После четырех десятилетий работы профессиональным дипломатом было тревожно обнаружить, что многие предположения, которыми мы руководствовались, теперь ставятся под сомнение. Но из этого не следовало, что наш опыт вдруг стал неактуальным. Напротив, казалось, что те, кто мог наиболее объективно оценить прошедшие десятилетия, лучше других могли предвидеть грядущие времена. Однако искать истину в фактах не так-то просто. Если давление политкорректности - это один из вызовов, то груз накопленных догм - не меньший. Не менее сложным является примирение между адекватным осознанием глобального контекста и его восприятием с жесткой национальной точки зрения. Это постоянная дилемма с момента обретения независимости, а эпоха национализма только обострила ее. Вот некоторые вопросы работы, которая занимала меня в течение последних двух лет.

Во многом это было естественно - написать на бумаге о предметах, вокруг которых вращалась моя жизнь. Неопубликованная докторская диссертация и собственная история индийско-американской ядерной сделки придавали определенную уверенность. Так и получилось, что после окончания моего пребывания на посту министра иностранных дел в 2018 году эта инициатива началась в рамках стипендии Института исследований Южной Азии в Сингапуре. Если впоследствии проект продолжал менять форму и содержание, то во многом это отражало быстрый темп событий в мире, в котором мы живем. На определенном этапе я отказался от соблазна привнести в книгу какие-либо аспекты мемуаров, полагая, что их лучше писать тем, кто уже не работает. Вместо этого я попытался выстроить аргументацию по поводу современной политики на основе общения на различных форумах, сохраняя при этом максимально возможную аналитичность и беспристрастность.

Взгляд на мир в течение этих четырех десятилетий с ключевых точек зрения был действительно полезен для того, чтобы прийти к отстраненному видению его рисков и возможностей. Профессиональное посвящение в Москве преподало мне ценные уроки политики великих держав, некоторые из которых, возможно, были непреднамеренными. Четыре периода работы с Соединенными Штатами сформировали у меня устойчивый интерес к политической системе, уверенность и устойчивость которой совершенно уникальны. Длительное пребывание в Японии позволило узнать о тонкостях Восточной Азии, а также о нереализованном потенциале наших связей. А более короткое пребывание в Сингапуре показало, как важно приспосабливаться к глобальным событиям. Посты в Праге и Будапеште обострили чувствительность к течениям истории. Увлекательная, но трудная поездка в Шри-Ланку стала бесценным военно-политическим опытом. Но если и можно было чему-то научиться, так это Китаю, который я застал в переломный момент в 2009 году. Будучи послом там, затем в США, а затем министром иностранных дел, я имел возможность наблюдать за последними глобальными изменениями. Кроме того, общение с нашим собственным руководством на протяжении многих лет на разных уровнях иерархии имело ценность, которую трудно выразить словами. Главные выводы, которые я вынес из этого общения, - это важность определения стратегических целей, признание оптимальных результатов и понимание взаимосвязи политики и политики.

Эта книга была подготовлена в течение последних двух лет в ходе целого ряда мероприятий. Основу книги составляют лекции, прочитанные в аналитических центрах, на конференциях и бизнес-форумах. Они в значительной степени сохранили свою актуальность, но при необходимости были обновлены. Книга "Уроки Авадха" представляет собой сплав комментариев, сделанных на различных подобных мероприятиях. В "Искусстве разрушения" использованы выступления на Энергетическом форуме в Осло, Раисинском диалоге, Форуме сэра Бани Яса и в Центре стратегических и международных исследований. Книга "Выбор Кришны" была сформулирована в своей сути в Фонде Саи, Нью-Дели. Догмы Дели" - это расширенная версия четвертой лекции памяти Рамнатха Гоенки. 'Of Mandarins and Masses' - это гибрид выступлений в колледже Святого Стефана, Фонде наследия, Бирмингемском университете и Атлантическом совете. Книга "Нимцовая оборона Индии" основана на лекции, прочитанной в Сингапуре. Книга "Отложенная судьба" объединяет дискуссии в Делийской политической группе, Индийском фонде и Индийском международном центре. Книга "Тихоокеанская Индия" обязана своим изложением трем конференциям по Индийскому океану, организованным Индийским фондом, и одной - Национальным морским фондом. А "После вируса" основывается на недавних выступлениях, начиная с Пятого Раисинского диалога 2020 года, с учетом последствий пандемии.

Организациям, предоставившим платформу для формулирования и выражения моих мыслей, я глубоко признателен. Ответы аудитории были полезны для развития аргументации. Если иногда предложения намеренно заостряются, то только с целью побудить умы к действию. Глобальные события, несомненно, являются основным контекстом для упражнения, в котором оценивается наша национальная деятельность. Эпидемия коронавируса - не только напоминание об этой реальности, но и предвестник перемен, которые предстоит пережить миру. Для того чтобы оценить ее последствия, нам необходимо провести беспристрастные дебаты внутри страны, возвышающиеся над конкурентной политикой.

Я в долгу перед всеми, кто внес свой вклад в создание этого тома, особенно перед непочтительной семьей, многострадальными друзьями и спорящими коллегами. Особые слова благодарности Радхике, Гуру, Раджешу и Рамешу, без которых эти взгляды никогда бы не нашли своего выражения. Мои издатели, особенно Кришан Чопра, были очень терпеливы, поскольку судьба книги была связана с поворотами в моей собственной жизни. Я надеюсь, что их терпение будет вознаграждено.

Глава 1. Уроки Авадха

Опасности стратегической самоуспокоенности

'Самое суровое наказание за отказ править - это быть управляемым кем-то низшим'.

- ПЛАТО

Знаменитый фильм Сатьяджита Рэя, снятый несколько десятилетий назад, запечатлел самозабвение индийцев, которое формирует их мировоззрение. В нем изображены два индийских наваба, увлеченные игрой в шахматы, в то время как британская Ост-Индская компания неуклонно захватывает их богатое королевство Авадх. Сегодня, когда поднимается еще одна глобальная держава - и тоже в непосредственной близости от Индии, - эта страна не может вновь не замечать ее последствий. В идеале появление Китая должно послужить вдохновением для обострения конкурентных инстинктов Индии. Но, по крайней мере, оно должно вызвать серьезные дебаты о направлении мировой политики и ее последствиях для нас.

Это важно, поскольку параллельно с этим происходят и другие важные изменения. Уже наметилась более масштабная ребалансировка, на которую теперь накладываются большая региональная нестабильность, повышенная склонность к риску, усиление национализма и неприятие глобализации. Но главное изменение - это перестройка позиции Америки, которая долгое время была основой современной международной системы. Ее реакция на подъем Китая вполне может определить направление современной политики. Поскольку глобальные события не всегда в полной мере учитываются в ее внутренней динамике, такие события часто проходят мимо Индии. Как они влияют на ее мышление, также не всегда понятно в отсутствие окончательных политических нарративов. Поэтому по мере того, как Индия поднимается в мировом порядке, она должна не только четко представлять свои интересы, но и эффективно их доносить.

Это попытка внести свой вклад в это начинание, поощряя честный разговор между индийцами, не мешая миру подслушивать.

Международные отношения могут быть связаны в основном с другими странами, но ни незнание, ни безразличие не уменьшают их последствий. Поэтому, вместо того чтобы позволять событиям обрушиваться на нас, их лучше предвидеть и анализировать. В нашей истории было не так, как показано на примере "синдрома Панипата", когда силы вторжения вошли в индийское сердце для решающих сражений. Этот стандартный вариант игры в оборону отражает менталитет, который не в состоянии хорошо понять внешние события, не говоря уже о том, чтобы оценить их последствия.

В наше время индийский агностицизм в отношении исхода Второй мировой войны имел серьезные последствия. В последующее десятилетие индийское отношение к холодной войне привело к тому, что Пакистан, более мелкий сосед, на десятилетия ликвидировал разницу в силе. Последствия его незаконной оккупации части Джамму и Кашмира были недооценены, как и сила его реваншистских настроений после 1971 года. Понимание Китая было неадекватным, будь то значение революции 1949 года, затем интенсивность коммунистического национализма или, наконец, масштабность его подъема после 1978 года. По мере того как Индия все лучше разбиралась в мировой политике, уравнения сил были неверно оценены политическим романтизмом. Неизбежные решения, например, о ядерном оружии, были отложены с большими издержками. Еще одним примером, который широко обсуждался, является вопрос о получении места в Совете Безопасности ООН.

Упущенные возможности экономического развития, когда мы повернулись спиной к глобальному прогрессу, - это, конечно, история, рассказанная ранее. Хотя война в Бангладеш 1971 года, экономическая реформа 1991 года, ядерные испытания 1998 года и ядерная сделка 2005 года были упражнениями в стратегическом восстановлении, это, тем не менее, сказалось на нашем общем положении. Только в последнее время более сильная реальная политика преодолела самоуспокоенность, основанную на укоренившихся догмах.

Возникновение потенциальной сверхдержавы, естественно, является разрушительным событием для любого глобального порядка. Если мы забываем об этом, то только потому, что в последний раз это произошло с СССР в разгар мировой войны, которая скрыла его появление. Переход от одной сверхдержавы к другой и их сосуществование друг с другом - дело непростое и в лучшие времена. Переход между Великобританией и США в первой половине двадцатого века - исключение, а не правило. Но когда общества построены на разных принципах, примирить соперничество с сотрудничеством гораздо сложнее. Расхождения могут иметь меньшее значение, когда влияние страны относительно невелико, а ее действия затрагивают в основном ее собственный народ. Возможно, это было более приемлемо в постколониальном мире, когда возможности были меньшего порядка. Но когда они достигли глобального масштаба, не замечать этого стало гораздо сложнее. Ведение международных отношений, будучи агностиком в отношении характера обществ, имеет свои ограничения. Сегодня это становится очевидным, когда политические взгляды усиливают друг друга. Даже когда это начало происходить, глобализация как мощное принуждение к сосуществованию поначалу сглаживала возникающие противоречия. Однако на определенном этапе геополитические стрессы нашли свое выражение в яростном национализме государств, которые подпитывают друг друга. В качестве движущей силы современного мира следует ожидать усиления конкурентоспособности.

Полномасштабное появление Китая на мировой арене неизбежно повлекло за собой последствия. Некоторые из них вызваны естественным вытеснением других держав. Но отчасти это связано и с уникальными особенностями Китая. В отличие от других стран, которые раньше других поднялись в Азии, ему гораздо сложнее вписаться в глобальный порядок, возглавляемый Западом. Реальность такова, что две самые могущественные нации современности, которые долгие годы служили друг другу в политических целях, больше этого не делают.

Для Индии такой сценарий ставит множество стратегических задач. Умело справиться с ними будет очень важно, особенно если подходить к этому с точки зрения наших собственных интересов. Выработка мышления, позволяющего не только реагировать, но и реально использовать это, - вот что может определить новую Индию. В настоящее время США возвращаются к стратегической чертежной доске, переосмысливая себя. Их временный подход - это больший индивидуализм, большая замкнутость и резкое сокращение. Это сложное упражнение по пересчету, потому что последствия прошлых стратегических ставок нелегко исправить. Поэтому мы слышим мощный нарратив о несправедливой торговле, чрезмерной иммиграции и неблагодарных союзниках. А доступ к рынкам, технологическое превосходство, военное доминирование и сила доллара теперь кажутся ингредиентами зарождающегося решения. Какой бы ни была политика, которая разворачивается в Америке, большая часть перемен останется. Динамика отношений между США и Китаем, которая будет влиять как на сами два государства, так и на весь мир, является глобальным фоном для индийской политики.

Эпоха благотворной глобализации, способствовавшей резкому возвышению Китая, подошла к концу. То, как это произошло, несомненно, важно, а то, что из этого получилось, еще важнее. Подъем Индии был более медленным, и теперь ей придется преодолевать сложные воды. Мы вступили в неспокойную фазу, когда формируется новый тип политики. Вопрос не в том, будет ли Индия продолжать подниматься - этот вектор достаточно очевиден. Вопрос в том, как сделать это оптимально в эпоху большей неопределенности.

В ближайшей перспективе у Индии нет иного выбора, кроме как использовать несколько подходов - одни ортодоксальные, другие более изобретательные. Но во всех них партнерство с глобальными интересами может существенно изменить ситуацию. Большая часть этих интересов будет связана с Западом и Россией. Но Китай, который сейчас является второй по величине экономикой мира, вряд ли можно игнорировать в любых расчетах. Задействовать их всех, возможно, будет нелегко, но от этого не менее необходимо. Владение играми разума и жесткая игра также являются обязательными условиями в мире, который стал более жестоким. Чтобы сделать все это, нам крайне важно понять его сложную динамику. Только тогда Индия сможет успешно проводить стратегическую политику в новую эпоху.

События последних нескольких лет настолько отклонились от нормы, что возникает понятное замешательство относительно направления развития мировых дел. И в случае с США, и в случае с Китаем события выходят за рамки прежнего опыта. Пакистан превзошел самые пессимистичные прогнозы своей политики. Другие соседи Индии иногда действовали вразрез со своим прошлым. Влияние меняющейся геополитики заметно как в непосредственной близости от нас, так и в дальнем соседстве. Обновление связей Индии с Россией потребовало целенаправленных усилий. Япония открывает новые возможности, несмотря на сложность ее положения. Комфорт в отношениях с Европой вырос, но требует более глубокого понимания ее все более запутанной политики. Большая часть нашего анализа текущих событий также окрашена идеологическими баталиями. Нравится нам направление событий или нет, это не делает их менее реальными. У них есть как причины, так и следствия, которые необходимо признать. Какими бы ни были наши взгляды, лучше анализировать, а не просто демонизировать феномен, которым является Дональд Трамп.

Когда доминирующая в мире держава пересматривает первые принципы, это приводит к глубоким последствиям. Их точная оценка - это часть оценки постоянства происходящих перемен. Для Индии этот вопрос имеет особое значение, поскольку американские расчеты способствовали ее недавнему возвышению. Насколько изменения в ее мышлении изменят мировую политику и затронут интересы Индии, сегодня является первостепенным вопросом. Он неразрывно связан с динамикой ее отношений с другими державами. Новый американский подход к торговле и безопасности не менее актуален. Было бы ошибкой подходить к администрации Трампа, используя логику предыдущего опыта предшественников. В настоящее время формируются новые приоритеты, и старая книга действий в отношениях с этой страной нуждается в переписывании.

Подъем Индии неизбежно будет сравниваться с подъемом Китая, хотя бы потому, что эта страна непосредственно предшествовала ему. Ее отпечаток в мировом сознании, ее цивилизационный вклад, геополитическая ценность и экономические показатели - все это будет факторами в этом упражнении. Подражание стратегии и дипломатической тактике другой страны, очевидно, не может быть серьезным предложением для общества с совершенно иной историей и мировоззрением. Тем не менее, Индия может многому научиться у Китая. Один из важных уроков - демонстрация глобальной значимости как самый верный способ заслужить уважение мира. Сингапурский лидер Ли Куан Ю однажды сделал Индии обратный комплимент, назвав ее более уверенной в себе. Сегодняшний мир, возможно, требует большей готовности создавать волны.

В мире, который ищет новые источники роста и стабильности, также может появиться такая возможность. Будучи демократической страной, плюралистическим обществом и рыночной экономикой, Индия будет развиваться вместе с другими, а не отдельно. Учитывая это сходство, такая Индия может эффективно использовать поиск новых партнерств. Ценности, которые объединяют их, действительно имеют значение, возможно, даже большее в мире, управляемом технологиями. Они формируют намерения, которые в паре с возможностями определяют характер власти. Если одна из них вызывает меньше подозрений, то и другая будет встречена с большим энтузиазмом.

Геополитика и баланс сил лежат в основе международных отношений. Индия сама имеет традицию каутильянской политики, которая придавала им большое значение. Если и есть уроки из недалекого прошлого, то они заключаются в том, что им не придавалось того значения, которого они заслуживали. Бандунгская эпоха афро-азиатской солидарности в 1950-х годах служит напоминанием о том, как дорого обходится пренебрежение жесткой силой. Но больше, чем недостаточное внимание к возможностям, они отражают глубинное мышление. С тех пор мы достигли такого уровня, когда способность защищать свои интересы является предположением, а не просто вариантом. Для этого лучше всего использовать сочетание национальных сил и внешних связей.

Очевидно, что в более националистическом мире дипломатия будет использовать конкуренцию, чтобы извлечь как можно больше выгоды из как можно большего числа связей. Но, тем не менее, есть веские основания для того, чтобы Индия также поддерживала большее чувство порядка. Наша собственная модель роста и политические взгляды по своей природе благоприятствуют поведению, основанному на правилах. Индия должна уметь сочетать глобальное благо с национальными интересами. Задача состоит в том, чтобы успешно применять это на практике в мире с большей многополярностью и слабой многосторонностью.

Внешняя политика Индии несет на себе три основных груза ее прошлого. Первое - это раздел 1947 года, который уменьшил нацию как демографически, так и политически. Непредвиденным следствием этого стало предоставление Китаю большего стратегического пространства в Азии. Другой - запоздалые экономические реформы, которые были проведены на полтора десятилетия позже китайских. И еще более неоднозначно. Пятнадцатилетний разрыв в потенциале по-прежнему ставит Индию в крайне невыгодное положение. Третье - затянувшееся использование ядерной опции. В результате Индии приходится с огромным трудом добиваться влияния в сфере, которая раньше могла бы быть гораздо более легкой. Конечно, лучше, что эти вопросы решаются поздно, чем никогда. Но более глубокий самоанализ наших ошибок, совершенных с 1947 года, несомненно, пошел бы на пользу нации. Мы могли бы распространить его и на те пути, которые не были пройдены.

Для страны, которая долгое время работала в неблагоприятных условиях, любые перемены должны быть встречены с открытым сердцем. Хотя нельзя игнорировать более отдаленные события, те, что происходят в непосредственной близости от нас, открывают еще большие перспективы. Подход "Добрососедство превыше всего", который щедро восстанавливает экономические и социальные связи Субконтинента, может сработать в пользу Индии. Распространение чувства соседства на восток и запад почти так же важно. Включение морского пространства на юге в расчеты нашей безопасности - еще один ключевой элемент более широкого видения. В совокупности успешное проведение такой политики может обратить вспять многие стратегические последствия сокращения Индии.

Усилия АСЕАН по сохранению своей сплоченности и центральности также создают спрос на Индию. Если баланс сил в Азии был нарушен в результате раздела, то после 1945 года он еще более усугубился из-за ограничений, наложенных на Японию. Поэтому позиция этой страны в области безопасности оказывает определенное влияние на расчеты Индии. На самом деле, когда речь идет об Азии, масштабы перемен еще далеко не полностью очевидны. Можно с уверенностью утверждать, что возможностей для Индии стало больше, а не меньше.

Какой бы тревожной ни казалась нынешняя картина мира, она не должна скрывать успехи, достигнутые за последние несколько десятилетий. В самых разных областях они изменили качество жизни многих людей. Безусловно, индийцы вправе ожидать, что будущее будет лучше. Они не могут игнорировать глобальные потрясения, но у них нет причин для пессимистического прогноза. Напротив, наша внутренняя ситуация и международное положение открывают множество возможностей. Варианты, которые мы создадим, помогут определить, какой выбор мы сделаем.

Это время для нас, чтобы привлечь к сотрудничеству Америку, управлять Китаем, поддерживать Европу, успокаивать Россию, вовлекать в игру Японию, привлекать соседей, расширять соседство и расширять традиционные группы поддержки. Сочетание возможностей и рисков, которые несет в себе более неопределенный и нестабильный мир, нелегко оценить. Еще сложнее смириться со структурными изменениями, особенно с ослаблением режимов и пренебрежением правилами. Цели, стратегия и тактика сегодня сильно отличаются друг от друга. Дефицит глобальных товаров может вызывать беспокойство, но готовых заменителей не существует.

В такой динамичной ситуации создание стабильного баланса в Азии является главным приоритетом Индии. Только многополярная Азия может привести к многополярному миру. Не менее важно, что это повысит ценность Индии для глобальной системы. Наш подход должен заключаться в создании комфортных отношений с миром, а не в непрозрачности или дистанцировании. Все восходящие державы будут испытывать естественную подозрительность, которую мы должны будем рассеять. Взять на себя глобальную ответственность, выступать в качестве конструктивного игрока и проецировать нашу собственную индивидуальность - вот элементы этого решения. Индию лучше любить, чем просто уважать.

Что же это будет означать с точки зрения внешней политики и ее практики? Прежде всего, это потребует продвижения национальных интересов путем выявления и использования возможностей, создаваемых глобальными противоречиями. Такая Индия будет уделять больше внимания национальной безопасности и национальной целостности. Она не будет колебаться в корректировке своих позиций, когда этого требуют ее собственные интересы. При таком мышлении первостепенное значение будет придаваться укреплению доброй воли, начиная с ближайшего окружения Индии. Это включает в себя более глубокое осознание своих конечных целей и готовность делать все необходимое для их защиты. Оказание заметного влияния на мировое сознание стало бы выходом на новый уровень. Это будет способствовать более активному участию в решении глобальных проблем и региональных задач. Гуманитарная помощь и реагирование на стихийные бедствия (HADR) - это очевидная платформа для демонстрации более активной позиции.

Есть и концептуальные аспекты. Внедрение собственных дипломатических терминов в дискурс является неотъемлемой частью процесса возникновения международного сообщества. Индо-Тихоокеанский регион, "четверка" или БРИКС - вот наглядные примеры. Создание бренда, уже использующего наши сильные стороны в сфере информационных технологий и бизнеса, может быть расширено. Пандемия короны позволила Индии стать аптекой мира. Культурные практики также можно "включить" в этот процесс. В качестве примера можно привести празднование Международного дня йоги или пропаганду традиционных лекарств. Даже более широкое использование наших собственных языков при взаимодействии с миром является показателем меняющегося равновесия.

Но не только рекламные элементы, но и основополагающие предположения могут изменить ситуацию. Нас приучили считать мир после 1945 года нормой, а отступления от нее - отклонениями. На самом деле наша собственная плюралистическая и сложная история подчеркивает, что естественным состоянием мира является многополярность. Она также выявляет ограничения в применении власти. Поведение и мыслительный процесс, отражающие это, могут способствовать установлению более благоприятного равновесия с другими.

Индийским политикам, возможно, придется оценить достоинства более реалистичного подхода к мировым делам. В значительной степени это вынужденная мера, навязанная им глобальными событиями. Усиление национализма в разных географических регионах способствует формированию более транзакционного взгляда на международные отношения. Приоритет, который отдается торговле и связям для формирования выбора, усиливает эти тенденции. Невозмутимая "Америка прежде всего" и мускулистая "Китайская мечта" задают тон. В любом случае, фокус России уже давно стал более узким, чем у Советского Союза. Но даже Европа с растущим крепостным менталитетом пытается найти правильный баланс между своими интересами и ценностями. Что касается Японии, то ее постоянная осторожность говорит сама за себя. У Индии нет другого выбора, кроме как поступать в Риме так, как поступают римляне. Более того, она может сделать это очень хорошо и, возможно, даже найти новые возможности в процессе.

Однако есть и причина для дифференциации бренда, которая особенно важна для поднимающейся и стремящейся к успеху державы. В случае Индии это должно опираться на положительные стороны ее национализма. Мир должен помнить, что мы оказывали экономическую помощь и обучали других, даже когда наши ресурсы были скудны. Расширение взаимодействия Индии с миром должно рассматриваться как нечто более глубокое, чем просто амбиции. Подход "Sabka Saath, Sabka Vikas, Sabka Vishwas" так же актуален для внешней политики, как и для внутренней. Он должен выражать фундаментальное стремление к более всестороннему взаимодействию с миром.

Значение Индии и мира друг для друга будет меняться по мере разработки новых уравнений. Экономика, переходящая на более высокий уровень, будет иметь иное значение. Это будет означать, что необходимо найти правильный баланс между развитием мощного национального потенциала, упрощением ведения бизнеса, обеспечением равных условий и ростом вместе с глобальной экономикой. Новые равновесия между миром и Индией будут возникать в разных областях, и некоторые из них не обойдутся без трений. Но международное сообщество зависит от Индии гораздо больше, чем просто экономические выгоды. От ее деятельности зависит, будут ли достигнуты цели в области устойчивого развития, решены проблемы изменения климата, внедрены революционные технологии, сбалансирован и ускорен глобальный рост, а также расширен резерв талантливых специалистов.

И не только это, от Индии во многом зависит укрепление доверия к демократическим практикам в мире. Для этого Индия должна успешно реализовать свою собственную модель в ближайшие годы. В то время как прогресс страны, которая в следующем поколении станет одной из крупнейших экономик, будет тщательно отслеживаться, ее соответствие мировым приоритетам будет привлекать еще больше внимания. Центральное место в этом процессе будет занимать способность реализовать надежную программу Make in India, которая может способствовать повышению устойчивости глобальных цепочек поставок. Не менее важной задачей станет внедрение новых и экологически чистых технологий в масштабах, которые будут иметь глобальное значение.

Социально-культурные изменения, которые претерпевает Индия, также являются важным фактором в общей матрице. Более молодые демографические показатели и более широкая осведомленность способствуют укреплению веры в собственные силы. Устремленная Индия неизбежно будет уделять больше внимания достижению национальных целей и обеспечению глобального присутствия. Ее уверенность в своих силах приведет к тому, что Индия начнет осваивать различные направления. Необходимо, чтобы современные международные отношения признавали и уважали это развитие.

Будучи индийским дипломатом, я наблюдал за тем, как за долгую карьеру мир изменился до неузнаваемости. Мое поколение и те, кто был до меня, принесли в нашу профессию тяжелый багаж сложного опыта отношений с США, Китаем и Пакистаном. К 1970-м годам эти три фактора превратились в общую угрозу индийским интересам. В первой половине моей дипломатической жизни доминировали две геополитические реальности: холодная война и подъем политического ислама. Их сочетание ускорило распад Советского Союза - событие, имевшее огромное значение для Индии. Во второй половине года наша страна смирилась с этими и другими изменениями. Это коренным образом изменило наши связи с США, даже когда на Востоке поднялась новая сила с глобальными последствиями. Но меняется не только мир, но и возможности, устремления и приоритеты Индии.

Все это в совокупности отражается в эволюции от центрального положения советских отношений к сближению с несколькими державами. Экономическая реформа, ядерные испытания, ядерная сделка 2005 года и более жесткая позиция в области национальной безопасности - вот основные вехи дипломатии. Все вместе они помогли создать политическую перспективу, которую не так-то просто описать с точки зрения ортодоксального мышления. Если Индия стала движущей силой возрожденной "четверки", она также стала членом Шанхайской организации сотрудничества. Давний трехсторонний союз с Россией и Китаем теперь сосуществует с трехсторонним союзом с участием США и Японии. Эти на первый взгляд противоречивые события лишь иллюстрируют мир, в котором мы сейчас работаем. Осмыслить и понять их непросто, особенно тем, кто не готов разобраться в хитросплетениях новой архитектуры. Позиционирование приобретает все большую ценность в изменчивом мире, объясняя важность одновременного взаимодействия с такими конкурирующими державами, как США, Китай, ЕС или Россия.

Но когда действия Индии рассматриваются с точки зрения ее собственных интересов, вырисовывается более четкая картина. Речь идет о постоянном продвижении целей и интересов, используя все пути, которые может предложить мир. А поскольку это часто означает погружение в неизвестность, это требует как рассудительности, так и смелости. Наше прошлое всегда будет оказывать влияние, но больше не будет определять наше будущее. Идти вперед - значит идти на риск и не выдавать робость за стратегию, а нерешительность - за мудрость.

Во многих отношениях прогресс Индии за последние пять лет поставил в тупик тех, кто не смог или не захотел выйти за рамки старого анализа. Ожидания того, что ее американская политика будет основываться сначала на идеологии одной администрации, а затем на национализме другой, оказались ошибочными. То, что Индия может твердо стоять на ключевых проблемах и при этом устанавливать стабильные отношения с Китаем, было нелегко оценить. Недооценивается структурная основа связей с Россией, а также значимость Европы и Японии для современной Индии.

Пожалуй, самые сильные предубеждения были связаны с ближайшим окружением. Каждое осложнение изображалось как неудача. А каждое исправление объяснялось как неизбежное событие, предположительно не зависящее от действий Индии. Поэтому неудивительно, что преобразованный ландшафт в наших окрестностях даже не был признан.

Пакистан, как и следовало ожидать, стал причиной наибольших споров. То, что Индия может протянуть руку дружбы, но при этом жестко отреагировать на акты террора, вряд ли является противоречием, за исключением тех, кто намерен его видеть. Очевидно, что разные действия, игроки и время требуют разных ответов. И постановка на повестку дня вопросов, отражающих современные вызовы, такие как терроризм, - это здравый смысл, а не своеволие.

Тех, кто знает историю угроз нашей национальной безопасности, по понятным причинам беспокоит ситуация в Афганистане. Винить ли в этом имперское перенапряжение или простое недомыслие, но ситуация там сложилась непростая. Но верно и то, что часы нельзя перевести на два десятилетия назад. Индия должна сыграть свою роль благодаря своему вкладу в это время. И, следовательно, у нее есть собственный авторитет, который имеет немалое значение. Поэтому важно не поддаваться тактическим маневрам других. Мы будем иметь значение не благодаря щедрости мира, а благодаря нашим сильным сторонам. И наша роль будет отражать не только это, но и наши сближения с другими заинтересованными державами.

Опыт управления всегда придает любому анализу большую реальность. Проще говоря, многие вещи легко пропагандировать, но гораздо труднее делать. Собственно, именно этим аргументом мой отец соблазнил студента факультета международных отношений сдать экзамен на дипломатическую службу в 1976 году. С тех пор я понял, что реальная политика в большой стране - это параллельная реализация множества приоритетов, некоторые из которых могут противоречить друг другу. Ни воздержание, ни хеджирование не всегда являются ответами на их тяготы и давление. Выбор нужно делать, а не просто обсуждать. И они не могут быть без издержек.

Но перед выбором встает вопрос о возможностях. Именно наша способность отвечать на внутренние вызовы определит место Индии в мире. Сейчас мы, по крайней мере, сосредоточены на правильных вопросах: цифровизация, индустриализация, урбанизация, рост сельских районов, инфраструктура, навыки и т. д. Достижение Целей устойчивого развития может стать для Индии тем же, чем Цели развития тысячелетия стали для Китая.

На экономическом фронте будут приниматься решения, которые будут иметь прямое отношение к нашей всеобъемлющей национальной мощи. У нас есть опыт как чрезмерной, так и недостаточной защиты различных секторов. Стратегия, принятая после 1991 года, явно сбилась с пути, и нынешние торговые войны и восстановление после короны являются мощным стимулом для выработки более современного подхода. Подобно тому, как Индия подходит к политической многополярности, ей придется заняться своим экономическим вариантом, особенно крупными центрами, вокруг которых вращается ее торговля и инвестиции. Технологии также имеют особый резонанс для общества, склонного к скачкам. Агрессивное внедрение может быть трудным, но сулит большие выгоды. В конечном счете, лидерство за рубежом потребует результатов внутри страны.

Подъем в иерархии мировых держав, будь то по потенциалу или влиянию, - лишь один из элементов возвышения Индии. Нашей стране предстоит пройти параллельно и другие пути. За последние несколько десятилетий мы услышали больше подлинных голосов, поскольку демократизация пустила глубокие корни. Эти изменения в нашей национальной культуре были подтверждены, в частности, политическими и электоральными результатами. В то же время Индия также переходит от цивилизационного общества к национальному государству. Это предполагает принятие атрибутов, которые привносят дисциплину и формализм в аспекты нашей повседневной жизни. Кроме того, существуют проблемы, оставшиеся от истории - особенно от раздела, - которые требуют свежего мышления. Таким образом, помимо растущей известности Индии, миру сегодня необходимо примириться с этой меняющейся Индией.

Ключевые вопросы, касающиеся нас, отражают происходящую глобальную ребалансировку. Будет ли мир продолжать определять Индию, или же Индия теперь будет определять себя сама? Авадх и по сей день остается символом первого. Но если теперь это будет второе, то это означает не только новое равновесие с другими державами, но и сам мировой порядок. Сегодня Индия находится в путешествии самопознания, и уроки Авадха - ее самый надежный компас в этом поиске.

Глава 2. Искусство разрушения

Соединенные штаты в плоском мире

Иногда, проиграв битву, вы находите новый способ выиграть войну".

- ДОНАЛЬД ТРУМП

Если верить лучшим умам нашего времени, этого не должно было произойти. Но на протяжении двух десятилетий Китай побеждал, не сражаясь, в то время как США сражались, не побеждая. Речь идет не только о результатах на конкретных театрах или регионах. В большей степени речь идет об экономическом росте, политическом влиянии и качестве жизни. В результате на этом пути Америка утратила свой знаменитый оптимизм. Что-то должно было произойти, и это произошло на президентских выборах 2016 года. Очевидно, что это была не единственная причина такого результата. Но благодаря этому единственному событию, связанному с выборами, держатель международной системы превратился в революционера. А Китай, восходящая держава, оказался на защите статус-кво - или, по крайней мере, тех элементов, которые ему выгодны.

Перед миром открывается необычная перспектива: два ведущих игрока делают все, что нужно для победы, а потом еще и еще. Их поведенческое воздействие друг на друга и на весь мир теперь очевидно. При других обстоятельствах США могли бы практиковаться в искусстве заключения сделок. Но в условиях неблагоприятной обстановки они, похоже, больше сосредоточены на изменении условий взаимодействия. Судя по всему, сегодня необходимо отбросить то, что больше не работает. Сделки могут последовать, а могут и не последовать. В конечном счете, способность крупных держав прийти к согласию будет определять наше время. Когда "черные лебеди" встречаются с "серыми носорогами", сама природа среды обитания претерпевает изменения.

На первый взгляд, эти события выглядят тревожными. Особенно если сосредоточиться на событиях, исключив из рассмотрения тенденции. Но международные отношения - это упражнение как в формировании сближений, так и в управлении расхождениями. Такие динамичные процессы будут развиваться, сосуществуя друг с другом. В крайних случаях они порождают союзников или конфликты. Но в условиях взаимозависимого мира большинство отношений, как правило, складываются посередине. Сближение даже между конкурирующими державами - не редкость. Самые короткие примеры - Германия и СССР после Первой мировой войны или США и СССР во время Второй. Напротив, трансатлантическая связь между Великобританией и США оказалась исключительно прочной. Где-то между ними находится партнерство Великобритании и Японии после Реставрации Мэйдзи, которое продлилось полвека. Сотрудничество Китая с СССР/Россией в 1950-е годы и сегодня также заслуживает внимания.

Отношения между США и Китаем, к которым сегодня приковано внимание всего мира, длятся уже четыре десятилетия - не такой уж короткий срок в современном мире. Кто больше выиграл за этот период - вопрос, на который сегодня мы можем получить иной ответ, чем два десятилетия назад. Но поскольку этот период был достаточно долгим, чтобы два поколения воспринимали его как данность, мы приписываем ему ощущение естественности. Мы спрашиваем, почему сейчас она находится в стрессовом состоянии, хотя с тем же успехом могли бы задаться вопросом, почему она просуществовала так долго. Но помимо этих двух вопросов, мир спорит о том, насколько актуальна система, которую разработали устоявшиеся державы, но которую так блестяще использовала поднимающаяся держава для продвижения своих перспектив.

Обычно конвергенция ослабевает по мере того, как заинтересованные стороны приближаются к паритету. Или они считают, что это так. Это верно в отношении США и Китая сегодня, как и в отношении США и СССР в 1948 году или Великобритании и Японии в 1922 году. Отсутствие общего противника, который подталкивал к сближению, также меняет ситуацию. Поражение Германии и Японии устранило причины для продолжения партнерства США и СССР. Снижение значимости России стало фактором для изменений в американо-китайском партнерстве. И не в последнюю очередь, как показывают особые отношения между Великобританией и США, хотя социальное сходство может быть необычайно скрепляющей силой, различия могут быть столь же разобщающими. Заманчиво рассматривать текущие события как результат выбора, диссимуляции или даже эгоизма. Все это может быть правдой, но есть еще и непрекращающийся процесс международных отношений.

События 2016 года были более чем исключительными по своему характеру. То, что самая могущественная страна современности так резко сменила курс, имеет значение, которое трудно переоценить. Признавая это, следует также отметить, что подобные события не являются абсолютно новым явлением. Сама "Америка прежде всего" имеет свою историю, более спорные элементы которой иногда используются для ее критики. Приоритет национальных интересов в ущерб международным обязанностям - это то, что преодолевает идеологический разрыв. Можно задаться вопросом, как выглядела бы внешняя политика Берни Сандерса. Но в своей ранней версии она еще не была Америкой мирового масштаба, и в этом заключается реальная разница.

Россия тоже придерживалась такого подхода сразу после распада СССР в 1992 году. В той или иной степени его практикуют и другие большие и малые страны, даже если они в этом не признаются. Все это можно объяснить только реакцией ключевых политических сил на свое экономическое положение, которое они связывали с событиями в мире. Проще говоря, глобальные цепочки поставок были восприняты как экономическая угроза, а иммиграция и мобильность - как культурная.

Многим в Азии трудно понять, что глобализация породила на Западе чувство неуверенности. Они привели к комбинации левых и правых, которая способствует успеху националистических кандидатов на выборах. Поскольку выгоды от более слаженной глобальной экономики затмили неравномерное распределение внутри обществ и между ними, сегодня недоумение по поводу такого поворота событий столь же велико, как и гнев.

Когда "глубинное государство" присоединяется к "громкому государству" в США, структурный сдвиг идет полным ходом. То, что начиналось как неожиданный политический феномен, за последние три года в определенной степени стало мейнстримом. Еще до коронного кризиса влияние глобальных цепочек поставок и доминирование технологий придали острый характер растущим торговым трениям. Высокие ставки в этом соревновании подчеркиваются тем, что оно во многом связано с дезорганизацией как таковой. Возникающие в результате этого возможности и их развертывание могут, без преувеличения, определить будущее направление развития мира. Частично это соревнование вращается вокруг использования больших данных. Не менее важным является контроль над ключевыми развивающимися технологиями. Речь идет об искусственном интеллекте и передовых вычислениях, квантовой информации и зондировании, аддитивной робототехнике и интерфейсе "мозг-компьютер", передовых материалах, гиперзвуке и биотехнологиях. Тот, кто лучше использует революционные технологии, будет оказывать большее влияние на мир. Крупные державы осознают это все более отчетливо. Поскольку торговые споры теперь приобретают гораздо более глубокий подтекст, США, в частности, могут в итоге задуматься о радикально иной промышленной политике, отвечающей потребностям их национальной безопасности.

Когда возникали новые балансы, появлялись и теории о том, как укоренившаяся сила противостоит поднимающейся. Приводился пример Спарты и Афин, а также конфликт между Великобританией и Германией. Но это лишь один аспект явления, более сложного, чем предсказанное столкновение. Существуют также свидетельства того, что доминирующие страны способствуют подъему стремящихся. Китай сам является бенефициаром, сначала благодаря помощи СССР в 1950-х годах, а затем США с 1970-х годов. Правда в том, что эти трения не являются полностью структурными и не всегда предопределены. В истории можно найти всевозможные примеры. Такие несхожие державы, как США, европейские страны или Япония, делали общее дело и вступали в войну. Родственные державы внутри Европы тоже поступали подобным образом. Культура играет определенную роль, как и интересы и обстоятельства. Но в конечном итоге все дело в расчетах и стремлениях. И то, и другое - производные от выбора руководства и настроений общества; ничто не является неизбежным. А поскольку все сводится к человеческому фактору, ценности и убеждения играют свою роль в формировании мировых отношений.

Сегодня многие неудобства возникают из-за разногласий по таким ключевым вопросам, как взаимоотношения между государством, политикой, обществом, бизнесом, верой и рынками. Это выражается в вопросах личных свобод и институциональных барьеров. Социология имеет значение, особенно когда она приобретает глобальные масштабы. Именно в этом заключается суть проблемы, с которой сталкивается современный мир. И поэтому найти точки соприкосновения - самая сложная дипломатическая задача. Можно ли было улаживать эти противоречия чуть дольше - вопрос спорный. Но политические результаты в ключевых странах в любом случае сделали этот вопрос неактуальным. Китайско-американское соперничество в его новом обличье будет долгим и трудным соревнованием без ясных результатов. Вероятный сценарий - "сумеречная зона", где сдвиги в геополитике усугубляются технологическими скачками. Возникновение новой глобальной державы никогда не было простым, и порядок, ожидающий своего часа, будет выглядеть как хаос, пока он не наступит.

В условиях взаимозависимого и ограниченного мира он может развиваться только путем напряженности и переговоров, корректировок и сделок. В этом процессе многое будет зависеть от того, чему будет позволено укорениться. Америка, которая сознательно выбирает быть экономикой с более высокими издержками, но более замкнутой, националистической, но создающей инновационные технологии, и самодостаточной, но более мощной армией, будет играть совсем по-другому. Всегда найдутся голоса, которые будут призывать к компромиссу. Возможно, даже к возврату в прошлое. Есть и третий вариант - тот, который сохраняет нынешние взгляды на национальную безопасность, но ценит ценность альянсов. Итак, насколько культура разрушения приведет к искусству заключения сделок, еще предстоит выяснить.

Что может сделать Индия для достижения своих целей в этом нестабильном мире? Во многом это будет зависеть от того, как она будет вести себя с двумя главными действующими лицами - США и Китаем. Это не первый случай, когда Индия сталкивается с подобным затруднением. Мы прошли через холодную войну, сохранив независимость в выработке политики на фоне всех ее сложностей. Индия не была линейной, она вносила необходимые коррективы в стрессовых ситуациях. После нападения Китая в 1962 году она обратилась к США с просьбой о воздушном прикрытии. В 1971 году, столкнувшись с перспективой создания оси США-Китай-Пакистан и надвигающимся бангладешским кризисом, она заключила виртуальный союз с СССР. Всякий раз, когда кризисы отступали, Индия возвращалась к среднему пути. По мере ослабления России и усиления Китая возникла новая бинарная перспектива. Возникла естественная тенденция перенести прежний синдром на этот новый. Но эпоха после индийско-американской ядерной сделки 2005 года показала, как чрезмерная осторожность лишила шансов на нечто большее, чем постепенные успехи.

Ведь возврат к прошлому лишь подчеркивает наши ограничения и подрывает уверенность в себе. Он поощряет неприятие риска и препятствует использованию новых возможностей. На данном этапе своего подъема Индии крайне важно максимально использовать возможности сближения с другими странами. Они могут зависеть от региона или проблемы. Там, где пересечения интересов многочисленны, возможно, лучше просто не доверять и проверять. Поскольку глобальная изменчивость настолько велика, Индия должна решать эту задачу по налаживанию более современных связей по всем основным направлениям. Достижение общего равновесия будет зависеть от того, как она справится с отдельными аспектами.

