Больше года в городе орудует серийный насильник. В чём причина его неуловимости? В редкостном везении или в беспомощности правоохранителей? С каждым разом преступления становятся всё более дерзкими и жестокими. Пик нападений приходится на день образования Следственного комитета. Сможет новый правоохранительный орган оперативно исправить критическую ситуацию? Или реформа следствия ещё больше её усугубит?
Роман продолжает серию произведений, связанных сквозными героями, успевшими понравиться любителям честной полицейской прозы.
1.0 — создание
Каждый день после освобождения Клыч проживал, как последний. Человек — скотина выносливая, привыкает ко всему, но даже сейчас, по прошествии двух с половиной лет, авторитета не покидало состояние щемящей тревоги.
Москва, которая, как известно, бьёт с носка, никак не могла определиться с его судьбой. Зашёл в тупик воровской суд.
Предъява законника Дато Боржомского в убийстве столичных мытарей предполагала безальтернативное наказание и обоснована была надлежаще.[1]
За кореша Клыча впрягся Барон, славянский вор с Нижнего. От его веского слова отмахнуться москвичам, как от мухи, было нельзя.
Оправдываясь, Клыч покатил баллон на одного из своих парней, Зингера. Обвинил близкого в подставе. Будто это Гера высвистал из губернии мокрушника, а стрелки на Клыча перевел. Но чтобы так хидромудро обстряпать делюгу, у Зингера масла в тыкве не хватит. Жигана кто-то башковитый настропалил.
Таким продуманом виделся богатый острожский коммерс Катаев: ему живший по понятиям Клыч давно поперёк горла застрял. Но предъявить Катку было нечего.
И на понт его не взять, барыжил он не сам по себе, под крышей Севы Гашёного обретался. Гремевший некогда на полстраны вор Гашёный серьезно хворал, возможности его уварились, но на пенсион он покамест у братвы не просился. С ним считались и Дато, и Барон.
Загвоздка была в Зингере, тот стоял намертво: гадом буду, я не при делах! Правда, серьёзно с ним не базарили.
Разбор поставила на долгую паузу посадка Клыча. Воры ждали звонка, чтоб усадить Клыча с Зингером друг напротив дружки, дать каждому слово. Правилка не в пример ментовскому суду обязана быть равной для всех и справедливой.
Откинувшись, Клыч узнал, что Зингер умотал из Острога в неизвестном направлении. Якобы свинтил за бугор по чужой ксиве. То ли в Болгарию, где купил недвижку. То ли на еще более тёплый Кипр подался, куда вывел в офшор бабло.
Поиски результата не дали. Видать, глубоко забурился Гера.
Бегство оппонента пошло Клычу в актив жирным плюсом. Честные не бегают. Честные являются на толковище своими ногами в назначенный срок.
Пять лет назад Клыч и сам упорол косяк, не поехав на разборку под предлогом болезни. Дато моментально отправил за ним людей, велел приволочь за шкирку. Пиковый[2] действовал по понятиям, тут возразить Барону было нечего.
Спесивые москвичи недооценили провинцию. Притащить строптивца на правёж не удалось. На хвост бойцам, повязавшим Клыча, упали фейсы. Оторваться не вышло. Белым днём на посту ГИБДД разгорелась настоящая — с автоматной пальбой — война. Одного хлопца менты завалили, второго задержали и упекли на пожизненное за убитого в перестрелке гаишника.
В связи с этими событиями у Дато обоснованно прорезался вопрос — не сука ли, часом, Клыч, раз за него цветные[3] вписались?
Но Клыча приняли самого и влепили ему семерик строгача, который потом кассация скостила до пятёрки. Со ссученными у ментов обращение иное, деликатное. Пятёрку, её ведь на одной ноге не простоишь.
Вор, пораскинув мозгами, пришёл к выводу, что его посланцы сцапали Клыча, когда тот находился под колпаком фээсбэшников за свои проделки. Повидавшие жизнь люди не верят в совпадения, тем не менее они случаются и по форме иной раз напоминают фантастику.
В пользу Клыча свидетельствовала репутация. На круг у авторитета выходило двадцать три года отсидки. Почти полжизни! И статьи были, как на подбор, — грабёж, убийство, вымогательство, пересылка наркотических средств, хранение огнестрельного оружия. Далеко не каждый бродяга таким послужным списком похвастаться может. Первый срок за хулиганку подтверждал, что духовитым Володя был с малолетства.
Чалился он всегда достойно. Крайний раз его на дальняк загнали, в мордовскую глухомань. Выйти по УДО[4] не срослось. Откинулся звонком. Ладно ещё без надзора.
Вопрос с разбором за старое, за убитых в канун миллениума мытарей, подвис, как острый меч над головой одного древнего грека — на тонюсеньком волоске.
В такой вот, мягко сказать, некомфортной обстановке и пришлось Клычу заново налаживать жизнь на воле. Начинать с нуля. Пока он тянул срок, все его темы утухли. Их прибрал к рукам Зингер на правах партнёра. Менеджером он оказался малоэффективным, зато не обижал себя, любимого.
Станция техобслуживания сдулась до заурядной гаражной шиномонтажки. Перед тем, как податься в бега, Зингер её продал. Претензий новому собственнику не выкатишь, он — добросовестный приобретатель, так сказала адвокат Панкратова, к которой Клыч адреснулся за консультацией. Римме Устиновне доверять можно: кабы не её бойцовский характер, последние три срока Клыча получились бы гораздо длиннее.
«Трапеза» — магазинчик продуктовый на Малеевке — зачах, не выдержав конкуренции с открытым поблизости супермаркетом.
Наливайка «Пани Моника» лишилась лицензии на торговлю крепким спиртным, а с одного пива — какой навар…
Скупка цветмета в мелких масштабах стала невыгодной. Ну, и так далее…
Но главная проблема была в безлюдье. Разумеется, Клыч не мечтал собрать бригаду — в уровень той, что ходила под ним в девяностых. Полтора десятка боксёров! Самый щуплый первый разряд имел! Да и не прокормить ему такую ораву кабанов, каждый из которых за обедом по пять котлет сжирает.
Но несколько верных ребятишек надобно иметь. Без пристяжи грозный некогда авторитет воспринимался в городе как обычный мужичонка. В годах, маленький, плешивый со лба, на висках и затылке — седой курчавый войлок. Свернутый набок шнобель уже не придавал свирепого выражения скуластой физии, а создавал имидж бедолаги, огребшего люлей в пьяной драке.
По старой памяти Клыч скатался на привокзальную площадь, там гужевались бомбилы.
Их бугор Копейкин, в неизменной вытертой кожанке с погончиками, сутулый, цепкий, как репей, оказался на месте.
Клыч зарядил ему в лоб вместо «здрасьте»:
— Ну, чё, Иваныч? По «штуке» с рыла в месяц?! Как раньше?! С меня — защита от любого беспредела!
Таксёр скривил и без того морщинистую мордочку — вылитый хорёк, — проскрипел:
— Володя, не в обиду. Раньше было раньше. Теперича другие времена. Держи по старой дружбе тыщу. Матпомощь, типа. И давай разойдемся краями.
— Давай-давай х*ем подавился! — жутко осклабился Клыч, харкнул под ноги бомбиле, а дружбанам копейкинским, полезшим было из соседних тачек наружу, приветственно помахал рукой. — Ни гвоздя, ни жезла, мужики!
Последним легальным источником дохода семейства Калачёвых остался салон красоты «Локон».
Трудно пришлось Ленке одной, однако ж умница не только сохранила бизнес, но и расшириться умудрилась. В штате салона теперь аж шесть мастеров. Хозяйка «Локона» барыню из себя не строит, выучилась на маникюршу, обзавелась персональной клиентурой из богатеньких дамочек.
Её заработка хватало, чтобы оплачивать коммуналку, заправлять тачку, себя содержать и ребенка.
А самое главное — подруга жизни дождалась сидельца. Клыч надеялся, что не только из-за страха перед его чугунным кулаком. При этом насчёт любови-моркови не обольщался. Жена на двадцать лет моложе, на полголовы выше, ноги от ушей, сиськи торчком, попёц — орехом. Вдобавок — натуральная блонда. Здоровую молодую бабу ублажать надо регулярно. А как это сделать, коли за весь срок ему только три длительных свиданки выпало?
Грязных слухов про благоверную по городу не каталось, и это уже хорошо. Выходит, сплетничать не о чем. При том, что кентов мало, а трепачей всегда — как грязи, и языки у них без костей.
Если и подгуливала Ленка для здоровья бабского, то с умом.
«Узнаю, завалю!» — скрежетнул коренными зубами Клыч, сатанея от плеснувшего в голову кипятка.
И на себя окрысился: «Гуманист херов!»
Много времени он уделял подросшему сыну. Спешил наверстать упущенное. А как не спешить? Из роддома его, в одеялко завёрнутого, не забирал, сидел. Когда мальчонка ходить-говорить начинал, тоже сидел. Какое счастье, оказывается, за руку вести сынка первый раз в первый класс! А потом — во второй класс, в третий…
Отвозил в школу, забирал из школы. Даже уроки с ним делал. Склоняя слова по падежам, добрым словом поминал училку русского из ВТК[5], пичкавшую их, приблатнённых шнурков, знаниями.
Свой «крузак» Клыч продал, когда под судом был. Половина «бабок» ушла на оплату адвоката. Прейскурант у Риммы Устиновны конский, но никуда не денешься, её услуги того стоят. Другая часть была отложена на прожитие семьи, надолго остававшейся без добытчика.
Без колёс деловому человеку никак. Плюнув на понты, Клыч взял «Фольксваген Пассат» девяносто седьмого года с изрядным пробегом. И на него-то едва наскрёб деньжат.
В «фольксвагене» Клыч выискивал плюсы. Классика — раз! На дороге в потоке не теряется — два! Салон — практичная «тряпка» чёрного цвета, безо всякой гомосятины, безо всяких там вставок деревянных да алюминиевых. Хотя, конечно, корыто…
Каждодневные заботы отвлекали от тягостных мыслей про зависший над темечком меч.
Тасуя кандидатов для своей шараги, Клыч выбросил из колоды трефового вальта с погремухой Дихлофос. Прищурился оценивающе. Димон Помыкалов был зингеровский кадр, но Гера вроде как не должен был успеть его испортить. Пацан мало под ним ходил по причине того, что скоропалительно угорел. Выслуживаясь перед Катаевым (вот, вот она, связь!), Зингер по кой-то ляд замутил поджог сперва тачки, а потом дачи конкурента Катка по строительному бизнесу — Савелия. На этой заморочке Дихлофос и подсел на полтора года. Разбираться в нюансах Клычу было недосуг: собственных головняков выше крыши.
Две ходки в активе Димона, и он корчит из себя шибко блатного. Стальные фиксы, синие перстни, пальцы веером, сопли пузырём. Ботает по фене, как засиженный, в кармане — выкидуха[6]. Клыч рассудил — нехай под рукой будет отморозок. Занятие по душе ему найдётся. Поощряя пацика, сказал, что тот на верном пути, шаг, другой, третий, и его можно будет назвать стремящимся[7]. Дурашка растаял…
Дихлофос рекомендовал Белика, подельника по первой делюге, по дерзким уличным гоп-стопам[8]. Они — два брата-акробата, оба с чубчиками по дебильной рэпперской моде, взрослеть не торопятся.
Белик молчалив, как Герасим, который Му-му утопил. Здоровья у него поболе, чем у дрищеватого Дихлофоса. В плечах косая сажень, кулаки, как пивные кружки. Бычара, короче!
Годного паренька в качестве бонуса преподнесла Ленка. Ну что за умница-баба!
Мальчик из богатенькой семьи встал на скользкую дорожку. Институт (а достиг уж третьего курса) бросил, со спортом завязал, набаловался юзать кокс и тусить по ночным клубам. От армии отмазал любящий папа. У чемпиона области по легкой атлетике медкомиссия выявила продольное плоскостопие третьей степени. Кто бы мог подумать?!
Родители чемпиона разбежались, пахан захороводил молодуху и укатил с ней в столицу.
Мамашка ходила к Ленке «на ногти». Копотливая процедура располагает к разговорам по душам, особенно когда по другую сторону стола человек, умеющий выслушать, посочувствовать и дать ценный совет.
Нужный совет клиентка получила.
— Мальчика надо занять полезным делом, Марина Вячеславовна. Права у него есть? Подруге в фирму нужен личный водитель.
Подруга была свободная, бездетная, аппетитная, упакованная, мальчик ожидаемо запал на неё. Через месяц они жили вместе.
В один из приездов подружайки в «Локон» Ленка познакомила её бойфренда с Клычом.
Авторитету по статусу положено иметь подвешенную метлу[9]. Не был исключением и Клыч. В нужных случаях он умел обходиться без жаргона.
Разговор о тачках плавно перетёк в другое русло. Мальчика беспокоило несправедливое устройство жизни. Материала по означенной теме у Клыча хватило бы на докторскую диссертацию.
У мальчонки отвалилась нижняя челюсть. Многомудрый собеседник, познавший жизнь не по книжкам, его очаровал.
Парень собою видный, статный, личико, как с глянцевой открытки, волнистая русая шевелюра. Имя-фамилия внешности под стать, будто нарочно придуманные. Марк Ангорский!
Он-то и натолкнул нового знакомого на перспективную тему. Игральные автоматы! Мода на них взошла и заколосилась, когда Клыч строчил телогрейки в учреждении ЖХ-395/7. Зона в Потьме красная, не заблатуешь…
То, что автоматы — прибыльное дело, наглядно доказывал пример одного коммерса из местных, Жоры Сметанюка. На какой тачиле он раскатывает, каких он телок фалует! А ведь до недавних пор чмошник с хлеба на квас перебивался. Кормился с забегаловки «Магнат» на Эстакаде да ещё с парочки гадюшников.
Начали с самых примитивных автоматов-«столбиков».
Аляписто-яркий параллелепипед двухметрового роста с трёх сторон был оборудован лунками для пятирублевок и экранчиками. Процесс игры примитивен — бросишь монету, на экране замельтешат циферки. Имитируется бурная деятельность искусственного интеллекта, в результате которой на экране остановятся три цифры, якобы случайно сгенерированные. Если выпадают счастливые комбинации типа 111 или 777, автомат со звоном высыпает в металлический поддон пригоршню сверкающих пятачков. Удача сопровождается бодренькой музычкой. Просто, наглядно, с ветерком.
Причём «столбик» не жадничал. Восемьдесят процентов денег он возвращал. Иначе людишки быстро разочаруются. Играли работяги в основном да пенсы. Разменяют сотку на пятаки и всё, что сыплется в лоток, закидывают обратно в аппарат, пока не продуют наличность.
Каждый такой аппарат стабильно приносил владельцу по тридцать «штук» в месяц.
Понадобился стартовый капитал. Один «столбик» тянул на полтораста тысяч. Меньше десяти приобретать было неразумно. Пришлось поскрести по сусекам. Крепко помог папанька Ангорского, одолживший кругленькую сумму.
Каждому из компаньонов нашлось занятие по профилю.
Лицензию выправлял Марк, камээсу[10] сподручней было найти ходы в Минспорте.
Клыч обеспечивал «крышу», попутно решая вопросы с арендой. «Столбики» распихали по магазинам, оккупировав в каждом по квадратному метру полезной площади.
Братва снисходительно отнеслась к затее авторитета.
Дихлофос с Беликом гоняли жульё, пытавшееся опустить новаторство их артели на деньги. Самым невинным финтом у гопников был просверленный пятачок с веревочкой. Фокус-покус не работал, но веревочки отрывались и застревали в механизме, сбивали настройки. Реальный ущерб приносили отморозки, жалившие аппараты электрошокерами. Разряд заставлял монеты ссыпаться в приемник. Одного такого умельца Дихлофос с Беликом отправили на койку в нейротравму.
Марк Ангорский собирал выручку. Клыч дербанил её по справедливости на неравные доли. Ленка вела бухгалтерию. Черновую, разумеется.
Когда поднялись на ступеньку выше, купили «Ромашку», этот автомат принимал монетки с пяти сторон и имел функцию размена денег. В удачный день «Ромашка» зарабатывала больше, чем «столбик» за месяц. Правда, и стоила втрое дороже.
Следующим этапом бизнеса стал игровой салон. В самом деле, сколько можно по чужим углам скитаться? Первый зальчик разместили в полуподвале с «Локоном» по соседству. Забубенили там ремонт силами трудолюбивых таджиков. Из соображений экономии Дихлофосу с Беликом пришлось попахать подсобниками.
Бум игорки в городе пришёлся на лето 2006 года. Залы открывались один за другим. Где-то «однорукие бандиты» вытесняли «лежащие на боку» магазинчики, где-то заведеньице из двух-трёх аппаратов вдруг стремительно разрасталось до нескольких десятков и обзаводилось винным баром.
Автоматы пошли другого поколения. Скучные монохромные экранчики сменились яркими дисплеями, появились кнопки управления ставками, лунки заменил купюроприемник. Пятачками теперь лудоману[11] не отделаться. Игра пошла по-крупному.
На день сегодняшний Клыч через подставных лиц владел сетью салонов. Конкуренцию ему составлял Сметанюк. Много выгодных локаций перехватил собака.
Окоротить бы его, но партнёром к жирдяю приклеился Олежка Рожнов, который после переезда Катаева в столицу остался без кормушки.
Рог уже забыл, что когда-то ходил под Клычом. Держал себя, как ровня. И не дашь ему леща, как раньше. Ответит, падла, бойцов у него поболе.
Чередой бежали вольные денёчки, ширилась, росла проталина между посадками. Вот она достигла рекордных размеров… За всю свою сознательную жизнь гр-н Калачев В.Д. не гулял столько без конвоя. Два с половиной года!
Событий множество, язык устанет пересказывать. Из неприятных — проблемы со здоровьем. Замучила изжога, после еды под ложечкой возникала сверлящая боль. То давала о себе знать лагерная баланда. Жена отвела Клыча в больничку. Пройдя через эндоскопию, биопсию и ещё кучу всяких «псий», потратив уйму денег, он узнал, что у него хронический гастрит, грозящий язвой желудка. Дал себя уговорить ехать в санаторий в Кисловодск. Там две недели пил противную, воняющую сероводородом водицу, питался за диетическим столом с ворчливыми стариками. Отдушину нашел в прогулках по огромному живописному парку.
Наслаждаясь красотами, размечтался — переехать бы сюда с семьёй. Жить в своё удовольствие вдали от стрелок, тёрок и разборок. С кривой ухмылкой спохватывался — кому он тут на хрен нужен.
Леченье пошло на пользу. Для закрепления результата эскулапами велено глотать пилюли, избегать жирного и острого, воздерживаться от спиртного.
С первых доходов от игорки Клыч начал засылать доляху Барону в Нижний. Постепенно месячный транш достиг двадцатки зеленью. Вор принимал подгон, как должное.
В сентябре при личной встрече он поднял стрёмную тему. Спрос на оружие оставался высоким.
— Я же, Веня, спалился на железе, — Клыч втянул голову в плечи, без шеи становясь похожим на краба, почуявшего опасность.
— Будь умнее, и не спалишься! — законник взором, как шабером[12], насквозь проткнул толстый хитиновый панцирь.
Отказ не предполагался, тогда как мысли, куда адреснуться по заданной теме, отсутствовали напрочь.
Клыч попросил жену отвезти сегодня ребёнка в школу. Сам он собирался выдать несколько важных звонков, договориться о встречах, и по возможности с утра пораньше пересечься с одним человечком на нейтрале. Созревшему сценарию обязан был бессонной ночи.
Оставшись один, Клыч прошлёпал на кухню, включил навороченную, со стальной отделкой кофемашину. Надежды на чашку крепкого эспрессо возлагались соответственно ее внушительному объему.
