Пробуждение было муторным. Голова тяжелая никак не хотела собираться воедино и звенела, аки колокол на той башне, что Есенья видела в городе, когда батька малой на ярмарку брал. Затылок вот ломит. От чего только? Застонав, девушка потянулась рукой к волосам. Спутанные, а на затылке кровь что ли запеклась? Откуда только?

Воспоминания возвращались неохотно, но все же картинка сложилась. И от осознания Есенья снова застонала в голос.

Парой дней ранее пожаловали в их дом сваты. Вот мачеха то радехонька была, когда на дворе их завидела. Кузнецовы тетки, самый завидный жених на деревне и к ним! сватов отправил. Еся тогда еще улыбнуться решила.

— Ты не хмыкай там, пол мети, к сестре сваты пришли, а на полу грязь. Поди нарочно избу неделю не мела, чтоб сестрицу опозорить, неблагодарная! — хотела еще рушником поддать, да Есенья шмыгнула в сени.

“Уж и улыбнуться нельзя” — вздохнула про себя. Ее ли беда, что мачеха ее невзлюбила? Ее, а чья ж еще…

Тем временем батька с братьями встречал сватов на дворе, а за забором уже и целая толпа собралась, чай сватовство тоже развлечение, а в деревне то не много их.

Есенья же не стала медлить. И правда, нужно чтоб дом блестел, а то как войдут внутрь, решат, что при трех бабах в доме свинячество такое, да и не возьмут сестрицу.

Набрала воды, тряпку прихватила, да побежала мыть в передней. Но тут батька зашел.

— Есенья, ты чего это? — спросил он, нахмурившись. — Не время сейчас полы мыть, иди лучше на стол собери, да сестрицу приодень.

Есенья кивнула, но в душе заскребли кошки. Не любила она мачеху, ох не любила. Но что поделать, батька сказал, значит, надо делать.

На столе уже стояли пироги, что мачеха с утра напекла, да кувшин с молоком. Есенья быстро собрала на стол, да пошла сестрицу одевать.

Сестрица, Марья, была красавицей. Волосы черные, как смоль, глаза голубые, как небо. Есенья помогла ей надеть самое лучшее платье, что мачеха сшила, да косу заплела.

— Ну вот, Марья, теперь ты готова, — сказала Есенья, улыбаясь. — Пусть сваты видят, какая ты у нас красавица.

Марья улыбнулась в ответ, и в этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул батька.

Дверь открылась, и в дом вошли сваты. Впереди шел высокий мужчина с бородой, за ним — две женщины в ярких платках.

— Здравствуйте, хозяева! — сказал мужчина, поклонившись. — Мы пришли сватать вашу дочь Марью.

Мачеха расплылась в улыбке, а Есенья отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания.

Сваты прошли в дом, и начался долгий разговор. Есенья слушала вполуха, занимаясь своими делами. Но вдруг она услышала, как отец заявил:

— А что, сваты, не хотите ли вы и Есенью замуж выдать? Она у нас работящая, да и собой хороша.

Есенья вздрогнула. Это предложение было для нее полной неожиданностью.

Сваты переглянулись, и мужчина сказал:

— А что, это мысль. У нас есть сын, тоже работящий, да и собой не дурен. Может, и Есенью за него сосватаем?

Есенья замерла. Она не знала, что ответить. С одной стороны, ей не хотелось выходить замуж за незнакомого человека, с другой — это был шанс вырваться из дома мачехи.

— Ну что, Есенья, согласна? — спросил батька, глядя на нее.

Есенья вздохнула. Она понимала, что это ее шанс на новую жизнь.

— Согласна, — сказала она, улыбнувшись.

Сваты заулыбались в ответ, и разговор продолжился. Есенья знала, что впереди ее ждет много трудностей,

Мачеха сватам улыбалась, а сама на Есенью глазами сверкала.

А едва ль распрощались, как накинулась она на батьку.

— Как к Есенье? — мачеха на глазах багроветь начала. Вот так вот пятнами и пошла. — Кузнецовы же… А Любавушка как же, за кого..?

Она бы, вероятно, тут бы и осела, но злость возобладала над слабостью.

— Ах ты дрянная девчонка!!

Есенья только и успевала уворачиваться от схваченной хворостины.

— Успокойся, ты, женщина! — батька же пытался поймать свою дородную женушку, пока та не натворила бед. — Все по честному. Есенья средняя дочь, ей и замуж второй выходить, подождет еще наша Любавушка, ей годков то всего четырнадцать…

— Да за кого ж мы ее отдавать будем? Как ты не поймешь? Один жених остался — кузнецов сын! — причитала мачеха, устав гоняться за падчерицей.

— За рыбчего пойдет.

— За кого? — вот и Любавушка — девица вдвое шире Еси, из комнаты выкатилась. Вся в рюшах, щеки свеклой натерты. — Не хочу за рыбчего, у него глаза навыкате! — и завыла, как только она и умела. Даже сваты на улице присели.

— Волки что ли? — спросила сватья у кузнецова отца, тот лишь плечами пожал.

— Да не хочу я за рыбака! — продолжала выть Любавушка в доме. — У него руки чешуей покрыты!

— А ты что думала, в шелка да бархат тебя оденут? — усмехнулся батька. — Работа есть работа, и рыбаки не хуже кузнецов.

— Да, но у кузнеца сын красавец, а у рыбака — урод! — не унималась Любавушка.

— Ну, не урод, а просто не такой, как ты привыкла, — возразила сватья. — Зато он добрый и работящий.

— Да не хочу я за него! — Любавушка топнула ногой. — Пусть Есенья за него идет, а я за кузнеца!

— Да не могу я за кузнеца, — вмешалась Есенья. — Я уже согласилась за рыбчего.

— Ах ты предательница! — взвизгнула Любавушка. — Я тебе этого не прощу!

— Ну, хватит уже, — вмешался батька. — Все решено, и нечего тут спорить.

— Да как же так? — не унималась Любавушка. — Я же старшая, мне первой замуж выходить!

— Старшая, да не по уму, — усмехнулся батька. — Есенья уже все решила, и ты должна ее поддержать.

Любавушка надулась, но спорить больше не стала. Есенья же, хоть и понимала, что впереди ее ждет много трудностей, была рада, что наконец — то сможет начать новую жизнь.

А вечером мачеха отправила падчерицу в лес. Срочно понадобилось ягод свежих к пирогу набрать. И вот хоть и говорили, что нельзя в день этот в лес и носу совать, а пришлось Есенье послушаться… И даром казалось ей, что кто — то смотрит из — за деревьев. Не показалось значит.

Помнила девушка только, как позади хрустнуло что — то, когда она в малинник полезла за ягодой той проклятущей. Обернуться хотела, как на голову что — то тяжелое опустилось. Ну и сама она опустилась… на землю. А дальше — темнота…

А мачеха тем временем девочку из малинника к ручью поволокла…

— Фи, как грубо! Никакого изящества в этих людях, нет чтобы кинжалом пырнуть аккуратно, ручки на груди сложить, веночек на голову…

Хотя какие тут веночки, подождите минуточку! Девочка сама зашла в лес? Сама! А говорили ей, что делать того не надо? Тут к ворожею не ходи — говорили! И браслет она точно надела, а что на руке ее его Ламия не видит, так это солнце в глаза слепит.

Дородная бабища, мачеха то есть, Ламию завидев, взвизгнула, присела, распрямилась как пружина, уронила тело пострадавшей и дала стрекача со скоростью не совместимой с ее комплекцией.

Ламия критично обозрела себя: чешуйки лежат ровно, слизь с нее благополучно с утра смыли слуги и она есть только в том количестве, какое нужно. Корона на голове блестит изумрудами, отражаясь в такого же цвета глазах. Тело, сложенное в кольца, возможно, не так стройно, как в молодости, но не до такой же степени она располнела, чтобы так орать. Возможно, крестьянку немного испугало несоответствие змеиного хвоста и женского тела, но вот Ламию, может быть, напугало, что размер женского тела может быть толще ее талии раз в восемь, но она же не орет. Что ожидать от челяди, манерам не обучена.

Пожав плечами, королева приблизилась к лежащей без сознания девушке.

Решать нужна ли ей такая невестка приходилось сразу: огрела по голове бедняжку та бабища не слабо, все равно кровью истечет, а Злат сам говорил, что кто в день Змеевика придет в лес… Ну не дошла она до браслета, не примерила, подумаешь! Это уже частности! Девочка вполне себе симпатичная, а отравить, если та окажется по характеру стервой, всегда можно.

— Не бойся, дитя. Ты будешь в безопасности… — нагиня подцепила кончиком хвоста браслет, который этот коварный мальчишка расположил в колючих зарослях. Сердито зашипела, подула на пострадавший хвост, переместила браслет в руку и ловко защелкнула тот на запястье девушки.

Пришлось промокнуть хвостом уголки глаз: ее мальчик стал взрослым и женатым человеком, как только магический браслет защелкнулся на руке девушки. А дальше Ламия обвила тело селянки кольцами и погрузила ядовитые клыки в шею. Реальность будто замерцала, раздваивая девушку: одно бездыханное тело осталось лежать под елью, а другое в тугих кольцах царственной особы исчезло. Удовлетворенно кивнув, за ней исчезла и сама Ламия.

Ламия исчезла вместе с девушкой, оставив после себя лишь тишину и легкий запах змеиной кожи. В лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением ночных птиц.

В это время в деревне царила суматоха. Еся так и не вернулась, и ее батька не находили себе места от беспокойства. Мачеха тоже играла свою роль, словно она и не знала о том, что произошло в лесу.

Отправили людей на поиски, но никто не мог найти следов девушки.

Прошло несколько дней, и поиски не приносили результатов. Мачеха Еси плакала, как великая актриса, не переставая, а батька ходил мрачный и молчаливый. Они понимали, что, возможно, уже никогда не увидят свою падчерицу.

Зато Любава получила своего жениха.

Если советники будут выносить мозг темой женитьбы, то Полоз вспомнит, что он ядовитый. Можно не кусать, а лишь плюнуть в обидчика, вот только во — первых, у него столько советников, что слюны не напасешься, а во — вторых, он слишком хорошо воспитан, чтобы проверять как действует на сородичей его яд. Закон подлости подсказывает, что никак: это только люди умирают почти сразу, если хотят поймать или убить золотую змейку. Голова еще трещит после всех свадеб: и не откажешь никому из молодоженов за столом посидеть. Традиция, ити его мать! А ему потом с хвоста или с ног валиться, в зависимости от формы!

Если уж выбрал эту спальню, то спать надо в образе человека. Спальни для нагов в другом крыле и ужасно лень туда ползти. Золотистая змейка перед дверью скользнула взглядом по коридору и быстро трансформировалась в златоглазого светловолосого юношу.

Спать сегодня было не дано: очередная дама, желая стать фавориткой, вольготно расположилась на его кровати. За хвост что ли всех вытаскивать? Или в окошко выкидывать в озеро Памяти?

Полоз вздохнул, глядя на спящую женщину на его кровати. Он знал, что это было неизбежно: каждая свадьба в его королевстве сопровождалась попытками женщин завоевать его внимание. Но сегодня это было особенно раздражающе.

Он подошел к кровати и осторожно потряс женщину за плечо.

— Проснитесь, пожалуйста, — сказал он мягко.

Женщина открыла глаза и, увидев Полоза, улыбнулась.

— О, ваше величество! Я так рада, что вы здесь, — сказала она, протягивая к нему руки.

Полоз отступил назад, стараясь сохранить вежливость.

— Прошу прощения, но это моя спальня, и я бы хотел, чтобы вы покинули ее, — сказал он.

Женщина нахмурилась.

— Но я думала, что вы будете рады компании, — сказала она.

— Я ценю ваше внимание, но у меня есть свои предпочтения, — ответил Полоз. — Пожалуйста, уходите.

Женщина вздохнула, но встала с кровати.

— Хорошо, ваше величество, — сказала она. — Но я надеюсь, что вы передумаете.

Полоз кивнул, стараясь не показывать своего раздражения. Когда женщина ушла, он снова вздохнул и сел на кровать.

“Это никогда не закончится,” — подумал он.

Он знал, что должен найти способ избежать подобных ситуаций. Возможно, ему стоит переехать в другое крыло дворца, где были спальни для нагов. Или, может быть, ему стоит просто быть более строгим с женщинами, которые пытаются проникнуть в его личные покои.

Полоз решил, что завтра он поговорит с советниками и попросит их помочь ему найти решение. А пока он просто хотел отдохнуть и забыть о всех этих проблемах.

Он отправился в ванную, но когда вернулся в спальню, его ждал новый сюрприз.

На постели снова кто — то лежал.

Зажигая щелчком пальцев свечи, он смог получше рассмотреть девушку, и светлая бровь поползла вверх: набивающиеся в любовницы так себя не ведут и от них не пахнет только что пролитой кровью, и на них не одет треклятый магический браслет, который из него вытрясла матушка с обещанием жениться, как только…Что?!

Кубок, из которого пил молодой царевич, с громким грохотом покатился по полу, расплескивая воду. Из горла вырвалось шипение, весьма порицаемое в высших кругах. Но как тут будешь не шипеть!

Так, спокойствие, Злат, только спокойствие! Сперва тебе разбудить надо спящую красавицу, убрав вылезший от злости бесконтрольно хвост. Но проще сказать, чем сделать. В конце концов, царь он или не царь! Хватило девчонке мозгов переться в лес в день Змеевика, так пусть его видит в промежуточной форме!

— Оччччнуласссь? Ты кто? — гениальный вопрос от любящего супруга. Что — то подсказывало, что без матери тут дело не обошлось. Все шито белыми нитками, но ничего царице не предъявишь: сам же говорил, что кто в лес придет и найдет браслет, тот сразу его женой станет, как только браслет на запястье защелкнется. И ведь пугал, распускал сказания жуткие, а эта ненормальная все равно пришла!

— Шшшшто тебе в этот день дома не ссссиделосссь?! — искренне горевала венценосная особа, телепая раздвоенным языком и блестя золотистыми глазами.

Конечно, Еся слыхивала, что бывает, коли по голове тебя как следует приложат. Получил по тыковке — жди гостей, галюны называются. Или глюки, кому как больше нравится. Вот и ее саму, похоже, видение посетило. Да красочное такое!

Еся руками то к нему потянулась, ухватила за щеки галюна своего. А кожа какая мягкая! Чай у царевны их такой нет! Язык вон змеиный изо рта вылазит, смешно так, туда — сюда трепыхается. Да разве у человека может такой быть?

Еся, все еще не веря своим глазам, продолжала рассматривать своего “галлюцинаторного” гостя. Она осторожно провела пальцами по его щеке, ощущая мягкую, почти шелковистую кожу. Это ощущение было настолько реальным, что она начала сомневаться в своем здравомыслии.

— Ты… ты кто? — наконец, спросила она, не отрывая взгляда от его лица.

— Я? — ответил он с легкой улыбкой. — Я тот, кого ты так настойчиво пыталась потрогать.

Еся почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она не могла понять, что происходит, но знала, что это нечто необычное.

— Ты… ты не человек, — прошептала она, все еще не веря своим глазам.

— Нет, — ответил он, и его змеиный язык снова показался изо рта. — Я не человек.

Еся смотрела на него с удивлением и страхом. Она никогда не видела ничего подобного.

— Кто ты? — снова спросила она, пытаясь собраться с мыслями.

Только вот с каждой секундой сознание девушки все больше приходило в норму. И что — то внутри подсказывало, что фантазия ее на такое не способна, а мужское лицо под пальцами и взгляд недовольный все это выглядело на редкость… настоящим. Глуповатая восторженная улыбка понемногу начала сходить с лица девушки, глаза округлились. Даже боль в затылке уже не так мешала, как озарение снизошедшее на бедовую голову Есеньи.

За малиной она куда пошла? В лес! А почему нельзя было в этот день туда идти? Потому что в день Змеевика граница между Явью и Навью стирается и все твари Нави в лес выходят на гуляния. Еся, конечно, не верила в эти сказочки, вот уж придумали — твари из Нави, да делать им нечего в Яви гулять! Но наказ есть наказ — в день Змеевика в лес не ходи! Да и змей в лесу в это время наползало тьма тьмущая, как умно сказал как — то проезжий писака “сезон спаривания” у них идет в это время. Тьфу, позорище.

А глазищи напротив, золотом сверкавшие, будто бы взглядом пришибить ее, бедовую, хотели. И вот когда снова язык показался этот трясущийся, змеиный, Еся подобралась вся и свершила то, что бабам положено — заорала, что было сил. Ухватилась за одеяло, натягивая его себе на голову, чтоб хоть как — то спрятаться от этих окаянных золотых глазищ. При всем при этом она принялась активно отползать подальше.

Еся, продолжая отползать, почувствовала, как что — то острое впивается ей в спину. Она оглянулась и увидела, что это был угол кровати. В панике, она попыталась встать, но запуталась в одеяле и чуть не упала.

“Твари из Нави,” — пронеслось у нее в голове. Еся вспомнила все рассказы, которые слышала о них. Говорили, что они могут принимать облик животных и людей, чтобы заманивать людей в свои ловушки.

Она снова посмотрела на золотые глаза, которые все еще сверкали в темноте. Они казались еще более зловещими, чем раньше. Еся поняла, что ей нужно действовать быстро, если она хочет выжить.

Собрав все свои силы, она резко вскочила на ноги и бросилась к двери. Она бежала так быстро, как только могла, не оглядываясь назад. В голове у нее была только одна мысль: “Выбраться отсюда!

"Здравствуйте, я Ваша тетя", как говаривала приезжая из восточных земель нагиня.

Нет, ну точно сумасшедшая: Полоза так за щечки мамки — няньки в сопливом змеячестве тискали и восхищались все то золотом волос, то золотистыми чешуйками: редко когда в змеином племени огненные появляются. Говорят, на радость и счастье семье. Назвали его поэтому весьма тупо Златославом, плевав на обычно мудреные имена для новорожденных. Он же, юным по мирам путешествуя, назывался просто Славой, начало имени придумывая по желанию: тут он Ярослав, завтра — Святослав, через неделю — Горислав и так далее. На славянских землях от обычных парней он мало чем внешне отличался, если руки всем под нос не совать без шершавой кожи и мозолей. В полнолуние из путешествий в навь возвращался: у людей и так жизнь тяжелая, не стоит им инфаркт делать еще и видом своим.

Вопли новоиспеченной супруги настроения не прибавили, скорее наоборот: ему с ней на людях появляться пол года минимум из — за этого треклятого браслета. Скорее "на змеях появляться", но не суть. Хотелось до почесывания пальцев лишить голоса, но это явно не будет считаться налаживанием контакта. Матушка…Ох, матушка… Поговорят они завтра о ее поведении.

Пришлось глубоко вздохнуть несколько раз, чтобы абстрагироваться от вопля и вернуть себе человеческий облик. Удерживался он из чистого упрямства и обещания матери сразу жену свою не травить, если сам фокус с браслетом придумал.

— Ты уж прям так сильно не ори. Понятно, что первая брачная ночь, все такое. Но, по звукам судя, я тебя не девственности лишаю, а голову отгрызаю — хмыкнул золотоволосый юноша, опускаясь в стоявшее поодаль от кровати кресло и закидывая ногу на ногу.

— Ты уж прям так сильно не ори. Понятно, что первая брачная ночь, все такое. Но, по звукам судя, я тебя не девственности лишаю, а голову отгрызаю, — хмыкнул золотоволосый юноша, опускаясь в стоявшее поодаль от кровати кресло и закидывая ногу на ногу.

— Ты… ты… ты… — задыхалась от возмущения новоиспеченная супруга, пытаясь подобрать слова. — Как так я твоя жена!?

— Вот так! Жена. И должна вести себя соответственно, — спокойно ответил Златослав, не сводя с нее взгляда. — А не устраивать истерики на пустом месте.

— На пустом месте? — взвизгнула девушка. — Ты меня чуть не убил!

— Я тебя не убил, а всего лишь напугал, — возразил юноша. — И то, только потому, что ты сама меня довела.

— Довела? — не унималась девушка. — Да ты сам виноват! Ты же знаешь, что я не привыкла к таким… таким…

— К таким что? — с любопытством спросил Златослав. — К таким мужьям?

— К таким… к таким… — девушка запнулась, не находя слов. — К таким… к таким…

— Ну, давай, продолжай, — подбодрил ее юноша. — Я слушаю.

— К таким… к таким… — девушка снова запнулась и, наконец, выпалила: — К таким — чудовищам!

— Чудовищам? — Златослав рассмеялся. — Ну, спасибо за комплимент.

— Это не комплимент! — возмутилась девушка. — Ты меня чуть не убил!

— Я же сказал, что не убил, — терпеливо повторил юноша. — И вообще, я не чудовище. Я просто немного… необычный.

— Необычный? — фыркнула девушка. — Это мягко сказано. Ты монстр!

— Ну, если ты так хочешь, — пожал плечами Златослав. — Но это не меняет сути дела.

— Какой сути? — не поняла девушка.

— Суть в том, что мы теперь муж и жена, — ответил юноша. — И нам придется как — то уживаться.

— Уживаться? — девушка снова фыркнула. — С тобой? Да ни за что!

— Ну, тогда тебе придется привыкнуть, — спокойно сказал Златослав. — Потому что я никуда не уйду.

— Привыкнуть? — девушка недоверчиво посмотрела на него. — Ты думаешь, это так просто?

— Не просто, но возможно, — ответил юноша. — Если ты перестанешь кричать и истерить.

— Я не кричу и не истерю! — возмутилась девушка. — Я просто… просто…

— Просто что? — спросил Златослав.

— Просто… просто… — девушка снова запнулась. — Просто я не ожидала такого!

— Чего именно? — уточнил юноша.

— Такого… такого… — девушка вздохнула. — Такого мужа.

— А что не так с твоим мужем? — спросил Златослав. — Я вроде бы не урод.

— Не урод, — согласилась девушка. — Но ты… ты…

— Я что? — спросил юноша.

— Ты… ты… — девушка снова запнулась. — Ты просто не такой, как все.

— Ну, это точно, — усмехнулся Златослав. — Я же говорил, что я немного необычный.

— Необычный? — девушка покачала головой. — Это мягко сказано. Ты просто…

Из — под одеяла нервно икнули, но вопить перестали.

Так, Есеньюшка, соберись. Убивать, судя по всему тебя не собираются, членовредительствовать тоже. Хотя что он там окаянный бормочет? Невинности ее лишать собрался или про кого это он? И какая такая брачная ночь? Она что же оказалась на свадьбе змеиной? Это что же, не врут сказки?

Показалась из — под одеяла растрепанная макушка каштановых вьющихся волос, а после и испуганное бледное лицо. Есенья была девушкой, по ее мнению, не очень то складной, тоненькая, форм как у настоящих девиц, ей явно недоставало, а потому и на огромной змеевой постели ощущала она сейчас себя, что иголочка в том стогу.

Но все же не очень ей было ясно, о чем этот барин толкует (а то, что он не простой селянин или как у них тут это называется? было понятно сразу и по облику его и по убранству кругом). Уж всяк она не невеста ему. Такому барину простую человечку замуж не дадут.

Хорошо хоть, что отошел подальше.

Бочком сползла с постели, утягивая одеяло за собой. Неудобственно оказалось, на ней самой — то только нижняя сорочка и осталась, едва до середины бедра достает. Кто ж остальное снял? Не змей ведь этот? Он, кажись, не меньше ее удивлен происходящему.

Спустила ноги на пол, негоже девице приличной в чужих постельках разлеживать. Вокруг кровати оказался мягчайший ковер, стопам так приятно стало, будто на летнем свежем лужке стоишь. Есенья бы посмотрела, да боялась от змея глаз оторвать, а ну как напрыгнет на нее?

А вот дальше то куда? Одеяло тут такое, что можно пятерых накрыть, она в уголок то завернулась, а тянуть дальше как? И куда? Мысли такие глупые, путаются.

Так и застыла, взъерошенная, лохматая, с веточками волосах. Лицо вот тоже немного землей попачкано, на затылке волосы и вовсе от крови слиплись, а на шее — едва заметный след от укуса. И смотрит на змея, как зверек напуганный. Сама трясется, а в глазах то решимость такая.

“Живой точно не дамся!”

— Тут ошибка какая — то вышла, милостивый господин, — поклониться бы для проформы, да боится с него глаз спустить, — не хотела я вам и невесте вашей помешать, сама знать не знаю, как попала сюда. — А сама пятится и жмется. Нащупала вот за спиной на тумбе что — то, подсвечник, кажись. Твердый вроде, таким если что отбиться можно. — Мне бы одежку свою возвратить, да я бы… пошла, может?

Пока говорила все рассматривала его. Красивущий — сил нет. Волосы точно золото, сложен так, что загляденье. Вот вроде и не скажешь, что огромный, да только в стати сила чувствуется. Сидит вон как, расслаблен вроде, а вот Есенья не сомневалась, что и вскочит вмиг, как тот кот, коли на добычу надо будет броситься. Или змей. Змей ведь и есть, похоже. Чешуйки поблескивают вон. Лицо гладкое, но совсем не как у девицы… Черты такие. Еся сказала бы — правильные. Да, точно барин. Одет в ткани такие, каких Есенья и не видывала. Вышивки затейливые, что ни одна мастерица в их селе такое не сделала б. Аж сглотнула, как всю картинку представленную ей в виде молодого барина, целиком оглядела, да осознала.

А на шее вскочившей девицы явственный след от зубов. Ох, королева — мать… Клинит Ламию то на "У тебя еще молоко на клычках не обсохло", то на "Ты уже давно вырос и должен продолжать род". Пусть уж определится. Интересно, чем ее девица так заинтересовала, что даже кусануть не преминула? Худющая, глаза только если только хороши: на пол лица, а когда испуганная, так вообще такое ощущение, что камешками драгоценными сейчас сверкнут и с лица выпадут. Если приодеть как следует, то и за свою сойдет. Держать бы себя еще с подданными научить, опозорит же.

Полоз весьма нескромно оглядел фигуру супруги: чего уж, как говориться, добру пропадать. Трогать ее он не будет, не до такой степени о камень головой отбился, чтобы ее насиловать. Вот она — вероятно, потому что ерунду несет. С другой стороны, что от человека ожидать, который доя своего мира умер и едва в себя пришел в этом?

— И куда бы ты пошла с этим браслетом? — иронически поинтересовался "милостивый господин", кивая на колдовскую вещицу, снять которую с руки можно было только первой брачной ночи или пои расторжении брака после полугода. В принципе, в данном случае, секс будет означать, что супруги друг другом довольны и будут продолжать супружескую жизнь. Что она будет в нави делать в случае, если они друг другу не понравятся? Это у матери спросить нужно — ее же проект перед ним глазищами сверкает.

— Никакой ошибки тут нет. Слышала о магических брачных контрактах? — Полоз потер переносицу, вздохнул и кинул рядом с женушкой свой мягкий халат. В источниках горячих все равно сейчас купаться жарко, а девица, можно надеяться, стесняться меньше станет, если в его халате утонет.

— Сядь и поговорим. Не трясись, брюнетки невкусные — хмыкнул змей, покачивая кубком с родниковой водой.

Это он так хохмит или серьезно говорит? Неужто девиц человечьих пробовал? Глаза Еськи еще сильнее округлились.

И только тут то она и заметила браслет у себя на запястье. Широкая золотая полоса с выпуклым витым узором обнимала запястье плотно, словно влитая. Но при этом Еся не ощущала его ровно до того, как змей о том ей сказал. Красивая вещица, у простой селянки, как она, отродясь таких не бывало.

Глядя на такое сокровище на своей же руке, Еся, кажется, начала понимать, что вовсе никакой невесте она не помешала. Потому как сама она змеева невеста и есть. А, значит, в Навь ее утащили, ироды!

— Да что же это..? — все еще не веря, она попыталась сдернуть браслет с руки, но тот не поддавался, как бы Еся ни крутила, хоть руку отпиливай. Тут на ум полезли старые сказки, да поверья. И про Навь и про правителей его — змеев… Выходит правда все это. Да как же так то?

Халатом, впрочем, не преминула воспользоваться. Схватила быстренько и обратно шмыгнула к тумбе с подсвечником. А халатик то мягонький такой оказался, да еще и с барского плеча. Еся могла бы вдвое им обмотаться, да утопнуть. Укуталась, поясок подвязала и руки в рукавах спрятала. Неуютно было, боязно. Подсвечник бы взять в руки, да выставить перед собой, отгораживаясь, да стыдно. Он вон вроде прилично ведет — то себя.

Таки решившись, девушка прошла по комнате и села в соседнее от змея кресло, ноги босые поджала, запрятав под кресло. Залезла бы вовсе на него целиком, но невежливо как — то. Хотя будь ее воля, убежала бы вовсе. Да только прав он, если она и правда в Нави, куда бежать то? Чай, сожрут еще за порогом.

Про магические контракты Есенья слышала. Говаривали, высшая знать то их часто заключает, маги там им в этом помогают. Чтоб, значит, союз был прочный и наверняка… Как же ее саму то угораздило в таком оказаться? Ее ведь не спросил никто. Просто подсунули змею, да и все.

Она снова взглянула на него. Теперь уже, правда, во взгляде том было еще что — то, будто с угрозой. Конечно, Еся все еще была напугана и в душе тряслась, что осиновый листочек, но разве надобно змею это показывать? Впилась ногтями в ладошки, благо те в рукавах спрятаны были, приосанилась чутка. Пусть она и как замарашка сейчас выглядит, но овечкой на убой прикидываться не станет.

— Я своего согласия не давала невестой становиться, — сказала порывисто, думала, жестко выйдет, а получилось, что котенок пропищал, в горле-то пересохло все, да и дрожь проклятущая… Даже стыдно стало. Засопела сердито, сама не понимая на кого злится больше, на трусость свою или на змея этого, что к себе в логово ее приволок. — Неужто согласных невест не нашлось в вашем царстве, что честных девушек похищать надобно? — проворчала едва слышно.

Полоз тряхнул кудрями и улыбнулся, едва показывая полоску зубов, насмешливо и слегка хищно.

— Я похож на того, кто испытывает недостаток внимания женского пола? — вопрос был явно риторическим, если даже девица его станет убеждать в том, что он чудище поганое. Кто им мешает договориться: они супругами будут только формально, а после полугода вернет он ее обратно в свой мир или сам, или с помощью матери. Сама Ламия кашу заварила, самой и расхлебывать.

— Угу, конечно. Дала уже, когда в лес собралась в этот, а браслет нацепила, так не только согласие дала, а еще брачный контракт подписала. Поверь, мне меньше всего хочется жениться на ком бы то ни было и если бы не кое — чье неуемное любопытство… — даже интересно, как она браслет из терновника достала или это матушка уже помогла?

— Вариантов, в принципе, два: договориться о том, что будем соблюдать формальности на людях и через полгода мирно разбежаться и тебе попытаться сбежать… — подкинув вверх яблоко, Злат ловко поймал аппетитно пахнувший плод и откусил кусочек, отдавая должное садовникам.

— Во втором случае, боюсь, сохранность твоего тела я не гарантирую: во — первых, тебя приложили чем — то тяжелым по голове, во — вторых, укусили. Предвосхищая твой вопрос, мне есть чем заняться, кроме того, что кусать девушек. Ну…по крайней мере для того чтобы их отравить — змей лениво ухмыльнулся, блеснув глазами.

В первом случае был существенный минус: придется спать в одной кровати. Непонятно зачем, если каждому будет ясно, взглянув на браслет, что максимум они там бои подушками могут затеять. Видимо, предки предполагали, что рано или поздно плоть возьмет свое. Но до степени идиотизма секса хочется только в полнолуние, а он будет настолько добр, что поспит в другой части дворца или проведет ночь с парочкой любовниц.

— Кстати, не невестой, а вполне себе законной женой. Впрочем, в ваших понятиях да, скорее невестой ровно до совершения соития любящей супружеской пары — Полоз поиграл бровками, стараясь не выпадать из образа царственной особы и не начать вжать в голос от сложившегося идиотизма ситуации.

Шуточку своего внезапно обретенного муженька Есенья проглотила, хотя румянец от такого заявления все же тронул щеки. Она бы и повозмущалась, быть может, только вот сейчас гораздо сильнее беспокоило иное.

— Не сама я в тот лес пошла, маменька отправила по ягоду, пирог надобно было спечь. Ко мне вообще сваты должны были прийтить. А тут теперь, какие сваты? — Заговорила девушка. — И никаких соитий не надобно мне! Я домой хочу воротиться, только вот…

Она потянулсь к затылку, только теперь начиная задумываться, кто же ее так приложил.

— Это же выходит меня не только похитили, да еще и по голове ударили? — она все же обращалась к нему на “вы”, — да это же совсем совесть потеряли? У вас тут это в норме вещей? Посмотрите, милсдарь, что натворили? Так разве невест себе заводят? По голове и в мешок?

Еся распалялась, глаза заблестели, на щеках растекся румянец и отнюдь не от смущения.

— Браслет этот вот нацепили!

Она потрясла рукой, снова тщетно пытаясь его стянуть. Даже слегка расцарапала кожу жестким металлом. Вообще, походило на то, что начиналась банальная истерика, пусть и не в очень резкой форме, Еся все же девушкой была сдержанной.

— Что же это делается-то! Честных людей и в кандалы! Да это ведь додуматься нужно до такого!

Она все пыталась содрать этот треклятый браслет. Дергала за него, выворачивая руку.

Если Злату было весело от этой ситуации, то вот Есенье вовсе нет.

По голове огрели, похитили, раздели, женой без согласия сделали и в постель положили. А что жених говорит, что ему это самому не надобно, да кто ж знает, правду ли он говорит или голову ей морочит? Как вообще молодому барину могут жену вот так навязать? Без его согласия?

— Черти треклятые!

— Ох уж эти маменьки… — протянул змей, как только его рот перестал быть занят яблоком.

Интересная идея у матушки дочурку отправить на поругание змею поганому, ироду проклятущему или как их там еще люди называют?

Можно подумать, что гад ползучий и ирод проклятущий чего только не сделал, чтобы оставаться в счастливом статусе холостяка. Но налетели и забили крылами, то есть в данном случае хвостами, а если еще конкретнее, то одним-единственным хвостом.

— Без сватов полгода поживешь, ничего с тобой за это время не случится.

Злат из последних сил напоминал себе, что он царских кровей и шипеть, закатывая глаза, в высшей степени некультурно. Некультурнее, чем голым перед девушками появиться, если брать аристократию.

Какому — нибудь баронишке, возможно, это бы и простилось в минуту глубочайшего потрясения, но явно не правителю Нижнего царства, и хорошо, что девица их этикет пока не знает.

— Если любит, то подождет он тебя эти полгода. Правда, как бы тебе точнее сказать — то… Короче, ты умерла. Уж никак других слов не подберу. Объяснять, как это, что ты умерла и жива, это прости: я с трудом понимаю, как все устроено, а ты уж точно не поймешь. Скажем так: в твоем мире ты — это тело, которое умерло от удара по голове и укуса. Ты можешь вернуться туда, но рискуешь остаться без конечностей, которые с трупов любят отгрызать дикие звери или, если тебя найдут, в деревянном ящике под землей. Ты уверена, что сын кузнеца будет гореть радостью тебя видеть пришедшей с того света? На сколько знаю я, твои соотечественники весьма отрицательно относятся к тем, кто по случайности вернулся в ваш мир. Обычно вид "возвращенцев" уже, мягко говоря, не тот, а вы, люди, не любите тех, кто от вас хоть чем — то отличается, пусть это только лишь наличие кожи, к примеру.

Он с интересом поглядывал на трепыхания девушки в его халате. Поди навернется нареченная. Но сам продолжил:

— По голове тебя ударил кто — то точно не из моего народа. Если есть яд, то зачем заморачиваться? Да ты бы увидела уже сто раз и убежала. А вот про то, что кусать кого попало и браслеты на руки натягивать… — в голосе Полоза проскользнула едва уловимая нотка недовольства —…это я завтра с виновником пообщаюсь, будь уверена.

И казнил бы, не будь мать матерью, а так остается только истерику устроить, с просьбами тысячный раз не вмешиваться в его личную жизнь.

— Браслет ты снимешь только если руку себе отпилишь, но он тогда просто переместиться на другую руку… в теории… Скажи, если пилить будешь: интересно же можно ли его таким образом снять… Я как — то этот момент в его конструкции не учел.

Злат задумчиво уставился на женушку, будто та прямо не отходя от этого кресла будет сию же минуту кисть себе отгрызать. Люди обычно радели за свои конечности, но кто знает, куда заведет данную особь женского пола желание вернуться домой.

— Как умерла? — обомлела Есенья. Дальше то и не слушала почти, что он там говаривал. Слова в голове набатом звучали раз за разом. Да еще так спокойно доложил ей об этом. Умерла, говорит. Да как такое может быть? Вот же она сидит с ним — живая. И голова болит. Разве у мертвого то может чего болеть? Тело ее там осталось? Как это так?

Так и растеклась по креслу, взгляд в пустоту устремленный осоловел. Истерика — то прошла, да вот только на смену ей такая тоска пришла. По жизни непрожитой, юная ведь совсем еще Еся — то, всего — то девятнадцать годков. Сжала сердечко юное тугими тисками. В груди тесно стало. Побледнела вся Есенья. И чем ближе эту мысль к себе подпускала, тем чаще дыхание становилось. Взгляд из пустоты-то уже вынырнул, забегал, хотя и не видя ничего. Ухватилась за халат на груди, будто тот ей дышать мешал, а не мысли, что хороводом сейчас кружились, да душеньку вытравливали.

— Значит, по голове… — она осоловело взглянула на собеседника, пытаясь вникнуть в смысл сказанных им слов. Из своих кто — то стукнул, выходит. Что же такого плохого она сделала — то? Примерной дочерью всегда быть старалась. От работы не отлынивала, родителей слушалась… Червячок-то вроде попытался въесться, что не просто так маменька ее вдруг в вечеру в лес отправила, но не могла Еся поверить, что та настолько ее не любила. Строга была, это да, но чтоб на смерть отправить…

— Не буду пилить… — отмерла — таки. Спрятала руку обратно в рукав. — Я… Вас как зовут хотя бы?

Вопросов много было в голове и других, да только нужно сначала понять, что ей спрашивать впервой и с кем она говорит сейчас вообще.

“Ничего, Есенья, ничего, справишься!”

— Умерла… От удара по голове… или от яда, — покорно повторил второй раз, словно ребенку, змей.

В конце концов, не каждый день помираешь, можно слегка тупить, попав в иной мир. Главное, чтобы это не стало привычкой и не вылилось в эксперименты "А можно ли в ином мире помереть?"

На всякий случай, кстати, неплохо и предупредить.

— И это не значит, если на то пошло, что теперь тебе нельзя умереть. Вполне можно, вот только вопрос "И что там будет дальше?" ты мудрецам задай, а знаю несколько теорий на этот счет, но честно говоря, до конца не доверяю ни одной. Физиологические потребности как нужда, голод, жажда и все ощущения с желаниями остаются в твоем полном распоряжении, поэтому боль от удара ты чувствуешь. Не чувствуешь только действие яда, потому что он на жителей нави не действует. Отправить сюда — за милую душу, а вот здесь соотечественника отравить…это нужно очень постараться. — не то, наверное, хочет услышать женушка, разошелся ты, Полоз…

— Ну, по крайней мере, у тебя все волосы сзади в крови и довольно большая шишка. Били на совесть, не так чтобы проучить явно. Я бы тебя в порядок привести слуг позвал, но мне кажется, что стоит сперва кое о чем договориться и тебе в себя немного прийти.

Полоз не был жестоким, хоть люди и изображали его обычно чуть ли не лакающим кровь невинных младенцев.

Глупости какие!

В змеином образе он любил молоко, в среднем и человеческом — по желанию.

Многие наги перебирали со спиртными напитками, Злат же пригублял настолько, чтобы не обижались хозяева, если он был в гостях или гости, если он был хозяином.

Оргии он считал чем — то странным: все — таки твоя любовница — это твоя любовница, пусть и знал множество змей, любящих это дело. Но в нем то ли чувство собственности играло, то ли гадливость и осознание, что тебя может залапать представитель твое же пола, кто знает.

Нет, если кому — то хочется, то пожалуйста, но без него. Да и любовниц у него было критически мало для аристократа такого калибра — только три.

Когда одна выносила мозг, Полоз пожимал плечами и уходил ко второй, а когда начинала показывать характер вторая — к третьей. Когда начинала истерить третья, первая уже успевала соскучиться и вела себя некоторое время паинькой, а дальше все шло по кругу.

Не сказать, что он нежно любил девушек: те доставляли ему удовольствие, и сами его получали.

Понятие "истерить" означало "показывать характер", но если девушка начинала делать намеки на то, что он только ее, она безжалостно отправлялась из дворца. Не было еще такой, с которой ему хотелось задержаться в отношениях хотя бы на год, хоть последние три уже полгода не выносили ему мозги — своеобразный рекорд. Пожалуй, после своего скоропостижного брака он их же и оставит.

— Извини, задумался. Злат. Златослав. Моя матушка довлеет то ли к скандинавской культуре, то ли к простым именам, над которым не стоит ломать голову. А тебя, дражайшая супружница? — как было не подколоть почти ребенка, путающегося в его халате.

Что ни говори, а Полоз существо хоть и доброе, но весьма ехидное и склонное к черному юмору.

Испытывать, что с ней будет, коли еще и тут помрет, Есенья точно не собиралась, чувствовала-то она себя сейчас вполне живой. А вот о чем он с ней договариваться собрался, стало на секундочку даже любопытно. Это, значится, ее не просто перед фактом поставят, что, мол, будет так — то и так — то, а ее мнения спросят. И на том спасибо. Но кое — что еще не дало покоя…

— От яда? — Еся, кажется, играла в запоздалое эхо. — Какого яда? Я ничего не ела и не пила перед тем, как… — умереть, Есенья, умереть.

Даже вздрогнула от слова этого в своей голове. Всхлипнула. Накрыло ее — таки.

— Да что же делается-то это? По голове, ядом еще, убили, значит? — а голосок-то дрожит — срывается, к горлу слезы подкатывают. А этот, Злат, значит, сидит и беседы ведет, как ни в чем не бывало, спокойный такой.

— Есенья я! — Вскочила и почти прокричала. Ногой еще вот топнуть хотелось, хотя и вовсе такое не в природе ее было, но не вышло — в халате запуталась.

— И никакая не супружница я вам! Вы… вы… — она попыталась обвести его жестом, не зная, каким словом назвать.

Много эпитетов рвалось, конечно, да слов бранных. Но мозги, то вроде в голове еще какие — то остались,

— Барин, вот вы кто! Да еще и змей подкол… — язык пришлось вовремя прикусить. Она даже ладонями рот зажала, чтоб наверняка.

И всхлипнула еще раз. А потом и вовсе на пол плюхнулась — не удержалась, колени подкосились. И все, сил больше не осталось, так и расплакалась перед ним на полу сидючи, да рот руками зажимая. Тихо так, но слезы, что у зверя того длинного с пастью зубастой, что на югах живет…

— Я не говорил, что тебе яд в еду подмешали — спокойно возразил Злат, гадая, стоит или нет сдавать собственную мать.

— Увы, она и есть. Не думай, что я сам не удручен этим фактом, но что есть, то есть. Магическую сделку я не могу отменить, придется подождать полгода. Если тебе так наверх хочется, то нужно придумать, как это все устроить, да и тебе что родным говорить, где все это время была. — Вряд ли при таком раскладе девушке поверят, скорее решит, что умом тронулась.

— Невежливо — змей пожал плечами. — Никто из вас, из людей, почему-то не думает, что под колоду змея забивается не потому, что там удобно, а чтобы с вами не встречаться. А уж если вы гнезда разоряете или детей топчете, то тут уж прости…У самого хренового родителя появится желание укусить. У вас все, что ползает — это гадость, мерзость и нужно уничтожить. Вы любите придумывать себя монстров: насилуя в сарае девушку или убивая лису косами, вы кажетесь себе не такими жуткими по сравнению с упырями, гадами ползучими и всем, что подсказывает ваше больное воображение… Впрочем, не суть… — отношение людей к другим существам было известно давно, так толку воздух сотрясать?

— О чем тебе так горько плакать? О семье? О матери, которая тебя в лес отправила, прекрасно зная, чем это все закончится? Об отце, который ее не остановил? О женихе, который о тебе забудет? Или о житье раздольном на подушках пуховых? Нет ничего, что стоило бы так горько оплакивать.

Присев рядом с девушкой, Злат чуть сузил глаза и приподнял голову девушки за подбородок, протягивая той батистовый носовой платочек с монограммой.

— Хватит реветь, княжна. Не по статусу. Смею предположить, что во дворце жить получше, чем гнуть спину.

Правильно он все говорил. И про людей, и про родичей ее. Жестокие они и чужие, и родные оказались.

Да только не держала зла Еся на родню. Понимала, что как мать ее от холеры погибла, отцу она только помехой для жизни с новой семьей была. Тяжело мужику одному с дитятком-то. А мачеха, как — никак, да вырастила ее. Есенья как могла всю жизнь, потому и молчала на ее выпады. Но никак не ждала, что на погибель ее отправят. Да и за что? За жениха? За сына кузнецова? Так разве не уступила бы Есенья Любаве? Уступила бы, конечно. Не любила она его, а от взглядов горячих, какие он иногда в ее сторону устремлял, спрятаться хотелось.

Только вот мысли все вымело эти из головы, когда муж ее внезапный рядом присел. Да еще и за лицо подхватил. Не посмела увернуться, обмерла вся, даже слезы течь перестали. Взяла платочек, не в силах оторваться от золота глаз напротив.

Пришлось все же перестать противиться мысли о том, что жена она теперь по ихним законам. По ее то правда не совсем, но теперь не в Яви она, а тут, по-видимому, иначе.

— Как княжна? — полустон — полувыдох.

Ну, час от часу не легче! Другая — то наверное и порадовалась бы, а Есенья то сразу подумала, как теперь ей быть.

Какая ж из нее княжна то? А особливо в нынешнем-то виде. Это ведь теперь манерничать придется, чаек с оттопыренным мизинчиком прихлебывать и не посерпывать при этом!

А он, стало быть… Царевич?! Она что же, за царевича замуж вышла?! Да бывает ли такое? Сказки какие — то, небылицы самые настоящие! Есенья из Нижних Прогалин — жена Навьего царевича!

Не сдержавшись, совершенно не по княжески, Еся издала звук, похожий на хрюк. А после и вовсе рассмеялась, утирая лицо платочком.

— Ох, дражайший муж, — в перерывах между приступами смеха выдавила девушка, — вот уж вам посочувствовать не меньше, чем мне надобно.

— Можешь зваться и на манер зарубежный "королевной" — хмыкнул Злат, который честно пытался нарыть у славян слово, которое описывало бы его место при дворе.

Пока не женится и не заведет наследника, правила мать. Ну… как: все королевские дела за редким исключением были на нем, но правителем при этом он считался с оговорками.

Другое дело, что Ламия целиком и полностью была довольна сыном и позволяла ему даже пользоваться королевской печатью, да и подданные за короля считали, но чисто юридически…

— Так… Уже улыбаешься. Это намного лучше, чем плакать. Там видно будет, дражайшая супружница. Для начала бы помыть и одеть тебя надо… — висевший в углу комнаты колокольчик издал хрустальный звон.

Переполошив слуг указанием отмыть, вылечить и одеть супругу величайшего монарха, Полоз требовательно поманил в открытый проем двери томик по огненной магии из библиотеки, написанный старшими рунами, бросил взгляд со смешинкой на поставленную перед ним ширму, скрывающую от его взора молодую жену, и с голой ушел в хитросплетения рун под плеск и журчание речи девушек, издающихся из — за ширмы.

Есенья то и дело ойкала. Было ужасно неловко, не привыкла она, чтоб ее мыли. Служаночки, расторопные девчоночки не старше ее самой на вид, делали все споро и ладно, правда поглядывали с особым любопытством, но дальше взглядов дело не заходило. Стянули с нее халат, что и ойкнуть не успела, а после и нательную рубашку. Есенья лишь попыталась руками прикрыться, да все на ширму косилась, а ну как царевич то решит заглянуть, как тут его супружница поживает.

— Не волнуйтесь, молодая княжна, вам тут некого стесняться да бояться, — успокоила ее одна из девушек, когда Есенья не отняла рук от груди. — Мы вас только осмотрим, все ли цело. Да подлечим. Чай не каждый день люди в Навь спускаются. А потом уже и к омовению приступим.

Есе нелегко далось перешагнуть через себя, привычки свои, да стеснительность. В баньке-то, почитай, с восьми годков одна мылась. Но и спорить было бы глупо. Несмотря на все потрясения, Еся пыталась держать себя в руках. Да и девушкой она всегда была разумной. Или хотелось думать, что была такой.

Когда служаночки добрались до раны на ее голове, запричитали хором.

— Ох, госпожа, да как же, да кто же…

Одна из трех девушек ненадолго ушла, а когда вернулась, держала в руках небольшую бутыль.

— Это живая вода, госпожа, источник прямо под дворцом находится, на человечий род безотказно действует. Такие раны вмиг залечит.

Еся даже не знала, что больше ее удивляет — живая вода или то, что ее госпожой называют. Да только решила она, что правило “молчание — золото” сейчас как нельзя лучше подойдет.

Усадили ее на стул и попросили голову назад откинуть, да так водой той на затылок и стали лить. Водица в тазике, что с волос лилась, тут же в алый окрасилась. Сперва запекло, затянуло кожу, не очень — то приятно, а потом как холодом обдало.

— Вот и все, княжна, пожалуйте мыться. — Голова и правда болеть перестала. Еся пощупала затылок и обнаружила, что даже шишки не осталось.

— Спасибо, — вежливость же никто не отменял?

Усадили ее в огромную бадью с горячей водой.

Никогда Есенья в такой большой не сидела. Тут можно было и во весь рост растянуться. Мышцы тут же начали расслабляться, и лишь сейчас Еся поняла, как сильно была напряжена все это время. Будь она одна, наверняка бы растянулась и насладилась бы теплой водичкой, но все же вокруг было три прислужницы, да и ситуация в целом не располагала к отдыху.

Ее кожу натирали несколько раз разными растворами, волосы тоже мочалили не единожды, пока она вся, наконец, не заскрипела. Еся уже все губы себе искусала от переживаний и смущения, когда экзекуцию, наконец, завершили.

— Почти все, молодая княжна, — на нее направила какую — то трубку, расширенную с одного конца, и обдали теплым воздухом. Миг и даже волосы высохли. Вот чудеса!

После надели длинную сорочку, почти до пят, из нежнейшего шелка. ТКань заскользила по коже, приятно холодя, а сверху сарафан из ткани легкой, но при том плотной, складочка к складочки сел. Украшений никаких не было на нем, но сама ткань будто светилась, ей и не нужно было никаких каменьев, чтобы украсить. В волосы только диадемку вдели, странную такую, будто стеклянная, да светилась она изнутри теплым светом.

А после споро убрали все и быстренько исчезли вместе с ширмой, оставляя царевича с молодой женой.

Есенья ощущала себя чистенькой, как никогда прежде. В теле поселилась легкость. Под умелыми руками она почти и забыла, что там, за ширмой, ее внезапно обретенный муж находится, но вот теперь, оставшись с ним снова наедине, Еся вновь ощутила себя крайне неловко.

Она стояла к нему полубоком, боясь поднять взгляд и дожидаясь, когда он заговорит первым… Ну а коли не заговорит, надобно что — то умное придумать.

Погрузившийся в книгу Полоз только фыркал, когда был не согласен с автором. Ох уж эти теоретики! Сама в пальцах пульсар не держали, а расписывают, как с ним обращаться, будто многие государства сожгли, ну, пару несогласных — это как минимум.

Понял по плеску воды, что с экзекуцией закончено, и только рукой махнул на вопрос о собственном омовении: столько сегодня с пьяных глаз в озера подземные прыгал, что толку мыться никакого. Благо, огненные сохнут быстрее, а он еще и быстро трезвеет. Ох уж эти свадьбы змеиные с этих традициями!

Надо отдать должное прислужницам: справились великолепно. Что по поводу "манеры держать себя", то можно не сомневаться, что этим мать займется. Можно только надеяться, что адекватную на первый взгляд девушку не превратит в капризную жеманницу. Со скромностью у нагов паршиво, им бы ей у людей поучиться.

Злат бросил взгляд на лежавшую на краю кровати ночную сорочку и хмыкнул: как он и предполагал, все прекрасно знали, что браслет на руке девушки показывает прекрасно, что между ними магический договор, посему, если они не в отношениях, спать голой неприлично. При этом рубашку они выбрали до такой степени прозрачную и короткую, будто надеялись, что секса у господина года два не было, и он, охваченный внезапной страстью, тут же кинется на молодую жену. Обидно, знаете ли! Если у него нет целого гарема, как у предков, это еще не значит, что его не радует ласками противоположный пол.

— Стало намного лучше. Голова, надеюсь, не болит — протянул змей с понятным только ему ехидством вторую фразу. Трогать ее он во всех смыслах не собирался, но не поехидеичать хотя бы для себя было выше его сил.

— Ну что, княжна, предлагаю разумный вариант: эти полгода не враждовать и не размениваться на мелкие пакости, а дальше уж как пойдет. Может, тебе понравится кто в нави, а может решишь, что тебя кузнецов сын дождется. Как бы то ни было, мешать не буду. С супружескими обязанностями лезть тоже не буду: они будут означать, что мы приняли решение вместе быть навсегда и бесповоротно, но обычай обязывает в кровати вдвоем спать. Если спать не желаешь, на данный обычай можно на сегодня плюнуть, растереть и хотя бы окрестности дворца осмотреть. Браслет снять не пытайся, полгода все равно не выйдет, если только "и чаровний предмет сей снять тогда удосужишься, коли молодую жену приласкаешь" — процитировал книжицу, с помощью которой и создавал коварное украшение царевич.

— Чего еще… Мыться с ним спокойно можно. Как заметить могла, он по руке в спокойном состоянии туда — сюда ездит, вот если сцепить попытаешься, почти с кожей сольется. У меня тоже есть похожее приобретение, не тебе одной страдать.

Злат закатал рукав, демонстрируя женушке узор с хитросплетениями рун такими же, как на ее браслете. Они компактно размещались в одну строку от запястья до локтя. Выглядело отвратительно на его взгляд, но рукава принято у нагов длинные носить, так что эту красу неописанную никто, кроме него и любовниц не увидит.