В мире, где в большей степени проявляются корыстные интересы, страны будут делать то, что им нужно, не слишком притворяясь. Поэтому Индия должна быть готова к тому, что ее ожидает. Она должна подготовиться к утверждениям о своем влиянии, которые будут использовать разницу в силе, экономические преимущества и зависимость от связей. И лучше всего отвечать на них с помощью логики, понятной другой стороне. Однако мы можем с полным основанием ожидать, что даже те, кто более могущественен, мало заинтересованы в обострении связей. В конце концов, они тоже действуют в мире с несколькими полюсами и большим выбором. Таким образом, будущее - это скорее управление разногласиями и поиск стабильности в меняющейся динамике. Это не обойдется без проблем, и ключевым моментом является развитие и оттачивание стратегической ясности. Даже в случае с соседями, с которыми существуют серьезные проблемы, следует надеяться, что цена прагматичного урегулирования будет меньше, чем издержки сложных отношений.

В то же время следует противостоять искушению добиваться иллюзорных выгод, основанных на прошлых конструкциях. Ни один серьезный политик не согласится с тем, что отказ от возможности использовать рычаги влияния когда-либо будет вознагражден. Индия не может предоставить другим странам право вето на выбор своей политики. Это особенно актуально в мире, где все значимые игроки стараются быть максимально открытыми в своем выборе. Также нет оснований полагать, что скромный глобальный профиль Индии будет как-то вознагражден государствами, которые по своей природе обожают силу. Напротив, именно тогда, когда есть возможность выбора - а время от времени так и происходит - реализм берет верх. Это касается всех стран, поскольку даже партнеры всегда будут стремиться к улучшению условий сделки.

Бурные времена, в которые мы сейчас живем, далеки от успокаивающих мантр о глобализации, которые мы слышали всего несколько лет назад. Поляризация пронизывает наш мир, будь то во внутренней политике или в межгосударственных отношениях. То, что США и Китай делают друг с другом, достаточно сложно. Но то, как их поведение отразится на остальном мире, имеет еще большее значение. Оно изменит наше мышление и со временем сформирует новые привычки и взгляды. Их будет нелегко изменить, если вообще возможно. Некоторые из нас могут подражать им; у других может не остаться выбора, кроме как просто отмахнуться. Но все будут реагировать, так или иначе. Когда дым рассеется, начнет формироваться другая глобальная архитектура.

Возникли бы новые уравнения и интересы. Единоличное преследование национальных интересов сделает наш мир похожим на базар, с большим количеством игроков, меньшим количеством правил и большей волатильностью. В результате цели становятся более сиюминутными, а подходы - более тактическими. Структуры ослабли, поскольку интерес к поиску точек соприкосновения ослаб. Нью-Йорк, Женева и Брюссель стали символами, по которым можно бегать. Преимущества утверждаются в более транзакционном духе, и переговорщики учатся этому, что им дорого обходится. Эрозия доверия была резкой, особенно для стран, входящих в системы альянсов. Надежность теперь все чаще ставится под сомнение, а друзья и союзники больше не защищены от давления. Фактически все становятся объектом игры, когда большая близость перестает быть причиной более мелких различий. По мере обострения национализма в разных регионах растет и характеристика расходящихся интересов. Черное и белое переосмысливается, даже когда нападения "зеленых на синих" переходят в политическую плоскость.

Но на самом деле существуют и стабилизирующие силы, многие из которых остались с прежних времен. Осторожность рынков и непредсказуемость конфликтов являются сдерживающими факторами для экстремальной конкуренции. Экономическая взаимозависимость также ограничивает степень политического риска. Они будут постоянно оспаривать происходящие изменения, вызывая жаркие споры внутри страны и за рубежом. Таким образом, даже если страны будут играть более грубо ради достижения более узких целей, найдутся и те, кто будет готов довольствоваться меньшим. В либеральном мире это может означать ограничение стремления к плюрализму или просто защиту открытости. Когда речь идет об отношениях и ожиданиях, то и верующие, и скептики могут сходиться там, где результаты неопределенны. Учитывая все эти факторы, ясность и объективность - два качества, которые по-прежнему будут в дефиците.

До недавнего времени тенденция была прямо противоположной. Мир был не только более взаимосвязан в своей деятельности, но и уверен в этом. Мы все говорили о глобальной деревне и видели, как глобализация реализуется различными практическими способами. Технологии были великим обещанием, которое, как мы видели, делало нас более связанными с каждым днем. Решение любой серьезной проблемы - будь то развитие торговли, борьба с изменением климата или терроризмом - по умолчанию предполагало совместные усилия. Однако все это начало меняться. Не то чтобы "я" не существовало раньше. Но национальные и глобальные интересы обычно согласовывались с помощью сети соглашений, механизмов и практик. Между национальными государствами и международным сообществом стояли посредники, альянсы, региональные структуры или партнеры-единомышленники. Но этот мир, неуклонно развивавшийся с 1945 года, разрушается под влиянием разочарования в глобализации и гнева на меркантилизм. Три его ключевых принципа, которые мы считали само собой разумеющимися: доступ к глобальным рынкам, ценность глобальных цепочек поставок и зависимость от глобальной мобильности талантов - все они находятся под угрозой. Игроки множатся, а правила ослабевают. Старый порядок заметно меняется, но новый пока не виден.

В то время как уравнения между странами могут быть нарушены, перестановки внутри обществ не менее актуальны. Если мир уже не тот, что раньше, то это потому, что срок годности старых норм истек. В западном мире наблюдается резкое неравенство доходов, давление на рабочие места, стагнация качества жизни и обвинения в адрес "чужаков". Растущее недовольство, которое оставалось без внимания, наконец-то получило свое выражение в результате событий "черного лебедя". Brexit стал тревожным звонком, а избрание Трампа - реальным событием. Будь то нападки на сантехников из Польши, карикатуры на иммигрантов из Мексики или обвинения в адрес беженцев из Африки, политика мобилизовалась вокруг культурных угроз и экономических претензий. Тем самым она показала, что мышление устоявшихся элит устарело. Неудивительно, что и их внешнеполитические взгляды, будь то отстаивание коллективных интересов или аргументы в пользу общего блага, также должны быть подвергнуты сомнению.

Как только отступления от нормы были приведены в движение, найти им оправдание было несложно. Несправедливость глобализации стала громоотводом, особенно та ее часть, которая может быть направлена на других. Большие технологии быстро превратились из большой надежды в новую угрозу. Появление новых программ, очевидно, стало испытанием для старых игроков, чья уверенность в том, что власть социализируется, оказалась неуместной. Во всем мире она обретает форму политического национализма, который бросает вызов статус-кво. Развивающийся мир, особенно Азия, может представлять собой контрастную картину с более высокими темпами роста и более высокими устремлениями. Но он все еще находится в середине процесса ребалансировки, и его заявления об успехе весьма преждевременны. Поскольку глобализация хорошо послужила большей части Азии, мы ошибочно предположили, что ее оптимизм разделяют все. Когда глобальная конвергенция ослабевает, ее сторонники повсеместно оказываются подорванными.

По мере того как альянсы разрушаются, а США отступают от основных международных обязательств, тревога может оказаться более масштабной, чем мы думаем. Как только глобализация окажется под ударом, все ее аспекты подвергнутся давлению. Противники глобализации бизнеса, естественно, будут подрывать правила ее регулирования и критиковать институты, которые ее контролируют. Такое мировоззрение также будет возмущаться теми обязательствами, которые не служат его ближайшим целям.

Не случайно политическое противодействие глобализации должно быть сосредоточено на иммиграции и обеспечении занятости. Эти вопросы вызывают наибольший отклик у западного электората, несмотря на сомнительность их экономической логики. Но иностранец - это удобный мальчик для битья, причем не только как экономический конкурент, но и как личность. И если их торговая практика позволяет это сделать, то, видимо, так тому и быть. Перспективы Трампа изображают глобальные цепочки поставок как уводящие рабочие места из Америки, ставя под сомнение логику, на которую глобальный бизнес опирался годами. Мускулистое использование тарифов сужает доселе щедрый доступ к экономике США. Финансовая политика и социальное давление стремятся вернуть производство в Америку. Также предпринимаются попытки "отделить" западный мир от Китая в сфере чувствительных технологий. Насколько они окажутся успешными, пока неизвестно.

Другой движущей силой нынешней волатильности является противодействие глобальной мобильности. Само по себе это явление - следствие распространения навыков и более эффективных экономических практик. Однако сложные времена усиливают враждебность к ее социальным аспектам. В конце концов, культурная замкнутость идет рука об руку с экономическим протекционизмом. Но это давление должно противостоять реалиям бизнеса, которые пустили глубокие корни.

Как бы то ни было, талант по-прежнему остается необходимым условием для лидерства в области технологий. И именно это может сделать позицию Индии совершенно иной. Она является единственным жизнеспособным резервуаром, который готовит навыки до того, как они попадут в мировую экономику. Экономические достоинства таких регулируемых источников превосходят их социальные и политические аспекты. Повышение своей значимости в глобальной экономике знаний, несомненно, является ключом к будущим отношениям Индии.

Влияние этих событий на глобальный порядок, вероятно, будет заметно в течение жизни следующего поколения. Оно будет иметь множество аспектов, каждый из которых сам по себе является источником потенциальной нестабильности. Наиболее очевидный из них заключается в том, что мир будет становиться все более многополярным по мере расширения распределения власти и ослабления союзнической дисциплины. Индия или Бразилия с растущей экономикой будут требовать большего права голоса. Германия и Япония не смогут быть невосприимчивы к изменениям в американском мышлении, скажем, в отношении России или Кореи. По мере того как последовательность начнет подвергаться сомнению, все больше стран начнут самостоятельно думать и планировать.

Более националистический подход к международным отношениям, несомненно, ослабит многосторонние правила во многих сферах. Особенно остро это проявится в отношении экономических интересов и суверенитета. Подрыв работы Всемирной торговой организации или игнорирование морского права - не очень хорошие признаки. Такая перспектива многополярности с меньшей многосторонностью предполагает более сложное будущее даже в ближайшей перспективе. Это не означает отказа от последнего. Напротив, это требует вливания новой энергии в реформированный многосторонний подход. Нынешний анахроничный порядок должен быть подтолкнут к изменениям вместе с его устаревшей повесткой дня.

Важно также понимать, что речь не идет о бинарном выборе между защитой порядка и приглашением к беспорядку. Если мы не признаем, что ключевые элементы порядка больше не работают для многих заинтересованных сторон, путаница будет и дальше преобладать над изменениями. Это неизбежно выдвинет на первый план неудобные вопросы о текущем соблюдении правил, как по букве, так и по духу. И по мере того как крупные державы будут выборочно выдвигать аргументы, большая часть базового консенсуса, лежащего в основе нынешней реальности, начнет расшатываться.

Развивающийся мир также, скорее всего, вернется к балансу сил как принципу работы, а не к коллективной безопасности или более широкому консенсусу. История показала, что такой подход обычно приводит к неустойчивому равновесию. В мировых делах также будет наблюдаться рост числа врагов. Они возникнут на основе критикующих друг друга союзников или конкурентов, вынужденных заниматься общим делом. Более транзакционная этика будет способствовать созданию специальных групп, объединяющих разрозненные страны, у которых есть общие интересы по какому-либо вопросу. Это будет подкреплено требованиями совместной работы и выхода за рамки союзнических структур. Сочетание этих факторов будет способствовать формированию региональных и местных балансов с меньшим глобальным влиянием на их работу.

По-настоящему неизведанная территория, на которую нас заведут трения между США и Китаем, - это возможность справиться с параллельными вселенными. Возможно, они существовали и раньше, в последнее время во времена холодной войны. Но не в условиях взаимозависимости и взаимопроникновения эпохи глобализации. В результате несовпадающий выбор и конкурирующие альтернативы во многих сферах будут покоиться на частично общих основаниях. Эта дилемма будет проявляться во все большем числе областей - от технологий, торговли и финансов до коммуникаций, институтов и видов деятельности. Ключевые игроки сами будут бороться с дихотомией такого параллельного существования. Те, кому придется управлять и тем, и другим, как большинству из нас, могут оказаться в настоящем испытании.

Даже если отношения между Китаем и Западом приобретут более враждебный характер, вернуться к жесткому биполярному миру будет сложно. Главная причина этого заключается в том, что ландшафт сейчас необратимо изменился. Другие страны, в том числе Индия, самостоятельно движутся вперед. Половина из двадцати крупнейших экономик мира теперь незападные. Диффузия технологий и демографические различия также будут способствовать более широкому распространению влияния. Мы видим, как действуют силы, отражающие относительный примат локальных уравнений, когда глобальная конструкция становится менее властной. Реальность такова, что США, возможно, ослабли, но подъем Китая еще далек от зрелости. И вместе эти два процесса освободили место для других. И те, и другие, соревнуясь друг с другом, используют третьи стороны. На самом деле, их взаимная динамика может ускорить развитие многополярности.

Бенефициарами могут стать средние державы. Те, кто уже имеет преимущества, такие как Россия, Франция и Великобритания, получат новую жизнь. Некоторые, как Индия, смогут претендовать на улучшение своего положения. Другие, как Германия, увеличат свой вес благодаря коллективным усилиям. Но это также будет мир Бразилии и Японии, Турции и Ирана, Саудовской Аравии, Индонезии или Австралии, которые будут иметь большее влияние в своем регионе и даже за его пределами. Размывание союзнической дисциплины будет только способствовать этому процессу. Возникнет более сложная архитектура, характеризующаяся различными степенями конкуренции, конвергенции и координации. Это будет похоже на игру в расширенные китайские шашки, в том числе с теми, кто все еще спорит о правилах.

Многополярный мир, основанный на балансе сил, не лишен рисков. Европа с ее опытом мировой войны особенно осторожна. Даже доминирующие державы - США, Россия ранее или Китай сейчас - предпочитают такое балансирование только в конкретных ситуациях, а не в качестве общего подхода. Опыт прошлого свидетельствует о том, что бесконтрольная конкуренция часто может привести к ухудшению ситуации как на региональном, так и на глобальном уровне. По этой причине международные отношения предусматривают коллективную безопасность в качестве страховочной сетки. Даже если это не всегда срабатывало, более широкий консенсус, достигнутый в ходе широких консультаций, служил планом Б. Больше всего перспектива многополярности с более слабыми правилами беспокоит те страны, которые долгое время функционировали в рамках альянса. В отличие от независимых игроков, им по понятным причинам трудно смириться с тем, что принуждение к взаимозависимости является достаточно хорошей заменой. Другие могут рассматривать эту перспективу с большей нервозностью, а Индия, возможно, с более открытым сердцем.

Индивидуалистический мир означает, что устоявшийся порядок более открыт для новых игроков. Давние коллективные позиции могут стать менее жесткими. Тот факт, что формат игры также является более двусторонним, усиливает склонность к уступкам. Это особенно ярко проявилось в сфере безопасности. Будь то ядерная сделка и исключение из ГЯП, партнерство в Афганистане или Малабарские учения, они отражают отход от старого группового мышления к более современному прагматизму. Теперь это может распространиться и на другие сферы.

Друзья, которые расходятся, или конкуренты, которые сотрудничают, - характерные черты этого развивающегося сценария. Обе группы выражают различные аспекты ограничений, которые ограничивают свободу выбора во взаимозависимом мире. Рост национализма в значительной степени ответственен за первую группу, в то время как глобальные угрозы объединяют вторую. Так, мы видим, что США расходятся с большей частью западного мира, особенно с Европой, по таким вопросам, как изменение климата. Политика Транстихоокеанского партнерства и НАФТА стали примерами разъединяющей роли торговли. Энергетическая политика была не менее мощной областью, что нашло отражение в американской критике зависимости Европы от России. Но больше, чем конкретные вопросы, враждующих сторон стало больше из-за изменения менталитета. Убеждение в том, что союзы обременительны, само по себе является причиной трений.

В конечном счете, полезность нынешней диспенсации для глобальной позиции Америки оказалась под вопросом. Однако импульс прошлого все еще может поддерживать комбинации между странами, которые могут не соглашаться с настоящим. Несмотря на различия во взглядах, традиции остаются основой для совместной работы, пусть даже и несчастливой. Однако совсем иная мотивация обеспечивается принуждением к общим заботам. Мы уже видели удобные коалиции по таким глобальным вопросам, как борьба с терроризмом, безопасность на море, нераспространение или изменение климата. Они основаны на проблематике и могут быть эффективными даже в случае недовольства.

Если разделение внутри альянсов было одной эволюцией, то выход за их пределы - другой. По мере того как мир двигался в направлении усиления плюрилатерализма, сотрудничество, ориентированное на результат, стало выглядеть более привлекательным. Они были более целенаправленными и могли примиряться с противоположными обязательствами. Растущий императив разделения ответственности сочетался с осознанием влияния, выходящего за рамки формальных структур. Особое внимание таким инициативам уделялось в Азии, поскольку региональная архитектура там наименее развита. Сегодня Индия стала одним из лидеров таких плюрилатеральных групп, поскольку она одновременно занимает и хеджирующее, и развивающееся пространство.

Работа с различными державами по вопросам безопасности, политики и развития показала, что общее дело может быть расширено за счет прагматизма и воображения. Сумеречный мир - это мир частичного согласия и ограниченной повестки дня. Его неоднозначная природа требует гибких договоренностей, адаптированных к вызовам. В ближайшие времена эти практики не только получат более широкое распространение, но и займут видное место во внешней политике государств за пределами Индии.

Мир с множеством вариантов выбора все чаще открывается на разных уровнях. Мы, конечно, видим это за большим столом, где крупные державы ведут себя друг с другом более оппортунистично. Своим поведением они побуждают к этому и остальной мир. В свете того, что глобальный баланс настолько изменчив, формирование локального баланса стало самостоятельной темой. В Персидском заливе идет многосторонняя борьба, в которой переменными выступают вера, модели управления, политические принципы и баланс сил. Менее сложные примеры мусолят другие регионы мира.

Когда они поднимают вопросы, для Индии эффективнее отвечать на них взаимодействием, а не дистанцированием. Навык, который больше всего ценится в нынешней дипломатии, - это умение вести дела с противоборствующими сторонами одновременно и с оптимальными результатами. Давление на игроков, безусловно, больше в более интенсивной и менее структурированной игре. Но есть причина, по которой продвижение по иерархии глобальной власти оценивается по способности успешно управлять конфликтующими приоритетами.

Доминирование на мировой арене сегодня сильно отличается от прежних времен. Когда мир был намного проще, то и возвышение держав происходило также. Удача складывалась и распадалась благодаря сочетанию национальной мощи, международных возможностей и качества руководства. Превосходные технологии и методы приводили к решающим результатам, часто на поле боя. Сегодня переменных, которые определяют силу и влияют на расчеты, гораздо больше. Их взаимодействие также сложно и менее предсказуемо. Не менее важно и то, что их применение происходит в ограниченном, глобализированном и взаимозависимом мире. В результате накопление влияния заменяет гораздо более грубые силовые упражнения. Стратегия стала скорее эффективным развертыванием ресурсов, чем применением силы. Технологии открыли такие возможности, как использование финансового оружия или кибервмешательство.

В то же время убеждение и стимулы встречаются чаще, чем принуждение. Следовательно, страны теперь поднимаются по-другому, без обязательного знаменательного момента трансформации. Глобальный финансовый кризис 2009 года - показательный пример того, что ни Китай, восходящая держава, ни США, уступающие позиции, в тот момент не осознавали всей огромности переломного момента.

Рост влияния наций может быть более рассеянным и, возможно, менее ощутимым. Но, тем не менее, оно не менее реально. Никто не сомневается во влиянии Китая на мировой арене, даже если не задумывается о том, что оно было достигнуто за счет положительного сальдо торгового баланса, а не за счет пролития крови. Финансовые инструменты, демонстрация силы и проекты по налаживанию связей предоставили возможность утвердить свою власть без физического столкновения с конкурентами.

Тем не менее, скрытая угроза роста потенциала по-прежнему лежит в основе жесткой силы. Это объясняет, почему некоторые страны, например, так приукрашивают свои прошлые конфликты. В случае с Индией поддержание более сильной военной позиции и проведение ядерных испытаний в 1998 году стали важными вехами в ее эволюции. Но ее глобальный имидж в равной степени является результатом ее реакции на вызов Y2K, более высоких темпов роста и глобальных приобретений ее бизнеса. Власть как таковая стала обладать различными атрибутами, и не все они находятся в одной и той же стране.

США, например, с большим отрывом остаются мировым технологическим лидером. Но Китай, отставая по этому показателю, использует свои финансовые и торговые возможности, чтобы занять место номер два. Европа высоко ценится за свою промышленную мощь и качество продукции. Несмотря на то, что она проводит интервенционистскую политику за пределами континента, ее все еще считают отстающей. Россия же, напротив, собрала все свои давние возможности и силой воли возродила себя в качестве ключевого игрока. Итак, на вопрос о том, какова глобальная иерархия власти, ответить непросто. Поскольку она имеет так много аспектов и разыгрывается на локальном уровне, мы возвращаемся к матрице многих сторон, многих игроков, многих игр.

Сфера, наиболее затронутая всеми этими нарушениями, - предоставление глобальных товаров. Американская бережливость и китайский национализм возобновили дебаты на эту тему. Видение и деятельность Европы также сократились. Лишь немногие другие державы взялись за дело, исключением стала Индия. Нежелание направить ресурсы на более масштабное глобальное дело в значительной степени соответствует более узкому подходу к международным отношениям. Такие дебаты ведутся, например, вокруг продолжения ввода войск в Афганистан и на Ближний Восток. Или реагирование на пандемию коронного заболевания в последнее время. Но все гораздо сложнее: это и соблюдение международного права, и реагирование на серьезные проступки. Безразличие к самым вопиющим проявлениям терроризма, например, позволило ему стать нормой в обширной географии. Индия, конечно, имеет особые претензии в этом контексте.

В прошлом дисциплина глобального порядка ставилась в заслугу целому ряду превентивных мер. Эксперты по нераспространению подтвердят, что гораздо больше стран стали бы ядерными, если бы не давление со стороны альянса. Многое зависело от доверия ключевых держав к своим обязательствам. Если оно снизится, это может оказать глубокое влияние на расчеты многих стран. Это также затруднит достижение взаимопонимания по новым измерениям угрозы, например, в киберпространстве или космосе. Следующее десятилетие, к сожалению, будет менее щедрым и, следовательно, более небезопасным.

Помня об этом, Индия должна осторожно ориентироваться в ближайшем будущем, контуры которого уже начинают вырисовываться. Ведущие страны, не только США и Китай, несомненно, станут более националистичными и создадут пространство для других. Распределение власти будет продолжаться, а многополярность ускорится. Однако большее число игроков не означает лучших правил, скорее наоборот. По мере роста новых возможностей и областей глобальные правила будут с трудом поспевать за ними. Эти события создадут проблемы для такой растущей державы, как Индия, которая, безусловно, предпочла бы большую предсказуемость. Но если она сможет справиться с неопределенностью, то ее рост может быть более быстрым.

На различных уровнях глобальной политики будет происходить поиск и зачастую достижение баланса сил. Свободные и практичные механизмы сотрудничества будут распространяться по всему миру. Некоторые из них будут состоять из единомышленников, другие - из оппортунистов, а третьи - из тех и других. Региональная политика и местные балансы приобретут важное значение.

Очевидно, что Индии придется более творчески подходить к привлечению более широкого круга партнеров. На транзакционном базаре встретятся враги, борющиеся с принуждением глобализации. Многие из них будут использовать новейшие методы финансирования, связи или технологии. Индия должна будет найти адекватные ответы, по возможности на национальном уровне или в партнерстве, где это необходимо. Каждый из этих вопросов сам по себе является вызовом, и от их решения будет зависеть будущее Индии в нестабильном мире.

Индия могла подниматься постепенно, как это было принято до сих пор, надеясь сыграть роль балансира по мере появления новых уравнений. Или же она может быть более смелой и стремиться определять повестку дня и результаты. В какой-то степени колебания Индии в отношении ведущей роли проистекают из ее воспоминаний о таких грозных державах, как США и СССР. Но Китай показал, что развивающееся общество, пусть и с большой и динамичной экономикой, может взять на себя такую ответственность. Индия вполне может пойти по его стопам, но, разумеется, в своем собственном темпе. На это, собственно, и рассчитывают или, возможно, даже надеются многие круги.

Более плоский мир выгоден Индии, поскольку ее подъем приветствовали многие укоренившиеся державы. Американский интерес к сотрудничеству с Индией был очевиден на протяжении двух десятилетий, а теперь он еще более усилился. Россия остается привилегированным партнером, с которым геополитическое сближение является ключевым фактором даже в меняющихся обстоятельствах. Это придает отношениям уникальный балласт. После Brexit более неопределенная Европа также стала проявлять растущий интерес к Индии как к фактору стабильности и роста в Азии. Китай, в свою очередь, рассматривает Индию как неотъемлемую часть подъема Азии и более масштабного перераспределения сил. Расширение интересов и забот Японии создало основу для совершенно иного качества связей. Страны Азии, особенно АСЕАН и Индо-Тихоокеанского региона, видят преимущества в способности Индии формировать более многополярную Азию. Другие соседи по Персидскому заливу также приветствуют возвращение Индии в свой регион. При всем этом Индия сохранила свои традиционные источники поддержки в Африке и на остальном политическом Юге. По мере сокращения разницы в силе по отношению к миру возможности сотрудничества расширяются. Если мир заинтересовался выдающимся положением Индии, то последняя, в свою очередь, может использовать эти настроения в полной мере.

Улучшение экономических и политических перспектив - необходимое условие для того, чтобы задуматься о возвышении Индии в мировом порядке. Но для этого необходимы благоприятные условия, а также лидерство и умение воспользоваться ими. Именно изменения в отношении этих двух факторов сегодня являются весомым аргументом в пользу более серьезного отношения к устремлениям Индии. Правильные стратегические расчеты требуют правильного понимания трансформации международного ландшафта. Точная оценка его противоречий на глобальном и региональном уровне открывает возможности для прогресса. В центре этого процесса сейчас находится динамика между США и Китаем. Но также важны решимость России, выбор Японии и стойкость Европы. Негласная коалиция развивающихся стран будет играть определенную роль, хотя она все больше дифференцируется по вопросам, представляющим интерес. А по мере роста многополярности и ослабления дисциплины именно более резкий регионализм может привести к результатам, не зависящим от крупных держав. Многосторонность может отойти на второй план, поскольку правила и нормы подвергаются более тщательному изучению, а консенсус между "постоянной пятеркой" (США, Россия, Китай, Великобритания и Франция) ослабевает. В целом все это указывает на большую изменчивость и непредсказуемость.

Теоретически эта новая реальность должна приветствоваться бенефициарами. В конце концов, требование о создании более многополярного мира выдвигалось ими на протяжении многих лет. Теперь, когда многополярность наступила, ее принуждения и обязанности дадут о себе знать. Странам придется налаживать отношения по конкретным вопросам, которые зачастую могут тянуть их в разные стороны. Удержание множества шаров в воздухе и согласование обязательств перед несколькими партнерами требует большого мастерства. Сходиться можно со многими, но не сходиться ни с кем. Нахождение общих точек соприкосновения со многими центрами силы станет характерной чертой дипломатии. Лучше всего дела идут у той страны, у которой меньше всего проблем с группой равных.

Индия должна охватить как можно больше направлений и добиться максимальных успехов. Речь идет не только о больших амбициях, но и о том, чтобы не жить вчерашним днем. В этом мире, где все против всех, целью Индии должно быть приближение к стратегической точке.

Изменчивые пески глобальной политики всегда были определяющим контекстом для национального выбора. Постколониальная эпоха, последовавшая за Второй мировой войной, ознаменовалась возвращением Индии на международную арену в качестве суверенной державы. Получив независимость раньше многих других колоний, она в течение значительного периода пользовалась преимуществами первопроходца в мировых делах. Следующий сдвиг произошел, когда Индии пришлось реагировать на китайско-американское сближение, которому способствовал Пакистан. Она сделала это, в значительной степени присоединившись к СССР. Хотя и это позволило ей продержаться в течение нескольких последующих десятилетий, экономические причины и наступление однополярности вынудили ее к дальнейшей корректировке. Индо-американская ядерная сделка 2005 года стала символом этого перепозиционирования, которое помогло ускорить подъем Индии в мировом порядке. Сегодня страна оказалась на очередном перепутье, где выбор менее очевиден, а риски более сложны. Чтобы двигаться вперед, необходимо адекватно оценить масштабы разрушений, которым сейчас подвергается международная система.

Взвешивая свои перспективы, индийцы должны рассматривать себя в общем потоке современной истории. Поместить национальные перспективы в контекст глобальных событий нелегко для самовлюбленных обществ. Однако в отрыве от общей картины они могут неверно оценить свое положение или проигнорировать свою судьбу. Нынешняя модернизация Индии - одна из серии, восходящей к реставрации Мэйдзи в Японии. Уже тогда индийские националисты воспринимали ее как начало возрождения Азии, приветствуя победу Японии над Россией в 1905 году. Но именно социально-экономические преобразования в этой стране стали по-настоящему долговечной историей. Создание Советского Союза, появление "тигриных" экономик в Восточной Азии и АСЕАН и, наконец, возвышение Китая - все это привело к тому, что остальная Евразия стала играть в догонялки. Каждое из этих событий оказало свое влияние на Индию, иногда неосознанно. Конечно, Индия - единственная страна, которая прошла этот путь на демократическом транспорте. Но если отбросить политику и социологию, ее усилия за последние четверть века отражают в целом те же цели и задачи, что и в Азии. Если они и отличались, то в большей степени по глубине и интенсивности изменений, где эволюционный подход привел к менее масштабным результатам. Поэтому некоторые из вытекающих из этого ограничений рассматриваются только сейчас.

Внешняя политика теперь представляет собой упражнение по оценке происходящих разрушений и тенденций, которые ускоряют, смягчают или противодействуют новым направлениям. Пандемия коронавируса вполне может стать дополнительным осложняющим фактором. Но по мере того как глобальная архитектура открывается, а собственные возможности Индии укрепляются, у нее появляется больше свободы, чем в прошлом, для организации своего подъема. Этот процесс, естественно, будет иметь свои риски, которые необходимо тщательно оценить. Большая часть стратегии будет направлена на создание более благоприятного ландшафта. Изменение глобального дискурса в свою пользу также необходимо в данный момент. Но конечная цель даже, возможно, особенно в нестабильном мире ясна. Много друзей, мало врагов, большая добрая воля, большее влияние. Это должно быть достигнуто с помощью "индийского пути".

Глава 3. Выбор Кришны

Стратегическая культура восходящей державы

У нации, которая не чтит свое прошлое, нет будущего".

- ГЕТЕ

Многополярный мир с врагами, балансом сил и столкновением ценностей сегодня может представлять собой вызов для глобальной политики. Однако именно эти черты были характерны для того периода в Индии, который запечатлен в особенно мощном эпосе. По мере того как Индия поднимается, естественно, возникают вопросы о том, какой державой она станет. Если не больше, то мировой опыт подъема Китая, несомненно, подтолкнет к таким вопросам. Индийцы также должны задавать их себе. Частично ответ на этот вопрос может лежать в истории и традициях самой Индии.

До недавнего времени западная парадигма диктовала глобальные нормы и ценности. Китай, как первая незападная держава, серьезно возвысившаяся в эпоху после 1945 года, опирается на свое культурное наследие, чтобы проецировать свою индивидуальность и формировать нарратив. Логично, что Индия тоже должна последовать этому примеру. Действительно, если сегодня и существуют препятствия для понимания индийской точки зрения, то во многом они обусловлены незнанием ее мыслительных процессов. Это неудивительно, если учесть, что большая часть Запада исторически так пренебрежительно относилась к нашему обществу. Показательно, что в стандартном американском введении в индийскую стратегическую мысль даже не упоминается "Махабхарата", хотя этот эпос так глубоко влияет на средний индийский ум. Представьте себе, что аналогичным образом можно комментировать западную стратегическую традицию, игнорируя "Илиаду" Гомера или "Князя" Макиавелли! Или о Китае, игнорирующем их эквивалент, "Три царства". Если такое происходит с Индией, то это не столько из-за нашей устной традиции, сколько из-за нашей ограниченной глобальной значимости до сих пор. Это необходимо исправить именно потому, что более многокультурная оценка - один из признаков многополярного мира. Но также и потому, что многие трудности, с которыми сталкивается Индия и весь мир в настоящее время, имеют свою аналогию в величайшей из когда-либо рассказанных историй.

Выдвижение объяснений - неотъемлемая часть процесса восхождения в глобальной иерархии. Часто вопрос о возвышении Индии ставится с точки зрения того, будет ли она восточной или западной державой. В основе этого лежит европоцентристское предположение о том, что плюрализм - это чисто западный атрибут. Индия, имеющая более долгую историю разнообразия и сосуществования, опровергает это предубеждение. Вторая дискуссия разворачивается вокруг тем национализма и глобализма. И здесь Индия занимает уникальную позицию, примиряя то, что другие считают противоположными понятиями. Националистическая Индия готова делать с миром больше, а не меньше.

Но что, возможно, отличает нас от других традиций государственного управления, так это наш подход к управлению и дипломатии. История Индии показывает, что она не придерживается подхода "победитель получает все" в спорах. Не существует и уверенности в том, что цель оправдывает средства. Напротив, индийская история переплетается с умеренностью и нюансами, которые подчеркивают справедливость результатов. То, что реальность не всегда соответствовала таким стандартам, не отменяет этих концепций. Мы постоянно размышляем как о целях, так и о процессах, иногда даже сомневаясь в себе. Но все сводится к тому, что в сложных ситуациях важно делать правильный выбор.

Махабхарата - бесспорно, самое яркое изложение индийских мыслей о государственном устройстве. В отличие от "Артхашастры", она не является сборником клинических принципов управления. Вместо этого она представляет собой наглядное описание реальных ситуаций и присущих им решений. Как эпос, он превосходит аналоги других цивилизаций не только по длине, но и по богатству и сложности. Акцентируя внимание на важности чувства долга и святости обязательств, она также является описанием человеческих слабостей. Дилеммы государственного управления пронизывают всю историю, среди них - риск, доверие и самопожертвование. О мужестве, необходимом для осуществления политики, говорится, пожалуй, в самом известном разделе "Бхагавад-гиты". Но есть и другие элементы вечной политики, включая тактические компромиссы, использование одержимых игроков, смену режима и обеспечение баланса сил. Наши сегодняшние проблемы имеют древнее отражение в этой сказке, особенно использование внешней среды для устранения двусторонних дисбалансов. Ортодоксы стратегического соперничества и игры в систему сосуществуют с более современными концепциями контроля над повествованием и оценки знаний как силы.

Это рассказ о дебатах и решениях, принятых на фоне конкуренции, перерастающей в конфликт. Глобальная политическая ситуация сейчас не столь катастрофична. Но, тем не менее, в ней есть элементы сходства, которые могут послужить уроком для принятия решений в настоящее время. Индия эпохи Махабхараты также была многополярной, ее ведущие державы уравновешивали друг друга. Но как только конкуренцию между двумя основными полюсами не удалось сдержать, другие державы вынуждены были встать на их сторону. Хотя нет оснований предполагать буквальное повторение сегодняшнего дня, способ, которым заинтересованные стороны взвешивали затраты и выгоды, поучителен для всех изучающих стратегию. Как и ландшафт, выбор, сделанный тогда, имеет некоторое сходство с нашим современным миром. Самый важный из них - выбор Шри Кришны, который обеспечивает стратегическое руководство, дипломатическую энергию и тактическую мудрость при решении проблем.

Самая известная из дилемм в "Махабхарате" связана с решимостью проводить в жизнь ключевые политические решения, не отчаиваясь из-за побочных последствий этих действий. Примером, конечно же, является пример самого опытного воина Пандавов, Арджуны, выходящего на поле боя. Переживая кризис уверенности в себе, он не может набраться решимости, чтобы сразиться с родственниками, выступающими против его интересов. Хотя в конце концов Господь Кришна убеждает его выполнить свой долг, в поведении Арджуны есть аспекты, которые применимы к государственным игрокам в международных отношениях. Это не значит, что нужно пренебрегать анализом затрат и выгод. Но иногда, даже когда есть путь, он может быть не выбран из-за отсутствия решимости или страха перед затратами.

В отличие от Арджуны, нас в Индии пугает не столько комфорт от известного, сколько страх перед неизвестным. В современном языке выражение "мягкое государство" описывает неспособность или нежелание нации делать то, что необходимо. В случае с Арджуной это точно не была ситуация неспособности. И в таком положении иногда оказывается индийское государство. Например, в многолетней борьбе с терроризмом нас часто сдерживает недостаток воображения и страх перед рисками. Возможно, ситуация начала меняться, но важно соответствовать уровню решимости, демонстрируемому другими. Арджуна в конце концов выходит на поле боя как праведный воин, и это чувство самооправдания важно признать.

Только когда у национальной элиты есть твердое и обоснованное представление о своих приоритетах, она может занять твердую позицию, когда эти приоритеты оспариваются. Будь то вопрос нарушения суверенитета или границы, способность к категоричному ответу может исходить из этого врожденного чувства собственного достоинства. Утверждение национальных интересов и достижение стратегических целей с помощью различных средств - это дхарма государства, как и дхарма отдельного воина. Это необходимо подчеркнуть в условиях, когда оценки иногда выносятся с помощью мерила популярности, а не стратегии.

В этом контексте также важно найти в себе силы решить проблемы, которые нас беспокоят, а не оправдывать бездействие, подчеркивая его издержки. Мы слишком часто слышим аргументы о том, что конкурент слишком велик, чтобы бросить ему вызов, и в любом случае в конце концов одержит верх. Или, иногда, что природа соседа такова, что он потворствует терроризму, и мы просто должны с этим жить. Это фатализм, замаскированный под благоразумие. Если в выборе Арджуны и есть какой-то смысл, то он заключается в том, что мы должны принять на себя ответственность, какими бы тяжелыми ни были ее последствия. Национальная безопасность Индии была бы значительно лучше, если бы это больше ценилось и практиковалось.

Один из аспектов, в котором стратегический ландшафт времен "Махабхараты" имеет сходство с нашим современным миром, - это ограничения, действующие на конкурентов. В ту эпоху они проистекали из целого ряда человеческих эмоций, очевидно, сильно отличающихся от тех, что действуют сегодня. Отчасти они были обусловлены убеждением, что конфликт по своей природе разрушителен для интересов всех вовлеченных сторон. Поэтому старейшины кауравов и тем более царь Юдхиштира с видимой неохотой приступали к нему. Его брат Арджуна переносит это чувство даже на поле боя. Но оно обостряется по мере того, как чувства, связанные с прошлыми отношениями, сталкиваются с требованиями будущих интересов. И патриарх Бхишма, и учитель Дрона проявляют огромное нежелание использовать все свои возможности в борьбе со своими прежними подопечными.

Сегодняшние ограничения носят не столько поведенческий, сколько структурный характер. Ядерное сдерживание создает один порог. Экономическая взаимозависимость, вероятно, является более весомым фактором, поскольку рынки реагируют на напряженность, не говоря уже о реальных конфликтах. Более технологичный мир также более уязвим, даже если он создал более широкие возможности. Диапазон возможностей, которые были открыты ранее, с течением времени неуклонно сокращается. В нашем случае масштабы конфликтов, имевших место ранее, уже не поддаются реальному осмыслению. Хотя все государства, естественно, планируют наихудшие сценарии, реальность все чаще состоит из резких ответов, узких окон и ограниченного применения. Это не отменяет необходимости наращивания мощного общего потенциала. Но это смещает акцент на необходимость разработки интеллектуальных игр, которые в большей степени соответствуют вероятным сценариям.

Если и есть качество, которое должна культивировать в себе восходящая держава, так это проявление ответственности. То, как Арджуна в конце концов взял в руки оружие на Курукшетре, не только подчеркнуло преданность долгу, но и показало его терпение. В этом смысле он был неохотным воином. В другом смысле таким же был и Шри Кришна. Его готовность простить своему двоюродному брату и сопернику Шишупале сотню провокаций, прежде чем наконец дать решительный ответ, поучительна. Это также является уроком для нации с растущими возможностями на мировой арене. Сила, особенно по мере ее роста, должна обсуждаться, прогнозироваться и применяться с умом. До сих пор Индия редко сталкивалась с этой дилеммой. Большинство конфликтов современной эпохи были оборонительными войнами, где их оправданность в значительной степени очевидна. Как показали события последнего времени, нам необходимо воспитать в себе стратегическое терпение, необходимое для современных Шишупал. Индии не нужны безответственные разговоры на этом этапе ее становления. Применение силы всегда должно быть обдуманным вариантом, а не первым. Даже такие сверхдержавы, как США, на своем опыте в Ираке убедились, какой вред наносит противоположный подход. Крупные государства имеют в своем арсенале множество видов оружия, и тупые инструменты обычно оказываются наименее продуктивными. Но если отбросить эффективность, то образность не менее значима. Те, кто бездумно выступает за применение силы за рубежом, наносят ущерб. Подобные действия, как говорит нам поучительный эпос, - это вариант, зарезервированный для непосредственной опасности или серийных преступников.

Большинство стратегов сражаются в последней войне, а не в следующей. В этом контексте Арджуна сделал важный выбор за некоторое время до начала битвы. И он, и его соперник-кузен Дурьодхана отправились в столицу Кришны Дварку, чтобы заручиться его поддержкой в качестве союзника. Арджуна прибыл позже, но первым увидел пробуждающегося хозяина, когда тот сидел у изножья кровати. Когда Арджуне предложили выбрать между армией Кришны и его личным участием без оружия, он удивил Дурьодхану, выбрав последнее. Очевидно, его решение было основано на понимании судьбоносного потенциала Шри Кришны.

В этом есть своя мораль, поскольку мы рассматриваем вопрос о повышении конкурентоспособности в сфере национальной безопасности. Как и большинство воинов, Дурьодхана мыслил ортодоксально, в то время как Арджуна понимал и то, что выходит за рамки. Не пренебрегая устоявшимися областями возможностей, важно, чтобы наша нация лучше подготовилась к тому, что ждет мир. Это могут быть такие области, как искусственный интеллект, робототехника и аналитика данных или зондирование, современные материалы и наблюдение. Особенно если для достижения успеха важно использовать других, необходимо провести современную и обоснованную оценку возможностей. Арджуна понимал, о чем говорит Шри Кришна, а Дурьодхана - нет.

Дело не только в том, что мы не понимаем общей картины, но и в том, что не ценим того, что находится под рукой. Дурьодхана не понимал значения Шри Кришны, иначе он не стал бы недооценивать его из-за отсутствия оружия. Понимание всей ценности возможностей не менее важно, чем их создание. Пандавы явно преуспели в обоих аспектах. Сегодня Индии нужно не только обратить внимание на качество карт, которые у нее есть, но и сосредоточиться на том, как хорошо их разыграть.

Отношения между государствами, как и политика внутри них, основаны на правилах и нормах. Даже если они время от времени нарушаются, общество всегда ожидает, что исключения так и останутся исключениями. Все игроки используют практику и традиции в своих интересах, и "Махабхарата" ничем от них не отличается. Учитель стрельбы из лука Дрона берет большой палец талантливого ученика Эклавии в качестве ритуального подношения мастеру, поскольку иначе тот мог бы затмить его любимца Арджуну. Бог Индра, переодетый брамином, после молитвы ищет неуязвимые доспехи и серьги кауравского полководца Карны, поскольку это единственное время в день, когда он не может отказать ему в услуге. Арджуна использует перевоплотившуюся женщину в качестве прикрытия в бою, прекрасно зная, что Бхишма не станет стрелять в ответ из-за гендерной чувствительности. В мире, который сегодня раздирают торговые споры, технологические битвы и разногласия в области связи, можно с некоторым утешением вспомнить, что игра не по правилам имеет долгую историю. Если некоторые обманывают систему или ищут нежелательных выгод, то это путь, который уже проходили другие.