Первый звонок предназначался самому проблемному челу из списка, но именно этот разговор и сулил результат. Сто пудов вскочит вопрос о взаимной услуге: о какой — к гадалке ходить не надо. Марафет[13], будь он неладен…
Клыч набирался духу. Оттачивал приветственную фразу, она не должна содержать и намёка на то, что у него крупные заморочки. Иначе тариф моменталом взлетит до потолка.
Повод для оттяжки разговора авторитет нашёл в начавшейся по телику «Контрольной закупке». Давно подсел на эту передачу. Импонировал ведущий — пластичный чернявый парень, преждевременно облысевший со лба. Его вкрадчивому голосу, масленому взгляду и природному обаянию позавидовал бы квалифицированный фармазон[14].
На самом интересном запел домофон. Не узнав, каких изготовителей сметаны надобно остерегаться, Клыч поспешил к входной двери. Подумал — Ленка снова забыла зонт или ключи.
В серо-голубой мути экранчика кривлялась какая-то растрёпанная тётка. Видать, ошиблась адресом. С утра глаза налила лахудра…
— Кто? — вопросил недовольно.
— Вовчик! Это я, Вовчик! — рыдающе отозвалась тётка.
Клыч поспешил выжать кнопку открывания замка. Так его называл один человек — сестрёнка.
Дожидаясь, запахнул махровый халат, надетый на голое тело. Потуже затянул пояс. Гадал, что стряслось. Любашка по ерунде блажить не станет.
На весь просторный подъезд «сталинки» летел вой. Так воют по покойнику.
— Ари-инку изнаси-иловали! У-у-у! — шагнув через порог, женщина кулем повалилась на Клыча.
Едва успел её подхватить. Маленькая, а за счет широкой кости и массивного крупа — тяжёлая.
Их, калачёвская порода — скуластая, нос приплюснут, раскосые глаза черны, как уголь-антрацит. «Татарчата!» — дразнили обоих в детдоме.
Ни разу не красавица Любаша. Вдобавок родинка на нижней губе с годами разрослась в коричневую замшевую блямбу, на ней — жёсткие волоски.
Сестренке не везло по жизни. Мужа себе нашла полного мудака. Ни украсть ни покараулить! В тридцатник спился, забомжевал и сдох в канаве.
Много лет Любка валтузила в заводской столовой посудомойкой. Когда сократили, устроилась техничкой в интернат для детей, отстающих в развитии.
Клыч звал её в свой салон на Чехова. Нормальные деньги, от дома — два шага! Отказалась Люба под предлогом, дескать, трудоустройство неофициальное будет. На деле стыдилась обналичить родственную связь с отъявленным рецидивистом, персонажем криминальной хроники. Пеклась о добром имени дочки. Умница Аришка шла на медаль, побеждала на олимпиадах, стихи писала и прозу, мечтала о журфаке МГУ.
Души не чаявший в племяшке Калачев, поднимая тост за её шестнадцать годков, провозгласил: «Учёбу оплачу без «бэ»!»
Летом он пристроил-таки сестру на больничном комплексе лифтёршой. Все почище, чем в «школе дураков» тряпкой вазюкать по половицам.
Минут пять или больше Клыч не мог добиться толков. Любаха истерила.
— Водички?
— Да! Да! — отчаянно затрясла головой, соглашаясь.
Налил в стакан из фильтра-кувшина. Хлебнула, запротестовала.
— Хо…Холодной!
Открыл кран на полную, ждал, когда стечёт.
— Пей!
Люба клацала зубами о тонкое стекло, горько всхлипывала. Для более-менее связной картины уйму наводящих вопросов пришлось задать.
Вкратце, если Клыч, конечно, все правильно понял, стряслось такое.
Накануне вечером Аришка ходила к репетитору. С занятий возвращалась после восьми. Уже стемнело, но район-то свой, все под боком. Репетиторша, училка на пенсии, живёт со школой в соседнем доме. Дорогу перейти — и вот она, обшарпанная двухэтажка, в которой Люба с дочкой обитают. Такими хибарами, как ихняя, целый квартал застроен. По родному колеру старожилы кличут их «жёлтыми домами», хотя многие за полвека существования в другие цвета перекрашены.
За Аришкой увязался незнакомый мужик, она заметила и прибавила шагу. Ускорился и он. Догнал у самого подъезда. Одной рукой за капюшон схватил, а второй зажал рот. На руках у него белые тряпичные перчатки были.
— Ну, почему, почему никого из соседей на улице не оказалося?! — в случившемся Любка готова была винить всех и вся. — Семёныч завсегда свою Берту об эту пору выгуливает… Где он был?!
Мужик пригрозил: «Убью», Аришка испугалась до смерти. А как не испугаться ребёнку? Мужик натянул ей шапку на глаза, чтоб, значит, морду его поганую не разглядела, и за капюшон потащил, поволок к котельной.
— Ну, ты знаешь, во дворах!
Клыч кивнул: знаю. Знал он и укромный куток за «трубой». Очень подходящий для распития напитков, к тому же сквозной, выходит на улицу Летнюю.
Там мужик… В этом месте заревевшую, как белугу, Любу опять пришлось утешать.
Мужик начал издеваться над девочкой. Заставил сосать его «дрын», от которого несло тухлятиной. Аришку затошнило. Потом стащил с неё джинсы и трусы. Лазал ручищей «там»…
У Клыча захолонуло сердце, он обнял сестру, пытаясь облегчить материнские страдания.
На лапанье педрила не остановился. Приказал встать «раком».
Как она, бедняжка, поняла такое слово? Клыч спрессовал виски ладонями.
Мразота взялся насиловать по-взрослому. Аришке было очень больно, она плакала. Продолжалось мучение долго, пока мужик не затрясся, как припадочный…
— Спустил прямо «туда»! — блямба-родинка оттянула нижнюю губу Любашки, открыв зубы — на загляденье (и на удивленье) ровненькие и блестящие.
Завершив своё паскудство, насильник велел девочке одеваться. Отряхнул её одежду от грязи — с понтом заботливый — и отпустил. Сам свалил по-бырому в сторону частного сектора. Аришка похромала домой. Доковыляв, заперлась в квартире на все замки, забилась в угол и сидела там на полу, скулила в потёмках. Ждала, когда мать со смены вернётся.
— Я пришла, а дверь изнутри закры-ытая! Я все кулаки отби-ила…
Узнав, что случилось, ополоумевшая Любка метнулась к соседям. Семёныч, отставной прапорюга, не тратя времени, позвонил по «02» и побежал с овчаркой прочёсывать дворы.
Ищи ветра, покривился Клыч.
Понаехало милиции. Любу с дочкой увезли на Ворошилова. Всю ночь с Аришки там снимали показания. Составляли фоторобот. Раскладывали перед ней карточки «мохнатых воров»[15]. Прервались, чтобы свозить на комплекс к медэксперту, которого подняли с постели.
— Сменщица в коридоре насела. Зачем да зачем приехали?! Теперь растрындит… Ославит девчонку…
Уже под утро их повезли в прокуратуру, к главному по фамилии Кораблёв. Этот хотел из первых уст услышать приметы маньяка.
— И какие они?! — Клыч сузил глаза.
Становой приметой была красная куртка с чёрными вставками на груди и рукавах. А ещё насильник вроде бы шепелявил.
Клыч загрузился. На ментов надежды нету. Они мышей не ловят. На простой народ им насрать.
Кораблёва авторитет, разумеется, помнил. Зелёным пацаном тот шил ему дело по «двести двадцать восьмой». Наркобарона из честного бродяги мастрячил по заказу ФСБ. А теперь, по ходу, он прокуратурой рулит? Шустёр! Видать, лапу имеет волосатую.
Заметив, что Любка натоптала в прихожей, хозяин на полуслове прервал разговор, сходил в кладовку за шваброй и тщательно подтёр пол. Затем старательно вымыл руки с антибактериальным мылом. В последнее время пунктик чистоты у Клыча прогрессировал, и он ничего не мог с собой поделать.
Отревевшись, сестра обмякла. Превратилась в тряпичную куклу.
— Тебе в вечернюю, Любаш?
— К двена-адцати, — севшие связки выдали трудное сипенье.
— Отпросись.
— А кто работать будет?
— Найдут. Давай-ка я тебя, малая, домой подкину. Сполоснись, переоденься, поваляйся. Может, уснешь.
План действий вызревал, как всегда, исподволь.
Своих ассистентов Клыч дёрнул в игровой салон «Страйк». Там у него было типа офиса.
Салон занимал первый этаж кирпичной «вставки» между грязно-голубенькими панельными девятиэтажками, угол Чехова и Зои Космодемьянской.
Панельки эти на закате советской власти возводил стройбат, «дикая дивизия» по-народному. Альтернативное название в/ч объяснялось доминированием в ней представителей среднеазиатских и закавказских республик.
Качество жилья было на букву «гэ». Въехав, жильцы предъявили множество претензий, от банальных — межкомнатные двери криво повешены и не закрываются, а сквозь щели оконных рам ветер гуляет, до анекдотических — типа стального лома, приваренного к батарее центрального отопления вместо трубы с диаметром «три четверти»[16].
Вишенкой на торте значилась история про одного работягу, ударника коммунистического труда, получившего после многолетнего стояния в очереди ордер на трёхкомнатную квартиру. Счастливец с женой как на крыльях прилетели в адрес, где обнаружили, что комнат в их новом жилище всего две. На третью никакого намёка. Обескураженный работяга пошел по инстанциям. Его, понятное дело, отфутболивали, но случай был не такой, чтобы утереться, и правдоискатель в итоге пробился в кабинет, хозяин которого был компетентен решать управленческие вопросы. Сообща они принялись ползать с карандашом по плану квартиры. Вот в коридоре обозначен дверной проём, за ним — комната площадью девять квадратов. Но гражданин клялся и божился, что в наличии её нет. Чтобы познать объективную истину, хозяин начальственного кабинета распорядился подать к подъезду служебный автомобиль ГАЗ-24 «Волга». На нём они с комфортом прикатили к новостройке. Соответствующая стена и впрямь оказалась заштукатуренной и поклеенной обоями с унылым растительным орнаментом. Зампредисполкома принял волевое решение. Ломаем! Обои содраны, известковая штукатурка наскоро счищена шпателем. Выясняется, что проём двери заложен красным кирпичом. Разобрали кладку, а там… Мама дорогая! Помещение доверху забито строительным мусором. Его туда натащили смышлёные абреки в расчёте вынести на лицу потом. Но, как известно, синоним к слову «потом» — «никогда». Когда припёр срок сдачи объекта, джигиты не придумали ничего лучше, как замуровать комнатейку. При приёмке дома этот недостаток (как и многие другие) комиссия прошляпила. Так и пришлось бедолаге пять «камазов» мусора вывезти, прежде чем запускать через порог новой квартиры кошку на счастье. Причём вывозить довелось в темпе вальса, потому как из занимаемой однушки семейство ударника комтруда гнал молодой специалист, получивший на неё ордер.
Лоховские страдания Клычу по барабану. У него свои гонки.
Он приехал первым, по дороге забросив домой уревевшуюся до потери голоса сестру.
На улице белый день, солнышко после недели дождей проклюнулось, слепя глаза, засверкало в бескрайних лужах, а в салоне царила таинственная полутьма. Мировой опыт казино учит — окна должны быть задраены наглухо, в зале нет места настенным часам. В идеале игроки должны потерять счёт времени.
Охранник при виде хозяина резво подхватился со стула. Озвучил почтительное «здрасьте», клешню для рукопожатия не протянул. Одет пристойно, штаны, правда, мятые. Зато морда бритая и не заспанная. Бдит! Дрессура дает результаты.
— Руслана, привет. Как жизнь? — с улыбкой Клыч обратился к администратору, миловидной девушке в бордовой юбке по колено и белой блузке с отложным воротником.
— Доброе утро, Владимир Дементьевич. Всё спокойно.
— Умничка.
В «Страйке» строгие порядки. Сюда не пускают со спиртным. Тут запрещено курить. Также не поощряются зеваки. Нет гопников, которые блондятся по залу и докучают игроков премудрыми советами. Правило в салоне простое — продул, иди, работай, заработаешь, придёшь еще, мы тебе рады.
Час ранний, поэтому людей в заведении раз, два и обчелся.
Студент-прогульщик жмёт на кнопки в надежде срубить на пивасик.
Пенсионерка в старомодной кокетливой шляпке исполняет персональную программу. Гладит автомат, нашептывает ему «на ушко» комплименты. Расправляет сотенную купюру, вставляет лицевой стороной вверх. На клавиши нажимает нежно, знает старая секрет, согласно которому автомат аккуратному игроку отвечает взаимностью.
Кабинет невелик, без окна, но удобен и уютен, даже диванчик для отдыха имеется. Важное достоинство помещения, в котором хранится выручка, — усиленная дверь. Также она обеспечивает звукоизоляцию.
Имиджа ради пришлось раскошелиться на стильную офисную мебель. Жена насоветовала заказать её в «ИКЕА».
Постучав (смотри-ка, и этих обалдуев приучил к хорошим манерам), толкаясь локтями, ввалились ассистенты. Со дня знакомства они повзрослели, заматерели.
В жизни обоих состоялись большие изменения. У Димона Дихлофоса весной сын родился. Мать ребёнка настаивает на регистрации брака, но Димон идёт в отказку.
— Масть не позволяет, — мечту выйти в законники чепушила не оставил.
Претендент на воровскую корону, экипированный по рэпперской моде, это что-то с чем-то. Бейсболка посажена на голову козырьком набок. Джинсы мешковаты («трубы», ёпт!), поверх футболки с принтом «5 °Cent» — фиолетовая толстовка с капюшоном. Красные кроссовки «adidas Yeezy Boost», стоящие бешеных бабок, — тема отдельная.
Белик прикинут поскромнее — чёрные штаны, кожанка-косуха с блестящими стальными заклёпками. Дань пацанской моде — серебряная серьга в левом ухе.
Похоронив родителей, Белик влез в квартирную тяжбу с сеструхой. Хрущобу с хайлом трудно раздербанить поровну. На этой почве Серёга накернил сунувшемуся в семейный разбор зятю. Если тот проваляется в больничке дольше двадцати одного дня, Белика могут упечь на пару лет. Но скрипучая ментовская колымага ездит медленно, и Серый раньше времени не парится. Будет день — будет пицца…
Клыч изложил суть проблемы.
— Надо, парни, поводить жалом на районе. Красных курток немного на мужиках. Примета зачётная. Где такая п*здобратия обычно вьется? Вокруг бабских толчков, вокруг школ… Где ещё?
— Кентуха, когда мы с тобой по первой ходке шли, помнишь, с нами в «Столыпине»[17] катался жопник, который в поселке нищих пацанёнка грохнул и трахнул?! — тираду Димона сопровождали размашистые жесты руками с опущенными вниз пальцами, типа он рэп читает.
Белик пожал неохватными плечами. Он не такой памятливый, как кореш.
— На тюрьме его опустили и загнали под шконку[18]. До суда его пасли менты. А потом рукой махнули. Так и сгинул пидор на «семёрке» в петушином кутке. А ещё вот…
— Выключись! — поняв, что разглагольствования Дихлофоса не по делу, Клыч увесисто пристукнул по столу кулаком. — Меня послушай.
Терпеливо повторил инструктаж.
— Вкурили?
— Базару нет! — заверил Димон. — Находим, и чё с ним делать? Мочить? Вязать?
— Пропасти. Сфоткать.
— Пахан, я сфоткаю и сразу тебе отправлю, — с недавней поры у Димона, как и у Клыча, крутой «Panasonic Х70с» с камерой и встроенным блютузом.
— Во! Первая умная мысля, которую я от тебя нынче слышу! — одобрил авторитет, попутно зарекаясь вечером побороть лень и освоить, наконец, возможности навороченной мобилы.
Когда тебе за полтос, трудновато угнаться за новомодными примочками. Трудно, но надо, иначе превратишься в никчемную ветошь.
— Блютуз дальше десяти метров не берёт, — хмуро изрёк Белик.
— Ты гонишь, Серый! Я рекламу по телику видел. Там чувак на другой конец города фотку зарядил, а кентуха евонный принял!
— Фуфло, — тональность у Белика одна, гробовая.
— Получается, я — фуфломёт?! — Димон от возмущения подпрыгнул со стулом вместе.
— А ну, засохните! — Клычу пришлось форсировать голос. — Рамсы[19] свои без меня разведёте. Сделаете по масти, обоим — премия! — стимул приберёг на конец разговора.
Дихлофос азартно хлопнул в ладоши. На каменной «будке» Белика — ноль эмоций. Клычу он оставался понятным не до конца. С молчунами всегда так.
Вспомнилась пацанская фотка Белика, где тот — соплей перешибёшь. Уникальный случай, когда первоход так закабанел в зоне. Сейчас он из качалки не вылезает. Могуч, в отличие от Дихлофоса, у которого в драке не на кулак — на «перо»[20] надежда.
Чтобы восстановить номер телефона, пришлось тянуть во временное пристанище дополнительную линию.
Делалось всё на скорую руку. Монтёр проложил кабель поверх плинтуса, зачистил провод от оплётки, присоединил жилы к разъёмам розетки, которую посадил на двусторонний скотч, и подключил аппарат. В ту же секунду залилась переливчатая трель.
— Слушаю вас, — Кораблев схватил трубку.
— Ну, сла-ава Богу! — грудной женский голос показался знакомым, но не угадался. — Александр Михайлович, я вам обзвонилась. Всё занято да занято. Прокурор области с вами будет говорить.
Кораблев на автомате поднялся со стула.
— В наряде распишитесь, — сбоку монтёр пихал разграфленный листок.
Государственные заботы рабочему классу до лампады.
— Потом! Пото-ом! — зажав ладонью трубку, Кораблев отчаянно махнул рукой. — Выйдите!
Следующая фраза, облечённая в почтительную форму, адресовалась звонившему:
— Добрый день, Виктор Арнольдович.
— Александр Михайлович, здравствуйте. Как обстановка? — увертюра была стандартной.
— Контролируется! — Кораблев включил бодряка, зная, что начальству импонирует, когда нижестоящие грызут удила.
Прокурор его оптимизма не разделил:
— По сводке у вас опять изнасилование. На сей раз пострадала несовершеннолетняя. Подозреваемый не задержан. Что с перспективой раскрытия?
Кораблёв сокрушённо вздохнул:
— Работаем, Виктор Арнольдович.
— То есть перспектива отсутствует. Я правильно вас понимаю? Сколько всего эпизодов в серии? Мне называют разные данные.
— С новым — шестнадцать похожих по способу. Но не сто процентов, что это один преступник. И в нашем списке не только изнасилования. Есть, например, грабёж…
— Скверно. Надлежит принять экстраординарные меры. Срочно нарастить силы. Сколько сотрудников работает по делу?
— Э-э-э… у меня два следователя… Мы с милицией сегодня собираемся на очередное совещание. Усилим группу…
— Давно пора. Я сейчас же потребую активизации оперативной работы от руководства областного УВД. Ваша структура на стадии становления, тем не менее качество следствия снизиться не должно.
— Я вас понял.
— Александр Михайлович, звоню вам, потому что знаю и ценю ваши профессиональные качества. Не скрою, ваше решение перейти в следственный комитет меня огорчило. Мне кажется, вы поторопились. Но дорога обратно не закрыта. Приложите усилия по скорейшему раскрытию этой затянувшейся серии, и мы вернёмся к разговору о вашем будущем в органах прокуратуры. До свидания.
В динамике зачастили короткие гудки. Кораблев возвращал трубку на базу медленно. Отходил от замешательства, не признаваясь себе, что оробел перед высоким начальством. Звонок застал врасплох, вот и всё. Да и уровень общения был непривычен. Прокурорский генерал счел нужным говорить с ним напрямую, минуя зама, начальника отдела и зональника.
Чтобы переварить услышанное, где ни слова не было сказано в простоте, требовалась экстренная инъекция никотина. Сухо щёлкнула зажигалка. Огонёк лизнул кончик сигареты, рождая вкрадчивое потрескивание брендового табака. Порывистая затяжка вскружила голову.
