По мотивам видеоигры

The Tales of Bayun

© Текст. Фролов Андрей. Максименко Илья, 2024

© Художник. Глыга Анатолий, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Баюн потянулся, зевнул и ловко спрыгнул со здоровенного пня. Разбросанные по земле ветки и кости захрустели под мощными лапами. Светало, первые лучи восходящего солнца готовились разогнать сизый мрак вековых сосен. Кот раздраженно взглянул на костер – хилое пламя едва трепыхалось на остывающих углях. Он огонь развел? Развел. Песни сладкие пел? Пел. Но за всю ночь так никто и не пришел! В животе тоскливо заурчало. «Эх, сейчас бы доброго молодца пожевать. Или девицу молоденькую!» – Баюн прошелся по полянке, с мрачным удовлетворением ломая обглоданные до блеска черепушки. Еще недавно людишки сами приходили в его логово, восторженно внимали чарующим историям и получали свое… Кто-то – помощь в беде и ответы на все вопросы, а кто-то – смерть от когтей. Таков непреложный закон жизни! Внезапно из кустов послышался тихий шорох, и Баюн тут же насторожился. Глаза его, видевшие в полутьме так же прекрасно, как и при ярком дневном свете, не заметили ничего подозрительного: кусты как кусты, за ними – дерево поваленное, чуть поодаль – тропа человеческая.

Но неприятное ощущение опасности и не думало исчезать. Скользкое, липкое, будто взгляд матерого охотника на загривке ничего не подозревающей жертвы. «Ладно попробуем по-старинке!»

– Подойди, путник, погрейся у костра, не бойся! Поди замерз, устал с дороги. А коли тайны какие узнать хочешь, спроси, не стесняйся. О цене договоримся, – хитро щурясь, промурлыкал котяра.

Тишина. Даже проснувшиеся птицы не удостоили сказителя ответом. Баюн разочарованно свернулся клубком: «Ладно. Завтра будет новый день. Деревенские рано или поздно отправятся в лес по грибы да ягоды, тогда и попируем…» Внезапно на кота набросили тяжелую сеть сразу с двух сторон! Мохнатый вскочил на лапы и рванул вперед, рассекая веревки острыми когтями, но диковинное плетение поддавалось с трудом. Запахло горелой шерстью, а на любимой иссиня-черной шкурке появились подпалины. «Колдовство!»

Точно, колдовство, любую другую сеть Баюн порвал бы в два счета. «Но кто посмел?! Черти какие? Анчутка? Леший? Нет, у тех ни сил, ни смелости не хватит… Яга! Ух, старая кошелка! Знал же, что не стоит с ней связываться, ввек с колдуньей не договоришься! Приходит без приглашения, гостей своих водит, еще и требует невозможного…»

– Тяни, Михайло, – прогремел из-за дерева зычный голос. «Богатырь?!»

Переплетенные хитрым узлом веревки стремительно сжималась, впиваясь в гибкое кошачье тело. Баюн вертелся и рвал их когтями, освободил одну лапу и почти что вырвался сам. Но подбежавший незнакомец накинул поверх первой сети вторую. «Неужели простой человек?! Да как он посмел!» – в глазах кота полыхнула ярость.

– Одежонка плохонькая, волосы седеют… Может, помочь тебе чем? Рассказать, где богатство хранится? Чтобы ты к деткам своим да к женушке ненаглядной не с пустыми руками вернулся?

– Не слушай его! – вновь прокричал скрывающийся в тенях незнакомец.

Седой потянул веревки на себя, но медленно, нерешительно. «Надо же, залепил уши воском! Точно карга подсказала…» Мерзавка покусилась на главное сокровище Баюна – его кошачью свободу. Надо было выбираться…

– Честный ты человек, добрый. Люблю я таких. На богатства не заришься. Правильно. А молодость хочешь вернуть?

Незнакомец замер как вкопанный. В его глазах читалось огромное желание и робкая надежда. То, что нужно.

– Сторона-то большая. Город в ней есть, Китеж-град называется. В нем жизни колодец запрятан. Люди думают – сказка. Но я там бывал, дорогу знаю. Подойди, и тебе подскажу!

Старик сделал робкий шаг вперед. Затем еще один и еще. Пожалуй, достаточно.

– Михайло, нет! – из-за дерева метнулась здоровенная тень, но было уже слишком поздно.

Просунув лапу меж сетей, Баюн быстрым и точным ударом вспорол горло человека от уха до уха. Мужчина захрипел и удивленно шлепнулся на землю, будто ребенок.

– Михайло! Нет! Ах ты, тварь! – к костру подбежал второй нападавший, гораздо больше первого.

«Вот это был богатырь настоящий. Мышцы – что тугие канаты, плечи – широченные, взгляд… Взгляд человека, который твердо знает, зачем пришел. Разве что веет от него чем-то. Неужели предназначение свое исполнил и увядать начал? Или вовсе от него отказался?» Впрочем, времени на раздумья не было! Баюн вложил все оставшиеся силы в последний призыв:

– Герой Стороны, отпусти меня. Взамен тайну открою великую, как силы вовек не лишиться!

Но богатырь, пропустив коварные слова мимо ушей, склонился над умирающим другом и изо всех сил пытался остановить кровотечение. Раненый старик стремительно бледнел и даже перестал стонать. Не помогли ни тайный заговор, ни зелье целебное. Баюн почувствовал легкий холодок на коже, перебивший даже жжение от колдовских веревок. Он всегда чувствовал этот зябкий то ли ветерок, то ли туман, ненадолго окутывающий разум, когда рядом кто-то умирал. «Еще один в Навь пожаловал!» Богатырь медленно поднялся с земли. Лицо его перекосило от ярости лютой, граничащей с помешательством. Он подошел к коту, с ненавистью взглянул на него, и со всей силы ударил ногой по голове. Баюн зашипел, оскалил клыки, но нападавший схватил его за подшерсток прямо сквозь сетку и приложил об дерево. «Силен, ой силен!»

Когда сознание прояснилось, а окружающий мир перестала застилать мутная пелена, кошак увидел перед собой нападавшего с горящими гневом глазами:

– Ты. Убил. Моего. Друга, – сдерживать ярость получалось плохо, казалось, она вот-вот она хлынет через край.

– Вы первыми напали, – парировал Баюн, – Званы не были, нечего и приходить было!

– Других ты, видимо, по приглашениям пожирал, а?! – богатырь схватил с земли первый попавшийся человеческий череп и сунул коту прямо в морду.

– Я позвал. Они пришли. У каждого был выбор.

– Выбор… Выбор… Хорошо. Даю тебе выбор. Говори, где Хозяйка Медной горы! И золото где!

– Золото? Золота в мире вон сколько, ищи да бери. А Хозяйка…

– Не юли, убивец блохастый! Я спрашиваю про то самое золото. Говори, коли жизнь дорога!

Для пущей убедительности богатырь потряс здоровенной булавой, размером аккурат с череп Баюна. Но котяра уже взял себя в руки: он явно был нужен живым. Это хорошо. Покуда жив, можно выпутаться из любой неприятности. Главное – подобрать правильные слова.

– Тогда, богатырь, слушай внимательно. По доброте душевной да из уважения к подвигам былым расскажу тебе историю… О Хозяйке, враге ее заклятом, да детях безродных… Слушай, да не перебивай – в истории той и ответы на все вопросы.

Баюн

– Ждан! Ждан! – с надрывом взывал хриплый мужской голос. В нем слышались и раздражение, и усталость, и закипающая с каждым новым криком ярость. – Ждан, черт тебя дери!

Последняя фраза прервалась на полуслове и переросла в жуткий клокочущий кашель. За ним последовал тяжелый глухой стук, будто кто-то бил кулаком или поленом по бревенчатой стене. Бум-бум-бум… Стук сменился постепенно затихающим грохотом, словно что-то тяжелое ударилось о землю и лениво по ней покатилось. Затем наступила тишина. Тишина – это хорошо. Не будут искать. По крайней мере, сейчас.

Ждан открыл глаза. Он лежал на груде соломы в пристроенной к избе собачьей конуре.

Раньше здесь жил Черныш. Здоровенный черный пес с разорванным ухом и скверным нравом. К домашним потомок волков относился снисходительно, за живностью присматривал, а вот соседей недолюбливал. Как-то раз Демьян напился до чертиков и передразнил предупреждающий лай Черныша – бежал потом до самого леса с покусанным гузном! Визгов и ору было – не счесть, но пса отец отстоял. Знатно выпорол хворостиной, посадил на смоляную веревку, но отстоял. С тех пор четырехлапый сторож стал аккуратней в поведении, но к людям симпатии не питал. За исключением Ждана. Мальчонке прощалось все, чем тот охотно и пользовался: тягал пса за уши, катался на нем по двору и залезал в будку, чтобы подремать, уткнувшись в теплый собачий бок, или даже делился припасенной краюхой хлеба с другом.

Два месяца назад Черныш пропал. «В лес убежал, – угрюмо сказали родители. – Может, еще вернется». Но будку зачем-то заколотили. Впрочем, о тайном лазе под кустом крапивы они не догадывались. Будка была старой и покосившейся, в сильный дождь худая крыша протекала, старая солома была жестче сухой глины. Зато сюда никогда не заглядывали, а стойкий запах псины успокаивал мальчика в трудные минуты. Если закрыть глаза и немного полежать, можно было даже почувствовать теплое дыхание Черныша и…

Ждан осторожно потянулся и перевернулся на бок. Под ребрами неприятно заныло. Вернувшись в исходное положение на спине, он медленно и глубоко вдохнул. Вроде не болит. Хорошо. Заживет.

– Ждан!!! – еще один мощный возглас сотряс посеревшие от времени бревна.

Мальчишка замер. Даже дышать перестал. К счастью, внезапный порыв сил закончился, и лишь ворох неразборчивых проклятий долетел из-за стенки. Ждан закусил губу, но крупные слезы предательски покатились по щекам. Не от боли, нет. От обиды. Он избу подмел? Подмел. Воды из колодца набрал? Набрал. Поленья из поленницы принес? Принес. А вышло, что этим самым бревном его и поколотили! Из-за старого вшивого сухаря… Не для себя ведь взял, а для Рады…

– Ревешь?

Тихий голос снаружи прервал невеселые размышления.

– Рада, ты что ль?

– Много людей с собачьими будками разговаривают?

Ждан промолчал. Стараясь не шуметь, он втянул сопли и медленно уткнулся лицом в солому.

– Я войду? – терпеливо поинтересовались снаружи.

Мальчишка задумался. Никто, кроме Рады, о тайном убежище не знал и знать не мог. В этом он был абсолютно уверен. С другой стороны, нечисть всякая людей за версту чует…

– Слово скажи. Секретное.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Снаружи замолчали. Тишина, да и только. Даже кузнечики стрекотать перестали. Точно, нечисть, а притворяется-то как ловко… Ждан тихонько потянулся к припрятанной у стены палке – хорошей, крепкой, еще и с острым сучком на конце…

– Горькая редька.

Мальчик облегченно выдохнул и аккуратно положил свое импровизированное оружие на место.

– Входи.

Секунда, и из большой норы в углу показалась черноволосая голова, острые плечи, а затем и вся Рада целиком. Девчушка резво отряхнулась, аккуратно повернулась, стараясь не задеть грубые шершавые доски, и посмотрела на Ждана. Она была стройной, скорее даже худоватой. Бледный цвет лица, слегка впалые щеки, угловатая шея. И руки… мозолистые руки в ссадинах и порезах. Такие руки должны быть у стариков или взрослых, но никак не у детей.

Будто прочитав мысли брата, Рада уперлась руками в солому, подвинулась к Ждану и спросила его прямо в лицо:

– Плакал, что ли? Опять?

Мальчишка отпрянул назад и выпалил:

– С чего ты взяла?!

Глаза цвета чистого малахита смотрели на него пристально и внимательно. В последнее время все чаще блеклые и едва зеленоватые, но в моменты общения со Жданом – всегда сияющие любовью и теплом.

– Ну, давай посмотрим… Ведро с водой дома стоит, дрова в подпечке, отец спит, но дверь открыта, обувка валяется как попало, а два полена аж в сенях на полу лежат.

– Целых два? – с нескрываемым ужасом прошептал мальчик.

– Целых два. Ну и, наконец, – мой брат в собачьей конуре. Лежишь на спине, хотя спать предпочитаешь на боку. Волосы взъерошены. И глаза красные…

– Это я уснул и в солому уткнулся, – оправдание вышло робким и неубедительным.

– Вывод? За сухарь перепало. Верно?

Ждан обескураженно молчал. Несмотря на обиду и слезы, он твердо намеревался унести тайну своего позорного бегства в могилу и не рассказывать об этом сестре. Но от Рады, как обычно, ничего не скроешь. Пристыженный кивок означал полное и безоговорочное поражение перед девичьим чутьем.

– Но и это не все. Я тебе что на поле сказала?

– Отнести сухарь обратно.

– Что еще?

– Положить там, где взял.

– И ты положил?

– Не успел! – внезапно вспылив, мальчик отвернулся от сестры, несколько раз рассерженно вздохнул и продолжил. – Я к печке подошел, а отец проснулся! Глаза красные-красные, злые-злые! Я рванул от печки, а он – как змея! Схватил меня за руку, глядь за печь, а сухаря-то и нет! Он как полено схватил, как замахнулся и орет!

Вновь переживая не самые приятные события, Ждан повернулся к сестре. Девчушка смотрела на него с такой горечью и жалостью во взгляде, что мальчишка осекся и замолчал.

– Ну он полено о пол как кинул… Страшно стало. Я вырвался и убежал. Отсиделся в орешнике и назад. Не идти же в дом? Залез в конуру.

– Больно?

– Да не бил он меня…

Ждан огрызнулся и вновь отвернулся к стене, притворившись, что рассматривает искусную работу не самого умелого мастера хлевов и конур. Справа медленно выплыло лицо Рады.

– Ждан…

– Ну что?!

– А сухарь-то где?

Мальчонка старательно игнорировал вопрос, продолжая размышлять об устройстве конуры: «Нет, в работах деревянного зодчества определенно что-то есть. Доски, может быть, и не самые хорошие, да и зазор вечно пляшет, но…».

– Ждан…

– Съел я его, съел! Чего мне, просто так получать, что ли?!

– То есть били тебя, да?

– Да нет же, все не так…

Опять воцарилась неловкая тишина. В голове каждого из детей роились собственные думы. Мысли Рады были чуть серьезней и обстоятельней мыслей брата, но на то она и старшая.

– Вкусный хоть сухарь?

Поняв, что сестра не планирует ругаться, Ждан развернулся к ней с сияющим лицом и воодушевленно ответил:

– Вкусно! Но не как яблоко вкусно, не как малина… хрустящий такой, аж язык чешется, но на вкус… даже описать сложно. Я и тебе оставил!

Мальчик потянулся в карман за пазухой, достал оттуда заботливо припрятанную половину сухаря и протянул сестре.

– Попробуй!

Засмеявшись, Рада откусила маленький кусочек и протянула оставшуюся часть Ждану.

– Вкусно. Доедай и пошли в избу мириться. А то надо еще дров наколоть да сарай подправить, скоро набекрень завалится.

– А как же отец?! А сухарь? – в глазах ребенка мелькнула паника.

– За печкой лежит. Скажу, уронила, когда убиралась.

– Попадет тебе, Рад…

– Чай не сахарная, не растаю.

– А сухарь-то откуда?

– У Орлика обменяла.

– На что?

– Да там разве упомнишь… Идем.

Рада приподнялась, отряхнулась, на этот раз от соломы, и вместе с братом полезла через собачью нору в мир гораздо больший, но значительно менее уютный, чем эта старая покосившаяся конура.

Деревня была небольшой, но живописной. Два десятка дворов теснились на крученом берегу резвой речушки, с трех сторон опоясанные дремучим лесом. Внизу по течению раскинулись пахотные поля, где вовсю трудились местные жители. С другой стороны, почти у самого горизонта, виднелись горные вершины, рыжевато-золотистые, будто посыпанные медной крошкой. По словам старосты, под горой чернь да хмарь бродит, путников неосторожных ловит и живьем съедает, поэтому детям да дуралеям молодым (равно как и великовозрастным) в сосновый лес за холмами путь заказан. Да и кому он нужен, когда вокруг столько всего интересного?!

– Айда лягушек ловить! – Ждан схватил сестру за руку и ринулся к речке. Просидев полдня в конуре, мальчик жаждал озорных приключений, и робкие возражения сестры, естественно, не принимались во внимание.

Обычно Нестерка была быстрой и полноводной. Каких-то четыре десятка шагов в ширину, однако речушка легко сбивала зашедшего по пояс мужика с ног и несла до следующей излучины, а то и дальше до самого озера Глубокого. Но жаркое лето и знойное солнце на радость местной детворе обнажили заваленный рогозом глинистый берег. Летом, когда течение было медленным и спокойным, мальчишки и девчонки днями напролет ловили разноцветных лягушек, соревнуясь в размере и узоре пойманной добычи. При большом везении мог попасться и маленький ужик, но к змеям в деревне относились с почтением и без особой надобности не трогали.

Пока Рада спускалась по витиеватой тропинке неподалеку (не пачкать же платье, карабкаясь по грязище), Ждан успел ловко съехать вниз прямо по склону, найти палку подходящей длины и ткнуть ей в пожелтевший куст осоки. Деревяшка вошла в ил только на два пальца, с протестующим треском изогнулась коромыслом и остановилась. Сухо. Лягушек не наловишь – попрятались в темных заболоченных местах или вовсе на глубине засели. Впрочем, и от самой речки остался тоненький вялотекущий ручеек, из такого даже воды не наберешь.

– Пусто? – оглядывая высохшие охотничьи угодья, спросила подошедшая Рада. В руках девочка крутила свежесорванную ветку полыни. Хитро, с таким оружием и злобные оводы были не страшны!

Ждан молча прыгнул на пару шагов вперед и руками раздвинул куст осоки. Пусто.

– Ну а чего ты хотел? Видишь, как печет? Даже плакун-трава засохла! – сестра кивнула на тонкие коричневые нити с сухими темно-фиолетовыми цветками чуть поодаль.

Но мальчик не сдавался: «Чтобы поймать лягушку, нужно думать как лягушка…» Еще прыжок! Увы, в соседних зарослях тоже никого не было.

– На поле и вовсе целого колоса не найдешь. Что посохло, что хмарь пожрала, – не унималась Рада.

Рогоз повыше, чем осока. Растет не так густо, конечно, но и тень от него длиннее… Прыжок. И снова неудача.

– Пойдем лучше на полянку, а? Там тихо, спокойно. Я тебе сказку расскажу.

– Не хочу сказок, – мальчик пригнулся, словно охотничий пес, и пристально осмотрелся по сторонам, пытаясь уловить малейшие колебания травы или водной глади. – Ты в прошлый раз про Ратко рассказала, так я потом две ночи уснуть не мог!

– Про Ратко я придумала, не боись…

– Я и не боюсь! Просто не спалось…

Рада вздохнула и растерла в ладонях пару листьев полыни. Горьковатый травянистый запах наполнил воздух. «Зря, конечно, ту историю придумала. Про мальчонку, который у соседей еду выпрашивал, а в итоге в печь к старухе угодил. Саму потом кошмары мучили…», – пронесло в голове и девочки.

– Ну, пойдем уже, нет сегодня лягушек!

Длинная ободранная коряга у самой кромки воды. Рядом с ней можно и на сушу выбраться без лишнего внимания, и в тени отдохнуть, и даже на солнце подремать.

Молниеносный рывок, быстрый взмах детских ручек, и деревяшка отправилась в полет, а мальчишка от неожиданности шлепнулся на землю.

– Ждан!

Лишенная укрытия на свет показалась вовсе не лягушка. То была иссиня-черная змея с узорчатыми золотыми кольцами. Свившись в клубок, она то ли тихо дремала, то ли тоже ждала появления какого-то аппетитного лакомства. Но, потревоженная внезапным визитом, сразу же зашипела и угрожающе изогнулась.

Ждан замер. Даже дышать перестал. Змея казалась ему огромной и пугающей, но ее бездонные черные глаза словно манили ребенка. Хотелось протянуть руку вперед и…

– Ждан! – Рада рывком подскочила к брату и замахнулась оброненной мальчиком палкой. – Пошла прочь!

Быстро взвесив возможный исход, рассерженное пресмыкающееся развернулось и в мгновение ока скрылось среди пожелтевших речных зарослей.

– Ты в порядке?! Живой? Испугался?

Мальчик очнулся от оцепенения и взглянул на сестру. Трудно сказать, кто испугался больше – лицо Рады казалось белее первого снега, вены на висках пульсировали, а худощавые пальцы были готовы вот-вот переломить схваченную палку.

– В порядке, Рад… – Ждан поднялся на ноги и отряхнулся. Чуть подумав, добавил, – прости.

Конечно, девочка ему не поверила. Лишь тщательно осмотрев брата со всех сторон, заставив несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, очистив от остатков пыли и внимательно взглянув в глаза, Рада слегка успокоилась и выкинула палку в реку.

– Зря, хорошая пырялка была, – возмутился было Ждан, но почувствовав тяжелый сестринский взгляд, замолчал.

– Идем, – хмуро буркнула девушка, ведя брата за собой.

– На полянку? На полянку ведь, да?

– Домой, – стальные нотки прорезались в голосе Рады. Затем, словно извиняясь за минутную резкость, добавила, – дел много.

– Угу…

– И никаких больше лягушек.

– Но…

– И никаких больше «но!»

Несмотря на увещевания сестры, Ждан не спешил заходить в дом – первой отправилась девчушка. Послышавшиеся было сердитые возгласы отца быстро сошли на нет. Видимо, Рада «отыскала» завалившийся за печь сухарь и исправно подстроила его возвращение. Через несколько минут сестра зашелестела прутьями старого веника. Помогать с уборкой мальчик не хотел, но и бесцельно слоняться по двору – не дело. Засучив рукава, Ждан быстро перетащил пяток березовых чурбаков к массивной деревянной колоде. Испещренная многочисленными порезами и сколами, она явно видала лучшие времена, но разваливаться пока не спешила: витиеватые сучки прочно удерживали древесные волокна вместе. Раздобыв в сарае потертый тяжелый колун, мальчонка представил себя могучим лесорубом и с размаху ударил по чурбану. Дерево захрустело, но не поддалось, а мощная отдача чуть было не выбила инструмент из рук. «Обидно… Но ведь у Рады-то получается, а она девчонка! Может, есть какой-то секрет?» Внимательно осмотрев чурбан со всех сторон, Ждан занервничал. Обычный такой чурбан, не хуже и не лучше остальных. «Ударить, что ли, посильнее?» Сказано – сделано. Ноги шире, замах сильнее, удар… Трещины в полене стали чуть больше, но колун окончательно вырвался из хилых детских ручонок, выписал замысловатый пируэт и шмякнулся где-то позади.

Тяжелый вздох оторвал Ждана от созерцания покрасневших ладоней. Отец стоял на крыльце и хмурым взглядом смотрел прямо на него. Мальчик оцепенел. Покачав головой, мужчина двинулся вперед. Хотелось бежать, но ноги не слушались… Отец поднял колун с земли и подошел к сыну в упор.

– Смотри.

Встав перед колодой, мужчина покрутил чурбак и нашел подходящее положение. Взял колун двумя руками ближе к концу рукояти, занес над головой и обрушил быстрый точный удар ровно посередине. С громким треском дерево надломилось и две аккуратные половинки упали на землю.

– Понял?

Ждан молча кивнул. Страх понемногу отступил, сменившись восхищением.

– Ставь ровно. Бей четко. Дыши глубоко.

Всего несколько слов, но ребенок был искренне счастлив. Отец не сердился. Или, по крайней мере, не показывал виду. Удар, и еще удар, и еще. Ровные и красивые поленья с приятным приглушенным стуком падали оземь.

– Неси в дом, – отец отправился к сараю за новой порцией чурбаков.

Собрав поленья в кучу, мальчик ринулся к избе. Рада уже вовсю хлопотала у печи: судя по запаху, готовила кашу. «Хоть бы не из коры, сил уже нет жевать!» – вздохнул Ждан.

– Отец дрова колет, – выпалил ребенок, зайдя внутрь. – Ловко колет, только щепки летят! Одним ударом прям! Ставит ровно, бьет четко, дышит… дышит глубоко, во!

– Угу, – кивнула сестрица, не отрываясь от своих дел.

– Он мне показал, как надо, Рад! Скоро и я смогу также дрова колоть, вот увидишь! И тебе полегче будет…

– Смотри себе по ноге не ударь, дурачок, – усмехнулась девушка, перемешав ложкой варево в горшочке и отправляя его обратно в печь.

– Никуда я себе не ударю…

Быстро засунув поленья в подпечек, Ждан ринулся на улицу и в дверях чуть не столкнулся с матерью, моментально заключив ее в крепкие детские объятья.

– Здравствуй, матушка!

Худощавая черноволосая женщина улыбнулась одним лишь краем губ и потрепала мальчика по голове. Она была красивой – ярко-зеленые глаза, густые угольные брови, каштановые волосы, от которых едва уловимо пахло полем и чем-то цветочным… купальницей, быть может? Но тяжелая жизнь оставила свои шрамы: скулы заострились, кожа обветрилась, руки огрубели. И с каждым днем добрая искренняя улыбка, так часто озарявшая лицо мамы раньше, появлялась все реже и реже.

Впрочем, думать об этом было некогда – отец вновь заработал колуном, нужно было помогать. Ждан не собирался попадать в немилость второй раз за день и стрелой выскочил во двор.

– Здравствуй, мама, – Рада вежливо кивнула и слегка поклонилась.

– Здравствуй, дочь, – женщина подошла к девочке и легким движением руки провела по ее волосам. – Отдохни, я закончу с готовкой.

– Не стоит, матушка, ты и так целый день в поле…

– За Жданом лучше пригляди, ишь как носится, – женщина с готовностью заняла место у печи. – Упадет ведь и снова все коленки расшибет.

Довод был весомый – братец носился со двора в сени и обратно как угорелый, таская новые и новые поленья. Того и гляди не впишется в очередной поворот или споткнется и лбом землю расцелует.

– Хорошо, я недолго. Если что-то вдруг понадобится – зовите.

Аккуратно сложив полотенце, Рада вновь кивнула матери и отправилась во двор, где вовсю кипела работа. Отец лихо орудовал топором, щепки летели во все стороны, дровишки одна за другой падали на землю, Ждан только и успевал подносить новые чурбачки да готовые поленья оттаскивать, при этом не забывая кидать восторженные взгляды на настоящего мужчину за работой.

Покачав головой, девочка выгнала из хлева заспанного петуха и заперла помещение на засов. Раньше здесь ночевал здоровый пузатый хряк, вечный соперник длинноногого забияки. На своенравных и суетливых домашних птиц свин не обращал никакого внимания, но петуха это мало заботило. Для него все живые существа делились на два типа: прекрасные рябые куры, которых требовалось защищать любой ценой, и отвратительные наглые вторженцы, которых необходимо было держать в ежовых рукавицах. Такая вот незамысловатая работа. И выполнял он ее прекрасно! Стоило засмотреться на одну из куриц, как словно из ниоткуда появлялся пернатый надзиратель и громким возмущенным клекотом просил удалиться подобру-поздорову.

Если нарушитель личных границ не желал подчиняться, в ход пускалось все грозное оружие разом: застилающий глаза пух, крепкий клюв и острые шпоры. Доставалось всем – и равнодушному хряку, и Чернышу, и родителям, и Раде… Но больше всех петух ненавидел Ждана. Детское желание исследовать окружающий мир может соперничать лишь с непревзойденным умением детей влипать в глупые, но порой весьма опасные ситуации. Захотелось мальчонке взять на руки курочку, что в этом плохого? Для взрослого и рассудительного человека, наверное, ничего. Но для бравого защитника куриного племени – страшное преступление, которое должно быть наказано. Ор стоял на всю деревню, а родители лишь при помощи соседей смогли загнать бешеного зверя (а иначе и не скажешь) обратно в курятник. С тех пор Ждан к петуху и близко не подходил. Впрочем, как только куры закончились, петушок потерял всякий интерес к жизни и теперь целыми днями бесцельно сновал по двору. Наверное, и он бы отправился в похлебку, если бы не остался единственным петухом в окрестностях.

Животины в деревне толком и нынче не было – пара курей у Вятко, корова Рябинка у Крива, да старуха Рогнеда козу без имени держала. Остальные были проданы по дешевке купцам заезжим, либо зачахли без еды и воды. Людям с горем пополам хватало, но соседи уже недобро друг на друга поглядывали, за спинами шептались. Говорили, что надо бы в другие места перебираться, да только нажитое честным трудом бросать никто не хотел.

– Ужин стынет, идемте к столу! – матушка стояла на крыльце, устало вытирая полотенцем руки.

Отец смахнул капли пота со лба и довольно взглянул на разбросанные по земле поленья – не зачахла еще силушка в руках! Подхватив большую охапку дров, он решительно направился к дому. Счастливый и довольный Ждан схватил полено и побежал следом. Рада бросила горсть гусиной травы петуху и зашла в дом последней.

Вся семья собралась за накрытым столом: несколько кусков серого хлеба и горшок с кашей, часть которой была разложена по тарелкам. Не густо, но наличие даже самой простой еды в последнее время – достойный повод для радости.

– Ого, вкусно! – удивленно воскликнул Ждан, опасливо попробовав варево, но сразу принялся активней работать ложкой.

Не припоминая за братом любви к древесной коре, Рада с интересом зачерпнула горсть рассыпчатой крупы из тарелки и тут же удивленно вскинула брови.

– Добавила полбы и овса, – улыбнулась мама.

Отец тоже одобрительно хмыкнул и потянулся к горшку за добавкой.

– Вкусно… Сегодня праздник какой-то? – девочка нахмурилась. Как бы не пришлось завтра обойтись и вовсе без пищи.

– Нет. Просто скоро все наладится, – женщина вновь едва заметно улыбнулась и впервые за день посмотрела прямо на дочь. Даже в полумраке избы ее глаза блестели от радости и возбуждения.

– Наладится?

– Все наладится. Река водой наполнится, колос вырастет сильным и крепким, звери в лес вернутся. И все будет как раньше.

– Правда?! – радостно воскликнул Ждан, соскребая остатки каши с тарелки. Рада с готовностью подвинула мальчику свою порцию, съеденную лишь на треть.

– Конечно. Я говорила намедни со старостой. Он уверен, что все несчастья закончатся совсем скоро, буквально со дня на день.

– Он и в прошлый раз так говорил, – недовольно пробурчал отец семейства, отложив в сторону пустую тарелку и придвинув к себе порцию жены.

– В прошлый раз все было не так! Неправильно! – женщина привстала из-за стола от возмущения. Дышала она тяжело, едва сдерживая накатившую из ниоткуда злость. – Я говорила! Хотен с Забавой ни на что не годятся, только и могут, что скулить да рыдать… и вообще…

Хозяин дома с размаху ударил кулаком по столу. Пустые тарелки и ложки разлетелись по полу. Глиняный горшок упал на бок, но вниз не скатился. Женщина испуганно затихла, а Ждан задрожал и прижался к сестре.

– Довольно. Стол – место для еды и питья. Не для глупых разговоров. Принеси лучше пойла.

Жена послушно отправилась за бутылкой, а Ждан тихонько всхлипнул. Рада тоже поднялась из-за скамьи.

– Отец, мама, спасибо за еду. Уже сонно, мы пойдем спать.

– Спасибо, – пролепетал мальчик и тоже выскочил из-за стола.

– Ложитесь у печки!

– Сегодня жарко, поспим в сенях. Доброй вам ночи.

Мать хотела было возразить и что-то добавить, но отец махнул детям рукой и сосредоточил все свое внимание на принесенной бутыли. Ребята быстро перебрались в сени и легли в углу на небольшой скамье из грубых досок. Свободного места в комнате почти не было: все заставлено инструментами, ящиками, горшками и другим повседневным скарбом. Под потолком висели высушенные травы, в углу ютились оструганные шесты, лопата, грабли и сушились добротные палки из орешника. В замкнутом и забитом вещами помещении приходило ощущение безопасности и спокойствия. В тесноте, да не в обиде, как говорится.

Ждан постепенно успокоился и теперь тихонько ворочался на скамье, пытаясь выбрать наиболее удобное положение для сна. Задача непростая: сбитые на скорую руку деревяшки были узкими и неровными, вдвоем дети едва помещались. Но спать один мальчишка отказывался – становилось нервно и одиноко.

– Слышала, Рад? Мама сказала, что скоро все наладится!

– Угу, – девушка кивнула и чуть подвинулась, чтобы брат наконец улегся. – Наладится – это хорошо. Да только откуда такая уверенность?

– Еды будет много…

– Угу…

– И в речке купаться будем…

– Ага…

– И зверья в наш лесок набежит! Кролики, лисы, волки!

– А вот этого добра нам не надо!

– Как так – не надо? Какой же лес без волков?

– Волки большие и страшные. С ними шутки плохи.

– Степка говорит, что волки – как большие собаки! Он два раза в лес убегал и гонял волков от деревни. Вот такой вот палкой! – мальчик развел руки в стороны, демонстрируя огромную в его представлении дубину или ветку. Увы, ввиду малого возраста получилось не очень внушительно.

– Дурак твой Степка.

– Это еще почему?

– Папку его волки съели, когда он пьяный в лес пошел. С тех пор Степка и мечтает охотником стать. Да только волку палка – что тебе прутик. Посмеяться да и только.

Ждан крепко задумался, но спустя несколько минут сонно пробормотал:

– Все равно с волками лучше, чем без…

Рада сходу придумала еще несколько доводов в пользу леса без волков, но было поздно: брат уже тихонько посапывал. Ничего удивительного, день выдался насыщенным. А вот в девушке какая-то навязчивая сонливость боролась с безудержным вихрем мыслей.

Староста говорил, что все наладится. Но Рада была сегодня на поле, помогала собирать урожай. «Рожь сплошь порченая стоит, на один нормальный колос сотня загубленных. Таким урожаем не то что деревню, семью не прокормишь. Воды в речке локоть едва наберется, а жара уходить и не думает. Зверье в чащах попряталось, даже к опушкам не выходит, это всяк говорит – и стар, и млад. Мама, правда, в словах старосты уверена… Но взгляд у нее странный был. Будто смотрит не сюда, а куда-то вдаль. Странно. Что там про Забаву с Хотеном говорили? Куда не годятся? Последние дни они как в воду опущенные ходили – Дарен, сынишка их, в лес убежал за брусникой, да там и сгинул походу. Взрослые его целый день искали, но так и не нашли. Правда, ни Забава, ни Хотен искать не ходили, будто сразу смирились…»

Дверь в сени со скрипом приоткрылась. Пахнуло резким и неприятным пойлом, а в узкой полоске света показалась чья-то тень. Мама. Смотрит, уснули ли дети. Рада тут же закрыла глаза и замерла, словно домовая мышь. Почему-то говорить с матерью не хотелось. Дверь снова заскрипела, но до конца не закрылась.

– Ну? Что? – из избы послышался негромкий говор отца.

– Спят, – ответила мать.

Кувшин с березовицей звонко ударился о кружку, следом последовало тихое переливчатое журчание.

– Когда Горазд придет?

«Горазд? Так старосту нашего зовут,» – пронеслось в голове у девочки.

– Ровно посреди ночи. Постучит три раза в окно.

«Посреди ночи? Поздновато для гостей».

– Гнусно все это, – донесся тихий мужской голос.

Вновь кувшин ударился о кружку, на этот раз еще звонче.

– Свет мой, послушай, скоро все снова станет как раньше. Голод, болезни, нищета – все пройдет.

С глухим стуком кружку поставили на стол.

– Дети… спят?

– Спят, спят. У них и за столом глаза смыкались. Сон-трава свое дело знает.

Волосы на голове Рады встали дыбом: «Сон-трава! То-то Ждан так быстро уснул! А ведь он съел почти две тарелки каши. И этот странный цветочный запах от мамы… точно сон-трава! Но зачем?!»

– Врет Горазд. Надо было в морду ему дать, да и самого в поле прикопать. Дерьмо – знатное удобрение.

– Ты подумай! Представь хотя бы на минуту… Закрома вновь полны медом и едой. Двор забит животиной. Люди гуляют по деревне, песни поют, веселятся. По вечерам все танцуют у костра!

– Красивые сказки.

– Сказки? Сказки!? – еще немного и гнев женщины мог бы зажечь лучины. – Это ты целыми днями лежишь на печи да ни черта не делаешь! Посмотри на мои руки! Посмотри! Они все в мозолях и грязи. Я, как змея подколодная, ползаю по этому проклятому полю, продираюсь сквозь навоз и колючки ради горстки колосьев… которых не хватит даже на драную лепешку! Мое лицо – словно морда обглоданной волками кобылы. А ведь я была так красива раньше! Ты и сам мне говорил, помнишь? Помнишь?!

– Помню…

– А я вот почти позабыла! Ни доброго слова, ни милого жеста, ничего…

Несколько минут из-за перегородки раздавалось лишь тяжелое сбитое дыхание.

– Впрочем, это не твоя вина. Нет-нет. Просто нам не повезло остаться в этой треклятой деревне. Но я все исправлю. Я на все готова.

– Даже отдать своих детей? Свою кровь и плоть? В надежде на лучшую жизнь?

В избе воцарилась тишина. Казалось, весь мир замер на мгновение: ни стона деревьев снаружи, ни шелеста листьев, ни сонного сопения петуха в птичнике, ничего.

– Один ведь останется. Жаль, конечно, что Ждан еще мелкий. Рада сейчас пополезней будет.

Скамья заскрипела и с грохотом отодвинулась от стола. Затем что-то тяжелое ударилось об стол – видимо, отец вплотную придвинулся к матери.

– Ну а если не сработает, а? Что тогда? – в голосе мужчины слышались и угроза, и отвращение, и даже мольба. Будто он всей душой жаждал найти хоть один-единственный повод вмешаться в происходящее, но не мог отыскать его самостоятельно.

– Попробуем еще раз. Что такого? Все равно детей не прокормишь – урожай весь прогнил, рыба сдохла, зверья и силком не поймаешь. Быстрая смерть от ножа лучше жизни впроголодь. Тебе ли не знать.

В голосе женщины звучала холодная сталь. Она действительно так считала и давно для себя все решила.

– Чудовище… Да и я не лучше.

Тяжелые шаги, казалось, сотрясали весь дом. Зазвенели бутылки, заскрипели половицы.

– Куда ты, старый дурак?!

– Подальше. Не буду на это смотреть. Сами разбирайтесь.

Дверь в сени отворилась, грузная фигура с парой бутылок подмышкой прошла мимо спящих детей и направилась к выходу.

– Вернись! Ты все испортишь! – переходя на шепот, зашипела мать, но было поздно. Мужчина плюнул на пол и ушел в непроглядную ночь.

Испуганная и разозленная женщина с силой захлопнула дверь, подняла с пола тяжеленный засов и заперла дверь. Чуть постояла в сенях и отправилась вглубь избы, откуда сразу же послышался звон утвари.

Рада боялась шелохнуться. «Смерть от ножа? Лучшая жизнь? Без Ждана? Что за бред? Должно быть, дурной сон привиделся», – девочка с силой ущипнула себя за ногу. Затем еще раз, и еще, и еще. Сердце бешено стучало, но петух во дворе не спешил объявлять о начале нового дня. – Все же не сон. Горазд придет посреди ночи. Что потом? Их свяжут и отвезут в поле? Или убьют прямо здесь? Нет, что бы потом ни произошло, ничем хорошим это не кончится. Нужно бежать. Бежать, бежать, бежать. Бежать куда подальше. Все равно куда… Но все же куда? И как? Ждан спит… чертова сонная трава. Долго будет спать? Получится ли его разбудить? Попробовать сейчас? Или лучше подождать, а потом… Что потом? Открыть засов и убежать? Тяжелый… Получится ли? Или вылезти через окно? И куда же идти? В Васильки? Или Угрешки? Но кому нужны чужие дети… А если…»

Скрип двери прервал лихорадочный поток мыслей. «Это отец! Он вернулся и сейчас все наладится!»

Из глубины избы вышла мать. Нетвердой походкой женщина подошла к детям и склонилась над спящими. В ноздри ударил крепкий запах алкоголя. Дрожащей ладонью она провела по волосам дочери и погладила по голове сына. Затем тяжело вздохнула и села на ящик в паре шагов от ребят. В голове у Рады помутнело. Хотелось заплакать и упасть в ноги матери, просить прощения и умолять о снисхождении. В то же время подмывало наброситься на нее, бить, кусать и рвать в клочья, словно дикое животное. Но в итоге девочка просто лежала с закрытыми глазами, слушала, как мать иногда прикладывается к бутылке, и старалась ничем не выдать своего бодрствования. Сердце билось быстро-быстро, мгновения сливались в минуты, минуты – в часы. Сколько времени уже прошло? Свеча в избе давно догорела, в сенях не было ни капли света. С каждым вздохом злой рок все сильнее нависал над детьми.

Внезапно в дверь постучали. Сердце Рады вздрогнуло и замерло. Даже с плотно зажмуренными глазами она чувствовала, как мать сонно вздрогнула на своем ящике. Пошатываясь, поднялась и взглянула на детей. Затем тихонько подошла к двери, схватилась за засов и замерла, словно сомневаясь в собственных действиях.

«Не открывай, не открывай, не открывай», – шептала про себя девочка. Где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, что мама одумается, прогонит незваных гостей и все будет как раньше. Но с глухим стуком упал засов, и женщина выскользнула на улицу, плотно закрыв дверь снаружи.

Больше медлить было нельзя. Рада вскочила, метнулась к двери, с трудом подняла тяжеленный деревянный брус, водрузила его на скобы и замерла, напряженно прислушиваясь. Басовитый мужской голос что-то вещал, его иногда перебивал голос матери. Вроде никто ничего не заметил.

Девочка на цыпочках подбежала к Ждану, перевернула брата на спину, зажала рот рукой и с силой ущипнула под ребрами.

– М-м-ммм… – мальчик недовольно замычал и от боли широко открыл глаза.

– Ждан, милый, молчи, молчи! Тише! – шептала Рада, еще сильнее зажав ему рот. – Прошу!

Ждан прекратил отчаянное сопротивление и лишь молча смотрел на сестру испуганным взглядом.

– Папа с мамой… снова выпили лишнего. Грозятся выпороть розгами. Переждем денек вне дома, они все забудут. Вылезем через печь. Понял?

В глазах брата страх неизвестности сменился ужасом определенности, но он смело кивнул и приготовился действовать. Снаружи послышались шаги, кто-то зашел на крыльцо и толкнул дверь.

– Быстро!

Мальчик стрелой метнулся к печи, открыл задвижку и залез внутрь. Ловко, словно паук, начал карабкаться по широкой трубе. Дверь толкнули еще раз. Через мгновение – еще. И еще, и еще.

– Заперто, – недовольно возмутился скрипучий мужской голос.

– Быть не может. Заклинило. Сильней навались, – голос матери был резким и раздраженным.

Раздался глухой удар и дверь затряслась. Засов со скобами выдержали, но ясно дали понять, что запас прочности не безграничен. Рада выбежала из сеней в избу, оглянулась. Схватила пару мелочей, яблоко, нож, юркнула в печь и даже умудрилась прикрыть заслонку. Теплая зола была мягкой и приятной на ощупь, а вот мелкая печная пыль доставляла массу неудобств. Девочка задержала дыхание и закрыла глаза. К счастью, заблудиться в замкнутом пространстве было невозможно. Нащупав хайло, Рада уперлась ногами и руками в трубные стенки и в два счета выбралась на покрытую дранкой крышу. Ждан обрадовался появлению сестры и вопросительно кивнул в сторону поля. Но девочка покачала головой, приложила палец к губам и на цыпочках поспешила к противоположному краю дома. Ловко спрыгнула вниз, помогла спуститься братцу, и вдвоем дети быстро побежали в сторону леса.

Сзади раздался пронзительный скрип и последовавший за ним тяжелый грохот. Деревянная дверь с шумом и грохотом слетела с петель. Забежавшие в избу люди принялись искать детей. Они переворачивали ящики, бочки и лавки, громко ругались, громили посуду, пинали попавшиеся под руку предметы утвари и быта. Заглянули внутрь печи, но никого не нашли.

– Рада! Ждан!

Радмила быстро поняла, что попадаться на глаза другим жителям деревни не следует. В лучшем случае расскажут старосте, а в худшем – попробуют задержать или схватить. Нельзя было терять драгоценное время, нужно скрыться в лесу и уйти как можно дальше. Брат с сестрой кустами обогнули соседние дома, прокрались вдоль опушки и устремились прямиком в лесную чащу.

Лесов на Стороне всегда было много: светлые березовые перелески, темные и страшные чащобы, своенравные лихоборы, непроходимые буреломы. Раскинулись они от моря до моря, даруя птицам, зверям и людям свои неиссякаемые блага. Без зеленого покрывала была бы Сторона серой и безжизненной, как владения Огнебога – ни грудью полной вдохнуть, ни шага ступить. Поэтому долгие годы все народы без исключения относились к природе бережно: лишнего не брали, ветви без надобности не ломали, деревья почем зря не рубили, зверье забавы ради не стреляли. Но чем больше племени человечьего становилось, тем меньше о законах негласных вспоминали. Что хотели, то и воротили. Вот только могучие силы, за лесом смотрящие, ничего не забывали. Об этом стоило помнить всем путникам, под сени чащоб первородных ступающим.

Вокруг деревни лес был старым, но светлым. Что ни пенек – то в грибах белых, что ни кочка – то с ягодами сладкими. Белок было в избытке, зайцев, лис. Кабаны стаями желуди рыли, волки трусцой пробегали, медведи владения свои обхаживали. Всем места и пищи хватало, даже людям. Да и было их немного совсем – что для леса огромного десяток домов да скотины чуток?

Но три года назад все изменилось. Весна выдалась жаркой, снежный покров растаял за считаные дни. Полноводная река начала стремительно мелеть, и к лету от нее остался едва заметный ручеек. Воды для питья едва хватало, о поливе огородов и полей можно было забыть. Пламенный диск солнца светил с небес все ярче и сильней, иссушив и без того слабые посевы. Деревья в лесах чахли и гибли, звери в поисках пропитания перебрались в более плодородные края. И лес опустел. Стал мертвым и покинутым. По крайней мере, так говорили взрослые.

Продираясь сквозь мелкий кустарник и упавшие стволы деревьев, Рада крепко держала брата за руку и продолжала упрямо идти вперед, к одной лишь ей ведомой цели. Бежать по лесу было тяжело – кочки, ухабы, валежник. И пугающее ощущение враждебного взгляда, словно воткнутые в спины иголки. Ждан старался не отставать от сестры, но часто спотыкался и едва ли не падал. Ночь выдалась безлунной. Хоть глаза и привыкли к темноте, однако ветки деревьев со свойственным лишь нечистой силе злорадством норовили хлестнуть по лицу или выколоть глаз при малейшем неосторожном движении. Время от времени девочка останавливалась и позволяла брату немного отдышаться, одновременно прислушиваясь к окружающим звукам. Имена детей продолжали выкрикивать. Кажется, даже все громче и громче. «Неужели их кто-то заметил? Или догадались, куда путь держат? Нельзя расслабляться, надо двигаться», – девчушка зашагала быстрее.

– Рад, куда мы идем? – сбивая дыхание, выпалил Ждан. Бег с препятствиями в ночном лесу был для него в новинку и давался с трудом.

– Говори тише. В лес мы идем, в лес.

– Но зачем в лес? Ты же сказала, спрячемся и переждем. Давай вернемся на лужайку. Или в конуру, а? Сенька с Родинкой еще шалаш делали в прошлом году, я знаю где, давай покажу.

– Ждан, милый, дорогой. Слышишь, как люди кричат?

– Слышу…

– Они нас ищут. А если найдут – все пропало.

– Так уж и все?

– Вот совсем вот все. Идем скорей.

Ждан недоверчиво посмотрел на сестру, но все-таки взял ее за руку и уныло побрел следом. Зачем всей деревне их искать? Потому что они в лес убежали? Но зачем вообще бежать в лес? От папки с мамкой спрятаться – не проблема. Да и в лес строго-настрого ходить запретили. А что, если…

– Рад, а Рад…

– Горькая редька, – отчеканила девочка, будто прочитав его мысли.

– Эх…

Пришлось идти. Ведь если с кем и отправился бы Ждан хоть на край земли, то только с сестрой своей.

Шаг за шагом дети углублялись все дальше в чащу. Крики взрослых постепенно затихли, деревня осталась далеко позади. Небо светлело, ориентироваться стало проще, но силы окончательно покинули беглецов. Устало привалившись спинами к трухлявому пню и, прижавшись друг к другу, дети сразу же провалились в сон.

Ждан тихо посапывал и лежал совершенно неподвижно – ночной побег оставил его без сил, а юное сознание услужливо выбросило все заботы и переживания прочь, позволив мальчику отдохнуть и набраться сил для следующего дня. Раде повезло меньше. Дети на Стороне взрослеют быстро, много горя, работ и лишений видят с малых лет. Но одно дело – заботиться и направлять, а спасать жизнь, причем не только свою – тяжкое бремя для маленькой девочки. Даже для такой ответственной и сообразительной, как Рада. Она беспокойно ворочалась, на лице то и дело возникала гримаса ужаса и страха, а руки судорожно обнимали брата.

Пробегавший мимо лис замедлил шаг, учуяв что-то странное, инородное, нездешнее. Вот уже несколько зим он не встречал людей и почти позабыл об их существовании. Удивлению не было предела, когда под корягой обнаружились сразу два человеческих детеныша. Поразительно! Может, они опасны? Или больны? Несколько минут хвостатый переминался с одной лапы на другую, но, в конце концов, любопытство победило. Бесшумным и ловким движением лис оказался на расстоянии укуса от ребят. Мальчик спал без задних лап, а вот девочке не везло. Она тяжело дышала, лоб покрылся испариной, губы посинели. В предрассветные часы Навь уходит неохотно, иногда даже забирает кого-то с собой. Например, маленького щенка, на которого свалилось не по годам много несчастий и забот. Лис был мудр и отлично понимал, что заботиться нужно только о себе. Развернуться и отправиться дальше, мимо старого дуба и трухлявых берез, перебраться через овраг и добраться до луга с сочными и ленивыми мышами. Но, в отличие от людей, у зверья не принято губить молодняк. Лис тихонько ткнулся носом Раде в ухо и замер. Одно мгновенье, и девочка расслабилась, задышала ровно и размеренно, а на щеках появился здоровый румянец. Удовлетворенно фырча, мудрый зверь прогнал заспанную сороку с соседнего дерева и устремился по своим делам.

Далеко на востоке раскаленный солнечный диск показался из-за горизонта. Ночные обитатели леса спешили домой – в глубокие норы, темные берлоги, потаенные гнезда. Дневные создания осторожно выглядывали из своих укрытий и делали первые робкие шаги в новый чудесный день. А каким он еще может быть, если хищные когти и клыки не оборвали и без того нелегкую жизнь, верно? Вопреки увещеваниям взрослых, жизни в лесу хватало. И чем дальше от деревни, тем более разнообразной и цветущей она была.

Рада проснулась, когда первый солнечный луч проник сквозь кроны деревьев и осторожно коснулся ее щеки. Девочка открыла глаза и напряженно замерла, прислушавшись. Крупная рябь пробегала по бесконечному океану зелени с каждым порывом ветра, молодая поросль прогибалась и скрипела, даже древние лесные исполины едва заметно вздрагивали – таковой была сила стихий. В ветвях дубов и осин громко переговаривались птицы, то ли обсуждая незваных гостей, то ли ругаясь друг с другом. Изредка трещал валежник, когда белка или лесная мышь перебегали от одного листочка к другому. Ничего подозрительного.

– Ждан, вставай, – Рада аккуратно толкнула брата в плечо, поднялась с земли и размяла поясницу.

Мальчик что-то пробубнил себе под нос и перевернулся на другой бок, прикрыв лицо руками. Сестра тяжело вздохнула и первой попавшейся веткой пощекотала пятку лежебоки.

– Ха! Рад, а-ха-ха, прекрати! – Ждан засмеялся, поджал ногу и рывком сел на землю. – Ой… Не приснилось, значит?

– Не приснилось, – горько ответила девочка и успокаивающе потрепала брата по волосам.

Выпавшая под утро роса утолила жажду, а скромный завтрак прихваченными из дома сухарем и коркой полбяного хлеба и вовсе приободрили Ждана. Пока мальчишка аппетитно хрустел остатками припасов, Рада крепко задумалась и очнулась, лишь когда брат легонько дернул ее за подол платья.

– Домой нам не пора, а?

– Нет, пока нет. Придется еще чуть-чуть погулять.

– Почему?

Простой, казалось, вопрос едва не выбил девочку из колеи. И правда – почему? Разве они виноваты в свалившихся на деревню несчастьях? Разве не работали наравне со взрослыми, помогали по хозяйству, стирали, готовили, убирали, присматривали за скотиной? Получается, они только мешали родителям? Не давали жить полной жизнью? В этом их вина?

– Ждан, ты думаешь, после побега в лес нас погладят по головке и ложку меда дадут на радостях?

– Ну…

– Нет, теперь нам перепадет еще больше. Посадят на голодный паек или даже розгами побьют.

Ждан сразу же приуныл. Розгами его били всего один раз, и воспоминания были не из приятных. Поддавшись на жалобное мычание Рябинки, мальчик как-то открыл загон, а свободолюбивая корова тут же отправилась за сочной травой к речке. Глупая животина переоценила собственные силы и вместе с частью обвалившегося склона скатилась к берегу, повредив переднюю лапу. Приезжий знахарь сделал свое дело и поставил Рябинку на ноги, а вот Ждану досталось с лихвой. Отец сходил в лес, срубил свежих ветвей черемухи и лично высек мальчика так, что тот потом неделю сидеть не мог. За семь дней Рада собрала весь окрестный подорожник!

– Но, если вдруг ты хочешь вернуться… – девочка заложила руки за спину и выдержала небольшую паузу.

– Не-не-не, не хочу!

– Вот и чудно. Давай руку, пойдем еще по лесу побродим. Раз нас все равно сюда занесло.

То ли дети оказались действительно далеко от деревни, то ли взрослые были не до конца честны, но лес не выглядел ни страшным, ни безжизненным. Да, валежника было немало, нижние ветви деревьев казались сухими и ломкими, но сквозь толстый ковер многолетней листвы то и дело проглядывали молодые зеленые побеги. У замшелых стволов ютились скопища всевозможных грибов. Да и мелкая живность водилась в изобилии: мыши-полевки юрко сновали в поисках съедобных семян, упитанный еж тащил к себе в нору только что пойманную лягушку, дятел сосредоточенно выковыривал из-под коры жуков, а белки и вовсе не обращали на ребят никакого внимания, пряча среди кочек второпях собранные орехи. Ждан даже раскопал пару штук, но, заслышав неодобрительное верещание, положил украденные трофеи на место. В остальном все в лесу шло своим чередом.

Брат с сестрой шли неспеша. Девочка знала, что путь через лес коварен без всякой нечисти и хищных зверей. Гораздо опасней усталость и невнимательность. Пересеченная местность с многочисленными спусками и подъемами отнимает много сил, а утомившись, легко оступиться и пораниться: подвернуть ногу, напороться на сук или вовсе шею свернуть. Поэтому Рада шагала осторожно, выбирая ровные и хорошо освещенные участки леса. Ждан тоже наслаждался прогулкой, радостно осматриваясь по сторонам. Родители не разрешали уходить далеко от деревни, и знакомый подлесок мальчик мог обойти хоть с закрытыми глазами. Здесь же все было совершенно иначе: старые деревья-исполины, юркая живность, даже воздух ощущался другим – пряным и манящим.

– Ждан, а Ждан, – позвала сестра.

– А?

– Скажи, вот кем ты хочешь стать?

– Стать? В смысле?

– Когда вырастешь, дурачок.

– Это когда? – мальчик нахмурил брови. Грядущее казалось ему далеким и туманным. Снующие по земле муравьи были намного ближе и интересней.

– Ну, потом. Лет через пять. Десять. Двадцать.

Ждан задумался еще сильнее. Нет, числа он знал. И даже неплохо представлял, сколько камней – пять, а сколько – десять. Двадцать – это десять и еще десять, тут тоже все понятно. Но вот если считать в годах… Кем он будет через двадцать лет? Рослым юношей? Статным мужчиной? Седовласым стариком?

– Богатырем буду!

– Людей защищать да с нечистью всякой биться? Трусоват ты для этого!

– Ничего не трусоват! Я быстр, ловок и смел! Передо мной все упыри и черти разбегаются, вот насколько я силен!

Желая доказать собственные слова на деле, мальчик схватил первую попавшуюся палку, обогнал сестру и принялся гордо вышагивать впереди, выпятив грудь и прикладывая руку к глазам, словно высматривая далеких противников.

– Гляньте, каков герой! Словно богатырь былинный, не иначе!

– Ну а что?!

– А то, что богатырем надо родиться, Ждан. Им здоровье и силушка от природы-матушки даны. По крайней мере, такая молва в народе ходит.

– То есть не быть мне богатырем, да? – брат явно расстроился и даже выронил импровизированное оружие из рук.

– Не стать. Но не отчаивайся! Есть много других способов людям помогать. Можно знахарем стать…

– Не люблю запах сушеных трав!

– …или кузнецом…

– Гвозди целыми днями ковать?

– …можно лапотником заделаться – без дела не останешься!

– Не хочу…

– Не хочу, не буду… Да ты птица высокого полета! Иди тогда в служение князю нашему! – в сердцах воскликнула Рада. – Будешь кафтан дорогой носить, пряники медовые есть да по деревням на коне вороном ездить…

– Пряники мне нравятся…

– Нравятся, да? Только сделаешь что не так – сразу розгами получишь. Или плетьми.

– Дома я и так получаю… да что-то пряников не видно, – обиженно буркнул мальчик и остановился.

Рада грустно вздохнула и крепко обняла брата.

– Ну прости, Ждан, прости. Я о тебе волнуюсь – как бы ты дров не наломал да в беду не угодил. Мир вокруг – совсем не сахар. Люди попадаются мелочные и злые, жестокие и опасные. И порой отличить хорошее от плохого – ой как непросто.

– Рад, ты чего? Странности какие говоришь… Спала, что ли, плохо?

– Да ну тебя… Пошли лучше черники поищем.

Заветные иссиня-черные ягоды встретились не сразу. Ребята успели изрядно проголодаться, прежде чем их путь преградил широкий овраг в косую сажень глубиной. В тенистой прохладе пологих склонов черника росла щедрыми россыпями. Небольшой размер плодов с лихвой окупался их количеством и изумительным вкусом с яркой сладостью и еле заметной кислинкой. Дети с нескрываемой радостью набросились на чернику и, лишь вдоволь насытившись, продолжили свое путешествие. Постепенно, шаг за шагом, овраг становился шире. Ждан иногда останавливался, собирая ягоды впрок, однако запасы заканчивались спустя несколько минут, а кустов черники, напротив, становилось все больше.

– Рад, как думаешь, тут речка раньше была?

– Не знаю. Мелко как-то для речки. Грязи нет, трав речных и болотных. Если и была тут водица, то давно.

– Может, след богатырский?

– Нет, на след не похоже, – девочка огляделась по сторонам и покачала головой.

– Место сражения диковинного, а?

– Нет, Ждан. Это просто овраг…

Заметив, как расстроился брат, Рада быстро продолжила:

– …или шрам земли-матушки, полученный в стародавние времена. Когда богатыри первородные с силами нечистыми по миру сражались, животов своих не щадя. От грохота палиц деревья дрожали, искры мечей леса поджигали, а когти чудищ глубокие борозды сквозь почву и камни чертили…

Словом живым и жестами энергичными рисовала девочка картины далекого прошлого – настоящего или выдуманного – постепенно входя в раж и распаляясь все больше и больше. Перед мысленным взором трепещущего Ждана представали огромные могучие воины в кольчугах и шлемах с неподъемным для простых смертных оружием, сражавшиеся против зла невообразимого. Горы крошились и рассыпались в пыль, великие воды смывали прибрежные города и деревни, мир утопал в золе и пепле, из-под которых вот-вот должна была прорасти новая жизнь.

– …тогда Святогор ухватился покрепче, напряг силы свои богатырские, да и провалился в сырую землю по пояс… А потом…

Внезапно Рада запнулась на полуслове и резко остановилась.

– Ну…? А потом-то что, а, Рад? Потом? Ох, заяц…

– Не смотри!

Но было поздно. Широко раскрыв глаза, Ждан смотрел на лежащего в траве зайца. Точнее, на его останки. Среди клочков меха и пятен крови безошибочно угадывался ушастый обитатель леса, но некоторых важных частей у него явно недоставало. Что гораздо хуже – кровь была яркой и едва схватившейся. Кто бы здесь ни пировал, дело было совсем недавно.

Волосы у Рады встали дыбом, а по спине пробежали мурашки. Девочка медленно осмотрелась по сторонам. Ни единого шороха, ни единого звука. «Плохо, очень плохо», – подумалось ей.

– Его волк загрыз, да? – тихо спросил Ждан и тут же замолчал, будто испугавшись собственной догадки.

– Какой волк, ты чего. Нет здесь волков, ушли давно. Да и мы пойдем, нечего тут делать.

Сестра крепко схватила неожиданно послушного брата за руку и быстрым шагом пошла прочь от разодранного в клочья зайца. Из деревни убежали, заночевали, черники наелись, заболтались, забылись… Лес не сказка. Он легко дает, но легко забирает. Ощущая тревогу Ждана, девочка продолжала нести околесицу, лишь бы отвлечь брата от переживаний. Не хватало еще застыть от страха на месте.

– В лесу много кто водится. Ласки вот, например. Куницы. Соболи. На людей они не нападают. Как услышат треск и шорох, или песни лесные мужицкие, или лай собак, так сразу бегут куда глаза глядят, а добычу где попало бросают. А зайцы-то вкусные! Помнишь, как-то раз на праздник пробовали? Объедение! Их пол-леса поймать мечтает. Совы ночью на ушастых охотятся. Лисы даже в норы заячьи залезают! Еще эти, как их там…

– Волки!

– Нет, здесь нет никаких волков, говорю же…

– Рада, волки! Там!

Девочка проследила за взглядом Ждана и едва сдержала панический крик. В паре десятков саженей на самом краю только что покинутой ими поляны замерли волки. Три взрослых особи. Серый мех с рыжим отливом, мощные лапы, острые уши торчком. Остановившись чуть поодаль, они с жадным интересом наблюдали за диковинными гостями, не выказывая никакой враждебности. Но Рада была уверена: волк человеку не товарищ.

– Идем, – сжав руку брата еще сильней, сестра продолжила идти вперед. Резко и быстро. – Только не беги!

– Рад…

– Молчи и шагай.

Несколько долгих минут дети слышали лишь звук собственных шагов по лесной подстилке и лихорадочное биение двух маленьких сердец. Каждый шаг Рада ждала, что острые зубы вцепятся ей в лодыжку или схватят брата за пятку, и завяжется короткий неравный бой, который ничем хорошим не закончится. Отцовский нож надежно спрятан среди складок платья, но какой в нем толк? Когда-то давно, Ждану и года еще не было, выдалась на редкость холодная осень. Снег выпал на месяц раньше. Соблазнившись легкой добычей, к Тимьяну в хлев забрался волк, загрыз трех свиней и уже собирался сбежать, но подоспевший на крики хозяин запер зверюгу внутри. Деревенские мужики похватали вилы, дубины, рогатины и собирались забить волка, однако стоило открыть двери, как людей встретил клыкастый вихрь ужаса и ярости. В мгновение ока кинувшись на хилого Степку-Зеленушку, тот вырвал ему горло и сбежал в лес. Так что Рада не обманывалась – вряд ли бы она успела даже занести нож для удара.

Слева хрустнула ветка. Один из волков шел сбоку от детей. Сзади на таком же расстоянии бодрой трусцой вышагивал еще один. Третьего видно не было, но вряд ли серый хищник убежал по своим делам.

– Быстрее, – выдохнула Рада.

Чтобы поспевать за сестрой, Ждану приходилось очень быстро перебирать ногами. Ветки и валежник хрустели, сердце лихорадочно стучало, отдавая в барабанные перепонки. Возбужденное рычание и отрывистый лай волков звучали все громче и отчетливей. Кровожадные звери не были голодны, но людей не жаловали. Зайдя в их владения, каждый должен был заплатить кровавую дань, не важно, старик то был, или ребенок.

Рада была на редкость смышленой и быстро соображала, но в такой ситуации даже ей ничего не приходило на ум. Сражаться? Проку нет, нож волку не угроза. Залезть на дерево? Нижние ветки сухие и ломкие. Да даже если получится, шерстяные гады останутся караулить поблизости. Спрятаться в какой-нибудь норе? Раскопают в два счета. Да и не всякая нора пустой окажется. Дальше бежать? Силы рано или поздно закончатся, Ждан и сейчас еле поспевал, а если продолжить двигаться в том же темпе… Но вопреки здравомыслию и круговерти мыслей, в голове отпечаталось только одно слово: бежать. Бежать, бежать и бежать. Пока держат ноги, пока сердце не выпрыгнет из груди, пока легкие не разорвет от невыносимой боли. Бежать.

Непрерывное мельтешение деревьев сливалось в бесконечный кошмарный поток, в котором то и дело появлялись взлохмаченные звери, злые и свирепые, привносящие еще больше ужаса и в без того безрадостную картину. Один волк чуть было не схватил Ждана за ногу, но перепуганные дети этого даже не заметили и лишь продолжали изо всех сил двигаться вперед.

Но бежать вечно невозможно. Вожак стаи оглушительно взвыл, собрался с силами и рванул к детям. В глазах читался азарт погони, звериный оскал напоминал человеческую ухмылку. Последний рывок, и все будет кончено. Хищник напряг могучие мышцы, оттолкнулся задними лапами и прыгнул вперед. В тот же миг Ждан повернулся на звук и изо всех сил закричал:

– Ра-а-ад-а-а-а!

Не сбавляя темп, девочка обернулась. Огромная яростная масса из шерсти, когтей, зубов и горящих ненавистью глаз летела прямо на них. Должно быть, так выглядела смерть. Сердце Рады рухнуло вниз.

Вслед за ним полетели и дети, с разбега свалившись с высокого берега прямиков в бурную реку. Разгоряченный хищник расстроенно проводил взглядом ускользнувшую в последний момент добычу. Прыгать следом он явно не собирался – не каждый зверь переживет падение с такой высоты. Отдав дань славной погоне диким первобытным воем, вся стая отправилась искать новую жертву.

– Рад, ну Рад, ну вставай!

Девочка поежилась и попыталась свернуться калачиком. Все тело болело и казалось непривычно тяжелым. На губах застыл солоноватый привкус крови, а на зубах что-то хрустело… «Песок? – подумала она. – На царство мертвых все равно не похоже». Открыв глаза, Рада сразу увидела склонившегося над ней Ждана – взволнованного, испуганного, но отчаянно старавшегося это скрыть. Мальчик выглядел помятым, но целым, несмотря на недавнее падение… Точно, они ведь падали вниз. Рада успела прижать брата к себе и закрыть глаза, приготовившись к неминуемой смерти, но вместо треска костей и хруста черепов раздался плеск воды. Затем резко потемнело.

Девочка тихонько села и оглянулась по сторонам. Судя по всему, они упали с обрыва и угодили прямиков в реку. Бурный поток нес их вдоль течения до первой попавшейся излучины, и сейчас дети оказались на низком песчаном берегу. Волков или каких-то намеков на их присутствие видно не было. Это вселяло надежду.

– Не плачь, хорошо все, – успокоила брата Рада и аккуратно поднялась на ноги. Ничего, жить можно.

– А я и не плачу, – Ждан обиженно отвернулся и попытался незаметно утереть слезы рукавом.

В мокрой одежде было прохладно. Солнце давно скрылось за деревьями, а небо оттенка речной глины стремительно темнело.

– Вставай, Ждан. Идти можешь?

– Угу.

Мальчик достаточно резво вскочил и пару раз подпрыгнул на месте. С виду с ним все было в порядке, не считая пары царапин и синяков. Даже густые черные волосы практически высохли. Долго же они провалялись на берегу.

– Ничего не болит? Дышать не тяжело?

– Нет, я в порядке. Ты сама-то как, Рад?

Сестра подняла руки и аккуратно потянулась. Затем осторожно перенесла вес сперва на одну ногу, затем на другую.

– Лучше всех. Пойдем, поищем место для ночлега. Темнеет.

Но сперва юным путешественникам пришлось изрядно прогуляться вдоль реки. Ошибочно определенная Радой как берег песчаная полоса оказался обмелевшей частью русла. Сам берег был крутым и высоким, по крайней мере казался, таким для ребят. Взобраться по нему наверх было бы сложно и муторно. К счастью, за очередной излучиной уклон начинал стремительно снижаться, и дети вступили под сень многолетних сосен.

Даже в сумерках сосновый лес казался светлым и просторным. Уходить далеко от воды не стали, в ближайшем подлеске набрали кусков коры, сухих веток и немного рогозового пуха. А вот с огнем пришлось повозиться – озябшие руки никак не могли придать двум палочкам достаточно трения. Спустя битый час Сварог или его прислужники все же вдохновились проявленным упорством (или просто сжалились над немощными) и послали сноп искр. Валежник охотно поддался, и вот уже первые робкие язычки пламени танцевали среди исполинских древесных колонн. Быстро перетаскав все сухие ветви в округе, дети развесили мокрую одежду у костра и сами сели поближе к огню, прижавшись спинами друг к дружке.