В "Махабхарате" также есть множество примеров нарушения правил поведения, причем некоторые из них более вопиющие, чем другие. Главный герой Дурьодхана убит буквально ударом ниже пояса. Из сменяющих друг друга командиров кауравов один падает, используя женщину-воина в качестве щита, второй подвергается нападению после того, как сложил оружие, а третий обезглавливается, когда выкапывает из земли колесо своей колесницы. Продуманные правила индивидуального боя отступают на второй план, когда ставки растут. На сына Арджуны Абхиманью нападают сразу несколько противников, в том числе с тыла. Его собственный отец, Арджуна, также нарушает кодекс, нападая на Бхурисвараса, когда тот вступает в схватку со своим давним соперником Сатьяки. Подобные отклонения послужили оправданием для самого страшного акта конфликта - ночного убийства спящих победителей сыном Дроны Ашваттхамой в конце войны в отместку за то, как был убит его отец.

На этих примерах разворачивается дискуссия о достоинствах соблюдения правил и издержках их нарушения. Их более современные версии можно найти в любой географии во все эпохи. При всех сдерживающих факторах и ограничениях, которые накладывают правила, соблюдение и его видимость очень ценны в международных отношениях. Серийные нарушители не получают должного уважения, даже если они соблюдают правила, в то время как случайный нарушитель всегда может оправдать свое отступление. Во многом именно в этом заключалась разница между Кауравами и Пандавами. Важность соблюдения международного права, соглашений и договоренностей не является теоретической дискуссией. Могущественные страны по понятным причинам не хотят ставить свои возможности и интересы на суд других. Это может произойти и с Индией по мере того, как она будет набирать силу и авторитет. Тем не менее, нельзя недооценивать преимущество того, что ее воспринимают как законопослушного и ответственного игрока. Мы видели, что когда речь шла о ядерных устремлениях, мир гораздо больше доверял Индии, чем Пакистану. Это продолжается и сейчас, когда они стремятся к членству в ключевых режимах контроля за экспортом технологий. Что касается таких вопросов, как морские претензии, то принятие Индией арбитражного решения по Бангладеш в 2014 году контрастировало с тем, что произошло с Южно-Китайским морем в 2016 году.

Игра по правилам лежит в основе игр, в которые играют народы друг с другом. Понимание менталитета других часто является ключом к оценке того, как далеко они зайдут и от чего уклонятся. Сила неортодоксального игрока заключается в том, чтобы точно оценить вероятную реакцию более ортодоксального и связанного правилами игрока. Если они сами потакают необузданным действиям, их тактика будет заключаться в том, чтобы заставить другую сторону придерживаться более высоких стандартов. Арбитраж этого разрыва, конечно, дает им большое преимущество. Финальный обмен мнениями между братьями-соперниками Карной и Арджуной наглядно демонстрирует это затруднительное положение, как и последние минуты жизни каурава Дурьодханы. И Карна, и Дурьодхана ожидают, что соперники будут жить в соответствии с ценностями, которые они сами попирают. В значительной степени Шри Кришна помогает Пандавам разрешить эти дилеммы и справиться с ситуацией, когда правила перестают быть правилами.

В современном мире открытые общества сталкиваются с подобными проблемами, когда противостоят менее щепетильным конкурентам. Неравная борьба - это их карма. Самые экстремальные ситуации возникают при противостоянии терроризму, особенно поддерживаемому государственными структурами. Как уже выяснили другие, здесь нет простых ответов. Рассмотрим дипломатическое взаимодействие между Индией и Пакистаном за последние два десятилетия. Пакистан потворствует ядерным страшилкам, чтобы создать моральную эквивалентность между террористом и жертвой. Затем мы совершаем ошибку в Гаване и Шарм-Эль-Шейхе, подыгрывая ему. По этой логике, "стратегическая сдержанность", очевидно, применима только к жертве, но не к преступнику. Фактически, был даже создан нарратив, который предполагает, что нет никакой эскалационной опасности, когда Пакистан совершает терроризм, но только когда Индия отвечает на такие действия.

Удивительно, как многие купились на эту корыстную логику, ожидая, что Индия должна естественным образом соответствовать ей. Поэтому превращение игры в игру для двоих стало настоящим вызовом. Ценность ответов в Ури и Балакоте заключается в том, что, наконец, индийская политика смогла думать самостоятельно, а не позволять Пакистану обуславливать свои ответы. И во многом именно в этом заключалась роль Шри Кришны на стороне Пандавов.

Если отклонения от нормы встречаются не так уж редко, то более сложным вопросом является роль обмана. Нельзя сказать, что деятельность в сфере внешней политики и национальной безопасности должна быть прозрачной во всех отношениях. В конце концов, стимулы, страх и манипуляции являются частью человеческой природы. Индийская стратегическая мысль, в первую очередь труды Каутильи, подчеркивает важность "Сама, Дана, Данда и Бхеда" (союз, компенсация, сила и хитрость) как способов решения политических задач. Сложность тактики растет прямо пропорционально серьезности ситуации. Мы видим это на примере двух этически спорных ситуаций в "Махабхарате".

В момент отчаяния на поле боя царя Юдхиштиру убеждают сделать ложное публичное заявление, чтобы уничтожить боевой дух Дроначарьи, критически важного противника. Ранее, когда Арджуна давал клятву убить врага в установленный срок, Шри Кришна создал иллюзию безопасности, которая побудила Джаядратху, преследуемого воина, раскрыть себя со смертельным исходом. В обоих случаях буква действия нарушала его дух. В реальной жизни случались и куда более вопиющие ситуации. Многие из самых судьбоносных сражений современного мира - Босвортское поле в Англии, Секигахара в Японии или Пласси в Индии - в конечном итоге были решены предательством. Иногда обман даже оправдывался призывом к чести, примером тому может служить японская сага о 47 ронинах.

Тем не менее, мир стремится к соблюдению правил и поощряет соблюдение норм. По этой причине Япония стремилась официально объявить войну непосредственно перед нападением на Перл-Харбор, чтобы быть морально и технически правой. То, что она не сделала этого вовремя, очень помогло президенту Рузвельту в мобилизации политической поддержки. Нарративы необходимы для оправдания отступлений и нарушений, и каждая политическая культура создает свою собственную версию. В современной истории британцы были, пожалуй, лучшими в этом деле. В их истории с Индией можно дойти до предположения, что угнетение было в интересах жертвы! Другие выбирают свою собственную смесь намерений и оправданий. Сохранение высокой морали - это во многом высшее испытание реальной политики.

Стратегический обман, по самому определению, является инициативой с высокими ставками, которая требует определенного мышления для достижения успеха. Обычно он включает в себя большее количество игроков и более длительные сроки, и его трудно осуществить без значительной внутренней дисциплины. В "Махабхарате" Кауравы трижды пытаются применить его против Пандавов: один раз, когда пытаются утопить Бхиму, другой - когда пытаются сжечь Пандавов в доме лака, и наконец, когда приглашают Юдхиштиру сыграть в подстроенную игру в кости. Авторитарные общества по своей природе более искусны в этом отношении, и корреляцию между статичностью и стратегическим обманом в современном мире нельзя игнорировать. Хотя демократические общества далеко не так некомпетентны в этом вопросе, им требуются сильные и сплоченные институты, чтобы эффективно его практиковать.

Западный опыт показал, что подобные инициативы легче инициировать и реализовывать при наличии единства целей. Когда речь шла о России, Югославии, Ливии или Сирии, было сделано многое, о чем не говорилось. В отличие от этого, дебаты по Ираку были очень противоречивыми, в результате чего в шкафах обнаружилось множество скелетов. Даже в стратегии по Афганистану разногласия часто выходили на первый план. Одна из проблем Индии заключается в том, что у нее не до конца сформировано чувство истеблишмента. Конкуренция в политике настолько сильна, что, пожалуй, единственная преемственность заключается в том, что на оппозицию можно рассчитывать. Это значительно затрудняет согласование расхождений между нарративами и намерениями.

Как отметил один из наших выдающихся китаеведов*, единственным обществом, которое возвело диссимуляцию на высший уровень государственного управления, является Китай. Его достоинства неоднократно воспевались в эпосе о Троецарствии, где многие решающие поединки выигрываются хитростью, а не силой. 36 стратагем в "Книге Ци" - еще одно доказательство того, насколько глубоко подобные подходы проникли в народное китайское мышление. "Обмануть небеса, чтобы пересечь океан" или "создать шум на Востоке, чтобы затем ударить на Западе" - одни из самых известных афоризмов. Не менее известны "украшение деревьев фальшивыми цветами" и стратегия пустых фортов. В отличие от Индии, здесь нет ни вины, ни сомнений в развенчании; более того, оно превозносится как искусство. Некоторые аналитики** даже предположили, что необычайный подъем Китая в значительной степени опирается на его культурные атрибуты.

Индия, напротив, боролась даже с разрывами между декларируемой политикой и реальными целями. Так, в 1950-х годах было трудно поддерживать идею азиатского братства с Китаем, одновременно готовя эффективную пограничную оборону. В случае с Пакистаном ностальгия по разделенному народу постоянно конкурировала с реальностью навязчивого противника. Даже в Шри-Ланке мандат на поддержание мира было трудно совместить с возможным применением силы. Очевидно, что вести двухвекторную политику, когда реальные цели расходятся с заявленными позициями, очень сложно в условиях, когда противоречия публично ставятся под сомнение. Более сплоченная элита лучше всего справляется с этой задачей и успешно реализует стратегический обман. Те же, кто ограничен в своих возможностях, могут утешаться лишь репутационными преимуществами, которыми они непреднамеренно пользуются.

Среди важнейших участников эпического конфликта, которые обычно не получают должной оценки своей роли, - воины Тригарты под предводительством Сусармы, родом из современного Пенджаба. Традиционные союзники Куру, они питали особую вражду к Арджуне, который победил их во время подготовки почвы для церемонии коронации Юдхиштиры. Их единодушная враждебность оказалась очень дорога Пандавам. Постоянно подливая масла в огонь Кауравов, они сотрудничали в попытках выкурить Пандавов из царства Вираты во время их изгнания. Но самое ужасное, что именно их вызов Арджуны на смертельный поединок отвлек его от главного поля битвы, чтобы облегчить кауравам попытку захватить живым его брата Юдхиштиру. Арджуна одерживает победу, но это отвлечение приводит к гибели Абхиманью, его сына, который один мог противостоять этой попытке кауравов. Мораль здесь заключается в том, что опасность представляют мелкие противники, которые ради нанесения урона идут на саморазрушение.

Не стоит недооценивать потенциал таких противников, даже если они менее склонны к самоубийству, чтобы причинить горе. Другой подходящий пример - царь синдху Джаядратха, который после предыдущей схватки с Пандавами обретает способность противостоять братьям за вычетом Арджуны. Как следствие, он смог в одиночку блокировать поддержку, которую Абхиманью ожидал от них, когда вошел в строй вращающихся колес. В реальности такие единоличные соперники встречаются редко, но они заслуживают особого внимания, когда становятся фактом жизни. Во многом это и характеризует сегодняшнее положение Индии по отношению к Пакистану.

С 1971 года эта страна идет на крайние меры, чтобы навредить Индии, даже если ее собственная система разъедается теми силами, которые она взращивает. Очевидно, что Индия не может повторить решения Арджуны, но ей необходимо извлечь соответствующие уроки. Стратегическая ясность в отношении Пакистана может стать хорошей отправной точкой. Необходимо признать вязкие чувства такого противника. В то же время соседи - это не вопрос выбора, как и родственники в "Махабхарате". Как Индия может справиться с этой дилеммой?

Одноразового решения не существует, и ни один индийский ответ не должен оцениваться по этому невозможному мерилу. Поэтому ей придется придумать свой собственный набор ответов. Одним из таких шагов является обеспечение того, чтобы террористам больше не гарантировалась защита. Еще один шаг - обеспечение ответственности за террористические акты. Необходимо отбросить наивные надежды на то, что само по себе взаимодействие является решением проблемы. Процесс никогда не может быть лекарством от поведения. Отказ Пакистана поддерживать нормальную торговлю или разрешить налаживание связей многое говорит нам о его реальных намерениях. В настоящее время практический ответ на такую позицию, помимо нанесения репутационного ущерба, заключается в том, чтобы сделать ее дорогостоящей. К Пакистану можно будет относиться как к нормальному соседу только тогда, когда его поведение будет соответствовать таковому. До тех пор Индии придется проявлять стойкость, креативность и упорство, которые впечатлили бы даже Арджуну.

Если выбор разного характера влечет за собой определенные издержки, то нерешительность, двойственность и отстраненность - тоже. В этой саге можно выделить три контрастных подхода известных игроков.

Первый - о Шалье, дяде Пандавов по материнской линии, которого обманом заставили перейти на сторону кауравов. Однако обман - это обоюдоострый меч, и его двойственность в итоге подрывает боевой дух кауравского полководца Карны, для которого он является возницей в решающей битве. Брат Кришны, Баларама, искренне нейтрален, поскольку обучал воевать обе стороны, и не принимает участия в конфликте, отправившись во время войны в длительное паломничество. Он возвращается разгневанный ее исходом, но не в силах на нее повлиять. Рукми из Видхарбы - другой известный воин, который не участвует в войне, но совсем по другой причине. Он переоценивает свою ценность для обеих сторон и в итоге не принимает ни одну из них.

Каждый из этих примеров имеет определенную актуальность в современной политике, особенно для страны, которая, по понятным причинам, хеджируется в отношении крупных глобальных расколов. Политика неприсоединения Индии в разное время имела разные грани, проецируя на себя ту или иную комбинацию этих ситуаций. Там, где мы оставались невовлеченными, нам, тем не менее, пришлось столкнуться с последствиями. По некоторым вопросам мы рискуем вызвать недовольство всех сторон. В тех случаях, когда мы соглашались с более серьезными противоречиями, наше нежелание делать это в полной мере не обходилось без издержек.

Смена режима практикуется с тех пор, как существуют государства, хотя для того, чтобы этот термин вошел в сознание нынешнего поколения, потребовалась война в Ираке в 2003 году. Из-за слабой обоснованности и тяжелых последствий этот термин наделен негативными коннотациями. Тем не менее такая практика обычно оправдывалась этическими соображениями. В "Махабхарате" самым показательным примером было убийство магадхского царя Джарасандхи по приказу Кришны. Его устранение было необходимо как для того, чтобы устранить непосредственный вызов, так и для того, чтобы ликвидировать очаг более масштабной оппозиции Юдхиштире, ставшей императором. С точки зрения Кришны, это также было урегулированием давних неурегулированных счетов. Примечательным в этом начинании была его предполагаемая причина: освобождение девяноста восьми принцев, несправедливо задержанных под стражей Джарасандхой. Возникла даже ситуация "неминуемой опасности", поскольку он грозился принести их в жертву, когда их число достигнет ста.

Это также иллюстрирует ценность того, что мы сегодня называем сотрудничеством Юг-Юг, - объединение усилий против доминирующих. Очевидно, что помощь уязвимым и слабым имеет большое значение для коллективной политики. Не менее важно и то, что национальная цель была достигнута во имя глобального блага. Смена режимов - один из самых спорных аспектов международных отношений, поскольку она явно нарушает суверенитет. Но если их необходимо осуществить, то лучше всего это сделать с помощью этического объяснения, вызывающего доверие. Возможно, в данном конкретном случае так и было, но в более свежих примерах, таких как Ирак, правды было меньше.

Использование внешней среды - другая сторона медали смены режима. Здесь более слабый игрок привлекает более сильные силы или манипулирует ими в своих интересах. В таких ситуациях по ходу развития конфликта недостатка нет, если учесть, что соотношение сил было 7:11 в пользу Пандавов. Для получения мощного оружия и неординарных способностей приходится обращаться к самим богам. Создание и поддержание союзов может быть одним из способов влияния, но доступ к технологиям и использование чужих знаний не менее эффективны. Это особенно актуально в противостоянии с более сильными противниками - стратегическое затруднение, над которым Индии сегодня необходимо задуматься. Те, кто выступает за укрепление всеобъемлющей национальной мощи, безусловно, правы; но это очевидный ответ. Но не следует пренебрегать умением использовать влияние и силу других.

Современная история знает примеры могущественных государств, которые потерпели неудачу именно по этой причине. Например, Вильгельмовская Германия увидела, как ее плохая дипломатия подорвала благоприятный баланс сил. Подобные навыки необходимы не только слабым или тем, кто идет вверх по карьерной лестнице. Они также необходимы сильным мира сего, чтобы сохранить поддержку избирателей и предотвратить коллективную реакцию. Учиться на ошибках - сопутствующий навык, чтобы не повторять ошибок. Одна из великих ироний "Махабхараты" заключается в том, что тот же Юдхиштира, который теряет свое царство в игре в кости, становится достаточно опытным, чтобы впоследствии заняться этим делом при царе Вирате.

В чем Пандавы неизменно превосходили своих двоюродных братьев, так это в умении формировать и контролировать повествование. Их этическая позиция лежала в основе превосходного брендинга. Благодаря доблести, благородству и великодушию они, как правило, оказывались в выигрыше. Конечно, во многих случаях они становились жертвами, но их умение играть в жертву было не меньшим. Само воспитание в лесу дает им преимущество перед общественным мнением. Попытка убить их в доме Лака показывает их как пострадавшую сторону. Согласие на несправедливый раздел королевства укрепляет этот образ. Успешное создание царства в Индрапрастхе добавляет им лоска. Отвратительное обращение с их женой Драупади дает им casus belli, который никогда нельзя опускать. Мастерский ход - накануне войны сделать предложение о разумном урегулировании и принять всего пять городов, чтобы мнение людей изменилось в их пользу.

Существует широкая взаимосвязь между занятием высоких моральных позиций и формированием нарратива. По этой причине во время холодной войны оба лагеря активно выдвигали свои аргументы. Один делал акцент на демократии, личных свободах и рыночной экономике, а другой - на социальной справедливости, общем благе и коллективном благосостоянии. По мере того как Китай поднимался, он подчеркивал свой мирный характер и акцентировал внимание на более масштабных последствиях для процветания. Развивающиеся страны улучшили свои позиции на переговорах, убедительно доказав необходимость позитивной дискриминации в самых разных сферах деятельности. Западный мир в целом и Европейский союз в частности заново изобрели себя, отстаивая глобальные проблемы и подчеркивая ответственность за защиту. Сегодня многое из этого отходит на второй план, поскольку в современном мышлении преобладают более узкие интересы, а на первый план выходит экономический популизм. По мере расширения возможностей Китая может возникнуть проблема перехода от глобального к универсальному. США движутся в противоположном направлении, ослабляя союзнические обязательства и отступая от международных обязательств. В условиях сильной национальной идентичности Индии тоже придется принимать решение о собственных нарративах. Общество, которое в скором времени станет самым густонаселенным и экономически значимым, не может быть без своего послания. В те времена, когда оно было слабее, его успокаивали групповой менталитет и непричастность к происходящему. С течением времени это будет все труднее.

Подтекст, проходящий через всю "Махабхарату", - баланс сил между царствами Индии. Солидарность между ними часто объясняется родством, но само оно нередко является следствием государственных интересов. Два показательных примера - царства Панчала и Матсья, естественные союзники Пандавов. Стрессовые ситуации также помогают выявить врожденные склонности. Так, планируя скрыться на тринадцатом году своего изгнания, Пандавы определяют царства, которые будут более дружелюбными. Аналогично, разрабатывая стратегию устранения Джарасандхи, Кришна не только подчеркивает его близость к Кауравам, но и перечисляет другие союзные царства, которые будут ослаблены его устранением. Во многих отношениях линии сражений на поле битвы Курукшетры раскрывают тонкости очень сложной матрицы.

Сегодня эта интуитивная способность создавать и поддерживать равновесие в нашей стране, пожалуй, ослабла. Различные факторы препятствуют глубокому погружению в мировую политику, которое так необходимо для этого упражнения. Отчасти это отражает ограниченность наших собственных возможностей. По мере того как это будет улучшаться, должен расти и уровень доверия. Если мы и относимся к балансу сил с оговорками, то только потому, что в период, предшествовавший мировым войнам, он превратился в неконтролируемую конкуренцию. Дисциплина холодной войны также создала жесткость, которая свела к минимуму важность таких возможностей. Когда все закончилось, широко распространенная вера во взаимозависимость и глобализацию заставила задуматься об этом. Все это меняется в эпоху усиления национализма, более плоских ландшафтов и размытых альянсов.

Сдвиг в сторону реальной политики также выдвигает на первый план вопрос о стоимости и обоснованности политических предписаний. Хотя смерть Абхиманью была трагической, в более широкой схеме вещей она была побочным ущербом в попытке обеспечить безопасность своего царя. Более продуманными, возможно, были действия его бабушки Кунти, которая заменила свою собственную семью гостями, прежде чем поджечь дом Лака. Или жертвоприношение сына Арджуны, Иравана, в качестве цены за победу, когда началась война. Возможно, менее осознанной во время битвы была смерть племянника Гхатоткача от неудержимого оружия шакти Карны, что исключало возможность его использования против дяди Арджуны. Национальные интересы имеют операционные издержки, и принятие таких решений часто является самой сложной обязанностью руководства.

Пандавы - прекрасный пример интеграции. Рожденные от разных матерей и имеющие сложное отцовское происхождение, они прекрасно функционируют как команда, преодолевая внутренние противоречия. Они обладают взаимодополняющими навыками, что делает их сочетание особенно эффективным. Как пример, они должны вдохновлять на более глубокое обсуждение трудностей эффективной совместной работы. Индия сталкивается с этой проблемой более чем справедливо, потому что мы благословлены как социальным плюрализмом, так и крайним индивидуализмом. В сочетании с ограниченностью административной реформы потребность в большей интеграции действительно очень велика. Объединение, координация и совместная работа - это взаимосвязанные проблемы всех крупных организаций. Они борются с устоявшимися привычками, корыстными интересами и самобытностью. Согласование на уровне заголовков редко автоматически приводит к тому, что это работает на практике. Некоторые из них могут быть осознанными, но история и опыт тянут в противоположном направлении. На самом деле, кроме создания более совершенных возможностей, разрушение силосов - это самое близкое к серебряной пуле средство в области реализации политики.

Если мы в Индии приобрели репутацию людей, действующих в условиях неоптимальной координации, то это потому, что наша история изобилует примерами, которые достались нам дорогой ценой. Индивидуализм может быть усугублен собственничеством, которое усиливается в условиях дефицита. Бюрократизм также укоренился в нашем обществе. Возможно, ко всему этому добавляется сосредоточенность на процессе, а не на результатах. Недостаток интеграции проявляется в разных формах, но только атакуя его во всех проявлениях, индийская внешняя политика может действительно измениться к лучшему.

Махабхарата - это сага о подходах и решениях, совокупный эффект которых заставляет государство двигаться в определенном направлении. Каждый из них несет в себе определенный урок для нынешнего времени. Кауравы, прежде всего, доводят конкуренцию до крайних пределов, вызывая обратную реакцию, которая даже оправдывает подражание их отвратительной тактике. Пандавы, напротив, создают бренд и проявляют стратегическое терпение. В результате им удается победить превосходящего противника, в том числе благодаря использованию асимметричной тактики. Карна представляет дисциплину альянса в лучшем виде, подчеркивая влияние поляризации. Бхишма и Дрона могут стоять на стороне истэблишмента, но их двойственность дорого обходится их стороне. Это контрастирует с Друпадой, чья целеустремленность повышает его ценность как союзника. Тригарта, как уже отмечалось, является его более экстремальной версией. Шалья, Баларама и Рукма представляют собой спектр от неприсоединения до непричастности. Что касается Кунти, то ее эмоциональные обязательства не исключают готовности оплачивать операционные издержки успеха.

Определяющим фактором, как мы все знаем, является Шри Кришна. Он понимает общую картину, разрабатывает соответствующую стратегию и предлагает тактические решения в решающие моменты. Его выбор задает направление, будь то структурные изменения, формирование настроений, укрепление бренда или создание нарративов. Уничтожив Джарасандху, он сможет обеспечить более благоприятный баланс сил. Своим присутствием или проницательным советом он помогает изменить мнение в пользу Пандавов. Его дипломатические увертюры подчеркивают идею разумной власти, тем самым заставляя свою сторону выглядеть пострадавшей стороной. В ключевые моменты - убийства Джаядратхи, Карны или Дурьодханы - он одновременно и мотивирует, и оправдывает. Он также выступает за сдержанность Пандавов, призывая их не торопиться и приобрести необходимые способности для неизбежного конфликта. Его голос может быть голосом разума или словами предостережения, но в равной степени это и призыв к действию, когда это необходимо. Дело не только в том, что он показывает путь, когда другие барахтаются. Самое главное - он поступает правильно, неся за это полную ответственность.

Махабхарата - это в равной степени история этики и власти. Именно выбор Шри Кришны позволяет примирить эти два императива. Готовясь к большим свершениям, индийцы должны опираться на свои традиции, которые помогут им противостоять неспокойному миру. Это, безусловно, возможно в Индии, которая теперь стала больше Бхаратом. Пока мы делаем выбор в мире, где все против всех, настало время найти собственные ответы. Быть этичной державой - один из аспектов индийского пути.

Глава 4. Догмы Дели

Преодоление сомнений истории

История - это версия событий прошлого, с которой люди решили согласиться".

- НАПОЛЕОН БОНАПАРТ

Альберт Эйнштейн наиболее известен своей теорией относительности. Если бы он выбрал карьеру политолога, он мог бы с тем же успехом прославиться теорией безумия. Его определение этого состояния ума - делать одно и то же снова и снова, ожидая разных результатов. Следствие этого - делать одно и то же в разных ситуациях - и ожидать тех же результатов. Это важно осознать в тот момент в мировой политике, когда многие из наших давних убеждений уже не соответствуют действительности. Если мир изменился, мы должны думать, говорить и действовать соответственно. Простое обращение к прошлому вряд ли поможет подготовиться к будущему.

Мир не просто изменился, сама структура международного порядка претерпевает глубокие изменения. Американский национализм, подъем Китая, сага о Brexit и ребалансировка глобальной экономики часто приводятся в качестве наиболее драматичных примеров перемен. На самом деле это явление гораздо шире, чем просто эти иллюстрации. Мы наблюдаем возвращение старых империй, таких как Россия, Иран или Турция, благодаря увеличению энергии и влияния в близлежащих регионах. Западная Азия находится в состоянии брожения, даже по своим исключительно нестабильным стандартам. Центральная роль АСЕАН в Азии уже не та, что раньше. Демографические и экономические тенденции в Африке придают этому континенту большую значимость. Южная Америка вновь становится полем битвы идей.

Но мы также говорим о том, что выходит за рамки географии и ортодоксальной политики. То, что определяет власть и национальное положение, уже не является прежним. Технологии, связь и торговля лежат в основе новых противостояний. В более ограниченном и взаимозависимом мире конкуренция должна вестись более разумно. По мере ослабления многосторонних отношений все чаще возникают споры о глобальном достоянии. Даже изменение климата является фактором, вносящим свой вклад в геополитику благодаря открытию арктического прохода. А коронная пандемия стала дикой картой, превзошедшей все ожидания. Короче говоря, перемены надвигаются на нас как никогда раньше.

Если сегодня ландшафт выглядит совершенно иначе, то и ключевые партнеры Индии тоже. Значимость США или Китая сейчас гораздо выше, чем когда-либо ранее. Отношения с Россией, возможно, не поддаются прогнозам, оставаясь невероятно устойчивыми. Но это исключение, а не правило. Япония теперь стала важным фактором в наших расчетах. Идет процесс открытия Европы заново, причем Франция стала важнейшим стратегическим партнером. Мост через Персидский залив был наведен необычайно эффективно. АСЕАН стала теснее, и значимость Австралии стала более очевидной. Появилось сильное чувство расширенного соседства. Африка - в центре внимания помощи в развитии и открытия новых посольств. И, как видно из дипломатической деятельности, наш охват простирается от Южной Америки и Карибского бассейна до южной части Тихого океана и Прибалтики. Ближе к дому мы вкладываем беспрецедентные средства в соседние страны, последствия которых становятся очевидными. Вместе взятые, масштабы и интенсивность нашего глобального участия было бы трудно осознать тому, кто занимался этим еще несколько лет назад.

Когда вопросы и отношения становятся другими, меняется и аргументация. Поэтому первое предостережение - не зацикливаться на постоянстве, потому что в таких меняющихся обстоятельствах оно не имеет смысла. Конечно, есть место для констант, но не до такой степени, чтобы возводить их в ранг неизменных понятий. Напротив, только признавая изменения, мы можем использовать открывающиеся возможности. Целенаправленное преследование национальных интересов в условиях меняющейся глобальной динамики может быть нелегким делом, но это необходимо делать. Нельзя позволить предрассудкам и предубеждениям встать на этом пути. И реальным препятствием на пути подъема Индии являются уже не барьеры мира, а догмы Дели.

Способность реагировать на самые разные ситуации - это часть подъема любой нации. Но большинство проводников перемен сталкиваются с накопленной "мудростью" укоренившихся или страстными аргументами поляризованных. В Индии мы также сталкиваемся с одержимостью словами и текстами. Форма и процесс часто считаются более важными, чем результат. К счастью, сегодня прерывистая политика помогает бросить вызов прошлым практикам и застывшим нарративам. При этом она учитывает устойчивые элементы любой политики; в случае Индии - настойчивое стремление к расширению пространства и возможностей. Не являясь самоцелью, эта политика призвана обеспечить большее процветание дома, мир на границах, защиту нашего народа и усиление влияния за рубежом.

Очевидно, что наша национальная стратегия, направленная на реализацию даже самых постоянных целей, не может быть статичной в развивающемся мире. Мы хорошо знаем это, видя, как мир переходит от биполярности к однополярности, а теперь и к многополярности. Но изменения в стратегии также должны учитывать возросшие возможности, амбиции и ответственность. И, прежде всего, изменившиеся обстоятельства. Приближаясь к такому трансформирующемуся миру, мы должны признать, что необходимо регулярно пересматривать предположения и часто пересматривать расчеты. Для этого необходимо точно проанализировать недавнюю историю. Это упражнение само по себе может способствовать осознанию необходимости реагировать на окружающую среду, а не механически применять доктрины и концепции.

Факты убедительно подтверждают мнение о том, что Индия эффективно продвигала свои интересы, когда жестко оценивала современную геополитику. И тем более, когда она без колебаний, когда того требовали вызовы, порывала с собственным прошлым. Война в Бангладеш 1971 года, экономическая и политическая перестройка 1992 года, ядерные испытания 1998 года или ядерная сделка между Индией и США 2005 года - поучительные примеры. Действительно, только благодаря серии потрясений Индия смогла добиться решающих сдвигов в свою пользу. Напротив, последовательное проведение курса, несмотря на меняющиеся обстоятельства, часто приводило к тому, что она теряла интригу. Так было с привлечением Китая в 1950-х годах в рамках более широкого постколониального фронта, даже когда политические разногласия обострились из-за пограничного спора и осложнений с Тибетом. Аналогичный опыт был и с Пакистаном, несмотря на то, что эта страна постепенно переходила к большей опоре на терроризм. В какой-то степени это дебаты о реализме и жесткой безопасности. На самом деле это говорит о необходимости несентиментальной ревизии индийской внешней политики.

В послужном списке Индии есть такие мрачные моменты, как поражение от Китая в 1962 году. Или такие напряженные моменты, как война 1965 года с Пакистаном, где исход висел на волоске до самого конца. И более триумфальные моменты, такие как победа 1971 года, в результате которой была создана Бангладеш. В нашем прошлом достаточно дихотомий, чтобы вызвать бурные дебаты об успехах и неудачах. Неверное понимание геополитики и экономики до 1991 года контрастирует с реформаторской политикой сразу после этого. Два десятилетия нерешительности в отношении ядерного оружия закончились драматическим образом после испытаний 1998 года. Отсутствие реакции на 26/11 сильно отличается от операций в Ури и Балакоте.

Будь то события или тенденции, все они требуют пристального внимания, чтобы извлечь из них уроки. Если мы оглянемся на этот путь независимой Индии, то рост ее возможностей и влияния не должен скрывать упущенные шансы и недостатки. Непройденные пути часто могут быть упражнением для воображения. Но в равной степени они являются признаком честного самоанализа. Держава, серьезно относящаяся к самосовершенствованию, не должна уклоняться от такого дела.

Как развивалась индийская внешняя политика после обретения независимости? Для понимания этого лучше всего разделить ее на шесть этапов, каждый из которых был ответом на различные глобальные стратегические условия. Первый этап, с 1946 по 1962 год, можно охарактеризовать как эпоху оптимистического неприсоединения. Обстановка была очень похожа на биполярный мир с лагерями во главе с США и СССР. Цели Индии заключались в том, чтобы противостоять ограничению выбора и размыванию суверенитета, пока она восстанавливает свою экономику и укрепляет свою целостность. Ее параллельной целью, как первой из деколонизированных стран, было возглавить Азию и Африку в поисках более справедливого мирового порядка. Это был расцвет Бандунга и Белграда, пик солидарности стран третьего мира. В это время индийская дипломатия вела энергичную борьбу от Кореи и Вьетнама до Суэца и Венгрии. В течение нескольких лет наше положение на мировой арене казалось обеспеченным. Конфликт 1962 года с Китаем не только положил конец этому периоду, но и значительно подорвал авторитет Индии.

Второй этап, с 1962 по 1971 год, - это десятилетие реализма и восстановления. Индия сделала более прагматичный выбор в отношении безопасности и политических проблем, решая при этом проблему нехватки ресурсов. В интересах национальной безопасности она вышла за рамки неприсоединения, заключив с США в 1964 году забытое ныне соглашение об обороне. В этот период уязвимости усилилось внешнее давление на Кашмир, особенно со стороны США и Великобритании. Глобальный контекст оставался биполярным, но в нем появилось ограниченное сотрудничество между США и СССР. Южная Азия оказалась особой зоной конвергенции, и индийской дипломатии пришлось вместе противостоять сверхдержавам, как это произошло в 1966 году в Ташкенте. Кроме того, в этот период особенно остро стояли внутренние проблемы - от политических потрясений до экономического кризиса. Но для наших целей важно то, что, несмотря на повышенный уровень стресса, мы прошли через этот тревожный период без серьезных потерь.

Третий этап, с 1971 по 1991 год, стал этапом более активного утверждения Индии в регионе. Он начался с решительного разрушения индийско-пакистанского эквивалента путем создания Бангладеш, а закончился неудачей IPKF в Шри-Ланке. К этому времени более широкая обстановка кардинально изменилась: китайско-американское сближение 1971 года изменило стратегический ландшафт. Индо-советский договор и принятие более просоветских позиций по международным вопросам стали ответом Индии на этот вызов. Это был особенно сложный этап, поскольку возникшая в это время ось США-Китай-Пакистан серьезно угрожала перспективам Индии. Хотя это имело множество долгосрочных последствий, изменение позиции Индии было вызвано скорее другими факторами. Распад СССР, ее близкого союзника, и небезосновательный экономический кризис 1991 года заставили нас вновь обратиться к основам как внутренней, так и внешней политики.

Четвертый этап характеризуется распадом СССР и возникновением "однополярного" мира. Это побудило Индию к радикальному переосмыслению широкого круга вопросов. При этом акцент был смещен на сохранение стратегической автономии. Если Индия экономически больше открылась миру, то это отразилось и в новых дипломатических приоритетах и подходах. Политика "Взгляд на Восток" подвела итог изменившемуся подходу Индии к мировым делам, в рамках которого также была скорректирована ее позиция в отношении Израиля.

В этот период Индия стала более активно взаимодействовать с США, но при этом защищала свои позиции в важнейших областях. Это стремление к стратегической автономии было особенно сосредоточено на обеспечении возможности использования ядерного оружия, но также проявлялось и в торговых переговорах. К началу века произошло достаточно событий, чтобы Индия вновь переключила передачу и перешла на более высокий уровень. После 1998 года она была объявлена державой, обладающей ядерным оружием, отбилась от военных авантюр Пакистана в Каргиле в 1999 году, обеспечила достаточный экономический рост, чтобы представлять интерес для всего мира, и хорошо справлялась с США, которые уделяли больше внимания событиям в Азии и последствиям исламского фундаментализма.

Эта более конкурентная среда открыла для Индии новые возможности, тем более что США было трудно поддерживать прежнюю степень однополярности. Как следствие, Индия открыла для себя преимущества сотрудничества с разными державами по разным вопросам. На этом пятом этапе Индия постепенно приобрела черты балансирующей державы. Ее значимость для мира возросла, как и ее способность определять результаты. Это нашло отражение в ядерной сделке между Индией и США, а также в лучшем взаимопонимании с Западом. В то же время Индия смогла найти общий язык с Китаем по вопросам изменения климата и торговли, а также укрепить связи с Россией, способствуя превращению БРИКС в крупный форум. В некоторых смыслах это был период возможностей, когда Индия двигала глобальную иглу, занимая новые позиции.

К 2014 году произошел ряд событий, которые изменили расчеты, положив начало шестому этапу. Прежде всего, Китай набирал обороты, а условия взаимодействия, которые он предлагал миру, постепенно ужесточались. Балансировка лучше всего работает в переходный период, поэтому она неизбежно смягчалась по мере того, как укоренялись новые реалии. С другой стороны, американская труба звучала неуверенно. Ограниченность ресурсов США усугублялась неприятием риска после войны в Ираке. Объявление о выводе войск из Афганистана и растущая медлительность в Азиатско-Тихоокеанском регионе посылали сигналы, выходящие далеко за рамки насущных проблем. Европа, в свою очередь, все больше замыкалась на себе, не понимая, что политический агностицизм имеет свою цену. Усилия Японии по расширению своего влияния продолжали разворачиваться лишь постепенно. Финансовый кризис 2008 года и глобальная экономическая ребалансировка в полной мере ощущались по-разному. По мере того как в мире происходило более широкое рассредоточение власти и более локализованные уравнения, становилось очевидным, что многополярность всерьез надвигается на нас. Очевидно, что это требует совершенно иного подхода, чем политика с более ограниченным набором доминирующих игроков.

Столкнувшись с этими событиями и оценив состояние глобальных режимов и коалиций, Индия решила обратиться к более энергичной дипломатии. Она осознала, что теперь мы вступаем в мир конвергенции и договоренностей, основанных на конкретных вопросах. Это осознание сопровождалось растущим чувством собственных возможностей. Это выявило не только ограничения других, но и ожидания, которые мир возлагает на Индию. То, что мы вошли в число крупнейших экономик мира, - один из факторов, хотя, безусловно, самый важный. Еще одним фактором является значимость наших талантов для глобальных технологий, и этот фактор, скорее всего, будет расти. Очевидна также наша способность брать на себя большую ответственность в то время, когда мир стал более сдержанным. Не менее важным является готовность формировать ключевые глобальные переговоры, например, в Париже по изменению климата. Заслуживает внимания и вложение большего количества ресурсов в партнерство в области развития со странами Юга. И не в последнюю очередь то, как мы подходим к нашему собственному региону и расширенному соседству, находит отклик за его пределами.

Каждая из шести фаз имеет свои максимумы и минимумы. Окончание одного могло стать началом другого. Война в Бангладеш 1971 года или ядерные испытания 1998 года относятся к категории позитивных событий. Но негативные, возможно, были более непосредственно ответственны за существенные изменения курса. Одним из примеров является реванш 1962 года против Китая. Другой пример - сочетание таких разных событий, как война в Персидском заливе, распад СССР, экономический застой и внутренние потрясения в 1991 году. Поэтому, не будучи догматичным в отношении прошлого, важно не относиться к нему пренебрежительно. Это очень важно понимать, потому что в нашей политике есть как преемственность, так и изменения. Концептуально каждый период можно представить как наложение на предыдущий, а не как отрицание или экстраполяцию. Таким образом, независимый образ мышления, который привел к неприсоединению и затем защитил наши стратегические активы, сегодня может быть лучше выражен в многочисленных партнерствах.

Семьдесят лет внешней политики, безусловно, дают много уроков, особенно сейчас, когда мы размышляем о предстоящем сложном пути. Они охватывают широкий спектр, как по времени, так и по результатам. При беспристрастной оценке нашей деятельности можно заметить, что, хотя некоторые конкуренты добились большего, мы сами добились неплохих результатов. Преодолевая многочисленные трудности, Индия укрепила свое национальное единство и целостность. Это не было само собой разумеющимся, если учесть, что некоторые другие разнородные общества, такие как СССР и Югославия, не справились с этой задачей. Со временем была создана современная экономика с промышленным потенциалом, хотя в сельском хозяйстве наша зависимость от природы была ослаблена. Была повышена готовность к обороне, а одним из ключевых достижений дипломатии стало обеспечение доступа к многочисленным источникам оборудования и технологий.

Однако факт остается фактом: даже после семи десятилетий независимости многие наши границы остаются неурегулированными. В экономической сфере мы можем выглядеть хорошо, если сравнивать нас с нашим собственным прошлым. В сравнении с Китаем или Юго-Восточной Азией все выглядит несколько иначе. Так что на самом деле важно развивать острое осознание собственной эффективности. Оценка помогает в этом, но, справедливости ради, ее следует рассматривать в контексте своей эпохи.

Поскольку яростное стремление к независимости проходит красной нитью через всю нашу политическую эволюцию, возможно, будет полезно начать с обновленного понимания того, в чем заключалось неприсоединение. До конфликта 1962 года Индия пыталась получить лучшее из двух лагерей, созданных холодной войной. Она успешно получала экономическую и продовольственную помощь от Запада и одновременно стремилась к сотрудничеству в области индустриализации с советским блоком. В вопросах безопасности Индия с определенным успехом использовала оба подхода, в итоге получив от СССР адекватный потенциал.

В разных направлениях Китай тоже пытался сделать то же самое, но с большей амбициозностью и меньшей последовательностью. Действительно, стабильность одного контрастировала с разрушительностью другого. Вопрос о том, мог ли один из них принять подход другого, остается открытым; возможно, они высказывались в соответствии со своими характерами. Срединный путь был не просто выбором политики Индии; он также отражал противоречивые структурные тяги. С Западом Индию связывала широкая сеть постколониальных экономических, социальных и политических связей, но давление холодной войны препятствовало чрезмерному сближению. В отношениях с СССР модель плановой экономики и промышленные устремления вызывали энтузиазм, который уравновешивался плюралистическими политическими убеждениями. По мере того как Индия решала задачу консолидации своей национальной интеграции, оба лагеря в разные моменты времени служили ее интересам. Самое главное, они помогли расширить политическое пространство страны в то время, когда многие страны вновь обрели свободу. Это дало Индии возможность создать свой собственный электорат и бренд в 1950-е годы.

Широкие концепции не всегда легко воплотить в политике, интересах и результатах. Неприсоединение не стало исключением из правил. Взаимодействие Индии с Западом было в значительной степени европоцентричным и не учитывало в должной мере новое американское превосходство. Это контрастировало с целеустремленным культивированием новой сверхдержавы пакистанской элитой. Разногласия с США на более широкой мировой арене также способствовали укреплению американской поддержки Пакистана, в результате чего в 1965 году эта страна достигла тактического превосходства. С другой стороны, политические отношения с СССР принесли первые плоды, включая поддержку в ООН по Джамму и Кашмиру. Оборонительные аспекты потребовали больше времени для раскрытия. Но идеологические связи СССР с Китаем сохранялись даже в напряженном состоянии, что ограничило его роль в событиях 1962 года.

