«Два мертвеца. Хм, это много или мало? А это смотря как прикидывать… Если по телевизору в новостях симпатичная дамочка болтает о двух погибших во время пожара или землетрясения — это до смешного мало. Если в каком Ираке или в Афганистане парочку чумазых аборигенов пристукнули наши парни — разве это много? Так, ерунда, о которой не стоит и упоминать. А если один из этих двоих — ты? Или кто-то из близких? О, тогда ведь все меняется, и ты вдруг понимаешь, что и один человек — это целый мир, вселенная. А кто-то нажал на кнопку или на спусковой крючок — и нет вселенной. Тьма одна, пустота и холмик могильный. А то и холмика с надгробием не останется, если, к примеру, на мину наступил и только ошметки кровавые по сторонам разлетелись. Нет, могила, конечно, по любому какая-то там, наверное, будет, а вот в гробу могут оказаться не бренные останки, а вообще черт знает что…»

Стив чуть заметно потянулся и заворочался на узкой койке, устраиваясь поудобнее. Закинул руки за голову, помассировал сильными, жесткими пальцами затылок и вдруг усмехнулся, представляя могильные холмики, насыпанные над людьми, отправившимися в иные миры не без его, Стива Томпсона, участия. Ряд воображаемых аккуратных надгробий получался внушительным — двоими погибшими там и не пахло, хотя и на десятки счет, естественно, не шел. Вполне уверенно Стив мог бы говорить, пожалуй, лишь о девяти ныне мечтающих о кровной мести лично ему — если, конечно, на том свете кто-то может о чем-то мечтать…

По худощавому лицу Томпсона, о котором посторонний наблюдатель мог бы не без легкой зависти сказать, что принадлежит оно стопроцентному голубоглазому англосаксу, пробежала заметная мрачная тень — Стив уже привычно вспомнил, что иногда и два покойника могут показаться целой толпой. Это происходит в том случае, когда этих мертвецов вешают на тебя и щедрой рукой дяди Сэма начисляют двадцать лет тюрьмы. И даже с небольшим довеском. Немало при любом раскладе, а если ты, как говорится, не при делах, ни сном ни духом, то эта поганая двадцатка вырастает до немыслимых размеров! Двадцать лет за решеткой за преступление, которого ты не совершал. Целая жизнь — есть от чего взвыть, а то и в петлю залезть.

«Хотя нет, насчет петли — это я погорячился, — Томпсон слегка усмехнулся краешком тонких губ. — Это для сопливых девчонок, да для нервных мисс, измученных отсутствием горячего мужика, а бывшему боевому пловцу вроде бы и не к лицу болтаться в петле с высунутым синим языком. Да и не попал бы психопат в такую серьезную контору, как отряд боевых пловцов, куда даже из просоленных морем и прокаленных солнцем парней из корпуса морской пехоты США попадает один из сотни, а то и из тысячи… Бывший! Ладно, мы скрипеть зубами и глазками сверкать не будем. Что случилось, то случилось… Жизнь — штука длинная — еще посмотрим…»

В коридоре послышались размеренно-уверенные шаги, звякнули ключи, и тут же перед решетчатой дверью узкой камеры возникла внушительная фигура дежурного охранника-надзирателя: тяжелые вислые плечи борца, цепкий и презрительно-холодный взгляд, профессионально обшаривший камеру и едва скользнувший по обитателю этой почти монашеской кельи.

— Заключенный номер 9–173, на выход! Руки давай…

Стив без ненужной суетливости, но и без особых проволочек — дабы не злить без надобности вертухая, — встал, представился, как положено внутренним распорядком, и протянул к решетке сложенные вместе руки. На запястьях тут же с нежным похрустыванием защелкнулись наручники, после чего охранник открыл дверь и скомандовал: «Вперед!»

Путешествие по галереям и переходам тюрьмы было откровенно скучным и давно известным каждому, кто видел хотя бы одни фильм про любую тюрьму абсолютно любой страны. Ну, разве что за исключением Африки и Азии, где узилище частенько представляет обычную грязную яму или сарай из подручного местного материала. Здесь же, в Форт-Ливенуорте, все было банальным и в то же время претендующим на основательную солидность: решетки, сетки из стальной проволоки, мерзко лязгающие двери и сварные железные лестницы, напоминающие корабельные трапы.

— Куда это меня, а, сержант? От работ я вроде бы освобожден…

— Отставить болтовню! Шагай, шагай, — беззлобно проворчал охранник, и с десяток метров парочка шла молча. Потом сержант все же не выдержал и, не то презрительно, не то снисходительно сообщил: — В камеру для дознаний приказано доставить. Там к тебе шлюха прилетела. Уж не знаю, кому сегодня интересны уроды вроде тебя, но вот…

Камера, упомянутая охранником, оказалась в самом конце длинного крыла. От прочих номеров этого отеля, подвластного управляющим с большими звездами на погонах, она отличалась лишь глухой металлической дверью — в большинстве остальных стояли обычные решетки.

— Стоять! Лицом к стене, — сержант негромко лязгнул связкой ключей и через секунду-другую с легким скрипом распахнул дверь кабинета и, отступая на шаг в сторону, скомандовал: — Вперед…

Кроме известного, пожалуй, в узилищах всего мира старого правила, призывающего «не верить, не бояться и не просить», есть еще два, не менее важных, тюремных принципа, которым никогда не мешает следовать и в обычной жизни: ничему не удивляться и стараться держать язык за зубами. Умение молчать в нужное время и в нужном месте еще никогда и никому не повредило — даже наоборот, частенько здорово помогает избежать ненужных осложнений, а то и жизнь спасает. Недаром умные люди издавна сравнивали молчание с золотом — вожделенным металлом всех времен и народов…

Томпсон на несколько секунд задержался у захлопнувшейся за спиной двери и без особого интереса окинул взглядом кабинет и сидевшего за столом посетителя — средних лет полноватого мужчину с невыразительной внешностью заурядного банковского клерка. Хотя, нет — совсем уж невыразительной рожу этого чиновника назвать было бы ошибкой, поскольку и в лице, и в глазах проскальзывало что-то такое… неприятно-крысиное.

— Добрый день, — негромко буркнул бывший спецназовец и несуетливо уселся на привинченный к бетонному полу тюремный табурет. Непринужденно пристроил скованные руки на коленях и без особых церемоний выжидающе посмотрел в лицо посетителю.

— Привет, Стив! — мужчина лучезарно улыбнулся, хотя даже неискушенному зрителю сразу стало бы понятно, что улыбка эта «дежурно-деловая», к искренней радости никакого отношения не имеющая. Просто посетитель заученно следовал известному совету, растиражированному на офисных табличках: «Смайлз! Улыбайся!» — Меня зовут Джек… Впрочем, это неважно. Важно то, что я адвокат и представляю некую солидную фирму, я бы даже сказал — очень солидную… Я уполномочен сделать вам одно очень интересное предложение! Есть работа как раз для такого крепкого, настоящего парня, как вы. Скажите, вам еще не надоело валяться на тюремной койке в этом грязном сарае? На волю хотите?

— Нет, — ответ Стива прозвучал коротко и стал для адвоката явной неожиданностью. Мужчина тут же взял себя в руки, стараясь удержать на лице прежнее снисходительно-вальяжное выражение, но промелькнувшую в глазах собеседника растерянность заключенный прекрасно увидел и мысленно не без злорадства усмехнулся.

— Нет? Надеюсь, я не ослышался, — мужчина вдруг вновь улыбнулся и, обведя взглядом стены и потолок камеры, понимающе кивнул и продолжил: — Можете не беспокоиться — ни микрофоны, ни камеры сейчас не работают — это я вам гарантирую. Так позвольте спросить: почему нет?

— Да все очень просто, — пожал плечами Томпсон. — Не сомневаюсь, что вы знаете, с кем имеете дело. Отсюда следует, что та работа, о которой вы толкуете… В общем, вряд ли вы хотите мне предложить место инструктора в летнем лагере для подростков-скаутов. Я прав?

— Ну, конечно, в принципе, — адвокат неопределенно пошевелил чисто отмытыми ладошками с короткими холеными пальцами, — да, это будет работа по вашей прежней специальности. Надо будет нырять и… все такое. Тонкостей я не знаю, но что-то в этом роде…

— Что же тогда вам непонятно? Если вы в курсе, чем я занимался во время службы в боевых частях, то должны понимать, что каждый день рисковать жизнью и резать кому-то глотки мне просто надоело. Сейчас я полеживаю на тюремной кровати, меня кормят, даже о моем здоровье заботятся. Я могу смело плевать на макушку дяди Сэма, который еще вчера мог засунуть меня в любую мясорубку. Как это ни смешно прозвучит, но именно в этих надежных стенах я свободен! Как никогда свободен — вы понимаете, о чем я?

— Кажется, понимаю, — задумчиво покивал мужчина и неприязненно поджал губы. В глазах же появилось неприятно-жесткое, действительно чисто крысиное выражение. — Но ведь это все-таки тюрьма… Пусть и военные — в прошлом, конечно, — вокруг, но ведь уголовники. Драки, поножовщина — да мало ли что еще может случиться!

— Как ты думаешь, парень, сколько секунд мне понадобится для того, чтобы освободиться от наручников и сломать тебе шею? — глядя в пол, негромко спросил Стив и тут же, не дожидаясь ответа, добавил: — Секунд пять, не больше. Так что, засунь свои угрозы знаешь куда… Все, свидание окончено! Вызывайте конвой, мистер — мне на обед идти пора.

— Простите, мистер Томпсон, — проводя по взмокшему лбу чистейшим платочком, нерешительно спросил явно растерявшийся и малость перетрусивший адвокат, — но мы еще не договорили. Так что я могу передать людям, интересы которых я представляю?

— Можете передать, что мне абсолютно плевать на их интересы, — поднимаясь со стула, холодно ответил заключенный. — И еще: если они все-таки так и не смогут найти ничего подходящего и решат еще разок поболтать со мной, то пусть пришлют кого поумнее…

— Хорошо, я передам, — уже увереннее произнес представитель «некой солидной фирмы», обращаясь к спине направившегося к двери Томпсона, — а вы, друг мой, надеюсь, еще раз хорошенько подумаете и… тоже чуточку поумнеете. Заметьте, я не прощаюсь…

Что имела в виду эта адвокатская крыса, когда говорила о своих надеждах на то, что слишком самоуверенный заключенный «чуточку поумнеет», Стив понял в тот же день. И произошло это на прогулке, когда здоровенный негр, имевший больше шести футов в росте и кулаки размером чуть меньше баскетбольного мяча, сверля Томпсона злобным взглядом, лениво процедил сквозь зубы: «Эй ты, задница! Иди-ка сюда — я расскажу тебе сказку о глупом скунсе, возомнившем себя королем леса…»

…Подполковник Орехов шумно фыркнул и на выдохе нанес неимоверно быструю серию ударов по массивной боксерской груше, поблескивающей кожаными боками. Груша, едва заметно вздрагивая, покорно принимала удары жестких костлявых кулаков — что поделаешь, работа такая. Правда, сегодня обычный рабочий сеанс несколько затянулся: подполковник российского спецназа молотил по снаряду уже добрый час без перерыва и, похоже, останавливаться и не собирался. Молотил Орехов по кожаным бокам добросовестно, зло, время от времени шумно отдуваясь и встряхивая коротко стриженной головой, отчего по сторонам летели обильные брызги светлого рабочего пота.

В Эфиопию Сергей Викторович Орехов прибыл по назначению чуть больше года назад. Командование направило подполковника в учебный центр спецназа, в котором российские инструкторы по договору с военными Эфиопии обучали местных коммандос всем военным и прочим премудростям нелегкого армейского ремесла. Работа инструктора по рукопашному бою не вызывала у Сергея ни особой радости, ни какого-либо отвращения — работа как работа, обычная служба. Разве что от дома, от России далековато — так за эти небольшие неудобства пригласившая российских спецов сторона неплохо доплачивала в конкретной валюте, по любому не уступавшей русским рублям. Правда, сама Африка со всеми ее прелестями и недостатками довольно быстро Орехову поднадоела — человек привыкает почти ко всему и начинает его тянуть на что-то новенькое.

Впрочем, была у подполковника еще одна веская причина для невеселых размышлений: в инструкторы он попал после того, как медицина в лице профессионально бесстрастного доктора отстранила его, офицера спецназа, от боевой работы. Мотив был до смешного прост: «Ты, подполковник, уже стар и недостаточно быстр. Так что, под пули теперь пусть другие идут — которые помоложе!» Орехов попытался было оспорить не такое уж и неожиданное для него решение, но медицина была холодна и безжалостна, как блестящие хирургические инструменты, неприятно позвякивающие в металлических кюветах — не раз раненный в мелких и крупных заварушках подполковник спецназа об этих звуках знал не понаслышке…

«На, сука! — в очередной раз впечатав хлесткий удар в снаряд, Сергей в бессильной ярости скрипнул зубами. — Вроде бы в Японии есть такой обычай — в холле офисов ставят резиновое чучело начальника и любой подчиненный может от всей души врезать боссу по сопатке. Психологи говорят, здорово стресс снимает. Правда, когда в Японии был, что-то не видел я таких резиновых боссов… Так ведь и не по офисам мы там бегали, а другие задачи выполняли… Неплохой обычай, хотя для русских мало подходит — мы ведь все больше предпочитаем вживую морду начальника кулаком пощупать. Ох, Серега, ну и дурак же ты! И даже хуже. Как зеленый лейтенант сорвался. Тьфу, сапог безмозглый! Баран, ишак и тупой петух. И даже хуже!» Хотя, кто там был еще хуже безмозглого барана, Орехов представлял себе смутно.

— Товарищ подполковник, — раздался за спиной неуверенный голос капитана Дрогова, ведавшего тактической и огневой подготовкой местных спецназовцев, — сколько же можно, а? Ведь порвете грушу-то…

— Крепкая, падла, сдюжит, — саданув по несчастной груше ногой, Орехов недовольно покосился в сторону, где смущенно переминался капитан. Было сейчас в массивной фигуре Дрогова что-то такое, что заставило подполковника насмешливо фыркнуть и, устало опустив мокрые от пота плечи, шагнуть в сторону от груши. Вытирая полотенцем лицо, Сергей недружелюбно поинтересовался: — Что ты мнешься как девица красная? Посочувствовать пришел или позлорадствовать?

— Это ты зря, Викторович, — потемнел лицом Дрогов, — я, по-моему, не заслужил. Ты же знаешь…

— Да знаю, знаю, — вяло отмахнулся ладонью подполковник. — Извини, ляпнул, не подумав. Не заслужил, конечно. Это я заслужил — пару раз по морде старой и глупой. Да ладно, чего уж теперь.

— Слушай, Викторыч, я ведь тебя не первый день знаю, — капитан присел на маленькую скамейку, врытую рядом с гимнастической перекладиной, и выудил из нагрудного кармана пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой, пыхнул дымком и задумчиво продолжил: — Нет, все равно что-то я не пойму никак… И что теперь, как думаешь?

— А что тут думать — чумадан надо паковать, — как-то очень уж легкомысленно отозвался Орехов. — Дай сигарету — моя отрава кончилась. А «Примы» тут, сам знаешь, не достанешь! Так что и в самом деле пора на Родину, брат ты мой Дрогов. Прав был док…

История, приключившаяся с подполковником, была по армейским меркам довольно-таки банальна и незамысловата как шомпол от автомата. Из далекой Москвы в Эфиопию прибыл с комиссией очередной проверяющий — краснолицый пузатый мужик с полковничьими звездами на погонах. И принадлежал сей полковник к неисчислимому племени штабных деятелей, просто-таки обожающих командировки в далекие экзотические страны — естественно, за казенный счет. Причем как-то уж так у нас получается, что у большинства из таких полковников всегда находится могущественный покровитель с генеральскими лампасами на форменных брюках. Если же еще и учесть, что, как правило, любой проверяющий обладает характером скверным, то нетрудно догадаться, что в армиях всего мира их не любят. Это если сказать мягко.

Сегодня Орехов толком даже и не смог бы объяснить, из-за чего он вроде бы ни с того ни с сего, что называется, въехал полковнику в… упитанное холеное лицо. То ли лишнего в деле «строить проверяемых» гость себе позволил, то ли вдруг вылезла-вызверилась извечно скрываемая неприязнь боевого офицера к «штабным крысам», но финал получился невеселым.

Самым неприятным для подполковника было даже не то, что обиженный гость наверняка написал соответствующую бумагу и доложил-нажаловался куда следует, а то, что он, Сергей Орехов, вдруг унизился до того, что замарал свои руки об этого любителя халявных путешествий. А если точнее, то не руки, а кулак… Какой же ты спецназовец с железными нервами, если срываешься, как институтка, измученная нездоровой психикой и несчастными любовями. Вывод напрашивался вполне очевидный: прав был доктор, когда списывал подполковника с боевой работы!

— Думаешь, отзовут? — Дрогов снова протянул другу сигаретную пачку. — И чем заниматься будешь, если… Ну, если из армии попрут?

— Попрут, друг мой капитан, непременно попрут. — В глазах Орехова заплескалось подозрительное и малопонятное веселье, но тут же сменилось более подходящей для темы разговора сумрачностью. — А не выгонят, сам уйду. Надоело. Знаешь, за что я всю жизнь армию недолюбливал? За две вещи: за вечное потное состояние и за то, что здесь нельзя послать командира и воинского начальника, когда очень хочется. А хотелось часто. А тебе разве нет? Вот хоть бы и меня…

— Шутишь, полковник? — невесело хмыкнул капитан, отгоняя ладонью какую-то назойливую местную мошкару, которой сигаретный дым, похоже, был абсолютно по барабану.

— Ни грамма! Уволюсь к чертовой матери, душ приму и об армии забуду как о страшном сне.

— Так не бывает, — с сомнением покачал головой Дрогов. — Вот так враз возьмешь и забудешь? Да ты и делать-то в жизни больше ничего не умеешь! Ты же этот, как его… самурай по сути. В общем, воин и все такое! Будо, бусидо, что там у них еще?

— А вот тут ты, капитан, ошибаешься, — жестко отрезал Сергей. — Я, может, и самурай, и без армии мне скучновато будет, но умею я не только по лесам бегать и глотки резать. Вот, например, наших друзей темненьких учу — и неплохо учу, между прочим! Вон, наши с тобой мальчуганы копченые на всех смотрах-проверках лучшие! Ладно, закрыли разговор — что сделано, то сделано, что уж теперь… Вон, кстати, несется сюда один из наших недорослей — только пыль из-под копыт завивается. На что хочешь могу поспорить, что гадость сообщить торопится! Черный вестник, так-растак его эфиопскую маму…

Орехов угадал: боец принес из штаба распечатку бумаги, сочиненной в далекой Москве. Поскольку общение между российскими инструкторами и местными курсантами несколько затруднялось тем, что русские не знали амхарского, а курсанты, соответственно, не владели великим и могучим языком своего далекого родственника Пушкина, разговаривал подполковник с бойцом по-английски. Хотя, старина Шекспир вряд ли признал бы в этой странноватой смеси из амхарского, русского и английского свой родной язык.

— Вот, что и требовалось доказать, — Орехов небрежно щелкнул двумя пальцами по распечатке радиограммы. — Если перевести эту хрень на нормальный язык, то получится такая штука: дуй-ка ты, дорогой Сергей Викторович, домой в Россию-матушку! Так что, капитан, насчет чемодана я угадал. В общем, у нас в модуле где-то была припрятана замечательная емкость с подходящей жидкостью — думаю, настало ее время. Будем отвальную пьянствовать!

Насчет «отвальной пьянки» Орехов слегка преувеличил: громкого и шумного праздника со слезами на глазах не получилось — всего лишь посидели вечерком, выпили по граммов триста из заветных емкостей, которых оказалось целых две. Для двоих здоровых мужиков не так уж и много. Посидели, поговорили. Естественно, чисто по-русски пообещали писать друг другу и вообще… Это «вообще», как водится, включало в себя многое: и обещание не забывать старых товарищей, и нормальное мужское уважение к братьям по оружию, и даже твердое слово непременно помочь в чем угодно, если судьбе будет угодно еще разок столкнуть друзей в будущем.

Наутро Орехов минут за двадцать сложил свои немудреные пожитки, попил крепкого чайку, без особого сожаления окинул взглядом свою комнатушку в модуле и по обычаю присел на дорожку. Через часок подполковнику, по договоренности с местными летунами, следовало забраться в вертушку и отправиться в Аддис-Абебу, а уж оттуда и прямиком в столицу бывшего Союза, а ныне Российской Федерации.

Неожиданно для себя Сергей вдруг ощутил легкую грусть и понял, что ему это расставание с жаркой и пыльной Эфиопией, с центром, где он провел много дней, обучая темнокожих коммандос премудростям военного дела и каждодневно с ностальгией вспоминая о далекой заснеженной России, доставляет не так уж и много радости. Так уж устроен человек, что, даже покидая вроде бы и опостылевшую больничную палату, он ловит себя на мысли, что будет какое-то время откровенно скучать по людям, с которыми провел сколько-то дней вместе.

— Здорово, Викторович! — появившийся на пороге комнаты Дрогов был собран, свеж и по-командирски энергичен. — Как самочувствие? Головка небось бо-бо малость? На-ка, я тут тебе пивка пузырек принес — только что из холодильничка.

— Хороший ты парень, капитан. — Орехов добродушно усмехнулся, ловко сковырнул с бутылки пробку и без стеснения присосался к горлышку. — Вах, спасиб, дарагой, савсэм хорошо пошло! Ну что, слез лить мы не будем — давай краба, да поеду я к летунам. Там, наверное, вертушка уже лопастями помахивает. Как там у классика: «В Москву, в Москву!» За пряниками, блин…

— Товарищ подполковник, там ребята на плацу построились, — сменив тон, негромко сказал Дрогов, кивая куда-то в сторону. — Наверное, проститься надо бы — все-таки вы не один день с ними прослужили. И ценят они вас, уважают — точно говорю, сам не раз слышал.

— Уважают, говоришь? — Сергей аккуратно поставил опустевшую бутылку на стол и согласно повел головой. — Это хорошо, правильно. Да о чем разговор — конечно, подосвиданькаемся. А точнее — попрощаемся. Слово-то какое паскудное… Ладно, давай, капитан, вперед, к нашим темненьким рейнджерам!

Строй из полусотни темнокожих парней самого разного возраста выглядел молчаливо и внушительно. Пятнистый коричневато-зеленый камуфляж, берцы, черные береты. После команды сержанта из местных коммандос стали по стойке смирно и, как обычно на утреннем разводе, поприветствовали командира, начальника и инструктора в лице подполковника Орехова. Сергей молча прошелся вдоль строя, не без грустинки в глазах всматриваясь в лица теперь уже не подвластных ему курсантов, с которыми он пролил не один литр пота на занятиях и учениях. Каждый из курсантов, вопреки обычному воинскому правилу «есть глазами начальство», взгляд перед подполковником опускал — Орехов давно уже знал, что у местных это считается знаком уважения. Пройдя вдоль строя, подполковник вернулся к Дрогову и негромко произнес:

— Ну что, товарищи бойцы, повезло вам — уезжаю я. Теперь вам, наверное, нового инструктора пришлют — может быть, он помягче с вами обходиться будет. Хотя я так вам скажу: лучше здесь, в учебном центре, сто ведер пота пролить, чем потом где-то литр-другой крови. Учитесь, ребятки, хорошенько, а то война только один вид двоек ставить умеет — в виде креста на могилке, — тут Орехов слегка смешался, припомнив, что перед ним стоят не только христиане, по странному капризу истории составлявшие большинство эфиопов, но и мусульмане. — В общем, удачи вам всем, ребята, и прощайте. Как говорят у нас, в России, не поминайте лихом.

Говорить больше было не о чем, и подполковник просто поднес ладонь к козырьку кепи, или, как говорят гражданские, «отдал честь» — хотя этот международный жест на самом деле именуется «воинским приветствием».

На какое-то время на плацу воцарилась тишина, а затем в строю произошло некое шевеление и к подполковнику подошел один из бойцов. Не говоря ни слова, парень протянул Орехову длинный нож в ножнах темной кожи. Нож Сергей узнал сразу — этой замечательной работой каких-то местных умельцев он любовался не раз и даже слегка завидовал его владельцу. Что рукоятка, что длинный, слегка отливавший синевой, клинок, что ножны из толстой кожи, в которых нож прятался почти целиком — все было настоящим произведением искусства. Орехов по достоинству оценил дорогой подарок и, быстро сдернув с запястья браслет недешевых часов, немного сконфуженно протянул бойцу.

— Спасибо, парень! А это тебе — на память… Ну, все-все — становись в строй.

Подполковник еще раз окинул всех, теперь уже бывших, своих учеников, снова вскинул ладонь к козырьку и через мгновение молча направился к ожидавшему в стороне запыленному уазику.

Спустя полчаса Орехов на старенькой вертушке летел в сторону Аддис-Абебы и с высоты птичьего полета любовался красотами Эфиопии — хотя, собственно, смотреть было и не на что, да и «любовался» — пожалуй, неточно и слишком громко для нескольких лениво-рассеянных взглядов, брошенных в иллюминатор. Внизу проплывала однообразная красно-коричневая унылость пыльных гор, местами перемежавшаяся желтоватыми участками степей или зелеными островками кустарников и лесов. Пару раз удалось увидеть стада каких-то антилоп, да промелькнули нескладные силуэты забавных жирафов.

Прошло еще три часа и, поднимаясь по трапу на борт огромного «боинга» в столичном аэропорту, подполковник, небрежно глянув через плечо, мысленно сказал Африке «прощай!» — на этот раз, как казалось Орехову, навсегда.

…В который уже раз Стив убеждался, что яйцеголовые умники говорили правду, рассуждая о всяких там недобрых аурах и «сгустившейся атмосфере зла». Именно такую атмосферу Томпсон мгновенно почувствовал в первые же мгновения после того, как охранник легонько подтолкнул его в спину жесткой дубинкой, пропуская во внутренний дворик, где обычно прогуливались заключенные. Стив сразу отметил, что, против обычного, на площадке находились всего двое: огромный негр с неправдоподобно накаченными мышцами и казавшийся тщедушным мужчина среднего роста лет сорока пяти. Видимая тщедушность могла бы, пожалуй, обмануть обычного человека, но бывший боевой пловец, прошедший отличную выучку в элитном центре спецназа, где его всерьез учили убивать человека всеми мыслимыми и немыслимыми способами, прекрасно понимал, что это не болезненная худоба, а невероятно опасная жилистость. Такая же, какой обладают матерые северные волки, умеющие загонять и убивать даже великана лося, который без особых раздумий смело вступает в схватку с медведем-гризли…

Негра Томпсон знал плохо — видел несколько раз на прогулках да в столовой. Возможно, и в спортивном зале, где эта туша потела и пыхтела, тягая железо и истязая тренажеры. А вот о жилистом, пожалуй, знал каждый, кто сидел в Форт-Ливенуорте: этот немногословный мужик, по слухам, служил где-то там в «зеленых беретах» или в чем-то подобном и сел вроде бы за убийство — не то четверых, не то пятерых прикончил. Причем не расстрелял, а именно угробил голыми руками. Может быть, помогал себе ножом — кто знает… За что — толком никто не знал. Зато вся тюрьма знала, что бывший спецназовец по кличке Тихий Джек является кем-то вроде местного теневого короля и без его ведома не упадет ни один волос с головы любого зэка. И наоборот: если ты вызвал недовольство Тихого Джека каким-либо косяком, то можешь смело бежать в сортир и намыливать веревку…

Еще не прозвучала устрашающая тирада про задницу и скунса, а Стив уже все прекрасно понял. Значит, господин адвокат оказался действительно не простой пешкой, если ради него администрация устроила прогулку всего лишь для троих. Заплатили кому, или просто был звонок от какой-то важной шишки — какая разница, если важен результат: сейчас эти двое будут его, Стива Томпсона, если и не убивать, то основательно учить хорошим манерам точно!

Черный здоровяк изрыгнул свое «эй, ты…» и небрежно махнул ладонью, приглашая жертву подойти поближе, после чего картинно начал разминаться, с шумом ударяя кулаками по воздуху и по-боксерски подпрыгивая на носках. Стив, несмотря на всю серьезность ситуации, едва не прыснул издевательским смехом — тоже мне, Мохаммед Али нашелся!

Спешить под массивные кулаки Томпсон не стал — наоборот, мягко ступая, отошел в дальний конец площадки, высвобождая место для возможного маневра. Хуже нет, когда у тебя в драке открыта спина или ты зажат в угол.

— Ты, урод, плохо слышишь? Хорошо, я сам подойду, — темнокожий легко двинулся в сторону бывшего боевого пловца, недвусмысленно ударяя правым кулаком в открытую ладонь левой…

То, что парень никогда всерьез не занимался рукопашным боем, Стив понял сразу и мысленно облегченно вздохнул. Но и расслабляться не стоило: одного пропущенного удара со стороны этой глыбы тренированных мышц вполне достаточно, чтобы лишиться нескольких зубов и отключиться на часок-другой. Черный со свистом молотил воздух мощными кулаками, старательно наседал на оказавшегося неожиданно таким увертливым мужика, пытаясь загнать жертву в угол и там одним-двумя ударами закончить всю эту явно затянувшуюся возню.

Томпсон упорно избегал ближнего боя, с ловкостью хорька увертывался и ускользал из-под самых, казалось, верных и точных ударов — просто ждал, когда противник окончательно выдохнется, разозлится и подставится под удар. Удар должен быть всего один, но он будет точным, сильным и завершающим…

Темнокожий с шумом и хрипом выдохнул, нанес еще один размашистый удар — такой резкий и сильный, что с его мокрого лба веером брызнули капли пота — и тут же дико взвыл от боли. Вместо наглой рожи этого самоуверенного хорька, скунса поганого, кулак со всего маху врезался в бетонную стену. В глазах здоровяка потемнело от боли и непонимания случившегося, и он уже не видел, как Стив сильным и точно выверенным ударом по коленному сгибу сбил его с ног и, уже падающего, добил коротким ударом в висок…

— Аут! — удовлетворенно кивнул невозмутимо наблюдавший за боем Тихий Джек и без особого интереса спросил: — Ты же не убил его, надеюсь? Если да, то ты меня здорово разочаруешь.

— Мне лишние проблемы не нужны, — на всякий случай не выпуская из вида ни Тихого, ни поверженного, уже начинавшего потихоньку шевелиться противника, настороженно ответил Томпсон, хотя уже было понятно, что Джек на него нападать и не собирался. — Скоро оклемается. Кости тоже, думаю, целы. Разве что, кулак у него здорово распухнет и станет еще больше.

— Закуришь? — Джек протянул собеседнику открытую пачку очень приличных сигарет. Видя, что Стив все еще опасается какого-нибудь подвоха, усмехнулся и сухо пояснил: — Много чести для тебя, паренек, чтобы я дрался с тобой. Бери сигарету и присаживайся…

Прошло минут пять, прежде чем мужчина вдавил в бетон догоревший до фильтра окурок, неторопливо отряхнул ладони и негромко произнес:

— Вот что, парень… Я твоих дел не знаю, да и знать не хочу. И против тебя лично ничего не имею. Но нашлись довольно серьезные люди, которые заплатили мне за то, чтобы мы тебя немножечко попугали. Сегодня ты показал, что постоять за себя можешь… А завтра? Они ведь могут предложить еще более серьезные деньги. Чем все закончится, догадываешься? Вот именно: рано или поздно тебя найдут с перерезанным горлом. Даже самый крутой и подготовленный боец имеет слабое место — он должен хотя бы немного, но спать… А во сне любой дохляк без труда проткнет тебя самой обычной заточенной железякой. Хочешь совет? Ты подумай еще разок и соглашайся на все, что тебе предлагают эти люди. А дальше — жизнь покажет… И помни: живая собака все-таки счастливее мертвого льва.

— Наверное, ты прав — я подумаю об этом, — прижимаясь затылком к нагретой стене, рассеянно пообещал Томпсон, поглядывая на охранника, маячившего на галерее, окружавшей площадку для прогулок. На фоне голубовато-серого неба темная фигура, заштрихованная нитями стальной сетки, выглядела совсем безобидной и мирной — даже при том, что на плече крепкого паренька висел на широком ремне короткоствольный автомат. Да и знал Стив, на что способны эти безобидные парни, если их хорошенько рассердить… А этот прогуливается, старательно в сторону отворачивается — убивайте, кого и сколько захотите… — Я подумаю. И как ты там сказал? Живая собака? Точно — только у живой собаки клыки что-то да значат…

После столь занимательной, — да и познавательной тоже, как оказалось — прогулки Томпсон, сопровождаемый охранником, прошел в обратном порядке все коридоры, переходы и локальные зоны и вернулся в свою камеру. Несколько минут тупо вышагивал по диагонали из угла в угол — особенно не разгуляешься, поскольку получалось шага три в одну сторону и столько же в другую. Затем остановился и, после недолгих раздумий, решительно шагнул к крохотному столику и выдернул из стопки дешевеньких книжек и журналов обычную ученическую тетрадь. Развернул, взял в давно отвыкшие от любой писанины пальцы ручку и вывел на белом листе аккуратную единицу. Подчеркнул цифру и быстро начал писать…

«Так, парни, раз вы так стремитесь заполучить меня, значит, есть у вас на то веские причины… Какие, хотел бы я знать? Итак, начнем, пожалуй, с самого начала… Кто я есть такой? Стив Томпсон, бывший боевой пловец, а ныне обычный уголовник. Впрочем, не очень-то и обычный — срок в двадцать лет обычным лихим ребятам не навешивают. И сидеть в этой поганой клетке мне еще долго, очень долго. А они готовы, похоже, меня отсюда вытащить… Почему именно меня?! На воле что, ни одного приличного ныряльщика не осталось? Есть — и сколько угодно.

Тогда, вероятно, в придачу к ныряльщику им нужен хорошо подготовленный боец — и здесь моя спецподготовка играет большой плюс. Так, ставим жирный такой плюсик… Можно в актив записать и то, что в пловцы я попал из корпуса морской пехоты — там тоже ведь не в пляжный волейбол учили играть. И как следует учили! Думай, Стив, думай! Поймешь, почему именно ты, — дойдешь и до всего остального…»

Томпсон исчеркал всю страницу малопонятными закорючками, цифрами и значками, но так и не смог сообразить, почему эти неизвестные ребята остановили свой выбор именно на нем.

Ныряльщик им нужен. Куда и за чем нужно будет нырять? А может быть, они кладоискатели — поговаривают, сегодня это вроде бы модно. Охотятся за каким-нибудь старым испанским галеоном, на котором находится груз золота… Или за нацистской подводной лодкой, затонувшей в конце той мировой войны — говорят, они тоже и ценности немалые перевозили, да и архивы всяких там гестаповцев все еще в цене? Да ну, какие субмарины и галеоны — бред какой-то, кино дешевенькое…

Стив даже взмок от усердия и уже готов был признать, что теперь-то он хорошо понимает, за что умные люди платят огромные деньги грамотным аналитикам. Мозгами шевелить — это вам не упражнения с бревном, когда кучка здоровенных дураков, краснея от натуги, качает пресс. Тут ты не в команде, здесь приходится отдуваться одному!

Стоп! Бывший спецназовец даже слегка оторопел от внезапно мелькнувшей догадки. Черт побери, значит, так, да? Если бы Томпсон хоть что-нибудь слышал о забавном старике по имени Архимед, то он непременно заорал бы на всю камеру: «Эврика!» Но, поскольку морпеху и боевому пловцу лишние знания ни к чему, то заключенный лишь проворчал сквозь зубы: «Суки! Так, значит, да… Ну, ладно, будь по-вашему! А уж потом мы посмотрим, у кого на руках окажется больше козырей!»

Теперь он почти наверняка знал, почему выбор неведомых работодателей пал именно на него и примерно представлял себе, что же будет дальше, после того, как он в первый раз уйдет под воду. Но все это потом, позже, а сегодня Стив Томпсон уже точно знал, что во время следующей беседы с крысой-адвокатом он скажет твердое «да»…

В салоне «боинга» Орехов по русскому обыкновению принял на грудь граммов несколько и, чувствуя, как приятное теплое облачко разрастается под ложечкой и далее нежным туманцем обволакивает голову, какое-то время бездумно смотрел в иллюминатор. Там под крылом лайнера проплывали бесконечные поля ватных облаков, залитых ярким солнечным светом. Иногда в полях образовывались голубые проплешины, вызывавшие ассоциации с небольшими озерами, окруженными белыми сугробами. Правда, таращиться в окошко подполковнику быстро надоело, и в голове снова начали роиться невеселые мысли — как о прошлом, так и о ближайшем будущем.

Орехов конечно же не стал рассказывать хорошему парню Дрогову о том, что для скверного настроения у него была еще одна причина. Умники не зря утверждают, что в жизни любого мужика в восьми неприятностях из десяти виновата женщина — «шерше ля фамм», если изящно и по-иностранному… Причина носила имя Елена, была рыжеволоса, очень даже симпатична и имела массу достоинств, одним из которых была вызывающая по отношению к возрасту подполковника молодость. Кроме всего прочего, Елена была журналисткой, что ныне считается профессией солидной и в какой-то мере даже опасной.

Именно журналистика однажды и стала косвенной причиной неприятностей, в которые ненароком влипла девушка. А Сергею судьба подкинула возможность спасти незадачливую рыбку пера и чернильницы из волосатых рук парочки темноволосых злодеев. Согласно законам жанра спасенная девушка почти мгновенно почувствовала к очень мужественному спасителю вполне понятные теплоту, симпатию и даже в какой-то мере любовь. А поскольку подполковник не очень-то и сопротивлялся, то между не очень молодым спецназовцем и юной журналисткой случилось то, что в прежние времена красиво именовали романом.

Правда, роман получился не очень длительным: Орехов вскоре умчался в Эфиопию и возникшая было бурная переписка до обидного быстро из полноводной реки превратилась в жалкий ручеек, а затем и вовсе капнула прощальной запиской, содержание которой было непростительно для журналистки банальным — мол, прости, дорогой, я немножечко ошиблась; все было замечательно-чудесно, но ждать неведомо сколько времени бесперспективного и немолодого, когда вокруг столько приятных во всех отношениях богатеньких мальчиков…

Не сказать, чтобы для Орехова эта отставка стало большой неожиданностью или трагедией — мужик он был взрослый, понимающий, и особых иллюзий по поводу огромности и длительности любви Елены к нему не питал. Ну да, случилась у девочки очередная влюбленность — так ведь и есть, в кого! — но выветрилась. Ничего страшного, бывает. Но вот «бесперспективность» резанула подполковника прямо-таки острым стропорезом поперек закаленной армейской души: что ж вы, ребята, все меня списываете, а? То врач-лепила в госпитале с боевой работы списал, то теперь вот девчонка эта…

Что-то там в Москве еще будет… Могут ведь и действительно в отставку с волчьим билетом вышвырнуть. Да плевать на волчий билет, прикидывал Сергей, а вот без армии мне и в самом деле будет кисло, очень кисло. Как там Дрогов сказал — самурай? И ведь прав он, ох, прав. Я мог сколько угодно хорохориться и перед капитаном несгибаемого бодрячка разыгрывать, но себе-то можно и нужно честно признаваться, что без армии жизнь моя конечно же не кончится, но потеряет очень и очень многое. Никому и нигде не нужный старый дурак. И какого черта в рожу этому полкану тогда въехал? Кому что доказал? Разве что весь белый свет еще раз увидел, какой ты, подполковник Орехов, придурок и нервная барышня. Таким в спецназе не место: выпрут тебя и правильно сделают! Ладно, в Москву прилетим, а там посмотрим. Может быть… Что может быть в Москве, Сергей додумать не успел, так как мысли вдруг начали как-то бестолково суетиться и он уснул — спокойно и крепко.

Разбудил Орехова довольно-таки приятный женский голос: бортпроводница объявила, что самолет вот-вот начнет заходить на посадку и предложила пассажирам пристегнуть ремни. Подполковник щелкнул застежкой, без особого интереса глянул в иллюминатор, где далеко внизу уже виднелась живая топографическая карта Подмосковья, слегка заштрихованная сероватыми облаками, и снова прикрыл глаза. Перелет заканчивался — пора было заканчивать и пустые бабьи охи да ахи. В ту минуту, когда колеса шасси осторожно коснулись бетонной ленты взлетно-посадочной полосы, приноравливаясь ткнуться уже основательно и уверенно, Орехов уже твердо решил для себя, что просто так вышвырнуть себя из армии он никому не позволит. Умные люди говорят, что спецназ в отставку не уходит. Все верно. Только подполковник добавил бы, что и сдаваться спецназ не приучен — нет у спецназовцев такой дисциплины, как «сдача в плен». Сергей уже не помнил, где и у кого прочел красивую фразу: «Серебряные волки бьются до конца!» Да это и не важно, кто сказал, — главное, что фраза подполковнику нравилась, и он собирался именно биться и непременно до конца. А исход этой драки мог быть только один — победа…

Вопреки уже устоявшейся в России нехорошей традиции, посадка «боинга» в домодедовском аэропорту прошла в штатном режиме, то бишь вполне успешно, и подполковник вместе с десятками остальных пассажиров неторопливо спустился с высокого трапа на московскую землю, старательно прикрытую слоями качественного бетона и асфальта.

Терминал, таможня вскоре остались позади, затем Орехов миновал огромный и сдержанно-шумный зал прилетов и направился к стоянке такси. Можно было, конечно, не шикуя и не тратя лишних денег, скромненько добраться до столицы и на электричке или на простой маршрутке, но Сергей решил не мелочиться — не каждый день подполковники спецназа возвращаются на Родину из служебных загранкомандировок. Примерно через час Орехов расплатился с таксистом и, окинув уважительным взором солидное здание, имевшее самое прямое отношение к Министерству обороны, решительно выдохнул и направился к высоким входным дверям.

— Орехов! — негромкий оклик вывел подполковника из состояния некоторой озабоченной задумчивости и мрачноватой печали. Сергей приостановил свое восхождение по широким, по-армейски чистым ступеням и поискал взглядом владельца довольно приятного баритона, каковым, скорее всего, мог быть только хорошо знакомый подполковнику человек. Так, а вот и человечек: крепкий мужик в общевойсковой форме с погонами полковника. Да никак сам товарищ Вашуков встали с лавочки и неторопливо шествуют к прибывшему из африканских краев старому другу!

С Вашуковым Сергей был знаком уже несколько лет, а в недалеком прошлом им вместе пришлось поучаствовать в одной очень даже серьезной операции все в той же Африке. Полковник, обычно носивший форму морского пехотинца, возглавлял созданное под крылышком ГРУ подразделение боевых пловцов, носившее красивое название «Дельфин» и базировавшееся неподалеку от славного города Калининграда. Подразделение было создано еще во времена СССР и в основном предназначалось для разведывательно-диверсионной работы за рубежами Родины. Сколько было таких операций, и были ли они вообще — открытые источники умалчивают, поскольку секретность некоторых действий военных никто и нигде в мире еще не отменял. Вообще-то это не столь и важно — главное, что такие подразделения в ВМФ России были, есть и будут, поскольку покуда существуют армия и флот, до тех пор в них и останутся отлично подготовленные боевые части, занимающиеся серьезной работой.

— Ты какими судьбами здесь? — не скрывая иронии, спросил Орехов полковника после обмена обычными в таких случаях приветствиями-рукопожатиями. — Погоди-ка… Уж не по мою ли душу? Господин полковник, не смею верить своему счастью! Для нас это… В общем, приятность невероятная и честь неслыханная!

— Хватит придуриваться, — негромко оборвал дурашливое ерничанье товарища Вашуков и предложил: — Вон, давай, на лавочку отойдем присядем да покурим маленько.

— Как ты узнал, что я именно сегодня и в это время сюда приду? — выпуская в сторону голубоватую струйку дыма, подозрительно прищурился Орехов.

— Я смотрю, тебе там в Африке и правда здорово голову напекло. Ты не забыл часом, в какой конторе мы работаем? А поскольку ты для меня человечек не совсем чужой, то карьерой твоей умопомрачительной и подвигами я маленько интересуюсь. Так что, можешь считать, что я в курсе той замечательной истории с мордобитием и более того — я на твоей стороне. В штаб, так понимаю, за большим пряником?

— Ну да, что-то вроде этого, — уныло кивнул Орехов, прикуривая новую сигарету. — За большим — это точно. Боюсь, даже не унесу…

— Ладно, не буду томить и терзать твою нежную душу, — понимающе улыбнулся Вашуков и негромко прихлопнул ладонью по солидной кожаной папке, лежавшей рядышком на широких рейках скамейки. — Вот здесь, в этой папочке, лежит приказ о переводе одного разгильдяя из, так сказать, сухопутного спецназа в доблестную морскую пехоту. Добро пожаловать в корпус морской пехоты, сынок! Как-то так америкашки в своих кинах говорят, нет? А про того мудака с его доносом просто забудь. У нас, между прочим, тоже есть серьезные мужики за спиной, и лампасы у них даже поширше будут, понял? Вот и ладненько.

— Погоди, не гони кобылу… Вот так, да? Полковник, а ты меня спросил? — Орехов посмотрел на друга серьезно и откровенно неприязненно. — А если я просто не хочу больше щеголять в казенных сапогах, а? Ты не подумал о том, что мне, может быть, уже осто… чертели все эти рожи, что творят с армией что им заблагорассудится! И такое порой творят, что закрадывается мысль, что России ли они с таким рвением служат? Так вот, дорогой мой морпех, я в эти игры больше не играю. Все, наигрался! Пошло оно все к чертовой матери! А работу я себе найду — вон, в какой-нибудь банк охранником устроюсь.

— А это ты видел? — Вашуков с неожиданным проворством сложил пальцы в кукиш и ткнул затейливую фигуру подполковнику чуть ли не в глаз. — Надоело ему! Ты в кусты убежишь, я на покой уйду, Скат с Тритоном в деревню самогонку жрать отправятся — с кем армия и флот останутся? Кто дело будет делать?! Эти… рожи, о которых ты толкуешь? Ну, уж нет, родной ты наш, ни хрена у тебя не получится! Ты, между прочим, Родине присягал и никто тебя от этой присяги не освобождал, понял?! И погоны с плеч не снимал. Так что утри сопли, закури еще одну свою «примину» вонючую и слушай сюда, товарищ подполковник спецназа…

— Скат с Тритоном где сейчас? — хмуро поинтересовался Сергей и, заметив, как насмешливо-недоуменно поднял брови морпех, досадливо поморщился: — Да ладно тебе невинной девицей прикидываться! А то я не понимаю, что вместе с формой морского пехотинца ты сейчас всучишь мне предписание смотаться куда-нибудь на другой край света и раздобыть для тебя аленький цветочек, разве нет? Так я и не против — но беспременно только в компании с этими шустрыми ребятами. Так где твои ластоногие сейчас воду мутят? Если это не жуткая военная тайна, конечно.