А если увидит, то только кивнет понимающе.

Надо было не лениться и хоть кольцо себе придумать, но решил, умный такой, договор на собственной коже написать!

— Не болит, — покачала головой и не подозревая подвоха в своей наивности.

Дальше слушала Есенья внимательно. Почитай, жизнь ее дальнейшая от сего разговора зависела.

Облегченный выдох помимо воли вырвался, когда девица поняла, что царевич навский ее все же женой своей оставлять не собирается.

Конечно, княжеский титул дорогого стоил, но Есенья не готова к такому была. Ей бы жизни простой да понятной. И мужа такого же — простого.

Не змея уж точно.

А на руку его посмотрите, письменами какими — то весь изукрашен. Если честно, конечно, Есе даже интересно стало чуточку, но разглядывать было неприлично. Да и ее ли это дело? Да и вовсе, какая из нее жена ему и правительница для Нави? Смешно и подумать.

Потому посмотрела на него внимательно, голову к плечу склонив. Значит, соратник он ей будет в сговоре этом. Странно, что даже мыслей о том, что он ее обманывает, не возникло. Больно искренне раздосадованным выглядел при ее появлении.

— Я… хорошо. — Кивнула на его объяснения. — Значит, полгода всего переждать, — хотела отшутиться, а прозвучало грустновато.

Да и где здесь веселиться? Родные предали, сама умерла, чужой женой стала помимо воли… Не радостно как — то.

В постель с незнакомым, считай, мужчиной, совсем не хотелось. Еся с содроганием подумала, как позже она это сделать — то сможет? Но куда деваться.

— Да, я бы осмотрелась…

А сама нервно пальчиками ткань на кружевных манжетах перебирает да смотрит на него как исподлобья.

Ко всему, едва между ними на миг молчание возникло, как Есе пришлось пуще прежнего смутиться — живот ее чуть не всю комнату заурчал. Поужинать-то она не успела, а с прошлого обеда чуть не сутки прошли…

— И хоть понятно будет всем все по браслету, ты не распространяйся особенно про то, что брак у нас фиктивный, ненастоящий то есть. Не принято напрямую у нас о чем — то говорить, скорее намеками и полунамеками.

Змей зевнул, прикрывая рот рукой, кивнул на столик с фруктами.

Ясное дело, что мог заказать посреди ночи хоть званый ужин, но вопрос стоит ли будить слуг. Если фруктов девушке будет недостаточно, тогда и подумать можно. Все равно уже не так далеко до рассвета, а там и завтрак в обеденном зале. Голодом морить законную жену он не собирался, но не видел толку не давать спать слугам и наедаться заранее.

— Поешь пока. Если голодная, могу что — нибудь приказать приготовить, но где — то часа через четыре завтрак, так что смотри…

Полоз с трудом спрятал улыбку, пробивавшуюся после позывных пустого желудка Есеньи.

Кстати, вроде на столике у кровати был остывший чай и коробка конфет.

Налив заварку в тонкой работы чашечку, Злат обхватил рукой фарфор и задумчиво уставился на противоположную от себя стену, будто увидя там нечто интересное. До бурления жидкости доводить не стал, просто поставил перед девушкой напиток, когда тот стал достаточно горячим и от него пошел дымок, кивнул на конфеты и подвинул поближе к ней вазу в фруктами.

— Сад, горячие источники, поля асфоделуса? — поинтересовался интересами супруги наг.

Ясное дело, что дворец стоит тоже показать, но пока все спят лучше сердечный приступ стражникам не делать, крадясь в ночи по комнатам, да и днем, честно говоря, жилище куда красивее смотрится.

Тот же тронный зал, у которого стены из драгоценных камней блестят, что глаза у влюбленной девушки.

На щеках проступил румянец, — “стыдно то как!” — подумалось Есе, не по княжески это как — то, брюхом урчать в царских палатах.

Но, кажется, Златослав вовсе не собирался над ней потешаться. Фруктов вот предложил отведать и завтрак пообещал.

Девушка кивнула, пожалуй, и правда незачем из — за ее — то персоны кого — то будить. Хватит и того, что мыть ее прибежали, выходит, посреди ночи.

Она подошла к столику, где стояли фрукты, неуверенно потянулась к вазочке.

“Что это такое?” — на лице ее отразилось недоумение. Здесь лежали самые разные плоды — и шипастые розовые, похожие на маленькие тыковки и гладкие зеленые и что — то похожее на яблоки, да только ярко — фиолетового цвета.

Еся тронула один, другой, поджала пальчики, неуверенно глянув на Злата. Но все же решилась и выудила то, что походило на яблочко.

Вкус у него оказался очень насыщенным, как у обычного яблока, только гораздо ярче и с легкой кислинкой. На лице Еськи обозначилось радостное удивление.

Но куда больше девушка удивилась, заметив, как царевич творит волшбу. Прямо на ее глазах из чашечки пошел пар.

“Вот как просто! Дома-то надо и очаг разжечь, и воду в чайнике вскипятить, чтобы чаю попить. А тут просто взял, да касанием нагрел!”

Глаза ее округлились, как если бы он снова показал ей раздвоенный язык. Взяв чашечку в руки даже некоторое время смотрела на нее.

— Спасибо… — наконец, отпив, поблагодарила супружника. — Я никому ничего не скажу…

Конфетку взять очень хотелось, но что — то внутри мешало. Дома ей очень редко позволялись сладости, да и почти всегда батька подсовывал украдкой от маменьки.

Потому она просто покусала губы, глядя на красивую коробочку, и решила, что с нее хватит и местного яблочка.

— Поля асфо…? — она даже слова такого не слыхивала — то…

— Асфоделуса — повторил Злат, отбирая у жены блюдце.

Маг требовательно постучал по фарфору и протянул девушке блюдце, в котором колыхалась, будто живая, картинка полей белоснежных цветов на ветру.

Подмигнул явно шокированной княжне, махнул рукой, прогоняя иллюзию.

Решил, что прояснить нужно про конфеты: вдруг у человека аллергия. У крестьянских девушек она также может встретиться.

— С орехами, просто шоколад, пьяная вишня, — перечислил все вкусы Полоз, покачивая носком узорчатого сапога.

А сам раздумывал, как прогулку проводить. Свет, ежели нужно будет, он наколдует по желанию второй половины. Все — таки почти ночью рассматривать окрестности — полный маразм, но чем еще им заниматься? Все подданные и напортачившая мать спать изволят.

“Вот дела!” — Еся даже рот раскрыла. Не по княжески, конечно, но разве прежде доводилось ей такое видывать? Чтоб картинка, да как живая, да еще и по велению — хотению появилась!

— Красиво… — выдавила Есенья осипшим вдруг голосом, — я бы… поглядела, — и все же взглянула на него, не успев спрятать в глазах восторга.

А он снова про конфеты заговорил. Ну непонятно ему что ли, что стесняется девица?

Отказывать и во второй раз, пожалуй, было бы невежливо.

Потому Есенья все же взяла одну, ту, что орешками была. Шоколад был гладким наощупь, приятный такой.

Еся откусила немного, да только конфетка хрупкая оказалась и начала ломаться, пришлось целиком в рот запихивать.

А как вкус на языке проснулся, Еся не сдержалась, даже зажмурилась и тихо коротко простонала. Ничего вкуснее в жизни своей не ела.

Да, это не те леденцы на палочке из жженого сахара или с соком фруктовым. Не яблоко в карамели…

Вкус заполнял рот приторно и тягуче, пронизывая через рецепторы до самого мозга. Еся, конечно, таких слов — то не знала, но ощущалось именно так. Будто в самую голову ее, в самое ее существо этот вкус впитался. Да только уже парой секунд спустя поняла, как ведет себя.

— Я… — она поспешно прикрыла рот ладошкой и отвернулась, — извините…

Ну вот опять смущение затопило краской. Щеки буквально огнем горели. Да царевич — то наверное такое каждый день есть может, а она… она как настоящая дикарка реагирует.

— Пошли тогда, — Злат улыбнулся наивному восторгу молодой жены.

На поля асфоделуса нужно было через озеро плыть, а если через озеро, то чего стражу беспокоить на выходе из замка и бежать в обход.

Змей кивнул на подоконник и, лихо перекинув через него длинные ноги, оказался снаружи, помогая выбраться девушке.

Чтобы не сломать нос или еще, нужно было бы зажечь пульсар, но чревато: кто это тут у господина под окнами с фонарем лазиет?

Благо тропинка прямая прямо до лодки. Куда они и направились.

Кавалер галантно подал руку даме, удостоверился, что никто из лодки не выпадает, и требовательно постучал по носу.

Лодка лениво заскользила по водной глади, оставляя за собой след. На носу висел фонарь, в который нормальные бы люди вставляли свечу, но если ты умеешь делать шарики огня или света, то зачем так изголяться?

Маленький шарик света слетел с пальцев и послушно залетел в дверцу на фонаре, которую царевич захлопнул и повесил на нос лодки.

Озеро особо чем не отличалось от земного, если только вода в нем была чуть темнее, но этого ночью и не увидишь, да и цветы росли по берегам, которых нет у славян.

Предки старались — из яви приносил кто что мог из растительного мира, а тут почему — то растения сразу принимаются, даже если с отрубленным корнем посадить. То ли потому что живая и мертвая вода течет в подземных источниках, то ли еще почему.

Асфоделус использовался при некоторых праздниках как украшение, но сейчас был только сезон свадеб, а для свадьбы цветы — это розы белые для знати да ромашка с гортензией для тех, кто попроще.

Еще один, чуть более крупный, шар света Полоз ленивым щелчком пальцев отправил в полет чуть выше их голов.

Тот поднялся повыше, щелкнул, что твоя белка на суку, и разгорелся мягкими, теплым светом, будто проявляя из черноты раскинувшиеся перед ними поля цветов. Злат посмотрел на исчезающую на небе луну, сощурился, будто задумавшись о чем — то, усмехнулся и нырнул с головой в белое море цветов, сомкнувшееся над ним.

Вот уж никогда бы не подумала Есенья, что царевичи такими бывают. Взять да и сбежать из дворца посередь ночи. Еще и уверенно так, будто сто раз уже так делал.

Хотя ведь и делал наверняка, вон в окно то как выпорхнул.

Есенья замялась сперва, переступила с ноги на ногу, а после поспешила следом. Обмерла, правда, ненадолго, когда руки горячие на поясе сомкнулись, помогая ей вылезти следом, но опомнилась быстро.

Оказавшись же в лодке, Есенья хотела было потянуться к воде, но забоялась. Чернота за бортом казалась неживой.

Зато когда свет магический, царевичем сотворенный, осветил округу, Еся снова рот раскрыла.

Ну никак не сдержать ей было удивления, губки сами в О так и складывались. В глазах ее серебром отражались огоньки света и море цветов, да диадемка посвечивалась, превращая ее каштановые волосы в золотистые, особо яркие на фоне белых бутонов.

Есенья с почти детским восторгом, ухватившись за борт, всматривалась в открывшуюся взору красоту.

И когда причалили к берегу, и Злат сам в это море ухнул, Еся не стала медлить. Вылезла следом, постояла немного, ощущая, как к глазам от переизбытка чувств опять слезы подкатывают.

И тоже вошла в цветочное море.

Цветы доставали ей аккурат до пояса, ласкаясь под руки.

Она коснулась их кончиками пальцев, жестковатые стебли и мягкие бутоны. Нежные лепестки ласкали кожу, слегка покачиваясь от едва ощутимого ветра.

Что — то толкнуло ее изнутри, Есенья сделала шаг, второй, третий. И побежала.

Вперед, туда, в белое море, что звало пьянящим ароматом луговых цветов и тихим шелестом. Во мрак, который рассеивается серыми отсветами.

Она не собиралась убегать далеко, просто… захотелось.

Словно бег способен был помочь ей справиться с горем…

Первобытный инстинкт, сама природа, зовущая в свои объятия, чтобы очистить, успокоить, утешить…

И с каждым шагом уходило напряжение.

Понемногу утекала засевшая в сердце боль. Ее еще много там оставалось, но сейчас хоть удалось закрыть все эти раны.

Мысль о том, что она вчера умерла, ужасала уже не столь сильно, и Есенья, пожалуй, готова была ее теперь принять. Ну, или хотя бы попытаться.

Она отбежала недалеко, свет, что окружал лодку, был виден отсюда.

Стало вдруг стыдно, что подумает о ней царевич? Точно решит, что полоумная…

Остановившись, она обернулась… нужно было вернуться.

Царевич некоторое время валялся в цветочках, задумчиво уставившись в просвечивающееся через стебельки небо.

Темный с золотой вышивкой камзол щедро украсили опавшие лепестки. Теперь встанет, будто будто припорошенный снегом.

Итак, имеем человеческую девушку, одна штука.

Не манерную и кривляку, что уже говорит о том, что ему в какой-то мере повезло и Весенью удушить ему за эти полгода вряд ли захочется.

Если уж так к ним повернулась судьба, то нужно хотя бы не подружиться, нет, но найти общий язык. Привязываться к тому, кто через полгода к людям вернется — дурь полная, так что "союзники" самое подходящее слово.

Странно, что она на этом поле чувствовала то же, что он: пронизывающую каждую клеточку тела свободу.

В детстве он частенько прятался на этих полях, бегая от опостылых учителей. Полоз любил учиться, но такое количество информации на голову непоседливому чаду надо было слегка подсократить на его вкус, но толку сожалеть о делах давно минувших дней.

К жене подошел неспешно, шелестя цветами.

На горизонте постепенно разгорался рассвет. Не как у людей оранжево-алый, скорее как на севере у них играют огни, называемые "Северным сиянием".

— Впереди — поле маков, а вот за него лучше не ходить… — ох, добереться он до Лихолесья и вытравит оттуда вся гадость, но пока такое желание вызывало в его советниках лишь дрожь да и вопросы не сошел ли с ума царевич: издавна эта территория нечистым принадлежала, а он туда хочет с санитарной инспекцией…

Даже не сказал ничего на ее выходку. Выходит, ничего такого не увидел в ее порыве? Вешка посмотрела на царевича внимательнее. Может и не так все страшно, даром, что змей, но не обижает, да ни к чему не принуждает. Глядя на супружника, Весенья пришла примерно к тому же умозаключению, что и Злат.

Небесное сияние отвлекло ненадолго. Смотрела завороженно, как огни навские вверху переливаются. Никогда прежде такого не видела и душа ее откликалась на видение это.

Легко становилось, чисто… Самой бы в небо это взвиться, да только человек она. Взгляд сам собой на Злата упал. Тот тоже стоял молчал, да в небо глядел. Зеленоватые всполохи рассвета отражались в его золотых глазах. Не бывает у людей такого цвета… И красоты такой правильной тоже.

Вздохнула про себя Вешка. Не место человеку в Нави и селянке рядом с царевичем, но коли уж судьба так сложилась, придется подстроиться и обождать. А пока и время с пользой провести.

Только вот что ей делать спустя эти пол года? Вот вернется она в Явь, когда почитай ее и похоронили уже, раз уж Златослав говорит, что тело ее там погибло. И как она тогда там будет? Призраком что ли?

— А если я вернусь…. потом, когда все закончится. Вы ведь сказали, что тело мое там… — слова подходящего, чтобы в слух произнести, не подобрала. Больно страшно стало вслух-то о смерти своей спрашивать. — Я призраком стану?

— Не волнуйся, за пол года мы что-нибудь придумаем. Может тебе тут понравится, может тело новое слепим…Я по этому делу не специалист, но на меня не самые плохие маги работают. Призраком ты точно не станешь, это будет весьма невежливо с мой стороны. Да и если слово дал, я его держу. — завтра нужно будет у главы магов и лучшего по совместительству друга поинтересоваться как и что. Если душа есть, то, теоретически, лепишь просто тело новое по подобию старого, а мертвое уничтожаешь, чтобы вопросов не было. Ох, и хлопот память всем кто о смерти девушки знал чистить. Не любили наги долго в людях находится, да что делать: обещал, значит сделает.

— Новое тело слепить, вот дела. Неужели и такое возможно? Ну раз говорит, значит, видимо, возможно… Кивнула в ответ, принимая. Не волноваться это он, конечно, загнул, не волноваться-то в ее положении как раз сложно. Да только куда денешься?

— А далеко до маков? — спросила, заставляя себя улыбнуться царевичу. — Правда что от них уснуть можно? — вспомнились сказки, что рассказывала маменька Любаве, а Вешка тайком подслушивала. Про то как путники останавливались в полях таких отдохнуть, да так и засыпали вечным сном.

— Два поля асфоделуса, а потом маки через небольшую полянку, на которой можно землянику собирать. Сейчас уже сошла — с грустью констатировал царевич, аккуратно отлепляя от плеча белый лепесток.

— От этих нет. Главное к Лихолесью не заходить. Вопрос является открытым от чего там уснуть, от чего — умереть, а от чего получить массу других отрицательных эмоций. — повторение, как известно, мать учения, и следовало до девушки сразу донести, что в черный лес заходить, мягко говоря, не стоит.

— К Лихолесью не заходить, — отозвалась эхом, давая понять, что услышала. Но думалось Вешке, что она из дворца и вовсе без сопровождения не выйдет. Мало что ли историй про Навь слыхивала, да про созданий ее населявших.

— Быть может… — начала осторожно, — есть что-нибудь еще, что мне стоило бы знать? О порядках заведенных… Да чего делать не стоит. Вы простите, государь, — она склонила голову в почтительном жесте. Все же не стоило забывать, кто перед ней, а то она и так ведет себя непозволительно фамильярно. Эта мысль осела в голове внезапно и тяжело. Бегала здесь перед ним, как… как девка деревенская. А она ведь теперь целая Княжна! Впрочем, жест этот с ее стороны выглядел весьма натянуто и еще более неуклюже. Если не сказать нелепо… — мне ведь придется играть роль вашей жены. И мне совсем бы не хотелось вас оконфузить.

И самой оконфузиться…

— Во-первых, не обращаться ко мне на "Вы" когда я наедине. Мне навсего сто двадцать один как никак — фыркнул царевич, недавно только вошедший в пору змеиного совершеннолетия. Если ничего с нагами не случается, то те живут очень долго. Людям такой жизненный цикл вообще может показаться бесконечным: у них он уже долгожитель.

— Для человеческого исчесления просто можешь просто отнимать сто от возраста змея, чтобы не путаться — Злат с трудом сдерживался от улыбки.

— "Государем", слава богам, тебе меня тоже звать не придется. Слегка помпезного "Муж мой" и на "Вы" на людях будет вполне достаточно. Больше об этикете тебе матушка моя расскажет. Вот как она почивать изволит окончить сразу и познакомишься — в голосе царевича при упоминании матери появились нотки неудовольствия.

Змеиный дворец блестел в рассвете, будто шкатулка с драгоценными камнями. Изящные башенки, высокие стены, раскинувшиеся висячие и наземные сады, беседки и фонтаны. Если честно, Злат не интересовался особенно кто именно строил замок для его прадеда, но толк в изяществе и красоте архитектор явно знал.

Подплыв ко дворцу, царевич подал руку притихшей Весенье, помогая девушке выйти из лодки. Жена, к слову, также как он предпочитала сперва разделаться с неприятными вещами, а потом отдохнуть.

По поводу "отдохнуть", нужно будет и правда вздремнуть как ей, так и ему. Он, пожалуй, в змеином облике почивать отправится на другую сторону дворца.

Даже мать не будет возмущаться сегодня тому, что они по разным спальням: после свадеб все и всё спят.

Букет Полоз поставил в кувшин с водой, справедливо решив, что им позже займутся слуги.

Ламия, впрочем, будто и не ложилась. Изящная стройная дама сидела у туалетного столика и, мурлыкая под нос, наносила на глаза золотистые тени — последний писк этого сезона. В сочетании с отполированным алым хвостом, который отдавал золотом, эффект был что надо. Слава богам, матушка, была в образе человека. Выносить не привычную к виду нагов жену на руках из опочивальни родительницы не хотелось

Царица докрасила левый глаз, довольно кивнула зеркалу и перевела наконец взгляд на визитеров, особым вниманием удостоив недавно приобретенную невестку.

— Ну разве она не прелесть? — от такого вопроса, честно говоря, Полоз опешил: он думал долго и обстоятельно выводить мать на то, что та сделала с браслетом и девушкой, но вместо этого она сама призналась с самого начала, что уже видела жену.

Как говорят в яви, "в зобу дыханье сперло" от такой наглости и великий и ужасный маг мог только ртом воздух ловить.

— Вижу, эта ужасная рана тебя не беспокоит. Как устроилась? — Ламия ослепительно улыбнулась и похлопала по пуфику напротив, приглашая Весенью усесться.

— Ты уж прости мне эту историю с укусом, но тебе так и так недолго осталось. Та весьма вульгарного вида дама явно тебя хотела в болоте утопить. Сама же в этот день пошла на нашу поляну. — царица накрасила губы специальной кисточкой, подвела брови и с интересом уставилась на новое "приобретение".

— Ламия. Можешь, как Злат, матушкой называть. Ну, не при придворных, разумеется. Сын, надеюсь, ты разъяснил девушке этикет? Дорогой, хватит сверкать на меня своими красивыми глазами. Признайся, что она прелестна! А эти глаза…Готова поспорить, что в минуты гнева они темнеют, словно хмурое небо перед ливнем. Ну, не буду вас задерживать. Вам нужно отдохнуть после вчерашних событий. Печать, если что, на месте? — получив мрачный кивок от сына, царица помахала ручкой, возвращаясь к своим пуховкам.

Злат же взял девушку за руку и повел ее по коридорам. На темно-зеленом платье, которая придворная швея предлагала четвертым по счету, он отрубился.

Воспорял ото сна на громоздком платье на бал, который решительно отверг.

— Она хрупкая, нежная, в этом как одуванчик в кирпичной стене смотрится. И что-то легкое нужно, под голубые бриллианты… — все девушки-мастерицы и швея заахали: голубые бриллианты были весьма редкими камнями, так что некоторые из них стали весьма изумленно на девицу посматривать.

Известное дело, что царевич платиновых блондинок любит, с чего ему о жене внезапной так заботится.

Ночнужки, нижнее белье, халатики, чулки, перчатки и шляпки Полоз отдал уже на откуп самой Весенье, стараясь не отрубиться второй раз на столь "интересном" процессе.

Последним в списке дел был ювелир, который пришел в восторг от необычного заказа, предлагая ту или иную форму венцов, корон или диадем. Вышел оттуда полоз выжатый, как сотня лимонов для сангии.

— Предлагаю нам хоть немного поспать. Думаю, что день был тяжелым для нас двоих. Я на змеиную сторону пойду. Тебя только доведу до комнаты: тут с непривычки заблудиться можно. Хотя, подожди…завтрак мы пропустили, обеда еще нет. Как вариант в комнате перекусить чего-нибудь перед тем как спать улечься? — спать хотелось дико, есть — не так сильно, но это ему, он вчера на свадьбах весь день ел, а у девушки несколько конфет и пару фруктов во рту только были.

Вид дворца и правда впечатлял. Настолько, что Веша на миг даже забыла, что с ней происходит. Просто залюбовалась невероятным сиянием, отражением рассветного солнца на гладких камнях. Было даже чуточку жаль, что пора возвращаться. В поле было спокойно, почти умиротворенно… Ну по крайней мере пока они не заговорили о том, что будет дальше.

Вздохнув, Веша выбралась из лодки, не без помощи царевича. И вернулась с небес на землю…

С каждым шагом, что приближал их к покоям матери-царицы, Вешка ощущала тяжесть в груди все сильнее. Потому к тому моменту, когда они вошли в покои Ламии, лицо Вешки было белее снега, а сама она нервно мяла подол. Что заставляло ее нервничать сильнее? Осознание того, что именно эта женщина, скажем прямо, добила ее и привела ее в этот мир или то, что она является той самой матерью, того самого царевича — ее мужа..? Кто б знал.

Только вот представ пред царские очи, Весенья опешила не меньше, чем царевич. Ламия была красивой женщиной, ухоженной и молодой. Как она может быть матерью Злата, если они выглядят примерно на один возраст? Ну, быть может, Ламия несколько старше… Пришлось напоминать себе, что взрослеют, а значит и стареют, змии иначе, чем люди…

При упоминании укуса, Веша непроизвольно потерла шею, благо, следа там уже не оставалось, спасибо местным целительницам.

А вот упоминание о мачехе неприятно кольнуло. До сих пор Весенья старалась не задумываться, как именно началась вся эта история. Ведь выходит, от нее и правда решили вот так вот безжалостно избавиться. А Вешка ведь никогда мачехе зла не желала, даже благодарна ей была, что пришла в их семью, да отцу помогла.

— Спасибо, все в порядке. Как скажете… матушка, — девушка слегка качнулась.

Так вот и познакомились. Коротко и ясно. Хотя что тут ясного, когда все, что Вешке понятно — она просто попала в чью-то игру и стала чем-то вроде разменной монетки… Или племенной кобылки. Да хотя какая из нее племенная… Так, что было то и подобрали. Даже снова обидно стало.

Но грустить долго не пришлось. Ворох цветных тканей, щебечущие кругом швейки-мастерицы быстро отогнали от девушки меланхолию.

Никогда прежде не приходилось ей выбирать наряды. Сперва Веша просто робко соглашалась с тем, что ей предлагают, но после, когда даже царевич, кажется, задремал, главная из мастериц аккуратно подметила, что царевной то ей быть, а не швейкам, и выбирать наряды надобно все же самой…

Тогда Веша стала чуть смелее и даже отказалась от некоторых слишком уж откровенных платьев, чем вызвала одобрительную улыбку главной портнихи.

Дальше дело пошло споро. Признаться, Веша уже порядком устала, но на украшениях у нее будто второе дыхание открылось. Такая красота, столь тонкая и искусная работа, что голова закружилась.

День пролетел незаметно. Суматошно, тяжело и столь непривычно… Когда они вышли от ювелира, Весенья чувствовала себя ничуть не лучше Злата.

Когда супружник заговорил о еде, Веша едва удержалась, чтоб не закивать вовсю. В желудке давно посасывало, но сказать кому об этом девушка стеснялась. Все же другим делом заняты были, немаловажным.

— Да, было бы славно, — вздохнула девушка. Да видно глубоковато вздохнула.

Голова закружилась, в ушах зашумело. Бывало с Вешкой такое прежде, когда маменька в назидание на хлеб и воду сажала, да работать пуще прежнего заставляла, потому поспешно заискала, за чтоб ухватиться, пока мушки серые совсем взор не застили…

Называть…как? Только выйдя из покоев матери, Полоз повторно будто по голове пыльным мешком получил: «матушкой» называть — это сильно.

Из сего складывалось впечатление, что мать возьмется за его брак всерьез. Не грубо и прямо, конечно, а хитростью. К примеру, перед полнолунием им романтичные ситуации с молодой женой устраивать. Кровь у змеев при полной луне кипит и облик свой невозможно человеческий удерживать, за неделю с ума сходить начинают, все им ласки да тепла подавай.

Некоторые вообще из кроватей с любовниками не вылазят, едят и пьют прямо там же. Кстати, когда там его накрывать начнет в следующий раз? Где-то недели через три, недавно совсем крыло, прямо перед змеиными свадьбами.

Интересно, сколько змеиных пар, когда их отпустило, поняли, что с браком поспешили, и что только Луна в смене статуса виновата? Ну и веселье его ждет через месяц от матушки. Впрочем, может хотя бы месяца три она даст молодоженам покоя?

Впрочем, будет он так молодую жену гонять, и покой только его нарушаться будет. Судя по белому цвета лица девушки, та была в шаге от того, чтобы не отполировать новым нарядом и так натертые до блеска половицы дворца. Полоз вздохнул, прикинул прилетит ли ему по лицу, пожал плечами (ну прилетит, так значит прилетит) и подхватил девушку на руки. Встречаемые по пути слуги только головой крутили, пытаясь рассмотреть с кем это Государь в палатах своих уединиться решил. Завтра же или на край послезавтра придется оглашение и показ супруги делать.

Можно ему на месте прямо сейчас застрелиться или пульсаром себя поджарить? Нельзя? Почему? Очень же хочется. И это, к слову, жена еще без корсета.

Впрочем, зачем ей корсет, если беднягу и кормили-то, скорее всего только теми крохами, которые ей позволяли поддерживать жизнь, чтоб работать могла. Ладно, тогда не стоит, наверное, что-то жирное на ужин заказывать от греха.

Зачарованные двери сами собой открылись перед хозяином, который прошел в комнату и уложил девушку на кровать. Подошел к столу, писал что-то аккуратным почерком, после чего подкинул листочек вверх. Бумага подернулась языками пламени, вспыхнула и исчезла.

Ждать пришлось недолго: уже минут через пятнадцать гости внесли две тарелки с омлетом, чайник с заваркой, сосуд кипятка, который напоминал собой скорее жилище джинна, чем славянский самовар, нарезанный хлеб, творог, топленое масло, мармелад, мед и различные пирожки и булочки. Как говориться, все, что душеньке угодно. Девушки поклонились, прикрыли за собой дверь и были таковы.

— Еду принесли. Ты как там? — поинтересовался Полоз, намазывая на хлеб топленое масло и поливая сверху данное «пирожное» медом.

Темновато уже становилось, так что ужин при свечах они сами себе устроили в этот рад без участия целеустремленной Ламии.

Найти опору вовремя не сумела, потому как опора сама себя сыскала. Сильные руки лихо подхватили. У Вешки аж снова дыхание перехватило. И от дурноты и от необычности происходящего. В жизни ее на руках никто не носил, младенчиком разве что.

Она бы воспротивилась, попросила бы поставить, да язык словно к небу присох, ворочаться вовсе не желал. Ноги и руки и вовсе словно ватные сделались.

А голове так легко стало на чужом теплом плече, что глаза просто сами собой и прикрылись. Нет, она не уснула вовсе и даже еще сделала попытку трепыхнуться, но царевич то вряд ли вовсе заметил. Вот уж подкосило так подкосило.

Да и мудрено ли? Умерла, женой стала, со свекровушкой познакомилась, гардероб целый подобрала, да все это за один единственный день. Да все это без толковой еды, да отдыху.

Ее, кажется, положили на что-то мягкое, да дурнота все не проходила. РАзлеживаться, впрочем, тоже не хотелось, неудобственно это было как-то. Решит еще, что малохольная. Неприятно.

О том, что побывала в мужских руках и вовсе думать не хотела, в груди сразу тесно становилось, странно так, словно под воду нырнула.

Голос Злата выманил ее из волны дурноты, да еще запахи съестного дошли до чуть вздернутого носика. Глаза, наконец, соизволили открыться. Она подняла сперва голову, осоловело поглядела на него, а после и сесть сумела.

— Уже лучше, спасибо, — она проморгалась и, наконец, посмотрела на него более осознанно. — И что упасть не дал, спасибо… Сморило меня что-то, день непростой выдался, прости пожалуйста. Похоже, я одни неудобства создаю.

Ей и правда было неловко, взгляд вот отвела, не в силах глядеть на него. Необыкновенного такого, особенно теперь — в отсвете свечей. Интересно, сам то он знает, как выглядит? Как на девушек действует такая вот картинка? Волосы золотые, по плечам расползшиеся, глаза того же драгоценного оттенка, да еще и всполохи свечные во всем этом отражаются, добавляя.

Нет, Вешка, это он просто тебя на руках потаскал, вот ты и поплыла с непривычки. Ему-то царевичу так и должно было поступить, некрасиво бы вышло, коли его жена бы посреди коридора кулем валялась бы..

— Ну так ты не была в нашем мире. Для только вчера ночью сюда попавшей еще замечательно держишься — отозвался змей, ковыряясь вилкой в омлете.

Больше всего хотелось спать, чем есть, но девушке нужно хотя бы по первым временам составить компанию.

В дальнейшем пусть она, если желает, найдет себе фаворита, только не прямо сразу — Ламия же голову отгрызет. Нужно будет, пожалуй, ее предупредить про полнолуния, но чуть позже. Как-то вряд ли ей понравится разговор от едва знакомого человека по типу «Дорогая, ты знаешь, что недельки через три я начну постепенно превращаться в того, кто будет желать возлечь со всем, что движется и более менее симпатично? Нет? Ну, теперь знаешь».

Ей завтра еще знакомиться хотя бы с некоторыми придворными и тем же верховным магом. С

последним, так стопроцентно — может друг детства сообразит как этот чертов браслет снять. Тогда глаза матери не будут так хитро мерцать при взгляде на его жену.

Он слишком хорошо знал Ламию, чтобы поверить в то, что царица скажет «Вы взрослые, сами разберетесь».

Нет, вернее сказать-то она скажет, а вот что будет исподтишка всячески стараться свести «детишек»…

В лунную неделю нужно быть особенно осторожным. Не похожа девушка на тех, кто по кустам бегает лет с четырнадцати с деревенскими парнями.

— Как любой человек, попавший в незнакомый мир и в незнакомое место. Завтра тебя в руки дворецкого вручу, пусть тебе дворец покажет. Боюсь, что если я и завтра будут филонить от государственных обязанностей и все на матушку спихивать, то послы обидятся, да и за время свадеб дел накопилось… Если что, в моем кабинете меня найдешь скорее всего или в башне магов. Тебе покажут где это, не переживай. Чем тебя занять-то можно за время моего отсутствия? Если хочешь, можешь в город сходить, но возьми кого-нибудь обязательно с собой из стражников. Я там люблю инкогнито бывать, а то не особенно жизнь подданных посмотришь, когда каждый змей тебе в ноги падает…

О том, что при вылазках он еще и внешность меняет говорить не стал. Слишком его золотые глаза известные, не видел ни разу он таких ни у кого ни из местных ни из дальних краев приезжающих. Ламия говорила, что глазами в отца вышел, что вполне вероятно.

Весенья перебралась к столу и тоже взялась за еду. Голод разбушевался ужасно, потому она больше ела, да слушала.

Постепенно в голове прояснилось и лишь теперь Веша поняла, что ей не нужно будет теперь работать с утра до ночи. Это открытие странно удивило девушку. И что же она делать будет? Сколько себя помнит, все время занята чем-то была.

— Что ты! — виновато откликнулась, снова отводя взгляд, вот не могла она прямо на него смотреть. Да и забота такая была непривычна. Да кажется в этом дворце вообще все было непривычно. — Ты и так столько заботы проявил, не выгнал, да супротив воли не стал требовать всмаделишной женой тебе становиться. Разве гоже мне еще развлечений требовать? — Вешка и правда чувствовала себя этакой нахлебницей, что внезапно свалилась на голову царевича со своими проблемами. Мало что ли и так государю Нави дел, так теперь еще и с ней возиться обязан? Не нравилось Весенье такое.

Хотя, признаться, город бы она посмотрела, даже губу прикусила, чтоб не сболтнуть лишнего, но как представила, как она, как настоящая знатная дама, в таких-то нарядах, как сегодня они понабрали, да еще и со стражей, по рядам пойдет… не сдержалась, прыснула в чашку с чаем, да быстро сумела улыбку спрятать. Вот смехота.

Что может пойти наперекосяк именно так и пойдет, да?

Переводя взгляд с царевича на свою окровавленную руку и обратно, Веша раздумывала, удавиться ей прямо сейчас или чуточку позже? Но, признаться, стоило порезать руку, чтобы Злат снова заметил ее. Уверенность в его движениях и действиях, спокойствие с которым он привел в порядок ее руку, это странно завораживало.

Веша следила за каждым его движением и даже не пискнула, хотя чего там, если он практически заморозил ей ладонь.

— Спасибо, — она с удивлением разглядывала исцеленную кожу.

— Ничего особенного, — она натянула на лицо улыбку, — все хорошо, правда. Просто немного непривычно. Жизнь здесь отличается от деревенской.

Хотелось сказать, что вряд ли о ней там кто-то горюет, разве что отец быть может, но его быстро утешат. Но зачем царевичу об этом рассказывать?

— Учителя у вас здесь отличные, — а вот здесь Веша улыбнулась уже искренне. — Я так боялась этих ваших этикетов, а все оказалось куда проще. Как говорит достопочтимая Вариэтта, дело дамы — сидеть и молчать, иногда вежливо улыбаться, а все остальное за нее додумают. — Веша вполне похоже передразнила строгий тон учительницы и особым движением провела пальцем по переносице, будто поправляя очки. — Хотя, конечно, скучно это. Сиди себе, молчи. Смеяться нельзя, говорить громко нельзя, ручки сложи так, а не этак…

Веша вдруг оборвала речь, поняв, что слишком уж разговорилась, но ведь больше ей и не с кем было вот так поговорить. Прикусив губу, она снова опустила взгляд, убирая за ухо прядь волос.

— То есть, я хотела сказать, что все и правда хорошо, спасибо, что спросил, — вспомнила она, как следует отвечать.

— Ну и хорошо тогда. Если решишь остаться здесь, скажи, ладно? Придумаем что-нибудь с твоей дальнейшей судьбой — Злат довольно кивнул, растирая замерзшие после лечения ладони. Вода и лед — вообше не его стихии, и они мстили Полозу в зависимости от того какой силы требовало то или иное магическое действо. Сейчас просто руки мерзнут, а когда решил силы попробовать и со Светом в магической дуэль водой и льдом сражаться, из носа кровь хлынула и долго униматься не хотела. Его стихии — огонь и земля, преневзмогая себя может что-то с воздухом творить, а льдом лучше не пользоваться.

— Примеришь? Матушка должна была тебе платье заказать под цвет украшений… — как известно, женское настроение улучшается от нарядов и всего блестящего. Ну не пытать же ему молодую жену: может у той ежемесячные женские неприятности. Это только змеи весьма спокойно общаются на эту тему, у людей все сложнее, чуть ли не прокаженными женщин в этот период считают. Как дикие, вот уж правда.

— Позволь, помогу — змей аккуратно застегнул замочек ожерелья на женской шее, водрузил на голову жены небольшую диадемку. Камни в украшениях играли на свету, делая глаза девушки почти синими.

— Тебе очень идет — мягко заметил Полоз, разворачивая Весенью к большому зеркалу. Сейчас он был доволен, что настоял именно на голубых бриллиантах, сапфиры были слишком холодными для девушки. Вариант более дешевый, поэтому многие предпочли бы им воспользоваться, но жадным Злат не был и исходил не из стоимости, а из того, что и правда подойдет.

Вешка дыхание затаила, никогда прежде не было с ней мужчины так близко. Ну разве что вспомнить, как Злат ее на руках носил в тот первый день, так то снова он был. Прохладные пальцы едва коснулись кожи, застегивая ожерелье. Невесомо, почти и не задел, но Вешка и от того едва удержалась, чтоб не дрогнуть. Сглотнула только, а то в горле ком встал.

Украшения и правда были красивыми, если бы Весенья еще могла их как следует разглядеть… А то Злат ее как за плечи развернул, так и придержал перед зеркалом… И сложно было отвлечься от ощущения его пальцев на собственных плечах.

— Очень красиво… — она все же пригляделась и удивилась даже, сколь подходящим оказалось это украшение. Тонкая витая работа была сделана словно настоящее дополнение к ней самой.

Веше сложно было судить о цене подарка, все же в стоимости драгоценностей она и вовсе еще не разбиралась, но то, что царевич заказал именно такой комплект для нее, говорило о том, что он все же пригляделся к ней и внимание уделил. — Спасибо!

Она порывисто обернулась, в простом желании поблагодарить его глядя прямо в глаза, а не в отражение, но внезапно замерла, когда поняла, сколь близко к его лицу оказалась. Глаза округлились и в ее синих отразились отблески его собственных золотых…

— Пожалуйста — отзывается царевич, удивленно моргает, понимая, что девушку напротив его нельзя назвать красавицей в полном понимании этого слова, но есть у нее какое-то неуловимое очарование, да и глаза вот блестят как ярко. Так, спокойно, Злат: сам же говорил, что глаза блестят ярко из-за камней драгоценных, а неуловимое очарование у нее до первых женских капризов.

Она просто пока не привыкла, потому норов свой держит двумя руками за горло, чтобы не вырвался. Последней нищенке в государстве дай волю — попривыкнет и герцогиня с рождения на ее фоне будет скромницей казаться.

Сколько уж видел таких, набирая сперва любовниц из простых девушек. Тоже сперва те глазки в пол, скромницы, а потом служанкам в голову кидались всем, что им не по нраву.

Что касается своего влияния на женский пол, тут тайны для Полоза не было в том, что он румянец часто на щеках девичьих вызывает.

Частенько этим пользовался, чего уж тут…как не воспользоваться, если другие у красавиц неделями вьются, а ему достаточно золотистыми глазами чуть более ласково посмотреть — почти каждая его становиться.

Но пытаться соблазнить собственную жену — нужно быть идиотом, тем более, что магический договор сразу же махал приветливо рукой и орал «Добро пожаловать в оковы женитьбы, друг мой!»

— Тебя танцу учили? Должны будем потом вдвоем порепетировать — можно не сомневаться, что душу из него учитель вытянет. Полоз по молодым годам что только не делал, чтобы пытаться смыться со скучных уроков, в том числе и с танцев. Правда у него вроде бы был другой учитель, но это не суть…

Для царевича, казалось, ее близость вовсе никакой роли и не играет. Да и что, Веша, ждала собственно? Что он краснеть начнет, аки девица?

Шагнула осторожно назад, хотя самой то и отскочить хотелось бы. Больно сердцу неспокойно сделалось. Дурное это, вот ей богу дурное. Может разве от здорового чувства так душно становиться?

— Учили, сегодня вот, тоже повторяли. Учитель Лоретто постоянно говорит, что нужно с партнером репетировать, а то так и привыкнуть можно… Ой! — она спохватилась, прикрыла рот обеими ладошками. — то есть я не то хотела сказать, мы все понимаем, что у тебя дел много. Учитель, он ничего плохого не имел в виду, он в общих чертах! Танцевать со мной без твоего ведома никто не хочет, да и мало во дворце кто меня знает-то. Учитель, он хороший… Ты ведь не прогневаешься, что я такое сказала?

Она даже шагнула у нему и сама ухватила за рукав, заглядывая в лицо, искренне беспокоясь за пожилого танцора. За это время Вешка наслушалась, каким Злат может быть жестким правителем. И что было время, когда борьба его с тем, что говорят при дворе, очень жестокой была…

Признаться, если быть до конца откровенной, Вешка теперь и вовсе не знала, как вести себя с ним.

В день их знакомства он показался девушке довольно приятным и простым. Заботливым таким, несмотря на обстоятельства. И не скажешь, что правитель Нави, Змий. Потом они почти не виделись, и здесь если и представал он перед ней, то такой официальный, что будто бы и другой совсем.

При дворе же вообще чего только ни говорили. И про него и про Ламию. О последней так вовсе шеплатись о настолько противных вещах, что Вешке уши хотелось порой прикрыть.

Да вот только видела она саму Ламию, да время с ней провела достаточно, и не верила этим слухам. А что про Злата..? То, что он у любовниц частый гость — точно правда, да и ведь мужчина он, как без того..? А что до остального? Насколько и правда он жесток? Не верилось что-то…

Злат бросает на жену задумчивый взгляд и роется в карманах, достает оттуда малюсенькую книжечку, требовательно стучит по ней указательным пальцем, превращая в толстый ежедневник.

— Бал на следующей неделе. Во сколько у тебя уроки? Если это время не попадает на встречу с населением или послами, я приду. Сама понимаешь, встречи отменить не смогу. Первые сами обидятся, вторых — я обижу. Не люблю своих людей обижать. — отметив время в книжице, он кивает: то ли согласился на то, что придет, то ли нет — не поймешь.

— Я не буду превращать в камень преподавателя за то, что он хорошо выполняет свои обязанности. Не знаю какие именно слухи обо мне ты слышала, но единственное, что я не прощаю — это предательства и если кто-то желает зла моей семье. Уничтожу… — голос Полоза обрел жесткость, слова срывались с губ, будто удары хлыста — Жестоко. Сразу. Не желая слышать ложь, которой в этом дворце пропитано все…

— Не верь никому в Нави, особенно придворным. Ты сейчас выйдешь в свет. Понимаю, что звучит странно, но посоветуйся со мной, пожалуйста, прежде чем выбрать себе фаворита. Через тебя будут пытаться воздействовать на государственные дела, занимать посты, пропихивать своих родственников. При придворных лучше быть холодной, собранной и отвечать жестко и кратко. Тяжело, когда тебе садятся на шею и ножки свешивают. — Злат убрал вновь уменьшенную книжечку в карман и как-то весело прищурился, глядя на жену.

— Давай, расскажи мне обо мне последние сплетни. Мне даже интересно придумали что-то новое или сто раз по одним и тем же темам ездят?

— Так в полдень ровно в танцевальном зале в восточном крыле собираемся, — отозвала Вешка. Книжица ей понравилась, ей бы такую, а то в голове едва умещалось, что, когда и куда. Может спросить кого, глядишь и ей такую дадут. А еще страсть как хотелось заглянуть, что у него там написано. Едва удержалась, чтоб на носочки не встать и не глянуть. Она немного успокоилась, поняв, что на учителя не навлекла гнева государева. Но тут же пришлось и немного отстраниться. Голос его больно переменился. Видать, чтоб до женушки лучше дошло, что всякими умыслами дурными промышлять не стоит. Да собиралась она разве? И в голове-то не было.

А вот дальше… может показалось ей? Ослышалась? Фаворита? Во рту пересохло. Он ее за кого принимает вообще? Какого такого фаворита? Сам при наличии жены, пусть и фиктивной, по бабам шастает, так еще и ее к тому подбивает?! Обидно стало до колик. Даже волосы на затылке зашевелились. Она ведь не сможет так, хоть и временно, а замужем ведь за ним. А что люди скажут? Да и ей любви искать что ли? Да дело это разве? Оно ж само должно прийти… Или он о плотских утехах говорит? Да что же… Да как такое?! Даже в мыслях эпитетов подобрать не смогла.

— Последние сплетни? — переспросила чересчур громко. Руки на груди в сложила, а в глазах опять гроза разбушевалась. — Ох, поговаривают, что его высочество детей стал из Яви на завтрак таскать, чтоб молодость, значит, подольше продержалась, на завтрак их кушает. Самых что ни есть младенчиков. Другие говорят, что первые брешут, и что зачем ему это, мол, с его-то очами, он и так вечно молодой будет, почитай отец — бог золотой, коий через него к власти и придет. А еще про любовниц ваших наперечет трезвонят, — волнуясь, сама не заметила, как снова на “вы” перешла, — ставки делают, к какой сегодня ночью пойдете, мимо женкиной спальни-то.

Еще немного, кажись, и молнии с глаз полетят. Вот уж разозли ее муженек своей оговоркой непотребной.

— Думаю, вам как раз к одной из них отправляться пора, — она поспешно, хоть и чеканя каждый шаг при этом, — пересекла комнату и открыла дверь, упорно избегая смотреть на него, но явно обозначая, что разговор на этом закончен. Конечно, не очень красиво выходило. Но на взгляд Весеньи, царевич сам настолько переборщил, что дальше и ехать-то некуда. Нет, ну надо ведь сказануть такое? Ты, говорит, как себе полюбовника выберешь — со мной посоветуйся! В лоб бы ему так и дала бы лопатой, чтобы мысли такие умные не появлялись больше.

Точно критические дни. Ох, уж эти женщины. Злат меланхолично пожал плечами, вставая с кресла. Дел было невпроворот, и так он слишком у жены молодой задержался. Ну, может хоть болтать станут о том, что у них любовь, страсть, влечение…Что там еще?

— Люди невкусные, а дети еще и брыкаются — зевнуло Величество. Пойми: то ли факт констатировал, то ли пошутил. Шуточки шутить с абсолютно серьезным лицом — это к нему.

— А мне надо к ним через женкину спальню проходить? — приподнял светлую бровь царевич. То ли смешно от этой ситуации, то ли впору удивляться. Нормально же общались, ну. Чего в его речи могло вызвать такую реакцию? В том-то и дело, чио ничего. Точно красные дни календаря…

— Ты это…если лунные дни плохо проходят, к лекарю нашему обратись — он не хотел издеваться, честно хотел ей просто намекнуть, что не обязательно страдать. Хотя у нее, видимо, этот период только на характере сказывается.

— А из любовниц зачем выбирать, если сразу к двоим можно? — Злат усмехнулся на явно шокированную столь смелой мыслью жену, склонил вежливо голову и прикрыл за собой дверь.

Вот схватить бы вазу, да швырнуть бы дверь, во след этому гаду. Да ведь осколки убирать придется и красоту такую жаль портить. Так и стояла Веша, глядя в закрытую дверь, полная праведного гнева. Будь в ней хоть немного Златовых сил, полыхнуло бы дерево тотчас. Но Веша была человеком и магией не владела, на благо двери.

И про какие такие лунные дни он говаривал, зачем это ей к лекарю идти? Дошло с опозданием, а как устаканилось в голове, так все же не стерпела и ногой топнула, зарычала, точно зверь. Благо не видел никто.

И сама себе удивилась. Точно ее жизнь нынешняя расслабила. Раньше вот тише мышки была, могла ли вообще себе злиться вот так позволить? В лес, бывало, сбегала, чтоб там прокричаться в волю, но так вот чтоб с кем говорить…

Вздохнула, плюхаясь в кресло. То самое, где царевич только-только сидел. Пледик постеленный даже тепло его сохранил. Вскочила тут же, словно ошпаренная, плед сорвала и на пол бросила. Спохватилась правда тут же. С пола подняла, сложила и в сторону отложила. Негоже все же бардак разводить.

А может и прав царевич, что к лекарю пора? Что такое с ней творится? Что так разозлилась то? Особенно на шуточки его и намеки похабные.

В голове тут же последняя фраза всплыла, а перед глазами картинка появилась, как он сразу с двумя на кушетке лежит. Головой пришлось затрясти, чтобы гадость эту из головы выкинуть…

Парой дней позже, когда уже порядком уставшая за это утро, Есенья под строгим взором учителя делала очередное утонченное па, появление царевича в танцевальном классе произвело настоящий фурор.

Сегодня здесь собралось довольно много придворных, то была предпоследняя репетиция программы бала, потому собрали всех, кто был задействован в программе празднества. Есе было очень неудобно повторять танец перед ними, да еще и с воображаемым партнером. То и дело то здесь, то там слышались смешки… Но учитель был слишком стар, чтобы танцевать с ней, а другим кандидатов не было. Да и не хотела Есенья танцевать с кем — то чужим…

Едва царевич вошел в зал, шепотки стихли, как и музыка, учитель и церемониймейстер тоже замолчали. Дамы присели в глубоких реверансах, мужчины склонились. Есенья же едва присела, как учила ее Ламия. И тут же распрямилась обратно. Платье на ней сегодня было тяжелое, еще и к корсету активно приучали, ведь бальное платье, по обещаниям главной портнихи, должно будет подчеркнуть все ее прелести, а раз уж выпирающих не так много, то нужно хотя бы ее тонкость и хрупкость показать… Потому и при всем желании долго бы она на получогнутых ногах не продержалась. Благо ей, как жене государевой, и не требовалось.

Чем было хорошо быть правителем, так это то, что не приходилось учить как и кому кланяться. Кланяются тебе, а ты можешь только свою вежливость показать вежливым кивком. Как никогда Злат завидовал сейчас Свету: тот заявил, что у него исследования и нагло захлопнул дверь перед носом церемониместера. Из ступора тот, видать, вышел — вон уже возмущенно взирает на те парочки, которые сбиваются с такта.

Злат под сжигающим его взглядом блюстителя морали скинул сюртук, оказываясь в черном с золотом жилете, блеснул улыбкой и едва коснулся губами руки жены.

— Благодарю Вас, маэстро Лоретто, что согласились поставить танцы на этом балу. Большая честь видеть Вас во дворце — Полоз милостиво кивнул учителю, делая легкое недоумение среди придворных: никому из них не кивнул, а учитилешке комплименты отвешивает.

— Продолжаем, господа. Если никто не против, то давайте сначала. — танцевали все на балах долго, а пришел он минут на двадцать позже репетиции. Не могли они далеко уйти.

Осторожно сплетая свои пальцы с пальцами Есеньи, змей пытался убрать из головы мрачные помыслы и мысли после встречи с правителем Загорья. Не понравился ему змей: слишком скользкий, голос медовый, а смотрит пристально, будто что задумал.

Тело выполняло движения и па автоматически, хотя он устал за это утро так, будто из него все соки выпили. Есть такие встречи, после которых отсыпайся хоть часов шесть.

В этом туре следовало слегка приподнять партнершу от пола. Обхватив тонкую талию, Злат легко приподнял жену в воздух, как — то печально улыбнулся, сделал разворот и поставил обратно на пол.

— У тебя красивые глаза, Есенья… Как небо перед грозой — он не хотел сделать ей комплимент, просто в тот момент сказал что думал.

Последний элемент танца: он закрутил молодую жену, поймал в довольно интимную наверняка для славян позу: она прижалась к нему спиной, явно не желая по правилам танца положить голову на плечо, а он обнял ее за талию, расположив крест — накрест свои руки. Теплое мужское дыхание опалило длинную шею, на долю секунды голову посетила абсолютно безумная мысль: чуть наклонить голову и поцеловать точеное плечо…

На кону мочало начинай сначала? Только Еся отработала самую сложную часть, как его высочество решило начать заново.

Только знала бы несчастная, насколько танец с воображаемым партнером отличается от танца с партнером живым. Да еще с таким…

Стоило ему скинуть сюртук, как Есенья чуть челюстями не скрипнула, замечая, как змеицы здесь присутствующие на него уставились. Конечно, ей — то какое дело? Да только про себя злой радости сдержать не сумела, когда зависть в их взглядах углядела, танцевать то он с ней шел.

Вот только стоило начаться танцу, как все мысли из головы вышибло. И ритм уже не приходилось выслушивать, сердце само вело, а тело, влекомое уверенным движениям, подчинялось. Он был непозволительно близко. Она ощущала его тепло, видела каждую из золотистых волосинок, а глаза… да попросту страшно было в них заглядывать. Взгляд то и дело скользил по губам, представляя… Что представляя?

И это всего лишь танец? Да неужели нельзя было что — то более целомудренное поставить для бала? А ведь это еще ритм замедлен немного, на балу будет быстрее, а значит резче и… чувственнее?

Он оторвал ее от пола словно пушинку. Недолгое ощущение полета и она вся в его руках. Кажется, он может сжать посильнее и переломить ее надвое. Еся и не задумывалась прежде, сколько в нем силы.