– Рад, а Рад, – робко начал Ждан.

– Что такое?

– А волки были здоровенными, скажи, да?

В мальчишеском голосе явственно звучали восхищение и восторг. Наверное, именно так восторгаются бравые воины жестокими и опасными противниками, с которыми довелось сойтись в бою, но повезло избежать печальной участи. Не удивительно, ведь в деревне давно волков не видали. Даже за ее пределами частый ли путник может похвастаться успешным бегством от целой стаи, пусть и небольшой? Да таким, чтоб за пятки кусали и буквально над ухом рычали! Нет, по возвращении в деревню Ждана определенно ждало соответствующее прозвище. Быстрый волчонок! Нет, Востропят! Или даже Волкодав!

– Делать мне было нечего, кроме как на волков смотреть.

– Значит, все-таки волки, да?

– Ладно… подловил. Молодец. Волки.

Ждан удовлетворенно кивнул. Он, конечно, догадывался, что таких больших и клыкастых собак не бывает, но мало ли. Уточнить не мешало. Огонь согревал озябшие тела, и мысли юнца вновь устремились к недавней переделке, воспроизводя в памяти отчаянное бегство. Помнил мальчик не то чтобы много – страшно было. Но неуемное детское воображение услужливо рисовало пугающие картины. Одну за другой.

– Рад… А если волки вернутся?

Девочка несколько секунд молчала, а затем протянула брату отцовский нож, прихваченный из дома. Мальчик восторженно взял в руки потрепанные кожаные ножны и, едва дыша, вынул из них клинок. Тронутое ржавчиной у рукояти, местами притупленное и зазубренное лезвие казалось Ждану чем-то невероятным и даже сакральным. Своего рода пропуском в мир настоящих мужчин, воинов и защитников. Царившие в голове минуту назад страхи стремительно улетучились, уступив место образам древних героев и картинам великих подвигов. Внезапно восторг сменился удивлением и даже легкой паникой.

– Отцовский нож! Рада, откуда он у тебя?!

– Прихватила, когда из дома бежали.

– Рад, ты чего! Нельзя! Отец будет в ярости! Это же нож, его нож!

– Ждан, милый, все хорошо. Нам он нужней.

– Но тебе точно попадет! От такого уже не отвертишься!

Рада удивленно приподняла брови, а затем даже тихонько рассмеялась от наивности брата.

– Не волнуйся, – девочка безуспешно пыталась сдержать смех и перестать хохотать, – я разберусь.

Обескураженный поведением сестры Ждан затих. Нож – важный предмет для мужчины. Получив свое первое оружие, он становится взрослым. Превращается из ребенка и нахлебника в полноправного члена семьи. Охотника, добытчика, воина. Потерять, выбросить или продать нож считалось поступком низким и трусливым, многие готовы отдать жизнь за этот ценный предмет. Но Рада смеялась так искренне и беззаботно, будто совсем не боялась отцовского гнева. Отчаявшись разобраться в ситуации, мальчик решил во что бы то ни стало сберечь нож и стать достойным этого оружия человеком. Кивнув самому себе, Ждан вновь принялся мечтать о доблестных подвигах и великих свершениях, попутно беседуя с сестрой.

Ребята немного поболтали обо всем на свете, переоделись в теплую сухую одежду, подбросили веток в костер и наконец, убаюканные треском пламени и пляской разноцветных огней, уснули. В этот раз их сон был тих и безмятежен.

Как подобает старшей, Рада проснулась раньше брата. Девочка внимательно осмотрелась по сторонам – подобная осторожность входила в привычку. Особенно внимательно изучила густые кусты ежевики. Но ни враждебно настроенных волков, ни диких кабанов, ни даже горделивых лосей и величавых оленей поблизости не было. Зато одна важная деталь, затерявшаяся во вчерашних сумерках, сегодня предстала во всей красе: сквозь пушистые ветви сосен то и дело проглядывали горы. Их вершины все еще сливались с верхушками деревьев, но идти оставалось недолго.

– Просыпайся, лежебока.

В этот раз Ждан вскочил практически мгновенно. Словно охотничий пес завертелся он из стороны в сторону, силясь отыскать опасность или хотя бы какие-то намеки на враждебное присутствие. Колени чуть согнуты, в руках – врученные сестрой ножны, в глазах – суровая решимость.

– Герой былин, не иначе, – нарочито громко воскликнула Рада, но мальчика не смутил насмешливый тон. Напротив, он был горд собой и своей новой ролью. – Все враги бежали с поля боя. Давай перекусим и будем отправляться.

– Домой? – поинтересовался брат. Он немного привык к лесным приключениям и даже начал входить во вкус.

– Нет, пока нет. Позже расскажу, хорошо?

– Ага…

Никакие объяснения Ждану и не были нужны. Вдвоем с сестрой он мог бы отправиться куда угодно. Например, к приметным кустам ежевики. Ягоды почти отошли, мелкие плоды были частично съедены лесной братией, но на голодный желудок выбирать не приходится.

Словно зеленый шелк из бездонной сумы заезжего купца величественный вековой лес и не думал заканчиваться. Ждан мнил себя то ли начинающим героем былин, то ли помощником богатыря: решительно отказался взять сестру за руку, не выпускал ножны с клинком из рук, широко шагал и постоянно что-то высматривал в частенько попадавшихся на пути кустах. Иногда на его лице мелькала искренняя детская улыбка – видимо, когда удавалось совершить очередной воображаемый подвиг. Рада, напротив, почти не улыбалась и выглядела собранной, даже скорее взволнованной. С каждым шагом девочка глубже погружалась в собственные мысли, но продолжала идти по намеченному ранее пути. Постепенно деревья становились реже, на смену подстилке из сухих листьев, еловых иголок и трухлявых веток пришла аккуратная молодая трава. Но в какой-то момент лес внезапно оборвался – ни стародавних дубов, ни молодых берез, ни даже тонкого, стройного орешника. Будто огромный великан провел раскаленным мечом и выжег охранную полосу перед входом в иной мир. Мир высоких гор, заснеженных вершин и бритвенно острых скал. Дети добрались до горного хребта.

– Ничего себе! – позабыв о геройском поведении, Ждан бросился к вековым нагромождениям каменных плит. Крутой склон карабкался ввысь почти отвесно: любые попытки преодолеть его человеческими силами были заранее обречены на провал.

Рада тоже открыла рот в немом изумлении. Раньше она частенько смотрела на горные вершины издалека, мысленно представляя сражения древности, великанов и тварей диковинных вдали от родного дома. Но увидеть их воочию – совершенно другое. Осознание собственной ничтожности и незначительности навалилось резко и неожиданно, как оборвавшийся в одночасье лес сменился монолитом земной тверди. На Стороне были горы и выше, и больше, Рада слышала от деревенских стариков, но осознать существование чего-то столь великого и огромного для детского разума оказалось затруднительно.

К моменту, когда девочка очнулась от наваждения, Ждан добежал до самого подножия гор и теперь силился запрокинуть голову как можно выше. Попытаться объять необъятное. Получалось неважно.

– Прекращай дурачиться! – прокричала сестра и тут же испуганно прикрыла рот рукой. Гулкое эхо едким укором покатилось вдоль хребта, разбиваясь о кромку леса, коверкая и меняя слова.

Догнав брата, Рада схватила мальчишку за руку и, рывком притянув к себе, прошептала:

– Это запретный край. Заповедный. Ни люди, ни звери без надобности здесь не ходят. Веди себя прилично.

Ждан пристыженно замолчал, а девочка тихонько пошла вдоль отвесного склона, что-то напряженно высматривая. Хруст каменной крошки под ногами и шелест потревоженных камней отдавали неприятным глухим скрежетом, будто все в этой узкой предгорной полосе находилось на своих местах очень давно. Сотни, а, может быть, тысячи лет. Малейшее движение, самое незначительное вмешательство в сложившийся порядок вещей казались недопустимыми… и опасными. Ни животные, ни птицы, ни даже жуки с пауками не решились тревожить молчаливый покой сакральных земель. Боялись прогневать их величественного хозяина.

Чем дольше Ждан смотрел по сторонам, тем больше неприятных дум роилось в голове, и тем неуютней ему становилось.

– Рад… Страшно… пойдем, а?

Мальчик на цыпочках подбежал к сестре и боязливо схватил ее за руку. Отцовский нож придавал некоторую уверенность в себе, но Рада оставалась нерушимым столпом его мироздания. Вздохнув, девочка остановилась и повернулась лицом к брату.

– Скажи, Ждан… ты когда-нибудь слышал о Хозяйке?

– Хозяйке? – тень недоумения промелькнула на лице мальчишки. Ему не хотелось огорчать сестру, но и слышать о чем-то подобном не доводилось.

– Хозяйке Медной горы.

– Зачем горе нужна хозяйка?

Рада вновь вздохнула, смирившись с неведением брата. Погладила его по голове и ободряюще улыбнулась.

– Глубоко под горами, среди огромных пещер и малахитовых рек живет прекрасная дева неземной красоты. Она презирает князей и господ, безраздельно правит окрестными землями, порой помогает простым людям. Но предпочтение отдает мастерам и умельцам, рудокопами и каменщикам…

Ждан с сомнением оглядел свои руки. Деревянные мечи выходят у него неплохие, да и щит из коры смастерить – не проблема. Сестра и шить умеет, и куклы из соломы делает – загляденье, но вряд ли подобные поделки впечатлят владелицу целой горы.

– Хозяйке подвластны течения всех подземных рек, а власть ее признают даже звери и птицы, некоторые и вовсе на службе состоят да с поручениями помогают. И нашей деревне малахитовая дева встарь подсобила… Но было это так давно, что лишь старики да старухи помнят.

– Здорово! – восхитился Ждан, – Она же могущественней богатырей получается! Вот же диво!

– Вот к Хозяйке в гости мы сейчас и направляемся.

От удивления мальчик резко остановился. Ужас и восхищение смешались во взгляде, но мысли путались и тщетно силились отыскать подходящую словесную форму. Из юных уст вырвалось лишь протяжное: «Ого-о-о».

– Не бойся, – Рада улыбнулась и легонько подтолкнула брата вперед. – Хозяйка строгая, но справедливая, людей просто так не обижает. А коли приглянемся, может, и чем-то одарит?

Собрав все свое мужество, Ждан вновь зашагал рядом с сестрой. Подарками его никогда не баловали, да и желание хоть краем глаза взглянуть на что-то волшебное перевесило мыслимые страхи и рассказы родителей о нечистой силе.

– Раз так, то идем! Но затем сразу домой, ладно?

Идти пришлось долго. Рада останавливалась у каждого чудного камня и внимательно вглядывалась в тончайшие трещины, силясь отыскать одной лишь ей ведомые знаки. Брат с сомнением поглядывал на зияющие тьмой лазы толщиной в детскую ладонь: «Сюда разве что ящерка проскочит». Живот начало потягивать – съеденные с утра ягоды трудно было назвать питательной пищей. Можно было бы сходить в лесок и нарвать лебеды, но сестра была увлечена поисками, а одного бы не отпустила. Приходилось терпеть.

Девочка тоже начинала терять терпение. Как попасть во владения Хозяйки она слышала только раз, да и то краем уха, и с каждым пройденным шагом нервничала все больше. Многое зависело от встречи с малахитовой девой, это был вопрос жизни и смерти. Но что, если бабушкины сказки окажутся просто сказками? Или если они ошиблись с местом? Вдруг Хозяйка не желает видеть никого из смертных? Неизвестность и подступающее волнение и заставили Раду перейти на бег. Черт с ними, крошечными символами и незаметными подсказками! Если подгорный путь существует, то они обязаны его найти!

– Рад… – раздался тонкий детский голосок.

Девочка слышала жалостливый окрик Ждана, но останавливаться было нельзя. Сперва нужно найти проход. Во что бы то ни стало. Отдохнуть можно и потом.

– Рада…

Даже если пришлось бы бежать вдоль этого хребта дни и ночи напролет, они должны. Ведь иначе…

– Рада! – повысив тон, нервно вскрикнул мальчик.

Ждан еле поспевал за сестрой. Казалось, будто в нее кто-то вселился и наделил нечеловеческой силой и скоростью. Может быть, дикий дух или предок далекий. Или мальчик слишком устал. Живот сводило от голода, а ноги подкашивались от напряжения. Он звал сестру раз за разом, но без толку. Пот застилал глаза, а под ребрами неприятно покалывало. Ждан собрал оставшиеся силы и что было мочи закричал:

– Ра-а-ада!

После чего тут же споткнулся и рухнул вниз. Но упал не на груду острых камней, а прямиков в объятия сестры.

– Рад… – едва дыша прошептал мальчишка. – Куда мы бежим? Зачем убежали из дома?

– Тише. Давай дух переведем.

Обнявшись, дети сидели на земле и пытались отдышаться. Ждан обессиленно зажмурился, едва ли не тряпицей висел на руках у сестры и представлял дом, мать с отцом, вкусный ужин и теплую печь… Скорее даже горячую… Да такую горячую, что дышать тяжело! Или дышать и правда было тяжело…

Внезапный порыв прохладного ветра принес сиюминутное облегчение и заставил мальчика открыть глаза. Проследив за его взглядом, Рада тихонько прошептала:

– Да, это он. Вход во владения Хозяйки Медной горы.

Среди острых выступов горного хребта виднелась пещера. Просторный вход высотой в пару косых саженей, надежно сокрытый чудаковатыми изгибами природного камня, было практически невозможно заметить со стороны – только стоя прямо перед ним. Тьма в проходе была настолько плотной и густой, что уже на расстоянии в несколько шагов очертания свода и стен будто растворялись и исчезали. Отправляться внутрь решительно не хотелось, хоть периодические дуновения прохлады приятно бодрили.

– Как же мы туда пойдем? У нас ни факелов, ни лучины, ни огнива… Ничего нет.

– Войти к Хозяйке без приглашения не получится. Даже с вязанкой дров и горшком масла быстро заплутаешь и потеряешься. Впрочем, я знаю, как попасть внутрь, не переживай. Но сперва давай перекусим.

Из складок платья Рада внезапно достала яблоко. Красное, наливное, прямо как из сказки, которую она когда-то слышала. Удивительно, что не обронила во время побега от волков.

– Гляди, сберегла для тебя!

Ждан жадно смотрел на предложенное угощение: «На вкус, наверное, чистый мед! А как блестит и сияет на солнце…» И все же, проявив недюжинное терпение, мальчик придал своему лицу равнодушный вид и молвил:

– Тебе нужнее, Рад. Я вот совсем и не голоден.

Возможно, из уст кого-нибудь другого мальца подобная фраза прозвучала бы убедительно. Однако блуждающий по лесу уже не первый день ребенок вряд ли окажется сытым. Тем более, пустой желудок в этот самый момент предательски заурчал. Чтобы скрыть минутную слабость, Ждан показательно отвернулся и устремил свой взор на лес. Девочка рассмеялась. Детская лихость тронула ее до глубины души, но обрекать брата на голод Рада не собиралась.

– Спасибо, милый. Съедим пополам. Кусай первым!

С таким предложением мальчик легко согласился и сразу же впился зубами в крепкое хрустящее яблоко.

– Ты добрый мальчик, Ждан. И это хорошо, даже замечательно. Но прошу, не забывай и о себе думать.

– Угу.

Несколько минут ребята сосредоточенно кусали сладкий сочный плод, пока от него не остался лишь тоненький хвостик. Затем Рада поднялась на ноги, отряхнулась и тихо сказала:

– Теперь нам нужна кровь.

– Кровь?! – от удивления брат чуть было не подавился – Какая кровь? Зачем?!

– Тише, не кричи ты так. Для обряда нужно.

– Какого такого обряда? Колдовства, что ли? Родители говорили, что кровью с нечистью делиться – страшное дело. Нас потом черти найдут и растерзают!

– Да хоть бы и колдовство! Яблок у меня больше нет, в деревне и так голод да неурожай. В лесу нам с тобой все одно долго не протянуть. Прихлопнуть гада какого надо…

Ждан огляделся и быстро приметил крошечную ящерку бирюзового цвета, которая с интересом наблюдала за происходящим и не выказывала ни малейшего страха, небрежно свернувшись кольцом на солнце. Рада тоже ее заметила и теперь тихо кралась вперед, намереваясь прихлопнуть подобранным с земли камнем. Времени на раздумья не было.

Резко выхватив клинок из ножен, мальчик неумело полоснул себя по ладони.

– Ай!

Словно гроздь волчьих ягод алые капли крови рассыпались по каменным плитам.

– Себя-то зачем, Ждан?! Больно?! – Рада тут же бросила камень и подскочила к брату, внимательно осматривая неглубокий, но длинный порез.

– На мне заживет… Зато прихлопывать никого не надо! – лицо мальчика побледнело и скривилось от боли, но он явно был горд собой.

Сестра не раздумывая оторвала часть рукава от платья и туго перевязала рану.

– Походи пока так. Пока кровь на камнях не застыла, нужно заговор сказать.

Отойдя на пару шагов и будто бы немного смутившись, Рада чуть развела руки в стороны, прикрыла глаза и прошептала:

– А из ранки той да не кровь-руда, а из ранки той да чиста вода.

Окрестные скалы жадно впитывали каждое слово. Легкий ветерок, долетевший до детей из глубин пещеры, немного усилился.

– Та ручьем текла да звала: духи-дивии, духи-навии, заклинаемы!

Из недр земли донесся протяжный гул, отдаленно напоминавший мычанье тысяч запряженных быков. Резкий порыв ветра заставил Ждана зажмуриться, а затем свод и стены горного прохода озарило тусклое белесое сияние.

– Идем, скорей!

Рада схватила брата за руку и первой поспешила в пещеру, опасаясь ровно двух вещей: что загадочные огни погаснут, и что вместе с ними пропадет вся ее решимость.

Просторный природный туннель вел детей в потаенные глубины подгорного царства. Извиваясь и петляя, словно обезумевшая от боли змея, тайный путь то и дело пересекался с многочисленными ответвлениями, закоулками и развилками. Чувство времени исчезло напрочь, минуты сливались в часы, а часы в дни или даже годы. Ориентироваться в пространстве оказалось решительно невозможно, даже верх и низ порой путались и переплетались меж собой. Дети бы обязательно заблудились и умерли с голода, если бы не едва заметные вкрапления малахита. Россыпи этого причудливого камня тускло светились, будто отмечая правильную дорогу. Оставалось лишь вверить себя в руки утерянной покровительницы и двигаться вперед.

Постепенно проход становился шире, малахитовое свечение – ярче, а к потокам прохладного воздуха все чаще примешивалось горячее дыхание огненного сердца земли. Рада шла чуть впереди, Ждан держал сестру за руку и шагал чуть позади. Молча, но сосредоточенно и целеустремленно. Может быть, он предчувствовал величайшее приключение своей жизни, а, может, опять воображал себя лихим воином, кто знает.

Путешествие сквозь быль и небыль закончилось в одночасье. Туннель вывел детей к огромной пещере, где легко поместились бы две, а то и три их родные деревни. Высокие своды утопали в полумраке, а сквозь пол пещеры текли (или так показалось впечатлительным детям) целые реки малахита. Только здесь его блеск казался столь ярким, что почти обжигал глаза. Колонны сталактитов и сталагмитов обрамляли пещеру по краям, а их танцующие тени придавали пространству еще больше таинственности.

Однако главным украшением подземной залы была сама Хозяйка Медной горы, представшая перед братом с сестрой в своем человеческом обличии. Женщина. Высокая, ровно настолько, чтобы ни один смертный не смог смотреть на нее свысока. Стройная, с нечеловеческой, будто животной грацией. Сквозь тончайший наряд из зеленых чешуек проступали рельефные очертания крепких мышц, не нарушавших при этом гармонии красивого женского тела. Невесомая накидка из атласного шелка оттенка весеннего мха скрывала под собой идеально подогнанные медные латы. Головной убор в виде гребня венчался кроваво-красным рубином и покрывал роскошные волосы цвета воронова крыла, заплетенные в тугую и пышную косу. Взгляд Хозяйки пылал потусторонним огнем, но лицо оставалось холодным и бесстрастным, словно раннее утро, никогда не знавшее лучей солнца. Бесконечные противоречия, попросту немыслимые для смертных, с поразительным изяществом переплетались в ней в единый гармоничный образ. Сила и красота, гнев и милость, тяжесть веков и мимолетность мгновений. Такой была малахитовая дева в тот миг и в тот час.

– Какая красота, – только и смогла выдохнуть Рада. Едва слышно, как ей показалось. Но богиня в человеческом обличии тут же повернулась на звук.

– Значит, это все-таки ты. Зачем меня потревожила? – голос Хозяйки был тихим и спокойным, но каждое слово будто бы отпечатывалось где-то глубоко внутри и весило словно сотня пудов железа.

– Рада, не говори с ней, мама с папой не велят с чужими говорить… – внезапно очнулся от оцепенения Ждан.

– Помолчи ты, – прошипела сестра, – у нас ничего не осталось. Ни воды, ни еды, ни… ничего.

Хозяйка сделала один-единственный шаг и в мгновение ока оказалась перед детьми. Рада впопыхах поклонилась, а оторопевший Ждан смотрел на женщину широко раскрытыми глазами.

– Помощи моей просишь, стало быть? Задаром?

Собравшись с силами, мальчик отчеканил:

– Задаром нам ничего не надо!

– Что ж, хвалю. За еду и поработать сперва надо, верно?

– Я буду работать! Все делать буду, чтобы семью прокормить!

Хозяйка рассмеялась, но даже так ни один мускул не дрогнул на прекрасном лице.

– За семью просить пришел, стало быть! – слова богини сотрясли пещеру до основания и заставили детей прикрыть уши руками. – И ты тоже за семью просишь! Одни и те же слова, но какие разные просьбы!

Малахитовая дева вновь рассмеялась и внезапно очутилась на своем каменном троне посреди залы.

– Один из вас может мне пригодиться. Только мал ты еще. Мальчишка. А вот сестра твоя… Знала ведь, куда идешь, верно?

Внутри у Рады похолодело. Она взглянула на сбитого с толку Ждана, затем на Хозяйку Медной горы. И тихо кивнула.

– Так будет лучше.

– Тогда решено. О родных твоих я позабочусь.

– Спасибо, хозяйка, – прошептала девочка, утирая стремительно капающие из глаз слезы. Изо всех сил обняла брата и решительно отошла от него на шаг. – Послушай внимательно, Ждан. Как выйдешь из пещеры, иди в лес до соседнего выселка. Оттуда – на дорогу до Великограда.

– Великоград? Зачем? А ты куда?

– Молчи! Пообещай мне… Клянись… что обязательно выживешь! Выживешь несмотря ни на что! Клянись!

Ждан ничего не понимал. Но сердце щемило такой болью, что дышалось с трудом, а слезы лились без остановки, застилая глаза и капая на пол треклятой пещеры. Собрав все силы в кулак, мальчик прошептал:

– Клянусь.

Рада улыбнулась. В этой улыбке смешалось столько эмоций: страх, боль, радость, печаль, зависть… Но больше всего было облегчения.

– Прости за все, братец. Прости, что нам выпал столь горький жребий.

– Идем, – прогремел голос Хозяйки, – Время не ждет.

– Будь храбрым, Ждан.

– Да куда ты!? Не ходи, Рад! – Ждан бросился к сестре, но ноги внезапно подкосились, и мальчик рухнул на колени.

– Возьми.

Словно по колдовству, в руке Ждана очутился здоровый кусок чистейшего малахита. Тонкий срез переливался всеми оттенками зеленого и походил скорее на изумруд, чем на камень.

– На выселке выменяй на деньги у Смеяна. Он не обманет. Хватит и на дорогу, и на первое время. Выучись и стань… стань хорошим человеком.

Рада кинула прощальный взгляд на брата, но внезапно ее глаза округлились от страха и ужаса. Охваченный горем, Ждан даже не попытался повернуться.

– Какая прелес-с-сть. Что, Хозяйка, поделим детишек?

Пробирающий до дрожи голос раздался из-за спины мальчика. Сильный и властный, как у малахитовой девы, но при этом низкий и стелющийся.

– Девицу, так и быть, забирай. А малец вот и мне с-с-сгодится.

Хозяйка развернулась лицом к Ждану и внезапному гостю. Впервые на нем явственно отразились эмоции – неподдельное отвращение и всепоглощающая ненависть. Глаза пылали настоящим пламенем, а голос вышибал воздух из легких:

– Поди прочь, грязная тварь! Я предупреждала: увижу хоть раз – убью!

Задыхающийся мальчик почувствовал, как позади него растекается тьма. Не как в пещере, другая. Первозданная и враждебная. Будто тысячи клыков выкалывают глаза и стремятся растерзать не только плоть, но и душу. По спине пошла испарина, а волосы поднялись аж у самых корней.

– Попробуй… Если ос-с-смелишься!

В следующую секунду Ждан краем глаза заметил, как нечто большое и черное бросилось вперед, стремительно заполняя собой окружающее пространство. Хозяйка мигом оказалась посреди залы и взмахнула рукой, встречая быстрый удар изогнутых черных когтей. В ослепительной вспышке света мелькнуло испуганное лицо сестры. Кажется, она что-то кричала, но Ждан не смог разобрать слов – его подхватило и отбросила прочь от места сражения. В ушах звенело, а тело болело даже хуже, чем после отцовских побоев. Кажется, он еще пытался встать и добраться до Рады, но темная пелена забытья положила конец путешествию в подгорные чертоги.

Радмила

Очнулся Ждан в кромешной темноте и полной тишине. Сердце бешено стучало в грудной клетке – ту-дум, ту-дум, ту-дум. Однако тело раздирал невыносимый холод. Будто сама жизнь оставила это крошечное тело. Мальчик поднес дрожащую руку к лицу, но так и не смог ее разглядеть. Страшно.

– Рада… – позвал Ждан как можно тише.

Разгулистое эхо ответило в сто раз громче, чуть ли не выкрикивая имя сестры во весь голос и неся его вдаль. Зажав уши руками, мальчик замер от ужаса. Но время шло, а никто так и не появился. Зато глаза немного привыкли к темноте – впереди угадывались очертания широкого и просторного туннеля.

Ждан собрался с силами и аккуратно побрел вперед. Все тело ныло и болело, но он продолжал упрямо брести по уходящему вверх склону.

«Интересно, как там Рада? Куда ее увела Хозяйка? И зачем? Что она собирается делать с сестрой? И что за существо появилось потом? Человек? Черт или лихо какое?» – вопросы роились в голове, словно назойливые сентябрьские мухи, жужжа и кусаясь. Но Ждан не мог ни ответить на них, ни прогнать прочь. Оставалось лишь раз за разом прокручивать одни и те же мысли и упрямо брести вперед.

Становилось теплее, почти перестало знобить от холода. Вокруг даже слегка посветлело – чернота сменилась оттенками серого. Но ощущение тревоги нарастало. Скользкое, шершавое, противное. Оно поднималось откуда-то из глубин коридора и волочилось следом, будто планировало догнать мальчика. Он не отважился обернуться и лишь шагал все быстрей и быстрей.

– Ш-ш-ш-шшш, – позади послышалось едва различимое шипение.

Мальчик рванул вперед. Каждый шаг отдавал болью в теле, но предчувствие упрямо твердило: догонит – погубит. Сдирая ноги в кровь острыми камнями и скальными наростами, Ждан стремился только вперед. Вдалеке забрезжил дневной свет, лицо окатило пряным летним ветром. Внезапно сзади его что-то крепко схватило и попыталось прижать к холодному камню. Словно дикий зверь, мальчик со всей силы заколотил ногами. Раз за разом он сбрасывал с себя сильные когтистые руки, извивался как змей, вгрызался зубами и непрерывно кричал неземным голосом. Как только хватка обидчика ослабла, Ждан изо всех сил рванул вперед. Лишь стоя одной ногой на согретых солнцем камнях, он обернулся.

В кромешной тьме подземного прохода стояла сестра. Взгляд ее был полон печали и толикой гордости.

– Прости за все, братец. Прости. И прощай.

– Рада!!! – Ждан развернулся и бросился было назад, но тут скала задрожала. В одно мгновенье ход в царство Хозяйки обвалился.

– Рада!!! – Мальчик вновь закричал не своим голосом и открыл глаза.

Снова темно, темно повсюду!

– Тише! Тише, тебе говорю! Чего разорался, ну?

Перед ним показалось незнакомое морщинистое лицо. Усталый взгляд, мешки под глазами, жидкие сальные волосы, тронутые сединой. Но при этом густая серая борода и роскошные усы. Незнакомец выглядел малость испуганным, слегка угрюмым, но вроде бы невраждебным.

– Вы кто?

– Дед Пихто, ха! – явно довольный собственным остроумием и ошарашенно молчавшим мальчишкой мужик зашелся хриплым хохотом. Который тут же перерос в кашель.

Лишь бегло осмотревшись по сторонам, Ждан осознал, что сейчас ночь, а сам он лежит в неспешно катящейся по дороге телеге. Старенькая лошадь туго знала свое дело и везла путников аккуратно, по памяти объезжая кочки и ухабы.

– Смеян я, Смеян, – промочив горло дешевым пойлом из бутылки, прохрипел возничий. – Слыхал обо мне, ну?

Ждан кивнул. Похоже, про него Рада и говорила… «Рада! Точно!» – мальчишка подорвался с места, вскочил на ноги и на ходу спрыгнул с телеги.

– Стой! – закричал Смеян и, чертыхаясь, то ли свалился, то ли перекатился на землю. – Дурной, что ли? Куда рванул?

– Сестра моя – Радка! Там осталась! Под горой!

Волна болезненных воспоминаний вновь захлестнула Ждана. Перед глазами то и дело мелькали образы сестры, хозяйки и загадочного существа. Казалось, нечто бестелесное опутывает его с ног до головы и пытается утянуть во мрак подземных пещер. Часть мальчика желала вернуться, но другая – отчаянно сопротивлялась.

– Эй, парень! Эй! Слышишь меня?! – приглушенный голос Смеяна с трудом преодолевал пелену наваждения. – Что с тобой, ну?

Ждан собрался с силами, судорожно вздохнул и вырвался из цепких объятий морока. Он лежал на земле, до боли в кулаках сжимая влажную от росы почву.

– Головой, что ли, стукнулся? – с сомнением пробубнил возничий.

– К сестре мне надо. Обратно, – с трудом поднявшись на ноги, мальчик неуверенно шагнул вперед, но тут же рухнул на колени.

– Куда же ты пойдешь? И так еле на ногах стоишь. Садись в телегу лучше, до Великограда доедем, там и разберешься во всем, ну?

Смеян попытался поднять Ждана с земли, но тот лишь отмахнулся.

– Нельзя. Мы и так от мамки с папкой сбежали. Кроме сестры у меня никого не осталось!

Мальчик решительно поднялся на ноги, несколько раз тяжело вздохнул и твердо направился в противоположном от Великограда направлении.

– Дурак, что ли?! Ну куда ты пойдешь, куда, ну?! – не унимался извозчик, тут же припустив за упрямцем. – Ночь, не видно ни зги. До Выселков два дня пути только, а у тебя ни еды, ни воды, ничего!

– Ничего, Радка мне показывала, как росу с травы пить. Да и ягод с грибами в лесах хватает, доберусь.

Лошадь-старушка посмотрела на удалявшихся все дальше и дальше спорщиков, грустно покачала седеющей гривой и начала разворачиваться в обратную сторону.

– Нет хода в царство под горой! Остановись, ну! – отчаянно взмолился Смеян.

– Простите, не могу. Нет мне жизни без сестры. Лучше сгину в поисках, чем дальше жить буду.

Сказанные слова отозвались внезапной болью в сердце. Тягучей, ноющей болью. «Поклялся ведь! Жить несмотря ни на что. В час скорби и нужды поклялся, от всего сердца. Не дело клятвы ломать, пусть даже на словах». Но лицо мальчишки оставалось угрюмым и упрямым: «Раду надо найти».

– Точно пойдешь? Что бы я тебе ни сказал пойдешь, да?

– Пойду, – решительно кивнул Ждан и повернулся поблагодарить за внезапную заботу, как вдруг получил резкий удар в живот. Сложившись пополам, он поднял глаза на неожиданно резвого Смеяна. Во взгляде читалось: «За что?», но произнести заветные слова не вышло из-за сбитого дыхания. Впрочем, извозчик и так все понял.

– Прости уж. Только я тебя отпустить не могу. Придется со мной до Великограда доехать.

Ждан хотел возразить, запротестовать, сбежать, на худой конец. Но второй удар прервал поток цепких мыслей и подарил недолгое блаженство забытья.

В следующий раз юнец очнулся под утро. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо уже окрасилось яркими красками нового дня. Мальчик лежал на дне телеги, связанный по рукам и ногам веревкой. Рядом валялся нехитрый скарб – мешок с провиантом, несколько пустых и парочка полных бутылей, ворох сушеных трав (зверобой с шиповником, что ли?), старая подкова и горсть яблочных огрызков. На козлах сидел все тот же неунывающий кучер, насвистывающий незнакомую Ждану мелодию. Родители частенько говорили, что выходить за пределы деревни опасно – либо волки сожрут, либо ордынцы украдут. Детское воображение услужливо подкидывало одну картину за другой: вот Ждана привозят во вражеский лагерь, вот его уже пытают раскаленными углями, вот продают на невольничьем рынке богатому хану, вот он тщетно силится убежать от обученных гончих псов под одобрительные крики толпы.

– Не боись, ничего я тебе не сделаю, ну, – не поворачиваясь прохрипел Смеян.

Ждан затаился и даже дышать перестал. Глаза у этого мужика на спине, что ли?

– И глаз на затылке у меня нет, – рассмеялся возничий, пересаживаясь на дно телеги к мальчику. – В моем деле что важно? Людей понимать. И тебя я по-другому точно бы не остановил. Понимаешь, да?

Мальчик неуверенно кивнул. Не из согласия, скорее из страха. Кто будет спорить с собственным похитителем? Особенно, будучи связанным по рукам и ногам.

Словно вновь прочитав чужие мысли, Смеян вздохнул и достал из голенища изрядно поношенного сапога нож. То был нож отца Ждана. Однако поднявшаяся было волна возмущения моментально ретировалась, как только возничий придвинулся ближе и замахнулся клинком. Мальчик зажмурился: «Прости, Рада, родная! Обещал жить да поживать, но, видать, не судьба.» Удар!

Нет, на самом деле Смеян принялся пилить ножом веревки, попутно ругаясь и приговаривая:

– Эх, пьяный вчера был. Ну. Так затянул, что вовек не развяжешь. Жаль, бечевка-то ладная…

Через несколько минут тряска прекратилась, а еще через пять Ждан наконец осмелился открыть глаза. Руки и ноги были свободны, хоть и страшно затекли. А вот нож Смеян отдавать не спешил.

– Да не съем я тебя, не боись.

– Не угадали, – буркнул Ждан.

– Чего не угадал?

– Я подумал, что нож вы отдавать не спешите.

– Не спешу, это ты верно заметил, – заливистый смех вперемешку с кашлем даже лошадь заставил обернуться. – Но обязательно верну. Как только в Великоград вернемся. А пока я тебе кое-что расскажу. Ну?

Мальчик осторожно кивнул. Спорить с вооруженным человеком не хотелось. Впрочем, со своим неожиданным проворством Смеян и без ножа представлял немаленькую опасность для хилого ребенка.

Начинать рассказ извозчик не спешил. Хмурился, крутил ножик в руках, вздыхал, дважды почесал лысеющую голову. Посмотрел на Ждана, снова вздохнул. Потянулся было к бутылке, но передумал. Дальше тянуть смысла нет было: каждый человек его профессии знал, что время – деньги.

– Три дня назад, стало быть. Спал я себе дома, спал да никого не трогал. Снилось мне что-то. Может, и нет, черт его знает. Но потом…

На лбу у Смеяна проступили капельки пота, лицо побледнело.

– Приснилось, что стою я в пещере. Гол и бос. В чем мать родила, ну. Холодно, будто Навь забрала. А сделать ничего не могу. Ни пошевелиться, ни моргнуть, ни дышать. Будто вся земная твердь на плечи свалилась…

Извозчик вытер пот рукавом поношенного кафтана и продолжил. Ждан внимал как зачарованный.

– А потом появилась Она. Словно из ниоткуда. Всю свою жизнь я на баб не засматривался, ну! Сеню свою всем сердцем любил. Но такой красоты никогда не видал. И не увижу. А затем совсем чудное произошло…

Смеян говорил сбивчиво, то и дело осматривался по сторонам, не подслушивают ли их случайные белки и птицы. Глаза его блестели возбужденно и одновременно удивленно, будто он сам не до конца верил в собственный рассказ и только сейчас смог им поделиться.

– Она протянула мне руку… А на ней – вот такой кусок малахита! – Мужчина изобразил большим и указательным пальцем добротную монету. – Чистейший, ни примесей, ни трещин! На деньги с него можно одну, а то и две зимы пережить. Не работать вовсе, просто на печке сидеть, ну!

Сам не зная почему, Ждан подался вперед, жадно внимания каждому слову. Возможно, сказался заговорщический тон Смеяна. Или хотелось побольше узнать о загадочной владычице всего малахита под горой…

– Я ничего не сказал, но слова были лишними. Она рассмеялась и взмахнула рукой. В моей голове промелькнули дерево близ дома, лежащий под ним мальчик, повозка и Великоград. Вспышка – и все исчезло. Я вновь лежал в кровати, мокрый аки серая мышь, руки трясутся. Схватил что под руку попалось и побежал к дереву. Нашел тебя. Запряг повозку и сходу рванул в Великоград.

Седовласый кучер потянулся вглубь кафтана и что-то достал. Рывком придвинулся к Ждану и раскрыл ладонь. На ней красовался искрящийся в солнечных лучах малахит.

– Камень лежал у меня за пазухой. Этот. Видишь?

Конечно, Ждан видел. Сразу вспомнил подземные залы и реки малахита в пещере. Если даже крошечный кусок настолько будоражит умы людей, то на что они готовы ради куска побольше? Например, того самого, что лежит за пазухой у самого мальчика.

– Видишь?

Возничий явно хотел получить ответ, и Ждан кивнул, лаконично добавив:

– Вижу.

Смеян рывком отодвинулся от мальчишки, спрятал свой драгоценный камень в складках одежды и откинулся назад, запрокинув голову.

– Видишь, стало быть.

От последовавшего смеха у Ждана волосы стали дыбом – столько эмоций перемешалось в нем разом.

– Не привиделось, значит. Не приснилось.

Возничий вернулся на козлы. Лошадь повернулась к хозяину и ободряюще зафырчала, явно сочувствуя сложившейся ситуации.

– Знаешь, что смешнее всего, парень?

Возведение в звание парня Ждану, конечно, льстило. Раньше его называли малец, мальчик, мальчишка. Но парень – это другое. Старше, мудрее, сильнее. Парень хоть куда! Рубаха-парень!

– Нет, – ответил парень, немного помолчав. Несмотря на только что обретенную мудрость и множество новых качеств, смешного в сложившейся ситуации он не видел.

– Жили-то мы неплохо: жена-красавица, дочка-хозяйка, сынишка… твоего, значит, возраста, ну. Ладно жили, душевно. Со своими проблемами, конечно. Иногда пояса затянуть приходилось. Но даже в самые лютые зимы и дрова были, и еда. Тебе-то повезло меньше, по лицу вижу.

Ждан прекратил растирать уставшие запястья и провел ладонью ото лба к подбородку: «Лицо как лицо. Глаза, нос, рот – все на месте». Хмуро уставился он на спину Смеяна.

– Голод, парень. Голод, ну… Много я его в жизни повидал. И в отрочестве, и в молодости… да и в последние годы. Я по дороге до Великограда сотни раз ездил. Груза перевез столько, можно княжьи закрома доверху забить.

Людей повидал немыслимо. И хороших, и плохих. И голодных. Острые скулы, кости торчат, а в глазах – голод. Да такой, что на смертоубийство толкает. Опасная штука. Ну и сразу видно, что питался ты последнее время неважно.

– Ничего подобного, – запротестовал Ждан. – Кашу ел полбяную, ягоды, яблоко! Даже пряник разок пробовал.

Упоминания еды тут же пробудили аппетит в растущем нутре. Живот протяжно заурчал, отчаянно оповещая о необходимости перекуса. Да и как давно мальчишке доводилось хоть что-то положить в рот?

– В мешке снедь лежит – хлеб, молоко, соли чуток, пара яблок. Невесть что, но с голодухи выбирать не приходится, верно? Угощайся.

Ждан с сомнением поглядел на затылок кучера, а затем на мешок: «С чего бы такая щедрость?»

– Да ешь давай, ну. Не боись, умысла злого нет. На детей голодных смотреть не могу. Только мне что-нибудь оставь!

«Ну и что, что вновь стал мальчиком, а не парнем – зато живот урчать перестанет!» Развязав тесьму, мальчишка сразу почувствовал дивный запах закваски. Целый батон золотистого хлеба! Рядом с ним расположились добротная крынка с молоком, четыре яблока и что-то завернутое в лопуховый лист. Соль, видимо. Ждан сглотнул подступившие слюни и вновь неуверенно взглянул на Смеяна.

– Ешь-ешь, не стесняйся!

Отбросив лишние опасения, мальчик приступил к трапезе. Хлеб был немного суховат, с загрубевшей корочкой, молоко кислило из-за жары, а яблоки чуть сморщились, но даже такая простая еда показалась Ждану дивным яством. Он смаковал каждый крошечный укус, каждый глоток, каждый хруст.

– Перекусишь, и жизнь становится веселее, ну! – улыбался кучер, кусая еще кисловатое летнее яблоко. – Тебя как звать-то, малец?

– Ждан, – ответ давался с трудом, учитывая набитые едой щеки.

– Вот что, Ждан. Отпустить я тебя не могу. До Великограда не довезу – смерть и мне, и семье моей. Как до города доберемся, так наши пути и разойдутся. Нож тебе отдам, а захочешь – даже до Выселков вновь подвезу. Ну? Договорились?

Мальчик задумался. Сперва он собирался спрыгнуть с телеги, как только Смеян потеряет бдительность, и тут же скрыться в лесах. Но места вокруг незнакомые, в какой стороне родная деревня – непонятно, а коль идти вдоль дороги – быстро догонят. Да и гор вовсе не видать, похоже, далеко лошадка увезла. Сам возничий здорово напугал Ждана, но человек он был вроде неплохой – стал бы кто попало чужого ребенка кормить? Да, ударил пару раз, но и дома били частенько. И слова эти, что не жить ни Смеяну, ни семье его, коль Ждан убежит…

– Договорились.

– Вот так вот запросто? – кучер обернулся и впервые посмотрел на мальчика с нескрываемым удивлением.

– Ну… не хочу, чтобы вас убили. Или ваших родных. Вы же вроде неплохой человек.

Мужчина почесал седую бороду и рассмеялся:

– Пожалуй, неплохой, ну! Верно, Дряга?

– Дряга? – вопросительно поднял брови Ждан.

Спереди раздалось воодушевленное конское ржание.

– Кобыла моя – Дряга. Зовут ее так, ну. Хорошая животина. Добрая и преданная. Из стольких передряг меня вытаскивала. Не сосчитать. Старовата, правда, стала – еле ноги волочит. Но Великоград любит. Если поездка выходит удачной, я ее яблоком угощаю. Побольше да посочней.

– Ой… а мы все яблоки-то и съели, – ужаснулся мальчик.

– Не боись, ну. Новых купим, как до города доберемся. Либо по дороге наберем, знаю я одну деревню заброшенную…

И Смеян пустился в рассказы обо всем и ни о чем, как это умеют делать разве что кучеры и бояре. Говорил он ловко и гладко, разве что словечки всякие вставлял куда ни попадя. За несколько часов ухабистого пути Ждан узнал, что Великоград так зовется из-за размеров своих великих – крупнейший город на много верст вокруг. Народу в нем разного хватает – и бояр богатых, и оборванцев голозадых, и горожан приличных, и ушлых купцов. Последние такие цены заламывают, хоть волком вой! Князь нынешний – Остромир – ни рыба ни мясо. На троне сидит, да деньжищи с сел да деревень окрестных собирает. Нет, чтобы дорогами заняться, разбойников из лесов выдворить, да бешеных зверей переловить. Вместо этого пирушки крутит да перед боярами заискивает. Те и рады, золота с барского плеча в казну отсыпают, да мед попивают. Только трепаться об этом в городе не стоит, иначе до следующего рассвета можно и не дожить. Да и вообще, кому эти города нужны? Люди там – тьфу, ни о чем окромя себя не волнуются, ближним не помогают, постоянно куда-то бегут, что-то делают. Даже минутки найти не могут, чтобы просто на солнышке полежать да полной грудью вздохнуть. Дураки, одним словом.

Ждан, в свою очередь, рассказал о родных краях. Как здорово им жилось с отцом, маменькой и сестрой Радмилой. Как они вместе хозяйство вели, как землю в порядке держали, в поле работали, забор чинили. Как рыбу на речке ловили, жуками сушеными менялись, оружие из веток мастерили. Смеян поддержал мальчика в стремлении оруженосцем богатыря стать, дело нужное и полезное. Только лучше сперва ратному делу обучиться да подрасти немного. Когда рассказ добрался до событий последних лет, извозчик молчал и лишь неодобрительно качал головой. Особенно на местах, когда отец Ждана поколачивал за малейшие провинности. Приключения в лесу вызвали еще больший отклик, а прощание с сестрой даже выбило скупую мужскую слезу из видавшего виды кучера.

– Потом все как завертелось! Закружилось! Раз, и я на земле оказался. Хотел встать на ноги, но силы ушли все – свалился без памяти. Затем сон дурной приснился, а очнулся уже в телеге.

– Чудо чудное. Услышал бы годом ранее – не поверил, что Хозяйка и впрямь существует. Я, правда, всегда к ней с почтением относился, ну.

– Лучше б и правда сон, – проникновенно вздохнул Ждан. – Но нет. Радки нет, а Хозяйка на прощание камень оставила. Как у вас, вот!

С этими словами Ждан запустил руку в свой потрепанный зеленый кафтан и достал малахит размером с детский кулак. Глаза Стояна округлились, он рванул к мальчику и повалил его на дно повозки. Приподнялся, огляделся по сторонам и прошипел:

– Спрячь, спрячь скорее! И никому никогда не показывай!

Бледный как снег мальчик дрожащими руками убрал подарок малахитовой девы за пазуху.

– Ты чего, ну?! Дурной совсем? – продолжал возмущаться извозчичий, чуть отодвинувшись от Ждана. – Ну это ж надо!

Чуть отдышавшись, Смеян вновь понизил голос и пояснил:

– Люди, Ждан, в большинстве своем мелочные и жадные, ну. Ради краюхи хлеба некоторые без раздумий брюхо матери вспорют. А у тебя с собой целое состояние! Можно и земли купить, и дом в городе, и коров пару штук, и… много чего еще. Покажешь кому – живо по голове стукнут да в канаву бросят умирать, ну! Понимаешь?

Ждан часто и быстро закивал. Понимал, конечно, понимал. Он и не собирался камень показывать, но увлекся. Рада не раз говорила – умным будь, держи язык за зубами и не болтай понапрасну. Да только мальчишка все равно все родителям разбалтывал да по гузну получал. Вот и сейчас так случилось…

– Повезло, что с Хозяйкой я тоже встречался. Не явись во сне – прирезал бы тебя тот же час да гулял бы уже в городище каком. И черт бы с ней, с совестью, ну!

Волны ужаса одна за другой набегали на хрупкое детское сознание, в висках пульсировало. Сейчас Смеян на него набросится и придушит. Труп бросит в лес волкам, а сам заживет аки в сказке.

– Но теперь… Нет, теперь я умнее стал. К черту малахит этот окаянный. Не честным трудом он добыт, не обманом и не разбоем даже. Колдовством! Люди за него жизнью платят. Вот довезу тебя до города, продам свой кусман, вернусь домой да заживу счастливо. С женой и детьми. И про тебя забуду, и про Хозяйку…

Ждан молчал, молчал и возничий. Даже лошадь, и та молчала. Некоторое время все трое ехали в полной тишине, устало посматривая на розовые закатные облака. Темнело.

– Но ты не боись, ну. Мне чужого не надо. Малахит этот – твой по праву. Распоряжайся с умом, но, заклинаю, не трепи о нем направо и налево. Договорились?

– Договорились, – мальчик немного успокоился.

– Вот и славно. Недалеко есть корчма, там и заночуем. Дряга устала, да и боязно в ночи к городу подъезжать. Разбойники то и дело обозы грабят. Голодранцев, как мы с тобой, обычно не трогают, но чем леший не шутит. Лучше поедем днем.

– Смеян…

– Ась?

– А почему лошадь Дрягой кличут? – не удержался Ждан.

Мужчина замялся, закашлялся и даже вроде бы смутился. Но, помолчав пару минут, все-таки неохотно ответил:

– Вообще, ее зовут Передряга. Но когда напьешься вусмерть, длинные слова с трудом даются. Сказал как-то – Дряга. И прицепилось, ну. Да и не против она, верно, Дряга?

Усталое фырканье возвестило о готовности лошади называться как угодно, лишь бы в конце пути было достаточно свежего сена и хотя бы одно сладкое яблоко.

Слово «корчма» было Ждану незнакомо. Он ожидал увидеть стоянку торговцев с парой палаток или небольшой дом, где желающие могут остановиться на ночлег, но корчмой оказалась здоровенная изба в два, а то и в три раза больше родительской. Стойла в конюшне были заняты, почти десяток коней и кобыл разных возрастов и окрасов нервно топтали землю копытами и напряженно жевали сено.

– Дурной знак, – прошептал Смеян, но ночевать в подлеске отказался. Пришлось привязать Дрягу с обратной стороны избы, где скучали старенькая кляча с больными коленями и уставший от работы осел, после чего отправиться внутрь. Пройдя сквозь крошечные темные сени, мальчик едва не оглох от обилия громких звуков и чуть было не лишился обоняния. Пахло всем и сразу – свежими лепешками, невнятным варевом, жареным или даже паленым мясом, дешевой брагой, грязной одеждой, немытыми телами и бог весть чем еще. В огромной комнате, заставленной простой, но добротной мебелью, одновременно пребывало великое множество людей. По крайней мере, так показалось Ждану. Все они пили, ели, кричали друг на друга, горланили песни, смеялись, кашляли, хрипели, сипели и делали еще сотню разных дел. Кто-то валялся под столом, то ли пьяный, то ли мертвый. Два здоровых мужика решали на кулаках, кто же сильнее, хотя оба валились с ног. Щуплый мальчишка чуть старше Ждана ловко сновал между столами, расставляя различную снедь: хлеб, масло, жирные куски дичи, морковь, тушеную капусту, какие-то овощи. А у дальней двери стояла единственная в помещении женщина. Высокая и крепкая, она легко могла бы посостязаться в удалости с местными мужиками, но лишь спокойно взирала на творящийся вокруг хаос и беспредел. «Хозяйка», – шепнул Смеян и кивнув мальчишке. Затем добавил, в ответ на испуганный вид Ждана: «Да не та, дуралей. Корчмы хозяйка, ну!»

Впрочем, добраться до нее оказалось ничуть не проще, чем спуститься в подземные глубины. До седого толстоватого мужичка и мелкого ребенка никому не было дела, но в густом полумраке корчмы шансы случайно натолкнуться на кого-то из присутствующих повышались в разы. Даже если прокладывать путь вдоль бревенчатой стены. Пьяные посетители постоянно падали со скамеек и заменявших сидения деревянных чурбанов, агрессивно и быстро жестикулировали, а иногда и драки затевали. За те несколько минут, что Смеян со Жданом в полуприседе пробирались к хозяйке, они дважды чуть не получили кулаком.

– Будь здорова, Бажена, – заискивающе улыбнулся кучер и вежливо склонил голову в приветствии.

– Ну те на… Неужели Смеян в гости пожаловал? – голос названной Баженой женщины был хоть и низким, но неожиданно мелодичным. – Ты же вроде зарекся до весны в город ездить? Или случилось что?

– Зарекся-то зарекся, но дела-то не ждут, ну. Паренька вот соседи попросили подбросить. Грамоте учиться отправили. Смышленый – жуть!

– Никогда ты не питал любви к соседям, Смеян, – усмехнулась хозяйка корчмы. – Но я в чужие дела не лезу. Жаль, что помочь тебе не смогу. Занят весь постой.

Мужичок огляделся, но слова явно были лишними. Такого столпотворения он не давеча не видывал, даже когда пьяный до чертиков торгаш из Дубравки угощал всех присутствующих выпивкой до первых петухов. Народ со всех окрестных сел сбежался!

– Совсем ничего?

– Даже каморка забита. Либо в курятник ложитесь, либо дальше езжайте. Еды, так и быть, дам маленько. Но я бы на вашем месте не задерживалась.

– Чего так? Видеть не рада, ну?

Бажена сплюнула под ноги и, наклонившись к Смеяну, прошептала:

– Видишь мужичка с повязкой красной?

– Рябой который? Вижу, ясен пень. На стол залез и песни орет.

Репертуар исполнителя был знаком всем присутствующим, но за живое брал ближайшее окружение мужичка – те охотно подпевали песням про лихой разбой и тайком утирали скупые мужские слезы.

– Завид это. С полесья темного.

– Да ну!

– Приехал на закате с дружками своими. Злые, чумазые. Наелись, напились, песни горлопанят. Золотом расплатились сразу. Три дня наперед.

– Вот те ж на…

– Помяни мое слово, грабанули кого. Да не последнего человека, раз гуляют на широкую ногу. К утру либо сами передерутся, либо кто по их души придет. Так что, шагал бы ты, Смеян, на все четыре стороны.

Кучер задумался: Завида он знал. Раз-другой даже платил за проезд в темный час: «Чтобы вдруг чего дурного не случилось». Дружки его хоть и безголовые, но здоровые. Пальцы ломают на раз-два. Только разбоем они никогда не промышляли. А деньги, чтоб в корчме три дня гулять кряду, никто без крови не отдаст. Скверно. Только в ночи в город ехать все равно опасней.

– Останемся мы. Дряга устала, далеко не уедем. А в подлесках торчать неохота, ну.

– Сам смотри, не маленький.

С этими словами Бажена негромко присвистнула и рядом с ней возник чумазый мальчишка. Ждан даже подумал, что тут замешана черная магия – ну не мог человек появиться из ниоткуда!

– Принеси еды и в курятник уложи. Не жалей, но и не шикуй. Остальных не пускай. Увидишь Мала – скажи, чтоб работать шел, иначе без еды останется. Оплеуха от гостя – не повод для рыданий. Выполняй.

Мальчик кивнул, схватил Смеяна за руку и повел в другую комнату. Ждан засеменил следом. В этом помещении расположилась здоровенная печь, пара больших столов, ведра с водой и огромное количество шкафов с ящиками. За столами ладно трудились женщина с мужчиной, нарезая продукты, закладывая в печь горшки со снедью и доставая оттуда уже готовые блюда. Не говоря ни слова, посыльный юркнул в темноту и вернулся с двумя краюхами хлеба, луковицей, яблоком, куском сыра и горько пахнущим кувшином. Смеян одобрительно кивнул. Следующая дверь вела на задний двор, где скучала Дряга. Получив от кучера сладкое лакомство, лошадь сразу же приободрилась. Маленький помощник не обратил внимания на проявление неслыханной щедрости (где это видано, чтоб тягловую лошадь яблоками кормили), отпер единственный закрытый на замок курятник и приглашающе махнул рукой. Кучер сразу же полез внутрь, и Ждану осталось лишь отправиться следом. К его удивлению, внутри довольно просторного и добротного деревянного сооружения дремали лишь три сонных курицы. Видимо, остальные пернатые расположились в других местах. Помимо упомянутых птиц в курятнике обнаружились наваленные друг на друга ящики и циновки.

Сопровождающий отодвинул крышку одного из ящиков и достал пару старых, но чистых тряпиц. С одинаковым успехом они могли быть как отслужившими свое покрывалами, так и кандидатами в половые тряпки. Но дареному коню в зубы не смотрят. Молча кивнув, проводник отправился обратно в избу, а Смеян со Жданом принялись ко сну готовиться, расправляя скомканные циновки, убирая птичьи отходы и выискивая подходящее для отдыха место.

– Не так уж и плохо, верно? – пробормотал Смеян.

– Ага, – вежливо ответил Ждан. Дети вообще могут спать, где угодно, а в сравнении с ночевкой в лесу курятник – не самое плохое место. – Я до этого только в конуре спал. В курятнике кур был много, да и петух злобный. Зато коробов не было.

Наваленные то тут, то там ящики действительно сильно ограничивали свободу движений.

– Ха, так у вас был курятник-курятник. А это курятник-тайник!

– Тайник? – глаза у Ждана загорелись. Тайники в каждой сказке есть, в них хранится что-то невероятное!

– Только я бы тебе тут рыскать не рекомендовал, ну, – кучер словно читал мысли. – Во-первых, мы в гостях. Во-вторых, тайники редко без охраны бывают, ну. Запустишь руку, куда не надо, а там иголки ржавые. Или змей ядовитый. Помирать будешь долго… и мучительно.

Ждан тут же оторопел. Помирать в его планы явно не входило. Кто тогда Радку спасать будет? Нет, пусть сами со своими тайниками разбираются. Но мысли раз за разом возвращались к сокрытым богатствам (или что там спрятано?). Не выдержав, наконец, мальчик тихо поинтересовался:

– Смеян… а вам-то откуда про тайник известно?

– Мне? – мужичок хитро сверкнул глазами и улыбнулся. – Так это я его и придумал, ну!

Гордость переполняла извозчика. Возможно, он заговорил о курятнике с секретом исключительно, чтобы похвастаться.

– Лет так дцать назад, когда Бажена только-только харчевню свою открыла, заглянул я к ней в гости. Народу никого, хоть шаром покати. Посидели, поболтали о том о сем. Она и пожаловалась, что грабят их часто, чуть ли не раз в месяц. Я ей и говорю: «Богатства прятать надо! Да там, где никто искать не станет. В курятнике, например. Кому охота в дерьме птичьем копаться?»

Изобретательный кучер громко расхохотался.

– Идейка сработала, дела у нее в гору пошли. Лиходеи все равно захаживали, да только брать-то особо нечего было – все надежно схоронено, ну. С тех пор мне и честь великую оказывают – в курятник этот ночевать задаром пускают.

Ждан и раньше догадывался, что прятать самое ценное нужно в месте неприметном. Желательно, еще и у всех на виду. Тогда успех обеспечен. Но услышать подтверждение собственных мыслей всегда приятно. Внезапно Смеян добавил:

– А, может, и нет здесь ничего. Бажена – баба умная, сто раз могла все перепрятать. Но руки так и так распускать не советую!

Кучер перевернулся на бок и непринужденно захрапел. Следом и на Ждана навалилась дикая усталость: веки будто налились свинцом, а тело придавило к земле будто не тонким куском ткани, а гранитной плитой.

Во сне мальчик вновь очутился в бесконечных коридорах подгорного царства. Путеводное сияние малахита давно угасло. Все, что осталось – непроглядная тьма и ощущение первобытного страха. Ждан хотел отправиться на поиски сестры, исследовать каждый уголок этого проклятого места, но непременно найти родного и любимого человека. Однако каждый маленький шаг заставлял сердце биться чаще и сопровождался диким приступом паники. Не выдержав внезапного напряжения, мальчик бежал сквозь пещеры и коридоры не глядя, в тщетной попытке найти выход. Но раз за разом натыкался лишь на темные закоулки и холодные каменные стены. Казалось, что за ним кто-то гонится. Звуки чужих шагов становились все отчетливей, пока не переросли в непрекращающийся гул. Ждан забился в неприметный угол, зажмурился и изо всех сил сжал собственную голову… отчего сразу же проснулся.

Мокрый, словно полевая мышь, он забился в узкое пространство между двумя ящиками и крупно дрожал: то ли от холода, то ли от страха. Светлело. Видимо, начинался новый день. Курицы недовольно кудахтали. Смеян не спал – сидел в паре аршинов от мальчишки. Увидев, что тот проснулся, медленно приложил палец к губам. Зловещий топот из снов и не думал прекращаться.

Лишь немного отдышавшись, Ждан понял, что слышит звук приближающихся копыт. Будто целая дружина гнала лошадей прямиком к корчме. Видимо, так и было – звук нарастал, словно сошедшая с гор лавина, пока неожиданно не затих. Со стороны входа в избу раздались приглушенные разговоры и бряцание сбруй. Всадники спешились. Скрипнула входная дверь.

Несколько минут было тихо: смолкли птицы, лошади дышали глубоко и размеренно, даже петух придержал свой пробуждающий клич до лучших времен. Внезапно кто-то внутри избы истошно закричал и сразу все пришло в движение. Скрип половиц, звон посуды, грязные ругательства… и леденящий душу лязг металла. Кто-то выскочил из задней двери, но тут же рухнул наземь без единого движения. Две-три минуты, не больше – и вновь все стихло.

Смеян бесшумно подполз к стене курятника и осторожно заглянул в узкую щель между досками. Двое суровых мужчин в плащах вышли из корчмы, внимательно огляделись. Цепкие взгляды скользнули по двору, близлежащим постройкам и кромке леса. Затем они схватили убитого за ноги и затащили обратно в дом.

Ждан боялся пошевелиться. Внутри явно происходило что-то жуткое. «Все ли хорошо с Баженой и тем маленьким ловким парнишкой? – мысли не давали мальчишке покоя. – Сходить бы проверить, но страшно».

В поиске поддержки ребенок с надеждой взглянул на своего вынужденного товарища, однако тот покачал головой: «Не сейчас». Затем отодвинулся от стены и привалился спиной к ящику. Его примеру последовал и Ждан.

Время тянулось медленно. Из избы доносились неразборчивые звуки. Кто-то тихонько переговаривался, но ни криков, ни звона металла слышно не было. Снова скрипнула входная дверь. Кони радостно заржали. Еще где-то с полчаса со стороны дороги то и дело сновали люди. Затем раздался знакомый по предрассветному часу топот копыт и все закончилось. Петух в соседнем курятнике облегченно известил о начале нового дня.

Выбраться из своего спального места, однако, Ждан со Смеяном не смогли. Массивная деревянная дверь оказалась заперта на замок – видимо, кто-то навесил его посреди ночи, пока все спали. Извозчик равнодушно пожал плечами и с невозмутимым спокойствием улегся досыпать положенное. Мальчишка же ерзал на циновке битый час, хотя в итоге тоже уснул.

Кошмары остались под сенью луны и мрака, но повторное пробуждение все равно вышло резким и сумбурным. Лязгнул тяжелый металлический замок, дверь распахнулась и в проеме показался вчерашний помощник. Молча кивнув, жестом попросил следовать за ним. На улице вовсю жарило солнце, еще один мальчик разливал воду в поилки. Наверное, это и был Мал.

В знакомой по вчерашней ночи комнате с печью за столом сидела Бажена. Увидев гостей, она приветливо улыбнулась, хоть во взгляде читались и некая усталость, и легкое недовольство.

– С добрым утром! – приветствовала хозяйка. – Хотя, скорее, добрый день. Дрыхните до обеда, всем бы такой крепкий сон!

– И тебе не хворать, ну! – вторил Смеян. – Разморило после сытного ужина. Хоть с ранья и шумновато было.

– Болеслав с друзьями заезжал, – улыбка Бажены была искренней и довольной. Видно, гости наведались не просто так.

– Болеслав? Первый раз слышу. Это кто такой?

– Смышленый малый. Я дружочка одного в город послала, как Завид заявился. Поискать, кто пропал. Из богатеев там или прислуги. Так Болеслав сразу смекнул, где Завида искать и помощь свою предложил. Безвозмездно. Завида с людьми лишь забрал, да все вещи их. Далеко пойдет.

– А брови чего тогда хмуришь, ну?

– Кони тоже вещами считаются… Заработать хотела. Хорошо, ночью часть в поле увела. Да ну ладно. Страшнее было бы, потребуй через три дня Завид с компанией деньги взад. Вот тогда уже было бы не до смеха.

Смеян с Баженой рассмеялись, а Ждан застыл в изумлении. Взрослые столь спокойно обсуждали недавнее смертоубийство, что кровь стыла в жилах. Да, наверняка это были плохие люди, за которыми след недобрый тянулся. Но отвечать злом на зло – это ли правильный путь?

– Не кисни, малец. Чем ближе к городам, тем дряннее жизнь. Если ты не богатей, конечно. Тогда чуть попроще, – Бажена потрепала мальчишку за волосы. Не как сестра, без нежности и заботы. Просто подбодрить. Но Ждан был благодарен и за это. – А теперь идите в зал. Там… немного грязно, но завтрак сейчас принесут. Потом езжайте на все четыре стороны. И, Смеян, не забудь расплатиться на обратном пути.

– Будет, все будет, – отмахнулся кучер и повел своего маленького спутника трапезничать.

Зал действительно выглядел потрепанным – несколько столов валялись перевернутыми и без некоторых ножек, большая часть стульев оказалась сломана, и лишь деревянные чурбаки казались целыми. Да и что с ними станется, в самом деле? На стенах виднелись сколы и порезы, но появились ли они сегодня ночью или украшали помещение годами – сказать было сложно. Зато темные пятна на полу явно были свежими. Их потерли тряпкой для приличия, но полностью убрать не сумели.

– Ничего, через неделю-другую затопчут, ну, – подбодрил мальчика Смеян, присаживаясь за один из незанятых столов.

От вчерашнего оживления осталась лишь горсть самых стойких посетителей: пара угрюмых мужиков с синяками на лице, опухший от зеленого яда выпивоха, старик с внуками, подозрительная женщина и горстка местных зевак, пришедших то ли опохмелиться, то ли самим посмотреть на недавний погром.

Мальчик-служка, как и вчера, появился из ниоткуда с двумя мисками, горшочком каши, двумя ломтями хлеба и горсткой орехов. Едоки смололи все подчистую. Запасливый Ждан хотел припрятать орехи на черный день, но Смеян сказал, что до города – рукой подать, а там они голодными точно не останутся. Мальчишке оставалось лишь поверить на слово.

Дряга перенесла ночные события со свойственным лишь умудренным годами лошадям спокойствием. Набравшись сил, она с готовностью вышла из своего нехитрого ночлега, а кучер запряг ее в телегу. Наблюдавшая за процессом Бажена предложила молодого коня по дешевке. В честь давнего знакомства, так сказать. Столько бранных слов Ждан не слышал даже от пьяного папани! Хозяйка корчмы в ответ лишь рассмеялась и помахала рукой. Даже когда крыша избы окончательно скрылась за горизонтом, Смеян продолжал негодовать:

– Купи, говорит, коня молодого! До Великограда за час домчит! Ха! Не в скорости же дело, ну! Молодые кони – строптивые, им кобылы одни на уме да трава зеленая. Станет конь такой телегу тягать, ну? Да ни в жизнь! В овраг заведет, из упряжи вырвется да поскачет куда глаза глядят. А в нашем деле важнее всего что? Правильно, на-деж-ность!

С этого момента и до конца поездки Ждан слушал хвалебные речи о лучшей лошади Смеяна – Дряге. Оказывается, в молодости строптивый кучер был тем еще гуленой и менял коней как перчатки. И был он не каким-то жалким извозчиком, а самым что ни на есть княжеским посыльным. Столько животины загонял вусмерть, но письма важные доставлял быстрее всех. Носил кафтан на собольем меху, в деньгах купался, да только на жизнь ничего не откладывал – спускал все на девок и выпивку. Вот только опасное дело, гонцом быть: до княжеских и боярских тайн охотников много, а слова неугодные делом злобным обернуться могут. Так и случилось однажды: расстроился крупный помещик от потери земель отцовских. Со злости и приказал гонца на дыбу поднять, а людям своим – к бойне кровавой готовиться. Смеян на коня прыгнул и давай бежать, да преследователи на скаку из луков стрелять обучены, словно ордынцы какие. Испугался конь племенной, сбросил всадника и умчался прочь. Люди помещика незадачливого гонца избили, ограбили да бросили в реку помирать. Волею судеб или по нелепой случайности, но спасла его кобыла молодая без роду и племени. Достала из воды да к хозяйке приволокла – жене нынешней. С тех пор живут душа в душу, детей растят да горя не знают.

История Ждана впечатлила, хоть и слушал он вполуха. Мир вокруг – вот что его сейчас действительно интересовало! За свою жизнь мальчишка бывал лишь в деревне родной да ближайших окрестностях. С Радкой еще сквозь лес пробирался и под гору пролез, но это не считалось. А мир-то оказался велик и огромен! Леса сменялись полями, поля – вновь лесами. Вот речушка резвая, вот низина болотистая, вот деревушка в стороне, один в один родительская… К Великограду ближе и земли становились обжитыми, и люди попадались чаще. Села, заставы, стоянки, корчмы и трактиры… будто весь свет клином сошелся! Но когда вдалеке показался сам город, Ждан не удержался и ахнул от удивления.

– Впечатляет, ну? – Смеян довольно усмехнулся. – Сколько раз здесь бывал, сколько людей привез сюда, все равно восхищает!

А восторгаться было чем! В просторной низине, с двух сторон окруженной дремучими лесами, раскинулись десятки, если не сотни деревянных домов. Крошечные избы, бревенчатые склады и сараи, добротные крепкие домишки и даже внушительные постройки в два, а то и в три этажа. В самом центре расположились великолепные чертоги – видимо, там жил князь. Частокол из грубых массивных бревен плотным кольцом опоясывал город, оставляя лишь несколько входов и выходов. Никогда не видавший столь больших поселений, Ждан не мог подобрать правильных слов. Лишь с трепетом и благоговением смотрел из хлипкой повозки на приближающийся Великоград.