То, что Бочкарёв — фигура, сомнению Кораблёвым не подвергалось. Три года — срок достаточный, чтобы понять масштаб.
Назначение Виктора Арнольдовича на должность совпало с кампанией Генпрокуратуры по борьбе с укрывательством преступлений. Акция, которая задумывалась как показательная порка МВД, вылилась в затяжную войну на истощение, закончившуюся миром на невыгодных для инициатора условиях.
На старте Бочкарёв зарекомендовал себя безжалостным бюрократом. Он заявил облаппарату, что до его прихода региональная прокуратура находилась в коматозном состоянии, вывести из коего может лишь энергичная встряска. Наказания сыпались как из рога изобилия. Для перевыполнения годовой нормы по дисциплинаркам хватило месяца.
Беспощадность уральского варяга вкупе с эксклюзивным отчеством дали ему псевдо — Терминатор.
Рукотворная буря прошумела, поломала судьбы отдельных людей и улеглась. Преступления как укрывались милицией от регистрации десятки лет, так по сей день и укрываются.
В Остроге прокурорские не махали шашками, под суд загремел всего один опер, получивший условное наказание. Куда более серьёзной потерей для города и района стал преждевременный исход на пенсию Вадима Львовича Птицына. Вернуть себе былую форму после инфаркта, спровоцированного угрозой уголовного преследования, главному сыщику, увы, не удалось.
Упомянутые события — уже история. Подчинённые привыкли к Бочкарёву, и теперь он казался им не самым худшим вариантом. По крайней мере, он не имел привычки орать матом на нижестоящих. Голос повышал в самых крайних случаях.
Статистика осталась фетишем Виктора Арнольдовича. И он всё такой же ревностный исполнитель приказов, поступающих из белокаменной. При этом он знал цену кадрам. Дебильный тезис «Не нравится — валите на гражданку!», у многих руководителей ставший мантрой, в его инструментарии отсутствовал.
Сотрудники постепенно стали признавать — да, сухарь, да, педант, но с понятиями о справедливости. В его поступках усматривалась логика, под которую реально подстроиться.
Наказывая сотрудников, Бочкарёв, похоже, пытался воспитать в них образцовую дисциплину. Воспитывал с помощью кнута, однако на улицу не гнал. Понимал — работать надо с теми людьми, которые есть.
В советское время он уходил из прокуратуры на партийную работу. Вернулся обратно, когда КПСС приказала долго жить.
Кораблёв, в отличие от многих, не считал партийный опыт шефа балластом. Партийные функционеры — управленцы в чистом виде, без управления государственная машина или съедет в кювет, или вообще заглохнет.
Бочкарёв был упорным до упрямства. Это же его качество можно назвать принципиальностью.
Среди вождей силовых органов он держался на особицу. Жил по средствам, в коррупции замечен не был. Жену трудоустроил грамотно, на вокзал, железка территориальной прокуратуре не поднадзорна, посему упрёки в кумовстве исключались. Дочь — взрослая, после окончания института пустила корни в Москве, чем занималась там — неизвестно.
Стиля руководства Виктор Арнольдович придерживался сугубо кабинетного. По первости засиживался на службе до полуночи, того же требовал от несчастных подчиненных. Получив через год заветные погоны с зигзагами, стал намного мягче.
Никнейм Терминатор никуда не делся, из песни слова не выкинешь. Но к прозвищу прибавилась цифра «2». Модификация имела простое объяснение. Ведь во втором фильме Камерона персонаж железного Арни тоже очеловечился.
Разгоняя воспоминания и пресекая мечты, какие «плюшки» сулит благоволение большого человека, Кораблев вернул себя к делам насущным.
Упёрся взглядом в телефон, обдумывая, как преподнести звонок прокурора области Аркадьичу и начмилу Коробову, чтобы максимально их активировать.
— Ну, это… Вы подпишете мне наряд? Или чё мне начальству своему говорить? — в приоткрывшуюся дверь всунулась постная физия монтёра.
Эмвэдэшным коллегам накрутил хвост их генерал, благодаря чему дополнительная мотивация не потребовалась.
Совещание выглядело представительным, что уже было неплохо.
«Хорошо бы и обсуждение получилось конструктивным», — загадывал Кораблёв, обводя взглядом собравшихся.
Место во главе длинного стола на правах хозяина занял Коробов. Стреляная птица, острожский начмил тонко чувствовал конъюнктуру межведомственных игрищ. Знал, когда надо пожертвовать шкурными интересами, до которых он был охоч, и навалиться на службу в режиме 24/7.
Ростом и статью Коробов обладал лейб-гвардейскими. Собственно, гвардейцем он и являлся, раз в своё время отслужил срочную в Краснознаменном Кремлевском полку спецназначения.
У него мужественное лицо с правильными чертами. Пожалуй, всё-таки широковато расставлены глаза — пепельно-серые, крупные, чуть навыкате, не умеющие мигать. Коробов подстрижен ежом, колючая причёска ему идёт. Волосы, от природы каштановые, посеребрены ранней сединой и жёстко топорщатся, добавляя лбу сократовского простора.
На широких плечах вольготно погонам с тремя большими звёздами гладкого желтого металла (рифленые — прошлый век). Торс облит форменным кителем с отутюженными лацканами и накладными карманами на груди. Над левым в два уровня — разноцветье наградных планок, к правому карману намертво привинчены знаки отличия, среди них — недавно полученный «Почётный сотрудник МВД». Ни морщинки у нарукавных шевронов с грозной геральдикой.
Товарищ полковник выпестован службой участковых, предыдущая его должность — начальник МОБ. Кресло начмила занято им в результате долгой и упорной аппаратной борьбы, ведя которую он не миндальничал, однако же и к откровенно подлым методам не прибегал. Поэтому Евгений Николаевич Сомов, уходя на заслуженный отдых, бойкот ретивому преемнику не объявил и посещал милицейские праздники с регулярностью.
Ошую от полковника расположился начальник КМ. По иерархии Сан Саныч — первый зам, тем не менее отношение к нему, как к пасынку. Коробов пытается заменить его своей креатурой, пока безуспешно. Соответственно Борзов в присутствии начмила собран, как перед прыжком в воду с пятиметровой вышки. Застёгнут на все пуговицы, сидит с прямой спиной и гиперсерьезным лицом.
Другое почётное место, одесную от Коробова, отведено главе нового правоохранительного органа, чьи полномочия, а также производная от них опасность пока малопонятны.
Пустующий стул рядом с Кораблёвым забронирован для прокуратуры. Уже известно, что сам Аркадьич не пожалует. Слишком занят он, видите ли, для выполнения указаний прямого начальства. Обещал прислать заместителя. Судя по опозданию, заявится Самандаров. Фанат порядка Февралёв примчался бы минуту в минуту. Перспектива вынужденного соседства с Рафаилом не вызывала у Кораблёва энтузиазма, но в гостях, как говорится, воля хозяйская.
Левее Сан Саныча — ещё двое в гражданке, замнач криминальной Муратов и начальник ОУР. За минувшие годы Лёва успел обскакать Калёнова по всем статьям. Когда Борзов поднялся на следующую ступень карьерной лестницы, Муратов перемахнул через голову залётчика Калёнова на освобождённое Сан Санычем место и одновременно получил «подпола». В майорах он переходил.
Шоколадно загорелый Лёва поёрзывал на стуле. Он первый день, как из отпуска, припухал сорок пять суток кряду, в том числе на курорте в Анталье, и ощущения у него в данную минуту диковатые. Костюм, в который ему пришлось влезть после долгой вольницы, сковал его, будто доспехи средневекового рыцаря. Подполковник настороженно зыркал угольками глаз, то и дело без нужды потирая указательным пальцем кончик хрящеватого носа.
Калёнов о сходке узнал пять минут назад, в связи с чем не успел переодеться. Он в джинсах и сиреневой хлопковой футболке с игривым дельфинчиком на груди. Хорошо ещё, у футболки длинный рукав. Назначенный в докладчики Рома наспех вчитывался в справку о проведённых по делу оперативно-розыскных мероприятиях. Попутно прятал за ворот упрямо вылезающую наружу граненую золотую цепь.
Визави оперсостава расселось руководство наружных служб.
Начальник МОБ Зенкин был поразительно похож на Наполеона Бонапарта. Тот же малый рост, та же косая чёрная прядь на выпуклом лбу. Не хватало фирменной шляпы из чёрного войлока и руки, надменно заложенной за борт мундира.
Зенкин — персонаж, рискнувший вторично войти в ту же реку. Впервые он возглавил милицию общественной безопасности десять лет назад. С высокого нашеста его сковырнул Коробов, который посчитал, что вырос из штанов начальника службы участковых. Подобно своему историческому двойнику низвергнутый Зенкин отправился в ссылку, только не на остров Святой Елены, а в штаб. На муторной бумажной работе он потихоньку спивался.
Став главным милиционером города и района, Коробов обнаружил — скамья запасных пуста, и вспомнил об изгнаннике. Нежданно-негаданно тому было предложено вернуться на прежний пост. Ещё большей неожиданностью для всех стало безоговорочное согласие Зенкина.
Он, не единожды «заколдованный», больше года, как в очередной завязке. Очень деятельный и очень злобный. Личный состав изнывает под его гнётом и ждёт не дождется дня, когда подполковник развяжется. Вот тогда запляшут лес и горы, и Владимир свет Бонапартович опять сделается своим в доску.
Хреновато выглядел начальник УУМ Хорев. Налитые мутной кровью слезящиеся глаза — явный симптом нездоровья. В текущем году майор уже не раз побывал на больничном.
Хорев знал службу, землю и людей. Поэтому он — главный добытчик бухла и деликатесов для застолий, устраиваемых в угоду многочисленным проверяльщикам из областного УВД. Его часто видели в компаниях с «хачами», дружбой с главным участковым козырял Муслим — фактический хозяин Первомайского рынка.
А ещё Хорев — любитель пиара, его хлебом не корми, дай похвастать в интервью успехами своей службы — реальными и мнимыми. Однажды он умудрился приписать себе раскрытие особо тяжкого преступления прокурорской подследственности. По данному факту Кораблёв провёл с майором профбеседу, посулив неприятности в случае рецидива.
Отношения с начмилом у Хорева в последнее время натянутые. Причина банальна. Cherchez la femme![21] Оба любят женщин, и те отвечают им взаимностью. Майор — высокий светлокожий блондин нордического типа. Сейчас ловеласы кружат хоровод вокруг новой следачки с параметрами 90-60-90.
Исполняющий обязанности комбата ППС Швеллер, рычагастый, долгорукий, голенастый, никак не мог усесться. Стул тягучим скрипом жаловался на егозу. В душном кабинете Борисычу не комильфо. Его стихия — ночные улицы, работа по горячим следам, погони с включённой «люстрой», силовые задержания, кой-когда — гулянки в саунах с весёлыми девчонками. По твердому убеждению Швеллера — протирание штанов на совещаниях — пустая трата времени. Но для того, чтобы отвалилась осточертевшая приставка «и.о.», ему приходится терпеть.
Судя по тому, что комбат перестал сучить обутыми в тяжёлые берцы ногами, удобная поза наконец найдена.
Кому не хватило места за столом, устраивались на стульях, расставленных вдоль стены.
Вечный начальник ОВО Серафимов — червлённо-рыжий губастый сбитень — раздражённо фыркнул. Молодежь не удосужилась уступить местечко аксакалу, в активе которого тридцать календарей чистой выслуги. По барабану соплякам, что из присутствующих лишь двое в полковничьем звании — он да начальник УВД. Вросший корнями в командирское кресло Серафимов во всем видел угрозу своему благополучию. Из вежливости заданный при встрече вопрос «как здоровье» парировал хлёстким «не дождётесь».
Усач Журавлёв на приветствие Кораблёва ответил улыбкой, хотя оснований апельсинничать со следствием у начальника ГИБДД нет. Это ведь Кораблёв арестовал его инспекторов, спровоцировав гнев руководства, впендюрившего Журавлёву строгий выговор.
Но подполковник — византиец, он избегает открытых стычек. К тому же взыскание его позиций не пошатнуло. Он остаётся фаворитом всемогущего начальника областного ГИБДД Побратимова. Не просто же так на участке федеральной трассы М-7, контролируемой острожскими дэпээсниками, процветает торговля контрафактным дизтопливом!
Серафимов надумал пошушукаться с Журавлёвым. С их фланга отчётливо донеслись фразочки: «с подъезда лодкой на вылетку», «из засидки», «с подружейной собакой». «Охотники на привале» прозрачно намекали, что тема предстоящего совещания касается их постольку поскольку. Розыск маньяка — головняк криминальной милиции!
Возле двери бедным родственником притулился Гена Каблуков. Ему, чтобы сойти за умного, велено помалкивать, слушать в оба уха и брать на карандаш каждое мало-мальски ценное слово.
«Эх, не такого следопыта планировал я на это дело», — вздох сожаления Кораблёву удалось подавить в последний момент.
Человек предполагает, а Бог располагает. Медицина запретила Гальцеву выдвигаться дальше туалета ещё неделю. Как минимум! Лечение перелома внутренней лодыжки во избежание осложнений требовало покоя.
Напарник от убойщиков Гене достался подходящий по айкью. На девственном лбу старлея Белобородова ни единой мысли не паслось.
Команда ОРЧ-1 нынче играла в численном меньшинстве. Сутулов лёг в госпиталь на операцию, оказывается, у него серьёзные проблемы с лёгкими. Подполковник тянул до выхода из отпуска Рязанцева, не дотянул. Центрфорвард подразделения вчера должен был нарисоваться, хвать, у него умер тесть. Соответственно, Рязанцев занимался похоронами, и раньше понедельника его не жди.
— Александр Михайлович, может, начнём, — в утвердительной форме справился Коробов.
Кораблёв вскинул взгляд на настенные часы. Да, шесть минут форы — срок более чем достаточный. Сопливых вовремя целуют, такая на сей счёт придумана русским народом поговорка.
И тут в распахнувшуюся дверь, топоча, вкатился Самандаров. Лицо в пунцовых пятнах, на голом темени чёрным гребешком встопорщилась заветная прядь волос.
— Извиняюсь, уф, — зампрокурора перевёл дух. — Многоэпизодное дело направлял в суд. Конец квартала, оф… Раскрываемость тяжких надо подтягивать.
Начальник УВД кивнул с пониманием предмета, но скупо. От упомянутого дела он ждал большего. Надзорный орган одним махом уполовинил количество вменённых эпизодов.
Как будто милиция сотворила что-то из ряда вон! По всей России из года в год такими делами вытягивается за уши статистика. Схема накатанная.
Бомж обвинялся в серии краж из садовых домиков. В апреле месяце опера сцапали его с мешком бэушной кухонной утвари в пункте приёма цветмета. Увезли к себе и практически без колотушек раскололи. Выехав на место преступления, обнаружили еще две хижины, взломанных аналогичным способом. Установили хозяев, тем же вечером навестили их, убедили написать заявления.
Такие кражи её величество статистика равняла с квалифицированными квартирными. Третья часть сто пятьдесят восьмой статьи. Санкция — до шести лет лишака. Что важно, тяжкий состав шел по линии КМ.
Ранее судимому бродяжке было до фени — три эпизода или тридцать три. Полудохлый после зимовки на теплотрассе, он принял арест как избавление от страданий. Оперативники общались с ним по-людски, подогнали кой-какую одежонку, обувку, курёху, чай-сахар, и бомж отплатил им добром. Взял на себя все «глухари» в коллективном саду. По объединённому в одном производстве делу закипела работа. По каждому факту была проведена проверка показаний на месте с участием адвоката, назначенного следствием. Рассказ сопровождался фотофиксацией. На снимках крадун указывал пальцем на окошки, на двери. Здесь разбил, тут сломал, потом влез и скомуниздил.
С признанкой проблем не возникло, проблемы были с объективными доказательствами.
По части эпизодов сыщики подсуетились, охмурили потерпевших, и те, приговаривая «милиция плохому не научит», послушно опознали в чужих ведрах и кастрюлях свои собственные. Такие случаи Самандаров пропустил, хотя и чуял туфту. Позиции, где опера не нашли взаимопонимания у терпил или банально прошланговали, понадеявшись на авось, заместитель прокурора зарубил.
За счёт этого дела раскрываемость тяжких планировали улучшить на полтора процента. Не судьба! Жалкие остатки многоэпизодника погоды не делали. Нависла угроза по итогам третьего квартала оказаться в аутсайдерах. А там и конец года не за горами.
«Обыграю в свою пользу. Лишний довод за профнепригодность начальника криминальной», — генерация интриг в голове полковника милиции Коробова носила перманентный характер.
Плюхаясь на стул, зампрокурора локтем задел Кораблёва. Чувствительно так задел. Извиниться за косолапость не подумал.
— Приветствую, Александр Михайлович! — порывисто сунул руку.
Пожатье у него горячее и липко-шершавое. Трудовые мозоли заработаны на строительстве гаража для верного «Nissan Almera». Нанимать бригаду Рафа пожадничал, подрядил только каменщика, а за подсобника валтузил сам. Замешивал в ржавом корыте раствор, подавал кирпичи.
Кораблёв тайком вытащил из кармана платок, помял в горсти, осушая ладонь.
— Вопрос на повестке один, — объявил начальник УВД. — Александр Михайлович, вы начнёте?
— Да, — формат совещания позволял общаться сидя. — Ещё раз здравствуйте, коллеги! Предлагаю детально обсудить чрезвычайную ситуацию, сложившуюся в городе в связи с серией изнасилований. Ситуация, не побоюсь этого слова, беспрецедентная. Мы имеем шестнадцать эпизодов, сходных по преступному почерку. Первый датируется мартом прошлого года. Список передо мной, в распоряжении оперативников он также имеется. Один-два эпизода из списка можно подвергнуть сомнению, но погрешность непринципиальна. Нападений очень много — это факт. А с учётом высокой латентности изнасилований, совершено их больше, чем нам известно…
В качестве персональной аудитории выступающим был избран Борзов. Сан Саныч сидел насупленный. Один раз горько вздохнул, соглашаясь с тем, что расклад паршивый.
Спич руководителя СО сопровождала почтительная тишина. На бубнёж, донесшийся справа, мгновенная реакция последовала.
— А ну, тихо! — Коробов громыхнул басами. — Дело взято на личный контроль генералом и прокуратурой области! Слушать всем внимательно! Извините, Александр Михайлович.
— Спасибо, Илья Владимирович. Действительно, наверху обеспокоены. Прокурор области лично мне звонил сегодня утром по этому вопросу.
Боковым зрением Кораблёв отметил реакцию Самандарова на последнюю фразу. Заелозил Рафаил, зачесал репу.
— Не люблю высокие слова, но в этом городе живут наши матери, жёны, сёстры, дочери. Никто из них не застрахован. Вчера серийщик совершил нападение на несовершеннолетнюю. Напал прямо около её дома. От раза к разу его агрессия растёт. Он явно вошёл во вкус. Чего ждать от него завтра? Что он искалечит очередную жертву? Или вообще убьёт? Надо сделать всё, чтобы взять его раньше.
Говоря эмоциональнее, чем принято на такого рода собраниях, Кораблёв пытался воспламенить сердца присутствующих.
Трудную задачу он себе поставил. Лица офицеров оставались бесстрастными. На эту публику декларации не работали. Годы службы в милиции выдубили кожу, вытравили сантименты.
Клавиши, на которые можно давить, Кораблёв, естественно, знал. Главные из них — служебный долг и прессинг начальства. Областники сперва будут поучать по телефону, потом слетятся в город под предлогом оказания практической помощи, а сами станут путаться в ногах, пои-корми их, щелкоперов, а когда терпение генерала иссякнет, он даст отмашку кадрам, и те на раз-два навешают выговоров, порежут надбавки, лишат премий.