Интересным образом неприсоединение повлияло и на двусторонне-многосторонний баланс индийской дипломатии. Стремление к глобальному профилю иногда шло в ущерб более узким национальным интересам. В итоге очевидное упражнение по усилению международного влияния обернулось фатальным отклонением. Приверженность ключевых игроков ООН в 1960 году во время визита Неру в Пакистан и в 1962 году, когда ухудшилась ситуация на китайском фронте, многое говорит о приоритетах Индии. Моментом истины, конечно, стал сам конфликт 1962 года. Как его подготовка, так и фактическое проведение подтвердили неадекватность индийского понимания силы.

Мы склонны считать, что события периода, предшествовавшего 1962 году, были предопределены. На самом деле нарратив о "предательстве" был создан для того, чтобы смягчить ответственность за политическую катастрофу на самом высоком уровне. Он пустил настолько глубокие корни, что последующая демонизация Китая встала на пути объективного анализа индийско-китайских отношений в этот период. Независимо от обоснования пограничных претензий, есть некоторые вопросы, которые необходимо рассмотреть в контексте более широкой позиции Индии по отношению к Китаю.

В индийской системе велись настоящие дебаты о том, следовало ли после китайского вторжения в Тибет в 1950 году начать шаги по окончательному оформлению границы, которая теперь стала общей. Это не совсем гипотетический вопрос, поскольку серьезные предложения на этот счет высказывались очень высокопоставленными политиками. Знаменитое письмо Сардара Пателя премьер-министру Неру было частью этого внутреннего дискурса. Однако, предположительно желая избежать немедленных трений, было принято решение отложить такое взаимодействие. В то время Китай был более изолирован на международном уровне, а его собственная позиция в отношении Тибета не ужесточилась, как это произошло после 1959 года. На первый план выходит не столько сам вопрос, сколько тенденция откладывать решение сложного вопроса. Избегание трудного выбора было верно и в отношении ядерного варианта. Тот же образ мышления привел к ограниченному участию военного руководства в принятии решений во время конфликта 1962 года. Вместо этого при первых признаках неудачи мы обращались к другим за советом и помощью.

С 1962 года в течение целого десятилетия Индия упорно возвращалась назад, даже если позиции были отвоеваны лишь частично. Внутри страны Индия пыталась преодолеть шок от поражения и сопротивлялась территориальным уступкам Пакистану в Джамму и Кашмире как цене, которую придется заплатить Западу за помощь. Политическая нестабильность, включая процессы преемственности, усугубляла экономические трудности, вызванные неурожаем муссонов. Ряд внутриполитических волнений - от Тамилнада до Пенджаба - свел на нет посыл стабильности, достигнутой в первые годы независимости. Не совсем уместно было говорить о том, что наша страна вступила в "опасное десятилетие". Мир по-прежнему оставался биполярным, но две сверхдержавы теперь были заинтересованы в том, чтобы сдержать Китай. Примечательно, что Индия была одним из ключевых координаторов этих совместных усилий. В то время как китайский фронт оставался для Индии относительно стабильным - не в последнюю очередь потому, что страна погрузилась в Культурную революцию, - пакистанский становился все более опасным, кульминацией чего стал конфликт 1965 года. Кондоминиум сверхдержав в значительной степени действовал, принуждая Индию к трудному компромиссу в Ташкенте. Экономические трудности усугубились, американское давление усилилось в связи с вьетнамским вопросом, а Индия также увидела советские предложения Пакистану, которые отражали ее видение субконтинентальной реальности. Этот период завершился двумя экстраординарными событиями реализма, которые стали причиной и следствием.

Первым стало китайско-американское сближение 1971 года, которое было достигнуто при содействии Пакистана и коренным образом изменило глобальный стратегический сценарий. Второй - ответная реакция двух непосредственно затронутых сторон, которая выразилась в заключении индо-советского договора. Для Индии он представлял собой компромисс между неприсоединением и стратегической безопасностью. Побудительным фактором, конечно же, стали решения пакистанского руководства, которые в конечном итоге привели к конфликту с Индией. Заманчиво предположить, решилась бы Индия на столь жесткий шаг в те далекие времена международной дипломатии. Хотя мы этого никогда не узнаем, факт остается фактом: ее победа в бангладешском конфликте 1971 года стала частичным восстановлением после поражения 1962 года. Еще важнее то, что, разрушив эквивалентность с Пакистаном, Индия положила начало этапу большего регионализма.

Этот период, по сути, противостоял тенденции, существовавшей до 1962 года, и его следует ценить за это, возможно, даже больше, чем за сами результаты. Одним из примеров является готовность расширить первоначальный конфликт за пределы Джамму и Кашмира в 1965 году. Это был не тот сценарий, к которому Пакистан готовился должным образом. Другим примером является готовность отстоять свои позиции против пакистанских сил, обладающих превосходством в вооружении. И в 1965, и в 1971 годах военным было предоставлено больше пространства и больше возможностей для высказываний, что привело к лучшим результатам в обоих случаях. Так же было и с ответом в Натху-Ла в 1967 году. В 1971 году, кроме того, была разработана гораздо более эффективная стратегия подготовки к применению силы, включая такую радикальную на тот момент меру, как заключение договора с СССР. Если из этих двух контрастных периодов и можно извлечь уроки для сегодняшнего дня, то они касаются как большей горизонтальной интеграции в системе национальной безопасности Индии, так и продумывания ответа на неизбежный вызов.

Следующий этап, начавшийся с решающего исхода на поле боя, начался в 1971 году. Само разделение Пакистана имело глубокие последствия, которые не остались незамеченными для остального региона. Непреднамеренные попытки США и Китая оказать помощь Пакистану во время конфликта лишь укрепили престиж Индии. Однако в природе державы - неуклонно расширять горизонты, и именно так поступила Индия после конфликта. В течение короткого времени была предпринята попытка улучшить отношения с США, что привело к визиту Генри Киссинджера в 1973 году. Сам Киссинджер прекрасно понимал, что это была попытка восстановить баланс после событий 1971 года. Поэтому американская реакция на ядерное испытание Индии в 1974 году была на удивление трезвой. Более сложным для Индии было принятое в 1976 году решение нормализовать отношения с Китаем и отправить обратно посла после пятнадцатилетнего перерыва. И то, и другое можно рассматривать как расширение ее возможностей. Расширение кругозора проявилось и в стремлении создать третий вариант в Европе. Приобретение "Ягуаров", "Миражей" и подводных лодок HDW стало свидетельством такого хеджирования. Визиты премьер-министров в США в 1982 и 1985 годах, а также предварительное возобновление оборонного сотрудничества - в том числе по легким боевым самолетам - стали еще одним свидетельством. С Китаем пограничные переговоры возобновились в 1981 году и достигли стадии обсуждения на уровне руководства в 1988 году.

Реальное влияние возросшего авторитета Индии в наибольшей степени ощущалось в ближайшем окружении. Самым важным вызовом был Пакистан, и в 1972 году в Шимле Индия решила проявить великодушие. Дело не в отсутствии международного давления, в том числе со стороны самого СССР. Было и естественное желание определить направление пакистанской политики. Но, учитывая, какие карты были на руках, даже современные наблюдатели были удивлены результатом. Потребовалось некоторое время, чтобы проявились негативные последствия, но даже когда они проявились, отстаивание Индией своих интересов было более решительным, чем в прошлом. Решительный шаг в отношении ледника Сиачен позволил справиться с растущей обеспокоенностью. В случае со Шри-Ланкой беспокойство по поводу этнического конфликта пытались перевести в плоскость урегулирования, гарантированного Индией. То, что инициатива не удалась, - это другой вопрос; ее реализация сама по себе была актом немалого доверия. Когда Мальдивы подверглись нападению наемников, Индия решила ответить на это, направив туда войска после консультаций с другими державами. Независимо от того, шла ли речь о Южной Азии или Китае, Индия защищала свои права в области национальной безопасности. Также была проведена дипломатическая кампания по ограничению присутствия внерегиональных военно-морских сил в Индийском океане. В целом вырисовывается картина растущей региональной державы, защищающей свои интересы, но при этом возлагающей большие надежды на создание отзывчивого соседства.

Это не означает, что все в этот период складывалось в пользу Индии. Убийство шейха Муджиба в Дакке в августе 1975 года в значительной степени нейтрализовало достижения 1971 года. Политика "холодной войны" в сочетании с мобилизацией Пакистаном исламского мира заблокировали Индию на выборах в Совет Безопасности в 1975 году. Китайское нападение на Вьетнам в 1979 году временно приостановило коррекцию индийской политики и, возможно, подорвало наметившиеся серьезные шаги. Советская оккупация Афганистана еще больше осложнила ситуацию, поскольку она привела к новому витку американской военной поддержки Пакистана. Этот раунд был особенно разрушительным, потому что он был связан с более масштабным возрождением исламского фундаментализма. Китайско-пакистанское сотрудничество, которое отошло на второй план, когда Китай был занят Культурной революцией, также вернулось в игру. Его тремя ключевыми элементами стали физическая связь между двумя странами через Каракорумское шоссе в 1979 году, интенсивное ядерное и ракетное сотрудничество, а также координация действий в Афганистане. Все они имеют последствия для Индии и по сей день.

Почти столь же значимым было решение Китая изменить свою позицию по пограничным переговорам в отношении восточного сектора. Возобновление враждебности Пакистана в сочетании с враждебностью Запада по афганскому вопросу также создало благодатную почву для внешнего роста движения Халистан. Что касается источников поддержки, то Индия была привязана к советскому присутствию в Афганистане, что было беспроигрышной ситуацией при любых обстоятельствах. Поскольку СССР оказался под давлением в то же время, что и Индия, две страны оказались связаны друг с другом еще теснее. Для Индии то, что начиналось как эффективное использование глобального противоречия, закончилось тупиком, имеющим определенные последствия.

В 1980-е годы, пожалуй, можно сделать еще больше выводов, чем в 1960-е, главным образом потому, что в них произошли трансформационные события. Три из них заслуживают особого внимания: Афганистан как прочтение глобальной политики, Шри-Ланка как вызов "сапогам на земле" и Китай как выгода от игры на противоречиях. Самым значимым, без сомнения, был афганский джихад. Оглядываясь назад, можно сказать, что Индия неправильно оценила степень, в которой западные страны будут использовать его для нанесения ущерба СССР. Более того, интенсивность их поддержки создала для Пакистана возможность осуществить свою ядерную программу. Можно утверждать, что у Индии было мало выбора в этом вопросе, даже если бы она лучше понимала ситуацию. Но потребовалось целое поколение, чтобы оставить в прошлом последствия этих событий. Сегодня можно получить некоторое викарное удовлетворение от того, что первый джихад вернулся, чтобы преследовать западные страны. Но стратегический ущерб от этого периода трудно переоценить. Что касается его катастрофического воздействия на СССР, то это был поистине "черный лебедь", которого не предвидели даже самые опытные аналитики той эпохи.

Вторым вопросом, которому уделили меньше внимания, чем он заслуживает, стало миротворческое вмешательство в Шри-Ланке. Несколькими годами ранее США пережили подобный опыт в Ливане. Вопрос связан с размещением войск на земле за рубежом. Пальцы могут быть направлены в разные стороны, включая ограниченное понимание местных настроений и интересов, недостаточную подготовку, скудные разведданные и тактику борьбы с повстанцами. Интересно, что в тот же период индийские войска проявили огромное мужество и решительность, отбиваясь от сепаратистских сил в Пенджабе и Джамму и Кашмире. По мере того как эти воспоминания отступают, а призывы к развертыванию за рубежом время от времени повторяются, необходимо, чтобы Индия тщательно взвешивала вынужденные обстоятельства и их стоимость.

Подъем Китая особенно поучителен для Индии. В конце 1970-х годов он был дипломатическим двигателем в попытках сформировать единый фронт против СССР. Это контрастирует с его нежеланием вмешиваться, даже косвенно, в бангладешский конфликт 1971 года, несмотря на то, что администрация Никсона призывала его сделать это. Что изменилось в этот период, так это решимость разорвать кооперативную нить в связях между США и СССР, которая сужала стратегическое пространство Китая. Для этого он использовал как вьетнамский, так и афганский конфликты. И тем самым создала благоприятный политический климат для притока западных инвестиций. Настолько, что даже когда произошел инцидент на Тяньаньмэнь, за рубежом нашлось достаточно сторонников, чтобы смягчить ущерб. Более чем достигнув своих стратегических целей, когда СССР распался, Китай изменил курс и помирился с Россией, оказавшейся под давлением. Для индийца, оценивающего этот период, показательно, что конкурент, готовый идти на больший риск и добиваться стратегической ясности, не только получил десятилетнее преимущество в экономическом росте, но и более благоприятный геополитический баланс. Еще раз спасибо за последовательность.

Хотя 1960-е годы были названы опасным десятилетием из-за политической неопределенности и национальной нестабильности, этот термин можно с тем же успехом применить и к 1990-м. Кризис платежного баланса 1991 года лишь подвел черту под тем, что было накоплением результатов политики предыдущего поколения. Четверть века спустя в литературе, посвященной этим событиям, основное внимание уделяется внутренним проблемам. Однако внешнеполитическая ситуация была не менее травматичной, и потребовалось немало изобретательности и мужества, чтобы наметить путь к восстановлению. Распад СССР подорвал фундаментальную предпосылку, на которой строилась индийская внешняя политика с 1971 года, а возможно, и с 1955 года. Еще хуже то, что последовавшая за этим Россия была ориентирована почти исключительно на Запад и на короткое время ухудшила свои связи с Индией. В такой ситуации реакция Индии была очень зрелой. Сохраняя значимость России, она гораздо активнее взаимодействовала с США, а также протянула руку помощи Китаю. То, что в этот период индийская экономика также открылась, несомненно, способствовало развитию этих отношений.

В этот период АСЕАН сыграла очень важную роль, облегчив взаимодействие Индии с азиатскими экономиками и послужив новым координационным центром для внешней политики, чьи опоры стали шаткими. Важность растущего партнерства с АСЕАН и членство Индии в Региональном форуме АСЕАН имели долгосрочные последствия, которые невозможно было предвидеть в то время. Это не только изменило мышление Индии, но и открыло путь для развития Японии и Южной Кореи. Во многих отношениях этот период адаптации заложил основу для Индии, которая сможет с большим комфортом действовать на нескольких направлениях в международных делах.

Возможно, эта фаза разворачивалась, когда Индия искала выход из сложного положения, когда постулаты ее внешней политики были поставлены под сомнение. Но со временем он перерос в более масштабную защиту своей стратегической автономии. Интересно, что именно тогда, когда государство испытывало реальный стресс, его "красные линии" обретали четкость, даже внутри страны. Первой точкой давления стал вариант с ядерным оружием, и первоначальная задача заключалась в том, чтобы продолжать его разработку без открытой конфронтации. То, как был сформулирован Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, в конечном итоге не оставило Индии иного выбора, кроме как реализовать свой оружейный вариант.

Аналогичные проблемы с защитой экономических интересов и интересов развития перед лицом требований Запада были очевидны в ходе переговоров по ТРИПС и Киотскому протоколу. Внутренней проблемой, которая усугубляла уязвимость Индии именно в этот период, было обострение ситуации в Джамму и Кашмире. Попытки придать ей международный характер и угроза изменения многолетней позиции США вызвали серьезное беспокойство. Заслуга руководства того поколения заключается в том, что сложная ситуация была разрешена с большим изяществом. В некоторых случаях помогли давно назревшие корректировки курса, такие как улучшение отношений с Израилем. Благодаря сочетанию корректировок и инициатив позиционирование Индии в конце десятилетия заметно улучшилось, как и ее экономика. Ядерные испытания 1998 года и заявление о создании оружия стали знаковым событием, поскольку это не только решило постоянную дилемму, но и обеспечило в дальнейшем атрибуты ведущей державы.

Промедление позволило Пакистану выровнять положение, но политические и экономические недостатки этой страны снизили ценность этого шага. Год спустя Каргильский конфликт предоставил возможность вновь обратиться к пакистанскому вызову и сделать это с продемонстрированным чувством ответственности. В тот же период распространение интернет-экономики создало новые связи с США и прочно утвердило Индию в мировых кругах как технологическую державу. Обещание возрождения России с приходом к власти президента Путина завершило столетие на многообещающей для Индии ноте.

В начале XXI века международная обстановка поначалу оставалась однополярной, хотя уже начали появляться признаки неблагополучия. Американское технологическое доминирование затмевало устойчивый рост развивающихся экономик. Возможно, именно это заставило США недооценить потенциал Китая в плане быстрого экономического роста и потрясающего использования торговых возможностей. Конфликт в Югославии дал возможность еще раз подтвердить авторитет западных держав, не обращая внимания на долгосрочные угрозы, которые должны были нависнуть над ними в ближайшее время. Неудивительно, что в этот период отношения между Индией и США развивались успешно и стремились оставить позади проблемы, сдерживавшие их рост.

Опыт Каргила повысил уровень доверия между ними, и в 2004 году последовало неловкое название "Следующие шаги в стратегическом партнерстве (NSSP)", в котором ограничения экспортного контроля рассматривались более позитивно. После заключения в 2005 году ядерной сделки между Индией и США этот шаг кажется не таким смелым, как в то время. Но оно стало важным шагом на пути к более масштабному прорыву в ядерном вопросе. В промежутке между этими событиями произошли серьезные изменения в глобальной обстановке после терактов 11 сентября и возвращения американцев в Афганистан. Индия умело воспользовалась этой возможностью и позиционировала себя как сочувствующего, но понимающего партнера, готового работать на уровне американского комфорта. В самих США индийская община постоянно росла благодаря программе H-1B и приобрела способность проявлять свой интерес к американской политике. Терроризм и технологии стали двумя движущими силами трансформации индийско-американских отношений, которые, в свою очередь, открыли для Индии новые горизонты. В обоих случаях умение индийского правительства использовать возможности так же важно признать, как и значимость самих событий.

Даже приступая к новаторским инициативам в отношениях с США, Индия стремилась сбалансировать их с прогрессом по другим важным вопросам. Одним из таких шагов стало создание в 2001 году группы Россия-Индия-Китай (РИК), которая должна была стать ядром для БРИКС. Другим шагом стало изобретение механизма специальных представителей для пограничных переговоров с Китаем в 2003 году. В 2005 году было подписано Соглашение о политических параметрах и руководящих принципах по пограничному вопросу, которое обещало движение вперед. Вскоре даже всерьез заговорили о заключении соглашения о свободной торговле с Китаем. Отношения с Францией, которая с большим пониманием отнеслась к ядерным испытаниям Индии, чем другие страны "пятерки", быстро активизировались в триаде - оборонной, ядерной и космической. Каждая из этих тенденций должна была сохраниться в течение следующих полутора десятилетий, пока Индия пыталась формировать глобальные результаты, смещая свой вес в разные стороны по разным вопросам. Это работало до тех пор, пока существовал устойчивый баланс, основанный на доминировании США, а другие крупные державы компенсировали их влияние. Но по мере того как американское доминирование сокращалось, а мощь Китая резко возрастала, меняющийся ландшафт делал старый расчет все более трудным для применения на практике.

В период, когда Индия балансировала на грани динамичной ситуации, одним из событий, заслуживающих особого упоминания, является индийско-американская ядерная сделка 2005 года. Это связано с тем, что данное соглашение устранило основные препятствия на пути развития этих связей и позволило им достичь того уровня, на котором они находятся сегодня. Кроме того, оно помогло сформировать глобальное восприятие Индии и, несомненно, способствовало повышению ее статуса, которым она пользуется сейчас. По своей сути сделка была направлена на отмену запретов на ядерное сотрудничество, что оказало влияние на оборону, технологии двойного назначения и космическое сотрудничество. Сделав исключение, она существенно изменила отношение Индии к США.

С американской стороны мало кто сомневался в том, что растущая значимость Азии является ключевым фактором, способствующим укреплению отношений с демократической и ориентированной на рынок Индией. Дебаты внутри нашей страны по этому вопросу хорошо известны и сосредоточены вокруг политической подозрительности США, последствий для программы создания ядерного оружия и давления на отношения с Ираном. Несмотря на радикальный характер инициативы и крайне сложные переговоры, которые возникли из-за того, что сотрудничество было основано на законодательстве, Индия смогла добиться успешного результата. Это также позволило сделать исключение для Группы ядерных поставщиков, что способствовало отрицанию восприятия Индии как аутсайдера в важной области. Этот заметный всплеск в отношениях с ведущей державой, естественно, оказал давление на рост других связей. Это принесло немедленные выгоды, поскольку ключевые европейские державы и Россия по своим собственным причинам поддержали Индию. В то время отношения Китая с Индией и США были достаточно благоприятными, чтобы поддержать решение об исключении из ГЯП. Несколько лет спустя изменившиеся глобальные уравнения привели к совершенно иным результатам.

Если ядерная сделка подчеркнула преимущества балансирования, то ее последствия выявили трудности этого процесса. Балансировка требует, чтобы все основные отношения оставались в положительной динамике, чтобы можно было использовать одни из них для достижения успехов в других. В тот момент, когда они выравниваются, они становятся ограничителями друг друга. В 2005 году климат для ядерной сделки был тщательно создан благодаря амбициозному оборонному рамочному соглашению, соглашению по открытому небу и сильным деловым настроениям. После заключения ядерной сделки решение проблемы гражданской ядерной ответственности, чрезмерные оборонные ожидания и трения в торговле между ними рассеяли атмосферу оптимизма. В сочетании с подходом администрации Обамы к театру Аф-Пак и противоречиями, вызванными необоснованным арестом индийского дипломата, в отношениях стали преобладать раздражающие факторы. Прибыв в США в декабре 2013 года, чтобы принять на себя обязанности посла, я обнаружил, что больше занят контролем за ущербом, чем укреплением прорыва. Потребовалась смена правительства в Нью-Дели, чтобы изменить настроение. Но урок на самом деле заключается в том, как важно заботиться о связях. С обеих сторон.

Не только ослабление настроений в отношениях с США сделало балансировку сложной задачей к 2014 году. После глобального финансового кризиса 2008-2009 годов произошли очень серьезные структурные изменения. Избрание Барака Обамы породило чувство надежды, но с выводом войск из Ирака и обещанием сделать это в Афганистане началось ослабление американской мощи. С течением времени стало очевидно, что США больше не склонны отвечать на глобальные вызовы, как в прошлом. Нигде это не было так очевидно, как в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В то же время, будучи послом в Пекине после 2009 года, я был непосредственным свидетелем растущего чувства уверенности в китайском истеблишменте относительно темпов своего собственного подъема. Смена караула в Китае ознаменовала собой наступление новой эры как для этой страны, так и для ее отношений с миром. В этот же период усложнились и связи Индии с Китаем. Споры по поводу виз со скрепками, военные контакты и вторжения на границу - все это предвещало новый этап. Это также было время, когда присутствие Китая на непосредственной периферии Индии стало более заметным. Хотя спекуляции о возможном создании G-2 между США и Китаем не прекращались, реальность заключалась в том, что США теперь могли предложить меньше, а Китай - больше. По мере развития событий политические изменения в Индии также привнесли новые факторы в игру.

К 2014 году ситуация в мире заставила Индию по-другому осмыслить свои внешнеполитические цели. Прежде всего ей пришлось признать, что международные отношения характеризуются большей многополярностью и неопределенностью. Страны объединялись по более узким вопросам, а не по широким подходам. В значительной степени мировые дела теперь выглядели как глобальный рынок с меньшим количеством предубеждений и большим количеством сделок.

На этом фоне Индия намеренно повышала свой авторитет в мире, сознательно влияла на международные встречи и переговоры, целенаправленно расширяла контакты на высшем уровне и амбициозно инвестировала в налаживание связей и коммуникаций. Главной целью было укрепление своих позиций в Азии. Но параллельно Индия стремилась мыслить шире. В Азии, разумеется, на первом месте стояли соседи, и сам факт приглашения их лидеров в 2014 году во время принесения присяги стал четким сигналом к переменам. В Южной Азии Индия стала приверженцем позитивного регионализма и выразила это в расширении обязательств по развитию связей и проектов развития. Она приняла во внимание политику идентичности, так глубоко укоренившуюся на ее периферии, но рассчитала, что структурные связи могут компенсировать ее в долгосрочной перспективе. Учитывая, что большинство этих стран являются демократическими, необходимо было также учитывать давление избирательных циклов и конкурентной политики.

Предсказуемо, что Пакистан представляет собой особую проблему в связи с продолжающейся практикой трансграничного терроризма. В сочетании с его сопротивлением связям, он явно не на одной волне с другими государствами Южной Азии. Более уверенная в себе Индия продемонстрировала смелость в обоих направлениях: в готовности к взаимодействию, что было подчеркнуто драматическим визитом премьер-министра в Лахор, а также в решимости наносить удары по ЛОС и трансграничным территориям, когда это потребуется. Афганистан также стал намного ближе, как в политическом, так и в психологическом плане. Реализация проекта порта Чабахар и оказание помощи в обеспечении безопасности афганским военным отражают этот новый подход.

В соответствии с растущими интересами и устремлениями, в настоящее время также усиливается ощущение расширенного соседства. Что касается Юго-Восточной Азии, то прежняя политика "Смотри на Восток" получила большее развитие благодаря более четкой направленности на реализацию проектов и превратилась в "Действуй на Восток". Это было связано с более решительным развитием собственных северо-восточных штатов и скоординировано с расширением доступа и связи в Бангладеш. Отношения с Юго-Восточной Азией приобрели большее измерение безопасности и более сильный политический профиль, что было подчеркнуто присутствием всех лидеров АСЕАН на праздновании Дня Республики в 2018 году. С другой стороны, относительно узкие отношения со странами Персидского залива, ранее сосредоточенные в основном на энергетике и сообществе, также приобрели аналогичные аспекты безопасности и политики. Правда, это потребовало большей ловкости, учитывая разногласия между странами Персидского залива и их проблемы с Ираном.

Это же чувство цели легло в основу комплексного подхода к морской сфере, изложенного в доктрине SAGAR в марте 2015 года, которая создала основу для активного сотрудничества с островными государствами Индийского океана и за его пределами.

За последние годы Индия заключила соглашения о белом судоходстве с семнадцатью странами, предоставила радары берегового наблюдения восьми из них, военно-морской потенциал - шести, а также создала интегрированный центр по сбору информации о морском пространстве. Она предоставила льготные кредитные линии в области обороны одиннадцати странам, направила учебные группы в одиннадцать стран, а также предложила услуги по наращиванию потенциала большому числу иностранных вооруженных сил. Сотрудничество в области гидрографии охватывает пять стран в Индийском океане. А три ежегодных учения HADR помогли ей провести семь крупных операций за последние пять лет - от Фиджи до Йемена и Мозамбика. Реальность такова, что и в морской политике Индия может преуспеть, делая больше с меньшими затратами. Более легкое воздействие, применение технологий, партнерские отношения и склонность к бережливости объединили усилия. Чистый эффект от всего этого оказался гораздо больше, поскольку работа с международными партнерами обеспечила мультипликативный эффект.

Африка также стала рассматриваться как соседний регион за горизонтом. В саммите форума "Индия-Африка" в октябре 2015 года приняли беспрецедентное участие все пятьдесят четыре страны, причем сорок одна из них - на уровне лидеров. Визиты высшего индийского руководства в Африку резко активизировались, а помощь в развитии и обучение поставлены на более прочную основу. Решение об открытии новых посольств в восемнадцати африканских странах говорит о том, что этому региону сейчас уделяется приоритетное внимание. Также отчетливо видна более активная работа с Латинской Америкой, Карибским бассейном, островами Тихого океана и Океанией. То, насколько Индия сможет использовать открывающиеся перед ней возможности, в значительной степени зависит от этого более широкого взаимодействия.

Как и другие крупные державы, Индия тоже обратилась к партнерству в целях развития как к важному инструменту в своем дипломатическом арсенале. И делает это по-своему, по-индийски. В целом она предложила 300 кредитных линий шестидесяти четырем странам, в рамках которых было реализовано 540 проектов. Основная часть кредитных линий и проектов приходится на Африку - 321 проект, включающий 205 кредитных линий. Кроме того, в настоящее время Индия реализует 181 проект в Азии, 32 - в Латинской Америке и Карибском бассейне и по три - в Центральной Азии и Океании. За последние годы эти инициативы качественно расширились, особенно в плане размера ПС и сложности проектов. Их планирование и реализация также стали более эффективными благодаря более комплексному подходу и усиленному надзору. Распространение грантовой помощи еще шире, чем кредитных линий, и охватывает практически все развивающиеся регионы мира. Особое внимание уделяется Африке, что отчасти является отражением нашей солидарности, порожденной общей борьбой. Но это также и аспект стратегии, поскольку подъем Африки усугубит многополярность мира. Как уже было замечено другими, такие партнерства в области развития закладывают основу для долгосрочных отношений.

Известные проекты, реализованные при поддержке Индии, охватывают энергетический сектор в Судане, Руанде, Зимбабве и Малави; водоснабжение в Мозамбике, Танзании и Гвинее; здравоохранение в Кот-д'Ивуаре, Гвинее и Замбии; сахарные заводы в Эфиопии и Гане; цемент в Джибути и Республике Конго; а также правительственные здания в Гамбии и Бурунди. Более того, в некоторых африканских странах некоторые из созданных нами заводов являются действительно первыми в своем роде. Постоянный рост интересов Индии в Африке отражается в расширении зоны присутствия и углублении сотрудничества: 51 из 54 стран этого континента принимают у себя подобные проекты развития, а сотрудничество в области обучения охватывает 10 000 африканцев в год. Сегодня в Африке в пилотном режиме реализуются две цифровые инициативы - дистанционное образование e-Vidya Bharati и дистанционное здравоохранение e-Aarogya Bharati. Этот аспект внешней политики Индии больше, чем само сотрудничество, подчеркивает ее постепенное становление на мировой арене.

Уроки прошлого можно свести к пяти группам вопросов. Первая связана с необходимостью большего реализма в политике. Особенно на этапе оптимистического неприсоединения, а может быть, и позже, наше внимание к дипломатической видимости иногда приводило к тому, что мы упускали из виду более суровые реалии жесткой безопасности. Возможно, раннее неверное понимание намерений Пакистана можно объяснить недостатком опыта. Но нежелание придавать первостепенное значение обеспечению безопасности границ даже десятилетие спустя оправдать гораздо сложнее. Дело не в том, что вызовы 1962 года были непредвиденными. Дело скорее в том, что дипломатия, ориентированная на мировую политику, не придала ей того значения, которого она заслуживала. Где-то существовало неявное, но укоренившееся убеждение, что высокое положение Индии в мировых делах является достаточной защитой от глобальных потрясений и конкурентной политики. Поэтому мы не без труда узнали, что результаты могут решаться как на поле, так и на конференциях. Этот вывод актуален и сейчас, несмотря на то, что мир стал более ограниченным.

Интересно, что Индия не уклонялась от применения силы, когда это требовалось. Хайдарабад в 1948 году и Гоа в 1961 году - наглядные примеры, как и Кашмир, когда на него напал Пакистан. Но, так сильно создав образ неохотно идущей вперед державы, мы также оказались под влиянием собственного нарратива.

Из-за этого мы также редко готовились к ситуациям безопасности с тем чувством миссии, которое проявляли многие наши конкуренты. Неудовлетворенность жесткой властью выражалась в отсутствии адекватных консультаций с военными, что особенно заметно во время конфликта 1962 года. Создание должности начальника штаба обороны полвека спустя показывает, как далеко мы продвинулись. Суждения прошлого, в которых не учитывались последствия для безопасности, также заслуживают изучения. Чрезмерный акцент на дипломатии также привел к непониманию поведения других государств. Холодная война воспринималась скорее как спор, в то время как на самом деле речь шла о безжалостном применении силы. В 1950-е годы мы также мало понимали, что имеем дело с закаленным в боях соседом на севере. Или о стратегическом значении оккупированного Пакистаном Кашмира.

Такой подход к мировым делам сохранился и впоследствии. Так, в 1972 году в Шимле Индия решила сделать ставку на оптимистичный взгляд на Пакистан. Однако это привело как к реваншистскому Пакистану, так и к сохраняющейся проблеме в Джамму и Кашмире. То, что нам потребовалось так много времени, чтобы увязать переговоры с Пакистаном с прекращением терроризма, говорит само за себя. Не преувеличивая, можно привести доводы в пользу более обоснованного подхода Индии к международным отношениям.

Экономический аналог этих проблем составляет вторую корзину. Если рассмотреть все крупные истории роста после 1945 года, то их общей чертой было то, что они уделяли особое внимание использованию глобальной среды для национального развития. Китай делал это с большим эффектом, сначала вместе с СССР, а затем с США и Западом. Азиатские "тигровые экономики" также практиковали это, используя для своего развития последовательно Японию, США и теперь Китай. Именно так Индия подходила к своим различным отношениям на протяжении последних семи десятилетий, но не всегда с такой же целеустремленностью. Тем не менее, большая часть индийской индустриализации и потенциала в других областях стала прямым результатом сотрудничества, которое было налажено благодаря дипломатии. Сталь, атомная промышленность, высшее образование и компьютерные технологии - вот лишь некоторые примеры. Это в еще большей степени относится к периоду реформ после 1991 года и смещению экономического центра тяжести Индии на восток.

Взаимосвязь между дипломатией, стратегией и экономическим потенциалом, однако, не всегда очевидна. Как и в сфере безопасности, важно различать причину и следствие. Экономика управляет дипломатией, а не наоборот. Мало кто будет спорить с тем, что реформы 1990-х годов и большая открытость в течение нескольких лет служили нам на благо. Но когда мы экстраполировали это на соглашения о свободной торговле с Юго-Восточной и Восточной Азией, предложение стало более сомнительным. Вините в этом структурную негибкость, ограниченную конкурентоспособность, неадекватное использование возможностей или просто нечестную практику: растущие цифры дефицита - суровая реальность. Более того, невозможно отрицать их негативное влияние на промышленность внутри страны. А Китай, конечно, представляет собой особую торговую проблему даже без ЗСТ.

Любое стремление к максимизации возможностей и расширению пространства, естественно, требует привлечения нескольких игроков. Концептуально, эта третья корзина является само собой разумеющейся в индийской внешней политике, поскольку существует базовый консенсус по поводу укрепления нашей независимости. Преуспевая в первое десятилетие существования биполярного мира, мы также обнаружили связанную с этим опасность остаться в проигрыше по всем параметрам. Как убедилась Индия в 1962 году, лучшее из двух миров легче вообразить, чем реализовать. В последующие периоды расстояние от одного полюса также не компенсировалось автоматически другим. Иногда глобальные обстоятельства требуют, чтобы мы - как в 1971 году - склонялись на одну сторону, как это делал сам Китай в 1950 и 1971 годах. Как правило, извлечение большей пользы из международной системы зависит от общей картины, и игра с нулевой суммой не может быть допущением. Действительно, особенно тревожным сценарием, с которым такие страны, как Индия и Китай, столкнулись в 1960-х годах, была перспектива того, что сверхдержавы найдут общий язык. Именно поэтому разговоры о G-2 даже спустя десятилетия вновь вызвали глубокое беспокойство во многих кругах. Хеджирование - дело тонкое, будь то неприсоединение и стратегическая автономия прежних периодов или многостороннее взаимодействие будущего. Но в многополярном мире от этого никуда не деться. В эту игру лучше всего играть на опережение, понимая, что прогресс на одном фронте укрепляет прогресс на всех остальных.

Непосвященному или анахроничному человеку стремление к реализации, казалось бы, противоречивых подходов может показаться непонятным. Как совместить встречу "Хауди Моди" с саммитом в Мамаллапураме или Владивостоке? Или РИК (Россия-Индия-Китай) с ЯАИ (Япония-Америка-Индия)? Или "четверка" и ШОС (Шанхайская организация сотрудничества)? Иран с саудитами или Израиль с Палестиной? Ответ заключается в готовности взглянуть за пределы догмы и войти в реальный мир сближений. Думайте об этом как о расчетах, а не просто как об арифметике. Эта новая версия мировых отношений - вызов как для практиков, так и для аналитиков, но он должен быть освоен, чтобы двигаться вперед.

Принятие риска - неотъемлемый аспект дипломатии, и большинство политических суждений вращается вокруг его механики. Она также является естественным дополнением к хеджированию. Когда мы рассматриваем четвертую корзину, становится очевидным, что внешняя политика с низким уровнем риска, скорее всего, принесет лишь ограниченные плоды. В тех случаях, когда Индия отходила от этого режима, одни риски окупались, а другие - нет. Мы изложили наш широкий подход еще в 1946 году и развивали его по мере продвижения вперед. Хотя Индия оказалась под давлением в 1962 и 1971 годах, она ограничила компромиссы, на которые ей пришлось пойти, и стремилась вернуться к прежней позиции по мере возможности. В процессе своего становления она вводила новые понятия и термины для решения возникающих проблем, не отказываясь при этом от прежних. Таким образом, складывается общее впечатление о стабильном и срединном подходе, который приобретал все большую значимость по мере роста влияния Индии. Однако на самом деле подъем по глобальной лестнице требовал принятия серьезных вызовов, будь то обычные или ядерные, политические или экономические. Не все риски обязательно драматичны; многие просто требуют уверенных расчетов и решительных действий в рамках повседневного управления политикой. Их совокупное воздействие может привести к квантовому скачку в глобальном позиционировании. В определенной степени мы видим, как это происходит сегодня.

Пятая корзина - это возвращение к первоисточнику: правильное чтение глобальных чайных листьев. Внешняя политика всех стран строится на фоне глобальных противоречий. Она отражает оценку возможностей и принуждений, рисков и выгод. Даже если мы правильно оцениваем свою непосредственную ситуацию, неверное понимание более широкого ландшафта может дорого обойтись. В нашем случае, когда мы обратились в ООН по вопросу Джамму и Кашмира, мы явно неправильно поняли намерения англо-американского альянса и серьезность холодной войны. Спустя годы наше раннее осознание растущих китайско-советских разногласий не успело созреть в ожидаемые сроки. В 1960-е, 1980-е и снова после 2001 года мы недооценили значимость Пакистана для американской и китайской глобальной стратегии.

Это не означает, что у Индии не было своих успехов. Индо-советские, а затем и индо-российские отношения являются прямым результатом нашей глобальной стратегии. После 1991 года также произошла корректировка нашей политики в отношении США. И индо-советский договор, и ядерная сделка между Индией и США были результатом более широкого прочтения мировых событий. Так было и с корректировками, внесенными в отношении США в 1973 году и Китая в 1976 году, чтобы преодолеть поляризацию 1971 года в отношениях с обоими странами. Выявление возможностей, открывающихся благодаря структуре мировой политики, также может помочь смягчить риски. В этом мы убедились, например, в отношении Франции после ядерных испытаний 1998 года. Сегодня оценка мировой политики должна включать в себя правильное понимание китайско-американских противоречий, растущей многополярности, ослабления многосторонности, более масштабной экономической и политической перебалансировки, расширения пространства для региональных держав и мира конвергенций. Каждый из них является фактором, определяющим политические инициативы нынешней эпохи. Будь то наши действия в Персидском заливе, поддержка Индо-Тихоокеанского региона или более активное взаимодействие с Европой, они представляют собой один из аспектов более масштабного перепозиционирования.

Каковы же перспективы шестого этапа, который сейчас начинается? Меняющийся мир - это, несомненно, более практичный мир для тех, кто не хочет остаться позади. Для начала он требует мышления, идущего в ногу со временем. Четкое определение интересов - это следующий шаг, а их целеустремленное преследование - последующий. Сегодня мы видим это, например, в более глубоком понимании нашей морской географии и доктрины SAGAR. Когда Индия сталкивается с вызовами безопасности, она также реагирует на них с новым энтузиазмом. Ее энтузиазм в формировании глобальных дискуссий об изменении климата, терроризме, связности и безопасности на море уже дает свои результаты. Операции по оказанию помощи, проведенные в Йемене, Непале, Ираке, Шри-Ланке, на Мальдивах, Фиджи и в Мозамбике, свидетельствуют не только об ответственности, но и о возможностях. Победа на выборах в международных организациях - еще одно важное заявление. Расширенные предложения помощи в целях развития сопровождаются улучшением показателей реализации проектов. Об этом свидетельствуют соседние страны и Африка. Брендинг Индии стал намного сильнее, в том числе благодаря Международному дню йоги, Международному альянсу солнечной энергии или, совсем недавно, Коалиции за устойчивую к стихийным бедствиям инфраструктуру.

Если предыдущие этапы внешней политики имеют четкое описание, то нынешний сложнее классифицировать. Отчасти это связано с тем, что мы все еще находимся на ранней стадии масштабных преобразований. Контуры ближайшего будущего еще не ясны. Одно из решений - привязать его к индийским устремлениям и говорить о нашей цели стать ведущей державой. Проблема в том, что другие склонны воспринимать это как заявление о прибытии, а не как цель на горизонте. Отталкиваясь от неприсоединения, иногда полезно говорить о мультиприсоединении. Она выглядит более энергичной и партисипативной по сравнению с прежней позицией воздержания или неучастия. Сложность заключается в том, что она также выглядит оппортунистической, в то время как Индия на самом деле стремится к стратегическому сближению, а не к тактическому удобству. Выдвижение Индии на первое место может быть еще одним способом обозначить сильные и прагматичные политические взгляды. При этом страдает сравнение с другими странами, которые предпочитают быть более эгоцентричными. В случае с Индией национализм фактически привел к большему интернационализму. Продвижение процветания и влияния может быть справедливым описанием, но это не совсем подходящее слово. Возможно, нам следует смириться с тем, что в условиях глобальной неопределенности мы еще некоторое время будем не в состоянии подобрать единое слово.

Сейчас, когда Индия готова выйти на новый уровень, не потеряли ли мы при этом драгоценное время? Подобные вопросы часто являются продуктом ретроспективного анализа и могут быть лишены контекста. Тем не менее, это вопросы, над которыми можно поразмышлять, особенно если мы говорим о результатах суждений, а не об обстоятельствах. Наши связи с Китаем - естественное начало для такой дискуссии. Должна ли была Индия, например, поставить вопрос о границе в 1950 году? Можно ли было избежать пограничного конфликта 1962 года благодаря компромиссу, достигнутому в 1960 году, когда в Индию приехал Чжоу Эньлай? В отношениях с США не усугубила ли наша культурная антипатия в первые годы чувство дистанции? Что касается экономических вопросов, то, пожалуй, больше общего мнения о том, что Индии следовало бы последовать примеру АСЕАН и Китая и открыться на десятилетие раньше, чем она это сделала. Что касается стратегических вопросов, то задержка с самопровозглашением страны ядерной державой с 1974 по 1998 год, возможно, была худшим из всех возможных вариантов. Были ли мы пленниками бумаги - черта, которая чуть было не привела к краху и ядерной сделки 2005 года? Наше отношение к Пакистану, обществу, которое мы должны были хорошо знать, также вызывает много вопросов.