— Да какая тайна, — лениво отмахнулся Вашуков и ткнул пальцем куда-то себе за спину: — В далеком Южно-Китайском море твои друзья-соратники плещутся — учения там совместные российско-китайские. Делятся, так сказать, опытом с китайскими товарищами. Но об этом чуть позже и не здесь. А здесь мы с тобой сейчас… В общем, должны мы за встречу по стакану накатить, или мы не русские, а?

— Да я что, — пожал плечами Орехов, — мы насчет водки завсегда. Слушай, а с чего Каткова с Трояновым на учения в такую даль отправили? Там же, во Владивостоке, своя база морпехов есть и пловцы небось не хуже твоих имеются.

— Мои круче! А вообще-то начальству виднее, — многозначительно сказал морпех и, понизив голос, пояснил: — Я так понимаю, что на те учения собрали боевых пловцов со всех наших частей. Это чтобы наши ребята на работу китайцев вблизи посмотрели. Соображаешь? Они у нас учатся, мы что-то полезное у них перенимаем — это нормально. Все, идем в корчму! Я тут неподалеку знаю одно очень даже приличное местечко…

В небольшом кафе, которое Вашуков пренебрежительно обозвал корчмой, нашлись и свободные по дневному времени места, и весьма недурная водка, и приличествующая случаю закуска. Выпили по первой, слегка закусили, потом повторили. Не забыли и о традиционном тосте, после которого пьют не чокаясь, — что у одного, что у другого конечно же нашлось за кого выпить. Некоторое время молча курили, окутываясь серо-голубоватыми лентами дыма, а затем Орехов недобро кивнул в сторону, где осталось молчаливо-солидное здание штаба, и ощерился чисто по-волчьи.

— Так как, говоришь, они называли меня? — припоминая старый мультик про Маугли, спросил подполковник морпеха. — Желтой рыбой?

— Безногим земляным червяком! Желтым жирным червяком, — ухмыльнулся, подхватывая игру, Вашуков. — А еще толстым и глухим старым бревном — падла буду, если вру!

— Ну, старый удав Каа еще покажет этим бандерлогам, где у рака… — не закончив фразы, Орехов сплюнул, прикурил новую сигарету и уже серьезно и требовательно посмотрел в глаза морпеху: — Ну, давай, господин полковник, выкладывай, «и где у нас случилось?..».

Словосочетание «Военно-промышленный комплекс» вызывает у неискушенного в тонкостях военного производства обывателя видение некой призрачно-непонятной структуры, которая представляет собой громадный завод. Именно на этом, нарисованном воображением заводе в сполохах огней литейных цехов, в грохоте штамповочных и в монотонном течении конвейеров рождаются стальные монстры. Танки лихо выкатываются из сборочных цехов, боевые самолеты тихо выплывают из-под сводов громадных ангаров, и сдержанно-суровые корабли съезжают со стапелей, вздымая тучи грязных брызг. Да, в реальной жизни заводы выпускают и танки, и самолеты, и корабли. Но разработка и производство всего этого стального великолепия являет собой лишь часть айсберга-колосса, во всем мире обозначаемого тремя скромными буквами ВПК.

Военно-промышленный комплекс США — как, впрочем, и ВПК любой другой страны — это почти секта, в которой неисчислимые прихожане и множество их пастырей молятся лишь двум богам: Марсу и Доллару. И мало кто догадывается, что влияние боссов комплекса и на внутреннюю, и на внешнюю политику страны гораздо серьезнее, чем может себе представить простой налогоплательщик. Достаточно вспомнить о такой замысловатой штуке, как военно-промышленное лобби, то есть объединения промышленников и предпринимателей, поддерживающих военные инициативы государства. А поддерживают господа бизнесмены «военные инициативы» не просто развлечения или патриотизма ради, а всего лишь с целью получения новых заказов для так называемой «оборонки». Для этого же серьезные люди делегируют в парламент лояльных к ВПК политиков. Лояльность политиков, как нетрудно догадаться, тоже стоит очень недешево…

Каждый из пяти видов вооруженных сил США, куда следует добавить и несколько силовых структур, может заказывать производителям самые разнообразные виды вооружений, техники, спецснаряжения и прочих вещей — правда, лишь после утверждения заказа соответствующей комиссией сената. Заказ обоснован, утвержден, принят к исполнению. Бюджет Штатов выделяет деньги — много-много веселых серо-зеленых долларов. Эта гора денег — как бы велика она ни была — заправилам ВПК всегда казалась и будет казаться всего лишь невысокой кочкой. И чтобы она росла выше и выше — нужен враг. Враг страшный, коварный, безжалостный, даже во сне видящий, как он уничтожает мирных и добродушно-доверчивых американцев…

Кроме того, ВПК — это, по сути, самое обычное капиталистическое предприятие. А о капитале давным-давно один бородатый умник написал, что «нет такого преступления, на которое капитал не рискнет пойти ради трехсот процентов прибыли — хотя бы и под страхом виселицы!» Знатоки утверждают, что мудрость сия написана неким Томасом Даннингом, а Карл Маркс ее просто процитировал в своих работах. Кому из старцев принадлежит авторство — не столь важно, поскольку главная штука кроется в том, что оба они ошиблись. Капитал века девятнадцатого с его жалкими мануфактурами и свечными заводиками здорово отличается от монстра двадцать первого столетия. Монстр-21 силен, циничен и беспощаден. И готов на любое преступление ради прибыли, выражаемой даже небольшими, очень скромными цифрами…

— Мы намерены и впредь поддерживать принципы здоровой и честной конкуренции, которые должны распространяться не только на производителей электроники в США, но и на аналогичные предприятия и компании всего мира! — полноватый, заметно ухоженный мужчина лет тридцати пяти легко развернулся вместе с креслом и неопределенно повел ладонью, изобразив некий замысловатый образ. Тут же на секунду замер, думая о чем-то своем, недовольно поморщился и продолжил: — В общем, как-то так! Остальное доработайте сами, миссис, в конце концов именно за это я плачу вам неплохое жалованье. Только непременно не меньше трех раз упомяните в тексте о «здоровой и честной конкуренции»! Все, вы можете идти. Попросите приготовить мне кофе. Пожалуйста. Да, и еще… Начальник службы безопасности прибыл?

— Мистер Доу, насколько я знаю, сейчас находится у себя в кабинете, — поправляя в папке бумаги, учтиво, но с отчетливой долей сухости ответила пресс-секретарь. — Так я свободна, мистер Гардинг?

— Да-да, вы можете идти. И пригласите ко мне Доу! Я жду этого бездельника уже полтора часа!

Гардинг проводил неприязненным взглядом пресс-секретаря, поспешно покинувшую кабинет босса: казалось, даже напряженно-прямая спина женщины излучала презрение и ненависть — причем не только к неприветливому, жесткому начальнику, но и ко всему миру. Мужчина едва приметно усмехнулся. Вдруг подумалось, что если бы он умел читать чужие мысли, то можно смело спорить на тысячу баков, что эта злобная девка наверняка сейчас бормочет про себя что-нибудь вроде: «самодовольный ублюдок!» Правда, Гардингу на это было решительно плевать, поскольку он был твердо убежден, что подчиненные и не обязаны любить своего шефа. Уважать, бояться — да. Ненавидеть? Еще лучше! По мнению Гардинга, ненависть к вышестоящим стимулировала профессиональный рост и заставляла работника как можно добросовестнее относиться к своим прямым обязанностям — чтобы сволочи боссу решительно не к чему было придраться…

— Разрешите, мистер Гардинг? — в кабинет почти бесшумно вошел средних лет мужчина в обычном сером костюме, который по замыслу его владельца явно должен был сколько-нибудь облагородить туповатый облик начальника службы безопасности. Попытка оказалась не очень-то удачной — с помощью обычных тряпок природу изменить мало кому удается. Правда, Гардинг знал, что в случае с Доу внешность совершенно не соответствовала его опыту, уму и хватке — свою работу этот парень знал досконально и выполнял практически безукоризненно. — Вы хотели меня видеть?

— Да, Доу, хотел. Присаживайтесь. Можете курить, — босс, не глядя на подчиненного, провел ладонью по сверкающей поверхности стола и негромко повторил: — Да, хотел. Но не столько видеть вас, сколько услышать, что там новенького с вашим уголовником из военной тюрьмы? Он согласен работать на нас?

— Да, босс, — сдержанно кивнул Доу и пояснил: — Сначала он заартачился, мол, мне и тут хорошо и все такое, но мы самую малость нажали, и он согласился. Правда, думаю, сделал он это без особого восторга, но нам ведь на его настроение плевать — главное, чтобы он грамотно и толково сделал свою работу. А уж за этим мои ребята проследят! Все будет в лучшем виде, босс, а там уж…

— Что будет потом, мне совершенно плевать, как вы тонко подметили, — грубовато перебил Гардинг главу службы безопасности. — Я просто хочу еще раз напомнить, что ни у вас, ни у ваших людей нет права на ошибку. Я ничуть не сомневаюсь, что в предполагаемый район поиска ринутся все, кому не лень, включая и наших спецов из ВМФ, из ЦРУ и прочих солидных «синдикатов», и даже русских. Даже так: думаю, что именно русские приложат все силы, чтобы оказаться на месте первыми — что-что, а военные у них умеют прекрасно работать до сих пор. Так вот, или мы доберемся до объекта первыми, или… Нас ждут очень большие неприятности. Очень большие! Я без работы, конечно, не останусь, а вот вам, Доу, придется совсем хреново! Скинете вы свой шикарный костюмчик и отправитесь на какое-нибудь техасское ранчо открывать ворота в загоне для коров — и то лишь в случае, если здорово повезет. Если же нет… Короче, неудачу я даже и рассматривать не желаю! Сколько вам понадобится времени, чтобы вытащить этого пловца из тюрьмы?

— Минимум неделя, — уверенно произнес Доу и уже менее уверенно добавил: — Вы же понимаете, что за день-два такую операцию осуществить просто невозможно. Я понимаю, что время дорого, босс, — мы сделаем все, от нас зависящее… Уверяю, как только мы вытащим его, так сразу и отправим искать этого чертова утопленника.

— Три дня, — нажал голосом босс. — Даю вам целых три дня, Доу. Когда наступит четвертый — он уже вовсю должен плавать, нырять и все остальное.

— Мистер Гардинг, простите, но не могли бы вы мне немного подробнее объяснить, из-за чего такая спешка вообще? Нет, я понимаю, что нельзя допустить, чтобы спутник попал в руки к русским или китайцам, но вы говорите, что мы должны и наших же военных опередить! Я правильно вас понял?

Вместо ответа босс раскрыл одну из папок, лежавших на краю стола, и подтолкнул собеседнику несколько скрепленных между собой листочков.

— Вот, прочтите отмеченные маркером места!

«Использование деталей и поддельных электронных устройств китайского производства в американских оружейных системах крайне распространено, — Доу быстро пробежал глазами первую фразу и дальше начал читать более внимательно, не пропуская ни одного слова: — К такому выводу, как сообщает Defense News, пришла Комиссия Сената США по делам вооруженных сил (ASC), расследовавшая появление подделок в войсках на протяжении последних нескольких месяцев. По данным комиссии, проверившей происхождение более ста поддельных электронных устройств, 70 процентов деталей в них были закуплены в Китае. Еще 20 процентов деталей прибыли из Канады и Великобритании, которые через посредников тоже приобрели их в Китае.

Поводом для масштабного расследования стал доклад Министерства торговли США, обнародованный в январе 2011 года, согласно которому за последние несколько лет участились случаи обнаружения поддельных компонентов в американской военной технике. Согласно выводам ASC, “эпицентром” поддельных электронных деталей является китайский город Шэньчжэнь…»

— То есть, — отодвинув от себя бумаги и осторожно подбирая слова, начал Доу, — вся эта суета из-за того, что и мы…

— Вот именно, приятель, и мы тоже… — Гардинг налил в стакан воды, выпил, не предлагая собеседнику, и раздраженно добавил: — И если это дерьмо всплывет, то нам грозят такие неприятности, такие убытки, что… Хотя что это я — неприятности, Доу, это когда жена застает вас в постели с конюхом! А то, что ждет нас в случае неудачи, именуется катастрофой и гибелью.

— Простите, босс, я ведь не специалист, — виновато пожал плечами Доу, — и всегда думал, что если спутник, выведенный на орбиту, падает, то он сгорает в атмосфере — в этих… в плотных слоях, нет? Как же этот-то уцелел?

— По-разному бывает, — скупо улыбнулся хозяин кабинета. — Сгорают остатки топлива и масса бесполезных железок, но кое-что и остается. Причем остается всегда. Доу, если совсем просто, то самые главные приборы и прочая хрень очень тщательно упрятаны в несгораемые капсулы. Сами понимаете, иначе все астронавты попросту сгорали бы как бумага, но они уже много лет мотаются туда-сюда и, как вы могли заметить, вполне благополучно. Еще вопросы?

— По поводу района предполагаемого падения… Я ознакомился с официальными источниками — они указывают слишком уж невероятные координаты! Это тысячи и тысячи морских миль. Как можно охватить и прочесать такую громадную территорию?! Это же абсолютно нереально!

— Доу, но вы же взрослый человек, — снисходительно усмехнулся Гардинг, — и должны понимать, что все так называемые официальные источники лукавят — кто же вам укажет точные координаты, зная наверняка, что за подобными объектами охотятся все разведки мира… Зайдите к нашим аналитикам — они подскажут более точно рассчитанное ими место падения. Хотя и они далеко не боги и даже не ясновидящие. От себя же могу добавить лишь одно: вы не будете сколько-либо ущемлены в средствах! Ищите, заказывайте, покупайте, арендуйте, черт возьми, все самое лучшее, но найдите эту проклятую железяку и сделайте так, чтобы от нее не осталось даже микроскопических обломков! Вы хорошо поняли меня, Доу?

— Да, босс, — твердея лицом, кивнул начальник службы безопасности, — я все понял. И уверяю вас — мы сделаем все возможное! Через три дня наш Томпсон будет, как вы говорите, плавать, нырять и все такое. Мы найдет эту стальную тварь, мистер Гардинг!

— Вот-вот, именно тварь! Еще раз подчеркиваю: надо не только вырвать у нее ядовитые зубы, но и сделать так, чтобы все прочие участники поисков вместо вожделенного приза нашли только пару креветок и дохлую морскую звезду. Все, Доу, хватит болтать — мы с вами не сценарий для голливудского боевичка сочиняем! Идите. И помните: время — это для нас сейчас не только деньги, но и многое другое, — босс снова усмехнулся — правда, на этот раз мрачновато — и добавил: — В нашем сценарии я бы написал, что речь идет о благополучии многих серьезных и очень уважаемых людей. И они настолько серьезны, что провала нам с вами никогда не простят. Так что, Доу, речь идет не о какой-то там «железке», а о наших жизнях!..

Море оказалось вполне обыкновенным — серовато-голубым, а вовсе не цвета золота или пустыни. Возможно, в месте впадения в него легендарной речки Хуанхэ морские воды и имели некий желтоватый оттенок, но здесь, далеко от китайского побережья, с цветом морских волн все было в полном порядке. Хотя большому противолодочному кораблю — или БПК, если по военно-морскому — «Адмирал Кузнецов» — цвет вод Желтого моря был абсолютно безразличен, поскольку у него, как и у прочих российских и китайских судов, были задачи более серьезные, чем рассматривание соленой водички у себя под форштевнем.

Российская эскадра из трех БПК и нескольких судов обеспечения, возглавляемая могучим крейсером-флагманом тихоокеанского флота, вышла в море вместе с двумя десятками китайских боевых кораблей и подлодок для проведения совместных учений. Проще перечислить, чего в планах генералов и адмиралов не было, чем рассказать обо всех мероприятиях, которые предстояло осуществить и отработать российским и китайским товарищам по оружию. Здесь было и маневрирование судов, и совместное форсирование «опасных» районов, и боевые стрельбы из всех видов оружия как по морским, так и по воздушным целям, и спасение судна, терпящего бедствие, и многое другое. Для «другого» с обеих сторон имелись подразделения морской пехоты, которым были приданы группы боевых пловцов. Если морская пехота во всем мире бесспорно признается наравне с воздушно-десантными войсками элитой армии и флота, то подразделения боевых пловцов являются суперэлитой…

— Шен йо хуа йуан ли сычу чин чао-чао, сычу чин буцай чйао-чйанг, — негромко напевал, старательно выговаривая каждый слог, крепкий мужчина лет тридцати, неторопливо перебирая сложенное на расстеленном куске брезента снаряжение. Спец-акваланг, выкрашенный в скучный армейский цвет, во всем мире именуемый «хаки», гофрированные шланги, маска, ласты, черный прорезиненный гидрокостюм.

— Товарищ старший мичман, и что это мы так красиво мяукаем, а? — заинтересованно спросил певца возившийся с точно таким же набором аквалангиста военный чуть постарше на вид, да, пожалуй, и ростом повыше. — Что-то больно уж знакомое… А, точно — это ж «Подмосковные вечера»! Тритон, ты когда это китайский выучить умудрился? Или я что-то не догоняю?

— Так точно, товарищ капитан, «Вечера» на китайском! А язык учил тайком от всех, по ночам. О, сколько бессонных часов я провел над китайской грамматикой, задыхаясь под одеялом…

— Трепло ты, а не Тритон, — иронически прищурился капитан Катков, среди своих чаще именуемый прозвищем-позывным «Скат», — а то я не понимаю, что ты где-то слова, русскими буквами написанные, нашел и тупо вызубрил. Понты кидаешь, земноводный?

— Капитана шибко умная, на три метра под землей видит, однако, — Троянов грустным голосом похвалил командира за догадливость, сокрушенно вздохнул и принялся за разложенное чуть в стороне оружие. Правда, уже через полминуты прервал свои манипуляции и мечтательно произнес: — Вот учения закончатся, соберемся мы в кают-компании с нашими узкоглазыми товарищами, выпьем по стаканчику и устроим концерт. Они «броня крепка и танки наши быстры» на русском споют, а мы чем ответим? Вот и я говорю: конфузия! Но тут я, весь такой красивый, встаю и по-китайски «Вечера» как вжарю! Спасу, так сказать, престиж Родины и честь флота. И тогда сам товарищ вице-адмирал прослезится, крепко так обнимет меня и скажет…

— «Трепло ты, мичман!» — вот что скажет адмирал, — хладнокровно оборвал мичмана Катков и, взглянув на часы, поторопил: — Валера, время! Собираем добро — у нас до вылета тридцать пять минут осталось.

Ровно через сорок минут Ка-27, вертолет палубного базирования, выкатился из ангара и расправил лопасти двух своих винтов. Вскоре машина, подвывая турбинами и с шелестящим свистом разгоняя тугие струи воздуха, мягко оттолкнулась от вертолетной площадки на широкой корме БПК и, слегка кренясь на правый борт, быстро пошла курсом на северо-восток.

В грузовом отсеке вертолета расположилась смешанная группа из морских пехотинцев и боевых пловцов. Задача, поставленная командованием перед спецназовцами, была проста: следовало подняться на борт захваченного террористами судна и освободить взятую в заложники команду из мирных моряков. А поскольку террористы, скорее всего, появлению спецназа вряд ли обрадуются, то их, по замыслу отцов-командиров, надлежало ошеломить, обезоружить и взять в плен. Или, в случае серьезного сопротивления, уничтожить.

Роль захваченного корабля должна была сыграть какая-то китайская посудина средних размеров из числа судов обеспечения. По договоренности с китайской стороной, и заложников, и злобных пиратов изображали спецназовцы из Поднебесной. С ними-то и предстояло «повоевать» бойцам российским — учитывая то, что каждая из сторон явно не захочет ударить в грязь лицом и постарается показать себя с самой лучшей стороны, то игра обещала быть интересной и в некотором смысле даже небезопасной.

Если военные учения с некоторой натяжкой можно назвать игрой в войну для взрослых мужчин, то особо стоит заметить, что взрослые игры военных порой предполагают очень серьезные испытания, трудности и потасовки. Более того — и на учениях нередко случаются и самые настоящие потери! Может не раскрыться парашют десантника, задремавшего в кустах бойца может ненароком переехать танк, грузовик перевернется на скользкой дороге… Да мало ли что может случиться там, где мужчины затевают суровые взрослые игры — ни пресловутый человеческий фактор, ни трагические случайности обычным приказом командования еще никогда отменить не удавалось…

Ка-27 снизился до пяти — семи метров над серовато-синей поверхностью моря и завис, тугими струями воздуха взбивая на воде кипящие круги и вздымая туманное облако брызг и водяной пыли. Дверь отсека отъехала в сторону, и из черного брюха вертолета в кипящую воду с небольшим интервалом один за другим выпрыгнули четыре аквалангиста. Всех четверых мгновенно упрятала в своей необъятности толща морской воды, а геликоптер быстренько набрал высоту и снова бочком-бочком унесся куда-то в сторону — вероятно, для морпехов время высадки еще не пришло.

В разных морях и океанах Земли не только цвета и оттенки горько-соленой водички отличаются, но и температуры, и степени её прозрачности, и многие другие показатели вроде самой солености. Воды моря Желтого оказались средненькими по всем параметрам. Но боевых пловцов в данном конкретном районе больше всего интересовала — а точнее, беспокоила — лишь прозрачность, которая могла бы быть и похуже. В мутной воде не только, по утверждениям умных людей, удобнее рыбку ловить — при неважной видимости и щуке к доверчивому пескарику подобраться намного легче и проще…

Четверка боевых пловцов, возглавляемая капитаном Катковым, размеренно работая широкими плавниками ластов, шла точно по невидимой линии, на конце которой вскоре должно было объявиться китайское судно с «несчастными заложниками». Пловцы шли по двое, с небольшим интервалом между парами — примерно так же, в спарке, летают летчики. Несмотря на кажущуюся разность стихий, между воздушным боем и дракой в морских глубинах есть немало общего — достаточно вспомнить, что и в небесах, и под водой три измерения вместо двух «сухопутных»…

Когда метрах в тридцати впереди и, примерно, в десяти над головами аквалангистов появилось продолговатое темное пятно днища китайской посудины, Скат знаками приказал одному из пловцов провести небольшую рекогносцировку. Боец понятливо кивнул и без промедления направился к судну — следовало аккуратно осмотреть все вокруг и проверить, нет ли каких ловушек, камер слежения или, — что было бы хуже всего, — притаившейся охраны из таких же серьезных парней, тренированных именно для борьбы с подводными диверсантами.

Пловец, старательно и умело используя зыбкую тень, отбрасываемую корпусом судна, сделал круг, то и дело зависая и что-то там рассматривая — со стороны это действо выглядело так, будто огромный морской конек задумчиво и внимательно вслушивается в одному ему ведомую музыку моря. Минут через десять «конек» бодренько заработал ластами, вернулся к товарищам и парочкой знаков уверенно доложил, что ни охранения, ни сонаров «потенциальный противник» для них не приготовил. Следовательно, без проволочек можно приступать к основной операции…

В открытом море, в бескрайнем океане для любого судна, со всех сторон окруженного соленой водичкой, одной из самых страшных вещей является пожар. Казалось бы, ну что там может гореть на плавучей железяке, каковыми сегодня смело можно назвать большинство лодок, катеров, кораблей и прочих творений ума и рук человеческих? Может! И еще как может. Если учесть, что к пожару почти всегда старается пристроиться и госпожа Паника, то действительно огонь на борту становится штукой пострашнее любой торпеды или огромной плавучей глыбы льда, красиво именуемой айсбергом.

Отблески огня китайские моряки и спецназовцы, игравшие роль террористов, заметили чуть позже — сначала они увидели густой дым, с весьма приличной скоростью начавший заволакивать и окутывать корму темным облаком. Порывы слабого ветра, к досаде озабоченно забегавших по судну людей, дым не относили в сторону, а, совсем напротив, швыряли космы вонючего дымного облака как раз в лицо, затягивая серой мутью палубу и надстройки.

Страшное слово «пожар» еще не было произнесено, команда еще не бросилась к помпам, брандспойтам и щитам с огнетушителями и прочими средствами, как из рваного облака темными тенями с неимоверной быстротой выскочили четверо и, не обращая внимания на присутствующих на палубе людей, целеустремленно рванулись к центральному посту. Так называемый капитанский мостик и радиорубку, по всем правилам военной науки, следовало захватить в первую очередь. Что и было сделано, несмотря на все попытки китайских бойцов противостоять незваным гостям, в течение всего лишь двух-трех минут — результат весьма приличный, принимая во внимание обычные нормативы.

Одновременно с боевыми пловцами, обманувшими противника с помощью нескольких дымовых шашек и шумовых гранат, над палубой завис неведомо откуда вынырнувший Ка-27 и по тросу один за другим начали соскальзывать морские пехотинцы — словно торопливые темные бусинки, срывающиеся с порванной нитки.

К чести хозяев судна они с похвальной быстротой сообразили, что пожара, скорее всего, никакого нет и не будет, а будет запланированная учениями потасовка с российскими спецназовцами. Поскольку обе стороны имели очень приличную подготовку и никто не хотел ударить в грязь лицом, то и русским, и китайским лицам грозила серьезная драка с неизбежными в таких забавах синяками, ссадинами, а то и выплюнутыми зубами.

«И грянул бой!» — пусть бой и условный, учебный, но улыбаться, раскланиваться и сдерживать удары противники не очень-то и старались, хотя каждый из бойцов ни на секунду не забывал, что происходящее на палубе — это все же не реальный бой, а всего лишь игра.

Шум, топот, крики, звуки хлестких ударов — морские пехотинцы неумолимо теснили хозяев судна, судя по всему, и не думавших сдаваться-уступать непрошеным гостям. «Учебно-показательная» схватка вот-вот грозила перерасти в серьезную битву, когда над палубой и над головами бойцов прогремело усиленное мегафоном «Отставить!» на русском, китайском и по-английски — вероятно, для пущей убедительности. Команда, — армейский синоним боксерского «брэк!» — поданная двумя офицерами-посредниками — российским и китайским — прозвучала как нельзя вовремя…

— Скат, как ты думаешь, в реальном бою наши ребята им дали бы дрозда, а? — мичман Троянов, с насмешливым любопытством наблюдавший схватку сквозь мутноватое стекло рубки, всем корпусом развернулся и посмотрел на командира. Катков не ответил, лишь равнодушно пожал плечами — мол, кто ж его знает. Тритон на ответе настаивать не стал, а уверенно заключил: — А я вот думаю, дали бы! Я бы нашим морпехам палец в рот не положил бы!

— Ну да, так они и позволят тебе свои лапы грязные совать куда ни попадя, — мрачно проворчал командир и скомандовал своим бойцам, всего несколько минут назад лихо расшвырявшим с десяток «китайских товарищей» и успешно захватившим «командный пост» судна. — Все, конец войне — вон посредники уже отмашку дали. Выходим строиться!

Посредники прошлись вдоль строя, в котором с небольшим интервалом друг от друга замерли российские и китайские военнослужащие. Наметанный глаз проверяющих отмечал и синяки, и ссадины, и прочие мелкие повреждения. По лицу китайца трудно было понять, доволен он работой своих спецназовцев или огорчен, а вот российский подполковник всем своим видом давал понять, что ожидал от боевых пловцов и морпехов чего-то большего.

Капитан Катков философски бесстрастно поглядывал на суровое начальство, судя по солидному животу и кирпично-красному цвету лица, не понаслышке знакомое со всеми истинно мужскими напитками — включая и флотское «шило». Начальство остановилось приблизительно перед центром строя из длинных шеренг, и китайский офицер быстро и коротко что-то сказал, на что строй китайцев тоже ответил коротко, дружно и громко — вероятно, что-нибудь вроде «Служу трудовому народу!» Российский подполковник окинул строй неприязненным взглядом, помолчал, наконец раздвинул тонкие губы в ехидной улыбке и процедил:

— Наши китайские друзья восхищены вашей подготовкой. Но я считаю, что вы могли быть и побыстрее, и пожестче. Если бы это был реальный бой… — Взгляд посредника зацепился за командира морпехов — судя по неприкрыто злому выражению лицу, тот с оценкой подполковника был явно не согласен. — Майор, вижу, у вас есть особое мнение, не так ли?

— Так точно, товарищ капитан второго ранга! Если бы мои ребята работали всерьез, в реале, то все наши противники уже плавали бы в соленой воде, пуская кровавые пузыри. Без вариантов, товарищ капитан второго ранга! — неприязненно отрапортовал майор.

Вероятно, у подполковника насчет «кровавых пузырей» тоже имелось свое особое мнение, но высказать его посреднику помешал вдруг оживший зуммер портативной рации, закрепленной у левого плеча. Искоса посматривая на непозволительно строптивого майора, офицер отошел чуть в сторону, торопливо включил рацию на прием и с минуту молча слушал, после чего коротко сказал: «Вас понял. Конец связи…» Пройдя вдоль строя, подполковник остановился напротив группы боевых пловцов и негромко спросил:

— Капитан Катков кто?

— Я Катков, товарищ подполковник, — Скат внутренне слегка напрягся и, вместе с тем, как-то заскучал — давно известно, что если большое начальство начинает спешно разыскивать какого-то там капитана, то, скорее всего, не затем, чтобы дать ему майора досрочно.

— Соберите свое снаряжение и будьте готовы к вылету — через двадцать минут за вашей группой прибудет вертолет.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — буркнул посредник и, теряя всякий интерес к пловцам, направился к китайскому коллеге, молчаливо переминавшемуся рядом с капитаном и еще парочкой офицеров с «освобожденного» российским спецназом судна.

Вертушка прибыла не через двадцать, а через пятьдесят семь минут, что было не таким уж и большим преступлением — в российской армии и на флоте, как и на гражданке, частенько случается так, что в одном часе оказывается не шестьдесят минут, а все сто восемьдесят.

Ка-27 доставил боевых пловцов на БПК «Адмирал Кузнецов», откуда катер переправил капитана Каткова и старшего мичмана Троянова на флагманский крейсер. На борту крейсера Скат и Тритон предстали пред ясные очи капитана первого ранга из контрразведки флота, без долгих прелюдий вручившего боевым пловцам предписание в кратчайшие сроки прибыть в Москву, в распоряжение Главного разведывательного управления Генштаба. На вопрос Каткова, осторожно поинтересовавшегося, чья подпись стоит под текстом полученной из столицы шифрограммы, каперанг ответил очень лаконично: «Полковник Вашуков»…

— Заключенный номер 9–173, на выход! — давно знакомый голос вырвал Томпсона из нежных лапок послеобеденной дремы и заставил подняться с койки, встать по стойке «смирно» и отбарабанить положенное внутренним распорядком: заключенный такой-то и прочее. Здоровяк охранник, привычно пропуская мимо ушей доклад, недовольно проворчал, встряхивая длинными цепями ручных и ножных кандалов: — Руки давай… Вот, а теперь копыта твои малость стреножим. Дергаться не вздумай, придурок, а то… сам знаешь!

— Меня на обед к президенту поведут? С чего это вдруг и на ноги браслеты? — лениво наблюдая за манипуляциями тяжело пыхтевшего сержанта, спросил Стив. Усмешка тронула губы — Томпсон представил, как он бьет этого сопящего борова по мясистому затылку и тот заваливается набок и начинает по-свинячьи биться и визжать.

— Много чести будет для всяких уродов вроде тебя, — отдуваясь, выпрямился конвоир и подозрительно прищурился: — Ты с чего так веселишься, а? Видно, не такой уж ты и больной, как распевал… Ты дока требовал? Требовал. Кричал, что голова страшно болит и ты от такой боли сдохнешь? Вот начальство и приказало отвезти тебя в госпиталь и проверить. Сделают тебе эту… как её? А, томограмму, вот! Короче, сейчас тебя отвезут, проверят и если ты соврал, то я тебе, дружочек, не завидую. Лично прослежу, чтобы тебе устроили хорошенькое сотрясение мозга и сломали парочку ребер! По мне, так лучше бы ты и в самом деле подох — налогоплательщикам стало бы полегче дышать. Вперед!

Томпсон, стараясь не запутаться в икс-образной цепи, весьма мелодично позванивавшей, но здорово мешавшей идти, продвигался по коридорам, спускался и поднимался по лестницам, которым, казалось, конца никогда не будет. Шел и мысленно аплодировал крысе-адвокату, вспоминая свой недавний разговор с этим прохиндеем. Именно адвокат посоветовал Стиву обратиться к тюремному начальству с жалобой на жестокие головные боли. По всему выходило, что крыса была права — сейчас его повезут в госпиталь.

Но как они планируют освободить заключенного, которого повезут наверняка под охраной и в спецавтомобиле? Или они планируют организовать побег непосредственно из госпиталя? Так ведь и там кругом охрана и цепи эти проклятые добрые дяди вряд ли снимут… Впрочем, прикинул Томпсон, это уже не мои проблемы: эти парни задумали меня освободить — пусть у них и голова болит…

Едва парочка вышла на воздух, который из-за пыльной духоты, принесенной вечными канзасскими ветрами, язык не повернулся бы назвать свежим, как охранник приказал повернуть налево и вскоре прогулка закончилась. Бывший морпех и боевой пловец угадал: на стоянке неподалеку от металлических ворот стоял микроавтобус с буквами «МР» на борту. Водитель в обычной форме военной полиции скучал за рулем, покуривая сигарету, а больше рядом с машиной не было никого.

— Этот, что ли? — водитель скептически окинул взглядом путающегося в длинных цепях заключенного, небрежно ткнул окурком в выдвижную пепельницу и нажал кнопку электропривода замка задней двери. — Дилижанс подан, забирайтесь, джентльмены!

Томпсон, придерживая цепь обеими руками, забрался в кормовой отсек «форда», отделенный от мест водителя и сопровождающего решеткой и толстым стеклом. Кое-как примостился на узенькой скамье и откинулся всем корпусом на стенку кузова. Тут же подался вперед — стальной лист оказался горячим, что, учитывая отсутствие в этой душегубке кондиционера, комфорта отнюдь не добавляло. Стив прикинул, что если дорога окажется длинной, то жаркая клетушка вполне может если и не довести его до теплового удара, то обезвоживание устроит точно — вон, уже и майка к спине прилипла, и по лицу пот бежит. Черт возьми этих койотов, они думают двигаться или спать там улеглись…

Мотор «форда» мягко заурчал, потом с легким хрустом включилась передача, кузов раз-другой накренился вправо-влево, потом выровнялся и по ровному, на одной сильной ноте, гулу двигателя мнимый больной понял, что микроавтобус выбрался на основную дорогу и катит в сторону госпиталя. Ни водителя с напарником, ни окружающей местности Томпсону при всем желании увидеть не удалось бы — единственное окно, выходившее в кабину, было наглухо закрыто шторкой цвета хаки.

Минут через сорок, когда Томпсон уже решил, что теперь он точно знает, что примерно должен испытывать цыпленок, засунутый в микроволновку, «форд» повернул направо и вскоре остановился. Двигатель автомобиля фыркнул и тут же затих. Зато отчетливо стали слышны звуки сигнализации, которые обычно в паре с мигающими фонарями предупреждают водителей о приближении поезда — значит, прикинул Стив, мы остановились где-то перед железнодорожным переездом. Сейчас прогрохочет какой-нибудь товарный состав и микроавтобус двинется дальше. Казалось, что в остановившейся машине намного жарче, чем было во время движения — возможно, раньше в жестяную коробку проникало хоть сколько-нибудь встречного ветерка. Где же этот чертов поезд?..

…Сержант недовольно посмотрел на часы, беззвучно тикавшие на панели приборов, закурил сигарету, выдыхая в открытое окно целое облако дыма, и проворчал:

— С детства ненавижу эти переезды — по полчаса стоишь и ждешь! Как будто нельзя до пяти минут сократить это издевательство. Вот где этот огненный конь чумазых апачей?

— Ты не прав, — флегматично перемалывая жвачку, отозвался водитель, — шлагбаум и сигнализация — штука правильная. Вон, в прошлом году целый автобус на неохраняемом переезде перед носом поезда проскочить хотел…

— И что? Не успел, — хохотнул здоровяк и закашлялся от своего же дыма.

— Куда там! У грузового состава, знаешь, какая масса и инерция? У него только тормозной путь миль пять! Короче, автобус как жестянку пивную разодрало и смяло. Представляешь, какая там кровавая каша была?! То-то же. А ты говоришь…

Закончить фразу водитель не успел — с обеих сторон к машине подскочили два тяжелых мотоцикла и не успел еще ветер отогнать облака желтой пыли, поднятой во время резкого торможения, а охранник и водитель испуганно замерли и молча таращились в окна — каждый в свое. Посмотреть было на что: и справа и слева мотоциклисты, затянутые в какие-то немыслимые кожаные доспехи с массой заклепок и цепей, совершенно недвусмысленно целились в полицейских из помповых ружей пугающего калибра. Лица напавших, естественно, прятались под забралами глухих шлемов. Из-под одного из шлемов и прозвучало:

— Картечь крупная — так что, не дурите, парни. А теперь, дядя, кнопочку нажми и замок нам открой… Умница. Руки на руль и не шевелись. И ты, жирный, тоже…

Изображать из себя героя не стремился ни один, ни второй из полицейских — когда в лицо тебе смотрит черный глаз ствола совсем не маленького калибра, всякие мысли о сопротивлении и о прочих глупостях улетучиваются мгновенно. Водитель намеренно медленно, чтобы, не дай бог, не спровоцировать ненароком ни одного из мотоциклистов, опустил руку и нажал кнопку привода, после чего вновь положил ладонь на пластик руля.

Судя по всему, напавших было больше, чем эти двое, поскольку было отчетливо слышно, как сзади распахнулась дверца и кто-то негромко произнес какую-то короткую фразу, вероятно, обращенную к закованному в цепи пленнику. Правда, тут же раздался в прямом смысле нечеловеческий крик, который оборвался сразу после оглушительно грохнувшего позади микроавтобуса выстрела. Оба полицейских замерли, заметно побледнели и боялись пошевелиться — каждый решил, что если началась стрельба, то сию минуту и им достанется по заряду картечи. А после таких «подарков» мало кому удается выжить. Так что, оставалось только бледнеть, потеть и молиться.

Видимо, боги молитвы полицейских услышали — сначала где-то сзади взревел мотор автомобиля и тут же его звук стал быстро удаляться, а минутой позже и мотоциклисты почти синхронно забросили ружья за спины и, резво развернув свои тяжелые байки, газанули и с ревом умчались вслед за автомобилем.

Прошло еще с полминуты, и шлагбаум легко взлетел, а сигнализация на переезде выключилась — хотя никакого состава полицейские так и не увидели. Скорее всего, игра с сигнализацией была всего лишь частью нехитрой ловушки. Но это можно будет выяснить и потом — пусть этим занимаются те, кому это по службе положено. А им, конвоирам перевозимого заключенного, сейчас следовало выйти из машины и посмотреть, что же там натворили удравшие бандиты…

— Ставлю бутылку виски против стакана самого дрянного пива, что сейчас мы увидим пустой отсек, — угрюмо проворчал сержант и потянулся за своим ружьем, стоймя закрепленным в специальных зажимах в уголке кабины. Воспользоваться штатным оружием во время нападения здоровяк даже и не пытался — не хватало еще жизнью неизвестно ради чего рисковать. — Давай, двигай задницей! Пойдем, посмотрим, что там.

Ни один из полицейских не воевал, но за время службы в военной тюрьме им доводилось видеть всякое — и жестокие драки, и поножовщину, и убитых всякими разным способами зэков. Так что, вроде бы и удивить бывалых служак было трудно. Но незнакомцам, так запросто и непринужденно взявшим микроавтобус-автозак в клещи, это удалось!

Придерживая ружье наизготовку, здоровяк, медленно и почти бесшумно ступая, подошел к распахнутой задней двери и, осторожно вытягивая шею, заглянул внутрь.

— Ну что там? — с другой стороны кузова с нетерпеливым любопытством во всем облике появился водитель, сунулся было в отсек и тут же отпрянул, судорожно сглатывая и бледнея еще сильнее, чем во время налета загадочных байкеров. — Матерь божия… Это… что?

С первого же взгляда было ясно, что бутыль виски толстяк проиграл. А со второго… Вот второй раз на то, что странной кучей полусидело в углу закутка, смотреть полицейским совсем не хотелось. Зрелище было страшноватым, живо напоминающим кадры из дешевенького фильма ужасов. Пленник был на месте и даже человеку, совершенно не разбирающемуся в медицине, сразу было понятно, что несчастный безнадежно мертв. Все тело казалось изломанным и было залито кровью. Лицо… Не было лица — на его месте краснело жуткое месиво из мяса, кожи и костей. Вероятно, именно в лицо и попал заряд крупной дроби после выстрела, который незадачливые охранники слышали, сидя в кабине. Но, по-видимому, налетчикам одного выстрела показалось мало — в лицо убитому плеснули еще и гадостью какой-то вроде кислоты.

— Чем это они его? — непроизвольно отводя взгляд, спросил товарища водитель.

— Кто ж знает, — раздраженно ответил сержант и длинно и грязно выругался. — Твари! Они, значит, его сначала этой дрянью облили, а потом и пристрелили. Он же крикнул сначала. А потом и заткнулся. Сразу после выстрела… Вот и получается…

— И что теперь? Назад ехать, или полицию вызывать?

— Знаю одно: в госпиталь его теперь везти незачем, — голос охранника стал заметно тверже и звучал почти уверенно, — так что, разворачиваемся и едем обратно в Форт. А там пусть начальство решает, что с этим фаршем делать. Давай, дверь закрывай — и за руль!

Начальство в любой стране мира устроено так, что предпочитает покой и порядок в делах и очень не любит какие-либо эксцессы и неприятности. Дело о нападении на автозак, результатом которого стало зверское убийство заключенного, разрешилось способом простым и давно известным. Тюремный врач потратил ровно три минуты на осмотр тела, после чего многозначительно покачал головой и, обращаясь к офицеру, исполнявшему обязанности замначальника тюрьмы, озвучил свой вердикт:

— Крепко кому-то насолил наш подопечный. Можно сказать, его убили дважды.

— Судя по почерку, это ребята из арийского братства. Слышали про такое?

— Это которые в тюрьмах с черными и латиносами воюют? Так ведь этот был белым — он-то в чем перед ними провинился? Впрочем, следствие разберется…

— Не будет никакого следствия, — непререкаемым тоном оборвал дока офицер. — Оформите как смерть, наступившую после одной из внутритюремных разборок — драка, нож и все такое. Как водится, виновных найти не удалось… Ну, не мне вас учить.

— Нет проблем, — понимающе кивнул врач и цинично усмехнулся: — Действительно, устраивать следствие из-за каждого урода… Подох, закопали по-быстрому и все спокойно вздохнули — воздух в штате стал чуточку чище!

Единственным, что едва не разрушило стройную картину гибели несчастного, стала робкая попытка охранника намекнуть офицеру о том, что вроде бы кандалы на трупе другие, совсем не те, что он лично надевал на Томпсона перед перевозкой. На что замначальника тюрьмы сначала посмотрел на слишком наблюдательного толстяка долгим нехорошим взглядом, в котором отчетливо читались злоба и досада, а потом тихо процедил сквозь зубы:

— Будешь много болтать, умник, в два счета вылетишь с работы. А потом я лично позабочусь о том, чтобы во всем Канзасе для тебя не нашлось даже места мойщика посуды в самом поганом борделе для черномазых. Все ясно? Вы свободны, сержант!

Умные люди утверждают, что миром владеет тот, кто владеет информацией. Именно для сбора информации в незапамятные времена человечество и придумало разведку. А поскольку стран и народов было немало, то практически одновременно с разведкой родилась и контрразведка, призванная хранить свои секреты от чужаков и бороться с разведчиками чужими. Чтобы не запутаться, кто есть кто, разведчики, не мудрствуя лукаво, чужаков окрестили малоприятным словом «шпионы».

Разведчики всех держав без особого шума делали свою работу, контрразведчики — свою. И о первых, и о вторых снято немало фильмов и еще больше написано книг, в которых красивого вымысла гораздо больше, чем реалий, которые, как правило, откровенно скучноваты. Да и в самом деле, что может быть интересного в работе резидента, старательно прикидывающегося обычным бизнесменом, а то и вовсе работающего обычным портье в заштатной гостинице? Ни погонь, ни стрельбы, ни ослепительных длинноногих красавиц — так, серенькая жизнь бесцветного неприметного человечка, от которой легендарный Джеймс Бонд, на досуге придуманный предприимчивым британцем Флемингом, наверняка застрелился бы через недельку-другую. Сбор информации, передача ее в пресловутый центр. В общем, мертвый сезон и большая скука — вот что такое работа обычного разведчика-нелегала.

Есть в разведке профессия, о которой мало пишут и еще меньше знают и говорят. Эта профессия именуется «аналитик». Мало собрать полезную информацию — надо еще умело этой информацией воспользоваться. А чтобы из громадного вороха новостей — часто, казалось бы, не имеющих между собой абсолютно ничего общего! — выделить главное и для дела необходимое, как раз и нужен аналитик. Он все прочтет, увидит все незримые связи и пересечения, прикинет варианты возможного развития событий и выдаст на гора анализ. Да, сегодня в распоряжении аналитиков имеются самые совершенные компьютеры с невероятно хитроумными программами, разработанными в тихих кабинетах высоколобыми программистами и математиками, но… Но, как и сотни лет назад, пока еще ни одна машина не способна заменить человеческий мозг. Компьютер может сортировать информацию, классифицировать и много еще чего другого, но из кучи словесного и фактологического мусора дорогую жемчужину может извлечь лишь мозг аналитика…

Приемная контр-адмирала ничем не отличалась от десятков и сотен других подобных «предбанников»: те же стулья вдоль глухой стены, та же дама-секретарь за строгим столом, на котором в образцовом порядке расположились телефоны, аккуратные стопки папок и бумаг, непременный стакан с ручками, карандашами и ножницами. Наверное, и этот солидный стол, крытый зеленым сукном, и стулья еще помнили посетителей в строгих гимнастерках с петлицами, в которых рубинами поблескивали шпалы и ромбы — в державе рукастые умельцы создавали мебель на века. Впрочем, имелись в приемной и вполне современные вещи вроде новенького компьютера, напоминавшие ожидающим приема, что на улице все-таки двадцать первый век, а никак не пятидесятые годы или время сонного брежневского застоя.