Да только царевич решил окончательно выбить почву из — под ног.

Это он ей комплимент сейчас сделал?

— С — спасибо, — отозвалась едва слышно, еще и голос вргу стал так плохо слушаться. Она глядела на него во все глаза, желая, чтоб танец этот поскорее закончился и никогда больше не повторялся. Слишком жарко стало, слишком тесно. Корсет вот вдруг сделался совсем тугим, а в голове, в самих висках, словно молоточки застучал пульс.

В последнем движении она и вовсе вся задервенела.

Столь близко, настолько ощутимо…. Кажется, еще немного и она сама растворится в нем. В кольце его рук, ощущая спиной бьющееся в его груди сердце, она застыла, боясь сдвинуться с места, вообще хоть как — то шевельнуться. Это было какое — то новое и совершенно непостижимое чувство. Столь яркое, сколь и пугающее. От прикосновения теплого дыхания к нежной коже на шее кажется остался настоящий ожог. Если он сделает так еще раз, Есенья точно сбежит и спрячется от него где — нибудь в подвале. Чтобы не нашел. И волосы наверх больше собирать не будет. А то так ведь и заживо сгореть можно. И стыдно так, будто она тут прелюбодейством каким занимается…

— Я… спасибо, что пришли, дорогой муж, — она все же попыталась высвободиться из его рук, отступила на пару шагов и лишь после обернулась. Глаза ее сейчас лихорадочно блестели, румянец на щеках и вовсе пылал… Она снова закусила губу и сцепила пальцы в замок, чтобы не выдать, как на самом деле она вся дрожит.

И если сама Есенья совсем не понимала, чем вызвано в ней такое волнение, то вот матушка государева, что тоже заглянула в зал, дабы уточнить кое — что о церемонии, все прекрасно увидела и приметила. И теперь мысленно аплодировала самой себе за такую находку. Теперь бы надобно поспособствать развитию событий…

Сложно быть чувственным молодым мужчиной и танцевать на балах. Не зря многие партнеры по танцам часто уединялись после в многочисленных комнатах дворца. Разумеется, в приличных семьях такое поведение порицалось, но не среди придворных. Молодых же дебютанток часто сопровождали дуэньи, чтобы девицу — ягодку не затащили в альков и не забрали девичью честь. Ягодки змеи и сами были весьма чувственны и лет в сто шестнадцать не прочь уже хотя бы глазки партнеру построить. Впрочем, некоторые и в сто четырнадцать при дворе вели себя столь вызывающе, что Полоз ограничил дебют змеиц в сто шестнадцать. Ему еще малолеток, которые строят ему глазки, не хватало на балах.

Злат тепло улыбнулся: нравится он этой наивной, хрупкой девочке, да и она ему нравится. Но этого "нравится" явно не достаточно для того, чтобы брак был долгим и крепким. Кровь молодая, горячая, а они вдвоем не уроды, так что удивляться. Он обещал Есенье сделать все, чтобы на Родину жениху вернуть, и он слово свое сдержит.

Можно было уходить, но он некоторое время просто любовался румянцем на девичьих щеках. Давненько он от дам смущения не видел, скорее сам иногда смущался от некоторых предложений, хотя, казалось бы, при дворе ничто не может уже удивить.

— Продолжайте, господа. Боюсь, что вынужден буду вас покинуть. Возможно, удасться попасть на танец, закрывающий бал… — он сухо благодарит слугу, подавшего ему пиджак, касается губами щеки матери и выходит из бального зала га тренировку: с этими государственными делами жиром зарастешь, а магию блокировать могут, не стоит на нее всегда надеяться. Пусть силы в нем пока такие, что никто победить не может и сломить его, но все бывает в первый раз, да и тренировка с мечами хороша, чтобы тело в порядке поддерживать.

Сосредоточенность рассеивалась: он будто ощущал под пальцами тонкую талию, а не эфес меча, ощущал запах магнолии — так пахли волосы молодой жены. Пришлось нырнуть головой в бочку с холодной водой, чтобы охолонуться, скинуть пиджак, жилет, рубашку, оставаясь в брюках да сапогах. Мурлыканье музыки из бального зала разрезали звуки звенящих друг о друга мечей.

После ухода супруга Есенье пришлось еще какое — то время приводить себя в порядок. Внешне, конечно, с ней все было в порядке, но тут речь шла вовсе и не о прическе. Поглядев на танец цветов, который ставили, как часть представления, девушка отошла к столику, где услужливый мальчишка — прислужник тут же налил ей стакан воды.

Благодарно улыбнувшись, Еся отпила, поворачиваясь обратно к залу, и тут же чуть не прыснула водой на внезапно возникшую перед ней Ламию.

— Вот где ты, деточка, — как всегда, царица обращалась с ней немного фамильярно, немного снисходительно, но неизменно приветливо. — У меня так много дел, — она повела рукой в этаком неопределенном жесте, — а мне нужно, чтобы кто — то передал Злату… — матушка покрутила головой… У Еськи появилось странное ощущение, что здесь что — то не чисто… — Передать, что его запонки готовы! Да, именно так!

Еся поглядела на царицу с легким недоумением.

— Ты ведь сходишь, скажешь ему?

Хотелось поинтересоваться, почему это не может сделать кто — то из прислуги, но Есе и самой хотелось уйти из зала, так почему не воспользоваться предлогом?

— Конечно, Ваше Величество, — она присела в легком книксене, — но я даже не знаю где он сейчас.

— О, Бодрик проводит! — тотчас рядом появился один из стражников.

Мужчина был молчалив и шел слегка впереди, ведя ее по коридору, пока, наконец, они не оказались перед залом, откуда доносились какие — то странные звенящие звуки. Перед ней распахнули узкую дверь и девушка шагнула внутрь.

Но вот ей — богу, лучше бы не делала этого.

Картинка, что появилась в поле ее зрения, поразила юное сердечко излишней откровенностью.

Двое мужчин неистово бились в центре зала. Один из них — в форме здешних гвардейцев, а второй… О, здесь никаких сомнений не было, она всем своим нутром ощутила, кто перед ней. Обнаженный по пояс царевич. С мокрыми волосами, и капельками не то пота, ни то воды, бегущими по коже. Он двигался с невероятной скоростью и вместе с тем с невозможной грацией. Было этакое изящество в его атаках. В каждом решительном выпаде Еся видела, как напрягаются мышцы его тела… О, царевич оказался куда более интересным, чем Еся могла вообразить. Да она и не воображала особливо, если уж по честному… Да и не видела раньше мужчин то без одежды. Так, мельком. Да то вообще ни в какое сравнение не шло с тем, что предстало перед девушкой теперь.

Так и застыла, забыв зачем пришла и не понимая, как "это" может быть ее мужем? Да разве она хоть чуточку дотягивает до него?

Конечно, за последний месяц она отъелась, и хотя бы болезненная худоба ушла, но она оставалась все такой же тоненькой, самой себе больше напоминая такого нескладного жеребенка.

А Злат, по ее скромному мнению, был попросту невероятен. Конечно, признаваться себе в этом она не собиралась, но и дышать, похоже, придется учиться заново.

Битва на мечах — это определенного вида игра: кто знает меньше приемов, тот и проиграл. Может на руку сыграть выносливость или элементарное умение обращаться с мечом. Обычно Злат урывал себе время для тренировок с раннего утра, пока еще не приступал к набивающим иногда оскомину государственным делам. Пропускать тренировки он не хотел, потом не нагонишь, затянешься ленью и жирком, так что пару часов в день стабильно для поединков отводил.

Сперва его теснил Рагнар сильными, размашистыми ударами. Злат отступал, отбивая удары, выжидая когда когда у гвардейца появится мысль передохнуть. Заметив первые капельки пота на лбу оппонента, он чуть отступил назад, крутанул в воздухе мечом и сам бросился в атаку. Клинок засверкал серебристой сталью, словно ураган. Гвардеец отбивал все удары, не сдавая позиции. Попытавшись прорвать оборону, Злат умудрился натолкнуться на меч противника лицом и только рассмеялся на испуг парня, доставая из брюк платок и прижимая к носу, чтобы остановить кровь. Раны на нагах быстро затягивались, и нужно было постараться, чтобы обычное оружие оставляло шрамы. Или сразу голову рубить или смириться с тем, что воины способны биться в собственной крови.

— Боюсь, удача сегодня не на моей стороне, Рагнар! Спасибо за поединок! — царевич махнул рукой гвардейцу, смочил платок в той же бочке, поморщился: нос не был сломан, он помнил по молодым годам эту ослепляющую боль, но то ли от удара, то ли от перенапряжения кровь никак не хотела останавливаться, лившись из ноздрей и свежего шрама на левом крыле несчастной сопатки и щеке. Лучше ему тут эту кровавую баню исправить, чтобы не делать инфаркт собравшимся придворным.

Течь вроде стало не так сильно, можно надеяться, что завтра — послезавтра все заживет. Не такой и глубокий порез, чтобы переживать. Перевернув платок чистой стороной, Злат постарался не хлюпать носом, узрев поодаль хрупкую фигурку. Вот мало того, что так глупо сам себе сорвал атаку, так еще и перед женой опозорился. Его мужская гордость явно пойдет сейчас рыдать где — нибудь в укромном уголке.

— Есенья? Что — то случилось? — накинув на плечи рубашку, Злат таки хлюпнул чертовым носом, зажал пострадавший орган платком и посмотрел на молодую. Интересные у них встречи: то она в крови, то он.

Так вот чем царевич днем занимается? Бои такие ведет, что будто не на жизнь, а насмерть. Она даже рот зажала ладонями, глядючи, как они бьются. И хорошо, что зажала, а то точно бы вскрикнула, когда муж ее удар получил. Кровища так и хлынула. Еся хотела было к нему подойти тут же, да остановилась. Где это видано, что бы баба на поле брани выбегала, да нос, хоть и в крови, мужу вытирала.

Так и застыла поодаль, губы кусая, да перетаптываясь. А он ее и не видел до последнего… Есе даже страшно уже стало, сколько крови то еще течь будет?

Наконец, он оглянулся, приметил ее… А Есенья только и могла видеть, что платок окровавленный в его руке.

— Н — нет, — помотала головой. В несколько шагов все же приблизилась к нему… Обнаженная кожа уже не столь притягивали взгляд. Она во все глаза разглядывала его лицо. Как себя чувствует хоть? Вроде стоит ровно…

На ходу достала из рукава свой платочек. Не задумываясь, потянулась к его руке, отнимая от лица и не в силах сдержать порыв проверить, что там. Нахмурилась, рассмотрев масштаб бедствия. А после перевела сердитый взгляд с раны в глаза.

Огляделась, но в тренировочном зале кроме них двоих никого не осталось. Ну и где взять волшебной водицы? Она прижала к его ране свой платочек, оть пальцы и дрожали слегка, но его тряпица уже насквозь пропиталась.

— Должен выжить — улыбнулся Полоз, накрывая своей рукой тонкие женские пальчики. Где — то была в турнирном зале аптечка на случай травм и порезов, но он впал на несколько секунд в ступор, вглядываясь в необыкновенные глаза, ставшие темными, неспокойными, будто небо после дождя. Левая рука сама собой медленно поднялась вверх, пальцы коснулись женской щеки, то ли приласкать решил, то ли солнце таким образом прикрыл, чтобы эти глаза от него не закрывали. В горле пересохло даже на время, пока по голове не прилетел весь комизм ситуации: если он сейчас мертвой водой не отольется, то в буквальном смысле к ее ногам упадет.

Злат улыбнулся, ласково погладил жену по щеке и вручил той небольшую бутылочку, которую обнаружил в запрятанной за доспехами нишей.

— Польешь? — черт бы с порезом, но кровило сильно и не хотелось с синяком на лице перед балом ходить. Умывшись, змей осторожно подергал носом, вытерся предоставленным платком, за неимением своего в чистом виде

— Чего, тебя там замучали? — заговорщески подмигнул царевич, и задумчиво окинул взглядом стройную фигурку, спрашивая сам себя ну ладно ей, а ему — то зачем это надо, что он сейчас хочет предложить?

— Хочешь в город? Варианта два: одеться служанкой или одеться гвардейцем. Выбирай если решишься. Я бунтую и объявляю себе выходной. — матушке о бунте он, пожалуй, ближе к городу скажет…

Если у Злата во рту пересохло, то у Есеньи язык буквально к небу прирос, стоило царевичьим пальцам до ее щеки дотянуться. Что творят, спрашивается? он вед ее домой отправить собирался, от женитьбы открещивался. И она сама…

Да только все это не имело никакого смысла сейчас, когда он вот так напротив стоит. И вроде едва весомо пальцами касается, а будто всю ее целиком в силках держит.

Наваждение, впрочем, недолго продлилось. Он быстро напомнил, зачем она подошла. Закончив помогать с раной на его лице, Есенья на всякий случай на шажок назад отступила.

— Не замучили, — отозвалась, не сдержав улыбку. Матушка твоя послала. Велела передать… — пришлось задуматься на миг, — что запонки готовы.

И выражение такое на лице приобрела, мол, сама понимаю, как странно все это звучит, но что уж тут поделать. Ей велели, она сделала…

А что до бунта, так Есенья даже не сразу поверила. Ее, конечно, уже выводили в город, но все это так официально проходило. Только из окна кареты и удалось поглядеть немножко.

Глаза прямо загорились, она даже на носочки привстала.

— А так можно? — почему — то шепотом переспросила у царевича. И сама себе мысленно по лбу треснула, ну конечно, можно, он же царевич! Ему вообще все можно! Наверное…

— Я… Я быстренько! — она шагунула к выходу, потом обратно к нему и снова назад. — А что мы там будем делать? — и уже в сторону, — хотя какая разница, — я служанкой… У Гретты спрошу. Она не говорит ничего… — Снова к выходу шаг и снова обернулась обратно, — а где мы встретимся? А как выйдем, охраняют же?

Так засуетилась, заметалась, будто не в город собрались, а как минимум революцию учудить.

Венценосная особа едва не застонала в голос: терпеть не может эти запонки, теряет их все время, но как бал так приходится нацеплять на себя, что конь сбрую.

— Нельзя, конечно: где же видано, чтобы царевич с челядью веселился, но мы вряд ли будем про это распространяться. Слугам спокойно входить и выходить можно, а сегодня как раз новых девушек в горничные и на кухню прислали. Тебя гвардейцы еще не знают в лицо, но глаза на всякий случай не поднимай. А, да, еще: я пареньком с кухни буду, темноволосым и зеленоглазым таким. Меня, к сожалению, хорошо знают в лицо. Ну, беги. Встретимся во внутреннем дворе, возле елки. — Злат махнул рукой супружнице, а сам пошел отрывать глупостями от работы верховного мага.

— Вот все вроде умеешь, а чары маскирующие не осилишь никак — ворчал Свет, колдуя над лицом друга. Достал из сундука одеяние простого народа, вручил Злату, как и перевязь на пояс с метательными кинжалами.

— Лучше в морду бей. На сколько знаю, в камень обращать только ты можешь. — не нравилась ему эта вылазка друга, но проще алмаз заставить корни дать, чем Полоза переубедить.

— Не учи ученого. Да я не драться иду, а отдохнуть. Прикупить может чего, на ярмарку посмотреть. Спасибо. Развеется все в полночь, как всегда? — Злат потрогал свой ставшим остреньким нос.

— Да. Особо долго во дворе не отсвечивай. Ну, ты сам все знаешь. Удачной вылазки — маг махнул другу рукой и снова склонился над своими колбами.

Щурясь на солнце, щуплый чернявый парень вяло болтал со стражниками на посту, вызнавая новые сплетни: он де недавно на кухню заступил, а правда что хозяин росту под три метра, у него глаза и зубы золотые и он ядом плюется, если его разозлить?

Еся слушала и ушам своим не верила. Кажется, царевич решил её удивить. Только она страдала от всего этого официоза и скучала по простой жизни, как он будто услышал её мысли. Идея побывать в городе простым человеком Есенью не просто обрадовала, а даже воодушевила. Будто что — то в ней только того и ждало.

Внимательно дослушав наставления, Есенья торопливо закивала.

— Я мигом! — ответила царевичу и пропустила к покоям. И вовсе не ровным шагом, как положено, а едва не вприрыжку.

На ходу обдумывала, как бы добыть форму горничной… была у неё мысль. Одна из её прислужниц, немая Гретта, относилась к ней с особой теплотой, то носочки шерстяные подложит, то книжку нужную достанет, хотя в библиотеке той не было. К обеду всегда что — то вкусное ей принесёт, особое.

Просьба, конечно, странная, но больше обратиться было не кому.

И не ошиблась Есенья. Правда пришлось убеждать горничную, что сбегать царевна не собирается. И что вообще решила она таким образом в покои к царевичу попасть.

В общем часом позже в простом серовато — коричневом платье и повязке на волосах, она спустилась во двор, выискивая взглядом кого — то похожего на описанного Златом.

Идиота из себя строить было, честно говоря, не особенно приятно. Зато Злат узнал, что «полюбовницы у него красивущие, но стервозные, спасу нет», и «жинка тоже могет быть ничего, но только кто ж ее видел. Вроде говорят, что худющая». И, к слову, слава богам, что никто не видел: хорош бы он сейчас был в виде поваренка, нагло удаляющегося с супругой Полоза.

Нет, репутацию определенную парень себе точно бы заработал, как и «жинка», но этим бы дело и ограничилось: их попросту никуда не выпустили бы без охраны. Обидно, наверное, с точки зрения женщин: с любовниками только во дворце можешь уединиться, а прогуляться никак.

Злат помахал лапкой переодетой жене, кинул томящимся на летней жаре стражникам несколько «Бывай!», подхватил даму под руку, и парочка неспешно прошла через ворота. Хорошо, что подозрений не вызвал: при обыске у стражников могли бы возникнуть вопросы откуда у простого работяги такая сумма с собой, но не побывать на летней ярмарке, когда вышел в город — ищи дурака.

Шпили дворца удалялись, а крыши города наоборот приближались. Обожающий убегать из — под надзора еще змеенышем царевич знал переулки, тайные проходы и самые интересные места родного городка. Они просочились с девушкой через очередной узкий проулочек и вышли на площадь, на которой голосила, гудела и сверкала всеми огнями ярмарка.

Слева нагиня для пущего эффекта в промежуточном образе обещала рассказать тебе будущее по дымному кристаллу, справа чернявый змей грел кофе на горячем песке, чуть поодаль продавались разнообразные яства: яблоки в карамели, зажаренные каштаны, кедровые орешки, пирожные, конфеты, булочки, расписные пряники, тонкие как лист бумаги рисовые печенюшки, золотые дракончики на палочке из различных сиропов.

Из находящейся за площадью таверны веяло жареным поросенком на вертеле, обложенного можжевеловыми веточками и вишневым пирогом…

— Чего хочешь первое попробовать или посмотреть? — девушка первый раз у них на ярмарке, поэтому пусть выбирает.

Поить он ее, пожалуй, не будет, не для того в город тащил. Как показывали опыт и практика со Светом пить лучше во дворце, а то на пьяную голову найти на свою задницу приключений легче легкого, а с девушкой пить вообще как — то неприлично. Что ж, Марешка, жена трактирщика, если что, варила очень вкусный персиковый компот.

Лавочки ремеслеников находились чуть поодаль от ярмарки, если Есенья захочет, то сможет тут хоть духи купить, хоть отрез на платье, хоть еще чего. Ларьков, магазинчиков и палаточек — сколько хватает глаз, а вечером обычно бывает фейерверк. Если привычка Злата влипать в неприятности работает только со Светом, то можно остаться тут до вечера и посмотреть. Пусть придворные, если что, гадают где их повелитель. В конце концов, они новобрачные: может закрылись где — нибудь и страсти предаются на шелковых простынях.

До места шли неспешно, в ритме с другими горожанами, хотя Есе хотелось бежать вприпрыжку. Приходилось сдерживать себя, чтобы не крутить головой слишком активно, губы вот опять себе искусала от волнения.

На новую внешность Злата Есенья едва ли обратила внимание. Странное чувство было, она знала, что это он, нутром чувствовала, и глядя в чужие глаза видела по прежнему его золотые. Будто тот в маске просто перед ней стоял, сквозь которую настоящее просвечивало.

Стоило же оказаться на площади… Такого Есенья никогда в жизни не видела. Бывала она в городе пару раз на ярмарке, случайно, мельком видела, да только то ни в какое сравнение с этим не шло. Толпа разномастая цветастая, запахи эти сладкие, голоса, гомон, хохот, крики, музыка, все это буквально подхватило ее, закружило голову. Есенья даже за сердце схватилась, да во все глаза на сие уставилась.

Голос Златов вывел из ступора, она резко обернулась к нему, глядя лихорадочным взором, щеки вот тоже раскраснелись.

— Не знаю! — отозвалась. Да с такой интонацией странно неподходящей, будто поздравляла его с чем — то. Но тут внимание ее привлекла заигравшая совсем рядом музыка. — Посмотрим? — она ухватила его за руку, переплетая пальцы, и нырнула в толпу, утягивая за собой. И куда только подевалась пугливая девочка?

Хотя тут было все довольно просто — Есенья так засиделась во дворце, среди все этих правил и пиететов, что возможность стать часть простой веселящейся толпы ее опьянила.

Они оказались у небольшого павильона, где разыгрывали сценку бродячие артисты. Девушка на сцене красиво пела о любви, пока к ней со спины подбирался убийца с кинжалом…

Приятно, когда ты можешь человека чем — то удивить. Поискав глазами, Полоз вручил пробегавшему мимо мальчишке монету, а тот Полозу через некоторое время кулек с орехами и яблоко в карамели. Судя по блуждающему взору юного посыльного, тот сам гадал куда бы потратить свалившееся вдруг на голову богатство.

— Держи! — Злат вручил девушке яблочко, сняв пока пробу с орехов. Не превратиться в довольный, сыто икающий бочонок на ярмарке было невозможно. Приходилось за двоих по сторонам поглядывать, а то сам по первым временам ни раз денег лишался. Первый пойманный малец был пойман за руку и приучен к труду, который состоял к покупке крупного красного цветка у цветочницы. Чуть склонившись к жене, Злат аккуратно прикрепил тот к волосам девушки пока та была занята представлением.

Шум и гомон, веселая музыка, отправляемые куда подальше взглядом царевича разбойники, различные ароматы и веселье простого народа, так разительно отличающееся от увеселений двора.

Есенья яблочко ухватила с удовольствием, но и не без смущения.

— Спасибо, — улыбнулась Злату, не решившись долго смотреть на него, снова отвернулась к представлению.

У нее еще по пути сюда мысль мелькнула, что денег то у нее и нет вовсе, а ежели чего захочется? Когда до того по магазинам то выезжала, с ней прислуга была, да все на счет королевский записывали, она только говорила "берем — не берем". Но решила про себя, что и просто поглядеть будет недурно.

Ну а после отвлекшись и вовсе об этом думать забыла.

Теперь же, держа в руке яблоко в карамели, неслыханное какое лакомство, Есенья и не знала, что думать. Конечно, во дворце ей много чего вкусного давали. Но там она царевичева жена была, госпожа Есенья, а здесь — Есенья. Поднесла лакомство ко рту, откусила… и зажмурилась от мягкой сладости.

Песня на сцене сменилась, девицу спас ее возлюбленный и теперь они пели вместе.

Вдруг ощутила движение у собственной головы, вжала голову в плечи, но тотчас замерла, осознав, что Злат ей в волосы цветок пристраивает.

Вот ведь… Не нашла ничего лучше, кроме как взглядом поблагодарить и поскорее отвернуться. А сердечко то снова гулко забилось.

Последние аккорды отзвучали и Еся вместе со всеми радостно захлопала в ладоши. Понравились ей певцы, а атмосфера здесь царившая, еще сильнее.

— Теперь тебе выбирать, — она порывисто развернулась, встречаясь взглядом с названным мужем, но ощутив неловкость, тут же взгляд опустила. Вот хоть личину и поменял, а все тот же.

До обеденной поры еще долго, танцы позже начнутся, фейрверк — если им повезет. Ну, не повезет, так он все равно на балу будет, означая конец праздника. Злат решительно поманил жену к палатке с дикими саламандрами, которых останавливало только магически закаленное стекло, чтобы не заплевать огнем собравшихся поглазеть на зверушек зевак. Саламандры были, разумеется, не столь милы как в королевском питомнике, да и чешуя не так ярко блестела, но все равно животина за горами живет, поэтому у большинства аборигенов вызывала ажиотаж.

Затем он затащил Есенью к торговцу тканями, намотал на девушку серо — голубой шелк, тонкий, словно паутинка, подмигнул и собрал вокруг лавчонки целое собрание нагов, которые обожали торговаться. Сейчас только языками цокали, наблюдая как паренек скидывает цену. Купец пыхтел, ворчал, жаловался на то, что мальчишка его разорит, но, ударив по рукам, когда Злат снизил цену вдвое, выглядел счастливее покупателей. Полоз запихнул купленное в пространственный карман, чтобы не мешалось по дороге, заслужив себе еще несколько очков уважения от окружающих: малый сноровистый, еще и магичит помаленьку. Не сказать, что в столице было мало магов, но и родившихся без дара хватало. Как ни странно, но наги относились к этому философски: не повезло в магии, так еще с чем повезет. Было действительно мало тех за историю Нави, кто истерил и призывал объединяться против магиков, и у простых людей и у знати и без магии дел хватало.

Следующим делом Злат предложил девушке купить себе какой — нибудь аромат или, если желает, попросить составить ее нагиню с искусно подведенными глазами.

В аптеке купил кое — чего для исследований Света и ненавязчиво познакомил жену с одним из самых уважаемых алхимиков. Господин Арман глянул из — под очков, буркнул "День добрый, Ваше Величество" и занялся снова смешиванием порошков. Удивляться не стоило — старый змей был в прошлом мистиком и мастером иллюзий, чуял иллюзорные чары за милю и заглядывал под них с той ловкостью, с которой обычные люди заглядывают в гости к соседям.

Пока бродили по лавочкам и Злат меткими пинками отправлял купленное в пространственный карман, с площади зазвучала веселая музыка и смех горожан.

Подходить к площади в это время года — это влиться в танец, хочешь ты того или нет. Это традиция, ты змей оскорбишь, если будешь дуться и стоять несгибаемой фигурой. Вот и какая — то молодая нагиня потянула царевича в разрастающийся круг, тот только успел свои пальцы с пальцами жены переплести, засмеяться и присоединиться к народным гуляниям. Чем — то танец напоминает те, который танцует знать, но шире, веселее, задорнее.

Ох сколько всего здесь было! Глаза разбегались у лавчонок и витрин магазинчиков. Есенья сперва открещивалась от всего, что Злат предлагал ей купить, уж больно неловко при том себя ощущала. Но змий был настойчив и не терпел отказов, хотя, признаться, ей и самой так хотелось до всего этого великолепия причастной стать… В общем позволила она себе расслабиться. Чай, не обеднеет царевич, ежели подарок ей какой сделает.

Пока тот в аптеке бродил, умудрилась даже набраться смелости и у него монетку выспросить. Злат даже не задумался, отдал ведь как между делом, а Есенья и рада, выскочила из лавки и метнулась к прилавочку через дорогу. Там всякие безделушки продавались. Вроде и ничего особенного, сколько уж Еся за сегодня всего углядела, да только когда проходили мимо, углядела брошку — змей бронзовый с глазами — каменьями. Что за каменья Есенья не знала, но брошку решила купить. Стоила та пусть и недорого совсем, но так захотелось ей именно ее взять, что ладошки зачесались. Не себе, правда, Злату хотела подарить… только потом, попозже.

Задумалась даже, а как, интересно, он выглядит в другом своем обличии? Глаза вот с вертикальным нечеловечьим зрачком, уже видела разок, язык раздвоенный тоже… Ламия вот частенько с хвостом перед ней представала, как объяснила — то был промежуточный облик. В городе тоже народу хватало, кто предпочитал ползком, а не шагом передвигаться, даром что мостовые чистейшие. А вот про Злата не знала ничего…

Немного позже, когда в ногах уже начала ощущаться усталость, они вышли к площади. И вот здесь — то праздник был в разгаре. Таких танцев Еся еще не видела. Вроде и танцевал каждый сам за себя как умел, да только то сходился круг, то становился шире, будто цветок крутится, да распускается. То был одновременно и хоровод и змейка. Периодически подхватывала толпа слаженный вскрик — вдох и выполняла движения слаженно. Одной ногой, другой, притопнуть, хлопнуть, да с соседом по левую руку местами обменяться, так и перемешивались друг с другом.

Злата тотчас подхватила незнакомка, увлекая в круг. Есенья даже испугалась на миг, что одна сейчас останется, затеряется в толпе, но супружник не бросил, утянул за собой. И оказались вдвоем они посреди толпы ликующей. Непривычно было после дворцовых то танцев, здесь все и проще и быстрее было. Но так от души, что Еся быстро прочувствовала, влилась в общее веселье, засмеялась со всеми, уже лихо подхватывая общие движения. Раскраснелась, растрепались волосы, упав на лицо тонкими пушистыми прядками. Сменилась мелодия, круг стал шире и в центр его стали поочереди выхаживать пары. Незнакомые друг другу, они выхватывали себе партнеров прямо из толпы. Вот выбрали тебя, станцевали вы вдвоем, первый ушел, а ты следующего выбираешь. Странные, конечно, традиции, Есенья и не слыхивала о таком, но тут выходило, каждый мог с каждым станцевать.

За время прошлого танца они то со Златом разделились, хоть и недалеко друг от друга оказались, Еся только — только ему рукой помахала, как к нему девица подскочила и в круг его потянула. Есенья с завистью смотрела, как они вдвоем ц вентре круга то пляшут. Даже что — то злое внутри шевельнулось, ох как захотелось эту незнакомицу чем тяжелым огреть, глядя, как она рядом с мужем то ее вьется.

Да только и саму Есенью тут уже другой танцующий в круг потянул. Она, признаться, и не разглядела, как тот выглядел, парень и парень. Зато музыке поддалась. Никогда прежде не танцевала так, приняв красный платок от того, кто ее в круг вытянул. Ткань металась под ее движениями алым шлейфом, то и дело полукругом разметывался подол платья, а тонкое девичье тело кружило, податливо поддаваясь рукам партнера. Ничего пошлого не было в этом танце, оба танцующих и не думали о том. Есенья лишь внезапную злость свою хотела выплеснуть, да после окунулась в веселье танца. Смеялась в голос, отвечала на выпады и сама наступала… Хотелось, конечно, чтобы Злат был на месте незнакомого парнишки, но покрутив головой, в толпе она его не нашла… Еще пара тактов и придет ее пора выбирать себе пару для еще одного танца, а там и отдохнуть будет можно.

Быстрый танец унес своим ритмом далеко за стены дворца, далеко от придворных проблем, льстивых улыбок и привычки всегда держать лицо, он рассыпался звонким смехом, улыбками, четким рисунком и ритмом, пусть музыка и была мелодичной.

Краем глаза Полоз наблюдал за Есеньей: на ярмарке молодежь обычно вела себя прилично, да и неудобно к девушке приставать в центре города. Вот если понесла бы его нелегкая на деревенские праздники, тут пришлось бы жену крепко за руку держать: вполне вероятно, что особо воспламененные вином и видом раскрасневшихся девушек парни попытались бы вторую половину на сеновал затащить.

Не сказать, чтобы деревенские дамы особо и сопротивлялись: что было на празднике урожая, то остается на празднике урожая, а мудрые матери дочуркам «в соку» подмешивали за несколько дней определенные порошки в еду.

Как говорится, мало ли чего, а воспитывать потом ребенка осеннего праздника себе дороже и объяснять с утра страдающим массовым склерозом соседям откуда, чего и как дочка — ягодка вдруг понесла. Учитывая, что у нагов очень редко приплод бывает в количестве одного ребятенка и может доходить до пяти, а в редких случаях и до семи змеят…

Говорили, что рекорд в этом деле поставила нагиня, явив на свет сразу десять младенцев, но после того отказалась принимать супруга на ложе. Правда или нет никто не скажет, но что выжила после такого титанического труда дорогого стоит. Опять же, коли слухи не врут, конечно. В том числе и поэтому Злата считали уникальным с рождения: родился один, цвет чешуи и глаза необыкновенные, да и чуть ли не с младых лет колдовать умел.

Кстати, по поводу магии иллюзий и умения незаметно, коли нужно, навести чары… Выбранный Есеньей парень в пару внезапно будто запнулся, круг людей сомкнулся, разошелся вновь и парочки как ни в чем не было сформировались вновь, образовав небольшой островок посередине свободный от танцующих тел, на котором стояли Полоз с женой.

Змей решил не включать в эту прогулку апофеоз, поэтому вместо поцелуя руки или поклонов просто улыбнулся, вовлекая девушку в танец. Был спорный вопрос было труднее ездить верхом, сражаться или танцевать. Народные танцы требовали быстроты, работы ног и выносливости.

Танец ярмарки длился до того времени, когда зажигались первые фонари. Если хочешь выйти из него — просто поднырни под руки участников, когда те образуют круг. Ритм расходится, как круги на воде, несколько туров — и ты тяжело дышишь и ныряешь таки из людского веселящего моря.

Несколько туров, сдобренных иллюзией, чтобы они только друг друга выбирали, и, поняв, что дышат они уже как после забега, Злат переплел свои пальцы с пальцами Есеньи, ныряя из веселящегося круга назад.

Кинул взгляд на девушку и расхохотался по доброму: растрепанная, раскрасневшаяся, как говорят славяне «бедовая», с хмельными от танцев и веселья глазами она совсем не напоминала ту красивую, даже чуточку холодную тихоню в красивых платьях и венце. Цветок, ясное дело, куда — то из волос вылетел. Не беда, если ей нравился, то еще купит, да они вдвоем так выглядят после этого веселья, будто от своры собак отбивались.

— Ох…Да, придворные бы явно такие балы не выдержали. Голодная? — грешно было не посетить таверну, которая славилась своими блюдами на другом конце континента. Через несколько часов темнеть начнет, а там уже фейрверки недалеко. Чтобы стражу «в ружье» не поднимать, можно будет Света попросить в башне портал открыть. Башня мага — единственное место во дворце, в которое можно попасть с помощью портала. Из соображений безопасности, ясное дело, а другу то песок из пустыни нужен, то иголки пихт, растущих на другом конце королевства, а то и вовсе растения из Темного леса, не говоря уже о других мирах… Вот и хорошо: если он порталируется из той же Яви, то что ему стоит друга с супругой в башне принять? Уж портал Злат сам настроит, так уж и быть.

Такого веселья Еся в жизни своей не видала и не ощущала. Словно пьяная, она следовала за Златом в этом танце, вновь и вновь встречаясь с ним в толпе. Несмотря на смену обликов, она узнавала его снова и снова. По особой улыбке, по искрящимся глазам, по тому, как он двигался и вел ее в танце. Да и сам муженек не давал ей ошибиться в выборе. Они почти не касались друг друга, танец шел больше друг перед другом, но все же каждое его прикосновение горело на коже легким ожогом.

Когда сил уже не оставалось и у нее уже даже ноги подкашивало, они вышли из круга, глядя друг на друга так, словно видели впервые. По крайней мере сама Есенья так точно. Жаль, нельзя увидеть его сейчас таким, какой он есть настоящий. Не ожидала Есенья, что царевич Навьего царства умет так веселиться. Да могла ли подумать деревенская девчушка, что на том свете и вовсе так веселиться умеют? Всегда казалось ей, что в подземном царстве темень непроглядная, окутанная вязким туманом, в котором бродят страшенные твари. А что на деле оказалось? Попала в царство Змиев, кои магией владеют. И все у них тут так продуманно и слаженно, что диву даешься. Конечно, Есенья только со стороны дворца, да столицы видела, здесь уж как простой люд живет не разберешь, но и в столице улочки были чистые, бедняков, просящих милостыню, не наблюдалось… Может и она все же сможет устроиться где — то в деревеньке недалеко от столицы… Мысль, к которой привели ее внезапные размышления, внезапно неприятно кольнула. А то не знала, Еся, что через несколько месяцев место твое не здесь будет?

Да, впрочем, и пусть. Сейчас то ей хорошо. Радостно и свободно, а от присутствия Злата рядом еще и тепло. Прежде, наверное, и не решилась бы мышка — Есенья сунуть нос в такое гуляние, так что теперь изменилось? Может сидение во дворце так повлияло, уроки эти бесконечные и великосветские беседы, а может с перевернувшейся с ног на голову жизни и ее сознание изменилось, оставило тихую девочку в прошлом, позволяя показаться настоящей, не забитой и зашуганной Есенье.

На вопрос мужа поспешно закивала. Голодная? Да она бы целого быка слопала сейчас, кажется.

— Никогда такого не видела! — пытаясь отдышаться, поведала Злату. — Все такие радостные кругом! А танцуют как? Да я таких плясок и из далека то не видела, а чтобы уж самой танцевать! — Сама на ходу ухватила спутника под руку, да только теперь, когда музыка не играла и они не находились в гуще толпы, вдруг снова стало немного неловко. Потихоньку вытянула руку, пряча за спину…

Плохая идея — покачал головой Злат, снова цапая законную супругу за руку: на ярмарочной неделе если в толпе потеряешься, то уже и не найдешься. Люди в ближайший город со всех селений прут, так что скромностью тут лучше не обладать. Потянул девушку за собой в сторону таверны, расположенной чуть поодаль от площади. Столик решил занять у окна: и заведение просматривается и если что можно выглянуть и посмотреть что на улице творится. Подумав, заказал похлебку из окуньков, картофельный пирог с мясом и овощами, которого подавали в виде поросенка, булочки с корицей и кувшин персикового компота. Есть хотелось смертельно после веселья на улице. Подумав, решил еще взять какао с вишневым пирогом. «Молодежь разыгралась», как говориться. Не понятно когда удастся еще вырваться, так что решил, что им нужно попробовать все, чем славилось заведение.

Похлебка была разлита по небольшим бульонницам, но количество рыбы, приправ и овощей в ней говорило о том, что ты не будешь недовольно хмыкать, гадая на что же потратил деньги, да и всегда можно было попросить добавки, если не боялся лопнуть: оторваться от супа было почти невозможно. Не понятно — то ли он такой голодный после танцев, то ли суп и вправду слухи о себе более чем оправдывают: за ним и правда не грех и из — за гор приехать.

— Разве в славянских селеньях гуляния не похожи? — Злат с большим трудом справился от соблазна облизать ложку: все — таки манеры, будь они неладны, больше ста лет прививались. Он и так не стал высокомерным циником, хотя, видит бог Золотой Прародитель, иногда очень хотелось. Со Светом они бы еще водки заказали или наливки какой — нибудь, но пока не знаешь как действует на женушку алкоголь, лучше довольствоваться водой с сиропом и компотом.

— Я бывал на ваших праздниках: хороводы водите, через костер прыгаете, венки плетете. Все довольно весело, если никто не напьется, но такое и у нас часто бывает, что пьют те, которым это делать нельзя и рушат потом все веселье. — как ни странно, но не было давненько нарушений со стороны перебравших магов — селян. То ли те прекрасно знали, что упившись до состояния риз могут быть опасны своим соседям, то ли о них попросту не заявляли, разберись тут. А, может быть, процент магически одаренных в бедных слоях населения не высок. Как — то такими вопросами раньше Злат не задавался.

Пирог был хорош: золотистый, с поджаренной корочкой. «Поросенок» таращился на них глазами — виноградинами, щеголяя воистину великолепным хвостом крючком из теста. Поскольку таверна была для людей различных сословий, разливанием компота и нарезкой пирога тебя работающие девушки тут не радовали, да и так едва успевали все разносить на ярмарочной неделе. Первый кусочек пирога, ясное дело, царевич отрезал Есенье, мудро решив, что брать лучше из серединки. «Поросенок» слегка укоротился, тогда как желудок уже не пел волчьи песни, целиком и полностью ободряя действия хозяина.

Компот был прекрасен, вмеру сладок и источал из себя тонкий аромат спелых, поспевших на солнышке персиков. Впору повара отсюда во дворец переманивать, вот только повар — жена трактирщика, а та вряд ли решит закрыть столь модное и успешное заведение, да и само по себе место жалко: уж очень душевное.

Булочка с корицей уже жевалась в разы более медленно, а какао с вишневым пирогом Злат вообще попросил отложить минут на пятнадцать: нужно было переварить хоть немного съеденное великолепие. Будешь так каждый обедать, и дырок на ремне не хватит, придется себе брать обруч от бочки, чтобы штаны поддерживать.

— Уф. Как тебе? — поинтересовался змей, прикидывая чем бы им еще заняться после сытного обеда до фейерверка. Ламия гневных ментальных сообщений не шлет, а значит справляется и все в порядке.

Царевич был все же более уверен в себе, нежели Есенья, потому тонкие пальчики снова оказались в его надежной хватке.

Вот странное дело, всю жизнь свою Есенья работала не покладая рук. Кожа на ладонях у нее хоть и не была вся в мозолях, но уж погрубее, чем у дамочек — аристократок, а на пальцах и вовсе выдавала в ней деву работящую. Стоит отдать должное и всяческим мазям и ванночкам, коими ее ручки почти ежедневно отмачивали, от чего исчезли заусеницы, мелкие царапинки затянулись, да и кожа стала куда более гладкой. Но в чем была странность, так что у царевича, с его — то возможностями, мозоли ощущались явственно. От меча, поди… Но и пальцы его были мягкие, теплые, чуточку шерховатые… Очень уж они волновали Есенью…

В таверне девушка оказалась тоже впервые. Сколько всего за последний месяц нового с ней приключилось и несчесть. Удивляться, впрочем, Есенья не переставала.

Людно здесь было, в воздухе съестным пахло. Еще на входе аромат такой манящий ощущался, теплый, аппетитный, что в животе тотчас засосало сильнее, еще немного и зарычит на всю округу.

Заказывал, конечно, Злат, она то и не знала, что здесь подают. Доверяться его вкусу, кажется, скоро войдет в привычку.

Еда, казалось, простая, поразила насыщенным вкусом. Без особых изысков, но то ли от разыгравшегося аппетита, то ли и вправду было так необыкновенно, но Еся просто блаженствовала. Ели молча, тут язык бы свой не проглотить, не то что болтать. Еся лишь иногда поднимала голову, встречаясь с улыбающимся взглядом муженька.

На первый вопрос Злата девушка лишь пожала плечами, потому как рот был занят, а вот после заговорила.

— У нас деревенька небольшая, если какие гуляния проводили, так все собирались вместе с соседними селениями. Шалаши ставили, костры разводили, гуляли до рассвета, празднества и по несколько дней бывали. Помнится, как — то четыре дня гуляли, я тогда хоть в покое отдохнула… — мечтательно вздохнула Еся. — Одной то не надобно постоянно что — то готовить, да убирать…

Она, кажется, слишком глубоко погрузилась в воспоминания, но встретившись взглядом со своим собеседником, поспешно вынырнула из них, улыбнулась.

— Меня с собой не брали, нужно же было кому — то за домом приглядывать. С деревенскими девчонками удавалось несколько раз улизнуть — через костер попрыгать, да на суженного погадать, пока маменька не прознала… — казалось, ее вовсе не трогало то, что должно ей, молодой девушке, одной дома в праздники сидеть, да только в глубине проскользнула затаенная печаль. — А ты, выходит, и в Явь на праздники выбирался? — поспешила перевести тему.

Злат тем временем ей пирога подложил. Красота такая, что и резать было жаль, но углядев, какой на срезе, Еся едва не запищала от восторга. Тесто пышное, начинки вдосталь, а аромат какой… Места, правда, в животе почти и не осталось, не привыкла Еся столько кушать, не то что царевич. Девушка даже усмехнулась про себя. Кажется, Злат и один оставшийся пирог одолеет. А ведь еще десерт…

— Очень вкусно, — отозвалась на его вопрос. — Во дворце тоже хорошо кормят, изыскано, но иногда и вот по такой простой еде скучаешь. Спасибо тебе… за все. Это, наверное, самый веселый день, что у меня был.

Смутившись, уткнулась в стакан с компотом, медленно попивая сладковатый напиток. Вообще рядом с ней смущение, кажется, стало ее второй натурой.

Дворцовые привычки откусывать только немного от разных блюд пригодилась, а то из — за стола пришлось бы выкатываться. Они даже поговорить успели пока убирали со стола и ставили изящные стаканы с налитым в них какао. Хотелось похитить жену трактирщика хотя бы из — за рецепта одного вишневого пирога. Злат мудро заказал уже два кусочка, потому что для поедания целого они с Есеньей должны были быть шире раза так в четыре.

— Чего — то у тебя не маменька, прости, а какая — то ехидна — букнул Полоз, которому все меньше нравилась теща. Благо, в другом мире живет, магией не владеет и на голову не упадет в виде громогласного пышногрудого сокровища. Как у осинки могла родиться апельсинка — это вопрос. Вот кем, а нахалкой жена точно была.

— Твое имя как сокращать можно? А то я все Есенья да Есенья, как наставник какой. — усмехнулся осоловевший от еды парень, который в своей жизни привык откликаться на множество имен от Золотенького до Лата. Первое, помнится, использовала бабуля, чтобы ей вместе с предками на том свете сладко вино пилось, второе придумал с похмелья Свет, аргументируя тем, что произнести букву "З", да и любой другой звонкий звук, с такой головной болью — это убить самого себя.

— Есть такое дело. И в правь тоже, но там слишком долго быть — это навсегда остаться. Хоть и считается миром добрым богов, но как — то…неспокойно что ли там. Всегда путешествовать любил, а в этом мире очень сильно домой хочется. Лучше уж в яви на Восток путешествовать или у нас дальние земли посмотреть. Как говорится, "других увидеть и себя показать". — пока для него самым интересным и правда было путешествие на Восток. Если бы еще не жара…Змеи, конечно, теплокровные и лучше людей ее переносят, но даже у Полоза было ощущение иногда, что он сейчас зажарится. Приходилось уходить в свою комнату, принимать облик золотистой змейки и отмокать в той же раковине. Еще и период линьки его один раз в пустыне накрыл. Чтобы люди с ума не сошли и не стали искать золотую змею, приходилось подолгу отмокать, а потом отовсюду выбирать опадавшую чешую.

— Да, в разы тут и проще и веселее, чем при дворце, да и не поторгуешься при официальных визитах. Можно список составить того, что ты "не" — танцы на главной площади, видимо закончатся или уже закончились, потому что стали зажигаться первые фонари. Отвлекшись на миг, Злат только перифирийным зрением заметил как какой — то мужчина схватил жену за руку, на которой блестел магический браслет.

— Она мачеха мне, не родна я ей. Выкормила с младенчества, отца приняла со мной — младенчиком, грех жаловаться. — Было неловко, что она, кажется, заговорила о маменьке плохо. Еся сама еще не разобралась, как относится теперь к родным. Плохо было, грустно от осознания, что родные предали. Но знал ли отец, знала ли сестрица, что маменька задумала? Да и та ведь счастья родной дочери хотела… Еся старалась не думать, гнала эти мысли подальше…

— Еськой кликали, Есей еще, — отозвалась девушка, снова пожимая плечами. Маменька, конечно, по всякому называла, но царевич явно не о том спрашивал.

Она все же решилась попробовать булочку с корицей. Новый вкус снова заставил зажмуриться, едва не застонала в голос от такого сочетания приятной сладости и пряной корицы, а сама булочка, что облачко, тесто прямо таяло на языке.

Вопрос об имени заставил снова задуматься. Она же сама то к мужу вообще никак не обращалась, кроме как Златослав при встречах во дворце. Подняла на полоза взгляд, слегка оценивающий. Тот как раз в сторону глядел. Приуныла немного, что не видно золотых волос его и глаз таких же, но представить труда не составило. То, как смотрит, держится… Даже как кружку с простым компотом держит. Легко, перекатывает по столу кончиками пальцев, ловко, не глядючи. Стоило, правда, царевичу, вновь взор свой к ней возвратить, как тут же очи опустила.

— Веселее не то слово, — откликнулась воодушевленно, — я, конечно, весьма благодарна дворцовым учителям, но порой уроки навевают такую тоску… Особенно, когда понимаешь, что еще несколько месяцев и тебя тут и вовсе не будет, и большая часть знаний и умений вовсе не пригодится, — проговорили весело, но тут же поняла, что уже и не знает, радоваться тому или нет. Ведь и царевича с вот такими прогулками тоже уж не будет. И едва хотела добавить, объясниться, как чужая рука сомкнулась на ее запястье.

— Это что у нас здесь такое? — рядом стоял мужчина в летах. Невысокий, но широкий в плечах, что уж говорить о ручищах, что в обхвате были, вероятно, втрое толще, чем у самой Еськи. Еся проскользила взглядом выше, по коричневому сюртуку, натыкаясь на разъяренный взгляд поросячьих глазок на покрасневшем лице. — Мастер, гляньте, ваша ведь работа! — он обернулся к мужчине — полной своей противположности, что сидело за соседним столом. Высокий, статный, холеный такой. Он манерно ел жаркое, удерживая вилку тонкими длинными пальцами. Последнюю порцию, правда, до рта не донес, так и замер, углядев, что его, по всей видимости, помощник, потрясает рукой Еси с виднеющимся на ней брачным браслетом.

— Откуда у девчонки царские сокровища? Стащила, небось, со двора, воровка! — он вытянул ее из — за стола. Еся только воздух глотала от возмущения, не зная, что ответить нахалу. Браслет был тряпицей замотан, да только, похоже, та в танце сбилась, а мужичара этот дело довершил, сорвав ее с концами.

— Да как вы смеете? — все же сумела выдохнуть возмущенно, бестолково пытаясь вытянуть свою тонкую руку из крепких пальцев.

— Понятно тогда… — протянул Злат, будто наличие злобной мачехи и правда все объясняло. На самом деле, конечно же нет: змей знал многих, кто относился весьма нежно к неродным родителям, за которых те самые родители готовы были в глотку вцепиться, если кто не родного казалось бы отпрыска обидит.

Удача резко перестала быть на их стороне, когда один из стражников схватил за руку девушку, открывая чертов браслет. Вот же уж его задери! Нужно таки дать пинок Свету как этот браслет замаскировать. И ему в репутацию любителя женщин минус, что магический артефакт еще на жене и не притвориться кем — то из низшего класса.

Поднимать глаза на главного ювелира очень не хотелось: тот слыл человеком дотошным, чувствовал в других магию, хоть сам ей и не обладал. Большинство же гвардейцев магическую силу могли вообще блокировать, а это значило, что не стоит их правоцировать. Нет, Полозу что блокируй что нет — не зря его побаиваются, в магии с ним если только Свет сравнится, не даром главный маг, но от болевого шока бедняга может загнуться. Самым обидным будет то, что прибьет его Полоз ненарочно: уж такая внутренняя антимагическая защита. Никто не ставил, как — то само появилось.

Ох, не нравился ему взгляд мастера Страдивариуса, которым тот награждал законную половину. В тюрьму не хотелось — там холодно, противно и крысы. Сунув золотую монету под тарелку, царевич мысленно позвал главного мага, решительно заявив тому открывать в личной спальне портал.

— Я так и знал, что эти мегеры могут только себя удовлетворить и рано или поздно толкнут тебя таки на содомский грех — обрадовался лучший друг и только хмыкнул на мысленное замечание, что шутка тупая.

— Мне тебе портал тоже открыть? — змей представил весь ужас расследования и паники, если посреди таверны вырастет портал, содрогнулся и заверил, что он сам, вот только пусть примет в свои объятия.

Возмущенно что — то выговаривающий Есе мужчина вдруг прервался на полуслове и уставился на Злата. Судя по всему, какая — то черта внешности работать перестала или начала работать нестабильно. Ну сказал же друг — маскарад на пять часов.

Полоз спокойно поднял голову и встретился взглядом сперва с одним, а потом с другим мужчиной, который будто подавился на вскрике, призывающем стражу. Превращать в камень — это перебор, но пусть пару минут постоят подмороженными. Хорошо, что у выданной одежды был плащ, а у плаща — копюшон.

— Бежим — одними губами буркнул змей, скрывая лицо и волосы и вытягивая лапку супруги из длани застывшего мужика. Портал он кинул на бегу, вперед, слыша за спиной топот наконец очухавшихся стражников. Впихнул первой девушку и прыгнул следом сам, запечатывая дыру в пространстве от несанкционированного вторжения слуг закона.

— Опа… — друг встретил их эффектное появление весьма прохладно, только синие глаза слегка выпучил. Волосы главного мага стояли дыбом: видимо, опять химичил что-то. Пахло в комнате хоть топор вешай.

Уже ставший собой царевич закашлялся и распахнул окно, не спрашивая мнения хозяина. Не хватало еще тут угореть для полноты картины.

То, что начало происходить далее окончательно выбило Есенью из колеи. Столь насыщенного на события дня в ее жизни еще ни разу не было. Верзила продолжал что — то говорить о том, что челядь, мол, совсем обнаглела, что посреди дня царские украденные украшения таскает. Мастер его тоже не лучше, казалось, из глаз сейчас искры посыпятся. Руку ее вот сжали с такой силой, что точно синяки появятся… А тут еще и царевич вроде как начал облик свой возвращать, переменилось в нем что — то вдруг. Едва уловимо, но все же.

И Еся уже и так была без пяти минут в состоянии близком к панике, как тут полоз магичить начал.

А после побежали. И вдруг и страшно быть перестало, Есенья чуть не расхохоталась. Происходящее походило на какую — то дурную комедию из тех, что заставили ее прочитать за этот месяц.

Правда, когда перед ними открылась странного вида мерцающая воронка, Есенья чуть не на пятках затормозила. Да только ее мнения никто не спросил. Злат, дорогой муженек, просто втолкнул ее туда.

Нутро все сжалось, к горлу подкатило, тело прострелило сотней незримых иголочек и вот… Они оказались посреди чьей — то комнаты. Незнакомой и…. вонючей.

А посреди покоев стоял мужчина, или юноша, Есенья не поняла еще, потому как все внимание занимали торчащие в разные стороны вихры оного.

Не выдержала, прыснула все таки со смеху, а после и вовсе расхохоталась. Вот так денек в обществе царевича. Да с такими приключениями она бы во дворце подольше осталась бы. Где ж это слыхано, чтоб царевич с женой от стражи удирал?

— Есенья, — представилась, слегка заикаясь все еще в приступе смеха. И даже руку протянула для рукопожатия, совсем не по дамски, но, как показалось, куда более подходяще случаю, недели расшаркивания и реверансы.