Это не совсем теоретические ситуации, и они приведены для того, чтобы подчеркнуть, что становление в качестве ведущей державы требует большого прагматизма. Это может быть усилено более сложными нарративами, которые помогут примирить разногласия. В конце концов, наш акцент на суверенитете не помешал нам реагировать на ситуации с правами человека в нашем ближайшем регионе. Шаги, предпринятые Индией для обеспечения своей целостности и региональной безопасности - будь то в Хайдарабаде, Гоа, Шри-Ланке или на Мальдивах, - также не сделали нас менее многосторонними.

Укоренившиеся взгляды, естественно, наиболее сильны в отношении более вечных проблем. В случае с Индией это в первую очередь относится к Пакистану. Изменения в мышлении вызовут дебаты, что и происходило на протяжении последних нескольких лет. Дело в том, что мы позволили сфокусировать повествование в основном на диалоге, в то время как реальным вопросом стало прекращение трансграничного терроризма. Догма рассматривает каждый новый подход как неоправданное отклонение. Однако за последние пять лет сложилась иная нормальная ситуация, и глобальные разговоры о трансграничном терроризме стали более серьезными. В подтверждение этого утверждения достаточно взглянуть на FATF. По мере того как мы предпринимаем решительные шаги по борьбе с сепаратизмом в Джамму и Кашмире, возникают разговоры о его интернационализации и дефиниции наших связей с Пакистаном. Это мысли из прошлого, не отражающие ни силы Индии, ни настроения нации, ни решимости правительства. Неинформированные комментарии за рубежом о наших внутренних делах - это вряд ли интернационализация. А репутационные и реальные различия между Индией и Пакистаном ставят крест на любых попытках дефиса. На самом деле эти страхи - всего лишь тонко замаскированная пропаганда бездействия. Их намерение, осознанное или нет, состоит в том, чтобы узаконить статус-кво, который уже утерян историей.

Баланс внешней политики Индии по прошествии семи десятилетий представляет собой неоднозначную картину. В основе любой оценки лежит национальное развитие, и трудно спорить с мнением, что прогресс был значительным, но недостаточным. Сравнение с тем, чего добился Китай за тот же период, отрезвляет. Правильное восприятие общей картины и последующее оперирование международной ситуацией могли бы быть лучше. Вместо этого мантра неизменных внешнеполитических аксиом препятствует честному анализу нашей деятельности и своевременному внесению коррективов. Тщательность и дискуссии не были столь строгими, как это должно быть для начинающего игрока. В сочетании с колебаниями истории это привело к неизведанным путям и нереализованным результатам.

Сейчас мы находимся на пороге перемен. С большей уверенностью мы пытаемся добиваться, казалось бы, несовпадающих целей и преодолевать противоречия. Риск - неотъемлемая часть реализации амбиций. Страна, стремящаяся когда-нибудь стать ведущей державой, не может продолжать жить с неурегулированными границами, неинтегрированным регионом и неиспользованными возможностями. Прежде всего, она не может догматично подходить к меняющемуся глобальному порядку. Мир, который нас ожидает, требует не только свежего мышления, но и нового консенсуса. Отказ от догм - это отправная точка на этом пути.

Глава 5. Мандарины и массы

Общественное мнение и Запад

Мать Индия во многом является матерью всех нас".

- УИЛЛ ДЮРАНТ

Дипломатам, возможно, трудно это переварить, но индийская улица часто проявляла лучшие инстинкты, чем Дели времен Лютьена, когда дело доходило до оценки возможностей и рисков за рубежом. Их геополитическое понимание может быть не формальным. Но они интуитивно знают, с кем торговать и куда путешествовать. Их выбор в пользу эмиграции и образования был сделан задолго до изменений в политике индийской дипломатии. Такое судьбоносное событие, как 11 сентября, было воспринято так, как оно было на самом деле. Остроумные популярные образы наций также отразили всю сложность дипломатии. Что ни говори, но у улицы хорошо развито чутье, идет ли речь о России или Америке, Китае или Пакистане.

Это не значит, что взвешенные рассуждения государственного деятеля менее важны, чем страсти общества. Но факт остается фактом: мы вступили в другую эпоху, когда доступность информации, технологические инструменты и культурная идентичность определяют современный национализм. Демократизация общества, которая выдвигает на первый план более приземленную политику, также способствует этому процессу. Таким образом, повороты политики и накопленный опыт иногда не позволяют удовлетворить запросы общества, особенно в вопросах, где общественное мнение находится под контролем. Сегодня задача состоит в том, чтобы найти правильный баланс между динамикой общества и механикой выработки политики. Мандарины больше не могут быть невосприимчивы к массам.

Неспособность примирить эти два фактора может обернуться лишь потерей политического авторитета, и это явление мы наблюдаем во многих других странах. Индия, очевидно, не избежала этой смены парадигмы, и изменившийся дискурс отражает новую эпоху с ее собственными движущими силами. Как отразить индийский национализм в политических терминах - сложная задача, которая должна одновременно затрагивать вопросы истории, идентичности, интересов и политики. Благосостояние диаспоры не имеет никакого значения в этой матрице. Соотношение всего этого с Западом и старым порядком, а также с подъемом Китая - это сопутствующий вопрос.

Среди наиболее самонадеянных утверждений эпохи высокомерия было утверждение о "конце истории". Самодовольство этого заявления можно сравнить только с его ограниченностью как европоцентристского анализа, который не учитывал того, что происходило в Азии в то же самое время. Но, тем не менее, мы якобы смотрели на универсальный и непобедимый глобализированный порядок, возглавляемый США. Однако то, что тогда казалось постоянным, было преходящим моментом американской однополярности, как это было и с другими державами в истории. Более масштабная конкуренция и политическая борьба вернули мир к более естественному разнообразию. В ходе этого процесса выяснилось, что, как и мода, мир политики тоже имеет свои циклы. После десятилетий, в течение которых глобализация преподносилась как политически правильная и экономически неизбежная, мы наблюдаем резкое возрождение национализма в разных географических регионах. Некоторые из них были более тонкими и постепенными, другие - неожиданными и впечатляющими. Каждый из них отличается от других и характерен для своего общества, но в то же время является частью более широкой системы культурных убеждений.

Когда в сентябре 2018 года в ООН Дональд Трамп отказался от глобализма в пользу патриотизма, он, возможно, сильно преувеличил свои доводы. Но от основной реальности трудно отказаться. Как показали результаты выборов на всех континентах, линия тренда сегодня указывает на усиление культурной идентичности и националистических нарративов. Будь то стремление или тревога, мы наблюдаем скорее возврат к истории, чем ее конец. В таких случаях, как Китай, это результат новых возможностей. Но мы также видим, как такие страны, как Россия, Турция или Иран, осуществляют свое влияние без объективной разницы в обстоятельствах. Национализм, по-видимому, является икс-фактором в таких ситуациях. Эти глобальные тенденции находят отражение во внутренних дебатах, где космополитизм считается ответственным за потерю средств к существованию в той же степени, что и за потерю идентичности. И действительно, то, как воспринимается национализм как концепция, многое говорит нам об обществе.

В целом Запад относится к этому менее спокойно, чем Азия, где это считается естественным следствием экономического прогресса. Конечно, с приходом Трампа ситуация начала меняться. Но есть и специфическая история, которая объясняет, почему Германия и Япония сторонятся этого, в то время как Россия или Турция могут этим щеголять. Китай поздно включился в игру, долгое время используя ее в качестве дипломатического инструмента. Но для большей части развивающегося мира, особенно для стран, восстановивших независимость от колониального господства, национализм - это синоним утверждения независимости. Оптимистично это или нет, но государства, находящиеся в разных затруднительных ситуациях, сейчас идут по этому пути - будь то "Китайская мечта", Brexit или "Америка прежде всего". Связь между глобализацией, авторитетом режима и возвращением к истории очевидна.

Настоящая правда о возрождении национализма заключается в том, что на самом деле он был очень прочной основой для организации обществ. В разные времена он побеждал конфликтующие идеологии, которые апеллировали как к более широкой, так и к более узкой лояльности. Многонациональные империи боролись с националистическими настроениями и, в общем и целом, проиграли. Но национальные образования, столкнувшиеся с межнациональными противоречиями, обычно побеждали. Западный империализм в конце концов был уничтожен националистическими настроениями, пробудившимися в их бывших колониях. Коммунизм был следующей транснациональной идеологией в мировом масштабе. Он тоже в конечном итоге потерпел крах, когда социализм приобрел национальные черты. Раскол между СССР и Китаем, а затем между Китаем и Вьетнамом подтвердил непреходящую привлекательность национализма.

Религиозные движения также пытаются преодолеть национальные разногласия. Они могут использовать причины, как в случае с Палестиной, или быть усилиями, направленными на достижение конкретной цели, как в Боснии или Афганистане. Возникновение "Даеш - Исламского государства" является усовершенствованием этой модели. Будучи результатом высоких эмоций и исключительных обстоятельств, национализм в конечном итоге возвращает их к привычной жизни.

Глобализация нашей эпохи представляет собой еще одну попытку преодолеть укоренившийся организационный принцип современной политики. Но поскольку она опирается на более глубокую технологическую основу и более сильные экономические интересы, ее напряжение с национализмом сохранится в обозримом будущем. Конкуренция между двумя столь мощными рационализациями не является чем-то неестественным. Поэтому, вместо того чтобы воспринимать одну из них как событие, мы должны видеть в них течения истории.

Различных размеров и форм, национализм может быть напористым, реактивным или просто экспрессивным. Уверенная категория отражает реальный и психологический результат сдвигов в иерархии мировых сил. Она представлена подъемом таких стран, как Китай и Индия, такого континента, как Азия, и последующей ребалансировкой глобального порядка. Это видно как по содержанию, так и по тону международных разговоров. Это видно и по большинству крупных конференций и переговоров. Фактически, само представление о том, кто является ключевыми мировыми лидерами, и новые форматы их встреч - такие как G-20 или БРИКС - подчеркивают эту эволюцию. Но не только это, сама глобальная повестка дня претерпевает изменения, отражая более разнообразные интересы, чем раньше. Итоги ключевых переговоров, таких как Парижское соглашение по изменению климата, также отражают эту изменившуюся реальность. Также как и создание новых институтов, таких как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций или Международный солнечный альянс. Требование более справедливого представительства в таких органах, как МВФ, и постоянное давление с целью реформирования ООН - другие подобные проявления. Китай - великий разрушитель, поскольку, в отличие от Японии, Южной Кореи или АСЕАН, его появление не может быть увязано со старыми рамками. Возвышение Индии только усилит это давление в пользу перемен. При всех прочих различиях между ними, требование более современного глобального порядка ставит Индию и Китай на одну сторону стола.

Вторая причина усиления национализма - прямо противоположная: реакция более привилегированных обществ на эту перебалансировку. Перевод производства на периферию и создание обширных глобальных цепочек поставок неизбежно отразились на Западе. Возникшее в связи с этим недовольство усугубилось восприятием того, что некоторые нечестно воспользовались преимуществами глобальной торговой системы. По мере того как расширяются потоки иммигрантов, они также способствуют ощущению потери власти в определенных группах населения. По иронии судьбы, непосредственный кризис в Европе был вызван не столько этими событиями, сколько беженцами из конфликтных ситуаций, ответственность за которые несет сам Запад. Как бы то ни было, результатом все равно стал гибридный экономико-культурный протекционизм, который нашел поддержку в политическом мнении.

Третья категория - это накопленное влияние того, как более резкие культурные идентичности по всему миру влияли друг на друга. Эпицентром этого процесса стала Западная Азия; со временем на него отреагировали и другие регионы. Хотя о причинах и следствиях этого процесса всегда можно спорить, факт остается фактом: изменилось то, как люди определяют себя и воспринимают других. В результате многие из более широких концепций идентичности оказались под вопросом. По мере развития этих тенденций нарушается баланс между экономикой, политикой, культурой, верой и идентичностью. Очевидно, что в разных странах это будет происходить по-разному и иметь свою динамику. Нам следует ожидать нелегкого сосуществования и смещения уравнений между глобалистскими и националистическими силами, поскольку ни те, ни другие не смогут одержать верх. И мир, который он породит, будет очень противоречивым.

Индия не является исключением из общих тенденций, которые усиливают национализм. Простые люди испытывают сильные чувства по поводу национального благосостояния и коллективных перспектив. Они реагируют не только на хирургические удары, такие как Ури и Балакот, или пограничное противостояние, но даже на более заумные вопросы, такие как членство в Группе ядерных поставщиков или выборы в международные органы. Этот процесс подпитывается устойчивым ростом экономики и появлением целеустремленного поколения с более широкими возможностями связи с миром. Действуют и социальные силы, поскольку с годами структура власти расширяется, чтобы охватить большее разнообразие и отразить более прочные корни.

В эмоциональном плане национализм, безусловно, способствует укреплению чувства единства. В политическом плане он означает большую решимость бороться как с субнациональными, так и с наднациональными вызовами. В политическом плане он фокусируется на том, как максимизировать национальные возможности и влияние. В нынешней ситуации Индии это имеет особое значение для безопасности. В целом, националистическая внешняя политика, скорее всего, будет подходить к миру с большей уверенностью и реализмом. Отличительной особенностью Индии является то, что, в отличие от многих других держав, чувство национализма не выливается в менталитет "мы против всего мира". По причинам, вытекающим из нашего врожденного плюрализма, существует традиция примирения национализма с глобальным участием. Не движимая чувством виктимности, она способна служить мостом между устоявшимися и формирующимися порядками.

Национализм - это продукт политики и идентичности, и Индии пришлось столкнуться с обеими проблемами, когда речь зашла о ее непосредственной периферии. Очевидно, что ее цивилизационное влияние было гораздо шире современных политических границ. Но новые национализмы не всегда легко поддаются развитию старых связей. В результате его взаимодействие с ближайшими и дальними соседями оказалось значительно размытым. Таким образом, задача состоит в том, чтобы восстановить расколотый регион и одновременно восстановить связи с другими регионами. Эти две цели могут быть самодостаточными, если оба процесса идут успешно; или гораздо более сложными, если оба процесса пробуксовывают.

В случае с Южной Азией общая история и разделенная социология обусловливают естественную чувствительность. В результате иногда проявляется настороженность, особенно в отношении элиты. Эту проблему необходимо решать по мере того, как Индия налаживает взаимопонимание со всем обществом. Это потребует предоставления больших гарантий и в то же время создания больших стимулов для более тесного сотрудничества. Такое государство, как Индия, должно проявить мудрость, рассматривая свое процветание как подъемную силу для всего региона. Это означает повышенное внимание и выделение большего количества ресурсов - политика, которая отражает принцип "Добрососедство превыше всего".

Соседи везде создают проблемы, и Индия не может избежать своей доли. Чтобы поддерживать такие отношения, Индии следует инвестировать в развитие структурных взаимосвязей. Это поможет смягчить ситуации, которые неизбежно будут возникать время от времени. Признавая это, важно также, чтобы там, где существуют реальные проблемы, мы не уклонялись от их решения. Щедрость и твердость должны идти рука об руку. За последние несколько лет Индия добилась успеха там, где она четко определила свои интересы и доверилась собственным инстинктам. Она также стала магнитом, вокруг которого выкристаллизовалось мировое мнение в отношении региона. То, что она положительно отреагировала на тех соседей, которые готовы более интенсивно взаимодействовать с Индией, также является положительным моментом.

В то время, когда большинство преследует узкие интересы, Индии выгодно смотреть на мир более широко. Выходя вперед в сложных ситуациях, она может не только подчеркнуть свои большие возможности и уверенность, но и создать свой уникальный бренд щедрой державы. Этот образ хорошо сочетается с мировоззрением, присущим индийскому мышлению, и усиливает его позиционирование как державы, способной преодолеть разногласия.

Этот подход формировался в течение последних нескольких лет. Особенно ярко он проявился в инициативах по реагированию на стихийные бедствия. Эта деятельность помогла подготовить страну к тому, чтобы первой реагировать на кризисные ситуации в большом регионе. Индия уверенно, но неуклонно содействует поддержанию мирового сообщества, когда оно оказывается под угрозой. Ее физическое присутствие подкрепляется декларируемым уважением к международному праву и нормам - позиция, которую она сделала убедительной, подавая пример в разрешении споров. Национализм, способствующий глобальному благу, является мощным фактором для создания бренда.

Учитывая историю, вполне естественно, что рост национализма в разных регионах влияет на вестернизацию мира. Наш мир во многом функционирует в рамках западных концепций и норм. По крайней мере, в Азии мы можем говорить об экономическом подъеме и сопутствующей ему культурной уверенности. Другие континенты и близко не подошли к этой ситуации. Даже в Азии картина весьма неоднозначна в плане компромиссов и утверждений. Сравнение Индии, Китая и Японии интересно тем, что позволяет выявить, где эти общества адаптировались, а где остались при своем. Хотя каждый из них предлагает достаточно доказательств, чтобы представить свои отношения с Западом в легких или трудных терминах, решающим фактором всегда была политика дня.

На каждом этапе модернизации эти общества рассчитывали и пересчитывали свои отношения с Западом. Но по мере того, как Азия все больше ощущает свое влияние на мировой арене, их национальное самовыражение становится все труднее сдерживать. От ограниченных политических утверждений они переходят к более широким общественным и историческим заявлениям. Как далеко будут развиваться эти упражнения по брендингу и какое влияние они окажут на поиск точек соприкосновения в глобальном масштабе, предсказать сложно.

В отношениях с Западом китайцы часто ссылаются на столетие унижений, чтобы оправдать свою позицию. Но если уж кому и жаловаться, так это Индии, которая пережила два - а не одно - столетия изнасилования и разграбления со стороны Европы. Это опустошение ведущей экономики своего времени до сих пор не получило широкого признания. По оценкам исследования 2018 года, объем ресурсов, вывезенных из Индии одной только Великобританией, составляет 45 триллионов долларов по текущей стоимости.

Эти цифры подчеркивают масштабы грабежа, систематически преуменьшаемые западными историями. Доказательства тому налицо, и не в последнюю очередь это касается имущества, имеющего прямое индийское происхождение. Тем не менее, империализм породил историю, в которой многие даже сегодня считают, что британское правление было каким-то образом полезным для индийцев. На самом деле, конечно, речь идет о нищете, торговле опиумом, рабстве и голоде в массовом масштабе. Сожаление по поводу этой мрачной главы истории ограничено даже сейчас. Вместо этого прославление этой эпохи остается основным нарративом, а музеи продолжают с гордостью выставлять артефакты, которые им не принадлежат.

Однако примечательно, что, несмотря на растущее осознание этих злодеяний, индийцы не испытывают особой злобы. Что действительно отличало Индию от Китая 1950-60-х годов или Японии 1930-х, так это то, что она никогда не прибегала к внутренней мобилизации на основе антизападных настроений. Эта, в основном, не связанная с фрикциями, но не всегда сердечная история связей между Западом и Индией заслуживает внимания. Как только Индия отложила историю в сторону и позволила политике взять верх, между Индией и Западом начали формироваться совпадающие ценности и интересы. В конце концов, у них есть много общего, включая либерально-демократическую политическую модель, схожую практику управления, надежную рыночную экономику и приверженность верховенству закона. То, что Индия после обретения независимости решила продолжить тесные связи с англоязычным миром, было политико-культурным решением, имеющим немаловажное значение. В течение последующих лет были выстроены очень содержательные отношения, охватывающие политику, безопасность, торговлю, инвестиции, услуги, инновации, образование и помощь в развитии, особенно с США и Великобританией. Они характеризовались широкими контактами между гражданскими обществами и институтами. Большая индийская диаспора во многих западных обществах укрепляла эти связи.

В трудные моменты современной истории Индии экономическая и военная поддержка Запада сыграла решающую роль. Особенно это было характерно для 1960-х годов, после пограничного конфликта с Китаем и в годы голода. Индия была крупнейшим получателем помощи на цели развития от западных стран и контролируемых ими многосторонних банков. Когда тридцать лет назад она приступила к реформам и перешла к более высоким темпам роста, Запад вновь поддержал эту траекторию. В дальнейшем они также продвигали политические интересы Индии в международной системе, в том числе благодаря индийско-американской ядерной сделке и ее членству в различных режимах экспортного контроля. По основным международным проблемам современности, таким как терроризм, безопасность на море или связь, сегодня наблюдается значительное совпадение мнений. Эти отношения все больше проявляются в глобальных делах, особенно после 11 сентября.

Европейский союз, Великобритания и США - одни из главных экономических партнеров и источников капитала, технологий и передового опыта, необходимых для модернизации Индии. Укрепление связей также отражается в двусторонних потоках: индийские компании становятся значимыми иностранными инвесторами в западных экономиках. Не отстает от этих связей и политика. В то время как отношения между Индией и США, в частности, расцвели в последние годы, возросло значение "третьего варианта", который Европа долгое время представляла в стратегических вопросах. Все это привело к созданию высокой степени комфорта между Индией и Западом.

Отдавая должное тому, чего мы достигли сегодня, следует также признать, что такое состояние наших отношений было не всегда. Честный рассказ начнется с раздела субконтинента, который сильно уменьшил влияние Индии. Было намеренно создано искусственное побратимство Индии и Пакистана, которое было нарушено только в 1971 году. Кроме того, на протяжении многих лет существовала заинтересованность в политической эксплуатации расколов внутри индийского общества. Та свобода, которая и сегодня предоставляется сепаратистам, ссылающимся на демократические свободы, вызывает тревогу.

Еще несколько лет назад Запад сотрудничал с политическими силами, стремящимися отдалиться от Индии. Если сейчас в Индии превозносятся демократические ценности, то так было не всегда. Напротив, в прошлом военные режимы на субконтиненте приводились в качестве примера эффективности. Общий подход заключался в том, чтобы держать Индию в игре и в то же время держать ее в узде. Нестабильная или слабая Индия была так же нежелательна, как и сильная и доминирующая. По сути, это был подход "Златовласки" к индийской каше - не слишком горячей и не слишком холодной, но требующей определенных усилий, чтобы все было как надо. И именно такой была индийская политика большинства западных внешнеполитических ведомств. Таким образом, мы имеем парадокс помощи Индии, когда она была действительно подавлена после конфликта 1962 года; и противодействие, когда она заявляет о себе, как в 1971 году, когда возникла Бангладеш. Фазы между ними - это устойчивое взаимодействие, но в осторожных масштабах. Индийские устремления к индустриализации, созданию оборонного, ядерного или космического потенциала или достижению позиций международного влияния рассматривались с осторожностью, даже несмотря на широкую поддержку их развития.

Во многом это объяснялось тем, что Индия, проводящая политику неприсоединения, не была на стороне Запада в холодной войне. Понятно, что индийская версия совершенно иная, и пристрастное отношение Запада к Пакистану приписывается в качестве причины, подтолкнувшей его к сближению с советским блоком. Однако все это существенно изменилось. А вместе с этим и отношения Индии с западными странами в целом и их ключевыми игроками в частности.

Тем не менее, остаются спорные вопросы, которые говорят о преемственности политики обеих сторон. По целому ряду экономических и социальных вопросов интересы Индии и Запада сильно расходятся. Многие из них касаются политики, в которой на карту поставлено благосостояние миллионов людей. Индия также выступает от имени более широких слоев населения развивающихся стран в том, что касается равенства и справедливости. Эти расхождения отражаются в позициях по вопросам торговли, изменения климата и интеллектуальной собственности. Поскольку каждая сторона пытается сформулировать вопросы и установить приоритеты в своих интересах, эти противоречия будут продолжаться. У Индии есть мощный электорат на глобальном Юге, который она должна культивировать даже в процессе своего подъема. Она будет более юго-западной державой, чем того желает Запад.

В мире безопасности и политики Индия иногда терпит побочный ущерб от западных инициатив. Примером тому может служить джихад в Афганистане в 1980-х годах, который послужил питательной средой для терроризма в Джамму и Кашмире. События в Афганистане и Западной Азии вызывают беспокойство и сегодня. Восприятие и приоритеты могут существенно различаться, если точки зрения не совпадают. Что касается распространения ядерного оружия, то внимание Запада к Ирану и Северной Корее контрастирует с обелением Пакистана и сказкой о частной сети А.К. Хана. Что касается гражданских свобод и прав человека, то военный режим на востоке Индии - в Мьянме - был санкционирован в то самое время, когда режим на западе - в Пакистане - приветствовался как союзник. Когда речь шла о великих трагедиях нашей эпохи, будь то голод в Китае или массовые убийства в Бангладеш и Камбодже, стратегические расчеты Запада брали верх над общественным возмущением. Старые привычки объясняют, почему страны, предоставляющие войска для миротворческих операций ООН, практически не имеют права голоса при определении мандатов. Или то, что взрыв самолета Air India у берегов Ирландии рассматривается совсем иначе, чем взрыв самолета PanAm над Локерби четыре года спустя. Мы видели общества, которые не замечают пропаганду терроризма во имя свободы слова, а затем практикуют выдачу преступников, когда под угрозой оказывается их собственная безопасность.

Из этих примеров можно извлечь уроки как для Индии, так и для Запада. При всех изменениях в мире Индия не должна недооценивать влияние, которое по-прежнему сохраняет Запад. Со своей стороны, Запад должен понимать, что Индия пришла из другого места и с другой историей. Неизбежно возникнут некоторые расхождения, несмотря на то, что общая почва расширяется.

Ключом к долговечности Запада до сих пор является набор институтов и практик, которые он постепенно, но прочно установил в период своего господства. Практически нет ни одной сферы человеческой деятельности, которая в той или иной форме не формировалась бы и не регулировалась им. Правила устанавливаются для всего мира, а также для глобальных сообществ. Они подкрепляются нарративами, которые служат на благо Запада и принижают его конкурентов. Совокупность институтов, режимов, правил и пониманий представляет собой настолько сложную паутину, что создание альтернатив является поистине грандиозной задачей. Однако по мере перераспределения глобальной власти это неизбежно произойдет.

Если укоренившиеся вынуждены идти на компромисс с нарождающимися, вопрос не только в масштабах и характере. Важнее то, с кем именно это делать. В отношениях с Китаем западная логика взаимодействия была направлена прежде всего на взаимную экономическую выгоду. Если сегодня в отношениях с Китаем и есть напряжение, то это потому, что взаимность оказалась под вопросом. Но Индия - это другой случай, потому что на экономическую логику накладывается еще и политическая. Ее плюралистический характер и демократические взгляды ближе к западным. В результате экономический рост и политическое положение Индии сегодня приобретают более широкое значение. Содействие ее подъему может стать частью формирования нового глобального стратегического баланса. Индии также не мешало бы вспомнить, что в истории одни страны сотрудничали с другими, руководствуясь более серьезными соображениями.

Меняются не только возможности Индии, но и относительный вес Запада. Если США и Запад в целом утратили свое преимущество, то это связано с их просчетами в отношении политического ислама и Китая соответственно. К этому добавляются проблемы, вытекающие из экономических, социальных, демографических и политических тенденций, которые назревали уже давно. Социальные тенденции также способствуют усилению национализма и замкнутости на Западе. Иммиграция в сочетании с политикой, способствующей неравенству в доходах, подпитывала антиглобализационный нарратив. По мере роста культурного национализма Запад также ополчился против самого себя: Великобритания - против Европы, а США - против своих союзнических обязательств.

Что касается Европы, то после кризиса в еврозоне в любом случае наблюдается устойчивое глобальное ослабление. В значительной степени Европа политически отстранилась от Азии, определяя свои интересы преимущественно в экономических терминах. Но темпы перемен в последнее десятилетие были настолько резкими, что вскоре она оказалась в обороне даже на своей территории. Комфорт, который долгое время обеспечивал Атлантический альянс, также оказался под вопросом. Таким образом, мы имеем картину некоторого смятения и беспорядка. Разрывы между США и Европой очевидны по многим вопросам, в то время как сама Европа расколота после многих лет продвижения внутреннего единства. Действительно, ситуация дошла до такого состояния, что можно задаться вопросом о том, является ли идея сплоченного западного мира более жизнеспособной. Клеем, который скреплял эту структуру, были США. Сейчас, когда эта страна все больше поворачивается внутрь себя, это грозит разрушением. Поэтому мы можем наблюдать зарождающуюся многополярность внутри Запада. Когда такой Запад начнет взаимодействовать с Индией или наоборот, это будет не так, как в те времена, когда его солидарность была сильнее.

Индия может быть восходящей державой, но ей еще предстоит пройти огромный путь. Однако есть уроки из современной истории, которые она может взять на вооружение. Дело в том, что самые впечатляющие истории роста за последние 150 лет происходили при участии Запада. Так было с Японией в XIX веке и после 1950 года, с Южной Кореей в 1960-х, с АСЕАН в 1970-х и с Китаем в 1980-х и последующих годах. Даже Советский Союз в 1920-х годах имел Германию в качестве важнейшего партнера для быстрой индустриализации. В случае с Китаем он получил двойную выгоду от двойного риска - сначала пойдя на сотрудничество с СССР в 1950-х годах, а затем переключившись на Запад в 1980-х. Само собой разумеется, что у Запада при этом будет своя собственная повестка дня. Но для его партнеров задача состоит в том, чтобы использовать этот вариант и справиться с его последствиями.

То, что Индия выиграет, достаточно очевидно. Укрепление партнерства с Западом приведет к значительным политическим и экономическим выгодам, хотя и то, и другое должно быть сбалансировано индийскими акциями в конкурирующих избирательных округах. Если заглянуть за горизонт, то там также открываются огромные возможности для использования технологий и оптимизации человеческих ресурсов. Возможно, в настоящее время глобализация находится в состоянии некоторого стресса, вызванного некоторыми перекосами, но она проявится в новой форме. Хотя можно с уверенностью утверждать, что сочетание экономики, технологий и демографии сблизит Индию и Запад, реальная разница будет зависеть от политики и ценностей. Для того, чтобы это удалось в полной мере, Индия и Запад должны вписаться в схему мира друг друга. В качестве отправной точки можно рассматривать рост Индии как стратегическое развитие в интересах Запада. Такое мышление стало более приемлемым в США и Японии; в Европе ему еще предстоит развиваться.

С экономической точки зрения, Запад также заинтересован в том, чтобы Индия быстрее превратилась в источник глобального спроса и предложения, что позволит снизить чрезмерную зависимость от какой-либо одной географии. Это будет особенно важно по мере того, как мы будем все больше полагаться на технологии. Учитывая, что оптимизация ресурсов и затрат останется ведущим принципом бизнеса, значение человеческих ресурсов Индии для мировой экономики со временем будет только расти. Рыночная экономика и ответственное управление делают ее надежным партнером, когда речь идет о контрактном проектировании и производстве.

Для Запада в обеспечении успеха Индии есть и более важные принципы. Он подтвердит, что демократическая политика и экономика высоких темпов роста не являются взаимоисключающими. Многоконфессиональное индийское общество также является огромным вкладом в глобальную стабильность. Фактически, именно оно выступает в качестве брандмауэра, препятствующего распространению фундаментализма и радикализма с запада Индии на ее восток. Но у нее есть и свои активистские аспекты, которые будут представлять все большую ценность для западного мира. В таких сферах, как безопасность на море в Индийском океане или налаживание связей в Азии, ее вклад может иметь большое значение. Готовность взять на себя большую ответственность за HADR уже заметна в последние несколько лет. Ее участие укрепляет режимы экспортного контроля, касающиеся чувствительных технологий. А ее присутствие не только повышает доверие к различным глобальным инициативам и переговорам, но и часто, как в случае с Парижем по изменению климата, помогает найти результат. Для западной системы, которая должна заново изобретать себя, чтобы оставаться сильной, это хороший вариант партнерства.

Чтобы все это сработало, необходимо объединить ряд важных отношений на самоподдерживающейся основе. К ним относятся связи Индии с США, Великобританией, Европой и Японией. Если говорить о США, то следует отметить, что Индия постоянно укрепляла связи со сменявшими друг друга администрациями в недавнем прошлом. Путь вперед заключался в том, чтобы найти общие точки соприкосновения: с Клинтон это были плюрализм и бизнес, с Бушем - демократия и глобальная стратегия, а с Обамой - изменение климата и радикализация. После избрания Трампа это двусторонние отношения, торговля и конвергенция в сфере безопасности. Для Индии выгодно, чтобы американский президент меньше находился в плену тех режимов и ортодоксальных взглядов, которые долгое время блокировали прогресс в отношениях с новым партнером. В представлении Трампа союзники разочаровали Америку, а конкуренты обманули ее. Индия, к счастью, не относится ни к тем, ни к другим.

Индо-американские отношения, очевидно, лежат в основе общего подхода к Западу. На ранних этапах британцы играли непропорционально большую роль в выработке более широкой политики. Как следствие, многие соображения, сложившиеся после окончания Второй мировой войны, были перенесены на внешнеполитические позиции. Однако со временем американские интересы приобрели более автономную основу, которая совпала с пересечениями, вызванными растущим влиянием Индии на Восток. Даже сегодня различия между сближениями на востоке и западе Индии заметны. Насколько они уменьшатся, покажет более тесная близость Запада к Индии.

Когда период "золотого седла" в отношениях с США подошел к концу, усилия по расширению связей принесли свои плоды. Широта контактов и легкость в общении сейчас были бы немыслимы полтора десятилетия назад. Прочность отношений можно точно измерить в терминах G2G, B2B, P2P или даже T2T (technology to technology). Страна, которая в течение четырех десятилетий не покупала никакой военной техники, теперь использует множество платформ. Особенно сильным был социальный контакт, подкрепленный большим количеством индийских студентов. Общественные настроения в обеих странах очень позитивны, а индийская диаспора стала необычным мостом, который оказывает влияние, в частности, на Конгресс США.

Хотя эти отношения, несомненно, стали трансформационной историей нашего поколения, они не лишены проблем. Это заложено в самой природе международных отношений, в одних случаях из-за расхождения геополитических перспектив, в других - из-за внутренних причин. В настоящее время наибольшего внимания требуют торговые трения и проблемы мобильности. Но помимо этого существует и более серьезная проблема - постоянное поддержание отношений. Индия должна поддерживать в США представление о своей ценности, будь то с точки зрения геополитики, общих проблем, привлекательности рынков, технологических преимуществ или разделения бремени. И он должен быть адаптирован под президента того времени. Учитывая прерывистость американской политики, важно, чтобы в их взаимодействии постоянно учитывались обновленные приоритеты и возникающие в связи с ними проблемы.

Мир действительно очень изменился, но его основы не были полностью перевернуты. Конечно, верно, что Азия впечатляюще поднялась, а Запад сдал позиции в экономическом и политическом плане. Но сбрасывать со счетов Запад - Европу, не говоря уже о США, - было бы серьезной глупостью. А предполагать, что растущий ВВП Азии быстро трансформируется в стратегическое влияние, - заблуждение. Такой экономический детерминизм может быть эффективным мотивационным упражнением, но не может служить основой для выработки политики. Дело в том, что сейчас основные рынки по-прежнему находятся на Западе, как и капитал, необходимый для роста. Что еще более важно, Запад остается главным источником технологий и инноваций, даже если его лидерство ослабевает. Глобальные институты опираются на его нравы, поскольку стандарты в основном устанавливаются там. Глобальное общее достояние в значительной степени регулируется Западом, и его невидимое влияние, возможно, даже более сильно, чем его видимая форма.

Поэтому заявления о его скорой гибели, по меньшей мере, преждевременны. Военный баланс выявляет эту реальность еще более резко. В оборонных бюджетах всего мира, даже если исключить США, сильно преобладают западные расходы. Вспомните войны, которые велись за последние двадцать пять лет: Югославия, Афганистан, Ирак, Ливия и Сирия. Каковы бы ни были их причины и результаты, во всех них Запад проявил волю к применению силы, значительно усовершенствовал технологии и их применение, а также продемонстрировал способность оказывать политическое давление. США и Европа по-прежнему остаются ведущими поставщиками военных технологий и технологий двойного назначения. Во многих частях мира присутствуют западные страны, и они часто оказываются на ранней стадии реагирования, когда затрагиваются их интересы. И не случайно они являются главными посредниками в любых региональных переговорах.

Когда речь заходит о взаимопонимании с Западом, в Индии, по понятным причинам, звучат доводы осторожности, отражающие нашу непростую историю. Более поздние события, такие как Ирак в 2003 году и Афганистан после 1979 года, также являются факторами, как и воспоминания о действиях Запада в нашем непосредственном соседстве. Но по мере того, как Индия поднимается в мире с более слабой структурой, это все больше становится вопросом наследия. Озабоченность проистекает из эпохи, когда Индия была слабее, а разрыв с Западом был гораздо больше. Другие страны были полюсами мирового порядка, и наша задача состояла в том, чтобы управлять ими с наименьшим ущербом. То, что, возможно, было верно в 1950-х годах, когда Индия предпочла быть неприсоединившейся, сегодня, возможно, уже не так актуально. Утверждать, что риски с тех пор не изменились, значит игнорировать значительные достижения, которые Индия имеет на своем счету с 1990-х годов. Кроме того, это значит недооценивать заметно улучшившееся положение Индии в мире.

В прошлом мы проводили черту, когда речь шла о таких судьбоносных вопросах, как ДВЗЯИ или ТРИПС. Сегодня Индия способна как уверенно сотрудничать с Западом, когда это необходимо, так и расходиться с ним, когда этого требуют ее интересы. Афганистан, Иран, Россия, изменение климата, связь или терроризм - вот несколько подходящих примеров. Индия также не колеблется в выборе собственного курса при возникновении необходимости в таких регионах, как Африка. В своем собственном соседстве Индия не только готова занимать позиции, но и способна влиять на международное сообщество. Временами это может сделать ее неудобно независимой, но все же это партнер, который имеет растущую ценность в более многоосевом мире.

Индийцы с уверенностью смотрят в будущее, однако им не следует забывать, что на предстоящем пути им предстоит преодолеть исторические препятствия. Хотя Индия внесла весьма существенный вклад в Первую и Вторую мировые войны, в 1945 году ее не было на высоком столе, и она продолжает расплачиваться за свое отсутствие. Подчеркивание ее жертв в этих войнах и последующих операциях по поддержанию мира является частью усилий по более решительному отстаиванию своих требований. Несмотря на все разговоры о более современном мировом порядке, очевидно, что укоренившиеся державы не захотят легко отказываться от своих привилегий, даже если это будет означать более дисфункциональную международную систему. Практики и режимы, вытекающие из 1945 года, негативно влияют на Индию, будь то Договор о нераспространении ядерного оружия или, до недавнего времени, представительство в Международном суде. Подвергнуть сомнению порядок 1945 года - важная, но деликатная задача. Это должно быть сделано с перспективой на будущее, которая будет привлекательна для деколонизированного мира, а не рассматриваться как шаг назад, который обращает вспять исторические результаты. По мере того как Индия будет подниматься в международном порядке, она будет продвигать свои собственные нарративы и, в некоторых случаях, ставить под сомнение западные.

Тот факт, что Индия является действующей демократией, созданной в сложнейших условиях, должен дать некоторые подсказки о ее природе. Является ли этот плюрализм следствием недавнего политического опыта или неотъемлемым культурным атрибутом, не имеет значения. Имеется достаточно большой опыт, чтобы предположить укоренившееся уважение к правилам и нормам. Безусловно, это самовосприятие, которое само по себе является мощным стимулом. Своими действиями и сообщениями Индия терпеливо создавала образ ответственной демократической державы. Мало кто станет оспаривать, что это не что иное, как чистый актив для мира, не уверенного в своих будущих направлениях. Но есть и тот факт, что эволюция индийского государства выявила его общественные характеристики более резко, чем раньше. По мере того как оно начинает определять себя более четко, неизбежно наступает период споров и корректировки. Дебаты, вызванные политическими событиями последнего года, показывают, что этот процесс не будет легким. В конце концов, речь пойдет о восстановлении баланса, поскольку именно к этому подталкивает национализм в глобальных делах.

В основе современного договора с Западом лежит необходимость осознания перемен, происходящих в нашей стране. Это потребует признания того, что элита, созданная по западным лекалам, уже утратила свою актуальность. Взгляд за пределы ортодоксальных представлений сейчас более широко распространен, и Мюнхенская конференция по безопасности 2020 года показательно сфокусировалась на "незападности". Индия, со своей стороны, должна извлечь максимум пользы из этой озабоченности, развивая тонкое понимание западного мира. Именно ценности и стратегия могут сблизить Индию и Запад, а не привычки и культура. То, насколько эффективно это произойдет, станет одним из факторов, определяющих глобальный ландшафт.

Глава 6. Нимцово-индийская защиты

Управление подъемом Китая

Мудрые побеждают до боя, а невежественные сражаются, чтобы победить".

- ЧЖУГЭ ЛЯНЬ

Способность Индии и Китая работать вместе может определить век Азии. В равной степени их трудности в этом деле могут подорвать его. Учитывая такое сочетание перспектив и вызовов, их связи, без сомнения, являются одними из самых значимых отношений нашего времени. Весь остальной мир может оценить удивительный подъем Китая, но Индия живет с ним в непосредственной близости как непосредственный сосед. Китай уже давно является важным фактором в ее стратегических расчетах, и сегодня это происходит как никогда раньше. Это две цивилизационные державы, чей почти параллельный путь к становлению современными государствами не обошелся без трений. Правильное понимание Китая имеет решающее значение для перспектив Индии. И именно поэтому обсуждение отношений должно выйти за рамки традиционных предположений и устоявшихся аргументов.

История и география заставляют индийско-китайские отношения сталкиваться с множеством реальностей: далекого и близкого прошлого, современной истории и современной политики, их двойного, но разного подъема и намечающегося будущего. В совокупности они образуют сложную матрицу, к которой мир проявляет все больший интерес. Баланс между многочисленными гранями этих отношений будет определять их общий характер.

Первая реальность связана с многовековой традицией тесных интеллектуальных, религиозных и торговых контактов. Это была эпоха настоящего Шелкового пути, взаимопроникающего, плюралистического и взаимообогащающего. Он охватывал разнообразные маршруты, соединявшие центральные районы двух цивилизаций, и его движущей силой было мощное сочетание идей и торговли. На протяжении большей части этого периода буддизм был транспортным средством, которое перевозило многочисленных пассажиров с пользой для всех остановок на маршруте. Куче и Хотан в современном Синьцзяне были центрами потока из Индии, который достиг тогда самого центра Китая. Правители этих царств, расположенных вдоль дороги, носили санскритские имена, что свидетельствовало об их связи с Индией. К третьему веку в Дуньхуане даже обосновалось большое количество индийских семей, а по пути следования находилось не менее впечатляющее количество монастырей. Изначально Кашмир был центром обмена знаниями, а позже проложил путь к созданию великого университета Наланды. Хотя это была главная артерия между Индией и Китаем, она не была единственной. Долины Брахмапутры, Чиндвина и Ирравади соединялись с востоком, а хроники исследователя Чжан Цяня свидетельствуют о Южном шелковом пути, который вел из Сычуани в Индию. Существовал также морской путь, сначала через Тонкин, а затем в Кантон, который соединялся непосредственно с полуостровной Индией. Наличие индийских храмов далеко на востоке, вплоть до побережья Фуцзянь напротив Тайваня, подчеркивает, насколько широкими были контакты с Китаем.