Стращать не хотелось, народ собрался взрослый, последствия представлял каждый.
Начальник УВД прибегнул к своей привычной риторике:
— Приказываю принять исчерпывающие меры! Срока даю неделю! Не будет задержан преступник, переведу личный состав на усиленный вариант несения службы!
Вот ещё один веский мотив засучить рукава. Пахать по двенадцать часов без выходных и проходных желающих нет. Личное время у каждого и без того в дефиците, а проблем в семье — в широком ассортименте.
Перешли к заслушиванию.
— Начнём с криминальной милиции. Александр Александрович, доложите о проделанной работе.
— Начальник уголовного розыска доложит, — Борзов ловко перепасовал мяч на левый фланг поля.
— М-да? — Коробов нахмурил брови, выказывая недовольство.
Упруго подхватился со стула Калёнов и в лучших ментовских традициях начал зачитывать с листа цифирь:
— …проведено организационных и поисковых мероприятий… в том числе, опрошено лиц… проведено разведбесед… наведено справок… проведено осмотров территории… поквартирных обходов… проверено лиц по оперативно-справочным учетам… ориентирован подсобный аппарат… получено агентурных сообщений… проведено оперативных установок… проверено лиц, ранее судимых…
Зачем перечислять то, что дало нулевой результат, недоумевал Кораблёв.
Если бы совещание проходило в прокуратуре, он обязательно попросил бы розыскника быть более конструктивным. Но игра шла в гостях, хозяев полагается уважать.
Коробов внимал пространному докладу на полном серьёзе, несколько раз одобрительно кивнул.
Результат отсутствует, но никто не сможет упрекнуть его людей в бездействии.
— …Комплекс ОРМ[22] проведен в отношении группы особо опасного рецидивиста Железкина, на причастность к преступлениям проверяется гражданин Сальнов, в условиях ИВС отработан ранее судимый Маштаков…
— По Маштакову биологическая экспертиза положительная? — начальник УВД продемонстрировал знание предмета.
— Так точно, товарищ полковник! — Калёнов от рвения только что каблуками не щёлкал.
— Александр Михайлович, может, мы преждевременно снимаем подозрения с Маштакова?
Старые обиды не знают срока давности, подумал Кораблёв, а вслух сказал:
— Вывод экспертизы вероятностный, других доказательств нет, но вопросы остались. Давайте, Илья Владимирович, конкретные версии отдельно обсудим.
— Да, конечно.
Калёнов озвучил мероприятия, запланированные розыском.
— …продолжить отработку судимых за половые преступления… с учетом того, что от подозреваемого пахнет древесной стружкой, отработать рабочих расположенных поблизости лесопилок… проверить ломбарды с целью отыскания похищенного имущества…
— Майор Каленов доклад закончил! — выступление увенчалось полагающейся бойкой фразой.
— Присаживайтесь, Калёнов. Александр Александрович, на следующем совещании доложите лично. И привейте наконец своему подчинённому правила делового дресс-кода. Он — руководитель крупного подразделения, а одет, как гопник с Эстакады.
В лицо Калёнову густо бросилась краска, он опустил глаза, пряча эмоции.
Новый эпизод добавил информации о насильнике. Следствие обзавелось фотороботом, в котором целых три приметы можно было зачесть, как годные. Мощная борцовская шея, массивный подбородок без ямки и выступающие скулы. Остальные части лица на портрете закрывал прямоугольный козырек бейсболки. Ни глаз, ни носа, ни даже губ шестнадцатилетняя Арина Хомякова не разглядела.
Зато она дала хорошее описание одного предмета гардероба. На преступнике была куртка средней длины, красного цвета с чёрными вставками на груди, спине и рукавах.
А ещё насильник, по её словам, немного шепелявил.
— Не целесообразно ли дать фоторобот в СМИ? — внимательно изучив ориентировку, составленную техником-криминалистом, осведомился начмил.
Над этим вопросом Кораблёв размышлял с утра, поэтому ответил сразу:
— Преждевременно. Конкретики в портрете маловато. Граждане завалят пустой информацией, утонем в ней.
— Резонно. Но ориентировку надо размножить для наружных служб. В первую очередь снабдить участковых. Хорев, слышишь меня?! Не просто сунешь бумажки в руки, а вразумительно поставишь задачу. Каждому лично!
— Сделаю, товарищ полковник.
Коробов стал нарезать задачи сотрудникам МОБ помимо их непосредственного начальника. А тот, привыкший к авторитаризму, добавить от себя не пытался. Зенкин другим был занят — брал ценные указания на карандаш, зная, что шеф спросит потом по полной. Память у него — Гай Юлий Цезарь позавидует.
— Швеллер, приблизить маршруты патрулирования к местам нападений!
— Есть, товарищ полковник.
— Вневедомственной охране — аналогичная задача!
— Мои маршруты утверждены областью, — Серафимов не упустил случая подчеркнуть особый статус своего отдела, именовавшегося «при» территориальном УВД. — Потом, в микрорайоне «Хвойный» у меня только один охраняемый объект.
Розыскники с усмешкой переглянулись: ну, понятно — кнопочная милиция, коммерсы!
— Подойдёте ко мне с планом расположения постов, — крайнее слово обязано было остаться за Коробовым.
Хитрюга гибэдэдэшник беспрекословно взял под козырек, предупредив однако, что в южной части города работает единственный экипаж ДПС, который систематически отлучается на ДТП, происходящие на федеральной трассе.
— Задачу понял, товарищ полковник. Можно мне один фоторобот? Размножу у себя и раздам инспекторам. Дело общее, — Журавлёв правдоподобно играл роль идейного мента.
Совещание проходило в абсолютно штатном режиме, но под ложечкой у Кораблёва возникло беспокойное томление. Что-то было не так. Но что?
Причина, похоже, крылась в аномальном поведении Самандарова. Рафаил, всегда говорливый, подозрительно отмалчивался. Не иначе замыслил каверзу.
Едва Кораблёв подумал об этом, как зампрокурора с притворным смирением молвил:
— Разрешите два слова? У меня к следователю вопрос. Как у нас обстоит дело с проверкой похищенных мобильников по сотовым компаниям?
Удар был нанесен расчётливо. С трафиками телефонных переговоров вечная канитель. На их получение требовалось разрешение суда, но это было полбеды. Операторы сотовой связи очень долго исполняли запросы, ответы у них приходилось буквально выцарапывать. Каждый трафик стоил двух поездок в областной центр. По ряду дел сведения были получены, но остались дела, по которым у следователей до этого хода, вне всяких сомнений крайне важного, не дотянулись руки. Оправдание так себе…
Гена Каблуков, забыв про наказ хранить молчание, зашуршал бумагами.
— Тут это, как его… Я звонил вчера в «Мегафон», они велели перезвонить, я не успел с утра, я по Хомяковой работал…
Кораблёв поспешил на выручку:
— Рафаил Ильич, предлагаю также узким кругом обсудить. Не будем грузить руководителей наружных служб лишней информацией. У них своих проблем выше крыши…
Самандаров ехидно заулыбался, предвкушая, какое грозное представление он накатает. Требование о наказании за волокиту будет вполне обоснованным.
Читая его мысли, руководитель СО виртуально возразил: хрен тебе в шляпу, Рафаил! Теперь прокуратура не может влезать в ход расследования. Ни одного дела, находящегося в производстве, я тебе не дам!
Сан Саныч — опер по жизни и креативщик по совместительству — к ОРМ подошёл творчески. Прямо с совещания рванул к друзьям-приятелям в дивизию, откуда вернулся с прибором ночного видения.
— Вот! Взял в аренду, — с пристуком водрузил на стол увесистый кейс.
Бонусом шёл футляр аналогичного цвета хаки, но поскромнее габаритами. В нём прятался зарядник для аккумулятора.
— Подберем НП[23], чтоб всё «Поле дураков» как на блюде! — судя по душевному подъёму, в артполку Борзов хватил соточку. — Будем по очереди мониторить. Злодей нарисуется, сразу — звонок другу. Подлетают «пэпсы», отрезают гаду путь отступления. Дальше дело техники. Мы — в парнях, враги Отечества — в окурках! Роман Александрыч, не в службу, а в дружбу. Достань нарзанчика из холодоса. Набегался, аки сайгак!
Открытие сезона было доверено старому погранцу Каленову. Спорить начальник розыска не стал.
Отмантулю и к стороне, подумал. Дождя, вроде, вечером не обещают.
В напарники он взял Сердюка. Тому пришлось тащить прибор от машины, оставленной на Комсомольской, через пустырь. Чапыжник за лето вымахал, где по колено, а где и по пояс, путь торили сквозь заросли, как два ледокола.
Закинутый на плечо футляр перекосил старшего опера на бок.
— Тяжёлая бандура, — пожаловался Сердюк, когда добрели. — А ремешок, зараза, узенький. Чуть до кости не прорезал.
— Ничё, ара, тебе полезно! Поиграй мальца в войнушку, раз от армии откосил. Знаешь, сколько в наряде по охране государственной границы на горбу прёшь? Загибай пальцы! Автомат. Четыре полных рожка. Один присоединён, три в подсумке. На ремне — штык-нож, эспэша[24], к нему сигнальные ракеты, фонарь следовой, фляга с водой. Это, не считая всякой мелочи типа ипэпэ[25]. А ты с одним бээн-два[26] разнылся.
— Чей-то с одним? Ещё ствол у меня, браслеты, сумка. Минералки вот полторашка.
— О, дай-ка хлебнуть! Сушняк после селёдочки.
Перед вахтой оба заскочили домой поужинать. Война войной, как говорится.
Само собой утеплились, не май месяц. Калёнов — в бушлате, на бритой голове — вязаная шапочка. Сердюк — в чёрной плечистой кожанке, экспроприированной у тестя. Объёмная куртка в сочетании с тонкими конечностями и маленькой головой делала фигуру опера ещё более комичной.
Из островков деревьев облюбовали тот, что расположен на отшибе, вдалеке от народных троп.
Сумрак густел на глазах. Минута, другая, и потёмки в условиях сплошной облачности стали чернильными.
Майор бережно вынул из кейса дорогостоящую «бандуру». Смахивала та на гибрид бинокля и фотоаппарата с телескопическим объективом. Сняв крышку с оптики, Рома включил прибор и приник к окуляру. Резиновый налобник маскировал ядовито-зелёное свечение экрана. Мощная бинокулярная лупа позволяла обнаружить фигуру человека на расстоянии в триста метров.
Калёнов плавно вел объективом слева направо. Неряшливые контуры бурьяна были мультипликационно чёткими. Оп! Наткнулся на соседнюю компашку берёз. Никто не затаился в ней? Нет. Поехали дальше.
Недостатком чудо-прибора был ограниченный обзор. Телевиком надо постоянно водить, как хоботом, туда-сюда. Второй минус — масса, БН-2 — реально не пушинка. Руки отсушишь державши. Треногу бы под него.
Ничего, потерпим, был бы толк, настраивал себя майор. Ну, а если вхолостую сработаем, у нас Саныч есть, виртуоз доклада. В цветах и красках распишет, как мы рвали попу: «С применением спецтехники, товарищ полковник!», «Не считаясь с личным временем, товарищ полковник!»
Оп! Движение на двенадцать часов… Замер Калёнов, напряг зрение. Показалось…
Наигрался майор быстро. Десяти минут не прошло, как он вручил прибор Сердюку.
— Осваивай, ара. В жизни пригодится.
Тугой резиной потянулось ожидание. Для моторного Калёнова сидячка — самая гадская часть оперского ремесла. Хуже писанины даже.
Тишина, зависшая над пустошью, истязала слух, приученный к какофонии промышленного города.
Рома успел застать время, когда в частном секторе люди держали скотину. Тогда на «Поле дураков» паслись флегматичные коровы, суетные овечки блеяли. И немаленькое было стадо, голов двадцать.
Пацаном мать посылала его на улицу Орджоникидзе покупать у одной бабули свойское молоко для сестрёнки.
Мысли сыщиков перетекли в семейное русло. Не сговариваясь, так бывает, заговорили на одну тему.
— Всё равно раньше двенадцати мелкая спать не даст, — Сердюк утешал себя за угробленный вечер. — Верезжит и верезжит, как резаная. Я наладил от неё на кухне прятаться. Дверь закрою и кемарю на диванчике.
— Как ты там помещаешься? — бывавший у приятеля в гостях Калёнов удивился.
— Я же маленький, свернусь калачиком, — с трогательным откровением признался опер.
— До трёх лет такая байда! — поведал с видом знатока Калёнов и в ту же секунду вспомнил, что скоро у него закрутится по новой.
Они с Олеськой решили, как сейчас модно говорить, сходить за вторым. Инициатива исходила от жены.
Ей хорошо! Прилив раздражения заставил перекривиться. Сиди в декрете, качай люльку, а стаж ментовский год за год идёт!
Жена в своей затее видела сплошные плюсы:
— Надо сейчас, Ромик, рожать, пока разница небольшая. Пять лет разница — самое то. Родим девочку, будет мне помощница. И Никитка не вырастет эгоистом. А ещё материнский капитал получим.
Последний довод искушал, как пресловутый змий. Родное государство нежданно-негаданно расщедрилось. С января текущего года при рождении второго ребенка на отдельный счёт падало двести пятьдесят «штук». Деньги большие.
Вот он — шанс улучшить жилищные условия. Свою халупу толкнём, возьмём трёшку в новостройке. Они там дорогущие, конечно, но если подсобят Олеськины старики и мои, потянем, мотивировал себя Каленов.
Локти кусать поздно. Дело сделано — долго ли умеючи. Любимая на втором месяце уже.
Чего я раньше времени паникую? Дожить ещё надо, майор поставил мыслительный процесс на паузу.
Отвлечься помог Серёга, приставший с расспросами на куда более злободневную тему:
— Ром, в натуре Саныча хотят того? Ну, с должности турнуть? Как же мы тогда?
— Как, как? Каком кверху! Меня — в опера, кхм, в старшие… Тебя, ара, участковым на Восход!
— Восход — глухосрань. Дотуда — сорок кэмэ пилить. Я туда не хочу.
— Не все по любви, Серый.
Коварные помыслы Коробова секретом не являлись. Полковник сам запускал мульки, дабы внести сумятицу в стан сотрудников, внесённых им в чёрный список.
Валька Хорев, с которым Калёнов был по корешам, поведал, какие перлы выдал начмил на дне ГИБДД[27].
— Ни одного комиссара Мегрэ в нашем розыске не наблюдаю! — завелся полковник после тоста за профессионалов. — Ни одного Эркюля Пуаро! Да они по большому счёту и не нужны! От вундеркиндов этих один геморрой. На должности первого сыскаря нужен организатор с крепкой хозяйственной жилкой. Эффективный менеджер! И у меня на примете такой имеется. Вы все его хорошо знаете. Анатолий Романович, чего покраснел? Дурака хвалят в глаза, говоришь? Ничего подобного! Страна должна знать своих героев! Тебе есть чем гордиться. Боевой офицер! Орденоносец! Отделал ПОМ за счёт спонсоров под дуб и под ясень. Служебный транспорт содержишь в образцовом порядке. В подразделении — комплект и дисциплина. Показатели выдаёшь стабильные. И с раскрываемостью ажур. Пора расти, Романыч! Давай за тебя!
Слухи в ментуре распространяются с гиперзвуковой скоростью. Оперативники сходились во мнении, что Корбут — сапог, в их деликатной кухне он не рубит ни бельмеса. При этом, однако, утешались доводом, что лучше уж в целом вменяемый, пусть и дубоватый Корбут, чем какой-нибудь залётный карьерист. Большинство готово было принять любые реформы, рабочие лошадки понимали свою незаменимость.
И только присные[28] Борзова, такие как Сердюк с Калёновым да ещё пяток перцев, одним местом чуяли засаду.
— Понятно, зачем Толяна наверх тащат! — кипятился Феликс Кобылянский, первый кандидат на выкинштейн в случае смены власти. — Он же крышует всю незаконную рубку леса в районе. А пилорамы самые крупные где? Правильно, в городе. Ему надо под себя ресурс подмять. Займёт кресло начальника КМ, ему и карты в руки! Ясный-красный, Толян — исполнитель. Дёргает за верёвочки, сами знаете кто…
Сан Саныч адреснулся за защитой в УУР. Там ему была обещана поддержка. Но гарантийный талон выписал Болчуков Юрий Фёдорович, а он уходит на пенсию. Кто его сменит? Безбашенный Сапега по кличке Чапаев? Этот, конечно, своей масти, оперской, но с Борзовым он на ножах. Сапега вообще в силу своего скандального характера мало кому на «земле» симпатизирует. Но Чапая особо опасаться не стоит. Его шансы возглавить управление знающие люди расценивают, как маловероятные. Тогда кто? От персоны грядущего начальства напрямую зависело будущее многих.
— Не хочешь участковым, просись в ОДН, — Калёнов подкинул полешко в затухающий разговор и вдруг взвился. — Ты чё на службу забил, ара?! Давай, секи за обстановкой!
Ко всему нужна привычка, в том числе к тишине. Час спустя она уже не казалась кладбищенской.
Улица Комсомольская далече, шум машин не слышен. Вот мотоциклетная хулиганская трескотня долетала. В одном из крайних коттеджей басовито взлаяла псина. И снова безмолвие.
Калёнов без желания закурил, какое-никакое, а — занятие. Сигаретку привычно хоронил в горсти. Задрав голову, разглядывал проясневшее небо. Наверху включили иллюминацию. Интересно, что за созвездие нам подмигивает? Или это спутник?
На заставе пшенарь[29] Олег Нечуговских офигенно рубил в астрономии, ему бы в планетарии работать. Часами Олежка мог про звезды травить.
Сердце у Калёнова заныло. Эх, родимая высокогорная застава «Чатырташ» Нарынского погранотряда! Пятнадцать лет, как дембельнулся, а память свежа, будто вчера было.
— К нам гости, — тревожным шепотом сообщил Сердюк.
— Рю-умка во-одки на столе-е! — подтверждая, фальшиво заблажил женский голос примерно в сотне метров.
— Гашёная, и по ходу одна, — комментировал Серёга. — Десерт для маньячеллы. Лакомство.
Калёнов отобрал у опера бинокль, навёл на объект. Поклонница творчества Григория Лепса надвигалась со стороны больничного комплекса. Как любая пьяная, она совершала много лишних движений. Бодала свежий воздух кудрявой головой. Взбрыкивала, как норовистая кобылка.
Любую аналитику майор считал заумью, но по части практики сто очков вперёд мог дать любому очкастому профессору.
Наш маньяк ни разу не напал на бухую, констатировал. Бухие ведут себя непредсказуемо. Их труднее запугать. Они плохо реагируют на болевые приемы. Случай не наш, но пропасти голосистую надо. Чтобы её малолетки в кусты не уволокли. Профилактика.
Оперативное мероприятие «ловля преступника на живца» — настоящая экзотика. Главная организационная проблема заключается в «приманке».
Это в кино сотрудница МВД радуется возможности пофланировать ночью по Битцевскому парку в мини-юбке. Ау, маньяк! Выходи, подлый трус! Чего отважной барышне бояться? Её надежно страхуют киношные опера-невидимки. Да и сама «подсадная утка» — обладательница чёрного пояса по карате.
А где сюжет не предусматривает «наживки» прекрасного пола, там опер бодренько натянет колготки с лайкрой, намалюет макияж, встанет на шпильки и, виляя бедрами, поцокает на охоту. Так суперменничал герой молоденького Димы Харатьяна в одной из последних комедий Гайдая.
В жизни иначе. Кандидатки на роль «живца» в остром дефиците. Под номером один значилась капитан милиции Сырова.
— Ещё чего?! Нашли дуру! — такой была её реакция на ангажемент.
Встав в позу самовара (сжатые в кулаки руки упёрты в крутые бока), Сырова испепеляла оферента[30] гневным взором.