— Как интересно, Вашество… А твой портал, случайно, не сфонил как — то…эээ…неправильно — маг почесал черную бровку, делая темным от грязных рук еще и кожу вокруг левого глаза. Полоз подошел к рабочему столу Великого и, мазнув пальцем белую субстанцию, намалевал другу белым под другим глазом. Как тут не вспомнить путешествие на Восток и очаровательного мишку панду?

— Ясненько — диагностировал друг, переводя взгляд то на умирающую со смеха горничную, то на Злата, который опал на чужую кровать, всхлипнув и уронив лицо в ладони.

— Можно подумать, что ты лучше бы выглядел — фыркнул Свет, обозревая свое прекраснейшее личико в висевшем неподалеку зеркале. Блеск на руке девушки привлек внимание мага, который свое детище в виде браслета узнал бы и на ощупь.

— Ага. То есть…Угу… — склонив голову на бок, лицо высокого ранга обозрело еще раз свое личико, перевело взгляд на помирающую от смеха парочку, махнуло рукой и присоединилось к заразительному хохоту, опадая на кровать рядом с царевичем.

Пока супружеская чета старалась не умереть от смеха, змей нырнул в ванную, пригладил волосы, вымыл лицо и предстал уже в более нормальном виде. Зрачок правда человеческий вид еще не принял, легче магией заниматься хотя бы со змеиными глазами, но это мелочи.

— Горисвет — хмыкнул маг, приглаживая никак не желающие успокаиваться волосы. Как отпрыск Медузы Горгоны, ей богу. — Рад познакомиться с Вами, государыня. Вижу, что Злат себе жену нашел…ну, вернее, матушка ему жену нашла явно также склонную к приключениям.

— Не утрируй — фыркнул Полоз, зарываясь по — хозяйски в стоявший сундучок и выуживая оттуда свою одежду. Одеться пришлось магически, абы не смущать присутствующую даму: сейчас в одежде слуги, через минуту — в собственной.

— Красуется Ваш супруг — доверительно сообщил маг, внимательно осматривая «государыню». В глазах еще витал отголосок смеха, да и зрачок постепенно приходил в норму. Колдовать все равно сегодня лучше уже не стоит, итак ингридиенты испортил. Супруга лучшего друга интересовала не только как та, которая смогла пусть и не по своей вине поколебать того, кто орал, что никогда не женится, но и с научной точки зрения: ему в конце концов тело лепить так, чтобы то было похоже. И вот с глазами, черт возьми, он уже напутал. Придется переделывать, а это не самый простой процесс.

— Чего случилось — то, что пришлось вас экстренно эвакуировать? — Свет отпил из кубка красного вина и предложил поочередно другу и его супруге. Согласно закивал на историю, задумчиво уставившись на артефакт.

— Проблема в том, дорогой друг, что ты сам же громче всех возмущался, что никогда не женишься, а если это произойдет, то пусть все знают какой ты идиот. Как понимаю, вы…эм… так сказать нормальным путем это снимать не планируете? Не делай на меня такие глаза, друг мой, а то ты не знаешь, что некоторые части тела задействовать вовсе не обязательно для некоторых…хм. действий. — допив вино, маг задумчиво почесал пальцами подбородок.

— Свет, приди в себя: я девушке обещал вернуть ее обратно. Хорош я буду воспользоваться ее незнанием в этих вопросах. И вообще, хватит разговаривать так, будто ее тут нет. — пробурчал царевич и только сконфуженно кивнул на тихий вопрос друга.

— То есть, именно ты должен…

— Ну я же сказал тебе, что да!

— Ты чего пил перед тем как браслет зачаровывать, что ему нашептал ТАКИЕ подробности? Я тебе как убирать его буду? Ты же понимаешь, что магией эту железяку не обмануть: сам просил на совесть делать. Максимум — могу прикинуть как скрыть с глаз маскирующими чарами. Только ты уверен, что Ламия тебе простит, если ты сперва дашь надежду о змеятах ее материнскому сердцу, а потом эту же надежду нагло растопчешь? Извините, Есенья, но каждому в государстве известно некоторую…нездоровую страсть царицы на теме «внуки». — поспешил оправдаться маг, гадая как же все — таки снять коварный аксессуар.

****

Отсмеявшись, Еся рискнула присесть на край стула, коий был завален каким — то тряпьем, отдаленно напоминавшим прожженные рубашки. Огляделась, с интересом подмечая, как личные покои, с большой кроватью под балдахином, платяными шкафами и уютной обеденной зоной, переплелись с чем — то походящим на лабораторию.

Здесь тебе и баночки — скляночки на полках стеклянной витрины, и какие — то стеклянные же пробирки, соединенные трубочками и с горелками здесь и там, и какие — то хитрые инструменты. Есенья не отказалась бы разглядеть поближе, да только неудобно как — то стало спрашивать.

Наблюдая за общением царевича и мага, девушка поняла, что те довольно близки. Казалось, даже очень, общение между ними явно было панибратское. Вернувшийся же из ванной комнаты Горисвет, как сам маг и представился, выглядел куда как более ухоженно.

Еся отметила и мягкие волосы, пусть и торчащие сейчас непослушными вихрами, и темные, синие вроде как, глаза и приятные черты лица. Их тут всех во дворце на подбор лепят что ли? Впрочем, несмотря на то, что про себя Еся могла бы назвать Света даже красивым, он не вызывал в ней таких эмоций, как тот же Злат. Может просто вкус у нее такой? На светленьких? Ну а чем еще можно было объяснить замиравшее в близости от царевича сердечко? Хотя учитывая, что он по официальной версии ее муж и все так же считают… Ох, как же все запуталось.

То, о чем беседовали эти двое приятелей, вовсе вогнало девушку в краску. Она еще и не целовалась то ни с кем ни разу, а они тут про некоторые части тела беседуют, которые задействовать не обязательно для снятия браслета, а собственно, значит, и для консумации брака. Это ж про какие части они говорят — то? Щеки полыхнули ярче. В волосах бы спрятаться, да те убраны от лица. Ох как же захотелось под землю провалиться, лишь бы эти разговоры не слышать. Еще и обсуждают так… буднично. Нахальство.

— Я, признаться, уже прочувствовала, — кисло отозвалась Еся, когда Горисвет к ней обратился.

Приняла из его рук предложенный бокал. С вином, кажется. Злат вот, правда, почему — то посмотрел на нее при этом как — то странно, но может Еся просто придумывает себе? Вино она уже пила, чай на обедах и ужинах его частенько подают… Не учла, правда, что у мага оно крепленое будет. Едва не закашлялась, отхлебнув.

— На одном из первых чаепитий государыня мне поведала весь список возможных имен для будущих внуков. А потом показала и детскую гардеробную…. — от воспоминаний о рядах детской одежки сделалось дурно.

Нет, ее конечно уверили, что Еся и сама сможет выбирать, сколько душе угодно, что Ламия просто как любящая бабуля все это подарит малышам.

К слову, уверенность этой самой бабули в том, что малышей будет куда больше одного или двух Есенью тоже впечатлила, правда, отнюдь не положительно. Становиться женой — производительницей Есе явно не хотелось. — Честно говоря, я не уверена, что сумею стать мамой то количество раз, на какое рассчитывает достопочтимая Ламия, — и чуть погодя добавила неуверенно, — и мне всегда казалось, что замуж все же надобно по любви выходить…

Опустим, конечно, тот факт, что сама же за сына кузнеца пошла бы, но был ли тогда у нее выбор? В деревне, да в ее то условиях, при наличии мачехи, всяк в доме кузнеца хуже бы не было. Тот парнем вроде слыл неплохим, не злым, да работящим… Пошла бы, с надеждой, что стерпится — слюбится. Теперь же вроде как право выбора ей дали… Пусть и женой сперва сделали, ладно хоть не до конца. Но все же позволили своей головой думать.

В последний месяц вообще много думать приходилось.

И о прошлой жизни и о нынешней, да и о будущей тоже. Сама она тоже начала меняться.

Ламия вот очень помогала, да учителя, что хвалили за успехи. Из забитой мышки стала раскрываться, проявляя и свои черты характера, а не только те, что требовалось. Ламиия и наставница по этикету упорно учили ее говорить "нет", а еще уверенности. Помогли разглядеть в ней самой же собственную красоту. Ну как красоту… Еся по прежнему не считала себя красавицей, но и замухрышкой все же теперь себе не казалась.

После многих часов бесед за прошедший месяц, девушка открыла в себе много нового. И наличие озорства в характере, которое она так тщательно в себе прятала, и возможность смеяться открыто, не боясь получить подзатыльник, даже собственное любопытство и жажда знаний немало удивили в один момент, стоило осознать их наличие.

Есенья будто бы просыпалась после долго сна… Вероятно, многие бы на ее месте за столько лет такой жизни озлобились бы, но что — то в ее душе не давало таить обиду даже на то, что мачеха ее убить хотела…

Больно было, но Еся понимала… Слишком многое понимала, чего не должна бы.

"Добрая у тебя душа, Есеньюшка, — как — то сказала ей Ламия, когда они вдвоем по саду прогуливались. Еся тогда в траве пичужку увидала, у той крыло подбито было. По просьбе Еси крылышко птахе залечили и на волю выпустили, — ты уж только такой и оставайся. А то змеюк злобных при дворе и так хватает".

Вот и про желание Ламии внуков понянчить понимала… Материнскому сердцу тяжело было глядеть, как сын все старше, а все так же одинок. И прикрывалась маменька желанием внуков понянчить, сама же сыну счастья хотела. Пусть и излишне настойчиво, но от всего любящего сердца…

— Мне бы тоже не хотелось госпожу расстраивать, да только… — она замялась, перевела взгляд на Злата, а после и вовсе опустила, — неправильно это как — то. Меня ему навязали, да и меня… не спросили. Да и какая из меня царица, право слово? Я всю жизнь в деревне ведь… Какое тут страной — то править?

Стыдно стало вдруг перед ними. Неприятное разилось по телу. Будто ощутила, как пропасть между ней и ними от собственных же слов разверзлась. Но то, по мнению ее, правда была.

Ей бы коз пасти, а не царицу из себя строить. Каждому свое место положено. Но все же натянув фальшивую улыбку, а уж этому она хорошо была обучена, Еся обратилась к магу, — так что коли возможно это, сделайте уж так, чтоб браслета невидно стало.

И если быть до конца честной, то ей совершенно не хотелось, чтобы на балу все увидели, что браслет все еще на ней и все оставшееся ей во дворце время обсуждали бы, что царевна все еще мужу не принадлежит в полном понимании сего статуса, зато тот по любовницам ходит — бродит.

— Скрыть, но не снять. Ваш муж, знаете ли, обладает почти неиссякаемым источником магии внутри себя, но тратит ее на всяческую, мягко говоря, ерунду. Со зла браслет зачаровал так, что и мои талантливые подопечные бы всем миром не справились. Обычно волшебной вещи дают как можно более размытые формулировки, но браслету прямо трактат написали на десяти страницах что и как нужно сделать, чтобы брак был признан… — маг вздохнул, посмотрел с тоской на дверь, пожал плечами и налил себе еще вина.

— Не десять страниц, а всего — навсего три печати. В которой из них я не прав? — хмуро поинтересовался Злат, перекатывая между ладоней хрустальный бокал.

— Ну хотя бы в той части где ты говоришь о взаимной любви. Точную формулировку не помню, но было что — то типа "отдать жизнь друг за друга"… — Свет требовательно постучал по дальней стене и выудил оттуда светло — серое платье Есеньи, которое передал девушке.

Взглянул на часы, вздохнул, снова повзаимодействовал со стеной и, весьма довольный собой, поставил на стол пирог с голубями. На кухне опять будут ворчать на господина придворного мага, который как нормальные люди в большом зале не ест, а только с кухни все таскает.

Расположил блюдо в середине небольшого столика, сметая с того в сторону чертежи и книги, показывая, что к его трапезе могут присоединится и продолжил разговор.

— Ты требуешь невозможного: я могу поверить, что до такой степени тебя любит мать, но если девушка…

— Если девушка предпочитает меня мехам и драгоценностям, то я предпочту вообще никогда не жениться. И если что мне, что моей второй половине абсолютно наплевать жить с живым человеком или с трупом, то нет толку вообще пытаться заводить хоть какие отношения. — Злат бросил в сторону Еськи осторожный взгляд, будто поясняя, что разговор ее тоже касается и если желает, то может в нем поучаствовать.

— Ох, боги — предки, Злат, ты это не иначе придумал как после истории с…

— Свет! — жестко прервал мага царевич. — Ты знаешь чудесную поговорку про вилку и глаз?

— Слышал — маг выглядел смущенным, даже жевать пирог перестал, извиняюще глядя на ставшего мрачным друга.

— Я к матери. Если вам хочется, то посплетничайте о моей личной жизни или еще о чем, но без меня. В покои ее тогда сам отведешь. — отрезал царевич, ставя с громким звуком на столик бокал с недопитым вином, недовольно сжал губы, бросил на друга мрачный взгляд и вышел из башни, как следует шарахнув напоследок дверью.

Еся отошла за ширму, на которую указал ей маг. Было, конечно, очень неловко переодеваться здесь, хоть она и понимала, что ее никто не видит, но все же осознание, что двое мужчин находятся сейчас с ней в одной комнате, когда на самой Есенье одно лишь нижнее платье… В общем переодевалась девушка очень поспешно. Впрочем, зато она услышала их разговор. Выйдя же из — за ширмы, натолкнулась на взгляд Злата. И Еся разделала его убеждения. Конечно, сама она, вероятно, раньше согласилась бы и на меньшее, но теперь, узнав, какие бывают мужчины… вернее змеи. А еще вернее, один определенный Полоз.

Она едва заметно тряхнула головой. Даже думать не смей влюбляться в него, Еся, даже думать не смей.

А вот дальнейшая их перепалка и резко изменившееся настроение царевича показалось если не удивительным, то весьма неожиданным и от того интересным.

Она уже присела к столику, есть, правда совсем не хотелось, в таверне, казалось, она наелась на неделю вперед. Поведение же Злата заставило ее неосознанно вжаться в кресло. Таким она его еще не видела. Хотела было окликнуть, но не успела, дверь хлопнула, закрываясь. Как еще побелка с потолка не посыпалась.

Злат, конечно, тот еще молодец. Оставил ее наедине с абсолютно незнакомым мужчиной. Веселость, которая распирала ее изнутри еще пол часа назад, улетучилась бесследно. Она снова сидела кусая губы, да сминая подол платья. Было страшно некомфортно, а еще любопытно, что же такое упомянул этот маг, что так взъярило царевича. Да только спрашивать как — то…

— Неудобно получилось… — выдохнула еле слышно, искоса и почему — то даже виновато поглядывая на Света. В чем только ее вина и сама не понимала, но ощущала себя причастной к тому, что Злат разозлился.

Что же такое она не знает о Злате?

— Очень — буркнул маг, поморщившись от шандарахнувшей о косяк двери.

— Но это я ляпнул, не подумав. Вы впервые во дворце и в Яви, а…кхм… фаворитки нашего мрачного повелителя те еще сте…я хотел сказал шутницы. Если скажут Вам распросить мужа о Раванне, не вздумайте. Я сейчас даже имени не произнес, а реакцию видели… — Свет смущенно почесал нос кончиком пальца. С одной стороны, было бы неплохо посвятить супругу Злата в то, что говорить ему не следует и пару историй рассказать, хотя бы про ту же гадину, которая многим кровь попортила и про браслет. Видно, что супруг девушке нравится, а по Злату никогда ничего не поймешь. Нет, наверное, а то бежал бы от девушки как птенчик от орла. У него одна реакция на тех девушек, которые западают или могут запасть в душу: находиться от них как можно дальше. Лет тридцать уже прошло, а, видимо, так до конца и зажила душевная рана, если друг так реагирует.

— Я в некотором замешательстве — признался Свет, разводя руками. — Не хотелось бы сплетничать, но Вы в очень невыгодном положении, что не знаете истории, которая у нас каждому выползку известна. С другой стороны, если вы мирно со Златом разойдетесь, то зачем Вам что — либо знать? Но, с третьей: вдруг у нас остаться в Яви решите? Опять же, рассказывать про три печати на браслете, если он сам через пять месяцев, даже чуть меньше уже снимется?

Маг с хитрым прищуром, поглядывал на девушку, будто пытаясь угадать только любопытство движет девушкой или лучший психованный друг ей правда нравится.

Со Златом рядом было как — то проще, а вот Света Еся то и не знала совсем, но уж больно любопытно все же было.

— Не хотелось бы, чтобы меня неправильно поняли, — замялась девушка, но все же решилась поглядеть магу в глаза.

— Я честно говоря еще не решила, обратно ли отправляться или же здесь остаться. Златославу то сперва сказала, конечно, что домой хочу, но то было не разобравшись… А сейчас, поди, разве ждут меня там? Похоронили ведь уже. А здесь вроде как не так уж и страшно живется. Понятное дело, что браслет как снимется, уходить… — едва заметная заминка, на которую едва ли кто обратит внимание, да только неприятно кольнуло снова при мысли о том, что спустя время она тут совсем чужой и ненужной станет. Обидно даже, — придется. Но мы договорились ведь, что коли я роль свою сыграю, как положено, мне потом утроиться помогут… А мне много то не надобно, домик бы где, да хозяйство небольшое, чтоб самой потянуть….

Не удержавшись поежилась, что ж так холодно становится при мыслях таких? Вероятно потому, что хотелось бы еще дней таких, как сегодня…

— Но до того дня еще не скоро, — продолжила уже громче, — и придется все равно здесь роль свою тянуть. А потому, коли вам не сложно, господин маг, я бы про браслет хотела бы побольше узнать, а то чем дальше, тем больше недоброжелательниц появляется. Боюсь представить, что станется, когда меня на балу представят. Да и не хотелось бы в неловком положении оказаться. А что о прошлом Злата… Он вроде как сам не против был, чтобы я узнала. — не говорить же напрямую, что она теперь от любопытства усохнет, гадая, что ж такое царевича могло так из себя вывести. Неуж — то любил кого и сердце теперь разбитое. У самой в груди от думы такой защемило.

— А глаза у Вас наверняка темнеют, когда злитесь или переживаете? Не из — за любопытства спрашиваю, а для…кхм. работы — тело девушке, ясное дело, Свет показывать не собирался. Во — первых, прекрасно понимал, что страшновато собственное тело видеть, во — вторых, не до конца то «товарного» вида, в — третьих, глаза придется таки исправлять, а если они цвет меняют, то исправлять это в разы сложнее, чем он думал. Лучше наверное и правда перевести тему на прошлую жизнь друга, правда вот с чего бы начать?

— Вам учителя говорили наверняка, что не очень мы дружны с правителем Загорья, да и вообще царскую ту чету не очень любит кто бы то ни было упоминать. Есть этому причина… — змей вздохнул, пододвигая к себе бутылку. Вот воистину на трезвую голову было сложно рассказывать о делах давно минувших дней.

— Тридцать лет назад постучалась в двери дворца одна девушка: грязная, раненая и едва на ногах стояла. Сказала, мол, мелкая дворянка, ехала с сопровождением, но разбойники всех перебили, а ей едва бежать удалось. Замухрышка замухрышкой казалась, пока ее не отмыли и в порядок привели. Не могу сказать, что она была красавицей: я всегда видел в ней что — то неприятное, но был молод, глуп и решил, что просто ревную лучшего друга — так свободное время мы вместе проводили, а тогда он все больше с ней… Долго рассусоливать не буду, скажу, что от скандала стены чуть не осыпались, когда сообщил наш Злат, что жениться надумал. Ламия уже портреты собирала змеиц из знатных семей, а тут какая — то безродная на сына ее претендует. Уперлась царица, что только через ее труп, но Злат столь же упрям: или на ней женится или не на ком. Опять же считал, что ревность глупая, но не я один замечал: очень плохо эта его любовь на характер влияла. Сроду он жестоким не был, несправедливость терпеть не мог, а теперь стоило хотя бы непочтительно на Раванну взглянуть…

Нас было трое друзей: я, Злат и Мирогнев. Последний уж очень змеицу не любил, пытался все на нее другу глаза открыть. Закончилось все печально: обнаружил их в спальне Мирко. Рава, дело ясное, в слезы: чести девичьей ее злыдень лишил, снасильничал и как она теперь милому Злату в глаза смотреть будет. Вот не было только той чести у нее, ни девичей, ни какой другой. Если Полоз бесится, сила может его выйти из — под контроля… Короче, стал статуей наш Мирко. Раванна, ясное дело, глаза закрыла. Как при таком горе — то не забыла — второй вопрос. Я после этого уже понял, что подозрительно это: да, молодые мы тогда дураки были, но вышли уже из возраста, чтобы понравившуюся девчонку за косы дергать. Если говорил Мирко, что ему Рава не нравилась, то правда она ему не нравилась, а не как та врала, что прохода ей не давал и лапал.

Постепенно эта дама стала избавляться от тех, кто видел ее скрытую гнилую суть. Меня минула чаша сия только потому, что я во дворе не отсвечивал, сидел в башне и о ней особо не распространялся. Прибрала окончательно Злата к рукам, окрутила. Невинность поруганную из себя разыграла так, что даже царица ей поверила, хоть порошок от зачатия ей в питье добавлять и не перестала.

Если коротко, то в первую брачную ночь молодоженов кто — то усыпил стражников и открыл дверь армии Загорья. Ламию — в темницу, Злата чуть сама нежно любимая супруга чуть не заколола. То ли его спасло, что кинжал соскользнул, то ли то, что спит чутко. До последнего, как сейчас говорит, он идиотом был: считая, что враги хотя убить Раванну, заслонить ту пытался, уговорить, чтобы бежала, а та только смеялась. Оказалось, что силой магической та Злату равна, только владеет любовной магией. У нас не в чести она…Не то, чтобы кто — то, если хочет, не сможет ей пользоваться, просто считается…неприличным что ли. С малых лет в голову вкладывают, что или тебя любят каким ты есть или это не твой змей, ищи другого. Ну, и дочка тогдашнего короля, ясное дело, а если дочка, а муж умирает, то наша королева, стало быть…

Не знал, что могу прикинуться, что ей очарован, когда та в башню мою явилась и спросила хочу я новым господам служить или за Златом отправиться в сырые подземелья. Ясное дело, что челяди сказали, что помер Полоз, но они то ли эксперименты какие — то ставить хотели над ними с помощью своих магов, то ли еще чего. Я,честно говоря, так и не понял. Скажу коротко: удушил гадину шелковой подушкой, и не жалею ничуть. Сожалею только, что довольно долго ждать пришлось, чтобы она стыд и осторожность всяческие при мне потеряла. Ну, а дальше, как в каждой авантюрной истории: Злата и Ламию из тюрьмы с верными змеями вытащил, загорцев выкинули из дворца… — Свет поежился, опустив подробности: загорцы пытались ерепениться и требовали дань, чтобы не заявлять права на трон. Злат с потемневшим лицом приказал заказать несколько сосудов, заполнить те розовым маслом, разрубить на части тело Раванны и отправить «дань». Королю же — особый подарок: голову дочери в сосуде, полным змеиного яда.

— Шрам у него внизу, по косой мышце. Чуть ниже бы прицелилась — кастрировала. Он предпочитает его иллюзорными чарами скрывать, чтобы о глупости ничего не напоминало, как сам говорит… — закончил рассказ Свет, опуская подробности кровопролитной войны и то с какой жесткостью и даже жестокостью карал Полоз захватчиков. Сказать было нечего — за горами одно его имя навеивало ужас на сына того самого правителя, да и простого люда. Никто не смел больше к ним сунуться, но по мнению Света эти времена взбаламутили и выплеснули на поверхность души все самое темное, что было в его друге.

— Темнеют? — переспросила Еся, — не знаю… не замечала. — Да и когда заметить — то, не часто на себя в зеркало то глядела. Всегда вовсе думала, что глаза у нее бледно серые. Дома то зеркало было одно и то бронзовый диск полированный. В нем особо глаза то не разглядишь. А в речку глядеться — так там и вовсе цвета то искажались. Уже в замке Еся обнаружила, что глаза у нее все же больше синие, нежели серые, когда платье ей дали померить в цвет…

Но Свет уже перевел тему, и Еся вся во слух обратилась. И чем больше рассказывал господин главный придворный маг, тем сильнее поднимались волосы на затылке.

Конечно, про распри с Загорьем Еся уже знала. Но учитель истории лишь мельком упомянал, что с теми был конфликт в недавнем прошлом, потому и отношения до сих пор мягко говоря натянуты… Но чтоб настолько дела обстояли, Есенья и не думала.

К концу рассказа Светова Есенья сидела перед ним белее полотна. Только губы аллели, искусанные.

Поняв, что рассказ окончен, она потянулась к оставленному прежде бокалу с крепленым вином и выпила его почти что залпом. ЗАкашлялась, от чего на глазах слезы выступили… Как относиться ко всему этому? Сложно осознать… Его предали. Жестоко растоптали сердце и свергли с престола. Сложно было передать словами, в каком ужасе пребывала девушка.

— Честно говоря, я даже и не знаю, что сказать, — все же выдавила Еся, глядя куда — то в пустоту перед собой. — Это все… это все просто ужасно.

Перед глазами так и стояла картина, как Злата и матушку красивую утонченную Ламию в темницы ведут, где сырость, мрак и зловоние. Можно ли разве их в такие условия? Даже в мыслях выглядело до ужасающего странно. Не могла Еся поверить, что такое могло случиться.

— Поэтому он браслет зачаровал? Чтобы больше таких ошибок не случилось? И печати эти наложил с условиями…

Холодок понемногу отступал. В душе стало муторно — пусто и очень захотелось еще вина, после которого в груди разливалось блаженное тепло. Еся даже на бутыль открытую глянула, да вовремя спохватилась. Негоже как — то…

— Поэтому — кивнул маг, подливая девушке вина. Бутылка закончилась, но чтобы во дворце вина не было…такого на своей памяти свет не помнит, тем более, что у него несанкционированный доступ и на кухню и в погреб. Верховный пошарил требовательно рукой в стенке — самобранке и явил государыне земляничный спотыкач. Пилось это коварство как водичка, но вот передвигаться после него было весьма затруднительно. Маг смутился, попробовал отыскать что — то другое, но нащупал только бутыль с крепленым малиновым вином и баранью оленью ногу. Пожал плечами: не пропадать же добру, вытащил из — за пояса охотничий кинжал, отрыл среди свитков тарелку, нарезал оленину тонкими ломтиками.

— Три печати, три условия, три камня драгоценных— кивнул Свет, подозрительно принюхиваясь к земляничной прелести. Посмотрел на девушку, вздохнул и налил той коварной жидкости: если что, дотащит, правда как — то ей пить одной… На крайний случай в змеином крыле дворца переночует. Превращаться не в полнолуние больновато, конечно, но не критично, а Есенью запрет в башне своим магическим ключом.

— Аквамарин — символ чистых помыслов и самопожертвования. Чтобы пара была готова жизнь друг за друга отдать и не на словах, а на деле: первая печать. — маг ткнул в первый арнамент на браслете, в завитушках которого блестел вышепомянутый камешек. Нужно было начинать, пожалуй, с малинового, хотя что с того, что с этого вынесет. С другой стороны, Злату плевать, что он его жену спаивает, а после такой истории не выпить никак нельзя.

— Оленину ешь…те. Без закуски, боюсь, будем вдвоем слюни пускать на стол, кровать… Короче, на любое место, на котором окажемся — махнул рукой маг, слегка поморщившись: ох уж это панибратство с царевичем, которое позволяло ему спокойно называть каждого придворного на «ты» при желании. Чтобы не ломать голову об этикет кого он там ниже, а кого выше так и делал. Наги чуть ли не дым из ушей и пускали и явно хотели прикончить выскочку, но, во — первых, руки коротки, а во — вторых, прикончить означало войти в немилость правителя.

Вторая печать из яшмы. Часто принято украшения с этим камнем друзьям дарить. Жена — не только та, с которой в постели хорошо, но и та, с которой ты можешь забыть о времени просто заболтавшись о какой — нибудь ерунде, а то и вообще сидеть рядышком и молчать. Та, о комфорте и самочувствии которой ты думаешь и та, которая также думает о тебе.

Рубин — камень страстной любви, желания, томления, страсти. Я змей, конечно, абсолютно наглый, но пояснять, думаю, не буду. Снимается третья печать, как уже говорилось неоднократно брачной ночью, но не только ей. Скорее — желанием обладать и отдавать, и не только в плане постели…. — решив, что не стоит смущать девушку, змей отпил из своего бокала и зажевал уже начинающее давать по мозгам вино ломтиком оленятины.

— Три печати, три погасших камня. Ясно дело, что консумация браслет снимет безо всяких печатей, но это…я не знаю Злат то ли с надеждой на то, что такое может быть сделал, то ли наоборот, чтобы уверить всех, что невозможно. Он упрямый…Я бы сказал, что очень даже и после той истории вряд ли согласится, чтобы его жена была рядом с ним без этих условий, да и не верит, что сам уже способен что — либо из этого испытывать.

А вот я себе сейчас напоминаю старую сплетницу, правда начинающую пьянеть, так что все не так страшно — это раз. Желаю для друга счастья — это два, странно ничего не знать о предмете, который полгода будет торчать на руке — это три. — явно ягодный «компотик» пить не стоило, что Свет прочувствовал на все сто, когда попытался встать, чтобы поправить догорающую в подсвечнике свечу.

Тепло мягко разливалось по телу, расслабляя напряженные мышцы. Еся хотела было отказаться от второго бокала, но передумала. Вряд ли здесь ей грозила какая — то опасность. А бедокурить, как другие от алкоголя, она вроде не собиралась. Да и на вкус было очень даже ничего. Подслащенная водичка и ладно. Что страшного может случиться?

История о камнях впечатлила. Есенья даже внимательное пригляделась к браслету, задумчиво обведя пальцем каждый камень. Казалось, в их глубине таится что — то, средоточие магии и наказов создателя… Значит, Злат хочет выполнения вполне определенных условий, чтобы быть уверенным в будущей супруге?

Готовность отдать за мужа жизнь, стать ему настоящим другом и страстно любить при этом… Есенья вздохнула и снова губы закусала, как обычно, когда волновалась. Перед мысленным взором стоял облик царевича, с искрящимися весельем глазами, взлохмаченного после танцев. Она словно ощущала сейчас его запах — словно в лесу после дождя, именно так она его запомнила. Мох, зелень и сырая земля. Логичнее было бы Злата с солнцем ассоциировать, но не был тот сухим и палящим, да и лес после дождика Есе был особенно люб…

Она смотрела на камни, словно завороженная, обводя завитки на браслете кончиками пальцем.

— Смогла бы я… — едва слышно выдохнула, замечтавшись, но тут же спохватилась, что сказала это вслух. Обмерла вся, покраснела до кончиков ушей. — То есть, смогла бы я интересно его сама снять? Вряд ли, да? Раз уж сам царевич не может вместе с главным магом царства, — на лице снова оказалась нарочито — натянутая улыбка, она выпрямилась, вот и в затылке что — то зачесалось от неловкости.

— Что не по зубам магии, то легко и просто для любящего девичьего сердца — тихо отозвался маг, пряча улыбку. Вопрос тут был скорее не в том сможет ли девушка, а захочет ли царственный параноик. С девушками Злат обращался просто: как только одна из любовниц или употребляла слово на букву "л" или начинала вести себя очень нагло, он давал ей от ворот поворот без всяких сожалений. И были же среди его фавориток приятные, скромные девушки. Если царевичу нравился кто из простых, то после его постели жили те весьма неплохо. За время легких, необязывающих ни к чему отношений на памяти Света выкинули девушку из дворца в исподнем только раз. Наглость, конечно, — это второе счастье, но нужно хоть думать иногда что ты творишь и как это может на твоей судьбе сказаться.

Настоящие любовницы были скромницами при Злате и занозой в заднице без него. Змеицы сидели в печенках у все более — менее разумных и преданных царевичу придворных, но тот только усмехался на осторожные предостережения. При всем равнодушии к любовницам, Злат был парнем пылким и не мог долго обходиться без женского внимания, посему предпочитал смотреть сквозь пальцы на проделки любовниц, пока те не хватали через край. Если Есенья серьезно хотела бы озаботится получением сердца царевича, маг порекомендовал бы ей

первым делом извести соперниц. Если тебя в супружеской спальне ждет пылкая и любящая девушка, то зачем тебе другие? По поводу самопожертвования Полоз загнул, а другом сам не очень стремился кому — то становится, ограничиваясь максимум хорошими знакомыми. То ли боялся, что история с другом, который украшает собой теперь дальние уголки царского сада повторится, то ли просто ни к кому привязываться не хотел. Они даже дружеские спарринги магические не устраивали никогда: царевич бледнел как мел, качал головой и уходил, найдя какой — либо предлог. Государственные дела приучили держать его себя в руках, что было ужасно трудно при его взрывном характере. Если Злат чувствовал, что начинает терять контроль, он предпочитал уничтожить предмет мебели или какой — нибудь иной неодушевленный объект. Добродушный и разозленный Полоз — два разных существа. У друга даже голос менялся, становился жестким, грозным, пробирающим до мурашек…

— И каким образом ты будешь его завоевывать? План есть? — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Свет бы на трезвую головв повесился, осознав, что отбросил за долю секунд обращение "Вы", но "компотик" бурлил в венах, толкая еще и не на такое.

Еся покраснела еще сильнее, чем до того, хотя, казалось, куда уж больше?

— Завоевовывать? — немного заплетающимся от длинного слова языком отозвалась Есенья. Глаза ее уже смотрели задурманнено. — Да куда мне кого завоевывать, господин придворный маг… — Она опустила взгляд на колени, но не прячась, а оглядывая себя снизу и до возможного. Взгляд остановился на не слишком выдающейся груди, что заставило еще раз обреченно вздохнуть. — Злат он… — подходящее слово никак не находилось, — царевич, — наконец, определилась Есенья, — а я? Деревенская девка, без манер, не обученная толком, государством управлять мне не с руки. Да и разве взглянет Злат на меня? Волосы паклей, сама, что жердь. Говорить красиво не умею, ходить даже… на дворцовых как взглянешь, точно лебедушки плавают, — девушка тоже незаметно для себя опустила церемонии. Почему — то этот темноволососый мужчина располагал ее к доверию. — Сам же видишь. Не думай, я не прибедняюсь. Просто знаю, как со стороны выгляжу и цену себе знаю. Не место мне с царевичем рядом. Да и кому того надобно? Мы с ним ведь сразу условились обо всем, ты ведь слышал. Да и дело ли, навязываться к человеку… змею… которому того не надобно?

И так тоскливо от собственных слов сделалось, что в груди разом груда камней обрушилась, да так и осталась лежать, тяжелая, неприятная.

И думать, Есенья, не смей, чтоб в царевича влюбляться. Ну повздыхала издалека на красоту такую, позамирала от случайных касаний в бурном танце, но разве на что большее следует рассчитывать? Незачем!

Есенья всегда считала себя девкой не глупой, потому стоит и глупости из головы вытряхнуть. Вспомнить, как холодно они общались весь прошедший месяц и не думать о том, как гуляли по городу сегодня. Просто, вероятно, царевич устал от трудовых будней, а в компании всяк веселее гульбанить, а тут и Еся подвернулась. Какой из этих двух царевичей настоящий только? Тот с площади, скрытый чужой личиной, но такой настоящий, веселый и открытый, тот, кто радовать ее старался и ухаживал, в толпе не дал затеряться и вообще подарил ей такой день, что она на всю жизнь запомнит. Или же тот холодной правитель Нави, каким он был во дворце?

— А чего с тобой не так? — удивился "господин придворный маг", от такого обращения чуть вином не подавившись.

— Красотой ты и некоторых змеиц посрамишь, а что касается "ступи и молвить", так не все же во дворцах рождаются. Этот этикет хуже зимы, ей Богу! Простотой и тем, что тебе не нужно ничего ни от кого ты и выделяешь. В лучшую, разумеется, сторону. — кажется, малиной сверху лакировать было плохой идеей, но душа уже понеслась в рай.

— Не напрашивайся на комплементы, а то я краснеть начну и моя репутация нахала и охальника разобьется на излете — хмыкнул Свет, стругая слегка подъеденную собутыльниками оленью ногу.

— Где ты паклю видела? Не соглашусь: ясное дело, я не трогал, но Злата знаю и взгляды его на тебя замечаю. Нравишься ты ему, а его это бесит. Во — первых, тебе же обещал, что между вами не будет ничего, во — вторых боится. Он как сердцем оттаивать начинает, может гадость какую сделать, так что не удивляйся, если на балу будет вести себя как высокомерная, гордая и холодная царская задница. Просто и себе и тебе показать, что ему никто не нужен. Ничего не попишешь: характер такой. И чем лучше будет к тебе относится, тем больше будет этих подростковых попыток — вздохнул молодой человек, подпирая рукой подбородок, будто старая бабулька, обсуждающая сплетни с подружкой.

— Если поймешь, что он тебе нужен, то за свое счастье нужно бороться. Иногда не самым честным образом, чтобы упрямство его переломить. На голову ничего даром не валится — развел руками маг, проникаясь все больше к девушке и явно желая вступить в сговор с матерью Полоза.

— У лебедушек ядовитые зубки, так что постарайся особенно одна с ними не оставаться: настроение испортят надолго. — стоило, пожалуй, предупредить, что и отравить могут, но царевич пока проявлял к супруге редкое равнодушие, так что хотя бы покушения на собственную жизнь Есенье пока можно не опасатся.

Еся уставилась на мага во все глаза. Он тут ей что пытается доказать? Что она вполне может со Златом вместе быть. И что сам он это одобряет?

Она даже фыркнула и махнула на Света обеими руками, но тут же поняла, что тот говорит вполне серьезно и так и замерла с поднятыми руками в весьма несуразной позе. Когда же он договорил, поглядела уже весьма скептично.

— Ты во свахи заделался что ли? Или это от Злата проверка такая? — Она прищурилась и наклонилась вперед, ловя взгляд собутыльника. — Не получится ничегошеньки, — икнула, рот ладошкой прикрыла и головой помотала. От последнего, правда, вся комната закачалась, — я Злату обещала. Что ни — ни. Никакой комсу… косма… консумарации, тьфу ты! Что женой ему не стану обещала! Вот. Я свое слово держу. А что он смотрит так, что коленки трясутся и от запаха его голову кружит, да какое дело то? Перетерплю. Зачем ему такая? Есенья — мышка… — сама же и прыснула со смеху. Поднялась. Ее заметно покачнуло, но таки сумела сделать шаг к магу, второй. И наклонилась к тому, оказавшись нос к носу, еще и пальцем пригрозила. — Это если вы сговорились, то ничего я не признаюсь. Не скажу тебе, что он мне нравится, понятно? — И вместе с тем повалилась на самого Света, ибо в первый раз в жизни выпившую крепкого ноги держать отказались. — И себе не скажу… глаза то какие золотые…. — пробормотала напоследок, прежде чем собственные очи прикрыть…

— Поздновато во свахи — фыркнул Свет, представив себя дамой раза эдак в три шире в обхвате и грудным голосом вещающей про товары и купцов.

— Ага. А потом догнал еще раз попросил. Говорю же: наш гордый царевич до последнего будет делать вид, что ему никто не нужен. Имею я счастья для друга желать и с каким — нибудь аде. адео. адер…тфу ты…вино забористое…адекватным партнером, о! — змей изобличительно ткнул пальцем в царицу, будто она только что ему призналась, что видела лучшего друга в белом саване, вот только дело обстояло с точностью наоборот.

— Куда ж Вы, Ваше Величие, намылились после спокытача — не выговорил таки сложное слово маг, подхватывая девушку и сам едва не преземляясь сверху.

— Идти к тебе, чувствую, весело будем — хихикнул Свет, плюхая девушку рядом на кровать. Вот упаси Боги сейчас войдет кто — ты же сроду потом не отбрехаешься, что просто царице упасть не давал.

— Ой, это слово такое поганое — скривился змей, заглядывая в пустую бутылку и, подумав, сгрызая еще ломтик оленины. Надеяться на чудеса не стоит, но вдруг и правда закусишь немного и в голове просветлеет.

— Между прочим, супружеские отношения — это весьма приятно. Ну…или не супружеские. Ну, ты поняла о чем я. Особенно, если партнер тебе нравится — он точно заделался бабулей, объясняя левочке — ягодке, что змея в штанах у противоположного пола — это не самое плохое и не стоит шарашить по ней палкой.

— Как говаривал мой дед, "обещать не значит жениться". Вы оговаривали, что ты можешь в Нави остаться? Обговаривали. Кем и в каком статусе — уже второй вопрос. И не надо тебе ужимок этих дворцовых, меня от них лично тошнит. Злата тоже, но тому положено терпеть по статусу. Тебя в опчи. тфу. спальню отвести? — главное при данном действии не рухнуть на правительницу и не породить массу слухов, а также себе и ей чего — нибудь не поломать.

— Не знаю я, Гористветушка, — отозвалась фамильярно. В нормальном состоянии, конечно, не позволила бы себе столь фривольного отношения.

С трудом разлепив глаза, Еся все же села, запоздало осознавая, что упала аккурат в рученьки магика. Правда отметила про себя, что очень странно это — на чужой постели восседать с едва знакомым мужчиной. Но в голове было так легко, мысли были все беззаботнее и Есенья просто хихикнула на эти свои размышления.

Пояснения Света Еся пропустила, считай, мимо ушей. Стыдно было даже прислушиваться. Поди видела, как жеребчики на кобылок вскакивают. Аж страшно стало.

— Что — то не верится в приятность такую… — алкоголь и стыдливость понемногу стер, — видела я, как это делают. Не люди конечно, лошади вот, козы там, быки, — ее ощутимо передернуло, — не заметила я как — то чтоб лошадке, али коровке то приятно было.

Есе и правда сложно было то представить. Сама то, поди, даже не целовалась ни с кем.

— А потом обычаи эти дурные, с простынкой, в которой дырочку проделывают, чтоб жених с невестой друг дружку в первую ночь не коснулись, а потом эту простыню еще и на двор выЕсивают. Вот пакость то. В Нави то поди обычаи другие, но всяк гадостное что удумают… Слышала я, как Настасья рассказывала… После первой ночи с мужем, говорит, два дня ходить не могла. Вот уж надо такое счастье.

Она так яростно жестикулировала, что едва ли несколько раз Свету рукой по лицу не заехала. Но договорив вся будто сдулась. Словно запал пропал. Стоило ли признаваться, что брачной ночи Есенья как огня боялась. Да и вовсе плохо представляла, что Злат у любовниц делает и почему так те с него млеют. Не поэмы уж романтические он им там читает.

— Да я и сама дойду, — она гордо поднялась с постели, сделала шаг, другой, на третьем подол попал под ноги и Еся плюхнулась на пол. — Вот уж царевна, всем царевнам царевна… — ругала себя поднимаясь. Приняв же нужное положение ухватила юбки в охапку, задирая платье выше колен. — Почему только мужики в штанах ходят. Таскай это тряпье на себе, будь оно не ладно….

— Ты бы богомолов еще вспомнила. Там самка после этого дела самцу голову откусывает. — маг потянулся, стараясь скинуть с себя вялость и сонливость, навеянную вином.

— У животных инстинкт размножения на первом месте. Ясное дело, что такие недоумки встречаются, которым с девушками бы вообще не общаться. Больно только первый раз будет — рассуждала "бабуля", на периферии сознании которой витала робкая мысль, что будет просто прекрасно, если с трезвых глаз не вспомнит о чем вещал царице.

— Но если тебе человек приятен и ты ему…Не зря же некоторые на этом так сдвинуты. Честно говоря, почти весь мужской род: кто — то меньше, кто — то больше. Монахов и аскетов считать не буду, их и мужчинами — то сложно назвать, так…по полу только. — Свет почесал нос и хитро уставился на Есенью, пытаясь сообразить как им образом вызвать в друге желание хотя бы поцеловать супругу. Змей он пылкий: заметит в жене сексуальность и сам же с ума сходить будет, а где поцелуй там уже и нечто более интересное.

— Еще наш брат тот еще собственник… — маг хмыкнул, что — то про себя прикинув. К таким кардинальным методам прибегать, конечно же, не хотелось, да и времени у него тогда останется в сезон балов с гулькин хрен, но что не сделаешь для того, чтобы взбесить лучшего друга.

— Тебе царевич еще не пел про фаворитов? Мол, если уж, душа моя, у нас брак не настоящий, то можешь идти гулять на все четыре стороны? — взглянув в лицо Есеньи, змей самым неприличным образом заржал, едва не плюхнувшись мимо кровати. Попытка встать позорно провалилась на излете, но реакция была ожидаема: сперва он о личном счастье друга печется, а потом ясное дело, что себя в любовники предложить хочет.

— Ты только не злись и не смущайся. Я же для дела предлагаю и с одобрения супруга. Скажу ему, что ты мне понравилась, попрошу, так сказать, благословения на ухаживания. Не буду я тебя трогать, не дрожи! Ну как, в том плане "трогать", в котором ты подумала. Возможно, придется изобразить страстные объятия — змей подвигал бровями, стараясь не смотреть на явно шокированную девушку: смех разбирал, а он только на ноги встал и пытался не перепутать правую ногу с левой.

На истории с простынкой второй раз не выдержал, всхлипнул, закрыл лицо руками и задрожал плечами. Пошлый ассоциативный ряд показывал соитие распаленного супруга с простыночкой, в которой, ради такого дела благородного, даже кто — то предприимчивый дырку проделал.

— Что значит "не коснулись"? У вас в первую брачную ночь друг другу стихи что ли читают и томно вздыхают, глядя на ночное светило — вытерев с глаз слезы, Могущество судорожно выдохнуло, пытаясь успокоиться. Призрак мужика, предающегося страсти с простынкой все еще маячил где — то в глубинах подсознания. Ох, знали бы подчиненные о чем их начальство думает — на смех бы подняли.

— Ты так близко к сердцу приняла мое предложение стать твоим фаворитом? — поинтересовался Свет, любуясь без зазрения совести стройными женскими ногами. В конце концов он не просил царицу перед ним голыми коленками сверкать — сама решила.

— Давай я тебя попробую что ли в спальню отвести. Ты таким макаром отрубишься скоро, Весна. Не отмою потом свое честное имя от скандала. Понятное дело, что при дворе почти все другу другу изменяют, но чтобы ночами в комнате любовника спать…это перебор — пришлось слегка приобнять девушку за талию, чтобы та стояла прямо. Можно надеяться только на то, что его попойки со Златом пригодились: по молодым змеячим годам приходилось делать вид, что ты стеклый как трезвышко, встречая на пути придворных или Ламию, так что хотя бы стоять и не шататься жизнь научила.

— Богомолов? — не поняла Есенья, представляя почему — то монахов. Это им монахини что ли головы откусывают?

От такой вакханалии в голове и последующих рассуждений Горесвета Есенья вовсе в осадок выпала. Еще и про фаворитов этих чертовых прознал.

— Что? — возмущение в голосе девушки можно было ощутить почти физически. Это стоило выпить пару бокалов, чтоб ей ТАКОЕ предалагали? Дальнейшее, правда, показалось вполне логичным. Но не собиралась Еся никаких фаворитов себе выбирать. Позор то какой!

От внезапно возникшего в непосредственной близости мага захотелось отшатнуться, больно тесно он ее ухватил. Стыдно стало. Но понимая, что ноги ее подводят, вздохнула.

— Вот что я за девка бедовая, скажи? — рассуждала она, придерживаясь за Светову рубашку и пытаясь переставлять ноги с ним в такт. — Сперва мачехе помешала, что она убить вздумала, женой вот без спросу назначили. Змеицы эти еще вечно шипят гадости вслед. Я просилась что ли? А Злат? Ну вот тоже хорош! То такой добрый, отзывчивый, ласковый даже… заботливый. Мы с ним всего ничего ведь вместе побыть успели, а обо мне никто так не заботился, — мечтательность в ее голосе текла розовой патокой. Казалось, и она сама скорее так же растечется по Светову боку. — Знает много всего, не боится… Я его как — то на совете в щелочку увидала, стоит такой грозный, глазами своими сверкает… Ты видел какие глаза у него? — все это произносилось ровным мечтательным голосом, взгляд, устремленный в пустоту, Есенья явно ушла в свои мысли. Но вдруг встрепенулась, — а иногда холодный такой бывает. Я его когда первый раз при дворе встретила, он мне просто на ходу кивнул "ваше высочество" и дальше пошел. Как павлин раздутый.

Благо по пути в коридорах пока никого не встречалось.

— Ну, не твоя вина, что ты мачехе помешала. Я не знаю чего ты натворить такого могла, но явно не убивать тебя было за это — пожал плечами маг, лихорадочно размышляя стоит ли попытаться выдвинуться к двери или подождать уверенности в ногах. Решил, что стоил выдвигаться: твердо на ногах он непонятно когда еще стоять будет, а идти надо. — Мне странно, что тебе про жену змеиного царя не рассказывали. Издавна договор был между нашим и вашим царями, что двенадцатого июня — это день наш. В лес никто не ходил, ни мужского ни женского пола. Только люди очень любопытны, а наги весьма пылкие во время полнолуния и свадеб. Короче говоря, сманили некоторых селянок за собой. Оттуда и пошел этот слух, что девушки женой змеиного царя стали: страшно, красиво и Злату дало уверенности, что в этот день никто в лес не зайдет и браслет его не примерит. Ты, кстати, браслет сама примерила или царица поспособствовала? — что — то подсказывало Свету, что второй вариант: уж очень при дворе Ламия на "деточку" любовно поглядывала, как художник на свое творение.

— Змеицы всем гадости вслед шипят. Не самые приятные создания во дворце, но без них пока никак, увы — вздохнул маг, осторожно прислоняя государыню к стеночке и прислоняясь рядом сам, чтобы передохнуть.

— Я же тебе сказал уже о Злате: характер такой. Кроме того, при дворе не принято чувства выражать… — даже пытаясь защитить в чем — то друга, Свет был мысленно согласен с Есеньей: уж слишком наплевательски относился к супруге Полоз. Того гляди, его любовницы ей в открытую хамить начнут: браслет еще на ней, а значит есть она никто и звать никак. Царица еще не привыкла отвечать на колкие комментарии, слишком скромна и не посвящена в жизнь придворных сплетниц. Заткнуть их можно было или если язык подЕсен лучше, чем у них или намекнуть каким — то образом, что знакомы с грешками. Такие могут сожрать и не подавиться, нужно зубы при дворе отращивать. Около Злата всегда множество дам крутится: одни хотят в любовницы попасть, другие выше метят, а третьи просто за ночку — другую родных продвинуть на должности хотят.

— Все видели. Не знаю ни у кого таких же глаз. Поэтому ему маскирующие чары всегда нужны, если хочет сохранить инкогнито. Любой на глаза его посмотрит и узнает сразу. Уф! — каким — то непостижимым образом удалось добрести до почивальни царицы, не рухнуть носом в пыль и не никого не встретить.

— Да чем помешала? — отозвалась на разговор о мачехе. — Она ж хотела родную дочку замуж выдать первее меня. Да я что ли против была? Вообще туда в эту замуж не стремилась никогда. Честно, я б может и сбежала даже, потом… как — нибудь. В путницы подалась бы, — она рассмеялась, — хотя какое там, трусиха ведь та еще и понимаю ведь, что одна не проживу… Все вот думают, я глупенькая такая, раз тихонько сижу, значит и мыслей нет никаких. А они есть. И знаешь, как много? — В очередной раз запнувшись, Еся дернула мага за рубашку. Что — то затрещало. Ох и стыдно будет на утро все это вспоминать. — И про разное….

Благо, до покоев царских было не так и далеко. Когда дверь за ними закрылась и Еся оказалась в знакомых уже покоях, Света отпустила.

— Ох, спасибо большое, что проводил, — провела ладошками по лицу, будто то могло помочь смыть опьянение и плюхнулась в кресло неподалеку от постели. Спать хотелось жутко, но еще сильнее хотелось умыться. Все же за день и пыль и пот пропитали платье. — Там есть холодный чай и сок, если хочешь, — махнула рукой на столик. В скоих покоях Есенья ощущала себя еще более расслабленно. — И вот как так выходит, что знакомы мы всего то несколько часов, а чувство такое, что давным — давно? — Девушка смотрела на него прямо, подперев щеку ладонью и пристроив локоть на подлокотнике и будто прицениваясь.

— Ох уж эти ваши славянские свадебные обычаи… — вздохнул Свет, послушно стекая в кресло в опочивальне государыни. Упаси боги кто войдет — слухами весь дворец заполнится, а с другой стороны, может и хорошо…

— Люди и наги — одна из мыслящих рас — вздохнул маг, гадая стоит ли пытаться сейчас отправиться в обратный путь или слегка передохнуть. Проблема была в том, что можно было отрубиться.

— Значит чем-то похо-ожи — зевнул Великий, стараясь держать глаза открытыми. Даже сок себе налил, чтобы руки и голову чем занять. Поняв правда, что едва не клюнул в кубок носом, понял, что лучше таки уходить, пока может.

— Ты как-нибудь заходи в магический зверинец, обитателей его покажу. Лучше после бала — послы точно какую интересную живность притащат, и над предложением моим подумай. Я пойду, пока в этом кресле не отрубился — змей деликатно зевнул в ладошку, бросил на Весенью задумчивый взгляд, с трудом встал на ноги и, пошатываясь, побрел в свою башню

Весенья и сама уже дремала сидя в кресле, но вот на словах о зверинце встрепенулась.

— Зверинец? Я давно туда хотела попасть, если честно… люблю животных. Так что обязательно! — Она улыбнулась ему на прощание, прикрыла дверь за выходящим магом и, что-то мурлыча себе под нос, так и не сходив в душ, прямо в платье рухнула поперек постели…

— Ваше высочество! — обеспокоенный голос продирался через сонное сознание. — Ваше высочестве, с вами все в порядке! Вашество!!

Что — то слишком много беспокойства… Есенья с трудом разлепила глаза и обнаружила себя лежащей на покрывале. Тело затекло от неудобной позы, поэтому садилась Есенья тяжко кряхтя.

— Все хорошо, Мариша, — перед ней стояла прислужница с такими округлившимися со страху глазами, что, казалось, те вот — вот из орбит выскочат.