Эта глубокая культурная связь нашла яркое отражение в ключевых культурных объектах Китая, таких как пещеры Дуньхуана или храм Белой лошади в Лояне. Традиция контактов, естественно, имела человеческое выражение - от монахов Касьяпаматанги и Дхармаракши, которые привезли священные писания в Лоян, до Кумарадживы, который перевел многие буддийские тексты на китайский язык, и Даммо/Бодхидхармы, который ассоциируется с традицией Шаолинь. То, что два самых известных китайских путешественника в истории - Фа Сянь и Сюань Цзан - оба побывали в Индии, говорит о ее важном месте в древнем Китае. Торговля того периода была предметом обширных исследований, и некоторых может утешить тот факт, что у нее была другая проблема балансировки. Говорят, что к шестому веку индийская музыка была якобы настолько популярна, что императорский эдикт на короткое время попытался ее запретить. Те, кто утверждает, что существует давняя традиция плодотворных контактов и благотворного сосуществования, несомненно, подтверждают это. Но то, как культуры могли повлиять друг на друга исторически, полностью выпало из популярного повествования.

С индийской стороны ни общественные настроения в отношении Китая, ни осведомленность об этих связях не были особенно сильны. А сторонники связей в любом случае были редкими голосами. Отчасти это может быть связано с устной традицией, в которой практически не сохранилось записей о взаимодействии с другими людьми. Это также может быть отражением более эгоцентричного общества, для которого те, кто уходил, были незначительными, а те, кто приходил, - маргинальными. Такое отношение индийцев к Китаю контрастирует со всем остальным миром, и китайцам нелегко его понять. Сегодня, благодаря популярности индийских фильмов или развитию туризма, есть возможность использовать этот этап связей.

Близкое прошлое поначалу давало некоторую надежду, выраженную великим ученым П.К. Багчи*, что опыт Второй мировой войны сблизит два народа, которые почти забыли свое общее прошлое. Интересно, что китайская элита после 1949 года была хорошо осведомлена об этой истории с Индией. Показательно, что сам председатель Мао напомнил индийскому послу в 1950 году популярную поговорку о том, что китайцы, которые делают добро в этой жизни, в следующей получат реинкарнацию в Индии. Концепция Западных небес, земли, где родился Господь Будда, глубоко укоренилась в китайском обществе, как и слава о Путешествии на Запад во время странствий Сюань Цзана. В то же время сложилось представление о том, что социальная система Индии изначально несовершенна и лишена сплоченности общества. Националистические настроения в Китае видели в Индии компромисс с западным либерализмом, не обращая внимания на то, что она сама подражает конкурирующим идеологиям.

Тем не менее, антиколониальные настроения привели к тому, что китайское руководство того периода решительно и настойчиво выступало за независимость Индии. Это дошло до того, что испортило их отношения с британцами, особенно с Уинстоном Черчиллем. Роль, которую играла Индия в качестве тыловой базы во время Второй мировой войны, а также роль линии снабжения через Гималаи, усиливала это чувство близости. Хотя после 1949 года этот аспект стал менее заметным, новые варианты братства угнетенных продолжили его. Сага о докторе Котнисе, индийском левом, который погиб, возглавляя медицинскую миссию во время Второй мировой войны, стала популярной в обоих обществах. Даже визит национального поэта Индии Рабиндраната Тагора приобрел позитивный политический символизм из-за его противостояния японскому милитаризму. Современные записи могут свидетельствовать о более неоднозначном приеме, но история обычно приукрашивается политикой.

Зенитом этой фазы стало сияние независимости, создавшее основу для Третьего мира и озарившее Бандунгскую конференцию. Этот нарратив держался на ногах в течение целого десятилетия, потому что обеим странам было политически выгодно проецировать братство. Послание антиимпериализма вписывалось в афро-азиатскую солидарность, которую пропагандировала конференция 1955 года, чтобы укрепить их позиции по отношению к Западу. Также как и двусторонний дискурс, который побуждал индийцев видеть маоистский Китай в более либеральных терминах, чем того требовала реальность. Ощущение того, что мы находимся на одной стороне истории, способствовало тесному сотрудничеству на международных форумах и тому, что Индия выступала на стороне Китая против Запада. Заслуживает внимания ее упорное отстаивание представительства КНР в ООН, ироничное, учитывая последующее отсутствие ответной поддержки со стороны Китая в отношении постоянного членства Индии в Совете Безопасности. Индия была полезна Китаю как в корейской, так и во вьетнамской войнах, а предупреждение американцам о том, что Китай готовится вступить в корейскую войну, было передано через индийского посла в Пекине. Позиция Индии на глобальных переговорах, например, по японскому мирному договору, выявила ее расчеты в отношении Китая.

1950-е годы, безусловно, были периодом товарищеских отношений между двумя странами, и фотографии их лидеров вместе ярко передают это. Конечно, такие отношения гораздо лучше служили Китаю, более дипломатически изолированному из двух стран. В целом, несмотря на растущие пограничные разногласия, Индия искренне верила в этот этап отношений. Однако под ними скрывалась напряженность, которая нарастала по мере того, как продвигался процесс их превращения в национальные государства. В конечном итоге они должны были занять видное место в китайско-советской полемике, которая мотивировала китайское руководство так, как могут понять только коммунисты. Этап завершился, когда все эти проблемы одновременно встали во весь рост.

Хотя позитивные воспоминания, возможно, и служат политическим интересам, они не стирают убеждений того периода, которые имеют глубокие корни. Китайский национализм уже породил сравнительную историю, которая приписывала индийскому обществу недостатки. Теперь к этому добавилось представление о демократии как о явном недостатке дисциплины и стойкости. Эти карикатуры вряд ли послужили основой для легкого равновесия, когда два общества вступили на свой индивидуальный путь развития. Однако второй набор реалий ценен тем, что к ним можно обращаться всякий раз, когда возникает взаимное желание найти точки соприкосновения. Собственно, объединение БРИКС или Шанхайской организации сотрудничества очень напоминает этот период. При всех своих проблемах друг с другом Индия или Китай в глубине души чувствуют, что они также оспаривают устоявшийся западный порядок. Когда им удобно, они могут вытащить этот позитивный взгляд на свою историю.

Если и есть история, которая все еще считается, то это современная история. И это, по правде говоря, нелегкое наследство. Этот третий набор реалий охватывает сложные аспекты связей, когда первый всплеск взаимодействия уступил место жесткой безопасности и конкурентной политике. Было неизбежно, что, став независимыми государствами, установившими свои границы, Индия и Китай должны были примириться друг с другом. Даже в противном случае достижение компромисса было бы непростой задачей. Но когда эта проблема оказалась переплетена с управлением Китаем Тибетом, его полемикой с Советским Союзом и спорами внутри страны, события приняли совершенно иной оборот.

В конце концов, дело не в более обоснованных претензиях на границу и не в исторических свидетельствах. Да и отдельные инциденты, какими бы серьезными они ни были, не стали причиной конфликта. Именно политика того времени - внутри Китая, между Китаем и Индией, между Китаем и СССР, не считая китайской оценки Неру, - привела к конфронтации. Сам Неру частично осознал это, когда откровенно признался, что вопрос с Китаем стоял не столько о территории, сколько о господстве. Что он, возможно, недооценил, так это интенсивность ответных действий со стороны государства, более склонного к применению силы. Или подход, основанный на "фактах на местах", который спорному обществу было действительно трудно понять.

Суждения о периоде, приведшем к пограничному конфликту, - это целая индустрия. Но аспекты, требующие более тщательного изучения, включают в себя вопрос о том, было ли бы для Индии выгодно принуждение к более ранним переговорам о границе в 1950 году. И вообще, было ли соглашение 1954 года по Тибету триумфом надежды над расчетом. Для обеих сторон решения, принятые шесть десятилетий назад, имеют последствия и сегодня.

С точки зрения индийцев, политические и военные события той эпохи способствовали росту недоверия к Китаю. Это до сих пор сильно окрашивает общественное восприятие, и это наследие только усиливается новыми противоречиями. В последние два десятилетия, когда разница в силе усилилась, эти настроения вновь стали преследовать отношения. Возможно, китайцы не осознают, насколько сильное влияние оказал конфликт 1962 года на индийское общественное мнение. Индийское сознание не обладает такой же способностью к переходу от одного конфликта к другому, какую продемонстрировали китайцы в отношении своих собственных конфликтов с Россией или Вьетнамом. Проигравшей стороной в конфликте 1962 года была не только Индия, но и сами отношения. Поскольку каждое новое пограничное столкновение воскрешает эти воспоминания, то, что должно было бы уйти из фокуса общественного внимания, на самом деле остается в нем.

Некоторые сложности в современных отношениях также связаны с тем, как Китай поступил с Тибетом и как он воспринял реакцию Индии. Факты, даже находящиеся в открытом доступе, подтверждают утверждение о том, что ситуация развивалась таким образом, который не был предусмотрен ни одной из стран. Нет сомнений в том, что возникшее беспокойство впоследствии способствовало ужесточению позиций по пограничному вопросу. С тех пор стороны проявили выдержку, которой, возможно, не ожидали друг от друга.

Осложняющее влияние внутренней политики на отношения, очевидно, не ограничивалось только китайской стороной. В Индии дипломатические возможности также становились все более ограниченными по мере роста общественных и политических страстей. Сегодняшнее поколение было бы удивлено тем, насколько они ограничивали принятие решений в преддверии конфликта. Особенно поучительным является визит премьера Чжоу Эньлая в 1960 году.

Другой важный вопрос, определяющий ход повествования в этот период, - отношения Китая с Пакистаном. К истокам этой дружбы стоит вернуться, поскольку понимание прошлого позволяет понять ее будущее. Авторитетный рассказ* об этих связях задается вопросом, почему отношения, в которых нет ни культурной близости, ни общих ценностей, обычно составляющих основу альянсов, выдержали испытание временем и глобальными изменениями. Ответ на этот вопрос стоит обдумать. Очевидно, что Китай необходим Пакистану для устранения дисбаланса сил по отношению к Индии, особенно после того, как западные державы продемонстрировали снижение энтузиазма в отношении этой цели. А Пакистан, в свою очередь, полезен Китаю, который переходит от роли региональной державы к роли глобальной. Он не только помогает удерживать Индию в рамках Южной Азии, но и обеспечивает путь в исламский мир. С течением времени появлялись новые причины, которые придавали этим связям современную актуальность. Одной из них стали общие интересы на афганском театре, другой - морские амбиции.

Если Индия не предвидела этого, то только потому, что позволила первым принципам баланса сил заслонить более благородные цели построения лучшего мира. Стоит напомнить, что эти связи теплели даже тогда, когда надвигался пограничный конфликт с Индией 1962 года. Как только это произошло, он в полной мере воспользовался смежностью, которую обеспечили незавершенные действия Индии в Джамму и Кашмире. Чтобы оценить стремительность этого развития, следует отметить, что еще в 1959 году, когда произошло первое крупное столкновение Индии с Китаем, президент Айюб Хан также говорил об отражении китайских территориальных вторжений. Тем не менее, к началу 1962 года две страны обсуждали свое фактическое место встречи, а в 1963 году Пакистан фактически передал Китаю индийскую территорию. В то время он был членом двух западных альянсов - СЕАТО и СЕНТО - с золотой картой. Кроме того, в Пешаваре располагалась американская база, и он был глубоко вовлечен в операции западной разведки. Со временем этот альянс стал историей высоких ставок и смелых политических решений. Но сдвиг, произошедший в 1963 году, в корне изменил китайское мышление с тех пор. Сотрудничество усилилось и даже дало Пакистану некоторые неуместные надежды на китайскую поддержку во время конфликтов с Индией в 1965 и 1971 годах.

На современном этапе их отношений многие из этих вопросов получили дальнейшее развитие. В Индии давно ведутся дебаты о том, как ее воспринимает Китай. Пакистан дает ответ на этот расчет. Но эта озабоченность была ослаблена в конце 1980-х годов, когда Индия и Китай сосредоточились на устранении прорех прошлого. После войны 1962 года прошло четырнадцать лет, прежде чем в 1976 году были восстановлены посольские отношения. Теперь потребовалось еще двенадцать, чтобы премьер-министр Индии Раджив Ганди в 1988 году отправился в Китай. Основное внимание было уделено нормализации отношений и стабилизации границы, и эти цели были в основном достигнуты в течение следующего десятилетия. Соглашения о мире и спокойствии, подписанные в 1993 и 1996 годах, стали логическим продолжением этих целей.

Для обеих стран события, предшествовавшие 1988 году, стали долгожданным исправлением ситуации. Индия улучшила свои связи с США в 1980-е годы и была обеспокоена негативными последствиями советского вторжения в Афганистан. Возрождение альянса Пакистана с США наносило глубокий ущерб его интересам. Китай, хотя и принимал непосредственное участие в афганском джихаде, наблюдал за тем, как разворачивается ослабление СССР с покладистым руководством. Улучшение двусторонних связей на данном этапе было в интересах как Индии, так и Китая, поскольку ни одна из сторон не рассматривала другую в качестве доминирующей. В экономическом плане оба общества находились в целом на одном уровне, хотя Китай обладал некоторыми сильными сторонами, которые еще предстояло использовать. В политическом плане, конечно, Китай имел явное преимущество, отчасти из-за итогов 1962 года, а также потому, что его союз с Западом теперь действительно приносил плоды. Тем не менее, это была встреча с большими перспективами для замороженных и неспокойных отношений. Последующие события показали, что она также была неверно истолкована Индией.

События начала 1960-х годов выявили геополитическую природу этих отношений, которая была усугублена идеологическими разногласиями. Китай уже продемонстрировал суровую реальную политику в отношении Индии, быстро протянув руку помощи Пакистану. За четверть века после этого развились индо-советские отношения, а также китайско-пакистанские связи и китайско-американское сотрудничество. На первый взгляд, к середине 1970-х годов было достигнуто равновесие, которое теперь позволяло продвигаться вперед в отношениях между Индией и Китаем. Но вместо того чтобы позволить установиться естественному равновесию, Китай предпринял не совсем обычный политический шаг. То, что он сделал, справедливо назвали "высшим подарком", который одна страна может преподнести другой в наше время.

До этого помощь в создании ядерного оружия оказывали только США Великобритании, СССР - Китаю (но на полпути ее прекратили) и Франция - Израилю. Этот короткий список подчеркивает, как редко до этого времени использовалась эта возможность в международных отношениях, очевидно, по веским причинам. Логика китайского шага теперь соответствовала цели 1963 года - сохранить Пакистан в дефисе с Индией. Но этот акт настолько ценен, что дает ответ на вопрос, насколько Индия действительно важна в китайских расчетах.

Его влияние на политику и общественное мнение в Индии должно было быть очень глубоким. Важно отметить, что китайско-пакистанское ядерное сотрудничество началось примерно в то время, когда Индия и Китай возобновили отношения между собой на уровне послов. Это принуждение более мощного партнера к тому, чтобы снять озабоченность более слабого, до сих пор остается постоянным элементом китайского мышления в отношении Пакистана. По мере того как эти отношения приобретали серьезные масштабы, китайские ядерные технологии передавались этой стране, даже когда китайско-индийские пограничные переговоры активизировались. Эта тенденция сохранилась, и за визитом Раджива Ганди последовала передача ракет. Ходили даже слухи о ядерном испытании, проведенном Китаем для Пакистана на его территории. История продолжается, и появление Северной Кореи в качестве третьей стороны лишь дополнило ее сложную структуру.

Этот комплекс вопросов наследия - крест, который китайско-индийские отношения несут по сей день. Они не только сформировали прошлое, но и остаются факторами, влияющими на настоящее и будущее. Отрицание их последствий мало что дает. Те, кто стремится к развитию связей, должны принять эти реалии и преодолеть их в интересах более масштабной цели. Только честно встретившись с трудной историей, можно по-настоящему с ней покончить.

Хотя поддержание мира и спокойствия после конфликта не является сложным достижением, пограничный вопрос приобретал все большее значение по мере улучшения отношений. Понятно, что он рассматривался как ключ к полной нормализации отношений и шаг, который укрепит обе стороны в отношениях с миром. Однако обе стороны не смогли воспользоваться открывшимися перед ними возможностями. В 1979 году министр иностранных дел Атал Бихари Ваджпаи предпринял серьезные усилия, которые были сведены на нет нападением Китая на Вьетнам. После этого заинтересованность неоднократно подтверждалась самим Дэн Сяопином, но так и не была реализована. Однако в условиях набирающей обороты модернизации Китая и внутренних проблем Индии эта страна изменила свою политику, что имело определенные последствия. Назвав восточный сектор главной зоной спора, Китай вернулся к позиции, занятой Чжоу Эньлаем до конфликта 1962 года и Дэн Сяопином после него. Последствия этого для пограничных переговоров оказались долгосрочными. Хотя политические параметры и руководящие принципы пограничного урегулирования в конечном итоге были выработаны в 2005 году, это изменение акцента создало новую головоломку.

С окончанием холодной войны общая политическая атмосфера изменилась в лучшую сторону, несмотря на пограничный спор и ядерное сотрудничество с Пакистаном. Движение в сторону нормализации набирало обороты, несмотря на решение Индии в 1998 году окончательно перейти к ядерной программе. К 2003 году создание механизма специальных представителей продемонстрировало искреннее стремление к прорыву в решении пограничного спора. Также был достигнут определенный прогресс в пограничных переговорах и значительный оптимизм в области торговли. Китай был определен в качестве стратегического партнера, и появились серьезные мысли о заключении соглашения о свободной торговле. Изменение климата и Дохийский раунд торговых переговоров стали основой для совместных действий на мировой арене. Процесс БРИКС, начавшийся в 2006 году, утвердил чувство незападного единства, и вкратце индийская дипломатия, казалось, добивалась лучшего из всех миров.

Однако даже в этот период были признаки влияния более масштабных событий. В 1998 году США и Китай объединились, чтобы решительно выступить против ядерных испытаний Индии. Но дальше этого дело не пошло, поскольку искусная индийская дипломатия заключила собственную сделку с США. Однако во время второго срока Клинтона это привело к тому, что Китай заинтересовался созданием соглашения типа G-2, особенно в отношении Южной Азии. Этот подход вернулся при Обаме, причем не случайно с тем же набором американских чиновников. По иронии судьбы, Китай в 1960-х годах жаловался именно на этот вид кондоминиума больших держав.

Интерес Китая к Южной Азии в целом также расширился в этот период, как и его связи с Мьянмой. Антипиратское патрулирование после 2008 года дало ему вескую причину начать действовать в Индийском океане. Создание портов в Пакистане и Шри-Ланке имело свой резонанс. При этом более высокие темпы экономического роста увеличивали разницу в силе с соседом, чья приверженность реформам была более половинчатой.

2009 год стал поворотным пунктом в нынешнем подъеме Китая. Сочетание мирового финансового кризиса, смены администрации США и последствий войны в Ираке теперь уже не заставляло скрывать свой свет. В той мере, в какой это происходило до 2012 года, это было предостережением от старых привычек и опыта. Приехав в Пекин именно в это время в качестве посла, я наблюдал за активным проявлением этой вновь обретенной уверенности. Она проявлялась в политике, артикуляции и политической хореографии. Это затронуло все страны, хотя и по-разному. АСЕАН стала свидетелем движения в Южно-Китайском море и сопутствующего изменения отношения к региональным структурам. Япония уделяла больше внимания своему территориальному спору. США также подверглись испытаниям по целому ряду вопросов безопасности и экономики. Уравнение с Россией изменилось в пользу Китая, а кризис еврозоны позволил легко войти в сложный рынок. В отношении Индии в этот период наблюдались двусторонние проблемы, несмотря на многостороннее сотрудничество. Визовые ограничения и пограничные вторжения доминировали в новостях, несмотря на то, что обе страны продолжали находить общий язык во многих глобальных советах. После XVIII съезда партии связи Индии, как и всего остального мира, вступили в новую эру.

Когда в 1976 году премьер-министр Индира Ганди нормализовала отношения с Китаем, они, естественно, не имели большого экономического содержания. Даже когда десять лет спустя Раджив Ганди посетил Китай, экономическое содержание было незначительным. Энергия Китая была направлена в основном на развитые экономики, из которых он импортировал капитал и технологии, получая взамен все более широкий доступ к рынкам. Но по мере роста экономики Китая и открытия Индии возможности для торговли стали использоваться более активно. Показатели торговли говорят сами за себя: за два десятилетия они выросли в пятьдесят раз. Очевидно, что вступление Китая в ВТО сыграло большую роль, как и растущие потребности Индии. В условиях жесткой конкуренции на индийском рынке, который предъявляет высокие требования к ценам, импорт из Китая приобрел естественную ценность. Это относится и к строительству инфраструктуры, особенно в области энергетики и телекоммуникаций, где оно также поддерживается привлекательным финансированием.

Индийская система не разработала необходимых стандартов и правил, которые обычно сопровождают открытие экономики. Она допустила китайские товары до такой степени, что многие отрасли ее собственной промышленности оказались вытесненными. К сожалению, на другом конце не было даже подобия взаимности, даже в таких секторах, как фармацевтика и ИТ-услуги, где Индия имеет мировую репутацию. В результате экспорт Китая в Индию более чем в четыре раза превышает импорт из нее.

Первоначальная поддержка в Индии расширения торговли с Китаем теперь уступила место сильному недовольству ее односторонностью. Это больше не ограничивается политическими кругами, а формирует восприятие промышленности и общественности. Этот вопрос также оказывает негативное влияние на более широкие дискуссии. Таким образом, это проблема, которая не может ждать ни сама по себе, ни в связи с ее большим значением. Готовых ответов, похоже, нет, но это не оправдывает неудовлетворительный статус-кво. В ближайшем будущем эти вопросы приобретут еще большую остроту в связи с двойным принуждением Индии к экстернализации и оцифровке.

Перспектива углубления экономического сотрудничества между Индией и Китаем является сложной. С одной стороны, две крупнейшие экономики мира могли бы вести более активный бизнес друг с другом, особенно с учетом цепочек поставок. С другой стороны, это трудно отделить от их основных социально-экономических особенностей. Не то чтобы конкурентные источники не могли быть использованы для расширения торговли или создания инфраструктуры и других возможностей. В конце концов, Китай сам делал это с Японией и Западом. Но индийский контроль менее эффективен, и такой дешевый импорт фактически подрывает рост внутреннего потенциала. Индия также не проявила таких навыков, как Китай, в поглощении технологий и создании собственных. Поэтому в обозримом будущем эта проблема останется нерешенной. Как и остальному миру, Индии тоже трудно примириться с государственной капиталистической моделью, не имеющей прецедентов.

С 1963 года Китай усовершенствовал свой подход к Индийскому субконтиненту. По мере роста его экономической мощи и политического влияния росло и его присутствие в соседних с Индией странах со всеми вытекающими отсюда последствиями. Для страны, столь чувствительной к событиям на собственной периферии, было мало интереса в том, чтобы учесть естественное беспокойство других стран, находящихся в аналогичной ситуации. Отношения с Пакистаном, в частности, совершили качественный скачок с появлением так называемого Китайско-Пакистанского экономического коридора (КПЭК). То, что этот так называемый коридор открыто нарушает суверенитет Индии, делает его еще более неприемлемым. Хотя китайско-пакистанское сотрудничество само по себе не является недавним, этого нельзя сказать о защите более вопиющих действий Пакистана. Блокирование санкций в отношении самозваных террористов происходит в изоляции от остального международного сообщества. Это послание, естественно, вызвало негативный резонанс в Индии. На определенном этапе может прийти осознание того, что эта ассоциация с худшим лицом Пакистана имеет свои репутационные издержки. До тех пор, вероятно, она будет продолжать отбрасывать свою тень.

Влияние более мощного Китая, естественно, будет ощущаться в первую очередь на его ближайшем окружении. Во многих случаях это также периферия Индии. Равновесие между Индией и Китаем будет достигнуто не только на двусторонней основе. Оно также будет формироваться различными способами на более широком ландшафте. Для Индии это означает усиление своей игры в таких областях, как связь и проекты развития. У нее есть мощные карты в виде географии, культуры и социальных контактов. То, насколько хорошо она их использует, станет настоящей проверкой ее стратегии.

Любой ответ, очевидно, должен основываться на понимании того, что большие амбиции и возможности обычно порождают иную модель поведения. Поэтому Индии тоже нужно мыслить нестандартно и находить более творческие методы защиты своих акций. Если сейчас индийцы готовы к новым свершениям, то во многом это обусловлено именно таким восприятием. Интересно, что в этом отношении индийское чувство независимости может быть использовано в своих целях. Слова предостережения, выборочно опирающиеся на историю, могут найти отклик у тех, кто чувствует себя неуверенно. Поэтому важно, чтобы Индия ясно видела свои интересы и делала выбор в соответствии с ними. На самом деле современная политика Китая дает более чем достойные уроки. В разное время он заключал соглашения с различными державами, чтобы способствовать своему возвышению. Но такой политике, как индийская, которая отличается большей последовательностью и осторожностью, нелегко подражать. Однако в конечном итоге этот вопрос может оказаться не столько принципом, сколько практикой.

Даже в 1971 году, когда Индия пошла на сближение с СССР, она сделала это в ответ на новое геополитическое событие - китайско-американское сближение. Заключив индо-советский договор, она фактически сохранила свою свободу действий, а не ущемила ее. Сегодня существует новый геополитический вызов - возникновение многополярности. Она, конечно, не требует такого резкого ответа, как в 1971 году, но определенно поощряет расширение возможностей и понимания Индии. Цель состоит в том, чтобы создать лучший баланс и тесно сотрудничать с совпадающими интересами. Как показал сам Китай, сотрудничество с другими является неотъемлемым элементом восходящей траектории. Только те, кому не хватает уверенности в себе, будут сомневаться в мудрости такого подхода. Важно, чтобы Индию не убеждали и не давили на нее, ограничивая ее возможности.

Поднимающийся Китай стремится сформировать Азию, а возможно, и весь мир, в соответствии со своим архитектурным видением. Многие из его ключевых планов являются односторонними предприятиями. Инициатива "Пояс и путь" (ППД), по-видимому, служит его национальным целям, и сознательное сотрудничество естественно для тех, кто предполагает сближение с этими целями. Дело не в связности как таковой - ее явно не хватает на континенте, искаженном колониальной историей. Индия поддерживает целый ряд инициатив внутри страны, в Южной Азии и на морской периферии, в Юго-Восточной Азии, в Западной Азии и за ее пределами. Но все это - консультативные начинания, основанные на общепринятых коммерческих принципах и целях. Индию устраивает вклад Азиатского банка инфраструктурных инвестиций и Нового банка развития БРИКС в развитие коммуникационных возможностей. Китай играет ключевую роль в обоих институтах.

Беспокойство возникает, когда происходит отход от норм и прозрачности, да еще и в угоду ограниченным целям. В мае 2017 года Индия взяла на себя ведущую роль в глобальных дебатах о возможностях подключения. Она открыто заявила, что инициативы в области подключения должны быть основаны на общепризнанных международных нормах, надлежащем управлении, верховенстве закона, открытости, прозрачности и равенстве. Они также должны следовать принципам финансовой ответственности, чтобы избежать проектов, которые создадут непосильное долговое бремя для сообществ. Они должны придерживаться сбалансированных стандартов защиты и сохранения окружающей среды, прозрачной оценки стоимости проекта и передачи навыков и технологий для помощи в эксплуатации и обслуживании активов, созданных местными сообществами. Не в последнюю очередь Индия подчеркнула, что проекты по развитию коммуникаций должны осуществляться с соблюдением суверенитета и территориальной целостности. Очевидно, что озабоченность по поводу так называемого Китайско-пакистанского экономического коридора и опыт, накопленный на его периферии, определили позицию Индии. С тех пор глобальный разговор о связности расширился, во многом в соответствии с мнением Индии.

Именно последние реалии в отношениях между Индией и Китаем будут иметь решающее значение: когда Китай действительно станет глобальным, а Индия в то же время начнет играть более значительную роль в мировых делах. Примирение их устремлений и интересов потребует зрелости руководства обеих стран, а также системных навыков дипломатии. Устоявшийся комплекс исторических вопросов, особенно пограничные разногласия, вероятно, продолжит оказывать влияние на характер связей. Их влияние на общественное восприятие Китая со временем только усиливается. Но в расчеты могут войти и новые переменные, одни из которых будут более благотворными, другие - менее. Многое будет зависеть от того, насколько осознанно и эффективно обе страны будут направлять отношения в более позитивное русло. Те, кто лучше представляет себе, что поставлено на карту, очевидно, поддержат такие усилия.

Привыкнуть к большему влиянию друг друга будет непросто для обеих стран. Как Китай стремится повысить свою значимость в Южной Азии, так и Индия будет постепенно делать это в Юго-Восточной и Восточной Азии. Морская сфера, по своей природе, будет особенно располагать к такой деятельности. Индия привыкла думать о Китае только на севере; его присутствие на юге будет означать нечто иное. Но и здесь Индия имеет определенные географические, исторические и культурные преимущества.

Поскольку они оба растут, хотя и с разной скоростью и с неодинакового старта, многое будет зависеть от восприятия отношения друг к другу. Все может свестись к общему мнению о том, достаточно ли каждый из них благосклонен к подъему другого. С точки зрения Индии, одним из факторов будет то, насколько Китай будет открыт для своего постоянного членства в Совете Безопасности ООН. Возможность проведения переговоров на основе текста может дать ответ. Членство в Группе ядерных поставщиков - еще один показатель, поскольку оно отражает как появление Индии в качестве технологического игрока, так и отказ от устаревших рамок. Будет еще много поводов, поскольку появятся новые режимы, механизмы и ситуации.

Если смотреть не только на национальные интересы, то обе страны действительно сходятся в своем стремлении создать более сбалансированный мир. Будь то обеспечение сильной и стабильной России, Африки с большим выбором или предотвращение вторжения фундаменталистов в их неоднородность, их интересы совпадают. На международных переговорах они иногда оказываются на одной стороне. В июне 2017 года, когда лидеры двух стран встретились в Астане, они пришли к консенсусу, что в период глобальной неопределенности индийско-китайские отношения являются фактором стабильности, и в своих отношениях Индия и Китай не должны допускать, чтобы разногласия превращались в споры. Это показало, что, несмотря на все их расхождения, между ними существует стратегическая зрелость. Это осознание привело к Уханьскому и Ченнайскому саммитам 2018 и 2019 годов соответственно. Если очистить их от оптики, оба мероприятия были упражнениями в чистом реализме. Две страны обсуждали свое будущее и будущее всего мира с большим чувством истории. Поэтому мир должен надеяться, что эта перспектива найдет способы выйти за рамки традиционных ограничений.

Мощный подъем Китая - один из многочисленных факторов, которые привели к тому, что мир стал более неопределенным. По мере развития политики этой эпохи ни одна из стран не заинтересована в том, чтобы позволить другой стать картой против них. Убедиться в этом можно только с помощью их собственной политики. Одна из проблем заключается в том, что, в отличие от остального мира, рост Индии частично потерян для Китая, который растет в пять раз быстрее. Именно Индия должна обеспечить должный вес своему возросшему положению. Что отличалось в Ухане и Ченнае, так это не только интенсивность взаимодействия, но и то, что оно происходило на меняющемся глобальном фоне, в котором обе страны играют столь важную роль. Практика проведения геополитических бесед между лидерами Индии и Китая прекратилась много десятилетий назад. Ее возобновление вполне может быть признаком иного будущего.

Оценивая подъем Китая и взвешивая собственные достижения, Индия должна объективно оценивать свои перспективы в сравнении с ним. Начнем с того, что, как бы ни звучала время от времени политическая риторика в нашей стране, в ее всеобъемлющей национальной мощи есть пробелы. Нам еще предстоит создать глубокий потенциал, достичь показателей человеческого развития или создать условия для роста, которые Китай создавал на протяжении последних четырех десятилетий. Напротив, мы усложнили процесс индустриализации и до недавнего времени уделяли недостаточное внимание развитию необходимого уровня потенциала и навыков. Что касается глобальных дел, то Индия не сможет добиться той открытости мировой экономики, которой Китай пользовался, скажем, в 2006 году, когда у них был одинаковый доход на душу населения. Она также не сможет заключить такой договор с мировым капитализмом, какой в свое время заключил Китай.

Необходимо также учитывать ряд политических факторов. На протяжении большей части периода своего роста Китай не испытывал давления со стороны других держав, как укоренившихся, так и поднимающихся. Советский вызов ослаб в 1980-х годах, а беспокойство по поводу Тяньаньмэнь на Западе быстро уступило место выгоде. Так что, по крайней мере, с политической точки зрения, до недавнего времени все шло хорошо. Индия не может похвастаться такой роскошью, поскольку она следует за подъемом Китая. На нее давит предшественник, которого у Китая не было. И эта сила - сосед, с которым есть зоны пересечения интересов. Не менее важно и то, что мир стал более осторожным в изменении баланса, чем в прошлом. Поэтому перед Индией стоит сложная задача. Поскольку у нас меньше возможностей, нам предстоит более трудное восхождение.

Учитывая сложную двустороннюю историю, а теперь и сложный глобальный контекст, перед Индией стоит задача управлять более могущественным соседом, обеспечивая при этом свое собственное возвышение. При этом мы должны понимать, что поиск равновесия - это бесконечный процесс. Некоторые вопросы можно решить в кратчайшие сроки, а другие - нет. Текущая ситуация может измениться, и стратегические расчеты не должны быть монополией Китая. Не следует также проявлять готовность к инициативе. В тех случаях, когда ситуация подвергается испытаниям, необходимо отстаивать свою позицию. Этот опыт также показывает, как важно не поддаваться психологическому воздействию и не позволять использовать свои интересы.

При установлении равновесия в отношениях между Индией и Китаем всегда будет учитываться более широкий контекст. Мировые события определяют не только общее отношение Китая, но и его конкретную позицию по отношению к Индии. В настоящее время в этом контексте доминируют глобальные трения и системные различия. Поэтому Индии необходимо постоянно отслеживать эту общую картину, выстраивая свои отношения с Китаем. При определении условий взаимодействия мы также наблюдали колебания между текстуализмом и реализмом, часто во вред себе. Некоторые исторические свидетельства переговоров показывают, как Китай использовал неточности, чтобы дать себе больше возможностей для маневра. В то же время серьезные изменения в политике происходили и за счет простого игнорирования прошлого. Одним из способов ведения игры было ритуальное подтверждение другой стороной своих опасений. Однако в последнее время Индия стала добиваться более взаимных обязательств. Сегодня суть отношений ясна: мир и спокойствие должны царить на границе, чтобы не поставить под угрозу прогресс, достигнутый за последние три десятилетия. Граница и будущее отношений не могут быть разделены.

Чтобы добиться новых успехов, необходимо гораздо больше позитива. Но не менее важно уберечься от односторонних действий, усиливающих волатильность. Хотя центральная роль пограничного фактора давно признана, их деятельность и интересы в глобальной политике теперь будут иметь большее значение в общем расчете. Здесь следует различать обычное взаимодействие стран в международной политике и более целенаправленные усилия по установлению равновесия. Если рассматривать логику силы через призму реализма, то Китай будет продвигать свои цели и использовать свое преимущество. В свою очередь, Индия должна реагировать безэмоционально, но эффективно, особенно в сложных ситуациях. Мы всегда исходили из того, что более содержательные отношения, естественно, будут более стабильными. Последние тенденции подчеркивают, что это не следует воспринимать как данность. Напротив, каждый должен стремиться занять больше места в сознании другого.

Индия - не единственная страна, которая стремится примириться со значительно более мощным Китаем. На самом деле этим занимается весь мир, причем каждая страна по-своему пересматривает условия взаимодействия. Если и есть общий подход, то он заключается в одновременном укреплении внутреннего потенциала, оценке внешнего ландшафта и поиске взаимопонимания с Китаем. В этой общей работе Индия будет занимать особое место в силу своих размеров, расположения, потенциала, истории и культуры. Ключом к более стабильным китайско-индийским отношениям является более широкое признание обеими странами многополярности и взаимности, опирающееся на более широкую основу глобальной ребалансировки.

В ноябре 1950 года между Сардаром Пателем и Пандитом Неру произошел знаменитый обмен мнениями о том, как вести себя с Китаем. С тех пор многое изменилось, в основном не в пользу Индии. Ключевые вопросы - реализм против оптимизма и билатерализм против глобализма - сегодня остаются столь же актуальными, как и тогда. Нахождение разумного баланса не обязательно становится легче с течением времени. Но прошлое также говорит нам, что всегда есть место для стратегии и видения, если мы хотим выйти за рамки политики и ограничений. Сегодня, как ни в каких других отношениях в мире, долгосрочная перспектива должна преобладать.

В шахматах "индийская защита" - это популярный дебют для тех, кто играет черными. И действительно, игра черными была стандартной стратегической позицией индийцев. Поскольку жизнь становится сложнее, можно извлечь уроки из того, что сто лет назад ввел в игру Арон Нимцович. Известная как "Нимцо-Индийская защита", он изобретательно создал свободу действий для черных; и в этом кроется урок.

Глава 7. Отложенная судьбы

Индия, Япония и азиатский баланс

В момент победы затяните шнуры своего шлема.

- ТОКУГАВА ИЭЯСУ

Азия формируется в основном под влиянием перспектив США, мощи Китая, веса России, коллективизма АСЕАН, нестабильности Ближнего Востока и подъема Индии. Если и есть какой-то недооцененный элемент, то это присутствие Японии. Стратегический уход Японии и раздел Индии нарушили баланс сил на азиатском континенте. Запад, возможно, несет ответственность за оба события, но теперь пересматривает их в своих интересах.

Есть два непреложных фактора, которые могут создать совершенно иной сценарий в Азии. Первая - это будущая позиция Японии, которая вернет в стратегические расчеты крупную экономику с огромным технологическим потенциалом. Вторая - изменчивость ситуации на Корейском полуострове, которая может перевернуть давние предположения. Обе страны ранее испытывали на себе влияние растущей мощи Китая. Но теперь они могут отреагировать и на новую американскую позицию. Для Индии первое будет иметь прямые последствия, но и второе не останется незамеченным. В отношениях между ними мы вполне можем увидеть влияние Восточной Азии, выходящее за рамки влияния Китая.

Дело не только в расчете сил, но и в менталитете. Ни Индия, ни Япония исторически не ориентировались друг на друга, когда речь заходила о решении проблем их безопасности. Тем не менее, особенно в последние несколько лет, они схоже мыслят по главным вопросам дня. Это относится как к перераспределению сил, так и к их дефициту. Таким образом, то, что стратегия, возможно, не создала сознательно, вполне могли сделать превратности неопределенного мира. Общий интерес к сохранению глобального достояния и вкладу в глобальные блага привел к сближению очень разных государств. Осознание двумя странами того, что у них нет иного выбора, кроме как помогать формировать свой континент, стало движущей силой новых отношений.

В забытых сносках истории сохранились беседы между японскими и британскими дипломатами в 1904-05 годах, в которых обсуждалось военное сотрудничество против российской угрозы. Некоторые британцы надеялись, что это может привести к отправке японских войск в Индию. Перспектива такого военного обязательства в обмен на британскую военно-морскую поддержку так и не реализовалась, поскольку Япония одержала решительную победу над русскими на море при Цусиме. Но то, что не произошло, иллюстрирует рабочий принцип международных отношений. Будучи двумя имперскими державами, находившимися поблизости от расширяющейся Российской империи, Великобритания и Япония ощущали совпадение интересов, которое продолжалось с 1860-х по 1920-е годы. В этот период имели место и другие проявления взаимной поддержки, включая отправку японских морских пехотинцев для подавления индийского мятежа в Сингапуре в 1915 году. В Индии даже существовал официальный японский военный представитель, а некоторые атташе впоследствии стали ведущими генералами военного времени. Поначалу Япония старалась не задеть чувства британских имперских властей и отвергала любые предложения об обратном. Только после того, как эта общность взглядов ослабла, она стала базой для революционной деятельности в Азии. Пережитки этих настроений сохранились и после 1945 года, когда их военные сотрудничали в попытках восстановления империй в Юго-Восточной Азии. По любой стратегической логике, этот подход должен был продолжаться. Но этого не произошло, и в этом кроется одна из особенностей азиатской безопасности.

Причины нестратегического характера современных индийско-японских отношений заслуживают самоанализа. Ведь при всех взлетах и падениях в Азии за последние семь десятилетий эти две страны имеют весьма ограниченную историю политических обменов, не говоря уже о чем-то большем. Такая дистанция между государствами, чьи естественные интересы должны диктовать иное, обычно была бы необъяснимой. Но мы должны помнить, что в эпоху холодной войны гранд-стратегия могла взять верх над геополитикой. Япония была втянута в американский союз безопасности, в то время как Индия выбрала путь неприсоединения. Особенно после того, как Индия сблизилась с СССР, ощущение того, что мы находимся по разные стороны холодной войны, было сильным. Признаться, в конце 1950-х годов был короткий период, когда наблюдалось некоторое сближение. Но поражение Индии в пограничной войне с Китаем в 1962 году значительно снизило ее авторитет в Японии. После 1971 года эта страна стала частью западного блока, который начал культивировать Китай, и это поставило Индию и Японию на еще более неравные пути. Обе страны по-разному относились к Китаю, что заставило их сосредоточиться на этой стране и исключить друг друга.

Для Японии культура всегда занимала центральное место в притяжении Китая. После войны она также стала центром искупления вины за совершенные преступления. А вскоре после этого она стала магнитом, притягивающим японские предприятия, ориентированные на внешний рынок. Для Индии после деколонизации существовало братство, пока территориальные различия не сделали его несостоятельным. Принуждение к совместной сухопутной границе само по себе было мощным фактором для интенсивного взаимодействия. А в более раннюю эпоху, когда западные страны были заняты подрывом целостности Индии, Китай воспринимался более позитивно. То, что Запад так высоко оценивал Китай, неизбежно повлияло на мышление как Индии, так и Японии.

Возможно, на протяжении многих лет Китай по-разному занимал Индию и Японию. Но еще больше они были прикованы к другим ближайшим соседям, отношения с которыми были особенно сложными. У одного был Пакистан, у другого - Северная Корея. В результате Индия и Япония сосуществовали гармонично, но на расстоянии друг от друга, каждая из которых была озабочена своими собственными проблемами. Ни одна из сторон не видела в другой вклада в поиск решений. Пока, конечно, вызовы нестабильного мира, порожденные изменением баланса сил, не стали настолько масштабными, что сама проблема была переосмыслена.

Когда четверть века назад Индия решила обратить свой взор на Восток, это стало началом глубокой коррекции ее внешней политики. Западный уклон, ставший результатом колониального прошлого, был усилен преобладающим глобальным сценарием. Две сверхдержавы - США и СССР - были лицом этого западного мира, хотя и представляли собой конкурирующие силы. Европа также занимала очень заметное место в индийском мышлении, а коллективное влияние Запада было заметно в политике, экономике и безопасности. Кризис 1991 года, однако, изменил модель развития Индии и заставил ее обратить внимание на азиатский экономический рост относительно недавнего происхождения. АСЕАН послужила путем вхождения в этот новый синдром, а ее институты помогли социализировать Индию в другой мир.

С тех пор взаимодействие Индии с Юго-Восточной и Восточной Азией неуклонно растет. Экономическое сотрудничество с Японией, Южной Кореей и Китаем расширялось при всех правительствах. Это был также период, когда Азия в целом и Китай в частности приобретали все большее влияние в мире. Позднее перестановка американской власти и возрождение Японии также стали факторами, которые необходимо учитывать. То, что начиналось как экономическая коррекция в Индии, все больше учитывало эти политические события и в итоге приобрело стратегический характер. Будь то деятельность, сделки, вызовы или внимание, центр тяжести для Индии сместился гораздо больше на Восток. Это объясняет необходимость Индо-Тихоокеанского региона в качестве рабочего принципа. Индия всегда была Индией, но ее современное ощущение себя как Азии развилось сильнее, если смотреть и действовать в восточном направлении.