Лева Муратов знал её повадки. Зря что ли два полных года в одном кабинете отбатрачили?
— Присядь, Ирина Булатовна, — для начала подполковник указал карандашом на стул у стола-приставки.
Сырова хмыкнула, но просьбу выполнила. Вполне обоснованной выглядела просьба.
— Служебное удостоверение при себе?
— А что?
— Просто ответь.
— В сумочке, в кабинете.
— Принеси, пожалуйста.
— Зачем? — Сырова напряглась, гадая, куда коварное начальство клонит.
— Хочу прочитать, кем ты значишься по должности.
— Во-от чего! Оперуполномоченный уголовного розыска. Дальше?
— А я думал, воспитательница детского сада.
— Лев Николаевич, не надо! Я свои должностные обязанности знаю, как таблицу умножения. Я — оперуполномоченный розыскного отделения.
И вновь Муратов проявил ангельское терпение. Знал — нажмёшь покрепче, Ирка свалит на больничный. Когда тетеньке под сороковник, а её милицейская выслуга за пятнашку перевалила, болячки придумывать не надо.
Наездом и вопрос не решишь, и участок оголится. Полноценно заменить Сырову некем. По части запросов, справок и других бумаг, которые по линии потеряшек[31]и неопознанных трупов пишутся в изобилии, она — мастерица. К её делам не придраться. Руку Ирина набила ещё в Томске, откуда перевелась в Острог из-за смены места службы мужем, он — военный. Но как оперу в прямом понимании этого слова цена ей — медный грош в базарный день. Даже объяснения нормального отобрать не может. О квалифицированных ОРМ и говорить нечего.
После того, как Муратов ушёл на повышение, Сырова полгода вваливала в одиночку. Из кожи вон лезла, надеялась, что её утвердят начальником отделения. Опыт, стаж, усердие — все при ней. Карты легли по-другому. На должность назначили молодого оперативника, летёху, выросшего из привилегированных водил. За парня настоятельно просил сам Вадим Львович Птицын. Как не уважить ветерана сыска?
Муратов мог пристыдить подчиненную за то, что она не ценит хорошего отношения. В СОГ её ставят дежурить раз в месяц, вторым резервом, и не на целые сутки — в одиннадцать вечера смена для о/у Сыровой заканчивается. Её крайне редко задействуют в разного рода усилениях.
Но искать кнопку «совесть» у прожжённой ментовки — пустой номер. Нужен экономический стимул.
— Это шанс отличиться, Ирина Булатовна, — произнёс Лёва с доверительной интонацией. — Кто не рискует, тому майорские погоны не светят.
— Они мне и так не светят.
— Почему? Вакансия старшего опера свободна.
— Мне всё равно не дадут.
— За красивые глаза не дадут. А за результат по громкому делу — могут.
— Кто меня, если что, страховать будет? — переход от категорического отказа к принципиальному согласию был по-женски спонтанным.
Эмоций на прогресс в переговорах со стороны Муратова не последовало. Он знал свой маневр. Рыбка клюнула, теперь главное — не дать ей сорваться с крючка.
— Кобылянский подстрахует. Ты поработаешь на «Южной правой».
— Э-э, Феликсу я косметичку из «Фикс Прайса» не доверю, не то что себя любимую! Он меня пропьёт и в карты проиграет.
— У него ребята ответственные. Вася Ермаков с ним будет.
— Который из конвоя перешёл? Ну, этот, вроде, путный.
— Давай детали проговорим.
— Не гони лошадей, Лев Николаевич. Я тут хотела отпроситься на следующую пятницу. Мастера придут лоджию отделывать, в выходные они не могут.
— Следующая пятница в твоём распоряжении! — ответной фразе сопутствовал широкий жест.
Отпрашиваться Сырова любила. То на родительское собрание ей надо бежать, то к стоматологу ребёнка вести, который, на одну минуточку, десятиклассник, то свекровь в стационаре навестить. Причина каждый раз называлась уважительная, и Муратов сперва отпускал сотрудницу без слов. По ходу пьесы он понял, что его добротой злоупотребляют, и начал выбраковывать просьбы, не носившие экстренного характера. Получая отказ, Ирина не сдавалась, донимала начальника уговорами. Не добившись желаемого результата, дулась.
Сейчас овчинка стоила выделки. Чай, не развалится в крайний день недели милиция без о/у Сыровой И.Б.
…Мероприятие решено было проводить в Малеевском парке. Там серийщик отметился в июне месяце.
Выдвинулись в двадцать ноль-ноль, уже по темноте. Парк невелик, по документам он значился сквером. Объект культуры и отдыха был сильно запущен. У муниципалитета традиционно нет денег, а завод металлоконструкций, содержавший парк со дня его основания до передачи на баланс городу, дотировал лишь самые насущные нужды.
Достижением было то, что летом на спонсорские денежки удалось демонтировать ветхие аттракционы, грозившие обрушением. Попутно законсервировали облезлую кирпичную коробку общественного туалета. Источавшая зловония клоака была готовой декорацией для фильма ужасов.
План разработали следующий — Сырова прогуливается по тротуару вдоль ограды. Взад-вперёд. Заходить на территорию парка, в глубине которого чудом уцелел единственный фонарь, Ирина отказалась наотрез. Настаивать Муратов не счёл возможным.
Оперативникам — Кобылянскому с Ермаковым — предстояло страховать «подсадку» на другой стороне улицы. Фонари отсутствовали и там, зато падал свет из окон домов постройки середины прошлого века.
— Прикроемся кустами, — заверил Феликс.
Для самообороны у Сыровой имелся перцовый баллончик «Шок».
Идущий в ногу с прогрессом Кобылянский выложил на стол беспроводную гарнитуру к мобильнику. Тщательно протерев наушник антибактериальной салфеткой, Ирина вставила его в ухо и замаскировала причёской.
Насчет длительности моциона подискутировали. Сырова заявила, что часа на «вашу идиотскую комедию» хватит за глаза. Муратов возразил: час — ни о чём. Два! В итоге сторговались на полутора.
Спровадив шумных подчинённых на оперативный простор, замнач КМ распахнул форточку. Пропитавшаяся негативными эмоциями атмосфера кабинетика срочно нуждалась в притоке свежего воздуха.
Второй день, как из отпуска, а будто и не уходил, Лева с хрустом потянулся.
Выйдя из-за стола, он подпрыгнул. Кончики пальцев коснулись свисавшего с потолка раритетного светильника.
Есть ещё порох! — в юности Муратов играл в баскетбол за школу, потом за техникум.
…Трио заняло исходные позиции. Сырова придирчиво оценила свой участок. Протяжённость около пятисот метров, асфальт — в буграх да рытвинах. Надо под ноги смотреть внимательно.
Одета Ирина в тёмную юбку миди, голубенькую ветровку интересного фасона, полусапожки с низким каблуком. На плече — сумочка на длинном ремне. Смоляную шапку волос ерошил ветер, творя причёску на свой вкус.
На пустынной улице столь поздний променад выглядел странно. Дамочка гуляет в одиночестве, не иначе — ищет приключений.
Создатель, увы, обделил участников ОРМ режиссёрскими талантами, исполнение шло на уровне колхозной самодеятельности.
Транспортное средство — броская «Audi А4» Кобылянского — припарковано было за углом возле аптеки.
Убрав в барсетку брелок сигнализации, Феликс целенаправленно двинул в магазин «24 часа».
Нашествие желающих культурно отдохнуть объяснялось пятницей и погодой без осадков. Последние денёчки тепла! Торговая точка принадлежала местному коммерсу Дениске Великанову. Доморощенный бизнес неуклонно вытеснялся с рынка супермаркетами-гигантами, загнулись уже многие. Ушлому Великану покамест удавалось выживать, окучивая периферию города. Ну, и цены у него были демократические.
Толкаться в очереди Феликс не подумал. Маякнул знакомой продавщице. Любаха без вопросов нажала кнопку под прилавком, разблокировав холодильную витрину. Старший опер открыл стеклянную дверь, с верхней полки снял бутылку «Балтики». В этом сезоне он отдавал предпочтение «семёрке».
На улице Кобылянский поддел зажигалкой пробку, отработанным движением отправив её в короткий полёт, завершившийся на газоне. Крупно глотнул из горлышка.
— Холодненькое! Кайф!
Утолив жажду, Феликс обернулся к напарнику:
— Иди, возьми пива́са!
Белобрысый крепыш Вася Ермаков за счёт крупной головы, посаженной на широкие прямые плечи, коротких мощных рук и скупых резких жестов смахивал на работа. Неудивительно, что в розыске к нему прилипло псевдо «Эр-Два-Дэ-Два»[32], сокращённо «Эр-Дэ».
— Мы ж на задании, командир!
— Вот именно! Нам надо обставиться. С понтом встретились два одиночества. Пьём пивас, курим, базарим. Еще семечек прихвати, полузгаем. А так чего? Стоят трезвые мужики с протокольными рожами, явно менты, явно кого-то пасут.
Вася согласился: «резонно», занырнул в магазин и там пропал. Феликс устал его ждать, когда дождался, в бутылке оставалось на донышке.
— Ты чего так долго?
— Очередь.
— Какая на хрен очередь? Ты при исполнении, на своей «земле». Погоди, может, быть ты ещё и заплатил?
— Ну, да.
— Эх, святая ты простота! А взял чего? «Нулёвку»? Смотри, Васисуалий, безалкогольное пиво — первый шаг к резиновой женщине!
— Ну, ты скажешь, — стушевался старлей.
К слову, в свои за тридцать «Эр-Дэ» был холост и не замечен в дружбе с девушками.
Кобылянский посетил «24 часа» ещё разок. Смакуя любимую «Балтику», попыхивая ароматизированной сигариллой «Captain Black», он вполголоса возмущался прокурорским беспределом. Такое хорошее дело по кражам из садовых домиков тыловые крысы развалили!
— Сколько мы с тобой, Васенька, пахали. Сутками напролёт! И весь наш скорбный труд — псу под хвост!
Васенька соглашался. Пахал по крадуну-бомжу преимущественно он, участие старшего товарища ограничивалось мудрыми наставлениями. Но на то он и командир, чтобы рулить.
Поддерживая беседу, Ермаков не упускал из виду женскую фигуру, на манер челнока сновавшую вдоль ограды парка.
На перекрестке у пожарной части с монотонной безучастностью, пощёлкивая, моргал жёлтым глазом светофор. Движение было редким, оно здесь в основном каботажное. Малеевка — окраина, прижатая к реке. Выезда из микрорайона всего два: по улице Кирова можно подняться на Комсомольскую, а если ехать прямо, то, минуя лесопилку, уйдёшь на ДСК и дальше на большое село Погост, обитель богатеев.
Войдя в роль, Сырова дефилировала, как по подиуму — модель. Аппетитной фигурой хвасталась. Всё было при ней. Округлый задок, выпуклая грудь, и талия в наличии. Мелькали в полутьме в меру полноватые ножки в колготках телесного света. Мордочка у обладательницы стройных ножек — губастенькая, глазастенькая, с тугими щечками.
Уважающему себя лицу мужского пола не попытаться склеить эдакую грацию — грех.
Ирине свистнули из компашки, пересекавшей проезжую часть в неположенном месте. Затаренный пивом молодняк направлялся в парк.
— Присоединяйся, красота!
— Размечтались! — Сырова презрительно фыркнула.
Посмотрела на часики. Только двадцать одна минута проползла с начала мероприятия. Впереди — страшно подумать сколько.
«Подсадная» сделала «налево кругом» и не спеша двинулась обратно. Коротая время, выстраивала планы на выходные. Как обычно, их было громадьё.
Отвлеклась на постороннее и на опасность отреагировала с опозданием, по факту.
Из дыры в ограде, там, где не хватало прутьев, шумно вывалился здоровенный дядька. В костюме и блестящем галстуке с «огурцами». Он лыбился и протягивал растопыренный пучок зубастых листьев.
— Клено-овый лист! Клено-овый лист! — заблажил, обдавая термоядерным алкогольным выхлопом. — Ты мне среди зимы присни-ись!
Ира взвизгнула, отпрянула.
Дядька в нарядном галстуке навис над ней:
— Куда же вы, сударыня?!
Сырова выбросила вперёд руку с баллончиком. Прыснула мутной струей. Получилось не метко, вскользь пришлось по уху, кажется.
Отвергнутый кавалер взревел, как марал. Позабыв хорошие манеры, всплеснул ручищей. Пьян был в лоскуты, но попал, кулачина шаркнул женщине по щеке, костяшками ей досталось по носу. Сырова заверещала.
По закону подлости именно в эту минуту Кобылянскому приспичило. «Балтика-7» рвалась на волю.
Зато не мешкал Ермаков. Нёсся через дорогу Васька, на пятой передаче летел, только ножки короткие мельтешили. На визг тормозов едва успевшего остановиться «жигуля» — ноль внимания. Тем паче — на матерную тираду, которую выдал перепугавшийся водитель.
С треском опер проломился через заросли акации. Выставив вперёд плечо, протаранил здоровяка. Наземь рухнули на пару.
— Нос сломал! Мамочки… Сломал! — причитала Сырова, шаря в сумочке в поисках платка.
Поверженный дядька не сдавался. Используя превосходство в габаритах, вывернулся, и вот он уже лежит на Ваське, рычит по-собачьи, душит за шею.
Феликс подоспел крайне вовремя. Без прелюдий — с ноги чужому в бочину. Херак! От удара по почкам алкогольный наркоз не спасает, проверено.
Бегемот в двубортном пиджаке обмяк. Ермаков, натужившись, кувырнул его на сторону.
Опера навалились на злодея вдвоём. Ломали, выкручивали руки, щёлкали браслетами. Неугомонный мужик продолжал барахтаться, не сдавался падла.
Пришлось Феликсу ещё один финт исполнить. Классический расслабляющий удар по «шарам». Дядек отчаянно вскрикнул, зажал мотню лапами и размяк окончательно, потёк киселем по асфальту.
Ловя момент, оперативники завернули ему ласты за спину. Щелчок наручников возвестил о чистой победе.
Покряхтывая, Кобылянский вернулся в вертикальное положение. Машинально проверил, на месте ли ствол, застёжка кобуры имела дурную привычку расстёгиваться в такого рода потасовках. Заправил в брюки выехавший подол рубахи в стиле «милитари».
Прихромал к ноющей Сыровой.
— Дай заценю! — отнял от лица растопыренную ладошку.
— Где? Где вы ходите? Га-ады… — тоненько скулила Ира.
Феликс бережно пропальпировал распухший нос.
— Не сломан, — майор знал, что говорил, два года срочной службы фельдшером в медсанбате — хорошая школа.
— Вызывай ПМГ, Васисуалий, — к старшему оперу вернулась обычная уверенность. — Я вас таких гарных в салон к себе не пущу. Эх, ребятушки, вот уволюсь скоро, что вы будете делать без дяди Фели?
Насчёт увольнения Кобылянский не хлестался. Он пребывал в постоянном поиске. Не выгорело с госком-дурью[33], теперь он вострил лыжи за льготной выслугой во ФСИН. В кадрах ему предложили должность начальника отряда, но мантулить отрядником Феликс не пожелал. Он претендовал на работу по профилю. Вакансий в оперчасти шестой колонии не было, но все ждали, что в конце года наконец свалит на пенсион динозавр пенитенциарной системы Иван Иванович Кафтанов. Тогда случатся подвижки.
Роль «подсадной утки» в другой группе была предложена кинологу Темрюковой.
— Я за любой кипеж, кроме голодовки! — рассыпала хрипловатый смешок Яна. — Вдруг словлю маньячеллу. А то чё-то давно у меня секса не было.
Имидж своей в доску, приправленный налётом цинизма, выполнял защитную функцию. Годы службы в мужском коллективе закалили характер девушки до крепости ферросплава.
При этом прапорщик милиции Темрюкова — бард, она пишет лирические песни, с которыми выступает на самых разных площадках. Ни один эмвэдэшный смотр-конкурс «Щит и лира» без неё не обходится. На сцене голос Яны звучит совершенно по-другому — высокий и звонкий, он чист, как фамильный хрусталь. Творческая жилка даёт возможность подхалтурить без криминала — от приглашений на корпоративы нет отбоя.
— Прикид продумай, — посоветовал по дружбе Комаров, ему предстояло страховать.
Янка озадаченно поскоблила стриженую макушку.
— А ведь реально проблема, Паш.
Стиль гражданской одежды у Темрюковой пацанский. Она забыла, когда ходила в юбке. Не помнила, есть ли вообще в её гардеробе такой нефункциональный предмет.
— Ладно, завернём в одно местечко, там прибарахлюсь.
Темрюкова плотно сотрудничала с самодеятельным театром при ДК «Победа».
Комарову велено поработать на Эстакаде. Поводить жалом в районе гаражного массива и Кукушкиного пруда.
Восьмого марта серийщик напал там на женщину, возвращавшуюся с лыжной прогулки. Ничего святого у отморозка! Испоганил гендерный праздник.
По уму Темрюкову не линейники[34] должны опекать, а зональные опера с «Южной левой». Эстакада — их «земля». Но у них случился кризис кадров. Просидевший ночь в засаде Сердюк отдыхал. К нему нет вопросов, заслужил. Малов — на сутках, тоже причина уважительная. А где их человек-гора? Где Ефим Загадкин? Снова по синьке забил болт на службу?
Крайний срок нарушителю дисциплины Борзов установил до понедельника.
— Не появится, выгоню на улицу, как ссаного кота! Достал! В мае бухал по-чёрному и опять!
— Ну, выгоним. А кто работать будет, Саныч? — задал риторический вопрос Калёнов, стоически борясь с зевотой, бессонная ночь сказывалась.
Майор в обязательном порядке впрягался за близких, не очень умный, но очень сильный и не менее безбашенный Ефим Загадкин был одним из них.
В напарники Комарову назначен Дима Ломидзе, спец по борьбе с кражами автотранспорта.
Сам Комаров — линейник широкого профиля, «свободная касса», по его собственному выражению. Когда Паша, не вынеся коммерциализации РУБОПа, перевёлся в ОУР простым опером, это было обидное понижение и чувствительная потеря в деньгах. На первых порах ему нашли применение на линии квартирных краж, в город зачастили гастролёры-домушники. Птицын, выйдя с больничного, решил использовать своего выученика по профилю. Львович всерьёз намеревался культивировать на районном уровне линию по борьбе с оргпреступностью. Рассуждал так: РУБОП деградировал, а бандиты в городе остались. Их надо сажать. Кто это будет делать, если не мы? Попутно он планировал готовить Пашу на начальника розыска, чертолом Калёнов его категорически не устраивал.
После инфаркта Птицын проработал до обидного мало, прежние нагрузки ему оказались не по плечу. С его уходом обе темы заглохли.
Комаров волок службу по инерции, не халтурил, но и не пахал глубоко. Считал месяцы до минимальной выслуги. Насчёт незадавшейся карьеры не парился. В начальники он не рвался, не хотел лишней обузы. Довольствовался должностью старшего опера, которую ему вскоре дали.
В «одно местечко» им было по дороге. Пообещав слетать мухой, Яна ускакала вверх по ступенькам.
ДК «Победа», очаг культуры скончавшегося на рубеже веков экскаваторного завода, несмотря на солидный возраст, сохранил товарный вид. Косметика его обветшалому грязновато-жёлтому фасаду не помешала бы однозначно, и тем не менее общая картина благодаря монументальной колоннаде внушала почтение. Породу никуда не денешь. Умели, умели строить при товарище Сталине.
Заполняя паузу, Ломидзе в очень уважительной форме беседовал на родном языке по мобильному с отцом.
Паша со вкусом потягивал сигаретку. Жену он предупредил, что вернётся поздно. Известие было встречено спокойно. Их брак находился в фазе продолжительной ремиссии. Семье Комаров теперь уделял неизмеримо больше времени, чем во время службы в РУБОПе.