— Ох, а я распереживалась так! Вас вчера весь день не было, а я вас пришла будить и гляжу, вы прямо поперек лежите, да еще так странно… Ох мысли полезли в голову, — девушка шагнула ближе, — ой, Ваше Высочество, вы что… пили вчера?

Непосредственность Мариши подкупила Есенью с первых дней. Та была едва ли старше самой царевны на вид, а судя по поведению, морально еще и младше. Девчушка не задавала каверзных вопросов и не смотрела свысока или неприязненно, как некоторые слуги, потому — то Есенья и попросила ее к себе в услужение. А девушка только и рада была, самой царевне — то служить. Раньше то все на подхвате у кого — то…

На вопрос прислужницы Есенья лишь махнула рукой.

— Будь добра, приготовь ванну, пожалуйста.

"Вот уже и командовать научилась", — подумалось как — то горестно. Мариша скрылась за дверью, послышалось журчание воды, а Еся же только — только толком пришла в себя. Настенные часы показывали девять утра. Через час подадут завтрак и она должна выглядеть на нем безупречено…

Глянула на себя в зеркало… Да уж. Волосы спутаны, платье измято, на щеке след от слюны. Настоящая красотка. Хорошо хоть голова не болит, как у многих после вечерних возлияний. Да правда и выпила Есенья вчера всего пару бокалов, даром, что сознание так помутилось.

И на свою беду Еся помнила абсолютно все, что происходило вчера. Интересно, царевичу доложили в котором часу его жена явилась в свою спальню, в каком состоянии и в чьей компании? Впрочем, тот ведь сам ее там оставил.

Тяжко вздохнув, Еся отправилась в ванную, а спустя час, посвежевшая и без каких — то следов вечерних посиделок, уже входила в малую столовую, где обычно собирались на завтрак.

— Посол Свендонской равнины Годерик Горделивый с супругой! — Злат изобразил на лице првышенное внимание, с трудом справляясь с желанием отрубиться прямо на троне. Гулянка на ярмарочной неделе не прошла бесследно, спал от силы несчастный наг пару часов в день и существовал сейчас только на бодрящих эликсирах и упрямстве.

Распорядитель натужно кашлянул, намекая на то, что неплохо бы и поприветствовать гостей. Почти уснувший с открытыми глазами и заинтересованной миной Злат встрепенулся и завел, словно славянский фольклорный кот Баюн речь, что они с молодой супругой очень рады видеть гостей на празднике, что скончаются вместе на троне от радости, что милости просим есть — пить — танцевать и что все деловые вопросы решаются на неделе, последующей после бала. Самым главным было не зарыдать при упоминании той неделе, а также постараться говорить одно и то же разными словами. Как это удавалось — большой вопрос. Видимо, далось при помощи тренировок на предыдущих бальных сезонах. Просто супругу с собой вкупе не забывай упоминать и все. Вторая половина, к слову, была хороша. Змеицы перешептывались, явно пытаясь оценить стоимость драгоценностей, вышивки и платья царицы. Если бы Полоз не был таким сонным, то понимал бы еще, что перешептывались о том, что зря на девицу деньги тратят, коли на ней браслетик. Зачем это царевичу, коли та ласками его не одаряет?

Придворные нагов — змеиное гнездо почти в буквальном смысле, но шепотки никогда не поднимались обычно выше уровня слышимости: понятно, что сплетничают, но о чем не поймешь, как слух не напрягай.

У тронов супругов складывались подарки: драгоценности, оружие, посуда, ткани, редкие магикалии в запечатанных сосудах, а также несколько редких магических зверей. Зверюга в виде трехголовой собаки ростом с теленка явно питала страсть к царице, вот только не понятно какую именно: то ли облизать ту с ног до головы, то ли сожрать. Братья и сестры песика вели себя смирно у ног дрессировщика, а ребятенок резвиться изволил. Одним из красочных и опасных подарков стали огненные лисы: зверюшки с самого начала заявили, что в глубокой норе они видали все это высшее общество, горя золотисто — рыжим пламенем уже на поводках, а при попытке дрессировщика показать со своими подопечными пару трюков вообще чуть не спалили к чертям бальным зал. Благо, тот был защищен от магического урона после того, как один царственный идиот выпустил по наивности и незнанию из подаренной бутылки огненный смерч на своем первом балу.

Церемониместеру нужно будет зарплату поднять: своими покашливаниями старичок будил Полоза именно в те моменты, когда тот начинал постепенно поддаваться желанию покемарить часок — другой. Благо, гости ничего не замечали за открытыми глазами и вежливыми улыбками. К концу третьего часа челюсть болела от улыбок и речей, но, хвала богам, хмурый посол из загорья вручил целый сундук шкурок снежного барса и можно было встать и размять вросшие, казалось, за столь долгое время в трон мышцы, а заодно и корону снять, нацепив легкий венец и помогая жене поменять тяжелую махину на тонкую диадему с голубыми бриллиантами, о которой только и судачили с самого начала церемонии модницы, пока та лежала на специальной подушечке у трона и ждала своего часа.

Ох, ну хоть танцы его взбодрят, можно надеяться. Главное много не пить, а то рухнет спать прямо на начищенный паркет. В очередной раз заставляя глаза быть открытыми, Злат склонился над лапкой законной половины в поцелуе и вывел жену на середину зала, открывая бал.

Последняя неделя перед балом пролетела невероятно быстро. Есенья только и успевала, что проснуться утром, да упасть на постель вечером. Круговерть этих дней закрутила, словно лихая пурга в самую студеную зиму. И дело тут было не только в головокружительной смене всяческих дел, но и в повисшем в замке холоде. Холоде по отношению к самой Есенье. Все чаще она слышала все более и более откровенные смешки в свой адрес.

И если прежде змеицы хоть как — то скрывались, то теперь чуть не в лицо ее оскорбляли… Было до страшного обидно. Ситуацию усугублял и сам Злат, который практически не обращал на нее внимания даже на совместных застольях. Таких, правда, за неделю выдалось не много, но все же после того совместного похода в город Еся надеялась на более теплое общение. Злат же снова вел себя так, словно они чужие…

Есенья тайком вздыхала, но что с этим поделать не знала. Утешало то, что господин маг про нее не забыл. Вернее, сам попросил называть его по дружески Свет, когда они как — то встретились в коридоре, и отойти от пиететов хотя бы наедине. Есенья, конечно, с радостью согласилась. Ей очень не хватало хоть кого — то, кого можно было бы назвать другом.

Особо пообщаться у них не вышло, но теперь они почти каждый день обменивались записками. Ни о чем особом, просто Свет весьма деликатно и дружески поддерживал грустившую царевну и рассказывал о том самом зверинце, побывать в котором Есе хотелось куда больше, чем на балу.

Но неделя выдалась суматошной. Отдыха ей не давали. На замену царевичу ей все же дали партнера для танцев, дабы она смогла толково отучить танцы.

Как того зовут Еся, к стыду своему, так и не запомнила. Зато запомнила, как ужасно пахло у него изо рта и хлопья перхоти на плечах. Змеицы все подначивали головушку тому на плечо положить, как положено. Есенья терпела. Скрежетала уже зубами, но хлестких ответов в голову не приходило. Не приучена она была перечить.

В день бала с самого утра лил дождь. И это точно соответствовало настроению самой Еськи.

С раннего утра ее купали, мазали, снова купали, оборачивали какими — то листьями, натирали маслами. Ламия, пришедшая к вечеру, проверить, как подготовлена невестка, восторженно охала.

— Ну сегодня — то вы точно браслетик снимете! — заговорщицки шептала свекровь, разглядывая результат стараний.

Выглядела Есенья и правда великолепно. Старания служек даром не прошли. Кожа сияла и была мягкой и гладкой, словно самый нежный шелк. Волосы из каштаново — русоватых стали насыщенно шоколадного цвета и невероятно блестели в свете свечей. Насыщенно — синий цвет платья, искристые украшения тонкой работы… Все это буквально преобразило девушку. Из робкой крестьяночки она превратилась в настоящую царевну.

— Только погляди на себя, — с восторгом проговорила Ламия, придерживая Есю за плечи перед огромным зеркалом. — Не хотелось бы мне по женски признаваться, но сегодня ты затмишь красотой даже меня, дорогая.

На глазах почти выступили слезы.

— Так, это ты брось, а то смотри, глазки из синий красными сделаются, — царица потрепала невестку по щеке, — сегодня твой день, наслаждайся. И не дай никому его испортить.

Ее бы слова да в уши Злата. Царевич как всегда при дворе был с ней официален до зубовного скрежета. Есенья так ждала хоть капельки отражения восторга в его глазах при виде ее, все же в таком облике она еще не показывалась. Но Злат поприветствовал ее не теплее обычно. Даже улыбка на его губах и дежурный комплимент не спас ситуацию, ведь Есенья знала, как он улыбается искренне…

Они чинно прошлись по тронному залу и уселись на полагающиеся места. С тяжеленной короной на голове особо не покрутишься, потому Еся сидела прямо, словно проглотила палку. Улыбка намертво прилипла к лицу и к концу первого часа, казалось, останется теперь с ней навсегда. Мышцы лица конткретно сводило. Спина затекла, рукам было неудобно лежать на подлокотниках в положенной позе, а шея, казалось, вот — вот хрустнет под весом короны. Но Есенья держалась. Даже елозить начала только когда тертий час пошел.

И вот Злату хоть говорить чего было положено. Она же только сидела, улыбалась и кивала гостям. Иногда говорила "благодарю вас".

А вот подарки Есенье понравились. Особенно звери. Обязательно нужно будет познакомиться с ними поближе. Вот с тем трехголовым песиком так точно. Тот так мило рвался к ней, что Еся едва удержалась, чтоб не прикрикнуть на дрессировщика, который в очередной раз слишком сильно дернул ошейник. Не желая, чтобы зверей мучали дольше необходимого и здраво опасаясь, что от огненных лисиц среди пышных платьев стоит ждать беды, Еся велела отвести "подарки" в зверинец, где им смогут обеспечить достойный уход и не мучить больше нахождением среди такого количества люда.

Когда поздравления закончились, настало время танцев. Злат, наконец, снял с нее ту драгоценную бандуру, и Еся сразу почувствовала себя лучше. Она улыбнулась царевичу, но тот, будто и не обратил внимания. Вообще его взгляд плутал где — то в пустоте.

Первый танец был вполне невинным, что — то вроде вальса, но с добавлением различных поддержек и отрыванием партнерши от пола.

Неожиданно для себя Есенья осознала, как вся дрожит, направляясь к центру зала. Не просто подкашивались коленки, ее всю буквально колотило. Столько глаз, устремленных на них двоих. Где — то восхищенных, а где — то злорадных, а где — то откровенно ненавистных, обращенных уже на нее одну.

Стало очень не по себе. Она вся похолодела, сжалась, даже дыхание задержала. Столько змеев вокруг и она одна в центре… Нет, не одна. Рядом с ней был Злат, который сейчас мягко придерживал ее за руку, провожая к месту начала танца. Ведь он не даст ее в обиду?

Они встали друг напротив друга заиграли первые ноты мелодии и лишь теперь Есенья заглянула мужу в глаза.

Когда ты с младых лет во дворце, то шепот придворных начинаешь воспринимать как фоновый звук. Змеи всегда обо всех сплетничают, тем более о царских особах. Сперва косточки Ламии обмывали, потом Злату, а теперь куда более интересная персона объявилась. Не то, чтобы змей не понимал, что многие считают царицу выскочкой: приперлась к границе Нави, когда приличные девушки ее стороной обходят, нацепила браслет и всячески пытается теперь влезть в царскую семью. То, что не пытается на самом деле — это уже второй вопрос. Змеи всегда судят по себе, а скромников среди придворных либо очень мало либо нет вовсе.

Злат тряхнул головой, пытаясь привести себя в чувство: не хватало еще уронить супругу и оконфузиться перед всем королевством и перед собой.

— Тебе очень идет это платье. — змеи не были бы змеями, если б не включили даже в чопорный вальс чувственные элементы.

— Не бойся, сейчас каждая хочет оказаться на твоем месте. — должно это, наверное, было прозвучать горделиво, но прозвучало тихо и с оттенком грусти. Когда ты стремишься к короне, тебе абсолютно плевать что представляет собой тот, при помощи которого ты ее и получишь. Если тот красавчик, то тем лучше, но просто дополнительный бонус, не более. Власть плюет на такие мелочи.

— Как ты на этой неделе? Устала? — вальс был едва ли ни одним из танцев, при котором можно было позволить себе разговаривать и не дышать как лошадь после гонки.

Медленно обводя девушку вокруг себя, Полоз который раз поразился как может изменить человека одежда. Кто бы сейчас сказал, что это девушка простая крестьянка Есенья, которая пошла когда не надо по ягоды, да там и сгинула.

— Благодарю, мой государь, — нарочито чопорно отозвалась Есенья на комплимент. Хотелось с силой наступить Злату на ногу, чтобы он хоть не на долго стал снова таким, каким она видела его прежде. Особенно сильно захотелось это сделать, когда он едва ли не тоскливо отметил, что на ее месте мог бы быть кто еще. Нет, он вроде выразился иначе, но Есенья, кажется, прониклась шепотками за спиной, которые в отличии от привыкшего к ним Злата, разбирала отлично. Буквально каждое словечко. Потому и переиначила услышанное на свой лад.

— Ты погляди только, как вцепилась в него, не стыдно же. Так и вьется, а он на нее почти и не смотрит.

— Почти? Да поди ему и вовсе на нее смотреть тошно. Ни рожи, ни кожи, а браслет — то, браслет! Месяц уж прошел.

— За месяц — то любая бы успела, она видать ему вовсе не по нраву, что до сих пор не соблазнила.

— Еще бы, он же по беленьким больше, а эта что? Давеча, говорят, у Агидель до утра был, стражник видел, как он из ее спальни с рассветом только вышел.

Еся едва не споткнулась, заслышав последнюю фразу, но лишь сильнее дернула Злата за руку.

— Устала? С чего же это? Кормят, поют, одевают, может ли такая жизнь надоесть бывшей крестьянке? — излишне жестко отозвалась Есенья. Но никак не могла она взять в толк, как Злат не замечает всех этих разговоров? Ей эти обрывки фраз словно мо живому резали. А ему..? Все равно? Абсолютно нет никакого дела, что про его жену, пусть и временную, говорят такое?

Она бы и сама ответила этим кумушкам, но только как? Они ведь правы были… ну почти во всем правы, Еся же взаправду царевича соблазнять не пыталась.

Но женская обида порой играет злые шутки.

— А вы, дражайший супруг, как провели эту неделю, слышала, у вас было так много важных встреч? — На очередном развороте Есенья прижалась к его груди сильнее, чем того требовал танец, еще и глянула прямо в глаза снизу вверх, будто с вызовом. Щеки тут же опалило, а горлу ком подступил… Да, мастером в соблазнениях ей никогда не стать, разок прижалась и уже хочется спрятаться куда — то. Но выстояла, заставила себя не дрогнуть и даже глаз не отвела, хотя ресницы и задрожали, а румянец по щекам до самой шеи дотек уже. — До поздна засиживаться приходилось?

Матушкина наука "А ты не вслушивайся, вот и не услышишь о себе чего — нибудь" въелась под корку головного мозга. Если бы сейчас змеицы обсуждали какой царевич идиот, тот бы реагировал со столь же холодным равнодушием. Он правда приучил себя не слышать придворные сплетни за спиной. Слишком бы многих пришлось убивать под горячую руку, а у них королевство светское, законы соблюдаются.

И, ясное дело, в страшном сне Полозу не могло прийти в голову цапнуть какого — нибудь придворного за пуговицу и поинтересоваться "Как тебе моя — то?" Он всячески пресекал панибратство с собственной персоной, не давая сближаться ни себе ни кому — то из желающих. Желающее, тем паче, сближаться хотели для пользы собственной шкурок. Ему из близких и с Ламией и Светом не плохо.

— Угу. А на следующей неделе сколько их еще будет — слегка не по этикету ответил змей, роняя даму на подставленную левую руку. Сказать слугам получше что ли кормить — не весит же ничего совсем, как пушинка.

— Очень хочется сейчас подальше от этого бала, — он наклонился над девушкой ниже, губы едва не касаются длинной шеи, он будто нарочно склонился так близко то ли чтобы сплетни подпитать, то ли для собственного удовольствия. Пойми этого нага.

— Мы так и не дошли до маков, — голос змея стал тише, будто тот обсуждал с супружницей нечто интимное, что не должно дойти до чужих ушей.

— Они низенькие, можно бежать по полю, наслаждаясь ветром и свободой…Но, — он осторожно возвращает девушку в вертикальное положение, улыбнувшись чуть теплее — у нас бал. А это значит, что стоит постараться и не умереть в этом серпентарии. У тебя как с восприимчивостью змеиного яда?

Сколько еще будет на следующей неделе? Это он сейчас признался, что и после представления ее ко двору будет в открытую по любовницам шастать или что?

Хотела было придумать что — то, чтобы возмутиться, но Злат опрокинул ее в ту позу, из которой возмущаться уже не очень то хотелось. Если с тем партнером по танцу, с которым она репетировала, Еся все больше просто чуток назад прогибалась, то теперь буквально лежала на руке царевича, ощущая себя весьма уязвимой. Одно его движение и она сама растянется на паркете. Хотелось, правда, верить, что Злат так не поступит. Не станет позорить ни себя, ни ее. Хотя вдруг она слишком тяжелая? На словах же о маках Есенья и сама с ними в цвет сделалась. Тут же зашептались с удвоенной силой, но из — за стука собственного пульса в ушах девушка уже и не слышала.

Она перевела на него взгляд, почти пьяный от такого вот вроде и невинного жеста царевича, всего то чуть ближе к ее шее склонился. И чего этот змий златоглазый на нее так действует?

Вот он такой, каким она его знала. Тот Злат с которым и правда можно бежать по маковому полю. Или хохмить над дворцовым этикетом. Есенья улыбнулась и вскинула голову.

— Иммунитета, — как только вспомнила умное слово? — пока не набралась, но очень надеюсь, что это дело времени.

Хотелось добавить, что она еще очень надеется, что они все же доберутся до макового поля, но смущение пересилило и слова так и остались недосказанными.

Танец закончился, пришлось отступить друг от друга, Есенья присела в легком реверансе, благодаря за танец. Послышались аплодисменты, но собственное сердце стучало сейчас куда гроче. Дальше следовало несколько общих танцев, где они все стояли двумя рядами, кавалеры в ряд напротив дам. Здесь уже движения были более степенные, без прикосновений и со сменами партнеров. Есенья старалась изо всех сил и, пожалуй, если взять в расчет, что она едва как месяц учится всем этим премудростям, выходило у царевны очень даже неплохо. Им со Златом удалось обменяться еще парой нейтральных фраз, все же кругом было слишком много ушей, но все же Еся задумалась… Быть может ей стоит принять то, что при дворе Злат не может вести себя иначе. Его положение обязывает нести на себе эту холодность. Наверное, ей даже следует поучиться этому. А с ней наедине он все же меняется…? Даже в танце, когда их разговор никто не слышал, супруг дал понять, что помнит об их первой встрече. Означает ли это, что для него та прогулка тоже что — то значит? Приятно думать, что это происходит, когда именно они вдвоем… Ведет ли он себя также с другими?

От таких мыслей даже щеки обожгло.

После танцев их развлекали приглашенные артисты. Особое впечатление произвели на царевну иллюзионисты. Они играли магическими огнями, создавая живые картины дивных мест. В сочетании с чарующей музыкой и приглушенным светом, создавалось впечатление, что они сами все перенеслись в эти далекие края, полные причудливых витых деревьев, огромных цветов с яркими лепестками и порхающих среди них бабочек и птиц…

Празднество подходило к концу, градус в крови гостей давно находился на критической отметке, особенно учитывая и без того крутой норов змеев, а последний номер от танцевальной труппы приглашенных восточных танцовщиц, одежды на которых скорее больше не было, чем было, изрядно повысил напряжение.

Есенья только — только отлучилась в дамскую комнату и теперь возвращалась обратно, как к ней подошел мальчишка — паж.

— Ваше Величество, — он низко поклонился, — меня просили передать вам, что особый подарок ждет вас в коричневом кабинете. Он слишком хрупок, чтобы вручать в толпе, потому Его Величество и уважаемый гость из Заречья приглашают вас туда.

— Что? — Удивилась Еся. Но смысл слов все же дошел. Она огляделась и правда не нашла Злата взглядом. Ну что же, раз так нужно… — Хорошо, спасибо.

Мальчишка ушел. Что — то в нем, правда, было немного странным. Эта мысль мелькнула где — то на подсознании, но Еся уже слишком устала этим вечером, потому решила подумать об этом после.

Девушка направилась сразу к кабинету, благо он находился совсем рядом, стоило пройти под аркой в левой части зала, несколько шагов по коридору и она уже стоит перед приоткрытой дверью кабинета. Полоса света, голоса… Еся потянула дверь и зашла внутрь.

На первый взгляд Злат не обнаружился, на второй, впрочем, тоже. Еся занервничала, ощущая уже, что здесь явно есть какой — то подвох. И этот самый подвох стоял сейчас аккурат перед письменным столом, вальяжно привалившись бедром и разложив кругом яркие алые юбки.

— Агидель, — Есенья кивнула, — кажется, я ошиблась дверью.

Остальных Еся не знала. Несколько девиц, настроенных явно не дружелюбно. И двое мужчин средних лет, изрядно выпивших.

— О, нет, Ваше Высочество, — заговорила блондинка елейным голосом. Алые губы скривились в презрительной гримасе. — Отнюдь не ошиблись. Это я послала за вами. Все уже преподнесли вам подарки, вот и я решила, не стоит ли закопать топор войны и пойти на мировую. Присаживайтесь, прошу вас, — вразрез выражению лица речи ее звучали слащаво.

— Благодарю, но, кажется, я уже довольно сидела этим вечером. Буду признательна, если вы сразу перейдете к делу.

Еся старалась не коситься нервозно на двух незнакомых нагов, которые оглядывали царевну потемневшими глазами весьма нахально, едва ли не облизываясь. Стайка девушек помоложе царевичьей фавортики едва слышно перешептывалась, глядя на Есю и то и дело глумливо хихикая. Одна из них отделилась от компании и поспешила к выходу. Дверь позади закрылась. Как показалось Есенье, ее заперли здесь.

— Ох, право слово, сидеть на троне, наверное, вам было так непривычно! Вам же прежде не доводилось? Лавочки, почитай, привычнее. — Вот и как воспринимать это? По сути ведь правду говорит змеица, но с каким ядом. И ей ли, рожденной при дворе, судить? Какое вообще ей дело до того, на чем Есе сидеть привычнее? — Но да не будем снова говорить о вашем прошлом. Лучше поболтаем о настоящем, как настоящие подруги, — блондинка улыбнулась во все свои белоснежные зубы, среди которых особенно сейчас выделялись клыки. Еся с некоторым замешательством отметила, что зрачки Аги стали вертикальными…

— О чем же именно? — Царевна опустила обмолвку о подругах. Обе ведь понимали, что таковыми им не стать никогда.

— Ох, говорят, что Государь вас вниманием не одаривает, — она переместилась за чайный столик, вместе с ней пришли в движение и двое нагов, обходя Есю со спины. Девушка подобралась, понимая, что ничем хорошим здесь не пахнет. По спине пополз холодок. — Он ведь у нас такой занятой… Ко мне, правда, успевал заглядывать. Давеча вот… А у вас то браслетик все еще на месте, — она указала чайной ложечкой на запястье Еси. Скрыть браслет условились после бала, потому сейчас он явственно сверкал золотом и драгоценными камнями на запястье венценосной особы, — почитай, так и не познали вы тепла…

— Не понимаю, к чему вы клоните, — Есенья хотела было направиться к выходу, попятилась уже даже, но не успела сделать и пары шагов, как на запястье сомкнулась чужая ручища, а сама девушка уперлась спиной в мужскую грудь. Горячее дыхание защекотало кожу обнаженного плеча. И если прежде, ощущая подобное со Златом, то было даже приятно, то теперь Есю пронзил настоящий леденящий ужас.

— Вот мы и решили, что стоит сделать вам подарок. Эти двое юношей подарят вам волшебную ночь любви.

В подтверждение ее слов по телу заскользили наглые ручищи.

— Отпустите меня! — Есенья попыталась вырваться, но стоявший позади лишь перехватил ее и за правое запястье. Второй же наг теперь стоял напротив, примеряясь, судя по блуждающему взгляду, с чего начать.

Компания змеиц зашипела.

— Пусть порадуют!

— Заслужила!

— Сама виновата!

— Выскочка!

— Свинопаска!

На глазах навернулись слезы, Есенья пыталась вырваться, но куда там. Ее уже откровенно зажали между двух мужских тел, стоявший напротив ухватил за подбородок. Его сухие пальцы давили с силой, больно впиваясь ногтями в нежную кожу.

— Что же вы, Ваше Высочество, не рады такому подарку? — кажется, ядом Агидель могла затопить пол царства.

— Злат узнает… — Едва слышно, уже всхлипывая и все еще не оставляя попыток вывернуться, отозвалась Еся.

— Да ему дело нет до тебя, девка, как не поняла еще? — послышался звон фарфора. Кажется, Аги сильно ревновала…

Наклониться чуть ниже и коснуться нежной девичьей кожи, почувствовать под своими губами бьющийся пульс. Интересно, а при страсти ее глаза темнеют? Становятся насыщенного, темно-серого оттенка, будто клубы тумана после дождя?

— Это просто завтра начинается неделя полнолуния, Злат, — тихо шепнул внутренний голос. — Не делай ошибок. Перебесишься, переспишь с кем из девочек. Не стоит начинать то, что плохо закончится либо вообще сдохнет на излете. Тебе поиграть, а девчонку жалко. Слишком чистая она для дворца, слишком неискушенная. Не думаешь ли в самом деле, что способен и правда влюбиться? Нет, конечно! А значит перехочешь, мало ли чего или кого ты в жизни хотел. Сейчас танец, вино и это яркое платье, которое делают ее глаза ярче, сама атмосфера праздника и лунная неделя на горизонте. Не поддавайся влечению, это путь в никуда для вас двоих. Ты и так ведешь себя с ней наедине куда более теплее, чем следует.

Он чуть кланяется, благодаря ща танец. Одно хорошо — ненужные мысли выветрили из головы сон, будто того и не было. Оставалось только лениво улыбаться на льстивые слова придворных, борясь с желанием чем-нибудь в них запустить. Разобравшийся с подарками-магикалиями Свет внезапно подергал царевича за рукав и поинтересовался с какого времени его любовница дружит с женой.

Полоз приподнял светлую бровку: вот чего он никак не мог ожидать, так это то, что эти две девушки подружатся. Есенья и Агидель были не похожи совсем, у них и тем-то для разговора быть не могло.

— Может ты закончишь задницу протирать и посмотришь что твоей любовнице понадобилось от законной супруги? — негромко поинтересовался верховный маг, играясь цепочкой с магическим медальоном.

Полоз пожал плечами, но послушно встал на ноги: народ уже все равно напился и мало на что внимание обращал, так что если они с супругой извинятся и исчезнут с этого праздника жизни мало кто заметит.

Царевич аккуратно подергал за ручку запертой двери одной из комнат, которая нашлась спустя два поворота, а потом, ни чуточку не смущаясь, прильнул ухом к запертой двери. Впору записывать драму, которая там разыгрывалась и ставить в театрах. Все валом попрут на такой накал страстей, вот только стоять в виде стороннего наблюдателя не очень хотелось. Сейчас они пытаются опорочить его жену, завтра — мать, а послезавтра решат, что власть вообще ничего не стоит.

Дверь вылетела эффектно, спору нет. Зайдя внутрь, Злат щелкнул пальцами, заставляя всех замереть на своих местах. Он хотел знать лично тех, кто стоял в этой комнате. Жажда крови бурлила с такой силой, что царевич как следует шандарахнул рукой по стеклянной дверце одного из шкафчиков. Честно говоря, кипевшую внутри ярость победить не удалось, но желающая накрыть все помещение магия немного успокоилась, на нее удалось накинуть ошейник и обуздать.

— Далеко с-с-собралис-сь? — Злат был в ярости и не пытался скрыть шипение покашливанием или мрачным молчанием. Все, кто собрались в этой комнате заплатят, и явно будут не рады тому, что их понесло вообще на этот бал, не говоря о комнате.

Первый "ухажер" получил в лицо. Тяжелое кольцо с печаткой раскроило нагу бровь, тот упал и вырубился. Впору второму было брать ноги в руки и бежать, но заклятье Полоза прочно приклеило беднягу к полу. Скоро тот лежал рядом со своим "другом".

— Гос-с-спода и дамы, Вы сейчас берете хвос-сты в руки и удаляетесь из моего дома. Я не желаю видеть вас-с при дворе. Через полчаса пропущ-щу через ваши комнаты языки адссского пламени. Кто не с-спрятался, я не виноват. — змей махнул рукой, придворные разбежались как тараканы, но бывшую любовницу Злат успел схватить за руку, не заботясь о том, что сжал крепко, оставляя на женской коже синяки.

— Куда собралась, прелес-с-сть моя? — Аги, которая привыкла видеть любовника в виде нежно мурлыкающего мужчины вздрогнула и попыталась освободиться.

— Уходиш-ш-шь из моего дворца в чем есть. Я не ж-желаю видеть тебя не то, что во дворце, но даж-же в городе… — Полоз чуть сильнее сжал пальцы. Красивый небесно-голубой шелк под ними плавился, запахло паленой змеиной кожей.

— Если ошлушаешьс-ся…из тебя выйдет прекрас-с-сная статуя. В саду, в том закутке рядом с бес-седками. Как считаешь? — он с видимым сожалением разжал пальцы. Жажда крови внутри шептала, что нужно разорвать, уничтожить, сжечь заживо, не довольствуясь ожогом не щеке.

— А так ты с-сможешь зарабатывать тем, что тебе больше всего удается. На больш-шее нет ни ума, ни изящества ни скромности. Передавай привет в с-своем родном городе пос-сетителям борделя! Пош-шла вон! — змеицу Злат отшвырнул в коридор, молча кивнул появившимся на ментальный зов слугам на две туши на полу, отошел к окну и постарался хоть немного успокоиться: не хотелось пугать бедную супругу вертикальным зрачком и прорезавшимися клыками. Его трясло от ярости, и если бы кто знал как тяжко себя загонять в обычные рамки, не рвануть вокруг чистой магией, выплескивая негативные эмоции.

Десны дико болели: клыки не любили, когда их убирали насильно, против воли. Злат сделал еще один глубокий вдох и шагнул вперед, накидывая на девушку пиджак: та была покрыта гусиной кожей то ли от страха, то ли реагируя так не пережитый недавно стресс.

— Ты зачем с ней пошла, глупая?! — сейчас теплые объятия — это не что-то необходимое. Чтобы не сойти с ума нужно человеческое тепло рядом: и ей и ему, чтобы успокоиться.

— Прикройся — мягко попросил Злат, который сейчас жалел, что двух тел в комнате нет: увидел бы раньше, что платье порвали, пытаясь добраться до груди, убил бы на месте. Плюнув на все, змей сделал первый раз за сегодняшний день то, чего он и правда хотел: сел на кресло, усадил на колени девушку и сжал ее в объятиях. Не крепких, будто боясь, что окончательно доломает хрупкую девушку.

— Тише, тише — черпанув из стоявшей на столе чаши с шампанским немного льда, змей осторожно прислонил лед к подбородку девушки, на котором начал проступать след мужской пятерни.

— Надо было их все-таки убить — вздохнул Полоз, давая ментальные распоряжения Свету по запусканию адского пламени и засовыванию бывшей любовницы в тюрьму, если та мозги свои таки потеряла и не поспешила исчезнуть.

Змеица еще что-то вещала, весьма нелицеприятное, а после и вовсе посмеивалась, только вот Есе было не до того. Держали ее крепко, нахальные губы прошлись по шее, вызывая тошноту. Было мерзко, Есенья ощущала себя грязной, как никогда прежде. А еще страх, липкий всепоглощающий ужас. Зачем она пошла сюда? Почему не развернулась и не ушла сразу?

От слез все было мутное перед глазами, руки уже болели, от того с какой силой ей их вывернули, не говоря уж о сжатом в крепких пальцах лице.

— Не трепыхайся, пташка — лицо отпустили, перехватили за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. И в то же время рванули вниз лиф платья. Послышался треск ткани.

И в тот же момент дверь сорвало с петель. Еся не видела, как та разлетелась в щепки, но ощутила, как пальцы на ее теле сжались сильнее. То ли от неожиданности, то ли от испуга.

Заслышав шипящий голос, Есенья не сразу поняла, что то был Злат, но только это осознание коснулось мыслей, как она вся едва не обмякла. Она все ждала, что ее отпустят, но хватка не ослабевала. Впрочем, ее пленители вовсе замерли, вывернув ее в весьма неудобной и нелицеприятной позе. Послышался звон разбитого стекла. Ее супруг что-то говорил, но Еся не понимала одного — почему ее все еще держат?

Несколько секунд растянулись для нее в целую вечность, когда, наконец, ее отпустили. Хотелось свалиться без чувств, но Еся лишь сжала разодранное на груди платье и отступила за стоявшее кресло. Хотелось реветь и биться в истерике, но она стояла беззвучно. Только трясло невероятно. Губы побелели от того, как сжала сильно, пальцы, сжавшиеся на ткани на груди, тоже белее мела были.

Утащили несостоявшихся насильников. Они остались здесь вдвоем. Есенья не знала, что делать теперь. В душе плескался ужас, не желая отпускать после пережитого. Но вот царевич шагнул к ней. Во взгляде его бушевали еще отголоски ярости. И хоть и понимала, что нет ее вины в случившемся, но вдруг…

Ухватил ее, накрыл своим пиджаком, теплым… снова ощутила Есенья запах леса, от которого стало чуточку спокойнее, но до успокоения было еще ох, как далеко.

Оказавшись же в мужских объятиях, да еще и столь фривольно рассевшись на коленях мужа, Еся заелозила. Страшно вновь стало, хоть и знала, что он-то не навредит… Успокоил, обнял едва ощутимо… От прикосновения льда до кожи вздрогнула. Подняла на него глаза. Сухие абсолютно, но полные пережитого ужаса, темно-серые, почти до черноты.

Хотела рассказать, как глупо попалась, но горло сжал спазм. Не смогла царевна и звука вымолвить.

Только пальцами тонкими за его рубашку ухватилась, словно то последнее было, что ее в жизни держало, да уткнулась лицом ему в шею, будто от всего мира прячась. Сжалась вся, дрожащая, не давая себе заплакать сейчас. Не при нем. Его любовницы ее не сломают.

— Свет, вторая комната, третий поворот. Портал в комнату Есеньи — если нужно, Полоз может быть очень неприятным, особенно если день назад сказал, что трогать друга не будет на этой неделе. Маг тихо вздохнул, но коснулся медальона, будто поправляя тот на груди. Открывшийся магический переход засветился теплым светом. Злат бросил взгляд на жену, пригревшуюся в его объятиях, вздохнул, взял девушку на руки и зашел в схлопнувшийся за ним «перенос», как звали упрощенно данный магический объект маги старой школы.

— Я скажу, что тебе плохо стало. Не думай сейчас ни о чем. Они тебя напугали? — пальцы девушки явно не хотели отпускать его рубашку, поэтому присел Полоз на кровать, уже привычно за нахождение в комнате располагая девушку на своих коленях. Левая рука ласково погладила Есенью по волосам. Как ни странно, разбитое стекло не принесло вреда. Впрочем, при ярости и не такое бывало. При войне с загорцами большинство ударов било мимо из-за внутренней защиты, внушая ужас в стан врагов. Все шрамы заживали на нагах быстро, кроме одного, нанесенной той, о которой сейчас Злат хотел думать в последнюю очередь: то ли магичка зачарованным кинжалом пользовалась, то ли каким-то веществом, нанесенным на клинок.

— Эй, все хорошо, слышишь? — нужно явно решать что-то с этим чертовым браслетом и вести себя на людях с девушкой в разы теплее. Он будто снова ступает в то болото, в которое поклялся сроду не влезать. Логично же, то нужно при людях держаться с большей нежностью, а наедине холодно, а у него черти что получается.

Вопрос прозвучал странно. Напугали ее? Да она до сих пор в шоке пребывает. Ни слова вымолвить не может от ужаса. Вот и на вопрос ответить не смогла, прижалась только теснее.

Ее куда-то перенесли, Злат держал ее в руках надежно. И это ощущение защищенности Еся не променяла бы ни на что другое в целом мире. Пальцы на его рубашке никак не хотели размыкаться. Отголосками разума Еся вроде как и понимала, что надо бы отпустить царевича. Ничего же в конечном счете не произошло? Ну потрепали ее немного, но начатое не довели… До чего? Лучше и не думать.

Все хорошо? Что уж тут хорошего, хотелось спросить? Да только отмерев и заглянув в золотые очи, заприметив там беспокойство, даже пристыдилась.

Кивнула, не разрывая взгляда. Так близко сейчас к нему была, лица их разделяли считанные сантиметры. Так и замерла, словно кролик перед удавом. Глаза огромные, лихорадочный румянец на щеках, растрепанная, сердечко бьется быстро-быстро, и на его фоне, в кольце мужских рук, выглядела совсем тоненькой, такой хрупкой, что надвое переломить можно и не заметить.

Да только другая бы на ее месте в истерике бы билась, целый концерт закатила бы, а Еся… молчала. Искала только в его глазах что-то, самой не ясно, что именно.

Ой, весело будет сегодня на балу… Как только Злат убедится, что с девушкой все более-менее нормально, он туда вернется. Нагам проще, чем славянам: можно развестись спустя сколько хочешь времени. Хотели они бешеного Полоза? Получат бешенего Полоза.

При объявлении того, что ты берешь того или иного человека в семью, тот может вообще не присутствовать. Свет вон чуть ли не матерился, когда узнал, что на одном из балов друг его назвал братом.

Отшучивался: ты, упаси боги, помрешь, а мне что с царством делать? Я на такое не подписывался! Упорствовал до такой степени, что даже пришлось закон принять, что наследие идет по кровным узам. Маг только тогда спокойно выдохнул. Что касается Есеньи, то ей все равно с утра слуги расскажут или тот же Свет, перед которым, пока он сидел и поглаживал супругу по спине, был поставлен вопрос ребром: завтра приходишь с утра и браслет маскируешь так, чтобы никто не догадался, что тот существует. Вырванный из флирта маг попробовал возмутиться, но, услышав в голосе Злата железные нотки, препочел не связываться, буркнул "Угу" и чисто из вредности поставил блок на ментальный доступ. Царевич усмехнулся, но комментировать данное нарушение субординации никак не стал.

— Больше тебя никто не посмеет тронуть, я тебя обещаю. — главным делом было обещать это себе, поэтому что раскрасневшаяся девушка на его коленях была очаровательна. Сердце билось в груди как-то странно, больно, урывками. Он отвык от этого чувства, отвык от того, что можно утонуть в чьих-то глазах.

— Лунная неделя — напомнил внутренний голос тоном педанта. Змей слегка поморщился, наклонил голову, касаясь своим лбом лба девушки. Откуда это идиотское желание ее защищать? Ведь твердил себе, что сама пусть разбирается, что видел в тростниковых сапогах он эту привязанность, которая не оканчивается ничем хорошим.

От его прикосновения, столь невинного, но в то же время интимного, из груди вырвался судорожный выдох, опаляющий собственные губы. Прикрыла глаза, заставляя себя расслабиться и унять, наконец, дрожь. Под его пальцами, что так ласково поглаживали по спине, это все же удалось.

— Спасибо, — пришлось приложить немалое усилие, чтобы разжать пальцы, но Еся все же сумела. Неосознанно разгладила смятую ткань, ощутив под пальцами сквозь рубашку тепло его тела. Смутилась, заерзала немного, устраиваясь поудобнее,

Так близко он был, так хорошо и спокойно. Болело в затылке, где за волосы держали, ныл подбородок, но все это уходило куда-то на десятый план. Дышать бы так его запахом, наслаждаться надежными руками, и чтобы никто не трогал больше… Она бы, пожалуй, согласилась бы еще в какую беду попасть, если за этим такое спасение последует. Только вот Злату от того нехорошо будет. Переживает ведь, беспокоится. Злится.

— Мороки со мной, — попыталась отшутиться, начиная ощущать неловкость от такой близости. Немного отстранилась. Отпустит сам? Хотелось, чтобы не отпускал.

Кого она будет обманывать?

Нравится ей царевич. Плевать ей на статусы или богатство его, но вот за улыбку, за те разговоры ни о чем, за поле цветов и танцы, что подарил ей, и вот это ощущение покоя с ним рядом, что граничит с чем-то невероятно волнительным, многое бы отдала, если не все. Глупая, влюбилась в того, кому того не надобно. Неправильно это. Только теперь, когда точно узнала, что не все равно ему, сможет ли сама руки опустить и смириться..? Еся хоть и смирной и тихой была, да при том упорной, когда то надобно. И не надобно. Навязываться, ясное дело, не станет, но ведь и Свет сказал тогда, что бороться придется… Разберется. Потом.

А сейчас так не нравилась ей его хмурость на переносице, что брови светлые сминала, не удержалась, робко, едва решаясь, подняла руку, провела от лба хмурого кончиками пальцев вниз, желая стереть его беспокойство, разгладить эти морщинки. И как так получается, что ей самой бы здесь слезы лить в три ручья от случившегося, все же на честь девичью посягнули, а она о том думает, что не хочет, чтоб он хмурился.

Вот в этом и проблема, верно? Слишком чистая душой девушка для дворца нагов. Вот только в Яви ее кто ждет? Та, которая к нагам и отправиться поспособствовала? Возможно, ей лучше у змей будет. Поможет, если что, устроиться.

— Ты сам понял чего сегодня было? Чего это было за "МОЕ трогают"! Можно уточнить с какого времени и фига тоже она стала "мое"? — говорят, что общаться самому с собой — это первый признак шизофрении. Вполне возможно: разве реально быть правителем Нави и умом не тронуться?

— Не с тобой. С двором. Ничего, иногда стоит устраивать чистки, — проворчал Полоз, с сожалением разжимая объятия. Девушке нужно успокоиться, переодеться, а ему пора навести шорох на обнаглевших придворных, потому что когда хочешь нага или человека — это одно, а вот испытывать к кому-то желание защитить и нежность — совсем другое.

— Завтра Свет зайдет. Пора маскировать этот браслет. Слишком много он слухов порождает, — странные змеи: принято ухаживать долго, если дама у тебя серьезные чувства вызывает, но если магически людей соединили, то милости просим в постель сразу.

— Ты чего? — задумавшийся Полоз поднял на жену изумленный взгляд. Привычка смотреть сквозь собеседника не помогла, темно-серые глаза притягивали.

Внутренний голос азартно подначивал: ну попробуй ты хоть раз поцеловаться. Тебе, быть может, не понравится, и все — туман идиотских мыслей из головы исчезнет. Идея честно пахла керосином, но мудрый Полоз — это в политике, торговле, магии и военном деле. Никогда не умел хитрить с женщинами.

Змей наклонился чуть ниже, замирая в миллиметрах от губ жены. Логика внутри боролась с желанием. Ладони, которые были прижаты к девичьей коже, горели огнем.

— Поцелуй и поймешь, что это только желание — мурлыкало второе "я".

— Это ты себе доказать решил, что ей нравишься? Думаешь, это честно?! — взывала к совести логика.

— У тебя глаза как дымка над озером после дождя, — приехали, дорогие присяжные заседатели!

Как говорится, "его нельзя уже было остановить": первым делом Злат перевернул руку жены и прижался губами к тонкому запястью. Ну да, конечно, наивно было предполагать, что такой поцелуй охладит, он будто заставил быстрее течь вскипающую кровь по венам.

Следующий поцелуй — в уголок губ, скорее некоторое обещание, чем что-то серьезное.

Он посмотрел девушке в глаза, ожидая увидеть там какой-то злой умысел или корысть, но видел только чистоту, невинность и отблеск пережитого страха.

— Придурок! — мысленно вздохнул про себя Полоз. Что не так с Есеньей, что она его самообладание плавит как воск? Поцелуй сперва был и на поцелуй не очень похож: просто скользнул по ее губам, но это касание, казалось, разбудило в груди пламя.

Злат нетерпеливо поправил девушку на коленях и углубил поцелуй, поглаживая девичий затылок. Пальцы нащупали заколку и коварно вытащили из волос. Высвобожденные из плена волосы рассыпались по плечам хозяйки, прибавляя градус и так разыгравшимся мыслям.

— А ты спросить не хочешь желает ли сама девушка…?

— Желает — холодно мысленно возразил Полоз, наблюдая за раскрасневшимся на его коленях дивным созданием.

*Второй поцелуй получился менее неловким и, как говорится, "зашел" лучше. Когда Злат опустил голову, чтобы поцеловать шею жены, дверь опочивальни распахнулась, явив на пороге Ламию.

— Что случилось?! Я увидела, что ты ушла с… Оу… — мать явно была не готова увидеть столь интимную сцену, хоть "дети" и тут же рассыпались по разным углам комнаты. Ну как "рассыпались"… Точнее Злат быстро отошел от кровати, краснея как рак в своих обтягивающих штанах для бальных танцев.

— Я…Буду у себя, если что, — выдавил смущенный правитель, быстро ретируясь под весьма довольным взглядом матери.

Это называется, кажется, "ты попал". Ламия теперь им покоя не даст детишками, намеками на медовый месяц и тому подобное. Ох, не было проблем у него будто бы без этого…

И правда чего это она? Моргнула не понимая, что происходит. Ну вот захотелось стереть эту морщинку с его лба. Они у него только от улыбки быть должны, нечего тут…

Но уже в следующий миг все эти мысли вымело. Злат оказался так близко и так нестерпимо ярко горели золотом его глаза, что Еся даже если бы сильно захотела, с места бы не двинулась, словно под гипнозом. Забыла вот как дышать, только вдохнуть и смогла, когда горячие губы коснулись такой чувствительно кожи на запястье.

Что же это такое происходит? Он ведь не станет..? Сам говорил, что им нельзя… Но так хотелось, так жгуче тянуло самой податься вперед.

Решился… Отозвалось в груди гулким стуком сердца. Кровь вскипела, забился пульс, дыхание дрожащее сорвалось с губ, края которых он успел коснуться. А после… Сперва замерла, не понимая что делать. Боясь испортить это мгновение. Разомкнула губы. Неумело, немного испуганно. Но ведь не отстранилась, не спросила, что это он делает. Даже в мыслях не появилось такого. Напротив… лишь бы он не оттолкнул. Это было… странно. Волнительно. Пробуждало что-то внутри, будоражило, заставляя расходиться волны дрожи от его рук.

На миг Полоз отстранился, распустил тяжелую прическу, будто ей и так недоставало сейчас легкости в голове. Она глядела на него с удивлением, с неверием, быть может. Не понимая, как такое действо может вызывать такую бурю чувств. Сейчас доверившись ему, Есенья очень надеялась, что это не станет их общей ошибкой… А еще во взгляде девичьем светилась надежда. Продолжит ли?

Продолжил. И теперь уже и сама царевна робко ответила. Неумело, но желая отдать ту нежность, что испытывала к нему, вложить в робкий ответ те отголоски чувств, что пробивались через страх близости.

Она уже снова держалась за него, словно Злат стал единственной точкой опоры во всей безграничной вселенной и отпусти она его — разобьется на тысячу кусочков.

Он склонился ниже, касаясь уже дыханием нежной кожи на шее. Хотя, кажется, сейчас она вся стала сверх чувствительной. Как вдруг, будто сквозь подушку, услышала голос Ламии.

Злат тут же ссадил ее с колен и поспешил ретироваться. Стало так внезапно холодно… А еще больше обидно.

Еся сидела на постели, сжимая на себе его пиджак и непонятливо хлопая глазами на закрывшуюся за мужем дверь. Как так он взял и просто ушел?

Заторможенно коснулась собственных губ кончиками пальцев. Неприятно кольнуло где-то в груди… Он ушел… Поцеловал, довел до сбившегося дыхания и просто встал и вышел.

Девушка моргнула и перевела осоловелый взгляд на свекровь. Он ушел из-за нее? Да что вообще происходит?

Кажется, на сегодня психика девушки оказалась перегружена.

— Гхкм — прокашлялась царица, которая сделала уже шаг по направлению к двери, но ее отступление было сорвано бегством Злата.

Некоторое время в комнате стояла тишина, а потом раздался голос. Спокойный, но холодный. Он раздавался по всем комнатам дворца, поясняя, что Есенья с сегодняшнего вечера входит официально в царское семейство. Любое посягательство на жизнь и благополучие царицы, также как Ламии и Света, Полоз считает посягательством на собственную жизнь, а он думает, что не нужно напоминать какая расплата за покушение на жизнь кого-то из царской семьи. Злат прошелся по привелегиям, которые даются с сегодняшнего вечера официально девушке, вскользь напомнил о казнях при попытке последней революции, и, видимо доведя придворных, почти до обморока, извинился, что так быстро с женой покидает бал.

Змеи могут сбрасывать кожу, а не челюсть, а то та давно бы валялась на полу. Ламия переводила взгляд с браслета на девушку и наоборот и так несколько раз.

Явно шокированная таким развитием событий только головой покачала, опадая в кресло: каким образом сын завтра наличие браслета объяснит или планирует вернуться?

Было не похоже, уж слишком упрямо, как у отца, была сжата челюсть Злата. Все понятно: мальчик начал влюбляться, а сейчас начнет строить из себя холодный северный ветер. Как говорится, "плавали, знаем", но ни одна девушка до этого не удостаивалась той скрытой угрозы в голосе, которая проскользнула при упоминании наказания за покушение на его семью.

— Еся, чего случилось-то? — почти жалобно поинтересовалась царица. Чего могло вызвать такой всплеск эмоций в привыкшем держать себя в руках сыне? Даже шокированная царица все же поглядывала на невестку одобрительно: молодец, мол: мальчик уже видно, что "поплыл".

Как же хорошо, что есть здесь эта волшебная водица. Еся промочила тряпицу и приложила ее к лицу. Теперь следовало немного подождать, по крайней мере Есенья надеялась, что это поможет и в таком исполнении. Пока же занималась лечением слушала мага. Перспектива подстроенных встреч заинтриговала, хотя и стало немного неловко. Это выходит в их союзе сколько заинтересованных лиц? Ламия, поди, в одиночку то не будет действовать, точно кто-то помогать будет…

Вздохнула Еся, понимая, что легких путей ей явно не сыскать, но в крови даже азарт какой-то разгорелся. Непривычно. И стыдно. Она же не собирается за царевичем охоту какую-то устраивать или ещё чего. Да и вообще претила ей, если быть до конца с собой откровенной, мысль о том, что это ей надобно мужчину завоевывать. Обычно то как-то наоборот бывает. Все в Нави шиворот навыворот. Но ведь если с другой стороны поглядеть и сдаваться вот так тоже не хочется, не в ее это правилах брать и руки опускать. Попытается, посмотрит… навязываться через меру не будет, но и в сторону не отойдёт. А то если Свету верить, Злат сейчас вообще от нее прятаться начнёт и сделает вид, что поцелуя не было!? Да вот ничего же себе не было! Да даже скромнице и наивности Еське было ясно, что это все не просто… да и как можно позабыть свой первый поцелуй?

Заглянула под тряпицу, синяк понемного сходить стал. Развернулась от зеркала к собеседнику и как раз на том, когда тот свой план начал высказывать.

— Что? — сказать, что такое предложение ее возмутило, все равно что ничегошеньки сказать. И возмутило и смутило и вообще с толку сбило. И что значит трогать в крайнем случае? Это она у мага и спросила.

Вот только решила, что Свет ей другом стал, как тот такую похабщину предложил.

— Ты, верно, перетрудился, Свет, что такие идеи в голову приходят. Наверное, стоит тебе отдохнуть, а потом, глядишь, что-то путное придумаем, хорошо? — и посмотрела этак грозно, чтоб господину магу больше такие мысли и не приходили. Это надо выдумать? Она понять пытается, как до Злата достучаться и броню его прошибить, а Свет его злить надумал и спектакль такой ненормальный разыгрывать! Да разве придёт после таких поцелуев Злату в голову мысль, чтоб Есе снова фаворита предложить?

Хотелось верить, что нет…

Свет посмотрел в ответ, приподняв одну бровку и не мало не смущаясь: когда тебя Полоз иногда взглядом убивает, гневные взоры других — мелочь.

— Смотри. Я не сказал, что это предложение является истиной, но обычно у человека, да и у нага тоже, включается мозг, когда он кого-то теряет. "Теряет" в любом смысле, не обязательно в самом печальном. — вот чего он ей еще может предложить? Если Есенья думает, что после поцелуя будет тишь, гладь и божья благодать, то скоро сама поймет на сколько ошибается. Если царевич наконец вправит себе сам мозги, Свет будет шокирован и проверит на всякий случай не подменили ли правителя.

— Иди сюда, браслет попробую замаскировать, — буркнул маг, потирая гудящие виски. При всем положительном отношении к жене друга, его супружество столько проблем поднимает, что впору удавиться сразу, чтобы не мучаться.

Пыхтел над чертовой железякой он долго: магия держалась намертво. Вот руки бы поотрывать и ему в том числе, что так хорошо сделал свою работу. Сдалась коварная вещь где-то часа через полтора, когда от магического иссушения у Света хлынула носом кровь. Металл будто бы впитал в себя красную жидкость, дрогнул и будто бы исчез с руки, вот только пальцами его спокойно можно было ощупать.

— Пойду я к себе, — вздохнул Великий, пачкая белый платочек с монограммой — Надеюсь, Злат в моих услугах больше сегодня не будет нуждаться, а то на собственной шкуре прочувствую что такое "сгореть на работе"

На уговоры Света Еська только фыркнула и головой покачала, мол, говори, что хочешь, но я на такое соглашаться не намерена. Время рассудит, кто из них в этом прав окажется. С браслетом провозись долго, а как Еся испугалась, года маг кровью пошёл хлестать! Схватила сразу тот кувшинчик, на ветошь налила и Свету вручила.

А браслет то злополучный спрятали…

— Спасибо тебе большое, — потрясенно глядя на пустоту на руке, поблагодарила мага и вздохнула, — Вот бы все можно было с помощью магии решить. Да, ты вон как умаялся… прости уж за хлопоты. И спасибо. Не только за браслет, а вообще.