— Товарищи офицеры! — подал команду полковник Вашуков, проворно, но без неуместного подобострастия поднимаясь со стула при виде появившегося в дверях контр-адмирала в ослепительно-красивой, тщательно отглаженной кремовой рубашке с соответствующими погонами на плечах. Несмотря на невысокий рост и довольно-таки выпирающий из-под форменной рубашки живот, выглядел адмирал еще хоть куда — этакий крепкий гриб-боровик. Откровенно скучавшие до этого Орехов и капитан Катков с мичманом почти синхронно поднялись вслед за командиром и замерли, как и предписывалось уставом.

— Товарищи офицеры, — негромко и как-то очень буднично ответил на приветствие хозяин кабинета и, распахнув высокую дверь, чуть посторонился. — Прошу!

Кабинет высокого начальства вполне ожидаемо оказался под стать приемной — подполковник Орехов украдкой окинул взглядом стены, ловя себя на нелепой мысли, что пытается отыскать здесь портрет товарища Дзержинского. Изображения создателя и первого председателя ВЧК Орехов так и не нашел, чему нимало не огорчился — портрет действующего президента его успокоил и вполне устраивал.

Без какой-либо суеты спецназовцы расселись за длинным столом для совещаний и приготовились внимательнейшим образом выслушать все, что намеревался сообщить им контр-адмирал, назначенный еще более высоким начальством куратором предстоящей операции.

— Товарищи офицеры… — Адмирал положил руки на стол, сцепил пальцы шалашиком и беззвучно пристукнул ладонями по полированной поверхности. Зацепился взглядом за маленькие звездочки на погонах Тритона и, едва приметно кивая, добавил: — И мичманы. Со временем у нас небогато, так что, если позволите, я сразу к делу… Вам предстоит важная командировка. Хотя, смею предположить, что не важных у вас и не бывает. Так вот, из проверенных источников командованию поступила информация, что чуть больше двух суток назад в океан упал недавно запущенный с мыса Канаверал спутник. Американский, естественно. В средствах массовой информации, как вы понимаете, пишут и болтают много чепухи, то подтверждая, то отрицая — в общем, как и всегда в подобных случаях… Достоверно известно лишь то, что в район предполагаемого падения уже направился эсминец американских ВМС. Как нетрудно догадаться, ради банановой шелухи Штаты боевой корабль такого класса посылать не стали бы. Есть — на этот раз непроверенные — предположения наших системщиков, что на борту спутника должно быть то, что способно на большом расстоянии воздействовать на системы управления спутниками системы ГЛОНАС. Всем известно, что практически все современные системы управления построены на микропроцессорной технике, разработанной в США. Проще говоря, любая электроника, установленная на самолетах, вертолетах, спутниках и так далее, по сути является все тем же компьютером. Чтобы вывести подобный компьютер из строя, нужен излучатель большой мощности. Мало того, образно говоря, этому излучателю должна быть известна система защиты телеметрии наших спутников. То есть можно предположить, что американцам прекрасно известны все ключи, коды, пароли и прочая ерунда.

— Я, конечно, во всех этих премудростях не разбираюсь, товарищ контр-адмирал, — подал голос Вашуков. — Но это, как я понимаю, означает только одно — кто-то им просто…

— Правильно понимаете, полковник, — одобрительно усмехнулся адмирал. — Это означает, что в Роскосмосе сидит «крот», у которого есть доступ к технической и прочей информации. И этот мерзавец постоянно сдает американцам все, так сказать, пароли и явки… Но крот — это задачка для другого ведомства, а для вас… Люди вы военные, погоны на плечах не первый год носите… Задача предельно проста: спутник найти, достать со дна океана и доставить сюда. Сюда — это не в мой кабинет, а в Россию.

Если высокое начальство шутит — пусть даже и почти без тени улыбки на строгом лице, то это прежде всего означает, что дело находится в первоначальной стадии развития и пока на начальника не давят серьезные люди с еще большими звездами на погонах. Но это пока. А через день-другой адмиралу позвонят «оттуда» и поинтересуются, как там дела с поисками «стального краба» — и вот тогда уже шутить не захочется никому.

— Все, что вам может понадобиться, будет предоставлено. Документы, деньги и прочее — всеми этими вопросами будет заниматься майор Красиков. Вопросы есть?

— Товарищ контр-адмирал, — Вашуков хотел было встать, но адмирал поморщился, махнул ладонью и что-то невнятно буркнул, призывая не злоупотреблять уставным усердием. Морпех сдержанно кивнул и продолжил: — Хотелось бы уточнить, где находится предполагаемое место падения спутника и насколько точен вердикт аналитиков?

Склонив голову к плечу, адмирал потянул один из ящиков стола, извлек из него карту, с легким шелестом раскинул и уверенно ткнул пальцем в сине-голубое поле, изображавшее морскую гладь.

— Это примерно здесь. Остров Сент-Люсия, — ответил адмирал и, не сдержав улыбки, иронически хмыкнул, — и не просто остров, а островное государство. Размерами даже чуть больше моего кабинета будет. Это, если кто маленько географию подзабыл, один из островов в группе Малых Антильских. Карибское море моет наш остров с запада, а Атлантика накатывает волны с востока. Северо-западнее Пуэрто-Рико, а на юге Тринидад. В общем, рай земной и масса прочих удовольствий. Повезло вам — за государственный счет да, считай, на Багамы… Ты, полковник, не хмурься — знаю, что не загорать отправляетесь… Так вот, радиус поиска — около трехсот миль. Морских, конечно.

— Ого, — не удержался и вполголоса прокомментировал Троянов, — совсем крохотный пятачок — ладошкой накроешь…

— Прапорщик, — тщательно выбритая щека контр-адмирал недовольно дернулась, и в голосе высокого начальства отчетливо послышались металлические нотки, — когда мне понадобится услышать хороший веселый анекдот, я вас непременно вызову! А пока попрошу вас быть серьезнее…

Вашуков незамедлительно смерил подчиненного тяжелым взглядом, не обещающим Тритону ничего хорошего, а капитан Катков незаметно показал другу кулак, явно опасаясь, что Валерка сейчас ляпнет свое коронное: «Я не прапорщик, я — мичман!» Но Троянов и без грозных предупреждений сообразил, что немножко дал маху, поэтому спешно принял строгий и, по возможности, умный вид.

— Так, теперь о прикрытии… Насколько я знаю, — при этих словах адмирал непроизвольно покосился на стопку папок, лежавших на краю стола, — в тех краях вы уже бывали — я имею в виду вашу работу в Венесуэле. Так что, регион, можно сказать, знакомый. Более того, в Венесуэлу российским гражданам даже виза не нужна — можно ездить дважды в год и жить там в свое удовольствие, кажется, дней девяносто. Правда, нельзя ни коммерческой деятельностью заниматься, ни работать, но вы же туда не торговать едете, так что… Сначала полетите в Венесуэлу. Там уже зафрахтовано судно для поисков. Правда, по легенде искать вы станете конечно же не спутник. Спросите, что же? Отвечаю: немецкую подводную лодку, затонувшую в тех благословенных краях весной сорок пятого.

Контр-адмирал выдержал небольшую паузу и молча наблюдал за реакцией спецназовцев — вероятно, ждал каких-либо проявлений удивления или скептических усмешек. Не дождался, посмотрел на часы и продолжил:

— Вы сейчас наверняка подумали, что разыскивать субмарину, утопленную черт знает сколько лет назад, может только сумасшедший. Что ж, вы не столь уж и далеки от истины. Нашелся один такой, да еще и спонсора богатого отыскал. Не знаю уж, какие сказки он спонсору рассказывал, какие невероятные находки или сенсации обещал, но богатый дядя денег отстегнул немало. В общем, прикрытие будет в духе забавного голливудского боевичка: группа кладоискателей во главе с полусумасшедшим профессором пытается разыскать нацистскую субмарину, на борту которой должно быть что-то там интересное… Вопросы?

— Товарищ контр-адмирал, — тщательно подбирая слова, Вашуков всем своим видом демонстрировал сомнение в разумности подобного варианта прикрытия главной деятельности боевых пловцов, — вы полагаете, что в такую легенду кто-то сегодня может поверить? Простите, но… «подлодка с чем-то там интересным» — в самом деле какое-то кино. Несерьезное.

— Вот и хорошо, что несерьезное, — неожиданно улыбнулся адмирал. — Практика уже не раз показала, что чем нелепее выдумка, тем охотнее ей верят. Любого, кто заподозрит в вашей компании сумасшедших серьезную поисковую группу, аналитики из ЦРУ или из разведки американских ВМС сразу же поднимут на смех. Что нам, собственно, и нужно! Ну а далее… На месте определитесь, как, что и где. Где искать, где нырять — в общем, ваша работа, вам и карты в руки. Знайте одно: нам этот чертов спутник очень и очень нужен. Как, мичман, постараетесь обскакать американцев?

— Так точно, товарищ контр-адмирал, — Троянов резво встал по стойке смирно и уверенно кивнул, — постараемся! Обныряем всю широту и глыботу, как говорится!

— Ну-ну, — адмирал устало вздохнул и закончил: — Все, товарищи, вы свободны. Остальные нюансы обсудите с Красиковым…

Когда за спинами офицеров мягко прикрылась высокая дверь адмиральского кабинета, Вашуков для начала предложил выйти на улицу, а уж потом отправляться к неведомому майору Красикову.

— Куда теперь, товарищ полковник? — Когда тихие коридоры и вестибюль Генштаба остались позади, мичман преданным взглядом посмотрел на Вашукова — взглядом настолько уважительным и серьезным, что Орехов фыркнул и буркнул себе под нос что-то вроде «шута горохового».

— А вон, видите, там сквер красиво зеленеет, пойдемте, подышим, перекурим…

Троянов недоуменно глянул на Каткова и вопросительно кивнул, на что капитан состроил выразительно-скучную рожицу — мол, у начальства свои причуды и нам положено относиться к ним с уважением и с пониманием. Орехов на ужимки друзей внимания не обращал, на ходу прикуривал свою неизменную «приму» и неспешно шагал вслед за полковником. Вашуков же миновал густые заросли акации и шиповника, остановился, осмотрелся на предмет присутствия лишних свидетелей, таковых не обнаружил и тут же негромко скомандовал:

— Старший мичман Троянов, упор лежа принять!

— Товарищ полковник…

— Лечь, я сказал! — по-прежнему не повышая голоса, приказал Вашуков, уже не скрывая злости и поигрывая желваками. — И отжимаемся сто раз, товарищ мичман! А мы пока покурим. А ты, сынок, пока пыхтишь, повспоминай что-нибудь об армейской этике и о субординации. Обнаглел, салабон! Давай-давай, не сачкуй — осталось всего девяносто три раза…

Тритон, краснея от обиды и от напряжения, энергично отжимался с монотонностью железного автомата, Вашуков пускал в небо сигаретный дым, не удостаивая мичмана и взглядом, а Орехов и Катков благоразумно помалкивали, втайне товарищу сочувствуя. Но что поделаешь, проштрафился — так молча отдувайся и терпи.

— Старший мичман Троянов упражнение закончил! — шумно переводя дух, мрачно отрапортовал Валерий и чисто по-детски добавил: — Товарищ полковник, я больше не буду. Ну бес попутал, ей-богу!

— Вот за что я вас, товарищ мичман, люблю, так это как раз за то, с каким удовольствием и рвением вы выполняете приказы командиров и начальников. А в следующий раз зуб выбью, понял, тюлька обнаглевшая! Распустились, понимаешь… А полковнику красней за вас, разгильдяев! — Вашуков раздраженно швырнул в траву дымящийся окурок, растер подошвой и скомандовал: — А вот теперь все дружно двинули к господину Красикову!

Самый обычный неприметный «форд» размеренно-бодро катил по какой-то второстепенной дороге, мало напоминавшей аристократический хайвэй. Ничего особенного не было и в троице мужчин, расположившихся в салоне синего седана. И лишь заглянув внутрь можно было бы увидеть, что на запястьях вольготно развалившегося на заднем сиденье крепкого молодого мужчины красуются стальные кольца наручников.

Томпсон, мелодично звякая цепями, с любопытством крутил головой, пытаясь понять, куда же его везут. Места были малознакомые, и Стиву быстро надоело играть в географические загадки. Куда надо, успокаивал себя Томпсон, туда и везут. Опасаться нечего — если бы хотели грохнуть, давно пристрелили бы или прирезали без шума. Да и из тюряги не затем же вытащили, чтобы на воле сразу прикончить — глупости какие! Хорошие парни, только уж больно молчаливые. Ну, прямо-таки «коза ностра» с их омертой — законом молчания. Или это у мафиози в Италии омерта? Да какая разница, черт побери! Надо все-таки попробовать с ними поболтать…

— И куда мы сейчас едем, мои таинственные друзья?

— В надежное место, солдат, — здоровяк, сидевший рядом с хмурым и молчаливым водителем, чуть повернул голову и покосился в зеркало заднего вида. — Или у тебя есть какие-то свои, особые планы?

— А как ты думаешь? — явно пребывая в состоянии некой эйфории, широко улыбнулся Томпсон. — Какие планы и пожелания могут быть у человека, только что покинувшего тюремную камеру? Засосать добрый стакан хорошего виски и потискать мясистую девку с хорошенькой задницей — вот мой план на ближайшее время! Кстати, когда вы снимите с меня этот металлолом? Я в этих цепях чувствую себя бычком на привязи, черт возьми! Я соглашался работать на ваших боссов, но в договоре, сдается мне, не было пункта о том, что я до конца дней своих должен изображать черномазого с южных плантаций, которого в скрипучей телеге везут на аукцион рабов…

Здоровяк знаком приказал напарнику притормозить и, разворачиваясь в сторону пассажира всем корпусом, зло ощерился:

— Ты вот что, остряк… Язык прикуси и веди себя поскромнее! А то нам ведь недолго и развернуться. И ляжешь ты рядышком с тем дохлым придурком, что сейчас перед полицейскими помалкивает и тебя изображает. Будешь вякать — я из тебя в два счета такого же покладистого жмурика сделаю! Без всякого скрипа, легким нажатием на спусковой крючок. Ты все расслышал? И, надеюсь, также все понял. Не слышу. Ты все понял, солдат?

— Да понял, понял, мой сердитый друг, — звякая цепью, примирительно приподнял руки Стив и, пряча ухмылку, пообещал: — Я буду тих и скромен, как монахиня из провинциального монастыря! Правда, знающие люди поговаривают, что эти монашки иногда такое вытворяют…

— Заткнись!!! Иначе я сейчас тебе все кости переломаю! Не веришь, морда уголовная?

— Да верю, верю. Помять вы меня, конечно, можете, только вряд ли это понравится вашим боссам. А если вы мне ненароком руку или ключицу сломаете? Какой тогда из меня ныряльщик будет? А хреновый, вот какой! Так что…

Терпения выслушать, казалось бы, вполне разумные доводы Томпсона у здоровяка не хватило. Да и своих боссов он, видимо, опасался гораздо меньше, чем вообразил себе бывший заключенный. Последовал еще один знак водителю и освободители-конвоиры совместными усилиями без труда выдернули неугомонного наглеца из салона и принялись избивать. Били, правда, без особого азарта и озлобления — больше с целью проучить и поставить на место, чем причинить серьезную боль или увечья. Стив и не думал сопротивляться, лишь умело уворачивался и подставлял под удары плечи, предплечья и другие части тела, за которые опасался поменьше, чем за лицо или кисти рук. Со стороны, впрочем, все выглядело довольно внушительно: два здоровенных мужика дружно молотят закованного в кандалы несчастного парня, едва успевающего закрываться от ударов и пинков.

«А не так уж и умны их боссы, если послали за мной этих недоумков, — размышлял Томпсон, прикрывая лицо на манер боксера, ушедшего в глухую защиту. — Можно, конечно, и здоровяка вырубить, и водилу цепью придушить, но пока не время еще. Только глупец раньше времени показывает все, на что он способен… Ладно, пусть думают, что они ужасно крутые парни, а я их ну очень боюсь и даже бледнею от мысли о смерти. Придет время — мы посмотрим, кто бледнеет быстрее и сильнее… Все, вроде устали, придурки. Значит, едем дальше!»

Так же сноровисто, как и извлекали, Томпсона зашвырнули в салон — только цепи весело звякнули. Водитель повернул ключ зажигания, мотор тут же отозвался мощным урчанием, и «форд» вырулил с обочины на трассу. Здоровяк заметно повеселел и, шумно отдуваясь и смахивая капли пота со лба и бровей, злорадно пробурчал, глядя прямо перед собой:

— Вот так-то лучше будет! Нам приказано привезти тебя живым и здоровым, но про то, что у тебя не должно быть ни одного синяка, речи не было. Если что, скажешь, что в машине ударился, понял?! Не слышу, урод!

— Так точно, сэр! — Томпсон явно изображал новобранца-морпеха на плацу. — Есть, сэр! Мордой об машину, сэр! Да ладно вам, парни, не горячитесь, я все понял. Все о’кей…

На протяжении всего остатка пути пловец благоразумно помалкивал. Тем более что и молчать пришлось недолго — уже минут через тридцать «форд» лихо подкатил к серебристому ангару и притормозил, окутываясь облаком серо-желтой пыли. Конвоиры покинули салон, следом неуклюже выбрался из душной коробки «форда» и Томпсон. Окинул взглядом бескрайнее ровное поле с несколькими небольшими самолетами и вертолетами с опознавательными знаками какой-то частной авиакомпании. Можно было смело предположить, что на аэродром бывшего боевого пловца привезли отнюдь не для того, чтобы он мог полюбоваться на самолетики или на стеклянную башню авиадиспетчеров. Башня на десяток футов возвышалась над неказистым бараком — наверняка хозяева компании гордо именовали этот сарай и поле с взлетно-посадочной полосой аэропортом. Долго осматривать местные достопримечательности Томпсону не пришлось — едва успела осесть поднятая «фордом» пыль, к приехавшей троице подошел мрачноватого вида мужчина и оценивающе осмотрел добычу с ног до головы.

— Я — Доу, — представился мужчина и, не отрывая взгляда от Стива, небрежно бросил через плечо: — Снимите с него кандалы! Ну что, парень, поработаем вместе? Я думаю, у нас все получится. Что с лицом? Копов рассердил или с моими ребятами повздорил?

— Никак нет, сэр! — В глазах Томпсона заплясали веселые и наглые чертики. — Ехать было скучно, и я от нечего делать стучал рожей обо все, что под нее подворачивалось. Раза три особенно повезло и подвернулись кулаки ваших парней. Но мы с ними уже здорово подружились, клянусь левым ухом и своими цепями!

— Не хочешь поквитаться? За ссадину на левом ухе? — совершенно серьезно спросил Доу после того, как кандалы наконец-то были сняты, по-хозяйски прибраны в багажник «форда», а боевики с недовольными лицами отошли в сторонку покурить.

— Не-а, не хочу, — отрицательно поводил головой Стив и так же серьезно пояснил, глянув в сторону безмятежно дымивших сигаретами мужчин: — Вон они какие здоровые… Не, в другое время и в другом месте я бы с ними, может быть, и поразмялся, но ведь, насколько я понимаю, вам нужен здоровый и невредимый пловец, так?

— Дело говоришь, парень, — уважительно кивнул Доу и, секунду-другую поразмыслив, вдруг круто развернулся и направился к курильщикам.

Томпсон приготовился не без удовольствия выслушать разнос, который, судя по всему, намеревался устроить своим подчиненным босс, и послушать жалкий лепет оправданий своих обидчиков, но увиденное значительно превзошло его ожидания. Доу не сказал ни слова. Зато сделал кое-что такое, что выглядело гораздо убедительнее любых нотаций и выговоров. Стиву было плохо видно, поскольку босс спиной закрывал часть картины, но и то, что увидеть удалось, впечатляло. Доу сделал три-четыре почти неуловимых глазу движения руками, сопровождавшихся легкими хлопками, и оба громилы почти одновременно оказались на земле.

— Лихо вы с ними, босс, — почтительно наклонил голову Томпсон, — но парни не так уж и провинились — подумаешь, пара царапин. Я бы на вашем месте…

— Сынок, ты никогда не будешь на моем месте, — сухо оборвал нового подчиненного Доу и жестко ткнул пальцем в грудь: — А я на твоем. И не надо мне давать советов — они мне не нужны! И запомни: меня слушаются. Слушаются и четко выполняют мои приказы. От и до — и никакой отсебятины и ненужной инициативы! Будешь соблюдать эти правила — мы с тобой поладим. Не будешь — я тебя просто убью. И не обольщайся тем, что ты такой нужный, незаменимый и стоил нам кучу денег, потраченных на твое освобождение. Будешь плохо работать и неважно себя вести — скормлю акулам и быстренько найду другого кретина на твое место. А с боссами я сумею объясниться — только тебе уже будет все равно. Программа ясна?

— Так точно, сэр, ясна! — без тени улыбки ответил Стив, мысленно прикидывая, что вот с этим парнем надо быть поосторожнее. И вообще стоит держать ухо востро, а то и в самом деле не успеешь оглянуться, как попадешь к акулам на торжественный обед — и совсем не в качестве гостя.

— Вот и славно. — Доу взглянул на свои наручные часы, затем достал из нагрудного кармана толстую записную книжку и протянул Томпсону: — На, напиши список — все, что тебе понадобится для работы. Ручка там внутри… Акваланги, маски-ласты и все такое — не мне тебя учить, сам знаешь. Через час-другой все привезут, и можно будет отправляться в миленькое путешествие по теплым морям. Список отдашь водиле — он за покупками поедет…

Прошло не два, а три с половиной часа, прежде чем вернулся посланный за покупками водитель, и Стив смог оценить приобретенное по списку снаряжение. Пришлось признать, что и акваланг, и гидрокостюм, и все остальное действительно оказалось очень приличного качества — хозяева Доу, видимо, строго-настрого приказали на оборудовании-экипировке не экономить.

— А вот эта штука для чего? — водитель, присев на корточки рядом с пловцом, с чисто детским любопытством в глазах рассматривал снаряжение, придирчиво осматриваемое Томпсоном.

— Это измеритель глубины, — ответил Стив и пояснил: — Даже самому подготовленному ныряльщику очень не рекомендуется забираться глубже ста двадцати футов.

— А ты на сколько можешь нырнуть? Ты же вроде из этих… Navy SEALs! Крутые ребята, да?

— Вроде того, парень, — пловец задумчиво повертел в длинных сильных пальцах боевой нож — хороший нож, ничуть не хуже, чем штатный клинок у «Морских котиков». — Правда, до «котиков» мне далеко, но все же на пару сотен футов я опуститься могу. Ну что, парень, убираем снаряжение? Куда его? Нет-нет, акваланг я сам понесу — отныне и до скончания веков только мои руки могут его касаться.

— Доу приказал сразу в самолет — вроде через час вылет назначен, — водитель утер тыльной стороной ладони пот со лба и завистливо вздохнул: — Скоро в теплом океане поплещешься, на пальмы, песочек и все такое полюбуешься — кайф! А тут, кроме степи и пыли, нет ни хрена!

— А ты с нами не летишь? — безразличным тоном спросил Томпсон.

— Нет, — снова вздохнул мужчина, — с тобой наш здоровячок полетит — его Майкл зовут — и сам Доу. Ты, парень, это… ну, извини за то, что там на дороге… И этих двоих опасайся — босс, и правда, шутить у нас не любит. Чуть что не по нему — запросто пулю в лоб получишь. Он псих, служил не то в зеленых беретах, не то еще в каких-то парашютно-десантных частях. Дерется, сволочь, классно! В общем, имей в виду! И это… удачи!

— Спасибо…

Ровно в шестнадцать ноль-ноль пилот двухмоторной «сессны», получив разрешение «башни» на взлет, потянул на себя рукоятки газа и, вырулив на взлетную полосу, начал разбег. Машина легко оторвалась от бетонной дорожки и, заложив красивый вираж, взяла курс на Флориду.

Доу с мрачным видом что-то высматривал на карте, разложенной на коленях, Томпсон с рассеянным видом поглядывал в иллюминатор, а здоровяк Майкл увлеченно прихлебывал из стакана виски и по-солдатски тупо подкалывал-придирался к новобранцу.

— Эй, мальчик, а правда, что когда пловец в первый раз видит акулу, то сразу накладывает полные штаны — или как там это у вас называется? И пить вам нельзя — ну, совсем как поганым алкашам, которые в завязке и ходят на собрания анонимных алкоголиков? — Качнув золотисто-коричневой жидкостью в стакане, Майкл изобразил на лице счастливую улыбочку полнейшего дебила и гнусавым голосом произнес: — Я Стив, я алкоголик, это моя проблема! И я хочу от нее избавиться. Потому что это здорово огорчает мою милую мамочку. А еще от меня воняет, и телки шарахаются! А мне очень не хочется умирать девственником. Поговорим об этом, о’кей?

Томпсон оторвался от иллюминатора, несколько секунд молча в упор рассматривал ерничавшего здоровячка, затем широко улыбнулся самой обаятельной улыбкой из всех, на какие был способен.

«Тебя, сучонок, я убью первым!» — не переставая улыбаться, решил для себя пловец…

На протяжении всей истории человечества люди, без особого стеснения сами себя назвавшие венцом творения, занимались превеликим множеством дел — охотой, рыбалкой, скотоводством. Немного позднее человек освоил землепашество и ремесла. Но с особым энтузиазмом и интересом люди воевали, то есть уничтожали себе подобных. Воевали из-за участков охоты, из-за лучших земель — как известно, у соседа всегда почему-то яблоки крупнее, а пшеница гуще. Наши предки хватались за оружие и бросались в драку из-за любой ерунды — достаточно вспомнить великую Троянскую войну, разгоревшуюся из-за обычной рыженькой бабенки по имени Елена.

К войнам на суше сразу после изобретения кораблей добавились и морские сражения. Сначала это были обыкновенные драки стенка на стенку, когда два корабля сцеплялись баграми и на палубах начиналась кровавая сеча, в которой здоровенные мужики вроде скандинавских викингов кромсали друг друга мечами, топорами и дырявили стрелами из луков. Затем на смену лукам и мечам пришли ружья и пушки. Теперь корабли могли лупить друг по другу ядрами и картечью с дистанции, хотя основным средством морского боя долгое время оставался все же абордаж.

Все изменилось с развитием настоящей артиллерии и средств навигации и обнаружения противника — суда научились видеть врага на удалении десятков морских миль. А корабельные орудия настолько усовершенствовались, что могли шутя расстреливать из главных калибров любое морское плавсредство, болтавшееся на волнах далеко за линией горизонта. Когда же на вооружении военно-морских флотов появились ракеты всех видов, размеров и классов, стало понятно, что моря и океаны на планете Земля совсем не такие огромные и бескрайние, как человечество считало ранее. Какая уж тут бескрайность, если ракета, выпущенная с атомной субмарины где-нибудь в Северном море, без труда накрывает десятиметровый пятачок на Камчатке! Сегодня моряки наряду с летчиками и ракетчиками остро осознают, что для того, чтобы надежно спрятаться от врага, действительно «и целого мира мало»…

Эсминец ВМФ США типа Арли Берк мало напоминал древнегреческую трирему или драккар викингов. Стальная громада, уверенно резавшая форштевнем воды Карибского моря, и размерами, и вооружением выгодно отличалась от деревянных корабликов прошлых веков. Автоматические орудия приличного калибра, торпедные аппараты с солидным запасом торпед, ракеты зенитные, противокорабельные, крылатые типа «Томагавк» — вполне достаточно для того, чтобы уверенно чувствовать себя даже перед лицом серьезного противника. Прибавить к этому перечню самые современные средства связи, обнаружения и наведения, да еще и парочку противолодочных вертолетов, спрятанных в специальных ангарах, — и создается стойкое ощущение, что такое судно уничтожить-утопить просто невозможно. Правда, на войне ничего не возможного нет — любой моряк отлично знает: все, что плавает, вполне может и утонуть…

— Лейтенант, что это вы там с таким увлечением читаете? — Плотный краснолицый мужчина со знаками различия капитана ВМФ США, что соответствует примерно армейскому полковнику, благодушно прищурился и отхлебнул глоточек из стакана. Судя по коричневато-золотистому цвету напитка, в котором угадывались подтаявшие кусочки льда, командир эсминца всем прочим напиткам предпочитал виски. Вполне логичным дополнением к истинно мужскому напитку выглядела и дымившаяся в руке капитана сигара устрашающих размеров.

— Занимательная книга, сэр! «Полная история грабежей и убийств самых печально известных пиратов», написана в 1724 году капитаном Чарльзом Джонсоном, — лейтенант бережно прикрыл книгу и, почтительно посматривая на красивую седину командира и на его сигару, струившую к подволоку-потолку кают-компании голубоватый дымок, продолжил: — Это о золотом веке пиратства в здешних морях. Правда, «век» длился всего тридцать лет, но и за это время такие ребята, как Эдвард Тич, Лоу и Эври, натворили немало. Кстати, некоторые считают, что написал эту книгу не кто иной, как сам Даниэль Дефо.

— Это тот самый английский шпион, который сказку про Робинзона сочинил? — Капитан пренебрежительно отмахнулся и, пыхнув сигарным дымком, неожиданно заявил сердитым тоном: — Да, пожалуй, лучше бы мы занялись поисками сокровищ Черной Бороды! По крайней мере у нас было бы значительно больше шансов, чем сейчас… Лейтенант, вы хотя бы приблизительно представляете себе, во сколько обойдется налогоплательщикам наша поисковая операция?! Да, часть расходов берет на себя НАСА, но стоит ли тратить такие безумные деньги на поиски каких-то обгорелых обломков? Кстати, чем сегодня занимаются тот хлыщ из НАСА и парень из ЦРУ — кто он там по званию? Кажется, капитан?

— Эксперт НАСА целыми днями просиживает в своей каюте и, насколько мне известно, работает на компьютере, — понизив голос, начал обстоятельно докладывать командиру молодой офицер, по всей видимости, получивший от капитана деликатное поручение присматривать за чужаками на борту эсминца. — А мистер из ЦРУ, по-моему, просто бездельничает и вовсю отдыхает, используя ненароком свалившийся ему на голову подарок — бесплатный круиз по Карибскому морю. Правда, один раз он примерно около часа болтал с нашими водолазами и пловцами, но они говорят, что ни о чем конкретном разговор не шел — всего лишь о том, что здесь кругом большие глубины — около семи с половиной тысяч футов в среднем. Это при том, что ни водолазам, ни аквалангистам такая бездна не по зубам! Думаю, вы, сэр, правы: вполне может оказаться, что наша поисковая операция…

— Закончится тем, что мы сожжем топлива на чертову уйму полновесных долларов, а отыщем лишь пару комочков окаменевшего акульего дерьма! — Багровея все гуще, капитан плеснул в стакан еще одну порцию напитка настоящих моряков. — Впрочем, мы люди военные и всего лишь выполняем приказ, не так ли? Просто я никак не могу понять, как можно на дне моря или океана найти чайную ложечку, черт нас всех возьми! Все наши совершеннейшие эхолоты, радары и прочая электроника с легкостью обнаруживают движущиеся цели — акула не проплывет мимо незамеченной! Да что там акула — мы планктон видим и слышим! А эта дрянь лежит где-то на дне и посмеивается над нами. Ни сигнала не подаст, ни маяк не включит, ни радиобуй не выбросит… Глупость какая. Почему пропавший спутник не подает сигнал?

— Ребята из НАСА утверждают, что связь со спутником была потеряна, — неуверенно пожал плечами лейтенант. — Скорее всего, произошел сбой компьютерных систем, что и повлекло все неприятности…

— Главная неприятность, лейтенант, в том, что лед в моем стакане тает слишком уж быстро! А неприятность помельче — то, что я, к сожалению, не могу выбросить этих высокомерных засранцев за борт… — Капитан с силой ткнул зажатой в коротких пальцах сигарой в хрустальную пепельницу и мечтательно прищурился: — Эх, с каким наслаждением я бы это сделал лично! Впрочем, это всего лишь шутка…

Разглагольствования капитана были прерваны вестовым, появившимся в кают-компании. Попросив разрешения присутствовать, матрос доложил, что у вахтенного офицера есть срочное сообщение для командира судна.

— Что там еще? — недовольно нахмурился капитан, принимая из рук вестового переговорное устройство. — Капитан слушает! Что у вас, лейтенант? Какой еще старик? Ко мне рвется? Нет, еще не хватало мне в кают-компании каких-то оборванцев! Хорошо, ждите — я буду через пять минут… Господа, похоже, у меня появилось дельце поважнее, чем командовать эсминцем ВМС Соединенных Штатов. — На лице офицера появилась ядовитая улыбка. — Какой-то сумасшедший старик требует — вы слышите, он требует! — встречи с главным командиром. Якобы у него есть очень важная информация. Наверняка он после нескольких стаканчиков местного рома увидел в море эскадру русских крейсеров и десяток китайских подлодок. Да еще и Летучего Голландца в придачу…

Старик оказался, на взгляд капитана, весьма забавным и живописным: этакий подсушенный и прокопченный жарким солнцем потомок испанских конкистадоров, преисполненный достоинства и даже высокомерия. Хотя даже беглого взгляда на гостя хватало, чтобы понять, что благородная испанская кровь здесь явно разбавлена и негритянской пополам с индейской — этакий карибский коктейль. Капитан окинул взглядом высокую фигуру старика, мгновенно оценил потрепанную пропотевшую одежонку, старое соломенное сомбреро и, уловив крепкий рыбный запах, не удержался и поморщился.

— Уважаемый, вы хотели видеть меня? В чем, собственно, дело? — капитан задал вопрос по-английски и тут же обратился к стоявшему рядом помощнику вахтенного офицера: — Он, вероятно, говорит только по-испански — переведите ему!

Старик молча выслушал перевод уоррент-офицера, зачем-то вытер смуглые ладони о свои выцветшие штаны и, обводя взглядом надстройки боевого корабля, заявил на ломаном английском:

— Я могу и по-вашему! Я по телевизору слышал… Ваш корабль ищет в наших водах упавший с неба железный шар. И тот, кто поможет вам найти его, получит награду — тысячу американских долларов. Это много. Хорошие деньги. Ты дашь мне их, если я скажу твоим людям, куда упало железо с неба?

— Железо? С неба? — капитан сердито засопел и начал наливаться вовсе уж нехорошей багровостью. — Все слышали? Он, видите ли, по телевизору все узнал, обо всем услышал! Цветной глаз обо всем поведал великому Монтесуме, мать вашу… ЦРУ, НАСА, ВМФ штатов с ног сбились, разыскивая пропавший спутник, и тут на эсминец заявляется какой-то оборванец… Простите, уважаемый, я не хотел вас обидеть. Просто я полагал, что наша поисковая операция в некотором смысле секретна, но… Но, видимо, я чуточку ошибся, и у командования на методы поиска появились свои взгляды, если об этом на весь мир трубят телеканалы. Интересно, дикторы ничего не говорили о цвете моих трусов? Хорошо, давайте к делу! Что, когда и где упало, друг мой Монтесума?

— Железо упало. Ночью — я как раз сети ставил в море. Отсюда до места миль шесть будет. Я хочу услышать про деньги — ты заплатишь? Тогда я покажу твоим людям, где это.

— Тысяча долларов — хорошие деньги, — поджимая губы, кивнул капитан, — реальные деньги! Но я хочу убедиться, что у тебя, старик, есть такой же реальный товар. Если окажется, что твой шар — это именно то, что мы ищем… Я свяжусь с командованием, и ты, кабальеро, получишь свою награду. Даю слово офицера!

— Смотри же, гринго, ты обещал, — процедил гость неприязненно и опасливо одновременно. Можно было подумать, что рыбак делает американцу великое одолжение, преодолевая застарелое недоверие к людям с севера.

Капитану даже показалось, что он услышал в голосе рыбака скрытую угрозу, что немало его позабавило — действительно какой-то провонявший рыбой и потом оборванец грозит командиру боевого эсминца с сотней ракет на борту!

Минут через тридцать рыбачья шхуна аборигена отправилась курсом на северо-запад в сопровождении шлюпки, спущенной на воду с эсминца. В шлюпке находились офицер, трое вооруженных матросов и два аквалангиста — старик заверил, что глубины в месте падения загадочного «железа» не очень большие. Моторы бодро постукивали, винты энергично перемалывали зеленовато-голубую морскую водичку, а на эсминце капитан все продолжал негодовать по поводу «умников из разведки и НАСА, которые, похоже, пропили последние мозги!»

…Окончание истории офицер, командовавший поисковой группой, предпочел бы забыть и, пожалуй, отдал бы половину своего месячного жалованья, чтобы из судового журнала эсминца исчезла запись о «сокровищах Монтесумы». Но строгие морские правила обязуют каждый шаг и чих команды и корабля заносить в журнал, поэтому в летописи жизни эсминца появилась очередная запись. Бесстрастный документ зафиксировал визит местного рыбака на борт и все последующие мероприятия, итоги которых вкратце можно было бы изложить с помощью известной фразы: «Гора родила мышь».

«Кабальеро» привел группу в точку, все показал и рассказал — и как он лунной ночью ставил сети, и как увидел летящий по небу непонятный предмет, и даже очень похоже изобразил громадный фонтан брызг, поднявшийся в месте падения «посланца небес». Глубина, к счастью, действительно оказалась небольшой — всего-то футов восемьдесят пять — и аквалангисты довольно быстро отыскали загадочного утопленника. Более того, на металлическом боку находки ясно читалось «U.S. Navy», но… Но ни малейшего отношения к космосу обычный топливный бак, неведомо в какие времена выброшенный или потерянный в море, не имел.

«Монтесума» вожделенной тысячи, естественно, не получил — пришлось довольствоваться бутылкой виски, в качестве утешительного приза полученной из рук капитана эсминца. Причем капитан громогласно заявил, что стоимость презента вычтет из жалованья вахтенного офицера, «притащившего на борт эту лживую и глупую обезьяну в сомбреро»…

Орехову поисковая экспедиция, задуманная высоким начальством, не понравилась с самого начала. Если бы подполковник, презрев субординацию, поведал о своих ощущениях контр-адмиралу, удостоившему спецназовцев аудиенции, и тот прямо спросил бы десантника, что конкретно ему не нравится, то Орехов затруднился бы дать определенный ответ. Потому что не нравилось ему всё: и сама идея поисков, и прикрытие, вызывавшее улыбку досады своей откровенной несерьезностью, и… В общем, всё не нравилось, поскольку здорово напоминало старую сказку, в которой герою коварно предлагалось «пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что!»

Как человек военный, Орехов предпочитал вполне конкретные задачи, которые можно было выполнять в конкретном месте определенными средствами и методами. С другой стороны, военнослужащий, получив приказ, сначала обязан выполнить поставленную задачу, а уж потом он может немножко порассуждать или даже обжаловать распоряжение командира. А спецназ — это не то место, где можно разводить анархию или махновскую вольницу. Спецназ умеет выполнять самые невероятные задачи всеми доступными и недоступными средствами в любом месте земного шара. Такова специфика, так их учат…

Настоящий спецназ — это не те развеселые парни и мужики, что в День ВДВ надевают старые нагрудные знаки, тельняшки и голубые береты и, приняв на грудь граммов пятьсот, начинают слегка дебоширить в парке им. Горького и далее по всей России. В ВДВ служили и служат десятки тысяч настоящих мужиков, достойных солдат, прапорщиков и офицеров, многие из которых вполне заслуженно стали героями и орденоносцами, но спецназ — это все же немного другое, отличное от обычных «курков» из воздушно-десантных войск.

Из тысячи обычных солдат-новобранцев можно выбрать и за пару лет подготовить сотню вполне приличных головорезов — и физически, и психологически готовых выполнить практически любую задачу по истреблению гипотетического противника. После долгого и очень серьезного отбора из этой сотни останется десяток настоящих солдат — сильных, выносливых, смелых и умных. Да-да, именно умных, поскольку спецназ — это не кулаками кирпичи крушить и не бутылки о голову разбивать, а нечто другое. Спецназ — это не зрелищная показуха со стрельбой, эффектным мордобитием и красивыми прыжками-кульбитами среди дыма и огня. Работа настоящего спецназа как раз шума не терпит.

Группа получает задачу, десантируется в определенную точку, выполняет свою работу и… уходит. Если работа сделана грамотно, то ни со стороны группы, ни со стороны противника не раздается ни одного выстрела. Более того — особый шик и мастерство как раз и состоит в том, чтобы после отхода группы вообще не осталось ни единого следочка. Ни стреляной гильзы, ни окурочка, ни сломанной веточки. Следов нет, а очень даже ощутимые неприятности у врага есть! Неприятности могут быть разные: в виде взорванного важного объекта, нарушенных коммуникаций, или противник с превеликой печалью вдруг узнает, что неведомо куда исчез важный генерал с тяжеленьким портфелем, в котором хранились еще более важные документы с кучей штампов о совершеннейшей секретности. Иногда бывает и так, что документы исчезают, а солидный владелец портфеля остается — правда, чаще всего с аккуратной дырочкой во лбу или в области сердца…

Но прежде чем спецназовец попадет в подобную группу и примет участие в своей первой серьезной операции, пройдет немало времени и сойдет не семь и даже не семьдесят семь потов, а намного больше. Серьезная работа требует серьезной подготовки — а уж работать в спецназе умеют и ленивый туда просто по определению попасть никак не может. Потому что спецназ — это прежде всего тяжелая и нервная работа, пахота, где слабым места нет.

…Серебряные полярные волки безмолвными тенями скользят среди бело-голубоватых снегов, преследуя добычу, для которой в девяти случаях из десяти спасения нет. Жилистые, поджарые, неутомимые, способные гнать жертву десятки миль. И конец у этой погони может быть только один — смерть, которая становится продолжением чьей-то жизни. И если волки могли бы стать символом общевойскового спецназа, то символом боевых пловцов — элиты спецназа ВМФ — следовало бы назвать акулу. Неуловимая, появляющаяся ниоткуда, убивающая жертву одним стремительным броском и исчезающая в никуда…

«Волки-то мы волки, — невесело размышлял Орехов, без интереса поглядывая через иллюминатор заходящего на посадку “Боинга-737” на знакомую панораму международного аэропорта Simon Bolivar, раскинувшегося на побережье Карибского моря, — и бежать мы можем неутомимо, и жертву обязательно загоним и порвем… Вот только за той ли жертвой мчимся? И туда ли, куда надо? Ладно, полковник, хорош слюни на кулак наматывать! Есть приказ, отдали его люди не глупее вас, так что, смазывай ботинки салом — и вперед! Тоже мне философ нашелся… Спиноза, блин!»

«Боинг» начал снижение, заходя на посадку. Вскоре лайнер коснулся задними колесами шасси серого бетона взлетно-посадочной полосы, словно кошка, которая пробует опасную гладь воды, потом уже уверенно ткнулся колесами передней стойки и покатился, притормаживая и замедляя бег. Турбины подвывали на разных режимах, помогая экипажу выруливать громоздкую машину к месту стоянки. Самолет еще не остановился, но, казалось, уже расслабленно опустил уставшие крылья и облегченно выдохнул всеми четырьмя двигателями — долгий перелет через Атлантику остался позади. Вместе с «боингом» радостно вздохнули и большинство пассажиров — кто втайне, а кто и в открытую: «Слава Всевышнему и пилотам — сели!»

Море в голубоватой дымке с одной стороны, буровато-зеленые горы — с другой, а между ними серое бетонное поле, заставленное самолетами авиакомпаний разных стран.

В суетливой толпе пассажиров, спешивших получить свой багаж и пройти таможенный досмотр, заметно выделялись трое мужчин явно спортивного, крепкого сложения. Орехов, неспешно шагавший вслед за Славкой Катковым и Тритоном, поймал себя на том, что испытывает то самое забавное чувство, которое умники называют «дежа вю». Хотя, какое там дежа вю, если действительно повторяется почти в точности все то, что было пару лет назад: и перелет через Атлантику, и аэропорт Каракаса, и Скат с мичманом вон, впереди этак важненько вышагивают.

Подполковнику даже показалось, что и за стойкой таможенного досмотра возвышается тот же самый смуглый «дон Педро», что и два года назад. Дождались очереди, плюхнули сумки и баулы на ленту транспортера и приготовили документы. Таможенник равнодушно перелистал паспорта, по диагонали пробежал взглядом декларации и с ловкостью бывалого работника почтового ведомства шлепнул необходимые штемпеля. За документы Орехов — в отличие от всего прочего — был абсолютно спокоен: все бумажки готовили настоящие спецы своего дела, а не какие-нибудь уголовники в подпольной мастерской…

На выходе троицу встретил крепкий, но уже слегка оплывший мужик с усами и шикарной русой бородой. При взгляде на заметное пузцо встречающего у Сергея всплыла ассоциация с вышедшим в тираж штангистом или толкателем ядра — грудь как бочка, мощные руки, слегка кривоватые тумбы-ноги. Такого с одного удара вряд ли положишь, мелькнуло у подполковника.

— Буэнос диас, кабальеро, — густым голосом проворчал «штангист», оценивающе осматривая спецназовцев. — Мне поручено встретить вас и доставить на судно. Придется еще немножко полетать — правда, транспорт будет уже поскромнее. Да, я не представился… Ну, можете называть меня «Боцман».

— Что за конспирация, батенька? А обычное имя у боцмана есть? — сухо спросил Катков.

— Есть, но это ведь и не так важно, правда? — усмехнулся Боцман. — У вас тоже, думаю, в паспортах сейчас одно, в реале — другое, нет?

— Пусть так, — не стал спорить капитан, — тогда это вот Тритон, я — Скат, а вот этот серьезный мужчина, если его не злить, отзывается на позывной Шер-Хан. И куда мы теперь?