Тут в заднее левое окошко «шкоды» постучали. Паша резко обернулся — возле машины тёрлась особь цыганского обличия, умудрившаяся подкрасться незаметно. От церкви что ли притащилась? На паперти ромалы наладили промысел гораздо более безопасный, хотя и менее доходный, чем продажа наркотиков, — попрошайничество.
Комаров собрался шугануть побирушку, но в последний момент осекся:
— Думала, не узнаю?
— Видел бы ты свою моську! — довольная, как слон, заржала Янка.
Она вернулась в экзотическом прикидоне — по плечам рассыпана блестящая грива и не банально чёрная, а с синим, как у воронова крыла, отливом, в ушах — огромные серьги качаются, на шее червонным золотом блестит чешуйчатое монисто, поверх бровей смоляные коромысла нарисованы, цветастая юбка подметает асфальт. Немного не в тему был клетчатый пиджачок, погода вынудила утеплиться.
— На кого-то ты похожа. Не пойму — на кого?
— Вон на кого! — Ломидзе указал на большую афишу на стене ДК.
Там красовалась аналогичная цыганка-сербиянка. Музыкальная постановка «Кармен» по новелле Проспера Мериме, поясняла надпись внизу щита.
Что за кекс этот Проспер, Комаров не знал. Вместе с тем о Кармен примерное представление имел, не совсем дремучий.
— Падай в тачку, артистка, путь в жопу мира неблизкий.
— Паша, ты растёшь в моих глазах. Никак в рифму заговорил?
Кукушкин пруд — самая окраина, дальше — окружная дорога, за ней — лес. Имечко у водоема народное, изначально он назывался Красным. Переименовали его, вероятно, из-за присутствия пернатых, умеющих предсказывать срок человеческой жизни. Прежде тут был сплошь частный сектор, ему пруд полагался по противопожарным нормам.
В восьмидесятые годы, в пору расцвета КБ «Абажур», здесь выросло несколько ведомственных девятиэтажек. Пруд стал любимым местом досуга новосёлов. Тут гуляли с детьми, собирались на пикники, летом купались, загорали, ловили на удочки сорную, но вполне съедобную рыбёшку и просто отдыхали на травянистом бережку, причём не обязательно с бутылочкой.
Тогда же был разработан перспективный проект благоустройства района. Территорию намеревались окультурить, озеленить, высадить цветники, установить фонари. План предусматривал даже детский клуб, аналог «Родничка», гордости орденоносного механического завода.
По известным историческим причинам осуществиться грандиозным планам было не суждено. Пруд зарос осокой и ряской, теперь здесь не купались, а мыли машины. На берег и в кусты тащили хлам из гаражей. Нормальные люди забыли сюда дорогу, а гопота, напротив, проторила. Где пьянки-гулянки, там обязателен уличный криминал.
Комаров выезжал сюда на заре своего милицейства, инспектором ОДН будучи. Не на драку, не на грабеж, на труп. В пруду по недосмотру отца утонул шестилетний мальчик, игравший у воды. Как тогда страшно кричала мать мальчика — растрёпанная, как кикимора, на глазах поседевшая. Босиком пришлёпала, а ведь дело было, если память не изменяет, в октябре.
Остаточное украшение заброшенного водоёма — стайка уток, обитающая тут до заморозков.
Оперативники прикинули оптимальный маршрут «приманки».
— Идёшь повдоль пруда, там тропа к сто второму дому по Матросова, — инструктировал Комаров. — Во дворе стоишь. Под козырьком у подъезда встань, чтоб не отсвечивать. Покуришь, вертайся. По другой уже стороне пруда вертайся. В нашу сторону не гляди.
Они выставились возле строящегося коттеджа по улице Лизы Чайкиной. Позиция была укромной и выгодной. Многоэтажки давали достаточно света, чтобы не терять Янку из вида.
Сама затея, конечно, тупая. Шастает по спальному микрорайону пришлая лахудра в идиотском наряде. Но, по-крайней мере, она не кружит волчком на одном месте. Не сразу будет резать глаза населению.
— Сойду за городскую сумасшедшую, — Темрюкова хорохорилась, при том что нервоз скрыть не могла.
— Травмат держи наготове.
— На месте, — Яна хлопнула ладонью по карману пиджака. — Но сперва я нашего альфа-самца трахну извращённым способом. Не скучайте, мальчики!
Забросили крючок. Уставились на поплавок. И на удивление очень скоро увидели поклёвку.
Подозрение мужик вызвал не сразу. На его первом проходе Комаров дежурно отметил общие приметы, подходившие под портрет серийщика. Пол, возраст, телосложение. Таких совпадений на улице — двенадцать на дюжину. Проход был мотивированным. Работяга поставил в гараж машинёнку и шлёпает домой, ко щам. Наломался за неделю, поэтому шагает медленно. Трезвый. Девицу под фонарём заметил стопудово, но интереса к ней не проявил. Добропорядочный семьянин, бывают такие.
Протикала всего пара минут, и добропорядочный нарисовался вдругорядь. Точняк это был он. Та же куртка, бейсболка та же, и знакомая походка с ленцой. Топал он обратно в гаражи. Объяснение заднему ходу можно было дать простое. Забыл что-то в машине. Или проверить решил, закрыл ли замок.
Паша, разумеется, сделал стойку. Целиком обратился в зрение.
Ещё несколько минуток отсчитали наручные, и тот же самый мужичок возник в следующей линейке гаражей. Чтобы оказаться там так быстро, ему нужно было перейти на бег в тот короткий отрезок времени, на который он выпадал из поля зрения сыщиков. Теперь он стоял в густой тени, спиной подпирал торец гаража. Он явно наблюдал за женщиной, бредущей вдоль пруда к жилмассиву.
— Наш клиент, — шепнул Ломидзе.
Идентичный ход мыслей объяснялся равным стажем оперативной работы.
Разбор ситуации напоминал игру в быстрые шахматы:
— Ему сподручно пройти за кустами.
— Нам бы вперёд продёрнуть.
— Услышит движок, испугается.
— Придётся стометровку рвать.
— Ненавижу спринтерские дистанции.
Мужик у гаража вытянул шею, как гусь. В уме продолжив траекторию его взгляда, Комаров разгадал причину беспокойства фигуранта.
Куда-то пропала наживка. Случилось это скоропалительно. Где наша чернобровая Кармен?! Подсказку дала трель свистка, пронзившая вечернее умиротворение.
Опера вывалились из «шкоды» и, не захлопывая дверей, чесанули на сигнал тревоги. Доносился он от ближней девятиэтажки.
Ломидзе, некурящий, к тому же футболист, лидировал в забеге.
На проезжей части дороги, на повороте к дому кипела тусня.
Паша, добежав, следующую картину застал. Темрюкова держала за руки двух пацанят, оба росточком ей по плечо. Пацанчики извивались ужами, шипели, рвались на волю.
Третьего, такого же мелкого, с налёта сцапал Ломидзе. Сгрёб так, что хрен вырвешься.
Комаров кинулся на помощь Янке. При виде его один малец брызнул в сторону, в темень, с воплем: «Суки черномазые!»
Преследовать его опер не стал. За двумя зайцами погонишься… С наличностью бы разобраться.
Держа за шиворот принятого у Темрюковой шкета, Паша включил на телефоне фонарик. Посветил под ноги. Возле бордюра обнаружил круглую железяку, похожую на здоровенную сковороду без ручки.
Пазл сложился, впрочем, был он незамысловат, дошкольнику по зубам.
Скучая под фонарем, Яна срисовала ребят, тащивших крышку от канализационного люка. В тот же миг она забыла о цели мероприятия, в котором участвовала, и ринулась на защиту муниципальной собственности. Отважные малолетки её не испугались. Завязалась борьба, и неизвестно, кто вышел бы из схватки победителем, не подоспей оперативники.
Воришкам — годков по одиннадцать-двенадцать, то есть они не субъекты преступления. Заведомо отказной материал. Работа на корзину.
На правах старшего группы Комаров решил — повоспитываем и отпустим. Иначе застрянем в отделе до утра.
Ломидзе безоговорочно поддержал товарища.
Профилактика эффективна, лишь когда она адресный характер носит. Когда ты знаешь воспитуемого. А он, в свою очередь, знает, что ты его знаешь как облупленного.
Опера развели пацанву в разные стороны. Выяснять, как кого зовут и кто где живёт, надо по отдельности. Редко попадаются прошаренные настолько, чтобы заранее сговориться насчёт ложных имен-фамилий друг дружки.
Про сбежавшего они, конечно, заявят, будто познакомились с ним пять минут назад.
Ещё нужно обоих сфоткать на долгую и добрую память.
Пацаны нахохлились. Кумекали, кто их повязал. Чего надо больной на голову цыганке и ее нерусским корефанам? Тот, что был ростом повыше, хоть и рыжеватой масти, но с горбатым шнобелем и акцент у него чурбанский. Второй, коренастый, смуглый, с черной бородкой, подстриженной квадратом, вообще, смахивал на латиноса из боевика про мафию.
В следующую минуту их осветили фары лихо вывернувшего из-за угла автомобиля. Комаров, сощурившись, заслонил глаза рукой. Водитель догадался переключить свет на ближний. Экипаж ПМГ[35], патрулировавшей Эстакаду, был предупрежден об операции уголовного розыска. Чуть чего, пэпсы должны были подскочить.
Но до «чуть чего» дело, вроде, не дошло. Помощи не запрашивали. Или кто-то инициативно адреснулся к коллегам?
Из «уазика» с автоматом в руке десантировался Игорь Рублёв, суровый плечистый дядя под сорокет. В его активе три командировки на Северный Кавказ, каждая по полгода. При этом серповидный шрам на скуле старшего прапорщика заработан в глубоком тылу. Пьяная девка полоснула опасной бритвой в баре «Лель». Застала врасплох ветерана боевых действий.
У Рублёва стойкая репутация службиста-святоши. Его зрение не различает полутонов.
Если дать малолеткам пенделя, Рублёв накатает рапорт. Не из вредности, а потому что считает — так правильно. Начнётся разбор полетов. Наружные службы сейчас в фаворе, а оперативные — в немилости, соответственно, выводы будут сделаны не пользу последних. Плёвый случай может дать повод для наказания начальника КМ, кресло под которым и без того шатается.
— Вот так значит? — с презрительной ухмылочкой Паша повернулся к Темрюковой.
Янка глаз не спрятала, наоборот, вылупилась, как полярная сова.
— А ты думал? Пускай родители за своих сопляков ответят! Заворовали!
Комаров оглянулся на гаражи, хотя можно было не утруждаться. Стрёмного типа в бейсболке там нет и в помине. Испарился, как только начался шухер. И колесить по округе в надежде его сыскать бесполезняк. Здесь сто путей отхода.
— Чтоб мы ещё раз с вами, с деревянными солдатами Урфина Джюса, связались! — зареклись опера.
22
Весь мозг Клыч сломал в поисках решения. Просьба вора была просьбой лишь по форме. Ответ «извини, брат, не срослось» исключался. Часики тикали неумолимо.
Клыч терзал извилины и злился на упёртого Барона. Никак не разубедишь его в том, что в Остроге так же проблемно купить боевое оружие, как в любой другой точке России. Да, в городе есть военные заводы, однако магазины при них не функционируют и распродажи под Рождество не устраиваются.
К режимным предприятиям не подступиться, на каждом — служба безопасности из бывших ментов. Более того, оборонку теперь обихаживает персональная милиция. Мусарня прямо на территории мехзавода базируется.
На дворе не девяностый год, когда на том же механическом шустрые ребятишки слямзили партию автоматов. Шуму было, гаму. Много кто из братвы попал под раздачу мимоходом. Но и самих крадунов повязали, громкое дело слушалось в большом зале горсуда, оборудованном железной клеткой, которая тогда выглядела зловещей диковинкой. Это сейчас зверинцы в судах в порядке вещей.
Канал в дивизии перекрыт наглухо. Дорога к воякам заказана.
Куда адреснуться? Объявление «куплю стволы» в газетке не тиснешь.
Была надежда на одного деловара. Позавчера пересеклись с ним на «бугорках». Ожидаемо встал вопрос о взаимной услуге, только не за марафет, как предполагал Клыч, а покруче. Делаш попросил вальнуть своего конкурента и даже назвал фамилию, которую у него никто не спрашивал. Клыч оторопел, подумал, что разговор пишется, подумал — мутка[36] ментовская, сызнова легавые хотят его на строгач законопатить.
Базар оборвал на полуслове. Велел прикусить язык и забыть о разговоре. Прыгнул в тачку и был таков. Чепушила, кинутый на крутом берегу Клязьмы, только руками в изумлении развёл.
Следующие тёрки получились беспонтовыми, и каждая по миллиону нервных клеток убила.
Людишки страдают недержанием речи, это факт. По городу, кровь из зубов, поползут слухи, мол, Клыч ищет железо. Не угомонился старый! Передел затевает! — пойдёт звон. А у ментов и у фейсов везде свои уши. Докатится до них — жди беды…
Отчаявшись, Клыч вызвонил одного из последних могикан, Павлуху Комендантова. Вечером тот заехал в «Страйк».
Пашка всегда был здоровенный, а с возрастом прямо-таки шкафом трёхстворчатым стал. В дверь протиснулся боком.
Постарел заметно чертяка, обрюзг, сутулится. Виски седые, покатый лоб морщинами вспахан. Одышка донимает. Но главная беда — со зрением. Московский профессор прописал Павлухе операцию, а пациент менжуется, предпочитая слепнуть дальше. Очки у него — в пол-лица, в массивной роговой оправе с толстенными стеклами.
Раньше, когда земля покоилась на четырёх слонах, у Комендантова была небольшая, но духовитая бригада, наполовину состоявшая из кавказцев. Паша умел ладить с «пиковыми».
Промышляли они классическим рэкетом. Особо не таились. А чего таиться? Коммерсы были плюшевыми, а менты ещё по совдеповским законам работали.
Пашку и его лепшего кореша Эдика Рамазанова приземлил вновь созданный «шестой отдел»[37]. Ввалил ребят кооператор, барыживший сахарным песком.
К слову, Клыч вскорости на том же дефицитном товаре спалился. Стрёмной темкой оказался сахар-рафинад.
Потом нерусские из Пашкиной шараги стали по одному загибаться, видать, климат для них оказался неподходящий.
Эдик — каратист, чёрный пояс, крутизна — расхворался в лагере так, что его актировали[38] и отпустили помирать в родной Дагестан.
Кручёного Мацо завалил терпила, которого подсевший на герыч ара достал до печёнок.
Еще водился у них Армен, катала и фармазон. Сейчас он чалится в Мордовии за мокруху, якобы за чужую. До конца срока ему, как до Пекина раком.
Откинувшись, Павлуха обнаружил, что остался один-одинёшенек. Долгое время о нем не было слышно. Говорили, будто он продал городскую квартиру, купил дом в деревне и сидит там, как отшельник.
Затем узналось, что Комендантов мутит бизнес по заготовке древесины на корню. Причём под крылышком лесокомбината «Дубрава». В олигархи не выбился, но на ноги встал твердо. Сейчас у него в личной собственности «КамАЗ» с фискарсом[39], тягач и ленточная пилорама. Он — коммерс в чистом виде, но коммерс, уважающий понятия. На общак отстегивает без напоминаний. Посему тереть с ним не западло. При условии, что целуясь в дёсны с Савелием, капитально подментованным хозяином «Дубравы», Паша не заразился любовью к мусорам.
— Ты же шаришь в теме, бродяга! — Клыч пытался растормошить старинного приятеля.
Выпуклые линзы превратили Пашкины глаза в крохотные ртутные шарики, выражение они имели оторопелое. Гигант похож на марсианина, заблудившегося на чужой планете.
— Ну, ты вспомнил, — его улыбка выглядела виноватой.
Клыч знал, что собеседник темнит. Любовь к железу у таких — до гробовой доски. По молодости Павлуха фанател от оружия.
Не зря, помимо вымогалова, в его приговоре фигурировала двести восемнадцатая статья[40]. При задержании у него изъяли стреляющую ручку, она торчала в нагрудном кармане скрипучего кожаного пиджака, из которого Паша не вылезал зимой и летом.
Тогда мода была на подобные игрушки. Бесполезный сувенир приплюсовал лишний год к сроку. Ни на воле, ни в зоне не слышал Клыч, чтобы такая штуковина пригодилась кому-то в критический момент. Зато на этапе один пассажир сетовал, как отхерачил себе палец из самопального «пен-гана»[41] при случайном выстреле. Ударный механизм по принципу оконного шпингалета был крайне ненадежен.
— Неуж Кулибины перевелись в славном городе оружейников?
— Кулибины теперича шпалеры из газулек переделывают. Вкладыш — в ствол, и гуляй, рванина!
— Слышал. А посерьёзнее если? Нарезное? Автоматическое? Хорошую цену дам.
— Не ко мне.
— Может, поспрашиваешь?
— У кого? Извини, Володя, но с нарезным — голяк. Благодарствую за угощенье, — за разговором Павлуха в одиночку схомячил большую пиццу «карбонара» с пармезаном и беконом.
У самого Клыча кусок не лез в горло.
— Хоть за переделки из газового спроси, — авторитет ухватился за соломинку.
— Без «бэ». Ну, давай, Володя! На звоночке.
Только Паша за порог, в кармане Клыча завибрировал мобильник. Можно было не смотреть, кто напедаливает.
Барон записан в контактах как «Шиномонтаж». Наивная конспирация на случай изъятия телефона. Как будто менты не знают номера их сотовых? Полюбасу знают и вполне вероятно, что прослушивают.
— Часик в радость, братское сердце! — Клыч отозвался с душой.
— Как успехи? — вопрос заменил вору приветствие.
— Так, это… Делаю шаги в нужном направлении.
— Медленно, бл*дь! Долго! — агрессия выдавала, что звонящий хорошо на кочерге.
Когда Веня слетал с нареза, вся его фирменная рассудительность улетучивалась. Он сатанел, по малейшему поводу взрывался, как порох. Неслучайно его первая ходка была за кулак. С другой стороны, без этой особенности характера он оставался бы заурядным мозгоправом. Кто бы тогда считался с ним всерьёз?
— Есть вариантик. Не по телефону. Давай, брат, я подскочу к тебе? Когда удобно?
— Ты задрал! Завтра крайний срок!
Не прощаясь, вор нажал отбой.
Клыч капитально озадачился. Что ему надлежит предпринять завтра? Пообщаться «не по телефону»? Где? Во сколько? Или завтра нужно выставить на кон товар, которого нету? Курочка ещё в гнезде…
«Panasonic» вновь ожил, затрепетал и пополз по столешнице. Клыч успел догнать гаджет на самом краю обрыва.
На секунду от сердца отлегло. По ходу вор решил обосновать свои хотелки. Сменил гнев на милость.
Нет, на экране другое имя высветилось. «Димон». Подручного шифровать смысла не было, каждая собака в городе знала, на кого батрачит Дихлофос.
Этому чего понадобилось, внутри заклокотало раздражение.
— Да! — с угрюмым вызовом полетело в микрофон.
Пяти минут хватило Клычу, чтобы забыть, как безответное хамство унижает собеседника.
— Босс! — Димона распирала гордость. — Мы, короче, нашли жопника…
— Какого?
— Как какого?! Который, ну, это, в красной куртейке…
— А-а, — к Клычу вернулось понимание. — Точно он?
— Гадом буду! Красный, какжопа у макаки… Шарится вокруг школы, в которой учится твоя… ну… ты понял, босс, кто… Дрочит в открытую! Гоняет лысого на маромоек[42]! Чё нам делать-то?
Вязкая тревога мгновенно трансформировалась в гнев. Вот кто повинен во всех бедах! Вот кто ответит!
— Чё делать, говоришь? Че ты, как первоход? Не рубишь фишку?!
— К тебе везти, босс?
— На хера он мне сдался? На месте разберись!
— Как?