Проводила мага до двери, доброй ночи пожелала, теперь решить бы, как спать лечь… только усталость своё быстро взяла. Уснула Еся, едва на подушку улеглась.

Если честно, Злат и сам не понимал, что за нелегкая его стукнула по голове. Всяческие мысли по поводу нежных чувств он гнал из головы поганой метлой: чувства ни к чему хорошему не приводят. Как говориться, плавали, знаем. О том, что плавание может быть абсолютно другим мысли не приходили. Всегда кто-то любит, а кто-то щеку подставляет, вот и не надо быть ни тем ни другим.

Если господа послы собирались пррвернуть дельцо на благо своих государств, то их ждало разочарование: Полоз был предельно собран, мало разговорчив и едва держался грани, когда вежливость переходит в грубость. Сломался он о четвертом дне почти суточных аудиенций, взвыв Ламии, что с такими трудовыми буднями у нее сына может скоро не быть. Кто думал, что матушка согласится сразу и без шантажа, тот ее мало знает. Ляпнул же он, что не показал девушке маки, вот пусть и покажет "деточке". Попытка воззвать к совести и почти отсутствию сна не удалась — вот на поле и выспится, тем паче там растения обычные, не сонные.

На пороге спальни Есеньи возникло невыспавшееся, злое чудовище, которое только удовлетворенно кивнуло на "отсутствие" браслета и потащило невинную девушку через окно в столь уже известную лодку.

При свете дня все смотрелось по другому. Злат сладко зевнул, прикрывая рот рукой: в виде вечно желающего спать он существовал вторую неделю. Впору и правда у жены просить политического убежища: там мать точно не будет беспокоить, а сколько бы Ламия не жаловалась, справлялась она с делами в разы лучше сына. То ли опыт сказывается, то ли здоровый пофигизм. Злат же скурпулезно разбирал каждое дело, поэтому валился с ног. Стыдно сказать: к любовницам стал захаживать только на лунной неделе каждый месяц. Спать с красотками в плане сопеть в подушку все равно во-первых, не хотелось, а во-вторых, ему бы не дали. Вырубиться на партнере…Не надо ему ответа на вопрос "Что ты при этом почувствуешь", ясное дело, что не эйфорию и счастье.

Света с утра нагрузили желанием найти для жены охранника-мага. Свет бросил на друга странный взгляд, вздохнул, но куда он денется со дна моря с камнем на шее? Вот именно, что никуда.

— Как ты? — разговаривать, управлять лодкой и пытаться не заснуть — это почти невозможно, но, видимо, при открывшемся втором дыхании змей как-то с этим справлялся.

На следующий день Еся едва сумела подняться к обеду. Ее и не беспокоили, не стучались даже. За прошедшую неделю, а особенно последний ее день, Есенья вымоталась, как после весенней пашни. Ну и кто ещё говорит, что жизнь при дворе куда легче? Сейчас бы царевна уже поспорила. Хотя с другой стороны там бы отдохнуть ей не дали, а здесь…

Правда несмотря на возможность выспаться, ощущала себя Еся разбитой. Радости не добавлял и тот факт, что Злат все так и ее избегал. Они даже в коридоре перестали с ним встречаться, не говоря уж, что на семейных трапезах царевич перестал появляться. Прислал только сухое извинение через прислужника, что идут переговоры, занят, извиняюсь. Еся только вздохнула. И если в первый день это ещё было оправдано, то когда Злат не явился и на второй и на третий… Ламия успокаивала, что работы сейчас и правда много и что царевич допоздна занимается делами. Еся все понимала, но сердцу не прикажешь. Было обидно.

Свет заходил разок не на долго, просто проведать, да на обед приходил… С учебой после бала пошло легче, ее перестали натаскивать так активно и по пол дня Еся просто слонялась по замку. Хотела сходить в зверинец про который говорил маг, но без его сопровождения ее туда не пустили. Вообще отношение при дворе к ней все же переменили. Перестали так активно шептаться, а когда обнаружили, что браслета нет и вовсе стали обходить и почтительно кланяться издалека.

Царевна скучала. Свет обещал зайти ещё на днях, и Еська подумывала снова спросить у него совета, как ей быть со Златом. С каждым днём дыра в груди становилась все больше, она откровенно скучала даже по простому разговору. Хотелось хоть просто увидеть мужа…

Как вдруг в один из дней, Еська только вернулась с урока истории, Злат совершенно беспардонно вломился к ней и потащил в окно. Признаться, от такого напора девушка просто растерялась. Сопротивляться, впрочем, не стала.

Царевич выглядел измотанным. Под глазами вон тени залегли, растрёпанный, взгляд сонный.

— Кажется, лучше, чем ты, — отозвалась девушка, глядя на мужа с явным сожалением. Даже стыдно стало, что обиду держала из-за того, что тот вечно занят, — переговоры проходят непросто?

Она сидела перед ним в простом ситцевом платьице, с кружевной белой накидкой на плечах. На фоне его делового одеяния смотрелась немного простовато, но, кажется, это уже их привычный контраст.

Склонившись к бортику, потянулась к воде, опуская руку в сияющую на солнце гладь. Вода была тёплой, погода обещала скоро стать жаркой… искупаться бы…

— Ну как "непросто"… Скорее народу слишком много. Послов разбавляю простым народом, а то от количества патоки, которое в мою сторону льется, могут зубы склеиться. При переговорах мешать будет — не порядок! Там, кстати, тебе челом все бьют и передают подарки. Свет и начальник гвардии их от греха проверят и что не опасное в комнату отправят. Они в твоем полном распоряжении… всегда, — девушке будет спокойнее знать о том, что все подарки и украшения, ясное дело, ей достанутся. Кроме венцов и корон на официальные мероприятия, разумеется.

— Я за последние две недели, наверное, часов восемь спал в общей сложности. Уже бодрствующие эликсиры не действуют. Народ сошел с ума: тебе, кстати, крестьянин один козу притащил. Сказал гордо, что царица "из наших" и смотрел на меня весьма уважительно. Так что повышаешь мне популярность среди крестьян, — устало улыбнулся Злат, наблюдая за девушкой.

Нырять бы за ней, если что, не хотелось: озеро глубокое и вода не очень в принципе любит водных магов, по крайней мере вода открытая. Утопить не утопит, но поиграет. И что для него "поиграет", то для Есеньи может воздуха не хватить. Счастливчик Свет вообще змей водный — отмокает в раковине или становится похожим на дракона и давай в озере плескаться, делая переполох среди купающихся же барышень блестящей белоснежной чешуей.

— Я тебе обещал показать маки. Извини, что так поздно. Эта неделя меня добьет. — вздохнул царевич, от всей души надеясь, что сможет удерживаться все в той же спокойной дружеской манере.

Есе бы ту простоту, с какой Злат умудрялся с ней разговаривать. Она, конечно, много думала в эти дни и поняла, что давить на царевича и что-то ждать от него, не стоит. Раз уж самые близкие его змии говорят об этом. Но это не отменяло того факта, что ей самой с каждой минуткой становилось все более неловко.

— Коза это хорошо, в хозяйстве всегда полезна, из молока козьего заснёшь, какой творог выходит… — замечаталась, но тут же поняла свою оплошность. Он тут ей про дела государственной важности, а она про творог.

Ерзать в лодке было не с руки, все же качаться начнёт, потому Еська просто усиленно разглядывала окружающие пейзажи, не решаясь взглянуть на царевича. В прошлый раз они тут ночью были, а днём то все совсем иначе выглядит. Травяное море колыхалось под легким тёплым ветерком, шуршало и шумело стрекотом и щебетом. Тянуло свежестью от воды и сладковато пахло цветами…

— Не извиняйся, ты ведь предупредил ещё в первый день, ну, та записка на обеде… — вот вроде и не звучало укора в голосе и сама то не собиралась, но вот сказала и сама поняла, что все же немного обидно. — А может… — она даже выпрямилась, взбодрилась, но глянула на царевича и сдулась. Куда уж ей ему помощь предлагать… это у себя в деревне она много чего понимала…

— Ты прелесть! — рассмеялся царевич, едва не обломив нос лодки от невовремя подвернувшегося веселья.

— Чего "может"? Или ты тоже меня боишься? — кто знает о чем могли нашептать во дворце: о его "милом" взрывном характере, о том, что он может в камень со злости обратить, да мало ли чего.

— Давай помогу, — снова это странное ощущение — покалывание в кончиках пальцев, когда он касается девичьей кожи.

Словно отрицая саму возможность того, что снова влезет в то болото под названием "любовь", Злат медленно головой покачал своим мыслям. Не надо ему даже и привязанности, слишком больно потом будет резать по живому.

Нам можно асфоделус обойти стороной, видишь тропинка в стороне вьется. Пошли? — он протянул руку девушке, невольно любуясь как солнце играет в ее волосах. Ох, Злат, уже такую ерунду замечаешь. Наведайся к любовнице, и все пройдет.

— А вот и не боюсь, — должно было прозвучать решительно, а вышло, как мяуканье какое. Еська про себя аж язык прикусила. Что такое в самом деле, она же не совсем уж такая девочка-цветочек, сорви и выброси. Есть ведь и в ней стержень внутренний. Должен быть по крайней мере.

Доплыли. Еська уже хотела через бортик махнуть, как Злат ее за руку ухватил. Хорошо, не заметил, как она едва не вздрогнула, с трудом ведь удержалась. А дыхание вот перехватило.

— Спасибо, — а вот теперь голос не дрогнул, ровно прозвучало. Отпустил, не надолго только.

Есенья посмотрела на протянутую руку, скользнула взглядом по его лицу, не решаясь задерживаться надолго.

— Пойдём, — вложила свою ладошку в его, непроизвольно, не задумываясь даже, переплетая свои пальцы с его. И сама же потянула к тропинке.

— Я думала, что может могу чем полезна быть все же. А то, выходит, сижу у вас здесь на полном пансионе и никакой пользы не приношу. Ясное дело, что в политике я не смыслю, но вот ты говоришь и крестьяне приходят, может с ними чего… — сперва идея показалась неплохой, но стоило вслух озвучить, как почувствовала себя глупой. Почитай, царевич всю жизнь под контролем царицы этим всем занимается, а она, девчонка почти, тут со своими советами полезет? — Хотя ведь у вас тут все иначе устроено, законы другие, — сама же и попыталась спасти положение.

— Понятно, — усмехнулся Полоз. Лунная неделя пробивалась сквозь сон и азартно требовала сделать так, чтобы не боялась. Мда, нужно было хоть оставшуюся любовницу перед прогулкой посетить, но что теперь толку собирать просыпанный бисер?

— Хорошо, если хочешь. В следующий раз с собой возьму. Если все хорошо будет, разовьешь отношения с крестьянским населением, — улыбнулся змей. Девочка работящая, ей же в плюс.

— На самом деле ничего особенно нового: помогай, деньги из казны давай. Различай только пропьет, а кому они и правда нужны. Некоторым лучше помочь деньгами, другим — построить чего или еды дать, семян. Третьим — и то и другое. Недавно вон вдова была с детьми, один другого меньше. Муж умер, а куда она с грудными детьми? Так был невольным сводником: сошлась с одним из строителем. Живут теперь душа в душу, — тропинка вилась через просеку с земляникой. Злат остановился, подмигнул и опустился на корточки, собирая ягоды, которые начинались у них чуть позже, чем в Яви.

— Ягодку? — вот пойми девушку: то ли боится его, то ли нет. А ему-то посему так важно, чтобы не боялась?

Ну и как не застыть, на такую картину глядя? Поля до самого леса, позади речка, травка зелёная, солнышко пригревает вот, и царевич, золотом переливается в его лучах. Если сам он себя одергивал и не давал волю любоваться спутницей, то та его во все глаза разглядывала.

И казалось, он сам этим солнышком рождённый. Взгляд вот тоже, лучистый такой, Есю насквозь пробрало, а он ведь ей только ягод предложил.

От земляники, конечно, не стала отказываться, ещё бы. Она и в былые времена, едва удавалось ранним утром, пока все спят ещё, свободные минутки выведать, убегала на полянку.

Домашним крыночку к завтраку соберёт и сама в волю поест, дома то, поди, и без неё было кому слопать. По привычке уселась прямо на траву, лишь после сообразив, что платье то так попортить можно, но что уж теперь. Земляники было здесь много, с одного кустика целую горсть в два счёта набрала и лишь после есть начала, на царевича поглядывая. А ведь не высмеял с ее идеей помочь, пообещал с собой взять. Теперь, главное не опозориться.

Сегодня же нужно взять книгу какую почитать. Уж больно хотелось показать ему, что не глупая.

— А с послами о чем переговариваете? — хотелось спросить о многом другом, с ним связанным, но помня, что Злат будет с ней наедине настороже, Еська решила, что лучше поговорить о том, что царевича сейчас пуще прочего заботит. А то как начнут какие-то личные разговоры, так возьмёт и сбежит опять, что же ей потом вплавь во дворец добираться? Едва сдержалась, чтоб не хихикнуть таким мыслям.

— Ну, в прежние времена бывало, что у нас купец, а у них товар. О торговле различными материалами, фруктами, магикалиями, совместных походах магов и ученых, о разбивке территории после последней войны, некоторые в гости правителей своих анонсируют. С бедными людьми проще: они сразу говорят в чем проблема, помог им и сразу царь и бог, а эти скользкие, фразы так изворачивают, что голова начинает через несколько часов болеть. И почти каждый норовит хоть в чем кусок урвать пожирнее для родной стороны. Патриотизм — это хорошо, но не считать же меня идиотом, который запутается в тех же пошлинах и процентах. Если их много, не значит, что я их не помню, — земляника была сладкой, только чуть суховатой. Хоть Света проси дождь организовать, но кто же знал, что им ягода по пути попадется.

— Ничего себе, — отозвалась Еська, — это же как тебе удаётся все в голове удержать?

Это и правда удивляло. Живя прежде в своём маленьком мирке, что был ограничен родной деревенькой и ее окрестностями, Еська даже не задумывалась, какую нагрузку несут на себе правители. Почему-то казалось, что у живущих при дворе не жизнь, а постоянный праздник, а на деле то…

В задумчивости даже ягодку раздавила, а брызнула соком, не успев добраться до рта.

— ой, — воскликнула от неожиданности и задумываясь слизнула алые капли с запястья. Впрочем на нижней части рта теперь тоже пестрели земляничные брызги, — вот я… растяпа.

И рассмеялась.

— После нескольких десятков учителей, как следует отравивших мое детство, легко, — усмехается Полоз.

— Тем более, что нагреть меня на них не пробовал только ленивый. Тут уж хочешь или нет, а выучишь, — земляника была прекрасна, ветерок свеж, а погода радовала не жарой, а нежным, будто обволакивающим тело теплом. Мать сейчас бы явно умилялась на картину "Дети едят ягоды". В принципе, она его на государственных делах и заменила, чтобы побыл с женой. Намекать уже не стала: просто сказала в лоб. Ладно, держать себя в руках он способен, но так невовремя эта лунная неделя. Когда кровь от почти любой представительницы женского пола кипит, находиться рядом с привлекательной дамой почти физически больно. Это хорошо еще, что организм не демонстрирует всю готовность любить и быть любимымым. Ему сейчас только смущающих реакций тела не хватает!

— Пойдем к макам? К ягодам вернемся еще. В полдень от алых головок уж очень красиво свет отражается, — он протянул девушке руку, усиленно делая вид, что не видит и не думает о капельках ягодного сока на полной нижней девичьей губе.

Она слишком теплая для царства нагов. Во всех смыслах. Живая, яркая, непосредственная. Он обещал, что их брак будет фиктивным и сдержит свое слово, пусть превратится в огненный столб посреди макового поля.

— Это с чего бы? — удивилась его темная сторона — Девочка тебе не человек что ли? Она, может, тоже хочет страсти и огня, и не надо отмазываться тем, что она невинна. Лучше уж любовник, который сможет доставить ей удовольствие, чем какой-то неловкий увалень. Ты этого хочешь, она этого хочет. Она тебе отвечала на поцелуй, так в чем проблема? Романтика, птички, солнышко, да если ты не воспользуешься моментом, то кем ты будешь? Все равно все вокруг думают, что браслет снят, так какая разница? Сними уже его на самом деле, все равно же разведешься или боишься, что совсем раскиснешь в ее объятиях? — внутренние голоса, которые несли явно негативные последствия, если их слушать, посылались обычно сразу далеко и надолго, но тогда рядом не сидела привлекательная особь женского пола и по голове не долбила лунная неделя.

Эта капля сока сводила с ума, заставляла сильнее биться сердце и думать о том как стереть ее к чертовой матери. Дышал Злат так, будто недавно преодолел высокую гору, протянул руку, осторожно вытер указательным пальцем след от ягоды. Палец ненароком скользнул под нижнюю губу, а с ассоциациями у змей всегда все нормально, и кто их обвинит, что на лунной нелеле почти все они ужасно пошлые.

— Не хочу больше слышать от тебя, что ты — серая мышка, — если бы не долбящие в голову гормоны и разгорающийся в крови жар, царевич бы понял как нехорошо звучит его голос: мягко, словно у большого кота, который гипнотизирует жертву так, что та идет на тот голос.

— Ты красавица, Еська, и не смей никому и никогда говорить про мышиные глаза и какие-то не такие волосы, — Злат кинул в море цветов сюртук, усадил на него девушку и сел сам.

Здравый смысл последний раз попытался постучать в черепную коробку, но он только отмахнулся, склонился ниже к законной "добыче", заставляя девушку улечься на сюртук.

Мужские губы нежно, но решительно обхватили женские, руки удавалось пока держать на девичьих плечах, хотя кто бы знал как сильно хотелось дать им волю, показать девушке как может гореть под его пальцами ее тело…

Еся попыталась оттереть капли с пальцев о траву, но лишь сильнее размазала, так что теперь они стали сплош розоватые. Хотела уже пошутить на эту тему, как Злат решил ей помочь. От прикосновения сухих, чуть шерховатых пальцев до своих собственных губ все тело словно жаром прострелило. Есенья замерла, боясь и того, что все закончится и того, что дальше может случиться. А он снова заговорил. Только теперь уже иначе, голос словно глубже стал, Еся на него глядела и оторваться не смела. В золоте глаз напротив хотелось раствориться. Зрачок в них дергался, не решаясь стать вертикальным или остаться человеческим.

Он склонялся к ней все ближе, неумолимо. Еся же, завороженная, словно оцепеневшая перед этим змеем искусителем, безропотоно подчинясь, внутренне металась, словно огонёк на ветру. Правда ли он её снова поцелует?

Поцеловал. Прижал к тёплой земле собственным телом. Глаза прикрыла, теряясь в ощущениях. Хорошо было в его объятиях, тепло, горячо даже. Нестерпимо хотелось и самой к нему прикоснуться. Нерешительно, дрожащими от страха и новых ощущений, которые Еся и не знала как назвать, пальчиками ухватилась за его руки. Скользнула по рукавам до кистей рук, то ли удерживая на себе, то ли оттолкнуть пытаясь. Плавясь под его губами, Еся не просто пребывала в смятении, она готова была с ума сойти. Изнутри все жгло, и чем дольше он целовал, тем нестерпимее становилось это пламя.

Еся отвечала. Неумело, действуя по наитию, порывисто вдыхая, когда он позволял. Тая, словно кусочек льда под палящим солнцем.

Хотелось вручить себя ему всю целиком, позволить провести себя этой доселе не ведомой тропе.

Вспорхнула где-то недалеко стая пичуг. И словно принесли они на кончиках крыльев осознание… Она не хотела его отталкивать, хотела узнать, что дальше будет, стать ему ещё ближе… но в голове звучали голоса Света и Ламии. Что они со Златом едва знакомы, что тот от женитьбы, как от огня бежит и не примет так просто ни свои, ни её чувства. А ещё боязно стало, что вот сейчас распалит её и сбежит опять, как в прошлый раз. Эти мысли мелькали где-то на краю сознания, сама она не находила в себе сил оттолкнуть, оторваться… но все же я ответе ему что-то переменилось, словно отчаяние какое-то возникло в этом поцелуе.

Как только события стали принимать куда более интересный поворот и пальцы запутались в шнуровке платья, стайка вспорхнувших птиц будто крыльями вбило в череп остатки мозга. Злат разочарованно застонал, размыкая объятия и пытаясь думать о холодном душе, абы скрыть естественную реакцию организма, уж очень явно демонстрируемую в узких штанах. Убить бы эту чертову дворцову моду!

Понятно, самому охладиться не получиться, но чуть поодаль поблескивало прохладными водами озеро. Нырнул в него Полоз прямо в одежде, даже не сняв сапоги. К чертовой матери с обувью возиться, они все равно на нем сидят как вторая кожа.

Высушил себя на ходу, возвращаясь обратно к девушке. Слава богам, выглядел уже нормально, а не как сорвавшийся с цепи маньяк.

— Извини. Так…Мне отоспаться и к любовнице, чтобы всякие дурацкие мысли голову не посещали! — Злат усмехнулся, бросив взгляд на девушку. Секс явно не только ему не помешает: не даром та с таким пылом отвечала.

— Тебе холодной водой умыться и фаворита выбрать. Так. что там с этими маками? — вот всегда нагов клинит на лунной неделе, словно женщин при менструации: разгон от страсти до раздражения секунд десять.

Это, интересно как называется? Она вот с сомнениями своими борется, ему доверившись, а он?

Сорвался с места, как ошалелый, Еся даже не поняла сперва, что происходит. Только в груди мигом пусто стало, а жар внизу живота почти острой болью отозвался.

А царевич то… купаться пошёл? Это его, выходит, так же жжёт?

Еся и сама бы искупаться не отказалась. Вот вместе с ним бы. Или хорошо, что оторвался, не воспользовался податливостью и тем, как плавится юное тело под умелыми губами…

Нет уж, ничего хорошего!

Когда Злат вернулся, взгляда того уже не было, как он на неё прежде глядел. Еська улыбнулась смущенно, думая, как отшутиться. Она и сама уже успела немного привести себя в порядок и подняться на ноги. Пригладила волосы, отряхнула платье.

Но когда Злат заговорил… каждое слово, словно хлесткий удар… нет, он вовсе не хотел её обидеть, но ведь…

После того, как целовал её так тогда и сейчас, как смотрел и что говорил, вот так просто завил, что пойдёт к другой женщине.

— К любовнице, — подсказал внутренний голос. Горло изнутри спазмом сжало. — А ты никто ему. Не жена, не любовница, просто девка, что свалилась ему на голову, ещё одна проблема. И зачем тогда нужно было..? А как продолжил, так лучше бы молчал, ради богов. Это он за кого её принимает? Думает, она в чужих руках такая же будет? Захочет с кем-то ещё вот так…?!

И такая злость поднялась в душе. До боли зубы сжала, не позволяя улыбке с лица сойти. Чай не привыкать ей делать вид, что все хорошо, а боль и обиду глубоко внутри прятать. В глазах только блеснуло на миг что-то, да румянец с щёк сошел.

— Там они, — отозвалась немного резковато. Вручила царевичу поднятый до того сюртук и пошла вперёд по тропе.

Если матушка будет думать, что ему достаточно красоты природы, чтобы плюнуть на договоренность, то она глубоко ошибается. Что кроет его так, то сам виноват: не выспался, на желания тела окончательно плюнул, и чего-то от того тела еще хочет.

К макам шли уже в молчании. Если бы Полоз знал почему злится девушка, то немало бы удивился. Думал, что дело в том, что злится как раз на то, что в руках себя он держать не умеет, а не наоборот. Ничего, разойдутся они по новым партнерам и все хорошо будет.

Маки явно навевали бы романтичные мысли, если бы сам себя только что не поставил довольно жестко на место.

— Еще раз извини. Больше такого не повторится, обещаю. — явно наслаждение красотами было отравлено, но ладно — свежий воздух после пыльных палат полезен для здоровья.

Как шли до поля лучше и не думать. Молчание между ними буквально звенело. Есю всю распирало изнутри от обиды и непонимания. Но стоило выйти к макам, как у нее снова, который раз за этот день, дыхание перехватило. Вид был потрясающий… на фоне зеленеющего вдали леса, алые цветы ярко сияли. Насыщенный красный казался ещё более глубоким на фоне зелени, а самих цветов здесь было просто несчесть. Если бы Еся знала, что здесь так красиво, сама бы раньше напросилась.

Она пошла по траве, мягко разводя цветы, скользя стопами у самой земли, чтоб не вытоптать ненароком. А какой аромат здесь царил? Нагретая солнцем земля и сладковатый аромат цветом и все было бы идеально, Еся даже приготовилась отодвинуть в сторону хмурые мысли, когда Злат опять… сказанул. Благо, Еся стояла сейчас к нему спиной и царевич не узрел, как перекосило её на его слова. Как ещё глаз не задергался.

Она прикрыла глаза, выдохнула, напоминая себе, что никто и никто и не обещал, что будет легко а памятуя о той истории, что Злат пережил в прошлом и о его упрямом характере, Еся постаралась вернуть на лицо улыбку. Уже искреннюю, но какую-то грустную.

— Все в порядке, — обернулась к нему, поглядев прямо в серьёзное лицо. В порядке, конечно, не было, но незачем портить их встречу. — Пойдём туда?

Еся сама ухватила его за руку, знал бы кто, сколько решимости ей пришлось приложить для этого, и потянула к валунам, что виднелись недалеко. Высотой с человеческий рост, но пологие, так что казалось, залезть на них должно быть не так сложно. А как хорошо, должно быть, полежать на нагретых солнцем камнях…

Красиво или нет, но снова навалилась сонливость. Злат вежливо зевнул в руку: все-таки почти не спать две недели — это перебор. Кажется, мозги окончательно отказывали: сперва сна ни в одном глазу, с поцелуями лезет, потом снова думает как бы спать прямо в мак не завалиться. Помощь матери, конечно, хорошо, но перегибать с ней тоже не стоит. Это означает, что нужно как минимум выспаться, а то вон мозги уже уезжать начинают.

— Я подремлю? — виновато уточняет Злат, которого сейчас расстрелять можно, он все равно поддержать разговор будет не в состоянии.

В виде змейки золотистой на камнях спалось бы привольнее, вот только как-то не хочется девушку пугать, и так сегодня уже отличился в худшую сторону.

Змеи теплокровные, они спокойно на тех камнях спят, которые людям раскалёнными кажутся. Очень надеясь, что не сверзится с валунов, Полоз смежил веки и почти сразу же отрубился.

Дойдя до валунов, Еся с удовольствием провела ладонью по теплому шерховатому боку камня. На вопрос царевича кивнула.

— Ты наверное устал со всеми этими совещаниями. Нужно ведь иногда и на солнышке отдохнуть, — особенно учитывая, что ты змей…. добавила уже про себя. Ничего вот не могла поделать с собой. Обидно было до колик.

Злат разлегся на тёплых камнях, а Еся пошла кругом, собирая в подол маки. Среди них попадались и маленькие белые цветочки и жёлтые покрупнее.

Тихо напевая, она набрала себе целую охапку и уже с ним полезла на камень.

Полоз спал. Его умиротворенное лицо вызвало улыбку. Таким спокойным он казался ей ещё красивее. Почти как принц из сказки…

— так он царевич и есть, глупая, — Еся покачала головой на свои же мысли. И правда ведь… царевич из Нави.

Она взяла первые цветы в руки, ловкие пальчики смело переплетали стебли, складывая бутоны один к одному. Снова запела, еле слышно, чтобы не разбудить мужа.

Но чем дольше сидела вот так рядом с ним, тем нестерпимее становилось… Хотелось, чтоб он перестал быть таким упрямым. Ну что ему стоит хотя бы попробовать с ней сблизиться?

С тоской поглядел на него. Могла ли она когда-то мечтать о том, что кто-то такой, как он будет рядом и не станет смотреть на неё, словно на пустое место. Красивой вот назвал…

Руки дрогнули, надломив стебель, пришлось брать другой цветок.

А знает ли он что-то о ней самой? Может и правда это все лишь реакция его тела? Чем она отличается для него от других обитателтнмц замка? Лишь тем, что без его на то воли получила брачный браслет? Теперь возится… он ведь добрый, порядочный.

Снова вздохнула. Венок был готов, Еся покрутила его в руках, а потом и на голову водрузила. К колени к груди протянула, ноги обняла, подбородок на них пристроив и в даль глядя. Красиво здесь, не поспоришь. И царевич рядом спит красивый. Только ей к нему и не прикоснуться. Не её он и её становиться не жаждет.

Повернула голову. Лежит все так же. Устал, наверное, бедняга. Может и правда взяться серьёзно хоть за крестьянские вопросы. Что ж она, не разберёт, кто пьяница, а кому по делу помощь нужна? Еся хоть и была наивной, но думать то тоже умела. Всяк царевичу помощь не помешает.

По плечу мужскому жучок пополз. А потом на волосы перескочил. Еська потянулась смахнуть. Замешкалась немного, но после все же коснулась, вытащила вредное насекомое из золотистых волос. А те такие мягкие оказались. Захотелось ещё прикоснуться. Осторожно, чтоб не разбудить ненароком.

Возникла хулиганская идея. Есенья даже губу закусила. Ай, была не была! Не накажут же её.

Цветов оставалось ещё много и Еся аккуратно, чтобы ненароком не разбудить, замирая на малейшее движение царево, начала вплетать ему цветы прямо в волосы.

Красный венец получился замечательный. Еська едва не рассмеялась вслух, думая, как Злат проснётся и это дело обнаружит.

И как потом к любовнице пойдёт и та будет алые лепестки из его волос вынимать.

Эта мысль едва с ног не сбила. Хорошо, Еся и так сидела. Из груди мигом воздух исчез, на душе кошки зашкрябали. Это что же получается он сейчас с ней здесь отоспится, а потом…

— Ну он же сам сказал, что выспится и к любовнице. Любить её там будет. Целовать, вот как тебя до того. Смотреть так же. — с каждой новой мыслью становилось все сложнее дышать, — а потом и тебе любовника подыщет, чтоб ты о нем не мечтала.

Да разве сможет она хоть кому-то дать до себя докоснуться? Даже думать о том не хотелось. Сердечко девичье зарволо с новой силой.

Она тихо сползла с камня, сделала шаг, другой… надеялась, что проснётся, что схватить за руку и скажет… что? Что никому её не отдаст? Отдаст. Что никто кроме неё не нужен?так ему же вообще не нужен никто..

Побежала. Ветер тёплый слизывал слезы.

Как в лодке очутилась и с веслами справилась, кто ж его знает. Да только не могла она вот так больше. Больно.

Едва оказавшись в своих покоях, схватилась за блокнот.

— СВЕТ!! ТВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЕЩЕ В СИЛЕ??

Спалось на свежем воздухе удивительно крепко и хорошо, даже никакая гадость не снилась. Очухался Полоз уже к вечеру от воззваний матери: мол, чего это деточка без тебя во дворец вернулась? Все ли с ним хорошо и чего невестка смурная такая приехала?

— Да золотые боги ее знают, — пожал плечами Злат, с трудом возвращаясь в реальный мир после сладких сновидений.

— Сходила бы и спросила ее, если так волнуешься. Посетители уж закончились наверняка: закат на горизонте. — царица возмущенно зароптала о том, что у царевича не только наружность в полнолуние, но и кровь, видать, всегда змеиная. А если бы на девицу напал кто?

— Так не надо было одной уезжать, — резонно заметил царевич. К нему какие претензии? Если бы воспользовался своей и ее слабостью, тогда бы понял, а так… Не скажет, конечно, вслух, но с жиру бесится матушка.

— Позволь прервать твой монолог и напомнить, что ты мне это счастье подобрала, вот ты и яшкайся, — отрезал злой змей, открывая портал и телепортируясь на дорогу перед королевским замком.

Цветы в этот вечер сам выбирал из волос: слишком зол был, завтра зайдет к любовнице.

Хорошо, что блокнот послушно воспроизводил только то, что писали, потому что комната мага огласилась весьма нехорошим словом, когда зачарованная бумага почти заорала голосом Есеньи, а у него в руках было две пробирки с промежуточными стадиями долгих экспериментов. Хорошо, что магией хоть что собрал с пола, возмущенно уставившись на зачарованный предмет. Да, на голос он его зачаровал зря, но только записи попросту забыл бы читать. С Есеньей проще с глазу на глаз говорить, чтобы не писать толмуды в магикалиях.

— Какое именно предложение? — поинтересовался маг, привычно опускаясь в кресло в покоях царицы. С такой периодичностью посещений не сегодня, так завтра в фавориты запишут.

Еся металась по комнате туда-обратно в ожидании ответа от Света. Но тот явился лично, когда она уже стала и руки заламывать в отчаянном жесте.

— Он приходил днем. И мы ходили на маковое поле. Только до того… там земляника растёт, мы остановились, — говорила сбивчиво, продолжая ходить перед магом. Щеки лихорадочно алые, глаза от слез красные. — и он… он… — она покосилась на мужчину, стыдно было вот так ему все выкладывать. Все же то было весьма личное. Но чтобы осуществить задуманное, нужно все объяснить. — он меня снова целовал. Только уже не как тогда… дольше. — щеки покраснели еще сильнее. — А потом сорвался в реку. Будто его пчела укусила. Так и сиганул прямо в одежде. А как вернулся, извинился! Ты понимаешь? Извиняться начал. — девушка остановилась наконец, эмоционально жестикулируя. — А потом заявил, что ему к любовнице надо. А мне фаворита. — последнее сказала уже спокойнее, с горечью в голосе, опускаясь в кресло. И столько тоски и обиды звучало в этих словах. Ее сердце и правда разрывалось. Наверное там, когда это только произошло она просто не сразу все осознала и смогла ещё какое то время вести себя спокойно, но после, когда мысли об этом всем смело плотину ее стойкости…

— Когда он уснул, я убежала просто. Как представлю, что он так же… с другой… — не сдержавшись тихо всхлипнула, — а еще и меня хочет пристроить. А я не хочу, понимаешь? Не нужен мне никакой фаворит. Вот я и подумала… ты ведь сам говорил. И знаешь, что браслет все ещё на мне. И о нашей с ним договорённости знаешь. И сам говорил, что можешь… помочь. Если нужно будет. Условно, просто вид сделать, чтоб он мне никого другого не сватал. С него ведь станется найти кого-то, чтоб когда браслет спадёт, замуж выдать. Или… я не знаю. Все так запуталось. Он то такой внимательный и чуткий, такой… тёплый, то вдруг что скажет, так хочется от обиды кричать, понимаешь? И он выходит… он меня ведь не знает совсем… да и хочет ли узнать. Иначе не предлагал бы такое. А я сама тоже хороша… надумала себе. А он ведь сказал, что я красивая… только видит ли за тем ещё что-то?

— Ну, давай по порядку разберемся, — вздохнул Свет, ощущая себя сейчас отцом вступившей в пору горячего юношества дочери. Отцы правда, он по крайней мере надеется, с дочерьми не доходят до такого идиотизма, чтобы показательную любовь крутить.

— Понимаю: ты ему нравишься, но он обещал, что пальцем тебя не тронет и на поверхность вернет. Про поверхность, впрочем, если сама пожелаешь. При этом на крокодила или на горбунью с перекошенным лицом ты никак не похожа, поэтому он чувствует к тебе…притяжение. — словечко "вожделение" было каким-то чересчур противным, а оттолкнуть от Есеньи Злата змею не хотелось: друг и так прекрасно без него справлялся с этим делом.

— Слово привык держать, как бы сложно это не было. Ну…как тебе объяснить-то, не скатываясь в вульгарщину и не краснея. У змей в лунную неделю желание…эм… любовных телесных контактов в разы сильнее, чем обычно. Притяжение мужчины к женщине, да и наоборот, бывает без любви. Ну…а Злат с его точки зрения рассуждает логически: вы знать друг друга не знаете, но вас друг к другу тянет. Какая же любовь, если ты элементарные вещи сказать о партнере не можешь? Что с первого раза искра может проскочить он вроде знает, но не то, что в это не верит…скорее считает опять же разновидностью притяжения. Вот ты может в него любилась, а вместе пожили, а он носки три недели не меняет или ковыряет в носу, — усмехнулся змей. Такие грешки, разумеется, водились скорее за змеями простыми, но нет никакого существа разумной расы вообще без недостатков.

— Он явно не с другой, хоть в этом тебя могу успокоить: видел змеицу в банном зале, злющую, будто ей хвост кто прищемил. А у Злата на покоях стоит заклинание, чтобы он внешнего шума не слышал: умотали нашего царевича дела настолько, что ему даже лунная неделя уже ерундой кажется. — нужно было, пожалуй, поговорить об охране, не зря же злат ему давал поручение отобрать кого. Хотя бы с полом определиться: боевых магов много, в том числе и весьма достойных. Он долго так может искать, так что пусть хоть пол и возрастное ограничение ему Есенья поставит, с кем той будет комфортнее, но о делах потом, сперва успокоить хоть надо.

Ноготок нервно прикусила, Света слушая. Глазки то так и бегали. Ну хоть говорит, что к другой не пошёл и на том спасибо.

Никогда прежде с Есей такого не было. Чтоб так переживать, столько чувств разом испытывать. Порой себе и вовсе бесчувственной казалась. А теперь, как до Злата дело доходит, ее словно что-то с ума сводит и все спокойствие разом сметает.

— Со мной такого никогда прежде не было… — призналась другу. — А ты… ты ведь хорошо его знаешь. Сможешь рассказать, что ему нравится, что любит? Боюсь с тем, как у нас странно встречи проходят, я ещё не скоро разузнаю..

— Да у нас в последнее время встречи проходят еще реже, чем у вас, — вздохнул змей, складывая вместе длинные пальцы.

— По моей памяти: езду верхом, хорошую кухню, честность и природу. Ну и…эм…физические удовольствия. Впрочем, покажите мне существо мужского пола, который не любит последнее. Вот я честно не знаю что ответить, если ты спросишь "Как его внимание завоевать?" Я лично считаю, что просто быть самой собой. Притворяться? А зачем? Чтобы он полюбил кого-то другого? Никогда не нужно казаться лучше, чем ты есть на самом деле. В любимом человеке тебя даже недостатки не раздражают, скорее кажутся милыми. — вот обхвати несколькими словами ответ на вопрос "Что любит Злат?" А черт друга знает! В последнее время тот будто от всех закрылся, стал серьезнее, но не сказать, что мудрее, по мнению мага. В том плане, что, конечно, дико плохо когда тебя бросила твоя жена и ты друга в статую превратил, но не всю же жизнь по этому страдать. Покорил себя — и будет!

— Битвы на мечах, но это ты вроде видела уже. Путешествовать, но сейчас, как понимаешь, дальше нескольких миль от дворца особо не уедешь. Можно пользоваться, конечно, порталами, но это опять же спешка, а в чем удовольствие спешить и никуда не успевать. Нет, бывает у него бунт иногда, конечно, пока можно на мать положиться, но старается особенно не бунтовать и мирно тащит свой крест, попискивая иногда от его тяжести. — змей порылся в памяти, что еще бы вспомнить.

— Раньше любил попадать в переделки: вот как с ним в город не выйдешь, то он внешность себе подберет, похожую на известного вора, то поссорится с тем, с кем ссориться не надо, то еще чего отчебучит. Сейчас вроде скрытности в нем побольше, но давно вместе с ним не выбирались никуда, не могу даже точно сказать, — да, анкету для поклонниц по Злату ему явно не писать.

Еська слушала, раздумывая про себя, что же ей предпринять. По всему выходило, что в плане подсказок, что ей от мага особой помощи ждать не стоит. Оно и понятно. Свет все же не сваха. Да и прав он. Не будет же она притворяться кем-то. Но вот одна мысль возникла.

— Он ведь каждый день

тренируется? — спросила задумчиво постукивая пальчиком по губам. — Ламия вроде тоже говорила, что каждый.

Признаться, сидеть в покоях

или бродить одной по замку было ужасно скучно. А так у нее появится новое занятие.

— Точно! Я тоже буду заниматься вместе с ним! — она выглядела такой довольной, озвучивая эту свою странную идею. — Нужно же нам проводить больше времени вместе. А еще он сам согласился, чтоб я ему с приемом крестьян помогала. Как раз и нужным чем займусь, не все же задарма сидеть. И ты ведь согласен играть роль моего фаворита, правда? — Свет ведь так и не ответил на ее вопрос. А Еся не хотела, чтоб Злат ее кому-то сватал.

Ну ничего, Полоз.

Есенья своего добиваться умеет.

— Угу. На рассвете, если не продрыхнет, но на моей памяти такое только пару раз было, — как Полоз с ног не валился при таком ритме жизни — загадка.

— На моей памяти только боевые маги занимаются с оружием, в том числе, которые себя в телохранителях пробовать хотят. Кстати, о боевых магах… Мне тут твой муж задание дал: найди, мол, говорит, боевого мага для защиты жены. А я думаю, что без совета с тобой это какое-то свинство получается. Кого хоть предпочитаешь: женщину или мужчину? Помоложе или постарше? Может еще какие предпочтения имеются? — охрану найти — это не в кулак чихнуть, но хоть первый отсев среди кандидатов пусть ему Есенья сделает.

— Согласен, конечно, я же сам предлагал. Если твой муженек меня испепелит "при исполнении", то считай меня героем, — хмыкнул маг, выводя в вытащенном из-за пояса блокнотики старшие руны.

— Ну… — начала неуверенно, — я же царевна как никак. И не смогут же мне просто запретить? Разве что сам Злат или госпожа Ламия..

Еся все еще сомневалась в своей затее, но больно хотелось проводить со Златом побольше времени и желательно все же не наедине. А то каждая их встреча тет-а-тет заканчивается весьма странно.

— Тем более я ведь не собираюсь махать мечом или чем-то еще… хотя вот с топором обращаться умею. Знаешь, сколько дров переколола?

Про охрану ей и царица уже говорила. Еся и сама была не против, но больно неудобно было бы, если бы к ней приставили обычного стража — этакого мужчину ростом под два метра и примерно так же в плечах. Молчаливого и хмурого.

— А бывают страницы девушки? — переспросила у Света — тогда лучше так, конечно. С девушкой как-то проще. и сама она чтобы была… ну, попроще, — не в привычках ВЕни было привередничать, но в обществе охранительницы придется проводить немало времени, если Есенья правильно все понимала. Если в пределах своих покоев ей еще и получится побыть одной, то побродить по замку в одиночестве уже не светит. О том, чтобы отказаться от охраны девушка и не думала. Куда уж там после того инцидента.

— И почему это он должен тебя испепелить, если сам все время твердит про фаворита? — Вот ничегошеньки Еська не понимала в этих мужиках. Да и хотелось ли понять?

Вот это вопрос.

Пока они беседовали, в дверь тихо постучали.

— Входите, — отозвалась Есенья, глядя через плечо Света на дверь. Но никто не появился Еся нахмурилась, переглянулась с магом и, пожав плечами, сама пошла открывать.

— Вот так-так… — протянула с удивлением. — Свет… ты не посмотришь?

За порогом стояла огромная корзина роз. понадобилось бы, наверное, три Еськи, чтоб обнять этот букет. Цветы были не алые, как можно было ожидать, а свинцово-серые. Ни записок, ни тем более самого дарителя в зоне видимости не наблюдалось.

— Я же не говорю тебе "так не делай", но хоть одежду тогда себе подбери. Драться в юбках — позиция явно проигрышная, пусть тебя и не хотят убить на самом деле, и это только тренировка. А чем тогда махать хочешь? Возьми тогда лук или кинжал хоть, а то странно будет: ходишь на тренировки, но не тренируешься. Ужас какой! — искренне изумился змей и, поняв, что девушка не поняла про что именно он, пояснил — Как ты пополам не переломилась от того топора. Тяжело же! Знаю, была у меня одно время зазноба из крестьянок. Как-то магией при ней неудобно было: у них семья без Искры, да и особо сильной магией выдать можно придворного мага, как Злат своими кудрями.

На пожелания про охранника Свет заскрипел пером по бумаге, только кивая и роясь в голове в поисках девушек. Проще сделать запрос в магические академии: память у самого ни к черту, даже из однокашников мало кого вспомнит, а кого вспомнит, те уже по половому призраку не подойдут.

— Одно дело твердить, а другое совершенно видеть в нем лучшего друга. Чувство собственничества, знаешь ли, оно такое. Не могу сказать, что оно по сути своей хорошее, но, надеюсь, приведет к хорошему финалу. — нос мага высунулся в коридор за воззванием царицы и уставился на цветочки подозрительным взглядом.

Вытащил одну розу, капнул проявителем ядом, понюхал, чихнул и почти тотчас же покрылся соплями.

— Ну чдо за недоумок перевел любовдное зелье, — прогундосил несчастный змей, у которого была дичайшая аллергия на данное варево.

— Нидево опадного, ну, модет быдь у тебя появится какая-дибудь страсть к отправителю или захочешь пофлиртова…ааапчхи! — змей культурно прикрыл рот носовым платочком.

— Садист какой-то! — завершил свою "экспертизу" маг, держась подальше от зловредных цветочков.

Цветы пахли упоительно ароматно. Есяйне сдержалась и подалась вперед. Это вышло как-то непроизвольно, еще до того, как Свет успел сказать про зелье. Она вдохнула совсем немного, но для человека, простой смертной, доза и так была великовата. Объяснения и чихи друга уже слышать словно сквозь туман. Она обернулась к нему, медленно, осоловело посмотрела внимательно, склонив голову к плечу. Что он там говорил? Пофлиртовать? Помимо воли вырвался смешок. Она вообще вдруг стала словно опьяневшая. Хотя, почему словно?

Пофлиртовать очень хотелось. И за неимением поблизости иной особи мужского пола, Еся повернулась к Свету. С наиглупейшим выражением на лице.

В своей наивной простоте Есенья не | знала, что такое флирт. Нет, значение слова, конечно, было ей известно, но как это делается Еся представляла плохо.

Потому так и стояла, едва не соображая, что происходит и глядя скорее сквозь него, чем на него.

Как вдруг встрепенулась.

— Я знаю, чего хочу! — она ухватила мужчину за плечи и потрясла, — нужна краска! много краски!!!

Хорошо то, что с флиртом у государыни было, видимо, плоховато. Одно дело данный флирт разыгрывать, а совершенно другое — отвечать на настоящий, пусть и вызванный искусственным путем. Нет, кадр для Злата, если бы тому пришло в голову посетить супругу, был бы что надо, но тет-а-тет оставаться с проблемами хренового варева…

Маг еще раз чихнул и абсолютно беззастенчиво щедро полил дар уничтожителем магии. Эффект еще некоторое время будет продолжаться, хотя ему по большому счету должно быть наоборот: абсолютно не все равно что за вражина молодой жене повелителя такие цветы высылает. Как никак, а глава магической безопасности. Что еще раз показывает необходимость боевого мага, желательно в зельюшках и отравах разбирающегося, то есть разбирающейся.

— Какой именно краски? Ткань которой красят или которая у художников? — как говорится, чем бы дитя не тешилось…

Еся мага то отпустила, заметалась туда-сюда, даже ногти принялась покусывать.

— Обычная… — В задумчивости проятнула Еся и тут же себя по лбу хлопнула. Снова подскочила к магу с абсолютно безумным выражением на лице и опять затрясла его, ухватив за предплечья. — У меня же есть!

Она совсем позабыла, что ради развлечения и самообразования ей оставили целый набор масляных красок, которые отлично подходили и для осуществления ее желаний.

Что такое на нее нашло, черт его знает, но то, что Есенья была нацелена исполнить задуманное, было понятно сразу.

— Идем! — вытащив из ящика коробку красок и нескольо самых толстых кистей, Еся потянула Света к выходу. А после — по коридору к главной галерее, туда, где на стенах висели картины представителей рода и стояли их статуи… Представителей всех членов рода. В том числе и Злата… Есе иногда нравилось разглядывать ту скульптуру, изображавшую царевича в парадном мундире и с короной на голове. Камень будучи холодным, не дарил ей холодных взглядов.

На миг кольнула совесть… но ведь масляная краска не повредит камень? И смоется потом?

Уязвленная гордость все же взяла свое и Еся остановилась таки перед статуей Злата. Поглядела на друга абсолютно безумными радостными глазами. и протянула тому одну из кистей.

Как известно, чем бы дитя не тешилось, только бы детей не имело. Ламия, впрочем, в таком высказывании с ним бы не согласилась. Маг провожал действия девушки изумленными взглядами, но решил, что одну ту оставлять в таком неестественно-веселом состоянии чревато. Друг сердца должен всегда знать, что на душе, знаете ли, а также поддерживать или хотя бы не бросать в самых безумных начинаниях.

Идея раскрашивать статуи Свету не показалась забавной, скорее уж от нее покоребило, но девушка относилась к каменным изваяниям как и следует — то есть как к обычным каменюкам. Нечего свои страхи и воспоминания на нее проецировать. Такое живописное во всех смыслах слова злодейство требовало кого-то, кто стоял бы на шухере. В этой части дворца гвардейцев особо не было, но не стоит их провоцировать громкими звуками. Черт его знает, скандал спровоцирует сцена расписывания царицей каменных изваяний или слухи о ее безумстве. Ну, как говорится, от греха.

— Старого короля только не трогай, — вздохнул верховный маг, скрестил руки на груди, прислонился к стене и пояснил — Он же за отца и прибить может, даже за каменного.

Еся и не собиралась трогать никого, кроме собственно Злата. Ну, вернее его статуи.

В голове царила небывалая легкость, хотелось заговорщицки хихикать от понимания того, что собирается вытворить. Немного пофырчав на Света, что тот не хочет к ней присоединиться, девушка все же смирилась с тем, что друг постоит на шухере и принялась за работу лично.

В голове уже сложилась картинка и Еська принялась за дело.

Сперва Еся перекрасила его волосы в темный цвет. Нечего золотом своим сверкать на солнышке, пусть статуя и была серой, Есенья как вживую видела сейчас названного муженька.

Ну а потом просто развлекалась. Разрисовала плащ в лиловый цветочек, сахарные крендельки и даже конфеты на палочке, которые видела тогда на рынке. Накрасила ногти царской особы в красивый розовый цвет. И как завершение — украсила лицо царевича лихими гусарскими усищами.

Очень хотелось написать на лбу "змей подколодный" или что-то подобное, но тут в конце коридора послышались шаги.

Еся поторопилась схватить инструмент своего преступления и припустила вместе со Светом в противоположную сторону. И только оказавшись в укрытии дальнего алькова, скрытого драпировкой, выдохнула и рассмеялась.

— Будет знать! — сообщила Свету самодовольно.

И пусть поведение это совсем не соответствовало статусу царевны, да и просто взрослого человека, Есенья была страшно довольна этой выходкой.

— Ага. И как я должен реагировать на данный арт-объект? — лучше было спросить, а то церемонимейстер ему и так всю плешь проел по поводу того, что ведет себя Злат не так как требуется знатной особе. Старичок уставился на государя таким взглядом, будто тот недавно отравил его семью, сослал в другой мир, а перед отправкой еще и издевается, что-то возмущенно зароптал о вандализме и порче памятников культурного наследия.

— Культурным наследием я буду, когда отправлюсь на тот свет, — вздохнул Полоз, критично осматривая усы на собственной каменной физиономии. Помнится, отрастить хотел по молодым годам, бесился тогда еще что не растет.

— Да, да. Пригласите, чтобы это отмыли, — проще было согласиться с тем, что гостям и послам приспичит гулять именно здесь и такие красоты спровоцируют международный скандал. Слава богам, лекция окончена, наг отправился выполнять поручение. Царевич кинул косой взгляд через плечо, послюнявил палец и растер погуще "растительность" на каменюке: нет, ну правда кого ты удивишь такими усиками?

Нагрянувший Свет избавил от одной деликатной проблемы: помогать жене с поиском любовника не хотелось, а друг был в курсе ситуации в целом, умел изготовлять противозачаточные зельки и был в целом весьма осмотрителен: целоваться у всех на виду со своей дамой сердца не станет. Разумеется, змей горячо поддержал такие начинания, а что сам желание испытывает, так перетопчется. Мало ли к кому он что испытывает: 4 месяца и будет свободен.

Короче, на тренировку на следующий день Вашество выходило с самым что ни есть хорошим настроением, но, как говорится, наги предполагают, а боги располагают…

Вернувшись в свои покои Еся еще долго пребывала в состоянии непонятной даже ей самой веселости. Хотелось прыгать, бегать, хлопать в ладоши и творить что-то невероятное. Кажется, одурманенная любовным зельем, Есенья влюбилась в саму жизнь. Мир вдруг запестрел яркими красками и девушка преисполнилась такой решимости, какой не ощущала никогда прежде…

На утро проснулась все с тем же настроем. Убрала волосы в тугую косу, которую корзиночкой закрепила на затылке. Решительно кивнула своему отражению и отправилась навстречу судьбе.

Стоило Злату войти в тренировочный зал, как к нему подбежали несколько гвардейцев.

— Ваше Высочество! Сделайте что-нибудь! Скажите ей! Ваше Высочество! Да где же это видано! — они казались не просто напуганными, но еще и измученными, все раскрасневшиеся, словно тренировались целую ночь. А из-за их спин раздавались крики.

Стоило им расступиться, как царевич смог узреть преинтереснейшую картину — Есенья, в мужской одежде, явно мальчишеской (где только достала?), довольно плотно сидящие на округлых бедрах штаны и свободная рубаха, заправленная за пояс. В добавок к внешнему виду, в руках у нее был тренировочный шест для отработки ударов. Только вот манекен вытащить никто для нее не удосужился и девушка пыталась отрабатывать удары, которые ей робко показал опешивший тренер, с партнером — гвардейцем. Тот стоял весь сжавшись и прижав несчастный шест к груди.

— Вот так? — Еся снова попыталась сделать неловкий выпад, при этом ее бедолага партнер лишь немного отставил шест, чтобы хотя бы не получить в лицо, но зато отхватил по пальцам. Есенья же спрашивала одобрения у тренера и явно была недовольна. Тот лишь кивал и иногда показывал выше или ниже. Девушка явно уже бесилась, что ее никак не хотят взять в расчет и начать нормально тренироваться. — Да что такое, сир Герр? — это уже она обратилась к гвардейцу. — Я ведь видела, как вы тренируетесь с другими! Поэтому вас и попросила в пару встать со мной! Вы будете вообще этой палкой махать или так и будете жать ее к себе, как девица платочек? — Еся снова стукнула палкой, теперь уже по его плечу. Гвардеец сдавленно икнул, ну точно девица. А Еся закрыла лицо левой рукой в приступе явного раздражения… Отвернувшись от гвардейца заметила Злата.