Выражение "смотреть на Восток", безусловно, имеет определенный вектор развития, но превратилось в дипломатическую метафору. Изначально она появилась как выражение открытости Индии миру после десятилетий относительно автаркического роста. Поскольку наши ранние партнерские отношения в 1990-х годах были связаны с членами АСЕАН, она приобрела особый смысл как развитие связей с ними. Со временем были предприняты усилия по установлению более тесных связей с этим регионом - физических, виртуальных, а также их более мягких воплощений. Взаимодействие с АСЕАН также нашло отражение в участии Индии в различных форумах, ориентированных на АСЕАН. Таким образом, повестка дня, касающаяся торговли, инвестиций и экономических изменений, постепенно переросла в нечто гораздо более масштабное. Затем она также вышла за пределы АСЕАН и охватила Японию, Республику Корея и Китай. С первыми двумя Индия заключила соглашения о свободной торговле, а с Китаем объемы торговли значительно увеличились. В последние годы этот охват распространился на Австралию и острова Тихого океана. В результате внешняя политика Индии приобрела отпечаток и измерение, которых у нее не было раньше. Глубина этих изменений подчеркивается тем, что мир на востоке Индии теперь занимает больше места в сознании, когда речь идет об экономике, технологиях, безопасности, стратегии или даже культуре.

Хотя значение Востока для глобального позиционирования Индии неуклонно растет, оно резко возрастает, когда происходят существенные изменения в возможностях и влиянии основных держав. С Китаем это уже произошло и начинает ощущаться. В случае с Японией эта перспектива еще только разворачивается.

С 1945 года эта страна в значительной степени подстраивала свою безопасность под требования американского альянса. Эта динамика также оправдывала помощь и инвестиции Японии в Китай, хотя коммерческие соображения и послевоенные обязательства также были ключевыми факторами. После того как на долю Японии приходилась большая доля торгового дефицита США, чем на долю Китая сегодня, в 1980-х годах она отступила назад. Она сознательно решила ограничить свои ожидания в рамках союзнической конструкции. Затем, став второй по величине экономикой в 1987 году, обогнав СССР, она уступила это место Китаю в 2010 году.

Это имело как психологические, так и стратегические последствия. Соседи больше всего страдают от восходящих держав, и Япония не стала исключением из этого правила. Ее заинтересованность в обеспечении стабильности на континенте и в регионе сегодня подкрепляется стремлением к укреплению глобального сообщества. Принимая на себя все большую ответственность и налаживая все более тесные партнерские отношения, она выходит за рамки своего ближайшего прошлого. Такая эволюция Японии имеет последствия далеко за пределами Восточной Азии. Она будет означать появление первоклассной технологической державы в рядах крупнейших игроков.

Учитывая свою ориентацию на торговлю, Япония придает большое значение экономическим целям, которые намного превосходят цели других крупных держав. Поскольку торговля была главной движущей силой ее возрождения, она, по понятным причинам, доминирует в ее стратегических расчетах. Если такая страна, как Индия, стремится подстраховаться в вопросах безопасности, то у Японии аналогичные проблемы возникают скорее в экономической сфере. Это будет нелегко, особенно в условиях давления на глобальные цепочки поставок и контроля над развивающимися технологиями. Задача Японии - преодолеть эти разногласия, насколько это возможно.

Ее политическая дипломатия во многом идет параллельно с этими усилиями, очевидно, отдавая предпочтение США как партнеру по альянсу. В какой-то степени положение Японии концептуально совпадает с положением остальной Азии. Она тоже участвует в многополярной дипломатии, больше не завися полностью от других и не обращая внимания на рост вокруг нее. Если предстоит установить новый азиатский баланс, Япония не может остаться в стороне от этих усилий. И если центральная роль АСЕАН ставится под сомнение, трудно просто стоять в стороне и наблюдать за группой, в создании которой Япония так много помогала. Там, где необходимо поощрять связь или обеспечивать безопасность морской деятельности, это уже не те вопросы, в которых она может оставаться безучастной. Подобные ситуации привели к тому, что Япония и Индия открыли друг друга в стратегическом плане.

Несмотря на то, что Индия исходит из совершенно другого места, у нее есть зеркально противоположные требования, которые также заставляют ее более серьезно взглянуть на Японию. В Нью-Дели хорошо понимают, что сотрудничество с Японией обладает огромным экономическим потенциалом и даже потенциалом безопасности. Трудность с экономической точки зрения заключалась в том, чтобы выйти за рамки официальной помощи в целях развития и перейти к более существенной торговле и инвестициям. Японские компании уже давно говорят о культурном разрыве с Индией и сравнивают его с тем приемом, который им оказывали в Юго-Восточной Азии и Китае. Существование местных предприятий, дисциплина, основанная на правилах, и чувствительность к предпочтениям иностранных игроков - все это обусловило трудный прогресс в Индии. Поэтому преобразование широкого японского присутствия в Индии в глубокое всегда было непростой задачей.

Две страны, возможно, долгое время поддерживали очень теплые отношения, но они также имели тенденцию к тому, чтобы быть низкими по амбициям и высокими по риторике. Если говорить о политике и безопасности, то с Японией, которая твердо стояла на позициях американского альянса, в прошлом было нелегко взаимодействовать. Она сама была сдержанной, а ее американские связи только усиливали ощущение дистанции. Сегодня обе ситуации решаются, и эти усилия уже приносят первые плоды. Повышение удобства ведения бизнеса и особый подход к требованиям японских компаний также принесли обнадеживающие результаты. Создание соответствующих инструментов - это лишь первый шаг к достижению значительных результатов. Аналогичным образом, гораздо более тесные отношения Индии с США превратили их в фасилитатора, а не в препятствие для индийско-японских связей. Фактически, способность Индии, Японии и США работать вместе в трехстороннем формате стала одним из новых элементов меняющегося азиатского политического ландшафта.

С точки зрения Индии, тесные связи с Японией дают множество преимуществ. Прежде всего, они выводят Индию из южноазиатского пространства, в котором она находилась с момента обретения независимости. Это также выводит ее за пределы Юго-Восточной Азии, куда ее завела политика Look East. Только партнер в Восточной Азии, который поощряет Индию действовать там и отвечает взаимностью, сохраняя присутствие в Индийском океане, делает Индо-Тихоокеанский регион реальностью. Хотя Япония играет важную роль в этих усилиях, другие страны, такие как Южная Корея, также могут иметь значение. Роль АСЕАН и ее отдельных стран-членов в качестве моста несомненна.

Другой аспект - современное требование формировать свободные рабочие соглашения с конвергентными державами. В случае с Азией это требует от некоторых стран сделать шаг вперед и взять на себя больше ответственности в таких областях, как безопасность на море и налаживание связей. Есть, конечно, и самая прямая выгода от отношений с Японией: ее вклад в ускорение роста Индии. Поэтому очень важно убедить основную часть Японии в том, что более крупная и более способная индийская экономика - это не только возможность для бизнеса, но и стратегическое преимущество. Задача индийской стороны - создать условия для того, чтобы это приобрело практическую форму в ближайшей перспективе.

Хотя все это и является следствием сиюминутной политики, стоит рассмотреть эти отношения и с точки зрения более длительной истории. Новое поколение в обеих странах нашло более практичную логику для установления связей, чем прежние политические романтики. Настоящая ценность Японии заключается в ее заслуженной репутации великого лидера модернизации в Евразии. Ее пример и опыт побуждают другие страны следовать этому примеру, и Япония сама способствует этому процессу. Если она действительно сможет направить эту энергию на Индию, то возможности трансформации действительно расширятся. В последние годы это приобретает все большее значение, поскольку способность Запада внести свой вклад в эту повестку дня ослабла. Индия может не быть фактором японской стратегической позиции, но она вполне может стать ее бенефициаром. Многополярная Азия действительно станет возможной только при участии Японии.

В индийской политике Япония уникальна тем, что ее отношения всегда пользовались поддержкой во всем политическом спектре. Поэтому продвижение вперед по этому направлению, вероятно, будет наименее раскольнической внешнеполитической инициативой. Сменявшие друг друга правительства в центре и большинство правительств штатов проявляли глубокую заинтересованность в использовании возможностей Японии. Основы нынешних отношений были заложены в 2000 году визитом в Индию премьер-министра Мори. Эта инициатива оставила позади напряженность, вызванную реакцией Японии на ядерные испытания, проведенные Индией в 1998 году. После того, как ситуация была прояснена, обе стороны стали неуклонно следовать логике сотрудничества. За последние два десятилетия оно приняло различные формы и включает в себя гораздо более масштабные обязательства по оказанию помощи в развитии инфраструктуры как "твердой", так и "мягкой". Японская поддержка стала решающим фактором в восстановлении Индии во время кризиса платежного баланса 1991 года. Даже в последнее время влияние соглашения о валютном свопе в 2018 году подчеркивает ее незаменимость в качестве экономического партнера.

Хотя экономическое содержание этих связей расширилось, реальные изменения произошли в политическом потеплении между Индией и Японией. Страны, которые несколько десятилетий назад рассматривали друг друга как альтернативные модели в глобальных делах, теперь находят все больше точек соприкосновения в изменившихся обстоятельствах. На двустороннем уровне они инициировали ряд диалогов и механизмов, способствующих сближению политик. Способность достигать соглашений в таких деликатных областях, как сотрудничество в области гражданской ядерной энергетики и оборонного оборудования, говорит о растущем уровне комфорта.

Ежегодное проведение серьезных военных учений двумя странами в любом случае не будет мелочью. Учитывая, что Япония является партнером, это, по сути, исключительный прогресс. В Индии это воспринимается далеко не как политически противоречивое явление, а как вклад в укрепление стабильности и безопасности. Заключение соглашения о логистическом обмене, принципиально согласованное в 2019 году, способно вывести сотрудничество на новый уровень. Они стали более чутко реагировать на региональные проблемы друг друга. Интересы в области нераспространения, борьбы с терроризмом и безопасности на море координируются более заметно. Изнурительный опыт борьбы за пересмотр состава Совета Безопасности ООН сблизил их. Горизонты сотрудничества теперь расширились и распространяются даже на третьи страны. Возможно, самым примечательным фактом является то, что Япония участвует во многих смелых дипломатических инициативах, которые мы предприняли, включая "четверку", консультации по вопросам внешней обороны в формате "2+2" и трехстороннюю встречу с Австралией.

Хотя мало кто мог предположить, что политический аспект этих отношений когда-нибудь возглавит экономический, нельзя сказать, что последний тоже замедлился. Япония традиционно делала официальную помощь развитию (ОПР) центральным элементом своей стратегии. В настоящее время эта деятельность значительно расширилась, и, по сути, эти проекты ODA являются одними из самых успешно реализуемых в стране. Среди флагманских инициатив - проекты метрополитена, которые изменили городское управление, и промышленный коридор Дели-Мумбай, способный многократно увеличить промышленное производство. В настоящее время разрабатываются дополнительные грузовые и промышленные коридоры, и их значение для устранения узких мест в логистике Индии очень велико.

Что касается бизнеса, то здесь наблюдается заметное расширение присутствия японских компаний в Индии и укрепление приверженности тех, кто уже там работает. Благоприятная среда для них была значительно улучшена благодаря конкретным инициативам по улучшению условий жизни и путешествий. Более того, обе страны работают над повышением качества навыков и обучения, необходимых для удовлетворения японских требований. Были согласованы промышленные поселки, учебные институты, языковые центры и специальные финансовые механизмы. Их скорейшая и эффективная реализация является ключом к расширению масштабов японского бизнеса в Индии. Синхронизация политики в области прямых иностранных инвестиций и официальной помощи в целях развития поможет открыть новые пути, выгодные для обеих сторон. Заслуживающим внимания шагом стало создание Восточного форума (Act East Forum) для продвижения инициатив по налаживанию связей в северо-восточном регионе Индии и распространения их на Бангладеш и Мьянму. Это отражает перерастание экономического мышления в более масштабную стратегическую политику.

Япония, конечно, давно присутствует в индийской экономике и обществе. Но возможности, открывшиеся в Индии четверть века назад, не вызвали ожидаемого отклика как из-за их чрезмерной осторожности, так и из-за нашей собственной неуверенности. Конкуренция со стороны других стран с растущей экономикой также была одним из факторов. Тем не менее, Япония была ответственна за крупное технологическое обновление индийской экономики. Предыдущее поколение индийцев помнит, насколько появление автомобилей Maruti-Suzuki изменило не только их транспорт, но и образ жизни. Следующее поколение, вероятно, чувствует то же самое в отношении проекта метрополитена в Дели. Настоящая ценность Японии заключается в ее способности влиять на целые сектора экономики и помогать создавать новые предприятия и возможности. Будет ли Индия использовать это так же эффективно, как Китай и АСЕАН, пока не ясно.

Повышение значимости Японии в азиатском раскладе важно не только с точки зрения дополнительных возможностей, но и с точки зрения большего комфорта. Две страны разделяют приверженность демократии, толерантности, плюрализму и открытому обществу. Их общие традиции также укрепляют эту связь. В Японии Индия видит партнера, приверженного мирному, открытому, справедливому, стабильному и основанному на правилах порядку в Индо-Тихоокеанском регионе и за его пределами. Такое сочетание интересов и ценностей является основой для более тесного сближения сегодня. Учитывая спектр интересов обеих стран, отношения выходят за рамки двусторонних. Их региональное пересечение будет включать в себя сотрудничество в качестве поставщиков чистой безопасности, взаимодействие в области коммуникаций и согласование интересов в третьих странах.

На глобальном уровне Индия и Япония могли бы сотрудничать в вопросах изменения климата, терроризма и реформирования старого мирового порядка. То, как они учтут чувствительность друг друга, многое скажет об этих трансформирующихся отношениях. Со своей стороны, Японии придется выйти за пределы своей зоны комфорта, чтобы примириться с реалиями Азии. Справиться с Индией лучше всего с помощью двусторонней дипломатии. Понимание событий, имеющих ключевое значение для ее благополучия, несомненно, будет достигнуто благодаря поддержке аналогичных проблем Индии. Сотрудничая с ООН в попытках ее реформирования, она также должна будет активно взаимодействовать с теми, кто сопротивляется переменам. Со стороны Индии ожидания должны быть сдержаны признанием того, что Япония имеет свои собственные принуждения и культуру. Хотя обе страны многое могут сделать для расширения своих отношений, в них нет автоматизма. Эта осторожность оправдана, поскольку иногда существует предположение, что Япония видит мир в таких же терминах, как и мы. Дело в том, что мы имеем дело с более совещательным обществом, которое стремится к большему консенсусу при принятии решений.

Однако трудности не ограничиваются различиями в темпераменте наших обществ. Расширение бизнеса, несомненно, является самой важной целью. С индийской стороны необходимо постоянно улучшать благоприятные условия, уделять особое внимание требованиям Японии и активно использовать уже созданные инструменты. Все это не является само собой разумеющимся в государстве, где часто принято сравнивать себя с собственным прошлым. Индийцам придется проявить настойчивость, которая обычно ассоциируется с Японией. С японской стороны необходимо больше рисковать и стремиться к расширению масштабов. Чем дольше задержка с выходом на рынок или расширением, тем выше будут издержки. Вместо того чтобы ждать, пока Индия создаст идеальные условия для ведения бизнеса, японские компании должны проявить больше инициативы и создать их самостоятельно. Для этого им необходимо перенять некоторые индийские черты, которые помогут им сделать шаг вперед.

На политической арене Индия и Япония могут хеджировать, но не обязательно по одним и тем же вопросам и в одинаковой степени. Ни одна из сторон не заинтересована в закрытии любого варианта в многополярном мире, особенно тех, которые находятся по соседству. Как реализовать это в реальной жизни, не сомневаясь друг в друге, потребует внимания. Даже в таком вопросе, как возможность подключения к Интернету, побудительные мотивы двух стран несколько отличаются. Необходим постоянный диалог, особенно по вопросам, которые в меньшей степени совпадают. Как страна, более глубоко укоренившаяся в устоявшемся порядке, Япония также должна учитывать новые балансы и изменения влияния. В таком мире ее способность смотреть дальше устоявшихся западных интересов подвергнется испытанию. Отношения будут развиваться только в том случае, если они будут прочно основаны на взаимовыгодном подходе.

Хотя эти отношения, безусловно, относятся к тем, где прошлое не является руководством для будущего, тем не менее, некоторые уроки из их истории заслуживают изучения. На протяжении большей части своих отношений эти две страны были исключительно щедры друг к другу. Что касается Индии, то она восприняла победу Японии над Россией в 1905 году как начало возрождения Азии. После этого ее антиколониальный вклад оказал непосредственное влияние на Индию. Даже сейчас индийская общественность неразрывно ассоциирует Японию с сагой о Нетаджи Субхасе Чандре Бозе. Последующая эпоха только укрепила это наследие. Индия заняла независимую позицию по отношению к Токийскому трибуналу, и имя судьи Радхабинода Пала до сих пор на слуху у многих. Если отказ от репараций и участие Японии в Азиатских играх отражали уникальный индийский подход, то он был сполна вознагражден предоставлением иеновых кредитов и постоянной экономической поддержкой с японской стороны. Эти отношения в значительной степени основаны на народной доброй воле, и образ Японии в Индии неизменно позитивен, особенно в том, что касается сочетания современности и традиций.

Что касается образа Индии в Японии, то он имел множество аспектов: как источник буддизма, интеллектуальных традиций и богатой культуры. Но все это существовало под стеклянным потолком низких темпов роста и ограниченных социально-экономических преобразований. Поэтому, когда в 1998 году произошла первая серьезная проверка в виде ядерных испытаний, отношения сильно пошатнулись. Объяснение этому во многом кроется в двойственности Японии, примиряющей свой азиатский характер с западными интересами.

В то время Япония купилась не только на западный нарратив о нераспространении, но и на дефиницию Индия-Пакистан и сопутствующий анализ Джамму и Кашмира. В итоге Япония стала инициатором мер против Индии, включая резолюцию Совета Безопасности ООН № 1172. Важно осмыслить этот период, потому что в нем есть указатели для будущего направления связей. Когда Индия и Япония имели дело друг с другом напрямую, а не при посредничестве Запада, их инстинкты были положительными. Япония, безусловно, должна отметить, насколько прагматичными оказались западные страны и Китай после 1998 года. Поэтому развитие более острого чувства геополитики, безусловно, может способствовать налаживанию отношений с Индией.

Индия и Япония - это два совершенно разных общества, каждое из которых имеет свою историю, социологию и культуру. В прошлом их отдаленность усиливалась притяжением и давлением международной политики. У них нет истории значительных разногласий в прошлом, но им потребовалось много лет, чтобы разработать существенную повестку дня. Их гражданская культура, политическая этика и даже менталитет хеджирования сильно отличаются. Но общие интересы, общие ценности и глобальная ответственность начинают сокращать прежнюю дистанцию. Это касается не только правительства; даже японский бизнес видит ценность сильной Индии. Обе страны упорно пытаются найти точки соприкосновения и превзошли все ожидания. В результате всего несколько лет понадобилось для того, чтобы это стратегическое уравнение стало наиболее естественным в Азии. Задача состоит в том, чтобы сделать его одним из наиболее существенных. И, как и в случае с любыми другими крупными отношениями, время здесь ограничено.

Из истории Японии можно извлечь важные уроки, которые могут повлиять на будущее Азии, а значит, и Индии. Начиная с эпохи Мэйдзи, эта страна всегда использовала международную среду. Она также реагировала на глобальные уравнения сил и всегда находила партнеров для улучшения своего положения. Эта традиция, безусловно, продолжается. У Японии на самом деле есть история Индии, и ее логика может раскрыться, как только будут устранены глобальные препятствия. Окончание холодной войны и нынешние изменения в американском альянсе могут иметь значение в этом отношении. После 1945 года Япония не отказалась от мира, а предпочла добиваться влияния с помощью экономических средств. Она сделала это, основываясь на предположениях, которые, возможно, уже не совсем верны. Имея за плечами историю принятия перемен, она может сделать это снова, если того потребуют обстоятельства.

Возможно, Япония обладает большим потенциалом для перемен, но АСЕАН остается для Индии воротами на Восток. И по мере того, как она продвигается в этом направлении, необходимо постоянно обновлять и подчеркивать основы ее подхода. Индия многому научилась и продолжает учиться у этого региона. АСЕАН, как никакая другая группировка, постоянно приспосабливалась к более широкой глобальной среде, даже когда они продвигались вперед в своей региональной интеграции и национальном прогрессе. С момента своего создания АСЕАН оставила позади многие дебаты, возникшие в регионе после деколонизации. Она очень ловко преодолела холодную войну и открыла эру высокого экономического роста, которая послужила примером для других. Пережив последствия азиатского финансового кризиса 1997 года, она затем фактически расширила свое присутствие благодаря процессу Восточноазиатского саммита. Все ее члены выиграли от более открытой глобальной экономической архитектуры и в значительной степени преодолели кризис 2008 года.

Однако сегодня они сталкиваются с многочисленными стресс-тестами, и важно, чтобы Индия стала для них частью решения. Вызовы, с которыми они сталкиваются, включают в себя новые равновесия сил, большую политическую непредсказуемость, вопросы правил и норм, неопределенные геоэкономические направления, вопрос о внутренней сплоченности и, возможно, даже о центральном значении АСЕАН для будущего Азии.

Поэтому сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы Индия расширила свое взаимодействие с группой, добавив такие аспекты, как безопасность, укрепление связей и ведение более активного бизнеса. Но помимо этого, стратегические интересы Индии требуют, чтобы центральное положение АСЕАН сохранялось, а то и укреплялось. Все ее двусторонние и региональные силы должны быть использованы для достижения этой цели. Кроме того, поскольку новые концепции, такие как Индо-Тихоокеанский регион, набирают обороты, важно, чтобы АСЕАН чувствовала себя комфортно с ними. Необходимо убедить ее в том, что более широкая стратегическая область как концептуально, так и буквально поставит ее в центр. Аналогичным образом, такие механизмы, как Четверка или Трилатераль, должны восприниматься как поддерживающие цели АСЕАН. Устойчивые сигналы на этот счет крайне необходимы.

История партнерства АСЕАН и Индии началась на саммите в Сингапуре в 1992 году. В 1996 году Индия стала полноправным партнером по диалогу, в 2002 году - партнером по саммиту, а в 2012 году - стратегическим партнером. На специальном юбилейном саммите, посвященном серебряному юбилею, лидеры всех десяти стран АСЕАН собрались на празднование Дня Республики в Нью-Дели в 2018 году. Сам по себе этот саммит является важным событием, но он также подчеркнул, насколько наполнились эти отношения за этот период. Исторически и культурно связи между Индией и Юго-Восточной Азией глубоки и основательны. Выражения общего наследия и культуры можно найти по всему региону. Именно здесь находятся некоторые из лучших сохранившихся примеров индийской цивилизации на протяжении многих веков.

Даже в более современные времена их судьбы были связаны глобальными политическими течениями, которые вернули Индию в поле зрения. Сингапур, по сути, является особенно показательным примером того, как будущее современной Индии формировалось в Юго-Восточной Азии во время Второй мировой войны. В последующие годы, по мере обретения независимости, лидеры стран АСЕАН сотрудничали и конкурировали, определяя свои национальные перспективы. И Индия была точкой относительного согласия по сравнению с другими державами, которые были более разобщены.

Что действительно изменилось в 1992 году, так это то, что отношения, которые были в основном гармоничными, но лишь умеренно энергичными, теперь внезапно были заряжены новым экономическим императивом. Впоследствии это было подкреплено рядом политических инициатив, включая ряд соглашений о свободной торговле. Инвестиционные и торговые потоки между АСЕАН и Индией неуклонно растут, а главным центром является Сингапур. Предприятия из этого региона занимают видное место в индийской экономике по широкому спектру направлений деятельности: от телекоммуникаций и авиации до логистики, дорожного строительства, индустриальных парков и финансов. Со своей стороны, индийские компании присутствуют в энергетике, сырьевом секторе, инфраструктуре и банковской сфере. Расширение связей между Индией и Юго-Восточной Азией является как движущей силой, так и результатом этого сотрудничества. Действительно, за последние двадцать пять лет взаимопроникновение и путешествия между АСЕАН и Индией стали настолько обширными, что большинство индийцев теперь интуитивно воспринимают этот регион как часть своего соседства.

Эти отношения вышли далеко за рамки экономических и даже культурных аспектов. Между Индией и АСЕАН существует тридцать механизмов, включая ежегодный саммит и семь министерских диалогов. С точки зрения Индии, АСЕАН занимает центральное место в архитектуре безопасности Азиатско-Тихоокеанского региона. По мнению Индии, именно потому, что АСЕАН представляет собой культурный, торговый и физический перекресток региона, она обладает уникальной способностью отражать и согласовывать более широкие интересы мира за ее пределами. Мы уже видели это в работе Регионального форума АСЕАН (АРФ), членом которого Индия стала в 1996 году. Еще большее понимание важности АСЕАН для стабильности на всем континенте появилось после разработки концепции и реализации процесса Восточноазиатского саммита. Индия была одним из его первоначальных членов, и эта встреча является ключевым событием в ее ежегодном дипломатическом календаре. Она также нашла значительную ценность в совещании министров обороны ADMM Plus.

Более структурированные процессы подкрепляются также неформальными и специальными. Среди договоренностей, с которыми Индия работает сегодня, - соглашение ReCAAP по борьбе с пиратством в Азии и, как государство-воронка, механизм сотрудничества в Малаккском и Сингапурском проливах. Региональное взаимодействие усиливается широким спектром двусторонних отношений в области обороны и безопасности со всеми членами АСЕАН и, по сути, СВА. Поскольку стиль АСЕАН отличается консенсусом и мягкостью высказываний, его ценность часто недооценивается.

Как бы ни была примечательна эта разворачивающаяся история сотрудничества, ее реальное значение на самом деле заключается в более глубоком значении, которое эпоха после 1991 года имела для реформы индийского государства. Несколько лет назад был выпущен огромный урожай книг, посвященных экономическому кризису 1991 года, и некоторые из них были посвящены премьер-министру Нарасимхе Рао. Это был естественный повод для обсуждения в Индии значения тех событий. Если смотреть на ситуацию с точки зрения внешней политики, то выяснилось, что АСЕАН и особенно Сингапур сыграли решающую роль в формировании мыслительных процессов индийских руководителей. Для Индии это был форум для более широкого взаимодействия с миром, проверки идей, обмена мнениями и поиска обратной связи. Наставники из этого региона нашли в меняющейся Индии более подготовленную аудиторию. Их советы и опыт стали руководством к действию, когда Индия двинулась по неизведанному пути.

Поэтому было вполне уместно, что Индия признала этот долг, присутствуя в 2015 году на похоронах Ли Куан Ю, бывшего премьер-министра Сингапура. Сегодня изменения, происходящие в Индии, более глубокие и масштабные. Предпринимаются весьма решительные усилия по расширению производства, преобразованию инфраструктуры и повышению качества человеческих ресурсов. Также ускоряется формализация экономики и устранение препятствий, мешающих ее эффективности. Это подчеркивается обязательством упростить ведение бизнеса. В значительной степени эти преобразования выходят за рамки узкоэкономической политики и включают в себя социальные изменения разного масштаба. В связи с этим мы также наблюдаем информационные кампании и мотивационные усилия, направленные на расширение общественной поддержки. Некоторые из них, по крайней мере, знакомы политической культуре стран АСЕАН.

Растущие связи с АСЕАН первоначально были названы в Индии нашей политикой "Смотреть на Восток". Чтобы подчеркнуть нашу серьезность в продвижении этой политики, особенно через проекты физической связи, несколько лет назад она была переименована в "Действовать на Восток". Эта эволюция также отразила расширение сферы безопасности. Но как бы ни назывались эти отношения, на самом деле они отражают глубокий сдвиг в геополитических взглядах Индии на мир к востоку от нее. Контакты и сотрудничество с Юго-Восточной Азией открыли для Индии мир за ее пределами. Примерно в это время Индия также стремилась к более серьезному взаимодействию с Японией, Южной Кореей и Китаем. Несомненно, АСЕАН была проводником - психологическим, политическим и, возможно, даже физическим. В последующие годы, когда мы вступили в процесс Восточноазиатского саммита, это направление взаимодействия Индии еще более укрепилось и теперь охватывает Австралию и Новую Зеландию, а также острова Тихого океана. Действительно, без АСЕАН трансформация Азиатско-Тихоокеанского региона в Индо-Тихоокеанский никогда бы не произошла.

События, произошедшие за последние четверть века, показали, что взаимодействие Индии и АСЕАН фактически привело к появлению идей, интересов и сил, которые никто из нас не мог предвидеть в то время. На самом базовом уровне отношения с АСЕАН способствовали изменению индийского мышления, как общества, так и политиков. Воздействие и взаимодействие через осмос породили новые ожидания и амбиции. Некоторые из них сегодня очень заметны в индийской политической деятельности и дебатах.

Помимо поощрения экономических реформ, АСЕАН оказала влияние на индийское мышление по более широкому кругу вопросов. Во-первых, она в значительной степени способствовала экстернализации Индии. Действительно, новая волна индийских инвестиций за рубежом началась в Юго-Восточной Азии. Ярким примером, конечно, является Сингапур. Участие в АСЕАН и, как следствие, торговля и поиск ресурсов также значительно повысили уровень морского сознания. Это заставило Индию не только активнее отстаивать морские интересы, но и концептуализировать эту область для политического взаимодействия. Целенаправленная и комплексная политика в отношении Индийского океана сегодня во многом формируется благодаря опыту взаимодействия с АСЕАН. Это взаимодействие также оказало благотворное влияние на собственные представления Индии о регионализме. Теперь она сознательно стремится к тому, чтобы соседи также получали выгоду от ее роста и процветания. Растущее число региональных инфраструктурных проектов, поддерживаемых Индией, свидетельствует о ее серьезности в этом вопросе.

АСЕАН также может быть признана за значительный вклад в понимание Индией той роли, которую люди индийского происхождения за рубежом могут играть в ее отношениях с миром. Действительно, существует несколько лучших примеров налаживания связей и контактов, чем диаспора этого региона. Не последнюю роль в возрождении исторических связей и интересов Индии играет каталитическая роль Юго-Восточной Азии. Концепция Наланды, как мы ее знаем сегодня, буквально зародилась в Сингапуре. С тех пор она возникла как стимул к более широкому восприятию Индией своей буддийской истории и наследия, а также к тому, чтобы она заняла более центральное место в контактах между людьми.

В прошлом контрастный мир, существовавший к востоку от Индии, был слишком далеким мостом для ее стратегического горизонта. Когда эти два мира сталкивались, как это произошло в начале 1960-х годов, это было скорее во вред Индии, чем на пользу. Но взаимодействие с АСЕАН положило начало процессу социализации, в ходе которого интересы Индии на восточном направлении неуклонно развиваются. Чтобы этот процесс набрал обороты, и Индии, и ее восточным партнерам придется выйти из своей зоны комфорта. Если такие интересы будут подкреплены ценностями, то сближение может укорениться более окончательно. Сможет ли традиционное мировоззрение наций учесть более современные проблемы, еще предстоит выяснить. В частности, Индии и Японии предстоит преодолеть пропасть менталитетов. Чтобы примирить индийскую импровизацию с японским упорством, требуется сильное чувство цели, подкрепленное постоянными усилиями. Испытание для этих отношений заключается в преодолении незнакомства и дистанции, что очень отличается от обычных проблем расхождений и раздражителей. То, что при взгляде на Индию Япония руководствуется политикой, может значить очень многое. Ведь в действительности за флагом следует торговля. Если Нойда и Нагоя действительно встретятся, это откроет новую страницу в истории Азии. И тогда может произойти еще один поворот в континентальной саге, которая может быть не так предопределена, как многие предполагают.

Глава 8. Тихоокеанский индеец

Возрождающаяся морская перспектива

'Нельзя пересечь море, просто стоя и глядя на воду'.

- РАБИНДРАНАТ ТАГОР

По мере того как мир меняется, он, естественно, порождает новые концепции и терминологию. Индо-Тихоокеанский регион" - одно из недавних дополнений к глобальному стратегическому лексикону. Поскольку Дональд Трамп использовал этот термин на саммите АТЭС в 2017 году, а Тихоокеанское командование США было переименовано в Индо-Тихоокеанское, американцы считают, что это они его придумали. Японцы, однако, считают, что заслуга должна принадлежать им. В конце концов, премьер-министр Синдзо Абэ более десяти лет назад говорил в индийском парламенте о "слиянии двух океанов". Сами индийцы не остаются в стороне, подчеркивая, что Индо-Тихоокеанский регион появился в их военно-морской мысли еще раньше. А создав специальный отдел в своем министерстве иностранных дел, Индия еще сильнее обозначила свою привязанность к этому региону. Австралийцы тоже входят в список претендентов, а АСЕАН во главе с Индонезией теперь представила индо-тихоокеанскую перспективу. Пуристы могут присвоить это название немецкому стратегу 1930-х годов Карлу Хаусхоферу, хотя его точка зрения была евразийской. Но какова бы ни была его аналитика, сегодня Индо-Тихоокеанский регион обязан своим существованием в первую очередь вынужденным действиям практиков. Воды меняются по мере того, как мы говорим, и Индо-Тихоокеанский регион - это не прогноз на завтра, а фактически вчерашняя реальность.

Многое в мире происходит само собой. Стоит задуматься о том, что Королевский военно-морской флот в течение десятилетий действовал в рамках индо-тихоокеанского подхода, не обязательно формулируя этот термин. Поэтому сегодня, когда одни державы стремятся, другие планируют, третьи готовятся, а четвертые размышляют, то, что движет дебатами, нуждается в ясности, избавленной от претензий на право собственности. Семантика не должна заслонять тот факт, что разворачиваются события, которые с каждым днем придают этому понятию все большую фактуру. Индо-Тихоокеанский регион, естественно, означает разные вещи для разных держав, но он, несомненно, является приоритетом для всех них. Для Индии это логичный следующий шаг за Акт Восток и выход за пределы Южной Азии. Для Японии выход в Индийский океан может стать частью ее стратегической эволюции. Для США единый театр военных действий - это конвергенция, которая занимает центральное место в их новой позиции. Россия, со своей стороны, может рассматривать это как часть своего нового акцента на Дальний Восток. Для Европы это повод вернуться в регион, из которого она ушла. А для Китая ставки особенно высоки, поскольку его морской потенциал является предпосылкой его становления как глобальной державы.

Это, несомненно, арена для современной версии Большой игры, где множество игроков с различными амбициями демонстрируют свои стратегические навыки. Их усилия по достижению сближения и пониманию соперничества будут иметь особое значение, поскольку они происходят на глобальной линии жизни.

Индо-Тихоокеанский регион, возможно, сейчас в моде как стратегическая концепция. Но на протяжении веков он был экономическим и культурным фактом. В конце концов, индийцы и арабы оставили свой след вплоть до восточного побережья Китая, так же как жители Юго-Восточной Азии - на Африке. На самом деле эта реальность совсем не далека, а бесшовность вод только обострила аппетиты западных держав, которые в нее вошли. Британская империя управляла своей собственной версией Индо-Тихоокеанского региона, которая не была ни свободной, ни открытой. Визуализация ресурсов и интересов осуществлялась через интегрированную зону, что объясняет многие события девятнадцатого и двадцатого веков.

Другие державы, в свою очередь, следовали подходу доминирующей. Если индийские войска сражались в Боксерском восстании, то японские тоже прошли весь путь до Сингапура и Бирмы. И не в последнюю очередь именно огромные логистические усилия англо-американского альянса из Индии поддержали Китай в его войне против Японии после 1942 года. Прежняя эра Индо-Тихоокеанского региона продолжалась до 1945 года и отражалась в присутствии британских и американских войск по всему региону. После войны индийские войска были размещены в семи префектурах Чугоку и Сикоку в Японии. А 2/5 гуркхов даже несли караул у Императорского дворца в Токио. Впоследствии Индийский и Тихоокеанский театры разделяло глобальное вытеснение Великобритании США. Это сместило центр тяжести на Тихий океан, который впоследствии укрепился благодаря революции в Китае и войне в Корее. Что касается Великобритании, то независимость Индии и ее собственный отход к Персидскому заливу сфокусировали ее интересы на западе. В результате континуум уступил место более узким областям, которые были закреплены юрисдикцией военного командования. Индо-Тихоокеанский регион - это как наше прошлое, так и наше будущее. Поэтому его стратегическая жизнеспособность, как и раньше, зависит от политики сегодняшнего дня.

Для наших целей важно то, что подобно тому, как доминирование США разрушило Индо-Тихоокеанский регион после 1945 года, американские корректировки сейчас могут помочь его возродить. Это может произойти не только само по себе, но и потому, что в том же направлении движутся и другие автономные процессы. К ним относятся амбиции Китая, интересы Индии, позиция Японии, уверенность Австралии и осведомленность АСЕАН. Как и альянсы, стратегические концепции также реагируют на время, и момент Индо-Тихоокеанского региона снова настал.

Как и в случае со многими другими событиями в современном мире, спусковым крючком для Индо-Тихоокеанского региона также стали изменение американской позиции и усиление Китая. Поскольку первое является более реактивным, имеет смысл сосредоточить анализ на втором. Десятилетие назад Китай активно и публично обсуждал роль морской мощи в своем будущем. Отчасти это было связано с решением традиционной стратегической дилеммы, обусловленной ограниченностью его восточного побережья и множеством островных цепей за ним. Но к 2009 году появился и более масштабный поиск, который подменил собой этот аргумент. Китайские политики уже осознали, что если эта страна хочет стать глобальной державой, то она неизбежно должна быть морской. Последовавшие за этим дебаты в корне изменили историческую традицию. В этом смысле 2012 год ознаменовался не только сменой политического руководства, но и стратегического мышления.

Влияние глобальных событий на Индийский океан не могло обойти стороной Индию. Ее расположение в центре дает стране уникальные преимущества. Однако это стратегическое преимущество считалось настолько само собой разумеющимся, что ее морская эксплуатация всегда была на низком уровне. По мере развития военно-морской активности Индии также пришлось столкнуться с инициативами по развитию коммуникаций, которые имели морские последствия. Это означало, что держава, чьи горизонты безопасности и так уже были расширены, должна была сосредоточиться на океане. Характер вызова также нов, поскольку большая его часть разыгрывается в глобальном сообществе. Выход из этого затруднительного положения неизбежно заключался в укреплении потенциала, создании баланса и поощрении сотрудничества. Логично, что Индия должна работать с теми, кто ценит ее влияние, выступает за повышение ее роли и не против ее деятельности.

Поскольку каждая крупная держава имеет свою собственную точку зрения, их повествования иногда могут отличаться друг от друга. Для Индии речь идет о том, чтобы идти по пути собственного неуклонного подъема, одновременно реагируя на побуждения, возникающие в связи с позицией других. Восточноазиатский саммит уже вывел Индию за пределы Индийского океана в Индо-Тихоокеанский регион. Ее участие в двусторонних, трехсторонних и многосторонних военно-морских учениях в Тихом океане имеет свое собственное значение. Постоянная экстернализация экономики и ориентация на Восток сделали ее чувствительной к вопросам безопасности на море. Таким образом, концептуальное обоснование Индо-Тихоокеанского региона сосредоточено вокруг расширяющихся интересов Индии. Это подкрепляется ее самовосприятием как державы, соблюдающей правила, которая вносит свой вклад в глобальное сообщество. Ее основные интересы могут лежать в Индийском океане, но присутствие за его пределами также обеспечивает мирную периферию. А поскольку морская деятельность оказывает столь глубокое влияние на общее равновесие, участие Индии в определенной степени способствует стабильности в Азии.

В то время как значительная часть внимания сосредоточена на расширении ее интересов, где Индия может действительно изменить ситуацию, так это в самом Индийском океане. Это не только естественная арена для ее влияния, но и один из важнейших аспектов безопасности. Поддерживая сильную позицию в этом регионе, Индия повышает свою ценность и обеспечивает более восторженный прием на Востоке. Для Индии правильность ее индо-тихоокеанского подхода зависит от того, насколько правильно она разработает свою стратегию в Индийском океане. После многих лет отрицания меняющейся реальности Индии пришлось смириться с тем, что в океанах под водой действуют новые силы. Это признание послужило толчком к разработке в 2015 году первого комплексного морского прогноза, получившего соответствующее название SAGAR (Безопасность и рост для всех в регионе). Основанная на убеждении, что развитие сотрудничества и использование наших возможностей для более широкого блага принесет пользу Индии, она состоит из четырех ключевых элементов.

Первая - это защита нашего материка и островов, защита наших интересов, обеспечение безопасности, спокойствия и стабильности в Индийском океане, а также предоставление наших возможностей другим. Вторая направлена на углубление экономического сотрудничества и сотрудничества в области безопасности с нашими морскими соседями и укрепление их потенциала. Третий предусматривает коллективные действия и сотрудничество для укрепления мира и безопасности и реагирования на чрезвычайные ситуации. А четвертая нацелена на более интегрированное и совместное будущее региона, способствующее устойчивому развитию. SAGAR - это более активный и ориентированный на результат подход Индии, который усиливает ее влияние за счет реализации партнерских отношений. Это выражается в связях между внутренними районами и укреплении регионализма, вкладе и поддержке на море, а также в создании расширенного соседства. Она сопровождается готовностью взять на себя ответственность в качестве поставщика чистой безопасности. Его влияние проявляется в большем количестве проектов, инициатив и мероприятий.

Комплексная морская стратегия, естественно, имеет ряд приоритетов, которые лучше всего изобразить в виде концентрических кругов. Ядро - это морская инфраструктура для родины, развитие островных активов, связь с ближайшими соседями и возможности, используемые на ежедневной основе. В рамках политики "Добрососедство прежде всего" особое значение имеют те инициативы, которые имеют океаническое воздействие. Следующий круг включает в себя морское пространство за пределами вод Индии и ее ближайших островных соседей, таких как Шри-Ланка, Мальдивы, Маврикий и Сейшельские острова. На суше большое значение имеет восстановление связи с расширенным соседством. Они напрямую влияют на способность Индии охранять воды в более широком масштабе.

Затем возникает реальная задача - возрождение Индийского океана как сообщества, опирающегося на свои исторические и культурные основы. Только формируя сотрудничество по всему Индийскому океану, Индия может надеяться существенно повлиять на события за его пределами. Как сделать океан более цельным пространством для сотрудничества - это не только более масштабная региональная задача, но и задача, которая укрепит центральное положение Индии. Эти задачи, даже если они различны по своей природе и важности, должны решаться параллельно, поскольку они должны быть самодостаточными. Внешний круг ведет Индию в Тихий океан, затрагивая совпадающие интересы, чтобы обеспечить безопасность ядра и одновременно способствовать стабильности периферии. В этом направлении ведется работа по развитию политических обменов, учений и механизмов сотрудничества. Именно взаимодействие этих кругов будет определять не только морское будущее Индии, но и ее более широкую стратегическую позицию.