Пройти сквозь ворота, однако, оказалось не так просто. Стражники в кольчугах и при оружии неторопливо беседовали друг с другом, рассказывали о вчерашних любовных похождениях, шутили похабные шутки и изредка пропускали в город повозку-другую. Вереница из путников, телег и даже нескольких коров с пастухом двигалась медленно, но народ безропотно дожидался своей очереди.

– Всегда так, ну, – прошептал кучер пересевшему на козлы мальчишке. – Мнят себя невесть кем. Закон и порядок, тьфу. Только и делают, что телеги шмонают да медяки лопатой гребут. Зла не хватает, ну.

К распахнутым настежь воротам подошли седой дедок с внуком. Оба еле тащили здоровенный короб – пот так и лился с загорелых лбов прямиком на пыльную землю.

– Эй, старик, смотри не надорвись! Чай не молод уже! – задорно прокричал один из стражников, вызвав одобрительный хохот сослуживцев. – Поди, дрова под тризну себе несешь?

– Ох, сынки, не шутите, а то живот надорву со смеху да помру прямо тут, – пролепетал старик, кряхтя с каждым шагом. – Яблочки я везу, сочные, вкусные. На продажу! Но и про вас родимых не забыл!

Дедок прикрикнул на сопровождавшего юнца, который тут же побросал десятка два красивых спелых яблок в холщовый мешок и с низким поклоном передал страже. Яства тут же подверглись пробе.

– Добро, добро! Не соврал, старый хрыч – словно соты облизал, – пробасил грузный воин с тяжелым шлемом на голове.

– Медовые, – одобрительно кивнул еще один охранник, старше и худощавее предыдущего.

Третий дегустатор пожевал откусанный кусок, скривился и выплюнул остатки на землю, тут же растерев носком окованных железом сапог.

– А по мне – дрянь дрянью. На вкус – отходы с ямы выгребной. Да и пахнут так же.

– Это из пасти твоей воняет, Гойник. А яблоки добрые. Ступай, старик, покуда плешивый наш еще чего не распробовал.

Дедок низко поклонился, подтолкнул отрока, и вдвоем они быстро протащили груженный яблоками короб сквозь ворота.

Следующей компании из нескольких деревенских молодчиков повезло меньше. Град насмешек так и сыпался на непокрытые головы. Парни в долгу не остались, отвечали нагло и дерзко, то и дело прибегая к бесстыжей брани. Ситуация осложнилась, когда стражник заметил тусклый блеск за голенищем одного из деревенщин. Быстро и жестко парней повалили на землю и обыскали, обнаружив самодельный нож и пару коротких дубин. Изъяв оружие, мальцов сдали подошедшему патрулю и увели в деревянный дом без окон около стены. Судя по мрачным лицам, на такой исход деревенские жители не рассчитывали.

В дальнейшем очередь продвигалась быстро, но в гораздо менее дружелюбной обстановке. Купцов и людей побогаче пропускали без заминок – горсть мелких монет или небольшие дары помогали пройти в город без лишних проблем. Людей без гроша в кармане, оборванцев и других темных личностей тут же разворачивали и чуть ли не пинками прогоняли прочь.

– Ну и ну, – раздраженно прошептал Смеян, – и Молчан здесь, тьфу.

Проследив за разочарованным взглядом кучера, Ждан приметил хмурого мужичка, сидевшего у ворот в самом темном закутке. Накинув серый плащ поверх кольчуги, он почти сливался с потемневшими от времени деревянными бревнами стен. Не принимая никакого участия в досмотре, он внимательно следил за происходящим.

– Докопается до меня, зуб даю. Ну-ка, наклонись ко мне поближе, Ждан.

Мальчишка придвинулся к кучеру и едва не лишился чувств, когда в ребро ему уткнулось что-то холодное и острое.

– В ножнах же, ну, – шепнул Смеян, – спрячь под одеждой. Ты малой, тебя не тронут. А меня и закрыть могут на неделю-другую. Времена нынче неспокойные, рисковать не хочу.

Ждану ничего не оставалось, как рассеянно кивнуть и спрятать отцовский нож под чумазой рубахой. С каждым оборотом колеса ворота становились все ближе, а сомнения мальчика – все больше. Судя по всему, людей с оружием в городе не жалуют: не зря Смеян так занервничал, да и деревенских парней увели за дубинки и ножик. Что с ними сделают? Поговорят и отпустят? Побьют палками? Или вовсе убьют? И что будет, если нож найдут у самого Ждана? Может, свалить вину на кучера?

Мальчишка покосился на извозчика. Тот явно нервничал, но старался не подавать виду. Нет, Смеян тут ни при чем. У него семья, жена, дети. Человек он неплохой. Да и нож все-таки отцу принадлежит. Не сможет Ждан его просто так отдать. Придется драться…

– Тп-р-р-ру, стой! – басовитым голосом прикрикнул извозчик на лошадь. Скорее для солидности, ведь Дряга и сама прекрасно понимала, когда можно идти дальше, а когда лучше остановиться.

Ждан

Один из стражников подошел к Смеяну, а другой медленно обходил телегу, внимательно заглядывая в кузов. Разочарованно хмыкнув, остановился позади. Холщовый мешок, горсть трав да веток – небогатый улов.

– Цель визита?

– Дитятку в город везу – грамоте учиться. Жданом кличут. Он такой молодец, лопочет без умолку, сказки придумывает, считает на ходу, золотце прям, а не ребенок!

– Грамоте учиться – дело хорошее, – одобрительно хмыкнул первый стражник, – но не дешевое. Монета на проживание, монета на питание, монета – за дурное воспитание. Сколько получается, малец?

– Т… три, – пролепетал и без того испуганный Ждан.

– Правильно. Что-то да знаешь. Молодец. А папанька твой тоже шустро соображает?

Соображал Смеян действительно быстро. Не дожидаясь замечаний Ждана о кровном родстве, он протянул стражнику небольшой кошель:

– Вот, смотрите, пересчитайте, пожалуйста! Как раз на пару-тройку месяцев дитятке хватит.

Пока мужчина в броне вытряхивал монеты на ладонь и внимательно их пересчитывал, второй, которого братья по оружию Гойником назвали, вольно копался в вещевом мешке: оторвал горбушку свежего куска хлеба из корчмы, сделал глоток из кувшина, сам себе одобрительно кивнул.

– Хватает, хватает, – сказал довольный подсчетами стражник, пересыпав часть монет к себе в карман. – На месяц, правда, не более. Проезжайте.

Смеян поклонился, принимая назад изрядно опустевший кошель, облегченно вздохнул и повел телегу сквозь врата.

– Смеян, – от тихого, но уверенного голоса по спине забегали мурашки. Жуткий голос, такой не забудешь. – Не спеши.

Кучер натянул поводья. От его вида молоко бы скисло, но извозчик быстро взял себя в руки и с улыбкой слез с козлов.

– Молчан! Сколько лет, сколько зим! Рад, что у тебя хорошо все, ну! Как сам, как жена?

– Руки.

Мужчина развел руки в стороны и замер. Стражник в плаще подошел вплотную и внимательно обыскал кучера, тщательно прощупывая каждую складку на одежде.

– Сапоги.

Смеян послушно скинул с себя видавшие виды сапоги, взял их в руку и протянул Молчану. Тот заглянул внутрь, брезгливо скривился и кивнул. Затем обошел телегу по кругу, заглянул под днище, зачем-то постучал по доскам костяшками пальцев, оглядел опустевший после первого осмотра мешок, поравнялся с кучером и положил ладонь ему на плечо.

– Должок за тобой. Смеян.

Лицо и без того бледного мужичка разом утратило остатки румянца.

– Да я же… ну, я…

– До полуночи. Завтра.

Молчан убрал руку и отошел на два шага, но потом передумал и резко развернулся лицом к Смеяну, будто вспомнил о чем-то важном.

– И из города ни ногой. Знаешь, что будет.

Надев сапоги и водрузившись на козлы, Смеян выглядел подавленным и изможденным. Но стоило отъехать от ворот и свернуть на одну из бесчисленных городских улиц, извозчик облегченно расхохотался.

– Вот ведь судьба злодейка, ну!

Чуть отдышавшись и хлебнув из неизменной бутылки, Смеян продолжил:

– Задолжал я им, парень. Нормально так задолжал, ну. Сам дурак. Знал, что вовремя отдать не смогу. И они знали, конечно. Хорошо, что птица я невысокого полета – искали недолго. Но сегодня нашли-таки. И прикопали бы меня завтра в лесочке за городом. Но это все не важно! С подарком хозяйки я разом все долги выплачу, ну! Еще и останется…

Дальнейшие рассуждения кучера о скорых покупках и роскошной жизни Ждан слушал вполуха, пожирая глазами буквально все вокруг. Запряженная гнедым жеребцом повозка везла богато одетого человека по грунтовой дороге. Вереница детей чуть младше Ждана убегала от раскрасневшегося пузатого мужчины. Он что-то кричал им вслед, но топот грязных босых пяток уже затихал в соседнем переулке. Старуха стирала грязное белье прямиком в поилке для скота, сваливая чистые вещи на землю подле себя. Неприятного вида мужики шептались в тени, бросая внимательные взгляды на всех встречных. Но большинство людей, конечно, куда-то целеустремленно шагали, неспешно брели или бежали в спешке. От их количества у мальчика едва не закружилась голова. Женщины в нарядных платках и сарафанах, мужчины в кафтанах и рубашках, простые работяги, купцы, даже пара вельмож со свитой.

– Северные ворота всегда были грязными и людными, ну! Ты не боись, сейчас свернем, и станет потише, – вновь проявил чудеса догадливости Смеян.

Соседняя улица, на которую их телега еле протиснулась, и правда оказалась гораздо спокойней. Людей стало меньше, да и выглядели они не столь суетными, что ли. На Ждана со Смеяном посматривали, но без особого интереса. Лишь бродячий пес пробежал за компанию с сотню аршинов, но от предложенной половины яблока отказался и гордо удалился по своим делам.

– Вот и добрались, ну! – гордо произнес кучер, слезая с телеги и вольготно потягиваясь. – Наконец-то!

Ждан спрыгнул вслед за мужичком, а вот Дряга на отсутствие Смеяна не обратила никакого внимания и продолжила неспешно брести вперед. Впрочем, хозяина лошади такое поведение ничуть не смутило.

– Корчма… ээ… просто корчма. Как у Бажены, только поменьше. Хозяин хмурый и вечно недовольный. Зато вопросов лишних не задает, да и берет недорого. Пойдем внутрь.

Мальчик засеменил следом, с недоверием поглядывая на почерневшую от времени и дождей хибару. В крошечных окнах угадывалась слюда, хоть и забитая пылью с грязью. Входная дверь массивная и тяжелая, добротная, но изрядно покосившаяся и со странными глубокими отметинами – будто кто-то ножом ее ковырял или топором рубил. На стенах, к слову, такие зарубки тоже присутствовали. Ни вывески, ни знака какого рядом не было, угадать в этом доме ночлежку или питейное заведение не представлялось возможным. Заходили сюда, похоже, только местные жители или случайные путники, заплутавшие в городе.

Смеян с трудом приоткрыл скрипучую дверь и протиснулся внутрь. Ждан предпочел не отставать.

Сеней в доме не оказалось, гости сразу попадали в небольшой зал на три столика, за одним из которых сидел мужчина неопределенного возраста с острыми скулами, крючковатым носом и проплешиной на голове.

– Здорово, хозяин! – с порога пробасил Смеян.

Скучающий человек оторвался от кружки, внимательно взглянул на вошедших и молча кивнул. Видимо, в Великограде без надобности старались не болтать.

– Нам бы комнату дня на два… А, черт с ним, давай на три. Поесть что-нибудь. Да кобылу мою на постой. Ясен, поди, уже пристроил ее куда надо, – кучер приблизился к столу и положил на неровные грубые доски горсть монет, которые тут же скрылись в широких рукавах хозяйского кафтана.

Из другого рукава мужчина достал увесистый железный ключ и протянул Смеяну.

– Последняя дверь, слева.

На этом беседа закончилась. Хозяин потерял всякий интерес к прибывшим, а Ждан с кучером отправились в комнату. Воображение мальчика любой город рисовало богатым и процветающим. Особенно Великоград, не зря же из двух слов состоит – «великий» и «город»! Однако внешний вид харчевни и ее внутреннее убранство зародили некоторые сомнения даже в простодушном Ждане. На деле комната оказалась неплохой: две широкие скамьи, перевернутый ящик без днища – он же импровизированный стол, огарок замызганной свечи и даже небольшое окошко под самым потолком. Скромно, но при этом чисто и аккуратно. Смеян с важным видом потрогал немногочисленные предметы и удовлетворенно кивнул:

– Неплохо, ну. В прошлый раз досталась мне первая комната. Смердило там – будто помер кто. А тут ничего. Жить можно.

Ждан испуганно взглянул на мужичка. Не хотелось бы посреди ночи стать мертвецом и смердить потом на всю округу. Да и днем, если честно, тоже.

– Да не трясись ты, ну. Кому сдались постояльцы этого захолустья? Торговцы без навара да дурачки всякие, как мы с тобой. Поди, запасы у кого прохудились, вот и провоняло.

В эту версию мальчишка охотно поверил.

– Пойдем, перекусим. Чего добро переводить, раз уплачено, ну.

Вернувшись в небольшой зал, голодные путешественники обнаружили на одном из столов горшок с похлебкой, две миски, пучок свежей зелени и краюху хлеба. Хозяин на этот раз отсутствовал. Впрочем, намек был понятен и без слов. Похлебка оказалась едва ли не горячей, пряной, ароматной, хоть и состояла преимущественно из одних овощей. Хлеб был жестковат и немного горчил, то ли от тмина, то ли от сажи. Но Ждан доел все до последней капли, а оставшимся мякишем начисто вытер и миску.

– Славно, – одобрил Смеян, – мужику нужно ладно есть, ну! А то вырастешь хилым, дохлым, любой проходимец будет о тебя ноги вытирать.

Половой тряпкой Ждану быть не хотелось, поэтому он шустро отправил в рот и оставшийся пучок зелени. Не сказать, что было вкусно, но, наверное, питательно.

– Ладно. Дела у меня есть в городе. Вечером. И раз уж мы с тобой в одной лодке… телеге, – усмехнулся кучер, – давай я тебе город покажу, ну? А то ты мелкий, заплутаешь потом один. Коль остаться решишь.

– Не решу, – обиженно буркнул мальчонка, но с предложением согласился. Часто ли в городах побывать доведется? Родители вон всю жизнь в деревнях прожили. Интересно, как они там?

Великоград оказался не только огромным, но и крайне запутанным: витиеватые улочки, изогнутые мостовые, огороженные задворки с подворьями и неожиданные закоулки не только затрудняли передвижение, но и сбивали с толку заезжих путешественников. Как пояснил Смеян, город строился без четкого плана – люди побогаче возводили дома поближе к княжьим палатам, кто победнее – поодаль. Где-то посередине расположилась импровизированная рыночная площадь. Первые поселенцы бежали подальше от ордынских набегов и княжеских распрей в надежде осесть в тихой заводи и спокойно прожить свой короткий век. Но расположение оказалось больно удачным. Дремучие леса вокруг обеспечивали город дешевыми материалами для строительства, разнообразным продовольствием, лекарственными травами, пушниной и мехом. Река неподалеку служила надежным источником пресной воды и позволяла сплавлять товары в соседние деревни и в города ниже по течению. При этом вражеским армиям пришлось бы продираться сквозь лесистые холмы и буреломы или переходить реку по единственному на многие версты мосту. Не удивительно, что город быстро рос и процветал, заслужив в итоге имя Великоград.

Несколько поколений князей собирали, копили и множили огромные богатства, постепенно становясь тщеславней и расточительней. Нынешний правитель – Остромир и вовсе мнил себя чуть ли не главным богатеем Стороны, постоянно закатывая роскошные пиры и ничуть не заботясь о состоянии самого города. В итоге состоятельные горожане купались в роскоши, пьянстве и распутстве, а люд победнее едва сводил концы с концами.

В слова Смеяна верилось с трудом. Каждый житель Стороны с детства знал, что нет на свете людей умней и справедливей княжеских владык. Да только шило в мешке не утаишь. На больших площадях и вдоль торговых рядов купцы да богатеи ходили довольные, с мордами чистыми и лощеными. Но на улочках поменьше, куда редко ступает нога достопочтенных бояр и их подпевал, ситуация была совершенно противоположной. Меж гниющих деревянных стен и залитых грязью троп бродят безликие люди с уставшими и испуганными взглядами, среди которых нередко встречаются пьяницы, буяны и другой сомнительный люд. И потеряться среди изнанки великого города – далеко не самое страшное, что могло бы произойти.

К счастью, Смеян отлично ориентировался на местности, ловко лавируя среди бесконечного людского потока, срезая путь в самых неожиданных местах, но неизменно добираясь до самых интересных мест, попутно рассказывая Ждану удивительные вещи.

Голова города – княжьи палаты, на холме небольшом расположенные. Величественное деревянное здание в три этажа, где правитель и живет, и гостей принимает, и пиры устраивает, и приказы писцам диктует, которые затем на главной площади глашатаи зачитывают. Остромир даже отстроил в палатах своих белый зал, куда каждый житель может прийти посреди дня и ночи, да о проблемах своих поведать. Говорят, князь из застенков своих все слышит! И сомневаться в этом не приходится: друг Смеяна на стоимость овса как-то пожаловался. То ли пьяный был, то ли просто по глупости. Так, на следующий день его знатно отметелили да овса куда только не напихали… В общем, с жалобами осторожно надо.

От палат княжеских дорога в целых три телеги шириной вела на главную площадь. Это сердце города. Здесь зачитывали важные новости, оглашали законы, судили и наказывали преступников, чествовали дружинников и героев. От рассвета и до заката люди торговали, менялись, продавали и покупали все на свете: от заморских яств и шелков до хвороста и свежих ягод. Не удивительно, что все приезжие первым делом к торговым рядам стремились… чем охотно пользовались местные торговцы и купцы.

– Запомни, малец, – наставлял Ждана продиравшийся сквозь толпу Смеян. – Нет у честного мужика врага злее и хитрее, чем местный торговец! Он тебе впарит самый гадостный товар по самой грабительской цене. Видишь яблоки?

За соседним прилавком стояла дородная женщина в красивом сарафане и расписном платке. Старческие морщинки в уголках глаз и доброжелательная улыбка так и зазывали скупить все овощи с прилавка. Роскошные кочаны капусты, румяная свекла, белоснежная репа и чуть ли не сверкающие на солнце яблоки – любо было смотреть!

– Почем яблочки, красавица? – игриво поинтересовался кучер.

– Ой, засмущали, ну засмущали, – рассмеялась торговка, кокетливо прикрывая лицо рукавом, – Видать, дружинник какой почтил меня своим присутствием, не меньше!

– Не дружинник, конечно, но и не абы кто! Посыльный барский я, со служкой дворовым. Так почем яблочки-то? – выпятил грудь Смеян.

– Для слуг бояр – лучший товар по лучшим ценам! Яблоко наливное, смотри, кручу так и сяк – один медяк. Возьмешь дюжину – заплатишь с десяток!

– Добро. Отложи пару дюжин яблок, капусты два кочана, трав ароматных. Всев как придет – расплатится и заберет.

– Как угодно, голубчик.

Смеян кивнул торговке и с важным видом пошел дальше вдоль рядов. Ждан растерянно посмотрел на кучера и робко спросил:

– А кто такой Всев?

– Да без понятия, ну. Придумал я все. Яблоки по медяку, ты представь! Им монета за ведро цена!

Мальчик пожал плечами:

– У меня и денег-то не было никогда. На что их тратить в деревне? Выменял разок палку добротную на жука здоровенного – вот и вся торговля!

Кучер запнулся на полушаге и внимательно посмотрел на Ждана. Он настолько привык к своему маленькому спутнику, что воспринимал молчаливый характер как проявление мудрости и опыта. Но все-таки Ждан оставался ребенком, и многие вещи были для него в новинку.

– Я и позабыл, ну. Одним словом: все лавочники – сволочи! И думают только о себе. Пойдем, научу тебя правильно торговаться!

Остаток дня Ждан со Смеяном посвятили изучению всех трех оплотов торговли города. Главную площадь кучер быстро забраковал, отвесив несколько укоров наиболее нахальным продавцам. Не понравились ни цены, ни товар, ни обилие людей.

Пройдя к северным воротам, городские исследователи попали в квартал мастеровых, где жили и трудились кожевники, дубильщики, зодчие, каменщики, гончары и представители других востребованных ремесел. Умудренные годами седовласые старцы обучали молодые поколения, передавали свои знания и тут же продавали всевозможные поделки – как свои, так и учеников. В этой части Великограда было оживленно, но не как на центральной площади. Люди бегали, кричали, что-то тащили, кого-то искали, и все это переплеталось в единое действо, результатом которого становились, например, изящные кафтаны и модные сарафаны, утонченные вазы и пригожая утварь, крепкие бочки и надежные ящики. Ждан с восторгом наблюдал за юным плетуханом, ловко переплетавшим липовое лыко в новенькие лапти. Каково же было удивление мальчика, когда расчетливый Смеян без всякого торга купил пару маленьких лаптей и вручил босоногому Ждану. Расплакавшись от обилия нахлынувших эмоций, мальчик без устали благодарил кучера и гордо нес лапти в руках, сквозь слезы рассматривая обновки сияющим взглядом. Лишь после долгих уговоров и ополаскивания чумазых ног в полупустом корыте, Ждан наконец согласился надеть обувку. Ходить в лаптях было непривычно, своей обуви у мальчишки не было и приходилось делить с Радой старые отцовские сапоги на двоих.

Из-за обилия всевозможных мастеров и ремесленников путешествие сквозь квартал сильно замедлилось, а затем и вовсе встало: Смеян пустился в долгое и обстоятельное обсуждение лошадиных подков с местным кузнецом. От обилия информации у Ждана пухла голова, поэтому он быстро переключился на разговор двух подмастерьев. Молодые ребята, пропахшие дымом и металлом, измазанные в саже и покрытые мелкими ожогами, обсуждали кузнечное дело и о чем-то увлеченно спорили.

– Да говорю тебе – не получится!

– А вдруг получится?

– Драган, благо что мастер на все руки, но выпивоха и балабол! Одно дело – цепь изогнуть. Другое – из злата веревку сплести да в форме ящерки изогнуть. Да еще чтоб как живая была!

– У него глаза зорче сокола, зря, что ли, в Камнеграде учился?

– Ага, когда бормотухой не залиты! Выгнали его оттудова, помяни мое слово! В Камнеграде мало быть отличным мастером, надо быть лучшим!

– Для этого что надо? Меньше языком трепать, больше работать. За дело! – освободившийся кузнец отвесил ласковые, но увесистые оплеухи подмастерьям и сам взялся за молот.

– Идем, Ждан? – донесся голос Смеяна.

Добраться до западной рыночной площади удалось лишь на закате дня. Смеян наотрез отказался идти вдоль западных стен.

– Гиблое место. Дружина сюда не заходит, а стража на все закрывает глаза. Как солнце опустится, могут и ножом полоснуть, и камнем по башке ударить. Тише едешь – дальше будешь, как говорится, ну.

Пришлось вновь возвращаться в центр города и оттуда по широкой наклонной улочке спускаться к торговым рядам. Их облюбовали мелкие купцы, знахари, охотники, земледельцы – весь тот люд, который смог пройти в город со своим товаром, но кому оказалась не по карману центральная площадь. Продукты, травы, шкуры и некоторые другие товары здесь продавали заметно дешевле, чем охотно пользовались местные жители. Смеян доверительно рассказал, что за воротами легко купить приличные вещи и вовсе за бесценок. Попавшим в немилость страже путешественникам было не с руки везти свой скарб обратно. Но с таких хитрецов при проходе в город последние нитки сдирали, так что игра не всегда стоила свеч. Затем кучер отыскал прилавок с крупными свежими яблоками и без торга купил целый мешок.

– Коль цена и товар – добрые, то торги ни к чему, ну. Землю возделывать да всякое на ней выращивать – тяжкий труд.

Ждан согласно кивнул и с готовностью поведал, как все в его деревне от рассвета до заката трудились в полях. Тяжкий труд, кормивший несколько десятков людей, оставался единственным способом пропитания – ни рыбы, ни дичи, ни даже диких ягод в окрестностях не осталось. Целый день проведя под палящим солнцем, люди возвращались домой уставшими и расстроенными. Но иногда благодаря огромным усилиям удавалось отведать на ужин свежего хлеба или каши.

В награду за трогательный рассказ Ждан получил от Смеяна кусок медовой соты. Еще несколько угощений кучер запечатал в маленьком горшочке, предложив полакомиться ими позже.

Возвращаясь в корчму, мальчик радостно топал по дороге в новеньких лаптях и жевал диковинное угощение. Страхи и переживания отступили на второй план. Сейчас он чувствовал себя счастливым, и весь мир представал в хорошем свете. Даже группа выпивох, попавшихся по пути и напоминавших издалека отца, внушали не страх, а лишь легкое опасение. Да и не было им никакого дела ни до седеющего мужичка, ни до мелкого мальчугана.

За ужином из той же каши с ломтями печеной моркови Смеян продолжал рассказы о городе. Слова лились рекой, рисуя в воображении Ждана картины прекрасного настоящего и невероятного будущего.

– Ремесленный квартал Великограда известен талантливыми мастерами. Подмастерьев и учеников набирают охотно, чтобы обучить всем премудростям своего дела. Они живут под одной крышей, постигают азы ремесла, помогают с ежедневными заботами. Становятся второй семьей, ну!

Сегодня Ждан видел немало подмастерьев и мастеров. Глаза их горели азартом, инструменты в руках будто бы жили своей жизнью, а какие славные предметы в итоге получались! Все, от лошадиных подков до надетых не его ноги лаптей, сделано было на совесть и с гордостью за проделанную работу. Тяжелый труд, но в народе почитаемый.

– Если буквы и цифры разумеешь, то можно податься в писари. Седовласые старцы из боярских домов частенько смышленых ребят ищут. Да, одеяния у них потешные, ну и что? Зато всегда сыт, обут и одет, а работенка не пыльная!

Даже боярской челяди жилось проще, чем в голодающей деревне. Конечно, за провинность могли и палками побить, но к ученому люду это не относится. К грамотеям относились с уважением и некоторым страхом – мало кто по доброй воле положит жизнь на книги да записи.

– Впрочем, ты вроде считать умеешь уже, ну?

– Угу, – Ждан зачерпнул еще каши из тарелки.

– Тогда купцы с торговых рядов за тебя сами передерутся! Коли шустрым будешь, попадешь к странствующим торговцам. Сторону всю посмотришь, ну! Такие места на свете есть – глаза от удивления выпадут!

Глаза, конечно, терять не хотелось. Но мир посмотреть? Сколько всего интересного в сказках встречалось! Дерево от земли-матушки до свода небесного. Озеро без берегов, которое вовеки веков не переплывешь. Горы, из которых огонь извергается!

– На крайний случай можно и в дружину княжескую податься. Хотя, хиловат ты для дружинников. С такой моськой только в стражу, ну!

– Не хочу в стражу, – обиженно буркнул Ждан. – Не похожи они на людей хороших.

– Да кто ж на них похож-то нынче, ну?! – возмущенно воскликнул кучер и даже пристукнул кулаком по столу. Благо в зале больше никого и не было.

– Вы похожи.

Смеян растерялся и даже не нашелся что ответить. Внимательно всмотрелся в лицо мальчика, но тот говорил искренне.

– Послушай, Ждан. Ты хороший парень. Но Сторона – опасное место. Мы знакомы всего пару дней.

– Вы отвезли меня в город.

– Мне пришлось.

– Показали Великоград.

– Ты б один заплутал, ну.

– Но обещали-то только до города довезти.

Смеян молчал. Действительно. Хозяйка во сне велела лишь до города мальчишку довезти. Что дальше будет – не его забота.

– Устроили на ночлег.

– Здесь и вдвоем не тесно, чего месту зря пропадать?

– Накормили, напоили, обули.

– Не в злате счастье, Ждан. Все это я сделал для себя. Чтобы спать спокойно в родном доме, а не терзаться совестью, ну.

– Все равно, – не унимался мальчик. – Не станет плохой человек ребенку помогать, чужому в особенности. Что я, не знаю, что ли? Всем в мире тяжело, равно в деревне и на троне княжеском.

В этот момент Ждан казался неожиданно мудрым и взрослым. Не встречались извозчику дети такие, хотя многих он за жизнь свою непростую повидал: и послушных чад из добрых семей, и капризных отпрысков богатеев, и озлобленных на весь мир сирот. Этот же мальчик будто бы пережил в жизни слишком много… но при этом не утратил веру в хорошее, светлое. Редкое сочетание.

– Ладно, черт с тобой. Хороший, так хороший. Скажи-ка лучше, ты что надумал? В городе останешься или обратно поедешь? Ну?

Ждан задумался. Ему нравился город. Здесь было много еды, самой-самой разной: от привычных кореньев и яблок до свежей рыбы и вяленого мяса. Много интересных мест – в одном квартале мастеров он мог бы бродить целыми днями или даже молча наблюдать за работой кузнецов или сапожников. Можно было бы даже устроиться подмастерьем. Или пойти в дружину княжескую, пусть даже Смеян сомневается в его способностях. Добиться можно чего угодно, было бы желание да приложено старание! Да и людей здесь видано-невиданно, наверняка были и хорошие, добрые люди, которые советом помогут, наставят на путь правильный – не пропадешь… Жаль, самого нужного человека в Великограде все-таки не было.

– Обратно ворочусь. Радку отправлюсь спасать.

– Эх, ты… Такой шанс упускаешь! Да детишки твоего возраста что угодно бы отдали, чтоб в Великограде остаться!

– Спасибо вам, Смеян. Но я все решил.

В глазах Ждана сияла абсолютная убежденность в собственном решении. Мужичок сдался, и невольные попутчики вместе отправились в отведенную им комнату. Мальчик сразу же улегся на скамью – день выдался тяжелым и насыщенным. Однако Смеян сперва внимательно осмотрелся по сторонам, затем достал из вещевого мешка темную епанчу и накинул поверх своей одежды. Приоткрыл дверь в комнату и убедился, что в коридоре пусто, после чего тихо сказал:

– Слушай внимательно, Ждан. Я отлучусь по делам.

– Сейчас?! – мальчик рывком вскочил на ноги.

Смеян жестом попросил быть потише.

– Сейчас. Кое-что обменяю. Никому об этом не рассказывай!

– Я пойду с вами! – отправляться куда-то ночью в незнакомом месте было страшно, но идея остаться ночевать в харчевне совершенно одному пугала еще больше. Еще в заведении Бажены мальчик понял, что это не самые безопасные места для отдыха.

– Не пойдешь, ну! Ночь – не время для детей. Опасно. Здесь свои законы, что писаные, что негласные. И лучше их соблюдать.

Ждан молча прикусил губу, чтобы не расплакаться. Все страхи и переживания разом вернулись и отразились на его худом бледном лице.

– Ну, не реви. Я быстро. Туда и обратно. Запрись изнутри на щеколду. Постучу два раза, затем еще один и еще два. Другим не открывай.

Кучер решительно накинул капюшон и направился к двери.

– Смеян…

Обернувшись, мужичок обомлел: на мелкой детской ладошке лежал здоровенный кусок малахита:

– Возьмите. Вы же малахит идете менять?

Даже в тусклом свете свечного огарка сияние камня завораживало.

– Обменяйте и мой. А деньги поделим.

Смеян резко приблизился к Ждану и рывком поднял за шкирку. Вплотную прижался к нему лбом и заглянул в глаза.

– Ждан, – говорил кучер медленно, но в каждом слове чувствовалась закипающая ярость. – Что я тебе говорил? Никому! Никому не рассказывай про этот камень. Убьют без раздумий!

– Поэтому и прошу! – мальчик испуганно вырвался и сел на дальний край скамьи. – Что мне с этой штукой делать?! Кому продать?! Как? За сколько?! Его же просто отнимут, и все!

Мужичок задумался – в словах мальчугана был смысл. Найти покупателя малахита нелегко, Камнеград пристально следил за его оборотом и сделки из-под полы жестко пресекал. Но даже самый сговорчивый торговец легко мог оказаться нечист на руку. Притопит мальчишку в корыте для свиней, да и кто его хватится?

– Дурак ты, Ждан. Вдруг я камни продам и с деньгами сбегу?

– Не сбежите. Вы же хороший.

Покачав головой, Смеян взял камень, положил за пазуху и вышел за дверь.

* * *

Засыпал Ждан с трудом. Долго ворочался, пытаясь устроиться поудобней. Одиночество давило, расползалось по крошечной комнатушке, заполняя собой все свободное пространство. Назойливыми мурашками ползло по ногам и рукам, горьким комом подступало к горлу. Невнятное ощущение тревоги боролось с дикой усталостью, пока последняя все же не взяла верх. Однако сон не принес долгожданного покоя.

Мальчик вновь оказался среди бесконечных скальных пород и узких давящих коридоров. От камней под ногами веяло могильным холодом. Зубы дрожали так, что с трудом попадали друг на друга. «Впрочем, все это неважно. Где-то тут, под этой проклятой горой, Рада. Значит, нужно идти вперед», – думал он.

Ждан осторожно сделал первый шаг. Затем второй. Третий. Четвертый. Освоившись в темноте, бросился бежать. Постепенно становилось теплей. Светлело.

Ворвавшись в просторную залу, мальчик изо всех сил закричал:

– Рада!

И бросился к стоящей посередине сестре, намереваясь то ли схватить ее за руку, то ли заключить в объятия и не отпускать до конца времен.

Но девочка лишь грустно улыбнулась и покачала головой.

Проснулся Ждан с первыми петухами. Где-то за стенкой громко и крайне настойчиво трижды прокричал петух. Смеяна в комнатушке не было, щеколда на месте. А говорил, что дело недолгое… правда, опасное.

Какое-то время мальчик просидел в четырех стенах, воображая, как вновь увидится с Радой. Делов-то, если рассудить, всего ничего: вернуться с кучером до его деревни. Добраться до горного хребта. Найти ход под землю. Идти, идти и еще раз идти. Попросить у хозяйки вернуть сестру. В крайнем случае – вдвоем долг отработать. Плевое дело.

Но чем дольше Ждан думал, тем больше трудностей всплывало в голове: «Далеко ли от деревни до гор? Где искать подземный лаз? И как его открыть? Как не заплутать в бесконечных тоннелях?» Эти и многие другие мысли давили на плечи и вгоняли в уныние. Но время от времени мальчик возвращался к главному вопросу: куда запропастился Смеян?

От тоски и переживаний помогли отвлечься припрятанные в горшочке соты. Кучер и сам предлагал ими полакомиться, чего зря отказываться? После меда, правда, жутко хотелось пить. А воды в комнатушке и не было.

Сперва мальчик отчаянно боролся с першением в горле, но в итоге сдался. На цыпочках подкрался к двери и прислушался. Вроде бы никого. Стараясь не шуметь, отодвинул щеколду и выглянул в коридор. Пусто.

Бесшумно, словно кошка, он вышел в зал… и тут же встретился взглядом с хозяином.

– Садись.

Не желая гневить малословного владельца заведения, Ждан сел за свободный столик. Тут же перед ним появились миска с овсяной кашей, кусок хлеба и несколько листьев щавеля.

– Долго спишь.

– Простите, – Ждан растерялся и не придумал ничего лучше, кроме как извиниться.

Но хозяина будто бы и не интересовал ответ. Он сразу же вышел из избы.

Каша была вкусной, с маслом. Хлеб – свежим, хоть и почти остывшим. Интересно, откуда корчмарь его достает? Сам печет? Или, быть может, ходит на рынок с самого утра? Но, что самое главное – где же Смеян?

Доев все до последней крошки, Ждан тихонько выскользнул на улицу и заглянул за угол дома. В стойлах под навесом, прикрыв глаза, отдыхала Дряга, хозяин как раз подбросил свежего овса и доливал воду в корыто. Раз кобыла здесь, значит, и кучер в городе.

С одной стороны, мальчик не хотел уходить из харчевни. Смеян, конечно, показал вчера город, но заплутать в Великограде – дело нехитрое. С другой стороны, сидеть весь день в четырех стенах было не шибко интересно. Да и вдруг возничий в передрягу попал и помощи ждет? Как тут на месте сидеть?!

Как и вчера, люди на улицах были заняты своими делами и почти не обращали внимания на окружающих. Если днем ранее торговцы порой проявляли любопытство к аккуратно одетому кучеру и на всякий случай были с ним вежливы, то теперь Ждану везло меньше. Проходя близ торговых рядов, мальчик то и дело ощущал на спине пристальные раздраженные взгляды. Вчерашняя торговка яблоками его и вовсе не узнала, прикрикнув:

– Эй! Чего встал столбом?! А ну проваливай, не мешай добрым людям, дармоед!

Слово «дармоед» прозвучало обидно, хотя значение было неясно. Причина подобного отношения открылась чуть позже. На глазах у Ждана босоногий мальчуган чуть помладше умыкнул с прилавка репу, но был пойман за руку хозяином. Вместо долгих разговоров дородный мужик со всей силы ударил ребенка в челюсть. Тот рухнул на колени, чудом не выпустив овощ из рук. Лишь после следующей оплеухи мальчонка молча уткнулся лицом в сырую землю да так и остался лежать. Подошедшие стражники коротко переговорили с торговцем и отволокли бесчувственного воришку в ближайший переулок.

Ждан и сам считал воровство дурным занятием, но свидетелем подобной жестокости стал впервые. Уже через минуту мужчина за прилавком был приветлив и улыбчив, предлагал покупателям лучшие товары по самым выгодным ценам. Пораженный пугающей разницей мальчик заглянул в переулок.

Избитый воришка очнулся и силился подняться, но получалось у него из рук вон плохо. Ждан ринулся на помощь, но был встречен агрессивным, почти животным рычанием:

– Не подходи!

Он действительно оказался моложе Ждана на год или два. Не такой худой, но чумазый, то ли в грязи, то ли в саже. Щека опухла и уже налилась приметной синевой, а в пылающих злостью глазах стояли слезы.

– Я просто хотел посмотреть, как…

– Посмотреть? Посмотреть?! Ну? И как тебе? Насмотрелся?!

Ждан отступил на шаг, осознав, как двояко прозвучали его слова.

– Да нет же, проведать, не посмотреть, – промямлил он.

– Проваливай, а то тебя тоже разукрашу!

Словно подтверждая свои слова, воришка поднял с земли камень и угрожающе замахнулся.

– Холодное к лицу приложи, быстрее пройдет, – хмуро сказал Ждан и пошел прочь из переулка.

Потрепанный вид мальчугана напоминал его самого после встречи с пьяным отцом. Сколько раз на юном лице красовались ссадины и синяки? Считать устанешь.

В скверном настроении Ждан бродил по городу, невольно повторяя вчерашний путь. Пелена восторга спала, и Великоград уже не казался местом из сказок. Подмастерья каменотеса с восторгом рассказывали о последних заслугах, но пальцев на руках у них явно не хватало. Торговец с улыбкой подкладывал в мешок старушке гнилые овощи. Девушка меняла дорогую сердцу заколку на сон-траву. Свора ребятишек палками колотила местного дурачка. Оказавшись перед лихим кварталом, Ждан приметил, что стража туда и вовсе не заходила. Хранители спокойствия города лишь сплевывали под ноги и проходили мимо. Какой же ужас творился в этом месте? Наверное, мелкий воришка с центральной площади тут и жил.

До самого вечера мальчик искал Смеяна, но извозчик словно сквозь землю провалился. Попытки узнать о судьбе кучера у случайных людей тоже не увенчались успехом: люди молча проходили мимо или были грубы и неприветливы. Расстроившись еще больше, Ждан кое-как вернулся в корчму, но даже сытный ужин не смог прогнать нарастающую тревогу.

Битый час мальчик ворочался на лавке, пока наконец не задремал. Во сне он неожиданно ярко вспоминал путешествие со Смеяном в Великоград. Страх, боль, радость, восторг, человеческая доброта – все переплелось прочным и хитрым узлом. Вот кучер с силой ударил его в живот и повалил на землю. Вот угостил своим нехитрым обедом. Рассказал о былых приключениях и семье. Нашел приют на ночь. Провел в город мимо заносчивых стражников. Вышел из комнаты, отправившись на опасное дело. Ждан ринулся вперед, распахнул дверь…

И очутился посреди холодного каменного коридора в недрах горы. Как ушла от него Рада, так ушел и Смеян. «Нет! Нет-нет-нет! Не время унывать!» – мальчик стремглав побежал прочь. «Надо двигаться!» Но в этот раз непроглядная тьма оказалась сильней. Едва завидев необычное сияние в конце туннеля, Ждан почувствовал, что силы уходят, будто ногами угодил в болото, а сверху привалило валежником. Он рухнул на пол. Мальчик пытался ползти на руках, но едва ли протащил свое тело и на сажень вперед. Веки медленно опустились, закрывая глаза.

– Ждан… – донесся до него протяжный голос.

«Смеян? Неужели вернулся?!» – промелькнуло в голове у ребенка.

Мальчишка открыл глаза и рывком сел на скамье. В комнате было пусто. Речь раздавалась из застенков: «Да. Был с ним мальчишка. В комнате спит».

Следом послышался приглушенный звон монет. «Молчан! Этот голос ни с чем не спутаешь. С хозяином харчевни говорил. Но зачем пришел? Точно, срок вышел же! Не вернулся кучер вовремя, пришли искать его!»

Сердце Ждана бешено застучало, во рту пересохло. «Плохо дело. От такого человека добра не жди! Спрятаться бы, да негде. Остается только бежать. Топ, топ, топ. Сколько шагов в коридоре? Десять? Поболе? Некогда думать!»

Ждан вскочил на ящик-стол, нырнул в закрытое слюдой окошко и вместе с рамой вывалился на улицу. На улице было темно – хоть глаз выколи, до рассвета еще далеко. Сбоку послышалось тревожное ржание. «Дряга! Кобылу вряд ли оставят в покое, надо помочь».

Мальчишка подскочил к испуганной лошади и с силой дернул за поводья. «Привязаны!» Дернул еще сильнее. «Крепко…» Секунда раздумий и Ждан вспомнил про отцовский нож. Дрожащими руками он разрезал веревку, хлопнул кобылу по крупу и прошептал:

– Беги, Дряга, беги!

Тяжелая сильная рука схватила мальчика за кафтан и подняла над землей.

– Попался, негодник, – процедил сквозь зубы здоровенный подвыпивший мужик в плотной черной накидке. Вроде из числа вчерашних стражников. Или нет? – Я схватил его!

Внезапно раздался громкий звон и треск. Сжимавшие Ждана пальцы резко ослабли. То ли Дряга решила отблагодарить своего освободителя, то ли просто так совпало, но лошадь метко лягнула мужика в голову и тут же ринулась прочь. Коли не было бы под капюшоном шлема, то на этом бы все и закончилось. Но крепкий стражник, кряхтя и охая, уже поднимался с земли.

– Вон он, держи мальчишку!

Преследователи выбежали из харчевни и погнались за Жданом, но тот не стал дожидаться судьбы и первым бросился наутек. Ловко петляя по улицам, мальчишка перебегал из одного подворья в другое, отчаянно пытаясь сбросить хвост. Но это оказалось не так-то просто! Молчан и другие стражники отлично знали город и сдаваться не собирались. К счастью, тяжелые кольчуги и шлемы преследователей давали ребенку преимущество в скорости и изворотливости.

Погоня продолжалась, а черное небо уже наполнялось синевой. На улицах появились первые сонные прохожие.

– Держи его, лови! – пропыхтел один из стражников то ли пекарю, то ли торговцу хлебами.

И совершенно незнакомый Ждану мужчина тут же ринулся наперерез. В панике мальчик едва увернулся и сразу же юркнул в небольшой проулок подальше от людских глаз. Рассчитывать на помощь горожан не приходилось.

Дома по бокам словно бы обветшалыми, обтрепались, да и сами будто придвинулись плотнее друг к дружке – улочки стали тесными и витиеватыми. «Это же район бедняков у западной стены, – мелькнуло в голове Ждана. – Опасно тут. Но что делать? Может, лучше остановиться и дать себя схватить? Все равно я не знаю, где Смеян. Но поверят в это преследователи или нет? Да, даже если и не поверят, не будут же меня пытать. Или будут?»

Когда обессиленный от долгой погони Ждан с трудом вписался в очередной резкий и неожиданный поворот, он был готов остановиться и уповать на милосердие стражникам. Но кто-то резко схватил его за ногу и потянул вниз. В одно мгновение мальчишка упал на спину и зажмурился от боли. А когда открыл глаза – лежал за грудой деревянных ящиков с зажатым ладонью ртом. На нем расположился мальчишка-сверстник в рваной рубахе и с рыжими волосами, чей напарник впопыхах закрывал трухлявыми досками лаз в заборе. На мгновение все замерли – мимо, чертыхаясь и сыпля проклятиями, пронеслись люди Молчана. «Неужели не заметили?!» Постепенно грохот тяжелых шагов стих и поваливший Ждана парень поднялся на ноги.

– Спасибо, – мальчик поблагодарил спасителей и попытался встать, но тут же получил ногой по ребрам. – Ай! За что?!

– За то, что забрел, куда не надо, – усмехнулся рыжий. – Доставай все ценное.

– Еще чего, – возмутился Ждан и тут же получил пинок от третьего мальчишки.

– Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому!

Рывком поднявшись, Ждан прислонился спиной к стене и затравленно огляделся. Узкий двор меж глухих стен оказался меньше пяти косых саженей в длину. Лаз на улицу был плотно завален досками. Из другого выхода на помощь рыжему спешили еще два соратника. Плохо. Очень плохо.

Видя растерянность жертвы, юный грабитель поднял с земли палку и еще раз спросил:

– Не передумал?

Ждан покачал головой и поднял кулаки. Нутро сжалось от страха, а ноги мелко задрожали. Но терять было нечего. Рыжий уважительно кивнул и замахнулся палкой.

– Стой! Погоди, Прокл! – Один из вновь прибывших внезапно метнулся вперед и встал между ребятами. Еще меньше ростом и совсем тщедушный, но почему-то со знакомым голосом. – Он свой, свой!

– Свой? Что-то я таких не припомню. Тебе совсем темя отбили, Вятко? «Точно, это же воришка с площади! – подумал Ждан, – Чего вдруг заступился?»

– Помог он мне… сегодня. Когда стражники сцапали. Нормальный он, говорю же!

Рыжий медленно отодвинул Вятко в сторону и вперил суровый взгляд в Ждана. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, а затем Прокл бросил палку в сторону и спросил:

– Ну, и как тебя кличут?

– Ждан, – мальчик немного расслабился и опустил руки.

– Так что же ты забыл на наших улицах, Ждан? На нашем остром углу, а?

Помня, что болтать направо и налево о Хозяйке Медной горы – дело гиблое, Ждан поведал собственную историю, но чуть в другом ключе. Мол, с сестрой сбежал из деревни из-за голода, в поисках лучшей жизни. По дороге напали волки и пришлось разделиться. Несколько дней кряду блуждал он по лесу, пока не упал в обморок под деревом. Там его нашел Смеян и взял с собой в Великоград. Все равно по пути было, да и сестра, быть может, до сюда добралась. Вот только сестры он не нашел, Смеян потерялся, а стражники решили его схватить да всю правду выпытать. Сдаваться им не хотелось, вот и бросился наутек.

– Вот так я на вашей улице и оказался, – грустно подвел итоги мальчик, – так испугался, что из корчмы ничего и не взял – ни вещи, ни соты медовые, ни лапти новенькие.

– Мда… – протянул Прокл, – жаль, что без лаптей, мне бы новенькие пригодились. Да и вопрос я задал, рассчитывая на что-то попроще. Заплутал там. Или краденое сбывать шел. На краже попался. Или еще чего. А ты… все сразу и рассказал. – Мордофиля, что ли?

– Почему мордофиля? – опешил Ждан.

– Потому что здесь так не принято! Чем больше о тебе знают, тем легче тебя поймать. Ты каждому встречному слезливые истории рассказываешь, что ли?

– Не каждому. Смеяну вот. И вам. Больше ни с кем и не говорил.

– Ну ты точно тот еще чурбак. Впрочем, в деревне рос, чего с тебя взять.

Ждан смущенно молчал. Он не видел ничего плохого ни в своих словах, ни в действиях. Но спорить не хотелось. Опасно было.

– Значит, так… Ждан, – протянул Прокл, медленно расхаживая перед ним из стороны в сторону и заложив руки за спину. – В корчму тебе путь заказан. У хозяина глаз наметан, быстро страже сдаст. Да и вообще лучше не отсвечивать – Молчан мерзкий тип. Если кто дорогу перешел – из-под земли достанет. С тебя-то взятки гладки, быстро отстанут. А вот Смеяна твоего искать будут долго. Если он, конечно, сам не помер.

– Не помер. У него семья. Дети. Он к ним вернуться должен.

– Должен, не должен – все пустое. В Великограде каждый день столько людей пропадает – считать устанешь. Но тебе повезло… – С этими словами Прокл вскочил на ящик и театрально развел руки в стороны.

– Ты попал в хорошую компанию. Будешь делать, что я говорю – будет тебе и ночлег, и еда. Так у нас заведено.

– У вас?

– Шайка Рыжей Лисицы приветствует тебя в своих рядах! И добро пожаловать на улицы Великограда – самое гнусное и хмурое место на всей Стороне!

Хозяйка Медной горы

Дышать было тяжело. Морозный воздух обжигал легкие, а метель нещадно швыряла острые комья снега прямо в лицо. Да и кулаки с непривычки болели. «Размяк, Ждан, размяк», – пронеслось в голове. Противникам, правда, досталось поболее.

В стороне валялись и стонали три крепких парня. Заявились неожиданно и пообещали навести порядок. Да подсобить в случае беды какой. За скромный оброк, конечно же.

Раньше с ними и говорить бы не стали: носы поломали, разули, раздели, да в чем мать родила – на мороз. Но в городе последние годы стало напряженно: зажжешь лучину – пожар начнется. Пришлось сперва выяснять, откуда добры молодцы пожаловали, по поручению чьему али просто проведать.

Но важные с виду птицы оказались на деле залетными. Подмяли под себя крошечную деревеньку да от успеха опьянели, в Великоград подались. Вот банда Рыжей Лисицы и научила их уму-разуму, как умела.

– Ха… Облуд хренов…

Один из проигравших попытался встать на ноги. Горячие капли крови падали на ослепительно-белый снег, но тут же терялись под очередным порывом метели. «Ему бы стоило на земле полежать, а не за добавкой лезть», – сочувственно качнул головой победитель этой суровой, но быстрой драки.

Ждан аккуратно поднял скинутый в разгар драки кафтан и окинул пристальным взглядом переулок: «Шапка-то куда запропастилась». Молодец подошел к пытающемуся подняться противнику и с силой ударил его сапогом в лицо. Услышав хорошо различимый даже во вьюгу хруст, он удовлетворенно кивнул и добавил:

– Вы меня говорить позвали? Позвали. Я пришел? Пришел. В чем обман – не пойму.

Первый молодчик больше был не в состоянии проронить ни слова. Лишь выл от боли, закопавшись лицом в сугроб. За него заступился парнишка, во время драки получивший лишь пару раз в кадык:

– Первым… полез…

«Крепкие все же парни из деревень приходят! Должен был на час вырубиться, а уже языком чешет. Непорядок», – качнул головой Ждан.

– Вы что мне сказали? Помнишь? – лучший боец банды Хитрой Лисицы начинал терять терпение.

– С делами… поможем.

– Потом?

– Потом… ты…

– Да-да, я. Что я?

– Сказал…

– Что сказал?

– Навоз…

– Навоз вам жрать сказал. А ты сразу: «это не дело», «сейчас посмотрим, кто навоз жрать будет»!

Ждан нагнулся к парнишке и резко ударил лбом в лицо. Внезапно в его глазах промелькнул неподдельный интерес: «А шапка-то на дурачине была ладной!» Молодец быстро сорвал ее с обидчика и примерил – оказалась впору. «Славно!» – пронеслось у него в голове.

– Вот и посмотрели, – задорно подытожил победитель. – Еще раз попадетесь, все кости переломаю.

Резким ударом кулака он отправил соперника в забытье. Последний залетный птенец и не думал подниматься, ему в начале драки досталось поболее остальных вместе взятых. Пора было и честь знать.

– Быстро ты… – с крыши соседнего дома резво спрыгнул курносый мальчишка.

Он был значительно младше Ждана, даже младше избитых в подворотне молодчиков, но держался при этом уверенно и бойко. Недаром кличку свою получил.

– Заберите все ценное, но одежду не трожьте. Им еще домой возвращаться.

– Что, даже сапоги оставим? – Бойко был явно раздосадован, его обувка могла и не пережить предстоящую зиму.

– Сапоги в особенности.

Ждан уверенно прошел мимо появившейся из ниоткуда толпы мальчишек. Они свое дело знали назубок: через пять минут троица дебоширов была ободрана до нитки, нарушителям не оставили даже зашитых в подкладку медяков и меха с шапок. Еще через десять молодчиков оттащили к дороге, где часто проходили дозорные: найдут быстро – даже пальцы отморозить не успеют.

Между тем ноги сами несли Ждана по привычному маршруту: вдоль скользкого переулка до первого забора, дважды налево, перелезть через груду ящиков и вот он – дом, милый дом. Кивнул парнишке-сторожиле и вошел в крошечные сени. Тщательно отряхнулся от снега и отворил следующую дверь. Зал пустовал, лишь Хромой с Деяном грелись у печки. При виде Ждана они вскочили со своих мест, но тот приветственно махнул рукой: «Сидите».

– Как прошло? Все в порядке? – участливо поинтересовался Деян.

Смышленый парень. Был подмастерьем торговца, зевак зазывал шутками-прибаутками. Жаль, язык за зубами держать поздно научился, а то вельможи посмеяться всегда горазды, а вот про себя остроты не разумели. Повесили бы парня на дереве в тот же день, да Прокл вступился. Шепнул кому надо да и выкупил мальца.

– В порядке.

– Ну, что я тебе говорил, а? Ждан кого хочешь положит, даже медведя заборет! – обратился Деян ко второму мальчишке.

– Угу, – безучастно согласился Хромой, не отрывая пустой взгляд от тлеющих в печи дров.

Его судьба оказалась горче: телегой ноги перебило. Случайно – шумно, людно, за всем не уследишь. Хромой отвлекся на что-то в толпе и выбежал перед обозом. Хруст стоял, будто дерево ветром сломало. Отец с матерью, как сына увидели, плюнули, да в родные края сбежали, бросив ребенка на произвол судьбы. Стража мальчугана в яму для трупов скинула было, да только ребята его пожалели: достали после заката и домой приволокли. На ноги-то он быстро встал, знахарка помогла, но духом оправиться пока не сумел.

– Ври, да не завирайся. Одно дело – сельским дуракам настучать. С медведем бодаться – совсем другое, – поучал мальцов опытный боец.

Оставив Деяна с Хромым размышлять над изреченной мудростью, Ждан отправился на второй этаж, где располагались склады и личные комнаты. Толкнул массивную дверь в самом конце коридора – заперто. Пришлось ему лезть за ключом.

Главари шайки Рыжей Лисицы делили одни покои на двоих. В этой относительно просторной комнате они жили, отдыхали, строили планы на будущее и руководили всей подпольной деятельностью своей скромной общины. Если сборище из дюжины ребятишек разного возраста можно было так назвать.

Устало вздохнув, Ждан подошел к тазу с чуть теплой водицей. Из отражения на него смотрел не мальчишка и даже не отрок. Молодой мужчина с задорным блеском в глазах и легкой щетиной. «Побриться бы надо… Но куда все-таки Прокл подевался?»

Последнее время рыжий пройдоха скинул все свои тяготы на друга и целыми днями пропадал неизвестно где. «Искал новые возможности», что бы это ни значило.

«Да, конечно… – проворчал себе под нос Ждан, – приглянулась, поди, деваха новая и бегает за ней хвостом. Зря, конечно. Времена-то не самые подходящие – неспокойно нынче в Великограде».

Поговаривали, что князь стремительно терял влияние среди бояр и был почти что при смерти. Каждый хотел в роскошных палатах на трон усесться и ради этого готов был на все: подкупы, вымогательство, убийство. Люди боярские дрались чуть ли не регулярно, благо до смертей доходило редко. А вот имущества друг другу прилично попортили, да слухов грязных распустили – заслушаешься. Стража городская и вовсе в золоте купалась, как торговцы шелками, людей вешали без суда и следствия, но мошенников всяких становилось лишь больше. И куда деваться было, если воровство и разбой оказались едва ли не единственным способом выжить?

Да и было ли у Ждана право кого-то осуждать? Банда Рыжей Лисицы приняла его в семью без единого лишнего слова. Желая отплатить добром за добро, мальчишка взвалил на себя часть общей работы. И если уборка, готовка или латание крошечной лачуги, где ребята коротали холодные вечера, особой сложности не представляли, то другие «поручения» оказались ощутимо сложнее. И опасней. Выживая на улицах Великограда, приходилось постоянно быть начеку. Нужно было разбираться в людях – кто медяк подаст, а кто палкой по спине огреет. Приходилось быть и быстрым, чтобы убегать от неприятностей, и незаметным, чтобы не привлекать внимание. И, конечно же, нужно было уметь постоять за себя и за соратников. Сколько раз Ждан дрался – не сосчитать. Были времена, когда они с Проклом месяцами ходили в синяках – старые не успевали заживать, как появлялись новые.

Зато дела у ватаги постепенно шли в гору – владения расширялись, присоединялись новые люди, дела наладились. Получилось отойти от мелкого воровства и заняться более значимыми, но не самыми законными вещами. Одно время они даже помогали окрестным разбойничьим шайкам переправлять товары в город. С этих денег и купили старый двухэтажный дом среди глухих задворков в западной части города.

Но за последние три года все изменилось. Князь Остромир захворал и послал гонцов по городам – лекарей искать. Да только разбойников развелось – тьма-тьмущая. Переловили они гонцов, коней вороных с вещами ценными отобрали, да трупы в канавы побросали. Князь терпеть не стал и послал дружину порядок навести. Лиходеев да душегубцев по окрестным деревням пачками ловили, а головы на пики перед воротами городскими насаживали. Вот только люди темные тайком в город перебрались и по переулкам хоронились. Днем еще ничего было, а вот после заката люди из домов выходить боялись. Стража только золотом карманы набивала, да глаза на все подряд закрывала. Бояре делали вид, что князю помочь спешат изо всех сил, а на деле лишь о себе думали: товары скупали за бесценок, людей в свои ряды набирали и на место поважнее метили.

Однако даже в этой всеобщей суматохе банду Рыжей Лисицы не трогали. Да и нечего с них брать было – изба кривая, окна заколочены, сруб гнилой. К счастью, о припрятанных монетах и ящиках с добром никто не догадывался. Прокл в свое время удачно с купцом сторговался. От разбойников лютых спас! Смилян таким басом из-за дерева покрикивал, что от страха помереть можно было. Не удивительно, что и без того не самый храбрый торгаш купился. Вообще, деловая хватка в Рыжем была сильна, не зря сыном купца был. Ждан, конечно, тоже соображал шустро, но проблемы предпочитал решать кулаками. Благо получалось у него на славу.

Любитель кулачных боев прилег на лавку и закрыл глаза. Прогретая изба морила не хуже полуденного летнего солнца. Стоило смириться с необходимостью отдыха и расслабить уставшие чресла, как сон не заставил себя долго ждать.

Ждан стоял среди знакомых каменных сводов. Сотни, если не тысячи раз он бродил под ними в поисках сестры. И блуждания эти становились длиннее и запутаннее. Порой он и вовсе не находил заветной залы с высокими колоннами, а если везло, то образ Рады все равно был размыт и неясен. Прожитые годы стирали из памяти даже самое дорогое.

Отрок наугад бороздил бесконечные подземные ходы, выматываясь во сне сильнее, чем днем. Единственное, что заставляло двигаться вперед – робкая надежда на милую сердцу встречу. Сбыться которой в этот раз, увы, было не суждено – дверь в комнату тихонько скрипнула.

– Воротился наконец? – буркнул Ждан. Умение просыпаться мгновенно высоко ценилось в неблагонадежных местах Великограда.

– Ничего-то от тебя не ускользнет, ишь, – усмехнулся Прокл, проходя к столу и зажигая от лучины небольшую свечу.

Ждан встрепенулся, сел на скамье и пристально уставился на друга. Во времена сурового детства Прокл был худощавым бойким парнем, но сейчас превратился в удалого волокиту: узорчатый кафтан, старые, но тщательно вычищенные даже зимой сапоги, шапка из лисьего меха, рыжая борода и задорный румянец. Похож он был скорее не на остроносого лиса из недалекого прошлого, а на мартовского кота, за которым хвостом бегали девки. Не зря его самодовольная ухмылка освещала помещение чуть ли не ярче свечки. «Взаправду по девкам ходил, что ли?» – задумался Ждан.

– Нет. Не ходил.

– Куда же ты не ходил?

– По девкам, конечно же. Ты ведь об этом подумал?

– С чего ты взял?

Пришла пора Проклу задуматься. Мгновением раньше лицо Ждана отражало вполне понятные эмоции – любопытство пополам с обидой и даже некоторую толику разочарованности, но сейчас оно стало совершенно непроницаемым. Карие глаза и вовсе казались бездонными черными колодцами, в которых терялся малейший свет. «Молодец, быстро научился,» – восхищенно подумал Прокл и уже вслух сказал:

– Ладно, у меня от друга секретов нет. Работенку нам нашел.

Ждан удивленно вскинул брови. Банда Рыжей Лисицы хорошо потрудилась до наступления холодов, можно было смело впасть в спячку до весны, изредка выпроваживать чужаков, коих с каждым днем становилось все больше и больше. Да и стража зимой чаще лютовала – кому понравится на морозе город обходить или у ворот часами стоять.

– Плевое дело. Но для важного человека, – с ухмылкой произнес Прокл.

– Имя запамятовал? – Ждан недоверчиво покосился на парня.

– Всему свое время.

Прокл сел за стол и принялся сосредоточенно марать пером пергамент. Видимо, что-то действительно важное – аккуратные ровные строчки появлялись одна за другой. Ждан же, напротив, задумался. Дело явно обещало быть не плевым, но выгодным. С Рыжим всегда так выходило: славный навар, да гузно в огне. С другой стороны, почему бы и нет? Протирать штаны на лавке было шибко скучно.

– Готово, – радостно возвестил Прокл, отложив перо в сторону, и едва ли не с любовью осматривая письмо.

– Для бабы какой, поди, стараешься?

– Для нас с тобой, Ждан. И безбедного будущего.

Следующим шагом Рыжий достал из кармана странного вида печатку и запечатал воском письмо.

– Странный герб, не видывал таких, – заинтересовался Ждан, вглядываясь в простецкий, но интересный рисунок.

– Письмецо нам доставить нужно. От надежного человека. Надежным людям.

– Так ты ж сам его только что написал. Ты-то – надежный человек, что ли?

– А что, не похож? – обиделся Рыжий.

– Не особо.

Ждан знал товарища лучше остальных и прекрасно помнил безумное количество невероятных передряг. Даже самые пустяковые дела оборачивались бегством от стражи или мордобоем с соседскими мальчуганами. Пару раз могли и на колу оказаться, да шеи больно худые были, петлю нормально не затянешь. А вот сейчас – другое дело…

– Чего ж ты на меня тогда уставился? – усмехнулся Прокл.

– Веревку примеряю. Сейчас-то, поди, в самый раз будет…

– Тьфу на тебя. Собирайся лучше.

– Куда?

– Дела воротить отправляемся.

– Сейчас? До утра подождать нельзя, что ли?

– Ждан, ну что же ты как маленький. Все темные дела должны твориться в полумраке!

Брести по заснеженным улицам Великограда в ночи было непросто: ноги утопали в сугробах, а сапоги быстро наполнялись холодными льдинками и талой водой. Передвигаться мешала и длинная серая епанча, на которой настоял Рыжий. «На грабеж, что ли, собрались? Не хотелось бы – в такую погоду и себя-то с трудом до дома дотащишь, а если придется ящик какой волочить или что потяжелей…»

– Прокл…

– Погоди, почти пришли.

И действительно, внезапное путешествие закончилось за следующим углом – у покосившегося здания старой и дешевой харчевни. Вечерами здесь собиралось всевозможное отребье из числа пьяниц, хулиганов, воров и прочих доходяг. Не любил Ждан такие места.

– Ну, милости прошу, – усмехнулся Рыжий, с трудом отворяя примерзшую входную дверь.

Внутри избы царили мрак, копоть и духота – топили по-черному. Едкий запах сажи перекликался с кислой выпивкой, человеческим потом и черствым хлебом.

– Для ужина мог бы найти место и поприличней, – зло прошептал Ждан, стягивая тяжелую накидку.

– Нет-нет, оставь. И вообще, лицом не свети, – тут же засуетился Прокл и протиснулся мимо друга вперед. – Возьми лучше браги. А я пока столик найду.

Ждан пожал плечами и отправился к дальней стене, где расположились видавшая виды стойка из дуба и пара бочек непонятной резкой жидкости. Хмурый старик устало смотрел на галдящий в темноте люд. Нового посетителя он приветствовал равнодушным кивком и тут же плеснул пахучей браги в две обшарпанные кружки, за что незамедлительно получил потертый медяк.

Даже со слезящимися от дыма глазами отыскать Прокла оказалось несложно – он удобно расположился за столом какой-то подвыпившей шайки и что-то увлеченно им затирал. Двое по бокам выглядели пьяными вусмерть, зато двое в центре слушали сосредоточенно. Насколько позволяло обильное вечернее возлияние, конечно же.

– О чем я и говорю! Раньше в Великограде всем жилось хорошо – от мала до велика. Я здесь вырос, этой мой дом, мой край родной! Думаешь, я хоть раз обманывал своих нищих собратьев? Ни ра-зу! Даже когда дела пошли в гору, даже когда меня пустили к торговым рядам и позволили там торговать, я драл втридорога с приезжих, а своим отдавал хлеб за бесценок! – разгорячено увещевал Рыжий.

«Ага, значит, сегодня Прокл – разорившийся торгаш и защитник простого люда. Ну что же, не боярскую же маску в дырявой харчевне носить?» – Ждан грубо протиснулся к соратнику и поставил перед ним одну из кружек. Из второй слегка пригубил сам – увы, редкостная дрянь оказалась.

– Знаешь, сколько сирот я спас прошлой зимой, а? Знаешь? Десять! Без меня они бы не выжили, но Загриб всегда помогает ближним, ничего для них не пожалею. Вот, держи! – с этими словами Прокл-Загриб всучил свою кружку с брагой ошалевшему от столь длинной и мощной речи слушателю. – Вот я же сразу вижу, ты – хороший человек! Добрый парень в сложном положении. И друзья у тебя такие же. Так, а чего это мы просто так сидим? Давайте-ка, за знакомство и за дружбу!

Выхватив кружку у Ждана, Рыжий громко чокнулся с собравшимися. Но пить, в отличие от них, не стал – лишь слегка коснулся пенного напитка усами и напоказ вытер их рукой. Впрочем, хитрую проделку никто и не заметил – собеседники явно обрадовались выпивке задаром больше, чем сомнительному потоку слов.

– Так вот, как там тебя? Зовут, говорю, тебя как?

– Осип, – ошарашенно протянул самый трезвый из четверки за столом.

– Так вот, Осип, готов поспорить, что ты с удовольствием бы начал новую жизнь. Полную чести и благодетели!

Новообретенный друг робко кивнул: «Вот прямо сейчас и готов измениться!»

– Но сделать это не так-то просто. Не сомневаюсь, ты не раз пытался, и даже друзей упрямо тащил за собой. Но непременно спотыкался и вновь падал на самое дно, в эту грязь, бедность и безысходность. Верно же я говорю? – не унимался Прокл.

– Верно…

– Тебе, поди, каждый первый говорил, что виноват в этом кто?

– Кто? – мрачно потупился Осип.

– Ты сам! Да-да, ты сам! Легко обвинять других, когда самому повезло чуть больше. Но знаешь, что, дорогой мой Осип?

– Что?

– Виноват не ты! Не ты, слышишь?

– А кто же тогда? – новообретенный друг взирал на Прокла как на всемогущего волхва, владеющего сакральными знаниями, и уже был готов уверовать в каждое его слово. – Они?

На этих словах Прокл нахмурился и внимательно посмотрел на остальных собутыльников. Двое из них пребывали в сладком упоении, а третий уже клевал носом и норовил вот-вот свалиться со скамьи.

– Они? Твои друзья? Ни в коем случае! – театрально ужаснулся рыжеволосый говорун и затем понизил голос, – виноваты эти чертовы торгаши.

Заскучавший было Ждан удивленно вскинул бровь. Знакомая сценка, которую они разыгрывали с Проклом десятки раз, шла не по плану. В результате отрепетированного разговора, жертвы каждый раз выходили на улицу, где начинали между собой пьяный мордобой. На подобные разборки никто в харчевнях даже внимания не обращал. А вот обирать карманы проигравших и дать по шапке единственному победителю было намного проще без лишних глаз. Что же сейчас задумал хитрый лис?