— А с другого конца снова на летное поле — там нас вертолет уже дожидается. Он нас и подбросит к месту, где наш авианосец болтается. Тут всего-то верст семьсот. Идемте…

«Давненько меня так не называли, — мысленно улыбнулся Орехов, шагая за товарищами и поглядывая на широкую, излучавшую уверенность спину Боцмана. — А погоняло, как изящно выражаются в определенных кругах, ребята дали еще года три назад, когда я прихрамывал после ранения. А что — нормальный позывной. Тигр я — только, увы, и в самом деле староватый, с седыми усами…»

Вертолет, принадлежавший какой-то местной туристической компании, оказался почти новеньким на вид, ухоженным. Пилот тоже выглядел прилично: новенький шлем, чистенький комбинезон — неплохая визитная карточка для серьезной конторы. Оставалось надеяться, что летать он учился в такой же серьезной авиашколе…

Вертолет гремел-шелестел лопастями уверенно, сразу набрал крейсерскую скорость и устремился на северо-восток — туда, где на веселых зелено-голубых волнах побережья Сент-Люсия покачивался заветный кораблик, арендованный для поисковой операции.

В долгом полете над посверкивающей гладью моря нет ничего интересного — мотор монотонно ревет-гудит, клонит в сон. Собственно, пассажиры трудяги-геликоптера и не думали бороться со сном — уютно подремывали, поудобнее примостившись на мягких скамьях. Полет прерывался дважды: оба раза вертолет садился на каких-то аэродромчиках для дозаправки. Во время одной из посадок путешественники наскоро перекусили в крохотном кафе.

Остров Сент-Люсия показался Орехову самым обычным — покрытые зеленью горы, мохнатые пальмы, белый песок побережья. Естественно, обычным это было для человека, повидавшего немало теплых краев, а никак не для рядового жителя российской глубинки, больше привыкшего лицезреть березки да осины, а не пальмы и лианы.

По дороге из аэропорта в порт морской подполковник по сторонам не смотрел — надоело. Орехов расслабленно дремал, мысленно прикидывая, сколько же тысяч километров они промахнули за минувшие сутки — получалось очень прилично. В старые времена из Петербурга в Москву на перекладных неделю добирались, а то и дольше, а теперь «стальные птицы» и через океан за несколько часов переносят. Цивилизация и прогресс даже ленивое время превратили в нервного и резвого скакуна…

Как быстро выяснилось, столица под забавным названием Кастри в списке мест, обязательных для посещения, не значилась — вертолет шутя перемахнул несколько десятков километров и доставил путешественников в какой-то поселок на северо-западе острова.

— И куда это мы забурились так удачно, а, господин Боцман? — оглядывая небольшую деревушку, которую здоровый мужик вполне мог бы накрыть ладонью, спросил капитан Катков, отмечая, что причал в наличии все-таки имеется и на приколе болтается десятка два небольших катеров, лодок и парусных яхт. — М-да, это не Рио-де-Жанейро, это намного скромнее. Я так понимаю, что зафрахтованная бригантина нас вон у того причала ждет?

— Правильно понимаешь, — буркнул бородач и скомандовал: — Давайте за мной! Босс там, наверное, уже всю задницу стер, ерзая и нас поджидаючи.

Судьба на этот раз оказалась последовательной: босс Орехову тоже сразу не понравился.

Невысокий щуплый мужичонка с каким-то нехорошо бегающим взглядом больше напоминал нервного жулика, чем серьезного ученого, о котором спецназовцам рассказывал контр-адмирал.

— Прибыли? — задал риторический вопрос начальник экспедиции, окидывая оценивающим взглядом подполковника и его товарищей. — Вот и хорошо. Моя фамилия Егоров. Через полчаса у нас сеанс связи — думаю, вы получите подтверждение того, что командир, начальник и босс у нас будет только один. То есть я! И мне плевать, кто там у вас полковник, а кто лейтенант. Ваша задача — беспрекословно выполнять мои приказы и распоряжения. После сеанса связи, как говорится, снимаемся с якоря. Боцман, покажи нашим друзьям их каюты. Через двадцать минут всем быть в кают-компании! Всё, свободны!

Кроме Боцмана и смурного босса на судне нашлось еще три индивидуума: капитан — толстенький мужичок за пятьдесят в мятой фуражке с неизменным «крабом», моторист и почти близнец боцмана — разве что бороды у нового знакомого не оказалось, а все прочее вроде мощной фигуры и почти открытой недоброжелательности к новоприбывшим в наличии имелось. «Близнец» отрекомендовался коротко: «Водолаз».

Орехов молча переглянулся с Катковым и с мичманом, словно спрашивая их мнение о странноватом экипаже судна. Капитан и Тритон так же молча дружно пожали плечами — мол, поживем-увидим, что это за искатели сокровищ такие. Подполковник благоразумно лишних разговоров не заводил, а припоминал известное старое правило. Правило гласило, что если человек не понравился тебе с первого взгляда, то можешь быть уверен, что и он от тебя далеко не в восторге.

Сеанс связи, состоявшийся точно по расписанию, настроение спецназовцам не улучшил. Почти сразу выяснилось, что Вашуков отбыл в какую-то командировку, а новый куратор, назначенный контр-адмиралом, непререкаемым тоном подтвердил недавние слова Егорова о единоначалии. Естественно, спорить с куратором ни Орехов, ни пловцы не стали — людей военных вообще-то трудно чем-либо удивить. Значит, этот суетливый мужичонка весит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, если командование однозначно приказывает во всем его слушаться. Дело привычное, прикидывал в уме подполковник, значит, Егоров посвящен во все тонкости игры, а наше дело…

Да просто всё: ребята будут нырять-искать, а мне остается прикрывать их в случае неприятностей. Возможно, и не стоит так уж придираться к жуликоватому профессору — кому попало солидные люди деньги на экспедицию не дадут. А в том, что поиски будут вестись «по-взрослому», Орехов не сомневался — достаточно было взглянуть на дорогую и самую современную аппаратуру связи. Кроме спутниковых телефонов и еще каких-то неизвестных подполковнику хитрых приборов на судне нашлось и прекрасное снаряжение для пловцов. Где и когда всё это великолепие было закуплено, спецназовца не интересовало — главное было в том, что все необходимое имелось. Как имелся и кораблик приличных размеров с мощной машиной, что в морях, печально знаменитых внезапными тайфунами и мимолетными штормами, тоже было отнюдь не лишним. Всё было солидно и дорого, но Орехов никак не мог отделаться от чувства непонятной тревоги и смутного ощущения какой-то неправильности происходящего. Неприятное чувство не покинуло его даже в минуты, когда судно забухтело многосильной машиной и благополучно вышло в открытое море — точнее, в Атлантику, что простиралась на восток от уютной гавани…

Вертолет, кружившийся над ленивыми зеленовато-голубыми волнами, напоминал деловито рыскающего среди травы и кустов охотничьего спаниеля. В полете железной коробки, увенчанной прозрачным свистящим кругом, описываемым лопастями, чувствовалась та же задумчивая целеустремленность, что и у собаки, идущей по следу вожделенной дичи. Правда, что за дичь интересовала экипаж геликоптера именно в этом районе Карибского моря можно было только догадываться.

— Вынюхивает, сука… — Стив Томпсон недобрым взглядом проводил уходивший к линии горизонта вертолет и зло сплюнул за борт — пловец хорошо помнил, что среди моряков осквернение палубы судна считается дурной приметой и верхом неприличия.

— Тебе-то что до него? — равнодушно спросил Доу, щелкая зажигалкой и прикуривая сигарету.

— Мне? Да ничего особенного — век бы их не видеть! Ты знаешь, что это такое?

— Ну как что. — Доу затянулся, пыхнул дымком, опасаясь какого-то подвоха, еще раз посмотрел в сторону чуть видимого вдали летательного аппарата и ответил: — Вертолет морской авиации. Их еще вроде палубными называют, верно?

— Верно, — Стив презрительно дернул щекой, — но не совсем. Это, парень, смерть наша.

— В каком смысле… смерть? И что значит «наша»? — босс был явно озадачен.

— Да все просто! Летает такая тварь над морем, а на подвеске аппаратура хитрая висит — что-то вроде миноискателя. Между прочим, на глубине ста пятидесяти футов легко засекает металлические детали снаряжения аквалангиста — не говоря уже о более крупных железках.

— Ясно, — понятливо кивнул Доу и, уже предугадывая ответ, спросил: — Засекли, допустим, боевого пловца, а дальше?

— А дальше когда как — смотря по тому, какую задачу командование поставит, — жестко и невесело усмехнулся Томпсон. — Могут забросать гранатами. А можно сбросить с вертолета пловцов и попробовать взять чужака живым. А если спустить с судна моторки, в которых будут сидеть специально обученные парни с хитрыми сетями и пятерка серьезных пловцов, то за жизнь аквалангиста я дам не больше цента. Это почти то же самое, как отстрел волков с вертолета! Не видел ни разу? На «Дискавери» как-нибудь посмотри…

— Вот уж не думал, что у вас такая нервная работа, — во взгляде босса промелькнуло нечто похожее на уважение. — И что — уйти от этих… с сетями невозможно?

— Не знаю, босс, — уклончиво пожал плечами Томпсон, — я не попадал в такие переделки. Может быть, кому-то и удавалось уцелеть…

— Мы уж постараемся… уцелеть. — Доу повернул голову вслед вертолету и задумчиво добавил: — Вообще-то ты прав, парень — не нравится мне эта вертушка. Говоришь, железо за милю чувствует? Кажется, я догадываюсь, что он здесь вынюхивает. Сдается мне, что спутник ищем не только мы с тобой. И мне очень не хотелось бы, чтоб эти ребята подумали, что и мы здесь болтаемся в поисках того же самого. Им это может здорово не понравиться… Надо уходить из этого района. Кстати, ты ничего такого не заметил — ну там, блеска оптики или еще чего?

— Босс, вы же прекрасно знаете, что сегодня есть масса биноклей и прицелов, которые солнечные зайчики на радость противнику не пускают. Если там был снайпер и он захотел бы нас подстрелить — мы бы уже давно лежали с некрасивыми дырками в наших организмах и помаленьку остывали. Уж поверьте на слово — наши парни из корпуса морской пехоты стрелять умеют… — Стив пытливо посмотрел на командира и озабоченно поинтересовался: — Уходить? А как же ваше предположение о том, что эта чертова железка лежит на дне именно где-то здесь?

— Предположение остается в силе. Скажу больше — я уверен, что эта штука где-то совсем рядом! Но мы все равно сейчас уйдем отсюда, — Доу неожиданно подмигнул пловцу и загадочно усмехнулся: — Этот вертолет прилетел с палубы эсминца наших ВМС. Что ж, пожелаем ему удачи — пусть хорошенько ищет. А мы в сторонке пока подождем…

Место «в сторонке» оказалось не так уж и далеко — всего-то десяток морских миль севернее, куда судно малым ходом благополучно добралось за какой-то час и легло в дрейф. Сколько времени охотникам за останками спутника предстояло провести болтаясь на мелкой морской зыби, Доу не уточнил, но Томпсон нутром чувствовал, что спец по безопасности что-то явно скрывает и есть у него какой-то свой, особый план. И вряд ли в этот план был кто-либо посвящен — даже капитан суденышка всего лишь четко и профессионально выполнял приказы Доу, щедро платившего за все…

В морской авиации служат лучшие из лучших летчиков, настоящие асы своего дела. Достаточно посмотреть на взлет боевого истребителя с взлетно-посадочной полосы авианосца.

…Мощные лифты поднимают тяжелую машину из ангара, расположенного в стальном чреве плавучей громады, и после недолгой рулежки истребитель, повинуясь отработанным жестам регулировщика, начинает разбег. Рев работающих на форсаже двигателей, дрожь и мощные завихрения нестерпимо горячего воздуха, короткий рывок — и взлет. Это филигранная работа, не прощающая малейших неточностей и ошибок. Но самое сложное начинается как раз после выполнения поставленной перед летчиком задачи — пилот должен посадить машину на палубу авианосца. И парни, раз за разом выполняющие эти сложнейшие маневры, по праву именуются элитой авиации ВМС.

И не стоит думать, что служба и работа вертолетчиков намного проще и легче, чем у пилотов истребителей или штурмовиков — у тех, кто сидит за штурвалом геликоптеров, есть немало своих сложностей и опасностей. Например, очень непросто в штормовую погоду поднять вертолет с качающейся палубы эсминца и после полета так же уверенно посадить винтокрылый аппарат точно в очерченный на посадочной палубе круг. Пожалуй, так же непросто приходилось в далеком прошлом викингам, умудрявшимся безошибочно точно посылать в цель стрелу с палубы пляшущего на морских волнах драккара-ладьи…

С погодой вертолетчикам повезло: ни сильного ветра, ни сколько бы приличной качки в этот предвечерний час в районе плавания эсминца не было. Поэтому вертолетчики без проблем посадили машину на палубу, и вскоре геликоптер, окруженный группой обслуживания, скрылся в ангаре. Пилоты доложили по команде об окончании патрульно-поисковых мероприятий и отправились в душ, оживленно обсуждая проблемы, мало связанные с летной работой. Из разговора можно было заключить, что сейчас вертолетчиков гораздо больше интересовали ближайший бейсбольный матч каких-то там «буйволов» против «орлов», девки и пиво.

Правда, были на борту вертолета и парочка других молодых парней, которые сразу после посадки легко выпрыгнули из грузового отсека и отправились докладывать о результатах полета своему начальству.

Так уж получается практически во всех армиях и флотах мира, что частенько даже очень важный генерал с кучей звезд на погонах толком не знает, кто ему подчиняется, а кто нет. Так и на борту эсминца ВМС США командиру судна, первому после Бога, напрямую подчинялись не все военнослужащие и пассажиры. Естественно, никто и не посмел бы грубить капитану, но и капитан старался поменьше контактировать с людьми, прикомандированными к походу: с представителем НАСА и с человеком из ЦРУ. У капитана своя работа и задачи, у чужаков — свои. Более того, еще до выхода из порта военно-морской базы командиру корабля открыто объявили в штабе, что группа боевых пловцов на время поисковой операции будет подчиняться господину из ЦРУ. Хотя по документам пловцы числились во взводе морской пехоты, которым как обычно усилили штатный экипаж эсминца. Бюрократические изыски военных порой могут как насмешить, так и здорово озадачить даже искушенного в бумажной кутерьме и неразберихе клерка из солидной гражданской конторы…

Представитель ЦРУ был прямо-таки классическим образцом «человека из спецслужб»: среднего роста, абсолютно серой, ничем не примечательной внешности — такого увидишь в толпе, равнодушно скользнешь взглядом и через пару секунд уже и не вспомнишь. Разве что глаза сотрудника известной конторы в Лэнгли чуточку не соответствовали образу «серой мыши» — какие-то блеклые, ни серые, ни голубые, а словно выцветшие. И взгляд этих бесцветных глаз был неприятен.

Стук в дверь каюты заставил цэрэушника оторваться от бумаг, разложенных на столике, и раздраженно ответить: «Да, войдите!»

— Разрешите, сэр? — на пороге появился один из боевых пловцов и, аккуратно прикрыв дверь, неуверенно начал доклад: — Тут такое дело, сэр… Мы только что вернулись. Ну, вы же знаете — патрулирование, поиск той штуки и все такое…

— Я понял, что вы не к девкам в бордель летали, — все еще раздраженно перебил пловца разведчик. — Конкретно ко мне у вас что?

— Даже и не знаю, сэр, — врастяжку протянул боец, — но я подумал, что это может быть важно для вас. В общем, во время патрулирования мы наткнулись на небольшое судно — ничего особенного, конечно, но… На борту я разглядел Стива Томпсона. Через бинокль. Вот…

— Ну надо же — самого Стива Томпсона! Боже мой, я не верю своим ушам! — мужчина в притворном восхищении молитвенно сложил ладони перед грудью и вскинул взгляд к потолку. Тут же посерьезнел и холодно поинтересовался: — Стив — это кто? Молочный брат Брюса Уиллиса или еще кто покруче? Вы можете выражаться яснее?!

— Стив, сэр, это такой же боевой пловец, как и мы. Я помню его еще по учебному центру морских котиков в Коронадо. Он был одним из лучших, — вытянув руки по швам, четко доложил парень, благоразумно не обращая внимания на ерничанье начальства.

— Хорошо, я понял — он хороший ныряльщик и солдат. И что дальше?

— Просто я слышал, что его посадили в тюрьму. Точно посадили! Так что, он никак не должен здесь оказаться. Но это был именно Томпсон, я не мог ошибиться. Может быть, его освободили? Ну, там, ошибка какая произошла, а потом разобрались и выпустили…

— Выпустили? Это вряд ли, — задумчиво покачал головой цэрэушник и в раздумье прошелся взад-вперед по каюте. — У вас все? Можете идти. Впрочем, нет — сначала запишите для меня имя этого супермена и все, что помните о нем…

На писанину пловец затратил времени гораздо больше, чем на устный рассказ о загадочном Томпсоне — видимо, для него привычнее было держать в руках автомат и нож, чем авторучку. Разведчик пробежал глазами текст и нетерпеливо махнул рукой, отпуская бойца:

— Идите! Спасибо за информацию, сержант…

Едва за аквалангистом негромко закрылась металлическая дверь, снабженная мягким резиновым уплотнителем, разведчик связался с Лэнгли и попросил невидимого собеседника немедленно выяснить, когда и за что был осужден некий Стив Томпсон и где он находится в настоящее время. Не прошло и получаса, как цэрэушник получил все необходимые сведения и фотографию бывшего морпеха, боевого пловца и уголовника в придачу.

— А ты, я смотрю, шустрый парень, — рассматривая цветную фотографию, пробормотал разведчик. — И повоевал, и срок успел заработать, и даже помереть. Кто же тебя оживил, интересно бы знать? Да еще и в морской круиз отправить…

Еще через час представитель ЦРУ был вызван к капитану — вместе с другими офицерами, посвященными в цели поисковой операции. Получил приглашение на совещание и человек из НАСА.

— Господа, благодарю вас за то, что вы оперативно откликнулись на мое приглашение, — несколько церемонно начал командир корабля свою речь. — Все вы в курсе операции и знаете, какова основная цель нашего похода. Спешу обрадовать вас, что наши поиски, похоже, оказались не напрасными…

Говорил капитан недолго, а почти сразу предоставил слово для доклада командиру экипажа вертолета, вернувшегося с патрулирования. Тот подтвердил слова старшего офицера и вкратце рассказал о том, что аппаратура засекла на дне моря приличных размеров металлический объект и, судя по всем признакам, обнаруженный объект является именно тем, что они и искали — а именно упавшим спутником.

После недолгого совещания-обсуждения было решено в ближайшее время провести операцию по обследованию объекта. В случае, если это действительно тот самый спутник, в дело вступят аквалангисты — они попытаются поднять объект со дна моря.

…Капитан как гражданского, так и военного судна обязан знать все, что творится на борту вверенного ему корабля. Но на этот раз командир эсминца так и не узнал, что вскоре после совещания в кают-компании один из его офицеров тайком вышел на связь и по спутниковому телефону передал короткое сообщение: «Альбатрос вызывает Барракуду! Альбатрос вызывает Барракуду… Поисковая группа обнаружила объект! Уже на завтра запланирована операция по обследованию. Запишите координаты… Если все подтвердится, то они поднимут его со дна моря! Как поняли меня?» Получив ответ, офицер нажал кнопку отбоя связи…

…Море — штука, конечно, красивая и притягательная. Бескрайность, шум волн — то серо-голубоватых, то зеленовато-лазурных, а то и мрачновато-синих. Разнообразные берега, длинные пляжи, пена беспокойного или ленивого прибоя. В общем, море — оно и в Африке, и в Скандинавии, и в любой точке шарика море: водные просторы, теряющиеся за призрачной линией далекого горизонта. Это для ошалевшего от радости и свалившейся свободы отпускника море становится желанным подарком и местом замечательного отдыха. Для моряка морские и океанские просторы являются по большому счету всего лишь местом работы. Таким же, как для крестьянина его поле, а для токаря-фрезеровщика — давно опостылевший цех завода.

И никогда профессия моряка не была легкой! Долгие отлучки из дома, то холод, то жара, шторма и тайфуны, бесконечные вахты, тяжелая работа и… тоска-скука. Тоска по дому, по любимым, просто по твердой земле, где не нужно беспокоиться, что тарелка супа шмякнется на пол во время качки. Однако есть и в самом море, и в морских профессиях что-то непонятно-притягательное и труднообъяснимое. То, что заставляет моряка, едва ступившего на берег, вновь тосковать и рваться на океанские просторы, где качаются и шумят могучие волны и носятся соленые ветра. Наверное, это то же самое, что гонит альпинистов в горы, а профессионального солдата — туда, где гремят выстрелы и каждый день становится жесткой игрой, в которой выигрышем становится не столько победа, сколько сама жизнь…

Плавание и поиски заветного железного приза происходили по разработанному Егоровым и его спонсорами-покровителями плану — все просто, четко и ясно. Егоров целыми днями колдовал над картами и лоциями, иногда вел переговоры с Большой землей по какой-то хитроумной спецсвязи, отдавал немногословные приказы. Боцман и Водолаз занимались своими делами, не забывая этак ненавязчиво присматривать за группой Орехова. Скат и Тритон каждый день уходили под воду в местах, указанных капитаном-боссом, и по всем правилам водолазного искусства вели поисковую работу. Однако день проходил за днем, а ни малейших следов спутника пловцам обнаружить так и не удалось.

Орехов, чувствуя свою полную ненужность на борту, слегка скучал и по мере сил и способностей помогал Каткову и мичману — страховал во время погружений и занимался всякой мелочовкой, с которой вполне мог бы справиться и матрос-первогодок. Но без дела стало бы совсем уж тоскливо, и подполковник, старательно упрятав командирские амбиции в карман, просто работал на подхвате у боевых пловцов. Правда, ни капитан Егоров, ни его люди, ни само плавание со временем не стали нравиться ему больше, чем в первые дни, но Сергей свои антипатии и сомнения держал при себе. Иногда подполковник с улыбкой вспоминал своего первого командира роты, частенько повторявшего перед строем юных курсантов:

«Если кто из вас чем недоволен, он смело может шевелить большим пальцем на левой ноге!»

Вероятно, Егоров по всем правилам вел судовой журнал и в другом, специальном гроссбухе записывал все, что положено, о местах, где пловцы совершали погружения. Глубины, скорость течений, прозрачность и температуру воды и массу прочих параметров. Однако Орехову на все эти премудрости было наплевать, и он просто отсчитывал дни, проведенные в море, и общее количество погружений Каткова и Троянова. Поскольку в местных водах глубины были весьма приличными даже для профессиональных аквалангистов, то за день пловцам удавалось сделать не так много погружений, как хотелось бы начальнику экспедиции.

Четвертый день работы ничем не отличался от предыдущих. Подъем, завтрак, подготовка снаряжения. Егоров определил место, которое тут же по всем правилам отметили сигнальным буем, и Скат первым бухнулся в зеленоватую воду спиной вперед. Спустя час капитан вынырнул на поверхность, отработанным движением перевалился через борт и, скинув маску вместе с загубником, отрицательно покачал головой.

— Слышь, полковник, — устало отдуваясь, мрачно сплюнул Катков, — тебе не кажется, что мы какой-то фигней занимаемся, а? Помнишь, как в «Золотом теленке»: «Пилим, пилим, а оно все не золотое!» Может быть, не там ищем, а? Хотел бы я знать…

— Твое дело нырять, капитан, а не вопросы задавать, — равнодушно перебил пловца Водолаз, поглядывая на уже высоко стоявшее солнце и почесывая могучую грудь. — Ты пловец? Вот и плавай, а начальство со всем остальным как-нибудь и без тебя разберется. Меньше знаешь — лучше спишь! Правильно я говорю, товарищ подполковник?

— Товарищу подполковнику по барабану, — отозвался Орехов, наблюдая, как Тритон затягивает на талии пояс со свинцовыми грузилами — теперь была его очередь идти под воду. — Это у ребят вон работа, а мне-то что! Море, солнце, еда-выпивка есть — что еще надо для простого солдата? Век бы так служил! Так что, уважаемый, если кто и станет недовольство проявлять да бунтовать, то точно не я.

— Насчет бунтовать, ребятки, я бы вам не посоветовал, — нехорошо прищурился здоровяк и презрительно усмехнулся. — Это вы там в своих спецназах выступать будете и опосля стакана рассказывать, какие вы из себя крутые. А здесь не надо! Тут я как-то загулял малость, ну и пошумел чуток. Так меня взвод ОМОНа еле-еле заломал! И пришлось им кисло — уже подкрепление хотели вызывать. Понял, сапог?

— Это ты нас пугаешь, что ли? — удивленно вскинул брови Катков.

— Не, не пугаю, — насмешливо склонил голову к плечу Водолаз, — просто предупреждаю. Чтоб вы на всякий случай знали — мы с Боцманом вдвоем не то что роту десантников на деревья загнать можем, а целый батальон. И боевые машины ихние растопчем — как пустые банки из-под тушенки! Ха-ха-ха!

…Мичман почти без всплеска упал за борт и ушел на глубину. Снова потянулись скучные минуты ожидания, когда кажется, что даже секундная стрелка на часах начинает двигаться чуть медленнее, чем обычно. Солнце, забравшееся повыше, припекало и слепило глаза. Бледно-желтому светилу старательно помогали бесчисленные стаи солнечных бликов-зайчиков, скользивших по поверхности воды. Орехов прикурил третью сигарету — все равно еще надо было ждать минут двадцать. А то и больше, поскольку с глубины Троянов будет подниматься с перерывами через каждые десять метров, как и положено во избежание всяких мерзостей вроде компрессионной болезни с красивым названием «кессонка».

Докурить сигарету подполковник не успел — вода рядом с бортом взбурлила, и на поверхности появились голова и плечи мичмана. Троянов сдвинул маску на лоб и посмотрел на Орехова каким-то странным взглядом, в котором при желании можно было прочесть и озадаченность, и некую растерянность.

— Что-то ты раньше времени, мичман, — глянув на часы, удивленно сказал подполковник и не то в шутку, не то всерьез поинтересовался: — Что такой взъерошенный? Дьявола морского увидел? Или русалку зеленую? Что молчишь, квакни уже что-нибудь!

— Мужики, там это… Подлодка. Самая настоящая…

— Какая подлодка? — рядом с Ореховым оказался неизвестно откуда вынырнувший Боцман, тут же взявшийся заботливо помогать Троянову забраться на борт. В движениях обычно вальяжно-степенного крепыша при известии о подводной лодке появилась нервозная суетливость — казалось, даже шикарная борода Боцмана излучала нетерпеливое любопытство.

— Да хрен ее знает, какая! Обросла вся, старая — явно не вчера затонула, — устало огрызнулся мичман, скидывая на палубу акваланг и ласты. — Я в них не очень-то разбираюсь. Но, судя по величине и очертаниям, похожа на те, картинки которых нам Егоров показывал. Как их там?

— Субмарины типа VII — подводные лодки немецких Кригсмарине времен Второй мировой войны, — заученно ответил Боцман, плотоядно улыбаясь — под усами влажно блеснули золотые коронки. — Всего было заказано чуть больше тысячи подлодок разных модификаций, но в строй вошли только семьсот три штуки. И около тридцати, кажется, пропали без вести.

— Командир, так я что-то не очень понял, — переводя взгляд с подполковника на Каткова, мичман ткнул пальцем куда-то за борт. — Это что же получается? Мы и в самом деле субмарину какую-то протухшую искали, а не спутник? А как же… Ну ладно, а дальше что?

— А дальше мы будем обследовать найденную подлодку, — холодно заявил появившийся из рубки Егоров, судя по всему, слышавший весь разговор. — Потом проникнем внутрь и заберем груз. Какой — вы узнаете чуть позже.

Орехов машинально отметил, что капитан и руководитель экспедиции ничуть не удивлен — значит, Егоров и в самом деле был уверен, что субмарина, якобы выдуманная для прикрытия, существует на самом деле? Более того, этот чахленький профессор с бегающими глазками почти точно знал, где ее искать!

— Господин Егоров, а не могли бы вы объяснить нам, простым и туповатым солдатам, что вся эта музыка значит? — спросил подполковник подозрительно миролюбивым тоном, хотя хорошо изучившие его Скат и мичман прекрасно видели, что Орехов по-настоящему злится. — Нет, я помню, что мы подчиняемся вам и обязаны выполнять все ваши команды и распоряжения! Вот только есть у меня сомнения, что действуете вы сейчас — как бы это помягче сказать? — больше в своих интересах, впрямую нарушая полученные в Москве инструкции. И нас, что называется, втемную используете, что тоже, согласитесь, нехорошо. Или я ошибаюсь?

— Именно ошибаетесь, полковник! — взгляд и тон начальника экспедиции стали прямо-таки ледяными. — Вы получили подтверждение моих полномочий во время сеанса связи с Москвой в первый же день. Вам этого мало? Хорошо, получите еще. И, думаю, вместе с выговором от своего командования — вряд ли им понравится, что вместо беспрекословного выполнения приказов вы устраиваете здесь митинги недовольных и несогласных. Все, господа военные, разговор закончен! Боцман, передай Водолазу, чтобы немедленно готовился к погружению! Я хочу удостовериться, что наши друзья не страдают галлюцинациями. Да, и пусть обязательно захватит видеокамеру — посмотрим, что там за субмарина…

— Надеюсь, ваш водолаз нырял не только в далеком детстве в бабушкином пруду? — не глядя на Егорова, спросил Катков куда-то в пространство.

— Не боись, Скат, все учтено могучим ураганом! — Боцман по-дружески стукнул капитана ладонью по плечу и снова широко улыбнулся. — Наш Водолаз и подготовочку имеет не хуже вашей, и допуски все, какие положено. Не помню уж точно, как там это называется, но он водолаз высшей квалификации и под водой, сдается мне, провел больше времени, чем вы с Тритоном вместе взятые. Все-все, босс, уже бегу!

Боцман не соврал: пловцам достаточно было взглянуть, как ловко, привычно и сноровисто Водолаз облачается в гидрокостюм и надевает остальное снаряжение, чтобы понять, что безбородый двойник Боцмана нырял не только в бабкином пруду. Затем была парочка уточняющих вопросов Троянову насчет местоположения и состояния субмарины, на которые мичман отвечал коротко и толково, используя множество узкоспециальных терминов, которые Орехову ничего не говорили, но Водолаз, несомненно, прекрасно понимал, о чем идет речь. С коротким всплеском мужчина ушел под воду, и на палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шелестом волн о борт судна…

Прошло чуть больше часа. Егоров все чаще нетерпеливо посматривал на часы, на уже клонившееся к горизонту солнце и беззвучно шевелил губами. Орехов, молча покуривавший, опираясь локтями на невысокий фальшборт, с усмешкой подумал, что вряд ли капитан молится за своего ныряльщика — скорее уж матерится. Катков и мичман особого беспокойства не проявляли — скорее наоборот: оба удобно устроились на сложенном у борта брезенте и безмятежно подремывали. Это, по мнению подполковника, был правильный поступок: «солдат спит, а служба идет», да и отдохнуть пловцам не мешало — мало ли еще придется сегодня под воду идти…

Часы отсчитали еще минут десять, когда на поверхности наконец-то появился исследователь глубин и сразу же поднял руку, складывая из пальцев известный знак «о’кей!»

…На маленьком экране камеры для подводной съемки, которую Егоров буквально выхватил из рук Водолаза, что-либо рассмотреть толком было нелегко. Сгрудившаяся вокруг капитана команда сначала увидела лишь мутноватую зелень воды, подсвеченную лучом мощной лампы, да быстрые стайки каких-то мелких рыбешек. Потом объектив камеры выхватил нечто округлое, обросшее водорослями, ракушками и прочей дрянью. Чуть позже все увидели леерное ограждение, напоминавшее мохнатую веревку, и вполне узнаваемый силуэт палубной пушки. Дальше была ходовая рубка — зрители даже смогли рассмотреть краешек наглухо задраенного люка. Теперь ни у кого уже не оставалось никаких сомнений — на дне лежала давно затонувшая субмарина.

— Это она, черт нас всех побери… — почему-то севшим голосом негромко сказал Егоров.

Местный бог морей, один из многочисленных заместителей Посейдона, легонько стукнул своим трезубцем уставшее за долгий день солнце по желтой макушке, и светило послушно нырнуло куда-то за горизонт. Недолгие сумерки с непостижимой быстротой сменились густой тьмой тропической ночи. Лишь россыпь крупных звезд слабо подсвечивала черное небо. Эти же звезды, отражаясь в темной воде, поигрывали легкими бликами и жили уже совсем другой, таинственной и загадочной, морской жизнью…

Примерно за час перед закатом Доу подошел к Томпсону и негромко поинтересовался:

— Как самочувствие, солдат? Надеюсь, ты в порядке?

— В полнейшем, босс, — небрежно ответил Стив и вопросительно посмотрел на командира — что-то неуловимо изменилось в облике бывшего зеленого берета. Наверное, примерно так же выглядят охотничьи собаки, когда видят, что их хозяин собирается отправиться в лес погонять дичь и немножко пострелять. — Спасибо за заботу, но с чего это вдруг? Или предстоит работа?

— Ты догадлив, сынок, — сухо усмехнулся Доу и посмотрел на свои часы. — Скоро стемнеет. Так что, ты еще разок проверь снаряжение — думаю, сегодня ночью тебе придется поплавать и понырять. Понимаю, при солнечном свете делать это веселее и проще, но что-то мне подсказывает, что тебя учили работать в любых условиях и ночное море настоящего боевого пловца не очень испугает, верно?

— Верно, босс, — Томпсон согласно кивнул и, бросив взгляд на предзакатное светило, хотел было поинтересоваться, почему решено работать именно предстоящей ночью, но передумал и послушно отправился готовить акваланг, гидрокостюм и прочие причиндалы. Хотя все было давно готово и не раз проверено и опробовано, но жесткие правила требовали перед погружением проверить снаряжение еще раз.

Не раз и не два было сказано, что все правила безопасности, инструкции и воинские уставы написаны не чернилами, а кровью. И это не просто красивые слова — за каждым разделом, параграфом и пунктом кроется гибель людей. Пристрелил боец товарища, позабыв, что в стволе автомата остался патрон — в уставе появляется пунктик, расписывающий, как правильно разряжать оружие. Грохнулся парашютист — комиссия тщательно изучит причину гибели десантника и впишет в инструкции еще один пункт. И так до бесконечности! Одни нарушают, другие гибнут, третьи пишут уставы…

Едва над морем разлилась чернильная темнота, на судне началось заметное оживление. Доу отдавал короткие распоряжения, капитан руководил своими людьми, и вскоре в ночной тишине раздалось ритмичное туканье запущенной мотористом машины. На невысокой мачте, по бортам и на корме зажглись ходовые огни, становившиеся то ярче, то слабее — в зависимости от оборотов генератора. Правда, гореть им пришлось недолго: Доу в довольно резкой форме потребовал все фонари погасить.

— Простите, мистер Доу, но согласно правилам морского судоходства мы не имеем права идти без сигнальных огней — это грубейшее нарушение, — не очень уверенно попытался возразить капитан.

— Послушайте, как вас там… Я плачу вам не за четкое исполнение ваших морских уставов и инструкций, а за беспрекословное выполнение моих приказов! Надеюсь, вы понимаете разницу? Вот и делайте то, что вам велено! — Доу на секунду умолк и тут же добавил с коротким смешком: — Мы, дружище, не рыбу ловить выходим и не на веселый пикник. Мы идем воровать яблоки. А какой вор, скажите вы мне, идет на дело с шумом и фейерверком?

— Яблоки? Воровать? — растерянно переспросил вконец запутавшийся в изощренном юморе опасного арендатора капитан. Но уточнять, что же имел в виду Доу, побоялся — в конце концов кто платит, тот и заказывает музыку. А поскольку платили непонятные пассажиры до неприличия много, то умудренный жизненным опытом капитан готов был не только сыграть на боцманской дудке, но и сплясать матросский танец, коли на то появилось бы желание клиента.

Мощный двигатель судна монотонно бухтел на средних оборотах около часа, прежде чем капитан по внутренней связи передал мотористу команду «стоп машина!» Тут же загрохотала якорная цепь, вслед за разлапистым символом морей убегавшая в черную воду, напоминавшую в слабом звездном свете разлитый гудрон. После недолгого разговора с капитаном Доу подозвал Томпсона и, не повышая голоса, обрисовал задачу:

— Слушай меня внимательно, сынок! Сейчас наше корыто стоит точно над местом, где на дне покоится спутник, будь он трижды неладен. Тебе повезло: капитан утверждает, что здесь не очень глубоко — всего каких-то сто пятьдесят футов. Для тебя, как я понимаю, это все равно что в домашнем бассейне искупаться. Правда, есть одно но… Этот старый гриб говорит, что в этих местах уйма всякой острозубой дряни вроде мурен — так что, будь осторожен, — Доу коротко хохотнул. — Я не хочу, чтобы какая-нибудь тварь сожрала тебя прежде, чем ты сделаешь свое дело! Своих людей я предпочитаю убивать сам, ха-ха…

— Я постараюсь, босс, — без тени улыбки пообещал Стив и спросил: — Откуда такая уверенность, что эта штука именно здесь? Или кто-то шепнул вам на ушко?

— Для простого ныряльщика ты чересчур любопытен и догадлив, солдат, — тон зеленого берета стал заметно суше и серьезнее. — А мне-то говорили, что в тюрьмах слишком любопытным отрезают языки! Наверное, врали… Короче, идешь под воду, все осматриваешь-проверяешь. Если наш приз и в самом деле там, то возвращаешься и сообщаешь мне радостную новость. А дальше все просто: я дам тебе взрывчатку, ты вернешься и установишь ее на останках спутника. И потом мы уходим так же тихо и очень быстро. Все ясно?

— Так точно, командир! — уверенно ответил пловец.

— Тогда вперед и удачи тебе, сынок!

Темная вода сомкнулась над головой Томпсона, и наступившая, казалось бы, уже давно забытая особая тишина, стала знаком-сигналом, шепнувшим, что начинается привычная работа. Работа, которой Стива обучали немало дней не самые бездарные преподаватели и инструкторы.

Ночное погружение значительно отличается от плавания в морской глубине в ясный солнечный день, но, как справедливо заметил Доу, Томпсона это не особенно беспокоило — в учебном центре Коронадо ночным погружениям было отдано гораздо больше часов, чем при свете дня…

Стив без особой спешки работал ластами, уходя все глубже и глубже, не забывая посматривать на часы, компас и глубиномер. Так, мысленно прикинул пловец, семьдесят футов — пожалуй, теперь без опасений можно включить фонарь! Голубоватого оттенка луч осветил мутноватую толщу слабо колыхавшейся морской воды — ощущение было такое, словно Томпсон во сне медленно брел в густом зелено-голубом тумане.

«А капитан не соврал, — увидев на светящемся крохотном дисплее отметку “110 футов”, одобрительно подумал Томпсон, — вот оно и дно уже видно. Ни гор, ни горушек с расщелинами, где обожают прятаться мурены, нет — это уже хорошо. Драки с подводными монстрами мне не нужны… Все, как и положено: до черта водорослей, что-то вроде зарослей кораллов и прочая хрень, включая шустрые табуны рыбешек всех сортов и размеров. О, какой красавец пошел — фунтов на пятьдесят! Вроде тунец… Черт возьми, а вот никаких обломков я что-то и не вижу! Может быть, умник Доу напутал чего? Или старый пень капитан с координатами перемудрил… Что ж, пойдем по отработанной методике: начнем описывать круги, постепенно увеличивая радиус. Запаса воздуха в баллонах еще на добрых часа полтора хватит — значит, на поиски можно потратить около часа! Если в радиусе двух кабельтовых так ничего и не найду, то двум старым кашалотам выскажу все, что я о них думаю…»

Пока аквалангист кружил на глубине, Доу, один из «старых кашалотов», присел на краешек фальшборта и, поглядывая на темную воду, покуривал сигарету. Курил бывалый спецназовец, не забывая прикрывать тлеющий огонек, — слишком хорошо помнил, что не один бравый солдат распрощался с жизнью, получив пулю от снайпера, засекшего беспечного и неосторожного курильщика.

В борт чуть сильнее обычного плеснула волна, и бывший зеленый берет настороженно вскинулся, внимательно прислушиваясь и обводя взглядом видимое пространство. Нет, ночь оставалась по-прежнему тихой и расслабленно-сонной. Не верилось, что в такую чудную ночь кто-то где-то может убивать себе подобных…

Несколько теней совершенно бесшумно вынырнули рядом с бортом, противоположным тому, у которого поджидал возвращения Томпсона Доу. То ли плеск волн предательски убаюкал опытного солдата, то ли просто с годами чуточку притупились слух и реакция. Как бы оно ни было, но пришельцы совершенно незамеченными и неуслышанными забрались на палубу судна. Дальше все было просто — была резня. Правда, Доу не увидел, как убивают его людей и экипаж суденышка — первая же тень быстрее коршуна налетела на незадачливого босса и страшным ударом в голову вышибла из него сознание и способность видеть и слышать…

Когда на обычной городской улице случается драка, то крики, мат и смачные звуки ударов порой слышны на весь квартал. Когда работают люди, для которых убийство — неотъемлемая часть профессии, вы вряд ли услышите много лишних звуков. Спецназ обычно убивает тихо, без особого шума и суеты…

…Нападавших было пятеро. Первой жертвой стал Доу. Уложивший его боец знаками указал своим людям, куда им следует отправиться в первую очередь — хотя, каждый наверняка и так прекрасно помнил и знал свою задачу.

Капитан судна был убит точным ударом боевого ножа в сердце — старик, маявшийся бессонницей, видимо, что-то все же услышал и собирался выйти из своей каюты — и на пороге наткнулся на острие клинка.

Радист, для которого как раз в этот час подошла очередь нести вахту, был застрелен из «беретты» с глушителем прямо около штурвала.

Мотористу, сладко дремавшему рядом с дизелем, перерезали горло одним длинным отработанным движением — бедняга даже боли по-настоящему почувствовать не успел.

Заместителю босса здоровяку Майклу один из «морских котиков» первым же ударом располосовал живот ножом, а затем в долю секунды с коротким хрустом свернул шею…

— Пятеро, — выслушав доклады подчиненных, вполголоса подвел итог командир штурмовой группы. — Где шестой? Томпсона нашли?

— Нет, капитан, этого ублюдка среди погибших нет, — так же негромко ответил один из бойцов.

— Хорошо, — опускаясь на корточки перед начинавшим подавать первые признаки жизни ветераном, кивнул командир, — сейчас у нашего рейнджера спросим… — Мужчина отвесил пленнику несильную оплеуху — тот дернул головой и что-то невнятно заворчал, шаря рукой по кобуре, оказавшейся, само собой, пустой. — Привет, Доу! Поговорим?

— Кто вы? — обводя мутным взглядом сгрудившихся на палубе мужчин, спросил пострадавший. — Что с моими людьми?

— Можешь называть меня Джек. Я и мои парни — из спецназа морской пехоты США. Буду честен с тобой, солдат. Твои люди мертвы. И ты умрешь. Но у тебя есть выбор: умереть быстро и достойно, или медленно и мучительно подохнуть — подобно утопленной в бочке крысе. Которой перед смертью отрезали все, что можно, сняли шкуру и выкололи глаза…

— И что ты хочешь услышать, мистер Крысиная Смерть? — криво усмехнулся Доу.

— Сущий пустяк. Где ваш ублюдок Стив Томпсон?

— Впервые слышу о таком… Ни одного ублюдка у нас не было. Зато сейчас я вижу сразу пятерых — какая удача, не правда ли? — Жесткий удар по лицу в кровь разбил нос и губы Доу, сминая усмешку.

— Капитан, давайте я с ним побеседую, — предложил боец, несколько минут назад свернувший шею здоровяку Майклу и тем самым лишивший Томпсона возможности лично исполнить его заветную мечту. — Мне он все скажет — даже сколько раз писался в детстве. Для начала я начну отщипывать кусачками твои грязные пальцы — не спеша, фалангу за фалангой, а потом… Да я много веселых затей знаю! Или по-хорошему скажешь, где наш друг Стив?

— Скажу, — вдруг кивнул пленник, непроизвольно убирая руки за спину. На лице Доу даже при слабом свете потайного фонарика можно было легко разглядеть гримасу страха. — Только не надо. Мучить не надо. Это нехорошо, солдат. Умирать надо красиво. Вот так!

Рука бывшего зеленого берета взметнулась подобно атакующей кобре и тонкое лезвие длинного ножа ударило противника в шею, безошибочно отыскивая сонную артерию. Одновременно с ударившей из раны струей неправдоподобно яркой крови раздалось два коротких пистолетных выстрела, и Доу умер долей секунды позднее своего врага.

Все-таки враг умер первым — наверное, поэтому на губах старого солдата замерла едва уловимая улыбка…

Егоров явно спешил и нервничал. И Орехову все это по-прежнему откровенно не нравилось — и чем дальше, тем больше. Уже одно то, что полувменяемый профессор отстранил от работы Троянова и Каткова, а под воду отправлял лишь своего Водолаза, наводило на нехорошие размышления и подозрения. Подполковник, улучив подходящий момент, поделился своими сомнениями со Скатом и мичманом. Капитан Катков в ответ на слова старшего товарища неопределенно пожал плечами и флегматично изрек:

— А наше дело, как говорится, конёво: прикажут — поскачем, поступит другая команда — весело заржем! Не хочет наш большой начальник, чтобы мы с Тритоном под воду совались — нам же легче. Будем на брезенте загорать, а Водолаз пусть пашет! Да, товарищ мичман?

Товарищ мичман в ответ лишь весело рассмеялся, на что Орехов отреагировал немедленно и довольно-таки раздраженно:

— Ну и чего ржем?! Не вижу особых причин для веселья. Знаешь, как любил говорить мой ротный в училище? «Хорошо смеется тот, кто смеется без последствий!»

— Да не, это я так, — миролюбиво и чуточку виновато улыбнулся Троянов. — Просто Славка сказал про «конёво дело», а я представил себе, как должен выглядеть конь в маске и в ластах…

— Да? — подполковник сухо хмыкнул, но тут же улыбнулся — видимо, воображение Орехова тоже умело создавать забавные картинки. — Наверное, конь в ластах — это и в самом деле круто. Правда, меня все-таки больше беспокоит бегемот в этих самых ластах.

— Водолаз? — выказал сообразительность Катков. — Да ладно тебе, полковник… Пусть ныряет! Грамотно работает, кстати. Но и мы тоже ведь не пальцем деланы — мы будем смотреть и ухо востро держать. Я правильно понял твою мысль?