Политика Act East и расширение морской деятельности уже привели к возрождению портов на восточном побережье Индии, исчезнувших в колониальный период. Но чтобы в полной мере использовать преимущества своего расположения, крайне важно расширить возможности подключения к морским объектам за пределами Индии. Бангладеш и Мьянма обладают значительным потенциалом в этом отношении. В настоящее время уже ведется работа по реализации проектов по развитию коммуникаций и инфраструктуры путем предоставления кредитных линий. Хотя проект Каладана к порту Ситтве и трехстороннее шоссе в Таиланд являются одними из самых крупных обязательств перед Мьянмой, есть возможности для расширения связей и через Бенгальский залив.

На своей территории Индия может использовать множество других возможностей для укрепления своего морского влияния. Развитие Андаманских и Никобарских островов, безусловно, стоит на первом месте. Мы должны спросить себя, как другие страны использовали бы такой удачно расположенный актив. Будь то Act East, SAGAR, Neighbourhood First или Indo-Pacific, стратегия начинается дома, и именно прогресс в этой области станет проверкой серьезности намерений.

При других обстоятельствах возрождение СААРК должно стать одним из ключевых приоритетов внешней политики Индии. Южная Азия, безусловно, относится к наименее интегрированным регионам мира, и, поскольку она расположена в центре Индийского океана, ее дисфункциональность напрямую влияет на это обширное пространство. Необходимость налаживания связей и расширения торговли очевидна. Однако решительное противодействие основной повестке дня со стороны одной страны подрывает столь необходимое сотрудничество. Поэтому на данный момент Индия больше сосредоточена на объединении двусторонних и многосторонних инициатив. В конечном итоге мы надеемся, что в этой области, как и в других, воцарится нормальная обстановка. А пока необходимо разрабатывать другие варианты, такие как БИМСТЕК, смещая акцент на Бенгальский залив.

Укрепление чувства расширенного соседства является частью возвращения Индии к истории. Ее культурная основа настолько заметна, что не нуждается в подтверждении, будь то в Юго-Восточной Азии, Персидском заливе или Центральной Азии. Даже экономическая основа постепенно укрепляется по мере того, как торговля, инвестиции и мобильность оказывают свое влияние. Чего ему действительно не хватает, так это связности, которая была нарушена семь десятилетий назад. И океаны могут внести реальный вклад в решение этой проблемы.

В одной из своих историй Индийский океан был назван магистралью, связывающей великие множества людей на огромных географических пространствах. Эту важнейшую роль можно вновь сыграть, если центр притяжения выступит в роли посредника. Для этого необходимо обеспечить более плавное перемещение товаров и людей не только внутри Индии, но и в ее ближайших окрестностях, а также за ее пределами. Неслучайно укрепление связей лежит в основе многих внешнеполитических инициатив Индии. Растущая приверженность строительству транснациональных автомагистралей, инициативам в области мультимодальных перевозок, модернизации железных дорог, внутренних водных путей, прибрежного судоходства и развития портов подчеркивает серьезность намерений. Фактически, улучшение логистики стало доминирующей темой в работе Индии с соседями.

Опыт Индии на западном направлении менее позитивен по причинам, которые хорошо известны всему миру. Тем не менее, проект порта Чабахар с Ираном и выход к морю, который он может предоставить Афганистану, представляют собой важные возможности. Значительный потенциал Ирана как транзитного коридора в Евразию заслуживает изучения. Также как и более крупный Международный транспортный коридор Север-Юг, который может облегчить перевозки в Россию и Европу, а также Ашхабадское соглашение, соединяющее Индийский океан с Центральной Азией. Развитие событий в Персидском заливе и Западной Азии может предоставить еще больше вариантов в ближайшие дни.

Стратегия в Индийском океане, естественно, подразумевает повышенное внимание к своим морским соседям. Как обычно бывает в таких случаях, история и социология оказываются смешанными благословениями. Налаживание отношений выражается в политической видимости, расширении сотрудничества и увеличении числа проектов со Шри-Ланкой, Мальдивами, Маврикием и Сейшельскими островами. Появляется комплексное видение торговли, туризма, инфраструктуры, окружающей среды, "голубой экономики" и безопасности. Индия также сотрудничает с этими странами в наращивании потенциала, предоставляя радары, оборудование для наблюдения за побережьем, суда и самолеты, а также создавая морскую инфраструктуру. Сегодня повестка дня сотрудничества охватывает вопросы белого судоходства, "голубой экономики", реагирования на стихийные бедствия, борьбы с пиратством и терроризмом, а также гидрографии. Этим странам было отрадно видеть, как стойко Индия поддерживала их во время пандемии короны.

Важность этих морских отношений для интересов безопасности Индии трудно переоценить. В конце концов, это ядро, на основе которого Индия может помочь построить более широкую архитектуру Пан-Индийского океана. Поэтому крайне важно обеспечить, чтобы эта близкая зона оставалась чувствительной к интересам Индии. Желательно также, чтобы Индийский океан не превратился в арену острой конкуренции. Островные государства будут иметь свои собственные интересы, но также и свои расчеты. Хотя они могут стремиться максимально использовать свои шансы, сочетание политического комфорта, экономического сотрудничества и культурной близости сыграет свою роль. Ответственность за мир, процветание, безопасность и стабильность лежит в первую очередь на подходах держав-резидентов. Их коллективное мышление и совместные действия являются основой для повышения уровня осведомленности сообщества. И самые веские аргументы в пользу этого - история океана.

Когда-то "мир" Индийского океана обладал существенным единством, основанным на ритмах морской торговли. Мы также знаем, что это была действительно самодостаточная зона, хотя и с естественными и гибкими границами, которые отличали ее от других близлежащих. Связь морской торговли с культурным влиянием была как наглядной, так и повсеместной по всему океану. В результате традиции, обычаи, верования и торговля создавали виртуальную связь, преодолевающую расстояние. Однако романтике истории пришлось уступить место реалиям международных отношений, поскольку с приходом европейцев океан и его побережье оказались раздроблены. Постколониальный мир также создал новые национальные, а затем и региональные идентичности, которые отодвинули океан в тень. Кроме того, экономическая деятельность и культурные привычки, характерные для побережья Индийского океана, не всегда распространялись далеко вглубь материка. Этот недостаток глубины, возможно, также способствовал стратегическому сокращению целой экосистемы до одного лишь водного пространства. В значительной степени такая ситуация была обусловлена противоречием между социоэкономикой и геополитикой. Сегодня, когда последняя кардинально меняется, Индийский океан не может оставаться непроницаемым.

Индийский океан - один из тех океанов, на которых тысячелетиями формировалась культура. Хотя его основные виды экономической деятельности напрямую вытекают из природных циклов, они также были перенесены в традиции. В результате океан сформировал свою особую идентичность, основанную на мобильности, принятии и взаимопроникновении. Это историческое наследие можно увидеть на всем его пространстве - от индуистских храмов на Бали и в Ми Сон, фактически до Чжэнчжоу на Фуцзяньском побережье Китая; в арабских общинах в Ачехе и на востоке Шри-Ланки или у поселенцев вакваков на Мадагаскаре. В самом деле, мало найдется более ярких примеров того, как глобальные тенденции проявляются в регионе в виде местного присутствия. Остатки влияния спустя столько веков дают нам лишь частичное представление о том, каким интенсивным и ярким оно было когда-то. То, что они до сих пор рассказывают о себе, свидетельствует о том, что общая этика Индийского океана была связана с сосуществованием и приспособлением, а уважение к разнообразию было неотъемлемой частью развития торговли. Чтобы возродить чувство собственной идентичности, важно ценить и развивать эту многоцветную картину Индийского океана.

Плюрализм и синкретизм - глубокие исторические черты океана, и они также усилились благодаря либерализму. Если остановиться и задуматься, то Индийский океан - самое густонаселенное англоязычное озеро в мире, большее, чем Атлантический океан. Колониальная эпоха, несомненно, нанесла большой ущерб этому океанскому сообществу. Но она также оставила после себя институты, практику и ценности, которые естественным образом поддерживают международные нормы и верховенство права. Сочетание истории - как древней, так и недавней - создает сегодня основу для построения более современного региона с собственной индивидуальностью.

Но, несмотря на наследие и устремления, реальность такова, что единство Индийского океана не является самоочевидным. Причины этого сложны и достойны отдельной дискуссии. Отчасти это следствие боковой фрагментации региона внешними державами. Колониальное господство создало искусственные барьеры через свои административные юрисдикции, которые размыли многовековые естественные перемещения и контакты. Их влияние также привело к усилению разделения между океаном и прибрежными обществами, а также к сокращению местных морских практик и возможностей.

По мере того как присущие мореплаванию традиции ослабевали под влиянием европейского присутствия, мы оставались с менее активной визуализацией этого огромного глобального достояния. Сильнее всего на океаническую культуру повлияла судьба Индии. Уменьшение ее влияния в период колониального правления усугубилось ее разделом. Опорный пункт океана значительно уменьшился как по охвату, так и по значению. Мало того, возникновение современных национальных государств после деколонизации вновь сделало такой сильный акцент на территориальности, что это еще больше снизило значимость регионального и трансрегионального сотрудничества и потоков. Таким образом, Индийский океан стал рассматриваться как менее целостный по своей сути, чем, скажем, Атлантический или Тихий. Даже его более мелкие составляющие, такие как Бенгальский залив или Аравийское море, не считаются обладающими культурой, сходной со Средиземным, Карибским или Северным морями. Восстановить ее будет нелегко, особенно при наличии мощных сил с противоположными интересами.

Поэтому Индийский океан, как и многие другие регионы, должен искать решения внутри себя. Ключевым шагом в этом направлении является создание связей, которые способствуют формированию более четкой личности. Очевидно, что нереально просто вернуться к прошлому, основанному на муссонах, хотя мы не должны недооценивать привлекательность мягких связей. Проблема в том, что за последние пять десятилетий прибрежные страны присоединились к одной из региональных группировок, а некоторые из них - к нескольким. За океаном мы имеем целый парад аббревиатур, свидетельствующих о его раздробленности: САДК, ССАГПЗ, СААРК, БИМСТЕК, АСЕАН, СВА и т. д. Поэтому побудить страны и регионы работать над созданием единого Индийского океана не так-то просто. Возможно, никто не будет против, но мало у кого есть необходимый энтузиазм.

На дипломатическом уровне содействие более тесному взаимодействию между этими группами само по себе внесет определенный вклад. Также полезно физически преодолевать границы между ними. Хорошим примером является граница между Индией и Мьянмой, где СААРК встречается с АСЕАН. Хотя сухопутное сообщение, безусловно, имеет решающее значение, мы также должны признать, что неразвитость морской инфраструктуры сама по себе в значительной степени определяет профиль Индийского океана. Не менее важным является развитие внутренних районов. Отчасти ограничение Индийского океана было связано с узостью его прибрежной культуры. По мере того как в Азии возникали единые национальные общества, психологическая дистанция от океана также сокращалась. Экономика внутренних районов все больше связывалась с морской торговлей. Сегодня очевидно, что развитие их инфраструктуры может стать решающим фактором в повышении значимости Индийского океана.

Центральная роль Индийского океана в мировой торговле и развитии осознается не впервые. В конце концов, он занимает пятую часть всей площади мирового океана и включает в себя береговые линии протяженностью почти 70 000 км. Но не только в просторах дело, но и в местоположении. С экономическим возрождением Азии, независимо от того, рассматриваем ли мы этот регион как рынок или как производственный центр, транспортировка товаров приобрела еще большую значимость. Соответственно растет и поток природных ресурсов: сейчас на этот океан приходится две трети мировой морской торговли нефтью. Более двух пятых населения планеты живет за океаном. Обеспечение бесперебойного и бесперебойного потока одной трети мировых насыпных грузов и половины контейнерных перевозок - задача не из легких. С течением времени она должна становиться все более коллективной.

Индия серьезно относится к этому вызову и готова полностью выполнить свои обязанности. Мы начали заключать соглашения о белом судоходстве и сотрудничать в области наблюдения за прибрежной зоной и ИЭЗ с некоторыми из наших ближайших соседей. Индия участвует в таких соглашениях, как ReCAAP и механизм SOMS 10 по обеспечению безопасности на море. Мы также принимаем активное участие в борьбе с пиратством как на западе, так и на востоке. С 2008 года мы продолжаем осуществлять антипиратское патрулирование в Аденском заливе и на других морских путях в регионе. Военно-морские силы Индии совершили около пятидесяти миссий по сопровождению судов для борьбы с пиратством. Это в целом способствовало повышению безопасности мореплавания в регионе и позволило сократить зону повышенного риска в декабре 2015 года, тем самым снизив расходы на страхование судов.

Каждый игрок решает проблемы безопасности в Индийском океане по-своему. В случае Индии они, по сути, являются результатом использования национального потенциала, подкрепленного участием в соответствующих региональных органах. Региональный форум АСЕАН, в частности, высоко оценивается Индией как широкая платформа. Ближе к дому Индия развивает трехстороннее сотрудничество со Шри-Ланкой и Мальдивами. Что касается военно-морских интересов, то устойчивое развитие военно-морского симпозиума в Индийском океане (IONS), в котором участвуют 35 стран, за последнее десятилетие стало очень обнадеживающим событием. Он способствует общему пониманию морских проблем, укреплению региональной морской безопасности, усилению потенциала, созданию механизмов сотрудничества, развитию оперативной совместимости и оперативному реагированию.

Если перейти от политики к результатам, то очевидно, что совместная работа военно-морских сил, направленная на достижение общих целей безопасности, оказывает стабилизирующее воздействие. Индия участвует в ряде двусторонних учений, в том числе с Сингапуром, Шри-Ланкой, Францией и Австралией. Кроме того, мы сотрудничаем с США и Японией в рамках Малабарских учений. Некоторым островным государствам Индийского океана Индия поставляет военно-морское оборудование, проводит обучение и оказывает гидрографические услуги. И сегодня ее морские горизонты явно включают партнеров в Восточной Африке.

Восстановление идентичности сообщества в Индийском океане - это кропотливая работа. В своем структурированном формате она потребует от океанических форумов, таких как Ассоциация стран Индийского океана (IORA), большего содержания и большего авторитета. Но, возможно, это слишком формальный подход к решению сложной задачи. Для того чтобы большое количество стран с самобытной историей и разнообразными культурами объединились вокруг общего океанского пространства, требуются как институциональные, так и неформальные решения. Строительные блоки действительно существуют, стоит только начать думать о них в таком ключе.

Если в этом неопределенном мире и можно с чем-то согласиться, так это с тем, что значимость альянсов снижается. Не менее очевидно, что старомодное военное соперничество уступает место более тонкой борьбе за влияние. Будущее состоит в том, чтобы заставить страны, чьи интересы совпадают или даже пересекаются, работать вместе. Это означает, что повестка дня и разговоры должны быть более открытыми. И понимание того, что каждый игрок может привнести за стол переговоров. Эта тенденция уже заметна в ходе военно-морских учений, стратегических консультаций или инфраструктурных проектов.

Стабильность и порядок не могут быть построены только на силе возможностей. Они должны быть подкреплены дисциплиной закона, в данном случае уважением к ЮНКЛОС, которая была признана МОРА в качестве конституции для океанов. Признавая растущее значение морской торговли во все более глобализированном мире, Индия поддерживает свободу навигации и пролета, а также беспрепятственную торговлю, основанную на принципах международного права, отраженных, в частности, в ЮНКЛОС. Индия также считает, что государства должны разрешать споры мирными средствами без угрозы силой или ее применения и проявлять сдержанность при осуществлении деятельности, которая может осложнить или обострить споры, затрагивающие мир и стабильность. Морские пути сообщения имеют решающее значение для мира, стабильности, процветания и развития. Являясь государством-участником ЮНКЛОС, Индия призвала все стороны проявлять максимальное уважение к этой конвенции, которая устанавливает международный правовой порядок в морях и океанах. Мы также считаем, что полномочия Трибунала Приложения VII и его решения признаны в части XV самой UNCLOS.

Если Индийский океан хочет занять более заметное место в глобальном политическом дискурсе, то его главная надежда - дальнейшее развитие IORA. За два десятилетия эта организация гармонизировала многочисленные разнообразие и создала смешанную этику. Он создает общую почву для регионального экономического сотрудничества и предоставляет возможности для развития общих интересов. Он также способствует тесному взаимодействию бизнеса, академических институтов, ученых и народов стран-участниц. Индия стремится развивать ассоциацию обода в соответствии с собственными расширяющимися двусторонними связями в регионе. Она считает целесообразным расширение и дальнейшую активизацию ее деятельности - от возобновляемых источников энергии и "синей экономики" до охраны и безопасности на море, науки о воде и более широкого взаимодействия институтов и аналитических центров.

Учитывая историю и традиции Индийского океана, вполне уместно, что любые серьезные усилия по содействию его сплоченности будут направлены на решение вопросов его единства и самобытности. Мы должны в полной мере использовать родственные и семейные узы, которые охватывают Индийский океан и являются важной частью его истории. Однако необходимы и более активные инициативы, и проект "Маусам", сама номенклатура которого, основанная на характерной системе ветров Индийского океана, свидетельствует об интересе к особенностям этого региона.

Проект способствует проведению археологических и исторических исследований в области культурных, торговых и религиозных взаимодействий. Он стал средством обмена знаниями, создания сетей и публикаций. Если это пример современной инициативы по возрождению самобытности океана, то существует множество других вспомогательных начинаний, которые способствуют достижению той же цели. Повышая интерес к традиционным знаниям и практикам, таким как аюрведа и йога, возрождая интерес к путешествиям таких верований, как буддизм или суфизм, или используя такие мощные символы, как Наланда или Рамаяна, чтобы способствовать человеческим обменам, мы шаг за шагом укрепляем сознание экосистемы, которая когда-то была надежно защищена в своей жизнеспособности.

Очевидно, что многое зависит от того, как будут реализовываться возможности подключения в Азии. Сегодня существуют различные подходы и инициативы, которые предлагают выбор странам этого региона. По понятным причинам многие хотели бы использовать все эти возможности наилучшим образом. Но опыт последнего десятилетия подчеркивает важность принятия зрелых и взвешенных решений в этом вопросе. Для того чтобы соединяемость не приобрела острое стратегическое значение, необходимы надежные гарантии того, что проекты не будут использоваться для оказания влияния. Аналогичным образом, нежизнеспособные проекты открывают возможность использования их в своих интересах. Также крайне важно уважать суверенитет и избегать спорных территорий в таких начинаниях. Соединяемость должна расширять потоки, а не направлять их.

В Индийском океане принято советоваться, и в долгосрочной перспективе именно инициативы и проекты, ориентированные на людей, будут более устойчивыми. Хотя мы склонны думать о связности в физических терминах, давайте не будем забывать, что у нее есть и более мягкие аспекты, которые на самом деле не менее важны. Контакты между людьми, религиозные поездки и обмены, сохранение наследия и развитие культуры - все это благоприятные факторы, которые могут способствовать укреплению связей между обществами. Поэтому очень важно, чтобы мы подходили к проблеме связности с целостной точки зрения - ориентированной на сообщество, а не на сделку, - и чтобы главной движущей силой была цель общего блага.

Ни один анализ Индийского океана не будет полным, если не затронуть развитие его крайних точек, будь то восточное побережье Африки или острова Тихого океана. Проведение саммитов тихоокеанских островов и расширение наших связей и проектов развития имеет важное значение для реализации нашей общей цели - климатической справедливости. История Индии в Африке также не получила того внимания, которого она заслуживает, отчасти потому, что она не играет на публику. Связи со странами Восточной Африки на периферии Индийского океана, с которыми у нас более длительные исторические контакты и более тесное соседство, имеют особое значение для дискуссии по Индо-Тихоокеанскому региону.

Индийский океан - это люди, культура и торговля. Ценить его сложную текстуру и тонкие нюансы необходимо для того, чтобы способствовать его росту и возрождению. К нему нужно относиться с сочувствием, а не как к бизнесу. К нему нужно относиться как к партнеру, а не как к арене. Целью должна быть взаимозависимость, а не доминирование. Пусть муссоны больше не диктуют время плавания кораблей, но их ритмы по-прежнему влияют на жизнь миллиардов людей. Океан вновь обретает статус зоны встреч и перекрестка культур. Приближается время, когда он снова станет своим, что крайне важно для перспектив Индо-Тихоокеанского региона.

Для этого Индия должна придерживаться подхода, способствующего развитию партнерства с другими странами в целях наращивания их потенциала и обеспечения интересов. С другой стороны, она должна быть консультативной в этом взаимодействии, будь то двустороннее или региональное, или даже в отношении морского сообщества. Готовность взять на себя большую ответственность должна сохраняться. В конце концов, это в некотором смысле морской вариант нашей гордой традиции миротворчества ООН. Не менее важен и сигнал об уважении к международному праву и нормам, где поведение Индии говорит громче любых слов. Ответ на действия внерегиональных держав и установление новых отношений с внутрирегиональными будут определять формирующуюся архитектуру. Необходимо сосредоточиться на достижении договоренностей с многочисленными партнерами, чтобы создать более разнообразный баланс. Особенно важно заверить АСЕАН в том, что она занимает свое место в Индо-Тихоокеанском регионе, поскольку в прошлом именно эта группировка определяла все серьезные региональные дискуссии. Как в буквальном, так и в концептуальном смысле сейчас есть возможность усилить ее центральное положение.

Если и можно окончательно сформулировать индо-тихоокеанский подход Индии, то это можно сделать в обращении премьер-министра Моди на Шангри-Ла Диалоге в Сингапуре в 2018 году. Его видение заключалось в свободном, открытом и инклюзивном регионе, центром которого является Юго-Восточная Азия, соединяющая два океана. В основе этого лежит вера в общий порядок, основанный на правилах, который применяется ко всем государствам в отдельности, а также к глобальному сообществу. Это означало, что все страны имеют равный доступ к использованию общих пространств на море и в воздухе в соответствии с международным правом. Также должны быть гарантированы свобода судоходства, беспрепятственная торговля и мирное разрешение споров. Экономическая составляющая видения заключается в создании равных условий для всех, в то время как связность подчеркивает важность доверия и уважения суверенитета, прозрачности, жизнеспособности и устойчивости. По сути, это был призыв к Азии сотрудничества, а не соперничества.

Будущее Индо-Тихоокеанского региона зависит от сложного спектра сил, постоянно взаимодействующих между собой. Как и во многих других аспектах современных международных отношений, здесь тоже много открытых вопросов. Для Индии это будет важным элементом ее отношений с Китаем и партнерства с Западом. Новые возможности могут открыться и в отношениях с Россией, чьи морские интересы могут возрасти вместе с жизнеспособностью арктической торговли. Важность Индо-Тихоокеанского региона для связей с Японией, АСЕАН и Австралией явно нельзя недооценивать.

Возможно, два столетия назад море определяло глобальную политику, а затем его значимость снизилась. Возможно, мы преувеличиваем его уменьшение как фактора трансформации мировых дел, особенно когда на сцену выходит глобальная держава. Существуют стратегии, одни из которых очевидны, а другие менее очевидны. Но общим местом является критичность театра, который возрождается благодаря слиянию своих предшественников. Естественно, что новый дискурс сопровождает изменения в глобальном порядке. Западная терминология уже давно не используется. Китай выступает за новый тип отношений между великими державами, за инициативу "Пояс и путь", а также за "сообщество общего будущего человечества". Мировоззрение Индии - консультативное, демократическое и справедливое, но оно должно найти более четкое выражение. Когда речь идет об Индо-Тихоокеанском регионе, мы будем впитывать изменения в терминологии, так же как и смиряться с перестановками сил и их последствиями.

После вируса. Эпилог

Мир - это большой спортзал, куда мы приходим, чтобы стать сильнее".

- СВАМИ ВИВЕКАНАНДА

В остальном же наш мир явно двигался к эпохе больших потрясений, усиления национализма, обострения конкуренции и пересмотра правил и режимов. И тут появился вирус, который сначала опустошил Ухань, а затем охватил весь мир. Помимо огромного количества смертей, миллионы людей в разных странах потеряли средства к существованию. Общества, уверенные в своем будущем, увидели, как перспектива роста испаряется на глазах. Многим, и не только в Индии, кто в противном случае вырвался бы из нищеты, придется ждать еще дольше. И все это из-за пандемии, о которой они мало что знали и еще меньше контролировали. Учитывая ее огромное влияние, нельзя сказать, что это экстраординарное событие будет так легко воспринято миром. Вокруг него разгорелись дебаты, обостряющие уже имеющиеся аргументы. В результате темпы того, что уже происходило, несомненно, ускорятся. Глобальные противоречия будут обостряться по мере того, как будут накаляться геополитика и геоэкономика. Многие характеристики нашей бурной эпохи подтвердятся, а возможно, даже усилятся. А в усложняющемся мире появятся новые морщины.

Отчасти из-за того, как разворачивалась пандемия, она сильно повлияла на динамику отношений между США и Китаем, которая находится в состоянии колебания. И без того эти конкретные отношения были заняты решением вопросов амбиций, намерений и интересов. Американский взгляд на экономическую безопасность как на центральную часть национальной безопасности оказывал давление на практику офшоринга и глобальные цепочки поставок, а также повышал чувствительность к технологиям. Но после коронавируса к этому добавился еще один слой - безопасность здоровья. Доступность лекарств, масок, средств индивидуальной защиты и наборов для тестирования во время пандемии наглядно продемонстрировала национальные уязвимости по всему миру. Поэтому естественным является вопрос о том, насколько сильно настроения после пандемии повлияют на суждения бизнеса, особенно в отношении глобальных цепочек поставок. Сдвиг в американском мышлении, выходящий за рамки тогдашней администрации, теперь считает, что единоличная погоня за эффективностью и прибылью ценой социальной структуры и промышленного потенциала неприемлема. Особенно в условиях перебоев с поездками и неопределенности в сфере здравоохранения, риски ведения бизнеса за рубежом возросли. Если в то же время усилится неопределенность в политике, это окажет гораздо большее давление на мир, который мы знаем.

Даже если допустить, что бизнес имеет более глубокие корни, чем это часто предполагается в политических дебатах, трудно отрицать, что мир после короны будет совсем другим. По крайней мере, в сравнительном плане мы увидим больше деглобализации, регионализации, разделения, самодостаточности и более коротких цепочек поставок. По мере того как разговоры о них становятся все более оживленными, все меньше претензий к тому, что мы говорим о параллельном мире политического влияния. Торговля никогда не обходилась без политики, а технологии наложили на нее свой дополнительный отпечаток. Теперь пандемия придала этому более отчетливый характер. Относительные преимущества затрат, рисков и устойчивости в глобализованной экономике стали предметом более активных дебатов. В центре внимания не только географическая, но и отраслевая зависимость. В результате стало формироваться более глубокое понимание стратегической автономии в экономической сфере. Параллельно с этим концепция надежных партнеров вышла за пределы технологической сферы и приобрела более широкое определение. По мере того как расширяются границы того, что воспринимается как безопасность и достаточность, расширяются и политические коннотации, которые окружают это понятие. В этом контексте оживились и споры о природе управления. Перспектива параллельных вселенных в различных областях, возможно, стала более сильной в результате. Приведет ли все это на самом деле к серьезной степени "развязки" - большой вопрос. Торговая зависимость сама по себе также становится все более деликатным вопросом. За последнее десятилетие мы неоднократно видели, как она используется в качестве точки давления. Если это будет повторяться все чаще, это побудит к большей осторожности в отношении стратегического характера торгового взаимодействия.

Ирония в том, что укоренившаяся власть является революционной, а поднимающаяся защищает отдельные элементы статус-кво, уже была отмечена. По мере усиления давления борьба может стать серьезной и породить новые нарративы. Уже сейчас наблюдается переход от маркетинга мирного подъема к декларированию прихода воинов-волков. Возможно, мы увидим еще много подобного со всех сторон. Во многих отношениях перемена ролей в мировых делах будет еще более ошеломляющей после появления вируса. Чувство жертвы также заметно смещается. Озабоченность зависимостью и неуверенность в доминировании также меняются.

Если вирус обострил разногласия и еще больше политизировал экономику, то его влияние на корыстные интересы ничуть не меньше. Коронный национализм стал его последним воплощением. Во время пандемии мы видели, как страны преследовали свои цели по обеспечению безопасности здоровья, мало заботясь о благополучии других. Одни открыто использовали свое экономическое влияние, другие забыли о региональной солидарности. Те немногие исключения, которые все же случались, не компенсировали эту общую модель поведения. Во многом это можно объяснить паникой, вызванной вирусом. Но вот что действительно стало очевидным, так это то, как международные отношения реализуются на практике. Если коллективные усилия так быстро разрушаются под воздействием стресса, то в эпоху постоянного давления их будущее явно не слишком гарантировано.

Таким образом, мы подошли к состоянию многостороннего подхода. То, что он не смог эффективно справиться с ситуацией, вряд ли повысило его авторитет. Помимо противоречий в этой области, было мало заметного лидерства, когда дело доходило до определения повестки дня или установления направлений. Это напоминает нам о том, что качество многосторонних отношений в конечном итоге зависит от степени консенсуса между ведущими державами. А его, как мы все знаем, в последнее время не хватает. В результате органы и повестки дня сами стали скорее испытанием на прочность, чем общей зоной приземления. Найти баланс между национальными интересами и глобальным благом стало сложнее, поскольку разговоры все больше сосредоточены на влиянии на институты. Как следствие, плюрилатерализм окажется в выигрыше, поскольку у него есть цель и общность, которых сейчас не хватает в многосторонних отношениях. Стремление к созданию устойчивых цепочек поставок, особенно в сфере здравоохранения, вполне может быть включено в его растущую повестку дня.

Не говоря уже о многостороннем подходе, даже наше понимание глобализации изменилось в результате последних событий. До сих пор общепринятым подходом было рассматривать ее как баланс множества национальных интересов, а не как результат коллективного выбора. Доминирующими были экономические перспективы, а приоритет отдавался торговле и инвестициям. Но, как и в случае с изменением климата или терроризмом, пандемии продемонстрировали, что есть вопросы, в которых никто не может оставаться в стороне. Такие реалии не могут быть предметом расчетов или переговоров, поскольку они отражают более неделимое существование. Если мир извлечет правильные уроки, то этот опыт способен перевернуть ход дебатов по глобальным вопросам. Но чтобы это произошло, необходимо найти больше точек соприкосновения по тем самым вопросам, которые сегодня являются источниками разногласий.

Возможно, наиболее непредсказуемым будет влияние пандемии на политическую судьбу тех, кто находится в наиболее пострадавших обществах. Само собой разумеется, что о действующих режимах будут судить по качеству их ответных мер. А на это, в свою очередь, могут повлиять создаваемые ими нарративы. Мы точно знаем, что экономическое опустошение, вызванное коронавирусом, в корне изменило политические расчеты, которые ему предшествовали. Но их все равно следует принимать во внимание, поскольку некоторые мыслительные процессы могут пережить тех, кто ввел их в современный дискурс. Ожидания, что мы легко вернемся в прошлое, никогда не были обоснованными. Вероятно, коронавирус сделал это еще более сложным.

И что же в результате всего этого остается в Индии? Это государство, которое укрепит стабильность и придаст уверенности в период глобальной нестабильности. Ее влияние будет способствовать перебалансировке мира и определять темпы развития многополярности, политической или экономической. Ее прочные связи с глобальным Югом имеют решающее значение для обеспечения того, чтобы приоритеты развития и естественная справедливость не игнорировались. Будучи сторонником реформированной многосторонности, она может поддержать подлинные коллективные усилия даже в более националистическую эпоху. А как цивилизационная держава, возвращающаяся на мировую арену, она станет еще одним ярким примером возвращения истории.

Современная Индия также демонстрирует, что распространение демократии может привести к более яркому выражению убеждений и традиций. В сочетании с твердой решимостью решать забытые проблемы управления это неизбежно породит новые разговоры. В то же время прогресс Индии в области социального развития способен сделать ее ключевым источником талантливых специалистов для глобальной экономики, основанной на знаниях. Таковы некоторые из факторов, с которыми сталкивается мир, изучая условия проживания, которые неизбежно будут сопутствовать подъему Индии. То, как они будут взаимодействовать друг с другом, будет отражать сочетание принуждений и сближений, будь то геополитика, технологии, рынки или культура.

Естественно, Индия тоже будет формироваться под влиянием общих тенденций в глобальной среде, которые усилит коронавирус. Но кроме этого, ей необходимо учитывать и более прямые последствия пандемии. Ее разрушительное воздействие, естественно, требует стратегии национального возрождения. А это, в свою очередь, требует фундаментального переосмысления нашей модели роста. Вероятно, это все равно должно было произойти, учитывая, насколько сильно нынешние экономические рамки подорвали наш производственный потенциал. В контексте соглашений о свободной торговле уже велись дебаты об адекватности нашей подготовки к более интенсивному вовлечению в глобальную экономику. Очевидно, что многие проблемы, вызванные политикой наших партнеров, остаются нерешенными. Конкурировать с теми, кто имеет структурные преимущества, было трудно, о чем свидетельствует растущий торговый дефицит. Дальнейшее движение по этому пути без корректировки курса чревато очевидными последствиями. Есть прямые последствия для средств к существованию и социальной стабильности. Парадоксально, что те, кто призывает Индию быть более открытой, сами очень чувствительны к этому. Поэтому стратегия возрождения должна быть выработана с особой тщательностью. Какой бы выбор мы ни сделали в пользу совместимости или вовлеченности, есть некоторые факты, которые мы просто не можем игнорировать.

Как выяснила Индия в прошлом, экономические стратегии должны соответствовать не только национальной, но и глобальной ситуации. Если мы значительно отстаем от мира, как это было в 1991 году, то их трудно поддерживать. Три десятилетия спустя возможности, конкурентоспособность и торговля Индии находятся под угрозой, но на этот раз по совершенно иным причинам. Вера в то, что после 1991 года мы могли полагаться на чужие затраты за рубежом, чтобы построить свой собственный бизнес у себя дома, явно имеет высокую цену. Синдром наименьшего покупателя и навязчивое стремление к получению прибыли в итоге привели к подрыву отечественного потенциала. Более того, чужая эффективность, вместо того чтобы подстегнуть конкурентоспособность, фактически привела к откладыванию дальнейших реформ. Открытость за рубежом, по иронии судьбы, привела к застою внутри страны, препятствуя инновациям и убивая творческий потенциал. Основной удар пришелся на ММСП. Хотя пандемия, возможно, выявила слабые места в области безопасности здравоохранения, она также обнажила более масштабную стратегическую самоуверенность. Другие области также борются со своими трудностями. Будь то несправедливые преимущества, которыми пользуются конкуренты, или отсутствие равных условий для игры, мы должны строить политику на реальности, а не на риторике. И доступ, который мы предоставляем, и договоренности, которые мы заключаем, должны учитывать их.

Если подводить итоги, то можно начать с осознания того, что мир оказался более протекционистским и односторонним, чем мы ожидали. Показатели нашей торговли говорят сами за себя. В таких условиях продолжать следовать мантрам, принятым после 1991 года, не имеет смысла. И национальные условия, и глобальная ситуация требуют гораздо большего внимания к самодостаточности (Атманирбхарта). Такая политика будет поощрять подходы, которые будут более самогенерирующими и самоподдерживающимися. Сама по себе такая политика будет способствовать развитию инноваций и творчества. Только когда собственное производство процветает у себя дома, Индия может добиться экономических успехов за рубежом. Поэтому больший акцент на "Сделай в Индии" очевиден не только для Индии, но и для всего мира.

Мы также должны больше заботиться о своих собственных интересах и поддерживать их, чтобы конкурировать на мировом уровне. И, конечно, не следует оставлять нашу территорию открытой для тех, кто так прочно закрывает свою. В тех случаях, когда Индия опаздывает, необходимо учитывать в политике то, что потребуется, чтобы догнать ее. Она должна активно содействовать занятости, развитию навыков, инноваций и коммерциализации. Как и во многих других государствах, не следует стесняться отстаивать интересы чувствительных секторов. Узкие экономические интересы, определявшие политику в прошлом, не могут превалировать над благосостоянием многих. Речь идет не об автократии, а о необходимости наращивания потенциала, столь важного для всеобъемлющей национальной власти. Нынешние времена однозначно требуют, чтобы каждая страна имела свои карты для игры на мировой арене, а крупные государства - особенно.

По мере того как мир будет двигаться в сторону большей диверсификации, доводы в пользу расширения участия в глобальных цепочках добавленной стоимости будут только усиливаться. Индия может более целенаправленно двигаться в этом направлении, но она должна сочетать это с наращиванием своего внутреннего потенциала. Более способная Индия, которая появится в результате большей самодостаточности, несомненно, сможет предложить и больше. Отнюдь не отвернувшись от мира, Индия на самом деле готовится к более активному участию в нем, но с лучшей подготовкой. В конце концов, Атманирбхар Бхарат сосуществует с Васудхаива Кутумбакам (мир - это семья).

В условиях глобальной турбулентности многое будет зависеть от способности Индии выделиться на фоне других стран. Мир после короны, вероятно, столкнется с еще большим дефицитом глобальных товаров. Поэтому потребность в раннем реагировании и щедрых партнерах будет еще больше. Это было заметно во время пандемии, и поведение Индии дает некоторые подсказки о том, как это может развиваться дальше. Пойдя на дополнительные меры, чтобы обеспечить лекарствами более 120 стран, две трети из которых были предоставлены в качестве гранта, был послан четкий сигнал об интернационализме. В тот же период были организованы четыре медицинские миссии на Мальдивы, в Кувейт, Маврикий и на Коморские острова. Тем самым Индия не только подтвердила свои полномочия как аптека мира, но и как организация, отвечающая за безопасность здоровья. В равной степени очевидно и то, что более значительный индийский потенциал будет проявляться в мировых делах как часть осознанной стратегии.

Последние несколько лет продемонстрировали растущую способность Индии вносить свой вклад в глобальный дискурс и влиять на международные результаты. Мы значительно повлияли на дискуссию о связях и подкрепили это множеством проектов, в том числе в непосредственной близости от нас. Наша целенаправленная кампания по борьбе с терроризмом привела к тому, что этот вопрос оказался в центре внимания на ключевых мировых форумах. В вопросах морской безопасности и HADR Индия стала ключевым игроком, особенно в Индийском океане.

На политическом уровне наша уверенность в преодолении колебаний истории открыла новое пространство. Стратегическая ясность помогла использовать его более эффективно. В целом, индийская личность проявляется гораздо ярче в самых разных аспектах. Наше присутствие заметно расширилось в Африке, а также во многих других регионах, где раньше связи были слабее. Действительно, такое сочетание значительного участия и более глубокого сотрудничества, которое распространяется на все континенты, готовит нас к глобальному мышлению. Возможно, мир стоит на пороге нового десятилетия, но Индия готова к следующему этапу своей собственной эволюции.

Мир, в который мы готовимся вступить, является предметом ожесточенных споров. Он еще больше осложняется трансформационными изменениями в политике, экономике и технологиях. Смириться с сокращением срока годности старого порядка, сложившегося после 1945 года, само по себе непросто. Еще более сложной задачей является полное осознание тех элементов, которые движут новым порядком. Предположения различных измерений подвергаются сомнению как внутри страны, так и за рубежом. С чем мы можем практически согласиться, так это с тем, что мир переживает настоящий переходный период. И наши представления о том, в каком направлении мы движемся, зависят от наших собственных предпочтений, интересов, точек зрения и надежд.

Путь Индии, особенно сейчас, будет скорее формирующим или определяющим, чем просто воздерживающимся. Это уже заметно по таким вопросам, как изменение климата и связь. Индия также должна быть справедливой и честной державой, укрепляя свои позиции в качестве знаменосца глобального Юга. У себя дома она будет не только эффективнее решать свои проблемы развития, но и быстрее приобретать черты современного общества и национального государства. И наконец, "Путь Индии" будет выражать свой бренд с растущей уверенностью, будь то в его цивилизационных атрибутах или в современных достижениях.

Чтобы подход, основанный на опоре на собственные силы, был успешным, он должен сопровождаться большим чувством уверенности в себе. В случае Индии решительность, с которой она решала различные проблемы в течение последних нескольких лет, дает для этого достаточно оснований. Такой образ мышления будет еще более необходим в мире индивидуалистического поведения после короны. Отчасти это будет выражаться в способности самостоятельно определять приоритеты и находить решения. Но будет также давление конкурентного мира, выходящее за рамки конвергенции и транзакций. Выбор в пользу своих интересов должен быть естественным для государства, так глубоко погруженного в независимый дух. В прошлом это могло сделать нас изгоем. Сегодня это вполне может стать нормой.

Поскольку другие общества проявляют к нам повышенный интерес, естественным следствием этого является изучение вероятного подхода Индии к ключевым современным проблемам. Наши ответы - более того, наше поведение - в этом отношении также определят, что такое индийский путь. Неизбежно будут проводиться сравнения, когда другие будут пытаться вписать нас в какую-то модель. Но, как и в случае с использованием наших возможностей, выбор, который мы сделаем, также будет иметь мало прецедентов. При изложении нашей истории этика, культура и история могут стать частью ответа. Но есть и другие области, которые также имеют значение. Индия не может избежать идеологических битв современности, какими бы сложными они ни были. Вызов ортодоксальным убеждениям и точкам зрения всегда будет вызывать споры. Особенно, если чувство морали приписывается прошлому, а перемены выглядят рискованными. Однако некоторые из более четких линий, проведенных в последнее время, могут оказаться размытыми, поскольку мир после короны бросает новые вызовы. Но, со своей стороны, более уверенная в себе Индия должна принять эти дебаты как неотъемлемую часть более масштабной глобальной ребалансировки.

Возвышение Индии, как и другие аспекты международных отношений, - это история без конца. Она не всегда может развиваться гладко, иногда по причинам, от нас не зависящим. Но каждое поколение передает факел следующему, надеясь, что он будет немного ярче. В этом процессе нам приходится постоянно исправлять прошлое и готовиться к будущему. Поэтому выработка разумной политики, даже в самые лучшие времена, - это одновременно и анализ, и планирование. Однако опыт короны придает этому исключительную ценность, поскольку мы готовимся к вызову, который действительно не имеет прецедентов. Никто из нас не мог предвидеть грандиозность того, что только что произошло, и его последствий, которые все еще не раскрыты. Кто и в какой степени пострадает от пандемии, кто будет восстанавливаться и возрождаться - все это еще вопросы. Но, несмотря на столь высокую степень неопределенности, Индия должна придерживаться плана действий, который остается актуальным и сейчас. Его элементы могут быть более сложными, а задачи - более трудными. Но более сильный дух соперничества и более острое стратегическое чувство, несомненно, помогут нам в этом.

Мир уже явно не тот, каким он был совсем недавно. По своим системным последствиям коронавирус может стать самым значительным глобальным событием после 1945 года. В непосредственном смысле он усилит глобальную турбулентность, стимулируя отход от политики в разных регионах. Парадокс, с которым столкнется мир, заключается в том, чтобы искать изменения в том самом порядке, в который он все еще глубоко погружен. Некоторые уже хорошо овладели этим искусством, а другие все еще борются. Нас ждет более фрагментированное, разрозненное и сложное будущее, поскольку все мы теперь будем по-другому подводить политические итоги.

Значение Индии в таких глобальных расчетах очевидно. Вероятно, после вируса она еще больше возрастет. Так что давайте примем как знак времени, что мир открыл для себя достоинство Намасте, индийского способа приветствия со сложенными руками.