– Они привозят свои товары из соседних деревень и городов, продают втридорога и жируют на полученные деньги. Все у них под колпаком – и стража, и бояре. Я знаю, я и сам был в этом гадюшнике, покуда меня оттуда не выкинули! Мою лавку, мой свежий сладкий хлеб и все мои надежды на светлое будущее для нашего города! А ведь я просто хотел, чтобы бедняки, как мы с тобой, всегда могли наесться досыта. Разве это много, а?! Много?!

– Нет, – на глаза Осипа навернулись слезы. – Такого добродея нечасто встретишь!

– Но знаешь, что, друг мой Осип? – Прокл внезапно подался через стол, схватил собеседника за рубаху и подвинул к своему лицу, предприимчиво прикрыв его капюшоном. – Я не сдался, нет. Мы всем им покажем, слышишь?

– Да…

– И поможем нашему городу! И себе, конечно же.

В руке у Прокла что-то блеснуло. Не нож, нет, всего лишь горсть монет. Солидная такая горсть. Глаза Осипа округлились, проступившая на них было влага испарилась от пламени алчности.

– Сломай палатки в торговых рядах. Нижних. Все без остатка. Справишься – получишь еще столько же, – Прокл встал и отправился прочь.

Ждан поднялся следом, обошел пьянчугу со стороны и неожиданно наклонился над самым его ухом:

– Не справишься – найдем тебя. И убьем.

Лицо доходяги побледнело, а руки задрожали. Он молча кивнул и нерешительно оглянулся, но Ждан с Проклом уже вернулись на улицы города.

– За торговые ряды нам головы снимут да на колья насадят. А, может быть, и в обратной последовательности, – пытался выразить свое негодование Ждан, одновременно силясь перекричать поднявшуюся метель.

– Смеешься? Наши лица они уже позабыли. Но скрепленный монетой договор не нарушат – знают цену своим жизням.

– А мы своим, похоже, не знаем. В такой мороз даже скот в сени загоняют!

– Ждан, не ворчи. Дела надо делать. А не то…

– Не то что?

– Не то сделает их кто-то другой! Поднажми давай, нам сегодня кружки поднимать не единожды…

– Черт бы тебя побрал, Прокл! Черт бы тебя побрал!

Следующие несколько часов главари банды Рыжей Лисицы перемещались из одной харчевни в другую, выискивали пьяных дураков и разыгрывали перед ними удивительные спектакли. Кем Прокл только этой ночью ни был: княжеским посыльным, торговцем мехами, обманутым пекарем, строптивым приказчиком и даже влиятельным боярином из соседнего города. На участь Ждана выпадали роли попроще – немногословного кума, глухонемого брата, сурового стражника, наемного охранника. Но каждый раз спектакль заканчивался одним и тем же: Рыжий предлагал деньги и просил оказать небольшую услугу, так или иначе связанную с местными торговцами. Чутье у Прокла работало исправно – от денег никто не отказывался. Пару раз, правда, чуть не дошло до мордобоя со случайными посетителями, а одного ретивого хулигана Ждану пришлось вырубить метким ударом в челюсть. Но такие мелочи даже упоминать не стоило, ведь каждый день в кабаках и других подобных заведениях ломают не одну дюжину костей и зубов.

– Ты решил всех бедняков в торговые ряды, что ли, отправить? – выйдя на улицу, потирал ушибленные костяшки пальцев Ждан: последний пьянчуга оказался крепким малым.

– Учитывая возможные убытки, разумно было перестраховаться. Кто-то сбежит с монетами, кто-то с утра о разговоре не вспомнит, а кого-то облапошат еще до зари. Но ты прав, пора закругляться – денег на них все равно не осталось.

– А за чей счет пир-то? Надеюсь, не из общих сбережений?

– О чем ты?! Мы же не подачками тут занимаемся, а торговлей. Просто… торгуем немного другими вещами.

– Жизнями своими, ага. Проболтается хоть одна крыса…

– И ничего нам за это не будет, – упорствовал Прокл. – Мало ли что пьяным привидится или послышится. Нас ни одна живая душа не узнает. А если вдруг и узнает – убедить стражу в своей правоте не сможет. Что значат слова бродяги и пьяницы против пары звонких монет, а?

– Смотри, Прокл… Жизнь – сложная штука. Как аукнется, так и откликнется!

– Избавь меня от нравоучений, будь добр. Ты, поди, тоже людей не по голове гладишь.

Ждан задумался. И правда, чего он на друга набросился? Честная жизнь, несомненно, манила. Но в Великограде без денег и полезных знакомств пробиться наверх было решительно невозможно. Пройдет десять, пятнадцать лет, и он легко мог бы оказаться на месте убогих и потерянных из посещенных сегодня харчевен. Лучше рискнуть, пусть даже собственной жизнью, но чего-то добиться! М-да, Радка-то, поди, не такое будущее ему пророчила.

Тем временем район нищих закончился и начинающие воротилы подпольного мира перешли в вотчину ремесленников. Между ними теперь высились распахнутые настежь тяжелые ворота. Князь велел такие между всеми районами городскими возвести: коли вдруг воевать с кем придется, обороняться будет проще. Кто, правда, до затерянного среди лесов Великограда попрется – непонятно. Но на то и княжья воля, чтобы быть непонятной, но обязательной к выполнению. Вот и трудились денно и нощно мастеровые, брусья строгая да в землю клинья вбивая.

– Стой. Пришли, – Прокл остановился.

На узкой улочке меж кожевенной лавкой и столярной мастерской расположилось неприметное здание со странным символом: горой сломанных мечей и копий на треснувшем щите. Площадка перед домом походила на кузницу – под небольшим козырьком расположились и наковальня, и горн, и бочка с водой. Однако вряд ли ими часто пользовались – тонкая корка льда будто бы намекала.

– Барахолка. Можно разжиться чем-то полезным… если глаз наметан, – пояснил Прокл, поднимаясь на крыльцо.

– Спят, поди, все, давай утром вернемся.

– Не спят, – Рыжий уверенно постучал в дверь. Сперва два раза, затем три, затем снова два. Шифровка, что ли?

Изнутри не доносилось ни единого звука, но через минуту дверь бесшумно приоткрылась. Чей-то одинокий глаз внимательно изучал полуночных гостей в узкую щель. Прокл достал из кармана письмо с печатью и молча протянул обитателю барахолки. Ждану почудилось, что при взгляде на печать сокрытое за дверью лицо расплылось в безумной улыбке. Он мгновенно выхватил пергамент из рук и тут же закрыл дверь.

– Дело сделано, – довольный Прокл напоминал сытого и обогретого кота. – Возвращаемся домой.

– И все?

– Что значит – все?

– Выпили в харчевне, подкупили пару-тройку пьяниц и письмо занесли? Это все?

– Ну… да, – Рыжий пожал плечами. – Ты ожидал чего-то еще?

– Обычно просьбы важных людей чуть более… значимы.

– Эх, Ждан-Ждан. Вода по капле камень точит. На первый взгляд наши деяния могут показаться незначительными. Но ни ты, ни я не видим весь план наперед. Его видит разве что…

Прокл осекся на полуслове и с сомнением посмотрел на друга.

– Впрочем, меньше знаешь – крепче спишь!

– Видит кто?

– Тот, чье поручение мы выполняем.

– И чье же поручение мы выполняем, а? – продолжал стоять на своем Ждан.

– Смотри, ты сам настоял… Это поручение я получил от Болеслава.

– Болеслава?

– Знаешь такого?

Еще бы не знать! Болеслав – главарь самых жестоких и отъявленных разбойников окрестных земель. Они не спаивали пьяниц и не давали тумаков случайных проходимцам. Нападения на продовольственные обозы, грабежи, похищения – пожалуй, не было ни одного громкого дела, в котором не были бы замешаны его люди. Но пару лет назад Болеслав пропал. Будто сквозь землю провалился. Шайка разбойников некоторое время лютовала то тут, то там, но затем тоже куда-то исчезла.

– Это тот Болеслав, о котором я подумал? – Ждан остановился и пристально вгляделся в Прокла.

– Ладный боярин, предприимчивый торговец и благодетель города? Если ты подумал о нем, то да, конечно. Это он.

Ждан облегченно вздохнул и продолжил месить ногами сугробы по направлению к дому. Мгновением позже Прокл с ним поравнялся и тихонько прошептал:

– Но если ты подумал о главаре жестоких разбойников, душегубе и убийце, то это тоже он.

– Да чтоб тебе гузно бревном разорвало, Прокл! Я-то думаю, чьими деньгами ты соришь направо-налево, бродяг поишь! В последний раз гуляем, да?!

– Не было у меня выбора, Ждан. Башка с плеч или с делами помочь.

– Надо было на землю рухнуть и кричать: «Руби!» Глядишь, легко бы отделался…

– Да полно! Поручения-то несложные, а Болеслав в долгу не останется. Будем купаться в золоте, жить безбедно! Избу себе прикупишь, людей наймешь, сестру отыщешь!

Вены на лбу у Ждана мигом набухли, глаза налились кровью. Он схватил Прокла за грудки, прижал к стене ближайшего дома и рывком поднял в воздух. Волна злости и отчаянья охватила парня. Злости не на Рыжего, нет. На самого себя. За то, что образ сестры с каждым годом стирался из памяти все сильней и сильней. За то, что не хватило духу отказать Смеяну и отправиться на поиски сразу. За то, что где-то глубоко внутри почти смирился со смертью Рады – недолго живут люди на службе у Хозяйки Медной горы!

Ждан еле сдерживал застилавшую глаза ярость и тяжело дышал, а висящий в воздухе Прокл терпеливо ждал своей участи. Не выказывая, впрочем, ни малейшего страха. Через минуту он вновь коснулся земли ногами и непринужденно отряхнул кафтан.

– И что… много у этого Болеслава деньжат? – расстроенный всплывшей темой и внезапным приступом ярости Ждан уныло побрел вперед.

– Зря ты так. Если кто-то и в состоянии помочь в этом деле, то только Болеслав. Ну или князь. Правда, его сейчас больше заботят собственные похороны.

– Совсем плох, что ли?

– Да пес его знает. Заперся в своих палатах и к народу не выходит. Ни сборищ, ни пиров. Говорят, в соседние города за знахарями да лекарями даже посылали. Не знаю, правда, как до нас доберутся – на дорогах-то нынче опасно…

За неспешным разговором друзья добрались до дома. Под крышей было людно, но все крепко спали – зимой быстро выматываешься даже во время самой простой работы. Да что там говорить, даже у главного драчуна ватаги ноги замерзли и ныли. Подбросив пару поленьев в печь, главари отправились наверх восвояси. Прокл сразу сбросил сапоги и, накрывшись еще одним кафтаном, завалился храпеть на лавку. А вот Ждану не спалось. Робкий огонек надежды, почти потухший и забытый, вновь потихоньку разгорался, придавая сил и уверенности. Но пока оставалось слишком много «если» для радости. Если им не отрубят головы за подстрекательства к грабежам. Если люди Болеслава не прирежут их в переулке. Если им действительно положена хоть какая-то награда в виде звонкой монеты. Делать нечего – оставалось уповать на честность и добропорядочность бывшего разбойника и душегуба. С такими неутешительными мыслями Ждан и провалился в тревожный, но абсолютно не запоминающийся сон.

С первыми лучами зимнего солнца Прокл умчался по важным делам. Друг не стал его ни о чем расспрашивать, лишь проводил задумчивым взглядом и приступил к ежедневным делам и обязанностям: выслушал доклады младших, распределил работу по дому, выдал теплую одежду тем, кто отправлялся на обход территорий и на разведку. В городе каждый день происходило множество самых разных событий, и знания о них берегли от бед, а порой приносили какие-то деньги.

Поставить Хромого в пару с непрерывно трещащим Деяном оказалось правильным решением – мальчишка понемногу вырывался из цепких объятий скорби и самобичевания. И все благодаря неунывающему балаболу. Впрочем, сегодня ими двумя вертела Мила. Настоящая находка для своры и единственная девочка в ней. Опрятная, светловолосая и голубоглазая – она легко отыскивала ключик к мужским сердцам и возвращалась домой с самыми ценными слухами, самым большим уловом или самой вкусной коврижкой, которой каждый раз угощал девушку сердобольный пекарь. Чьим именем вчера и прикрывался хитрый Прокл, между прочим. Пожалуй, единственным ее недостатком был ядовитый язык, которого даже Ждан временами побаивался.

– Что расселись, свиньи лупоглазые?! Вам бы на печке лежать да нихрена не делать! Ну-ка взяли свои причиндалы в руки и бегом весь пол отдраили! А то вчера другие бесполезные увальни наследили, чтоб им собачьей отрыжкой весь год питаться! Ну, попадутся они мне сегодня – я им волосья-то с гузна все пообрываю! – свирепо кричала девчонка.

– Ждан, спаси, – одними губами прошептал Деян, но парнишка лишь покачал головой. Нет, эту битву им не суждено было выиграть.

– А ты, Ждан, не вздумай помогать! Эти пустомели ни для улиц не годятся, ни для другой работы. Да если я им веник в руки сама вложу, к вечеру они его сожгут вместе с половиной дома, помяни мое слово!

– Давайте лучше без пожаров, – примирительно произнес Ждан.

– Слышали, мамкины недоросли?! Никаких сегодня пожаров, а то я эту швабру да по самую рукоять, да вам прямиком…

Конец фразы Ждан не услышал, но в посыле не сомневался. Отчасти ему было жаль Хромого с Деяном, но Млада дело говорила – в доме должен быть порядок. Несмотря на жгучий характер и склонность к словоблудию, она чем-то напоминала сестру. Столь же обязательная и надежная. Без ее хлесткой руки изба давно бы заросла грязью и покрылась плесенью. Впрочем, довольно размышлений, пора было и по городу пройтись.

В отличие от Прокла, Ждан специально оделся иначе, чем вчера ночью. Пусть в метель на улице или в полумраке харчевен их лица было трудно разглядеть, подстраховаться не мешало. Поэтому пришлось облачиться в худые сапоги на пару размеров меньше, потрепанный тулуп и старую шапку, наполовину съеденную молью. «Прохладно, черт возьми», – промелькнула у парня мысль. Благо денек выдался погожим – солнечным и безветренным. Но стоять на месте все же не стоило!

На улицах то и дело попадались знакомые лица, но вчерашних пьяниц и оборванцев видно не было. А вот торговые ряды ночью кто-то изрядно потрепал – навесы оказались сломаны, прилавки разбиты, товар раскидан. Возмущенные горожане и торговцы обступили озадаченных стражников и наперебой требовали типичных для подобных ситуаций вещей: денег, справедливости и права устроить кровавый самосуд.

– Эка неприятность приключилась, Ждан, – кряхтящий старческий голос заставил парня обернуться.

В полуметре стоял жилистый старик в явно чересчур большом, но теплом кафтане. Он вот уже несколько лет держал лавку с овощами среди торговых рядов и частенько угощал ребятишек из ватаги Рыжей Лисицы то сладкой редькой, то хрустящей морковью. Никогда не торговался, но и цены на овощи не заламывал. Редкий гость среди прочих шакалов торговли. Ждану было жаль старика, но выдавать собственную сопричастность он не намеревался и притворился удивленным:

– Это что ж за разруха такая? Ветром, что ли, побило? Или буянил кто?

– Злыдень какой-то в ночи прокрался да накуролесил. Толком ничего не взял, да все попортил. Зла на него не хватает. Благо Прокл с утра подсобил – мужики да бабы до него лишь орали друг на дружку. Чуть до драки не дошло. Срамота какая.

– А Прокл что?

– Разозлился страшно. Раскричался, что просто так этого не оставит да за стражей побежал. Вернулся с двумя охламонами – вон стоят, котелки свои пустые чешут.

– Да, хреново дело.

– И не говори…

– Вы, коли что, скажите. Мне или Проклу. Мы подсобим, чем можем. Не чужие люди.

– Спасибо, Ждан. Ты всегда был добрым мальчуганом. Но уже Болеслав помочь вызвался.

– Болеслав? – Ждан в одночасье напрягся.

– Ну да, боярин новый. В отличие от прочих дармоедов для города старается. Ночлежку для бездомных построил. Лавки продовольственные открыл, где товары отпускает задешево, но по штуке в одни руки. Вон там, видишь? Правда, нынче и не осталось ничего.

– Так что там Болеслав?

– А, Болеслав. Пришел недавно. С помощником только, без охраны. Поглядел на все с бледным лицом, погоревал у палатки своей. А потом сказал, что виновные будут наказаны, а ущерб всем возместят. Если не Князь Великограда, то он сам – из собственного кармана. Широкой души человек!

Ждан вежливо кивнул и пошел прочь от разрушенных прилавков. «Действительно – странная щедрость. Какой смысл Болеславу громить торговые ряды, чтобы потом их заново отстраивать? Тем более, за свои деньги. Одно дело – показать конкурентам, кто тут главный. Другое – в любом случае убытки нести. Непонятно. И фраза эта: «Виновные будут наказаны». Звучит жутко. Даже если их с Проклом не сдадут исполнители, Болеслав-то в курсе всего происходящего. Одно его слово, и их вздернут на дереве в лесу, ни оправдания, ни золото, ни слезные мольбы не помогут».

Погруженный в безрадостные мысли о скорой кончине Ждан продолжал свой обход. Стражников на улицах было больше обычного, но его никто не останавливал. Да даже взгляды косые не бросал. Город жил своей жизнью: торговцы спешили на рынки, чтобы поскорее сбыть скоропортящийся товар, мастеровые тащили мешки с материалами, посыльные как ужаленные бегали с важными поручениями своих господ, простой люд занимался обычными делами. Кто-то, конечно, обсуждал ночные беспорядки, но без особого удивления и ажиотажа. В конце концов, никого даже не убили!

Домой Ждан вернулся первым. Родные стены встретили его ослепительным блеском первозданной чистоты. Ребята постарались на славу. Под пристальным взглядом Милы пришлось старательно отчистить сапоги от снега и даже протереть их тряпкой. Деяна с Хромым в зале не было – поди сбежали от гнета девчонки. Зато вновь прибывшие Кузьма, Всев и Мямля сообща латали тяжелый покосившийся шкаф.

– Выменяла у старухи на пучок плакун-травы. Думает, порчу на нее наложили, – со смешком пояснила Мила в ответ на вопросительный взгляд Ждана. – Дура старая. Станет колдун об нее руки марать. Зато как княже-то наш помирать надумал, вся трава в цене взлетела! Несмыселям всяким даже сено загнать можно. В какие времена живем, тьфу!

Слышать едва ли не старческие рассуждения от молодой девицы было странно, но спорить Ждан не решился. Лишь усмехнулся и присел за стол. Перед ним тут же появилась простая, но аппетитная снедь: квашеная капуста, несколько кусков хлеба, тарелка каши прямиком из печи. Благодарный кивок заставил сегодняшнюю хозяйку избы расплыться в улыбке.

– А как же мы? – Пробурчал себе под нос Кузьма, пытаясь приладить отошедшую от шкафа доску на место.

Бойкий парень: и поспорить, и подраться не дурак был. Но тут его расчет не сработал – сказанные чуть громче нужного слова мигом превратили Милу в настоящую фурию.

– Вы?! Вы, дармоеды проклятые?! Да если б я вас случайно во дворе не приметила, вы бы так бабу снежную и лепили, вместо того, чтоб делами заниматься. Аж трясет с таких охламонов, тьфу!

– Мы на минуту прервались – отдышаться только, – робко подал голос Мямля.

– Мям-мям-мям, нихрена не слышу! Пасти свои захлопните и чините давайте! Управитесь до ночи – так и быть, покормлю и вас, лоботрясов бездарных.

Вдохновленные возможностью отужинать мальчишки усердно засопели. Шкафы им собирать не доводилось, но в успехе Ждан не сомневался. Смелость, как известно, города берет. Да и Всев до банды Рыжей Лисицы слыл подмастерьем именитого плотника. Сложись жизнь иначе, к своим нынешним годам он мог бы стать видным мастеровым, но по дороге в Великоград на их обоз напали разбойники. Кто-то из попутчиков отказался отдать свои невеликие ценности, и началась кровавая сеча. Мальчишке повезло – придавленный крупом лошади, он сразу потерял сознание. Очнулся, когда от преступников уже и след простыл. Кое-как доковылял до Великограда, но устроиться помощником или учеником ни к кому не смог. Начал побираться на улицах, где на него и наткнулся Ждан. Именно Всев подлатал избу-развалюху и сделал из нее достойное жилище: перестелил пол второго этажа, починил крышу, утеплил стены, восстановил печь, хотя раньше ничем подобным не занимался. Но котелок у мальчишки варил хорошо, да и новым вещам обучался быстро.

Закончив с трапезой, Ждан отставил посуду и уже собирался помочь троице трудяг, как вдруг в сени ворвался Прокл. Проигнорировав гневное высказывание Милы, он подмигнул другу и с полубезумной улыбкой метнулся наверх. Пожав плечами, Ждан отправился следом.

Рыжий уже стоял в их комнате спиной к столу и буквально сиял от восторга. Таким счастливым он был всего пару раз за всю жизнь: когда банде Рыжей Лисицы наконец-то удалось выкупить нынешнее жилище, и когда пихавший им палки в колеса Гришка Долговяз пьяным свалился в канаву и напоролся на сосновый кол.

– Сияешь, словно медный таз. Случилось чего?

Прокл улыбнулся еще шире и жестом пригласил Ждана к столу. Среди пары книг, пергаментов, очиненных перьев, баночек с чернилами и огарков свечей лежал добротный кожаный кошель, затянутый аккуратным шнурком. К горлу подступил ком, а руки вспотели. Ждан посмотрел на друга – тот буквально лучился от радости. Несколько волнительных секунд, и шнур развязан! Внутри кошелек оказался набит золотыми монетами.

Ошарашенный Ждан присел на скамейку – стоять было сложно, закружилась голова. Прокл лишь рассмеялся и со звоном высыпал сокровища на стол. Словно завороженные, двое парней смотрели, как золотые кругляки падали на пергаменты. Долго падали.

– Десять золотых! – воскликнул Рыжий.

Огромные деньги. За прошлый год банде удалось накопить золотой с небольшим. Этой суммы им хватило бы на сытую зиму в тепле и достатке. «На десять золотых можно вовсе отойти от дел и два с лишним года бить баклуши. Или заняться скотоводством, купить поросят, кур, даже корову… Или купить дом в другом районе? Нет, на дом, конечно, не хватит… Но можно плотнее заняться торговлей, купить лошадь с повозкой и…» – задумался Ждан.

– Болеслав расплатился. Доволен нашей работой, – гордо утвердил Прокл.

Ждана как холодной водой окатило. Нет, обилие золота грело душу. Пожалуй, сейчас в банде не было ни единой проблемы, которую нельзя было бы решить деньгами. Просто награда не казалась соразмерной усилиям.

– Прокл, скажи… Как ты познакомился с Болеславом?

Улыбка с Рыжего сошла моментально. Он взглянул на Ждана с таким выражением лица, будто залпом выпил кувшин скисшего молока:

– Вот все тебе нужно портить! Никакого такта…

Но главный костолом Рыжей Лисицы терпеливо ждал ответа, и Проклу пришлось сдаться. Он сел на лавку напротив друга и начал свой рассказ.

– Дежурил я в торговых рядах, за нашим прилавком. Помнишь, урвали с центральной площади ящик ягод? Там княженика оказалась еще.

Конечно, Ждан помнил. Ягоды всегда ценились на вес золота, а княженику многие и вовсе в глаза не видели – собирать ее сложно было, только в глухих чащах у болот и росла. Сунешься в такое место – в трясине сгинешь, днем с огнем не сыскать. Этот ящик юные дельцы заполучили почти честно: сыграли с купцом азартным в зернь. Он еще своей счастливой рукой хвалился. Дурак. Мямля с малых лет в зернь играл, его стража в приличные места потому и не пускает, больно много жалоб от облапошенных богатеев поступало. Торговец, впрочем, о способностях мальчишки не подозревал и с радостью согласился. В итоге проиграл все до последней монеты, а Прокл еще и первый попавшийся ящик в качестве компенсации за несговорчивость прихватил. Кто же мог подумать, что там окажется столь редкая ягода!

Но радость от неожиданной находки продлилась недолго. Оказалось, что продать княженику – та еще морока. Особенно – целый ящик. В лучшем случае люди думали, что ягода краденая. В худшем – пытались украсть ее сами. Да и портился товар быстро. Пришлось Проклу взять дело в свои руки и самому отправиться на рынок.

– Помню. Дальше давай рассказывай.

– Дела шли плохо. Для местных голодранцев да деревенщин княженика больно дорогая. А состоятельные горожане на нижний рынок редко заходят. Только я хотел начать свое традиционное выступление на публику, как из ниоткуда появился мужичок. Крепко сложенный еще, но с бородкой аккуратной. Смотрит на ягоду, да не как проходимец какой, а как покупатель! Спрашиваю, не слыхал ли он про ягоду чудесную-волшебную? Нет, говорит, первый раз вижу такую. Ну я и давай ему затирать про ее редкость и пользу. Все уши прожужжал и целый ящик втюхал.

– Пока что не вижу проблем. Честная сделка.

– Мда… не совсем. Азарт купеческий во мне взыграл…

– Та-а-ак…

– Подменил я ящик. Пока про погоду трещали, половину засыпал редькой, а сверху уже княженики навалил.

– Прокл! – Ждан буквально взвыл и схватился за голову.

– Ну а что?! И так отдали за бесценок.

– Прокл!

– Я ему подарков даже надавал – по мелочи всякой. Оберег от лешего, чтобы он сам в лес по ягоды ходить мог, грибов сушеных, свеклы отборной, щавеля хрустящего…

Повисла неловкая тишина. Прокл вновь переживал свою главную ошибку последних лет, а Ждан молча привалился головой к срубу и закрыл глаза.

– Остаток княженики я решил продать позже. Но на следующий день этот же тип пришел вновь, восхитившись моей смелостью и быстрой рукой…

– Ну а как же иначе!

– …и пригласил побеседовать со своим господином. Отказываться мне показалось невежливо. А дальше ты и сам понимаешь. Господином чинно одетого головореза оказался Болеслав. Он вдоволь насмеялся с моей «шутки» и попросил помочь с парой-тройкой несложных делишек. За которые он даже готов щедро заплатить.

– А отказаться…

– …я даже не пытался. И деревенщине понятно, что таким людям не отказывают, Ждан. Да и сам подумай: помочь влиятельному человеку – отличная возможность прорваться наверх, выбраться наконец из этого вонючего обветшалого места, где из удовольствий – выпить или сдохнуть.

– Ну, что сказать… Помогая Болеславу, сдохнуть мы точно успеем раньше, чем состариться.

Прокл опустил голову – он явно рассчитывал на поддержку со стороны друга. Его заслуги в успехе своры Рыжей Лисицы были велики, но без Ждана они бы явно не зашли так далеко. Лишь на него Прокл мог всецело положиться и с головой бросаться в самые лихие затеи, зная, что собрат непременно достанет его из самой темной и глубокой…

– Но выпивка тут дрянная, конечно. Сколько, говоришь, монет нам отсыпали на этот раз?

Говорить остальным членам банды про внезапно появившиеся деньги не стали, лишь прозрачно намекнули, что наконец-то получилось сесть удаче на хвост. Но удержаться за него – совсем другое дело. Ну и пирушку закатили, конечно, куда без этого? На следующий день Ждан с Проклом пробежались по рынкам и купили столь редкой на их простецком столе снеди: сыров, свежей рыбы, моченых яблок, меда, орехов, еще всякого-разного по мелочи. Давненько такой гулянки не было.

Большую часть денег главари банды сохранили, но часть выделили на починку избы и обновки для ребят и себя. На смену прохудившимся нарядам и обуви пришли крепкие и надежные вещи, спокойно выдерживающие прихоти зимней непогоды. Не самые новые и роскошные, но добротные. Оно и к лучшему – ни к чему светить богатством, лучшего его приберечь. Правда, закрома все равно набили едой про запас.

Две недели Прокл ходил чрезвычайно гордый и довольный собой. Ни на кого не кричал, ни с кем не ругался и лишь чаще стал что-то высчитывать на небольших карманных счетах. Для себя Ждан решил просто – будь что будет. Не было смысла бояться возможных последствий, лучше жить и наслаждаться сегодняшним днем и внезапно свалившимся достатком, который повлек за собой сытость, тепло и укрепившиеся узы между всеми членами своры Рыжей Лисицы.

Правда, сидеть ребятам без дела Ждан все же не позволил: каждый день по две-три пары детей отправлялись в город на разведку, обход и всевозможные подработки. Разве что теперь, когда от успеха очередного дня не зависело выживание всей семьи, можно было не рисковать понапрасну, а сперва думать о собственной безопасности.

Время шло, на смену суровым зимним месяцам пришла робкая весна. Река вблизи Великограда разлилась как не бывало уже с десяток лет, затопив часть пахотных полей. Старики и землепашцы предрекали жаркое лето, голод и неурожай, но их мало кто слушал – город жил своей жизнью. Пожалуй, главной новостью последнего времени стало чудесное исцеление князя Остромира. То ли лекарство какое подействовало, то ли лекарь попался сведущий или знахарь могущественный, но появился князь на праздник весеннего равноденствия, весь честной народ ошарашив. Приказал откупорить две дюжины бочек с хмельной медовухой и гулять всем городом три дня и три ночи. Убеждать людей не пришлось – раз сам князь приказал, то так тому и быть!

После празднования большая часть стражи в город воротилась, да только спокойствия особо не прибавилось. Лихого люда за это время столько в Великоград просочилось, что воровали и разбойничали едва ли не на каждом шагу, особенно по ночам. И не только в нищем районе, но едва ли не под окнами боярских домов. Народ требовал отставки Радомысла – нынешнего начальника стражи, но князь с изменениями во власти не спешил. Правда, и самих бояр жаловать перестал: закончился век разгульного бытия, беспробудных попоек и гулянок. Собрания – и те стали редкостью. Даже самый несмышленый житель города понимал, что представители знатных родов впали в немилость. Некоторые бояре затаились и безвылазно сидели в хоромах своих, кто-то, напротив, пытался искупить возможные проступки, жертвуя часть богатств на благо города и князя нынешнего, а кто-то вел себя как ни в чем не бывало, уповая на собственное могущество и веря, что так или иначе князя удастся пережить. С какой стороны ни посмотри, но ситуация сложилась опасная.

Невзирая на междоусобицу, людское недовольство и разбойничий беспредел, город потихоньку разрастался. Жители окрестных деревень исправно стремились в самое большое поселение, чтобы попытать свое счастье. Строили новые дома, возвели ворота между кварталами, количество лесорубов и плотников и вовсе чуть ли не удвоилось.

У шайки Рыжей Лисицы дела тоже шли неплохо. Прокл вовремя смекнул, что весна будет быстрой и полноводной – общими усилиями удалось скупить старой муки по приемлемым ценам, хотя уже через месяц-другой пришлось бы заплатить в два раза больше. Сперва бочки хранили прямо в зале, но как только земля прогрелась, вырыли небольшой погреб, где все и сложили, припрятав досками. Пусть лучше никто из посторонних не догадывается о сокрытых в доме богатствах. А то любопытного люда в районе прибавилось: то и дело по улицам бродили темные личности – хмурые, прозорливые и настроенные не шибко дружелюбно. Один такой под вечер попытался в сарай старый пролезть, где хранились полезные в хозяйстве вещи, которым места дома не нашлось. Ему было невдомек, что даже самой темной ночью кто-то из банды стоит на страже покоя. Деян с широко раскрытыми глазами наблюдал из тени за загадочным незнакомцем, и как только тот скрылся в сарае, позвал остальных. Незадачливый вор с битый час вопил как резаная свинья, пока Ждан не сжалился и не выкинул его со двора. На утро на их улице было непривычно тихо. Да и на всех соседних, в общем-то, тоже.

Но даже имея определенную репутацию в самом неблагополучном районе города, следовало оставаться начеку. Банда Битых Боровов как-то поссорилась с залетными разбойниками, а наутро всем составом лежала аккуратным рядочком в запорошенном снегом дворе. Часть виновников поймали и вздернули на радость толпе, но кто-то из них продолжал бродить по злачным улицам, пряча под полами накидок длинные ножи и гнусные помыслы.

В остальном дни тянулись привычно и размеренно, пока в месяц травень Прокл не вернулся домой особо взволнованным. Ждан все понял с первого взгляда.

– Болеслав.

Рыжий коротко кивнул.

– Что на этот раз?

– Видеть нас хочет. Собирайся.

– Прямо к нему в покои завалимся, что ли?

– Ждан, ты совсем дурной? Кто же нас туда пустит. Не пристало боярам оборванцев у себя принимать. Слухи пойдут нехорошие, – Прокл поучал товарища прямо как неразумного мальчишку. – «Случайно» встретимся с ним среди ремесленников.

– Понял.

– И внимания особо не привлекай.

– Да понял, говорю же, – сердито пробурчал Ждан. – Идем.

Как ни посмотри, но встретиться в квартале мастеров – хорошая идея. Болеслав – редкий представитель бояр, кто ходит по городу без охраны, разве что с помощником своим и носильщиком. Еще и с простым людом частенько общается, расспрашивает все ли по нраву, хватает ли материалов для строительства, помогает с ресурсами и делами. «В одном городе живем», – так он говорит. Кому другому тут же морду бы набили, а его уважают. Или боятся. Не каждый боярин разбойничьей шайкой раньше заправлял.

Сегодня среди окрестных мастерских и лавочек было непривычно суетно. Даже по меркам квартала мастеров, где каждый миг что-то резали, пилили, ровняли, красили, плели, ломали, собирали, выдалбливали, выскабливали и проводили еще множество разных действий, назначение которых обычному человеку понять не дано. Выйдя на главную площадь, Ждан сразу же понял причину: в самом ее центре Болеслав общался с толпой умельцев. Его фигура словно возвышалась над остальными работягами, хотя некоторые из них могли бы соперничать в росте с настоящим богатырем. Несмотря на шум, гам и волнительную обстановку, боярин говорил ровно и четко, не повышая голос, но при этом донося смысл своих слов до всех собравшихся.

– Деревни не смогут поставить достаточно бревен. Их сложно везти по суше – повозок не хватит. Да и лошадям нужен отдых. Есть два выхода: покупать бревна в деревнях выше по реке, или рубить лес и добывать самим. Я за свою добычу. Негоже Великограду от других зависеть. И да, инструменты я уже заказал. В достаточном количестве.

– А что насчет еды? Пашни давеча затопило, старцы голод пророчат! У меня семья, жена, дети, чем кормить их?

– С затопленных полей урожай будет скудным, готовьтесь. Лето тоже обещает быть жарким, посевы могут засохнуть. Но не все потеряно. Река сейчас полноводна, кто может – ловите рыбу впрок, солите и сушите. Если еды перестанет хватать, надо снизить налог на снедь для торговцев, но не пускать в город жаждущих выгоды торгашей.

– Звучит красиво, да только толку?! За ряды торговые отвечает негораздок Мокша! Он скорее задом на улей сядет, чем чернилами пергамент замарает!

Толпа громогласно расхохоталась, явно разделяя невысокое мнение об управленце и его способностях. Даже Болеслав едва заметно улыбнулся.

– Я попробую с ним переговорить. А вы, господа, выбирайте выражения. За оскорбление бояр можно и плетей получить, князь такое не одобряет.

– Да пусть этого Мокшу в гузно дятел долбит!

– Веревку ему на шею, да на дерево…

– Какие мы вам господа-то!

– Господа, – вновь улыбнулся Болеслав. – Каждый человек – господин своей судьбы. И от каждого из нас зависит судьба целого города. Нашего города. Исправно трудитесь и делайте, что можете. А я сделаю то, что могу я.

Толпа одобрительно загудела, послышались воодушевленные крики в поддержку Болеслава.

– Сюда, – Прокл схватил Ждана за руку и потащил в небольшую слесарную мастерскую.

– Ну, полно, полно. Давайте расходиться. Мне еще про свой заказ узнать надо, а то пока с вами наговоримся, его уже и забирать в пору будет.

Под новую волну одобрительного хохота люди начали расходиться, но товарищи уже зашли в небольшую избушку. В небольшом помещении, заваленном недоделанной мебелью, досками, пнями и столярными инструментами, находился лишь один угрюмый мужичок. Он внимательно посмотрел на вошедших, кивнул Проклу и вышел на крыльцо. Спустя несколько минут в помещение зашел и сам Болеслав. Снаружи скрипнул замок, и кто-то начал яро работать пилой. Умно – за громким монотонным шумом подслушать разговор не выйдет.

– Господин, – Прокл вежливо поклонился.

Действия друга молча повторил и Ждан, бросив беглый взгляд на Болеслава. Мужчина в самом расцвете сил. Невысокий, но не и низкий. Умело подобранная одежда тщательно скрывала телосложение – с виду казался щуплым, но ладони и пальцы были грубыми, крепкими. Сразу видно, не за книгами вечера просиживал, а чем-то тяжелым орудовал. Плугом, например… или мечом. Борода аккуратно оправлена, длинные волосы каштанового цвета собраны обручем. А глаза… холодные серо-карие глаза пристально изучали Ждана. На некоторое время взгляды двух мужчин схлестнулись. Затем Болеслав одобрительно усмехнулся:

– Господа.

«Да-да, все мы – господа своей судьбы, – пронеслось у Ждана в голове. – Вольны работать на тебя, вольны и отказаться… Только валяться нам тогда в канаве трупной еще до заката».

– С Проклом мне познакомиться довелось. А ты, видимо, Ждан.

В спокойной неторопливой речи Болеслава не было ни намека на вопрос, лишь абсолютная уверенность в собственной правоте.

– Здравия вам, господин, – Ждан нехотя потупил взгляд и вновь слегка поклонился.

– Полно, не на людях. Нет нужды раскланиваться.

Знатный муж окинул собеседников цепким взглядом человека, прожившего тяжелую жизнь и научившегося мгновенно разбираться в людях.

– Вокруг да около тоже бродить не будем. Дело для вас есть. Важное.

Прокл с готовностью закивал, всем своим видом выказывая скорейшее желание услужить влиятельному человеку.

– К западу от Великограда харчевня стоит. Баба ее держит вздорная, Баженой кличут.

Прокл

– Проучить ее надобно? – понимающе кивнул Рыжий. – Или же…

– Ничего с ней не надобно, Прокл, – ледяным тоном отрезал Болеслав. – Зайдите в трактир, скажите, что за товаром для гостя дорогого приехали. Товара две повозки. В Великоград их пригоните и разгрузите за домом с резным лебедем на ставнях, что на востоке от дворца княжеского.

Прокл со Жданом одновременно кивнули. Пока все звучало несложно.

– Теперь – главное. Груз никому не показывайте. Въезжайте через северные ворота, там стража дотошная, но до золота охотливая. На монеты не скупись, Прокл, но и не жадничай. Если спросят – утварь для ремесленников везете, таких нынче много в город приезжает. Товар разгрузите втихую, затем в харчевню возвращайтесь и ждите моего человека. Вопросы?

Как же тут без вопросов обойтись было – их в головах у парней накопилось великое множество. Но озвучивать их не решились.

– Славно. Люблю понятливых людей. В прошлый раз вы отлично сработали. В этот раз жду ничуть не меньшего.

Болеслав огляделся в помещении, подхватил новенькую небольшую скамью на одного человека. Повертел ее в руках, словно прицениваясь. Затем внезапно спросил:

– Добрая скамья, Ждан?

Молодчик удивленно вскинул бровь и посмотрел на скамью. Резная, из светлого дерева. Небольшая, не каждый боярин на такой поместится.

– Позволите?

Болеслав уступил предмет. В руках скамья не хрустела, ножки были крепкие. Тонковаты, правда.

– Годная скамья, господин. Под стать боярскому чину, – подал голос Прокл, тоже внимательно следивший за происходящим. Не по себе ему было от столь странного общения.

– Добрая. С виду. А на самом деле как – время покажет, – Ждан закончил осмотр и перед скамью Болеславу.

– Как время покажет, верно.

Болеслав одной рукой подхватил скамью и направился к выходу. Постучал три раза и в замочной скважине послышался звон ключей.

– С платой тоже не обижу. Можно и погреб вырыть поглубже, и муки скупить поболее. Постарайтесь управиться за три дня. Иначе будет… обременительно. И, да, выходите лучше через другую дверь, – с этими словами Болеслав покинул избу.

Снаружи послышался его голос, обращенный, видимо, к мастеру. Совершенно другой, нежели минутой назад – громкий, живой, полный восторга и восхищения:

– Славная работа, мастер, славная! Вот сработал так сработал! Золотые руки! Не только у тебя, но и у всех ремесленников наших! В следующий раз я не только скамью…

Голос затихал по мере того, как Болеслав удалялся все дальше. Тяжело вздохнув, Прокл махнул рукой и призвал друга идти на выход. Протиснувшись через нагроможденные друг на друга ящики, товарищи обнаружили еще одну дверь, ведущую в тихий двор меж трех домов. Без окон и других дверей, но зато с зодческим инструментом и лениво работающими молодчиками. Крепкими и больно суровыми на вид. Уж насколько Ждан слыл любителем кулаками помахать, и тот предпочел голову в плечи втянуть да под тяжелыми взглядами поскорее вернуться на привычные улицы.

Лишь когда знакомые тропинки привели молчаливых главарей банды Рыжей Лисицы в родной район, Прокл облегченно выдохнул:

– Ух, добрались все-таки! Видел, какие мордовороты во дворе были? Сразу видно, не только поленья колют!

– Прокл, ты слышал, что он про погреб с мукой-то сказал? Откуда прознал, бес вертлявый…

– Тише, тише! Не ори ты так, вдруг услышит кто?! – Рыжий испуганно огляделся по сторонам, но лишь пьяный вусмерть пьянчуга валялся поблизости. – Такие люди все про всех знают. Скажи спасибо, что он не упомянул, сколько раз за день ты в нужник бегал!

– Тьфу… Управимся хоть в отведенное время?

– Чего бы не управиться. До трактира на повозке порожней полдня пути. Полными пойдем чуть дольше. Разгружать где знаешь?

Ни Ждан, ни Прокл этого, конечно же, не знали. А спросить побоялись. Чертыхаясь и бранясь, битый час бродили по Великограду, пока не нашли подходящий под описание дом: обнесенный высоким забором двор, массивная дверь из половинчатых бревен, которую давно не открывали, закрытые ставни с изображением лебедя. Еще за час молодчики удостоверились, что других похожих домов в округе нет.

– Ну что, заночуем у себя, а с утра бегом к этой, как ее там… Важене? – задорно размахивая руками, предложил Прокл, уже представлявший сытный ужин и едва ли не облизывавшийся от скорого удовольствия.

– Бажене, – поправил его Ждан.

– Знакомы, что ли? Твоя тайная любовь, о которой ты умолчал даже лучшему другу?

– Просто память у меня получше, чем у купеческого сынишки, – язвительно ответил Ждан.

Мимо стремглав пронеслись несколько детишек – в радостном возбуждении они мчались по направлению к главной площади, что-то крича и улюлюкая. За ними внезапно проследовали два подмастерья, которым бегать, сверкая пятками, было уже неприлично. Но главной неожиданностью стала древняя старушка, со всей прытью спешившая в том же направлении. Ждан с Проклом переглянулись и ринулись следом – если даже старики куда-то спешат, то пропускать такое событие явно не стоит.

Выйти к главной площади им, впрочем, не дали – почти все пространство вокруг заполнили любопытные зеваки. Посмотреть было на что: начальник стражи Радомысл с деревянной трибуны произносил воодушевляющую речь перед облаченными в доспехи воинами из числа городской стражи.

– …и запомнят грядущий день эти гнусные детоубийцы и разбойники! И покатятся грязные головы с плеч, землю кровью орошая. И не будет вовек власти иной над землями окрестными, чем власть Великограда и князя нашего Остромира!

– Ура! Ура! Ура!!! – стройным хором вторили дюжин пять или шесть суровых крепких голосов.

Под одобрительные крики толпы, желавшей то ли зрелищ, то ли крови, то ли всего да побольше, отряд под предводительством самого Радомысла двинулся к восточным воротам. Некоторое время люди продолжали выкрикивать привычные «Смерть разбойникам!» и «Слава князю!», а потом начали расходиться.

Ждан ловко схватил за локоть ближайшего старика и поинтересовался: «Скажи-ка, старче, что тут такое происходит?»

Седоволосый сгорбленный дед недовольно сверкнул глазами и на миг задумался. К счастью, желание поучить подрастающее племя уму-разуму уступило желанию поделиться новостями.

– А что же вы, молодняк, не слыхали?! Разбойники из шайки Пустобая деревню целую взяли да князя на кол посадить потребовали!

– Князя?!

– А то! – дедок широко улыбнулся во все свои четыре оставшихся зуба. – Остромир в бешенстве! Радомыслу велел головы разбойников не давеча чем через три дня на площади выставить. В назидание.

Старик вырвал локоть из цепкой хватки Ждана и отправился восвояси.

– Знаешь, Прокл. Отправимся сегодня. Нехорошее у меня предчувствие.

– Твоя правда, – вздохнул рыжеволосый. – Идем.

Сообщив по пути Миле о срочных делах, парни отправились к конюшням. Увы, в ночь покидать Великоград никто не собирался – большинство торговцев и путешественников разбрелись по харчевням да трактирам, вкушая мед и набивая желудки различными яствами. Проклиная людскую леность, свою горькую судьбинушку и жадность торговцев, Прокл выкупил у подозрительного типа хромого коня с дребезжащей телегой за целых три золотых монеты с условием вернуть животину по возвращении обратно.

– Да хоть за час взад воротись – не найдешь ни типа этого, ни монет наших, – рассерженно плюнул на землю Ждан.

– Да пусть подавится! – рвал и метал Рыжий, – три золотых за эту скотину! Кожа да кости! Она помрет раньше, чем до харчевни дотянет…

Телега тоже не внушала доверия – под весом одного только Ждана она надрывисто заскрипела и заходила ходуном.

– Эх, окаем треклятый… Ну, пшел!

Будто радуясь возможности поскорее удрать от предыдущего хозяина, конь шустро заковылял по дороге. Ждан махнул рукой сонным стражникам – северные и восточные ворота не закрывали даже ночью, лишь в случае серьезной угрозы или по приказу самого Князя и военачальников.

Запах полевых цветов и свежей травы ударил в ноздри. Дорога впереди была пуста и нелюдима: ныне мало кто отваживался передвигаться под светом звезд и луны. Бандиты и разбойники не гнушались даже поношенной одеждой. Впрочем, на хромого коня вряд ли кто позарится, разве что из-за голода.

Ждан прикрыл глаза, краем уха цепляя острые высказывания Прокла по поводу всего на свете – грязных дорог, хромых лошадей и ночных прогулок, но попутно предаваясь собственным мыслям: «Сто лет за пределы Великограда не выбирались. Каждый день – дела, заботы, и их не отодвинешь в дальний ящик, ведь ответственность несешь не за себя одного. Вот и получается бесконечный бег по кругу в попытке вскарабкаться чуть выше и преодолеть очередной круг чуть быстрее. Дрянная жизнь в Великограде все-таки».

То ли сладкий аромат цветущего луга, то ли убаюкивающий шелест деревьев на ветру так повлияли, но парень невольно задремал. Только в отличие от привычных подгорных блужданий, в этот раз подсознание рисовало совершенно иные, почти забытые картины. Отец, несущий его еще совсем мальчишкой на плечах сквозь колосистое поле. Мать, держащая младенцем на руках и поющая дивную колыбельную. Родная изба, наполненная солнечным светом и сладким ароматом безмятежности. Неуверенные шаги Черныша при первом знакомстве и его влажный холодный нос. Сестра, угостившая первым в жизни яблоком. Как же это было вкусно.

Увы, приятное наваждение оказалось мимолетным. Ждан лежал в телеге, свесив ноги. Хромой конь, неожиданно преобразился и задорно чеканил шаг по проселочной дороге. Повеселевший друг что-то тихонько мурлыкал себе под нос.

– Эй, Прокл! Далеко нам еще?

– До зари, поди, доберемся. Если это не предсмертный рывок животины, конечно. Тогда застрянем где-то под Заводками и пешком дальше почешем.

– Ясно.

В безоблачном небе сияли звезды, невольно настраивая на разговорчивый и даже в чем-то поэтический лад.

– Прокл, а Прокл…

– Чего тебе?

– Скажи, ты кем хотел в детстве стать?

– Чего? В детстве?

– Ну, когда маленький был… До всего вот этого.

Пришла пора и Рыжего задуматься. Они ехали молча так долго, что Ждан уже решил, будто Прокл позабыл про вопрос, но он внезапно ответил:

– Летописцем.

– Кем-кем? – настал черед Ждана удивляться. – Писарем, что ли?

– Летописцем, балда! Писарь что делает?

– Ну, бумажки всякие пишет. Указы там, письма и прочее.

– Вот. А летописец?

– То же самое, что ли?

– Ни черта подобного! Летописец историю пишет, Ждан! Все великие события, что в мире творились, он сохраняет в веках. Пройдут десятки, сотни лет, от людей уже ничего не останется, даже кости истлеют. Но на летописных страницах они останутся навсегда. Красиво, правда?

Ждан опешил. Не ожидал он подобных откровений. И тем более не подозревал в Прокле столь тонкой сути. Хотя и знал его дольше всех.

– Красиво.

– Ну, а ты кем хотел стать?

– Смеяться не будешь?

– Ты скажи, а там уже поглядим!

– Богатырем.

Рыжий зашелся в громогласном приступе смеха. Кажется, даже конь что-то тихонько заржал себе под нос.

– Богатырем? Серьезно?

– Я что тебе, шутки шутить, что ли, буду?

– Богатырем, ха, ну надо же… Хотя кулаками ты машешь здорово, признаю. Но ты же знаешь, богатырями рождаются!

– Знаю, чай не маленький.

– Но мечта хорошая! – примирительно сказал Прокл, вытирая выступившие от смеха слезы. – Если б наши мечты сбылись, то ты бы совершил кучу подвигов.

– А ты бы увековечил их на страницах истории!

В этот раз рассмеялись все трое: Ждан, Прокл и конь. Парни вновь почувствовали себя мальчишками, мечтающими о чем-то совершенно несерьезном, но одновременно великом и приятном.

Остаток пути они провели, болтая обо всем на свете. Были и забавные истории прошлого, и поучительные события настоящего, и далекоидущие планы будущего. Прокл надеялся вырваться из постоянной нищеты и забот, найти где-нибудь теплое местечко и провести в нем всю оставшуюся жизнь, предаваясь блаженной лености и наслаждаясь достатком. Ждан не оставлял надежд отыскать сестру и зажить наконец полной жизнью, возможно – на службе самого князя, чтобы есть сдобные пряники каждый день.

Как и предполагали изначально, с первыми лучами восходящего солнца друзья добрались до харчевни Бажены.

Избушка слегка износилась, но стояла на земле все так же крепко. В конюшне мирно дремали две кобылы – одна в серых яблоках, другая в черных – и статный гнедой конь. Аккуратный, ухоженный, строптивый. На таких конях абы кто не ездит, поди приказчик княжеский или кто еще повыше. А вот чего Ждан совершенно не помнил со времен своего прошлого посещения – это второго дома в два этажа чуть поодаль. Видно, дела у заведения шли ладно.

– Перекусим и отдохнем? Вроде быстро доехали, время есть.

Прокл согласно кивнул: перекусить и пощемить – всегда пожалуйста. Размяв поясницу, он решительно толкнул дверь избы и вошел внутрь. Крошечные сени, как и всегда, были завалены всяким хламом. В самой зале остались лишь несколько храпящих в беспамятстве тел – слишком пьяных, чтобы дойти до спальных мест, и слишком грузных, чтобы их туда дотащить. Не успели товарищи ступить и нескольких шагов, как перед ними появился заспанный, но крайне подвижный малец.

– Доброе утро, гости дорогие! Простите за небольшой беспорядок, постояльцы малость устали и теперь отдыхают. Меня Торчин кличут. Вы к нам по какому делу? Трапезничать? Или отдохнуть? Или… – мальчишка тараторил столь быстро, что последние слова уже слетели с его губ, а Ждан еще не успел обдумать и первую фразу.

– Или и того, и сего, – покровительственно сказал Прокл, подтолкнув паренька по направлению к кухне. – Поесть принеси да комнату подготовь с двумя лавками.

– Будет исполнено! Вам завтрак подать? Или что с ужина осталось? Или…

– Чего повкусней будет, то и неси. Да-да, знаю, что у вас все вкусно. Шуруй давай.

Рыжий плюхнулся за незанятый стол и устало подпер голову. Что ни говори, а ночные поездки изрядно выматывают.

– К Бажене после отдыха уже подойдем.

– Согласен.

На столе появились традиционная каша, по миске ухи, правда почти без рыбы, по краюхе хлеба и рюмке хреновухи с соленой редькой. Видимо, в глазах мальчика мужчины выглядели состоятельными гостями. Что сказать, по местным меркам так оно и было.

– Ну, Ждан… За наши авантюры. Пусть они хорошо начинаются…

– …и еще лучше заканчиваются!

Вдоволь насладившись поздним ужином или ранним завтраком, главари банды Рыжей Лисицы были со всеми возможными почестями сопровождены в опочивальню. Как и предполагал Ждан, второе здание отдали в основном для постояльцев. Им досталась просторная комната на втором этаже с двумя широкими лавками, простеньким сундуком под скарб, столом и двумя лавками. Получив медную монету, Торчин просиял и клятвенно заверил, что накормит безымянного коня лучшим сеном и непременно разбудит дорогих постояльцев не позднее, чем в полдень. Удовлетворенный таким ответом, Прокл сразу отправился на боковую, а Ждан предварительно проверил дверной косяк и окно. Так, на всякий случай. После чего тоже отправился досыпать оставшиеся несколько часов.

Проснулся он, впрочем, от ощутимого пинка Прокла.

– Вставай, лежебока!

Молодец рывком сел на лавке. Он всегда просыпался первым и точь-в-точь в нужный час. «Неужели сегодня проспал?» Секундное замешательство поведало Проклу все сокровенные мысли товарища:

– Полдень минул уже! Малец три раза прибегал, на второй даже я проснулся. А ты дрых, как медведь зимой. Думал, не проснешься уже! Поездка наша так на тебя повлияла, что ли?

– Хотел бы я знать…

В крошечном деревянном тазу уныло серела мутная на вид водица. Понятно, кто в ней первым свою чумазую морду обмочил…

– Умываться не будешь, что ли?

– На улице умоюсь. Идем.

– Зря ты так, Ждан, зря. Для мужчины что главное? Его неотразимый внешний вид! Вот погляди на меня – борода, грива, все опрятно и аккуратно. А ты?

– Что я?

– На чучело косматое похож. На того же медведя, только что вылезшего из берлоги. Ну разве это дело? А вдруг бабоньки какие попадутся, а? Что делать будешь?

– Доверюсь твоим рукам и языку бескостному.

– Эх, Ждан-Ждан… Вот есть в тебе некое очарование, но с таким характером ни одна девчушка на тебя не взглянет! Только если смотреть откуда-то сбоку, хм…

– Дряга!

– Дряга? Какая еще Дряга?!

Ждан не верил своим глазам. На просторной лужайке между двумя домами бродили несколько взрослых поросей, десяток кур, недовольная обилием гостей собака и пожилая, еле волочащая ноги лошадь. Еще мальчишкой Ждан несколько дней провел в ее компании, но запомнил, наверное, на всю жизнь. Он даже помог ей сбежать из Великограда… а она спасла его от городской стражи!

– Дряга, старушка! Сколько лет, сколько зим!

Поседевшая лошадь с трудом подняла голову и внимательно взглянула на орущего незнакомца. Внезапно ее взгляд прояснился, ноги окрепли, а на морде будто заиграла улыбка. С радостным фырчанием она проковыляла к Ждану и ткнулась мордой ему в ухо.

– А-ха-ха, ну полно тебе, полно! Я и не думал, что ты жива еще! Чудеса-то какие!

– Чудеса – не то слово, – со спины послышался довольный женский голос.

Ребята обернулись и увидели подошедшую к ним статную хозяйку заведения.

– Ты возмужал, Ждан, – улыбнулась женщина. Назвать ее как-то иначе язык бы не повернулся: вопреки пролетевшим годам, роскошные черные волосы лишь слегка тронула седина. Ни морщин, ни старческой сгорбленности. Будто бы перед Жданом стояла все та же владелица харчевни, что и дюжину лет назад.

– А вот вы совершенно не изменились.

Бажена рассмеялась и играючи закинула пудовый мешок с кормом на плечо.

– Мне такое часто говорят. Ежедневный труд облагораживает. Вставай пораньше, бегай по всему двору как угорелый, дрова коли вязанками, бочки из погреба в зал носи, пьяниц разнимай каждый день, и будешь, как я!

– Больно сложно. Я лучше яблочки молодильные поищу.

– Или богатырей в роду. Дедушкина кровь мне вот знатно подсобила!

Одной рукой женщина подкинула мешок в воздух, опустилась в шутливом поклоне и схватила камнем летящий вниз корм до того, как он коснулся земли.

– Невероятно, – только и вымолвил изумленный Прокл.

– А то, – Бажена игриво ему подмигнула и обратилась уже к Ждану, – друг твой, что ли?

– Проклом кличут.

– К вашим услугам, сударыня!

– А-ха-ха, да какая я вам сударыня! Баженой меня зови, как и все. Или просто Бажей.

– Все мы – господа своей судьбы, – Прокл явно решил идти до победного и блеснуть недавно полученными знаниями.

– А-а-а, так вы от Болеслава. Жив еще, хитрый засранец.

Хозяйка харчевни выглядела не то чтобы расстроенной, но слегка обеспокоенной.

– Вы что, не в ладах, что ли?

– С кем Болеслав не в ладах, те долго не живут, малец. У меня к нему претензий нет. Я должна была. Он должен был. Разошлись полюбовно. Ну да ладно, пустой разговор. Поешьте сперва, а потом во двор проходите.

Трапезничать в гордом одиночестве не пришлось – даже вчерашние забияки проспались и подтянулись на обед. «Интересно, скольких из них отправила спать ласковой оплеухой сама Бажена? Немало, наверное. И сколько ей вообще лет? Смеян рассказывал, что в молодости с ней познакомился… Стало быть, раза в два, а то и в три старше… Ну дела!» – в уме подсчитывал Ждан.

– Хороша баба, – мечтательно протянул Прокл, вычерпывая краюхой хлеба остатки похлебки. – Как думаешь, замужняя она?

– Чего?! – Ждан чуть не подавился от неожиданного вопроса и еле взял себя в руки. – Послушай, Прокл… эта «баба»… не по тебе малость будет.

– Да брось. Силушки в руках поднаберусь, схудну мальца…

– Дело не в силушке… Хотя схуднуть тебе можно, тут ты прав. Дело скорее в возрасте.

– Пха, легкая седина не делает женщин уродливыми, Ждан, не мели чепухи!

– Ну… дело твое, конечно.

Порой спорить с Проклом было бесполезно. Любые увещевания разбивались об настойчивое желание достичь поставленной цели. Сопровождаемой обычно целым ворохом проблем. Увы, одни учатся на своих ошибках, а другие – вообще не учатся.

– Пойдем, давай. Только не забывай о главном: делу – время, потехе – час.

– Да помню я, помню.

В обозначенном месте стояла Бажена и вчерашний мальчишка – Торчин. Только сейчас он был на удивление молчалив.

– Как отобедали? Все ли по нраву пришлось?

– Ой, все, хозяюшка, все. Не харчевня, а диво дивное, – едва ли не промурлыкал Прокл, а его друг устало вознес глаза к небу.

– Ну и славно! А вот касательно вашего дела… есть небольшая загвоздка.

– Груза нет? – выдохнул Ждан. Ожидал ведь какого-то подвоха, неспроста, видать!

– Нет. И повозки, и груз, и кони – все на месте. Только не в конюшне, а в лесочке, на полянке.

Ждан с Проклом недоуменно переглянулись.

– С неделю назад повадился тип приходить. Смурной такой, нелюдимый, в плаще. Зашел, несколько настоек опрокинул. И вышел. Вышел и вышел, думали – домой пошел, так обычно деревенские и делают. Только он к конюшням пошел, на коней посмотреть, хоть сам пешком был. Подозрительным мне показался, прогнала его, – со вздохом вымолвила трактирщица.

– Мало ли людей на коней смотрят. Он их, может, так близко никогда и не видывал.

– Э, нет, Ждан. Так смотрят, когда что-то ищут. Но на коней смотреть – не преступление. Только через день он снова воротился. Опять настойки опрокинул, отужинал, комнату снял, в нее и пошел.

– Но не дошел, – хмуро предположил Прокл.

– Не дошел. Завернул во двор, принялся телеги осматривать. Благо Торчин его быстро заприметил и убираться велел.

– Я его как увидал, так сразу вспомнил, – принялся тараторить служка, – Высокий такой, худой, в плаще, ручищи огроменные, ножищи длиннющие, ходит-бродит-все подряд трогает. Я ему: «Чего тут трогаешь?». А он – молчит. Я говорю: «Проваливай давай, собак спущу!». Он – молчит. Ну я как закричу: «Булат, Наян, ко мне!» Они – как прибегут! Он – как взглянул на меня зло-презло, но ушел сразу… Причем ушел с концами. Ночевать в комнату не пришел, деньги вернуть не просил. Мне это неладным показалось, мы повозки-то в лесу и припрятали. Как оказалось – не зря. Еще через день сразу четверо мужиков пришли – все в темном, суровые, серьезные. По сторонам посмотрели, по двору прошлись, в избы заглянули да и ушли восвояси. С тех пор пять дней минуло и пока – тьфу-тьфу-тьфу – тихо все.

– Мда, дела…

Главы шайки Рыжей Лисицы крепко задумались: «Вряд ли люди Болеслава приходили, да и послал бы боярин весть. Получается, груз кому-то еще интересен. Кому? Врагам Болеслава? Злопыхателей у него, вестимо, в достатке, только откуда б они про повозки узнали? Может, бандиты какие? Соблазнились легкой наживой и решили подзаработать. Впрочем – гадать бесполезно».

– Спасибо, конечно, за предостережение. Только ехать нам все равно надобно, – Прокл ответил понуро, но решительно. – Болеслав ждать не станет.

– Верно, поэтому отговаривать не стану. За конем вашим тоже пригляжу. Но пропадете вдруг – на мясо вяленое пущу, так и знайте. Торчин до места проводит, ну а дальше – на себя надейтесь.

– Спасибо, хозяйка, – Ждан склонил голову в знак благодарности. – За гостеприимство и за заботу.

– Живы будете – свидимся еще. Держи ухо востро, Ждан. И ты, Прокл.

– Спасибо, хозяйка, – Прокл тоже поклонился.

– Ждан, пока не ушел… Скажи, Смеяна ты не видал?

Парнишка запнулся и замер. Кто знает, как сложилась бы его судьба, вернись тогда Смеян в харчевню. Возможно, нашел бы Раду уже, вытащил ее из подземного царства и жили бы они припеваючи. Или был бы он подмастерьем каким, спорил бы с братьями-учениками о металлах и свойствах их потаенных, подковы с клинками выплавляя. Или жил бы без тени голода и нищеты на деньги с куска малахита…

– Не видал. Как в Великограде расстались, так в воду канул.

– Помер. К гадалке не ходи. Не оставил бы Дрягу, будь живой. Да и она бы его отыскала. Жаль, хороший был мужик. Со своими заморочками. Но хороший.

– Хороший, – кивнул Ждан. – Ты кобылу почем зря не гоняй.

– Она сама кого хочешь загоняет.

– Ну и славно, славно. Бывай.

Повозки Бажена спрятала основательно. Торчин сперва повел Прокла со Жданом в ближайший подлесок, затем свернул у крошечного обмелевшего ручья, возле трех осин развернулся на восток и лишь среди заросшего мхом кряжа гордо указал на два небольших холма. Лишь подойдя ближе, ребята признали в них повозки.

– Добро, да? Пол дня валежник со мхом собирал! Издалека – так вообще не признаешь. Да и не ходит тут никто. Грибов нет – за ними надо либо на север, либо через дорогу от харчевни да в березовый лесок. Ягоды тут отродясь не росли, а зверье… какое тут зверье! Только мужики пьяные, да и они от бочки с брагой далеко не отходят, а если и отходят, то только отл…

– Спасибо, Торчин, удружил. А за дружбу и награда полагается, – Прокл вновь протянул бронзовую монету обрадованному ребенку.

– Скажи-ка, как нам теперь отсюда выбираться?

– До опушки повозки дотолкать придется, а там уже коней запряжем. Не боитесь, тут недалече!

Все-таки дети склонны преувеличивать. Два часа Ждан с Проклом кряхтя, ругаясь и надрывая спины, тянули, толкали и тащили неожиданно тяжелые повозки по гладкой лесной подстилке. Стоило на чуть-чуть остановиться, как колеса тут же утопали в прошлогодней листве и приходилось враскачку их оттуда доставать. А если не останавливаться, то уже через сажень-другую руки начинали ныть и отваливаться даже у крепкого Ждана. В целом небольшое расстояние растянулось на множество маленьких отрезков, полных боли и страданий. Торчин пытался помогать, но детских силенок явно было маловато, а от его воодушевляющих речей спустя полчаса хотелось волком выть. Замолчал он, лишь когда Прокл пригрозил отобрать врученную ранее монету обратно.

Дотащить повозки до поля удалось уже на закате. Ждан с Проклом рухнули в цветущий клевер, тяжело дыша и даже не найдя в себе силы на язвительные комментарии.

– Ну и вот и дотащили! – поздравил друзей мальчонка, – Вы большие молодцы, отлично постарались, настоящие богатыри! Ну и я, конечно, помогал немного, мне не сложно, обращайтесь, коли что! Бажена, правда, быстрее управилась, даром что две телеги за раз тащила, да… А теперь упряжь, ага!

Торчин засунул два чумазых пальца в рот и пронзительно засвистел. На самом краю поля показались две черные точки – то обещанные кони оторвались от трапезы и высматривали источник звука. Мгновенье, и вот они уже стремглав неслись вперед, рассекая зеленое море подобно лодкам. Не успели ребята отдышаться, как перед ними стояли два мускулистых красавца, настороженно поводя ушами и рассматривая незнакомцев.

– Черный с пятном на пузе – это Гром, а Серый с рваным ухом – Ярокус. Не кони, а духи дорог! Домчат вас быстрее стрелы! Шапки снять не забудьте, а то ветром снесет, возвращаться будет долго, такая скорость, такая скорость… Вы, коли в Великограде останетесь, коней в поле отпустите. Они умные, дорогу до дома знают!

– А если разбойники словят?

– Разбойники? Словят? На своих-то хромых жеребцах да жопастых клячах? Шутки у вас, господин, обхохочешься! Эти красавцы даже коней из княжеских стойл обгонят! Впрочем, вы и сами увидите! – с этими словами мальчишка закончил проверять упряжь. – Ну а я побежал, мне еще животину кормить, комнаты обойти, в зале прибраться, дрова перенести, посуду перемыть… Доброго пути!

– И тебе не хворать…

– Бывай, Торчин!

Вот и остались путешественники вчетвером – два коня да два парня из шайки Рыжей Лисицы. Ждан с Проклом переглянулись и недоверчиво взглянули на своих четвероногих спутников. Те ответили подозрительными взглядами и нетерпеливым топотом копыт. Оно и понятно, кому захочется телегу тащить, когда можно беззаботно скакать по полям?

– Славный парнишка, верно? – первым нарушил тишину Прокл.

– Торчин-то? Это да. В Великоград забрать хочешь?

– Если б хотел – позвал бы сразу. Но как мне потом Баже в глаза смотреть? Это же как нож в спину всадить! Без малого она точно пропадет!

– У нее этих малых – как грязи… Поехали давай. Как раз до ночи управимся.

– Если малец про коней не врал, конечно…

К счастью, Торин не врал. Тащить поклажу Грому с Ярокусом было непривычно, но стоило копытам ступить на раскатанную дорогу, и дела пошли в гору. С такими конями да налегке пол Стороны можно было объехать за день! Удивительные животные… окрестные пейзажи мелькали так быстро, что сливались в одно цветное пятно. Скакуны будто и не уставали вовсе, лишь распалялись все больше и больше. Казалось, воротиться в город удастся еще до заката. Но в какой-то момент Прокл поравнялся со Жданом и прокричал:

– Хвост! За нами! Хвост!

Ждан обернулся. Из-за последнего поворота как раз показались несколько наездников – пять или шесть. Они гнали лошадей изо всех сил, отчаянно орудуя хлыстами.

– Догоняют! Ускориться надо!

– Но, гони, Гром, гони!

Кони будто почуяли тревогу хозяев и прибавили в скорости. Но то ли усталость дала о себе знать, то ли груз оказался слишком тяжелым – преследователи медленно нагоняли.

– Поднажми, Ждан! Нам бы только до Великограда дотянуть!

– Не успеем! Давай груз сбросим!

– Нельзя! Болеслав нас потом со Стороны сгноит! Поднажми!

Было что-то вещее в словах Торчина: кони разбойников – а кто еще мог преследовать жертву столь упрямо и нагло – уступали и Грому, и Ярокусу. Продолжайся все в том же духе, Ждан с Проклом достигли бы города раньше лихих людей. Но впереди показалось новое препятствие: на развилке дороги возвышалось наспех возведенное заграждение. Две телеги, набитые камнями и досками, перекрывали путь на Великоград. К дороге на юго-восток подкатили еще одну телегу, но наполнить ее всяким хламом пока не успели.

– Направо, Прокл! Направо! В леса!