— Правильно, капитан, — кивнул Орехов. — Я вот что вам, ребятки, скажу… Вы загорайте, пока возможность есть, балдейте, но вокруг себя посматривать не забывайте! И особо следите, чтобы наши коллеги не оставались надолго у вас за спиной. Не знаю я, что они там с лодки достать хотят, но печенкой пропитой чувствую, что самое интересное как раз и начнется именно тогда, когда они до своей цели доберутся. Так что, не одно ухо нам надо держать востро, а все шесть…

На второй день после обнаружения субмарины Егоров пригласил Орехова и боевых пловцов в свою каюту — по словам капитана, на «военный совет». Подполковник, твердо решивший до поры в бутылку не лезть, на приглашение молча кивнул и в назначенный час дисциплинированно прибыл вместе с Катковым и мичманом в небольшую каморку, должную играть почетную роль «кают-компании». Водолаз и Боцман уже находились на месте и встретили вновь прибывших без особого восторга, но и без какой-либо враждебности. Тут же выяснилось, что Егоров затеял не военный совет, а скорее производственное совещание.

— Люди вы опытные, военные, — не отвлекаясь на реверансы и прочие условности, сразу начал о деле профессор темных дел, как про себя называл Егорова мичман Троянов, — поэтому вопрос к вам такой… Как нам проникнуть внутрь подводной лодки? В смысле, как открыть главный люк в рубке? Вы, господин Тритон, вроде бы самый младший по званию? Вам, по старой морской традиции, и слово… Итак, что скажете-посоветуете?

— А что тут говорить, — без особого энтузиазма начал Троянов, — там ведь по-разному можно. Все зависит от того, в каком состоянии люк. Скорее всего, там так все проржавело-прикипело, что только пластит возьмет. Можно удлиненный заряд уложить, да и жахнуть — сто пудов, люк сковырнется.

— А если не через люк? — предложил Катков, обращаясь к Водолазу. — Из подлодки и через трубы торпедных аппаратов выходить можно. Ты там все осматривал — и что с аппаратами?

— А ничего, все люки наглухо задраены, — ответил здоровяк и поинтересовался, не скрывая опаски: — Вот Тритончик наш про взрывчатку базарит — а те же торпеды и боезапас не сдетонируют? Там же, скорее всего, все на месте осталось. Жахнешь, как он говорит, а подлодка обидится и такую ответку кинет, что мало никому не покажется, а?

— Это вряд ли, — покачал головой Скат. — Если это именно немецкая субмарина времен Второй мировой — это сколько же времени прошло?! Да там морская вода все съела-разъела! Хотя… Говорят, и незаряженное ружье раз в год стреляет, так что… Вообще-то лучше всего газосваркой люк срезать — но где ее взять?

— Газосваркой, говоришь? Есть газосварка, — с улыбкой объявил Егоров и посмотрел на товарищей Орехова почти с симпатией. — А вы, я смотрю, и в самом деле соображаете. Что, Водолаз, поработаешь завтра газосварщиком? Вот и увидим, зря или нет мы здесь от морской болезни маемся…

— Босс, а вы нам не хотите рассказать, что же мы, — обратился к профессору Орехов, не спеша прикуривая сигарету и выпуская в сторонку струю дыма, — нет, если точнее, то вы, вы, конечно! — ищем? Что там, внутри этой чертовой субмарины, есть такого заманчивого? Архивы гестапо и личные письма папаши Мюллера, труп геноссе Гитлера или что еще покруче? Набор бигудей очаровательной Евы Браун или золотой запас Третьего рейха, например?

— Считайте, господин Шер-Хан, что шутку я оценил, — не поднимая глаз, сухо ответил начальник экспедиции. — Давайте об этом чуть позже, хорошо? Даю вам и вашим товарищам слово, что в свое время вы все непременно узнаете. А пока… Как говорили мудрые: «Многая знания даруют многая печали!» Как-то так, да? Так вот, а пока будем просто работать! Водолаз, готовь газосварочный аппарат к работе — сегодня еще разок пойдешь под воду. Все, господа, все свободны! Или есть еще вопросы?

— Вообще-то есть еще одна тема, — вставая, капитан Катков посмотрел на Егорова с непривычной серьезностью: — Вроде бы по международным соглашениям все суда, погибшие и затонувшие в те годы, считаются чем-то вроде братских могил. И есть договоренность эти могилы не беспокоить… Вас не смущает то, что вы хотите, по сути, чужую могилку разворошить?

— Нет, не смущает, господин Скат! — профессор неприязненно дернул чисто выбритой щекой и жестко усмехнулся: — Смею предположить, что и вы, уважаемый, не всегда соблюдаете все законы и правила стран, на территориях которых вам приходится работать — профессия у вас уж больно специфическая. Так что, давайте-ка все детские условности отбросим и не будем изображать из себя благородных идальго, кабальеро и прочих сеньоров! Все, парни, расходитесь! Водолаз, тебе на сборы даю час. Хватит?

— Час, так час, — покладисто кивнул здоровяк, — хватит, босс! Думаю, сегодня мы эту консервную баночку вскроем на раз…

— Пардон, команданте, еще вопрос… — Катков, не обращая внимания на открытое недовольство Егорова, повернулся к Водолазу: — А ты, отважный исследователь океанов, знаешь, что внаглую нарушаешь все правила подводных работ? Один, без всякой страховки на глубине шастаешь… Не боишься?

— Нет, Скат, не боюсь! Я на погружениях давно уже не одну собаку, а целую стаю псов съел, понял? — Водолаз широко и чуточку снисходительно улыбнулся. — Кроме того, у вас, кажется, тоже говорят, что «по уставу жить — и министр обороны загнется!» Да, нарушаю! Но я не сопливый пацан и, можешь мне поверить, знаю, что делаю!

— Да мне-то что, — равнодушно пожал плечами Вячеслав, — я сказал, ты услышал… Удачи!

Пока ветреная дамочка по прозвищу Фортуна несомненно была на стороне Водолаза — он вполне удачно в очередной раз ушел под воду и уже через час передал по связи Егорову, что заканчивает газосварочные работы. Мол, еще чуть-чуть — и дыру в корпусе субмарины он прорежет. Босс довольно кивнул и, победно посмотрев на Каткова и Троянова, подмигнул, явно намекая, что все их разговоры об опасностях и о нарушениях не стоят и скорлупки выеденного яйца. И, словно в насмешку, переговорное устройство вновь ожило и голосом Водолаза вполне отчетливо произнесло короткое ругательство.

— Что там у тебя? — недовольным тоном спросил Егоров.

— Да за железяку зацепился, руку порезал! Кровь, сука, плывет… — в измененном динамиком голосе аквалангиста не было особой обеспокоенности — разве что обычная досада на, вероятно, пустяковую ранку. — Я закончил, дыра готова…

— Водолаз, это Скат! — Катков поспешно наклонился к рации, закрепленной на груди Егорова, и торопливо заговорил: — Немедленно уходи оттуда! Поднимайся! Если рана и кажется ерундовой, то это еще не значит ничего — сам знаешь, что в воде кровь плохо свертывается. И еще одно: они кровь чуют за версту!

— Да? Я помню. Считай, что напугал — я уже начинаю всплытие… — раздалось в динамике.

Подняться на поверхность Водолаз так и не успел. Из зеленоватой мути к нему метнулась быстрая и показавшаяся просто огромной тень, и в следующее мгновение пловец ощутил резкую и жгучую боль в левой ноге. В груди взорвался ледяной ком страха, а в следующее мгновение Водолаз увидел мутновато-багровое облако, начавшее расплываться вокруг него. Тут же пришло понимание, что это не просто облако — это его, Водолаза, кровь хлещет из раны.

Мужчина рефлекторно метнулся в сторону и вновь увидел темную тень, летевшую к нему уже с другой стороны. Сознание каким-то странным образом отделилось от ставшего громоздким и неповоротливым тела, и пловец уже словно откуда-то со стороны увидел и огромную акулу, разинувшую утыканную треугольными зубами пасть, и самого себя — беспомощного и бестолково мечущегося. «А ноги-то уже нет…» — было последним, что промелькнуло в голове, прежде чем навалилась новая боль, сменившаяся милосердной темнотой…

На то, чтобы надеть акваланги, ласты, маски и прихватить оружие, Скату и мичману понадобилось не больше минуты — команду на погружение капитан подал сразу же, как услышал в динамике слова Водолаза о кровоточащей ране. На возню с гидрокостюмами времени не было. Пловцы, не обращая внимания на недовольство Егорова, одновременно упали спинами вперед, подняв тучи брызг — сейчас им было не до изящества и аккуратности, надо было спешно идти страховать пострадавшего Водолаза.

Катков прекрасно понимал, какая опасность может подстерегать одинокого пловца — и он, и мичман отлично знали, что акула плоховато видит, но кровь, растворенную в морской воде, чувствует за полкилометра, а то и больше! Знали пловцы и то, что Водолаз вряд ли обучен способам обороны от кровожадных тварей. Так что защитить и спасти его сейчас могли только они — профессионалы, которых подводному бою учили всерьез…

Помощь опоздала — на борт удалось поднять лишь то, что от здоровенного мужика осталось. Акула, словно почуяв опасность, бесследно исчезла — ушла, оставив после себя расплывчатое облако крови и изуродованное тело Водолаза.

— Вот, господин профессор, все, что смогли спасти… — освобождаясь от ремней акваланга и сплевывая, зло процедил сквозь зубы Скат. — Любуйтесь! Доволен?

Любоваться изуродованным телом у Егорова, судя по заметно побледневшему лицу, не было ни малейшего желания. Напротив, босс, старательно отводя взгляд от расплывавшейся по палубе луже красноватого цвета, сдавленно прохрипел что-то вроде «да прикройте вы его чем-нибудь!» и бросился к борту, чтобы освободиться от остатков обеда. Катков подал знак мичману, и Тритон, сохраняя на лице мрачное выражение, притащил кусок выцветшего брезента и прикрыл останки.

— Мужики, ну откуда же мне было знать? — Егоров, утираясь подолом рубашки, растерянно смотрел на пловцов, переводя взгляд с одного на другого. — Я же не дайвер какой… Кто знал, что здесь эта акула окажется? Чтоб она, сука такая, подохла! Ведь все отлично шло — нам совсем чуть-чуть осталось!

Профессор, явно в поисках поддержки, посмотрел на Орехова, молча потягивавшего сигарету.

— Полковник, да скажи ты им! Мы не можем вот так просто бросить все, — босс, демонстрируя неплохую выдержку и твердость, менялся прямо на глазах — видимо, мысль о покоившемся в чреве субмарины грузе вернула профессору прежнюю уверенность. — Конечно, жалко мужика, но… В общем, так! Водолаза мы похороним по морскому обычаю — все, как положено! А потом Скат и Тритон пойдут под воду и достанут груз. Дверь Водолаз проделал, а дальше все, думаю, будет просто, без проблем.

— Просто? — брезгливо кивая на брезент, ядовито улыбнулся Скат. — Я вижу, тебе блевать-то через бортик понравилось, да? Еще разок не терпится?

— А я сказал, пойдете! Завтра же! — отскакивая подальше от пловцов, по-бабьи вдруг взвизгнул Егоров и, выхватив откуда-то из-за спины пистолет, направил его почему-то на Орехова — видимо, подполковник казался боссу более опасным, чем капитан и мичман. — Или я вас перестреляю к чертовой матери!

Так иногда бывает во сне — человек точно знает, всеми потрохами чувствует, что на него надвигается страшная опасность и надо как можно быстрее убегать, спасаться. Но ноги отказываются слушаться, а все движения становятся непростительно замедленными, словно приходится брести по пояс в густом и вязком битуме. Все попытки сбросить непонятное оцепенение, рвануться и убежать, спрятаться, остаются безрезультатными. И тогда к гибельной неповоротливости примешиваются отчаяние и ужас, ясное и беспощадное понимание, что это конец, спасения нет! Почему-то во сне страх и любые другие чувства всегда намного сильнее, ярче, чем в реальной жизни…

Доу оказал Томпсону неоценимую услугу: ветеран войск спецназначения незаметно включил переговорное устройство сразу же, как только к нему вернулось сознание. Рация добросовестно работала на передачу все время, так что Стив прекрасно слышал почти все, что творилось на палубе судна, на которое пожаловали незваные гости. Судя по услышанным репликам командира группы захвата и его бойцов, нетрудно было предположить, что старый капитан, Доу и все прочие находятся уже где-то на полпути к полям счастливой охоты, раскинувшимся в зеленом раю. А может быть и к развеселой кухне самого дьявола, где пьяные черти кипятят грешников в закопченных котлах…

Неожиданно для себя Томпсон ощутил не радость от внезапно и столь экзотическим способом свалившейся на него свободы, а нечто подобное грустному сожалению. Не то чтобы он успел привыкнуть и проникнуться симпатией к небритому капитану или к чертовому зеленому берету — конечно же нет, но… Но больно уж обретенная свобода напоминала полную независимость и ненужность какого-нибудь вонючего бродяги из техасского захолустья. Да, ты свободен, да, можешь идти или ехать, куда тебе заблагорассудится, но… Некуда тебе идти и никому нет до тебя дела. Да и где, черт возьми, тот проклятый пыльный Техас?!

Здесь все намного хуже — ты один, море на много миль вокруг и на помощь надеяться просто смешно. На какое-то мгновение пловец, словно в дурном сне, ощутил жуткое одиночество, которое, наверное, как нигде чувствуется в бескрайних морских просторах, в пустыне и в прочих подобных местах. Правда, Стив тут же это чувство и задавил в зародыше — не время было предаваться глупой панике и тоске. Пора было и делом заняться…

«Где ваш ублюдок Стив Томпсон?» Сам ты, мысленно усмехнулся пловец, прикидывая, что же ему делать теперь, когда возвращаться, по сути, стало некуда.

«Ясное дело, что они далеко не дураки и быстренько сообразят, что я где-то совсем рядом, под водичкой ластами шевелю. И что на их месте сделал бы я? — размышлял Томпсон, поднимаясь почти к самой поверхности воды. — Я бы непременно бросил в воду парочку гранат. Если повезет, то после взрыва пловец даже если и не словит осколок, то все равно уже ни на что не годен — как оглушенная и всплывшая вверх брюхом рыбина. Куда же теперь плыть? Взрывы конечно же лучше всего было бы пересидеть у них под носом — тихо и аккуратно всплыть под кормой и спрятаться за пером руля, но… Нет, не подходит такой вариант — этот фокус они прекрасно и сами знают! Так что, вокруг судна все непременно обшарят. Остается одно: как можно быстрее уходить. Так, стоп, дружище Стив! Что там этот урод по рации болтал? Кого-то предупреждал, чтобы хорошенько посматривал вокруг, поскольку один где-то шляется. Все понятно: «один» — это я! А предупреждать он мог лишь бойца, оставленного в лодке, на которой они прибыли. Простая логика подсказывает, что приплыть они могли лишь с эсминца, о котором толковал Доу! Лодка — это как раз то, что мне сейчас очень и очень не помешает…»

Томпсон без труда вычислил, где, скорее всего, должна находиться лодка, доставившая десант. Как только расстояние позволило всплыть, не опасаясь быть замеченным с борта захваченного судна, Стив вынырнул и дальше двинулся, придерживая голову над водой. Запас воздуха в акваланге стоило поберечь — кто знает, сколько еще раз, возможно, придется прятаться-спасаться под водой. Услышав позади глухие звуки взрывов, пловец непроизвольно кивнул и растянул губы в злорадном оскале — поздно, парни, рыбка уплыла! Так, ага, а вон, похоже, и лодочка наших головорезов на волне покачивается! Охотники за головами, да? Ну что ж, попробуем и мы свеженький скальп раздобыть…

К сидевшему в надувной лодке мужчине Томпсон подбирался под водой, двигаясь максимально осторожно — пловец прекрасно понимал, что одного лишнего всплеска хватит для того, чтобы испортить все. Уйти-то в темноте при неудаче еще как-то можно будет, но в том-то и дело, что без лодки шансы на хороший исход дела уменьшались почти до нуля.

Стив совершенно бесшумно приподнял голову над водой: спина бойца, скучавшего в лениво покачивавшейся на спокойной волне резинке, темнела ярдах в шести впереди. Пловец завис, медленно работая ластами, и начал отводить назад и вверх руку с зажатым в пальцах ножом. О том, чтобы промахнуться, не могло быть и речи — без ножа Томпсон автоматически становился почти беззащитной лягушкой. Рука достигла нужной точки и тут же с неимоверной быстротой метнулась вперед, посылая оружие в близкую цель. В ту же секунду пловец вновь скрылся под мягко накатившей волной. Выждав с минуту, Томпсон со всеми предосторожностями всплыл метрах в двадцати в стороне. Темного силуэта над бортом уже не было…

Тяжелый клинок вошел бедолаге точно между лопаток — мужчина, как и надеялся Стив, упал лицом вперед без единого звука. Скорее всего, он даже и понять не успел, что умер. Томпсон уже без всякой осторожности в пару гребков рванулся к лодке и ловко перевалился через теплый, остро пахнущий резиной, борт. Приподнял голову мужчины за волосы и деловито кивнул: «Готов парнишка! Извини, дружище, ничего личного. Спасибо нашему сержанту-инструктору по подводному ножевому бою! Как же его звали-то? Негр такой здоровый… Так вот, он все время повторял: “Парни, помните, что нож — это ваше главное оружие! Он никогда не предаст и не подведет! И любит он две вещи: кровь и пот. Литры пота вы должны пролить на тренировках, на которых каждое движение надо отработать до совершеннейшего автоматизма! Пот должен быть ваш, а крови он напьется вражеской. Тот, кто будет лениться, напоит своей кровью клинок врага! И это не красивые слова — речь идет о ваших жизнях. Навсегда вбейте это в ваши тупые головы!” Прав был сержант: нож в умелых руках — это сила!»

В тишине, нарушаемой лишь легкими всплесками волн о борт лодки, неожиданно громко раздался писклявый звук зуммера рации. Томпсон непроизвольно вздрогнул, чертыхнулся вполголоса и прислушался: неизвестный призывал откликнуться бойца, который отозваться уже никак не мог — причем по вполне уважительной причине. Стив ощутил совершенно мальчишечье желание ответить и нагло выдать невидимому противнику что-нибудь дерзкое, но тут же не без сожаления подавил глупый порыв и просто выбросил рацию за борт. Пусть помаются неизвестностью, да и давать в руки врагам лишнюю наводку на самого себя не стоило — в данной ситуации «молчание — действительно, золото!». Нет-нет — только в воду, поскольку рация могла стать и отличным радиомаяком для преследователей.

Томпсон быстренько освободился от снаряжения, стащил гидрокостюм и бережно сложил все в носовом уголке лодки. Преодолевая неуместную брезгливость, раздел начавшего остывать мертвеца и натянул на себя камуфляж — сразу стало и удобнее, и теплее, хотя куртка и была малость подпорчена и оказалась чуточку маловата. Зато высокие ботинки-берцы пришлись в самый раз, что всерьез обрадовало — воевать босиком как-то несолидно, да и неудобно. Стив привычным движением поправил морпеховское кепи и занялся осмотром остальных трофеев. Винтовка «М-16» оказалось, как и положено боевому оружию, в полном порядке. Запасные магазины уютненько подремывали в подсумке, а пять гранат нашлись в небольшом ранце, закрепленном на внутренней стороне борта резинки. Достался бывшему морпеху и нож в ножнах. Томпсон довольным взором обвел добытое богатство и негромко присвистнул — вот теперь можно и повоевать самую малость!

Двигатель завелся после первого же легкого нажатия на кнопку стартера, и Стив снова невольно улыбнулся — подумалось, что все-таки здорово, когда в армии порядок и все, что должно ехать-плыть-лететь, работает без проблем.

Проблема сейчас была в другом, и обозначалось всего одним вопросительным словечком: «Куда?» Томпсону предстояло решить простенькую задачку, в условии которой значилось, что у него есть масса врагов и нет ни одного друга. В зависимости от того, насколько правильным будет решение, из двух возможных ответов в итоге останется один: жизнь, или смерть. И решать задачу надо было побыстрее, поскольку до рассвета оставалось не так уж и много времени. Встанет солнце, группа, профессионально и без проблем уничтожившая работодателей Стива, вернется на эсминец. Возможно, они уже на его борту.

«И будь я проклят, если с рассветом с эсминца не взлетит вертолет и не отправится на поиски одного веселого забавника, прикончившего их морпеха и укравшего лодку! — подумал Томпсон и добавил оборотов двигателю, на что тот послушно откликнулся, меняя басовитую ноту на более высокую. — Одинокую резинку пилоты в море засекут на раз-два и тогда… И тогда, парень, тебе останется лишь геройски утопиться! Значит, надо искать местечко, где малыш Стиви может спрятать свою задницу и все остальное, не менее для него ценное! Где? Да, выбор невелик: или добраться до ближайшего островка с парочкой развесистых пальм, или… Стоп, Стив! Эти уроды без проблем уничтожили Доу и всех остальных? Ну ты и дурак! Опоссум безмозглый. Есть у них проблема! И эта проблема — ты. Как ты думаешь, малыш, на кого они спишут все трупы, а? Вот именно — на беглого преступника Эс Томпсона! Во всяком случае, на их месте я бы поступил именно так… А это значит, что теперь ловить тебя будут не только ловкие ребята из корпуса морской пехоты США, но и полиция всех стран, на берега которых плюется пеной Карибское море. Веселая жизнь наступает! Новый боевичок с лысым придурком… как же его там? Впрочем, это неважно! Важно название: “Весь мир против Придурка!” И придурок — это я, бывший морпех, бывший боевой пловец и бывший заключенный. Хотя… Пусть и бывший, но все-таки пловец и морпех! Все, решено — мы еще повоюем! Я покажу этим зазнайкам, как загнанный в угол заяц выпускает кишки волку…»

Мудрые говорят: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах!» Томпсон спешно уносил ноги подальше от мест, где ему грозило множество возможных опасностей, и не мог видеть и знать, что главная неприятность для него зарождается на пару сотен миль южнее. Именно оттуда на север устремились огромные массы теплого и влажного тропического воздуха. И именно в местах, где болталась на воде надувная лодка беглеца, им предстояло встретиться с холодными ветрами, прилетевшими с севера. Моряки знают, чем может грозить такая встреча, во время которой воздух и вода закручиваются в смертоносный вихрь неимоверной разрушительной силы, с которой можно сравнить разве что несколько взрывов водородной бомбы. Эти вихри во всем мире называют тайфунами, а американцы по какой-то малопонятной традиции дают им вполне симпатичные женские имена…

Орехов, склонив голову к плечу, без всяких эмоций — разве что легкая печаль угадывалась во взгляде — посмотрел на пистолет, заметно подрагивающий в руке Егорова, и холодно спросил:

— А пупок не развяжется, кабальеро? Думаешь, так просто пристрелить человека? Ну, рискни, попробуй. Только позволю себе напомнить вам, уважаемый, что ваш Водолаз… как бы это помягче сказать… немножко вышел из строя. Так что, если ваш грязный палец сейчас дернется сдуру, то может произойти большая неприятность! А вдруг вам не повезет, и пуля попадет в Ската или в Тритона? Под воду вы сами полезете? Или Боцмана загоните?

Егоров, явно сообразивший, что погорячился и сам себя загнал в нехорошую ситуацию, размышлял недолго — согласно кивнул и, опуская ствол пистолета, сварливо заявил:

— Хорошо, полковник, я был неправ… Но вы и меня поймите: мы уже столько сделали и остановиться в шаге от цели — согласитесь же, что это просто глупо! Давайте как-то договариваться, а? Ведь в самом деле, осталось всего пару раз спуститься на глубину!

— Вот-вот, синьор профэссор, — доставая из кармана сигареты и закуривая, решил расставить все точки над «i» Орехов, — кстати, о целях. Мне и моим товарищам ужасно любопытно знать, что же такого замечательного находится на борту затонувшей хрен знает когда субмарины, что вы готовы ради него столь непринужденно перестрелять нас? Только давайте сразу договоримся уважать друг друга — не надо гвозди в гитару забивать и пичкать нас дешевыми сказками, о’кей? Так что там у нас?

— Золото и бриллианты, — после коротких колебаний буркнул Егоров, поигрывая желваками и поглядывая куда-то далеко в морские дали.

— Что-то подобное я и предполагал, — сразу поверил — в отличие от жены Семен Семеныча Горбункова из незабываемой «Бриллиантовой руки» — суетливому профессору подполковник и задал следующий вопрос: — А что, собственно, произошло в Москве? Почему большие командиры и начальники решили поменять местами, так сказать, приоритеты? Получается, что спутник нам по фигу, а гоняемся мы за каким-то дурацким кладом времен войны, так?

— Дурацким? — Егоров презрительно фыркнул и при своем далеко не гренадерском росте умудрился посмотреть на Орехова свысока: — Да будет вам известно, господа военные, что в сорок пятом эти ценности стоили около полутора миллионов долларов! Сегодня все стоит на порядок дороже! Вы спросите, откуда мне известны такие подробности? Отвечу: архивы, господа! Там есть много такого, что и бывалые люди порой только головой растерянно покачивают. Не буду утруждать вас подробностями, но именно из архивов стало известно о судьбе немецкой подводной лодки, весной сорок пятого, затонувшей здесь, на окраинах Атлантики. Не было на борту ни Гитлера, ни Бормана, ни папаши Мюллера! Зато были три металлических водонепроницаемых ящика, содержимое которых господа мюллеры как раз и собирались потратить на возрождение своего поганого рейха. Да, на полтора миллиона не очень-то разгуляешься, но можете мне поверить — таких субмарин с ящиками было немало…

— И Москва… — догадливо усмехнулся Орехов, многозначительно глянув на молча и без особого интереса слушавших басни про фашистские сокровища Каткова и мичмана.

— Да, — с вызовом подхватил профессор, — и Москва — совершенно справедливо, кстати! — решила, что солидная сумма в твердой валюте государству гораздо нужнее, чем обломки какого-то спутника! И я получил приказ достать ящики и скрытно доставить их в ближайшее российское посольство. Или в консульство. А вы, милостивые государи, так же получили указание выполнять мои распоряжения! Так что, будьте уж так любезны! Сделаем основное дело, а уж потом…

— А потом займемся и спутником, так? Два дела — что два сапога, в паре лучше смотрятся, не правда ли, пан профэссор? — подполковник широко улыбнулся и, дождавшись, когда босс, не скрывая досады, кивнет, радостно подытожил: — Вот и чудненько! Стороны пришли к консенсусу, если говорить красиво. Да уберите вы наконец свой страшный пистолет, — ей-богу, мы же мирные люди и, как видите, вполне можем договориться без стрельбы и прочих ужасов. Мои ребята, так и быть, нырнут пару разочков и поднимут ваши заветные ящички — если они там есть, конечно! — а потом мы дружно отправимся искать наш спутник. Идет? Как насчет слова, товаришч адмирал?

— Даю слово, — неожиданно твердо сказал Егоров и, выдыхая с нескрываемым облегчением, посмотрел Орехову в глаза и с ответной улыбкой сунул пистолет куда-то за спину…

На следующее утро было запланировано погружение Каткова и мичмана. На вопрос Егорова, почему сразу оба, Скат холодно пояснил, что поодиночке подобную работу делают только идиоты, которым жить надоело. Профессор спорить не стал, благоразумно прикинув, что боевые пловцы понимают в погружениях больше его и пытаться что-либо им указывать просто глупо и смешно. Проверив все, что положено проверить, аквалангисты надели снаряжение и бухнулись за борт. Неторопливо работая ластами и не забывая посматривать по сторонам, пловцы с каждой минутой уходили все глубже — туда, где даже в самый солнечный день царит сине-зеленый сумрак…

Водолаз, похоже, и в самом деле неплохо понимал в сварочных работах — аккуратная дыра чернела у основания узкой боевой рубки, что располагалась как раз над центральным постом субмарины. Первым в импровизированную дверь нырнул, вспугнув десяток каких-то рыбешек, Скат. Мичман остался страховать на входе — по правилам работать вдвоем внутри объекта было запрещено. Мало ли что могло ожидать капитана в отсеках субмарины. Вот Троянов и приготовился оказать немедленную помощь другу и командиру в случае осложнений или непредвиденных неприятностей. Кроме того, не следовало забывать и об акулах, одна из которых уже попробовала человеческого мяса и вполне могла вернуться, чтобы отхватить пару кусков еще разок…

Насколько знал капитан Катков, центральный отсек был на подлодках главным и именно там находились командир, штурман и целая куча оборудования вроде перископов и систем управления кораблем. Во время проведения торпедных атак командир находился в боевой рубке, где к его услугам был перископ, счетно-решающий прибор управления стрельбой и репитер гирокомпаса. Но сейчас разглядеть все эти мелочи было трудновато, поскольку лучи фонарей выхватывали лишь изъеденные морской водой малопонятные железяки, остовы приборов и многочисленные переплетения металлических труб и трубочек, о назначении которых капитан мог лишь догадываться, поскольку специалистом по субмаринам времен Второй мировой все-таки не был. Беспокоило аквалангиста другое: как оказалось, внутри подлодки было неимоверно тесно. Требовалась максимальная осторожность, чтобы не зацепиться шлангами за какую-нибудь железку, не пораниться и не порвать гидрокостюм.

Естественно, Скат не ожидал увидеть изъеденные трупы и прочую ерунду, которую любят показывать в голливудских ужастиках — он прекрасно знал, что время и морская вода наверняка сделали свое дело и от трупов в лучшем случае остались жалкие останки. Может быть, ошметки одежды, ремней-башмаков, черепа и горстка костей. Но действительность оказалась гораздо проще: изнутри центральный пост выглядел совершенно пустым, словно люди покинули субмарину организованно и без всякой спешки. Хотя нет — луч фонаря отыскал-таки череп, прикрытый каким-то мусором. Капитан, взметая облачко мути, осторожно тронул изъеденную временем и соленой водой округлую кость. Ага, вот в области виска есть аккуратная дырочка, природой явно не предусмотренная. Значит, скорее всего, господин из Кригсмарине застрелился. Или его пристрелили? Да, собственно, какая теперь разница… О, вот еще одна черепушка — и тоже с похожей дырочкой.

«Неужели они все дружно взяли и застрелились? — прикидывал Катков, обшаривая лучом фонаря отсек и готовясь переходить в следующий, темневший впереди открытым провалом незадраенного люка. — А что, прикинули, что и рейху, и фюреру полный капут пришел, да и жахнули из своих парабеллумов. Перед смертью шнапса по стакану дернули, свое «хайль Гитлер!» поорали… Нет, Слава, как-то ты нехорошо, неправильно думаешь! Здесь все-таки типа кладбище — хоть и фашистское… Да и какая теперь разница — сами они застрелились, или, допустим, капитан всех прикончил, а потом и сам… Черт возьми, где же то, что не дает спать нашему господинчику в профессорском пенсне?!»

Ящики, вполне соответствовавшие описаниям Егорова, нашлись в крохотном закутке сразу за центральным постом — Скат вспомнил, что именно здесь располагалась капитанская каюта. Все верно, где же еще и хранить суперважный и дорогущий груз, как не под койкой капитана…

Дальше все было относительно просто и даже скучновато: капитан со всеми предосторожностями перетащил ящики в центральный отсек и далее они были подняты на поверхность с помощью длинного троса-конца, к которому крепился сетчатый мешок, напоминавший легендарную авоську советских времен.

Три металлических, обросших какой-то дрянью и слизью ящика лежали на палубе, а Егоров, едва справляясь с нахлынувшим возбуждением, приплясывал вокруг них с тряпкой в руках и бесконечно повторял одну и ту же фразу:

— Ну надо же, а… Не может быть!

— Заклинило мужика, — сочувственно пробормотал Орехов, безмятежно покуривая сигарету и насмешливо наблюдая за профессором, вмиг растерявшим всю свою солидность и неумело протиравшим ящики заметно трясущимися руками. — Ну что там, пан профессор, орлы имперские на крышках сохранились, нет? Или там свастика какая…

— Сейчас, сейчас все увидим и узнаем. — Егоров невидяще посмотрел на подполковника как-то не по-хорошему сверкающими глазами и тут же обратился к стоявшему рядом Боцману: — Ты не стой столбом, а давай их в мою каюту тащи! Ну что, господа военные, приглашаю вас на просмотр — сейчас вскроем ящики и все увидим… Господи, помоги — пусть там окажется именно то, что мы искали!

Вскрывать ящики пришлось резаком, потерянным Водолазом во время нападения акулы и заботливо поднятым на борт хозяйственным мичманом. Когда все три крышки были взрезаны, Орехов, выполняя нетерпеливую просьбу босса, поддел первую ножом. Взглядам присутствующих предстал деревянный ящик — судя по тщательно пригнанным доскам, водонепроницаемый. Еще несколько движений — на этот раз топориком, взятым с противопожарного щита, — и в сторону была отложена и деревянная крышка, под которой обнаружились брезент и несколько слоев вощеной плотной бумаги. Подполковник отвернул последний упаковочный лист и из ящика хлынул самый настоящий поток искристо-радужного света, исходившего от алмазов, рубинов, изумрудов и прочих драгоценных камней, лежавших поверх желтоватой груды тусклых золотых монет…

Орехов никогда не уставал поражаться тому, что самые вроде бы обычные человеческие руки могли создавать такие «штуки», как картины Рафаэля и Поленова, храм Василия Блаженного и деревянные кружева Кижей, изумительное по красоте и качеству отделки оружие, да те же фантастические работы мастеров, ставивших клеймо «Фаберже»! Если архитектуру назвали «музыкой, застывшей в камне», то как называть сказочные цветы, сработанные ювелирами? Может быть, детскими цветными снами, ожившими в игре капель чистейшей росы, которые язык не поворачивается назвать «камнями»? Цветная радуга, чистая вода, играющая голубовато-солнечными лучиками… «Хотя, какая там чистая! Эти камушки небось столько крови видели, что… — вдруг подумалось подполковнику. — Так что, если и радужный тут свет, то все-таки свет недобрый».

— Ты только глянь, Скат… — Орехов бережно держал на ладони изящную изумрудную стрекозу, замершую на поблескивающем капельками алмазной росы листочке. Казалось, еще мгновение — и стрекоза встрепенется и улетит в летний полдень, чтобы вновь беззаботно порхать над сонной гладью старого пруда, заросшего камышом и хрупкими белыми лилиями. — Сразу видать работу «людей с раньшего времени» — неторопливый век и красота на века…

— У нас сейчас другой век! — раздался за спиной подполковника голос Егорова, и тут же грянул выстрел — прямо-таки громоподобный в замкнутом пространстве маленькой каюты…

За ничтожную долю секунды до выстрела Орехов успел рыбкой нырнуть в сторону и вперед, умудряясь в полете извернуться и с молниеносной быстротой дважды дернуть рукой с зажатым в ней ножом…

…Катков окинул взглядом каюту, по которой расплывалась едкая вонь сгоревшего пороха. Зрелище было малоприятное: в разных углах каюты в неудобных, свойственных почему-то только мертвым, позах лежали Егоров и Боцман. У обоих в горле торчали рукоятки боевых ножей, из-под которых тонкими струйками змеилась темная кровь. В руке профессора все еще был крепко зажат пистолет, из которого Егоров и пытался застрелить Орехова, а рядом с неловко откинутой правой рукой Боцмана лежал помповый дробовик — бородач нажать на курок, к счастью, так и не успел.

— Ну, ни хрена себе, сходил за хлебушком… — немного растерянно выдавил Тритон, но тут же добавил обеспокоенным тоном: — Командир, у тебя же кровища хлещет! Он что, задел тебя?

— Нет, это я сам себя за щеку цапнул! — огрызнулся Орехов, прижимая к скуле окровавленный платок. — Старею — зацепил-таки, падла…

— Не, полковник, до старости тебе еще шлепать и шлепать, — трогая ногой мертвую тушу Боцмана и поднимая ружье, негромко возразил Скат. — Два броска, два трупа — для старика совсем неплохо. Ну а теперь расскажи нам, убогим, что это было?

— А сам не врубаешься? — совершенно непочтительно фыркнул мичман и ткнул пальцем в ящик, где по-прежнему мирно поблескивали драгоценные камни. — Эти ребята из-за поганых бронзулеток нас только что кокнуть хотели! Ха, я такой стою, значит, на барахло это любуюсь, как баран на овцу… Ну и сука же наш босс! Был… Командир, а как ты догадался, а? Ну что они нас решили того…

— Тоже мне бином Ньютона! — Орехов швырнул под ноги вконец намокший платок и требовательно протянул руку в сторону капитана: — Слав, платок есть? Дай-ка! Книжки в детстве я про пиратов любил. А там всегда самая хрень как раз и начиналась в тот момент, когда лихие ребята вокруг сундука с золотом собирались… Да стоило только в сумасшедшие глаза нашего профессора посмотреть и сразу все стало ясно — делить пиастры он ни с кем не собирался и нас с первого же дня знакомства приговорил!

— И что теперь? — Тритон, имевший о биноме еще более смутное представление, чем о первом императоре из китайской династии Мин, настороженно прислушался и кивнул в сторону запертой двери каюты: — Сейчас капитан нашего крейсера припрется, а тут два очаровательных трупа — один даже с бородой! И повесят на нас убийство века. Викторович, я в тюрягу не хочу — ну нет у меня настроения, понимаешь! Так что?

— А ничего! — мрачно ответил подполковник, щелкая зажигалкой и поднося язычок огня к зажатой в губах сигарете: — Сейчас акул нашими злодеями вдоволь накормим по вашему морскому обычаю и по новой делом займемся.

— В смысле? — Катков вопросительно посмотрел на командира, шумно выдохнувшего целое облако синеватого дыма.

— В смысле океаны-моря решетом вычерпывать и спутник искать! — Орехов зло и затейливо выругался, на что Скат и мичман переглянулись и уважительно покивали, поскольку таких красивых песен из уст командира еще ни разу не слышали. — Научно выражаясь, обнулим спидометр. Или… Детскую сказочку про мочало знаете? Вот и мы начнем все сначала…

Не вчера сказано мудрыми, что человек с удивительной быстротой привыкает ко всему — даже к вещам, которые еще вчера казались ему совершенно невообразимыми. Чисто теоретически каждый из нас может попасть, например, в тюрьму или на больничную койку. И там через весьма короткий срок приходит понимание, что и за колючей проволокой, и в унылых палатах, пропитанных запахами лекарств, живут люди. Живут и даже умудряются находить в откровенно невеселом существовании какие-то приятные моменты. Кто-то радуется глотку чифиря и забористой папироске, кто-то — вечерней партии в шашка-шахматы с соседом.

Санитар привыкает к малопривлекательному виду мертвецов в морге, для солдата становится обыденностью окровавленный труп, оставшийся на поле боя. Принято считать, что первый убитый оставляет в душе солдата неизгладимый след. Может быть и так, но на войне за первым следует второй, третий — и так до конца, до последнего выстрела. Или до тех пор, пока пуля достанется не врагу, а тебе. И в какой-то момент человек с автоматом в руках просто привыкает к тому, что в конце концов война — такая же работа, как и любая другая. Просто потяжелее, поопаснее и погрязнее, чем прочие. Да, война — это страшно, но и она является всего лишь частью жизни людей. Еще точнее — это другая жизнь, малознакомая обывателю, но слишком хорошо известная тем, у кого в руках оружие, а на плечах погоны.

Орехову, еще будучи молодым лейтенантом, как-то довелось выпивать с одним майором, к тому времени прошедшему Афганистан. Майор, мужик под сорок и в обычной жизни очень немногословный, в тот раз выпил малость лишнего и сказал молодому взводному то, о чем знают все, но предпочитают об этом особо не разглагольствовать. И Орехов накрепко запомнил не очень-то связную, но, по сути, правильную речь матерого комбата.

«Лейтенант, слушай сюда! — толковал майор, покачивая граненым стаканом и варварски расплескивая водку. — Как там тебя? Сергей Викторович? Ну, до Викторыча тебе еще дорасти надо… Так вот, Серега, если отбросить в сторону все условности и идеологическую хрень, то солдат — это просто убийца, главная цель которого состоит в том, чтобы убить как можно больше врагов и самому при этом остаться целым и, по возможности, невредимым. Так вот, спецназовец — это прежде всего высококлассный убийца. Да, звучит жутковато, но войну выигрывает тот, кто лучше остальных сумел отобрать и подготовить армию классных, хладнокровных бойцов, способных быстро и умело уничтожать противника. Уничтожать, понял?! И упаси тебя Бог кого пожалеть! Был у меня случай — в Афгане еще… Не, долго рассказывать… Короче, пожалел я бачу одного сопливого — отпустил пацана. А он, сука, тут же на нас своих бородатеньких навел. Мы тогда пятерых потеряли. Я, я потерял! Ты знаешь, что это такое — матери бойца, которого ты не уберег, в глаза смотреть? Еще не знаешь… А мне пришлось. И тогда я зарок дал — никогда и никого! Пожалеешь одного — десятерых потеряешь! Так что, запомни: хочешь выжить — стреляй, а уж потом думай, стоило ли…»

Тогда Орехову казалось, что кое в чем майор все-таки не прав, но со временем пришел к выводу, что седина опыта всегда мудрее юных кудрей, теряя которые человек расстается и с многими глупыми иллюзиями. Жизнь показала, что кругом прав был комбат…

Более того, Сергею за время службы и нескольких командировок доводилось видеть и такие ситуации, когда командир вынужден был решать еще более неприятные задачи, чем уничтожение случайного свидетеля, от которого могла исходить опасность засветить и погубить разведгруппу. Что делать, если группа нашумела больше положенного и за ней гонится враг — причем с самыми серьезными намерениями? Естественно, уходить и как можно быстрее. Но, положим, вражеская пуля серьезно ранила бойца и он автоматически становится тяжелой гирей на ногах остальных. Что делать? Решение принимает командир: действовать по старому правилу, что велит «самому погибать, а товарища выручать», или… Потащишь заведомо обреченного — погубишь всех. Да, спецназ своих не бросает, но есть и там свои, особые законы. Если ты ранен и не можешь идти дальше… Оставайся и прикрывай товарищей… Так что, видел Орехов и такое, о чем ни вспоминать, ни думать вовсе не хотелось.

В жизни каждого солдата, делающего на войне свою работу, наступает момент, когда убитый враг уже не приходит в снах. Ведь на войне точный выстрел снайпера — это… просто работа.

Подполковник проделал свою работу блестяще — спас товарищей от пуль Егорова и Боцмана. И по поводу преждевременной гибели господина профессора и его подручного не испытывал каких-либо особых сожалений.

«Нечего было считать себя умнее всех и пистолетами размахивать — вредно это бывает для жизни и здоровья, — холодно подумал Орехов во время “морских похорон” двух брезентовых свертков с телами убитых. — Как сказал товарищ Саша Невский, наблюдая за рыцарями, пускавшими прощальные пузыри в черной воде Чудского озера: “Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет”. Так что, извиняйте и спите спокойно, дорогие товарищи враги…»

С капитаном никаких проблем не возникло — покладистый толстячок молча и внимательно выслушал пространные пояснения Орехова о том, что «джентльмены крепко выпили, повздорили, подрались и совершенно случайно поубивали друг друга», глубокомысленно кивнул и с достоинством удалился в свою каюту.

Подполковник поначалу решил было, что морской волк не очень-то понял, что произошло на его судне, но потом сообразил-таки, что капитану плевать на то, что кто-то там кого-то пырнул ножом. Дело-то житейское, как любил говорить товарищ Карлсон. Для пузатого морехода гораздо важнее было то, что арендаторы аккуратно платили и за суденышко, и за работу. Второму уцелевшему на кораблике товарищу — мотористу и вовсе ничего объяснять не пришлось. Механик, до неправдоподобия перемазанный в мазут и прочие горюче-смазочные материалы дохленький мужичонка неопределенного возраста, кроме своего мотора, казалось, вообще ничего не видел, не понимал, да и не желал замечать. Или умело делал вид, что не замечает.

В том, что капитану все же свойственно что-то человеческое, Орехов убедился очень быстро. Как только подполковник попытался намекнуть толстяку на то, что совсем необязательно согласно строгой морской традиции заносить в судовой журнал все подробности происшествия, тот для начала сердито засопел и насупил брови.

— Капитан, мы же умные и взрослые люди! — терпеливо и настойчиво убеждал Орехов первого после Нептуна, невольно вспоминая, как Ося Бендер уговаривал Эллочку Щукину расстаться с заветным стулом. — Вам нужны неприятности с полицией? Ясное дело, что нет. И нам, поверьте, они ни к чему! Зачем расписывать драку этих сумасшедших, порезавших друг друга? Ведь можно обойтись парой слов о несчастном случае, не так ли?

— Можно, — капитан прищурил правый глаз и, многозначительно вздыхая, подхватил со столика карандаш и накарябал на бумажной салфетке цифирку с нолями, после чего подвинул бумажку в сторону Орехова.

Подполковник увидел заявленную сумму в десять тысяч долларов, укоризненно покачал головой и, слегка улыбаясь, небрежно перечеркнул один ноль. Толстяк снова засопел и, после недолгих раздумий, исправил единицу на пятерку. Сергей в ответ несколькими штрихами изобразил чаши весов, на одной из которых вновь красовалась единица с тремя нолями, а на второй — комбинация из пальцев, в просторечии именуемая «кукиш». Капитан довольно долго всматривался в недвусмысленный рисунок, вздыхал, но, как и следовало ожидать, здравый смысл победил — старый морской волк обреченно кивнул и под рисунком написал «ОК».

— Вот и чудненько, парниша! — Орехов достал сигареты и со вкусом закурил. Встал и, уже выходя из каюты, без малейшей угрозы в голосе, с улыбкой посоветовал: — Уважаемый, я очень надеюсь, что свои обещания вы выполнять умеете и слово свое держите. А то наш покойный профессор, как выяснилось, слово держать не умел и сами видите, как печально для него все закончилось. Нет-нет, я не угрожаю, я всего лишь взываю к вашему здравому смыслу. Так «хо-хо»? В смысле — о’кей?

— О’кей! — Капитан в очередной раз тяжело вздохнул, извлек из необъятного кармана старого, изрядно потрепанного ветрами и временем кителя трубку и начал сосредоточенно раскуривать свой атрибут настоящего моряка. Выпустив клуб-другой пахучего дымка, мужчина озабоченно сообщил: — Сэр, мы тут радио получили — береговые службы погоды предупреждают, что в нашем районе ожидается шторм. Возможен и тайфун. Какой будет приказ? Ведь теперь, как я понимаю, полновластным боссом на судне стали вы?