— Как?! Как?! По-взрослому!
Авторитет оборвал разговор на полуслове, непроизвольно копируя Барона.
С громыханьем он откатился в кресле от стола, в центре которого разинула пасть картонная коробка из-под пиццы. Вокруг нее валялись скомканные бумажные салфетки. Одна разбухла коричнево, напитавшись пролитым кофе.
— Русла-ана! — заорал Клыч через дверь, отделявшую кабинет от игрового зала. — Что за срач тут?! А ну, приберись!
22
С огромного рекламного щита, днями установленного напротив одиннадцатой школы, сурово взирал амбал в чёрной майке с дюралевым «медальоном смерти» на шее. Ручищи здоровяка сжимали карабин «Сайга», для обывателей неотличимый от автомата Калашникова.
Броская надпись на билборде гласила: «За пару секунд из весёлого ГРАБИТЕЛЯ сделаю грустного! Сергей Паршин. Сотрудник ЧОП “Оберег”».
— Вот, Антоныч! Вот орёл! — искренне восхитился Кирьянов.
Реплика вызвала ехидную усмешку Славы Остроухова, развалившегося на заднем сиденье патрульного «уазика».
Третий раз сегодня едем по Чехова, и каждый раз Вован, как попугай, одно и то же талдычит, свои мысли, не желая провоцировать ссору, старшина оставил при себе.
Но отмолчаться не смог, процедил:
— Ну, прямо кинозвезда Антоныч! Ну, прямо на «Оскар» его номинировали.
— То ли ещё будет! — Кирьянов сарказма не уловил.
Смена пока проходила без эксцессов. Суббота традиционно спокойнее пятницы, когда народ празднует конец рабочей недели, но расслабляться не стоит.
В пару адресов скатались по ерунде. Следующий выезд получился забавным.
В супермаркете «Грошик» страждущий тянулся за четвертинкой «Беленькой», качнулся и локтем смахнул с другой полки сразу три пузыря дорогой водки. Вдребезги!
Денег у трюкача было в аккурат на заветную чекушку, о чём он честно сообщил кассирше. Та поспешила нажать тревожную кнопку.
Милиционеров встречала деловитая брюнетка в зелёном стёганом жилете с принтом «ВСЕГДА РЯДОМ» на спине. Несмотря на верный полтинник в анамнезе, мадам отчаянно молодилась.
— Привет, защитники! — протезированная улыбка заменяла ей визитную карточку. — Извините, что потревожили.
— Здравия желаю, Вера Платоновна! — давнее знакомство допускало взаимные необидные колкости. — Это вы его приголубили?
На заросшей щеке незадачливого покупателя багровела ссадина.
— Я после того, как мужа выгнала, слабый пол не обижаю! — ответ прилетел симметричный.
Заводя разговор, Кирьянов, разумеется, видел, что ссадина давняя, под корочкой.
Мужчинка, ростом метр с кепкой, вёл себя тише воды ниже травы. Захмелённый еще до похода за добавкой, ситуацию он оценивал упрощённо.
— Бывает! — ища понимания, разводил чумазыми «клешнями».
Документов при нём не имелось. Данные о личности Остроухов пробил через дежурную часть. Всё было в ёлочку. Прикрыться чужим именем возмутитель спокойствия не пытался.
Трезвея, он начал оценивать свой поступок критически:
— Вандали-изм!
— Красиво ваша новая должность называется. Директор по свежести! — оценил Кирьянов, расписываясь в акте.
— А то! Держите копию документа.
На прощанье Вера Платоновна сунула патрульным по упаковке мятного «Орбита».
— За беспокойство, ребята! Хорошего дня!
— Как она спишет жвачку-то? — Остроухов отправил в рот сразу пару пластинок. — Затем и на охране экономят, чтоб воровать! Видал, они охранников сократили? Куда на пенсии пойдём работать, Вов?
— Рано о пенсии запел, салага! — Кирьянов имел на год больше выслуги, чем напарник.
Гостевая стоянка магазина в честь выходного была забита. Милицейский «уазик» вынужденно приткнулся на тротуаре, сузив его до тропы, пролегавшей, как назло, через грязную лужу. Пешеходы от ноу-хау оказались не в восторге.
— Башкой своей тупой постучи! — посоветовал Вова парню, пнувшему ногой по колесу «бобика».
— Вы куда пропали?! — в форточку высунулся толстый пористый нос водителя. — Дежурка рвёт и мечет!
— Чего-то серьёзное, Батя?
— На, сам говори! — аксакал баранки протянул переговорное устройство.
— Нервный какой, — упрекнул прапорщик, включая тангеиту[43] на передачу. — «Клёновка», «Клёновка», я «Сто первый»! Приём.
— Прими…хр… ызов, — голос помдежа заглушали радиопомехи. — Космодемьянская, три дробь один…хр… хр…хр… дворе поджог мусорного бака…хр…
— Пожарных поднимайте! Чего мы-то?
— Им сообщил. Наш выезд…крр… бязателен. Не занимай эфир, «Сто первый». Принял?
— Принял, — вернув манипулятор водиле, Кирьянов проворно обогнул капот автомобиля и плюхнулся на командирское сиденье. — Погнали. Очередное дело века!
Для прикола врубили сирену. Попутный транспорт полосу уступал нехотя. В лобовуху летела мокредь. Стирая её, дворники издавали натужный резиновый скрип.
На повороте Вова прильнул к стеклу:
— Стоять, Зорька!
«УАЗ» встал, как вкопанный, у бордюра. Распахнув дверь, Кирьянов выпрыгнул наружу. Расчётливый маневр преградил путь велосипедисту, катившему по тротуару.
— Уважаемый! — фамильярное, с кавказским душком обращение активно входило в лексикон сотрудников МВД, вытесняя уставное «гражданин».
От резкого торможения велосипедиста занесло юзом.
— В чём дело?!
— Прапорщик милиции Кирьянов, — представился Вова. — Разрешите посмотреть номер вашего транспортного средства?
— Зачем? — мужчина нахмурил брови.
Ему было прилично за сорок, он крепко сложен, одет соответственно занятию — трико с лампасами, толстовка с капюшоном, накинутым на голову. На спине — яркий туристический рюкзачок с множеством карманов.
— У нас ориентировка о краже велосипеда такой же марки, как ваш.
— Бредятина какая-то. Я его в магазине купил, в «Спортмастере».
— Замечательно. Смотрим номер, проверяем по базе, если всё в порядке, расходимся, довольные друг другом.
— Я спешу.
— Пять минут буквально. Дольше пререкаемся. Согласны?
— А если скажу, что не согласен?
— Тогда мы будем вынуждены проследовать в УВД.
Мужчина заиграл желваками. Они выделялись на загорелом лице, словно за каждой щекой по ореху было спрятано.
И чего Вован докопался? Нормальный мужик. Трезвый, опрятный. Едет по велодорожке, ничего не нарушает. «Форвардов», вроде-ка, не было в списке похищенных великов, досадовал Остроухов, пощипывая тоненькие тёмные усики.
В разговор он не вступил, но настежь открыл свою дверь, чем обозначил численный перевес.
— Ну, если вам делать нечего, смотрите, — мужчина сдался.
Присев на корточки, Кирьянов стал выискивать на раме заводской номер.
— Где он тут?
— Без понятия, — содействовать проверке хозяин велотранспорта не собирался.
— Ага. Вот где ты спрятался. Восемьдесят шесть… восемьдесят три… шестьдесят один… Чёрт, дальше замазано…
Последние цифры не читались. Оттереть пальцем пачкотню, их закрывшую, не удалось. Не грязь это оказалась, краска. По уму поскоблить бы ножичком, но клиент попался проблемный, можно нарваться на жалобу.
— Всё?
— Почти. Паспорт у вас при себе?
— Господи, паспорт-то зачем?
Корректно, но настоятельно Вова объяснил причину.
Велосипедист, нервничая, принялся вжикать молниями рюкзака. Документ нашёл в боковом отделении, куда до этого дважды заглядывал.
Переписав данные в служебную книжку, милиционер козырнул:
— Теперь всё. Извините за беспокойство.
— Подождите, — мужчина вынул телефон. — Разрешите знак ваш нагрудный сфотографирую?
Наступила очередь Кирьянова задавать вопрос «зачем».
— Схожу к юристу, проконсультируюсь относительно законности ваших действий, — после того как велосипедист обуздал эмоции, к нему вернулась способность грамотно строить фразы.
Он явно имел за плечами образование, возможно, даже высшее.
— Фотосъёмка сотрудников не предусмотрена, — подобные умники встречались «пэпсам» и раньше, ответ для них в репертуаре имелся. — Если вам невтерпёж, запишите.
— У меня ни ручки, ни бумаги.
— Это ваши проблемы.
— Тогда хотя бы фамилию вашу повторите.
— Кирьянов.
— Запомню. В телефильме «Вечный зов» персонаж был Кирьян Инютин. Помните?
— Не смотрел.
— Ну, да, когда его показывали, вы ещё в ясли ходили.
Вова на провокацию не повелся. Сделал физию кирпичом.
— Ну и на хрена тебе это? — спросил Остроухов, когда они остались одни.
— Он на фоторобот маньяка похож. Скуластый, и шея мощная. Плюс велосипед.
— Скулы — да, как у бурундука, но шея обычная. Вован, я тебе чего хочу сказать? Учёба на тебя фигово влияет. Охрененно делопутным ты стал. Мало нам проблем? Ты новых хочешь? И так нас таскают из-за очкастого, которому ты в лесу накернил.
— Тебя, Славян, прямо затаскали! Подумаешь, сходил один раз.
— Один раз тоже не в кайф.
— Ладно, не ной. Начальство спрашивает работу по маньяку, вот им работа. Пускай опера Голованя этого проверят. Повезло мужику с фамилией…
От вызова в прокуратуру, часть которой теперь называется СК, Кирьянов восторга также не испытывал. Кому понравится, когда спесивый чинуша в дорогом костюме пугает тебя тюрьмой и требует признаться в беспричинном избиении мирного гражданина? С порога на «ты» и чуть ли не матом, как барин — холопу!
Идёт он в баню! Я по закону действовал. А может, он хочет поквитаться за того зампрокурора, которого мы с Антонычем прихватили в парке, когда он писюном перед девочкой тряс[44]? Сколько прошло? Три что ли года? Или больше? Его, конечно, отмазали тогда. Ворон ворону глаз не выклюет! Отделался увольнением с хлебной должности. Может, новый — дружбан его? Тоже ведь пришелец с Андреевска.
Тут ожила рация.
Предупреждая упрёк в нерасторопности, Кирьянов доложил:
— На подъезде к Зое!
— «Сто первый», поворачивай обратно! — в эфире фонило, но давешний скрежет отсутствовал. — Димитрова, один, гаражи. Труп мужчины.
— Принял! — прапорщик повесил переговорное устройство на панель. — Батя, слышал?
Старое правило: «Не спеши выполнять приказ — его могут отменить» — избавило от лишних покатушек. Разворачиваться не пришлось, как раз удачно поравнялись с поворотом на улицу Димитрова. «УАЗ» круто ушёл влево и понёсся вдоль ограждения парка механического завода, свежий асфальт позволил развить рекордную скорость в 70 км/час без риска развалиться на ходу.
Дорога упиралась в пятиэтажную хрущобу, чьи жильцы загородили въезд во двор крепким штакетником, а калитку оборудовали железной вертушкой. Она была здесь, сколько Вова себя помнил. В детстве прибегали на ней крутиться. «Карусель, карусель! Тра-та-та! Тра-та-та! Прокатись на нашей карусели!»[45] Кособокую и скрипучую, при большом усердии её можно было раскрутить, как центрифугу, на которой проверяют вестибулярный аппарат космонавтов. Иногда вертушка исчезала, вероятно, ее выкорчёвывали завистники, но актив дома отыскивал свой оберег и вкапывал обратно.
— Объезжай!
— Без сопливых, — приветливо отозвался Батя.
Во дворе теснились металлические гаражи, всякий на свой лад: узкие — под мопед, и побольше, способные вместить мотоцикл с коляской. Вместилищ для авто не было, когда гаражики произрастали, автомобиль являлся роскошью в чистом виде. Крыши у построек тоже разнились — плоские, покатые и двускатные, последние преобладали. Мэрия сто лет грозила снести уродливые самострои, но дальше угроз дело так и не продвинулось. Часть гаражей была бесхозяйной, такие отличались ржавыми боками, проломленной кровлей и отсутствием запорных устройств. Имелись и вполне себе приличные, заботливо выкрашенные масляной краской на олифе. Навесные замки на их дверях были защищены от осадков колпаками из пластиковых бутылок.
Искать тело не пришлось. Навстречу «уазику» высыпала ребятня.
— Сюда! Сюда!
Они, вездесущие, и нашли.
Водитель сразу развернулся, встав так, чтоб потом не заперли. Уселся поудобнее, вооружился сборником скандинавских сканвордов и насупил переносицу. На энное время его персональное участие в охране правопорядка приостановилось.
— Показывайте, — Кирьянов закинул автомат на плечо.
Мальчишки, гордясь своей миссией, повели милиционеров коротким путем.
Крайний гараж соседствовал с трансформаторной будкой. Патрульные зорко смотрели под ноги. Подобные укромные тупики — идеальная локация для отправления гражданами естественных надобностей в условиях полного отсутствия в городе общественных уборных.
— Брысь! — пацанов, вылезших поперёд батьки, пришлось шугнуть.
Меж гаражом и электроподстанцией, чья стена пропускала шмелиный гул высокого напряжения, имелась брешь. Из неё торчали резиновые подошвы чёрных войлочных ботинок. Шузы были раритетными, в СССР их называли «прощай, молодость». Обувка носила статус «унисекс», тем не менее её сорок пятый размер позволял определить пол владельца, как мужской.
Вова заглянул в зловонную расщелину. Лежавший там ниц мужчина, облачённый в куртку весёлого цвета — оранжевого или морковного — был громоздок. Возраст — не юноша, но и не старик. В его гардеробе присутствовал непорядок. Брюки были спущены до колен и смяты гармошкой.
Картина пока вырисовывалась вразумительная. Пошёл по нужде, присел орлом и крякнул. Сердечко подвело. Эвон какой жирдяй — стены, кирпичная и стальная, зажали бедолагу тисками.
— Не мог до дома донести, — Остроухов гадливо морщился.
Дежурная часть ждала информацию. От её сути зависело, ограничиться отправкой на место происшествия участкового или полноценную СОГ собирать.
Для начала Кирьянов задрал на трупе куртку. Под ней обнаружились трикотажная кофта и хэбэ майка. Их подолы милиционер тоже приподнял. Открылись мучнисто-белые рыхлые ягодицы, испещрённые мелкими розовыми прыщиками и воспалёнными багровыми расчёсами.
— А это что?!
Меж сжатых ляжек краснела мазня, на вид липкая. Кровь — первый признак криминала. Однако ж недостаточный, чтобы сию минуту поднимать кипеж до неба. Может, у мужика геморрой прохудился?
— Вытаскивать надо, — сказал прапорщик.
Его реплика напарника не активировала.
— Один хер нам придётся! — Кирьянов повысил градус агитации.
Остроухов смачно харкнул в сторону, повесил АКС-74У на грудь и засучил рукава.
Сперва тянули за ноги, бурча, «скользкий, с-сука». Судя по тому, как намокла одежда на мертвеце, полежал он под моросью изрядно. Когда смогли ухватиться за куртку, дело пошло веселее. В процессе дрейфа обнаружилось, что кровищи много, и она прибывает, пузырясь и побулькивая. Живая, яркая. Рана, способная произвести такое её количество, должна быть серьёзной.
Вывинченного из западни бугая на «раз-два» катнули на спину.
— Чёй-то во рту у него? — озадачился Вова. — Сарделька что ли?
И, разгадав свою загадку, заплевался с отвращением:
— Тьфу! Тьфу! Гадство, это х*й отрезанный!
Нахождение поблизости граждан не остановило представителя закона от употребления табуированных выражений. Слишком уж экстраординарной оказалась ситуация.
— Ва-ася! — синхронно выпалили «пэпсы» в следующую секунду.
Великовозрастного дурачка, пристававшего к прохожим с вопросом «сколько времени» сотрудники наружных служб знали, как облупленного. Если не считать эпизодических занятий онанизмом на улице, существом он был безвредным.
Кирьянов ринулся докладывать по рации. Убийство! Да ещё какое, на сексуальной почве!
Я закутал кота в старую футболку и предпринял попытку его высушить.
Жалкий, тощий, мокрый, хоть выжимай, сердчишко из костлявой груди выскакивает, фамильярничать с собой он не позволил. Выказывая характер, запищал, зафыркал, зашипел протестующе. Наверняка, сам себе зверёныш казался способным устрашить оппонента, многократно превышавшего его по габаритам и силе.
Я боялся что-нибудь ему сломать, поэтому пеленать не стал. Промокнул, насколько терпения у обоих хватило. По тому, как намокла моя любимая спортивная майка, заключил, что влаги с тельца своенравного пациента убыло достаточно.
Опустил котейку на пол. Шёрстка на нем слиплась сырыми шипами, торчавшими в разные стороны. В окрасе пушного дикообразика преобладал цвет мокрого асфальта. Дрожа, как осиновый лист, он сделал несколько пробных шажков, и его зашатало из стороны в сторону.
Спа-процедуры проходили в совмещённом санузле, места хватало.
Вдвое сложив махровое полотенце, тоже из бэушных, но чистых, я постелил его в углу.
Шлёпнул ладонью:
— Лягай!
— Me, — ответил кот пискляво.
— Ложись, малыш. Тут сухо, мягко.
— Me, — теперь в интонации присутствовал укор.
Я понял, что ему нужно, и отправился на кухню. Молоко в холодильнике водилось, однако за время моего отсутствия оно прокисло. Подвёл хвалёный советский бренд «Саратов». Куда деваться — возраст… А ведь мы с ним, на одну минуточку, ровесники.
Зато колбаска любительская не пропала. Для страховки я срезал заветренный крайний слой. Ножи в моем хозяйстве наточены не как в шлягере Олега Митяева, одного движения хватило, чтобы отмаксать ровненький бледно-розовый кружок с аппетитными вкраплениями шпика.
Дорогой гость при виде хавчика заволновался, распахнул во всю мордочку глаза. На угощенье накинулся хищно, за малым палец мне не откусил.
— Не торопись. Никто не отнимет.
Нехилый такой шматок он смолол за считанные секунды. Пришлось идти за добавкой.
— Не заплохеет тебе? — поинтересовался я, беспокоясь о возможных последствиях.
Ответное «ме» прозвучало, как «не».
— Ну, смотри, я тебя предупредил.
Вторую порцию он поглощал, вдумчиво чавкая. Доел, облизнулся, поднял на меня мордашку.
Я сидел на полу голый. Мокрый вонючий тяжёлый ком моих одежд валялся в углу.
Янтарные глазищи кота до краёв были налиты дрожащей хрустальной слезой. Столько подлинного трагизма было в этом взоре, что меня самого едва не пробило на лирику.
Я перенёс его на махровую лежанку. Осторожно погладил. Он заурчал под ладонью, как живой моторчик, свернулся клубком и умиротворенно прикрыл глаза.
Теперь можно было позаботиться о себе. Воплотить мечту о горячем душе.
Прогревшись до состояния, когда кажется, что размякшее мясо отслаивается от костей, я проковылял к дивану, ткнулся ничком и отрубился.
Разбудила физиология, марафон под холодным дождём не прошёл даром. При посещении туалета я проверил, как поживает новый компаньон. Поживал он хорошо. Дрых без задних лап. Обсох не полностью, но достаточно для того, чтобы вернуть себе природную пушистость и явить миру сложную геометрию палевых, серых и чёрных полос и пятен шубки.
Проспав четыре часа минута в минуту, я подзарядился процентов на пятьдесят. До полного восстановления сил надлежало вернуться в горизонтальное положение. Уже по-человечески — с подушкой и пледом.