Рыжий и сам понимал – если и была возможность прорваться, то только по узкой лесной грунтовке. То ли на Васильки, то ли на Каменку, черт ее помнит. Но выбора не было. Пришлось дернуть поводья влево, вцепиться руками в козлы и что было мочи закричать:

– Давай родимый, давай!!!

Ярокус со всей дури рванул мимо брошенной телеги, с силой оттолкнув мужика в рваном плаще. Бедолага отлетел в поле и с хрустом ударился обо что-то головой. В мчавшего следом Грома полетели стрелы, одна даже вонзилась в борт повозки, но поздно – препятствие пройдено, до леса осталось рукой подать.

Выбежавшие на перекресток разбойники оголтело кричали и седлали новых лошадей, чтобы броситься в погоню. Паршиво. Сбежать от уставших преследователей и их хромых кобыл – одно дело, а вот оторваться на взмыленных и хрипящих конях от свежих скакунов – совсем другое.

– Не останавливайся! Скачем до последнего! Бороться – так до конца! – проорал Прокл, первым въезжая под сень дремучего леса. Испуганный взгляд и трясущиеся руки казались красноречивей воодушевляющих речей.

Гул копыт позади становился громче и отчетливее – преследователи нагоняли.

– Стой! Поговорим! Стой!

– Нахрен иди! – изо всех сил прокричал Рыжий, срывая голос и швыряя собственную шапку назад, надеясь хоть как-то замедлить разбойников.

В ответ запели луки и мимо полетели стрелы. До ордынских лучников всадникам было далеко, но страху нагоняли дюже.

В миг, когда куски металла вгрызались в деревянный воз в нескольких ладонях от головы, а смерть казалась неминуемой, Ждан сожалел лишь об одном. Что, будучи маленьким мальчиком, не схватил изо всех сил руку сестры, не вышел вперед и не послал Хозяйку Медной горы на все четыре стороны. Будь проклят тот миг, когда перед ними отворились врата в царство малахита – камня того же цвета, что и глаза по обеим сторонам от дороги… По спине пробежал холодок, а во рту пересохло.

– Мамочки! – не своим голосом закричал Прокл и хотел уже изо всех сил натянуть поводья

– Не смей! Гони, гони дальше, Прокл! Не стой!

И Прокл взревел: «Н-н-н-о! Гони же, гнедой, гони!»

Кони неистово заржали и пустились в последний отчаянный рывок. Изо рта уже капала пена вперемешку с кровью, а копыта расчерчивали по земле кровавые полосы.

С минуту Ждан с Проклом слышали лишь биение собственных сердец, топот копыт и сбивчивое дыхание то ли коней, то ли их самих. Затем лес пронзил истошный крик.

Не человеческий. Нет. Не нашлось бы в мире ни одного живого существо, что могло бы издать такой звук. Даже если бы с сотни человек разом содрали кожу и затащили прямиком в Навь, не смогли бы они издать звук, преисполненный большим страхом, болью и ужасом.

Спустя мгновение к нему добавились хруст, вой, рык, крики, чавканье, мольбы, причитания, проклятья… Но через минуту все стихло. Повисла гробовая тишина. Словно путь друзей пролегал сквозь само небытие – пустое и безмолвное.

Сложно сказать, сколько они пробыли в таком состоянии – минуты, часы, дни. Но в какой-то момент кони остановились и попадали наземь, совершенно обессиленные и истощенные. Рядом рухнули и Ждан с Проклом, тут же провалившиеся в забытье.

Вихрь образов и видений тащил Ждана сквозь быль и небыль, но мутная серая пелена не давала им приобрести хоть какие-то понятные очертания. Тело горело, а голову словно окунули в ледяные воды горных озер. Противоречия разрывали обещанного, будто не в силах определить, к какому миру он должен принадлежать – живых или мертвых. Непримиримый спор длился целую вечность, пока наконец сила притяжения не впечатала хрупкое смертное тело в землю.

Ждан рывком вскочил с земли и проснулся. Ни Прокла, ни коней, ни повозок рядом не было. Лишь пустота. Ледяная, трескучая, яростная. Как в пещерах под Медной Горой. И свет, свет вдалеке. «Рада! Она здесь! Наконец-то!»

Ждан рванул вперед, падая, поднимаясь, но с каждым шагом приближаясь к мягкому зеленоватому свету. Его тело уменьшалось на глазах. Руки и ноги стали мельче, с щек пропала щетина, шрам под глазом затянулся и исчез. Но все, что его сейчас волновало – долгожданное воссоединение с сестрой. Он с радостным криком выбежал на крошечную лесную полянку.

– Не меня ты спешил увидеть. Верно, Ждан? – На поваленном бревне сидел какой-то мужичок. Грязные спутанные волосы, морщинистое лицо, мешки под глазами, густая борода и усы. Ждан не сразу узнал Смеяна. Столько лет прошло, а кучер совершенно не изменился!

– Не признал, ну?

– Признал. Как же тут не признать.

Точь-в-точь как раньше, надо же. Только был он каким-то… странным, что ли. Эти странности не получалось увидеть глазами, лишь почувствовать где-то на окраине сознания. Ждан замер в паре саженей от кучера и крепко задумался.

– Молодец! Нет, правда, молодец. Глазами смотреть бесполезно, но чутье у тебя работает на зависть, ну!

Вопреки словам Смеян не выглядел особенно радостным. Впрочем, не выглядел он ни опечаленным, ни веселым, ни задумчивым… никаким. Скорее просто-напросто отстраненным. Эта отстраненность вкупе со звонким голосом, полным всевозможных эмоций, немного пугала.

– Не боись, ну! Не обижу, кого уж теперь обижать.

– Я смотрю, ты все так же наблюдателен, – невольно улыбнулся Ждан и присел на старенький трухлявый пенек. Странно, что из такого уютного лесного жилища не вылезло ни ящерки, ни жучка, ни муравьишки.

– Ну, а то! Работа у меня такая – людей возить. А для этого их понимать нужно!

Смеян расхохотался, но смех был лишен радости.

– А вот себя понять так и не получилось.

Каждая фраза кучера больше походила на загадку, чем на нормальный разговор. Будто его сковывали какие-то ограничения, цепи, сдернуть которые человеку не под силу.

– Ты прости, Ждан. За то, что так получилось.

Ждан молчал, отчаянно пытаясь разобраться, в чем же тут дело.

– Не пытайся. Понять сейчас для тебя невозможно. Но оно и к лучшему, ну! Посиди тут со мной немного, послушай, поговори.

Мальчишка кивнул. Впервые со своего появления на полянке немного расслабился, вздохнул и посмотрел Смеяну прямо в глаза. В тот же миг по лицу кучера пробежала мимолетная улыбка – тень настоящих человеческих переживаний.

– Как ты сам? Вырос, возмужал?

– По мне не видно? – Ждан усмехнулся и развел руками, демонстрируя крепкие мышцы. И тут же поймал себя на мысли, что ручки-то детские, тоненькие.

– Не видно, – вновь улыбнулся Смеян. С каждым мигом он будто бы становился человечней. – Но это не страшно. Ты парень разумный, ну. Раз не здесь еще, то все у тебя хорошо.

От сказанного будто невзначай «не здесь» веяло чем-то странным. Нездешним.

– Я искал тебя даже. В лица смотрел. Долго. Много тут разных ходит. Но тебя не видал… Хоть какой-то повод для радости, ну!

Ждан молчал. От разговора ему становилось не по себе, но он словно прирос к пню, не в силах пошевелиться. Руки отяжелели, ноги корнями ушли в землю.

– Прости, Ждан. Это золото все. И натура моя гнилая. Знал, что мелочный человек. Отказаться надо было от малахита. Черт бы с ней, с Хозяйкой. Но теперь уже поздно. Мне ни к чему.

Кучер что-то кинул. Ждан невольно дернулся, и наваждение спало, тело вновь стало послушным. Что-то холодное и шершавое легло в руку. Малахит.

– Тот самый, ну. Мой-то давно еще в пыль рассыпался. Пусть тебе он принесет больше счастья, чем мне. Но помни: Хозяйке всегда долги отдают. Я вот свое отдал.

Мальчишка поднялся на ноги, отряхнулся и спрятал вновь обретенное сокровище в карман. Собрался было уйти обратно, откуда пришел, но внезапно остановился и повернулся к Смеяну.

– Я не держу на тебя зла, Смеян. Держал когда-то. Но сейчас не держу. Жизнь не делится на черное и белое. Это я понял в Великограде.

– Спасибо, Ждан.

– И Дрягу я видел. Она с Баженой теперь живет. Все у нее хорошо.

Слезы счастья скатились по небритым щекам извозчика. Он плакал, но одновременно улыбался так искренне и радостно, что впервые за встречу показался Ждану тем самым Смеяном, которого он знал.

– Спасибо.

В тот же миг пространство вокруг будто бы сжалось в единую точку. Затем – в линию, прямую и тугую, словно тетива. Сперва она едва заметно задрожала, потом заходила ходуном. И, наконец, с оглушительным звоном лопнула где-то посередине.

Ждан проснулся. Второй раз подряд. Яркое солнце светило сквозь кроны деревьев. Сам он лежал посреди дороги в самом сердце дремучего леса. Приснилось, что ли? Парень дернулся и запустил руку в карман кафтана. Пальцы уткнулись во что-то твердое. Малахит. Значит, не сон… Раздумья прервал резкий храп валявшегося рядом Прокла.

Кони каким-то образом избавились от упряжи и сосредоточенно жевали сочную траву чуть поодаль. Обе повозки стояли нетронутыми, если не считать несколько вонзившихся в дерево стрел то тут, то там. То были лихие стрелы – из сосны, с ястребиными перьями. Глубоко вошли, на добрых четыре пальца. Хорошо, что особой меткостью разбойники не отличались. Хотя легко ли из лука стрелять на полном скаку?

– Прокл, вставай, лежебока ты этакий! – для пущей убедительности Ждан смачно пнул друга по заду. – Вставай, а не то на тот свет опоздаешь!

Рыжий подскочил аки ужаленный. С ужасом в глазах огляделся и уставился на товарища. Затем на повозки и коней поодаль. Наконец, удивленно молвил:

– Где это мы?!

– В лесу, где ж еще. Или ты от страха ослеп, что ли?

– Сам ты ослеп. Куда разбойники подевались? Ты их порешил, или что?

– Ну да, – легко согласился Ждан. – Одному по морде с ноги заехал, другого об дерево приложил. Двоих лбами столкнул и в соседнюю рощу забросил…

– Облуд хренов…

Ждан махнул рукой и пошел было к коням, как вдруг его осенило. Он ловко спрыгнул с грунтовой дороги и ломанулся прямиком в лес.

– Ждан! Ты куда?!

– Отолью пойду!

– Погоди! Я с тобой!

– Сдурел, что ли?! Найди себе другое место!

Чертыхаясь, Прокл отправился в противоположную сторону. Сноходец же с трудом продрался сквозь зеленеющие кусты дикой малины и пробежал чуть вперед сквозь чащу. «Десять шагов, двадцать, тридцать, сорок. Неужто ошибся?»

Внезапно он очутился посреди небольшой полянки. Вот трухлявый старый пень. Вот поваленное бревно. А под ним – человеческие останки. Одежда истлела, кости обглоданы. Но Ждан и так знал, кто перед ним.

– Я прощаю тебя, Смеян. И ты себя прости, – повторил Ждан свои мысли из сна. И отправился назад к повозкам.

Собраться в путь оказалось делом нелегким: ни Гром, ни Ярокус не желали вновь оказаться в упряжи и тянуть осточертевшие повозки. Стоило к ним подойти на расстояние вытянутой руки, как кони с задорным ржанием отбегали прочь. Но при этом не оставляли вверенных им путешественников окончательно и не мчались в далекие дали. Один раз Прокл даже схватил Ярокуса, но тот наглядно дал понять, чем заслужил столь громкое прозвище. Лишь когда друзья окончательно отчаялись и устало присели на обочине, кони сжалились над людьми и позволили себя запрячь.

– Такими темпами мы к ночи до города и доберемся, – пробурчал Прокл, рассеянно проверяя упряжь. – Да и кто знает, вдруг мы в лесу этом треклятом два дня провалялись? Вернемся в Великоград, а Болеслав нам с ходу головы-то и пообрубает.

– Чего бухтишь, а? Чему быть – того не миновать. Думаешь, сбежим куда – боярин не достанет? Давай лучше думать, как до города сперва доехать. Ни черта не смыслю в дорогах местных.

Выбраться из леса, однако, оказалось не сложно, хоть и не быстро. Всего-то пришлось потрястись на кочках, набить оскомину однообразным лесным пейзажем, и вот в лучах заходящего солнца показались деревянные крыши великоградских домов. Разбойников видно не было: то ли их испугало загадочное происшествие в лесу, то ли добыча показалась слишком хлопотной. Передвигались Ждан с Проклом все равно осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к малейшим шорохам и скрипам. Но пока навстречу попадались только редкие торговцы да простой люд из соседних деревень.

– Давай через западные ворота воротимся. Успеем проскочить до закрытия, – предложил Ждан.

– Нельзя. Болеслав что сказал? Въезжать через северные ворота. Там стражу подкупить легче.

– Да где это видано, чтобы молодчики у ворот от монеты звонкой отказывались? Отсыпем чуть больше, зато круги наворачивать не станем…

– Ждан, послушай… Думаешь, мне охота кружить как пчела подле улья? Да я бы хоть в какие ворота влетел и забыл про все, как про страшный сон. Но нельзя. Как Болеслав сказал, так и надо делать. Иначе будет нам потом…

Переубедить Ждана у Прокла не вышло, но тот оказался достаточно смышленым, чтобы лишний раз не спорить. Вот и ушли остатки вечера на то, чтобы обогнуть Великоград по кольцевой дороге и вернуться к северным воротам, из которых они и выезжали без малого три дня назад.

При виде припозднившихся гостей стражники сразу оживились и залихватски преградили повозкам дорогу:

– Эй, оборванцы! Не поздновато ли в город возвращаетесь? Не разбойники ли вы часом? – вышедший вперед мужчина показушно насторожился и приложил ладонь к глазам, будто высматривая притаившихся в ночи пособников темных дел.

– Ну что вы, что вы! – запричитал Прокл. – Какие мы разбойники? Скромные торговцы!

– Торговцы? Ба, слыхали, ребята? Торговцы! Да еще и скромные!

– А я вот слыхал, – подал голос второй стражник, – что торговцы нынче пошли гадкие. От них ни цен нормальных не дождешься, ни пошлин не допросишься!

– Да нет же, Хотемир. Эти-то точно добрые! Добрые же?

– Добрые, добрые, – охотно поддакивал Прокл, – Как же не добрые? У нас и цены пригожие, и пошлины платим в двойном размере! Раз – князю нашему великому. Два – стражникам бравым, город наш денно и нощно хранящим!

Рыжий спрыгнул с козел и с низким поклоном протянул первому мужчине заранее подготовленные монеты, завернутые в полоску выделанной кожи. Взвесив содержимое на ладони, тот довольно усмехнулся, но потом перевел взгляд на Ждана:

– А что же друг твой сидит хмурый такой, а? Подозрительный он какой-то. Молчаливый.

– А торговцу не должно молчаливым быть, – тут же подхватил второй стражник. – Чего это ты такой молчаливый, а? Язык, что ли, проглотил?

– Устал с дороги – поездка выдалась тяжелой.

– Тяжелой, да? Поди, брага в трактире оказалась кислой, вот и укачало?

– Ну что ты, Хотемир, к людям прицепился? По-твоему, все торговцы – привереды и неженки?

– Может, и не все, конечно. Только пока мы покой города бережем, животов своих не щадя, они вкусно едят, обильно пьют, а потом еще и на тяготы жизни жалуются! Так что же с тобой в пути приключилось, неженка?

Медленно закипая, Ждан взглянул на Прокла. Тот всем своим видом просил друга успокоиться, не поддаваться гневу, скромно потупить взор и извиниться.

– Прощения прошу, коли мои слова вас обидели, люди добрые, – Ждан спрыгнул с повозки и низко поклонился. – Выпивка действительно была дурная, да и спал я скверно. Все оттого, что разбойники лесные в паре часов езды отсюда ограбить нас задумали и убить.

– Разбойники?!

– Они самые. На конях, в плащах да с луками и стрелами. Вон сколько дырок в повозке понаделали! Оттого и устал. И очень хочу попасть наконец-то в город родной, где спокойно смогу отоспаться под защитой доблестной стражи.

Прокл обреченно вздохнул. Ждан, конечно, извинился, был вежлив и сдержан. Только выставил все в таком свете, что стража городская и подъезды к городу обезопасить не может. Такого им не спустят…

– А чем это разбойники так заинтересовались, что гнались за вами да стрел не жалели, а? – произнес один из стражников, осматривая дыры в телегах.

– Заработком моим честным, вестимо.

– А везете вы что?

– Утварь для ремесленников наших доблестных! – Рыжий мастерски вклинился в разговор. – Горшки, скамейки, жернова… Всего и не перечислить! Заждались труженики предметов полезных, не могут хлеба напечь, посуды слепить, жителей города творениями своими порадовать. Пропустите, люди добрые, успеем сегодня товар довезти!

– Покажи-ка груз!

– Я б тебе все и сразу показал, – усмехнулся Ждан, – да, боюсь, руками своими грубыми весь товар испортишь.

– Ах ты, пес паршивый, над стражей издеваться вздумал?!

Названный Хотемиром стражник достал из ножен меч и угрожающе двинулся вперед. Ждан сжал кулаки и приготовился к драке, как вдруг раздался тихий, но властный голос: «Ну-ка стоять».

Из-за ворот показался высокий мужчина в плаще поверх кожаного доспеха. На поясе небрежно пристегнут меч, волосы черны как вороново крыло, а под глазом – шрам от клинка.

– За грубость к гостям Великограда неделю будешь конюшни чистить.

– Но этот хрен…

– Две недели.

Хотемир едва зубы не сломал, стиснув их с такой силой, что глаза аж на лоб полезли. Но спорить не решился. Лишь молча убрал меч в ножны и отправился прочь.

– Любогост. Тебе два дежурства сверх нормы. С этими я сам разберусь. Свободен.

Первый стражник слегка поклонился и тут же исчез вслед за товарищем.

– Теперь вы…

Ждан с Проклом низко поклонились и остались смиренно стоять, потупив головы. Человек в плаще медленно обошел повозки, ковырнул большим пальцем сколы от стрел, затем спросил:

– Стрелы с собой?

– Нет. Мы их там же и бросили – на дороге лесной на юго-запад отсель.

Незнакомец немного подумал и повернулся к Проклу:

– За дерзкие слова зла не держим. Но за невыполнение приказов законной стражи положено взыскание. Можете заплатить сейчас.

Прокл без лишних слов протянул кошель с оставшимися монетами.

– Проезжайте, – кивнул стражник.

– Благодарю, господин.

– Благодарствуйте.

Товарищи поспешили проехать сквозь ворота. Лишь в городе Прокл поравнялся со Жданом и зло прошипел: «Ну и что ты такое натворил, а? На кой ляд до стражника докопался? Что он тебе сделал?»

– Что сделал? Может, дело в том, чего он не сделал? Не охраняет город, не охраняет дороги, душегубцев не ловит. Одумайся, Прокл! Если бы он делал хоть что-то, нас с тобой не пытались бы прикончить лиходеи с большой дороги!

– Его дело маленькое, Ждан! Ему сказали – стоять на посту да ворота сторожить, он и сторожит!

– Людей приезжих обдирать ему тоже сказали?

– Торговцы – тоже не подарок, сам знаешь. Они тебя обдерут быстрее любого стражника.

– Это кто еще быстрее окажется…

– Ждан, – Прокл даже вожжи натянул и остановил свою повозку. – Я не пойму, у тебя какие-то счеты со стражей, что ли?! Нам в город попасть надо было позарез. Иначе в реке притопят или глотку перережут. А ты решил со стражником помахаться! Да еще и с кулаками против меча. Башкой приложился?

– Молчан вон разрешил все.

– Какой еще Молчан?

– Тип в капюшоне.

– Вы знакомы, что ли? Чего сразу не сказал?

– Не знакомы. Видел пару раз.

– Тогда какого хрена городишь? Нам повезло, что он парней своих приструнил. А то валялись бы сейчас в темнице. Соберись давай, надо дело до конца довести. И без глупостей, прошу тебя!

Как добраться до нужного дома совсем без посторонних глаз главы банды Рыжей Лисицы не придумали. Повозки с телегами горожан давно не удивляют, но две сразу явно вызовут ненужный интерес – кто это тут такой богатый? Поэтому парни выбрали окольные пути в обход наиболее людных мест и разделились. Ждан поехал через дворы близ главной площади, а Прокл добирался через жилые кварталы. Встретились у дома с лебедушкой.

И изба, и двор казались совершенно безлюдными. Ни огней, ни следов человека, ничего. Впрочем, вся улица словно опустела. Интересно, живет ли тут хоть кто-то? Ребята подошли к воротам и аккуратно их дернули – заперто. Ждан резво перемахнул через забор. И точно – с обратной стороны висел массивный железный замок, о чем он шепотом и поведал другу. Со словами «меняемся» Ждан вернулся к повозкам стоять на стреме, а Прокл осмотрел двор и достал из кармана набор инструментов. Опытным взломщиком он не был, но нужными навыками обладал.

В течение нескольких минут был слышен лишь легкий скрежет и скрип, но затем замок поддался, громко щелкнул и соскользнул на землю. Ждан внимательно осмотрелся, но поблизости все еще не было ни единой живой души.

– Готово, – шепнул Рыжий, открывая ворота изнутри и выходя к повозкам.

– Слушай, Прокл… прости, – внезапно сказал Ждан.

– Ты чего это вдруг?

– Зря я вышел из себя у ворот. Ты прав – есть у нас дела поважней. Глупо было собачиться со стражей.

– Да пес с ними!

– Просто… именно из-за происшествия у тех самых ворот вся моя жизнь так сложилась. Если бы стражники не узнали Смеяна, кто знает, какой был бы исход.

– Ждан! Забудь. Что было – не воротишь. Человек в силах повлиять лишь на будущее. Вот Болеслав, например, может на наше так повлиять, что оно в одночасье оборвется. Так что, будь добр, помоги мне повозки за дом откатить.

Вдвоем друзья быстро распрягли телеги и закатили их за дом, в дальнюю часть двора. Замели следы связкой прутьев, затем Прокл навесил замок на ворота и запер его. Вновь перебравшись через забор, парни осмотрели улицу на наличие посторонних и проходимцев, оседлали коней и двинулись к восточным вратам. Желание заехать домой и наконец-то нормально отдохнуть было велико, но оставалась последняя часть поручения – дождаться Болеслава в харчевне. На выходящих из города людей стража не обращала никакого внимания, поэтому Прокл со Жданом молча проскакали сквозь заставу и вновь отправились к харчевне.

Путь к Бажене был не долгим, но напряженным. Даже уставшие Ярокус с Громом двигались гораздо быстрее без упряжи. Настолько, что не озаботившимся седлами наездникам приходилось плотно обхватить ногами круп коней, чтобы не слететь вниз под копыта. Шансы встретить разбойников снова были крошечными – после набегов и нападений, неважно удачных или нет, они всегда снимались с места и перебирались за много верст, дабы не навлечь на себя гнев княжеской дружины. Таков был их способ выживания. Но все равно на протяжении всего пути и Ждан, и Прокл постоянно вертели головами из стороны в сторону и старательно всматривались в горизонт – не покажется ли силуэт всадника? Один раз они даже спешились и притаились с конями за каким-то пышным кустом, заслышав вдалеке подозрительный топот. Хорошо, что ночь выдалась безлунной и никто не увидел, как два рослых мужика со статными жеребцами ныкались от спешившего по своим делам гонца.

В остальном путешествие прошло без приключений и еще задолго до рассвета друзья прибыли в харчевню. Стоило им слезть с коней, как обрадовавшиеся животные ломанулись к поилке с водой, совершенно забыв про своих наездников. В зале их встретил не Торчин, а другой мальчик – то ли Дарин, то ли Дарен, разобрать не получилось, а переспрашивать было лень. Бажена вышла на миг, кивнув вновь прибывшим и отметив их сносное состояние, после чего сразу же пропала на кухне. Молча съев предложенный ужин, друзья отправились в ту же комнату, в которой ночевали ранее, чтобы наконец-то предаться долгожданному сну и отдыху.

* * *

Оказывается, нет ничего лучше для преисполненного впечатлениями и усталостью человека, чем проснуться после долгого сна где-нибудь в обед. Сразу и силы появляются, и здоровье поправляется, и все тяготы да невзгоды улетучиваются. Именно в таком состоянии и очнулись Ждан с Проклом. Умывшись и приведя себя в порядок, они досыта отобедали и вкратце рассказали Бажене о событиях давеча. Женщина не удивилась преследователям, а вот происшествие в лесу ее заинтересовало чуть больше.

– Мир вокруг меняется. Людей становится больше, города и деревни разрастаются, дороги и мосты повсюду возводятся. Иные вон из-за крепостных стен годами не вылазят. Да только не одни мы на Стороне-то живем. Столько тут чудного и непонятного – диву даешься. Стоит лишь свернуть со знакомой тропы, и сразу что-нибудь произойдет. Лес, про который вы говорите – древний, густой, необъятный. Говорят, до самого Синего Моря простирается в одну сторону. А в другую никто сто лет и не хаживал. Могла и подсобить вам сила какая нечистая. А могли и случайно со зверем каким разминуться. Вам свезло, а разбойникам – нет. Радуйтесь. Но на удачу лишний раз не рассчитывайте. Обманчива она – раз поможет, в другой – погубит.

Ждан не рассказал ни про свой странный сон, ни про малахит, ни про встречу со Смеяном. У Бажены, конечно, было право узнать о судьбе кучера, но возникло бы слишком много вопросов. Вопросов, ответы на которые не знал и он сам.

– Хозяйка, хозяйка! – в небольшую комнатушку, где проходила беседа, ворвался Торчин, улыбнулся мельком, завидев гостей в добром здравии, но тут же вновь стал серьезным и зашептал. – Там человек сами знаете кого пожаловал.

И протянул Бажене письмо с тугим кошельком. Письмо женщина лишь бегло проглядела и сразу сожгла, а вот кошелек раскрыла и придирчиво пересчитала монеты.

– Все верно. Вам бы тоже в зал спуститься. Торчин проводит.

Мальчишка радостно закивал и повел гостей в зал. Но не в тот зал, где каждый вечер напивались до беспамятства окрестные деревенщины, заезжие купцы и случайные прохожие. В самой маленькой из кладовых Торчин схватился за большую дубовую бочку и медленно повернул ее вокруг своей оси. С обратной стороны зияла дыра, достаточная, чтобы туда, не пригибаясь, ступил взрослый человек.

– Осторожно, ступеньки, – прошептал мальчик, дождался, пока Ждан с Проклом спустятся по крутой лестнице вниз, и повернул бочку обратно.

Под большим залом на глубине в добрые три сажени расположился зал чуть поменьше – со сводчатыми потолками, дорогой мебелью из красного дерева, коллекцией оружия, несколькими чучелами животных, широким столом на десяток человек с резными скамьями и несколькими завешенными коврами нишами, то ли с небольшими комнатушками, то ли с проходами куда-то еще.

Во главе стола сидела жилистая женщина в темном платке и в неопределенного цвета накидке. Она была немолода, морщины плотно покрывали лицо и руки, но определить точный возраст было сложно. Рядом с ней стоял сурового вида мужчина с севера со светлыми волосами и сияющими голубыми глазами. Он держал руки на груди, а на дорогом кожаном поясе висели сразу два топора. Немалый боевой опыт, полученный Жданом в уличных драках, отчаянно трубил, что этот человек крайне опасен и при желании прихлопнет их с Проклом голыми руками. Причем раньше, чем они это осознают. Но сейчас он не выказывал ни малейшей враждебности, лишь смиренно ждал окончания действа, которым руководила загадочная женщина.

– Садитесь, – ее холодный бесстрастный голос порождал чувство неуюта и желание скорее подчиниться, лишь бы не слышать его вновь.

Друзья, не сговариваясь, рухнули на две скамьи по другую сторону стола.

– Я здесь по просьбе нашего общего друга.

– Болеслава! – обрадованно воскликнул Прокл.

– Не надо имен, – пронзительный взгляд пустых безэмоциональных глаз ясно дал понять, что не надо не только имен, но и любых других слов, покуда женщина сама того не потребует.

– Наш общий друг доволен вашими… свершениями. Он передает вам некую… благодарность за проделанные труды, – с этими словами женщина водрузила на стол солидный и туго набитый чем-то кошелек. – И советует обождать пару дней в этой харчевне, прежде чем возвращаться в город. Орген, будь добр, передай господам благодарность.

Северянин молча схватил кошелек и положил его на стол перед товарищами, оставшись стоять рядом с ними. Лучше бы, конечно, отошел подальше, а то в его присутствии становилось страшно за собственные жизни. Повисла неловкая тишина. Первым ее решил нарушить Прокл:

– Мы премного благодарны за предоставленную возможность помочь нашему общему другу… господину… боярину… Ммм… Благодарствуем, в общем.

– Пересчитайте, – холодный бесстрастный голос заставил Рыжего содрогнуться.

– Простите?

– Пересчитайте монеты.

– Ээм… мы всецело доверяем…

– Пе-ре-счи-тай-те, – буквально по слогам произнесла женщина, глядя Проклу прямо в глаза. – Таков порядок. Вслух.

Пристыженный и сбитый с толку Прокл под пристальными взглядами собравшихся принялся считать монеты. С каждым словом улыбка его становилась шире, точно у кота, которому в миску подкладывали все больше и больше сметаны:

– …двадцать девять, тридцать.

– Все?

– Все.

– Засим передача ценностей окончена. Тридцать монет переданы из рук в руки Проклу и Ждану. На этом обязанности обеих сторон в рамках порученного деяния считаются выполненными. Вам есть, что сказать?

– Нет-нет, нас все более чем устраивает, – быстро произнес Прокл, пряча деньги в карман.

– Есть, – внезапно сказал Ждан.

Рыжеволосый друг аж подпрыгнул на месте от удивления и вперил в смельчака удивленно-молящий взгляд.

– На пути в Великоград на нас напали разбойники.

– Разбойники? – впервые за всю беседу в глазах женщины мелькнуло любопытство. – Расскажи.

– Несколько конных всадников, в плащах и с луками, тремя группами.

– Расскажи от и до. С самого начала.

Ждан пересказал ту же версию событий, что и Бажене, снабдив ее подробностями о ходе дела в самом Великограде и путешествии обратно. Женщина слушала с интересом, а под конец рассказа даже едва заметно усмехнулась.

– Отлично. Эта информация полезна, – чуть наклонившись, она положила стопку монет на стол и скользящим движением толкнула их к Ждану. – Вот благодарность. Теперь все. Идите.

Ждан сгреб монеты в карман, подмигнул Проклу, и друзья вместе отправились на выход. Стоило им подняться по лестнице к бочке, как тайный проход открылся, а перед ним показался сияющий Торчин.

Несмотря на неожиданные опасности и трудности, с которыми пришлось столкнуться ребятам, награда сторицей окупила старания. Тридцать пять золотых монет – огромные деньги, заработать которые честным трудом для выходцев из бедной части города не представлялось возможным. И пока они наслаждались заслуженным отдыхом в течение следующих нескольких дней, в головы обоим невольно приходила одна и та же мысль: «Сколько?». Сколько еще золота они сумеют заработать, помогая Болеславу?

* * *

Банда Рыжей Лисицы всем составом встречала вернувшихся предводителей. Мила отлично справилась с ролью старшей, не только сохранив дом в чистоте и порядке, но даже слегка приумножив богатства и отстояв заработанную потом и кровью местность, наподдав всем составом банде Кривоногого Лося.

На вечернем совещании каждого из присутствующих попросили назвать самые желанные вещи, которые можно купить за деньги здесь и сейчас. Убедившись, что список соответствует принципам шайки и не содержит ничего лишнего и недостижимого, Прокл собрал группу парней и выделил им казну в целых три золотых. С четким наказом купить, что есть в списке, но соблюдать соотношение цены и качества. Ребята не спали всю ночь, обсуждая предстоящие покупки, внезапную щедрость и свалившееся чуть ли не с неба богатства. Конечно, на следующий день все отправились по своим делам, едва ли не валясь с ног.

Выделив небольшую сумму на повседневные траты, большую часть золотых Ждан с Проклом решили приберечь до лучших времен. Разве что Ждан купил другу новую шапку, взамен утраченной в лесу. Точно такую же по внешнему виду, только из норки. И сделал себе на заказ браслет из возвращенного куска малахита. У мастера чуть глаза на лоб не вылезли от такого самородка, но за заказ он все-таки взялся, сотворив едва ли не живую ящерку с сияющими глазами. Пораженный увиденным Ждан хотел завалить ремесленника золотом, но тот взял денег только за работу. «Возделать столь прекрасный материал – сама по себе достойная награда». Носить браслет мужчина, правда, не стал: больно дорогое получилось украшение. Схоронил в доме и лишь иногда на него любовался втайне ото всех. Даже Проклу не показывал – тот бы не поверил в историю с малахитом, а убеждать его было лень.

Вскоре в город вернулся отряд Радомысла в полном составе. Это можно было бы назвать блестящей победой, если бы не одно «но»: никаких разбойников Пустобая на месте не оказалось. О них вообще никто никогда не слышал, деревню никто не занимал, и, откуда появилось письмо от якобы главы разбойничьей шайки, было не понятно. Радомыслу и этот случай сошел бы с рук, но среди простого люда пополз слушок, что он годами позволял городской страже бесчинствовать в городе и оббирать торговцев, а сам набивал карманы золотом. После подобных сплетен военачальник и вовсе перестал появляться на публике.

Между тем поведение князя стремительно менялось. Он стал чаще выходить в свет, к простым людям, посещал торговые ряды во всех районах города, лично следил за строительством зданий, навещал ремесленников и стражников. Бояр же, напротив, презирал и чуть ли публично унижал: Венцеслава заставил проехаться по городу на осле за отказ передать княжеской дружине большую часть своего табуна, Бездеду приказал отдать свои палаты под детский дом, а самому переехать в покои на окраине, ретивого Годобрата и вовсе отхлестал по щекам на главной площади. Народ приветствовал Остромира криками радости и поддержки, а вот бояре с каждым днем становились мрачнее тучи. Они часто встречались в безлюдных местах или за глухими ставнями невзрачных домов, что-то обсуждая между собой. Ситуация складывалась напряженная.

Банда Рыжей Лисицы была готова к любому повороту событий – и к роспуску городского совета, и к заключению всех бояр под стражу, и даже к нападению соседнего города, если такое вдруг когда-нибудь бы случилось: закрома ломились от продуктов, изба была не только отремонтирована, но и укреплена на случай визита незваных гостей, а вокруг двора теперь красовался уверенный частокол. Такие изменения могли привлечь ненужное внимание, но множество дворов района бедняков поступили точно так же – укрепили свои границы, по мере сил и средств вооружились и запаслись продовольствием. Шагая нынче по улицам, легко было представить себя путешественником, бредущим сквозь зажатые между множеством крепостей низины.

И все же, больше месяца банда Рыжей Лисицы наслаждалась относительной тишиной и спокойствием. Жизнь наполнилась радостью и счастьем. Сбросив с плеч необходимость ежедневной борьбы за выживание, и Ждан, и Прокл проводили время в кругу семьи. Ведь именно ею и стали все ребята, которых они встретили на улице, о которых заботились, которых воспитывали. И они, в свою очередь, прилагали все усилия, чтобы их дом постепенно становился лучшим местом города.

Приближалась пора жатвы. Урожай уродился скудный, но Болеслав держал слово – князь действительно снизил пошлины на ввоз продовольствия в Великоград, причем заблаговременно. Люди готовились к осени и к грядущей за ней зиме. Стража теперь стояла на воротах по стойке смирно и даже не думала устраивать прибывающим людям какие-то поборы. Даже торговая лавка Прокла стала приносить приличный доход. Вот и сейчас Ждан стоял за прилавком, невольно думая: «Может, стоило податься в торговцы? Товары Хитрой Лисицы – звучит… хоть и настораживает одновременно. Если не споришь за каждую копейку, то можешь смело стоять на своей цене и прогонять прочь тех, кто плохо высказывается о товаре».

Внезапно в торговые ряды ворвался Прокл. Подбежав к другу, он привалился к прилавку в попытке перевести дух и что-то произнести между судорожными вдохами:

– Боле-слав-зо-вет. Ксе-бевпа-латы…

– Чего-чего? Ты красный как свекла! Отдышись и повтори!

Прокл замер на мгновение и собрался с силами. Затем схватил Ждана за кафтан и притянул к себе:

– Болеслав зовет. К себе в палаты. Срочно.

Теперь настал черед Ждана измениться в лице. Но он, напротив, побледнел, словно первый снег. Впрочем, сразу же очнулся и подозвал рыночного мальчугана:

– Вот тебе медяк. Найди Милу, пусть поставит кого на торговлю. Успеешь до того, как товар разворуют – получишь вечером еще одну монету.

Эхо последних слов еще отражалось от стен соседнего дома, а от мальчишки уже и след простыл. Способный был малый.

– Ну, веди.

Палаты Болеслава располагались на краю центрального квартала, дальше всех от дворца и подальше от места обитания остальных бояр. Двухэтажный дом из светлых неотесанных бревен мог похвастаться разве что красивой деревянной резьбой и высокими потолками. Больше никаких признаков изобилия в нем не было – ни диковинных росписей, ни позолоты, ни популярной среди богатеев в последние годы каменной черепицы. Даже охраны толком не было – заходи и бери что хочешь. Если, конечно, смелый. Впрочем, Ждана с Болеславом у дверей все же встречали: тот самый мужичок, которого Прокл нагрел в торговых рядах. Завидев друзей, он вежливо кивнул:

– Хозяин ждет. Проходите в зал на втором этаже. Прямо и направо по лестнице.

Изнутри дом оказался столь же простым, как и снаружи. Светлые стены, пара ковров, простая, но удобная мебель. Забавно, что на отданные им двоим деньги, боярин мог бы обставить хоромы с шиком и блеском. Неужели отдал последнее?

Ступая по лестнице, друзья невольно услышали, как кто-то разговаривал с Болеславом. Последний явно был не в духе и продолжал яро на чем-то настаивать:

– Это единственный разумный способ. Мне он тоже не по нраву, но так будет лучше. Для всех, – голос Болеслава был звонок и даже чересчур возбужден.

– Для кого – для всех? Нельзя сделать лучше для всех. Для себя – да. Для меня – да. Для Лютобора – может быть. Но мы-то явно не все! – а вот его собеседник звучал молодо, чуть ли не по-детски. Посыльный, возможно?

– Когда я говорю для всех, я и имею в виду для всех. И это не обсуждается.

– Но я могу помочь! И хочу! Я обучен грамоте и счету, умен, сообразителен, хитер, у меня деловая хватка! Такие, как я, нужны вам!

– Такие, как ты – да. Ты – нет. Сейчас ты мне не только не нужен. Но даже будешь мешать. Твои вольнодумства, спонтанные идеи, даже сам твой нрав…

– Но…

– Никаких «но». Я так решил. Вот когда…

– Господин, – от этого низкого голоса, казалось, даже стены дрожали. Прокл дернулся постучать по двери и войти в зал, но не успел. – К вам гости.

Тяжеленная дверь легко распахнулась и чуть не слетела с петель, невольно увлекая за собой и Прокла, и Ждана. Повисла неловкая тишина, но первым пришел в себя Рыжий:

– Господин. Вызывали?

Болеслав выглядел озадаченным. Пожалуй, впервые на их памяти. Рядом с ним стоял мальчишка лет двенадцати. Аккуратный, нарядно одетый, с горящими глазами и черными волосами – при виде гостей он приветливо улыбнулся и отступил на пару шагов, подальше от боярина. Последним в комнате оказался богатырь. Настоящий. Таких ни с кем не спутаешь. Высотой до потолка, с ручищами толщиной чуть ли не с ногу Прокла, в шрамах и рубцах. Одним своим видом он подавлял и устрашал. От него даже веяло чем-то… нездешним.

– Молодцы, что так быстро пришли, – произнес Болеслав, возвращаясь к своему привычному тону. – Нужна ваша помощь в одном… дельце.

– Но, – мальчишка попытался вставить слово, однако боярин даже не удостоил его ответом.

– Лютобор, проводи мальчика в Камнеград. Возьми письмо со стола и кошелек. Это на карманные расходы. Как вернешься – отчитайся.

– Господин… я вам не понадоблюсь?

Несколько секунд богатырь и Болеслав смотрели друг другу в глаза. За это время Ждан зауважал боярина еще больше – взгляд закаленного в тысяче битв бойца мог бы сломить кого угодно… но только не его.

– Нет. Я справлюсь своими силами. Иди.

– Будет сделано. Идем, мальчик.

Лютобор положил свою огромную ручищу на плечо мальчика, и вдвоем они вышли из зала.

– Итак, господа… Ждан, Прокл. До этого момента я уже дважды просил вас о помощи, и вы ни разу мне не отказали. Более того, вы выполнили все в точности, как я вас просил, и даже проявили похвальную самостоятельность в некоторых… гм… моментах. Я это ценю.

Прокл буквально расцвел от добрых слов, даже грудь выпятил и плечи расправил. Позер…

– Сегодня я попрошу вас о последней… услуге. Она будет немного опасней предыдущих. Но и награда вас не разочарует. Не побоюсь столь громких слов, но эта услуга в корне изменит вашу жизнь к лучшему. Настолько, что вам больше никогда не придется беспокоиться о крыше над головой, пропитании и деньгах. Слыхал, вы подумывали перебраться из квартала бедняков в место получше? У меня есть кое-что на примете.

Ждан с Проклом внимали, затаив дыхание. Из уст кого-то другого эти слова могли бы звучать невероятно и сомнительно… Но Болеслав уже не раз доказывал, что для него нет ничего невозможного.

– Впрочем, об этом – позже. Вы знаете, что сейчас происходит в городе?

– Народ к жатве готовится, – произнес Ждан.

– Еще?

Друзья неуверенно переглянулись.

– Сказанное останется между нами, клянусь. Говорите.

– Ходят слухи, что князь собирается распустить совет… и прогнать бояр из города, – произнес Прокл, понизив голос.

– Отлично. Что-то еще?

– И что бояре что-то замыслили против князя, – осторожно подбирая каждое слово, закончил Ждан.

– Великолепно!

Болеслав захлопал в ладоши и описал небольшой круг по зале, вволю смеясь – то ли над их догадками, то ли над бессмысленностью происходящего:

– Но вы меня не разочаровали, нет! Кто бы мог подумать, что обыкновенные жители Великограда будут настолько осведомлены. Или не совсем обыкновенные?

Боярин отошел к стене и посмотрел в окно на копошащийся в своих делах и заботах город.

– Все, что вы сказали – правда. Князь действительно планирует отказаться от совета бояр как такового. Не видит в нем необходимости. А большую часть бояр обвинит в растрате городских средств и изгонит из города, отняв имущество.

– Это прискорбно, – посочувствовал Прокл.

– Ты так думаешь, да, Прокл? Но бояре в большинстве своем – пустозвоны и транжиры. Прошло то время, когда они развивали этот город вместе с князьями.

– Но разве вас это не коснется? И таких, как вы?

– Правильный вопрос, Ждан! Мне лестна твоя забота, но обо мне не волнуйся – князь ко мне хорошо относится. Да и если бы мой уход оказался на благо города, я бы и сам ушел. Но проблема сейчас не в князе. Точнее, не совсем в нем.

– В боярах… – ахнул Ждан.

– Верно! Ведь чтобы не потерять нажитые богатства, власть, имения они замыслили что?

– Убить князя… – выдохнул Прокл.

– Верно! Убить князя!

Болеслав распалялся на ходу, резво вышагивая по практически пустой зале и ведя разговор скорее не со своими гостями, а сам собой: «Убить князя! Человека, которому они обязаны всем! Того, кого они бросили на произвол судьбы, стоило человеку проявить слабину, поддаться болезни, ослабить бдительности. Те, кто обещал ему служить и защищать, хранить верность до гибели самого их рода… Тьфу, зла не хватает!»

Несколько раз вдохнув и выдохнув, Болеслав продолжил: «А знаете, кто является предводителем заговорщиков? Молчите?! Ну так я вам скажу – Радомысл!»

И Прокл, и Ждан невольно ахнули: «Самый преданный слуга князя? Его доверенная рука и воевода, начальник городской стражи?»

– Да-да-да! – будто читая мысли, прокричал боярин и внезапно вновь успокоился, продолжив ледяным тоном. – Но есть одна небольшая загвоздка. Вот уже месяц Радомысл заключен в темнице.

– Ну дела… – не сдержался Прокл.

– Верно. Дела. Но дела, Прокл, только начинаются. Иди сюда, взгляни вот на это, – Болеслав с размаху хлопнул ладонью по столу у окна. – Читай, что тут написано. Вслух!

Ошалевший от неожиданного напора Прокл, нервно подрагивая, подошел к столу и взял с него покрытый письменами пергамент:

– Братья мои, кровь и плоть нашего города, кости, на которых он стоит…

– Дальше.

– …так больше не может продолжаться. Доколе будут длиться унижения, издевательства, помыкания от князя нашего…

– Дальше.

– …даже если всех нас поймают, будут пытать, принуждать отречься от города…

– Дальше!

– …необходимо положить этому конец. Надо убить Остромира.

– Подпись?

– Ра…

– Ну же?!

– Радомысл…

– Именно! Именно так, Прокл! Знаешь, когда это письмо написано, ну? Не знаешь! Вчера оно было написано, вчера! Вчера весь день к Остромиру в темницу никто не заходил. Никто!

Казалось, Болеслава сейчас разорвет от злобы, он дышал громко и тяжело, но все равно не мог справиться с подступающим гневом.

– Это значит, что кто-то выдает себя за Радомысла. Вон, погляди на другие письма. Там есть пергаменты от настоящего военачальника. Почерк похож, почти один в один, но не совсем. Есть едва заметная разница. Проблема в том, что князь не хочет освобождать Радомысла! Сказал, что за свои ошибки пусть сидит пока взаперти. Но если кто-то и сможет переубедить заговорщиков, то только Радомысл!

Боярин посмотрел на Ждана и Прокла, после чего медленно произнес:

– Его надо спасти.

Главы банды Рыжей Лисицы замерли в полнейшей тишине.

– Спасти? Из… Дворцовых застенков? Самого надежного места в городе?

– Конечно же, нет! Остромир сослал военачальника в темницу северных ворот. Там влияние верных ему людей меньше, да и князю глаза мозолить не будет.

– Нужно напасть на темницу?

– Нет, нет и еще раз нет. Нападать ни на кого не нужно! Стражи почти не будет. И все из-за этого, – Болеслав потряс еще одним письмом, которое достал из собственного кармана. – Заговорщики назначили встречу с разбойниками. Сегодня ночью, в самый безлунный час. Они обо всем договорятся и убьют Остромира. Но князь узнал о письме и собирается устроить засаду! Лично разоблачить предателей и навсегда положить конец веку бояр! Самовлюбленный дурак… Сколько раз я говорил, что нет смысла рисковать и идти туда самому. Нет, Остромир жаждет подвигов из легенд! Чтобы его чествовали и воспевали как героя! Он остается глух к доводам разума и тайно собирает дружину…

Болеслав скорбно уставился на бревенчатую стену. Было видно, что мозг его лихорадочно работал, чтобы хоть как-то разрешить сложившуюся ситуацию, но большинство решений обрывались на полпути или оказывались бессмысленными.

– Увы… Я не вижу другого способа. Нам нужен Радомысл. Со своими верными людьми он успеет прибыть на место раньше князя. Он хоть дурак, но дурак верный, таких и народ любит, и бояре. Он сможет поколебать их решимость… или в крайнем случае подавить восстание. Даже если Радомысл вдруг окажется хитроумным предателем, переигравшим всех нас, князь успеет собрать большое войско и дать им отпор. Да, скорее всего, прольется кровь. Но если существует хоть малейшая возможность этого избежать – надо попытаться.

Ждан с Проклом напряженно молчали. Если согласиться, им предстояло проскользнуть в темницу и вытащить оттуда приговоренного князем преступника. Да, пусть приговоренного незаслуженно, пусть вытащить во благо города и его жителей. Но по сути – совершить преступление. И у них самих нет заслуг перед князем. При наихудшем исходе их повесят.

Можно было отказаться, конечно. Но если вдруг Болеслав с князем победят заговорщиков, то вряд ли забудут об отказе. А если победят заговорщики, весь город погрузится в хаос. Бояре начнут драться за трон, сметая все на своем пути… в том числе и простых горожан.

Зато если у них получится… Тогда жизнь сложится совершенно иначе. Болеслав не врал насчет лучшей доли. Даже если он исполнит лишь часть обещаний, в накладе никто не останется. А если и князь захочет наградить помощников и спасителей… Тем более, чего бы ему не захотеть? Можно и боярами, как Болеслав, стать. Или, на худой конец, состоятельными гражданами…

– Мы согласны! – практически хором ответили Ждан с Проклом.

– Я в вас не сомневался! – Болеслав неожиданно заключил ребят в отеческие объятья и мелко задрожал. Затем отступил на шаг.

– Простите… Просто… это… слишком много для одного. Все, чего я хотел, приехав в Великоград – стать обычным человеком. Чтобы не надо было больше грабить, калечить, убивать… проливать реки крови. Я сомневался, что бывшего разбойника примут с распростертыми объятиями. Но жить так больше не мог. Готов был даже с жизнью распрощаться. Но Остромир мне поверил. Поверил человеку, который сотворил в своей жизни столько зла. Разве это плохо, что я захотел отплатить за его доброту, сделав Великоград лучше?! Пускай мне пришлось обманывать и подставлять других бояр, пускай. Эти толстосумы так давно и прочно сидят на скамьях, что практически с ними срослись. Они не хотели перемен, не хотели развивать торговлю, не хотели производить товары, не хотели помогать сиротам и бездомным. Всего, чего они жаждали – взять город в свои мерзкие грязные лапы… И убить единственного человека, который столько лет думал о Великограде! Непростительно!

Болеслав зашелся в кашле и чуть было не упал, но вовремя схватился за стену: «Опять… опять я увлекся. Простите. Давайте обсудим план и приступим».

* * *

Смеркалось. Ждан с Проклом осторожно подошли к северным вратам. Болеслав не соврал – стражи почти не было. Несколько человек стояли в дозоре, пара новичков упражнялась, размахивая деревянными мечами. Но первое испытание поджидало вторженцев сразу за входной дверью. Там, за этими окованными железом створками, располагался пост охраны – двое солдат несли круглосуточное дежурство, пропуская внутрь лишь обладателей княжеской грамоты. Которой у них, конечно же, не было. Ранее Болеслав оставил солдатам в подарок бочонок меда от знакомого пасечника – простых людей срубает наповал. Но если воины к нему не притронулись… то выкручиваться придется своими силами. Главное – никого не убивать!

Но удача не оставила друзей – охранники валялись подле стола, держа в руках опустевшие кружки. Запах меда был столь терпким и насыщенным, что любой другой человек попусту не решился бы его отпить. Но городская стража – другое дело. Одолжив со стола связку ключей, приятели отправились вглубь палат. Ни в личных покоях стражи, ни на складах, ни на кухне, ни даже в камерах не было ни единой живой души. Неужели Остромир созвал все возможные силы, чтобы устроить заговорщиками настоящую резню? Кровищи прольется…

Лишь в последней камере, привалившись к стене, сидел единственный узник. Видимо, его несколько раз избивали, пытаясь добиться признания или выведать какую-то информацию.

– Радомысл? Господин? Радомысл!

Тело едва заметно шевельнулось и попыталось повернуть голову. Зазвенели кандалы.

– Господин, это важно! Князь в опасности! Дело не терпит отлагательств! – громким шепотом взывал Ждан.

– Князь… Что с князем?

– Это вы устроили заговор?!

– Что?.. Какой… заговор?..

– Вы хотите убить князя?!

– Убить… князя?! Думай… о чем говоришь… словоблуд паршивый!

– Кто-то от вашего имени собирает заговорщиков! Они объединяться с разбойниками и убьют князя!

– Что за… околесица?

– Не верите?! Посмотрите на это письмо!

Прокл бесшумно отворил решетку и подошел к Радомыслу. Ждан поднес к лицу пленника письмо. Прикрытые из-за синяков глаза военачальника забегали по пергаменту:

– Чушь какая… Это мой… почерк. Но я это не писал! Я бы никогда…

– Мы знаем! Поэтому и пришли! Вам нужно бежать! Сейчас!

– Бежать?! Я преступник! Меня сам Князь сюда заточил. Он велел мне здесь находиться. Здесь я и останусь, – начальник стражи упрямо отвернулся и вновь привалился к стене, повиснув на кандалах.

– Но тогда князя убьют сегодня ночью!

– Аргх… – было видно, что в голове Радомысла, сотрясенной множеством битв, отчаянно крутились думы. Надо было поднажать.

– Вы единственный, кто может помочь! Соберите своих людей, убедите заговорщиков сложить оружие, спасите город. Станьте героем!

– Хорошо… Я согласен! Идемте!

Ждан с Проклом переглянулись: «Как хорошо, что военачальник целого города оказался охотливым до подвигов глупцом. Это изрядно упростило задачу». Рыжий щелкнул замком, и кандалы разомкнулись. Радомысл рухнул в грязь, но тут же поднялся на своих двоих.

– Кто вы? И откуда?

– Это сейчас не важно! Как только выберемся отсюда, мы все вам расскажем!

– Идемте! Охранники спят, выйдем через дверь!

– Нет! – Радомысл резко остановился, – Выходить через дверь – самоубийство, она просматривается со всех сторон. Нас заметят и поймают. Выйдем через окно в кладовой. За мной!

Сказано это было тоном, не терпящем возражений. Но замысел действительно был неплох и имел смысл – все-таки Радомысл бывал в подобных местах чаще их двоих. В кладовой пришлось сперва переставить с десяток ящиков, зато за ними действительно обнаружилось окно – небольшое, но достаточное, чтобы через него пролез человек. Прокл повернулся к своим спутникам: «Пойду первым, а то один могу и не пролезть. За мной пусть лезет Радомысл. Потом Ждан, как самый ловкий и шустрый из нас. Возражения? Тогда вперед!»

Аккуратно вытащив деревянные перегородки, Прокл кое-как протиснулся в окно и снаружи подал знак остальным. Ждан подсобил искалеченному военачальнику и сам пролез следом. Они оказались в узком пространстве между зданием стражи, совмещенным с темницей, и городской стеной. Воняло, правда, ужасно.

– Здесь… отхожее место. Для солдат, – будто извиняясь, скривился Радомысл. – Зато, если повернуть вон за тот угол, мы окажемся на самом краю улицы и через несколько шагов свернем во дворы. Надо лишь…

Пояснения начальника стражи прервал лязг лат и мечей. В конце проулка появился отряд стражников. Второй отряд зашел с другой стороны дома. Все с оружием наготове.

– Так-так-так, – раздался тихий, но отчетливый голос прямиком из детских воспоминаний Ждана. – Кто у нас тут?

Вперед солдат вышел Молчан. Все в том же кожаном доспехе и плотной накидке, только с мечом в руках.

– Попытка побега. Потерявший всякую честь предатель и два никчемных похитителя.

Остромир хотел было возразить, но Молчан поднял руку.

– Оправдываться будешь не передо мной. Схватить их. Избейте до полусмерти и бросьте в камеры.

Солдаты ринулись вперед, оглушительно крича и воинственно бренча оружием. Последнее, что запомнил Ждан – как он увернулся от удара латной рукавицей спереди, но тут же получил рукоятью меча в затылок и рухнул на землю, теряя сознание.

* * *

Ждан лежал, уткнувшись лицом в холодный камень. Ни движения ветра, ни звуков, ничего. Знакомые ощущения… Руки стали короче, ладони меньше, даже одежда изменилась. Эх, хоть бы раз обувка осталась… Медленно поднявшись на ноги, мальчик оглянулся: подземный проход утопал во мраке. Впрочем, двигаться все равно можно было лишь в одном направлении – вперед.

Интересно, что с ними приключилось? Как там Прокл? И Радомысл… Последнее воспоминание в голове – как Рыжему заехали кулаком в лицо. Да», нос, наверное, будет долго болеть. Или их вовсе убили? Может, так и выглядит последний путь человека? Ерунда». А если и нет, то оказаться после смерти бок о бок с Радой, пусть даже в подземном царстве Хозяйки – лучшее, что с ним приключилось за последние годы.

Дуновение теплого ветра возвещало о приближении к цели. Ждан перешел на бег. Если ему уготован печальный конец, то лучше узнать об этом поскорей. Если все происходящее было сном, простым наваждением, то отведенное время должно подходить к концу.

В пещере царил полумрак. Как и годы назад. Как в тот злополучный день. Как годы до него и как годы после. Но Хозяйки на месте не было. А вот сестра была.

«Рада!» – Ждан со всех ног бросился вперед, расшвыривая камни в стороны и карабкаясь наверх, к гранитному трону владычицы подгорного царства. Добравшись до цели, он потянулся к сестре. – Рада!»

Девушка смотрела сквозь него, будто куда-то вдаль. И взгляд ее был столь печален, что у мальчишки разрывалось сердце.

– Рада, хватайся за мою руку! Быстрее!

Но сестра лишь грустно улыбнулась и едва заметно качнула головой.

– Вставай! – скорее пролаял, чем сказал незнакомый резкий голос.

Пробуждение оказалось резким и неожиданным. Ждан зажмурился на мгновение, пытаясь остановить ускользающий образ Рады. Бесполезно. Наяву нет места мечтам и вымыслу…

Холодная вода стекала с липких и грязных волос мужчины. Лицо опухло, запекшаяся в носу кровь мешала дышать. Хорошо, хоть кости были целы. Вроде бы.

– Очнулся? – а вот этот голос с кем-то спутать сложно.

– Молчан?

Ждан открыл глаза. Прикованный кандалами к стене, он стоял на коленях в мрачной тюремной камере. Возможно, той же самой, откуда они спасли Радомысла… Почти спасли.

На грубой деревянной скамье действительно сидел Молчан. Уставший, седеющий, но все еще крепкий… и такой же пугающий.

– Рад, что ты меня узнал… Ждан.

– Эх… а я вот… не очень, – каждое слово отдавалось болью в челюсти.

– Понимаю, – успокаивающе кивнул собеседник, – больно говорить.

Короткий кивок сопровождающему стражнику, и в челюсть прилетел еще один удар. Быстрый, короткий, будто разминочный. Но все равно ощутимый.

– Стало лучше?

– Слегка…

Следующий удар оказался весомей. Челюсть предательски заскрипела, а во рту вновь зазвучал железный привкус.

– Вот так… лучше, – главарь банды Рыжей Лисицы сплюнул скопившуюся кровь.

– Отлично. Теперь ответь, Ждан, кто послал вас за Радомыслом?

– Кто послал?

Раздался хруст. Удивительно, что зубы еще были целы.

– Не держи меня за дурака. На кой ляд вам похищать провинившегося боярина из темницы?

– Он же… надежда Великограда…

– Надежда Великограда? – абсолютно искренне удивился Молчан, – Слышишь, Вятко? Бей полегче, заключенный и так умом тронулся.

Огроменный детина с коротким, и даже нежным именем виновато оскалился и посмотрел на свои кулаки размером с голову обычного человека.

– Но без работы-то тоже не стой…

В этот раз удар пришелся в живот – аж дыхание сперло. Едва получилось вдохнуть, Ждан просипел:

– Остановит бояр… от убийства князя…

– Убийства князя? Это кто тебе такую глупость сказал?

– Услышал…

– Где услышал?

– На улицах…

Очередной кивок и на узника посыпался целый град ударов. Мужчина пытался защититься, но с пристегнутыми руками и практически без сил мало что можно было сделать.

– Кто послал вас за Радомыслом?

– Здравый смысл…

– Понятно. Уноси, заключенный без сознания.

– В сознании, – усмехнулся было Ждан, но внезапно получил по шее от Молчана и сразу же вырубился.

В следующий раз мужчина очнулся в другой камере, вновь прикованный к стене, но на этот раз рядом с Проклом и их соратником по несчастью. Рыжий выглядел неважно – один глаз так сильно заплыл, что не открывался вовсе, а нос, похоже, был сломан в нескольких местах, о чем свидетельствовал и гнусавый говор.

– Очнулся? Добро пожаловать в наши палаты, ха… – по крайней мере, товарищ не терял чувство юмора.

– Здорово выглядишь… На свидание, поди, собрался?

– Ха, только что с него вернулся. Но ты не радуйся, сам выглядишь не лучше…

Подвешенный за запястья Радомысл оставался совершенно безучастным. Видимо, после неудавшегося побега в нем что-то окончательно надломилось, и теперь бравый некогда воин отрешенно смотрел в грязный, покрытый землей и соломой пол, не произнося при этом ни звука.

В течение нескольких часов каждого из троицы по очереди водили в другую камеру, где Молчан задавал раз за разом те же самые вопросы. На которые получал те же самые ответы, что и раньше. Лишь глубокой ночью допросы внезапно прекратились: то ли местный начальник стражи уверовал в их показания, то ли потерял всякую надежду хоть что-то разузнать.

– Ну что… Прокл… прощаться будем? – усмехнулся Ждан, более-менее придя в себя. – С самого начала понимали, что работенка опасной будет. И сами же на нее согласились. Не ради города и не ради людей. Ради себя любимых. Так чего теперь на других пенять?

– Эх… прав ты был, Ждан. Сгубила меня жадность. И тебя заодно… Прости.

– Иди к черту. Будто по твоей указке сюда сунулся. Своей судьбе я хозяин сам.

– Больное громкие речи в кандалах-то…

– Кандалы что? Металл, да и только. Жил как хотел – вот что главное.

– Да… и неплохо жил-то! Сладко спал, сытно ел… До княжеских пиров, конечно, не дотянули малек… но и пожили немало.

– Надеюсь, остальные… разберутся, как дальше быть.

– Смышленые они. Не пропадут. Да и деньжат мы им оставили…

Диалог прервали торопливые шаги и скрип тюремной решетки. В тускло освещенном проеме стояли несколько рослых и статных стражников – с такими и на кулаках махаться боязно, а при полном обмундировании – и подавно.

– Встать, – скомандовал гулкий, но совершенно ровный голос, пока пара молодчиков отпирали кандалы пленников.

Рухнув на пол, Ждан с трудом поднялся и потер запястья. Прокл выглядел бледнее поганки, но все равно еле заметно кивнул другу. Радомысл стоял на ногах твердо, но отстраненно – недаром знатным воином слыл.

– Вперед, – последовала следующая команда.

Пленники вышли из камеры в сопровождении бдительных охранников. Ни оглянуться украдкой, ни сделать вид, что запнулся или падаешь – тут же сильным тычком в спину заставляли двигаться дальше. Миновав знакомый коридор и пост охраны, трое незадачливых беглецов вышли на улицу.

Темно. Десятки факелов с трудом освещали площадку перед темницей. В воздухе пахло чем-то горьким. Для середины ночи на улицах было непривычно много людей – они куда-то торопились, перекрикивались между собой, бежали. Но единственное, что занимало в этот момент Ждана – небольшой деревянный помост с огромным крепким пнем посередине, рядом стоял здоровенный детина размером чуть ли не с богатыря. В руках он любовно держал тяжеленный меч, а при виде прибывших расплылся в мерзкой улыбке.

– Вперед, говорю! – пленников грубо подтолкнули к помосту. Рядом помимо палача расположились несколько стражников и Молчан.

Последний достал из-под полы плаща три свитка с восковыми печатями. Развернул первый, быстро пробежался по нему глазами и торжественно зачитал вслух:

– Я, великий князь Остромир, правитель Великограда, благодетель доброго люда всея Стороны, повелеваю…

Ждан с силой сжал кулаки и стиснул зубы, в висках бешено стучало. Прокл побледнел еще больше и, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– За заговор против князя и распространение смуты… Радомысла, сына Всеслава, внука Беляна, лишить всех былых заслуг, заклеймить предателем и казнить немедленно.

Родомысл впервые за последнее время поднял голову и оглушительно расхохотался. Двое стражников схватили его за руки и поволокли на деревянный помост. От оглушительного смеха бывшего военачальника, казалось, дрожала сама земля. Лишь оказавшись поваленным на грубые деревянные бревна с головой, лежащей на пне, Радомысл неожиданно мощным и резким усилиям развернулся и плюнул в Молчана: «Я с гордостью взгляну в лицо предкам, вам же – лишь холод да забвенье останутся!»

Словно завороженный Ждан смотрел, как огромный меч играючи взмыл в воздух и камнем рухнул вниз, даже не разрезая, а кромсая и ломая шею предателя с отвратительным хрустом. Гримаса злорадства и злобы сменилась на выражение нечеловеческих мук и боли. Мгновенье – и отсеченная голова заговорщика покатилась по доскам.

– Красиво получился, – сам себя похвалил палач.

– Сказал же – меч наточить, – Молчан брезгливо поморщился. – Не казнь, а побоище. Неделю будешь столовые ножи в порядок приводить!

Детина ухмыльнулся и согласно кивнул. Видно было, что ради столь изощренного убийства он готов был и на большее. Начальник северной стражи приказал подчиненным унести тело прочь и повернулся к оставшимся пленникам. Глаза его блеснули азартом: «Продолжим?»

Прокл рухнул на колени и зажал рот рукой, едва сдерживая крик. Ждан стоял неподвижно, будто врос ногами в землю, и не мог оторвать глаз от окровавленных бревен. Молчан развернул следующий свиток.

– Я, великий князь Остромир…

«Вот и настал конец… Кто будет первым – Прокл или…» – Ждан лихорадочно огляделся, ища выход из затруднительного положения.

– …правитель Великограда, благодетель доброго люда…

Из головы никак не лезло искаженное ужасом и агонией лицо Радомысла…

– …повелеваю…

«Черт с ним, лучше голову в бою сложить, чем тешить самолюбие палача!»

Ждан резко развернулся и с размаху засадил кулаком первому попавшемуся стражнику. Хрустнул нос, от неожиданности тот завыл от боли и схватился за лицо. Следующий стражник получил ногой в колено, но успел отскочить в сторону, смягчив удар. Сразу двое молодчиков подхватили буйного пленника под руки и повалили на землю, хорошенько приложив лбом об землю.

– А, хрен с ним, тащите этого. Его головешку первой отрубим, – Молчан махнул рукой и спрятал свиток с приказом.

Цепляясь пальцами за траву, за камни, за доски, да за что угодно, Ждан все равно оказался на помосте. Словно сговорившись, стражники хорошенько приложили его головой об пень и прижали к бревнам. Приметив замутненным взглядом теряющего сознание Прокла, парень горько усмехнулся. Не спасти ему Радку в этой жизни… Палач играючи схватил меч и поднял его в воздух…

– Стойте! – Громкий властный голос заставил палача всадить меч в пень в паре пальцев от головы Ждана. От удара у него аж в глазах потемнело, а волосы встали дыбом. – Стойте! Этих не трогать!

– С чего бы…

– Таков приказ!

Молчан разочарованно сплюнул и резко пошел к подошедшему только что человеку разбираться, что за околесицу он несет. Перед глазами Ждана все плыло, разобрать спасителя было невозможно, но голос казался знакомым… «Неужели Болеслав?!»

– Ну-ка, всем! Оружие взять, доспехи надеть, стройся!

Стражники забегали по площадке, тут же забыв про пленников. Ждана отпустили, но не в силах осознать происходящее, он продолжал лежать, прислонившись головой к залитому кровью пню.

– Ну, вы как?! Живы?! – Закутанная в плащ фигура подошла к Проклу и помогла ему подняться. Затем подбежала к Ждану и положила руку ему на плечо, – Ты как, сынок? Цел?

Болеслав! И правда, Болеслав!

– Вы… как… зачем?!

– Потом, все потом! Сейчас есть дела поважней! Идемте! – резко прервал боярин.

Построившиеся стражники три раза что-то громко прокричали и быстро устремились вглубь города.

– Быстрее! Вперед!

Ничего не понимающие товарищи пустились вслед за Болеславом. Казалось, весь город внезапно высыпал на улицы – народу было столько, что приходилось прокладывать себе путь чуть ли не локтями. И странный горький запах с каждым шагом лишь усиливался.

– Остромир добрался до предателей, – на бегу пояснил боярин, – завязалась драка. Остромир побеждал, но чертовы разбойники подожгли несколько домов. Чувствуете? Запах гари. Город в огне…

Прокл с ужасом уставился в ночное небо – оно было не черным, как обычно, а синим от набирающего мощь зарева. Внезапно его осенило.

– Если Князь с разбойниками бьется, то как…

– Приказ подписал? – Болеслав тут же полез в карман. – Сами глядите!

Рыжий на ходу схватил свиток и развернул. Широко раскрыл глаза и передал пергамент Ждану.

– Тут же пусто!

– Князю нет дела до простых людей! Даже до таких смелых, как вы. Я воспользовался единственным доступным способом. Деньгами!

– Так вы…

– Выкупил вас у стражников, да! За очень, очень большие деньги. И теперь я гол как сокол. Но сейчас есть дела поважнее!

Ребята с уважением взглянули на своего спасителя. Трудно представить, за сколько выкупают «предателей» и «смутьянов» прямиком со смертной казни. Да и был ли в том смысл…

– Рановато вам голов лишаться! Такие, как вы, нужны Великограду! Нужны мне!

Смущенные и обрадованные одновременно, Ждан с Проклом выбежали вслед за боярином к воротам перед районом бедняков.