— Можно и так сказать, дорогой мой капитан, — покладисто согласился «босс», но тут же, соблюдая политес, добавил: — Однако вынужден признать, что в сугубо морских делах я мало понимаю. Если быть точным, то вообще не понимаю ни черта! Так что, капитан, считайте, что я даю вам добро на все необходимые в подобных случаях действия. Я и мои друзья всецело доверяем вашему профессионализму. В свою очередь, и вы можете на нас рассчитывать — мы ведь одна команда, не так ли?

— Так точно, босс. — Капитан заметно повеселел, выпустил огромное облако дыма и поднялся, явно намереваясь приступить к исполнению своих прямых обязанностей. — Будем надеяться, что мы успеем убраться подальше отсюда и пересидим шторм в какой-нибудь тихой бухточке. Тут неподалеку есть несколько островов. Только бы успеть! Да хранит нас Дева Мария…

До спасительных островов, упомянутых капитаном, суденышко добраться так и не успело. Сначала над притихшим и как-то не по-хорошему потемневшим морем вдруг повисла тишина — настолько непривычная, что Орехову показалось, что он слышит легкий звон в ушах. Правда, уже через несколько минут тишину прогнал первый порыв ветра — вероятно, это был разведчик… или недобрый вестник — и мертвый штиль с неправдоподобной быстротой сменился самым настоящим штормом…

Подполковнику случалось бывать на разных морях, но серьезного шторма ему до сих пор видеть не приходилось. Это было действительно сильное зрелище! Мощные порывы ветра гнали не менее могучие волны, вздымая целые облака брызг и перемешивая море с небом так, что, казалось, судно болтается внутри громадного шара, наполненного соленой водой, ветром и злобно-темным небом. Сергей смотрел в окошко задраенного иллюминатора на ревущие и рвущиеся в клочки волны, представлял, как они треплют их небольшой кораблик, и на память приходило только одно избитое сравнение со «щепкой в бушующем океане». Когда пол каюты в очередной раз метнулся куда-то в сторону, пытаясь свалить подполковника с ног, он подумал, что традиции у моряков все-таки дурацкие. Моряком они считают того, кто экватор пересек, да еще и праздники по этому поводу устраивают! Подводники и вовсе стакан соленой забортной воды новичку наливают вместо водки. На самом деле, прикидывал бывший сухопутный спецназовец, а ныне морской пехотинец, настоящим моряком надо бы считать пережившего, воочию увидевшего сильный шторм — и это уж точно, без дураков!

Безумствам явно хлебнувшего лишнего Посейдона, казалось, не будет конца. Уже минут через двадцать Орехов почувствовал, что весь организм его решительно протестует, требуя немедленно прекратить болтанку, и даже в душу начинает помаленьку пробираться почти мистический ужас перед одуревшей, сорвавшейся с цепи стихией. Ну, мысленно поправился подполковник, если и не ужас, то уважение к озверевшему морю-окияну точно. Именно в центре такой развеселой пляски ветров и волн человек, наверное, как нигде остро чувствует свою малость и откровенную беспомощность. Ты даже не мелкая рыбешка, не пресловутая щепка, а просто… так, крохотная капелька водяной пыли — практически ничто…

Шторм притих почти так же быстро и неожиданно, как и начался. И только немного изменившийся цвет воды за бортом, ошметки белой пены да прохладная свежесть с острым солоновато-пряным привкусом напоминали о том, что какой-то десяток минут на этих синих просторах морские бесы отплясывали лихие самбы-румбы…

— Да пропади она пропадом, ваша «служба морская»! — Орехов нетвердой походкой подошел к фальшборту и начал закуривать неизменную «примину» из красной пачки. — Примерно такой же кошмар и чувство беспомощности я однажды в детстве испытал, когда меня здоровенный пес трепал! Еще б чуть-чуть — и штанам могла неприятность угрожать. Нет, ребята, надо было мне в танкисты идти: сидишь себе в уютном танке, он рокочет-едет, а ты дремлешь… Сухо, красота! Так нет же, в морпехи подался, старый дурак! Но зато теперь я знаю, что такое настоящий шторм!

— Шторм? — Катков облокотился на борт и оценивающе посмотрел на очистившееся от темных туч небо. Сплюнул в воду и пренебрежительно пояснил: — Да нет, Викторович, до настоящего шторма чуток, думаю, недотянули — так, баллов на восемь, не больше. А капитан и моторист молодцы — дело свое туго знают! Эта черепка ржавая так отгребала в сторону, что любо-дорого было смотреть!

— Восемь? — с сомнением покосился на Ската Орехов. — Да хоть два — мне хватило! Я в Одессе никогда не бывал, но, думаю, у тети Софы таких волн в кастрюле с борщом вы не увидите…

— Господа старые мореходы, — к друзьям с биноклем в руках вразвалочку подошел Троянов и, показывая пальцем куда-то за спину, доложил: — Я, конечно, дико извиняюсь за борщ тети Софы, но там, по-моему, человек за бортом…

Он точно знал, что сейчас умрет. Потому что на такой глубине выжить невозможно. Вода была непривычно серой и вязкой, она сковывала движения и тяжело давила на грудь, мешая сделать хотя бы один полноценный глубокий вдох. Да и получится ли сделать этот спасительный глоток чистого, такого желанного и замечательно-сладкого воздуха. Что такое счастье — спроси у тонувших или у астматиков! Всего лишь один хороший вдох полной грудью — и ты спасен, ты жив… Нет, не получится, подумалось обреченно: и слишком глубоко, и смеси в баллонах, наверное, уже не осталось.

Вопреки былым представлениям все оказалось до обидного просто — сил уже не было ни на что и не хотелось ни истерику закатывать, ни барахтаться-сопротивляться неизбежному. Сейчас из легких вырвется последний пузырь воздуха и… Вон, сразу несколько мурен уже кружат, извиваются своими отвратительными змеиными телами, зубки скалят. Какие же они огромные, твари! И еще какая-то зверюга щупальца тянет… Нет, это не зверь. Точно — спутник! Тот самый, что ли? И не щупальца это, а манипуляторы — сейчас рвать-резать начнут… Гадина, ты же железная — так зачем? Господи, если ты есть, дай хоть один глоток воздуха! Всего один… Стальная клешня манипулятора метнулась к лицу и, защемив кусок кожи, рванула — и боль пронзила все тело. Сейчас кровь из раны хлынет, окрашивая грязно-серую воду. Но боль вдруг стеганула еще раз — и в глаза ударил нестерпимо яркий свет…

— О, вот и глаза открыл! Жив, значит, — Скат опустил занесенную для очередного удара ладонь и, пытаясь поймать мутноватый взгляд спасенного, раздельно и громко спросил: — Эй, парень, ты меня слышишь? Видишь? Ну, давай-давай, очухивайся!

— Слышь, капитан. — Орехов опустился рядом с Катковым на корточки и, с новым интересом поглядывая на лежащего на палубе незнакомца, негромко спросил: — Мне показалось, или он и в самом деле что-то там про спутник бормотал?

— А хрен его знает, — пожал плечами пловец и снова принялся тормошить начавшего приходить в себя мужчину. — Вот оклемается чуток, мы его и расспросим — как он посреди моря в шторм один в лодке оказался…

— И как ты думаешь, кто он вообще такой?

— Ну, не Федя Конюхов точно! — Вячеслав холодно усмехнулся и кивнул в сторону темневшей у борта резиновой лодки, поднятой на палубу вслед за пострадавшим. — Лодка натовская, форма на нем тоже мало напоминает юбочки шотландских гвардейцев. Опять же винтовочка и прочая фигня. Да и акваланг с гидрокостюмом… Все это наводит на очень смешной вывод: а не попался ли нам… коллега, так сказать? Вот только почему он был один и кто его по башке так невежливо приложил — вон, какая рана слева, видишь? Тут пластырем или бинтом не обойдешься — шить надо… Э, летучий голландец, слышишь меня, нет? Не, плавает еще… Кстати, босс, ты рану ему зашьешь? Не люблю я это дело.

— Да без проблем, — наклонил голову Орехов и протянул руку: — Давай сюда свой набор юного хирурга. Сейчас забабахаем в лучшем виде! С детства обожаю рваные раны шить — если не себе, конечно…

Сергей пошевелил пальцами над раскрытым футляром спецаптечки, присматривая необходимое для обработки раны, и уже через минуту выстригал маникюрными ножничками волосы на голове спасенного бедолаги.

— Маленько больно, конечно, будет, но ты, парень, уж потерпи, — ловко орудуя ватным тампоном, смоченным перекисью водорода, приговаривал Орехов. — Сейчас мы тебя починим… Косметический шов не обещаю, но постараюсь поаккуратнее… Так, теперь вскрываем пакетик с нитками-иголками — все стерильное, не бойся… Вот так, раз шовчик… Готово! Еще разок… и еще. Вот и все — приходи, эскулап, любоваться!

Все разговоры на палубе, где присутствовали подполковник и Катков с мичманом, велись, естественно, на английском, поскольку спецназовцы давно уже взяли за правило за пределами России на языке родных осин и березок изъясняться как можно реже. Ни к чему лишний раз светить-разоблачать себя и наводить окружающих на нехорошие мысли…

— Ну что, дружище, оклемался малость? — Орехов присел рядом с мужчиной, со вкусом прикурил сигарету и выпустил дым в сторону. — Поговорим? Как тебя зовут-то? Надеюсь, не Ален Бомбар?

— Командир, а этот Бомбар кто такой? — не очень почтительно встрял в разговор Троянов, заканчивая по незаметному знаку, поданному подполковником, на всякий случай пеленать руки раненого широкой лентой скотча. — Прости, друг, но мало ли ты злодей какой…

— Бомбар? — переспросил Орехов и, понизив голос, рассеянно пояснил: — Да так, один веселый француз-путешественник. Вроде нашего Феди, только еще забавнее — на резиновой лодке Атлантику переплыл… Так что, родной, говорить-то будем? Имя!

— Том, — пленник тяжело, с трудом сглотнул и поморщился. Подумал немного и явно без особой охоты добавил: — Том Джексон.

— Уже кое-что, — довольно кивнул Сергей, доставая новую сигарету, — и как же ты, Том Джексон, оказался в открытом море один, в шторм, да еще и с разбитой головой, а?

— Я плохо помню, — попытался улыбнуться мужчина — получилось неважно. — А голову я разбил, кажется, как раз во время шторма. Просто поскользнулся на мокром полу и упал. Прямо головой о кромку мотора. Больше ничего не помню… Вроде бы рыбы были…

— Тут понимаешь, дружок, какое дело… — терпеливо продолжил подполковник. — Лодка у тебя натовская, винтовочка тоже армейская. Мы тут с ребятами посоветовались и пришли к выводу, что ты путешественник не простой. Снаряжение аквалангиста в лодке… И еще одна крохотная деталь: ты про спутник что-то там бормотал. Люди в отключке маму зовут, девушку любимую, а ты — спутник вспоминаешь! Я во многое верю, все в этом мире возможно, но столько совпадений сразу — это, согласись, перебор, двадцать два!

— Я не понимаю, что вы от меня хотите, сэр, — осторожно покачал головой спасенный — или все-таки пленник, что на данный момент было точнее.

— Да сущий пустяк! Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о спутнике. Все!

— О спутнике? Простите, сэр, но я и понятия не имею, о чем идет речь. Клянусь вам!

— А вот так со мной не надо, мой юный друг, — лицо Орехова не по-хорошему затвердело, а взгляд из сочувствующего в долю секунды стал холодным и пустым. — Я тебя зашил, но если ты будешь плохо себя вести, я же тебя и распорю. И все что мне надо, достану вместе с печенью… Для начала я паяльной лампой выжгу тебе глаза — чтобы тебе не так больно было видеть все, что я проделаю с тобой потом… Понимаешь, тебе на этот раз крепко не повезло — так получилось, что нам нужен этот спутник. Очень нужен. Так что, выбирай: или быстренько рассказываешь мне все, что знаешь, или… И для начала назови-ка свое настоящее имя! А то Том, да еще и Джексон… Разве мама не говорила тебе, что обманывать взрослых дядей нехорошо? Так как? Пол, Джек, Чарли?

— Стив Томпсон, если для вас это так важно, — в то, что допрашивающий его немолодой мужик с холодными и пустыми глазами без малейших колебаний сделает все, что пообещал, Стив поверил сразу — уж очень парень напоминал и Доу, и Тихого Джека, с которым пловец не так уж и давно распрощался в Форт-Ливенуорте. С такими парнями лучше не спорить — на ленты порежут, глазом не моргнув… — Да, про спутник я слышал, но, боюсь, даже при желании вряд ли смогу чем-то помочь вам.

— А давай попробуем, о’кей? Вот что-то мне подсказывает, что ты парень сообразительный и мы поладим, — продолжал мягко стелить подполковник. — Расскажи-ка мне все с самого начала — как, что, где ты услышал о спутнике? И мы с тобой плавненько, пункт за пунктом, доберемся и до твоего восьмого путешествия Синдбада. Сейчас мы тебя поудобнее переложим, глоточек виски нальем, и ты без спешки и вранья начнешь бубнить про свои приключения на суше и на море… Тритон, организуй-ка нам матрац и пузырь виски — побалуем маленько гостя нашего…

Стив и сам не заметил, как постепенно рассказал новым знакомым гораздо больше, чем собирался поначалу. Так получилось, что допрашивающий его мужик, видимо, знал толк в подобных беседах, и стоило Томпсону остановиться-замяться, пытаясь опустить некоторые подробности и нюансы, как тот реагировал мгновенно, задавая короткие и точные вопросы. При этом чертов «следователь» не забывал помаленьку подливать и подливать виски в стакан, который Стив раз за разом опустошал — стоит заметить, без особого сопротивления.

Орехов прикурил очередную сигарету, налил из заметно опустевшей бутылки солидную порцию — на этот раз себе, а не умиротворенно ухмылявшемуся пленнику, и отхлебнул раз-другой. Минут пять спецназовец молча курил, переваривая полученную информацию и задумчиво кивая своим мыслям, а потом выщелкнул окурок за борт и начал подводить итоги:

— Итак, парень, если ты не совсем уж бесстыдно наврал, то картина складывается такая… Тебя, бывалого аквалангиста и морпеха в отставке, некая фирма нанимает для поисков спутника, так неудачно упавшего, красиво выражаясь, в опасные глубины морей. Ты и кучка проходимцев приплыли на арендованном судне в район предполагаемого падения. Там же крейсирует боевой эсминец ВМС США — как выяснилось, преследующий ту же цель: найти и поднять на борт обгоревшую железяку. Вашу развеселую компанию, по-видимому, засекли с вертолета, каким-то образом вычислили, и кто-то принял решение без затей перерезать конкурентов! Не слишком ли круто ради мокрого куска железа с микросхемами и кучей проводов? Боевая группа примчалась ночью с эсминца — заметь, это только твои предположения, парень! — и прикончила всех твоих товарищей и экипаж судна. Хорошо, пусть все именно так и было. Но есть в твоей саге о несчастном мореходе пара мутных моментов… А скажи-ка мне, сынок, почему твой этот… как его… Доу заставил тебя нырять в определенном месте, заверяя, что координаты точные и шепнул их ему надежный человечек? А между тем ты на дне ничего похожего на обломки спутника, так и не нашел, а?

— Теперь я думаю… Нет, я почти уверен, — с пьяной ухмылочкой ответил Томпсон, заметно приободрившийся после пары стаканов доброго виски, — что на эсминце был крот, который работал на нашего придурка Доу. У фирмы, что наняла меня, денег куча, так что, купить какого-нибудь офицера среднего звена для них не проблема! Вертолетчики засекли на дне обломки, сообщили командиру эсминца координаты, а купленный офицер тут же стукнул Доу.

— Но ты же ничего не нашел на дне! — Сергей раздраженно постучал пальцем себе по лбу, намекая пьяному сказочнику, что мозаика никак не складывается. — А пока ты там задницу об кораллы обдирал и селедку гонял, твоих корешей всех на ножи поставили! И тебя порешили бы на раз, если б поймали… Думаю, сынок, все было чуточку иначе: вас просто развели, как самых последних простофиль с техасского ранчо! Скорее всего, вашего крота на судне или вычислили, или и вовсе поймали во время сеанса связи с Доу. А уж дальше все было примерно так: заставили его передать заведомо лживые сведения о месте обнаружения спутника и заманили всех вас в ловушку. Итог: Доу и компания на дне, а ты жрешь наше виски и пьяно улыбаешься здесь, на моем судне! Все отлично сложилось, но я очень расстроен. И знаешь, почему? Мне нужен спутник, но у меня его нет! Ты же мне не нужен вообще, но ты — вот он, есть. А теперь подскажи нам, как тебя, придурка с зашитой головой, обменять на пару сотен килограммов металлолома?

— А если я вам помогу? — Томпсон совсем по-детски шмыгнул носом и потер ладонью лицо, на котором промелькнула легкая тень обиды — вероятно, на «придурка». — Тогда отпустите? И еще одно: я должен знать, что вы не нанесете ущерба моей стране!

— Чего-о?! — подполковник непонимающе посмотрел на явно обнаглевшего пленника, а затем демонстративно осмотрелся вокруг. — Ты сейчас для кого это сказал? Телевизионщиков и газетчиков вроде здесь нет… Ты, мальчик, дебила из себя не строй, ладно? Больше ни капли не получишь — не умеешь ты, вижу, ни пить, ни доброе к себе отношение ценить. О стране он озаботился! В порядке твоя страна, а в последних новостях передали, что и с президентом все о’кей — стул с утра был нормальный! Хочу тебе напомнить, что твои хваленые Штаты некоего Стива Томпсона сначала из армии вышвырнули как кусок использованного пипифакса, а потом и вовсе хотели глотку перерезать! Въезжаешь, придурок пьяный? Так что ты там толковал о помощи? Излагай, патриот хренов…

— Я смотрю, на вашем судне антенны не совсем обычные, — пленник оценивающе посмотрел на переплетения проводов на верхушке мачты, возвышавшейся над ходовой рубкой. — Думаю, вы можете слушать эфир на много миль вокруг… На эсминец вы конечно же напасть не сможете, но вполне могли бы отследить момент, когда они отыщут и поднимут на палубу ту самую железку, которая вам позарез нужна…

— Предположим, мы узнали, что спутник уже на эсминце, — Орехов пытливо воззрился на Томпсона, — а дальше что? Не на абордаж же его брать!

— Зачем на абордаж? — хитро прищурился Стив. — Есть и другие пути. Вот послушайте, что можно сделать…

Ни для кого давно уже не секрет, что практически во всех армиях, на флотах, в спецслужбах мира живет и процветает довольно жесткая конкуренция. И так было всегда: тяжеловооруженные воины римских легионов свысока посматривали на лучников и пращников, подвизавшихся в легкой пехоте; в царской России жандармы из Охранного отделения были столь нелюбимы армейскими офицерами, что господам в голубых мундирах не подавали руки; работники VI отдела нацистского РСХА, занимавшиеся политической разведкой под командованием красавчика Вальтера Шелленберга, вовсю конфликтовали с четвертым отделом, именовавшимся гестапо и возглавляемым папашей Мюллером, а РСХА в целом усиленно конкурировало с вермахтом, люфтваффе, кригсмарине и всеми остальными конторами гитлеровской Германии. Ту же картину можно было наблюдать и в отношениях между КГБ и МВД в советские времена. «Мы делаем одно дело! И не так уж важно, кого в случае удачи погладят по головке и дадут конфетку!» — по версии великого Юлиана Семенова, примерно так однажды лицемерно заявил бригадефюрер СС Шелленберг Мюллеру. На что тот весьма недовольно и сердито ответил: «Я не люблю сладкого!» Лукавил хитрый гестаповский лис — сладкое в виде благосклонных поощрений начальства, орденов и внеочередных званий любят все! И будут любить во все времена, пока существуют командиры, подчиненные, служба во всех ее разновидностях и награды за служебные успехи и достижения…

Поисковые вертолеты, пилотируемые мастерами летного дела, свою задачу в конце концов выполнили — утраченный было спутник обнаружили. Затем в дело вступили боевые пловцы, и заметно поврежденный объект был без особых трудностей поднят на палубу эсминца ВМС США. Все последующие мероприятия проходили, по сути, под руководством двух господ, ни в коей мере к командованию боевого корабля не относящихся: обследованием, демонтажем и тщательной упаковкой частей спутника в ящики руководили представитель НАСА и «серый господин» из ЦРУ. Капитан и остальные офицеры эсминца демонстративно игнорировали деловитую возню «прикомандированных умников», тщательно скрывая высокомерное презрение, легкую зависть и досаду по отношению к бесцеремонно хозяйничающим на судне чужакам. Капитан еще в самом начале плавания, хорошенько хлебнув виски и пыхая неизменной сигарой, открыто заявил своим офицерам: «Пусть эти сухопутные крысы делают все, что им угодно — я подчинюсь приказу командования и в их дела не полезу! Но и в свои ни одному из этих надутых хлыщей не позволю совать нос! Крыса никогда не сможет стать приятелем морскому волку!»

— Капитан, распорядитесь, чтобы пилоты были готовы к вылету! — господин, представлявший на эсминце интересы всесильного ЦРУ, без особых церемоний ввалился в ходовую рубку и, не скрывая брезгливости, недовольно поморщился, потянув ноздрями воздух, в котором отчетливо чувствовался запах дыма сигары, дымившейся в толстых пальцах командира корабля. — Нам необходимо как можно скорее доставить ящики на материк! Как вы прекрасно понимаете, ваш корабль на базу за день-другой вернуться не сможет, а время не ждет. Поэтому мы решили воспользоваться одним из ваших вертолетов — на этой машине мы быстренько доставим груз, куда следует.

— Весьма сожалею, дружище, но выполнить ваше распоряжение не имею ни малейшей возможности, — неловко загораживая локтем от цепкого взгляда церэушника стакан с остатками виски на дне, добродушно ответил капитан и пренебрежительно выпятил нижнюю губу. — Я бы с удовольствием помог нашей славной разведке, но, боюсь, сейчас не тот случай. Понимаете ли… вот дьявол, так и не могу запомнить вашего звания… Майор? Подполковник? Хорошо, я буду обращаться к вам как к полковнику! Так вот, полковник, я не могу позволить вам, как вы выразились, воспользоваться моим вертолетом — не имею права! Есть строжайшие инструкции, которые запрещают ослаблять боевую мощь корабля. А оба вертолета — это очень важная часть совокупности боевых средств моего эсминца. Люди, техника — все вместе образует единый организм-механизм. И даже президент не имеет права отдать мне приказ, по сути, подрывающий боеспособность тактической единицы флота страны…

— Вы сейчас издеваетесь надо мной? — не то утверждающе, не то вопросительно произнес гость. — Повторяю: я выполняю важное задание — кстати, санкционированное на самом высоком уровне! — и мне нужен вертолет. Что здесь непонятного, капитан?

— А я повторяю вам, что вертолет вы не получите! — наливаясь нездоровой багровостью, повысил голос капитан и, плюнув на приличия, допил свое виски. — Сколько можно объяснять, что я не имею на это права! И не собираюсь из-за ваших дурацких ящиков терять капитанские погоны… Все, не смею больше вас задерживать! На прощание могу лишь дать совет: свяжитесь с ближайшей авиабазой — думаю, учитывая важность вашей миссии, утвержденной «на самом высоком уровне», командир пришлет вам целое звено «Апачей», а вместе с ними и транспортник «Чинук». Простите, полковник, меня ждут мои прямые обязанности капитана…

«Виски жрать и вонючей сигарой дымить — вот и все твои обязанности, самодовольный краснорожий ублюдок! — от души хлопая стальной дверью рубки, злобно подумал церэушник, ускоренным шагом направляясь в свою каюту. — Но он прав: надо немедленно связаться с авиабазой и потребовать вертолет у них. И пусть только посмеют отказать! Огромный «Чинук» мне не нужен, а обычный боевой вертолет будет в самый раз! А с капитаном мы еще поговорим — ЦРУ не позволит плевать себе на макушку каждому идиоту в форме — какого бы фасона она ни была и сколько бы звезд ни красовалось у них на погонах!»

В течение получаса Уильямс связался с Лэнгли, а затем и с резидентом в городке Гуантанамо, на юго-восточной оконечности Кубы. На весь мир название Гуантанамо прославилось во время скандала, связанного с военной базой Соединенных Штатов, на территории которой находилась тюрьма для террористов. В тюрьме, куда свозили вроде бы бандитов и террористов чуть ли не со всего света, условия содержания заключенных были далеко не райскими — да и просто человеческими назвать их было трудно. Но скандал прогремел, когда стало известно, что заключенных пытали, унижали и всячески над ними издевались…

Правда, военная база США, кстати, вполне законно расположившаяся на «красном острове Свободы», по возрасту гораздо старше и тюрьмы, основанной лишь в двухтысячных, и даже самой Республики. База возникла еще в начале двадцатого века, и много лет больше сотни квадратных километров территории Кубы принадлежало Штатам. Даже когда команданте Фидель Кастро, к великому неудовольствию североамериканцев, прогнал с острова капиталистов и прочих буржуев вместе с их паханом Фульхенсио Батистой, база в Гуантанамо по-прежнему осталась территорией, где властвовали «проклятые гринго». И красная Куба много лет была вынуждена терпеть не самое приятное соседство…

Вертолет прибыл на следующее утро. Ни один из солидных боевых вертолетов обшарпанная вертушка неведомого года выпуска не напоминала — нечто неопределенное округлой формы. Лишь шасси в виде стальных труб-лыж и два разнокалиберных винта — над крышей и на хвосте — позволяли с натяжкой предположить, что этот побитый ржавчиной стальной зверек является именно геликоптером. Единственным преимуществом присланного начальством транспорта, по мнению Фила Уильямса, чуть ли не смертельно оскорбленного видом железного уродца, была способность летать. Поскольку ничего более достойного под рукой все равно не было, пришлось смириться.

«Если этому ржавому ублюдку из семьи вертолетов удалось долететь сюда и успешно сесть на палубу эсминца, — страдая от унижения и стараясь не встречаться взглядами с капитаном, несомненно, специально вышедшим на мостик полюбоваться на присланный могучим ведомством лайнер, размышлял разведчик, — то будем надеяться, что и обратно до Гуантанамо мы как-нибудь доберемся! Нет, дьявол вас всех раздери, какое все-таки унижение!»

— Вы должны взять на борт несколько ящиков с оборудованием, меня и охрану из пяти человек, — непререкаемым тоном сухо объявил Уильямс пилоту, безмятежно покуривавшему у фальшборта — подальше от своей ласточки, отчаянно вонявшей авиационным керосином.

Пилот посмотрел на вертолет, потом на церэушника — наверное, примерно так же санитары в психушках смотрят на помешанных.

— Сколько ящиков? Общий вес? — выслушав разведчика, летчик слегка улыбнулся и внес в обсуждение полную ясность: — Вы, сэр, похоже, перепутали моего коня с транспортником! Значит, так: возьму только троих! Или вам придется оставить здесь часть ящиков.

Уильямса решение пилота поначалу огорчило, но затем он, следуя примеру летчика, едва заметно улыбнулся и кивнул — если все складывается именно так, то по вполне уважительной причине можно не брать на борт парня из НАСА. Пусть еще поплавает, а мы тем временем поработаем над останками спутника в наших лабораториях…

В течение часа вертолет был обслужен механиками, обычно работавшими с палубными геликоптерами, приписанными к эсминцу, заправлен горючим и смазочными маслами. Ящики бережно уложили в грузовом отсеке, где на откидных скамейках расположились, вполголоса проклиная все легкие самолеты и вертолеты мира, Уильямс и два вооруженных морских пехотинца, прихваченных церэушником для охраны особо важного груза. Пилот занял свое место в кабине, получил разрешение на взлет и через пару минут двигатель басовито загудел, раскручивая лопасти до необходимой для подъема скорости. Вертолет дрогнул, качнулся раз-другой и медленно приподнялся над палубой. Затем качнулся еще разок, напоминая отяжелевшую пчелу, бодро задрал хвост со сверкающим кругом направляющего винта и бочком ушел в сторону, нащупывая невидимую ниточку курса на Гуантанамо…

До Кубы вертолету предстояло пролететь немногим меньше полутора тысяч километров. На такую дальность топливные баки машины рассчитаны не были, поэтому пришлось садиться на каком-то пыльном, заросшим по краям бурьяном, небольшом аэродроме на юге Доминиканской республики. Доминикана, соседствующая на острове Гаити с нищей республикой, без затей так же назвавшейся именем «Гаити», была намного богаче — чуть ли не в семь раз. Правда, судя по аэропорту и по курам, копающимся в пыли прямо на летном поле, скептически прикидывал Фил Уильямс, уровень благосостояния доминиканцев в справочниках явно завышен. На вопрос, почему нельзя было дозаправиться в более приличном месте, пилот ответил коротко и емко: «Здесь дешевле!»

Спустя несколько часов внизу появилась юго-восточная оконечность Кубы, раскрашенная природой в зеленый, коричневый и серый цвета — с преобладанием все-таки зеленых тонов. Уильямс, не без радостного облегчения констатировал, что «ржавая консервная банка с винтами» добралась-таки до цели, и улыбнулся, вспомнив, что именно на этом кусочке острова так называемой Свободы по забавной иронии судьбы расположилась не только военно-морская база США, но и тюрьма.

«Тюрьма острова Свободы! — звучит круто, ха-ха-ха. Неплохое название для комедии или для политического памфлета… Стоп, а почему этот идиот снижается на аэродром? Я же ему говорил доходчиво и ясно — лететь на базу!» — разведчик раздраженно покрутил головой и решительно направился к месту пилота.

— Что за черт, дружище?! Я же, кажется, ясно сказал — сразу на базу, никаких аэропортов!

— Никуда ваша база не денется, — хладнокровно пережевывая жвачку, не поворачивая головы, украшенной огромным шлемом, ответил вертолетчик. — Я обязан отметиться в диспетчерской службе, не то у меня будут большие неприятности. Это займет максимум полчаса, мистер, так что, не надо так нервничать и суетиться…

Едва вертолет коснулся шасси бетонной площадки, расположенной далеко в стороне от стоянки разнокалиберных самолетов, как к нему устремился чистенький бензозаправщик. Лопасти геликоптера еще продолжали вращаться, когда из подъехавшей машины вывалились целых три мужика в фирменных комбинезонах и выжидательно уставились на приземлившийся аппарат. Все трое были, как и положено жителям тропических краев, смуглы, усаты и белозубы.

— Какого черта, парни? — спрыгивая на бетон, весело изумился пилот. — Я обслуживание не заказывал, что-то вы, по-видимому, перепутали!

Старший из механиков нахмурился, тупо уставился в извлеченный из недр комбинезона листок, потом посмотрел на бортовой номер вертолета и, по-южному экспрессивно размахивая руками, начал что-то выкрикивать по-испански — Уильямс разобрал лишь два ругательства: «иха дель пута» и «ментекато».

— Ничего, брат, бывает, — разведчик успокаивающе похлопал нервного мужика по плечу и тут же получил в ответ страшный удар в лицо, затем еще один…

Солнце, весело сиявшее над аэродромом, погасло, и Уильямс провалился в темноту. Дальше рядом с вертолетом произошло нечто трудновообразимое. Механики, проявляя завидную прыть, в несколько неуловимо быстрых, точно рассчитанных ударов, вывели из строя и пилота, и одуревших от неожиданности морских пехотинцев, непростительно расслабившихся после полета. В течение считанных минут нападавшие связали пребывающих в бессознательном состоянии мужчин с помощью широких полос клейкой ленты, не забывая залепить скотчем и рты пленников. Затем четверка без особых церемоний была засунута в кабину бензовоза. Не теряя ни секунды драгоценного времени, победители запрыгнули в вертолет, и вскоре винтокрылая машина вновь поднялась над бетонкой. Еще минута — и, закладывая крутой вираж, вертолет устремился на северо-запад, где призывно зеленели покрытые густыми лесами горы…

— Сколько у нас времени? — вытирая рукавом рубашки обильный пот со лба, деловито спросил у сидевшего за штурвалом вертолета Томпсона подполковник Орехов.

— Не больше получаса, — Стив бросил озабоченный взгляд на приборную доску и добавил: — А то и меньше — горючее почти совсем на нуле, долго не протянем. В любом случае там, на аэродроме, скоро прочухаются, обнаружат наших друзей и наверняка поднимут в воздух истребители для перехвата.

— Думаешь, могут сбить? — без особой тревоги поинтересовался Орехов.

— Вряд ли, — почти уверенно ответил пловец, довольно лихо управлявшийся со штурвалом — видимо, бывший морпех обучался не только ластами шевелить и по джунглям бегать. — Наши ублюдки ведь сразу предупредят местных летчиков, что на борту вертолета находится важный груз. А так кто их, обезьян летучих, знает… Сбить, может быть, и не собьют, но загонят обратно на аэродром и посадят точно!

— Так какого черта ты палево жжешь зря? Делай, давай, как договаривались!

— Да помню я все! Во! Смотри, босс, вон, по-моему, подходящая колымага тащится! И идет одна — как по заказу… Работаем, мистер террорист-угонщик?

— Давай, снижайся! И не больно-то веселись — рановато еще Пляску Победы наяривать!

…Огромный седельный тягач с длинным капотом и обширным спальником выбросил из высоких, вынесенных над кабиной выхлопных труб отчетливо видимые облака черного дыма и пошел на подъем. Дорога, бледно-серой ниткой убегавшая вперед, в глубь острова, извилистой не была, но затяжных спусков и подъемов на ней хватало. Тягач добросовестно пыхтел, подвывая могучим мотором, и тащил за собой длиннющий решетчатый полуприцеп. Вертолет снизился и пошел рядом с дорогой, словно стараясь рассмотреть грузовик получше.

— Отставить! — опуская руку с биноклем, Орехов коротко выматерился. Только что он увидел с помощью хорошей оптики то, что Томпсону невооруженным взглядом разглядеть было трудновато. По сторонам полуприцепа, решетчатые борта которого были собраны из досок, обильно текли струйки каких-то брызг, происхождение которых вычислить было нетрудно: в зазорах между досками мелькали то грязно-розовые спины, то свиные морды с мокрыми пятачками очень даже приличной величины. — Этот сарай на колесах свиней везет! Не хватало еще, чтобы нас по поросячьему визгу и вони за пять минут нашли! Не пойдет! Ищи другой «студебеккер» — поскромнее. Вон тот, например, — видишь, катит? Давай к нему!

Староватый на вид, но, по-видимому, еще крепкий «форд» шел далеко позади скотовоза и, хотя и выглядел не так шикарно, но размеры имел вполне внушительные. Крупный, пузатый мужчина, небрежно крутивший баранку рулевого колеса, жал на педаль газа, напевал какую-то песенку и прикидывал, как вечером сдаст груз, поставит грузовик на стоянку рядом со своим домом и после сытного ужина устроится с баночкой пива перед телевизором. Жизнь была, несомненно, хороша и жить было совсем неплохо. Вертолет, зависший чуть в стороне от шоссе, водилу ничуть не беспокоил и не тревожил — мало ли по каким делам люди летают…

Томпсон отработал штурвалом и геликоптер вильнул в сторону, пошел прямо над серой лентой дороги, быстро снижаясь и перегораживая грузовику путь. Водитель, явно опешивший от непонятного маневра летчика, торопливо нажал на клаксон — над дорогой раздался длинный и сипловатый вой дудок-сигналов. Раз-другой… Вертолет не уходил, продолжая свой наглый и опасный маневр. Водитель начал на всякий случай притормаживать, погрозил неизвестному сумасшедшему кулаком и сквозь зубы выплюнул несколько распространенных среди шоферов непечатных выражений, в которых упоминались все дураки мира и их мамы-папы и бабушки.

Когда скорость «форда» упала почти до минимума, геликоптер с неимоверным грохотом завис прямо над грузовиком, и водила даже сам не понял, как распахнулась пассажирская дверь и в кабину ввалился худощавый мужчина в синем комбинезоне.

— Хе дос! Служба безопасности! — заорал свалившийся с неба налетчик и, тыкая в бок водиле ствол пистолета, приказал: — Тормози, кабальеро, ты уже приехал!

Что такое G2, или «хе дос», шоферу объяснять было не нужно — каждый житель острова прекрасно знал, что скрывается за простенькой аббревиатурой: кубинская служба безопасности, созданная по образцу и при помощи советского КГБ. Спецслужба, полностью именуемая «DI, Dirección de Inteligencia», пустяками не занималась и мало у кого вызывала желание спорить, сопротивляться, да и вообще встречаться — разве что у круглого идиота или полного отморозка.

Водитель грузовика идиотом не был и послушно включил фонари указателя левого поворота, прижимая машину к обочине и останавливаясь. Шумно выдохнули воздушные тормоза, поднимая облака пыли, и шофер, совершенно не понимая, что же все-таки происходит, на всякий случай поднял руки, с испугом посматривая на пистолет незнакомца.

Вертолет между тем вновь сместился чуть в сторону от дороги, ткнулся полозами шасси в придорожную траву и пилот тут же выключил двигатель. Через несколько секунд на траву спрыгнули двое мужчин и начали вытаскивать из темного провала двери какие-то ящики — водитель «арестованного» грузовика машинально отметил, что ящики были разнокалиберные, по-видимому, тяжелые, а всего «мест» было шесть.

На то, чтобы открыть задний борт кузова, перетащить и загрузить ящики, понадобилось не более пяти минут. Закончив погрузку, мужчины почти синхронно запрыгнули в кузов и опустили полог брезентового тента.

— Ты, парень, давай-ка пересаживайся на пассажирское сиденье — отдохни маленько. Дальше я сам поведу. — Орехов, не спуская глаз с хозяина машины, обошел кабину спереди и уселся за руль. Повернул ключ зажигания, воткнул передачу и, плавно нажимая на педаль газа, тронул грузовик с места, не забывая включить поворотник и глянуть в зеркала заднего вида — на дороге, к счастью, пока не было ни одной машины. — Вот видишь, как все прошло — просто замечательно! Ты, главное, не бойся — мы просто малость в сторону проедем. За машину не переживай — водить я умею! И это… Без криков, истерик и прочих глупостей — о’кей?

Водитель в ответ понятливо закивал и со смиренным вздохом откинулся на спинку сиденья.

— Кстати, карта дорог у тебя есть, амиго? — подполковник ловко выкрутил руль и свернул на проселочную дорогу. В ответ на вопрос шофер лишь кивнул и глазами показал на крышку бардачка, в книжках красиво именуемого «перчаточным ящиком». — Давай-ка, парень, на пальцах объясни мне, где нам найти кратчайшую дорогу к побережью! Как тут у вас, дорожная полиция лютует, нет? И вообще есть она?

— Полиция есть. Нет, они водителей грузовиков почти никогда не останавливают — мы редко нарушаем. Да и они — нормальные ребята. Надо очень сильно постараться, чтобы они разозлились и остановили нарушителя, — листая тоненький атлас автодорог, угрюмо ответил отстраненный от управления собственной машиной толстяк и, не глядя на захватчика из «хе дос», спросил: — Из самой Гаваны, что ли? Если местных дорог не знаете? Да и акцент у тебя какой-то странный…

— Умный и наблюдательный? — Орехов с веселым прищуром глянул на кубинца. — Молодец, но лучше делом займись, пинкертон хренов! И вопросов поменьше — здоровее будешь. Развилка впереди — нам куда?

— Давай налево! Отсюда до побережья миль двадцать пять останется…

— Рамирес, чертов пьяница, где ты сейчас? Почему на связь не выходишь? — где-то под потолком кабины, перекрывая рокот дизеля, неожиданно раздался чей-то визгливый голос, сопровождаемый характерным потрескиванием. — Рамирес! Что б ты лопнул… Прием!

Орехов в первую секунду вздрогнул от неожиданности, но тут же сообразил, что это не голос с небес, а всего лишь обычная радиосвязь, которой сегодня оснащены многие грузовики во всем мире. Водитель вопросительно посмотрел на подполковника — мол, что делать-то? Орехов кивком указал на закрепленный на кронштейне микрофон, но тут же красноречиво провел оттопыренным большим пальцем поперек горла. Хозяин грузовика оказался понятливым — взял в руку микрофон и совершенно будничным тоном ответил:

— Да здесь я, старый болтун! Что ты разорался, как баба… У меня все в полном порядке, груз доставлю вовремя. Сейчас только заскочу на часок-другой к одной милашке! Так что, не беспокой меня… Да, и смотри, моей Марии не проболтайся! Все, отбой связи!

Орехов одобрительно посмотрел на вновь притихшего кубинца, подмигнул и снова перешел на язык жестов — на этот раз подполковник сложил из пальцев нолик, означавший «о’кей». Рамирес в ответ кисло улыбнулся и пренебрежительно взмахнул ладонью — вероятно, это следовало понимать как «да ладно, чего уж там!»

Орехов, ориентируясь по показаниям спидометра, прикидывал, что вот-вот должен показаться отмеченный на карте поселок с каким-то труднопроизносимым названием. Но рыбацкая деревня все равно появилась как-то неожиданно — лес оборвался и чуть ли не перед носом грузовика показалась белая песчаная полоса берега, кое-где утыканная невысокими пальмами с мохнатыми метелками листьев. Вдоль берега тянулся нескончаемый ряд домов, домишек и просто хижин, построенных из досок, старых листов железа и прочей дряни. Между построек там и сям торчали высокие колья с развешенными на них сероватыми длиннющими сетями, а вдоль сколоченного из досок пирса-причала приплясывали на волнах ленивого прибоя десятки разнокалиберных лодок.

Орехов уверенно подрулил к левой оконечности причала, развернулся и довольно лихо сдал назад, после чего бросил взгляд в зеркало заднего вида и негромко приказал шоферу:

— Сиди спокойно, не вертись и в зеркала не пялься! Сейчас ты подпишешь одну бумагу и твердо запомнишь на всю оставшуюся жизнь: о нас никому ни слова! Иначе — честно предупреждаю! — жизнь твоя будет очень короткой… — Подполковник достал из кармана большой лист бумаги и протянул Рамиресу: — Писать, надеюсь, умеешь, амиго? Вот и заполни все графы — имя, адрес, номер грузовика и все остальное…

Водитель послушно кивнул и, сосредоточенно посапывая, написал все, что требовалось. Затем поставил подпись и протянул бумагу о неразглашении государственной тайны представителю грозной «Дирексьон де Интелегенсиа», чьи реквизиты украшали документ.

— Вот и славно, пепе. — Орехов бережно свернул и спрятал документ, примерно десяток часов назад изготовленный и распечатанный на судне, где сейчас приглядывал за капитаном и мотористом и охранял груз золота капитан Катков. Затем подполковник извлек нож и, не обращая внимания на вмиг побелевшего и вжавшегося в спинку сиденья Рамиреса, мигом перехватил провода, тянувшиеся к рации. Для верности от души пару раз, пробивая корпус, ткнул острием в электронную начинку. Нож тут же исчез, а вместо него в пальцах Орехова оказались три бумажки по сто долларов. — Это тебе за испорченную рацию и за работу. Вот и все, пепе — ты свободен! Но про бумагу помни и никому ни слова! О’кей, амиго?

— Си, сеньор, ни слова…

— Давай, кати к своей Марии… И вот что, сеньор Рамрес… — Подполковник придал лицу соответствующую серьезность: — Едешь прямо домой и ровно сутки носа никуда не высовываешь, понял?

— Но, сеньор офицер… А как же груз — мне его сдать надо!

— Что за груз? — после короткого раздумья спросил «офицер хе дос».

— Да разный: одежда, то-се. Есть и электроника — телевизоры, магнитофоны…

— Значит, не протухнет… Все, я сказал — сутки!

Орехов легко спрыгнул на песок и прощально помахал кубинцу рукой, на что тот кисловато улыбнулся в ответ и нажал на газ так, что грузовик чуть ли не прыгнул с места, поспешно покидая побережье. Правда, уже скрываясь под зеленой сенью леса, грузовик послал-таки прощальный гудок сигнала, прозвучавшего как-то по-особенному залихватски и радостно.

— А в зеркала он все-таки глянул, собака, — провожая взглядом грузовик кубинца, сообщил Орехову мичман Троянов, стоявший рядом с аккуратным штабелем, накрытым брезентом.

— Да и хрен с ним, — беспечно отмахнулся подполковник и легонько ткнул носом высокого ботинка в брезент, — пусть смотрит. Лишь бы лишнего не болтал — а это я, пожалуй, гарантирую. Мужик не дурак и понимает, что со службой безопасности ссориться — себе дороже. Так что, товарищ старший мичман, объявляю вам благодарность за отличную работу на компьютере!

— Служу России, товарищ полковник, — вполголоса буркнул Тритон и тут же спросил: — Ну а дальше что? Как и куда теперь? Там, по нашим следам небось уже не одна стая собак идет…

— Все по разработанному плану! Сейчас бы пожрать хорошенько… Мистер Томпсон, как вы насчет крепко перекусить и пропустить по стаканчику, а?

— От жратвы, бабы и стакана Стив не отказывался еще ни разу в жизни! — Томпсон полушутливо выпрямился, словно новобранец на плацу и козырнул: — О’кей, сэр!

Давно известно, что любой нормальный человек старается согласно старой присказке не выносить сор из избы. А уж спецслужбы, разведки, вооруженные силы и прочие подобные конторы всех стран, которым всегда есть что скрывать, за сохранностью своего «сора» следят с особой тщательностью. Правда, жизнь устроена так, что иногда даже самая тихая и засекреченная организация бывает вынуждена приоткрывать занавесочку, прикрывающую помойку от любопытных и недоброжелательных взглядов. Нечто подобное случилось и с военными с американской базы в Гуантанамо. Конечно, новая неприятность, устроенная сотрудником ЦРУ Уильямсом, никак не могла по масштабу сравниться с былым скандалом, возникшим из-за пыток террористов в местной тюрьме, но настроение военным все же подпортила. Все дело было в том, что американцы находились все-таки на территории чужой — и отнюдь не самой дружественной! — страны.

Командующему базой очень не хотелось ставить кубинские спецслужбы в известность о происшествии в аэропорту — да и кому захочется «хвастаться» тем, что какие-то бандиты прямо под носом у хозяев набили морды их людям и угнали вертолет с секретным грузом! Признать, что сотрудника мощнейшей конторы по имени ЦРУ и парней из корпуса морской пехоты США — совершенно трезвых и вооруженных! — обвели вокруг пальца и отлупили неизвестные проходимцы, означало открыто расписаться в слабости. Мало того — командующий ни секунды не сомневался, что кубинцы, наглые мерзавцы, не удержатся от злорадных насмешек и втайне — открыто вряд ли посмеют! — будут рукоплескать угонщикам вертолета. Но выхода не было: для того, чтобы организовать поиск похитителей, нужно было просить у кубинцев разрешения на операцию за пределами военной базы, на территории «независимой Кубы». Естественно, копченые хозяева острова не позволят гринго свободно шнырять по своей стране — придется работать в союзе с их полицией и военными.