— Зл..! — она почти крикнула его по имени, но вовремя остановилась, — Ваше Высочество, ваши гвардейцы отказываются со мной считаться!

За ее спиной сир Герр медленно отползал в сторону спиной по стеночке.

Разумеется, никто не говорил, что после женитьбы будет легко, но предупредили бы, что до ТАКОЙ степени непросто. Некоторое время Злат просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. В данной ситуации было больше жалко стражу: бедному партнеру Есеньи только и оставалось, что стоять, жаться и надеяться не огрести по самым дорогим и не очень дорогим для мужчины частям тела. Это на балах даму можно лапать сколько угодно, если она королевской крови, в нормальной же жизни без доизволения монаршей особы любое прикосновение могло рассматриваться как покушение на жизнь — это раз, два — если ты не наемница и не обладаешь магическим даром, женщине и в голову обычно не могло прийти тренироваться если не наравне, то просто с мужчинами. Дамы существа хрупкие — покалечишь ненароком, а тут рядом ее муж шипит, который хоть только и по слухам в камень обращает, но на себе проверять достоверность сплетенок не очень хочется. Ясное дело, что привыкшая к физическому труду девушка рано или поздно поняла, что впору хоть выть на сиющую высоко над замком полную луну без каких-либо затрат физических усилий.

— Будет жать как девица платочек. Ему достаточно на тебя замахнуться, чтобы это под покушение попало, — усмехнулся Полоз, смиловившись над парнем и отпуская того кивком. Описанное на лице гвардейца облегчение было не сравниво ни с чем, не иерархия, целовать бы, того гляди, начальство бросился, а так только бросил на царевица проникновенный благодарный взгляд.

— Пошли в соседний зал. Боюсь, что не найдешь ты среди парней партнера, ну или парочку искалечишь. Еще раз говорю: они не имеют права даже в шутку нападать на тебя, отстань от ребят, они и так седыми станут скоро. Если так хочется размяться и пар выпустить, я тебя потренирую. Думаю, начальный уровень тренировок осилю. Начнем с того, что ты неправильно держишь шест… — любопытным Варварам, как известно, на базаре оторвали нюхалки, а гвардецы могут быть теми еще любопытными парнями, поэтому дверь за ними в последующий зал Злат от греха закрыл, предварительно цапнув из запасов манекена.

— Шест и тело должны двигаться параллельно, а то твою оборону будет очень легко прорвать. Для начала попробуй отлупить этого манекена. Он, разумеется, сдачи не даст, но и жаться в комок и мечтать оказаться за тридивядь земель не будет. — можно было только надеяться на то, что девушка не шла через весь дворец в штанах. В конце концов, считается, что созерцать ее царственную задницу могут только Злат и Свет: первый по праву мужа, второй — любовника, а тут страшно представить сколько уже налюбовались.

— Попробуй атаковать и уйти в защиту, — облокотившись на стену, Злат понял, что к обязанностям придется приступить значительно позже планируемого. Впрочем, достаточно матушке послать менальное сообщение с кем именно он проводит время, и Ламия готова хоть на хвосте на другой конец континента прыгать, чтобы не мешать "детишкам".

Стало даже немного стыдно. Выходит, она поставила стражников в очень неловкое положение. Отказать ей прямо те не могли, как и ответить на удар.

И то, как Злат смотрел на все это… Еська подумала, что он может даже сейчас отправит ее во свояси, заявит еще, чтоб не позорила его царскую особу, но нет…

На такой исход Есенья и не рассчитывала. Конечно, подучиться обороне было бы неплохо в любом случае, но раз за ее обучение взялся сам муженёк, она возьмёт из этого максимум. Впрочем и заниматься будет старательно, не привыкла Есенья делать что-то в пол силы.

— А правильно это как? — нахмумрившись покрутила шест в руках. Разве можно как-то иначе взять то? Сколько раз она и лопату и грабли держала в руках. Топор вот… тут тоже похоже, но выходит, неправильно. Она ухватила палку удобнее, как тот же топор держала и со всей силы наотмашь долбанула по манекену. Палка завибрировала в руках, манекен оказался жестким… Есе даже пришлось губу прикусить, чтоб от неожиданной отдачи вслух не простонать.

— Держи шест посередине, прижми большой палец. Не так. Мда, преподаватель, надо думать, из меня паршивый…давай покажу, — все, видимо, с цепи сорвались, что просто запихивают Злата в девушку, даже она сама пусть и случайно этому способствует. С юных лет змей не любил делать что-то против воли. Нет, понятное дело, что от тех же государственных дел он тоже не в восторге, но они зло необходимое, а вот когда тебе все просто поют в уши о достоинствах того или иного предмета или человека, то предпочитаешь дела с ним не иметь по чистой вредности. Нет, опять же: если человек или предмет хороши, то да, чего бы Его Величию не взять в оборот, но вот он любит составлять мнение САМ. Тем более это касалось личной жизни: чем больше мать пела трели о Весенье, тем более мрачным становился Злат. Так на языке и вертелось, что по первости одной даме, которую очень бы не хотелось упоминать, царица тоже пела дифирамбы, но где теперь та дама и чем все закончилось? Вот именно. Если по Ламии судить, то бежать нужно срочно без оглядки. Кроме того, вступать на полном серьезе в брак с человеком, к которому испытывает только вожделение…Огненные маги частенько делают что-то под влиянием эмоций, конечно, но до такой тупости нужно дойти. И третье — он ей обещал вернуть домой, значит вернет домой. По крайней мере предоставит такую возможность, а дальше как она сама хочет. Можно только надеяться, что разомлевший в ее объятиях Свет не будет плевать с высокой колокольни на свои другие обязанности.

Вот и сейчас непроизвольно нахмурился, чуть сжимая девичьи пальцы и демонстрируя как правильно нужно сжимать шест: во-первых, сознание томно поинтересовалось замечал ли он какая длинная у женушки шея и как удобно, наклонив голову, ту целовать, во-вторых, вошедшая в раж мать сообщила, что на озере расцвели лотосы, его она подменит, а Весечка (Ну и назвала девицу!) не видела небось такой красоты неписанной, в-третьих то же сознание нежданно-негаданно вдруг угрюмо поинтересовалось с чего это жена на Света переключилась, если ей Злат нравился? Вот она и женская верность: даже ничего еще начаться не успело, как уже закончилось.

Абсолютно чистосердечно на вопрос "А как же мужская?" Злат бы ответил, что во-первых, у него уже была любовница до жены, а во-вторых, ему никто не говорил что хочет законно занять эту должность. Да, видно, что их временами кроет, но страсть и желание остаться вместе навсегда — это разные вещи. И вообще, как говорят придворные дамы, "Ой, все!"

Урок явно не удавался: Злат был рассеян, а девушка будто пыталась себя отлупить шестом, а не менекена.

— Не расстраивайся, может просто не твое оружие, — попытался поддержать девушку змей, накидывая на плечи пиджак: на озере вечером вполне можно околеть.

— Хочешь пойдем лотосы смотреть на озере? Мать говорит, что они распустились, — он протянул руку Весенье, мысленно снова раздражаясь: какая ему разница в конце концов огорчена она или нет?!

У неё не получалось. Это явно раздражало и злило. Если сперва Еся ощущала явное волнение от близости царевича, то чем дальше, тем большей неумехой казалась себе же. Девушка не думала, что это так сложно. Со стороны то казалось ну что там может быть такого? Знай себе, палкой махать. Ан нет… то ногу не туда поставила, то ухватила не так, то размах не тот. Да что же это такое?!

— Хочу! — излишне резко в порыве чувств отозвалась царевна. Но тут же опомнилась. Потупилась виновато, — извини… просто я не думала, что это так сложно! Но если ты готов меня учить, я буду самой благодарной ученицей! Хочу уметь сама за себя постоять!

Заручившись согласием супруга, она взяла его за руку в ответ и позволила увести себя из тренировочных залов. По пути Злат ещё накинул на нее плащ, одолженный у кого-то из гвардейцев.

Раскрасневшая после тренировки, слегка растрепанная, Еся вышла из дворца под руку со Златом. А получасом позже они выплыли на озеро…

Еська нервно прикусывала губы и натянуто улыбалась на задумчивые взгляды фиктивного муженька. Они оба молчали, разговор как-то не клеился. Еся вдруг вспомнила чем закончилась их недавняя встреча и с чего началась… было очень неловко. Правда сейчас они сидели в лодке друг напротив друга.

Злат кивнул ей, указывая за борт и повернув голову, Есенья наконец поняла, куда и зачем они плыли. Весь центр озера был устлан огромными зелёными листьями, среди которых светились нежным золотом крупные цветы. Глаза девушки округлились и все невеселые мысли тут же покинули голову, глядя на такую красоту.

— Невероятно… — прошептала еле слышно. В наступивших сумерках цветы сияли особенно ярко. Блики сверкали на воде создавая абсолютно сказочную атмосферу. С неподдельным восторгом Еся взглянула на Злата, будто желая поделиться с ним этой радостью.

Но не успела ничего сказать, как вдруг их лодку начало раскручивать, будто попали в воронку. Еся вцепилась в край скамьи, но движение становилось все сильнее и удерживаться было все сложнее.

— Что происходит? — испуганно обратилась к Злату, но тут что-то громко хлопнуло и мир померк…

Как бы неуважительно это не звучало, но черт бы драл родную мать! Она умудрялась всегда выбрать столь томный момент для встречи сына с женой, что оставалось только диву даваться. Вот и сейчас змей задумался, глядя на закат над озером: может ну это все, может правда попытаться сблизиться с девушкой? Та вроде не противная, не капризная, не избалованная, то есть не обладает "достоинствами" тех невест, которые ему предоставят в кандидатки, ежели жареный петух в голову клюнет жениться. Рано или поздно пернатому покушаться на темечко: сам понимает, что как-то кисло всю жизнь быть одному, без жены и детей. Кроме того, жена его не раздражала, как многие женщины. Он, разумеется, привык скрывать все чувства за вежливой улыбкой, но манерность придворных дам часто вызывала отвращение. Одно дело с такой спать, совершенно же другое…

— Что? — это как нужно было ухнуть в мысли, что не почувствовать как мир вокруг пропитывается магией?

— Держись! — он мог только сцепить свои пальцы с пальцами девушки, чтобы их не занесло куда-то по отдельности. Внизу в воде мерцал, бурлил и затягивал в себя портал…

Первым ощущением было то, что дико холодно, второе — больно. Видимо, выпадая из портала, умудрился как следует приложиться затылком. Глаза удалось разлепить с трудом, еще с большим трудом сфокусировать наконец взгляд. Местность была незнакомой, одно было точно: скоро опустится темнота и тут дико холодно. Можно не сомневаться, что ночью тут еще холоднее. Ну хорошо, костер у них будет, предположим, но найти бы хоть какую халупу. Снежный лес будто бы намекал, что живность в нем может жить не самая мирная. Ну ладно, сначала хотя бы огоньком в ладонях отогреются.

Заклинание первого уровня, которое может сделать любой ребенок, отказывалось выходить. Из этого выходило, что они или в магической аномалии или в мире, где магии нет априори, и плевал тот мир, что в него попал маг.

— Чудесно… Ты там как? Есть предположения куда нам идти? — за неимением огонька руки пришлось греть по старинке дыханием. Да, хорош он тут будет со змеиным впадением в спячку при переохлаждении в своем летнем сютруке. Хорошо хоть жене плащ перепал. Не сказать правда, чтобы тот тоже блистал на солнце мехом, но все лучше, чем в тонкой рубашке.

Они очнулись примерно одновременно. Еська с трудом разлепила глаза и села. И тут же затряслась — холод пропитал мигом.

— Что произошло? — она недоуменно закрутила головой, не веря, что видит перед собой столько снега. — Где мы?

В голосе девушки слышались явное недоумение. По Злату было видно, что тот непричастен к происходящему.

— Это что, какое то покушение? Или злая шутка?

Она накинула на голову капюшон и поплотнее укуталась. Ну и что теперь делать?

— Понятия не имею! Но оставаться на месте тоже не лучший вариант. Солнце садится… Смотри!

Впереди, над верхушками деревьев, возвышалась горная гряда.

— А ты не можешь просто снова попросить Света открыть портал?

— Гхрм…Понимаешь, существует одна небольшая проблемка, — мягко промолвил Злат, убедившись, что ментальные сообщения также не действуют. Ощущение что идиотом стал и разговариваешь сам с собой…

— Магия тут не действует или меня перед порталом деактивировали, — было даже интересно кому было не слабо воплотить второй вариант: все-таки Полоз маг не из последних.

— Нужно найти хоть что, похожее на жилище и разжечь костер. Замерзнуть насмерть — такое себе приключение. И не отходи от меня далеко, нам только потеряться не хватало. Можно попробовать отыскать хотя бы пещеру, а завтра с утра уже выберем какую-нибудь сторону и пойдем, где-то люди, наги или хоть кто-то тут должен быть, — да, военные походы его приучили к кое-каким лишениям, но путешествовать когда ты маг лучше в разы, чем когда ты беззащитный цыпленок перед пастью холода и природы.

Еся постаралась не демонстрировать собственное недоумение совсем уж явно. А удивлена девушка была не мало. Как же такое может быть, что сильнейший маг Нави, сам замеиный царевич, попался в такую ловушку?

Холод тем временем уже выстудил все тепло в теле и зуб на зуб не попадал.

— Хорошо, — отозвалась царевна, хотя хорошего ничего как раз не было.

Они углубились в лес, двигаясь в сторону скалы. И скоро получили свою награду. Стоило пройти добраться до каменной гряды и пройти вдоль неё, как они увидели расщелину, что вела в небольшую пещерку. Внутри было темно и сыровато, но хоть что-то. По крайней мере хоть крыша над головой и нет ветра.

— Нужно хвороста собрать… — вслух рассудила девушка и снова вышла наружу. О том, как они будут разводить огонь без огнива и спичек пока думать не хотелось…

Самым сложным в этой ситуации было не впасть в анабиоз, потому что организм спустя минут двадцать хождения по холоду этого капризно требовал. Злат послал далеко подальше желания мудрой тушки: им только этого не хватало для полного счастья. Когда желание упасть в снег и там помереть во цвете лет стало невыносимым, впереди показалось что-то типа небольшой пещеры.

Наверное, задуматься бы не является ли это пристанище жилищем медведя, летучих мышей или еще какой гадости, но сюда не долетали порывы ветра, поэтому лесные жители могут отправляться куда подальше от своего жилища, тем более, что огонь должен их отпугнуть. Для огня правда пришлось взять себя за шкирку и отправить обратно под холод, но мозги еще не заморозились до такой степени, что девушка будет тяжести таскать, а он млеть от того, что в пещере, видите ли, ветерка нет.

— Пункт первый выполнен. Могу теоретически подсказать пункт второй. Ну…как «теоритически», видел в военных походах как солдаты без магии костры зажигают. Когда на определенном расстоянии от неприятеля, магией лучше не баловаться, да и силы не нужно лишние тратить, если те в каждую секунду могут пригодится. Кроме того, встречаются ребята и без магического источника. Вроде там была кора и палка. Трение, уроки учителей, все дела… Показывали бы они еще как делать эту хрень… — последнюю фразу змей произнес едва слышно, просто буркнул себе под нос, уставившись на палку возмущенным взглядом, будто ожидая что та смутится от столь пристального внимания высокопоставленной персоны и самовоспламенится сама.

Как известно, Полоз — существо упрямое, поэтому пальцы он себе стер почти до основания, пока пытался хоть что сделать с тем, что должно быть кострищем. Спору нет, по красоте огороженная камешками конструкция дала бы фору любому костерку, но вот по функциональности.

— Да загорайся же ты, зараза! — вызверился царевич, в очередной раз справляясь с желанием взвыть и забросить куда подальше эту чертову палочку. Как известно, слуг тут нет — камин не разожгут, так что или самому придется или они вдвоем замерзнут насмерть или будут сожраны лесными обитателями. И та и другая кончина как-то не прельщала, если кончина, конечно, вообще может прельщать.

Получилось тогда, когда Злат начинал потихоньку внутренне паниковать. Внешне, разумеется, он пытался держать лицо и делать вид, что у него все под контролем, но под каким контролем, если все проблемы привык решать с помощью магии, а что делать в подобной ситуации знает только теоритически. Про себя костерил непослушную палку он уже так, что любой сапожник бы заслушался, а то и записал особо выдающиеся выражения.

— Есть! Стоять, зараза! — будто испугавшись радостного вскрика, затеплившийся огонек едва не потух. Пришлось явно не по-царски плюхнуться перед ним на четвереньки и раздувать. И, как ни странно, раздулся же. Черт возьми, никогда еще змей не был собой так горд! Все любовные, военные и политические победы могут отправляться лесом куда подальше!

— Поспи. Я покараулю… — о том, что ножом без магии от самого паршивого медведя вряд ли отобьется, он предпочел жене не говорить.

Еся старалась сохранять спокойствие, хотя самой давно хотелось взвыть. Царевич проявлял недюжее упорство, хотя было заметно, как сложно ему даётся вроде бы столь простое действо… Есю так и тянуло помочь или самой попробовать, только и успевала руки одернуть, да язык за зубами удержать. Только подбадривала царевича:

— Ну-ну-ну! Ещё! Ещё чутка! Давай, быстрее! — интересно, конечно, звучало со стороны, но наивной Еське и в голову не приходило, как это могло звучать, если не видеть, чем они тут занимаются.

Когда Злату все же удалось разжечь огонь, Есенья не сдержала радостного вскрика. Даже зааплодировала муженьку.

А ведь чуяла, что тот уже занервничал. По изменившемуся взгляду, по движениям более резким… хоть и не выказывал Злат беспокойства, а все же Есенья заметила.

Когда костерок разгорелся, Еся ощутила облегчение. Потянула руки к ласковому теплу, позволяя тому проникнуть в себя, разогреть законечевшие пальцы.

Поспи, говорит. А сам как?

Она улыбнулась царевичу, поглядывая на того через пламя, они сидели сейчас друг напротив друга. Языки костра отражались в её серых, скорее даже стальных сейчас, глазах.

Она поежилась, все же несмотря на костёр здесь стало не настолько тепло, чтобы суметь мигом отогреться в такой одежде.

Призадумалась… спать на голом камне то не дело. Так они оба утром ч воспалением всего чего можно проснуться.

Отправлять на улицу Злата было неудобно. Он вон уже огонь развёл, теперь её очередь…

— Мне нужно… отойти. — уклончиво сообщила Есенья, надеясь, что царевич поймёт намек, как ей то надо. Краснеть специально не пришлось, щеки сами зарделись. — Ты здесь посиди… не ходи только за мной.

" позор какой…"

Не дожидаясь царского дощволения Еся выскочила на улицу. Тут же снова затряслась от холода.

Так-так… старую ель она заприметила ещё на пути сюда. Добралась до неё чуть не в припыжку, торопилась.

Нижние ветви уже и так были надломлены. Видимо, под собственной тяжестью или от снега… в любом случае Есе ьо было на руку.

Наломав лапника, она уже потащила его к пещере, как взгляд зацепился за рыжие пятнышко на поваленом дереве! Зимние опятки! Вот это повезло! Она набрала целую горку, сложила их прямо в подол плаща. Да, этого хватит им наесться вдоволь.

Уже на подходе к пещере, Еся все же позвала.

— Злааат! — непривычно было так его кликать, но тащить огромную охапку лапника одной рукой и того тяжелее. Второй то подол держала.

— Кто-то должен поддерживать костер, — тактично заметил змей, до сих пор считая, что упоминать хищников всуе не стоит. Кроме того, если костер потухнет, а он дрыхнуть будет, то его можно и не разбудить: ох уж это теплокровие.

— Только не далеко, а тут темно тут, глаз коли. Не найдем потом друг друга, — кто бы сомневался, что ответил он уже каменной стене пещеры. Женщины…

— Меня бы позвала ветки дотащить. Тяжело же! — вот как тут будешь жить, если тебя черт сколько времени учили, а из этих знаний полезных в данной ситуации кот наплакал.

Знание и логика подсказывали, что без посуды сделать что-то из тонких грибов почти невозможно. Итак, пора вытрясти царственные карманы и посмотреть что в них есть. Нож, то есть кинжал, но в критической ситуации потребуется для нарезки хоть чего. Хорошо, что острый, плохо, что острый с двух сторон, хотя, если шкуру сдирать…Но чтобы хоть с кого сдирать кожу, нужно живность поймать, а с этим уже сложнее. Колбочки с антиядом, леденцы с мятой, рыболовный крючок и смятый листок с отвергнутой формулой заклинания. Мягко говоря, не густо.

— На край можно леденцов пожевать, но от них захочется пить, а в чем воду кипятить у нас нет. — пробурчало Величество, посасывая пострадавший в неравной борьбе с крючком указательный палец.

— Валежник, потом плащ который похолоднее, а потом какой потеплее. Грибы можно пока подсушить, но это тебе лучше знать что с ним делать. Боюсь, по кулинарии я полный ноль. Максимум — могу мясо на огне зажарить или уху сварить в котелке. Но у нас, увы, ни рыбы, ни мяса, ни котелка. Сразу говорю, что это лежбище, боюсь, будет дико колоться: плащи максимум весенние и ткань не такая толстая, но лучше, чем спать на голых камнях. Иди, погрею… — царевич похлопал по импровизированному лежбищу ладонью и решил пояснить, — Просто обниму. Вот что, а вставать между тобой и другом точно не собираюсь, если у вас все получится серьезно.

Все шло отлично по мнению Есеньи. Она уже даже отыскать плоский камушек и теперь укладывала на него грибы, чтобы поставить к огню. Авось, подсушатся за ночь. Это, конечно, не в печи но все же.

Но тут муженек снова начал старую песню… вставать он не будет. Девушка заскрипела зубами.

— Свет объявился моим фаворитом всего как день назад, ваше высочество, между нами ничего не было. Просто… — она дернулась посмотреть на Злата через плечо, но не нашла в себе смелости. — мы с ним тоже подружились…

Что хотела тем сказать и сама не знала. Не станешь же заговор раскрывать. Зачем тогда начинать стоило?

Ещё больше смущала необходимость сесть рядом. Только холод был сильнее.

Закончив с грибами, девушка все же устроилась на валежнике рядом с царевичем. Обниматься, конечно, не полезла, просто села рядышком, немного нервно поглядывая на того. В глубине души что-то снова заворочалось. Одновременно и хотелось и не хотелось, чтобы повторилось то, что случилось недавно… даже ехидно подумалось, что сбегать здесь царевичу некуда будет.

— Как думаешь, что вообще произошло? Почему мы здесь? — Чтоб отвлечься оо смущающих дум, Еся задаоа другой немаловажный сейчас вопрос

— Одно другому не мешает, — туманно очертил общую будущность жены с лучшим другом царевич, прижимая левой рукой девушку за талию к себе. В кои-то веки не для того, чтобы завалить на валежник и предаться приятным вещам, а просто чтобы согреться. Как никогда порадуешься моде на широкие плащи: им хватало вдвоем укрыться.

— А здесь и думать нечего: попали в портал. Что это случайность я не думаю. Вернемся — хвост выдерну тому, кто этот портал поставил и в нужный ему момент активировал. — не было бы тут так холодно, можно было бы подозревать собственную мать: она ради личного счастья сына способна на многое, но лишить его магии и выбрать мир такой холодрыги — это перебор для царицы.

— Надо подумать куда завтра идти. Вспомнить что ли безбашенную молодость и попробовать на дерево залезть… — Злат рассеяно потер плечо прижатой к нему девушке, гадая сверзится он в своих тренировочных сапогах с дерева или нет. Увы, проверять придется на деле.

— Если тут есть если не люди, то хотя бы жилище, то не пропадем. Боюсь, мне слабо придумать из чего в дикой природе соорудить ту же посуду, в которой можно готовить. Арсеналом оружия для охоты я тоже не блещу, крючок есть для рыбалки, но лески нет и приманки. Как не крутись, а придется искать хоть что-то. Конфетку? — змей слабо улыбнулся, предлагая девушке леденец. Им нужно хоть какой предмет найти для того, чтобы кипятить воду. Без еды можно еще хоть дней пять протянуть, а вот без воды — нет. Впрочем, кто-то из разведчиков утверждал, что можно жрать и древесную кору: навару с такой еды немного, но если приучить к ней желудок, можно не бегать так часто в кусты.

Злат все болтал, прижав девушку к своему боку. Что-то про отрывание хвостов и лазанье по деревьям… Но в голове у Веши все перемешивалось в цветную карусель. Рядом со Златом было так тепло, даже горячо. Невзначай поглаженное плечо и вовсе теперь горело. Еська почти не дышала, вдыхала через раз. А пошевелиться и вовсе не решалась. Замерла, как зайчишка перед змеем. Даже представилось вдруг, как кольца змеиные ее опутывают и все теснее и теснее…

— конфетку? — вопрос вырвал

из мечтаний. Она порывисто повернула голову сталкиваясь с ним нос к носу.

— А? — округлившиеся глаза и алые щеки оказались в паре десятков сантиметров от лица царевича. — Д-да… — с трудом выдавила из себя.

Забрала леденец, сунула его в рот и поспешила отвернуться. Пересилив собственное стеснение все же пошевелилась и пристроила голову на царское плечо.

— Подумаем об этом утром. — отозвалась на переживания мужа — В зимнем лесу тоже можно найти пропитании. А еще можно на зайцев ловушки поставить… как то мне было лет десять, маменька отправила за озимой клюквой… А я заплутала. Три дня в лесу провела… Ничего, жива осталась. Лучше… Расскажи что-то о себе?

Она уже немного отогрелась и даже сумела расслабиться.

— В смысле леденец, — пояснило Величество, понимая, что идея отогреваться бок о бок была весьма хороша.

Нравится он ей — понятно по горящим девичьим щекам, да и она ему нравится, но лошадей в любом случае гнать не следует. Понятно, что сидевший на левом плече чертенок, настойчиво шепчет махнуть на все рукой и согреться более приятным способом, но что он знает о ней только общую информацию, что она о нем.

Змей вздохнул, погладил примостившуюся к нему девушку по волосам. Без лунной недели она вызывала в душе скорее какую-то нехорошую, напоминающую не самые радужные чувства, эмоцию. Как говорится, "мальчик мой, ты же знаешь, что любовь — это смерть", как пел не так давно приезжающий в столицу бард.

— Можно, но там разве тоже приманка лежать не должна? — будь Злат кроликом, не пошел бы он в подозрительную конструкцию без весомой на то причины, хотя кто бы говорил: поймали их в ловушку куда более ловко, чем предполагаемого зайца.

— В тот раз…Тогда, видимо, маменька решила, что лес за нее всю работу сделает, — проворчал царевич, который терпеть не мог женщин, отправляющих детей на погибель в лес. Выходит, "родной" человек в жизни жены появился довольно давно. При таком раскладе сложно было не испытывать уважение к девушке, что не озлобилась и выросла адекватной.

— Что именно ты хочешь узнать? — он не хотел отмахнуться от ее желания, просто особо никогда рассказывать о себе не приходилось: Свет и так о нем все знал, близких друзей кроме мага у него не было…больше не было, а с дамами они предпочитали проводить время не за разговорами, так что опыта рассказов о себе не было никакого

Есенья задумалась. Сложно было сосредоточиться, когда длинные пальцы гладят ее по волосам, вызыва толпы мурашек на спине, которые пробегали от самой шеи вниз и отдавались тёплом где-то внизу живота.

— Что-то о своём детстве? Что ты любил делать? Чем развлекался?

Сидеть было все же не так удобно и совсем обнаглев Есенья шевельнулась и сползла ниже, укладываясь царевичу не колени. Откуда только смелости столько взяла? Но так лежать на боку, головой на его ногах и глядеть в пламя под звук его голоса… это было так необыкновенно сладко и тепло. Ради такого момента, пожалуй, было не жаль попасть в такую беду.

— Наверное в детстве у тебя было много нянек? — Еська тихо хихикнула, представляя, как армия нянюшек гоняется за молодым царевичем с золотым горошком по всему дворцу.

— Как раз тем, что убегал от особо докучливых нянек и учителей, — усмехнулся Злат, устраиваясь поудобнее. К большому сожалению, изобрести что-то типа подушки из их скудных средств было невозможно, но если девушка хочет, пусть на его коленях поспит, он не против. Реакций от тела ожидать не приходилось: слишком невеселые мысли в голове и только сейчас начинает отпускать рука анабиоза, смирившись, видимо, что рядом костер и тело не надо укладывать под белой елкой до тех пор пока то не отогреют.

— Кроме пряток от нянек, а потом и гувернеров? С отцом на лошадях в лес ездили, на озеро, другие ближние города мне показывал. Обидно, что почти не помню ничего: ездили в большинстве своем еще на одной лошади. Мать, помню, ругалась, что тот с ума сошел такого маленького ребенка на лошадь, а тот только улыбался. Когда в седле уже держался, успели-то всего несколько поездок совершить до того как… — Злата ощутимо передернуло. Дядюшка до сих пор находился в тюрьме за попытку захвата власти и убийства родного брата. Пожалуй, этот скелет пока пусть посидит в шкафу: на ночь только страшных историй еще не хватало.

— С деревенскими играл. Волосы еще не такими яркими были, поэтому удивлялись, да, что блондин, но по этому признаку не узнавали. Удавалось как-то так мудро убегать из дворца, что лет до двенадцати деревенская братия не догадывалась кто я такой. Потом наконец меня выследили и воззвали к совести наследника великой страны. Честно говоря, в тот момент меня больше волновало, что стащили с качелей над пропастью. Ох уж эта страсть к адреналину. До сих пор помню ошарашенные лица ребят. Жаль, общаться как раньше мы больше не могли. Кузнец только это адекватно весьма воспринял. Ну…в смысле он сейчас кузнец. А так почти все время занимали какие-то уроки. Большинство из них ни разу не пригодились в реальной жизни, — вздохнул змей, аккуратно выпутывая из волос девушки еловые иглы.

Не укрылось от Есеньюшки то, как замешкался царевич на рассказе об отце, но не стала переспрашивать, как-то потом узнает. В общих чертах и так известно было, что трон пытались захватить, а в остальном, если сам царевич не хочет в подробности вдаваться, так не нужно и просить. Да и разве о том он вообще сейчас думала? Он что-то делал в ее волосах… перебирал пряди. И от того Еська готова была вечность так пролежать. Если б еще ноги не мёрзли.

— Да вы похулиганить любили, ваша светлость? — смеясь, он перевернулась, чтобы заглянуть тому в глаза, да так и застыла с улыбкой и радостью в глазах. Красивый все таки у неё муж. А когда в золоте волос ещё и пламя пляшет, и вовсе глаз не отвести. — Потому ты так и близок к народу. И они тебя любят.

Еська не кривила душой и не льстила. Она и правда бывая в городе зачастую слышала, как обсуждают молодого властителя. И не было в тех речах нарочитой слащавости, простой люд с уважением относился к своему правителю.

— А мне вот деревенских гонять приходилось. Как младшая сестренка появилась, ее все вечно обидеть норовили. Ну пухленькая немного была, но это ведь не повод! — вспомнив детское своё возмущение Еська даже поднялась и села. — помню. Набрала я крапивы и так соседского мальчишку отходила…он ее за косу оттаскал, что Любаня пол часа ревела. Мне правда и самой потом этой крапивы от маменьки его влетело, но я быстрая была, удрала в лес, у меня там свой схрон недалеко от деревни был, переждала денёк, — хихикнула девушка.

— Почему "любил"? — хмыкнул Светлость, скармливая огню очередную порцию еловых иголок. Такое ощущение, что девушка не поднимала с земли иголки, а по дереву за ними лазила, иначе откуда у нее в волосах столько лесного сора. Волосы, к слову, были шелковистыми, мягкими, руки так и тянулись, а тут дорвался можно сказать.

— Я и сейчас весьма не против похулиганить, вот ситуация только не располагает, — им сейчас только игривости не хватало, вдвоем в пещере-то.

— Нельзя, чтобы тебя любили все, кто-то обязательно будет недолюбливать, а то и извести хотеть. Власть никогда не дается просто, даже если ты о ней не просил, — нужно было это сказать хотя бы для того, чтобы девушка не обманывалась улыбками народа: да, большинство из них и правда рады тебя видеть, но встречи проходили скорее как хорошо организованные военные операции: со стороны простых людей никто никого и ничего не видит, но общается весь из себя такой прекрасный Полоз с населением и общается, но в толпе маги и люди с оружием, одежда обработана кучей заклинаний: нож не воткнещь, магией не ударишь. Сами приготовления настолько выматывали силы, что приходилось народ радовать не столь сильно радовать своей персоной как хотелось. Арбалетного болта в плече и сковывающего с удушающим заклинанием на одной такой встрече Злату было более чем достаточно. Хорошо, что Свет рядом был, а то закончил бы свои дни он намного раньше, наивный и восторженный идиот.

— Детям повод обычно уже то, что ты хоть чем от них отличаешься. Даже по цвету волос и не деревенскому говору сперва меня дразнить пытались. Ох, как я дрался… — вспомнить сейчас было смешно. Мать только зубами скрипела на очередное "упал" или "на тренировке", осматривая побитые руины лица или костяшки пальцев детища. Но это если ловила его до использования живой воды, конечно же, а он был не такой дурак, чтобы позволять Ламии ловить его слишком часто.

— Отлично, значит мне повезло попасть в такую за…падню почти с лесным жителем, — вот уж воистину: в "за…" они попали весьма обширную. Чувство подлости подсказывало, что найдут их не сразу. В других мирах еще и время может тянуться по другому: тут несколько часов прошло, а в Нави несколько минут, и скажите спасибо если не секунд.

— Да мне кажется деревенские все могут в лесу прожить. Ну, если, конечно, не совсем беда с головой. Там же живешь каждый день в единении с природой. Иначе-то никак. Лес, да земля только и кормят. — отмахнулась от замечания, — и тушки разделывать научишься и веревку из осоки плести.

От мяса сейчас Еська бы не отказалась.

— Как то с тятькой на охоте перепелов подстрелили. Одного прямо там на поляне заделали, вот была вкуснота… во дворце, конечно, тоже хорошо кормят, но когда своими руками поймано, приготовлено, да в лесу съедено… это совсем другое. — она мечтательно зажмурилась, но вдруг встрепенулась, — я как маньячка какая-то говорю, да? — вдруг смутилась Еська.

— Ты это у змея спрашиваешь, который по своей сути хищник? — интересуется Злат, как никогда горюя сейчас о собственных палатах: там на кровати иглы не норовят тебе воткнуться в задницу или еще какие интересные места. Все-таки когда привыкаешь к комфорту, пещера с костром это романтично первые минут двадцать, но если загонять себя в депрессию, то от этого никому хорошо не будет.

— Если вы бы человека разделали, то я согласился бы, что маньяка, а так охота — это интересно. Окружение способно дать еде несколько очков перед бездушными стенами дворца. Слава богам, что пышные только обеды. Убиться вилкой можно есть, когда на тебя то и дело бросаются взгляды. Подавиться — так точно. Я бы не отказался сейчас хотя бы от голубя, но для этого хотя бы лук нужен, а вот чего нет того нет. — нужно смотреть в будущее по возможности с позитивом: должно же им после елочной ночи повезти.

— Думаю, мы точно отыщем завтра какое-то поселение, — не сдержавшись, Еська зевнула, прикрывая рот ладошкой. — ну или хотя бы зимнюю сторожку. Все точно будет хорошо.

Она все же легла снова, поджимая ноги к груди. Так было холодновато. Сейчас бы одеяло потолще…

Но ведь нужно брать иногда инициативу в свои руки?

— Ты… — она старалась не смотреть в глаза царевичу, — мог бы лечь рядом… так будет теплее. Я… ты не подумай чего, это только чтобы согреться.

Она даже зажмурилась, лежа на боку, закрыла лицо ладошками.

Если бы и сомневался, что с другом "до дела" у них не дошло, то стоило увидеть только как девушка смущается. Это неожиданно подняло пребывающее в глубокой депрессухе настроение. Спрашивается, с чего бы: с девственницами проблем не оберегься, сам поседеешь их делать женщинами, а если уж делать, то с полной уверенностью в то, что и ее и твои страдания на этом поприще не зря. Сейчас только о девственницах и сексе думать, конечно. Других проблем нет.

— Я не трону тебя, если ты сама не захочешь…в любом смысле, — стоит, пожалуй, сказать, а то после полей странно что она от него не шарахается: странный змей — как целоваться лезть и лапать, так он первый, а как законность брака подтверждать так подумает, пожалуй. Тут даже не "странный", а "наглый" использовать можно. Где узнаешь человека как не в таком приключении, а знаки судьбы нужно смиренно принимать и против них не идти, да и при всем желании не получится делами отгораживаться.

— Не смущайся. В конце концов почти вся Навия считает, что объятия — это минимум, что мы себе позволяем. Прижмись поближе, наги сами по себе теплее людей, но вот холод может нам устроить кузькину мать. Клади голову на плечо и спи давай, веток я в костер подбросил, вроде подольше гореть должно. На крайний случай: если костер вдруг погаснет, а я буду из себя изображать труп, но дышащий попробуй костер развести заново — отогреюсь. Если не сможешь, одна иди ищи людей. Рано или поздно нас найти должны, а так поваляюсь льдышкой, ничего со мной не случится, но это в крайнем случае… — лучше предупредить заранее о самых неприятных вещах, которые могут произойти.

Ох этот Злат… ну что стоило просто лечь рядом и не устраивать целую лекцию о том, какой он благородный и трогать ее не собирается. Лучше бы подумал об этом на днях, тогда, на поляне, когда она вся горела под его поцелуями. Вот и сейчас все внутри всколыхнулось снова от такой близости. Она устроилась у него под рукой, примостив голову то ли на плече, то ли на груди и постаралась расслабиться, но муженёк решил добить и не дать расслабиться.

— Что? — она дернулась, чтобы снова найти его взгляд, желая убедиться, что змей не шутит. Конечно, описанное им было бы логично, змеи то вроде тоже на зиму в спячку впадают, но никак не ожидала Есенья, что в человечьем облике с ним может такое случиться. Только вот снова оказалась так близко к нему. Непозволительно… помимо воли взгляд на цареву улыбку упал, тут же память услужливо перед глазами воскресила воспоминания, какими он может быть нежным или требовательным. Выдохнула порывисто, обжигая его собственным дыханием. Облизнула собственные пересохшие вдруг губы. Сама не заметила, как пальцами сжала рубашку мужа.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Просто говорю что делать на случай моего переохлаждения. Ты же не хочешь меня отогревать более приятным способом? — усмехнулся Полоз, который в данную минуту сомневался в собственном утверждении.

При таких вздохах и облизывании пухлых губок ему только спать, ну да. Правда изгнать похабные образы из головы прежде что она может еще облизывать. Да, да, он очень воспитанный и деликатный мальчик, особенно если мысли его не читать.

— Не соблазняй меня, — мягко попросил царевич, отлепляя тонкие девичьи пальчики от рубашки и целуя пальцы.

— Вы, женщины, весьма коварные особы и знаете как пользоваться своей красотой даже неосознанно. Ты красивая девушка, я бы сейчас нагло солгал, сказав, что тебя не хочу, но ты еще при этом и не глупая. Сомневаюсь, нам обоим нужны отношения, которые будут строится на сексе — это раз, упаси боги забеременнеть в этом климате и врагу бы не пожелал — два и давай попробуем друг друга узнать получше — три. Если хочешь, могу поучить тебя целоваться, заодно согреемся, а то этот костерок, судя по всему, не самое лучшее из моих деяний: вроде греет, а вроде и нет. — уроки поцелуев в том числе позволят ему узнать насколько кроет без лунной недели и если кроет потренировать силу воли, а то расслабился в последнее время: кого из дам пальцем помани, так те прыгают в койку, раздеваясь на ходу.

Не соблазнять его?! Еська вспыхнула. Смущение на лице дополнилось возмущением. И чем больше царевич говорил, тем ярче расцветали эти две эмоции на девичьем лице.

— да ты! Да я! — так и хлопала глазами, не зная, как ответить на такую отповедь. И ведь хватило ещё ума предложить ей поучиться целоваться! Такого возмущения Еська давно не испытывала. Не по любви поцеловать, не в порыве чувств, а холодного расчета ради… ну может не совсем холодного, но явно не из тех эмоций, какие Еся хотела бы в муже вызывать.

— Вот уж увольте, ваша светлость, — нарочито серьезно отозвалась Есенья. Наваждение отпустило. — Мне и правда не нужны отношения, которые построены на… — произнести вслух это слово в простоте своей не смогла, — на этом. Так что отложим ваши уроки до лучших времён.

А про себя мысленно добавила — но по крайней мере вы уже не отрицаете саму возможность этих самых отношений, вашество.

И какой, должно быть, щелчок по носу для зазнавшегося змея. Привык купаться в женской безотказности. А тут получите-распишитесь. Девственница-жена, не желающая вступать в интимную связь, одна штука.

Пальцы, впрочем, из его ладони не вытянула. Обхватила только, да прижалась всем телом теснее в поисках тепла.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Злат, закутывая поплотнее в плащ и размещая на плече ершистое создание. Ему и так что-то частенько стало прилетать по голове желание оберегать девушку, а чтобы не проводить время с ней в объятиях приходилось давать самому себе мысленно по рукам.

Спалось паршиво, приходилось пару раз вставать и добрасывать ветки в костер, ночной лес разразился гвалтом ночных зверушек, а иголки в импровизированном матрасе не самая лучшая замена пуховым перинам.

Встал, вернее сказать восстал царевич не в самом радужном настроении. Есть хочется, спать хочется, прислонить зад к чему-то хотя бы не холодному, если не мягком очень хочется.

Из пещеры вышли в молчании: жена то ли тоже не выспалась, то ли была возмущена вчерашним разговором, хотя с точки зрения Злата, возмущаться ей нужно было бы, если б тот ей обещал золотые горы и любовь до гроба до первой брачной ночи. Женщины…

С собой из нового прихватили слегка подсушенные грибы и пару небольших камешков, из которых была слабая надежда сделать фигню для розжига, чтоб он помнил еще как та называлась.

Мысль о том, что идея покинуть пещеру была не самой удачной появилась ближе к полудню, когда змей шел уже из чистого любопытства, заставляя себя продирать так и желающие закрыться глаза.

Появившаяся с полчаса назад тропинка привела к небольшому замороженному озеру, на берегу которого притулились несколько кривенькийх домиков. Ну как "несколько": три из них представляли собой руины, четвертый шатался от любого дуновения ветра, в пятый Злат вошел, но решил Еську туда не звать, узрев два скелета. Судя по состоянию одежды, убиты давно, а кости уже звери обгладали. Давно, но не ткань только поизносилась, а не истлела, из чего следовало, что теплые вещи в деревушке найти можно. Если они тут надолго, а проклятие луны все еще действует, то через две недели разломать могучими плечами пару домов в поисках полезного как нечего делать. А остались пока из целых еще три, в которых, слава богам, не было скелетов или еще чего жуткого.

— Какой выберем? — силы нужно расходовать экономно, а их и так осталось маловато: пока сюда добрели, еще хоть как воды вскипятить нужно — язык уже прилипал к сухому горлу.

— Говорят, что из еловых веток и шишек можно сделать чай. Правда знаю об этом только в теории. Боюсь, ягод и трав нам до весны ждать, если тут, конечно, эта весна есть, — Злат устало прислонился к растущей и развалины березки. Он честно хотел помочь, вот только знания что делать при жизни в деревне у него были чисто теоритические.

Ночь прошла как-то тяжеловато. Хотя в сложившихся обстоятельствах было бы странно спать сном младенца. Проснулась Есенья всклокоченная и даже чуточку злая. Всю ночь что-то кололось. Где то что-то шуршало, кто-то выл, а Злат вставал подкинуть дров. Даже его присутствие рядом не спасло положения. Нет, конечно спать в таких тёплых объятиях было очень приятно, но и обстановка и разговор перед сном, все это мягко говоря нервировало.

— Вон ту, — Еська указала на приземистую избушку, из крыши которой торчала труба. Нет, в других конечно, точно печки были, но эта избушка была небольшой, а значит и протопить ее легче будет, да и выглядела она такой… коренастой.

Внутри оказалось не слишком чисто, как того и следовало ожидать, но все же лучше, чем могло бы быть.

Первым делом Есенья поспешила к печи. Здесь же нашлась старая лучинка. Пыль и паутинки пришлось наскоро смахнуть, после Еська проветрила, есть ли тяга, прожгла под дымоходом целый лист плотной бересты. Тянуло, как ни странно, отлично.

— Повезло…

Вместе накидали дров. Еська споро уложила их, как нужно и найденым здесь же огнивом подожгла. Тепло разливалось постепенно и очень медленно, все же изба стояла промерзшей, но было стойким и приятным. Первым делом нашла котелок почище, набрала в него снега с улицы и поставила оттаивать.

Дальше тоже времени Еська зря не теряла.

Перетрясла перину с печи, подушки и шерстяное одеяло, разложила это все так перед печкой, чтобы просохло как следует, а сама полезла в подпол.

Деловитая такая, ничего не замечая вокруг, просто делала, что было возможно.

Спустя минутку, как спустилась, из подпола послышался радостный писк.

— Вот так свезло!

По итогу в леднике обнаружился мешок пшена и кусок сала. Гораздо лучше, чем ничего.

— Тут дров мало, может поищешь за домом? Глядишь дровеник полный ещё окажется, — размечталась девушка.

При выходе висели несколько шуб, которые Есенья уже тоже к огню пристроила, так что можно было и выходить в одной из них.

Пока девушка занималась чистотой и теплом, Злат безуспешно пытался найти хоть что-то похожее на оружие. В сенях стоял тяжелый колун — дрова нарубить умеючи самое оно, а вот на зверье с ним идти — это быть клиническим идиотом.

Некоторое время после топки печи ощущать что змей живой можно было только по его дыханию, но тепло сделало свое дело: царевич чаще заморгал и усмехнулся, узрев под собой лужу от закорузлой от холода одежды.

За одеждой пришлось лезть в большой сундук и живший тут мужик был раза в два толще нага, но не при их ситуации привередничать. Пока одежда грелась, слегка пообсохнув, молодой человек обшарил дровяной сарай, притащил остатки былой роскоши поближе к печи.

— К сожалению, это все, — срубить дерево, пожалуй, он сможет, а вот нарубить на более мелкие дрова вряд ли. Как бы там ни было, но пока жена что-то пыталась сделать из обнаруженных продуктов, Злат вздохнул, зашел за печку, напялил на себя новые шерстяные брюки, попосту обрезав найденный тут же пояс и проделав в нем новые дырки. Ремень кожаный, а это значит, что есть надежда, что жил в селе охотник, да и сапоги за печкой стоят также из кожи, правда такого размера, что свои проще просушить.

Из шубы удалось сделать полушубок. Кажется, он был женским: дамский ему был чуть великоват, а Еська в нем утонула. Ладно, лучше так, чем в своей летней рубашке по сугробам бегать.

Домик охотника обнаружился через три дома от нового обиталища, заставляя змея чуть ли радостно заскулить в голос. А уж когда внутрь зашел… Хотелось прямо засвидетельствовать свое почтение мастеру: перчатки, кожаная охотничья куртка, сапоги и ремни лежали в подозрительной желтой жидкости, железные наконечники стрел и пара ножей торчали в зеленой, а лук — в черной.

Что-то подсказывало, что без нужды голыми руками в эти жидкости лучше не лезть, поэтому пришлось аккуратно поддевать все кочергой, заворачивать в ткань и выбрасывать в снег чиститься. Впору бы рецептик такого вещества знать: перчатки лучника будто только купленные приятно обхватили ладони. Ремешки позволяли регулировать захват запястья, пальцы, как ни странно, не болтались, ну хоть кто тут был не здоровый.

При отковыривании всего добра из снега замерзли руки, но "домой" Злат явился уже с очищенной аммуницей, сел неподалеку от печки и, мурлыкая себе что-то под нос, стал вставлять в слегка истрепанный колчан стрелы, пробуя пальцем их остроту и довольно кивая после каждой проверки.

Пока Злат управлялся с тем, что мог сам сделать, Есенья во всю хозяйничала в избе. Вскоре на столе оказалась вычещенная посуда, а ещё до того, как Еська справилась с котелками, поспел взвар. Она нашла за печкой в холщовых мешочках сухие травы. Похоже, это были липа и ромашка, как раз после их блужданий по снегу.

Разлив напиток по глиняным кружкам, поставила одну перед Златом.

— Нашла кое-какие травки, не дворцовый чай, но полезно и довольно вкусно, скоро и пшёнках поспеет, — девушка села на табурет рядом и с интересом поглядывала на то, чем занимается супружник. — Нашёл оружие? Научишь меня из лука стрелять? У меня когда-то был маленький, но так давно… и меня ещё беспокоит вопрос… куда все отсюда подевались? Что это за место такое? Избы не заколочены, вещи не забрали, то ли уходили в спешке, но тогда все было бы разбросано, наверное, а так… будто разом взяли и исчезли. В подполе мешки стоят с овощами, там правда все сгнило давно, уже в труху превратилось, но вот сало в леднике осталось, на полках хлеб засохший и много ещё чего такого. Странно это, как думаю об этом, так мороз по коже.

Она повела плечами, пытаясь отделаться от неприятных мыслей.

— А ещё тут банька есть… — мечтательно проворковала под нос. Избушка девушке нравилась. Куда лучше того же дворца с его красотами-позолотами. В свете лучины и пламени из печи, запахе дерева и готовящейся каши, рядом со Златом, было сейчас необыкновенно хорошо. Странное дело. Они ведь сейчас были в настоящей… проблеме, а Еська чувствовала себя куда лучше, чем прежде в замке. Да и царевич сейчас казался куда ближе, чем там, в вычурных коридорах. Хотя даже в простой одежде не по размеру продолжал выглядеть по царски…

— Пшенка — это хорошо, — рассеянно отозвался Злат, затягивая потуже тетиву и прикидывая осталось ли что в доме охотника. Охотиться без перчаток может быть чревато без перчаток: все пальцы себе изрежешь тетивой. Нужно будет посмотреть внимательнее, может пропустил чего. Есть надежда на то, что девушки тут тоже охотились, потому что перчатки затянуть под тоненькие пальчики Есеньи невозможно.

— Попробуем, конечно. Попозже зайду перчатки поищу для тебя. Тетива тут резкая, порежешься и весьма серьезно без них. Сейчас отдохнем попробую хоть что подстрелить. Должен же я хоть на что сгодиться, — лук осторожно был поставлен у дальней стены, рядом расположился колчан, а девушке Злат протянул один из ножей.

— Очень острый, этот охотник умел точить сталь. Можешь для хозяйственных нужд приспособить и отбиться, если кто нагрянет, но мне кажется люди эти места оставили, а звери не лезут в дома, — нужно будет найти тут лопату и закопать бедолаг из соседнего дома. У них погреб был в сенях, может там тоже чего сохранилось, но как-то не хочется пугать девушку скелетами.

— А ты меня дрова рубить научи. Не дело девушке топором махать. Дерево я тебе срублю с грехом пополам, а вот уж на чурки…вообще без понятия как за это браться, — напиток имел слабо выраженный вкус и отдавал зельем травника, но не был противным. В их ситуации и вода — это дар богов.

— Мор, война…пока единственное, что в голову приходит. Не обязательно же при войне все за собой сжигать, а про оружие…оно в странной жидкости лежало: может брать боялись, а может взяли самое ценное. Если мор, то тут явно все выхолодилось уже. Думаю, что бояться смысла нет. По мне лучше рискнуть, чем сидеть в той пещере. Оделась бы тоже во что-то потеплее. Тебе велико будет, но позже подошьешь, а то рубашка эта явно не для зимы, да и штаны тоже — рискуешь отморозить себе попу, — Злат слабо улыбнулся: ему нравилось слегка поддразнивать жену: ее реакции такие непосредственные, ни одной манерной ноты, любо дорого смотреть.

— Магии тут нет, иначе все бы было намного проще. Сложно сказать действует ли проклятие луны. Скорее всего да — это не магия, а трансформация. Придется тебя постепенно к своему промежуточному виду приучать, а то с непривычки и помереть от ужаса можно, — вздохнул царевич, прекрасно понимая, что то, что нагам красиво для людей ужас и кошмар.

Лучше не пускать в пляс расшалившиеся мысли, которые стали показывать картинки не самого пристойного содержания при слове "банька". Люди угорали бы при температурах нагов, а те еще и сексом умудрялись заниматься в весьма жарком во всех смыслах слова месте.

Могло быть, что переместивший их сюда маг зачистил деревню? Нет, ну а вдруг его мужики решили на вилы поднять. Ну тогда он либо не наг либо знает как обойти то, что магия не действует. Вот и ломай себе правда голову что за место их приютило.

Поддразнивание даром не прошли, Еська от такого замечания мигом зарделась. Захотелось язык показать, но удержала совсем уж детский порыв. Зато к совету прислушась. Пока в избе то прибиралась, разогрелась, а на месте сидя, почуяла, что ещё не совсем дом то прогрелся. Почитай ещё несколько часов нужно будет топить, благо на несколько дней тут уж дров хватит.

Потому полезла в сундуки и выудила оттуда тёплую шерстяную юбку с запАхом, которую затянула прямо поверх штанов. И ещё накидку вязаную с прорезями для рук. Видела такие у нагов, только летние, туниками называют. А тут, стало быть, зимний вариант. А что, греть греет, а рукава не мешаются.

Признаться, Еське и самой давно было интересно, как Злат выглядит в змеином и полузмеином облике. Несколько раз она уже видела нагов во всей красе во дворце, но что-то подсказывало, что Злат совсем другой… да только спрашивать, а тем более просить показать, было как-то неловко. А про помереть от ужаса, так это уж вряд ли.

Каша подоспела. Рассыпчатая, чуть солоноватая, только только из печки, после погрызенных едва едва сушёных грибков казалась Есе пищей богов. Ловко орудуя ухватом, девушка поставила один горшочек Злату, другой себе, ложки деревянные тоже нашлись.

— Ну, приятного аппетита.

Когда с кашей и разговорами было покончено, а Злат, как и собирался, ушёл поохотиться, Еська задумалась… постель она перетрясла и высушила, в избе прибиралась, запасы пересмотрела, уж намывать сегодня все до блеска не планировала… Вдруг сама для себя неожиданно чихнула.