Что тут творилось… Пламя вздымалось едва ли не до небес! Едкий черный дым застилал все вокруг, скрывая происходящее за воротами. Сотни людей носили воду и обливали еще целые дома в надежде замедлить распространение пожара.

Болеслав подошел к воротам и громогласно скомандовал: «Стража! Построиться! Живо!»

Несколько дюжин стражников в полной боевой готовности выстроились перед боярином.

– Наш князь в этот самый момент сражается с предателями и разбойниками! Прямиком в этом огненном пекле! Он поручил мне, Болеславу, заботу о жителях города! Слушай мою команду! – Мощный и властный голос, казалось, заполнил собой все пространство вокруг, заставив присутствующих замереть на миг. – Две дюжины бойцов со мной к воротам. Остальные – оцепить район и залить водой дома по краям! Не дайте огню распространиться в город!

Болеслав повернулся к горожанам и добавил: «Всем жителям Великограда! Помогайте! Вместе мы справимся!»

Мимо носились люди, передавали ведра, звали друзей, подгоняли целые повозки с наполненными водой бочками, но Ждан с ужасом смотрел на объятые пламенем избы. Ребята из банды Рыжей Лисицы! Там ли они сейчас?! Или успели выбраться? Надо пойти, проверить, разузнать… Прежде чем парень осознал происходящее, ноги уже несли его к воротам.

– Стой! – прокричал Болеслав, – куда?!

Он крепко схватил Ждана за руку и резко потянул на себя.

– Ты куда собрался?! Безумец! Там только смерть и ничего более!

– Семья…

– Поздно! Если повезло, они выбрались, если нет…

– Пусти! – С нечеловеческим воем парень вырвался из цепкой хватки боярина, но его тут же повалили на землю два стражника.

– Жизнь-то свою не губи. Больно дорого она обошлась, – тихо шепнул подошедший ближе Молчан.

– Прокл! Прокл! – взмолился Ждан.

Все было без толку. Рыжий, казалось, и вовсе потерял рассудок – безучастным взглядом смотрел на ворота и без остановки бормотал что-то себе под нос.

С громким треском обрушился двухэтажный дом в каких-то пяти шестах от ворот. Пламя полыхнуло так ярко, будто бы день настал раньше срока. Но тут же утонуло в клубах черного едкого дыма. Со слезами на глазах Ждан неотрывно смотрел на уходящую от ворот вглубь района дорогу. Будто надеялся, что на ней вот-вот покажутся Млада, Хромой, Деян и все остальные… Кажется, вот они, бредут сквозь дым, спотыкаясь и падая… Нет, сквозь дым и правда кто-то шел! Одинокая фигура показалась на самой грани непроглядного густого марева.

– Всем стоять! Молчан, за мной! – Болеслав на мгновенье вгляделся в незнакомца и тут же ринулся сквозь ворота прямиком в огромное бесовское кострище, на ходу скидывая кафтан и повязывая вокруг лица первый попавшийся кусок ткани.

Подбежав к обессилевшему человеку, боярин ловко подхватил его и приподнял за плечи. Тот с трудом осознавал происходящее и лишь кашлял не переставая, напрасно силясь вытолкнуть из легких накопившиеся смог и гарь.

– Тише, тише… Ты в безопасности. Скажи, что с остальными?

– Разбиты… разбежались… кто куда…

– А князь?

– Идут… следом… скоро догонят…

Болеслав поднялся во весь рост и устремил свой взор вдаль, будто силясь пронзить взглядом тучи пепла и разглядеть Остромира.

– Ты молодец, – коротко кивнул боярин, обращаясь к раненому, – теперь отдыхай.

Следующий кивок предназначался уже Молчану. Воин нагнулся к беглому разбойнику и с силой сомкнул руки на покрытой копотью шее. Несколько мгновений бедняга хрипел и стонал, но быстро сдался и принял свою судьбу.

– Возвращаемся, – ледяной тон боярина не терпел препирательств.

– Что дальше? А если князь вернется…

– Не вернется.

Болеслав, покрытый пеплом и гарью, подошел к ожидавшим приказаний стражникам и остановился в нескольких шагах от ворот. Сорвал тряпицу, бросил под ноги. С силой провел по лицу, будто собираясь с мыслями, и прокричал на всю площадь:

– Жители Великограда!!!

Озадаченные внезапным обращением и уставшие от тушения пожара люди замерли, напряженно ловя каждое слово и стараясь хоть немного отдышаться.

– Друзья мои! Братья!

Боярин вновь замолчал и обвел взглядом собравшихся – с каждой секундой их становилось все больше. Люди позади толкались, силясь пробраться вперед и разобраться, что же привлекло внимание остальных.

– Печальные вести…

Болеслав до дрожи в пальцах схватил себя за волосы, его голос сорвался и задрожал, но лишь на одно мгновение. Собрав все силы, он продолжил.

– Князь Остромир мертв!

Последнее слово звонким эхом пронеслось по безмолвным улицам – сотни людей разом потеряли дар речи и даже забыли, как дышать. Звенящая тишина, прерываемая лишь треском горящих домов позади.

– Наш князь убит гнусными разбойниками!

Волна негодования пронеслась сквозь собравшихся, отражаясь от стен, возвращаясь назад, становясь все громче, срываясь на крики и брань.

– Прямо сейчас… разбойники направляются сюда!

Судорожные вздохи, кто-то даже упал в обморок.

– Но мы их не пустим!

Толпа взорвалась криками полной и безоговорочной поддержки оратора. Люди трясли коромыслами и ведрами, поднимали вверх кулаки и грозились отомстить за князя.

– Готовы мы и дальше терпеть их злодеяния?!

– Нет! – сразу несколько человек закричали во все горло.

– Готовы мы и дальше бояться за наши жизни?!

– Нет! – криков становилось все больше и больше.

– Мы отомстим за смерть князя и навсегда избавим город от этой нечисти!

– ДА!

Болеслав посмотрел на окружавших его людей: жители Великограда, ремесленники, кучеры, торговцы, посыльные, мужчины, женщины, старики, дети – все до единого смотрели на него с непоколебимой решимостью и нерушимой верой.

– Как единственный представитель бояр здесь, в шаге от грядущего несчастья… Как житель Великограда, радеющий за свой единственный дом… Как друг и товарищ покойного князя. Приказываю закрыть ворота!

И вновь все звуки смолкли. Тень сомнения пробежала по лицам людей, но боярин не дал им времени на раздумья.

– Мы запрем ворота! И похороним всех разбойников, предателей и изменников в этом пожаре! Пусть кости врагов на пепелище станут достойной могилой для нашего князя!

Толпа взорвалась единым порывом одобрения, сотрясая криками избы вокруг и землю под ногами. Стражники из числа оставшихся с Болеславом бросились закрывать ворота.

Воспользовавшись моментом, Ждан в последней безрассудной попытке попытался проскочить в ворота, но на этот раз его остановил Прокл – он схватил друга за подолы одежды и потянул назад, в немом ужасе глядя в стремительно сокращавшийся просвет ворот. За ними, в самом конце окутанной дымом улицы, среди рушащихся под гнетом огненной стихии домов, изо всех сил ковыляли вперед задыхавшиеся и обессиленные воины во главе с Остромиром. Сам князь вел их вперед и, видимо, пытался что-то кричать. Но за гневными возгласами толпы и треском пожара слов было не разобрать. Стоя ровно посередине стремительно закрывающихся ворот, Болеслав и сам приметил властителя города с дружиной. Усмехнувшись себе под нос, он повернулся к двум товарищам:

– Ну-ка, братцы, подсобите!

У Ждана все внутри похолодело. Закрыть? Ворота? Но там же князь… люди… семья… Улыбка на лице боярина сменилась отстраненным равнодушием. Он по очереди взглянул друзьям в глаза и медленно произнес: «У крыши над головой и сытного обеда. У горсти княженики и соболиной шапки. У пойманных преступников и сумасбродного князя. У жизни и смерти – у всего есть цена».

Болеслав говорил тихо, но товарищи четко слышали каждое слово – будто их выжигали каленым железом прямиком по израненной плоти. Ждан с Проклом одновременно навалились на ворота. За края огромных, обитых металлом створок взялся и сам боярин. Горящим взглядом провожая спешащих изо всех сил, падающих на покрытую пеплом и углями землю, раздирающих собственные глотки в немом крике людей, он холодно произнес: «И сегодня мы платим сполна».

С противным металлическим лязгом створки ворот сомкнулись, навсегда закрывая очередную главу истории Великограда. Болеслав вытер лоб рукавом, повернулся к замершим под влиянием момента людям и изо всех сил закричал.

– Славься Князь во веки веков!

– Славься! – подхватила каждая живая душа в городе.

Впереди предстояло еще много работы.

Болеслав

Босые ноги гулко топали по холодному камню. Устало брести вперед, быстро шагать или бежать сломя голову – не было никакой разницы. Бесконечный подземный коридор и не думал заканчиваться. Сколько прошло времени? День? Неделя? Год? Каждый шаг громким эхом стремился куда-то вдаль, но человеческий глаз был не в силах различить хоть что-то в непроглядном мраке. Оставалось лишь двигаться дальше.

Некоторое время кромешная тьма боролась со светом, но постепенно в ней проявлялись очертания гигантских каменных наростов.

Неожиданно далеко впереди забрезжил таинственный зеленоватый свет. Разум умолял остановиться, замереть на месте, но вопреки всем увещеваниям тело мчалось вперед.

Ослепительная вспышка… Огромная пещера, чьи своды теряются в полумраке. Гигантские каменные колонны. А посередине стояла маленькая девочка. Вроде бы знакомая, но имя… имя ее ускользало.

Словно из ниоткуда рядом с ребенком появилась женщина неземной красоты: высокая, статная, властная. Она протянула руку, будто бы приглашая к себе…

– Какая прелес-с-сть. Что, Хозяйка, поделим детишек? – из темноты донеслось шипение.

Холодный липкий страх схватил за горло и сжимал все сильней. От одного звука этого голоса хотелось бежать без оглядки, но дыхание сперло, а ноги будто обратились в камень. Такой же холодный и неподвижный, как и колонны вокруг.

– Девицу, так и быть, забирай. А малец вот и мне с-с-сгодится, – вновь прошипела сокрытая в тенях фигура.

Женщина гневно сверкнула глазами, волосы ее извивались, словно хвост ящерицы, а пальцы рук удлинились, превратившись в смертоносные когти.

– Поди прочь, грязная тварь! Я предупреждала: увижу хоть раз – убью!

Властный голос окатил словно кипятком, вернув способность дышать и двигаться.

– Попробуй… Если осмелишься!

Ждан резко развернулся.

Перед ним стоял маленький мальчик. Еще меньше, чем девочка. Худой, со впавшими скулами, потрескавшимися губами и глазами полными боли и слез. Он глубоко вдохнул и изо всех сил закричал: «Рада!»

Мужчина рывком вскочил с кровати и рухнул на пол. Холодный пот тек с него ручьями, руки дрожали. По голове и вовсе будто дубинами всю ночь колотили. «Умыться бы».

С трудом переставляя ноги и еле различая свой путь, он все же нашел таз для умываний и с размаху опустил в него голову. Ледяная водица обжигала, но возвращала ясность ума и даже некое подобие бодрости. По крайней мере, муть прошла и пелена с глаз упала.

Вытащив голову из таза, Ждан некоторое время смотрел на свое отражение. Нет, седых волос пока не было видно, но скулы огрубели, заострились. Под глазами чернело от недосыпа. Да и нос кривоват, сколько раз ломали в пьяных драках и опасных поручениях. Эх, надо было что-то в жизни менять!

– Открывай! Тебя князь ищет! – настойчивый стук в дверь прервал мужчину от созерцания собственной внешности.

Сколько раз за последние годы он слышал эту чертову фразу? В любое время дня и ночи, в дождь, метель и пылающий летний зной. Для князя не существовало слова «нет», да и спасения от него не было. Мужчина плеснул в опухшее лицо водицей, но и это и не помогло:

– Вся рожа горит… что я вчера делал-то?

– Ждан, черт тебя дери! – по видавшим виды доскам уже не просто стучали, а с силой колотили ногой.

– Открыто, входи!

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге комнаты показался Прокл. За последние годы он раздался вширь, изрядно оброс, отрастил усы и бороду – не узнать. Лишь цепкий взгляд с прищуром выдавал того же пройдоху из беднейшей части Великограда… если разглядеть его за пухлыми щеками, конечно.

– Я что тебе, писарь? Знать не знаю, что ты там делал вчера, – сразу заявил Рыжий, недовольно принюхиваясь и оглядываясь по сторонам.

– А что, нет, что ли? Писарь, купец, на дуде игрец…

– Тише, тут и так дышать нечем. Разит как в хлеву! – друг прошелся по комнате и хотел было открыть ставни, но из-за толстенного слоя пыли быстро передумал. – И видок у тебя какой-то бледный. Случилось чего?

Ждан со вздохом сел на кровать:

– Достало меня все… Вся эта грязь.

Прокл понимающе кивнул – в покоях и правда царил беспорядок. Вещи были раскиданы как попало, посуда и утварь покрылись грязью, остатки трапезы на столе отдавали временами далекими, былинными. Между тем хозяин развала продолжал:

– Встречаюсь с людьми, от которых ему что-то надо. Говорю им, что делать надо, а что – не надо. Ежели отказываются – пару-тройку зубов выбиваю. Днем – кровища. Ночью – кабак. И так день за днем… Достало.

– Работа не для неженок, это точно. Но князь тебя и не за белы ручки ценит! – Рыжий попытался ободрить друга и положил руку ему на плечо.

– А тебя за белы рученьки? – Ждан дернул плечом и, поднявшись с кровати, принялся расхаживать по комнате.

– Конечно! Я ж ими деньги считаю! – под раскаты собственно хохота Прокл сам уселся на кровать. – Коли кости ломать надоело, в дружину иди. Будешь на заднице сидеть, да в ус не дуть.

– В дружину… Ха! А если в бояре податься?!

Рыжий явно не ожидал подобных слов. Прищурился и взглянул на друга, но тот оставался предельно серьезным. Пришлось переспрашивать:

– В бояре? Тебе?

– А что, какие-то проблемы?

– Никаких. Кроме того, что они – люди знатные. А ты…

– Я – что? – в голосе Ждана зазвучала холодная сталь. После этого собеседники обычно и жалели о своих словах и поступках.

– Ты обычно работаешь менее тонко. Все, что я хочу сказать, дружище! – толстяк примирительно поднял ладони, – Бояре руки не марают, они хитрые все. А парни вроде тебя чаще дохнут от… всяких острых штук.

Несостоявшийся боярин начал закипать. Последнее время он быстро выходил из себя и постоянно нервничал, да и работа явно спокойствия не добавляла. Прокл обезоруживающе улыбнулся и предложил:

– Давай так! Расскажу тебе историю одну, а ты скажешь, как сам бы поступил. Идет?

– Засунь свои истории…

– Итак, представь! – Рыжий поднялся с кровати и жестом заправского сказителя провел рукой в воздухе, – Ночь. Луна сияет ярко и нежно. Ты заходишь в дом… естественно, немного навеселе. А там – незнакомец! Первым делом что сделаешь?

– Опыт в таких дела у меня имеется. В подобном положении лучший выход – бить первым!

– Не сомневался в тебе! И вот, пока поверженный противник собирается с мыслями, ты видишь на полу мешочек…

– С деньгами?

– Ну не галькой же набитый! Примерно как этот, гляди! – Прокл ловким движением достал из широкого кармана тугой кошель с золотом.

– Эх, был бы у меня такой… да откуда…

– Вот именно! Князь-то приказал все золото сдавать на благо города. Да только мужик уперся и говорит – не отдам! Дальше-то что?

– Не люблю слово «нет», ты же знаешь. Да и чего он златом сверкает? Казне-то нужнее!

– Каждую монету в казну, похвально, мой дорогой друг! – Рыжий широко улыбнулся и сверкнул глазами. – Последний вопрос! Помнишь, вначале я говорил, что ты в дом зашел? А что, если так вышло… что дом и не твой, а купеческий? Демьяна, например. Перепутать-то легко, особенно если перебрал намедни.

– Хм… признавать ошибки надо уметь. Виноват, мил человек, сочтемся. Как-то так.

– Умно! – Прокл похлопал друга по спине и принялся хохотать.

Ждану оставалось лишь смотреть, как друг смеется, надрывая живот и утирая уголком дорогого платка слезы. Лишь немного отдышавшись, он продолжил:

– Дружище… Надо ли объяснять, что история эта – не выдумка, а быль, что случилась с тобой вчера?

Дебошир схватился за голову и застонал… Так вот почему тело ломило, а лицо жгло огнем!

– Ты снова шатался ночью сам не свой. О тебе уже вся округа говорит. И не самым добрым словом поминает.

– Начинаю припоминать, да. Но купец сам виноват. Холопом меня назвал.

– А разве это не так?

– А коли даже и так? Отвечать за слова-то надо!

– Смотрю я на тебя, Ждан, и думаю – честный ты слишком для боярина…

– Все равно у князя спрошу.

– Долго ждать не придется. Вызывает он тебя. Срочное поручение!

– Что на этот раз? Может, баню чью спалить? Или мертвого хряка в колодец кинуть?

– Не понимаю, о чем ты. И не хочу понимать, – Прокл показательно заткнул уши толстыми пальцами. – Басурманина какого-то поймали. С тобой говорить желает.

– Смотри-ка, я нынче прямо нарасхват!

– Нарасхват ты только у харчевен с трактирами – годовую выручку им за день делаешь.

– Ну, выпил вчера, да. Еще и сестра приснилась…

– Сестра? Я уж думал, ты о ней позабыл… Сто лет, поди, не вспоминал. Как ее там…

– Рада.

– Рада, точно. Красивое имя. Ну да ладно. Приведи себя в порядок и к князю ступай, – Рыжий подошел к двери и дернул за ручку, – А я пока до темницы пройдусь.

– Давай-ка и я с тобой прогуляюсь. Заодно запашок выветрится, – Ждан подхватил кафтан и вслед за другом вышел из комнаты.

Темница располагалась прямиком под княжескими палатами, но на несколько добрых саженей под землей. Чтобы крики и стоны заключенных не тревожили купцов, вельмож и других почетных гостей. Последние годы здесь было тихо – всех разбойников, неугодных бояр, нечистых на руку торговцев и прочих сомнительных граждан давно допросили и вздернули прямиком на стенах – кто победнее, и на главной площади – кто побогаче. Вольнодумцев и смутьянов в Великограде не осталось, лишь верные слуги да добрые граждане. Поэтому подвешенный за запястья пленник в одной из камер всколыхнул в посетителях множество ярких воспоминаний. Не самых приятных в том числе.

Басурманин оказался ордынцем, о чем красноречиво говорили его обветренное лицо, глаза с прищуром и жесткие темные волосы. Видно, что дознаватели с ним поработали, но обошлись мягко – зубы были на месте, сухожилия целы, кровь из носа едва сочилась. Что-что, а мастеров своего дела правитель ценил. Да и они ему служили охотно.

– Вот и наш красавец, – Прокл присвистнул и толкнул друга локтем в бок.

– Кто он? – Ждан внимательно рассматривал незнакомца, выискивая незначительные на первый взгляд, но важные детали: характер стежков, отличительные узоры, плетение ткани. – Судя по одежде – не простак. Простые ордынские воины так не наряжаются.

– А я почем знаю? Только повторяет «Ждан» да «Великоград». Дружок твой?

– Следи за языком… Я с Ордой дружбу не вожу!

– Да тише ты, шутка, – прошипел Прокл. – Я-то знаю, что кроме меня у тебя и друзей-то нет.

– Откуда вы его вообще откопали?

– Не поверишь… Сам пришел! Прямиком к воротам городским. Саблю в землю воткнул и кричал «Ждан!» Только Жданов таких по всему городу, знаешь, сколько бродит? Вот и схватили его поскорей, да в темницу бросили. Он, по сути, сам сдался, даже бороться не стал. И колдовства никакого не выкинул!

– Чудны дела…

– Не то слово. Но ты давай, выведай у него, зачем пожаловал. А то князюшка наш с самого утра не в духе, не хотелось бы его еще больше огорчать. Я же мешать не стану, пойду со стола чего перехвачу… в смысле, спину полечу – спал тоже плохо, ага…

Прокл, показательно кряхтя и держась за поясницу, поковылял наверх. Ждан же остался и вперил тяжелый взгляд в ордынца. Тот висел на цепях, опустив голову на грудь и не подавая признаков жизни. Увы, помимо необычных для простых солдат одежд, приметить было нечего. Если и было что-то важное – все стражники растащили. Придется общаться.

– Смотрю, над тобой уже поработали, – мужчина минул двух скучающих охранников и зашел в просторную «парадную камеру», именно здесь «разговаривали» с наиболее интересными гостями. – Чего хотел от меня?

Пленник вздрогнул, поднял голову и молча уставился на Ждана. Сломанный нос и свежий кровоподтек под глазом красноречиво напоминали о предыдущих «беседах».

– Говорить-то можешь? Или язык прикусил?

– Ты – Ждан?

– Верно. А ты – ордынец. Да непростой только. Без коня, без доспехов, с узорами дивными на одежде. Да еще и сам пришел. Посланник хана, поди?

– Докажи…

– Что доказать?

– Что Ждан.

– Да как? Грамоту тебе показать, что ли? Сплясать?

– Расскажи про пещеру.

В груди у Ждана похолодело… Единственная пещера, в которой ему довелось побывать – вход в Подгорное царство. Об этом лишь Смеян знал, да помер кучер давно. Еще и сон этот намедни… сестрица с пожара не снилась, что ни говори, а водка с брагой надежно все дремы отбивали. Что-то здесь не так было. Совсем не так… Но раскрывать свои чувства перед пленником – непозволительная роскошь. Мужчина оскалился и ударил ордынца кулаком по лицу.

– Разозлился? – басурманин довольно усмехнулся и сплюнул кровь на каменный пол. – Хорошо. Мне так и сказали, что Ждан злой.

– Откуда про пещеру знаешь? Подслушал? Кто сказал?

– Не подслушал, – загадочная улыбка продолжала блуждать на помятом лице пленника, – увидел. В пламени.

– Как это?

– Если умеешь смотреть, Огнебог покажет. И прошлое… и будущее. Твое тоже видел. Там ты правишь. Там ты не холоп. Ты слуга. Но господ у нас нет. Есть лишь Великий Хан и Огнебог.

– Эх, – Ждан со злостью и даже некоторой обидой прервал начавшийся рассказ. – Не знаю, чего ты там себе напридумывал, но давай поясню. Я служу князю Великограда. По своей воле.

– Твой князь – пыль под копытами наших коней. Я тебе предлагаю быть в седле…

Выхватив из-за пояса отцовский нож, княжеский ворота приставил его к шее ордынца и слегка надавил. Под недавно заточенным лезвием выступила аккуратная полоса красной крови.

– Следи за своими словами, змея. Я резал языки и за меньшее.

– Предложение еще в силе, – прохрипел пленник.

– Думаешь, князь испугается твоих угроз? Сразу говорю, он не трус и не дурак!

– Я пришел сказать обещанному, что мы идем. Скоро и ты отправишься в путь. Когда время придет, найди то, что скрыто.

– Обещанному? Кто кому кого обещал? И что скрыто, черт тебя дери?! – Ждан надавил на кинжал сильнее.

– Я все сказал. Жителей княжеств ждет выбор: стать как мы или стать пылью, – поток слов напоминал бред сумасшедшего, – Хан послал меня на смерть, и я согласился. На мое место встанут трое.

Ждан с удивлением смотрел на пленника – он будто бы стал больше и выше, заполнив собой едва ли не полкамеры, а в глазах сияли дикие языки пламени. Казалось, еще мгновение, и пространство вокруг накроет волной огня и стали. Но наваждение пропало столь же внезапно, как и появилось.

– Я сделал выбор, и этот мой путь завершен. Но Огнебог дарует новый. И ты так сможешь… Если сделаешь правильный выбор.

– Правильный для кого? Для орды? Огнебога?

– Тебя, – ордынец зашелся в диком приступе смеха, напоминая скорее не живого человека, а безумного зверя.

– Приятно поболтать со званым гостем. Но я человек занятой, не скованный в своих… действиях. Счастливо оставаться.

– Расскажи все князю. Ты ведь хороший слуга? – с издевкой предложил пленник.

– Остришь напоследок? Уважаю. Передавай привет Огнебогу!

Ждан вышел из камеры и кивнул стражникам. Выражение скуки на их лицах тут же сменилось задором, а в руках появились клещи и веревка. Похоже, со своим покровителем ордынец встретится очень скоро.

Княжеские палаты располагались на последнем, третьем этаже добротного деревянного дворца. На первый пускали всех без исключения – любой житель Великограда мог зайти внутрь, согреться в лютые морозы или отдохнуть от палящего летнего солнца. И, конечно же, посмотреть, как живет правитель города. Нынешний владыка предпочитал скромный и даже скупой образ жизни: добротная и прочная мебель без ненужных изысков, шкафы с простенькой утварью, редкие ковры работы местных мастеров. Иные купцы жили заметно богаче! Если повезет, посетитель мог даже встретиться с самим князем. Впрочем, гостеприимством жители старались не злоупотреблять и в гости заходили редко – за излишне громкие возмущения властью легко было спуститься на этаж ниже, сменив деревянные стены на каменные, а гостевую скамью на тюремную. На второй этаж пускали не каждого – здесь проживали приближенные князя (в том числе и Ждан с Проклом), располагались небольшой гарнизон доверенных солдат и несколько складов с провиантом, оружием, доспехами. Золото князь хранил на последнем, третьем этаже – в специальной комнатке за тронным залом и личными хоромами. Последний год лестница на третий этаж охранялась лучше, чем любой другой уголок Великограда, а попасть туда можно было лишь по личному приглашению властителя. В просторной, залитой светом зале с единственным столом у окна и деревянным троном в углу большинство людей испытывали необъяснимый страх и благоговение. Но Ждан бывал здесь столь часто, что теперь испытывал лишь раздражение от постоянных подъемов.

Преодолев последнюю ступень и сочувственно посмотрев на скучающих стражников, мужчина дернул за металлическое кольцо и трижды постучал в дверь.

– Быстрее! – из-за толстых, окованных железом досок послышался раздраженный голос.

Ждан с трудом отворил одну из тяжеленных створок и протиснулся в главную комнату дворца. Князь нетерпеливо постукивал костяшками пальцев по столу, бросая на вошедшего полные подозрения взгляды.

Что сказать – за прошедшие годы Болеслав изменился. Придя к власти, он быстро взял бразды правления в свои руки, подмяв под себя не только уцелевших бояр и остатки городской стражи, но и несколько бравых дружин с изрядно поредевшим подпольным миром Великограда. Простые жители в нем и вовсе души не чаяли. Стоило ли говорить, что признательные за избавления от разбойников и благодарные за помощь горожане сами вручили спасителю княжеский титул и ключи от города?

Ловко орудуя общественным мнением, прикрываясь охотой на разбойников и смутьянов, Болеслав за несколько лет железной рукой и непоколебимой волей превратил некогда погрязший в грязи и тщеславии город в центр преуспевающего княжества, достойный своего имени. Теперь жители могли без тени страха пройти по самой безлюдной улочке в любое время дня и ночи, не переживая за имущество и собственную жизнь – отряды городской стражи внимательно следили за порядком и при первых признаках ссор и даже словесных перебранок появлялись как из-под земли. Конные дружины охраняли близлежащие дороги и поселения, а вокруг города появились рыбные хозяйства, охотничьи стоянки и многочисленные лесопилки. Вслед за рыболовами, охотниками и лесорубами разросся и ремесленный район, обеспечив кровом и делом столяров, плотников, резчиков и прочих мастеровых. Деревянные изделия из Великограда пользовались большим успехом, торговцы и купцы охотно покупали их за золото или обменивали на другие товары. Настала эпоха пресыщения и процветания, немыслимая при предыдущем князе.

Однако чем краше становился сам город, тем разительней менялся Болеслав. Он похудел и осунулся, черты лица заострились, волосы стали блеклыми, хоть еще и не седыми, а в глазах поселилась постоянная озлобленность и мнительность. Подозревая всех и каждого в предательстве, князь перестал общаться с простым народом, выходил из дворца лишь в сопровождения многочисленной стражи, а не разделявших его мысли и идеи упрямцев бросал в темницу или казнил за городскими воротами. Впрочем, во главе его дум и переживаний неизменно стояло благополучие Великограда, так что в народе князя все равно любили и уважали.

– Я-то думал, опять хрен какой пришел, просить о чем-то или еще чего… А это ты, Ждан! Наконец-то! С самого утра тебя жду! Опять где-то ночью шлялся?!

– Нижайше кланяюсь, княже. Явился по первому твоему зову. А за промедление извини уж, с басурманином в темнице беседовал.

– Да-да, мне доложили. Я бы и сам из него все вытянул, но, понимаешь, не по должности. Чего он тебе наплел, а?

– Грозится, что Орда скоро нападет.

– И все?! Мы таких умников раз в месяц штук по десять ловим! В прошлом году велел их живыми не брать, а то твердят одно и то же – нападем, поработим… Я и этого оставить повелел, раз он имя твое знает. Твое?

– Мое.

– Так я тебя и спрашиваю: что еще он сказал? – Болеслав недобро сверкнул глазами.

– Ничего особенного, государь.

– Ты за меня решать вздумал, что особенное, а что – нет?! Зарублю, скотина! Говори!

– Сказал на их сторону переходить. Что ты, князь – лишь пыль под копытами Хана.

Повелитель от возмущения едва не забыл, как дышать. Бледное лицо пошло красными пятнами, а левый глаз задергался.

– Никогда! Слышишь?! Никогда я никому не кланялся. Никогда! Утоплю вас всех в крови, твари!

Болеслав с силой ударил по столу, перевернув чернильницу и разбросав десяток свитков. Потирая ушибленный кулак, князь резко подошел к Ждану и схватил его за кафтан:

– А ты?! Ты заодно с ними, да?! Прикончить меня вздумал, чернь?!

Мужчина равнодушно пожал плечами. Правителя он знал давно и к подобным выкрутасам был привычен:

– Князь, ежели в чем меня подозреваешь – руби голову прямо сейчас. Не дрогну. Лучше сдохну, чем к тебе в немилость попаду!

Испытывающе поглядев на Ждана еще с минуту, Болеслав отпустил кафтан и устало махнул рукой:

– Ладно, не трясись. Это я для острастки, чтоб не забывались вы, черти. А ты, Ждан, мне по душе, сам ведь знаешь.

Устало взгромоздившись на трон, правитель Великограда продолжил:

– Как сейчас помню, из-под плахи вас с Проклом достал, на последние деньги выкупил. Жаль смекалистых таких терять было! На ноги поднял, отмыл, откормил, все дал! Так?!

– Все так, государь.

– Вы не раз меня выручали. Да и я за вами приглядывал. По-отцовски прям. Как за семьей.

– Благодарю, государь.

– Благодарю-благодарю, – передразнил своего слугу князь. – Вижу же, что хочешь чего-то! Выкладывай давай, аж смотреть противно.

– Раз так, то позволь просить, князь…

– Ну? Быстрее давай!

– Я тебе служу верой и правдой. Все для тебя делаю. Ни других не щажу, ни себя. Только жизнь не мила мне такая. Хочу и дальше тебе да Великограду служить, только вольным человеком. И дальше пойти…

– Дальше! Пха, вы посмотрите на него! Дальше… куда дальше-то, а?!

– Боярином хочу стать придворным. Врагам твоим сладкие речи лить аки мед, а потом их и на кол во славу твою сажать!

– Боярином, вот тебе на!

Болеслав рассмеялся, заставив Ждана пожалеть о сказанном. В лучшем случае князь забудет об этом разговоре. В худшем – заставит до конца жизни по поручениям своим бегать, да при каждой встрече припоминать нелепую просьбу будет. Но внезапно повелитель остановился и задумчиво произнес:

– Хотя есть в этом смысл… Вот только выкупил я тебя задорого, Ждан! Что прикажешь с долгом этим делать?

– Я верой и правдой…

– Служишь мне год за годом, знаю-знаю. Да только не я ли в обмен тебя кормлю, пою, одеваю да золотом осыпаю, а?!

– Я…

– Да, ты! Ходишь потом в кабак да нажираешься как свинья. А потом и купцам морды бьешь. В их же собственном доме! Экий княжий посланник!

– Я…

– Ой, да помолчи ты. Озадачил своей просьбой. Но выход есть.

Поникший было Ждан, словно охотничий пес, навострил уши – не ожидал он такого поворота от судьбы.

– Про Орду я и без тебя знаю. Мои люди – они повсюду. Слушают, смотрят, докладывают. Но есть одно дельце… Которое требует то ли осторожного подхода… то ли напористости и бесшабашности. Может, даже и того и другого! Как раз по тебе. Интересует?

– Да, княже.

– Еще бы! Тогда слушай! Война – это золото. Даже если Орда не придет, соседи на Великоград с завистью смотрят, зубы точат. Казна же у нас почти опустела. Почему, спросишь? Потому что собаки Камнеградские нам оброк присылать перестали, как их князь предыдущий дуба дал.

– А наследник?

– Вместо наследника – вече собрали из своих мастеров уважаемых. Не хотят, говорят, князя нового, будут сами править!

– Эка смута! Да как не кстати!

– Мне-то не говори! Но для тебя – очень даже кстати. Решишь проблему быстро и деликатно – прощу твой долг. Даже сверх того золотишка прибавлю. Дом прикупишь, жену найдешь, детишек заведете. Понял меня?

– Как не понять. Сделаю в лучшем виде.

– Смотри только, дел не навороти. Главное, чтобы деньги снова рекой к нам текли, да чтобы крысы Камнеградские поняли, кто у них главный. А как добьешься этого – знать мне не надобно. Возьми вон в дорожку!

Болеслав махнул в сторону стола – на нем чудом уцелели кошель и грамота с печатью.

– Золото на карманные расходы, да грамота, чтобы в городе мастеров почем зря не били.

Ждан спрятал грамоту за пазуху, а мешочек заветный сперва на руке взвесил: «Тяжелый… И не звенит почти, туго набит!»

– За расходы можешь не отчитываться, – язвительно прокряхтел князь, но внезапно снова стал серьезным, – Ждан, дело и правда важное. Привези все, что нам задолжали. Срок тебе три недели. Только коли с пустыми руками вернешься или надуть меня решишь – из-под земли достану и на кол посажу, усек?

– Усек, государь, – кивнул мужчина. – Только просьба одна.

– Ну? – Болеслав нахмурился, явно планируя в дальнейшем ограничить количество просьб от собеседников.

– Разреши с собой Прокла взять.

– Жирдяя-то? На кой ляд? Он мне и тут нужен, кто деньги считать будет да учет вести?

Данила-мастер

– Дело-то непростое, скользкое, – вкрадчиво прошептал Ждан, – такой хитрец под рукой будет отличным подспорьем.

– Бери, – если Болеслав и сомневался, то лишь мгновение, – а теперь ступай прочь. В следующий раз говорить буду уже с вольным человеком…

Княжеский посланец поклонился и поспешил удалиться из тронного зала. Лишь в дверях до него долетело приглушенное княжеское напутствие:

– Или с мертвецом.

Добравшись до собственных покоев, Ждан тут же приступил к сборам. Три недели – немалый срок, но затягивать не стоило. Лучше было побыстрее со всем разобраться и вернуться с запасом, а то Болеслав по долгам всегда платит.

– Собрался куда? – стоя в дверях, Прокл сыто улыбался и почесывал пузо.

– Князь по делам отправляет.

– Эх, ни минуты покоя. Далеко?

– В Камнеград.

– Камнеград? – удивился счетовод. – Туда на резвом коне несколько дней без продыху мчать, а на хромой кобыле и за неделю не доберешься.

– Тогда тем более медлить не стоит. Собирайся.

– Куда? – глаза Рыжего расширились от удивления.

– В Камнеград. Болеслав не сказал?

– Чего он, корову хромую за ногу, не сказал?!

– Тебя со мной посылает. Будешь подспорьем на переговорах.

– Каких переговорах? С кем? Ты чего несешь-то?! – друг пошел красными пятнами и принялся тяжело дышать.

Ждан закинул в вещевой мешок кольцо с отмычками и пару мягких сапог, мало ли чем в пути заниматься придется, и взвесил поклажу в руках.

– Собирайся, говорю, Прокл. Князь отправляет нас с тобой в Камнеград. Оброк с местных стребовать, да отношения наладить.

– Надолго?

– За три недели обернуться должны с золотом.

– Три?! – Рыжий схватился за голову и привалился к стене.

– Можно и больше. Но тогда худо будет.

– Но… но я же…

– Деньги считаешь, ага. Это большая польза. Да только коли золото камнеградское вернуть сможешь – пользы больше будет. Собирайся.

Чертыхаясь и бранясь, Прокл отправился в соседнюю комнату. Через минуту из-за стены послышались грохот и звон – к задаче он явно отнесся серьезно.

Будущему боярину же собирать было особо и нечего. Запасная одежка, отцовский нож, пара рабочих приспособлений, грамота с деньгами от Болеслава. Проживая на белом свете вот уже четвертый десяток лет, мужчина с удивлением отметил, что так и не накопил ничего важного. Будто пытаясь найти хоть что-то стоящее среди нехитрого скарба, он окинул комнату внимательным взглядом.

У стены напротив двери расположилась настоящая белокаменная печь. Как в родительском доме, но поменьше. Четыре года назад зима выдалась лютая – бревна чуть ли не насквозь промерзли. Князь тогда всю древесину у мастеровых выкупил да народу раздал, лесорубам жалование в три раза поднял, а слугам своим в каждой комнате жилой по печке поставил. «Плохую, – говорит, – вы мне службу сослужите, коли с хворью все сляжете». Уюта в комнате явно прибавилось, но печь мужчина топил редко – больно много воспоминаний из прошлого оживало.

На стене висела настоящая кабанья голова, наспех приделанная к ней гвоздями – подарок Прокла. У Болеслава после охоты выпросил – сказал, точь-в-точь морда Ждана, как напьется. С красными глазками и рылом сопливым.

Коновязь пустых бутылок стыдливо ютилась под столом. Дни обычно проходили в делах и заботах, но под ночь всякие мысли в голову лезли – тягучие, липкие, мрачные. Чего только мужчина ни пробовал: и к знахарям ходил, и к колдунам, и к лекарям. Ничего не помогало. С каждым днем сон становился беспокойней и короче. Выход нашелся на дне кружки. Как-то раз отметив с Проклом выполненное порученье, Ждан свалился на кровать и тут же заснул без задних ног. Впервые за долгое время выспался. Похмелье, правда, мучило, но между смертью от недосыпа и вечным перегаром выбор казался очевидным. И только недавно пришло понимание, что пагубная привычка все равно сведет в могилу, просто чуть позже.

На кровати валялся парчовый опашень от самого Болеслава. Подарок получился дорогим и видным, вот только носить его было боязно: за такую вещицу могли и в культурном Великограде прирезать. Да и своя одежка ближе к телу.

Больше смотреть в комнате было не на что. Ждан накинул прочный удобный кафтан неброского цвета, но с затейливой тесьмой, помахал руками из стороны в сторону, будто разминаясь, и внезапно бросился к печке: «Чуть не забыл ведь!» Открыв заслонку и осторожно пошарив рукой, достал малахитовый браслет.

Тот самый, что столько лет назад сделал из подаренного Хозяйкой куска малахита. После пожара Ждан с Проклом целыми днями искали хоть кого-то из банды Рыжей Лисицы, но так и не нашли ни Смиляна, ни Хромого, никого. Рыжий плюнул с досады и с головой ушел в поручения княжеские. А вот друг его тайком пробрался на пепелище, куда Болеслав под страхом мучительной смерти ходить запретил. Даже ворье в сгоревший район лазить не решалось, да и что искать-то было среди золы и пепла?

Безлунной ночью, бредя сквозь черные холмы и пригорки, еще недавно бывшие избами и домами, Ждан добрался до заветного места. Сглотнув подступивший к горлу ком, он подошел к останкам ставшего родным дома, где еще недавно он проводил все свое время. Где смеялся, грустил, болтал обо всякой ерунде и мечтал о светлом будущем вместе с другими наивными детьми. Нынче от милого сердцу места остались лишь обгоревшие бревна и серая грязь. Сам не понимая зачем, мужчина принялся руками разгребать завалы, откидывая доски и отчаянно ища то, что боялся найти больше всего на свете. Но бушевавший несколько дней кряду огонь не оставил ни костей, ни вещей. Именно поэтому в Великограде после того ужасного случая толком и не было похоронных обрядов. Отчаявшись и почти смирившись, Ждан внезапно наткнулся на что-то гладкое и холодное. Дрожащими пальцами он достал из золы малахитовый браслет, давно припрятанный в доме. Крупные слезы без остановки текли из покрасневших мужских глаз – чертов браслет, вот и все, что осталось от его новообретенной семьи. Хотелось выбросить злополучное украшение куда подальше, но кто знает, каких бед оно может принести новым владельцам – незавидную судьбу Смеяна забыть было сложно. Положив вещицу в карман, Ждан молча простился со всеми и, не оглядываясь, убежал с пепелища.

– Ну, чего ты застрял?! – Прокл вновь объявился на пороге комнаты, волоча за собой увесистый мешок. – Если не поторопимся, то Болеслав с нас три шкуры сдерет! Пошли уже!

– Идем, – кивнул друг, незаметно надев браслет на левую руку. Несмотря на все болезненные воспоминания, расстаться с этим сокровищем он не мог.

* * *

Путешествие до Камнеграда заняло всего три дня. Гонимые железной волей Болеслава и страхом собственной смерти, Ждан с Проклом сделали лишь несколько коротких привалов: дважды сменили лошадей и трижды немного поспали в трактирах. Даже к Бажене заскочили, коротко обменявшись новостями. Рыжий еще несколько часов молча вздыхал, восторгаясь невероятной женщиной.

Поля сменялись лесами, леса – болотами, а болота – холмами. Дорога из одного города в другой была людной, и смотрели за ней хорошо: прорехи быстро латали, мосты исправно чинили, а случайных разбойников и бандитов вешали в назидание остальным, прямо на верстовых столбах вдоль пути. Ехать в повозке было легко и приятно, так что, завидев вдали белоснежные стены Камнеграда, друзья были бодры и полны сил.

Город мастеров изрядно выделялся среди других княжеств и поселений, но первым бросались в глаза именно выполненные из светлого камня защитные сооружения: смотровые башни, внешние стены и даже большая часть внутренних построек воздвигли из известняка, песчаника, травертина. В лучах летнего солнца или полной луны Камнеград чуть ли не сверкал, повергая в изумление случайных путешественников.

Проехав сквозь главные ворота, путники оказались на Встречной площади, где сразу же оставили лошадей на постой. Уставшие, в отличие от людей, животные дышали с трудом и с благодарностью принялись за принесенные воду и овес.

– Ух, не думал, что когда-нибудь увижу Камнеград, – восторженно присвистнул Прокл, оглядываясь по сторонам. – Но вот мы и на месте!

– Столько времени по кочкам трястись… Зад отваливается, – пробурчал в ответ Ждан.

В отличие от привыкшего к путешествиям счетовода, которого князь гонял по соседним городам и деревням с завидным постоянством, хоть далеко и не отпускал, своего доверенного «вышибалу» Болеслав держал при себе. За Великоградом постоянно приходилось приглядывать, особенно в первые годы княжения. Ну как приглядывать – одному смутьяну нос сломать, другого пару раз в ушат с помоями головой окунуть.

– Ну, будет, будет. Все у тебя на месте. Покрути лучше головой своей да скажи, что в глаза сразу бросается? – задорно предложил счетовод.

Ждан усмехнулся. Если Рыжий и растерял хватку, штаны в кабинете просиживая да монетки считая, то старых привычек еще не забыл. Попав в незнакомое место, первым делом надо внимательно оглядеться. Чтобы знать, откуда могла появиться опасность, и куда бежать, спасая собственную шкуру.

– Чисто здесь. В Великограде иной раз от золота слепнешь, но в дом зайдешь – на каждом сапоге по пуду дерьма. А тут хоть и бедно, но улицы метут исправно.

– Хозяйственные, ага, этого у камнеградцев не отнять. Но про бедность ты зря! Знаешь, во сколько стены белокаменные отстроить обойдется? Заполнял я как-то накладные на известняк с Киркова…

– Глаза разуй, Прокл, – перебил собеседник, – стены крепкие, добротные, только сколы да прорехи никто не заделывает. Люди чистые, опрятные, но одежка-то на них ветхая, стираная-перестираная. Не бедствует город, да только и в роскоши не купается. Нехорошее у меня предчувствие.

– Тьфу на тебя. Что ни слово, то дурное знамение. Давай лучше по городу пройдемся да повнимательней оглядимся, прежде чем к Даниле идти.

Пока друзья неспешно шагали по Камнеграду, с интересом рассматривая все вокруг, Прокл чего только ни рассказал – не зря, видать, за книжками вечерами сидел да с умными людьми общался. Раньше городом князья правили, и было все как у всех: люди в окрестных деревнях камень с металлами добывали, мастеровые добычу тут же обрабатывали да на рынке продавали или выменивали на что-то. Камня много было, вот князья стены да дворцы и отстроили. Только правителям-то на людей наплевать оказалось, им бы животы набить да на злате сидеть. Стонали трудяги с ремесленниками под гнетом и оброком, но как последний повелитель помер – взбунтовались. Без крови, но и без жалости лишней вельмож да княжеских родственников прогнали, а власть над городом вече передали во главе с Данилой-мастером. Человек он непростой, как сама горная порода: твердый, упрямый, но умением и признанием не обделенный. К нему с давних пор народ за помощью да советом ходил. Княжества соседние недовольство выказали, войной на Камнеград идти даже думали. Вот только в шахтах внезапно малахит попер. Его-то Данила в дар князьям и отослал – мол, с надеждой на мир, взаимопонимание и торговлю. Но коли крови кто хочет – быть войне. Пораскинули повелители мозгами, да и оставили все как есть.

– Срамота-то какая, – качнул головой Ждан, – в Великограде этот Данила долго бы не протянул.

– Давай-ка ты свой пыл поумерь, дружище, а то мы тоже долго не протянем. Особенно во время переговоров поспокойней будь.

– Князь сказал отношения с ними наладить да золото вернуть. Чего нянчиться почем зря?

– Переговоры – это не так просто! Хорошо, когда собеседнику можно нос сломать и на этом порешить. Но с Данилой такой фокус не пройдет – нас потом скрутят и в темницу бросят. Не лучшее место на земле, а?

– Прокл, за кого меня держишь? Я морду бью только по поручениям княжеским. Или когда пьяный.

– Почти всегда, стало быть…

Бранясь и препираясь, друзья добрались до княжеского дворца. Точнее, дворцом это белоснежное каменное здание с крышей из красной черепицы было раньше, теперь здесь располагались вече и личная мастерская Данилы. Разные слухи про человека этого ходили – и про мастерство его, и про упорство с гордыней. Но лучше было один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Двое крепких воинов в полном облачении внимательно изучили грамоту от Болеслава, дотошно обыскали гостей, изъяв у Ждана отцовский нож, и кликнули какого-то Степана. Лишь когда появился вооруженный коротким мечом провожатый, друзей отвели в личные покои хозяина города.

Стены из серого кирпича и почти никакой мебели: грубый деревянный стол у закрытого решетками окна, запертый на замок шкаф и прожженный в нескольких местах багровый ковер. Зато у дальней стены расположились настоящий кузнечный горн из черного камня и кованого металла, небольшая наковальня, кадка с водой и целый набор кузнечных инструментов. Рядом примостилась огромная каменная глыба, сверху донизу испещренная малахитовыми жилами – куда там Ждану с его богатством! Чтобы такое сокровище получить, нужно либо родовую удачу до сотого колена променять, либо Хозяйке жизнь спасти, не иначе. Прокл и вовсе рот от изумления разинул и застыл как вкопанный.

– Ну? – резкий голос нарушил сцену немого удивления.

Данила-мастер стоял в тени, облокотившись на неприметный вещевой сундук. Роскошная свита из темно-изумрудной ткани с броскими алыми вставками, золотые нити и пуговицы, добротные кожаные сапоги. На поясе висели кузнечные приспособления и пара кошелей, в руках – бусы из неограненного малахита, будто бы источавшие слабый свет. Едва взглянув на лицо, Ждан понял – перед ними волевой и упрямый человек. Грубые черты лица, будто выдолбленные из камня долотом, безобразный шрам через левый угол губ и до самого глаза, жесткие волосы и короткая борода. Таким предстал перед друзьями Данила – великий мастер и благодетель Камнеграда.

– Господин! – Прокл кивнул своему спутнику, мол, не вмешивайся, и выступил чуть вперед. – Просим позволения переговорить с тобой о делах крайней важности!

– Господа у вас, в Великограде. Здесь же свободный город без господ и без слуг. Раз стоите здесь – говорите да поживей!

– Ммм, – Рыжий смутился, раскраснелся и тут же побледнел, – Мастер… Данила? В стольном граде возникли определенные опасения касательно поставок драгоценных металлов за прошедший…

– Быстрее, черт возьми! Или я на вас целый день тратить должен?!

Ждан положил руку на плечо другу, шепнул «Дай взрослые поговорят» и вышел в середину комнаты, вперив лихой взгляд в правителя Камнеграда:

– Вижу, ты человек прямой. Тогда и я юлить не стану. Где наше золото?

– Ваше-то? – Данила засмеялся. – Карманы свои проверяли?

– Строишь из себя серьезного мужа, а как до дела дошли – острить взялся? Я и сам посмеяться не прочь за кружкой чего покрепче, но сперва с золотом разобраться надо!

– Злато жаждешь? А кто ты такой, чтобы о нем интересоваться, а?!

– Посланник князя Великоградского – Болеслава. Слыхал о таком?

– А я почем знаю, посланник ты или кто?

– Сомневаешься? – Ждан достал из кармана грамоту и кинул ее мастеру. – Разумно, про дела государственные, как-никак говорим. Держи, читай!

Данила задумчиво повертел пергамент в руках и с выражением полнейшего равнодушия кинул его чуть теплившийся горн.

– Нет! – одновременно вскрикнули Ждан с Проклом. – Ты что творишь, злодей?!

– Будто есть у меня время грамоты ваши читать. Я же не князь Болеслав, за меня мою работу никто не сделает!

– Черт с ней, с грамотой, – стиснув кулаки выдавил из себя Ждан, – была да нет больше. Вот только договоренности меж городами в огонь не кинешь!

– Договор с Болеславом кто подписал? Князь. Вот с него про обязательства и спрашивай! Хочешь, встретиться вам помогу?

От Данилы веяло раздражением и почти нескрываемой угрозой. Посланники Великограда и внимание князя-соседа ему явно были неприятны.

– Соглашение разрываешь? Хорошо, на то твоя воля, хранитель города! Да только смирится ли с таким решением Болеслав? Забыл уже, как князья проблемы веками решали?! Огнем и мечом!

Мастер оглушительно рассмеялся.

– А я-то все думал, когда великоградские псы покажут свое настоящее лицо! Эй, Добромил!

За пределами комнаты послышались чьи-то шаги – громкие, тяжелые. Казалось, даже каменные стены легонько подрагивают в такт. Дверь отворилась нараспашку, и в комнату зашел богатырь. Высокий, раза в полтора выше всех присутствующих, мощный, молодой. Для богатыря, конечно – десятков пять годков, поди, разменял уже. Но силой от него так и веяло. Дивный красный плащ, яркий, словно свежая кровь. Пластинчатые латы, крепкие, но битвы видавшие. Череп чудища вместо наплечника. Щит с мечом на поясе, а в руках – копье, будто бы из цельного дерева. Серьезный противник.

– Ой-ой, – тихонько промямлил Прокл и вжался в стену, пытаясь слиться с окружением и лишний раз не дышать.

Единственный выход из комнаты теперь полностью закрывал богатырь.

– Не так что, Данила? – Добромил окинул гостей задумчивым взглядом, будто решая, кого при случае насадить на копье первым.

– Да вон, пара тунеядцев говорит, что мы золото им должны. Представляешь?

– Мы? Должны им? Это за что?

– За что? Просвети-ка нас, чужак! – две пары глаз разом уставились на Ждана.

Мужчина нахмурился, но отступать было поздно:

– Я понял, что вы хотите жить по-новому, своим трудом и без господ. Как по мне, это глупость, но дело ваше, тут никто Камнеграду не указ. Вот только все в Стороне держится на обязательствах и договоренностях. Стоит один раз нарушить слово, как сразу заклеймят лжецом и смутьяном. Разве с давних пор не повелось, что в обмен на золото вы получаете защиту Великограда?

– От кого ж ты нас защищать собрался, хлыщ?! – Данила даже поперхнулся от возмущения.

– От Орды.

Ждан почувствовал, как сзади разочарованно выдохнул Прокл. Он явно решил, что на этом переговоры закончатся – сейчас богатырь их придушит, а доверенные люди вынесут вперед ногами лесному зверью на съедение. Удивленный мастер с полминуты молчал, затем провел огрубевшей рукой по лицу и медленно произнес:

– Я и не надеялся на что-то дельное. Но решил проявить вежливость, потратить свое время. На что? На сказки!

Данила принялся медленно расхаживать от стола до горна и обратно:

– Мои люди работают с тех пор, как учатся ходить. Стирают кирками и инструментами руки в кровь. Задыхаются в пыли и тонут в затопленных шахтах. Вы же хотите, чтобы мы делились.

Правитель Камнеграда остановился и вновь посмотрел Ждану в глаза:

– За благое дело не грех и поделиться. Мы-то не жадные, не то что ваши заплывшие жиром бояре, – Прокл удостоился молниеносного и полного презрения взгляда. – Вот только никакой Орды на наших землях нет и никогда не было!

«Плохо!» – подумал княжеский посланец. – Если чужеземцы Камнеград стороной обходят, то это не только переговоры портит, но и Великограду боком встанет». Богатырь, однако, почесал густую русую бороду и молвил:

– Позволь, Данила… Крысы ордынские то тут, то там шастают. По двое, по трое. Но это мне раз ногой топнуть.

– По двое, по трое, но это пока! – Ждан с готовностью схватился за подвернувшуюся возможность. – Ищут лазейки, разведывают местность, готовятся к наступлению. Моргнуть не успеешь, Данила, как их станет две-три тысячи! Готов рискнуть?! Не собой, нет. Городскими жителями! Или все-таки договор чтить будем и встанем супротив врага бок о бок?

– Тьфу, – сплюнул Добромил, – договор… Да вы только о золоте и думаете. Какой воин ради наживы сражается?

Данила, однако, крепко задумался. Как бы он не относился к Болеславу, обещания свои тот выполнял. И если бы они отправили золото в Великоград, то заручились поддержкой сильного союзника. Положение города мастеров было шатким, и злить сильного соседа было опасно.

– Хм… Все еще не верю я ни в ордынцев, ни в цареградцев, ни в псоглавцев у нас в Камнеграде. Но слово твое, посланец, запомнил. Вот только с золотом… не так просто будет.

– Как будто сейчас все просто, – недовольно пробурчал Прокл.

– Покойный князь, чтобы вы понимали, под старость лет казну почти пустой оставил. Зато Болеславу платил исправно. Нет у нас теперь лишних монет. Но мысль одна имеется! – Данила повернулся в сторону двери и прокричал, – приведите Ворона сюда!

Вслед за топотом множества ног на пороге почти сразу показался невзрачный бледный человек в замызганном сером кафтане. Грязные черные волосы стягивал резной обруч из кожи, на груди висел медальон из тусклого металла, на поясе – инструменты. Попроще, чем у верховного мастера, но добротные и надежные. Ворон нервно покосился на богатыря и ступил внутрь комнаты.

– Это кто? – Рыжий состроил недовольную рожу. Мало им богатыря, так теперь у камнеградцев наблюдался еще и численный перевес.

– Бездельник придворный, тебе под стать, – усмехнулся Данила. – Отвечал за рудник один, но обленился. А земля-матушка блага свои лишь трудолюбивым отдает.

– Не прав ты, Данила, – скривясь, произнес вновь прибывший, – В Кельцах мы едва ли не зубами землю копали, да только нет там злата.

– Ты ври да не завирайся! Годами исправно руду находили, а в одночасье вдруг перестали? Не бывает такого!

– А я о чем? Проклято то место. Нечистые дела творятся…

Данила махнул рукой, в зародыше задавив заготовленную длинную речь. Видимо, слышал ее много раз.

– Сил моих больше нет… Слушайте, великоградцы! Вашего князя в гробу я видал. Но хотите сделку – будет вам сделка. Рудник в деревне одной долю свою не прислал за год этот. Ее на откуп Болеславу как раз хватит. Отправлял Ворона туда разобраться, да только сплоховал он, дельного ничего не узнал. Будет теперь проводником вашим. Езжайте в Кельцы. Сможете золото с местных стрясти – вашим будет, у меня на него надежды нет. А не сможете – хрен с маслом вашему князю, а не договор. У нас нынче и других забот хватает, окроме как дармоедов содержать.

Ждан помедлил немного, но выхода не было: пришлось ударить с Данилой по рукам. Рукопожатие мастера оказалось крепким и уверенным – видать, большую часть жизни человек провел в труде, а не в кознях боярских.

– Только скажи, с чего бы людям из Кельцев нас слушать? – Прокл решил внезапно влезть в разговор. – Ворона-то они поди знают, а мы – ни к селу, ни к городу. Дай нам грамотку какую, что ли!

– Дай-дай-дай… Голова от вас гудит уже, как от галки назойливой! – с этими словами Данила швырнул рыжему небольшой амулет, – С этим вам вопросы лишние задавать не станут и в подлеске не прирежут. Только и не расскажут ничего лишнего, так что особо вещичкой не светите. А теперь – пошли с глаз моих вон!

Посланцы Великограда поклонились в пояс и покинули обиталище мастера, не забыв забрать свое имущество у стражников. На улице их догнал запыхавшийся хромоногий Ворон:

– Эх, не любит Данила торгашей да чиновников, – он грустно качнул головой. – Я вам дорогу на Кельцы покажу и чем смогу помогу. Все одно лучше, чем в каменных стенах сидеть, белого света не видеть.

– Поди, выбор у нас есть, – пробурчал Прокл, рассматривая полученную от правителя безделушку – то ли амулет, то ли оберег какой.

– Поди, у меня он есть, – вторил опечаленный Ворон.

Задерживаться в Камнеграде не стали – и времени толком не было, и стража косилась недобро. Рыжий пытался настоять на плотном обеде или хотя бы кружке добротной местной браги, но в итоге сдался. По дороге мастеровой рассказал о Кельцах. Маленькая то была деревенька, десятка два домов всего. Земля твердая, для возделывания непригодная. Скота – кот наплакал, еще и волки в голодные зимы на трапезу захаживали. Выживали местные за счет рудника старого, который не одно поколение разрабатывают. По большей части руды медные да железные попадались, но порой проскальзывали и заветные золотые. Одно время драгоценный металл и вовсе пер, как из бочки – только и успевали на поверхность выносить. Но вот уже пару месяцев лишь пустой камень работяги долбили. Как по колдовству какому! Данила подумал, что подворовывать деревенские стали – вызывал Ворона ко двору, долго и обстоятельно с ним беседовал. Да только тот и сам не знал, что происходит. Несколько раз в Кельцы наведывался, да все без толку.

Ворон

– Земля дала, земля забрала, не иначе, – хмуро подытожил провожатый.

– Поглядим, – задорно ответил Ждан.

Беседа с хозяином Камнеграда была непростой, но результат его более чем устроил. Не бывало такого, чтобы золото из рудника пропадало в одночасье. Скорее всего, местным надоело делиться с вотчиной мастеров. Оно и понятно – ни помощи, на защиты… только словами красивыми и довольствовались. Прям как с Великоградом и данью этой! Везде и всегда правители думали сперва о собственной казне, а лишь потом – о договоренностях всяких.

До деревни добрались под самый вечер – закатные черты стремительно растворялись в темнеющем небе. Окруженные со всех сторон лесом Кельцы поселением хоть были небольшим, но на главной площади и конюшня опрятная приютилась, и мощенный камнем колодец, и даже небольшая кузница, хотя мастера для работы с металлом и в городах редко сыщешь.

– Вот и добрались, – вздохнул Ворон, натягивая поводья – была его очередь править повозкой.

– Ну наконец-то, – устало потянулся Ждан и посмотрел на одиноко стоящего на площади человека. – Это нас, что ли, встречают?

– Похоже, – насторожился посланник Данилы-мастера, – только мы никого о приезде не предупреждали.

– Да разве это плохо? – удивился Прокл. – Пойдем познакомимся с местными. Заодно и поймем, кто есть кто.

Троица спрыгнула с почти остановившейся брички и направилась к одинокому мужскому очертанию. Дородный толстяк не только превосходил по размерам Рыжего, но и мог бы посоревноваться в ширине с настоящим богатырем – столь необъятно было его пузо! Ждан с тревогой осмотрел пуговицы на рубашке незнакомца: они угрожали в любой момент оторваться и пробить кому-нибудь лоб.

– Гости дорогие! Здравствуйте! – пухляк почесал почти лысую головушку и широко улыбнулся. – Добро пожаловать в Кельцы! Откуда будете да с чем пожаловали?

– Много вопросов да прямо с порога, – отбрил княжеский воротила, – ты сам-то кем будешь?

– Я-то? Староста Кельцев, Горыней звать! – встречающий осмотрел гостей и будто бы только что приметил провожатого Данилы. – О, здорово, Ворон! Давненько тебя не видали…

– Я Ждан, посланник княжеский, – грубо перебил Ждан, – а это – Прокл, друг мой и помощник. И приехали мы сюда не языками чесать, а положенное нам золото получить.

– Что могли – то отдали, чтоб мне пусто было! Но давай потом это дело обсудим. А пока проходите, угощайтесь, чувствуйте себя как дома. А то ночь на дворе, а вы, поди, устали и проголодались, – староста вновь широко улыбнулся и призывно махнул рукой в сторону самого большого дома.

Приоткрытая дверь манила теплом и уютом, радостные возгласы и тосты намекали на какое-то торжество, а запах жареного мяса – на достойно накрытый стол. Стоило ветру подуть чуть сильней и зацепить запах домашних солений и квашеной капусты, как у Прокла потекли слюни:

– Давай, Ждан, уважим местных, – произнес он облизываясь. – На пустой желудок много не надумаешь.

– Оглянись, дуралей, – зло шепнул друг. – Кто им рассказал, что мы едем? Или староста каждую ночь выходит гостей встречать, а? Подозрительно тут все…

– Пронюхали – и леший с ними. Нас сперва угостят, а потом умаслят. Достало лепешки на воде в дороге жевать, давай хоть на огонек заглянем да поглядим.

– Надо бы сразу про золото выпытать, – запротестовал Ворон, – делу время, а потехе час!

– Все равно что-то тут не чисто, – настаивал Ждан, – о приезде знали, встречу подготовили, как будто не золото требовать приехали, а дары княжеские привезли.

– Взяткой дело замять пытается? – предположил посланник Данилы.

– Поди плохо, – заспорил Рыжий, всем телом развернувшись в сторону дома и потягивая воздух носом. – Это у вас в Камнеграде на одно жалование жить привыкли.

– Все равно. Держите ухо востро. На пиру пейте и ешьте только то, что местные уже сами опробовали.

– Ладно, – Прокл вздохнул, но тут же взял себя в руки, – ты у нас главный, присмотри уж за нами. А теперь идем пожрать уже, а?

Сопротивляться дальше было бесполезно, и троица в сопровождении угодливого старосты прошествовала в дом.

Первым в глаза бросился огромный стол, заставленный всевозможными яствами: караваи соблазнительно блестели румяными боками, здоровенные глиняные горшки выдыхали клубы ароматного пара от каш и похлебок, свежие и соленые овощи лоснились в лучах многочисленных свечей, долгоносый осетр поражал своими размерами, но главной фигурой и хозяином всего роскошного банкета, без сомнения, являлся целый поросенок, запеченный до хрустящей корочки. Он занимал центральное место на столе и тут же приковал внимание вошедших. Ворон облизнулся, Прокл с трудом сглотнул подступившие слюни и даже в голове собранного и настороженного Ждана пронеслась шальная мысль: «До чего ж хорош!».

– Встречайте гостей дорогих, родные! Ворон из Камнеграда и два господина из стольного Великограда – Ждан и Прокл – почтили нашу скромную деревню своим присутствием! Вы уж обслужите их, как привыкли! – громогласно зыкнул Горыня.

И, хотя посланнику Болеслава не понравилась приветственная речь, особенно часть про «обслужите их, как привыкли», но двое спутников уже нетерпеливо потирали руки и присаживались на скамьи.

В центре стола расположился дородный Горыня. Учитывая обилие всевозможных угощений, размер пуза старосты объяснить было несложно. По правую руку от него сидела худощавая женщина в белой рубашке и красном сарафане, седеющие волосы которой венчал бордово-золотой кокошник. Видимо, то была жена Горыни и хозяйка этого дома. Еще правее расположились дурно одетые старик со старухой – невзрачная сине-зеленая одежда, местами в заплатках, на лицах – непонятная скорбь, а у женщины еще и яростный блеск в глазах. По левую руку от старосты присел Ворон, за ним – молодая девушка в бело-зеленом сарафане, темные волосы которой были заплетены в тугую косу, одежда украшена роскошными красными лентами, а на шее покоился тусклый амулет с непонятными символами. Вроде и красивая девка была, но выражение легкого безумия на миловидном личике пугало. Прокл же, хитрый пройдоха, расположился рядом с очаровательной юной девушкой в белой рубахе и с летними цветами в волосах. Рыжеволосая, как и сам старый лис, она единственная на пиру выглядела спокойно и уверенно.

– Ждан, садись, дорогой! В ногах правды нет, – Горыня ослепительно улыбнулся и подвинул гостю небольшую скамью.

– Благодарствую за гостеприимство, – княжеский посланец вежливо склонил голову и занял предложенное место, – не бедно живете, однако!

– Так хибарки-то все худые, одежка в заплатках. Только на еду и хватает! Да и знаешь, как у нас говорят? Кто плохо ест, тот плохо работает! – староста оглушительно рассмеялся, пихнув локтем в бок свою супругу.

– Да трапеза такая и княжеским палатам честь сделает, – Ждан вперил в толстяка тяжелый взгляд, но затем улыбнулся, – вряд ли нас встречаете? Может, повод какой есть, а?

– Разве нужен повод, чтобы с хорошим человеком да за одним столом отужинать? Кельцы – оплот гостеприимства, кого хочешь спроси! Верно я говорю?

Сидящая по правую руку жена Горыни даже воздуха в легкие набрала, чтобы помочь мужу, но первой успела другая женщина:

– Да чего ты лебезишь перед ними-то, а? Золота хватились! Да чтоб вам всем там пусто было! – смачный плевок на пол твердо обозначил мнение говорящей. – Отродясь городских здесь не видала, но как монет не досчитались – сразу целый хоровод!

– Да не заводись ты, Лад! – шикнул на бабу муж с самого края стола, – скоро опять золото попрет, сама знаешь же.

– Попрет? – переспросил Ждан, – что значит «попрет»? Оно у вас из-под земли аки ручей брызжет, что ли?

Вопрос повис в воздухе – названная Ладой женщина лишь зло посматривала на княжеского посланца, а мужчина сосредоточенно черпал овощное рагу из миски.

– Присказка такая, не серчай, Ждан! – староста побагровел, то ли из-за страха, то ли из-за того, что слишком часто подскакивал с места, желая услужить гостям, – деревня-то у нас небогатая, земля – глина с песком. Только золотые жилы и кормят. Но Стоян – опытный рудокоп, с ним обязательно до злата докопаемся. Не боись!

Ждан наполнил свою чарку тем же пойлом, что и Горыня. С опаской пригубил, на вкус напиток оказался лучше, чем по виду.

– И когда докопаемся, Стоян?

– Как только – так сразу! – даже не глядя на собеседника, произнес рудокоп.

– Надо быстрее. Князья – люди нетерпеливые. А отвечать головой придется.

– Не тебе ли? – все-таки съязвила Лада.

– Замолчи, дурная баба, – староста попытался исправить положение, но было уже поздно.

– Мне и придется, – легко согласился Ждан, подливая еще хмельного напитка. – Только перед смертью шепну Болеславу, что в Кельцах золото его спрятали да отдавать отказываются. Князь все вверх дном перевернет, а вас на колья пересажает.

В гробовой тишине Ждан большими медленными глотками опустошал хмельные запасы. Затем вытер рот рукавом.

– Вот только не верится мне, что золота нет. Стол от жратвы ломится, – слегка захмелев, посланник Великограда подцепил кусок жирной свинины вынутым из-за пояса отцовским ножом и осторожно понюхал, – чай и бояре не каждый день мясом питаются!

– Так это я да другие бабы старались! – затараторила Голуба, заботливо подливая гостю напиток. – Мы еще б наготовили, только ты ж едой оброк не возьмешь!

– Конечно, не возьму. На кой она князю? – мясо оказалось нежным, едва ли не таяло во рту. Продолжать пришлось с набитым ртом, – а что, снедь-то вся местная?

– Еда-то в Кельцах есть, – продолжала гнуть свою линию женщина, – излишков нет, но голодать не приходится.

– Поросей выращиваете?

– Куда же без них! Желудями вот кормим, из леса.

– И пшеницу поди на полях выращиваете?

– Так нет полей-то в округе, вымениваем у приезжих.