Вопреки опасениям командующего базой, кубинцы откликнулись практически сразу, без особой бюрократической волокиты — что было особенно важно, поскольку каждый упущенный час работал на угонщиков. Вероятно, кубинцам тоже не очень понравилось, что на их территории появились неизвестные чужаки, бесцеремонные действия которых могли как осложнить отношения с «гостями с Севера», так и бросить нежелательную тень на хозяев — что ж это за хозяин такой, если позволяет бандитам вытворять такое в своем доме?!

Как и предполагал командующий, подгоняемый взбешенным Уильямсом, кубинцы согласились помочь и предложили создать совместные поисковые группы в виде подвижных патрулей. Также на всех дорогах были выставлены дополнительные наряды кубинской полиции, в состав которых включили людей из военной полиции армии США, прибывших с базы в Гуантанамо. Сеть была раскинута — оставалось надеяться, что от нее будет толк и неведомых злоумышленников удастся обнаружить и поймать.

…Патрульный джип на одном из перекрестков Рамирес заметил издалека и поначалу какого-либо беспокойства не ощутил. Сама по себе картина мирно стоящего на дороге автомобиля дорожной полиции ничего особенного по себе не представляла — обычное дело, люди делают свою работу, присматривают за порядком на трассе. Но на этот раз все было немного иначе: вместо парочки местных полицейских в помятой форме на посту дежурили несколько человек — Рамирес разглядел троих в форме кубинской полиции и двоих в армейском камуфляже. Причем на пятерых кроме штатных пистолетов в кобурах приходилось целых три автомата. Такой расклад мог свидетельствовать лишь об одном: случилось что-то довольно серьезное.

Повинуясь знаку регулировочного жезла, Рамирес приткнул грузовик к обочине, заглушил двигатель и закурил, поджидая направлявшихся к машине полицейских. Двое. У одного в руках автомат наизготовку. Тот, что с автоматом, явно страхует первого — вероятно, старшего…

— Буэнос диас, сеньор! Ваши документы, пожалуйста! — старший наряда небрежно пролистал протянутые водителем бумаги и, поправляя кобуру на поясе, потребовал: — Выйдите из кабины и откройте нам кузов!

— А что случилось, сержант? — Рамирес спрыгнул на асфальт, отметив, что второй полицейский уже успел забраться в кабину с пассажирской стороны и проверить, не прячется ли кто на спальном месте. — Вот, смотри — и в кузове нет ничего такого…

— Да уж случилось… — Полицейский едва заметно ухмыльнулся в черные усы. — Группа неизвестных угнала вертолет. Представляешь, амиго?! Как в кино… Видно, крутые парни. Кто такие — никто не знает. Чужаки. Ты ничего такого на трассе не видел? Ну, странного?

— Да вроде нет. — Рамирес, естественно, тут же вспомнил своих недавних «пассажиров» — как же, забудешь такое! — и чуть было не ляпнул лишнего, но затем подумал о трех сотнях долларов, уютно лежавших в его кармане, о своей подписи, поставленной под грозной бумагой о неразглашении гостайны, и придержал язык. Лишь спросил: — А что за вертолет? Военный? Может быть, террористы?

— Не, вертолет гражданский, — на этот раз открыто улыбнулся сержант. — Тут ведь самое интересное не что, а у кого угнали!

— И… у кого? — туповато повторил шофер.

— У наших «добрых соседей», вот у кого! С американской военной базы в Гуантанамо. Вон, видишь того придурка в белой каске? Это парень из «МР» — ихней военной полиции. Они там все на ушах стоят — вместе с вертушкой какой-то важный груз сперли, во как! Наше начальство, конечно, приказало несчастным гринго помочь, но и намекнуло, что больно уж суетиться не стоит. Но, думаю, кроме нас и американцев тех парней ищут и наши старшие товарищи — сам понимаешь, о ком я… А уж они шутить не любят — если решили найти, то найдут!

— Хе дос? — догадливо кивнул Рамирес и вновь почувствовал себя очень неуютно — тот парень ведь сказал, что они именно оттуда! Врал? Но если вертолет они угнали с базы гринго, то… может быть, и не врал… Рассказать этому сержанту обо всем — вроде хороший, свой парень? Тут Рамирес снова вспомнил про доллары, мысленно крепко выругался и принял окончательное решение: молчать! Ляпнешь сейчас про тех лихих ребят и все — деньги отберут, да еще и кучу других неприятностей огребешь! А кто будет работать и семью кормить? Нет, только молчать!

— Ладно, заболтался я с тобой… — не ответив, сурово нахмурился полицейский. — Все, свободен — езжай! И это… лишнего не болтай!

— Да пусть у меня язык отсохнет, сержант! Я же понимаю — тайна! — горячо и вполне искренне заверил полицейского шофер и поспешил забраться в кабину, чтобы поскорее убраться подальше от начальства и поближе к своей кухне, где Мария, наверное, уже начала готовить вкусный ужин. Уже отъезжая от поста, Рамирес бросил прощальный взгляд в зеркало заднего вида и, с силой нажимая на педаль газа, хитро ухмыльнулся и показал оставшимся за спиной полицейским оттопыренный средний палец — правда, проделал это незаметно, опустив руку пониже…

…Будучи реалистом и скептиком, Орехов почти до последней минуты сомневался, что ничего не сорвется и план, предложенный Томпсоном, сработает. И лишь когда они благополучно перебросили ящики в грузовик кубинца и убрались с основной трассы, где на обочине остался брошенный вертолет, подполковник слегка расслабился и поверил, что большая часть работы сделана — и проделана блестяще, чего уж скромничать.

Когда Орехов допрашивал и одновременно, по сути, вербовал Томпсона, он и предположить не мог, что от выловленного в волнах пленника будет гораздо больше толка, чем можно было рассчитывать после того, как Стив согласился-таки помочь неведомым спасителям. Правда, подполковника тогда здорово развеселила нелогичность пьяного американца, поначалу заявившего, что ему очень не хотелось бы «навредить своей стране», а затем без особого сопротивления давшего согласие на сотрудничество. Чуть позднее Орехов вновь поднял заинтересовавшую его тему и спросил у протрезвевшего экс-боевого пловца:

— Слушай, Томпсон, вот ответь ты мне на один простой вопрос… Почему ты взялся нам помогать? Хотя сначала что-то там бормотал про нежелание вредить Штатам. Как-то слишком уж быстро ты дал себя уговорить. Ты явно не трус и не дурак и прекрасно понимаешь, что, помогая нам выкрасть спутник из-под носа у американцев, ты небольшую свинью своим соотечественникам все-таки подкладываешь. Вот я и хочу знать — почему?

— Спрашиваешь, почему? — Томпсон исподлобья посмотрел на подполковника и невесело усмехнулся. — Ты же сам мне недавно толковал про использованный пипифакс и перерезанное горло, нет? Хорошо, я объясню тебе… С самого детства я был твердо убежден, что живу в лучшей в мире стране, где царят демократия, справедливость и закон. И поверь, для меня это были не просто красивые слова! Правда, потом я подрос и начал понимать, что не все кругом так уж замечательно. Пошел в армию — там ведь карьера, хорошие деньги, да и весь мир можно посмотреть! Именно это обещали вербовщики и рекламные плакаты. «Парни, вас ждут в Корпусе морской пехоты США! Эта служба для настоящих крутых ребят!» И я, дурак, поперся… Сначала был морпехом, а потом и в боевые пловцы попал — гордился ужасно! Как же — суперэлита флота! Я честно пахал, мне честно платили… А потом… Потом в компьютерной программе произошел сбой, и я из элитного бойца превратился в простого зэка. Сначала долго не верил, что в моей стране человека вот так запросто можно оболгать и подставить — как неграмотного пастуха в какой-нибудь африканской деревне. Не верил! А когда суд насыпал мне целых двадцать лет за преступление, которого я не совершал, — поверил. Поверил и понял, что жизнь — дерьмо. Было так хреново, что даже какое-то время всерьез о самоубийстве подумывал. Но… передумал. Я сказал себе: «Стив! Эти ублюдки на двадцать лет засунули тебя в тюрьму. Они списали тебя, вычеркнули! Стоит ли им помогать? Нет! Что тебе теперь делать? Ждать! Даже двадцать лет когда-нибудь закончатся и ты выйдешь. И тогда ты должен посчитаться с теми, кто украл у тебя жизнь. Для этого нужно сделать сущий пустяк: забрать остаток жизни у них…» Мне повезло. Фирма Доу вытащила меня из тюрьмы. Сейчас я свободен. Ну, почти свободен. И я хочу сделать то, что должен — забрать жизни у тех, кто хотел украсть мою. Для этого я должен вернуться в Штаты. Я помогу вам, а вы поможете мне.

— Слушай, а почему люди Доу прицепились именно к тебе? Не думаю, что вытащить тебя из тюрьмы было так уж легко и просто. Не дешевле ли было найти хорошего ныряльщика в другом месте?

— Дешевле, — согласился Стив, — но им был нужен не просто аквалангист, а лучший из многих. Знаешь, я ведь тоже много думал об этом… Почему именно я? А потом просчитал все и нашел ответ! Потому что я один! Все очень просто: им был нужен очень хороший пловец, у которого не было бы никого — ни родителей, ни семьи, ни родственников! Спросишь, для чего?

— Нет, не спрошу, — понятливо кивнул Орехов, — потому что и дураку ясно — Доу планировал ликвидировать тебя сразу же после того, как ты достал бы ему спутник со дна моря. Или взорвал его — что они там хотели… И ни одна душа не обеспокоилась бы твоим исчезновением. Если еще и учесть, что покойникам деньги не нужны, то фирма на тебе, пожалуй, неплохо и сэкономила бы…

— Но карта легла иначе, и Доу со своими людьми сейчас на дне, фирма осталась с носом, а я живой и здоровый нахожусь в «гостях» у вас, джентльмены. И намерен еще раз честно заработать свою свободу, а потом и посчитаться кое с кем!

План, предложенный Томпсоном, был предельно прост. Американский эсминец, по расчетам пловца, рано или поздно должен был спутник обнаружить и поднять его на борт. Момент завершения поисковой операции засечь было не так уж и сложно: эсминец поддерживал постоянную связь с базой, сотрудники НАСА и ЦРУ вели переговоры со своим начальством — так что, достаточно было все переговоры отслеживать и ждать, когда в эфире прозвучит заветное: «Мы нашли и подняли спутник!» Стив заверил Орехова, что мощности аппаратуры на их судне вполне хватит для того, чтобы прослушивать каждый чих и вздох, прозвучавший на эсминце. А уж потом можно было бы думать о том, как вырвать спутник из рук счастливчиков. Подполковник возражать новому члену команды не стал, поскольку другого решения просто не видел.

Дальнейшие события показали, что Томпсон очень неплохо умел шевелить мозгами, а еще лучше разбирался в электронике. Когда пловец с ликующим видом сообщил новым товарищам, что «чертова железяка» наконец-то поднята на борт эсминца, сразу же возник другой, отнюдь не простой вопрос: каким образом спутник у американцев увести? Не станешь ведь втроем нападать на боевой корабль, оснащенный самыми современными средствами обнаружения и уничтожения чужих боевых пловцов и всего прочего, что ходит, плавает и летает! Да проще трехлетнему малышу с пластмассовым совочком в пухлой ручке атаковать и победить настоящий танк.

Общими усилиями был разработан план, в который Стив внес немало очень толковых уточнений. Спецназовцы без труда вычислили, что американцы вызовут вертолет, а уж проникнуть на аэродром в Гуантанамо и «позаимствовать» у обслуги бензовоз и спецодежду было задачкой для третьего класса… Самым слабым местом плана был пункт, согласно которому спецназовцы рассчитывали перехватить груз именно в Гуантанамо — ведь американцы вполне могли принять решение доставить ящики прямо на территорию Штатов. И тогда Орехов и компания, угробившие кучу казенных денег на аренду небольшого самолета, доставившего их на Кубу на пару часов раньше, чем туда прибыл вертолет Уильямса, остались бы с носом. Но, к счастью, расчет спецназовцев оказался точным… Итогом стали несколько ящиков, в поисках которых теперь чуть ли не по всей Кубе носились местные полицейские и люди с американской базы…

Куба в принципе не такой уж и большой остров — примерно тысяча двести пятьдесят километров длиной и — в большей части мест — около полутора сотен километров шириной. Но на территории больше сотни тысяч километров квадратных человеку есть где спрятаться! Горы с великим множеством карстовых пещер, леса, речные долины, обширные болота с мангровыми зарослями — все к услугам и в помощь людям, не очень-то желающим, чтобы их нашли полиция, служба безопасности или армия…

Орехову и его группе уже до смерти надоела беготня, но пока без нее было никак не обойтись. Налегке спецназовцы без труда могли бы хоть уплыть, хоть улететь с острова Свободы, но в том-то и заключалась недобрая ирония судьбы, что без ящиков с останками спутника на Родине им делать было нечего. А с тремя сотнями килограммов на горбу не больно-то побегаешь! Вот и приходилось группе протаптывать все новые тропки и подбрасывать преследователям новые ложные следы — подобно зайцу, уходящему от умной и кровожадной лисы..

Звонок в полицейский участок от очень бдительного рыбака поступил как раз из деревни, в которую за несколько часов до этого знаменательного события спецназовцев доставил на своем грузовике сеньор Рамрес. Дежурный полицейский долго не мог взять в толк, о каких «проклятых чужаках» толкует работник сети и весла, но потом все-таки сообразил и тут же переадресовал звонок кубинской службе безопасности. Люди из «Дирексьон де Интелегенсиа» взволнованную речь рыбака выслушали очень внимательно, задали пару уточняющих вопросов и пообещали подъехать в течение часа.

Допрос смуглого и, естественно, усатого потомка испанских конкистадоров длился не очень долго. Во-первых, сразу же выяснилось, что рыбак оказался не столько бдительным, сколько обиженным. Обида неудачливого кабальеро была глубокой и вполне справедливой.

По словам рыбака, незнакомцы нагрянули к нему домой вдвоем. Без долгих предисловий предложили за хорошую плату немного покатать их по морю. Тут же выяснилось, что сначала незнакомцы выбрали на причале подходящую лодку, а уж потом через местных мальчишек, гонявших на берегу футбольный мяч, разузнали, где находится жилище хозяина. Заработать несколько лишних песо за пару часов простенькой морской прогулки владелец очень приличной лодки с мотором был совсем не прочь, поэтому быстренько нахлобучил на тронутые сединой черные кудри соломенную шляпу и поспешил к причалу, где на легких волнах пританцовывала его «каравелла».

Оказалось, что незнакомцев трое — еще один уже поджидал своих компаньеро и капитана, сидя в лодке на небольшом штабеле, прикрытом брезентом.

— Минутку! — сразу навострил уши сотрудник «хе дос», проводивший собеседование. — Что за штабель? Что было спрятано под брезентом?

— Так откуда же мне знать, сеньор лейтенант? — развел руками мужчина. — Не мог же я допытываться — мол, а что это вы в мою лодку погрузили? Да еще и без моего на то согласия!

— А почему бы и не спросить? — лейтенант сурово нахмурился.

— А потому! — словно малому ребенку начал объяснять рыбак, помогая себе жестами. — Ну, спросил бы я их и что? Они меня послали бы и взяли другую лодку. Но ведь тогда и денежки достались бы другому — так ведь? А я разве похож не идиота? Нет, сеньор лейтенант!

— Хорошо, — поморщился офицер, — что было дальше?

— А дальше, сеньор лейтенант, было самое страшное… Отошли мы в открытое море миль на пять, а там-то один из них и достал пистолет — большой такой, черный! Сиди, говорит, и молчи! Да еще и глаза мне повязкой завязали. Я, клянусь распятием, перепугался страшно! Сижу, молчу, потихоньку Святой Деве молюсь. А они смеются! Не бойся, говорят, вьехо, скоро домой поедем. А я же ничего не вижу! Но слышу — слух-то у меня ого-го какой!

— И что же ты слышал? — в голосе лейтенанта вновь появились нотки заинтересованности.

— А слышал я, как они ящики топили — вот что! Что-то тяжелое за борт — бульк! И так несколько раз. А потом мы назад пошли, к берегу. У меня и от сердца немножко отлегло — я ведь уже думал и меня это… «бульк!» и все…

— То есть ты уверен, что эти чужаки топили в море ящики? Тяжелые. Это точно?

— Да точнее не бывает, сеньор лейтенант! Я же говорю, что слух у меня… В море уходили — ящики под брезентом были. Вернулись — они с меня повязку сняли, я сразу на ящики — раз — и посмотрел! А их нет — только брезент свернутый у борта лежал.

— Понятно, — дописывая что-то в своих бумагах, подытожил офицер. — Место показать можете?

— Так ведь глаза у меня были… — виновато развел руками мужчина и пожаловался убитым голосом: — А ведь они мне не заплатили ни песо! Обманули бедного рыбака. А у меня семья! И бензин такой дорогой… Понимаете, сеньор офицер? Ни одной самой мелкой монетки не дали — клянусь Девой Марией! Чтоб их кайман сожрал… А, я же не все рассказал! Они же потом меня на берег высадили и на моей лодке уплыли! Куда — не знаю. Лодку я в трех милях от деревни нашел — благодаря Всевышнему цела оказалась моя красавица. Но ведь ни песо!..

Лейтенант вроде бы с сочувствием вздохнул, спрятал исписанные листы в папку и, прощаясь с «важным свидетелем», похлопал его по плечу:

— Сантьяго, ты прав: на идиота ты не похож. Потому что ты и есть самый настоящий идиот…

Просьбы таких контор, как «Дирексьон де Интелегенсиа», во всем мире принято уважать и, по возможности, выполнять без проволочек и лишних, никому не нужных разговоров. Поэтому, когда офицер службы безопасности связался с пограничниками, стражи морских рубежей Кубы откликнулись довольно охотно и немедленно выслали в район, указанный обманутым коварными незнакомцами рыбаком, пограничный катер, на котором кроме штатного экипажа находились и двое профессиональных аквалангистов. Получив соответствующие пояснения и указания, ныряльщики в течение двух дней обшарили дно в месте предполагаемого затопления ценного груза, но ничего похожего на несколько деревянных ящиков так и не нашли…

…Вечер был теплым, ветерок с моря дул нежный и освежающий, а стол, накрытый к ужину хозяйственной чистюлей Марией, был просто великолепен! Камаро — курица, тушенная с овощами и поданная с рисом, свежий белый хлеб, заветная бутылочка — вся эта красота обещала замечательный вечер. А нежные взгляды жены и блуждающая на полных губах неуловимая улыбка откровенно намекали, что и ночь должна стать совсем не плохой.

«Еще бы ей не улыбаться! — поосновательнее усаживаясь за стол, сколоченный под навесом, сооруженным во дворе рядышком с глиняной печью, снисходительно рассуждал Рамирес. — Не каждый день мужчина приносит в дом целых триста долларов… За такие деньги можно и поласковее быть к мужу, хе-хе… Вот сейчас выпью, закушу хорошенько, да и… А что — имеем полное право! Дети накормлены, спят уже — можно и нам немножечко расслабиться!»

— Мария, ну где ты, несносная ты женщина?! Хватит суетиться, давай уже за стол садись!

— Да иду, дружочек, иду! Что ж ты, старый дурак, не предупредил меня, что ждешь гостей? Я бы побольше еды приготовила. — Мария, полноватая, не лишенная приятности женщина, подошла к столу, над которым болталась подвешенная к балке лампочка, и поставила на столешницу объемистую миску с салатом.

— Каких гостей, что ты мелешь… — завершить фразу Рамирес не успел, поскольку наконец-то заметил, что за спиной жены маячит не очень высокая и не больно-то могучая, но все же, несомненно, мужская фигура. Еще мгновение — и кубинец почувствовал, как где-то в груди разлился неприятный холодок, а в животе подозрительно заворчало — водила узнал мужчину, которого надеялся не встретить больше никогда.

— Приятного аппетита, амиго, — учтиво улыбнулся Орехов, непринужденно присаживаясь к столу. Затем извлек бутылку дорогого виски, легонько пристукнул донышком о столешницу и, поворачиваясь к хозяйке, протестующе замахал ладонями: — Нет-нет, уважаемая сеньора, пожалуйста, не беспокойтесь — я буквально час назад поужинал. Если позволите, я бы хотел немножечко посекретничать с вашим мужем. Уж простите великодушно — бизнес!

— Что вам еще от меня надо? — тусклым голосом спросил незваного гостя Рамирес, когда фигура жены растаяла в сумерках. — Я помог вам, отвез что и куда надо… Между прочим, меня на посту останавливали и спрашивали про чужаков, что-то укравших с американской базы. Не про вашу ли компанию? Я им ни слова про нашу встречу не сказал — распятием клянусь! Думал, что уже никогда тебя не увижу — дурак наивный… Теперь что? Кстати, и товар я так и не выгрузил — все, как ты просил! От начальства теперь точно влетит!

— Не сердись, вьехо! Ей-богу, ты нас здорово выручил, и мы тебе искренне благодарны! А будем благодарны еще больше, — недвусмысленно потирая пальцами, серьезным тоном сказал подполковник и продолжил: — Да ты, амиго, ешь, ешь, не стесняйся — ты же у себя дома. Только не пей — нам с тобой немного покататься придется.

— Это куда еще? Да и ночь на дворе. — И невооруженным взглядом было видно, что настроение у Рамиреса испортилось окончательно — похоже, даже слова о «еще большей благодарности» шофера не очень-то воодушевили, хотя… мелькнул, мелькнул в глазах жадный огонек.

— Амиго, есть у тебя хорошие знакомые в какой-нибудь автомастерской? Чтобы там станочек токарный, подъемник, сварка и все такое, а?

— Ну, предположим, есть — в соседнем поселке. Я иногда там ремонтируюсь по мелочи: ну, там, масло поменять, то-се… — чуть настороженно ответил мужчина и спросил: — Зачем тебе?

— Собирайся, поедем к твоему другу! Не бойся, и другу, и тебе заплачу — не обижу. Даже так давай, — Орехов покопался в карманах и протянул мужчине еще три сотенных бумажки: — Вот, тебе плачу авансом, чтоб не сомневался. Ну а мастеру — естественно, после работы. Идет?

— Хорошо, — после недолгих колебаний кивнул Рамирес, — сейчас только Марию предупрежу.

— Только не забудь сказать ей, чтобы никаких звонков, — в голосе подполковника появились очень серьезные, жесткие нотки. — Не надо создавать трудности для семьи! А то начнет названивать, детей разбудит… Пусть твои малыши спят спокойно, о’кей?

Мария к внезапному ночному отъезду мужа отнеслась без восторга, но и без особого недовольства — что поделаешь, у каждого своя работа. Одни по дорогам колесят, другие ждут их дома. Ладно уж, пусть мужчины играют в свои игры — тем более что этот вполне себе симпатичный гость, кажется, очень неплохо платит…

— Так зачем тебе мастерская так срочно понадобилась? — Рамирес, не отрывая взгляда от убегавшей под колеса грузовика серой дороги, без особого интереса спросил у сидевшего рядом Орехова. — А, кстати, где же твои друзья? Вас же трое было?

— Друзья в кузове давно сидят, — усмехнулся пассажир. — Извини, что сразу не сказал… А в мастерской нам надо немного поработать над ящиками — теми самыми, что мы в твой грузовик из вертолета перегружали.

— Над ящиками?! Подождите, сеньор… Уж не хочешь ли ты сказать…

— Ну да, — легко согласился Орехов, — ящики все это время спокойно лежали в твоем кузове. Мы их там за товар припрятали. А что — вполне надежное место, нет? Опять же под тентом — сухо… Так что, амиго, тебе еще и премия полагается за хранение наших ящиков. Долго еще ехать-то до твоего капиталиста?

— Миль пять, — пожал плечами кубинец, — или чуть больше. А, вот две пальмы вместе срослись, видишь? Значит, до поворота мили четыре и там еще две — и мы на месте!

«Капиталист» оказался маленьким лысоватым толстячком, до смешного напоминавшим небезызвестного Дени де Вито — разве что голливудская звезда вряд ли хоть раз в жизни был так же пьян и украшен масляными и мазутными пятнами. Да и соображал Дени наверняка гораздо лучше, чем поднятый среди ночи автомеханик, которому долго пришлось втолковывать, зачем к нему пожаловал старый знакомый в компании трех чужаков. Когда же общими усилиями, с помощью стаканчика местной водки, красиво именуемой «аквардиенте», и пары купюр вражеской державы, удалось наконец объяснить толстячку, что же от него требуется, то хозяин глубокомысленно кивнул и отправился на поиски ключа от мастерской.

Мастерская, располагавшаяся в обширном сарае, действительно оказалось оборудованной совсем неплохо — во всяком случае, и подъемник, и смотровая яма, и компрессор в наличии имелись. А главное, что и сварка в сарае у «капиталиста» нашлась — и электрическая, и газовая. К счастью, в гараже нашлись и несколько пустых металлических бочек, что особенно обрадовало подполковника и его товарищей.

Прежде чем начать работу, Орехов вежливо, но твердо предложил Рамиресу и «де Вито» посидеть и поболтать в отдельной комнатке, не забыв проверить-проследить, чтобы под рукой у кубинцев не оказалось телефона.

— Вы, кабальеро, пока отдохните, а мы маленько поработаем. И очень вас прошу — не надо проявлять ненужное любопытство, хорошо?

— Это как? — вяло попробовал возмутиться хозяин, явно пребывавший в таящих блаженство пьяных сумерках. — Вы там… А я, значит, тут? А вдруг вы что сломаете или украдете, а?

— Не говори глупостей, вьехо, — досадливо поморщился Рамирес, которому сейчас больше всего хотелось, чтобы все закончилось побыстрее и он снова оказался дома, а чужаки сделали свои темные дела и исчезли навсегда. — Это очень приличные люди! Хорошо платят, между прочим. Да и что у тебя там красть? Подъемник? Так он весит пять тонн — кто же его унесет?! Все, дружище, идем — по стаканчику врежем, поговорим…

Орехов, Томпсон и мичман Троянов, не теряя ни минуты, быстро перетащили тяжелые ящики в мастерскую, и работа, что называется, закипела. Троянов вооружился пилой-болгаркой и начал колдовать над стальными бочками — к радости мичмана удалось найти емкости неиспользованные, почти новые. Это было весьма кстати, поскольку бочки из-под ГСМ имеют дурную привычку взрываться, если их начинают резать при помощи обычной сварки. Пока Тритон готовил бочки, Томпсон занялся сортировкой содержимого ящиков, честь вскрывать которые, ввиду слабых познаний как в электронике, так и в сварочных работах, досталась подполковнику. В течение почти четырех часов трое спецназовцев работали почти без передышки — лишь Орехов иногда прерывался на короткий перекур. Итогом стали две стальные бочки, практически ничем не отличавшиеся от своих сестер, столпившихся вдоль одной из стен мастерской, несколько пустых деревянных ящиков и груда стального лома. Троянов аккуратно разложил по местам все использованное в работе оборудование, Орехов с американцем перетаскали «отходы производства» в захламленный металлоломом угол, где под ржавыми железками отходы и обрели вечный покой. Останки ящиков сложили во дворе, облили бензином и сожгли…

Серенький рассвет уже набирал силу, и проснувшиеся птицы вовсю пересвистывались, готовясь встретить утреннее солнце, когда от мастерской отъехали два автомобиля. Одним из них был грузовик Рамиреса, которому предстояло отвезти и сдать хозяину груз, а уж потом отправиться домой и спокойно залечь спать. Вторым был старенький пикап, купленный ночными гостями у «де Вито» за сумму, которой ржавый ветеран явно не стоил. Правда, были у пикапа и несомненные достоинства: он еще умел двигаться, и места в ржавой колеснице оказалось достаточно и для троих спецназовцев, и для двух бочек.

Хозяин мастерской проводил мутноватым взглядом обе машины, посмотрел на зажатые в грязных пальцах серо-зеленые купюры, икнул и расслабленно махнул рукой:

— Точно придурки — сами всю ночь работали, а мне платят…

Принято считать, что в любом посольстве работают сплошь шпионы и разведчики. Точнее, так: в наших посольствах, консульствах и прочих дипломатических конторах трудятся героические разведчики, а в «ихних» — естественно, хитрые и подлые шпионы. Правда, жизнь все-таки не кино про шпионов — в диппредставительствах работает немало людей, от разведки весьма далеких. Например, обычные повара, водители, охранники и еще превеликое множество персонала занимаются своим прямым делом и шифровки по вечерам не сочиняют. Для подобного творчества есть другие, специально обученные люди. Да и само посольство ведь изначально предназначено прежде всего для решения политических вопросов, а уж потом всех прочих. Кто ж виноват, что политики ну никак не могут жить и работать без помощи и поддержки военных и разведчиков! Так что, есть, есть среди сотрудников посольств и военные, и разведчики…

Сотрудник любого уважающего себя ведомства, выполняющий свою работу за рубежами своей страны, бережно хранит в тренированной памяти парочку адресов и телефонов, по которым он в любое время может связаться с надежными людьми и попросить помощи или содействия. Орехов, за спиной которого при желании можно было без труда разглядеть тень военной разведки Генштаба, адреса и телефоны, полученные в Москве, помнил. Как раз один из адресочков сейчас, когда подполковник с товарищами катил по скверному шоссе в побитом пикапе, находился неподалеку, и Сергей решил, что настало время им воспользоваться…

Сантьяго-де-Куба оказался городом для «послеиспанской» страны вполне обычным. Смесь старой архитектуры и новой, соседство современных рекламных красивостей и яркостей с более чем скромными домишками окраин — и все это на фоне сонных пейзажей, с преобладанием пышно-зеленых пальм и невысоких гор, обрамляющих город с северной стороны. Подполковник, на своем веку повидавший немало чужих городов в разных краях, чисто по-мальчишечьи делил страны и города по цветам — Сантьяго по-кубински, по мнению спецназовца был забавного «долларового» цвета — серовато-зеленого…

— Господа, посмотрите направо, посмотрите налево, — накручивая баранку пикапа, Орехов очень похоже изобразил занудную скороговорку профессионального гида. — Город основан в начале шестнадцатого века и лет сорок был столицей Кубы… В бухте расположена старинная испанская крепость Сан-Педро-де-ла-Рока-дель-Морро. М-да, бедные экскурсоводы — вот как они такую белиберду запоминать умудряются, а? Кстати, господа туристы, между прочим, именно в этом городе расположены казармы Монкада, которые товарищ Фидель штурмовал в далеком 1953 году — именно тогда он и начал свою замечательную драку с диктатором Батистой! Правда, с казармами тогда пацанам не повезло — в тюрягу загремели. Шустрые были ребята — всем перцу в портки засыпали!

— А по-моему, и Фидель, и этот… как же его… а, товаришч Че Гевара оказались самыми обыкновенными придурками, — негромко сказал Томпсон, примостившийся на пассажирском сиденье рядом с мичманом. — К чему их революция пришла? Нищая страна, где кусок обыкновенного мыла был сокровищем! Тьфу, лузеры и тупые фанатики!

— Оно, может быть, и так, — жестко усмехнулся подполковник, — но не все в этом мире так уж однозначно. Вас, гринго, до сих пор бесит, что прямо у вас под носом кто-то захотел стать свободным и стал! И ни хрена вы Фиделя за целых пятьдесят лет удавить не смогли — а ведь как старались… Ладно, не время сейчас для пустой болтовни! Сейчас я вас вон у того рынка высажу и маленько покатаюсь, а потом мне надо один звоночек сделать. Вы же по базару поболтайтесь, соков попейте, можете перекусить. Я постараюсь недолго. Встречаемся здесь же в… Сколько сейчас? Почти полдень. Значит, в четырнадцать ноль-ноль!

Орехов немного покружил по окрестным улицам и улочкам, а затем притормозил у телефона-автомата. Набрал номер и добрых полминуты ждал, когда же на том конце провода поднимут трубку. Наконец гудки оборвались и вежливо-бесстрастный голос сообщил, что на проводе какой-то там по счету помощник вице-консула и он очень внимательно слушает. Подполковник четко и внятно проговорил в трубку заученную фразу, для постороннего звучавшую как глупость и сущая ерунда, но человек в консульстве почти мгновенно сообразил, с кем он разговаривает. Пароль, названный Ореховым, свидетельствовал, что в консульство обращается человек, связанный с ГРУ Генштаба, и ему следует оказывать всемерную помощь и поддержку.

Разговор был недолгим и вполне конкретным. Помощник вице-консула задал несколько четких, грамотных вопросов, выслушал ответы и в течение трех минут собеседники договорились о приемлемом для обеих сторон плане действий.

Возвращаясь к оставленному на обочине пикапу, Сергей почувствовал, как под ложечкой неприятно екнуло — рядом с его ржавым «мустангом» стоял новенький джип, у которого медленно прохаживался полицейский в такой же новенькой форме, перетянутой ремнем с портупеей. Молодой парень нетерпеливо посматривал по сторонам и постукивал по открытой ладони полосатым жезлом.

— Простите, офицер, я буквально на минутку отлучался — позвонить, — нацепив на лицо самую обаятельную и простецкую улыбку, сбивчиво начал объяснять подполковник, чуточку заискивающе заглядывая в глаза стража дорожного порядка — вот только осложнений с местными гаишниками ему сейчас и не хватало! — Если я что-то нарушил, компаньеро команданте, то готов понести наказание — в рамках разумного.

— Здесь стоять не положено, — суховато ответил полицейский — видимо, мгновенное производство из простого «офицера» в ранг «команданте» на парня особого впечатления не произвело. — К сожалению, вынужден оштрафовать вас. И чисто из любопытства: где ты раскопал этот древний хлам? — Парень не выдержал и улыбнулся, отчего лицо сразу стало намного мягче и симпатичнее. — Этот пикап, наверное, старше моей бабушки!

— Да уж, модель действительно… того, маленько устарела, — виновато развел руками Орехов и суетливо начал шарить по карманам. — Где же они у меня?.. А, вот! Сколько нужно, столько и заплачу — я же понимаю, сеньор офицер! А машина пусть и старая, но бегает еще ого-го!

— А в бочках у вас что? — заканчивая выписывать квитанцию, парень кивнул в сторону кузова.

— А, так масло автомобильное! То есть отработка — в смысле старое, использованное уже.

— Откройте бочку!

«Во, блин, бдительный пионэр на мою голову! Масла ты не видел? — Сергей, мысленно усмехаясь, поднатужился и открутил стальную пробку на одной из бочек — в нос ударил душноватый запах теплого масла. — На, токсикоман хренов, нюхай!»

— Вот, пожалуйста, можете посмотреть — масло! — подполковник окунул палец в темную жидкость и ткнул измазанную ладонь чуть ли не в лицо полицейскому. То, явно опасаясь за свою новенькую форму, недовольно отстранился и взмахнул жезлом:

— Все, уезжай! И постарайся все-таки не портить вид наших улиц своим старьем!

«Ишь ты, пепелац мой ему не нравится, — выруливая с обочины и вливаясь в жиденький поток машин, ядовито улыбнулся Орехов. — Эх, к нему бы еще и гравицапу — в момент дома оказался бы… О-хо-хо… Нет, все-таки мент — он и в Африке мент!»

…К семи часам вечера — в срок, оговоренный по телефону с человеком из консульства, — пикап спецназовцев, поднимая облака пыли, прикатил в порт. Строгой охраны с собаками и металлодетекторами на территории, к счастью, не наблюдалось, хотя какая-то охрана на столь важном объекте несомненно была. Но то ли ржавая, потрепанная дорогами машинешка не вызвала ни у кого каких-либо опасений, то ли охранники именно в этот день отмечали международный день разгильдяя, но на всем протяжении пути на грузовичок никто не обратил внимания.

Орехов проехал с полкилометра, ловко маневрируя между огромными морскими контейнерами, штабелями лесоматериалов, бочек и прочей громоздкой дряни. Троянов, на этот раз сидевший в кузове на ящике и придерживавший бочки, тоскливо поглядывал на жирафоподобные стрелы портовых кранов, на суда, ожидавшие на рейде своей очереди на выгрузку-погрузку, и вздыхал. Ход мыслей старшего мичмана угадать было нетрудно — скорее всего, Тритон мечтал поскорее послать счастливый остров к какой-нибудь испанской маме и убраться, наконец-то, подальше в открытое море.

Подполковник в конце концов высмотрел условленный ориентир и притормозил рядом со стальной лапой мертвого портового крана. Заглушил двигатель, вышел из машины и закурил. Минут через десять к пикапу лихо подрулил автопогрузчик. Водитель в оранжевой каске глянул на «кадиллак» спецназовцев, презрительно фыркнул, перекинулся с Ореховым парой фраз и коротко скомандовал: «Грузите!» Томпсон и Троянов осторожно опустили одну из бочек на землю, а уж потом перекатили ее к погрузчику и водрузили на деревянный поддон, лежавший на стальных лапах подъемника. Оранжевая каска склонилась в одобрительном кивке, мотор автокара взревел и через минуту аппарат скрылся в переплетениях портовых трасс, улиц и переулочков.

— Вот и все, — облегченно выдохнул Орехов, проводив автопогрузчик взглядом, и закурил новую сигарету. — Одной проблемой меньше…

— Я так не думаю, командир, — вполголоса заметил мичман и незаметно показал на двоих мужичков самого что ни на есть докерского вида, стоявших неподалеку и с недоброй серьезностью изучавших троицу, прибывшую на старой развалюхе. — По-моему, эти биндюжники к нам что-то имеют…

— Эй, вы! — немедленно подтвердил догадку Троянова мужик постарше. — С «итальянца»?

— Ну, допустим, — неопределенно ответил Орехов, — а в чем дело, компаньеро?

— Точно они? — не обращая внимания на вопрос подполковника, с некоторым сомнением в голосе спросил мужик у товарища.

— Да точно они! Вон, видишь, у этого гада и шрам на щеке — это его Энрико приложил! Сейчас мы вам, сукам, покажем! — докер громко свистнул и решительно направился к чужакам — с какими намерениями, угадать было не так уж и трудно.

— Берегите пенсне, Киса, — процитировал Сергей с давних пор любимых Ильфа и Петрова, докуривая сигарету и без особой тревоги наблюдая, как двое чумазых докеров набрасываются на Троянова и Томпсона. Подполковнику даже интересно стало: сколько секунд понадобится спецназовцам для того, чтобы объяснить явно обознавшимся мужичкам, насколько они опрометчиво поступают.

Правда, интерес быстро сменился на легкую тревогу: на подмогу любителю посвистеть неведомо откуда высыпали еще человек пять. Семеро против двоих — это уже серьезнее. Орехов отбросил окурок и решительно шагнул навстречу одному из нападавших, довольно умело вертевшему в руках обрывок стальной цепи.

Товарищ Суворов был абсолютно прав, когда заявил, что противника надо бить не числом, а умением. Семеро здоровых грузчиков — угроза конечно же серьезная. Но не для всех… Цепь Орехов без труда перехватил и резко дернул на себя. Владелец напрасно обмотал часть своего гибкого оружия вокруг запястья — после рывка подполковника мужик, словно на кол, налетел на колено противника и тут же получил жесткий удар локтем в голову. «Один!» — открыл счет Орехов и безжалостным ударом ребром стопы под коленный сгиб срубил второго. Уклонился от удара ногой, молниеносно присел, крутанулся, опираясь на пальцы рук, и сбил подсечкой еще одного из нападавших. Вскочил и по-футбольному засветил носком ботинка по ребрам — хотел в голову, но передумал, пожалел. «Три!»

На этом счет пришлось закрыть, поскольку бить стало просто некого — Стив и Тритон честно отработали свою долю. Поле боя сейчас выглядело совсем не страшно — скорее чуточку комично, поскольку грузчики, недоуменно и пугливо посматривая на оказавшихся такими шустрыми и крутыми «итальяшек», очень уж забавно охали, покряхтывали и, болезненно морщась, потирали ушибленные места.

— В машину — нам пора, — не глядя на Томпсона и мичмана, негромко скомандовал Орехов и, найдя взглядом грузчика, «узнавшего» его по шраму, раздельно произнес: — Это не мы. Ты ошибся, амиго! И будет лучше для вас же, если о нашем маленьком споре вы никому не расскажете. Всего доброго, сеньоры!

До самого выезда с территории порта ехали молча. Потом Троянов все-таки не выдержал, стукнул кулаком по стенке кузова и громко объявил:

— Не, ну я фигею! Все, теперь итальянцы мне по жизни должны! Первому же встреченному любителю спагетти морду набью!

— Ты рот прикрыл бы, — неприязненно заметил Орехов и ткнул большим пальцем в сторону Томпсона: — Вот человек сидит и помалкивает. А дрался он, между прочим, пограмотнее тебя. Ты помнишь того мужика с арматурным прутом? Если бы не Стив, то он голову твою, как арбуз, пополам развалил бы, нет? Так что я тебе торжественно обещаю: вернемся — ты у меня сгниешь в спортзале! Ладно, проехали, не мрачней аки кастрированный кот весной…

— Босс, куда мы теперь? — Томпсон скривился, осторожно тронул пальцами левую скулу и раздраженно зашипел — видимо, не все удары жилистых докеров пропали даром. — Мистер Тритон, не огорчайтесь — у меня, похоже, тоже синяк будет. Здоровые черти эти латиносы!

— Но задницу мы им надрали — это ты хотел сказать? Тоже мне подвиг — стайку гопников разогнать… А насчет «куда»… — Сергей загадочно усмехнулся и громко объявил: — На волю, сеньоры, в пампасы! Мы уже не первый день на Кубе, а на прославленных местных пляжах так и не побывали! Вот на пляж, где белый песок, голубое небо и ласковый прибой, мы сейчас и поедем! А, чуть не забыл — еще там растут лохматые пальмы…

Вместо обещанного пляжа Орехов после долгого кружения по каким-то петляющим второстепенным грунтовым дорогам привез товарищей в очередную небольшую деревушку. Основным занятием жителей поселка, судя по уже изрядно надоевшим лодкам у длинной пристани и по сетям, развешенным для просушки, являлась все та же рыбная ловля. Правда, непосредственно в деревню пилот «пепелаца» въезжать не стал, а свернул на узенькую боковую дорогу, проехал метров триста и заглушил двигатель.

— Командир, а за каким, пардон, чертом мы сюда приперлись? — Троянов выпрыгнул из кузова в траву, опасливо присматриваясь, нет ли там змей или еще каких малоприятных тварей, и кивнул в ту сторону, где, скрытый тропическими зарослями, остался берег моря. — Или опять от кого прячемся? Там же селяне, мирные рыбаки живут, народ простой и добрый. Только рыбой очень уж сильно пахнут…

— У нас, если ты забыл, работа такая — прятаться, — беззлобно проворчал Орехов. — Вы тут посидите тихонько, пока я схожу, посмотрю из-за кусточков, что там и как. Вон, поешьте — я там пару сверточков прикупил. А я разведаю, попытаю, чем местные рыбачки пахнут — тунцом или еще какими сардинками…

Приглашать дважды Томпсона и Тритона не пришлось — свертки были тут же извлечены и на капоте пикапа хозяйственный мичман соорудил нечто отдаленно напоминающее скатерть-самобранку. Шампанского и омаров, естественно, на импровизированном столе не было, зато были хлеб, мясо, жареная рыба, фрукты и несколько пластиковых бутылок с водой — для хорошего обеда вполне достаточно. Отсутствие начальства молодых мужчин ничуть не огорчало, а отсутствием аппетита никто не страдал. Соблюдая старое доброе правило, советующее помалкивать во время еды, спецназовцы умяли добрых две трети запасов. Остаток заботливо завернули и припрятали в тенечек: командир тоже человек, вернется — поест.

Орехов вернулся даже раньше, чем рассчитывали его подчиненные. Уже по мрачному виду подполковника Троянов предположил, что разведчик принес не самые добрые вести. Первые же слова командира подтвердили опасения мичмана:

— Дело дрянь, мужики! В общем, мы со Скатом и капитаном судна договорились, что они приплывут именно в этот поселок — сейчас не вспомню, как он там называется… Да черт с ним, с названием, важно другое: наш кораблик благополучно сюда пришел — я только что видел его у пирса. Или у причала — тоже не суть важно…

— Так если Скат с командой пришел в назначенную точку ранде-ву, то это же здорово! Что-то я не пойму, командир, — дрянь в чем? — не очень почтительно перебил Орехова Троянов. — Ты, кстати, самого Ската на судне видел, нет?

— Ската я не видел, — подполковник зашуршал пачкой, выудил сигарету и начал прикуривать, прикрывая огонек дешевой зажигалки ладонью. Выпустил в сторону облачко дыма, сплюнул и продолжил, не скрывая тревоги: — Зато видел кое-что другое… Катер пограничный — ясен пень, кубинский. И стоят наше корыто и катер погранцов рядышком — прямо как братья, блин!

— Так, может быть, ничего такого там и нет — просто стоят рядом, — предположил мичман, с надеждой посматривая то на командира, то на молча покусывающего травинку Томпсона.

— Может быть, — согласно кивнул, прикрывая глаза, Сергей и спросил: — А что ты скажешь на то, что на палубе нашего кораблика сидит с автоматом кубинский парень невероятной мощи и красоты? И сидит он уверенно, даже вальяжно. Я бы сказал, по-хозяйски мальчонка расселся! И вывод тут может быть только один: арестовали компаньеро наш крейсер. За что — для нас без разницы! Важно то, что судна у нас нет, Скат, вполне возможно, в наручниках сидит, а груз… Если с грузом что-то случится — нам всем хана, кирдык и полный пепелац! Совет вождей объявляю открытым. Стив, друг команчей, что скажешь, что посоветуешь?