— Вот так-так, так и простудиться недолго, — протянула ещё более задумчиво. Похоже, после таких похождений в легкой одежде да по зимнему лесу, и правда хворь могла прицепиться. А что лучше прочего от неё поможет?

Прошло, наверное, два, а то и три часа, Злат ещё не воротился, а Есенья, довольная собой, вышла из бани, где толко что ещё охапку дров закинула, скоро подоспеет, там, глядишь и Злат теплолюбивый вернётся, порадуется. Банька оказалась славная, светлая и сухая с небольшой парилочкой, так что и протопиться должна быстро, уже вон жар какой. Но что еще развеселило девчушку, так это найденный бочонок медовушки. Заныканый под лавкой в предбаннике, под кипой тряпья, которое Еська выкинула, стал приятным сюрпризом. Пить ее Есятне пила никогда, но порой помогала готовить. Потому и вкус и запах знала.

Впору было влезть на печку, скрипя костями, будто старый дед, вот только одной крупой жив не будешь, да и не много ее, так что нужно поднимать пригревшийся зад и доказать хотя бы себе, что преподаватели не даром время с ним тратили.

Живность будто издевалась, ускальзывая в самый последний момент. Впрочем, охота в одежде не по размеру и летних сапогах — то еще удовольствие. Повезло неожиданно на лесной опушке, по которой они с Есеньей проходили только с утра. Сперва Злат подстрелил пару встревоженных им же глухарей, а потом на него попытался напасть лесной кабан. Шубу, к слову, эта хрюкающая зараза зацепила, но на этом везение агрессора закончилось: получил в бок несколькими стрелами и был добит охотничьим ножом. Чтобы не пачкать дом, освежевал добычу тут же на опушке. Перья, подумав, взял с собой: стрелы можно сделать, подушку набить да и вообще мало ли пригодится в хозяйстве. Кабан удивил тем, что у того была не шкура, а короткий коричневато-грязный мех, с которым пришлось повозиться.

Внутренности птиц и кабана оставил лесным хищникам, туши оставил стекать на снегу пока рвал шишки и собирал хвою. Кто знает сколько там те трав осталось, а напиток из шишок пить вполне себе можно: не нектар, конечно, но если не переборщить, то приятный, чуть терпковатый напиток. Не любил он вспоминать времена войны, а теперь приходилось снова и снова воскрешать в мозгу все, чему учили его простые солдаты. Не слишком многому, к сожалению, но сделать стрелы, освежевать дичь и пожарить мясо он был в состоянии. Мясо, к слову, запекали или жарили с веточками можевельника, который нашелся чуть поодаль от опушки. Пока срезал несколько веточек и опустил почти в бездонный карман шубы, пока вернулся на опушку кровь как раз успела стечь. Тетеревов за шеи он привязал к поясу, сделав что-то типа небольших крючков из толстой лески, найденной в амбаре облюбованного ими дома. Как никогда пригодилась профессия ювелира: ты учишься работать не только с благородными металлами, да и эксперименты со Светом научили тут что-нибудь склеить, там что-то загнуть для всяческих магических загогулин.

Кабана пришлось взвалить на себя. Словно в отместку из пасти зверя воняло гнилыми клыками и тухлятиной. Хоть свин и травоядный, но сами поешьте салата, а потом зубы не почистите несколько лет. Дичь в принципе пахнет, поэтому отмачивать придется ни один раз, но это уже лучше Весенья знает. Они в походе настолько голодные были, что без всякого отмачивания за ушами трещала свинка с можевельником и клюквенными ягодами.

— Куда этого красавца? — кабан был тяжел что твоя гиря, и, дотащив его до дома, новоявленный охотник весьма притомился, вытирая пропоротым рукавом пот со лба.

Вручил девушке тетеревов, сгрузил в указанное место хряка, разместил пока что на столе можевельник, шишки и еловые иголки и устало опустился на один из стульев: вымотал его клыкастый, ужас! Постарел Полоз! Подумаешь кабанчика вполовину себя с полчаса потаскал. Вот тебе и испытание силы и воли без твоей магии.

— Никто не пожаловал пока меня не было? — на всякий случай стоило поинтересоваться, хотя увидел бы гостей сразу и долгожданных и незваных.

Сказать, что Еся удивилась, когда Злат весь взмокший, с кабаном освежеванным на закорках в избу вошёл, это ничего не сказать. Нет, Есенья, конечно, понимала, что её супружник не из тех, кто ручки только в шелковых перчатках держит, что и меч держать умеет, да и вообще в былые времена на поле бранном рубился, но чтоб вот так лихо, из дворца и в лес на охоту с чужим луком, да в незнакомой местности… Девушка ждала, что принесёт птицу какую, да может зайца на похлебку. А тут… только и смогла пальчиком ткнуть в сторону ледника в подполе, благо и там прибрать успела. Им теперь тут еды вдоволь хватит. Со взрослого кабана то можно много чего наготовить. А если в соседних избах ещё какая крупа попадётся, так и вовсе хоть всю зиму прожить можно с таким то охотником в доме.

— Нет, а ты кого-то встретил? — обеспокоенно поинтересовалась, разбирая остальную добычу.

— И я все таки баню растопила…

За окном уже темнело. В сгущающихся сумерках послышался волчий вой. Сперва одинокий, а после к нему присоединились и другие. Волосы на затылке зашевелились от таких звуков.

— Не видел, но мало ли. Будем надеяться, что мы тут одни. Что-то подсказывает, что с аборигенами лучше не встречаться, — начиная с того что в соседнем доме скелеты, заканчивая странной жижей у охотника, действительность красноречиво намекала на то, что им тут были бы не рады, сработай портал n-ное количество времени раньше.

— Молодец! Самое оно после того как мы с тобой промерзли, — в баню, судя по звукам, лучше взять факел: из лука ты в прыгающего тебя волка не попадешь, ножом только поранишь. Огня же вся лесная живность боится, если не бешеная. Довольно его перед собой держать: даже оголодавший хищник не сунется, максимум щериться издалека станет.

— Возьмем с собой на всякий случай факел. Достаточно в керосине тряпку смочить и веревкой обвязать. До дома дойти хватит, а в жилье они не полезут, ну порычат максимум под окнами, — молодой человек протянул руку и погладил по плечу явно испуганную девушку.

Факел приготовлся быстро из палки, ткани и остатков керосина. Серые хищники жирно намекнули на то, что ночью лучше из дома не выходить, поэтому следовало побыстрее мыться и уходить из их ночного царства.

— Пошли. Обещаю не смотреть…долго, — Злат подмигнул девушке, снимая с веревки перед печкой полотенца. От них слегка несло плесенью, но не до капризов сейчас.

Еся замялась, переступая с ноги на ногу. Она то думала, они будут мыться по очереди, а теперь что? Но и выходить на улицу одной было боязно под такой то вой. В конце концов Еся решительно выдохнула и пошла следом. В конце концов может ведь царевич подождать в предбаннике, пока она погреется, да умоется. А потом она его там же обождет.

Но как оказалось, в маленькой комнатке для переодевантя было не так уж тепло. И если сидеть здесь и ждать поочерёдно, так и замёрзнуть можно. Выгонять же супружника было неловко. Уступить ему первому? Еся уже собралась объяснить это все царевичу, да выйти из баньки, подождала бы дома, как снаружи снова явственно послышался вой. Только теперь он был совсем рядом. Волки были в деревне. А значит, одна она никуда не пойдёт. Да и вообще лучше бы теперь переждать, пока стая не уйдёт.

Вот те на…

Кажется, мыться им все же придётся вместе.

Едва не застонав в голос, Еська, вся красная, повернулась к Злату.

— Я… ты… отвернись, пожалуйста… — крайне смущенное выражение на лице выдавало ее волнение. В глаза фиктивному мужу девушка и вовсе старалась не смотреть.

Благо, захватила с собой простынки. Думала на лавки постелить, а теперь придётся самой заворачиваться.

"Чего я там не видел" хотелось возразить Злату, но за такое и по морде получить можно, тем более, что правда не видел. Даже на поле дальше чем трогание девичьей груди у них дело дальше не заходило. Вот об открывшемся ему тогда зрелище лучше не думать, а то объясняй потом почему простынка движется на уровне некоторой части тела.

— Я же уже сказал, что не трону тебя, если сама не захочешь. Не был никогда тем, кому нравится принуждать хоть к чему женщин, — улыбнулся Полоз, но покорно отвернулся, снимая рубашку через голову. В конце концов без верха жена его уже видела, а это означало что не стоит париться в одежде.

Обернув простыню вокруг бедер, змей покорно ждал пока стихнет возня за спиной. Стоявшая в простынке краснеюшая Еська была настолько милой, что царевич с трудом сдержал порыв поцеловать девушку, строго напомнив сам себе, что дал же клятву не привязываться ни к кому. Не видимый взгляду браслет боли и дискомфорта не причинял: над конструкцией его со Светом голову они ломали долго, так что не вморозиться в кожу не обжечь его вещичка не могла. Кстати, как говорится, о птичках: сложная магия придворного магия развеялась в этом мире как дым, открывая взору изящную вещицу с тремя горящими камнями. Слава богам, что свойства металлу они предавали определенной закалкой, а не магией. Как бы там ни было, но, видимо, брачный магический договор в этом мире действовал, что не могло не настораживать: определенная магия все-таки действует в этом месте? А он тогда почему беспомощен как ягненок перед волком?

— Вот перевозбудились серые приятели, — усмехнулся наг, чуть сузив глаза. Факел явно придется зажигать сразу же: хищники уже сунулись в деревню, что говорит о многом. Нужно будет завтра поискать у охотника капканы. Не может быть такого, что у деревни серые бегают, а того нет ловушек.

— Мойся давай. Сними простынку, сказал же что не буду смотреть, — вздохнул змей, как никогда борющийся с искушением: стройные ноги и абрис женского тела под светлой тканью явно намекали на то, что зрелище ему понравится. Охо-хо, а клинить его начнет через неделю. При делах дворцовых и малом количестве чувственных удовольствий можно не сомневаться, что секса будет хотеться так, что хоть волком вой.

"Если сама не захочу?" — так и хотелось переспросить. Как же его высочество заговорили. А как же — это больше не повторится? А как же не вставать между ей и "фаворитом"?

Несмотря на все смущение, Еська не сделжала улыбку. И наконец сама к нему повернулась, собираясь в помывочную зайти. Но лучше бы глаз не поднимала. От вида нагой царской спины, да понимания, что под простыней ничего нет ни у неё, ни у него, мигом жарко стало, а дыхание перехватило.

Мыться, когда к коже ткань липнет было невозможно. Ещё и Злат подбадривал, стоя спиной к ней. Неужто и не обернётся? До боли искусанные уже губы ныли а пальцы дрожали, когда Есенья все же потянула узелок. От осознания, что одна в бане с мужчиной, абсолютно нагая, Еся едва соображала, как вообще мылить мочалку и лить на себя воду. Ковш то и дело из рук выпадал, как и кусочек мыла, который она нашла среди прочих запасов. Девушка старалась держаться тени, подальше от лучины у входа. Только вот мыло опять ускользнуло и потянувшись за ним, Еся и сама растянулась на деревянных мосточках, через которые вода уходила… стукнулась больно локтем да коленями, зашипела, потирая и пытаясь подняться, но снова соскользнула и вытянулась во весь рост. Это же как успела дерево под ногами намылить…

— На лунной неделе, говоришь? — глумливо поинтересовалось сознание. Спору нет, было чему глумиться: стоит великий Полоз в одной простыночке и борется с искушением назад обернуться, будто сказ кто рассказывает про Ивана и нечистую силу. Почему нечистую? Потому что, судя по звукам падающего мыла, чистой силе жене не стать. Звуки сзади все более напрягали, тем более когда отчетливо раздался шлепок приложившегося об пол тела.

— Эй, ты чего? Вот…мммм… — мозг благополучно сгенерировал, что упоминать развратную женщину вслух при даме неприлично, зато про себя эта женщина упомнилась ни один десяток раз вкупе с ее сексуальной деятельностью, когда змей сам подскользнулся на мыльном полу и, также основательно приложившись локтем об пол, рухнул на девушку. В довершение всего изящным парашютом опала при попытке устоять с бедер простынка, а в глаза его испуганные серые глазищи смотрят. Змей почти звучно скрипнул зубами, прогоняя из сознания картины неприличного содержания. "Неловкая ситуация" итак упиралась законной супруге в бедро, будто приглашая ознакомиться с мужским строением. И самое смешное и грустное одновременно было то, что встать было невозможно: такое ощущение, что Есенья целеноправленно обрабатывала пол мылом. Змей слегка нахально и примесью грусти улыбнулся и попытался лечь так, чтобы не шокировать девичью душу анатомическими подробностями. Ладони и колени скользили по чертовой мыльной деревяшке, только ухудшая ситуацию и никак не способствую тому, чтобы отстраниться от теплого женского тела. Прикосновение груди, живота и стройных ног поджигали кровь почище бани, мысли о леднике и снеге не особенно действовали. Черт дери, да даже если шальная мысль в голову придет попробовать снова начать отношения, то взять девушку на мыльном полу — то еще достижение. Ему нужно приучить себя прикасаться к ней и не воспламеняться с щелчка пальцев. Мда, мытье будет явно мучительным для них обоих…

Плохая была идея. Ох плохая была идея. Черт её дернул идти в баню? Ну посидела бы немытой. Медовухой и взварами бы отогрелись. А теперь что? Вот они оба лежат на полу, Еся от стыда сгорает, подняться не может. Его разогретость во всех смыслах упирается в нее вполне красноречиво. Лучше делать вид, что здесь просто жарко. Этот их орган ведь реагирует на тепло? Улучшенная циркуляции крови там, все дела. Ох, лучше бы не думать об этом и не вспоминать подсунутый ей во дворце учебник по анатомии и физиологии.

Подняться скользко. В глаза смотреть стыдно. Все, на что девушка оказалась способна, это свернуться боку, да закрыть ладонями лицо, да давиться не то плачем, не то смехом в лёгком предыстеричном состоянии.

Как после такого они будут в глаза смотреть друг другу? Да Есенье под пол хотелось провалиться.

В голове вдруг резанули мысль и девушка горестно не то простонала, не то провыла:

— я не специально, — а сама смеётся. Нет, ну точно истерика. Ситуация до абсурда глупая, если со стороны взглянуть. А ну кау царевич решит, что она тут за его спиной специально полы мылом натирала, чтобы он в её объятия все таки рухнул?

— Вот никто еще не покушался на мою царскую честь, натирая пол мылом, — хихикнул Полоз, которого распирал смех от одного только представления того как Есенья в уме коварно расчерчивает пол на квадраты, натирает тот мылом и ставит в центр "объект".

Встать удалось с трудом, пару раз приложившись хоть удалось более приличный вид заиметь. Пол отодрал раза со второго, удовлетворенно кивнул, бросая взгляд на устойчивый пол. Лукаво улыбнулся, снимая с крючка мочалку. Идея пришла в голову хоть стой, хоть падай, вот уж воистину, но если он сейчас устоит перед соблазном, то не будет хоть на девушку смотреть как голодный пес на мясо.

— Придется тебя самому помыть, — не понятно то ли шутит, то ли говорит всерьез. Чтобы собственное тело не подводило, в уме Полоз спрягал латинские глаголы, судорожно сглатывая, когда мочалка скользила по стройным женским ягодицам или груди. Девушка, видимо, ошалела от такого развития событий, только слегка вздрагивала, когда мочалка елозила совсем уж по укромным уголкам.

— Дай сам помоюсь. Ополоснись, ладно? — чего стоило змею, чтобы его зубы не превратились в крошку. Злат порывисто вздохнул, отворачиваясь от разомлевшего дивного создания, намыливая собственную кожу.

Из бани они вышли оба красные, и явно не только из-за жара парилки. Мысли явно были не о том, поэтому первого хищника Злат едва не проморгал, но успел встать перед Еськой и ткнул утробно рявкающему волку в пасть горящим факелом. Хорошая новость: хищник взвизгнул как обиженный пес и отскочил, плохая новость — горящие в темноте пара десятков глаз говорила о том, что охотящихся на них тварей факел надолго не остановит, тем паче тот потух.

— Ходу, — одними губами буркнул наг, переплетая свои пальцы с пальцами девушки. Они как раз успели влететь в дом, шандарахнув особо ретивого представителя волчьего племени по морде дверью.

— Уф. Завтра же начну утро с поиска капканов, — выдохнул царевич, запирая дверь на засов. Яростный вой под дней и шкрябанье когтей говорило о том, что серый очень зол на то, что остался с носом.

— И вовсе я не покушалась, — проворчала девушка, поглядывая на поднявшегося Злата через пальцы. Было очень интересно, но настолько же и стыдно. Она сама поднялась следом за ним и села на лавочку, стараясь не смотреть на абсолютно нагого нага. И ещё хуже стало, когда ему в голову взбрело нечто совсем ненормальное. Сперва девушка подумала, что он шутит, но царевич начал свое дело весьма решительно. Есенья только зажмуриться успела, вцепилась в край лавки руками, до побелевших костяшек и коленки сжала едва не до судорог.

Никогда в жизни Еся не испытывала такого. Даже тогда в поле ласки хоть и были откровенными, но ни в какое сравнение не шли с происходящим теперь. Касания до разогретой кожи мягкой пены в сочетании с шерховатой поверхностью мочалки будоражили, будили внутри странные, какие-то очень порочные чувства. Стоило больших трудов сидеть смирно, не поддаваться наваждению. Только вот участившееся дыхание, лихорадочный румянец и явная дрожь выдавали с головой.

Когда Злат закончил эту свою пытку, Есенья едва сумела пальцы от лавки отодрать, а щеки горели посильнее кирпичей, которыми печка была обложена. В голове творится полный хаос, среди которого явственно виднелся один вопрос — что это, мать его, было?! Хотя лучше Ламию не поминать, а то становится гораздо понятнее, что именно это было…

Как волосы домывала и ополаскивалась и не запомнила, все словно в тумане осталось. Очнулась только на улице, уже одетая, когда волчья морда рядом зубами клацнула. Помчались к дому и едва успели в избу заскочить. За порогом словно демоны заскакали. Зарычали, завыли, заскреблись.

Есенья попятилась подальше от входа и за печкой спряталась.

Скоро, правда, стихло. Волчара оказался не слишком настойчивым.

— Я тут пока… — в глаза Злату смотреть было невозможно. Потому все ещё аллеющая щеками Есенья прятала взгляд в пол. Взялась за птицу… тетерева тушатся быстро… жаль, что овощей никаких не было. Хорошо, что разделала ещё до баньки.

Пока поспевала птица, разогрела пшенку, поставила котелок, полотенцем укрытый, на стол.

— ой! — едва не подскочила, вспомнив. Но тут же снова смутилась. Вообще как то было теперь очень странно с царевичем в одних стенах находиться. После того, как он её всю вот так… ну вот опять жарко стало. — Я вот тут нашла. — бочонок об стол грохнул как то слишком сильно. И снова губы кусать принялась. Нерешительно подняла взгляд, исподлобья поглядела на супружника.

Может, алкоголь поможет им обоим немного расслабиться? Со Светом вон как они с первой встречи сдружились, выпив при встрече. Может, это то, что им обоим нужно?

Жена явно обладала истинно женским даром делать из ничего салатик, с прической он был согласен, а вот с трагедией не очень. Впрочем, истеричной барышней девушка не была.

— Не смотри на меня на так. Ты красивая девушка. Даже очень, — улыбнулся змей, опускаясь на стул и о чем-то крепко задумавшись, крутя в руках столовые приборы. Сознание ехидно интересовалось неужели так приперло в плане секса, что у него даже идея возникла об отношениях, не говоря о том, чтобы предложить их или он хочет уесть Света? Ну не предложил бы он попробовать узнать друг друга лучше другой девушке. Нельзя сказать, что он влюбился с первого взгляда, но Есенья поднимала с глубины души давно забытую нежность вперемешку с горящей огнем страстью, когда их глаза встречались. Ни одна любовница не будила в нем ничего даже отдаленно похожего. К ни го ед. нет

Ели в тишине, Злат был задумчив и прислушивался к звукам снаружи. Хищники в дом не полезут, но мало ли что, но только ветер выл: видимо, началась метель. Хорошо, что они успели попасть в дом до непогоды.

Медовуха согрела и придала смелости: если что, то он ничего не терял, но приобретал, возможно, многое. Сидевший в глубине души страх победить было трудно, но если ты не борешься с ним, то рано или поздно тот поглотит тебя.

— Я хочу предложить тебе реальный брачный контракт. Если ты не любишь Света и не отдала свое сердце никому другому… Обещаю, что не буду пользоваться услугами любовниц, если нас кто-то найдет и мы снова попадем во дворец, но… — змей улыбнулся, кладя руки на плечи девушки и заглядывая ей в лицо.

— Боюсь, что ты слишком волнуешь меня. Говоря о реальном контракте, я включаю туда и супружеские отношения. Если поймем, что жить друг с другом нам невмоготу, то можно развестись. Я говорю это не чтобы тебя обидеть, а чтобы сказать, что не только у меня есть право начать бракоразводный процесс. Но я не думаю, что до этого дойдет, по крайней мере с моей стороны, — змей удобно устроил подбородок на плече жены, обнимая за талию. Лишнего себе пока не позволял, но тяжелое дыхание на шее Есеньи давало понять, что тому непросто держать себя в руках.

— Ты веселая, умная, не манерная и не стервозная, не трусливая, с тобой интересно и не пропадешь даже в такой холодине, — Злат бережно огладил девичью талию через ткань.

Кусок в горло лез с большим трудом, хотя голод в желудке ощущался. Есе казалось, что с каждой минутой нить между ними натягивается и уже едва не звенит и грозит вот-вот порваться. Что тогда будет, когда это напряжение прорвётся?

И никак не ожидала девушка того, что последует дальше. От медовухи в голове стало легче, но вот жар в теле лишь усилился. Она только убрала свою тарелку, ополоснула руки и вернулась к столу, но не успела сесть, как Злат подошёл вплотную. Его руки обжигали даже сквозь одежду, а слова, казалось, проникали в самую душу. Она боялась поверить в услышанное, искала на его лице признаки того, что это такая дурная шутка, но, похоже, говорил царевич вполне искренне.

— Я не… — говорить и ощущать на шее горячее дыхание было крайне проблематично. Голос почему-то не слушался, — не люблю никого… кроме тебя.

Признание далось неожиданно легко, будто так и хотело вырваться все это время, но царевна боялась, что тем лишь оттолкнёт Злата. Вдруг тот решит, что она слишком легкомысленная, если влюбилась едва его зная или что хочет власти или ещё что дурное? Как бы смогла объяснить ему, как волнуется сердечко рядом с ним? Как хорошо и спокойно, когда они просто разговаривают. Как восхищается его статью, когда он общается с придворными. И как гордится решениями, которые царевич принимает на благо народа. А ещё он бывает таким простым, как тогда в городе, близким и родным, заботливым.

Дрожащие пальчики опустились на груди царевича. Будь что будет. Может, вернувшись во дворец он опомнится? Вспомнит о своём обещании себе самому и нежелании быть чьим-то мужем? Пускай… Но сейчас, здесь, они были вдвоём. И Есенье хотелось поверить в эту невозможную сказку.

Странно, что мысли в мозгах еще остались после инцидента в бане и тихого признания девушки. Ох, спать сегодня он будет из рук вон плохо. Нельзя пока снимать чертов браслет, с их "везучестью" им только беременности в таком холоде не хватало. Отлично, он думает еще о ком-то, кроме себя. Попал куда более крупно, чем сам предполагал, но сгорит к чертовой матери на матери на месте, если не позволит себе хотя бы немного отпустить поводья. Если уж не получать удовольствие самому, то хотя бы подарить его ей, да и кто сказал, что хотя бы ласкать тело супруги — это не удовольствие. Сумеет сам себя оттащить, наступить на горло желанию довести дело до конца.

— Иди сюда. Не бойся, — мягко попросил Злат, перемещаясь с девушкой на застеленную чистым бельем кровать. И как делили бы ту не понятно — одна в доме. Видимо, тут супружеская чета жила, но пусть тут жили хоть девятихвостые лисицы, это сейчас вряд ли могло бы оторвать горящий взгляд молодого человека от прекрасного юного смущенного лица с чуть приоткрытыми губами.

Если уж хотел учить целоваться, то почему бы не приступить к урокам немедленно? Раздеться всегда можно успеть, но у кого карета через пять минут уходит? Вся ночь впереди, вряд ли кому из них захочется ночью выйти волкам в зубы.

Змей улыбнулся почти хищно, поглаживая "жертву" по спине. Она будто правда была кроликом перед удавом и первым делом нужно расслабить это нежное, пусть временами и чуточку невозможное существо.

— Я не хочу и не буду делать тебе больно. Не бойся. Ты же любишь танцевать? Это тоже своего рода танец, — кто бы знал как хотелось перейти в горизонтальную плоскость, но можно ставить жирный крест на интимных отношениях, если грубо вести себя с невинной девушкой. Невинная-то она невинная, но разжигает в нем такие мысли, которые не снились прожженым куртизанкам.

Начал царевич с нежного поцелуя, зарываясь пальцами в женские волосы. Так давно хотел прикоснуться к каштановому водопаду, усмирить своими касаниями, теперь только дал себе волю, постепенно добавляя в поцелуй те искорки страсти, рождавшиеся в его груди.

Не бойся? Она и не боялась его. Скорее собственных ощущений с ним рядом и того неизвестного, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверьми. Она знала о том, как с физиологической точки зрения проходит сей процесс, спасибо живности в деревне и тем книгам, которые подпихивали учителя. Но одно дело знать об этом из книг и совсем другое, когда это вроде как происходит с тобой. Впрочем, Злат не давал ей времени на раздумья. Под хищным взглядом супружника её коленки неожиданно стали совсем слабыми, не желая более ровно держать ноги. Да и все её тело стало таким странным вмиг. Она ощущала себя, словно податливая глина под его руками, готовая принять ту игру, которую он решит вести. Движение его пальцев в собственных волосах оказалось неожиданно чувственной лаской. Не думала Есенья, что может так реагировать на такое… но по спине то и дело волной пробегали мурашки. А в купе с поцелуем и вовсе выбивало землю из-под ног. Еся отвечала, как умела, пытаясь вторить его движениям, не скрывая больше того, что чувствует. Жарко дышала, ощущая нарастающую и в нем самом бурю. Цеплялась пальцами за его рубашку. Не в силах больше идти на поводу у робости окончательно отпустила ситуацию. Не то всхлипнула, не то простонала еле слышно, прикусывая его за нижнюю губу и сама зарылась пальцами в золото его волос. Ей самой не меньше его хотелось коснуться их…

Вот в мыслях все хорошо разложено вроде бы по полочкам, и вроде ты змей не в период пубертата, чтобы свить в кольца змеицу и предаться с ней страсти не сходя с места, но кто бы знал как тяжко подключать мозги, когда думает сейчас отнюдь не голова. Охохонюшки-хохо, как говаривала его нянюшка, взирая на каверзы своего маленького отпрыска. Кто бы знал, что при ее пальцах в его волосах и так горящая в адском пламени кровь будто вскипела. Что это? Так страсть застит глаза или нечто большее?

Он будто из змея стал сейчас котом, ластящимся к хозяйке, скользнул щекой по ее ладони, будто показывая, что его разгоряченное тело также можно трогать. Не был уверен при этом правда, что мозги не откажут окончательно, но где наша не пропадала.

В одежде явно становилось жарковато, да и любоваться женским телом хотелось нагло, по-хозяйски, не тратя время на то, чтобы в уме снимать одежду. Пока руки были на девичьей талии, Злат понимал, что может контролировать себя, но весь вопрос был в том, что на талии их долго не удержишь, особенно при столь пылком ответе. Разучился он быть ласковым и осторожным, а портить первый раз девушке не хотелось.

Идея с раздеванием, вроде бы, была хорошей: и она привыкнет к его телу, и он к нее, вот только пальцы и не только пальцы чуть ли не судорогой сводило от желания бросить стройное тело на кровать и…

Спокойно, Злат, ты же не варвар. Воспитанный, нежный и умелый молодой человек. Не нужно смотреть на жену, будто откусишь от нее сейчас кусочек, а то она прямо голышом сейчас в окошко выскочит на радость голодным серым хищникам, если те еще не ушли в лес.

Руки тянулись понятно куда, ох уж эта мужская озабоченность женской грудью. Выговаривать приходилось себе как сопливому школьнику, не позволяя пока заходить слишком далеко, ограничивая ласки поцелуями, поглаживаниями женской талии и спины. Разум деликатно кашлянул и намекнул, что такими темпами великий Полоз свихнуться изволит, так что стоит может прекратить изображать из себя мальчика из церковного хора?

Ласкать девичью грудь царевич начал под более страстный поцелуй: как говориться, чтобы и самому внимания не акцентировать и не сгореть на месте от желания и чтобы девушку распалить, хотя куда же больше палить, казалось бы — и так от того чтобы не ухнуть с головой в страсть оставалась тонкая ниточка разума.

Были ли столь неприличные и смелые мысли в голове девушки ещё месяц тому назад? Да она даже представить себе смущалась, что будет со Златом чем-то подобным заниматься! И что теперь? Бесстыже плавилась в его руках, позволяла гладить столь неприлично, сама отзывалась на эти движения и жаждала большего.

Даже учитывая, что в голове сейчас не было толковых мыслей, намёк царевича в его реакции на ее прикосновение девушка уловила. И уже немного смелее провела сперва пальчиками по затылку, перебирая волосы, путаясь в них, немного выпуская коготки и сходя с ума от того, как Злат при том ее целовал. Оставалось надеяться, что она все делает правильно.

Более откровенные ласки немного напугали, все же есть на девичьем теле места, кои она и прислужницам во дворце касаться не давала (а те наглые, вечно норовили ее всю целиком намылить) а тут умелые и весьма смелые мужские руки на собственную грудь положить позволила, да не только положить, она сейчас что угодно готова была ему позволить. Не дернулась даже прочь, только теснее прижалась, да в плечи супружника вцепилась. Стоять больше не было сил, ноги вконец ослабели, она покачнулась назад и потянула его следом, хватаясь за полы его рубахи, но уже в следующий миг запуская под эту самую рубаху собственные ладошки. Раз ему можно дальше заходить, то почему ей нельзя? Не все же трусить и как истукан только и делать, что млеть… нет, ей тоже хотелось касаться его. Пусть и не смело, пусть ее трясло всю и от страха и от других ощущений, но отказать себе в том, чтоб не ощутить под пальцами напряженные мышцы и гладкую кожу, не сумела. Из-за перемены позы поцелуй прервался и теперь она и сама глаза распахнула и смотрела на него огромными своими серыми глазами, испуганными, ожидающими, с поволокой. Сама глядит, а ладошками вверх ведёт, от пояса по напряженному животу, к бокам и дальше, за спину.

Хорошо, что на животе любопытство женских ладоней заканчивалось: как-то не хотелось первый же раз опозориться, он и так к позору близок как никогда, то ли из-за отсутствия почти в жизни чувственных наслаждений, то ли от того, о чем думать страшно. Забавный у них, наверное, первый раз выходит: она боится физической стороны вопроса, а он — духовной, но при этом явно так жаждут друг друга, что дыхание перехватывает, руки трясутся, разум машет рукой и берет себе билет в другие миры до утра как минимум, а глаза в глаза, будто что она, что он не могут наглядеться друг на друга.

В голове все отчетливее звучал вопрос: сможет ли он сдержаться как хотел, показать ей чувственную сторону отношений, позаботившись сперва об утолении страсти девушки, а потом уже и о своей? Возможно, стоило что-то сечас что-то сказать, как-то успокоить, но казалось, что звук голоса отменит царившую между ними страсть, вспугнет идиллию, снова запихнет в собственные страхи, из которых и так удалось выбраться с большим трудом.

Злат окончательно сбросил с себя одежду, улыбнулся и поцеловал жену в стройную шею. Следовало, так сказать, "проторить дорожку", как бы пОшло это не звучало, потому что явно невинная девушка не станет выпрыгивать с кровати с воплями "Возьми меня полностью!", когда твои пальцы или губы опустятся туда, куда явно доступа до этого никому не было.

Мужчина чмокнул дивное сознание в нос, улыбнулся уж более тепло, открыто, но как-то хитро, погладил девичьи бедра и начинал заниматься расцелованием девичьего живота. Как говорится, увидим, запутаем, придем и победим.

Главное не опускать взгляд и не пялиться. Ну или хотя бы не глазеть так откровенно, как то получалось. Никогда прежде она не видела мужчину полностью обнаженным. А Злат и вовсе напоминал ей божество во плоти. Подтянутый, поджарый. В нем не было горы мускул, но сила и какая-то хищность ощущались в каждом движении, в каждом вожделеющем взгляде, что он бросал на неё. Его золотые глаза, казалось горели сейчас, словно раскаленное солнце и Есенья вовсе не прочь была и сама сгореть до тла рядом с ним.

Рубашка уже оказалась расстегнута и горячие поцелую переместились на чувствительную кожу живота. Еся запрокинула голову, лёжа уже на спине. Волосы волной разметались по постели. Задышала порывисто, выдыхая в такт его поцелуям. Но при этом непроизвольно сжала колени. Ткань шерстяных брюк вдруг показалась очень плотной и колючей, но в то же время сей предмет одежды был словно последним рубежом и окажись она без них, дороги назад уже не будет. Да только нужна ли ей та дорога? Стыдно было даже самой себе признаться, но если Злат остановится, если сбежит сейчас (куда только он мог тут сбежать?) то она его точно догонит, свяжет и… дальше фантазия пока не работала.

Змей подцепил женский локон и коварно пощекотал кончиком девичий живот. Просто чтобы супруга расслабилась и не зажималась. Всем страшно, как бы забавно это не казалось со стороны. Со стороны Есеньи достаточно только согласия и эмпатии, ему же нужно не испортить девочке первый раз, не сдохнуть от вожделения и не развеять звание хорошего любовника, словно пепел на ветру. Вот и кому скажите нужно волноваться после этого?

Прошептав что-то ласковое, змей-искуситель потерся своим носом о нос девушки. Если бы сейчас их пришли вызволять, то в спасателей полетел первый попавшийся предмет мебели, ибо, как говорится, нечего тут.

Он решительно щелкнул пряжкой женского ремня, стягивая брюки со стройных женских ног. Отвлекать женщину страстными поцелуями — любит, умеет, практикует, правда разум выл и намекал всячески, что такими темпами покинет черепную коробку.

Гладящая девичьи ягодицы наглая мужская рука переступила все приличные границы, устремляясь туда, куда давно хотела устремиться слегка иная часть тела. Чтобы иметь полный доступ доступ к ласкам правда пришлось шептать еще ласковые глупости и поглаживать свободной рукой, которую не зажали между ног, девушку по щеке. Терпение и труд, как известно, дают самые лучшие результаты, так что со временем Злат снова перешел к поцелуям живота, медленно, но верно двигаясь вниз.

Сложно пересилить в себе страх, даже если от желания при том все внутри уже не просто банально пылает, а плавится, растекается горячим воском. Но как легко девушку распалить, так легко можно и потерять это доверие… благо, Злат знал, что делать и уверенно, как по крайней мере казалось Есенье, вёл её этой чувственной тропой.

Сложно было заставить себя расслабиться. Почти невозможно. Но под ласковым натиском, под его нежными руками, под тем взглядом, каким он смотрел на неё, словно она — величайшая драгоценность, заставлять себя и не пришлось.

Все было так правильно, так чувственно и горячо, что даже не верилось. Теперь то Есенья понимала, почему придворные девицы в очередь встраивается на роль фавориток. Только вот теперь никто из них его не получит. Этот царевич теперь только её. И она сама была готова раствориться в нем без остатка.

Только вот совсем не ожидала Еся, сколь интересно Злат умеет делать девушкам приятно.

Она забеспокоилась уже тогда, когда его рука оказалась зажата у неё между ног, пустить его к самому интимному пока не расхрабрилась, но и не держала коленки уже так крепко, как сначала. А тут и вовсе как он так то ли погладил, то ли надавил, что ножки пришлось развести и царевич аккурат между ними оказался.

Есенья уже готова была и отползти. Стыдно то как, он ведь сейчас её всю там увидит. Ухватила нага за плечи,

— Злат, что ты? — теперь вместе с возбужденным на лице горел снова и румянец смущенный.

Это он её прямо там целовать будет? — немой вопрос отразился во взгляде (ред.)

— Что я? — нахально улыбнулся змей, будто улыбкой отвечая на немой вопрос в девичьих глазах.

— Я просто хочу, чтобы ты расслабилась. Это приятно. Не нужно так зажиматься, я же сказал, что не хочу сделать больно. Боже, Еська, хватит на меня смотреть своими глазищами, я же не железный, — явно не ниже пояса, там можно поспорить с этим утверждением.

— Я буду целовать свою жену… — прямо таки промурлыкал змей, касаясь губами внутренней стороны бедра.

— …там, где захочу. Не нужно стыдиться, ты везде прекрасна. — пришлось слегка побыть коварной змеюкой и расположиться между девичьих ног, надеясь на то, что голову ему не открутят.

— И да: определенно целовать буду, и именно там, — коварный царевич подмигнул краснеющей Есенье и приступил от угроз к делу.

Это было… жестоко с его стороны. После таких ласк разве хоть когда-то сможет она посмотреть ему в глаза? И о каком возможном разводе говорил этот наглый змей искуситель? Да она и подумать ни о ком больше в жизни своей не сможет. Все эти мысли пронеслись в голове за доли секунды, пока сознание не унеслось куда-то, откуда, похоже, возврата нет.

Пришлось прикусить за край собственную ладонь, чтоб тотчас не вскрикнуть. Ощущение обрушились невероятно стремительно, да Злат и не сдерживал, похоже, этой мучительной ласки. Если ей прежде казалось, что он делает ей невозможно приятно своими касаниями, то теперь это как было назвать?

Ухватилась пальцами за смятую уже простынь, заметалась. Тихие стоны все же срывались с раскрытых искусанных губ. Напряжение внутри нарастало, грозя перейти в нечто ещё более грандиозное…

Змеи не зря имеют раздвоенный и подвижный язык. Говорят, что они льстивые и приспособлены как никакая раса различных миров к торговле. Возможно, его вторая сторона сказывается на некоторых навыках стороны человеческой.

Если бы кто недавно сказал Злату, что можно испытывать наслаждение от удовольствия другого человека, тот бы только фыркнул или усмехнулся, а сейчас лежит и улыбка была бы до ушей, если б рот не был занят куда более интересным делом.

Стоны показывали те места, на которых стоило сосредоточить ласки, а халтурно работать Злат не любил, поэтому, завершив разведку, принялся со всем пылом и умением вести девушку по дороге чувственных наслаждений. И даже если у них до "нормального" секса дело не дойдет, он будет доволен тем, что девушка получит удовольствие. А умыться потом можно холодненькой водичкой. Хорошего, как говорится, понемножку, да и впереди у них весьма длинная ночь, а потом еще день…

Ненормальный. Этот змей просто ненормальный. И ощущения, которые ей открыл тоже ненормальные. Казалось, это больше, чем она может вынести, ещё немного и остановится сердце от невозможного порочного наслаждения. Собственные стоны все ещё вызывали чувство стыдливости, но сдерживать их сил не было. И когда показалось, что дальше уже просто невозможно, будто стоишь на краю пропасти, а перед тобой беснующееся море, что-то внутри оборвалось. Пара резкий вдохов, протяжный не то стон, не то крик, и она словно срывается с края и летит в пропасть. Все тело пронзает судорогой, она выгибается в его руках, чтобы после обмякнуть.

Частое дыхание, алый румянец, взгляд, направленный в пустоту и абсолютное потрясение на лице. Казалось, Есенья находится сейчас скорее в бессознательном состоянии, чем в осознанном. Девушка пребывала в шоке. Никогда прежде ей и в голову не приходило, что её тело может выдать такие ощущения в руках умелого мастера. А Злат оказался умелым…

Если бы змеи могли мурлыкать, то явно бы сейчас на груди Есеньи блестел глазами рыжий кот, довольный ей, собой и всем миром в целом.

Чмокнул девушку в щеку, улыбнулся, устраивая ее голову на собственном плече. Горящая внутри страсть размывалась нежностью к девушке. Той нежностью, которую он уже не ожидал и боялся чувствовать. Мужчина вздохнул, перебирая пальцами каштановые пряди и усмехаясь сам себе: а Вы, Высочество, собственник: достаточно того, чтобы девушка всем своим видом показывала, что млеет в его объятиях, чтобы даже похоть корректно кашлянула, водрузила на нос очки и голосом педанта нудно перечислила неотложные на завтра дела такие как похороны бедняг "соседей" и поиски волчьих капканов. У "соседей" еще погребок был, но не хотелось сдвигать вбок два скелета, сидевших точно на люке. Тфу ты, пропасть, про скелеты думать, когда у него в объятиях красивая и любящая девушка и…любимая?

Змей снова слегка нахмурился, пытаясь разобраться в горящих ярким пламенем в груди чувствах. Явно ему не все равно до льнувшей к нему девушки, сказать что они друзья — погрешить против действительности, друзей ТАК не целуют, но и сказать, что она интересует его только как сексуальный объект нельзя. Странные какие-то чувства, даже к той самой, которую каждый в царстве вспоминать боится, они были иными, не было такой нежности и желания защитить.

Есенья тем временем была далека от дум царевичьих. Её головку занимали мысли несколько иного толку.

Как теперь себя вести с ним? А ежели они тут надолго застряли? А дальше что-то будет или они спать лягут? Злат вон вроде доволен, она украдкой покосилась вверх, на его лицо, заметила улыбку на губах. Но она ведь ничего не сделала…

Зажмурилась, прячась у мужа на плече, представляя, что она что-то такое же для него делает…

А браслет то все ещё на ней.

Подняла руку перед собой, разглядывая украшение, стараясь отвлечься от таких пошлых мыслей Потянулась за рукой царевича, сравнивая узоры и в раздумьях выводя их контур кончиком пальца по змеевой коже.

И это выходит…

— я, получается… все ещё девственница… — Не то вопрос, не то мысли вслух. Хотя, скорее, второе. Потому как от звука своего голоса сама же и вздрогнула.

— Получается, что так, — отозвался Злат, который находил своего рода расслабление в том, чтобы перебирать ее волосы.

— Холодно тут, когда помощи ждать не понятно, а…кхм…ты же знаешь от чего бывают дети, да? Упаси боги всех рас забеременнеть в таком климате… — прикрыв глаза, Полоз покрепче прижал к себе девушку.

— Я бы очень сильно погрешил против действительности, если бы сказал, что не хочу тебя ее лишить, но… — уши нага ограсились багрянцем, — хотел бы чтобы это было…как-то особенно что ли, как-то красиво.

Кто бы назвал его романтиком, смеялся бы долго и обстоятельно, а тут готов к такому идиотизму как секс на поле ромашек или ободрать сотню-вторую лепестков роз и застелить ими супружеское ложе.

— Попал, — почему-то как-то весело констатировало сознание.

— Красиво? — наивно переспросила Есенья, пребывая сейчас в каком-то не слишком адекватном состоянии.

Откуда берутся дети Еся представляла. Да и если подумать, к беременности готова сейчас не была вовсе.

— Но… а как же… ведь фаворитки твои… у тебя ведь нет бастардов? — от такого даже подскочила и взгляд ровно в его глаза направила. Растрепанная, обнанная, сейчас убиралась ладонями в его плечи, щекоча кончиками волос мужскую грудь и живот.

— Ну…романтично. Цветы, свечи. Вот для тебя чего романтично? — стоило заранее поинтересоваться, а то страсть такое дело…если она сейчас довольно щурится в глубине сознания, то может нагрянуть как максимум завтра, а как минимум и этой ночью: стоит девушке на него посмотреть ласково или чуть закусить губы, так пиши пропало и вызывай пожарных. Второй раз оральными ласками дело явно не огрначится.

— Если и есть, то я ничего не знаю о их существовании. Фаворитки пьют специальные элексиры, чтобы не беременнеть. — змеицы мало того, что сами пили, так еще им и в пищи подливали на кухне, а то найдется какая ретивая аристократка, с ума сойдешь от ее притязаний на собственную свободу отмахиваться.

— Не соблазняй меня, — мягко попросил Злат, закутывая растрепанное чудо в одеяло.

— Тем более, что я и сам рад соблазниться, — подмигнул змей, спрашивая себя сколько времени прошло с их исчезновения, что Свет до сих пару не нашел. Свои скрытые желания долго подавлять — это он так мозгом поедет.

Не соблазнять? Она удивлённо поглядела на его руки, кутающие её в одеяло… но он ведь и так её уже всю разглядел, да в таких подробностях…

Хотя смущение до конца так и не ушло. И так наверное и правда лучше. Готова ли Еська пойти до конца? Дойти до полного единения? Ещё несколько минут назад, пожалуй, сказала бы "да", теперь же… снова возвратились смущение и неуверенность.

Только вот и иное чувство тоже.

— А… как же ты? — вот как произнесла, так такой глупой себя ощутила. Ты уж если беспокоишься, так делай что-то, а не в одеяло прячься! Как неправильно выходило. Она благодаря ему такое ощутила, а он что же?

Снова кусая губы Еська обвела взглядом все ещё нагого супруга, вовремя, впрочем, остановившись. Ниже пояса глядеть было стыдно.

— Я… я не знаю… что… — что делать и как, чтобы сделать мужчине приятно, хотелось сказать, но никак не выходило. Наверное в процессе под действием страсти и бушуюших гормонов и не задумываясь бы по наитию нашла бы, что и как. А если он теперь захочет, что б она так де ему, как он ей? Испуганный взгляд все же опустился туда, куда порядочным девицам смотреть стыдно. Глаза ещё сильнее округлились, посмотреть то там было на что. И как это…. что с этим вообще делают?

В душе глупой девчонки отголосками зазвучала паника. (ред.)

— Чего я? — изумился царевич, чьи благородные помыслы про холодный дождь и снег были прерваны самым неприличным образом.

— Эй, ты чего? — то ли он шокировал девушку своими умениями, то ли некоторой частью тела. Вот не общался с приличными девушками, ломай теперь голову что, почему и как.

— А… — кажется, мозг начал возвращаться в черепную коробку: то ли кровь обратно прилила к нему, то ли совесть пробудилась и всячески намекала, что хватит быть тупым похотливым варваром.

— Не нужно знать, нужно чувствовать. Вынужден предупредить… — прикрывший глаза Злат усмехнулся и покрепче прижал к себе притихшую жену, — Я уже на грани, так что если ты хочешь озаботиться моим удовольствием, то я пойду до конца и браслет мы этой ночью таки снимем. И ты при этом станешь моей женой окончательно и бесповоротно.

Было ли все ещё страшно? Да.

Хотелось ли получить больше? Ещё бы…

Быть его женой? Быть с ним еще долго-долго?

Еська замерла ненадолго. Несколько мгновений потребовалось, чтоб поджечь мосты и отвернуться от них.

Подняла взгляд. В потемневших глазах отразилась решимость… вперемешку со страхом, любопытством и какой-то отчаянной тягой.

Она шевельнулась, стягивая с плеч одеяло. Привстала, оперевшись на локоть. Их лица снова оказались близко близко. Она вся снова едва заметно задрожала, кончиками пальцев легко коснулась его плеча, скользнула ладонью по щеке, заставляя его повернуть к себе голову и ответить на взгляд.

А после, ничего не говоря, легко, едва ощутимо, коснулась его губ своими, все так же не разрывая взгляда. Будто приглашая, будто бы молча давая ему свое одобрение.

Вопросы по поводу обмана с ее стороны рушились, будто карточные домики, стоило только посмотреть в темно-серые глаза, увидеть в них ответы, к которым он не был готов, но к которым отчаянно стремился. Почему если ты пережил предательство, то нужно искать его среди всех, кто к тебе приближен? Неужели он доверял только двоим нагам в своей жизни, а одного взгляда человеческой девочки хватило, чтобы те двое потеснились в его сердце? Безумие? Но что такое любые отношения, если не безумие? Его стихия — огонь, который он сдерживал, заковывал в ледяные оковы, напоминал сам себе, что привязываться к кому-либо больно, неправильно и грозит разочарованием. Он не верил почти никому и остался сейчас обнаженным во всех смыслах перед этим неискушенным сознанием, открывающим ему свою душу и тело. Она верила в него настолько, насколько он сам в себя не верил, а скромностью и комплексами наг отродясь не страдал: пострадай тут, когда с детских лет тебя все окружающие купают в обожании, он с неприятием своей личности только во взрослом возрасте столкнулся.

Слова кажутся сейчас фальшивыми, разве может он ответить что-то на решимость, любовь и веру в этих глазах? Только может целовать чуть мягче, нежнее, будто призывая к тому, чтобы девушка не боялась.

Смешно, если подумать: он только и делал, что убегал от своей жены, только и думал о том, что браслет не снимет никогда, ни за какие сокровища мира, а стоило им оказаться вдвоем…

Женское тело — послушный инструмент, если умеешь дарить наслаждение, тем более после первого раза "болевые точки" жены он запомнил.

Прелюдия никогда не бывает одинаковой, но всегда — волнующей, дает скинуть оковы стеснения, изучить получше тела друг друга.

Меньше всего ему хочется мучать девушку, поэтому он входит в нее одним движением, останавливается, давая привыкнуть к ощущению "инородного предмета". "Предмет", к слову, обладай бы голосом, выл бы сейчас как голодный зверь и посылал хозяина матом, но неужели он до такой степени подонок, что ему плевать на Есенью?

Не двигаться было подобно смерти, Злат сцепил зубы, успокаивая дыхание, которое было таким, будто он бегал на длинные дистанции.

— Весюшка, ты как? — разумеется, умом и оригинальностью вопрос не блистал, но что вы хотите от мужчины, который держится на чистом адреналине, чтобы не взирая на возможную боль партнерши плюнуть и наконец расслабиться?

Все было ровно так, как должно. Мечтала ли она о чем-то подобном? О столь нежных касаниях, о поцелуях столь чувственных, о той буре эмоций, что разбудит в ней его близость? Не мечтала она о таком. Супружескую жизнь не принято было обсуждать. Все это было некой тайной за семью печатями. Чем-то запретным, порочным. Чем-то, что необходимо перетерпеть, потому что так нужно. Обязанность женщины перед мужчиной, ведущая к появлению детей. Сейчас же это было проявлением любви, доверия и возможностью, наконец, рассказать о собственных чувствах без слов. Она доверилась ему, не говоря более ничего, позволила просто вести ее. И мыслей не было теперь о том, чтобы передумать.

Ощутив его в себе, Есенья замерла. Говорили, что это больно, что молчать надобно, но никакой боли девушка не ощутила. Только жар, что скручивался сейчас внизу живота, выламывая душу в жгучем желании большего.

Она подняла взгляд, утопая в его обеспокоенном взгляде, растворяясь от нежности и тревоги, что сейчас бушевали в нем. Под ее ладонями, что лежали сейчас на его лопатках, ощущалось напряжение будто стальных сейчас мышц, сам он весь словно застыл, не двигаясь, позволяя ей… привыкнуть? Но ей хотелось движения. Потянулась к любимым губам, интуитивно поднимая ноги выше и обхватывая Злата за поясницу. И двинулась сама, от чего он проник ещё глубже. Ее заполнило изнутри до предела. До сиплого вздоха прямо в губы. Разрешение. Дозволение. Просьба… (ред.)

Змей улыбнулся уже привычной, чуть хищной улыбкой, тихо застонал, когда эта невозможная женщина сплавила его желание быть более нежным, словно воск. Как говорится, «кто не спрятался, я не виноват», она и так долго дразнила его сперва тем, что видел в саркофаге в белых сапогах он свадьбу и все, что к ней относилось, а потом осознанием того, что лучший друг вполне может в нее влюбиться. Да кто, черт возьми, не может?! Он и сам ощущал в душе что-то странное, пробивающее каменную кладку вокруг сердца, будто глупый, нежный трепетный росток тянется к солнцу, невзирая на обступившие его хмурые каменные джунгли. Желание тепла и самой жизни превозмогает суровое окружение, делает камень податливым…

Интересно, когда же его либидо уже успокоится и успокоится ли с таким горячим откликом молодой жены? Все разумные предостережения и мысли вымывались из головы стоило только ей потянуться к нему, коснуться. Охохо, выпустил он зря наружу страсть? Если они во дворец вернутся, то как ему приличным змеям в глаза смотреть при молодой жене, если только один взгляд способен щеки опалить и мысли увести далеко от дворцовых интриг, дел и вопросов. Как вообще соображать даже на уровне «дважды два — четыре» можно, если теперь эта ночь будет вставать перед глазами, мешая работе тому, что между ушами и давая силу тому, что между ногами. Как известно, тем, что между ногами, государственные дела не делаются, по крайней мере у него.

Злат выдохнул, будто не веря, оставил горячий поцелуй на девичьей шее и начал двигаться, чувствуя что от девичьих стонов фраза про крышу, которая едет не спеша к нему будет применима сейчас, но только наполовину: крыша уезжала стремительно, будто на ковре-самолете, помахивая на прощание кисточками на концах и напевая что-то веселенько-боевое. Впрочем, что во дворце, что тут можно силу своей страсти не сдерживать: тем стены каменные — тебя убивать будут не услышит никто, а тут если только только у крыс психологическая травма и раннее половое воспитание.

Как говаривала матушка, «мой Златушка — змей воспитанный», поэтому к пику удовольствия царевич привел сперва даму. К слову сказать, привел на секунду-две раньше, потому что сдерживать бушующее в груди пламя и не сойти с ума было больше невозможно.

Устроив голову девушки на своем плече и чмокнув жену в макушку, он задумался: этот секс явно нельзя было ставить в один ряд с сексом с теми же фаворитками, но сознаваться себе в чувствах на букву «л» было страшно. Забавно, что Великий Полоз, который, как говорят, ничего не боится, боялся приятного и невозможного, созидающего и разрушительного одновременно чувства, которое будило в его груди обычная человеческая девушка. Узнал бы кто — долго и обстоятельно смеялся. Ровно до того момента, как получил бы пульсаром по темечку: смеяться над своей женой змей никому не позволит.

Осторожно снял с девичьей руки браслет, который сам собой будто расширился и едва держался на хрупком запястье. Если бы мозгов и внимания было побольше, то маг понял, что артефакт знает хозяина получше его самого: все три камня на украшении погасли.

Конец первой книги.

Больше книг на сайте — Knigoed.net