– А соседка твоя что сказала, напомни? Отродясь городских не видала? – Ждан с ухмылкой отставил наполненный женщиной кубок и отобрал чарку Горыни.

– Так то разве городские? Из соседних деревень мужики ходят!

Посланник Болеслава быстро понял, что из Голубы лишнего слова не вытянешь, да и подловить ее не получится. Нутро подсказывало, что что-то здесь было нечисто – пришла пора сменить подход и вывести деревенских на чистую воду…

– Ты чего удумал, а?! – внезапный крик заставил всех присутствующих обернуться.

Прокл рывком поднял Ворона со скамьи и со словами: «Сейчас разберемся» выволок беднягу на улицу. Следом выбежали рыжеволосая девица и Голуба, за ними наружу отправился и Ждан.

Счетовод Болеслава уже скинул с себя дорогой кафтан и махался на кулаках с оказавшимся неожиданно проворным посланником Данилы-мастера. Казалось, второй выигрывал, ловко уворачиваясь и нанося легкие удары в корпус Рыжему, но в какой-то момент тот схватил Ворона за руку и с размаху заехал в челюсть. Послышался неприятный хруст, и хилый черноволосый парень упал на землю. На него тут же навалился Прокл и продолжил бить кулаками.

– Хватит, дружище, хватит! Какой леший тебя укусил, а?! – прокричал Ждан на ухо другу, оттаскивая его прочь.

– А что же, а?! Я, может, недостаточно хорош? А?!

– У, да ты, поди, перебрал, – от победителя деревенской драки буквально разило брагой, прям хоть нос зажимай.

– А чего он? Влез-то! А?!

– Тихо, тихо, довольно!

Но Прокл не думал успокаиваться. С неожиданным проворством он извернулся и выскользнул из хватки, попутно прописав Ждану в бок и явно намереваясь добить Ворона.

– Ух, – княжеский вышибала сморщился от боли, но сразу же взял себя в руки, – ты уж не серчай, сам начал!

С этими словами мужчина прописал рыжеволосому толстяку короткий, но ощутимый удар под дых. За какие-то несколько мгновений Прокл скривился, сложился пополам, извергнул содержимое желудка на землю и там же остался лежать в отключке.

– Он… сам виноват, – с помощью подошедшей девушки Ворону удалось подняться на ноги.

Стоял мужичок нетвердо, а из разбитой челюсти тонкой струйкой текла кровь.

– Это я уже сам решу. Рассказывай, что стряслось.

– Что стряслось?! – вмешалась рыжая девчушка, гневно сверкая зелеными глазами, – я скажу тебе, что стряслось! Твой друг напился и начал ко мне приставать! А когда получил отворот-поворот, обозвал деревенской потаскухой и начал руки распускать.

– Вздор, – ответ Ждана прозвучал железно, но в голове все-то мелькнула тень сомнений. – Прокла перепить надо постараться, а с девушками он всегда обходителен, даже когда выпьет… лишнего.

– Ни в жизни не поверю! – собеседница недовольно качнула огненной копной волос. – Всю свадьбу испортил!

Голуба зло зыркнула на девушку, а посланец Болеслава удивленно вскинул брови и растерянно спросил:

– Ты, что ли, замуж выходишь?

– Еще чего! Пошла бы я за местных прохиндеев. Сегодня праздник Веселины!

– Той странной девицы рядом с Вороном, что ли?

– Ничего она не странная… просто… не в себе малость. Волнуется, видать.

– А чего ж сразу про свадьбу не сказали?!

– Ой, а ты спрашивал разве? Прослушала я, видать, глуховата стала на старости лет-то, – запричитала Голуба, растерянно хватаясь за платок. – Да и чего тебе почем зря голову забивать, дорогой? У нас свадьбы – что снег зимой, через день идут. Кто знает, может, завтра и твою с доченькой сыграем, а?

Рыжеволосая девушка насупилась и обиженно замолчала.

– Ладно, черт с вами. Подрались и подрались. Какая свадьба без драки, в конце-то концов. Скажи лучше, мм…

– Миряна.

– Скажи, Миряна, сможешь Ворону помочь? А то он совсем кровью истечет, да тут же и откинется.

Неуверенный кивок Ждан расценил как согласие, после чего скомандовал:

– Тогда Ворон остается на Миряне. Голуба, оттащишь Прокла в хлев. Раз напивается как свинья, то и ночует пусть в свинарнике. На этом все.

– Я? – возмутилась седоволосая женщина.

– Ты, конечно же, – усмехнулся мужчина, – все же хотела радивой хозяйкой показаться? Вот и помоги гостю.

Молодые люди отправились в небольшую избушку через дорогу, а старуха, тихонько бранясь под нос, потащила постанывающего Рыжего в гости к свиньям. Ждан же вернулся на празднество, в надежде застать там Веселену и расспросить ее о свадьбе.

Но надеждам не суждено было сбыться. Девушки уже и след простыл, а в доме остались только Горыня да Стоян с женой.

– Ждан, вернулся? Ну и славно! – участливо поинтересовался староста, приветственно поднимая чарку в воздух, – негоже драться двум уважаемым людям!

– Особенно на свадьбе, да?

– Свадьбе?! – Горыня закашлялся и расплескал часть выпивки на свою многострадальную рубаху.

– Свадьбе Веселены! Не прикидывайся дураком! Чего сразу не сказал? И где невеста, а?!

– Так она… это… ушла…

– Куда?

– Давай… эээ… у родителей ее спросим, вот же они! – староста размашистым жестом показал на Стояна с Ладой.

– Ну? – угрожающе спросил Ждан.

– Устала она. Домой пошла. Отдыхать, – злобно процедила женщина, взглядом пытаясь то ли убить, то ли покалечить собеседника.

– А свадьба-то с кем?

– С женихом. Совсем дурак, что ли?! А еще из Великограда! Человек князя! – продолжила свою тираду Лада.

Глаза Ждана налились кровью. «Совсем за олуха держат?!» – пронеслось у него в голове.

– Ладно. Пусть будет по-вашему, – мужчина засучил рукава и двинулся к нахальной старухе, намереваясь приложить ее головой об стол разок-другой, а затем обстоятельно разобраться в происходящем.

Внезапно на нем повисли и Горыня, и Стоян одновременно:

– Ждан, Ждан, ну что ты?! Сядь, отдохни, ни о чем не переживай! Стоян как раз вести добрые принес из забоя!

– Забоя? – прорычал человек Болеслава, невольно проседая под тяжестью двух взрослых мужиков и вновь оказавшись на скамье.

– Ну, из шахты же! Расскажи, Стоян, не стой столбом! Когда золото будет?

– Завтра. Завтра будет много золота, – совершенно безо всяких эмоций выдавил рудокоп.

– Завтра? Откуда такая уверенность?

– Знаки были! – Горыня показательно ткнул пальцем в потолок, другой рукой вложив до краев наполненную настойкой чарку. – Зуб даю! Давай забудем про сегодняшнее недоразумение и выпьем! А безделушка эта будет нашим тебе скромным подарком. Извинение за неудобства!

Ждан широко раскрытыми глазами глядел на роскошный кубок в своей руке. Тонкая отделка из начищенного до блеска золота, узорная резьба и даже несколько мелких драгоценных камней! Из такого и сам Болеслав выпить бы не отказался. Заметив тень сомнений на лице мужчины, староста поспешил поднять собственную чарку и торжественно произнес:

– Давайте выпьем! За Ждана! Мудрого княжьего посланца, который никогда не упускает собственную выгоду из рук!

Виновник тоста неуверенно поднял золотой сосуд. В ноздри ударил приятный аромат рябины, а камни игриво переливались в свете лучин.

– И за то, что завтра он покинет Кельцы с целой повозкой золота! Клянусь своей дочерью!

Вместе с остальными присутствующими Ждан залпом осушил кубок. В тот же миг наступила кромешная тьма.

* * *

В полумраке знакомой с детства пещеры в какой-то дюжине саженей перед Жданом стояла сестра. Точно такая же, как и в злополучный день десятки лет назад: худощавое бледное лицо, синяки под глазами, потрепанная заштопанная одежда. Но взгляд, этот родной взгляд, полный бесконечного тепла и заботы!

– Рада! – Ждан закричал что было сил и бросился вперед, но почему-то остался стоять на месте.

«Не сдвинуться». Так хотелось подойти и обнять ее, но тело не слушалось. «Что за чертовщина?! Вот же она, совсем рядом, только руку протяни!»

– Рада!

Ждан внезапно понял, что не произносит ни слова, хотя и кричит изо всех сил:

– Столько лет прошло!

Вокруг царила тягучая, нерушимая тишина. «Колдовство какое или наваждение!» Хотелось разорвать ее руками и ринуться к сестре, но тело упрямо отказывалось подчиняться. «Умер, что ли?»

Внезапно облик сестры окутал белесый туман. Столь дорогой сердцу образ начал мутнеть и пропадать. Девочка грустно улыбнулась и будто бы начала куда-то отдаляться, хоть и стояла на месте.

– Рада! Не уходи, не оставляй меня! Рада!

Ждан бился и звал ее, звал всем сердцем, звал изо всех сил, но тело его будто сковало железными кандалами, и все, что оставалось – смотреть на сестру, утопающую в клубах густого морока, до тех пор, пока пелена не скрыла ее целиком.

Сон сняло как рукой. Что это было: кошмар или благословение – трудно было сказать. Но давно уже Рада перед ним не представала так явно и так четко – с самого Великограда, поди!

Мужчина огляделся. Точнее, попытался оглядеться: темнота вокруг была – хоть глаз выколи. Помотал головой и протер глаза, но лучше не стало. Повернулся и лишь тогда увидел тусклый свет то ли от свечи, то ли от зарева какого, освещавший каменные своды над головой и землю под ногами.

«Вот те на! Я же на пиру был,» – в голове мчался целый хоровод мыслей. «А тут пещера какая-то… Сыро, ноги промочил… Куда же меня занесло?»

– Сейчас все свершится! – сильный мужской голос донесся из прохода. – Да явится, да примет! Обрящет…

Предчувствие молило остановиться, но любопытство возобладало: Ждан поднялся на ноги и на цыпочках, стараясь не шуметь, двинулся навстречу неизвестности.

– …то, что велено и дадено. И до…

Добравшись до конца коридора, княжеский посланец, побывавший во множестве опасных передряг и не раз рисковавший жизнью, обомлел.

Перед ним открылась огромная пещера, шире и выше, чем самая большая палата в княжьем тереме. Своды терялись в темноте: гулкой, плотной, тягучей. В самом центре, на приподнятой каменной плите, лежала без сознания девушка, а из-под нее будто кровавыми ручьями расползались сияющие золотые жилы.

Над незнакомкой склонилась темная фигура: здоровенный человек в широком длинном одеянии. Он сосредоточенно то ли произносил, то ли пел зловещий заговор, постепенно возводя руки с зажатым в них ножом вверх. Будто обращался к первородной тьме. Той самой, что клубилась под потолком пещеры. Ждан бывал иногда на собраниях, где славили Перуна или Дажьбога, приносили нехитрые дары и пели хвалебные песни. Только иначе они звучали, добрее.

В голосе же незнакомца, утробном и тяжелом, звучали горечь, скорбь и… гордость. Человек буквально упивался своей значимостью и могуществом…

– …явим нам дары свои! Да достойны будем, чтобы принять…

Притаившийся в тенях мужчина решил подобраться поближе. Если певчий и заметил его, то не подал виду.

Каждый шаг к каменной плите давался с трудом, от крепости тела и бодрости духа не осталось и следа – Ждан едва переставлял ноги и отчаянно пытался совладать с головокружением. Мысли путались. Людей с ножами он повидал немало, но сейчас стало по-настоящему страшно: плохо это дело закончится. Собрав последнюю волю в кулак, он решил: «Была не была!»

– Эй! Что за бесовщина тут творится?! – грозный оклик получился скорее жалким лепетом. Так кричали разве что нищие, просящие милостыню, или охрипшие от выпивки пьяницы.

Незнакомец не шелохнулся и продолжал таинственный ритуал:

– …волю и дары твои!

Он ловко перехватил нож и нагнулся к девушке. Взял ее за руку, встряхнул и подтянул к себе будто тряпичную куклу.

«Это же Веселина! Чернявая, с пира…» – пронеслось в голове у Ждана. Разглядеть закутанного в плащ незнакомца не получилось. Всего с десяток саженей разделял их, но для рывка не осталось сил. Хотелось упасть на землю и закрыть глаза.

– Невеста, готова ли ты проститься с миром этим, дабы другие жили? Готова ли ты жизнь отдать ради блага общего? – пророкотала зловещая темная фигура, глядя на девушку.

Веселина внезапно очнулась, открыла глаза, но не стала ни сопротивляться, ни вырываться, ни убегать. Лишь улыбнулась безумной улыбкой, взглянула в лицо незнакомцу и с воодушевлением сказала:

– Готова! Готова, кормилец, в невесты Полозу золотому отправиться…

Веселина

Ждан понял, что сейчас будет. Он собрал все силы и попытался броситься вперед, схватить, толкнуть, помешать… Но вместо этого грузно рухнул на пол пещеры.

В звенящей тишине раздался громкий хруст – пленитель с силой, по самую рукоять, всадил нож в грудь девушке. Затем повел его вниз, без труда раскроив грудную клетку, и лишь тогда вынул окровавленное оружие. Жертва упала замертво, не издав ни единого крика, а яркая красная кровь окропила золотые жилы.

Ждан закричал, но без слов и без звука. Кричал от злости, обиды и страха. Он корил себя за то, что не смог помешать незнакомцу, и за то, что решил поиграть в благодетеля, не остался в спасительной темноте пещеры. Там, глядишь, и хватило бы сил кое-как выбраться, а теперь… Заколют, как свинью!

Широко открытыми глазами скованный страхом мужчина смотрел прямо перед собой. Но убийца не пошел к Ждану. Лишь отер орудие убийства о полу накидки и молча, быстрым шагом направился прочь. Угасающим взором княжий посланник проводил широкую спину, и последним проблеском сознания заметил странный золотой узор на черной ткани. Что-то вдруг заворочалось в памяти, стрельнуло, будто видел он где-то подобное… Где-то в далекой юности, мальцом…

– Рада, – одними губами прошептал мужчина и канул в забытье.

Непонятно, сколько пролежал он во мраке пещеры. Может день, а может, и пару мгновений. Время тянулось медленно, а мысли – и того медленнее: картины настоящего, прошлого и будущего смешались в диковинное полотно без какого-то смысла. Но постепенно, вздох за вздохом, сознание прояснялось: «Тихо… Тихо. Сперва на четвереньки. Потом на одну ногу. Затем на вторую. И ходу, ходу отсюда! Прокла найти, князю весточку отправить, пусть людей пришлет да все здесь огню придаст! Чертовщина творится в этой деревне! И деревенские в сговоре, поди – спросить с них со всех…»

Злость придавала сил, и к телу вернулась подвижность. Ждан рванул было за убийцей, но краем глаза заметил что-то подозрительное… странное… невероятное!

Стены пещеры, своды, камень под ногами… Пространство вокруг сияло множеством золотых жил! Крупными, в несколько ладоней шириной. Длинными, как ручьи, что по весне с гор бегут. Яркими, искристыми, манящими! Все озарилось светом, загорелось, аж в глазах рябило!

Человек, который под страхом смерти должен был найти золото, наконец-то нашел его. Больше, чем Смеян получил бы за малахит. Больше, чем они с Проклом за всю жизнь накопили бы. Больше, чем в любой княжеской казне хранится. Больше, чем дюжина Кельцев стоит. Больше!

Ждан огляделся – быстро, резко, словно полоумный. Дрожащими руками он коснулся золотой жилы: «Ковырни киркой немного – само вылезет! Да меня князь за такую гору расцелует! Какую там свободу – боярином вмиг сделает, половину Великограда подарит… Как бы только с собой увезти…»

Мужчина не справился с наваждением, нагнулся и рукой попытался оторвать самородок размером с ладонь. Получилось!

Княжий посланник взял его в руки и принялся жадно вертеть в ладонях. Золото было немного теплым, будто живым, блестящим, с красноватым отливом. Но в том, что это было именно золото, у Ждана не было сомнений.

«Может, привиделось все? – он легонько приложил самородок к щеке. – Нет, богатства-то настоящие… Эх, карманы бы мне поширше, да времени побольше…»

Мужчина рухнул на колени, чтобы собрать побольше злата, но угодил во что-то мокрое и липкое… Кровь с тела Веселины текла ручейками прямо к Ждану под ноги.

«Эх, жалко девку-то, конечно. Но ее ведь не воротишь уже…»

Много Ждан повидал мертвецов… да только не было при них подобных богатств никогда!

Поднявшись на ноги, с упоением оглядел самородок, не веря собственному счастью. Еще недавно он валялся в этой самой пещере, словно побитый пес, опустивший руки и страшащийся смерти. Бесславной, жестокой, какой и достоин человек его судьбы и нравов. Но удача-то смилостивилась!

«Увесистый! И гладкий какой, будто только из печи… даже себя видать!»

В камне и правда была сторона, слишком ровная для горной породы. Ждан вытянул руку, чтобы получше рассмотреть свое отражение.

– Заж-ж-ждался я тебя, обещ-щ-щанный… – тихий шепчущий голос шел прямо из самородка.

Поверхность камня нагрелась, зарябила, задрожала, мужчина хотел бросить его прочь, да не смог – прилип, окаянный, к рукам, и, как ни старайся, не получалось от него избавиться.

– Не мож-ж-жешь злато отпус-с-стить? Печаль-то какая… Но ты не рас-с-с-страивайся, давай поговорим лучше, ведь за этим я и явился, – вновь прошелестел кусок золота.

Ждан смирился, замер, и, глядя прямиком в помутневшую поверхность, произнес:

– Ты кто такой? Откуда взялся?!

На самородке тут же проявился, будто выжженный каленым железом, образ мужчины: невероятно худого, старого, даже древнего, с длинными волосами и ободком над темными, почти без белков глазами. Он казался княжескому слуге смутно знакомым.

– Позабыл меня уже? Ис-с-спугался даже… – старик говорил, не открывая губ, но голос его звучал четко и ясно.

– Знать тебя не знаю, – промолвил Ждан.

– Знаешь, да поди позабыл. С-с-столько лет прошло! Впрочем, я тебя не виню, людс-с-ская память коротка. Обещан ты мне. Думал уже и не явиш-ш-шься!

– Не припомню, чтобы я тебе что-то обещал.

– Не тобой обещ-щ-щан! Да не суть. Моим тебе быть предначертано.

Старец говорил беззлобно, даже дружелюбно, будто обсуждал житейские дела со старым приятелем. Таким тоном воротила Болеслава журил Рыжего, когда тот «забывал» вернуть небольшой долг, или втолковывал торгашу на рынке, что полюбившийся товар столько не стоит.

– Я принадлежу только себе! …И князю немного.

– Немного, – незнакомец издевательски усмехнулся. – Идем с-c-со мной, с-с-свободным станешь. С-с-счастья обретешь. А золота получишь больше, чем за человечью жизнь потратить с-с-сможешь!

Слово «человечья» звучало чересчур пренебрежительно, однако предложение казалось заманчивым. Не потому, что загадочный незнакомец внушал доверие, нет. Просто страх постепенно уходил, сменившись задорной безбашенностью – слишком много потрясений за последнее время.

– А ну-ка, расскажи про золото и свободу!

– Какое любопытс-с-ство! Горящее, неустанное! Хвалю… и предлагаю тебе с-с-сделку. В кандалах держать не стану, да и ес-с-сть тебя не буду – невесты-то поболее сил дают…

Ждан окинул взглядом хладный труп Веселены. Кровь застыла, а света в пещере стало меньше – золото тускнело.

– Забудь про девицу! Она с-с-свой долг исполнила. Мне другая с-с-служба от тебя нужна. Мелочь сущая, коли так поглядеть. Но с-с-сперва…

– Скажи уже, да не ходи вокруг да около!

– Обменяться нам нужно. Ты мне знак свой ос-с-ставить позволишь.

– А ты мне что?!

– Я-то? – старец усмехнулся. – Да все з-з-золото этой пещеры отдам! Как время придет… Немного его ос-с-сталось, но на жизнь в рос-с-скоши и богатс-с-стве хватит! Про князя забудеш-ш-шь, свободным с-с-станешь!

– А что мне мешает все тут собрать, да деру дать, а?

Но стоило этим словам слететь с губ Ждана, как золото в его руках потускнело, закрошилось и пошло трещинами. Целые куски металла осыпались и падали на землю с неприятным звуком исчезающего богатства.

– Стой! Стой!!! Хорошо! Я согласен!

– Вот и с-с-славно.

Самородок вспыхнул алым пламенем, из которого в мгновение ока появилась маленькая змея в золотой чешуе. Обнажив крошечные клыки, она тут же укусила мужчину за запястье и столь же стремительно исчезла в очередной ослепительной вспышке.

Все произошло молниеносно, да и боли не было. Лишь едва заметный след от укуса. Укуса древнего могучего змея…

Ждан вспомнил. Понял, кто говорил с ним через золотой самородок. И кто грубо и жестоко разлучил их с сестрой много лет назад, даже не дав попрощаться.

Полоз. Золотой Полоз. Властитель дум людских и богатств драгоценных. Спаситель отчаявшихся и пастырь заблудших. Собиратель кровавой дани. Дух и полубог. Страх вернулся.

Рана от клыков заныла. Боль пульсировала и становилась сильней. А позабытый на другой руке малахитовый браслет, напротив, обжигал могильным холодом и едва заметно дрожал.

– Горит… Неприятно-то как…

– То малая плата за возможности, что тебе теперь открыты, – отмахнулся полубог в человечьем обличье.

– Ты ведь… Полоз?

– А кто же еще, дарованный ты мой? Будет у нас с тобой время на беседы долгие, близкие. Это встреча, однако, подходит к концу. Золото не забудь только – твое по праву.

Самородок зазвенел, ярко вспыхнул и тут же угас. Силы будто бы оставили Ждана, а сознание вновь стремительно ускользало. Мужчина мертвой хваткой сжал заветное золото и провалился в беспамятство.

Полоз

Земля и небо кружили в едином танце, вращаясь вокруг Ждана. Небесные светила раз за разом пролетали мимо широко раскрытых глаз, а холодные звезды сливались в причудливые линии. Он будто бы летел куда-то, то ли вверх, то ли вниз – здесь не было ни путей, ни дорог. Лишь бесконечные воды холодными и одновременно горячими волнами накатывали вновь и вновь, увлекая за собой. Мир звал. Казалось, стоило и протянуть руку, и затем…

Затем Ждан пришел в себя.

Голова раскалывалась, трещала и нещадно болела. Сознание смешалось в тугой и запутанный клубок – ничего и не вытащишь. Лишь отдельные простецкие мысли лежали на поверхности. Глаза открывать не хотелось. Но очень хотелось пить.

Мгновения болезненно-сладкой неги стремительно ускользали. Воспоминания о минувшем возвращались, с каждой секундой становились все ярче. Особенно образ бледной как смерть Веселины. Занесенный над ней нож. Блеск золота. Полоз.

Ждан открыл глаза.

Огромная туша Горыни лежала перед его лицом прямиком на столе. Староста храпел громче богатырских горнов и пожарных колоколов. Он был в избе, в Кельцах. Никаких каменных сводов и пещер, конечно же.

Пахло потом, перегаром и ночным разудалым весельем. Вокруг – разруха, как после разбоя: обглоданные кости, разбитая посуда, жирные пятна на скатерти и… вот она – бадья с водой, такая желанная и долгожданная. А рядом – вот злой рок – кувшин с вином.

Ждан попробовал подняться на ноги, но тут же упал обратно на скамью и схватился руками за голову, пытаясь унять очередной приступ боли. «Надо собраться! Так, руки? На левой блестел малахитовый браслет. На правой – две тонкие, едва заметные отметины. Ноги? Еле волочатся, но целы. Голова? На месте. Но болит. Тяжко, но жить можно».

Вокруг стола сидели и лежали люди, но герою вчерашней пьянки было явно не до них.

«Вино или вода?». Ждан доковылял до кувшина. Внутри еще что-то плескалось. Хватило бы поправить здоровье.

Взяв себя в руки, мужчина припал к бадье и пил, как конь, отпахавший тысячу верст. Пил жадно, не стесняясь, а в конце окунул руки в воду и с плеском умылся.

– Живой? – проскрипел из дверей знакомый голос.

Стоявший в проеме Прокл выглядел паршиво: на бледно-зеленом опухшем лице не было и следа привычной улыбки. Блуждающий взгляд, сгорбленная спина.

– Хреново мне, – пробормотал Рыжий, подходя к столу и будто читая мысли. – Видать, опоили нас, твари. Отравили.

Ждан предусмотрительно умолчал о том, как вчера вырубил друга мощным ударом под дых:

– Черт с ним, с вином. Потолковать надо. Помнишь, что вчера было?

– Пили мы. За столом, вот с этим, – Прокл поморщился и брезгливо кивнул на Горыню. Тот продолжал мирно спать, потряхивая во сне впечатляющим брюхом. – Он, гад, все подливал и подливал, неудобно отказывать было…

– Соберись! – Ждан схватил друга за плечи и легонько встряхнул. – Девка тут была, бледная такая. Будто не в себе. С тобой рядом сидела.

– Да вон она, что ты меня трясешь, и так жить нелегко! – Рыжий зажал рот ладонью, а другой рукой указал на дремавшую в углу Миряну.

Дверь в избу тихонько скрипнула и на пороге показалась Голуба. Бегло оглядевшись, она бросила в сторону сопевшего мужа сердитый взгляд, приветственно кивнула мужчинам и подошла к девушке. Тихонько вложила ее руку в свою и нежно провела по щеке. Миряна приоткрыла глаза.

– Да не эта! Другая! Подруга у нее была, чернявая такая, – просипел Ждан.

– Да не помню я! Тебе этой мало, что ли? И так из-за нее вчера с камнеградским закусились, а ты…

Княжеский воротила не стерпел и с силой ткнул приятеля кулаком в плечо. Не больно, но с явным намеком:

– Очнись, дурень, у нас поручение есть. Проблемы твои выдуманные одному черту сдались. Соберись и скажи мне, ты эту… Веселина? Да… Веселину видел?

Глаза Прокла сверкнули обидой:

– Не видел… Вот хоть убей, не припомню никакой Веселины.

– А что после пира случилось помнишь? – Ждан попытался зайти с другой стороны, – жертва, змей еще тот… Говорил, обещан я ему.

– Змей здесь вчера только один был, зеленый, – язвительно усмехнулся Рыжий. – И, судя по тому как ты налегал на настойки, ты ему не просто обещан. Ты его самый верный слуга!

– В скоморохи записался?! Тебе идет! А пещеру помнишь? В золоте вся? И что я вообще после пира делал?

– Какая пещера в золоте? Ты бы завязывал с выпивкой, Ждан, – в голосе друга послышалось неожиданное сочувствие. – Пьяные выдумки до добра не доводят. Да и пойло, конечно, жуткое у них, хорошо хоть не ослепли.

– Точно больше ничего не помнишь?

– Ничего! Да хватит так напирать! От тебя разит черте-чем, а ты мне прямо в лицо мордой своей тычешь. Помню только как этому, худощавому накостылял!

– Дерьмо твое опять разгребать. Сделал дрянь и гордишься ею? – Ждан выпрямился и строго взглянул на приятеля. – Двое великоградских посланников приезжают в деревню, требуют золота и на первой же попойке устраивают драку с человеком Данилы-мастера! Нам лишние слухи ни к чему, Прокл!

Рыжеволосый охнул и явно занервничал: схватился за голову руками, с силой ее сдавил в ладонях и тихонько прошептал:

– Леший тебя дери…

– Понял?! Молодец, – зло бросил собеседник, но сразу смягчился и примирительно произнес, – ладно, забудем. Ты, главное, покажи им, что сожалеешь, а там уж замнем как-нибудь. Давай лучше делом займемся.

Словно из ниоткуда перед двумя мужчинами появилась Голуба с кувшином воды:

– Как утречко, гости дорогие? Проснулись? Здоровьице как? Держите вот, я туда кореньев покрошила, должно помочь…

– Каких кореньев? – недоверчиво прищурился Ждан.

– Да которые головушку лечат. Вот, сама пью и Миряне принесла – последовал быстрый кивок в сторону неподвижно сидевшей девушки с кружкой в руке. – А то ж с утра тяжко после застолий таких.

– Спасибо, хозяйка, – княжеский посланец вежливо забрал кувшин и поставил его на стол. – А скажи, вчера здесь девушка была…

– Дык, вон она, Миряна, дочь моя! Понимаю, что приглянулась, ты-то не…

– Нет, другая. Веселина, черная…

– Василиса? Так нет ее, схоронили недавно. Седьмой десяток шел старушке, и так еле держалась.

– Веселина. Черная, невысокая, молодая. Как дочке твоей годков. Рядом с Проклом сидела вчера. Ну?

– Ой голубчик, пей лучше водичку. Понимаю, тяжко всем бывает, ум за ум заходит. Перебрал ты вчера изрядно, вон даже Горыня первым слег, – от внезапного всхрапа мужа старуху передернуло, – а мне вот некогда разлеживаться, работы видимо-невидимо!

Голуба развернулась и пошла к выходу из избы. Ждан хотел ее остановить и добиться внятного ответа на свой вопрос, но Прокл тихонько прихватил друга за рукав:

– Попустись, прошу! Эта грымза ничего не расскажет, знаю я таких. Ее муж может годами поколачивать, она только улыбаться будет да помалкивать. И вопросы у тебя странные, чего тебе девка эта сдалась? Как она с золотом связана?

Ждан задумался: подтверждений и правда никаких не было, а глазам своим после вчерашнего верить… Внутри неприятно, словно мокрицами под камнем, заерзали сомнения. Он мельком глянул на руку – едва заметные следы еще угадывались, но рана не болела, не саднила, ничего! Да и рана ли это была? Или правда допился до чертиков? Внезапно в голове стрельнуло: «Кафтан! Вчера же кубок у Горыни забрал да в кафтан упрятал. Если вчерашнее – сон дурной после попойки, то хоть посудину золотую заберу. Только где же она?»

– Ладно, Прокл, твоя взяла. Может, и незачем. Ты мне скажи тогда такую вещь, – Ждан понизил голос и прошептал толстяку на ухо, – ты кафтан мой не видел?

Княжий казначей засиял и неприятно так улыбнулся.

– Кафтан? Видел! – рыжеволосый с трудом сдерживал смех, – вон, попробуй достать, чтобы целехонький был!

Проследив за протянутой в сторону рукой, Ждан все понял. Под огромным пузом старосты, заключенным в оковы из бледно-серой заляпанной рубахи, виднелся рукав некогда прекрасно скроенного дорогого одеяния. Княжеский посланец пришел в ярость:

– А ну, вставай!

Горыня не шелохнулся, а сидевшая доселе неподвижно Миряна грустно засмеялась:

– Зря вы так с батюшкой, не поможет. Он однажды в хлеву спал, когда две коровы телились. Люди из соседних деревень на звуки сбежались, а батюшка даже бровью не повел.

Словно в подтверждение слов дочери староста резко всхрапнул и перевернулся на другой бок. Стол опасно затрещал, но выдержал.

– Да отец твой спать молодец. На чужом-то оно и видно, что крепче спится. Попробуем иначе.

Ждан подошел к спящему и попытался осторожно вытянуть кафтан. Безуспешно – словно камнем путевым придавило.

– Горыня! ГОРЫНЯ! – крики не произвели никакого эффекта.

Бесполезно. Мужчина мог бы всю глотку ободрать. Прокл хохотал вволю, да и Миряна посмеивались все громче, хоть и бросала на приезжих слегка настороженные взгляды.

Дождавшись, пока Рыжий вволю расхохочется, Ждан заручился поддержкой друга. Лишь совместными усилиями они умудрились перекатить старосту на другой конец стола.

Ждан с нетерпением схватил кафтан и набросил его на плечи. Запустил руку в карман, но кубка там не оказалось. Проверил другой – пусто. И только в самом потайном месте что-то лежало – рука нащупала гладкую теплую поверхность небольшого, но увесистого предмета. На лбу тут же выступил холодный пот.

Пещера была реальна. И девушка тоже!

Ждан ошарашенно присел на скамью и запрятал самородок поглубже – пусть лучше пока будет в тайне.

– Не это ли ищешь, добытчик? – Прокл с ухмылкой победителя крутил в руках вчерашний кубок.

– Его! – выпалил Ждан, возможно, даже слишком быстро, но собеседник ничего не заподозрил, – и как потерять умудрился… Пусть у тебя пока побудет!

– Благодарю за доверие! – хитро блеснув глазами, Рыжий сразу же схоронил золотую вещицу под кафтаном.

Миряна качнула кипой огненных волос и мрачно сказала:

– Чай не зря вас, городских, не любят. Своего всегда мало, на чужое заритесь.

Ждан замялся: кубок он свистнул некрасиво, конечно. Но нужно было испытать деревенских, проверить, кто чего стоит – работа такая. Права была девка, да только идти на попятную лихач не привык:

– И то верно! Лучше бы вместо нас дружина княжеская приехала. Меньше слов, больше дела: местных на колья, а деревню сжечь. Ты мне лучше вот что скажи…

Мужчина медленно подошел к девушке:

– Ты же на пиру не пила особо, верно? Хорошо помнишь, что вчера было?

Миряна недобро усмехнулась:

– Попробуй тут позабыть! Дружок твой рыжий надрался как последний черт и приставать полез. Видать, свататься хотел! Хорошо хоть Ворон вступился да его осадил. Ты же в это время лясы чесал да вино хлебал…

Ждан поморщился – прозевал он, как Прокл в разнос пошел, нечего возразить было. Да только глаза закрывать доводилось и на вещи гораздо хуже пьяных выходок.

– А еще что было? Ты же вчера с подругой была? Куда она подевалась?

– Путаешь что-то. Одна я была. Да и какое тебе дело?!

Вглядевшись в глаза девушки, мужчина заметил неуверенность и страх – верный спутник обмана. С этим можно было работать!

– Слушай, мне про пещеру узнать надо. Где убили ее вчера ножом в сердце. Неладное у вас тут творится. Если расскажешь, мы поможем.

– Если бы только могла, – Миряна судорожно вздохнула и опустила глаза. – Бросай это дело, да езжай к себе в Великоград. Здесь люди ради золота умирают… или совершают еще что похуже.

– Значит, не привиделось мне. Что за песнопение? Что за мерзкий обряд?

– Больше ничего не скажу, иначе, – собеседница понизила голос, – убьют они и меня, и тебя, и друга твоего. Уезжайте, пока можете!

Дверь распахнулась. Во взоре несчастной отразилась целая буря переживаний – обреченность, страх, боль и робкая надежда. Поддавшись последней, Миряна быстро зашептала:

– На руднике погляди! Только дружка своего берегись – гнилое нутро у него, как у местных всех.

В избу, чертыхаясь и постанывая, вошел Ворон: на лице красовался огромный синяк, а левый глаз заплыл так сильно, что почти не раскрывался. Он едва стоял на ногах, тяжело опираясь на трость и болезненно щурился. В другой руке он держал красивый платок, испачканный кровью – то ли к лицу прикладывал, то ли хворь рудниковая обострилась.

– Миряна, они что, опять к тебе лезут?! – дребезжащим голосом произнес вошедший. – Погоди, сейчас я за подмогой сбегаю, получат свое!

– Тише, Ворон, все хорошо. Не враги они нам.

– Да как не враги?! Приехали жрать, пить, драться, к девкам приставать да золота требо… – гневную речь прервал приступ глухого страшного кашля, – …вать. Эх, были бы сейчас в Камнеграде…

– Но мы не в Камнеграде, – вмешался Ждан, – а в Кельцах. Отсюда до обоих правителей путь неблизкий. Однако за вчерашнее просим прощения, негоже так было поступать. Прокл?

– Сожалею от чистого сердца, не хотел, – выдохнул виновник мордобоя, склонив рыжую голову в неловком поклоне. – Перебрал я вчера, бес попутал.

Ворон махнул рукой и вновь зашелся в кашле. Ждан понимал, что за разбитое лицо и попранную честь извинений было недостаточно. Однако умасливать провожатого Данилы смысла не было, да не особо-то и хотелось.

Пора Рыжий бормотал свои извинения, мужчина украдкой глянул на Миряну: хороша же девка! Ладная, стройная, на язык остра, глазища круглые, но смотрят тепло, с лаской.

«Может, и Рада такой красавицей выросла бы, распорядись судьба-злодейка иначе?» – мелькнула в голове грустная мысль.

Чтобы как-то ее прогнать, Ждан отвел глаза от девушки, собрался с силами и решительно произнес:

– Ворон. Помощь твоя нужна – рудник глянем да местных о золоте спросим. Сам говорил: делу – время!

– С рудником помогу. А с местными… сами разберетесь.

Выйдя на улицу, виновники вчерашних событий невольно зажмурились: летнее солнце неистово сияло в своем зените. Время перевалило за полдень.

Приехали вчера впотьмах, и хорошенько рассмотреть Кельцы получилось только сейчас. По обе стороны аккуратной грунтовой дороги расположились деревянные избы разной паршивости: были и ладные дома, и покосившиеся сараи. Кони, неистово тянувшие телегу весь вчерашний день, лениво пощипывали свежесрезанную траву. Возле курятника топтались редкие куры, а местная дворняга мирно грелась на солнце.

Людей не было вовсе.

– Ворон, скажи, куда все люди подевались? И, это… колодец у вас где?

– Где все… В забоях работают, ясное дело. Да только мужиков-то справных, кто с киркой обращаться умеет, десятка с два едва наберется. Остальные – старики. Вымирает деревня. А колодец вон там, впереди. По пути нам как раз.

Шли медленно. Провожатый при всем желании быстро ковылять не мог. Со стороны троица выглядела необычно: пара великоградских посланников в одежде не первой свежести с бледными мордам и красными глазами, да хромой, с разбитым лицом камнеградский мастер. Увидел бы кто – засмеял, да только верно подмечено: на улице не было ни души.

– А чего вымирает деревня-то? – с неподдельным интересом спросил Прокл. – Золотые жилы же кругом, богатство прямо под ногами! Неужто Камнеград своих рудокопов не прислал?

– Вот и Данила так сказал. Посылал людей своих раз, второй, тре… – Ворон закашлялся и сплюнул кровью прямо на землю – …третий. Меня посылал. Ничего не нашли. Кончилось злато. По приискам и забоям попадалось по мелочи, но ради такого людей сюда гнать обученных смысла нет.

Ждан задумался:

– А пещер золотых тут нет часом? Самородком размером с руку, может, кто хвалился?

– Пещер? Есть тут пещеры, да только кроме мышей летучих нет в них ничего.

Видимо, не знал князь про дела Камнеградские. Плохо лазутчики работали! Или знал, но Ждана на верную смерть отправил? Дело приобретало скверный оборот. С пустыми руками назад воротиться нельзя было, но вряд ли люди города мастеров золото просто так прозевали.

Но что тогда столь приятно оттягивало карман Ждана?

– Коль нет металла драгоценного больше, то откуда кубок у старосты? Неужто купил?

– Думаешь, вся добыча исправно в Камнеград шла? Местные, хоть и не семи пядей, но и не совсем дураки. Что-то припрятали на черный день. Да и Горыня – хитрый хрыч. Кубок, думаешь, просто так достал и тебе спровадил? Вот вы его забрали. Сейчас походите, посмотрите, да уедете с тем, что нашли. А он потом в Камнеград жаловаться приедет, да руками разводить: «Все, что было, забрали у нас бедных, жить не на что, помогите».

– Хитро! – восхищенно прищелкнул Прокл, – неужели работает?

– А что ты с ними сделаешь? Горыня хитрый, дело свое в качестве старосты знает. Дать да не все, сказать да не всем. Данила же рассудительный, но добрый – людей своих в беде не бросает. Неужели ваш князь в помощи подданным откажет?

– Не откажет, – хором сказали великоградцы, – да только за помощь такую вовек не расплатишься.

Мужики доковыляли до колодца и умылись. Ворон вытер лицо смоченным в воде платком. Ждан попытался придать кафтану былой вид, да без толку. Прокл же жадно напился воды и тут же убежал в кусты.

Весь оставшийся путь до рудника княжеский посланник размышлял, как сложилась бы его жизнь в одной из сотен подобных деревушек, столь похожих на родное селение. Жил бы он в доме с женой – пусть даже той же самой Миряной. Растил бы детей. Ухаживал за скотиной. И был бы сегодня поистине замечательный день. Вот только в нынешнем положении приходилось искать княжеское золото, расспрашивать местных про исчезающих девиц и с тревогой ждать нового появления Полоза. Тяжела судьбинушка на службе у Болеслава.

На руднике было зябко, хоть залегал он и неглубоко. Ждану доводилось видеть настоящие разломы в земной тверди, куда горняки спускались на свой страх и риск на чудных приспособлениях из досок и веревок.

Сюда же можно было прийти пешком, и, что самое удивительное, работать почти в полный рост. Размеренный звон кирок хоть как-то скрашивал унылые на вид земные недра.

– Если где твою пещеру искать, то здесь, – сказал Ворон. – Да только как?

– А меня ты зачем спрашиваешь? Или горному мастеру невдомек, как рудник обыскать?

– Ох, Ждан… Сколько с Кельцами работал, а пещер, заваленных самородками, ни разу не встречал. Поспрашивай работяг, авось что и скажут. Только одни идите. Меня местные недолюбливают… с тех пор как при дворе место занял.

– Так и мы люди придворные, – отчаянно запротестовал Прокл. Отправляться в забой без проводника ему явно не хотелось.

– Вас хотя бы боятся. О том, как восстания великоградские в крови топят, даже тут знают. Повод-то серьезный, раз сами приехали. Да и ваша работа, в конце-то концов. Я токмо подсобить могу. Ежели найдете что – зовите, тоже спущусь. А так лишний раз по рудникам шататься не охота.

Словно в подтверждение своих слов Ворон тяжело вздохнул и закашлялся. Да и прав он был, коль по чести. В конце концов, Ждану было не привыкать выяснять, кто кому должен и где что прячут.

– Ладно, двинули, – сказал он Проклу. – Быстрее начнем – быстрее закончим.

Едва пройдя с десяток шагов, друзья поняли: рудник и правда худой был. Факелы на стенах скорее чадили, чем освещали путь. Проход был узкий и извилистый, по краям валялись тряпки, доски и разные объедки. Прокл едва слышно сквернословил сквозь зубы каждый раз, когда спотыкался и едва не падал на каменный пол. Ждан тихонько улыбался, но молчал – не время поддевать друга. Постепенно звук кирки становился громче и отчетливей. Наконец за очередным поворотом покорители подземных глубин наткнулись на кряжистого мощного рабочего, который лениво молотил по куску породы. Едва бросив взгляд на незнакомцев, он высморкался им под ноги и продолжил работать.

Лада

– Эй, мужик! – окликнул его Ждан. – Поди-ка сюда!

Тот нехотя бросил кирку и поплелся к друзьям. Света факелов едва хватало, чтобы рассмотреть лицо горняка – он точно вчера был на пиру. С женой… и дочерью…

– Что, не видать злата? Руки, смотрю, все истер!

– Тьфу! Да где там! Шиш один, – пророкотал рудокоп.

– За столь скудную добычу вас, вестимо, не похвалят, – Ждан пытался завязать разговор и вытянуть хоть что-то.

– Не бьют, и ладно, – рабочий отвечал односложно, беседовать ему хотелось еще меньше, чем махать киркой.

– А мы с тобой на пиру часом не виделись, а? – обещанный внимательно всмотрелся в лицо собеседника, – как тебя там? Степан?

– Стоян я. Остальное у старосты спрашивай. Не знаю я.

– Ладно, порой толпа только работе мешает. А я тут вчерась пещерку видел… в ней злата – как грязи! Хоть сапоги им чисти! И тебе, и старосте, и всему Великограду хватит!

– Вот ведь диво, – на лице собеседница не дрогнула ни одна мышца.

– Не видал такой, Стоян? Я человек честный, чужого не надо. Что князю принадлежит – то в город свезу. А останется чего – не пожадничаю. Болеслав и сам говорил: награждай тех, кто поможет в час трудный.

– Пещера… пещера, – голос оставался пустым и безучастным. Видно, правду говорят, что работа человека делает. – Не видал, великоградец.

– Ты с ответом не спеши, отдышись, подумай, – вмешался Прокл. – Князь обещал целую избу справить за службу. Тебе, жене, детишкам – всем хватит.

– Детишкам… – голос рудокопа внезапно дрогнул, а глаза заблестели. – Нет, не видал. Могу идти? Работы много.

– Не можешь – Ждан отстранил Рыжего и вплотную подошел к Стояну. – Про дочку свою расскажи. Про ту, что вчера на пиру с тобой была. Про Веселину.

– Не было дочки на пиру, – горняк занервничал и попытался отстраниться. Видно, что врал неумеючи, как ребенок.

– Не в той ли пещере ее зарезали, о которой ты ничего не знаешь, а?!

– Я…

– Хорош отец – родную дочь отдать на погибель, а самому молча киркой махать?! Мало вам золота, да? Правильно, пусть и дальше девки гибнут, зато карманы полными будут, а зад в тепле!

– Довольно! – взревел Стоян и мощными ладонями оттолкнул Ждана прочь. – К черту! Горыню, деревню – все к черту! Мне без Веселины… весь белый свет не мил! Пошли, коли хочешь, великоградец. Все тебе покажу, но потом что будет – пеняй на себя!

Гневно дыша, рудокоп развернулся, схватил кирку и уверенно направился вглубь пещеры.

– Прокл, возьми факел! – шикнул Ждан, – и молчи. Потом поговорим.

Идти пришлось долго: рудник хоть и неглубоким был, но походил на настоящий лабиринт из небольших пещер и лазов. В какой-то момент посланники Болеслава даже подумали, что Стоян специально водит их кругами, чтобы запутать и бросить в непроглядной темноте. Но горняк ковылял уверенно, ни на мгновение не останавливаясь и безошибочно определяя верный путь.

Вскоре дошли до неприметного глубокого лаза, куда проползти можно было только на четвереньках. Рудокоп шустро в него нырнул, Ждан проскочил следом, а вот грузному Проклу пришлось несладко.

– Чтоб я еще раз с тобой, Ждан, куда-то отправился… Напиться, подраться, еще и на коленях по пещерам ползать… – причитал он, протискиваясь сквозь самые узкие места. – На кой ляд тебя тянет по пещерам этим мотаться…

– Прокл, молчи. Лезь молча.

Через несколько саженей узкий лаз расширился до размеров нормально туннеля. Ждан встал в полный рост, отряхнулся, взял факел у друга и помог ему выбраться. Стояну же будто никакого света и вовсе не надо было, он уверенно шел почти в полной темноте, назад не оглядывался. Великоградцы старались не отставать.

Вдруг впереди показался тусклый всполох. Потом еще один. И еще, и еще. Теплый, медовый свет озарил весь путь.

Ждана пробил озноб, место укуса Полоза будто горело огнем, а малахитовый браслет на другой руке задрожал. Но стоило свести руки вместе, как боль отступила. Чудеса!

– Батюшки! – ахнул Прокл.

Стоян упал на колени перед стеной, испещренной едва заметными золотыми жилами вперемешку с тонкими струйками крови.

– Дочка моя! – захлебываясь слезами, почти выл горняк. – Веселенушка! Что же я наделал!

Рудокоп повернулся к Ждану и едва ли не прорычал:

– Вот, вот где дети все наши!

Ждан отпрянул от неожиданности – перед ним будто дикий зверь был, но никак не человек:

– Успокойся! Стоян! Успокойся! Что это? Как понимать? Это золото за Веселину? За смерть ее?

Мужчина запустил руку под рубаху, и Ждан напрягся: «Нож? Заточка?» Но через мгновенье к его ногам упал окровавленный кусок золота.

– Вот! Вот что за смерть доченьки мне полагается! Кусок поганого золота, весь ее кровью измазанный! Такого в руднике абы где не сыщешь. Возьми! Мне проклятья такого и даром не надо!

– Дела… – протянул Прокл, с восторгом рассматривавший блестящие жилы. Казалось, смерть девушки его совершенно не волновала. – Тебя, Стоян, за такое коли повесят, то легко еще отделаешься. Только скажи, остальное-то где?

– У Горыни все. Целые горы золотые запрятал.

– А тут что же, больше ничего нет? – выражение непоколебимой решимости на лице Рыжего пугало, – может, еще жила есть где?

– Все, что за доченьку мою полагалось, все здесь было, аа-ах… – рудокоп схватился за сердце и зашелся рыданиями.

Прокл хотел еще что-то спросить, но Ждан посмотрел на него столь свирепо, что всякое желание говорить у него мигом отпало.

– А тело дочки твоей где? Похоронили хоть по-человечески?

Стоян поднялся на дрожащих ногах с земли и забил кулаками по каменной стене. Бил со всей силы, не щадя ни плоти, ни костей, в слепой ярости и немом исступлении. Лишь когда последние силы иссякли, а изрезанные в лоскуты руки невольно опустились, он повернулся и мертвым голосом произнес:

– За стеной. Но туда просто так не попасть.

В глазах горняка не было ни слезинки, но и человеческого ничего не осталось. Лишь бесконечный холод Нави.

– Стоян… Мы положим всему конец, – твердым голосом сказал Ждан. – Твою дочь не вернуть. Но больше ни одну девушку в этом селении Полозу не отдадут!

– Спасибо, Ждан, – на миг голос рудокопа потеплел, – правда, спасибо. Да только без дочки мне до остального дела нет. Прощай.

И он медленно, словно неживой, направился в сторону лаза.

– Прокл! – раздался голос Ждана, но рыжий пройдоха столь внимательно изучал потайное место, что отозвался не сразу. – Прокл! Быстрей за ним!

Княжеский счетовод неохотно кивнул, и друзья отправились вслед за Стояном, страшась потерять из виду широкую спину рудокопа и сгинуть в каменном лабиринте.

* * *

Из пещеры все вышли молча, думая о чем-то своем.

– Долго же вас не было, думал спасать идти! – Ворон тяжело поднялся с земли и оперся на палку. – Разузнали что-нибудь? О, и Стоян с вами! Как раз спросить хотел… Стоян!

Но горняк молча прошел мимо и продолжил свой путь в деревню, как будто и не звал его никто.

– Стоян!

– Да не кричи ты, – Ждан положил руку Ворону на плечо. – Не трожь его, у человека и так горе.

– Какое горе? Друзья молча переглянулись.

– Веселина, дочь его, пропала. С пира никто не видал. Вот он и мается.

– И правда, горе, – легко согласился провожатый.

– Ты скажи лучше, – встрял в разговор Прокл, – давно ли Камнеград отсюда последний оброк получал?

– А ты за какой надобностью спрашиваешь? – Ворон подозрительно прищурился. – Нашли что в пещере? Золото?

– На вот, сам смотри.

Из походного мешка явился на свет небольшой золотой самородок – красивый, блестящий, но будто сколотый с одного края.

Ворон осторожно поднес камень к лицу и внимательно изучил со всех сторон, повертел в пальцах, даже лизнул разок.

– Хорошее золото. Чистое. И много его там?

– В том то и дело, что нет. Пара жил, не больше. На слиток наскрести наскребешь, но, чтобы оброк выплатить, не хватит.

– В любом случае надо Даниле сообщить.

– Верно. Только обожди немного, не во всем еще разобрались. Данила, сам знаешь, Великоград не жалует и делиться не хочет. Узнает, что тут золото есть – с дружиной прискачет, а местные сразу воды в рот наберут. По уму поступить надо!

– Так мне велено… – попытался возразить провожатый.

– Нам тоже велено, – перебил Прокл, – да только сейчас Камнеграду с Великоградом тяжбу вести надобно? Сам подумай? Власть у вас только сменилась, народ пока не обвыкся, да и Данила бразды правления держит некрепко. Дай нам дела свои справить, да сам в Камнеград поезжай. Скажешь, мол, так и сяк, мы тебя запугали, связали и не отпускали. А мы тебе…

– Не пытайся меня купить, великоградец! – зашипел Ворон. – Думаешь, все на Стороне землю родную за золото продают, а? Нам чужого не надо, но и свое отдавать мы не станем. Все Даниле расскажу, все как есть!

– Да подумай ты! – прикрикнул рыжеволосый, – дашь ты Даниле весть, он сюда явится, нас сгноит, и что тогда? Думаешь, Болеслав это так оставит? Думаешь, схарчит такое, да в лицо от владыки нового? Сам же про восстания, что в крови топятся, говорил!

– Говорил, – выдохнул Ворон. Он явно не привык к столь ожесточенным словесным сражениям.

– Надо все разузнать, вдруг у местных еще где золото припрятано?! Сам же у Данилы в немилости – зачем тащить дурные вести. Вдруг еще где рудник сокрыт с жилами золотыми? Или еще что получше? Обожди денек, а потом езжай к князю!

Ворон ничего не ответил. Лишь тяжело вздохнул, сплюнул на землю, да и в шахту обратно пошел – то ли о будущем думать, то ли воспоминаниям о былом предаваться.

* * *

До дома Горыни друзья чуть ли не бежали. Будь Прокл помоложе и чуть менее грузным, они бы так и сделали, но скрипящие колени и увесистое брюшко сыграли свою роль. С каждым стремительным шагом рыжеволосый забавно позвякивал – видимо, самородок из пещеры, бился о кубок старосты.

– Ждан! Ты подумай только! Злато! На такой самородок можно дом купить! Несколько домов! И холопов пару! Больше нужды не будет. Так обстряпаем все! Я знаю, у кого сменять, чтобы выкуп князю принести. Никто не докопается!

– Обожди, дружище. Болеслав телегу с золотом ждет. А принесем один самородок, так он его нам куда не надо запихает. Давай сперва с Горыней потолкуем.

– Прав ты был насчет пещеры! Ой, прав! Прости, что не поверил! И насчет девки тоже прав оказался! Теперь надо только по уму сделать, все выведать да в телегу сгрузить. Еще бы и рыженькую с собой прихватить, так вообще не жизнь, а мед! Да не беги ты так!

Ждан замедлил шаг. С Миряной ловко он придумал. Чего девке зазря в деревне пропадать? Погубят ее, как остальных сгубили. Было в ней что-то такое, что зацепило его, не крепко, но зацепило. Чуял родственную душу, родное что-то, милое сердцу. Не хотелось отдавать ее.

– Насчет Миряны. Попустись, Прокл. Сам же понял – не мил ты ей.

– А-а-а, – хитро усмехнулся рыжеволосый. – Самому запала? Так я и подумал. Вот ты чего такой!

– Да какой?

– Да такой! А, впрочем – черт с тобой, забирай! Для друга не жалко. Мне золота хватит, я таких две заведу! Три!

– Язык твой, Прокл… Не из тех мест растет, знаешь?

– Знаю. Слыхал, много раз. Да только язык мой службу верную служит, не каждое дело кулаками решить можно. Видал вон, Ворона как отвадил? Расскажи он все Даниле – не видать нам золота как своих ушей!

Ждан промолчал, но про себя согласился с другом: недостатков у Рыжего полно было, но языком чесать он умел. И не раз тем самым Ждана выручал.

– Ты лучше свой язык для Горыни прибереги. Вот где силами померяться придется – он-то тертый калач будет, а не провожатый наш нерешительный.

– Приберегу. Да и ты наготове будь, мало ли что.

* * *

В дом Горыни великоградцы вошли любимым способом Ждана – не стучась, открывая дверь с ноги. Староста подпрыгнул от удивления, развернулся на месте и уставился на гостей:

– Прокл, Ждан! Приветствую, дорогие мои! Я и не ждал вас так рано, – затараторил толстяк, судорожно пряча что-то за спиной.

– Видим, видим, – кивнул мужчина и зашел внутрь. Прокл следом плотно притворил дверь, – а жена где твоя?

– Голуба-то? Голубушка? – Горыня осторожно пятился к стене, не выпуская друзей из вида и старательно поворачиваясь к ним передом, – так по хозяйству хлопочет! За курами смотрит, собак да кошек кормит…

– Хорошее дело, – Ждан снова кивнул и подошел еще ближе, – а дочурка твоя?

– Миряна? Гуляет, поди, по деревне. Цветочки собирает, венки плетет… Чем еще девушки незамужние занимаются?

– Славно, славно. А за спиной ты что прячешь?!

– За сп-п-пиной? – Горыня побледнел.

Но обещанный не стал дожидаться ответа – молниеносным рывком он подскочил к старосте, схватился рукой за старательно скрываемый кусок ткани и рванул его на себя. Хлипкий узел развязался, и на землю посыпались всякие безделушки – заколки, кольца, украшения, кубки. Из чистого золота!

– Ого, ты видел, Прокл?!

– Как тут не видеть! Столько утвари золотой, словно в княжеские палаты зашел по ошибке!

– И куда же ты со всем этим собрался, а, Горыня?!

Староста затравленно огляделся, напрягся, но внезапно закрыл глаза, тихонько выдохнул и ответил совершенно спокойно и даже немного обиженно:

– Ладно, признаюсь. Раскусили вы меня! Прячу кое-что от бабы своей – Голубушки. Это с виду она ласковая и нежная. Не верит, что главой семьи мужчина должен быть! Держит меня в ежовых рукавицах, последние монеты отбирает. Приходится кое-как крутиться, вертеться…

Друзья восхищенно переглянулись – выдержке и самообладанию Горыни можно было позавидовать, недаром старостой деревни стал.

– Вздорная баба – горе в семье, – Прокл согласно закивал, всем своим видом выражая понимание и сочувствие.

– Только золота тут все равно маловато, – усмехнулся Ждан, подняв с пола то ли брошь, то ли какую-то заколку для волос – не особо он разбирался в девичьих штучках. – Остальное-то где спрятал?

– Остальное? – староста широко раскрыл глаза, – попуститесь, гости дорогие, откуда ж остальному взяться? Деревня небогатая, хозяйство скудное, последние жилы из земли тянем!

– А как же золото из пещеры подземной?

По лицу Горыни вновь скользнула тень страха, перемешанного со злобой и едва ли не животным ужасом. Но ответил он вновь, как ни в чем не бывало:

– Все пещеры облазили, Ждан, все! Даже люди из Камнеграда приезжали – целыми днями по шахтам лазили, ничего не нашли. Увы-увы…

– А в той пещере, где ты девиц в жертву приносил, смотрели?

Повисла звенящая тишина. Горыня молча перебирал губами и пытался найти подходящие слова, но тщетно. Княжеский посланец понял, что им удалось загнать старосту в угол, нужно было дожимать:

– Много золота за них получил, а, Горыня? А за Веселину?

От упоминания последней жертвы толстяк дернулся, словно от пощечины.

– Староста Кельцев! Защитник деревни! – Ждан широко развел руками, будто призывая невидимых свидетелей к порицанию, а затем подошел к толстяку поближе и доверительно поинтересовался, – свою дочурку тоже на золото променяешь?

– Никогда! – Горыня взревел и силой ударил кулаком по стене.

С налитыми кровью глазами, тяжело дыша и скаля ужасную морду из гнева и отвращения, староста стоял у стены и смотрел на великоградцев. Будто решая, броситься на них с кулаками или придумать что-то еще. Но вспышка злобы прошла столь же внезапно, как и появилась. Выпрямившись и опустив руки, он продолжил:

– Знаете, каково жить в маленькой деревне? Такой, как эта? Когда в голодный год из еды у тебя лишь кора с деревьев? Когда каждую ночь волки скот дерут, а ты сидишь в доме и трясешься от страха, ведь сил не хватает даже вилы с земли поднять?

Горыня сел на лавку – доски натужно взвыли, заскрипели, но выдержали.

– Только с одной проблемой разберешься, дюжина новых появится. Князь за оброком присылает людей так часто, что предыдущие еще и уехать не успели. С рудником нам повезло, да только жадности городских нет предела! Вышло золото давно… Да разве есть кому дело до наших бед? Как-то раз зима выдалась лютой – колодец промерз насквозь. В избушке огонь погаснет – окочуришься вмиг. А из еды – отсыревшее зерно да соли чуток. Еще и дочка моя захворала. Миряна.

Впервые за весь разговор в голосе старосты прорезались настоящие чувства – видно, дочку свою он любил.

– Жена-то моя сказала, мол, не расстраивайся. Все наладится. Еще детей заделаем. Впервые ее ударил тогда. Отлупил, что места целого не было. И наказал: коли дочка помрет, отправится за ней следом. А сам в лес пошел, еды искать. Не поправишься на воде да черством хлебе. Тогда-то я Полоза и повстречал.

Великоградцы многозначительно переглянулись, но Горыня не обращал них никакого внимания. Видно, долго он сказанное в себе держал, да поделиться-то особо и не с кем было:

– Помог он мне здорово. Лишь милостью его дочка поправилась, а мы всей деревней зиму пережили. Вот только… – Только у всего на Стороне своя цена, – горько протянул Ждан и сплюнул на пол. – Верно. Приведи, говорит, мне девицу. Чтоб жизнью дышала и молодостью лучилась. Деваться некуда было. Привел… – староста сглотнул подступивший к горлу ком, – слыхали, как от ужаса седеют? Я тогда и вовсе облысел за одну ночь… Полоз посмотрел на меня, рассмеялся и пещеру всю золотом засыпал. Бери, говорит, мне для слуг своих не жалко… – А ты и взял? – кивнул Прокл. – А ты бы нет?! – вопросом на вопрос ответил Горыня, – взял, конечно… Да только золото… пьянит оно. И мало его всегда. Князю отдать, от разбойников откупиться, лошадь выторговать, дом отстроить… Мало, мало, мало… И раз за разом я новых девиц змею окаянному тащил… Сперва бродяжек каких, а потом деревенских… Да люди и сами рады были… Детей своих отдавали… Сытно есть да сладко спать, знаешь, всем нравится…

Староста вздохнул. Он будто бы на глаза осунулся и постарел на десяток лет, не меньше.

– Опомниться не успел, как руки по локоть в крови были. Да что там руки – с головой замарался! Да только… – Девки вокруг закончились, – горько усмехнулся Ждан и добавил, – почти. – Лишь дочка моя и осталась, – проревел Горыня и с грохотом вскочил со скамьи, – только змею ее не отдам!

Горыня с неожиданным проворством схватил первое попавшееся полено и замахнулся им на гостей:

– Бежать отсюда я собираюсь! С дочкой! И если для этого мне придется и вас положить, то так тому и быть!

Друзья опасливо отскочили. От такого борова коли прилетит, то костей не соберешь! Ждан кивнул Рыжему и тот пустил в ход свое главное оружие – красноречие:

– Попусти, охламон неразумный! Мы тебя что, судить собрались? Нам до девок дела нет – резал и резал, на твоей совести будут. Князь за золотом нас посылал. Верните, говорит, что по праву положено. А коли поспособствует кто – воздайте по совести. Верным людям в Великограде всегда рады! Ты же бежать отсюда собрался, верно?

Внезапно дверь со скрипом отворилась и на пороге показалась взволнованная Миряна. Странная картина предстала перед ее глазами – посланники Великограда настороженно окружили ее отца с поленом для печки в руке, скамья перевернута, повсюду рассыпаны золотые украшения и утварь.

– О чем бы ты ни подумала, все совершенно не так! – выпалил Прокл, поворачиваясь к девушке, но она будто ни капли не удивилась происходящему. – Стоян повесился! – надорванным голосом выдавила Миряна и выбежала на улицу.

Ждан бросился было за ней, но с неуверенностью взглянул на друга:

– Беги-беги, мы тут договоримся! – широкая ухмылка расползлась по лицу Прокла.

Сомневаться в умении Рыжего трепать языком не приходилось: как-то раз он на спор убедил торговца продать собственное исподнее и голышом отправиться в соседнюю деревню. Местные еще два года истории рассказывали про ужасающего черта на телеге, распевающего странные песни. Даже у Горыни не было ни шанса. Вопрос заключался лишь в том, что именно предложит Прокл, и не придется ли друзьям об этом жалеть.

Ждан догнал Миряну в конце деревни у дома рудокопа – самой обыкновенной избы, посеревшей от времени, слегка покосившейся, но еще ладной и крепкой. У дверей толпились местные и напряженно перешептывались, но зайти внутрь никто не решался.

– Ну-ка, расступись, – прикрикнул великоградец, протиснулся между зеваками и зашел в дом.

Уличного света едва хватало, чтобы осмотреться. В полумраке избы на добротной веревке висел Стоян. Сквозняк от открытой двери время от времени раскачивал труп мужчины на ветру, заставляя веревку чуть слышно поскрипывать. На полу валялся опрокинутый деревянный чурбан. «Черт возьми, и когда успел?!» – Ждан рванул вперед и попытался спустить горняка. Вдруг тот еще был жив?

Тяжело дыша, княжеский посланец рявкнул зевакам:

– Эй, вы! Помогите! Скорее!

Как вдруг мужчина споткнулся и завалился на деревянный пол. Рука угодила во что-то теплое, липкое… Ждан повернул голову, и волосы на его голове встали дыбом. Лада. Наверное. По крайней мере, то, что от нее осталось. Будто дикий зверь набросился, а не человек постарался. Но такая жестокость… Зачем?!

В дверь забежала взволнованная Миряна с факелом в руке, неуверенно спросила:

– Ждан? – Не смотри! – прокричал мужчина, но было уже поздно.

Девушка подняла факел над головой, выхватывая дрожащим кругом света сперва Стояна, а затем и его жену. Оглушительный визг почти сразу прервался рвотными позывами.

Ждан, проклиная себя за нерасторопность, поднялся на ноги, но Миряна уже вскочила и выбежала из избы. Великоградец рванул следом, на ходу бросив зевакам:

– Не входите!

Никто его не послушал – гонимые любопытством мужики и бабы наперебой лезли в дом, чтобы бросить настороженно-испуганные взгляды на мертвого односельчанина и в полном ужасе выбежать прочь. Крики, ругательства и звуки падающих в обморок тел слышались за спиной, но Ждан бежал только вперед – вслед за Миряной. Девушка неслась столь стремительно, что даже крепкий и шустрый мужчина не мог ее нагнать. Мимо мелькали дорога, деревья, полянки, направление и ориентиры окончательно стерлись из головы, но тут дочка старосты споткнулась о какую-то корягу и рухнула на землю. Княжеский наконец-то нагнал ее и помог подняться:

– Я в порядке, в порядке, – затараторила дочь Горыни, вырвалась из объятий великоградца, но не в силах стоять, снова упала.

Миряна

Ноги ее не держали. Ждан молча присел рядом и некоторое время каждый думал о своем. Первой заговорила Миряна: – Стоян добрый мужик… Был добрым. Работящим… Да жена у него скверная… Была. Ворчала постоянно, помыкала им. Требовала с него. А как дочь появилась так вообще житья никакого не стало. Он от нее в шахте спасался, допоздна работал. Все, говорил, ради Веселины сделаю. Слезы наворачивались у нее на глазах. – А потом, мой отец пришел к нему… они поговорили… И, в общем… он сказал, чтобы я никому не говорила… про Веселину. Вам особенно. Так и с предыдущими девушками было, с Аннушкой, с Марфой… Просто пропадали, и знали в деревне наказ, что нельзя про них говорить, даже похоронить нельзя. Забудьте, говорил он, это дань наша за жизнь легкую да веселую… Ждан обнял Миряну, нежно и осторожно, как когда-то давно обнимал сестру. Минуты казались вечностью, но мужчина готов был сидеть на этой темной лесной поляне хоть до скончания времен. Но девушка утерла слезы и решительно отстранилась. Осторожно встала на ноги и сказала:

– Пойдем. Дома волноваться будут, – немного помолчала и тихо добавила, – спасибо.

Дочка старосты уверенно шагала в одном ей ведомом направлении. Будь Ждан один, непременно бы заблудился, а так он неспешно шагал следом и думал о своем: «А ведь я родился в точно такой же деревушке. Дела порой шли неплохо, но год от года еды становилось меньше, люди становились злее. Неужели и у них бы дело дошло до ритуалов темных да дел лихих? Или же…». Мужчина решительно помотал головой и отбросил лишнее мысли. Поравнялся со своею спутницей и спросил: – Миряна, а ты уехать не думала? – Уехать? – девушка поморщилась. – Думала. Да только как я одна? На Стороне, сам знаешь, закон какой, да и опасно это. И маму бросать не хочется, ее отец совсем со свету сживет. – Мы можем забрать тебя с нами. Я могу. И тебя, и отца твоего, и мать. – А люди? Здесь же люди пропадают, Ждан… – нахмурилась Миряна, – ты ничего не будешь с этим делать?

Ждан задумался: «Неужели Горыня дочери ничего не сказал? Не хотел вовлекать в дела свои? Решил в одиночку бремя нести? Или притворяется вдруг? Не похоже…» – Нет. Не сейчас, – Ждан сказал как отрезал. – Сейчас ничего не сделаем, но по приезде в Великоград можно будет витязей прислать, они тут шороху наведут. – В крови утопят да вырежут всех? Знаю, слыхала…

У дома Стояна их встретили староста с Проклом. Толпа изрядно поредела, остались лишь несколько крепких мужиков: они достали тела рудокопа с женой и накрыли их плотными кусками ткани.

– Миряна, голубушка, вот ты где! Мы тебя обыскались! Знаешь же, что по лесам опасно бродить, особенно после заката! – Не сердись, папенька, – Миряна потупила взор, – я, как Стояна с Ладой увидела… так сразу… – Ладно, ладно, дочка, будет тебе, – Горыня неловко приобнял девушку и погладил по спине.