— Думаю, все будет зависеть от того, какой там катер, — Томпсон равнодушно пожал плечами и пояснил: — Грубо говоря, большой, средний, малый? Каково вооружение, численность экипажа? В одном случае можно просто забраться ночью на судно и всех по-тихому ножами перерезать, а в другом и пары вертолетов огневой поддержки будет маловато…

— Вот дьявол, надо было мичмана с собой брать — он бы тип на раз просек, — запоздало посетовал подполковник и, подхватив с земли сухую ветку, начал рисовать силуэт на песке. Получалось не очень красиво, но разобрать, где нос, а где корма и ходовая рубка, можно было без особого труда. — Длиной он метров двадцать. Может, чуть больше. Вот здесь, на мачте такая штуковина… А на корме пулемет спаренный.

— Сторожевой катер, проект 1400, обзывается «Гриф» — уверенно определил Троянов и, с некоторой опаской глянув на Томпсона, продолжил: — Эти сторожевики в Советском Союзе выпускали — еще в прошлом веке. Видимо, у кубинцев парочка такого старья осталась. Вообще-то агрегат ничего — два дизеля по тысяче лошадок! На веслах от такого не уйдешь, это уж точно. Да если к пулеметам добавить и десяток стволов, что у экипажа на руках…

— Сколько человек команды там может быть? — нетерпеливо перебил мичмана подполковник.

— А черт их знает… — Троянов чисто по-русски почесал в затылке. — У кубинцев может быть совсем другое штатное расписание для таких катеров. Ну, если по минимуму, то… командир, заместитель, два моториста, радист, тройка бойцов-матросов… человек восемь получается.

— Пусть моторист один, а бойцов — двое, — прикинул Орехов и со вздохом сожаления покачал головой. — Все равно шестеро получается… Тут вот еще что — не будут же они здесь, в деревне, на ночь оставаться? На базу свою уйдут. А там их, может быть, уже и с вертолетами не возьмешь. Ваши предложения, джентльмены?

— У меня только одно, — темнея лицом, объявил старший мичман — видимо, на Тритона слова о том, что Катков, возможно, «в наручниках сидит», произвели сильное впечатление. — Прямо сейчас по-наглому забраться на катер и разобраться в ситуации. Если Скат арестован этими смуглыми ребятами, то его освободить, темненьким начистить рожи, а потом быстренько убраться из кубинских территориальных вод в нейтральные — тут всего-то двадцать две мили! И плевать я хотел на их пулеметы! Вот как-то так, командир.

— Стив, ты что скажешь? — Орехов вопросительно вскинул голову.

— Я с вами, парни, — сдержанно пожал плечами бывший боец морской пехоты США и пловец элитного подразделения «Navy SEALs». — Только у меня один вопрос… До сих пор мы все его как-то стороной обходили — разве что наш босс в самом начале спросил меня, не боюсь ли я нанести вред своей стране. Еще раз скажу: я не хочу открыто вредить Штатам, но я хочу посчитаться кое с кем! Так вот, я ни разу не спросил, кто вы, из какой страны или на кого работаете. Мне на это, честно говоря, абсолютно плевать. Просто сейчас я вдруг подумал… Вы русские? Можете не отвечать, черт с вами, да и не мое это дело. Но если моя догадка верна, то осложнений с кубинцами вы не боитесь? Не думаю, что кубинцам понравится, что русские парни вырезали команду их пограничного катера! Да и ваше командование может не одобрить такой вклад в «российско-кубинские отношения». Вы же вроде сейчас снова почти друзья, нет? Что скажешь, босс?

— Босс не скажет ничего, догадливый ты наш, — сердито ответил Орехов и снова полез в карман за сигаретой. Прикурил, выпустил чуть ли не в лицо Томпсону облачко дыма и, указывая пальцем в сторону моря, жестко сказал: — Вернее, скажу! Тебе не стоит забивать себе голову такими вопросами — кто мы, да откуда. Сейчас мы в одной лодке, парень! А насчет кубинцев… Даже если бы я был самым что ни на есть русским, мне сейчас плевать на любую политику и на отношения Кубы с Россией! Там, на катере, возможно, сидит под арестом мой солдат и друг. И если для его освобождения придется сжечь напалмом всю эту чертову деревню — я ее сожгу! И пограничникам глотки, не задумываясь, перережу! И еще… Ты, рейнджер, не в курсе, но на нашем судне лежат ящики с ценностями на миллионы долларов! Эти ценности по праву принадлежат моей стране — и я их домой доставлю! Любой ценой. Тебе могу лишь сказать, что часть ценностей я планирую отдать тебе — как честно заработанную плату за помощь нам. Я все сказал. А теперь уточним детали и нанесем визит героическим пограничникам — пока они не передумали и не удрали из этой тихой бухты…

По большому счету, что армейская служба, что флотская — штука откровенно скучноватая. Есть, конечно, обычная учеба воинскому искусству, масштабные и помельче учения, смотры-парады, но большую часть времени занимает все же серенькая рутина — например, «несение караульной службы», как торжественно именуют в уставах ленивые прогулки часового вокруг охраняемого объекта. Причем чаще всего часовой это не грозный и бдительный воин, а одуревший от недосыпа, изнывающий от безделья молодой человек.

…Высокий, худощавый парень в выцветшей форме пограничной стражи, вольготно развалившийся на ящике рядом с фальшбортом арестованного судна, прикрыл глаза козырьком армейского кепи и вполглаза дремал, мечтая о бутылочке холодненького пива. Правда, в смутных грезах рядом с запотевшей бутылкой почему-то неизменно вертелась молоденькая мулаточка в кожаной мини-юбке и огненно-красной блузке. В шикарном вырезе выглядывало-колыхалось такое богатство, что на какой-то миг боец забывал и о пиве, и о жарком солнце…

— Не надоело целый день спать, сладенький? — звонкий, насмешливый женский голос прозвучал совсем рядом, и пограничник едва не свалился с ящика, но тут же вскинулся, словно бравый петух на птичьем дворе, и начал бойко вертеть головой, пытаясь понять, где же прячется очаровательная курочка, только что так заманчиво пропевшая свое «сладенький». Воображение тут же напомнило о красной блузочке и…

«Черт возьми, да где же она? А, наверное, к самому борту на лодке подплыла — пока дремал, черт возьми, проглядел! Сейчас посмотрим, что за красотка — если до ночи не уйдем, то можно будет и…» — Пограничник перегнулся через кромку правого фальшборта — никого. Значит, лодка с другой стороны. Подтверждая догадку бойца, в левый борт глухо стукнули пару раз, и тот же голос протянул:

— Я ту-ут, красавчик!

«Красавчик» заглянул за «правильный» борт, увидел легкую лодочку и встретился взглядом со смуглым усатым мужиком, на щеке которого краснел свежий шрам. Растерянно моргнул, на всякий случай еще раз оглядел узкую лодку и, озадаченно поводив рукой, спросил:

— А где же…

— Я за нее, — негромко буркнул мужчина и, ловко накинув на шею пограничника удавку, дернул жертву на себя и вниз. Парень, не успев издать ни звука, со всего маха грохнулся о мокрые доски лодки, получил точный добивающий удар и затих. Орехов в несколько отработанных движений спеленал пленника, не забывая заткнуть рот — лишний шум ни подполковнику, ни его товарищам был сейчас совсем не нужен.

Большинство революционных и военных переворотов происходят по давно отработанной и проверенной временем схеме: в первую очередь заговорщики захватывают средства связи, арсеналы, перекрывают пути сообщения. Основная задача проста: лишить противника глаз и ушей, возможности передвигаться, связываться с остальными боевыми единицами. Тактика может быть разной, но цель одна: в кратчайшие сроки противника разбить, обезоружить, подавить любое сопротивление, пленить! Или уничтожить…

Мичман Троянов и Томпсон на борт пограничного катера взлетели почти синхронно — со стороны могло показаться, что из воды вынырнули два дельфина и по-хулигански шлепнулись на палубу. Орехов, потерявший несколько пару-тройку минут из-за любителя пышногрудых девок, немного припоздал — за эти мгновения боевые пловцы успели сделать большую половину дела.

Мичман со скоростью атакующего удава двинулся вдоль левого борта, Стив шел по правой стороне. Первой жертвой Тритона стал матрос, с недоуменным видом выскочивший из-за рубки — пловец, не теряя скорости, нанес два мгновенных удара, и противник рухнул на грязную палубу. Когда мичман миновал большую часть пути, то ближе к корме увидел открытый люк, из которого по плечи высунулся перемазанный маслом парень — видимо, моторист, которого заинтересовал непонятный шум на палубе. С механиком Троянов обошелся еще проще — просто с силой ударил по крышке люка, а уж стальной лист довершил работу, крепко приложив парня по лицу, отчего тот глухо взвыл и нырнул в темноту машинного отсека. Мичман с помощью сорванного с пожарного щитка ломика запер люк и заторопился дальше — на помощь Томпсону и Орехову. Хотя, тут же выяснилось, что для него работы уже не осталось: подполковник и американец уже успели хорошенько помять еще двоих членов экипажа, которых обнаружили в ходовой рубке. В тесное помещение Троянов влетел как раз в ту секунду, когда Орехов, заломив одному из хозяев руку, крепенько приложил темноликого кубинца лицом о переборку. Видимо, парень рассек бровь, поскольку металлическая стенка тут же щедро окрасилась темно-красными брызгами…

На захват боевого катера спецназовцы потратили две с половиной минуты. Ни один из кубинских моряков не успел не то что выстрелить — даже громко крикнуть не удалось никому…

Орехов рывком развернул кубинца, испуганное и злое лицо которого заливала кровь, обильно сочившаяся из раны, еще разок буквально вбил его спиной в переборку и прошипел, надавливая локтем на горло:

— Где пленник? Ты слышишь меня, урод? Где команда с моего судна?

— Капитан и моторист там, на месте — наверное, нажрались виски и спят, — хлюпая носом, которому, похоже, тоже досталось, кубинец на секунду замялся, но тут же добавил: — А ваш человек в машинном отделении…

— Тритон, слетай, посмотри, — не ослабляя хватки, распорядился Орехов и тоном, не сулящим ничего хорошего, приказал: — Рассказывай, краснокожий ты наш, как все было! Какого черта вы моих людей арестовали?

— Это не я! — отводя глаза, в очередной раз хлюпнул носом кубинец и тут же заработал жесткий удар по ребрам. Задохнулся, дернулся и, получив еще один тычок, начал сбивчиво и торопливо объяснять: — Ну да, арестовал я! И мои люди. Но навел на ваше судно ваш же капитан! Мы с ним давно уже знакомы… Он к нам часто ходит на своем корыте…

— Ясно, — догадливо кивнул спецназовец, — он контрабанду таскает в трюме, так?! А ты со своими людьми на его милые шалости глаза закрываешь, потому что в доле… Дальше!

— Командир, оставь этого урода… — в дверях рубки темнел силуэт мичмана — лица было не рассмотреть против света, но в голосе пловца было что-то такое, что Орехов сразу же оттолкнул капитана сторожевика и вопросительно посмотрел на товарища. — Идем, там дело плохо…

В темноватом и тесном машинном отсеке, куда подполковник нырнул вслед за Трояновым, остро и душно пахло соляром и маслом. И еще чем-то… Сергей, на своем веку насмотревшийся немало раненых и убитых, сразу понял — пахнет несвежей кровью.

Сначала Орехов увидел скорчившегося в уголке за одним из дизелей моториста с белым от страха разбитым лицом. Капитана Каткова подполковник разглядел секундой позже. Скат лежал на второпях брошенном на деревянную решетку пола куске брезента. С первого взгляда стало понятно, что мичман прав на все сто — дела Славкины были плохи. До сих пор Орехов считал, что выражение «кровавое месиво» уместно лишь в дешевых боевичках, написанных теми, кто и пальца-то порезанного в глаза никогда не видел. Но сейчас эти слова как раз точнее всего отображали увиденное спецназовцами.

— Я его вон с той трубы снял, — кивнул в сторону Троянов. — Они его типа распяли — руки к трубе прикрутили. И пытали. Я побоялся все общупать, но, по-моему, рука сломана, ребра… Лицо — сам видишь. Дышит вроде ровно, но черт знает, что там внутри — может, отбито все. Его срочно в госпиталь надо, иначе… В общем, сам понимаешь.

— Понимаю, — подполковник присел на корточки, из нарукавного кармана достал узенькую коробочку, из которой извлек разовый шприц и ловко воткнул иглу в бедро раненого. — Вот ему промедол пока — сейчас полегчает малость, и мы его на воздух вытащим, а потом… Как думаешь, он нас слышит, нет? В сознании или в облаках плавает?

— Сс-слышу… Я с-слышу, — Скат попытался открыть заплывшие от темных, сине-багровых гематом глаза и даже на губах дрогнуло что-то похожее на слабую улыбку. — Они про ящики все допытывались… Но я… ничего. Во хрен им…

— Ладно, герой, молчи уж! Потом все расскажешь, — грубо оборвал капитана Орехов и скомандовал мичману: — Давай-ка, за брезент с той стороны берись! Так, тихонько, а теперь к трапу идем…

При ярком свете Скат выглядел, пожалуй, ничуть не лучше — скорее наоборот.

— В общем, так… — Орехов торопливо закурил и, поглядывая то на близкий берег, то на судно, якобы арестованное пограничниками и на котором, по словам кубинца, могли дрыхнуть капитан и моторист. — Я на наш крейсер наведаюсь. Попробую связаться с моим пареньком из консульства — Каткова надо срочно переправить туда, и пусть они врачей вызывают. А ты пока за пленными присматривай. И сразу предупреждаю, товарищ старший мичман: чтобы мне ни одного трупа не было! В морду дать, если уж так невтерпеж и душа просит, — дай, но без летальных, как говорится, исходов. Приказ понятен? Не слышу!

— Да понятен, товарищ полковник, — хмуро отмахнулся Троянов, — что я, совсем тупой?

На судне, куда с помощью своей лодчонки перебрался Орехов, все оказалось в точности так, как и предположил капитан кубинского пограничного катера. Едва подполковник вошел в помещение ходовой рубки, в нос шибануло такое густое «амбре», состоявшее из сложной смеси запаха пота, табачного и винного перегара, что спецназовец на миг задохнулся. Минутой позже, окинув взором капитана и моториста, состояние которых, пожалуй, наиболее точно описывали старые русские выражения «нажраться в дрова!» и «в хлам пьяные», Орехов одобрительно покивал и пробормотал себе под нос:

— И кто-то еще про русское пьянство вякает! Видели б они этих мореманов…

К счастью, вся аппаратура оказалась на месте и в исправном состоянии. Подполковник, после недолгих колебаний плюнув на все соображения секретности, быстро связался с российским консульством в Сантьяго-де-Куба и в нескольких словах обрисовал ситуацию. На том конце цепочки из радиоволн выслушали внимательно, некоторое время как-то недовольно помолчали, но потом все же согласились помочь и пообещали врачебную помощь. Невидимый сотрудник консульства разговаривал довольно сухо, но Орехову на проблемы и амбиции чиновника было решительно наплевать, о чем он, отбросив всякий политес, заявил открытым текстом:

— Я понимаю, уважаемый, что это несколько не по правилам, но мне по барабану, удобно это для вас или нет! Часа через полтора я приеду. И честно предупреждаю: если врача на месте не окажется, я всю вашу контору по кирпичику разнесу! Все, отбой связи, ждите!

Следующим пунктом программы должен был стать звонок капитана сторожевика своему начальству. Подполковник Орехов прикинул, что было бы неплохо ткнуть кубинцу ствол в затылок и очень вежливо предложить упросить своих командиров позволить ему некоторое время не возвращаться на базу. Начальство, естественно, поинтересуется причиной — на это кубинец скажет, к примеру, что он начинает преследование судна-нарушителя и какое-то время не сможет выходить на связь. По любому, прикидывал Орехов, нужно что-то придумать, дабы кубинские погранцы не встревожились и не наслали сюда вертолеты и роту спецназа. Война с «революционной армией Кубы» сейчас ни к чему — других забот хватает…

Старый пикап пригодился еще раз — не зря Орехов без сожаления заплатил за него приличную по кубинским меркам сумму. Оставив все «хозяйство» на Троянова и Томпсона, подполковник кое-как пристроил бесчувственное тело Каткова в кузове мини-грузовичка и, выжимая из дребезжащего и подвывающего двигателя все, что тот еще был способен выдать, рванул по направлению к Сантьяго-де-Куба. План был прост: поскольку на ржавом «пепелаце» в город заявляться было крайне нежелательно, Орехов хотел сначала доехать до старого знакомого Рамиреса, а уж затем на грузовике кубинца доставить раненого капитана в консульство, где их должен был ждать врач. Правда, когда пикап с грунтовки вырулил на более приличную дорогу, подполковнику пришла в голову смутившая его мысль: а вдруг Рамиреса попросту дома не окажется? Может быть, водила в очередной рейс ушел — и что тогда? А время дорого — кто знает действительно, какие там у Ската внутренние повреждения есть…

Троянов и Томпсон в целях облегчения задачи по охране пленных перевезли не вязавших лыка капитана и моториста на катер к кубинцам. Не обращая внимания на легкий ропот недовольства, и пьяниц, и пограничников загнали в маленький трюм в носовой части. Несмотря на открытый люк, в трюме было неимоверно душно и жарко. Но удобства бытия и уж тем более комфорт для «объектов охраны» мичман создавать и не собирался. Сейчас его интересовало другое. Тритон спрыгнул в трюм и, почесывая висок реквизированным у пограничников пистолетом, обвел пленников долгим тяжелым взглядом.

— Значит, так, голуби вы мои… Здесь душновато — если я начну каждого из вас бить и допрашивать, я много времени затрачу и вспотею. А я этого не люблю. Давайте так договоримся: вы мне сообщаете имя человека, который бил моего друга. Если кто между делом разок стукнул — он для меня не интересен. Мне нужен тот, кто бил его всерьез. Минута вам на воспоминания. Через минуту я уйду. Закрою наглухо люк. Найду рукав от пожарного брандспойта и подведу сюда один конец, а второй пристрою к выхлопным патрубкам движка. Потом двигатель запущу. Через час мотор заглушу и люк открою. Но вам свежий воздух уже не понадобится… Надеюсь, компаньеро, я все внятно объяснил. Итак, минута пошла…

Ровно через сорок секунд кубинцы назвали имя. Троянов небрежно засунул за пояс пистолет и, нехорошо темнея лицом, поудобнее перехватил заранее приготовленную монтировку.

…Сначала Орехов хотел было присмотреть на трассе более приличный агрегат, остановить его и упросить водителя доставить раненого до места назначения. Добром договориться не получится — вытряхнуть хозяина из кабины и доехать самому. Хорошо бы, прикидывал подполковник, машину скорой помощи встретить — или как тут они называются… Нет, не пойдет — с официальными больницами связываться не стоит.

Решение пришло, когда Орехов увидел на обочине стационарный пост дорожной полиции, рядом с которым стояли сразу два транспортных средства: старенький джип, в котором подполковник без труда узнал российский УАЗ-469, и тяжелый мотоцикл без коляски. На сиденье мотоцикла бочком небрежно восседал молодой паренек с нашивками сержанта, курил и увлеченно пускал в нежно-синее небо аккуратные кольца дыма.

— Сержант, ко мне! — подполковник лихо подрулил к посту, подняв облако беловатой пыли, и подал команду, не глядя на полицейского — голосом, на который у любого человека в форме срабатывает только один рефлекс: вытянуться по стойке «смирно», а мгновением позже послушно бежать к начальству. Что кубинец и сделал с похвальной поспешностью. — Капитан Фернандес, пограничная стража! У меня раненый — ему нужна срочная помощь. Давай, сынок, быстро заводи свой драндулет и кратчайшей дорогой проводи меня до города!

— Слушаюсь, капитан! Только сейчас старшему доложу, что…

— Бегом, сержант! Докладывайте хоть самому дьяволу, только побыстрее — он кровью истекает!

Однако бежать пареньку никуда не пришлось, поскольку из будки появился привлеченный криками полицейский со знаками различия «суб-тениенте», что соответствует примерно младшему лейтенанту, и коротко распорядился:

— Давай-давай, Пепе, поезжай — раз такое дело, надо помочь капитану!

Катить с сопровождением, которое подмигивает синими всполохами огней и заставляет других водителей вздрагивать и прижиматься к обочине, что по шоссе, что по городским улицам, — милое дело. Мало того, что можно без опасений выжимать из машины все, на что способен ее двигатель, так еще можно и не бояться, что какой-нибудь лихой паренек не уступит дорогу и, что называется, со всей дури вмажет своим драндулетом в бок или в какую другую часть автомобиля.

Мотоциклист резво летел впереди, мигая фарами и подвывая сиреной, а Орехову оставалось лишь без устали нажимать на педаль акселератора и стараться не отставать от сержанта. Правда, полицейский, учитывая почтенный возраст сопровождаемого объекта, гнал не очень быстро и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что ржавый ветеран исправно пыхтит сзади, а не помер от непосильной гонки.

Примерно за квартал от «места дислокации» российского консульства подполковник посигналил мотоциклисту фарами, предлагая остановиться, и, выскочив из машины, торопливо поблагодарил и объявил сержанту, что тот может быть свободен. Робкие попытки парня возразить и задать какие-то вопросы Орехов мгновенно пресек. Потом с чисто испанской горячностью поблагодарил за помощь, наплел что-то совершенно несуразное про замечательный госпиталь, который есть неподалеку, и приказал слегка оторопевшему полицейскому убираться. Сержант обиженно пожал плечами, козырнул и, оседлав своего стального мустанга, с ревом умчался…

«А зря вообще-то я на парня бочку катил, — покидая консульство, устало размышлял Орехов, раскуривая сигарету и прикидывая, как бы теперь без особых проблем вернуться в поселок, где сейчас хозяйничали Троянов и Томпсон. — Хороший мужик. Зануда, конечно, но и врача организовал, и все, что положено. За Славку теперь можно не опасаться — док сказал, что ничего такого уж страшного не произошло. Месяц поваляется, в гипсе да в повязках поотдыхает, а там, глядишь, и снова как молодой жеребец забегает… И ладно, гора с плеч! Эх, сейчас бы в душ, потом стакан добрый махануть, пожрать, да спать завалиться — обрыдло все, сил уже нет…»

Сесть в машину, послушно отдыхавшую после непосильного забега, Орехов не успел, поскольку за спиной неожиданно прозвучало:

— Капитан Фернандес? Задержитесь, пожалуйста!

— Да, я капитан Фернандес! В чем, собственно, дело, лейтенант? — Орехов быстрым, чисто волчьим взглядом мазнул по неведомо откуда появившейся троице в чистеньком армейском обмундировании оливкового цвета.

«Та-ак, комендантский патруль, — непринужденным движением заводя руку за спину, где за ремень был засунут уютно пригревшийся пистолет, мгновенно сообразил подполковник, сразу оценив и два “калашниковых” в руках бойцов, и увесистый “кольт” в открытой кобуре на поясе у лейтенанта. — Ишь, какие чистые да отглаженные… Откуда же вы, красивые такие, взялись на мою голову? Я только на посту полицаям эту первую пришедшую в голову фамилию назвал, а вы уже тут! Нет, господа, таких совпадений не бывает. А ведь грамотно стоят, собаки — понимающий человек инструктировал. Или толковые ребята в учебке военной полиции — или как там у них это называется — их натаскивают… Можно, конечно, попробовать, но… Нет, на раз положат — вон, у ребятишек пальцы на спусковых крючках так и подрагивают! И с предохранителя автоматы сняты, и патрон наверняка в стволе. Ладно, посмотрим, что дальше будет. Если совсем скучно станет, то можно будет и в машине их порезать…»

— Капитан, пожалуйста, не стоит совершать необдуманных поступков, — старший патруля мягко улыбнулся краешками губ и торопливо добавил: — Нас предупредили, что вы человек весьма решительный и на многое способный. Поэтому сразу говорю: вам привет от Кубинца.

— От какого еще кубинца? — уже начиная догадываться, откуда дует ветер, на всякий случай прикинулся туповатым простачком Орехов, в то же время чувствуя, как где-то внутри чуть отпустило и струна, за мгновение до слов лейтенанта натянутая до тугого звона, немного ослабла. — Простите, лейтенант, я очень спешу — не могли бы вы говорить пояснее?

— От Сашки Кубинца — так вам понятнее? — терпеливо пояснил офицер и вновь улыбнулся, но руку, змей, как отметил подполковник, от рукоятки «кольта» все-таки не убрал. — Он сказал, что вы обязательно его вспомните. Так что, едем?

— Хорошо, лейтенант, едем, — Орехов, тщательно скрывая вырвавшийся вздох облегчения, небрежно кивнул на свою машину: — Мне за вами на этом «кадиллаке» или как?

— Если вы не против, поедем на нашей, а об этой… машине позаботятся, — лейтенант приглашающе повел рукой в сторону новенького джипа с открытым верхом, к старому автопрому советских времен явно никакого отношения не имевшего. — Прошу вас…

Сидя на заднем сиденье джипа, лихо мчавшегося по улицам не такого уж и большого города, Орехов вдруг поймал себя на мысли, что как все-таки здорово просто ехать, покуривать сигаретку и не вздрагивать от вида каждого увиденного на обочине полицейского автомобиля, или человека в армейской форме. Нет, подполковник по-прежнему, по привычке, вбитой и въевшейся в кровь за годы тренировок и службы, запоминал маршрут, прикидывал, как на ходу можно прикончить своих не то конвоиров, не то сопровождающих, но проделывал это без азарта — так, скорее для порядка, чтобы не расслабляться уж совсем до неприличия…

Здание, к которому подъехал патрульный джип, ничем особенным не выделялось — никакой помпезности, на вид старое, но вполне приличное, ухоженное. Внутри, куда Орехов проследовал в сопровождении лейтенанта, тоже все было скромненько, но по некоторым признакам сразу чувствовалось, что обитают здесь военные. Проходя по тихим длинным коридорам, подполковник не без удовольствия отметил, что кондиционеры здесь работают исправно — приятная прохлада живо напомнила Орехову о недавних мечтах, в которых присутствовали баня, стакан и кровать.

— Вам сюда, прошу! — кубинец потянул на себя высокую дверь и посторонился, пропуская гостя в кабинет. Гость противиться, естественно, не стал, сдержанно поблагодарил и шагнул в скуповато освещенную обширную комнату. Тоже ничего особенного — два стола с телефонами, составленные буквой «Т», стулья, непременный сейф в углу. На какой-то миг подполковнику даже показалось, что находится он в до смешного знакомом здании родного штаба — та же солидная тишина и казенная унылость.

— Ну, проходи, «капитан Фернандес», — навстречу Орехову, насмешливо улыбаясь, поднялся высоченный красавец с полковничьими погонами на широких плечах — хоть сейчас на плакат, воспевающий воинскую службу в кубинских ВС. — Хорош, хорош… Правда, грязный, как свинья, но понимаю — ты на работе. Все бегаешь, воюешь… Ну, давай обнимемся, что ли? А я как только услышал о том, что у наших «северных братьев» вертушку прямо с базы увели, сразу подумал, что без русских там никак не обошлось! Ни о чем не спрашиваю, но думаю, что и ты в том наглом разбое наверняка каким-то образом замешан. Кстати, когда мы с тобой последний раз виделись? Ну, точно, в Эфиопии — ты там местных чему-то обучал, а мы тоже… Что ж ты так скромненько — «капитан»? Я полагал, что ты давно полковник, нет?

— Одной звезды пока не хватает, — без особой печали сказал Орехов и пальцем постучал по плечу кубинца, — а ты, я смотрю, заматерел, в больших начальниках ходишь. И кто ты у нас теперь? Кстати, не разъяснишь старому товарищу, как ты меня нашел и в оборот взял?

— Давай-ка сначала за встречу, — полковник лязгнул дверцей сейфа, и через минуту на столе расположились бутылка коньяка, чистенькие стопки, шоколад и лимон. Орехов противиться не стал, выпил и тут же удивленно поднял брови — коньяк оказался армянским. Не забыл, получается, Алехандро Робредо, как русские курсанты Рязанского воздушно-десантного учили его разбираться в «правильных» напитках — и не только в напитках. — Хороший коньяк — до сих пор предпочитаю всем другим… Как нашел, спрашиваешь? Да очень просто. Я теперь в «Дирексьон де Интелегенсиа» работаю. Или по-другому «хе дос» — слышал, наверное?

— Так, краем уха, — сдержанно кивнул подполковник, не испытывая ни малейшего желания хвастаться, что еще совсем недавно он пугал аборигенов именно этой конторой.

— Все до смешного просто, Сергей, — кубинец разлил по второй, выпили, бросили в рот по дольке шоколада и закурили — правда, сигареты Алехандро предпочитал все-таки местные, из сладковатого черного табака. — Я не самый большой начальник, но все же именно мне докладывают о всех так или иначе непонятных происшествиях в провинциях Гуантанамо, Сантьяго-де-Куба, ну и еще в двух соседних. Ты на посту назвался капитаном Фернандесом. Раненый был с тобой. Кто, откуда? Вот парни с поста и позвонили на всякий случай в управление пограничной стражи, а там им ответили, что нет у них такого капитана. Тогда твое изображение с камеры наблюдения, что на посту висит, и легло уже ко мне на стол. Я сначала глазам не поверил! Потом сообразил, кто у меня в округе хулиганит… Схема ясна?

— Более чем, — кивнул Орехов и без малейшей иронии добавил: — Хорошо работаете, признаю.

— Ладно, «компаньеро Фернандес», будем считать, что претензий у моей службы к тебе нет. Помощь нужна? Я, конечно, не главнокомандующий, но кое-что тоже могу. Давай еще по одной! Как это правильно? А, «по маленькой»!

«Сашка, Сашка… Все такой же пижон, хвастун и пьяница, — чувствуя, как приятное облачко хмеля уютно пригрелось под ложечкой, одновременно чуть туманя голову, улыбчиво подумал Сергей. — И бабник, наверное. Тогда, в Рязани, не раз ему ноги уносить приходилось, а пару раз и по морде лица схлопотал — даром что рукопашник был на диво умелый и быстрый. Нет, все-таки интересно устроена жизнь: черт знает, когда учились в одном училище, а все помнится, как вчера, да и дружба армейская, пожалуй, покрепче любой другой будет. Ладно, Орехов, считай, что тебе повезло. Но и не забывай, что Алехандро наш все-таки в кубинском КГБ пашет — так что не расслабляйся особо. Дружба — штука хорошая, но мы пацаны уже взрослые… Дружба — дружбой, а табачок врозь! Народная мудрость, зараза, все знает и учитывает!»

— Помощь, говоришь? — Орехов совершенно трезвым взглядом пытливо посмотрел на кубинца, что-то там прикинул в уме и кивнул: — А хорошо бы! Только сначала я тебе маленько помогу — вернее, уже помог. В общем, так: я из рук в руки сдаю тебе одну хитрую банду, а ты даешь мне и моим ребятам спокойно уйти в синие морские дали! А потом, чуть позже, поможешь нам пристроиться на какой-нибудь чартерный рейс в Россию. По рукам?

— Я же сказал — помогу, — досадливо поморщился Робредо и — уже серьезным, «служебным» тоном — не то предложил, не то скомандовал: — А теперь давай про банду твою: что, где, кто…

Спустя два часа с небольшим подполковник Орехов в сопровождении взвода кубинских спецназовцев прибыл в рыбачий поселок и, стоя на берегу с мегафоном в руке, прокричал в сторону казавшегося безлюдным пограничного катера:

— Тритон, это я — Шер-Хан! Со мной люди из кубинского спецназа. Мы сдаем им команду бандитов с пограничного катера. Потом нам позволят свободно уйти в море. Надеюсь, ты все понял правильно. Так что, смотри, чтобы без глупостей у меня!

…Передача кубинцам пограничников-«оборотней» произошла без малейших эксцессов — буднично и по-армейски организованно. Не считать же эксцессом то, что спецназовцы сразу же сорвали с пленных погоны и все знаки различий и каждому отвесили по парочке хороших затрещин — вероятно, для того, чтобы «оборотни» не очень радовались, что вырвались из рук неведомых врагов и попали к своим.

Орехов мгновенно заметил мрачного кубинца с обеими кое-как перебинтованными руками. Отыскал взглядом мичмана, безмятежно любовавшегося работой спецназовцев, сноровисто наделявших каждого из бывших пограничников блестящими браслетами наручников, и тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил:

— Это что у него с руками? Я уезжал — вроде все целы были…

— А я тут при чем? — возмущенно вскинулся Троянов, глядя на командира обиженно и недоуменно: — Чуть что — сразу Тритон… А чудила этот, между прочим, в трюм упал — на трапе нога подвернулась, он и грохнулся. Я ему первую помощь оказал — шины наложил и перевязал.

— Грохнулся, говоришь? И сразу обе руки сломал, да?

— Ну да, — совершенно искренне вздохнул мичман, — не повезло парню. Да сам спроси у него, если мне не веришь! Эй, ты, с руками! Скажи начальнику! Ты же в трюм упал?

— Да, — кубинец торопливо кивнул и, отводя взгляд, мрачно подтвердил: — Я упал…

Небольшая флотилия лодок, взятых на время у рыбаков спецназовцами, ушла к берегу. Еще минут через пятнадцать лишь оседающее облачко пыли, да стайка любопытных мальчишек, месивших босыми ногами горячий песок, напоминали о том, что здесь только что завершилась чуть ли не войсковая операция. Пограничный катер тоже ушел, взревев на прощание сиреной — кубинцы специально привезли с собой троих спецов по морскому делу, которым поручили перегон судна к месту обычной дислокации.

Орехов присел на ящик, брошенный рядом с фальшбортом, тусклым взглядом посмотрел на усевшуюся на верхушку мачты наглую чайку и, прикуривая, спросил у Троянова:

— Томпсон где?

— Здесь, в машинном отделении дрыхнет. Я ему сразу сказал, чтоб не отсвечивал, а убрался куда подальше. Со Славкой что там?

— В порядке Славка — в хорошем госпитале он. Через месяц бегать, прыгать и водку кушать будет. Тот… с руками… это он Ската изуродовал? Ладно, можешь не отвечать — и так все ясно.

— А мы теперь что? Куда? Я так понимаю, что ты с кубинцами договорился, и наш крейсер вместе с капитаном и мотористом за нами остается? Они, правда, пьяные еще маленько…

— Правильно понимаешь. — Подполковник устало швырнул окурок за борт. — Куда? А то ты сам не догадываешься… Катков тебе координаты небось тоже шепнуть успел?

— Ну да, сказал…

— А раз сказал, то тащи сюда наших пьянчуг и Томпсона. Снимаемся с якоря и — вперед…

Через три с половиной часа судно бросило якорь неподалеку от крохотного островка и Троянов с Томпсоном, облачившиеся в гидрокостюмы, ушли под воду. Ящики, сброшенные Скатом, без каких-либо проблем и приключений были найдены и подняты на палубу.

Еще через пять часов капитан судна расстался со своими беспокойными арендаторами, получив-таки за работу вполне приличную плату, и, поспешно покидая территориальные воды Кубы, вздохнул с неимоверным облегчением. Радоваться было чему — старый морской волк всерьез опасался, что за свои мелкие провинности может получить не обусловленный в самом начале расчет, а дешевую, но очень горячую пулю в лоб…

На борту транспортника, на огромной высоте деловито гудевшего моторами над Атлантикой, кроме заранее обусловленных грузов и нескольких пассажиров, находились еще двое: подполковник Орехов и старший мичман Троянов. Капитан Катков на неопределенное время был вынужден остаться на гостеприимной кубинской земле — хотя при расставании с товарищами Скат невесело пошутил: «Да какой же я тут гость? Бедный родственник, которого приютили добрые люди…»

Стив Томпсон на предложение Орехова лететь в Россию ответил решительным отказом и остался на Кубе, в дальнейшем планируя вернуться в Штаты. От обещанной доли сокровищ морпех отказался — согласился взять лишь немного денег на билет, и на первое время. Так что, железная бочка с тщательно упрятанными в ней ценностями, поднятыми с немецкой субмарины, в полной сохранности мирно подремывала в грузовом отсеке — уж ей-то было абсолютно все равно, куда лететь…

Пусть не так уж и часто, но и в октябре в тверских краях бывают дни тихие и солнечные, когда создается обманчивое впечатление, что бабье лето решило вернуться и подарить людям еще немножечко тепла. В заметно поредевших кронах деревьев почти не увидишь зеленой листвы — вся уцелевшая перекрасилась в желтые, красноватые и коричневые цвета. Налетит ветер посильнее, ударит холодными струями недобрый осенний дождь и остатки золотистого великолепия облетят-осыплются, чтобы уже на земле шуршать-шептать друг другу о чем-то грустном — может быть, о тоскливой ноябрьской мороси и о грядущей зиме.

Полковник Вашуков брезгливо поморщился, запястьем стер с лица невесомую паутинку, прилетевшую вместе с порывом ветерка, заплутавшего между старых яблонь, и продолжил насаживать на шампур кусочки мяса. Закончив, подхватил веер из нескольких шампуров и ловко разложил будущие шашлыки над углями, жарко рдевшими в коробе мангала.

— И какого черта я сюда с вами приперся, а? Пашу как салабон зеленый! И каждый раз так! А я, между прочим, полковник, а не где-то там, — ворчал командир подразделения боевых пловцов, переворачивая шпажки с подрумянившимся мясом — глядя со стороны, можно было подумать, что полковник играет в настольный хоккей.

— Кто ж виноват, что мясо ты готовишь лучше всех? — с философской ленцой в голосе отозвался Орехов и небрежно стряхнул пепел с кончика сигареты. — Ну, хочешь, вон, мичману поручим — пусть он за шашлыками смотрит! А мы, как настоящие полковники, по стопке пропустим. Как тебе такой вариант, герр оберст?

— Хочешь не настоящий, сочный шашлык кушать, а головешки грызть? — Вашуков смерил друга высокомерным взглядом и заботливо помахал фанеркой над шампурами. — Тогда зови своего дикого прапора! Зови! А я ему и дрова колоть не разрешил бы — ведь обязательно напортачит! Одно слово — тритон. Сиречь — почти головастик.

— А товарищу старшему мичману не больно-то и хотелось, — появившийся на крыльце Троянов мазнул по начальству неприязненным взглядом и, потянув носом воздух, мстительно прищурился: — Я, может быть, и головастик, но запах горелого мяса не хуже овчарки чую. Не у вас ли, товарищ полковник, там подгорает что-то?

— Савсэм плохо гавариш, малшык, — сердито вскинул руку Вашуков. — Только баран мог подумать, что взрослый мужчина позволит мясу сгореть! Но ты не баран, ты еще хуже… Галавастык, да? Маленький, темный и глупый… Все, мужики, у меня готово! Давайте за стол, пока с пылу с жару…

Дощатый стол, сколоченный под навесом, возможно, мало напоминал изящное изделие краснодеревщика, но был достаточно крепок, чтобы удержать на своей спине немалое количество тарелок, мисок и прочей посуды с закусками. Если совсем коротко, то все было чисто по-русски: простенько, без салфеток и мельхиора, но обильно и по-своему красиво. Естественно, кроме хлеба, зелени и блюда с шашлыками, на столе нашлось место и для нескольких бутылочек неплохой водки.

На правах хозяина дачи капитан Катков разлил по объемистым стопкам холодную, только что извлеченную из морозилки водку и обвел взглядом расположившихся за столом мужчин: Вашукова, Орехова, Троянова и Сергеевича — соседа-пенсионера, в отсутствие Вячеслава приглядывавшего за домом и некогда дружившего с его покойной теткой.

— Товарищ полковник, может быть, вы скажете пару слов? А то я как-то…

— Да, капитан, вы, я смотрю, все тут «как-то», — насмешливо посмотрел на подчиненных Вашуков и, стараясь не расплескать водку, встал. — Мясо я вам жарь, речь тоже мне толкать… Ладно, для начала за то, что мы снова здесь и все живы-здоровы. Главное, что ты, Слава, вернулся — вон, какой загорелый да красивый. Спасибо нашим компаньеро! Ну и Орехову конечно же. Ну, давайте за встречу и чтобы ни одно место за этим столом никогда не пустовало! Сергеич, тебя тоже касается — не вздумай помирать! А то нам и выпить будет негде.

Выпили, закусывать тоже никого не пришлось уговаривать — нежное, сочное мясо таяло во рту. Налили по второй, хлопнули и все, кроме Каткова и Троянова, дружно задымили сигаретами. Орехов блаженно откинулся на спинку лавки и, обращаясь к Вашукову, вопросительно вскинул подбородок:

— Ну, не томи, полковник, рассказывай, что там и как? Нашли наши умники в обломках спутника что путное? И что там с предполагаемым кротом в Роскосмосе?

Вашуков не без важности кивнул, вытер руки о полотенце и запустил пальцы в нагрудный карман. Извлек и выложил на стол две пары погон: со звездами полковника и майора.

— Орехов и Катков — поздравляю вас, товарищи, с новым званием! Я на вопрос ответил? Там, в обломках, много чего интересного и нужного, как я понимаю, нашлось… А насчет крота пока ничего не понятно — работают господа из ФСБ. Думаю, не одну шкурку с ребятишек снимут!

— А мне? — на вытянувшемся лице старшего мичмана застыли легкая растерянность и обида.

— Тебе? А вот… — полковник достал из другого кармана шоколадку и шлепнул плиткой о столешницу. — Лично товарищ генерал передать велели… Нет, Валер, ну ты точно придурок — аж побледнел! Ну, извини, неудачно пошутил, старый дурак. Тебе, как старшему мичману, «дважды старшего» конечно же не дадут, но орден в представлении твоем вписан самый что ни на есть серьезный — как говорят молодые, круче, чем у майора и полковника! Так что, в следующий раз ваши награды будем обмывать…

— А с ценностями что? — нахмурился Орехов. — Разобрались? А то я замудохался бумагу переводить, отписываться и объяснять, что ни одной золотой монетки не присвоил! И заодно просвети насчет твоей командировки и смены куратора — ну, тогда, в самом начале операции.

— Да, брат, крови они твоей попили, — сочувствующе улыбнулся Вашуков, — но все ведь обошлось, так? А с кураторами… Если совсем коротко, то был генерал, ну очень тесно друживший с вашим профессором и горячо желавший положить клад с немецкой субмарины в свой огромный карман. На поиски спутника ему, ясное дело, было плевать. А чтобы я у них под ногами не путался, меня от дела вообще отстранили! Но вы-то все сделали правильно… А генерал и еще кое-кто остались без погон, без пенсии — и пусть спасибо скажут, что не посадили! Еще вопросы есть? Нет — тогда давайте еще по водочке ударим. Слав, что там у тебя так орет в доме? Радио, телек?

— Телевизор, Андрей Николаевич, — смущенно улыбнулся Катков. — Привычка дурная… Валер, будь другом, сходи выключи! А заодно и хлеба еще подрежь…

Мичман исчез в доме, но вернулся довольно быстро — и без хлеба.

— Мужики, там это… В новостях сюжет показали. В общем, в Штатах бывший морпех завалился в штаб и двоих полковников пристрелил! А потом забаррикадировался и чуть ли не сутки оборону держал. А потом просто вышел и снайпер его сразу положил. И фотку показали. Короче, наш Томпсон это был. Такие вот дела…

— Добрался-таки до своих обидчиков, — мрачно кивнул Орехов и прикурил новую сигарету. Грустно усмехнулся и сказал: — Мы с ним как-то про точку невозврата говорили. Ну, как там у летчиков — когда самолет проходит точку, после которой горючего на возврат не остается. Стив сказал, что для мужика точкой невозврата становится данное самому себе слово. А я ему толковал, что для всех нас такой точкой становится присяга. Дал обещание служить — служи до конца! Так что, давайте выпьем за всех нас и за тех, кто честно пашет в армии, на флоте и далее везде. За живых и за павших. И за Стива выпьем — хороший мужик был, настоящий. Хоть и не совсем наш…

— Ну, наш не наш, а шороху навел чисто по-нашенски, — грустно усмехнулся теперь уже не капитан, а майор Катков. — Тут, между прочим, чуть пораньше я читал об одном очень интересном скандале в Штатах. Та контора, что Томпсона из тюрьмы вытащила и хотела с его помощью остатки спутника уничтожить, все-таки крепко погорела — комиссия Сената их обвинила в том, что они китайскую дешевку в изделия для НАСА запихивали вместо качественной электроники. В общем, залетели ребята — попали на крутые бабки.

— Так спутник же со всеми потрохами у нас, — недоуменно вскинулся Троянов, — как же американская комиссия до контрафакта докопалась?

— Кто ж знает? — философски пожал плечами Вячеслав. — Одно могу сказать точно: там, в Штатах, тоже ведь не дураки в Сенате сидят — умеют работать! Как-то, видимо, докопались. Это не в нашем бардаке — концы в воду не больно-то спрячешь…

— Кстати, о «концах в воду»! — Орехов вскинул указательный палец и вопросительно уставился на Ската: — А с чего вдруг ты решил ящики с ценностями утопить, а?

— А с того! — сварливо ответил Катков и, хлопнув стопку, бросил в рот пластик колбасы. Пожевал молча и виновато пояснил: — Ребята, я ведь не робот железный все-таки. Я и уснуть могу иногда… Когда вы меня на судне с капитаном и мотористом оставили, они вмиг как-то очень уж загадочно переглядываться начали. Я и подумал, что про ценности эти гаврики как-то узнали и непременно захотят в ящики лапы свои грязные запустить. Положим, по башке мне дать трубой я бы не позволил, но они, суки, могли ведь и снотворное подсыпать, так? Так! Вот я и решил от греха подальше ящики в удобном местечке притопить. Выбрал момент, когда они в очередной раз нажрались до зеленых гномиков в глазах, да темной ночкой ящики за борт и опустил. И, как выяснилось, не зря — капитан ведь с кубинскими погранцами на пару очень уж хотели до наших сокровищ добраться. Опоздай вы еще на денек — я или подох бы, или они координаты вместе с моей печенью достали бы…

— Ладно. — Вашуков хлопнул ладонью по колену и добродушно улыбнулся. — Хватит вам о делах — надоело! Ты, Слав, молодец — проявил, как говорится, смекалку и здоровую инициативу! А то, что печень твоя уцелела — совсем хорошо. Сейчас мы ей зададим работы. И про свои не забудем. Наливай, майор!

Когда выпито было уже немало, сосед Сергеич вдруг вспомнил, что дома у него валяется старая гитара. Инструмент был мигом доставлен и передан в руки майора Каткова. Славка поколдовал над настройкой, подтянул пару колков и тронул струны. И под старыми яблонями сада негромко зазвучала песня — по-солдатски простая, но ее незамысловатые слова рассказывали о самом главном: о Дружбе, верности Долгу и о воинской Чести…