Наблюдавший со стороны Прокл усмехнулся, подмигнул Ждану, подошел поближе и тихонько шепнул:

– Мы обо всем договорились! – О чем вы договорились, Прокл? Говори, как есть! Улыбка Рыжего стала еще шире и еще хитрее. Он повернулся к старосте и поманил его к себе:

– Горыня! – Иди в дом, дочка, отдохни немного, а мне с гостями надо переговорить, – глава деревни подтолкнул кровиночку в сторону дома и повернулся к деревенским мужикам, – а вы Стояна с Ладой заверните получше да положите, где попрохладней. В день Мокоши простимся с ними.

Затем староста почесал выпирающее пузо и, улыбаясь, подошел к друзьям:

– Скажи, Горыня, договорились мы с тобой? – Договорились, Прокл, дружище! Конечно, договорились! – А о чем мы с тобой договорились? – Сегодня ночью, – толстяк понизил голос до шепота, – мы вчетвером уйдем из деревни, забрав с собой припрятанное золото. – Вчетвером? – нахмурился Ждан. – Ты, я да Горыня с дочкой, – нетерпеливо перебил друга Рыжий. – А Голуба? Жена твоя? – Да, она уже костьми вросла в Кельцы. Да и что ей станется? Поди нашего ухода не заметит даже! – Миряна мать бросать не захочет, – с сомнением качнул головой обещанный. – Ждан, ну ты чего! И так места в телеге нет. Может, золото оставить предложишь? – А много его, золота-то? – Пара пудов точно наберется, – Горыня горделиво выпятил грудь, хоть из-за огромного живота действо осталось незамеченным, – в заброшенной избе схоронил. Отправимся за ним в полночь. Втроем-то быстро перетаскаем. – А ты что обещал? – Ждан с сомнением посмотрел на друга. – Как что? Сущую мелочь! Как только в Великограде окажемся и с князем поделимся, Горыня место при дворе получит и избу в городе. Болеслав как золото увидит, так на радостях и не такое сделает! – Нам самим-то на жизнь останется? – Обижаешь, – Рыжий едва ли не лучился от счастья, – часть золота надежно припрячем, а раскопаем чуть опосля. Есть у меня один человек, лишнего не болтает, а цены – загляденье!

Ждан оглядел заговорщиков: пузатый хитрый лис на службе Болеслава да староста-убийца из какого-то захолустья. Хороша была компания! Но сроки поджимали, пора бы в Великоград возвращаться и свободу свою выкупать. Да за Миряну боязно было – кто знает, когда Полоз крови захочет. Еще и сны эти непонятные, договор со змеем, Стоян с женой… Нет, пора была уходить:

– Ваша взяла, – произнес мужчина, – уходим сегодня ночью. С золотом и дочкой твоей.

Ударив по рукам, Прокл со Жданом отправились в отведенное для ночлега место, с уговором в полночь подле заброшенного дома встретиться.

Гостевая избушка оказалась едва ли не сараем: пяток косых саженей в длину и столько же в ширину, сверху крыша из орешника и соломы с землей, а стены, хоть и из бревен, но тонкие до жути – слышно было, как в соседней избушке Ворон кашлем заливается. Внутреннее убранство под стать: две грубых скамьи, облупленная печь без дров, стол, пара свечей да сундук без замка. Рыжий сразу взгромоздился на лавку, стянул сапоги и принялся хвастать перед Жданом:

– Ты как ушел, Горыня на меня прям волком смотрел! Страшно стало, он вона какой здоровый! Но я не растерялся, посочувствовал. Сказал, что не каждый ношу такую нести может ради семьи и близких. Что плохого он ничего не сделал, и что люди такие хитрые нашему князю всегда пригодятся! У него глазища-то сразу как заблестели – еще бы, из захолустья этого вырваться… Он мне про обряд рассказал, про пещеры, золотом наполненные! Будто самородков там видимо-невидимо. Ты тоже их видел, а, Ждан? – Видел, – хмуро ответил друг, – а еще видел, как девке молодой грудину ножом вспороли, да кровью все вокруг обагрили. Прокл, тут люди умирают! За золото это! Страшной и мучительной смертью. Тебе их не жаль? – Жаль, конечно, – легко согласился Рыжий, – но умирали-то по своей воле, а? – Что? – Ждан даже не нашелся что ответить. Прокл босиком спрыгнул на покрытый толстым слоем пыли пол и принялся ходить взад-вперед, рассуждая вслух:

– Сам посуди! Деревенька хоть и маленькая, но вон сколько мужиков да баб крепких! Грамоте, быть может, не обучены, да только не дубиноголовые ведь. Ну, украдешь ты одну девицу, другую… догадаются рано или поздно, кто виновник. И что сделают тогда? – Живьем съедят, – мрачно сказал собеседник, – или в яме выгребной прикопают сразу. Чтоб не воняло. – Зачем же так грубо? – поморщился Прокл, – но суть ты уловил верно, друг мой! Думаешь, получилось бы подобные злодеяния годами скрывать? Нет, ни в коем случае! Какой делаем вывод? – Какой? – Отвечать не хочешь? По глазам же вижу, что понял! Знали деревенские про все. Знали и глаза закрывали! А все почему? А потому… – …что люди сволочи, – еще мрачнее ответил Ждан. – Именно! Им золото и собственное счастье важнее жизни других людей. Даже знакомых. Даже родных. И знаешь, что? – Ну что? – И мы с тобой тоже сволочи! Ждан вскочил с лавки, на которую едва прилег, и вперил гневный взгляд в рыжего пройдоху: – Я б не стал молодых девиц ради золота резать! – А пожилых? Старух там? Или дедов, а? – Нет! – от удара кулаком по дереву стены задрожали, – я не убийца! – Да брось ты, Ждан! – Прокл тоже повысил голос, – поди носы ломать должникам княжеским – это другое? Да Болеслав скажет – ты любого на лопатки уложишь. Потому что, если откажешь, кончится твоя жизнь в тот же час! Обещанный тяжело дышал. Прав был Прокл, прав. Слишком давно они знакомы были, знали, какой груз у кого на душе лежит, кого что гложет в ночи. Служба князю была и противной, и опасной, и неблагодарной. Вот только жизни Болеслав их спас. А долг платежом красен. Скажет убивать ради него – придется убивать. Рыжий многозначительно поднял палец вверх:

– То-то и оно! Так что, давай сперва о себе позаботимся, а потом уже о совести своей. Договорились? – Договорились. – Вот и славно! Счетовод вновь залез на скамью, положил под голову вещевой мешок и отвернулся к стене:

– Подремлю чутка. Толкни, как к Горыне пойдем. – Угу. – И не шуми особо, а то провожатого нашего разбудишь – опять прицепится. Захрапел Прокл быстро. Ждан же ворочался, ворочался, да так и не смог уснуть. Лежал на скамье да в потолок глядел, думы разные думал. О том, что коли выплатит долг Болеславу, то жизнью заживет по совести. Дело найдет честное, достойное. Жену заведет, детей. Жена почему-то представлялась рыжеволосой и с веснушками, точь-в-точь Миряна. Жили бы с ней душа в душу, горя не знали. Затем мысли перекинулись на Полоза, следы змеиных зубов на руке, договор какой-то. Золото это проклятое. Мужчина запустил руку под кафтан и осторожно провел пальцами по самородку. «Стоило оно того? Вон, на другой руке браслет малахитовый, тоже немеренных денег стоил! Обменял бы его у князя на свободу? Вряд ли. Болеслав ценит полезные вещи, до безделушек всяких, пусть и красивых, дела ему нет. Да только непростой это браслет, сердце-то чуяло! Значит, продать можно было бы и дороже. Хотя вон местные родных своих за золото продали. Что, стали от этого счастливей? Черт их знает, может, и стали. А в чем счастье-то? Интересно…» Пойманный в водоворот сложных мыслей и дум, Ждан, сам того не заметив, задремал. Вроде думал еще о чем-то, а под ногами уже и камень вырисовывался, темнота становилась все гуще и гуще…

Вдруг в дверь тихо, но настойчиво постучали. Три раза. Ждан бесшумно вскочил с лавки и выглянул на улицу – очертания Горыни спутать было трудно. Жестом попросив обождать, великоградец растолкал Прокла, и они втроем отправились к заброшенной избе.

Ночь выдалась безлунной, темной, окна домов не освещали ни свечи, ни лучины – Кельцы погрузились в глубокий, крепкий сон. Лишь трое людей осторожно брели вдоль дороги, стараясь ступать как можно тише.

– Вот эта избушка, – прошептал Горыня, кивая на еще более неприметное строение, чем место ночевки для гостей.

Стены из гнилых досок – на такие даже бездомные не позарятся. Крыша из беспорядочно наваленных веток, явно возведенная вместо прохудившейся старой. Разобранная по кирпичикам печь, от которой остался лишь сам остов, пустые окна без ставен. И на удивление добротная крепкая дверь с замком.

– Знатное жилище. И совсем не подозрительное, – Прокл с сомнением оглядел висевший на двери тяжелый амбарный замок. – Всей деревней сюда барахло свозим, что в доме хранить стыдно уже, а выбросить рука не поднимается, – пояснил староста, доставая из-за пояса толстую связку ключей. – На замок запираем от нищих да попрошаек, захаживают порой. Но надолго они не задерживаются. – Быстро к Полозу на съедение отправляются? – не упустил возможности позлорадствовать Ждан. – Отребьем Полоз не питается.

Замок щелкнул, и троица вошла внутрь дома. С виду он казался небольшим, но места неожиданно хватало. И почти все было заставлено всяким хламом – сломанными скамьями и столами, бочками без дна, дырявыми ящиками. Горыня уверенно подошел к куче старого гнилого сена.

– Нам что теперь, полночи сено перекидывать? И на кой ляд его вообще в доме хранить? – возмутился Прокл. Горыня усмехнулся, с трудом присел на корточки и запустил руку под стог. Вытащил кусок какой-то тряпицы и за него шустро передвинул сено в сторону, обнажив деревянный люк в полу.

– Ай, голова! – сменил гнев на милость Рыжий.

Щелкнул очередной замок и Горыня торжественно отворил проход в погреб. Вниз вела добротная земляная лестница, а вот внизу… внизу оказалась целая гора золотых самородков! Даже в кромешной темноте они слабо поблескивали, озаряя странным неестественным светом пространство вокруг.

– Вот те на! – протянул Ждан.

Прокл же и вовсе потерял дар речи, молча спускаясь по ступенькам вниз. Словно не веря своим глазам, он поднял с заботливо подстеленной тряпицы самородок и придирчиво повертел в руках. Даже попробовал его на зуб – привкус оказался странным, будто бы железным, но в подлинности вопросов не возникло.

– Настоящее. Все настоящее, – произнес спустившийся следом староста с неожиданно прорвавшейся горечью.

Можно было его понять. Но времени было в обрез:

– Куда складывать будем? – спохватился Ждан. – Вчера еще телегу подогнал, за домом. Подтащи поближе, будь добр. За лошадьми потом сходим! – пропыхтел предусмотрительный Горыня, уже поднимавший самородки вместе с Проклом в избу.

За углом и правда примостилась добротная крепкая телега под двух коней. Колеса хорошие, широкие, такие даже под весом золота не сломаются. Да и самим прокатиться можно. Великоградец осторожно подвел ее к самой двери.

Два толстяка справлялись на удивление шустро, перетащив наверх часть богатств. Зрелище, конечно, было удивительное – холодный блеск благородного металла завораживал.

– Ждан, дуралей, чего встал? – запричитал мокрый от пота Прокл, – помогай давай!

Мужчина кивнул и поспешил спуститься в погреб, как вдруг услышал хруст за стеной, со стороны леса. Жестом велев остальным замереть, он на цыпочках подкрался к окну и резко выглянул наружу. Стена деревьев стояла неподвижно, ни один лист не шелохнется. Неужто показалось?

– Смотри, не успеем, – вновь заныл Рыжий, и другу пришлось заняться общим делом.

Спустя битый час удалось погрузить золото в телегу и окончательно выбиться из сил. Кто бы мог подумать, что самородки окажутся такими неподъемными! Прикрыв драгоценный груз тряпьем, вся троица остановилась передохнуть.

– Осталось… запрячь лошадей… и Миряну позвать, – с трудом вымолвил Горыня, вытирая куском перепачканной ткани струящийся по лбу пот. – Мы со Жданом сходим… а ты тут стой… золото охраняй… И так еле дышишь, – Прокл отчаянно пытался отдышаться, но выходило с трудом. – Вам бы малость схуднуть, – глядя на мокрых до нитки толстяков, произнес Ждан. – Ничего ты… не понимаешь… В весе – сила! Верно говорю… Прокл? – Верно! Княжеский посланец покачал головой и отправился к конюшням, когда его нагнал Рыжий.

– Ты что, дурак? За Миряной иди! Такая возможность, а ты… Только мать ее не разбуди! Хотя Горыня ей вроде как сон-травы в вино подмешал.

Совет казался дельным, и мужчина бесшумной тенью пробрался в дом старосты. Миряна дремала на лавке, тихо и безмятежно. Во полумраке избы она казалась Ждану не обычной девушкой, а каким-то диковинным созданием из сказов и легенд – от ее красоты буквально перехватывало дыхания. На миг обещанный оторопел, но затем протянул вперед руку.

Миряна открыла глаза. Одними губами спросила: «Пора?» Мужчина кивнул. Глаза у девушки отдавали краснотой и влажно блестели – видно, решение оставить мать в деревне далось ей нелегко. Зато не было лишних вопросов.

Покинув дом, они первыми вернулись к телеге с Горыней. Староста собрался было приголубить дочь, но та холодно отвернулась от отца. Ждан хотел сказать пару ободряющих слов, может, даже взять девушку за руку, но тут подбежал запыхавшийся Прокл:

– Лошади… Нет лошадей… Пропали! – с ходу выпалил Рыжий и окинул собравшихся безумным взглядом. – Как пропали?! – Горыня забылся и схватил счетовода за грудки, – куда пропали?! – А я почем знаю?! – Прокл вырвался из цепких рук старосты, – Ждан?

Но мужчина уже мчался вперед по улице, прямиком к гостевым избам. Но не к той, где почивали великоградцы, а к соседней. Вышибив плечом дверь, он влетел внутрь. Худшие догадки подтвердились – ни Ворона, ни его вещей на месте не было.

– Ждан! – в дом вбежал его единственный друг. – Ну что там, черт тебя дери? Ты чего так рванул?! – Ворон пропал. – Пропал?! – вошедший следом Горыня схватился за сердце, то ли от быстрого бега, то ли от переживаний. – Он проследил за нами и увидел золото. Украл лошадей и помчался в Камнеград, – продолжил мужчина, внимательно осматривая комнату. – Но зачем ему это? – удивленно спросила Миряна, прикрывая за собой дверь, – он хороший парень, добрый. – Ворон в немилости у Данилы, – мрачно сплюнул Прокл. – Но если расскажет мастеру о злате, то мигом заслужит прощение. И даже особую благодарность. Тогда дружина из Камнеграда здесь будет к утру. Без лошадей мы золото не увезем. А спрячем – пытать будут. Так и так – все отберут без остатка. Затем договорятся с Болеславом. Или дружину наймут и ни с кем договариваться не будут. Нас с Проклом на кол посадят. А вас в лучшем случае плетьми оприходуют. Хотя, если копать начнут, то на кол посадят всех. – Ну дела… – Рыжий поник и присел прямо на стол, – Разве может быть что-то хуже?!

«Враги! Враги напали!» – пронзительно закричали снаружи, а затем раздался леденящий душу женский крик.

* * *

Неудачливые беглецы нервно переглянулись. В головах крутилось множество мыслей: «Кому сдалась вымирающая деревня посреди леса, зачем на нее нападать? Неужели кто-то прознал про золото? Люди Данилы? Но они бы не успели так быстро воротиться! Разбойники? Нет, лихой люд вдоль больших трактов буянит. Надо разузнать!»

Ждан рванул к двери, но Миряна проворно схватила его за руку:

– Не ходи! – голос девушки был испуганным, лицо побелело.

– Нужно проверить. Коли много нападающих, бежать придется в лес. Целее будем.

– А золото? – ахнул Прокл и уставился на друга.

– Мертвым золото ни к чему, – отрезал Ждан, отворяя входную дверь.

И сразу же отшатнулся – в глазах двоилось, в ушах звенело, а по голове медленно стекала тонкая струйка крови. Притаившийся за дверью противник ловко приложил великоградца рукоятью меча по лбу, и если бы тот не увернулся в последний момент, то валялся бы уже без сознания.

Мужчина прищурился, силясь разглядеть стоящего на улице нападавшего: замотанное платком лицо, темная накидка без каких-либо знаков отличия. Разбойник? Вот только сквозь плотную ткань проглядывали великоградские доспехи, а на навершии меча виднелся герб города! Неужто Болеслав терпение потерял?!

– Стой! Я Ждан, слуга Болеслава!

Незнакомец молча сделал шаг вперед. Обещанный взревел и ринулся на противника, прямиком на занесенный для удара меч. Миряна вскрикнула, староста ахнул, но Ждан не собирался умирать – в последний момент он пригнулся и бросился в ноги противника, буквально вытолкнув его из дома и выкатившись следом.

Одно дело – подняться на ноги, будучи в кафтане. И совсем другое – подниматься с земли в доспехах. Настоящий великоградец вскочил первым и дважды ударил ногой противника в голову. Через ткань накидки зазвенел шлем, но вражина все равно потерял сознание.

Ждан огляделся – вокруг творилась полнейшая неразбериха. Люди бегали, кричали, кто-то с кем-то дрался. Чуть дальше прямо на дороге лежал чей-то труп с мечом в спине. Несколько домов на окраине деревни уже горели. Плохо было дело. Наклонившись к неприятелю, мужчина сорвал повязанный на лицо платок и невольно ахнул. «Ордынец! Ордынец, облаченный в великоградские одежки! Что за чертовщина?!»

– Эй, выходите! – закричал Ждан товарищам, – скорее!

Из дома вышли Миряна, Горыня и Прокл. Последний держал в руках ножку стола – и когда отломать успел. При виде деревни староста схватился за голову и запричитал:

– Черти, вот же ж черти поганые! Что с Кельцами моими вытворяют…

– Матушка! – закричала девушка и бросилась к своему дому, но Горыня залепил ей пощечину.

– Не смей! Помрешь, дура!

Рыжий подошел к другу и взглянул на поверженного неприятеля. Сдержать удивление не вышло:

– Ордынец?! В доспехах наших?! Еще и с мечом гербовым? Что, кикимора тебя раздери, происходит?!

– Без понятия… Уходить нужно! Быстро!

– А золото?! Хоть пару кусков!

Прокл бросил самодельное оружие и на удивление резво кинулся к телеге близ заброшенной избы.

– Стой, дурак! – Ждан рванул следом.

За великоградцами поспешили и староста с дочерью. К счастью, в той стороне врагов пока не видать было. Да и вообще жители из деревни уже разбежались по лесам да полям. Схоронятся где-то на несколько дней, а потом обратно воротятся.

Рыжий подскочил к телеге и облегченно вздохнул – сокровища оказались на месте. Приподняв тряпицу, принялся в спешке распихивать золото по карманам, подоспевший следом Горыня занялся ровно тем же. Миряна встала рядом и, казалось, вот-вот свалится в обморок. А Ждана терзало ощущение странной и непонятной тревоги – мысли о переодетом ордынце не отпускали. Кто он? Зачем явился в деревню? Сколько их вообще тут?

– Прокл… заканчивай! Дурное предчувствие у меня…

– Еще пара самородков, друг, всего парочка… Да и чего ты столбом стоишь, иди подсоби! От Болеслава хоть откупимся. Свободу не даст, но и головы не отрубит!

Великоградец тяжело вздохнул и приблизился к телеге. Горыня с Проклом так набили кафтаны богатствами, что казались едва ли не вдвое толще, чем обычно. Но как только мужчина протянул руку к золоту, как послышался знакомый голос:

– Ну здравствуй, Ждан.

Обещанный обернулся. Словно из ниоткуда позади появились ордынцы. Двое в столичных латах и с мечами, один из которых приставили к горлу Миряны. А вот третий был одет в традиционный запашной халат багрового цвета с золотыми узорами, едва прикрытый дорогим меховым плащом, на поясе висела изогнутая сабля, а губы кривились в неприятной ухмылке.

– Быть не может, – выдохнул Ждан.

– Для Огнебога нет ничего невозможного, – ухмылка ордынца стала еще менее приятной, – я верно служил своему господину, и он даровал мне новый путь! А что для тебя сделал Болеслав?

– Ты! – Прокл выронил золото из рук, но даже не заметил этого, – ты же та собака ордынская из темницы княжеской! Тебя казнить должны были! Ты мертв!

– Но вот я здесь. Свободен, как степной ветер. Вы же – мои пленники.

Ждан почувствовал, как в спину уперлось острие меча. Плохо заточено, можно было резко развернуться, ударить в колено или в горло, отобрать оружие. Или даже просто сбежать…

– Давайте без глупостей. Будет жаль проливать кровь такой красавицы, – ордынец кивнул на дрожащую, словно осиновый лист, Миряну.

Обещанный тяжело вздохнул и поднял руки, Горыня тут же последовал его примеру. Прокл прищурился, огляделся, будто готовый сложить голову в битве за злато. Но в итоге передумал и лишь горько вздохнул.

– Хорошо. Идите за мной, – довольно кивнул ордынец и обратился к своим людям, – А вы – тащите телегу.

Большая часть деревни была объята пламенем. Местные либо разбежались, либо лежали убитыми. Ордынцы вламывались в еще нетронутые дома, выносили найденное золото и складывали его на главной площади рядом с пустыми конюшнями.

– А ты молодец, Ждан! – похвалил их главный пленитель, степенно шагая по залитой светом от пожаров улице, – отыскал-таки золото! Ни Болеслав, ни Данила не смогли, а ты нашел! Не зря Огнебог тебя в пламени показал!

– Думаете, сможете с ним сбежать?! – усмехнулся мужчина, – в телегу сколько коней не запрягай – тащиться медленно будет. Камнеградская дружина нагонит вас, перебьет всех до единого, а золото в город доставит!

– Тяжелый обоз, согласен. Вот только мы не рабы богатств, как вы со своими князьями. Видим дальше, мыслим шире.

Воины принялись выгружать золото из телеги в общую кучу, растущую буквально на глазах:

– Надо было по домам пройтись, в первый день на оброк наскребли бы, – приуныл Прокл.

– Зато выпили, закусили! Так у вас говорят, верно? – главный ордынец ехидно усмехнулся. – Но вы, толстяки, столбом не стойте. Выворачивайте карманы!

– Так у меня ничего и нет, все в телеге, – запротестовал счетовод, но тут же получил кулаком в лицо.

Поливая словесной грязью всех и вся, Прокл полез в карманы, по очереди доставая милые сердцу самородки. Ордынцам быстро надоело это зрелище – они сорвали с мужчины кафтан и бросили в общую кучу. Ждан повернулся к главарю:

– И какой в этом смысл? Спляшем на куче золота и по домам разойдемся?

– Скажи, обещанный. Что будет, если Болеслав золота своего не дождется?

– Дружину соберет и на Камнеград пойдет. Но Данила уступит, нет у него сил с Великоградом биться.

– А если Данила решит, что великоградцы Кельцы спалили да еще и золото прикарманили? Пойдет он на мир?

– Такое ни один правитель не стерпит, – сказал Ждан и тут же побледнел.

– Именно! – ордынец неистово рассмеялся, – ни золота, ни мира! Два княжества грызутся друг с другом, слабеют с каждым днем, а потом приходит великий Хан! Сильные вольются в наши ряды, слабые падут под мечами и стрелами! Ни Полоза, ни Хозяйки, лишь один Огнебог!

Великоградец прокручивал в уме коварный план ордынцев. Так вот зачем они оделись в доспехи дружины Болеслава! Часть жителей перебили, но кто-то уцелел – слухи быстро разлетятся, что Великоград деревни камнеградские огням и мечам предает. Стерпит Данила? Ни в жизни! Он мужик рассудительный, но гордый. Отправится войной на князя. Да и тот отпираться не станет. Решит, что раз приперся мастер малахитовый, то точно золото прикарманил… Только золото-то никуда деть так быстро не получится! Ждан усмехнулся:

– Ладный план! Ладный! Ничего не скажешь. Только золото куда вы денете? С собой забрать не получится. В лесу спрятать? По следам найдут. Под пепелищем схоронить? Раскопают!

– А ведь и правда! – ордынский командир ужаснулся, – слышали, братья? Что с золотом делать-то нам?!

Ордынцы вокруг засмеялись. Нехорошо, совсем нехорошо.

– Смотри, Ждан! Чудо тебе покажу. Не подачки жалкие от Хозяйки, не золото ваше поганое. Дар повелителя моего – Огнебога!

Воины вокруг почтительно отступили и с благоговением взглянули на своего предводителя. Из складок халата на свет явился камень прозрачный алого цвета – то ли гранат, то ли рубин, то ли что-то еще неведомое. Блестел нестерпимым блеском в зареве пожара, но, присмотревшись, Ждан понял: то был не свет отраженный, а свет созданный. Внутри диковинного предмета будто пылало огненное море.

– Огонь первозданный! – торжественно провозгласил пленитель, – сокровище великое от господина нашего! Во всех княжествах такого не сыщешь, лишь в царстве Огнебога исконном!

Ордынец окинул взглядом собравшихся, размахнулся и с силой метнул камень в гору золота.

Ярчайшая вспышка озарила Кельцы светом, а оглушительный грохот сотряс всю деревню. Пленники в ужасе рухнули на землю, собравшихся обдало волной нестерпимого жара. Но когда Ждан решил, что вот-вот обратится в пепел, огонь внезапно утих. Открыв глаза, великоградец увидел, как огромная груда золота, которой хватило бы двум большим городам на несколько лет, плавится, течет, дымится, кипит и стремительно исчезает в языках насыщенного белого цвета. Прокл смотрел на удивительное зрелище с открытым ртом, а из глаз Горыни текли слезы.

Сзади раздался противный металлический скрежет. Обернувшись, обещанный увидел, как трупы деревенских одевают в великоградские доспехи и кидают в горящие избы.

– Впечатляет, правда? – предводитель ордынского отряда кивнул на пропадающее в огне золото, – такова истинная сила Огнебога. Суровая и беспощадная. Как и твой господин – Болеслав.

Ордынец усмехнулся и приказал своим людям:

– Отпустите великоградцев! – затем вновь обратился к обещанному, – но знаешь, что самое… кхм… забавное, Ждан? Князь не поверит ни тебе, ни твоему другу. Золото ведь не может просто испариться. А Данила ни за что не поверит старосте с дочкой – они уже предали его доверие раз, предадут и еще. Передавай привет Болеславу!

Ордынцы стремительно построились в боевой порядок и скрылись в лесу за деревней – тихо и бесшумно, точно так же, как и пришли. Оставив догорать и Кельцы, и надежду четверых людей на счастливую жизнь.

* * *

– Все пропало, все пропало, – твердил Горыня, рыдая на коленях перед обугленным местом, где еще недавно высилась целая гора драгоценного золота, – здесь останемся – люди Данилы схватят да на кол посадят. Сбежим – помрем от голода и холода в нищете.

Ждану было жаль и старосту, и особенно Миряну. Да только себя было жаль больше. Если кому и не повезло, то им с Проклом – Данила прикончит, как только увидит, а Болеслав из-под земли достанет, но расквитается с должниками. Вот и стоял он, молча в пламя уставившись.

– Погодите-ка, – Прокл поднялся с земли и задумался, – а если… мы обряд проведем да новое золото прикарманим?

– Сдурел?! – обещанный схватил друга за рубаху и хорошенько встряхнул.

– Я дочку свою не отдам! – взревел Горыня.

– Да не будем мы никого змею отдавать! – обиделся Рыжий, – Проведем свадьбу понарошку, золото заберем да деру дадим!

– Мне эта идея не нравится, совсем не нравится! – замотала головой Миряна и даже отошла на несколько шагов назад.

Но мужчины задумались крепко: без золота все одно смерть ждала. Даже если отдать все богатства Даниле, можно в Камнеграде поселиться. Всяко лучше, чем на виселице болтаться или на плахе очутиться.

– Послушай, дочка, – начал было ее отец, но девушка молча отвернулась и пошла прочь, мимо догорающих домов, подальше от сожженной деревни.

Ждан тяжело вздохнул и пошел следом, а Прокл с Горыней остались обсуждать задуманное. Идти пришлось долго. Пока деревня не превратилась в далекий тлеющий уголек. Лишь тогда Миряна остановилась, и мужчина наконец-то подошел ближе. Повисло тяжелое молчание. «Какие слова подобрать можно? – подумал великоградец, – из нас четверых у нее больше всех возможностей уцелеть. Наплести князю с три короба, расплакаться, раскаяться. Простит, наверное. Да и вправе ли мы что-то требовать. Может, настала пора поступить правильно, сказать Миряне бежать, а самому покаяться перед правителями…»

– Иначе никак? – дрожащим голосом спросила девушка.

Посланец покачал головой и тихо сказал:

– Ты можешь уйти. Никто не осудит. Ну, кроме Прокла. Но нам троим без золота жизни нет.

Девушка беззвучно плакала. Слезы не переставая текли из красивых зеленых глаз, плечи тихонько подрагивали. Ждан хотел обнять ее и утешить, но не смел – одного единственного касания было достаточно, чтобы склонить Миряну на свою сторону. Но в жизни каждого человека есть решения, которые нужно принимать в одиночку.

– Хорошо. Я помогу вам, – внезапно сказала девушка и утерла слезы краем рубашки, – только пообещай, что защитишь меня. Что бы ни случилось. Несмотря ни на что.

– Обещаю, – ответил мужчина, удивившись мрачной решимости в ее глазах.

– Поклянись.

– Клянусь. Всем, что имею – клянусь.

Миряна подошла ближе и пристально вгляделась в лицо Ждана, отчего-то красное, как у вареного рака. Улыбнувшись, сказала:

– Я верю тебе, – и поцеловала мужчину.

После чего молча отвернулась и быстрым уверенным шагом пошла обратно в деревню. Улыбаясь, словно попробовавший в первый раз пряник мальчишка, Ждан отправился следом.

Обряд пришлось проводить в избе-клетушке подле рудника – в самих Кельцах ни одного целого дома не осталось. Прокл уже накрывал хлипкий деревянный стол. Трапеза слабо походила на свадебную: какие-то коренья, кусок черствого хлеба да бутыль с водой. Но Горыня убеждал, что этого достаточно, главное само их наличие.

Горыня

Зажгли единственную лучину и расселись за столом – кто на ящике перевернутом, кто на бочке худой. Диковинная компания, что ни говори: княжеский счетовод в испачканной сажей и грязью рубахе, пузатый староста деревни, воротила Болеслава с запекшейся кровью в волосах и Миряна… она была ослепительна даже с красными глазами и в видавшей лучшие времена сорочке.

Каждый думал о своем. Прокл почти наверняка считал не добытое еще золото и купался в деньгах и славе. Горыня надеялся обрести дом вдали от Кельцев и счастье для дочери. Миряна, скорее всего, прокручивала в голове все ужасные события, которые только могут произойти. А Ждан думал о том, как будет здорово начать новую жизнь. Но где-то на грани сознания упорно вертелась еще одна мысль – никому он так и не рассказал об укусе Полоза, никого не спросил. Укус не болел, не зудил, не беспокоил, но упрямо не шел из головы.

– Пора, – Горыня узрел одному ему ведомые знаки, закрыл глаза и принялся бормотать странные слова себе под нос.

Староста делал то же самое на свадьбе Веселины, но тогда Ждан списал все на бредни пьяного человека, что тот уже заговаривается под старость лет. По спине пробежала неприятная дрожь. Княжий посланник пытался разобрать слова, но наречие оказалось ему незнакомо. Оставалось лишь ждать.

Когда лучина почти догорела, Горыня открыл глаза и торжественно произнес:

– Да начнется свадьба!

Дальше все выполняли странные действия, о которых просил староста: выпили за здоровье молодых (водицы, к сожалению), славили красоту Миряны (Ждан славил громче всех), желали молодым счастья и богатства (имя жениха при этом не произносили). При каждом действии правую руку Ждана будто жгло изнутри, но быстро отпускало.

В какой-то момент Горыня вновь закрыл глаза и принялся бормотать следующий заговор. С каждым словом боль в руке становилась сильней и сильней, пока Ждан не выронил из рук стакан с водой.

– Это на счастье, – поспешил успокоить Прокл.

– Все хорошо? – взволновалась Миряна.

– Да, да, бывает со мной такое, – соврал мужчина.

Горыня открыл глаза, с пониманием глянул на Ждана и грустно вздохнул:

– Идти пора. Чую, открылась дверь. За мной. И, чур, не отставать!

* * *

Спустившись в рудник, искатели золота основательно поплутали, прежде чем выйти на правильные тропы. Видно, давно староста сюда не спускался. «Но кто тогда Веселину убил?» – подумал обещанный, но быстро отбросил ненужные мысли, дел и без мозгодумства хватало.

Отсутствие факелов ничуть не облегчало путь, приходилось идти друг за другом, едва ли не в затылки дыша. Иногда кто-то спотыкался и больно падал на колени, Прокл умудрился хорошенько приложиться лицом об камень, а один раз на пол завались все четверо. Туннели казались нескончаемыми, но с каждым шагом Горыня двигался быстрее и целеустремленней, будто что-то подсказывало верный путь. Ждан и сам каким-то непостижимым образом знал, куда идти.

Если, блуждая по шахтам со Стояном, мужчина чувствовал себя в каменном лабиринте, то сейчас ощущения были совершенно иные. Бесконечная череда коридоров, зал, пещер и проходов казалась чем-то живым, одним большим и загадочным существом, дремлющим под толщей земли. Словно завороженный, Ждан смотрел по сторонам и несся в едином потоке с остальными, сквозь каменные недра приближаясь к заветной цели. Он будто погрузился в транс, отдался на волю наваждения, видел все и сразу в целом.

– Пришли, – охрипшим голосом сказал Горыня и резко остановился.

Растерявшись, великоградец придавил Миряну к старосте, а сам получил в затылок от Прокла.

– Ждан, ты чего?! – недовольно пробурчал Рыжий, но тут же замолчал.

Они попали в ту же комнату, где намедни рыдал разбитый горем рудокоп, только в этот раз стены с жилами не было. Лишь узкий проход в огромный зал, залитый тусклым белесым светом.

– Золото! – запыхавшийся Горыня ломанулся вперед.

Дочь старосты боязливо перешагнула через каменный порог, а Ждан невольно схватился за метку – словно каленым железом жгли. Будто пыталась предупредить о чем… или убить.

С трудом переставляя ноги, он вошел в залу. Ту самую, где встретила свой конец Веселина. Где он, словно безумец, восторгался золоту. Где впервые говорил с Полозом. Взгляд мутнел, на лбу выступили капельки пота. Мужчина хотел повернуться, крикнуть Проклу убегать, спасаться… но вместо этого получил чем-то твердым по голове и без чувств свалился на пол.

В себя Ждан пришел с трудом. Глаза никак не хотели разлепляться – сочившаяся из раны на лбу кровь подсохла и мешалась. Голова раскалывалась, трещала и болела, особенно в месте удара. А руки… руки оказались связаны за спиной. Дернул он веревки раз, другой, третий. Безуспешно. Даже нож из-под кафтана не достать!

– Отец!! Что вы делаете? Вы что, ошалели?! – кричала где-то вдалеке Миряна.

– Молчи, дочка, молчи! Лучше золото собирай, оно пригодится нам еще! – уговаривал девушку Горыня.

– Развяжите Ждана! Сейчас же! Или это сделаю я!

Раздался звонкий звук пощечины, и кто-то рухнул на пол. Ждан с трудом приоткрыл глаза. Они все еще были в пещере. Мужики бросали золотые самородки в мешки. Миряна лежала на полу и силилась подняться. Сам он оказался у стены со связанными за спиной руками.

– Не смей бить мою дочь, Прокл!

– Пусть полежит, так лучше будет. Или хочешь, чтобы нас Полоз услышал, а?!

Староста замолчал и продолжил набивать мешки золотом.

– Прокл! Прокл! – с трудом прорычал обещанный, язык еще плохо слушался.

– Не мешай, Ждан, дай богатством разжиться!

– Ты с ума сошел, Прокл?! Ты что, леший тебя раздери, творишь?!

Рыжий раздраженно швырнул свой мешок на землю и повернулся к другу. Глаза его блестели, а на лице блуждала непонятная улыбка:

– Как что? Золото собираю!

– Меня-то нахрена связал?! И камнем приложил, гаденыш!

– Ждан, друг, прости! Прости меня! Но ты же знаешь, я привык считать деньги…

– И?!

– И на троих получалось… маловато, – глаза Прокла сияли злобой и златолюбством.

Еще ни разу не видел Ждан друга таким. Конечно, Рыжий всегда любил золото, да и не скрывал это. Желал жить в достатке, носить дорогие одежды, пить хорошее вино, есть лучшие яства. Всегда с завистью смотрел на потомственных бояр и детишек из знатных семей: «Им богатства по наследству достались, а нам с тобой вертеться приходится, как в гузно ужаленным!» Но чтобы пойти на предательство? Да не абы кого, а лучшего друга?!

– Вот такие они – людиш-ш-шки! Мерз-з-зкие и мелочные. Видиш-ш-шь, Ждан?

Голос Полоза зазвучал со всех сторон разом. Тихо, даже ласково. Только кровь от него в жилах стыла. Все в пещере замерли, не в силах пошевелиться.

– Рад, что ты с-с-сам ко мне в гости приш-ш-шел. Да еще и с-с-с друзьями!

Миряна от ужаса прикрыла рот рукой, слезы градом лились из ее глаз. Горыня побледнел. Прокл затравленно озирался.

– За з-з-золотом пришли! Вижу! Виж-ж-жу!

Стены пещеры содрогнулись и задрожали. В них проступали разломы и трещины, а внутри – жилы золотые сияли! Будто цветы диковинные распускались самородки золотые и тут же падали на землю.

– Забирайте, не ж-ж-жалко! Да и обещ-щ-щал я тебе, Ждан! А я с-с-слово всегда держу!

Горыня с Проклом бросились собирать золото, жадно пихая его в сумки, рубахи и даже штаны. Змей оглушительно рассмеялся:

– По нраву мне друг твой, Ждан! Ж-ж-жадный и наглый!

Рыжий подобострастно улыбнулся, не отрываясь от сбора самородков.

– А вот Горыня раз-з-зочаровал!

Староста встал как вкопанный, а Миряна закричала и зажмурилась. Из-под жертвенника показался старик… точь-в-точь как его Ждан в первый раз видел, только моложе – пропала седина, кожа стала глаже и свежее, черные глаза лучились силой и мощью. Он посмотрел на обещанного, улыбнулся, размял затекшие руки и показался целиком. Полоз был раза в два выше любого мужчины, даже выше богатыря. Кожа на лице и руках была человечьей, но сквозь нее виднелись таинственные узоры в форме чешуек. Темные волосы и борода окаймляли благородное лицо то ли князя былинного, то воина бравого – ничуть не меньше. Одежды напоминали похоронные шелка и окутывали полубога подобно туману или мороку. Но наибольший ужас внушал змеиный хвост вместо нижней части туловища: длинный, мощный, покрытый чешуей из тусклого золота. Таким хвостом можно было враз быка свалить или даже стену крепости проломить.

– Так что же ты, Горыня? Деревню потерял, з-з-золота лишился, да еще и с-с-сбежать вздумал?! – последние слова прогремели словно раскат грома.

– Смилуйся, Полоз! – староста рухнул на колени и с гулким звоном приложился головой о камень, – годами служил тебе верой и правдой! И впредь служить буду!

– Верно, верно говоришь. Мы с-с-с тобой давно знакомы, – прошелестел Полоз, неспешно скользя к слуге своему. – Что же я, не помог тебе с-с-с деревней?

– Помогли!

– Что же я, златом тебя не ос-с-сыпал?

– Осыпали!

– Что же я, дочку твою не спас-с-с?

– Спасли!

Змееподобное божество удовлетворенно кивнуло:

– Спас-с-с. И теперь, пос-с-смотри, какой крас-с-савицей она выросла!

Горыня глядел на Миряну с такой горечью и сожалением, что сердце Ждана кровью обливалось. Девушка же даже плакать перестала, лишь в немом оцепенении глядела куда-то вдаль.

– С-с-самое то для невес-с-сты моей! – облизнулся Полоз и торжественно обвел взглядом присутствующих.

– Нет!!! – хором вскричали староста со связанным великоградцем.

– Нет? Но вы же с-с-сами с-с-вадебку с-с-сыграли? Дверь отворили. В дом мой вошли. З-з-золото к рукам прибрали! – наигранно обиделся покровитель злата и жадности человеческой, – на Стороне у всего цена с-с-своя есть, вам ли не знать!

Коварный полубог достал из-под полов одеяния затейливо украшенный нож и кинул Горыне:

– Убей с-с-свою дочь.

Староста взглянул на оружие, будто видел его впервые, а не оборвал им жизни стольких невинных девушек. Перевел взгляд на Миряну. Она стояла без единого движения и, поджав губы, смотрела отцу в глаза.

Горыня взял клинок и крепко сжал его рукоять. Тяжело поднялся, отряхнул и без того грязный наряд от пыли. Повернулся к дочери, бросился вперед и со слезами на глазах прокричал:

– Прости!

– Нет! – закричала Миряна и рванула к отцу.

– Нет!!! – проревел Ждан и попытался подняться на ноги, но силы оставили его, да было уже слишком поздно.

Горыня подскочил к Полозу, замахнулся ножом и резко ударил змея в самое сердце.

Оглушительный смех сотряс стены пещеры – полубог увернулся в последний момент, в мгновение ока оказался позади старосты и насквозь пронзил его грудь когтистой рукой. Кровь хлынула во все стороны, когда Полоз небрежно откинул труп верного слуги в сторону.

У Ждана помутнело в глазах, а в ушах зазвенело. Мир вокруг будто замедлился и растворился в тумане. Вон там, вдали, кричала Миряна, рухнув на колени подле отца. Прокл с улыбкой безумца взирал на происходящее. Лишь змеиного полубога меченый видел четко и ясно, будто ничто в мире не могло исказить этот величественный и пугающий образ. Он заглянул пленнику в глаза, улыбнулся и холодным бесчувственным голосом приказал Рыжему:

– Убей девку!

– Нет! – прохрипел Ждан.

«Снять бы веревки да руки освободить!» – пронеслось в голове, но внезапная вспышка нестерпимой боли в правом запястье вновь пригвоздила его к земле.

Прокл же, ни секунды не колеблясь, подошел к телу Горыни, схватил кинжал и одним резким движением всадил в сердце Миряны.

Мир вокруг поплыл, задрожал и с оглушительным грохотом рухнул в бездонную темную бездну, увлекая за собой Ждана.

* * *

Бесконечное падение в небытие, свободное от мыслей, чувств, переживаний – все они остались где-то наверху, не в силах угнаться за бренным телом. Может, и тела-то не было? Лишь почти невесомое нечто, составляющее саму суть.

Изумрудные росчерки изредка вспыхивали на пути и в тот же миг уносились прочь. Постепенно их становилось больше, пока на смену тьме не пришел ослепительный свет. Хотелось зажмуриться, но не было ни век и ни глаз.

Конец. Путь закончился каменным полом. Какое-то мгновение Ждан лежал неподвижно, свободный от всех земных оков, но стоило единственной первой мысли появиться в голове, как враз вернулось и все остальное: боль, физическая и душевная, беспросветная горечь, жгучая обида, всепоглощающее отчаянье. Разве что веревок на руках не было. И Прокла с Полозом тоже. Да и пещера другой оказалась. Великоградец с трудом поднялся на ноги и огляделся.

Вокруг ровным зеленым светом сияли малахитовые скульптуры. Некоторые походили на животных и птиц: лисиц, кабанов, волков, журавлей. Другие напоминали людей: детей и стариков, мужчин и женщин. Хватало и нечисти всякой: чертов, кикимор, домовых. Мужчина не удержался и коснулся правой рукой малахитового сокола – один в один живого. Руку мгновенно пронзило нестерпимой болью, а сокол помутнел, будто дымкой подернут стал, а где пальцы крыла коснулись – камнем обратился. Великоградец испуганно отпрянул.

– Нравится коллекция моя?

В шаге от Ждана возникла высокая и статная женщина в диковинных одеждах из мягкой стали. Бледная кожа, властный взгляд, бесстрастное выражение лица. За три десятка лет она ничуть не изменилась.

– Нравится, хозяйка, – гость низко поклонился.

– Хозяйкой зовешь, хоть и не владею я тобой, – тень улыбки пронеслась по статному лику, но тут же исчезла, – Да только другой у тебя нынче владыка и господин. Покажи руку.

Последние слова хоть и не звучали как приказ, но силой обладали изрядной. Прежде чем Ждан успел о чем-то подумать, он уже вытянул правую руку вперед. Кожа была бледной, как у утопца, а вздутые вены будто блестели изнутри. Неужто металл драгоценный по венам течет?!

– Метка Полоза. Договор простой: с тебя служение, с него – злато. Только золота тебе всегда будет мало. Так и будешь работать до скончания века… или пока с ума не сойдешь. А затем и сам в глыбу золотую обернешься. Откуда, думаешь, змей богатство свое берет?

Ждану нечего было ответить. Он смотрел на руку, словно зачарованный. Была в этом уродстве странная красота, что-то необычное, манящее. В голове невольно мелькнуло: «Интересно, можно ли ее отрезать? Спасти себя, а ее сохранить в сундуке, на день черный…»

– Думать о таком при мне не смей, – строго сказала Хозяйка, – да и не поможет – Полоза проклятье душу жрет сперва, не тело.

– Почему спасла меня? – тихо спросил Ждан.

– Я не спасала. Не мешала только. Выйди, разрешаю!

Из теней меж скульптур малахитовых вышла странного вида девушка: на бледной коже тут и там проскальзывали чешуйки, словно у ящерки. На лице и обнаженных плечах виднелись малахитовые наросты, а легкие воздушные одежды, казалось, сотканы из подгорного сумрака были. Но сестру Ждан узнал бы в любом обличии.

Рада бросилась в объятья брата, и он сжал ее так крепко, как только мог. Внезапно лицо девушки исказила гримаса боли, и она отпрянула. Виновато глянула на родича, но тут же вновь просияла и улыбнулась:

– Как я рада тебя видеть! Каким ладным стал, сильным! Вырос, возмужал!

Тысячи вопросов роились в голове Ждана, но над всем довлела единственная мысль: «Сестра! Живая! Вот она, родная! Встретились наконец-то!» Глаза сурового мужчины, прошедшего сквозь огонь и воду, наполнились слезами:

– Рада, милая, родная! Как ты?! Жива, цела, здорова! Только…

– Изменилась немного, – Рада будто бы смутилась, – но и ты более не мальчишка, а слезы вс льешь!

– Да, Перун с ними! – при этих словах Хозяйка брезгливо поморщилась. – Расскажи про жизнь свою лучше!

– Да жизнь моя простая, в услужении и благе. Хозяйке я – верные глаза и руки. Смотрю, чтобы по совести рудокопы в шахтах трудились, чтобы не губили себя почем зря. Коли где воля чужая над совестью властвует – докладываю. Иной раз заплутает кто в забое – помогу, выведу, покуда силы позволяют, – внезапно голос сестры погрустнел, – Полоза служителей отваживаю, много их в последнее время развелось.

– Вот дела! А ежели мастер чужое берет или работников губит? Тоже вмешиваешься?

– Таких мне трогать запрещено. С такими Хозяйка разбирается.

– А что я живой пред тобою стою – тоже ты постаралась?

– Хозяйка тебя почуяла. Браслет-то твой из малахита дарованного! Без него не нашла бы в краях отдаленных. Нам ходить туда и не велено. Камень дикий, чужой, опасный. Сгинуть можно, пропасть в одночасье.

Ждан взглянул на малахитовую деву. Та стояла словно статуя, без движения, рукой не вела, не дышала. Лишь глаза пылали светом потусторонним, то ярче зажгутся, то погаснут почти.

– Спасибо тебе, – брат сестре поклонился, – и тебе, Хозяйка!

– Ждан, о себе расскажи! – воскликнула Радмила. – О жизни своей! Кем ты стал? Занят чем? Счастлив ли? Вид у тебя изможденный, не болен часом?

– Здоров, как богатырь! Всякое в жизни бывало – и горечи, и радости, и добрые дни, и худые. Князь меня выкупил великоградский, служу ему верой и правдой.

– Ого, Князь! Настоящий! – глаза сестры загорелись от восторга, – какую же службу служишь? Поди, воин бравый? Или грамоте обучился, писарем стал? Или, может, торговец придворный? Расскажи же!

Ждан задумчиво взглянул на Раду: «Рассказать, сколько крови на его руках, сколько поступков дурных, от которых не спится ночами? Как от снов этих самых спасение на дне бутылки нашел? По скольким головам прошелся, скольких погубил, обокрал, подставил ради дел государственных?»

Но не стал сестру расстраивать – жизнь у нее, поди, тоже несладкой была.

– Тяжко приходится. Князь суровый, строгий, да и зол бывает, как голодный волк по зиме. Но справедливость чтет. Поручение мне дал непростое. Если сдюжу – из холопства выкуплюсь, да в бояре подамся, чтобы бед да забот не знать больше.

– Волновалась по тебе непрестанно, Ждан, да напрасно, – улыбнулась сестра, – путь свой видишь, вперед идешь…

Но не выдержал Ждан, рвалась у него правда из груди перепуганной птицей.

– Да честно, сестра, грязь там одна, не дорога. В крови я по локоть, а порой и по шею. И уйти не могу, и остаться – мерзко.

– У многих, братец, и такой жизни нет, – мягко произнесла Рада – Я в забоях всякого насмотрелась. Всяко лучше, чем с голоду пухнуть. Помнишь, как жили мы? Время углы-то сгладило, но голод и беды никак не забуду.

Ждан вспомнил останки Смеяна в лесу неприкаянные, горевших заживо людей в пожаре великоградском, Веселину на жертвеннике окровавленном… Давно сестра на поверхность не выбиралась, да, может, и к лучшему это…

– Коли прошлое разворошили, то сказать должна тебе. Про родителей наших.

Мужчина сглотнул вставший поперек горла ком. Сколько думал о них бессонными ночами в Великограде? Грезил, как найдут его родители, обнимут крепко-крепко и в деревню заберут. Раду отыскать помогут. И заживут они счастливо, как и раньше. Но чем старше становился, тем яснее понимал – не было им дела до детей.

– Вымерла деревенька наша. Пообещали нас Полозу родители, да только не успели. Сбежали мы. С тех пор жития там и не было. Отец умом тронулся, довела его мать.

– А сама она?

– Бродит по свету? Или волки загрызли? Или люди лихие убили? Не знаю. Да и знать не хочу.

– Неужели детям родным цена в миску каши да хлеба кусок?

– Отпусти и забудь, Ждан. Я покой в служении Хозяйке нашла. Да и ты когда-нибудь от груза тяжкого освободишься.

Радмила

Сестра внезапно повернулась и устремила свой взгляд вдаль, за стены пещеры. Тень обеспокоенности и печали омрачили ее лицо, но к Ждану девушка повернулась с улыбкой:

– Служба не ждет. Я счастлива вновь с тобой повидаться, братец. Надеюсь, ты наконец обретешь свое счастье. И свободным станешь. Прощай, Ждан. Береги себя.

– Прощай, Рада, – сердце мужчины щемило нестерпимой болью, но он тоже искренне улыбнулся, – и ты береги себя.

Шелест невесомых одежд, легкий ветерок, и исчезла сестра в одночасье.

Ждан качнулся, будто разом ослабел, захворал. Ухватился рукой за фигуру какую-то, только та сразу камнем пошла. Отшатнувшись, с трудом устоял на ногах.

– Так Полоза сила на слуг моих влияет, – без всяких эмоций пояснила Хозяйка, – сильно в тебе проклятье, раз в камень малахит обращаешь.

Покровительница горняков провела рукой по окаменевшей фигуре – породистый статный жеребец вновь засиял изумрудным блеском, а затем задрожал, переступил с ноги на ногу, повернул к Ждану голову с роскошной малахитовой гривой. Но стоило руку убрать, как конь замер без единого движения.

– С тобой так, увы, не получится, – следом Хозяйка исцелила окаменевшего сокола.

– Это что же, они все живые?! – мужчина в ужасе отшатнулся.

– Вечный сон на исходе жизни. Благодарность моя за служение.

Великоградец ошарашенно смотрел на бесконечные ряды малахитовых скульптур. Неужели и Раде суждено было здесь покой обрести?!

– Разумеется, – вновь Хозяйка без усилий читала думы людские, – только ты б о себе беспокоился. В царство мое змею хода нет, только людям здесь долго не выжить. Да и ты уже Полозом меченый.

– А если к нему пойду?

– Можешь. На колени падешь, извинишься. Только слуг он расходует споро, да и со змеем в голове жизнь не сильно мила будет. С ума сойдешь или в золото обратишься.

– Что мне тогда остается? Удавиться? – мрачно подытожил Ждан, – веревку дашь?

– Удавиться успеешь. Есть еще способ жизнь твою непутевую спасти.

Мужчина навострил уши.

– Друг твой золото в Великоград тащит. Кровавое золото, гиблое, змеиное. Тебе обещанное. Коли довезет, по всем княжествам оно вмиг разлетится. Бед наворотит немерено, властью Полоза люд весь накроет. Избавься от золота. Жизней спасешь невинных, заодно от проклятья избавишься.

– И?

– Что – и? – переспросила Хозяйка.

– В преданиях всегда есть выбор! Или-или!

– Можешь в леса уйти, жить отшельником. Браслет малахитовый проклятье пока сдерживает, разум твой охраняет. Но и его надолго не хватит. Умом тронешься да сам за золотом отправишься.

– И все?

– Не в сказке живешь. Редко на зуб жизнь бывает сладка.

Ждан, тяжело вздохнул и приготовился покинуть царство хозяйки, когда внезапно кое-что придумал:

– А жизнь-то моя в обмен на многие – сделка неравная!

Хозяйка оглушительно засмеялась – громко, вольно, нагло.

– Сделка! Ха! Пусть будет сделка, хорошо. Так что же ты хочешь, смертный?

– Отпусти сестру мою, Раду! Верой и правдой служила тебе все эти годы! Я взамен от злата избавлюсь и Полоза планы спутаю!

– Уверен, что этого хочешь? – Хозяйка сверкнула взором, – смотри, не пожалей потом!

– Уверен! – Ждан выдержал ее взгляд, не дрогнув.

– Уговор есть уговор. От злата избавишься – дарую свободу сестре твоей. Струсишь или сбежишь – со света сживу. А теперь – вон с глаз моих!

Мужчина вновь почувствовал знакомую легкость и устремился прочь, сквозь пространство и время.

* * *

В этот раз Ждан очутился на залитой солнцем лесной поляне близ незнакомой пещеры. В тени терпеливо дожидалась еще одна прислужница Хозяйки в человечьем обличии. Чешуей и малахитовыми наростами напоминала она Раду, но была моложе и явно пугливей. Убедившись, что мужчина ее заметил, девушка махнула рукой в сторону:

– Дорога!

Обещанный вежливо поклонился, но, когда поднял голову, от служанки и след простыл – лишь мелькнул за камнем тоненький хвост. Зато позади оказался прочный холщовый мешок, с которыми шахтеры в забой обычно спускаются. Внутри нашлись фляга с водой, пара лепешек, кулек творога, горсть перепелиных яиц.

Закинув суму за плечо, мужчина неспешно брел сквозь светлый березовый лес. Вокруг щебетали птицы и сновали мелкие лесные обитатели – зайцы да белки. Наконец-то его путь был прост и ясен: остановить Прокла и уничтожить золото или умереть. Смерти Ждан не боялся, был хорошо с ней знаком на службе княжеской. Но отправляться в Навь не спешил: «Если есть надежда пожить подольше, то надо ей воспользоваться!»

Продравшись сквозь кусты дикой малины, великоградец оказался прямиком на широкой дороге. Коль не изменяла память, проходила она севернее Кельцев, но вела прямиком в город Болеслава. Никаких ответвлений или объездов – один путь, петляющий между холмами и лесами. Можно было повыше взобраться, приметить телегу с золотом заранее и все как следует подготовить. Но делать так не хотелось. Ждан прошелся немного и выбрал одинокое дерево на краю поля. Уселся под ним на мягкую траву и принялся за трапезу.

Вроде и простая была еда, но вкуснее Ждан ничего и не помнил. Разве каша в детстве или огромный чан похлебки в шайке Рыжей Лисицы. Расправившись с нехитрой снедью, он потянулся и прилег в корнях дерева, подложив опустевший мешок под голову. Нужно было набраться сил и отдохнуть, но мысли неизменно возвращались к другу. Единственному настоящему другу на всей Стороне. Тому, кто много лет назад протянул ему, никудышному беспризорнику, руку помощи. Научил всему, что знал и умел. Шагал бок о бок с ним долгие годы. Кто всегда был готов помочь словом или делом. И кто променял его в итоге на золото.

Прокл должен был одуматься. Обязан был. Коли придется, Ждан готов был днями, месяцами, годами выбивать из него всю дурь, Полозом навеянную. И змеюку подлую как же хотелось придушить! Отомстить за невест окровавленных, за Миряну, за всех, принесенных в жертву коварным планам старого хрыча. Вряд ли, конечно, получится… Но попытаться стоило!

«Цок, цок, цок», – послышался мерный звон копыт. Мужчина открыл глаза и увидел запряженную знакомым конем телегу с закутанной в накидку фигурой. Поравнявшись с деревом, процессия остановилась.

– Знакомый конь! – окликнул возничего Ждан, поднимаясь на ноги. – Кажись, на нем и приехали в Кельцы?

– Верно, – Прокл спрыгнул с козлов и усмехнулся, – на двух конях Ворон бы далеко не ускакал. Одного я в подлеске припрятал. Еле успел!

– Это ты ловко придумал! – похвалил обещанный друга, – А у Полоза золотом разжиться когда решил? На пиру еще?

– Не, – Рыжий мотнул головой, – как со Стояном в шахтах свиделись. Представь, столько золота! И все-то за девку одну!

– За жизнь человека, Прокл. За жизнь человека.

– Да ну тебя! Сколько мы жизней сгубили за гораздо меньшую цену.

– А меня когда предал?

– Предал?! – лицо друга исказила ярость, – предал?! Вот как ты считаешь? А кто решил старосту с дочкой в Великоград тащить, а? В героя поиграть захотелось, видите ли! А как же мы, Ждан?! Думаешь, Болеслав нам бы свободу даровал? Ты что, слепой?

– Князь обещал, – возразил черноволосый.

– Да Болеслав сто раз на дню обещает! И ни черта не делает! Похвалит нас за золото, шубу подарит, пир в нашу честь накроет. А потом прикажет и дальше батрачить. До самой смерти!

– Зачем же ты злато в Великоград везешь?!

Прокл рассмеялся – безумным, заливистым смехом. Будто услышал что-то невероятно смешное.

– Ты решил, что я князю золото везу?! Ждан, Ждан, – счетовод утер выступившие слезы рукавом, – злато есть сила. Зачем делиться богатством с князем, если князем можно самим стать?!

Обещанный широко раскрыл глаза:

– Ты хочешь Болеслава свергнуть! Собрать свою армию и ввергнуть город в смуту!

– Я хочу лишь свободы! От нищеты, от князя, от страха за свою жизнь, от всего! И если для этого князем стать придется… Пусть лучше я, чем другие!

В глазах Прокла сияли сила и безумие. Он искренне верил в то, что говорил. Верил, что не совершает ничего дурного… Внезапно будущий князь подскочил к другу и схватил его за руку:

– Идем со мной, Ждан! Вместе мы горы сможем свернуть! Что там княжество! Будем править всей Стороной! Вот он – залог нашей силы, нашей власти, нашего светлого будущего, – Прокл повернулся в сторону повозки. – С этим золотом нам все по плечу! Надо лишь…

– …пару девиц невинных на алтаре прирезать? – обещанный резко высвободил руку.

Рыжий обиженно засопел и отошел к повозке:

– Твое право, Ждан, твое право. Отпущу тебя по старой дружбе, так уж и быть. Но попадаться мне больше не смей. Прощай.

Ждан достал из-под кафтана отцовский нож:

– Я не пущу тебя в город, Прокл. Одумайся! Это кровавое золото. Оно принесет лишь еще больше крови. Ты погубишь сотни, тысячи жизней. Стоит оно того?!

Счетовод усмехнулся и сбросил накидку на землю:

– Стоит.

Рыжий больше напоминал богатыря, чем обычного человека – литые мышцы, здоровенные руки, доспехи со змеиным узором. На поясе висел меч в форме змеиного языка, блестящий на солнце, словно золото.

– Так Полоз слуг своих награждает? – прокричал Ждан.

– То ли еще будет! – пообещал приятель и ринулся в атаку.

Первый же удар странным мечом оставил на земле здоровенную отметину и поднял в воздух целое облако пыли. Силища Прокла была явно нечеловеческой. Стоило пропустить один удар, и пиши пропало! Обещанный крутился, вертелся, ловко уворачиваясь от неумелых атак, но подобраться ближе не мог.

– Так и будешь бегать вокруг да около, а? Поди выдохся уже? – Рыжий играючи орудовал тяжеленным мечом, ничуть при этом не устав.

– Зря ты штаны за бумагами просиживал! Такими ударами только мух отгонять! – намеренно злил противника Ждан.

Уловка увенчалась успехом – Прокл ломанулся вперед, будто витязь с копьем.

Княжеский воротила увернулся от прямого удара и вскользь полоснул клинком по ноге врага. Куда там! Едва заметная царапина осталась, да и только.

– Видишь?! Полоз даровал мне силы! Могущество! Сказал, что лишь я править людьми достоин! – Рыжий яростно закричал и обрушил на друга целый град ударов: сверху, слева, справа.

Ждан с трудом уворачивался и пятился назад. Один шаг, другой, третий… Внезапно спина уперлась во что-то твердое. Дерево! Пригнуться удалось в последний момент – змеиный клинок с резким свистом разрезал воздух и срубил толстенное дерево.

– Видишь?! И это только цветочки!

Обещанный не стал дожидаться продолжения – перекатился по земле и побежал к телеге с золотом.

– А ну, стой!

Княжеский посланец считал, что Прокл будет осторожней рядом с золотом, не захочет лишиться богатства по дурости. Но одним единственным пинком тот перевернул повозку, обрушив на Ждана все накопленное богатство. Барахтаясь в драгоценном металле и дорожной пыли, мужчина понял, что просчитался.

– Вот и все. Прощай, Ждан, – с ухмылкой произнес Рыжий.

Змеиный меч рухнул вниз, намереваясь рассечь врага пополам. Обещанный подставил левую руку – сильнейший удар обрушился прямиком на малахитовый браслет. По полям и лесам пролетел пронзительный звон, а драгоценный предмет пошел трещинами и раскололся. Все вокруг утонуло в ярчайшей вспышке, Прокл отшатнулся, замешкался, но это оказалось достаточно – Ждан рассек другу горло одним взмахом отцовского ножа.

Мужчина захрипел, выпустил меч и зажал рану руками, но это не помогло – кровь текла не ручьем, а рекой сквозь сомкнутые пальцы. Вместе с жизнью уходила и сила одолженная – друг поник и уменьшился в размерах, вновь походя на старого доброго Прокла.

Ждан подхватил умирающего на руки и взглянул в лицо. В глазах Прокла отражались все несказанные слова, да и не нужны они были более. Знакомая добрая ухмылка заиграла на стремительно синеющих губах, и в мире стало на одного любимого человека меньше.

Обещанный поднялся на ноги. Его трясло и лихорадило, а в душе боролись необузданная ярость и глубочайшая печаль. Ждан закричал, срывая голос и сыпля проклятья в адрес Полоза и всех других божеств сразу. Рухнув на колени, он выронил нож, схватил золотой самородок и с силой отбросил прочь.

– Зря богатс-с-ство разбра-с-с-сываешь, – прошелестел знакомый голос.

– Ты! – глаза Ждана налились кровью, – мерзкий старый хрыч! Это ты! Ты во всем виноват!

Противный надменный смех раздался со всех сторон. Мужчина оглянулся и обомлел – с каждого золотого самородка на него смотрел Полоз:

– Я? Виноват?! Не нес-с-си чепухи! Виновата лишь ва-ш-ша жаднос-с-сть! Вс-с-се вы хотели золота. И я дал вам его!

Ждан стоял на коленях в пыли, окруженный ослепительным блеском драгоценного металла. Прав был Прокл, с таким богатством можно не только Великоград под себя подмять, но и новое княжество отстроить!

Полоз

– Прокл мертв. Дос-с-са-дно. Но зачем пропадать богатс-с-ствам? Неужели погубишь мечты ваш-ши? – вкрадчивый голос медом лился в уши великоградца.

– Крови? Смуты? Не этого мы хотели! Только…

– …с-с-свободы? Так вот же она! Прямо перед тобой! Ладонь протяни!

Мужчина поднял дрожащие руки. След от укуса пульсировал в такт сердцу, не обжигая, но расплываясь теплом по всему телу. На левой руке саднила рана от расколотого браслета, тяжелые красные капли падали на землю.

Ждан медленно взял самородок. Теплый, гладкий, манящий. Тело вдруг стало легким, почти невесомым. По мышцам пробежала волна жара, снимая усталость, возвращая старые силы и даруя новые. Мужчина схватил еще один кусок золота. Вот и на целый дом уже хватит! Еще один – а на этот можно холопов с десяток нанять! Еще, и еще, и еще – откупиться от Болеслава? Легко! Вот еще! И еще, и еще, и еще! А с таким богатством можно в бояре податься! А вокруг еще горы сокровищ! Да и Полоз подскажет, где новые взять! Весь мир будет у его ног! Вся Сторона! Надо только…

– Ждан…

Безумная ярость охватила обещанного: кто-то хочет украсть его золото! Золото, которое досталось ему по праву! Обещанное! Он за него пресмыкался, страдал, убивал! И убьет еще раз! Схватив кинжал, Ждан резко вскочил и с проворством дикого зверя вонзил холодное острое лезвие в грудь подкравшегося расхитителя!

Рада. Перед ним стояла родная сестра, а кровавое пятно стремительно расползалось от ножа в груди. Того самого, рукоять которого держал Ждан. Из глаз мужчины брызнули слезы.

– Рада!!! Нет! НЕТ!!!

Сестра улыбнулась и крепко обняла брата.

– Прости, братец. За все прости.

Кровь Радмилы падала прямо на золото, обращая драгоценный металл в серый камень. Лица Полоза корчились от боли, шипели, кричали, но Ждан не обращал на них никакого внимания. Все, что он мог – изо всех сил обнимать сестру и лить горькие-горькие слезы.

– Не вини себя, Ждан.

С каждым мгновением силы оставляли Раду: чешуйки опадали, малахит обращался в камень, глаза покидал изумрудный блеск. Вот в объятиях брата была совершенная обычная девушка с черными волосами, острыми скулами, бледным лицом. Он прижал ее к себе еще крепче.

– Со службы Хозяйки один выход – смерть, – прошептала сестра, проводя теплыми нежными пальцами по запястью брата. Стирая, словно грязь, метку ненавистного Полоза.

С диким криком последний лик змея исчез. Превратился в камень, как и все обещанное им золото. Рада из последних сил подняла руки, обняла Ждана за шею и взглянула ему прямо в глаза:

– Но я счастлива. Впервые за долгие годы. Стать свободной и увидеть тебя напоследок – вот оно, счастье.

Девушка вдохнула полной грудью терпкий летний воздух. Где-то вдалеке кричали встревоженные птицы. Рожь колосилась на полях, а кудрявые белоснежные облака стремительно летели по небу.

– Прощай.

Рада закрыла глаза, обратилась в камень и рассыпалась в пыль, вместе с ласковым ветром устремившись прочь от кровавой земли. Оставив далеко внизу все беды и невзгоды живых.

Ждан остался один. Один на всем белом свете. Без друзей, любимых, родных. Все потерявший. И наконец-то свободный.

Ждан

– Вот так вот! Потеряв все, что любил, чем дорожил, что желал, Ждан оказался по-настоящему свободным. Как говорится, у всего на Стороне есть цена! И цена свободы оказалась чертовски высока! – промурлыкал Баюн, завершая свой рассказ и устало откашлявшись. – Не думаю, что я бы смог ее заплатить. Ну да ладно. Любопытно тебе, как сложилась судьба Ждана дальше? А, богатырь?

Но бравому богатырю было все равно. Разморенный чарующим голосом сказителя, он грузно храпел под деревом, подложив булаву под голову.

– Вот так-то! Не родилось еще богатыря на Стороне, который смог бы меня поймать!

Считаные мгновения, и Баюн перерезал когтями накинутую на него сеть. Выбрался на волю, выгнул спину и размял уставшие лапы. Как же приятно вновь обрести свободу! И для этого, в отличие от некоторых, пришлось лишь приложить немного смекалки. Ну и болтать три дня и три ночи без умолку, конечно же!

Богатырь даже не шелохнулся, лишь дышал глубоко и размеренно. Притомился, поди, земли княжеские защищать! Котяра подошел к нему вплотную и выпустил было когти. Подумал немного и отвернулся – рановато. Его история тоже интересной получится! Пусть живет.

С легкой тоской оглядел свой любимый пенек с грудой черепов и отправился прочь.

– Пора бы к Яге наведаться! Сто лет в тех краях не бывал, но зря говорят на Стороне: долг платежом красен!