Увы, опочить не позволила масса накопившихся дел. Все, как на подбор, неотложные.
Начал с влажной уборки. Казённые люди, бесцеремонно вторгшиеся в моё жилище, вверх дном его перевернувшие, натащили море грязи. Ни один из них не удосужился вытереть ноги о коврик.
Чтобы добраться до каждого укромного уголка, полы я мыл без помощи швабры. Трижды менял воду в ведре.
Оберегая сон соседа снизу, старался не буйствовать. Диккенсовский персонаж, судя по последним событиям, был дядька приличный. Надо с ним познакомиться поближе.
Финишируя, глянул на часы и ахнул. Ничего себе! Полтора часа пролетело единым махом. Без перекуров причём.
Клининговая процедура вознаградила меня эрзац-катарсисом. На душе полегчало, от сердца отлегло. Успех надлежало развить.
Следующему шагу — вылазке за провизией — благоволило время суток. Темнота гарантировала уличное безлюдье, а я как раз никого не хотел видеть. Сказывался передоз общения последних дней.
Возникла заминка с экипировкой. За три года оседлости я обзавелся кой-каким гардеробом, однако форс-мажор выявил его скудость.
С верхом проблем не было — из шкафа вытащена очередная футболка с растянутым воротом, поверх нее — брезентовая штормовка, мечта советского туриста.
Затык вышел с низом. Ухайдаканные джинсы ожидали стирки, сушки и глажки. Спортивный костюм изъял следак. Ждать его скорого возвращения не стоило. Сперва они загонят мой «Адидас» на микрочастицы, потом — на биологию. Судебные экспертизы — песня долгая. С учетом того, что шмотки изъяли влажными, велик был шанс, что их вообще сгноят, не удосужившись своевременно просушить. Раздолбай Каблуков — мастак по таким подлянкам.
Так и пришлось обряжаться в линялые, порванные на заднице шорты, утешаясь тем, что прореху прикроют полы штормовки, а голенища резиновых сапог спрячут волосатые голяшки.
Инфраструктура нашего элитного микрорайона находилась в стадии эмбрионального развития. Ближайший круглосуточный магаз — аж на «Комплексе». То есть меня ждал новый трёхкилометровый марш-бросок.
Суточный ресурс осадков небеса исчерпали, но последствия потопа сулили шоппингу сюрпризы. Глубоководные лужи, вязкая грязь, сырая скользкая глина — представлен был полный джентльменский набор пешехода-экстремала.
Оставалось взбадривать себя в дороге полковой песней (на всякий случай вполголоса):
Подкожную тысячу я истратил до копейки. Отдавая приоритет количеству, бросал в корзину, что подешевле. Пельмени, сосиски, хлеб, консервы, тушёнку, гречку, макароны, сетку картошки… На кассе спросил сигарет, их теперь на витрину запрещено выкладывать, покупаешь, будто из-под прилавка. Кассирша пробила чек, и тут я спохватился, вспомнил про «KiteKat».
К великому неудовольствию служительницы ККМ[47]из покупки пришлось убирать банку «сайры», её стоимостью компенсируя разрекламированную по телику еду для энергичных котов.
Злой на весь мир пузан-охранник в жёваном чёрном прикиде испепелял меня взглядом. Видимо, мой креативный имидж в обрамлении недельной щетины противоречил его понятиям о прекрасном. А я не в гости к ним завалился без приглашения, я бизнес им делаю. В зале-то больше ни одного покупателя.
Тяжеленая сума за малым не оторвала мне руки. Тем более что я поторапливался, ибо начинало светать. Вот-вот подорвутся на смену трудящиеся, потекут чахлыми ручейками к кособоким троллейбусным остановкам.
Отдохнувший за ночь лифт ракетой вознёс меня на шестнадцатый этаж.
Я открыл дверь квартиры. На пороге меня встречала пушная статуэтка. Горделивая поза, прямая спинка, уши торчком, расщеперены на стороны белесые усы. Он был празднично красив и ярок, этот оживший персонаж диснеевского мультика.
Кот явно ждал моего возвращения. Но как он, шельмец, узнал, что я иду? Или он сидел под дверью всё время моего отсутствия?
— Привет! — попытка потрепать найдёныша по загривку закончилась тем, что он гибко изогнулся и бесшумно скользнул на кухню.
Запершись на оба замка и защёлку, я, наконец, почувствовал себя в безопасности. Мой дом — мой Форт Боярд[48], и я готов к долгой осаде.
Гарнизон крепости должен быть накормлен досыта. Себе я пельмени поставил вариться, коту сыпанул на газетку жменю лёгких, похожих на керамзит, коричневых камушков «KiteKat». Пахло от них неорганической химией, что, впрочем, на аппетите зверя, обоняние которого не чета нашему, не отразилось.
— Потчевали ли тебя, дружок, такими деликатесами ранее? — поинтересовался я в надежде на благодарность.
Кот прикрыл веки, ответ на его языке был утвердительный.
— Ну-ну, — я притворился, будто поверил.
Пельмени с бульоном, чай с лимоном, лакомая сигаретка. Спустя пять минут — ещё одна, ее потягивал с наслаждением, расслабленно навалившись грудью на ограждение лоджии.
Новый день стартовал без драйва, серенький, ветреный, промозглый. Оттого и в квартире зябко. А до запуска центрального отопления ещё, как до Китая раком.
Часом «Ч» я определил 08:00. В будний день звонок в указанное время не идёт вразрез с правилами хорошего тона. Правда, мой контакт — человек богемной профессии. Он — «сова», предпочитает творить по ночам, а потом до обеда топить на массу. Ничего, один раз — не Гондурас, не облезет.
Мобильник я поставил на зарядку, когда вернулся из милиции. Настала пора его включить.
Не обращая внимания на посыпавшиеся сообщения о непринятых вызовах, я нашёл в телефонной книге нужный номер.
Сделал глубокий вдох-выдох, готовясь к серьёзному разговору.
На третьем гудке из динамика вырвалось ликующее:
— Живо-ой!?
Отрадно, что есть на свете человек, которому моя судьба небезразлична.
Которого можно подколоть вопросом:
— А ты, щусёнок, поди и панихидку по мне справил?[49]
— Ха-а! Узнаю брата Колю![50] — мы оба — любители цитат из бессмертных советских кинохитов.
Следующий вопрос «брата Васи» был уже индивидуального пошива:
— Мишаня, ты дело пытаешь или от дела латаешь?!
Эта присказка у Ромы в числе коронных. Услышав её впервые, я хотел на автомате поправить: «лытаешь», но воздержался. Подумал — обидится шоураннер. Собственный вариант ему понятен — латать, значит, штопать, зашивать. Смысл архаизма «лытать»[51] ему неведом.
— Латаю, латаю, — подтвердил я кротко, после чего объяснил причину своего исчезновения.
Излагал самую суть, зная, что собеседник нетерпелив.
— Правильно я тебя надоумил приговоришко поломать? — перебил он, когда я добрался до пересказа судебного заседания.
— Как в лужу глядел, — комплимент его прозорливости носил заслуженный характер.
Работа над сценарием шла полным ходом, и вдруг соавтора озаботила моя судимость за неуплату алиментов.
— Она погашена давно, — ворошить старое мне не хотелось.
— Ну, и что?! Смотри вперёд, Михря! Думай о деловой репутации! Я тебя сведу с одним адвокатом. Очень крутой! У него в ваших краях дача, подскочишь к нему на выходных.
— Неудобно как-то.
— Неудобно, когда после шестой кружки пива, ширинку заест! Чай, он не задаром будет работать.
Адвокат и впрямь оказался докой. Подтасовку узрел играючи, в делах моей категории она не редкость. Алиментщик должен быть предупреждён судебным приставом об уголовной ответственности. Что делать, если его местонахождение, как в случае со мной, неизвестно? Простейший выход — сфальсифицировать подпись бегунка. Делается это, как правило, халтурно. Автограф, исполненный от имени неплательщика, ни малейшего сходства не имел с моей закорючкой, зато поразительно смахивал на округлую подпись госпожи Заплаткиной, ведшей исполнительное производство в отношении должника Маштакова М.Н.
С таким аргументом поломать приговор в надзоре оказалось делом техники. Досадно, что сам я при наличии университетского диплома по специальности «правоведение» не дотумкал до этого в урочный час.
— У них к тебе остались вопросы? — Романа интересовало настоящее и производное от него ближайшее будущее.
— Мне кажется, я на все ответил. Раскладка классическая — безвинный чел сидит в камере, а настоящий злодей совершает новое преступление, обеспечивая безвинному стопроцентное алиби.
— Штамп, — согласился Ротмистров.
Рассусоливать, охать и ахать он не стал.
— Ты как? Готов к труду и обороне? В субботу — край надо сдать материал.
— Падаю на шестую серию. Ром, я телефон с домофоном отключу, чтоб меня не доставали. Связь — по электронке. Каждый вечер, это самое, буду отправлять тебе готовый кусок. Читай, черкай, пиши замечания.
— Лады. Надеюсь, Мишаня, ты понимаешь, что другого шанса не выпадет? — он говорил серьёзно, без обычных прибауток.
Последний шанс, надо понимать, для меня, не оправдавшего высокого доверия.
— Понимаю. Ром, я, это, пока у коллег гостил, несколько колоритных деталек подметил. Использую в сюжете?
— Только не уходи в сторону от синопсиса! — сомнения в моём потенциале звучали рефреном.
А кто бы, скажите, не усомнился в дееспособности соавтора, находящегося под следствием по делу о серийных изнасилованиях?
— Надеюсь на тебя.
— До связи, Ром.
И я «упал» на шестую серию. В ней интрига достигала кульминации, тень подозрений падала на главного героя — честного мента. Моя задача — сконструировать сюжет так, чтобы выглядело убедительно и нетривиально. Наш зритель искушённый, насмотренный. Но авторский полёт фантазий ограничен форматом. Например, ГГ не может оказаться главгадом. Политика канала подобных фокусов не терпит.
Как обычно, стартовал я трудно, с пробуксовкой на каждой фразе. До полудня бился с одной страницей. Без конца переделывал и перекраивал. Идея традиционно родилась в процессе. Щёлк — и понеслась арба по кочкам!
Я воодушевился, но вскоре опять сдулся. Тем не менее из-за стола на мягкий диван не перебрался, заставил себя продираться сквозь толщу банальностей, пока не увидел в разбираемом завале лучик света. Боясь сглазить удачу, осторожненько расширил амбразуру. В нее потек свежий воздух. Я глотнул озончика и новый рывок предпринял.
Питался и спал хаотично, в туалет мчался, когда становилось совсем невтерпеж. Увлёкся настолько, что в течение бессонной ночи со вторника на среду не выкурил ни одной сигареты. Забыл, как и зачем это делается.
Первые сорок восемь часов новый сожитель не докучал, отсыпался после уличных скитаний.
Зато в четверг он встряхнул мне нервную систему конкретно. Было светло, стало быть, на улице день, я шарил рассеянным взором по интерьеру моего бастиона, не вполне понимая, где нахожусь. Тупо уставился в окно…
И тут сердце моё оборвалось. По перилам лоджии вышагивал котишка. Момент, когда он на них запрыгнул, остался за кадром. Двигался гадёныш деловито и абсолютно бесстрашно.
А ведь мы вознесены над землёй аж на сорок пять метров. Пропасть внизу! Или он думает, что летать умеет?
На ватных ногах, на цырлах, стараясь не спугнуть отмороженного, я устремился на лоджию. Мой косолапый маневр не остался тайным. Канатоходец замер и оглянулся, выражение мордочки при этом имел удивлённое: чего тебе надобно, старче? — оно означало.
— Завязывай, — попросил я его. — Пойдём лучше похаваем.
— Мяв, — коротенько ответил кот и двинулся дальше.
Настырный, он обязан был преодолеть дистанцию до конца. Мягкому приземлению на пол сопутствовал глухой пристук.
Я сгрёб его в охапку.
— Не пугай так меня, Львёнок!
Имечко родилось само. Царственная порода явственно читалась в манерах зверька. А отвага роднила его с поручиком Борькой Львовым, спасшим мне жизнь ценой своей в страшном бою под Любимовкой. Обливаясь кровью, дивизия безуспешно пыталась вышибить красных с Каховского тет-де-пона[52]…
Я помотал головой, разгоняя наваждение. Надо часик вздремнуть. Пока не вообразил себя Наполеоном или ещё каким-нибудь великим историческим деятелем.
Прежде чем отбиться, закупорил вход на лоджию. Смертельные цирковые трюки моим расшатанным нервам противопоказаны.
…В сюжетную линию я ввинтил историю, которую разархивировал, сидючи в камере. Тему навеяли ароматы пищеблока.
Году в девяносто седьмом в нашем ИВС один блатной объявил голодовку. Отстаивал шкурное, но коллегам преподнёс, будто страдает за общее. Авторитетом, хитростью и угрозами подбил остальных сидельцев поддержать его гнилую затею.
Случай был из ряда вон. Милиции, понятное дело, он пришёлся не в жилу. Работа изолятора не дезорганизована, но напряг в наличии. Ивээсники стали с пеной у рта доказывать начальству и прокурору, что они не верблюды. Что голодовка — воровской ход, а не ответ на ментовский беспредел.
Часики тикали быстро. Разговоры и по-хорошему, и по-плохому не работали. Пойти на уступки зачинщику было нельзя: он хотел слишком многого. И вернуть бузотёра в тюрьму тоже было невозможно. Его дело и без того приняло волокитный характер — область пеняла судье за нарушенные сроки.
И тут замнач ИВС Капустин применил старую лагерную хитрость. Начал жарить на постном масле лук. Дверь кухни распахнул настежь, запахи поползли по подвалу. Вентиляцию майор предусмотрительно отрубил.
Амбре жареного лука защекотало ноздри оголодавшим жуликам. В пустых желудках заурчало, потекли слюнки.
Прошел час, и в «один-два» (она к пищеблоку всех ближе) забарабанили в кормушку:
— Начальник, жрать давай!
Лёд тронулся, одна за другой камеры сняли голодовку. Характер продолжил выказывать лишь содержавшийся в одиночке блатной. Его свозили на суд, выслушали там все его бредовые ходатайства и сразу умчали спец-этапом в СИЗО. В оперчасти Капустин похлопотал, чтобы смутьяна поучили хорошим манерам. Межведомственную просьбу майор подкрепил пузырём трёхзвездочного «Дербента».
Ромке вставка понравилась. Ради неё он пожертвовал одним второстепенным диалогом и уполовинил пару проходных эпизодиков.
Технология соавторства у нас с ним сложилась такая. Сперва мы по скайпу (усилиями шоураннера я стал продвинутым пользователем) вырабатывали стратегию и тактику очередной серии. Разбирали по молекулам каждого героя — внешность, биография, семейное положение, привычки, любимые словечки. Занудно, но очень полезно. Писали развёрнутый план.
Текстовку выдавал я, Ромка ее редактировал. Он отсекал лирику, заумь, повторы, отчего тело повествования становилось мускулистым и стройным, а события приобретали динамику, столь необходимую жанру. Раскадровку делал он же. По спущенному нам нормативу в одной серии должно быть тридцать эпизодов. В бумажном эквиваленте это двадцать пять машинописных стандартных листов.
Наша недельная квота — две серии в чистоте. Норма, без преувеличения, стахановская.
Проявив чудеса героизма по части усердия, я сумел-таки ликвидировать отставание.
В пятницу довольный, как слон, Ротмистров сообщил — материал заказчиком принят. Качество продюсера устроило. Студия запускает пилот. Со сценарной группы, то бишь с нас — финальная серия и кабак.
Мы уговорились перевести дух, прочистить мозги, а в понедельник дружно взяться за самое, пожалуй, трудное — за развязку.
У меня появилась возможность заняться воспитанием квартиранта. Приучить его к туалету, в частности.
Здесь он преподнёс мне сюрприз. Я про таких четвероногих вундеркиндов слышал, но в правдивость рассказов не верил. А тут увидел воочию.
Больше шутки ради, нежели чем из практических соображений, я похлопал ладонью по сиденью унитаза и доходчиво объяснил коту назначенье сантехники.
Он и усом не повёл. Но спустя четверть часа гляжу — вышагивает в направлении туалета, чья дверь у меня теперь постоянно нараспах.
Я за ним. Осторожненько подглядываю из-за угла и вижу, что кот сидит на краешке стульчака, как homo sapiens[53]. Умудрился устойчивое положение найти, хотя и не по размеру ему устройство. Полосатую спинку выпрямил и напружинил, хвост задрал трубой. Выражение физиомордии сосредоточенное, как у студента на госэкзамене.
Я затаил дыхание. По фаянсу тоненько, но отчетливо зазвенела струйка. Ну как такого умника не похвалить?!
Соответственно, я на позитиве. Трудоёмкую работу выполнил, за нее получу приличную денежку, плохое из памяти если не вычеркнул, то густо заретушировал. Вдобавок у меня появился друг.
Поводы более чем достаточные, чтобы вознаградить себя праздничным ужином. Основное блюдо — жареная картошечка с тушёнкой. Порезал огурчиков, помидорчиков. Хлеб у меня, правда, кисловат, с прошлой недели залежался, но не беда. Не такой употребляли.
Оттрапезничал и чаю покрепче заварил. На десерт в закромах сыскался засохший глазированный пряник. Отмочил его, покусываю, чаёк горячий прихлебываю. Райское наслаждение!
На волне релакса надумал побродить по просторам интернета. Что, к примеру, пишут о писателе Маштакове? Может, новые отзывы о его самобытном творчестве появились?
Я привычно выбил в поисковике город, фамилию, имя, род занятий. По запросу выскочила целая колонка. Растет, однако, моя популярность.
Кликнул на первую ссылку, скорость инета сегодня на удивление высокая, страница загрузилась стремглав.
Что за херь?! Глаза у меня вылезли на лоб, как у рака, брошенного в булькающий кипяток.
Набранный жирными кроваво-красными буквами заголовок вопил: «АВТОР БУЛЬВАРНОГО ЧТИВА — СЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК!»
Под «шапкой» располагался аляповатый коллаж, в центре которого — моя старая фотка в ментовской форме. К ней по бокам, как ставни к окну, прирезаны знакомые обложки книг. Слева — первенец серии «Ностальжи по девяностым», справа — поскрёбыш[54] «Киллер-сюрприз». Ещё ниже вмонтирован кадр из какого-то ужастика. На нем — бегущая по тёмной аллее девушка в разорванном платье, волосы растрепаны, лицо перекошено от страха. Её настигает зловещая чёрная фигура с огромным мясницким ножом в руке.
Глаза впились в текст. На нерве вдумчиво читать не смог, выхватывал куски.
«Эксклюзив! Провинциальный автор низкопробных боевиков, вышедших в популярном столичном издательстве «Кошки-мышки», задержан по подозрению в совершении зверского изнасилования… Основания более, чем веские… Объективные доказательства вины налицо… В квартире преступника найден специфический трофей — кружевные трусики женщины, над которой он надругался… Нижнее бельё опознано потерпевшей… Извращенец использовал его, как предмет фетиша… Наш заслуживающий доверия источник в МВД сообщил, что одним эпизодом «подвиги» сексуально озабоченного писаки не ограничиваются…»
В висках бешено застучали молоточки, результат скакнувшего давления. Руками овладел тремор.
«М. Маштаков — бывший сотрудник милиции. Несколько лет назад он уже попадал в поле зрения правоохранителей за совершение умышленного преступления, однако сумел отделаться условным наказанием. По всей видимости, тогда не обошлось без покровителей в погонах с большими звёздами…»
Я спешно закрыл страницу. Накатила дурнота. Замутило. Через не могу сдерживая рвоту, я ринулся в санузел. С разбегу выплеснул в толчок непереваренные деликатесы, после чего в изнеможении стёк по стене на пол, на холодный кафель.
Это же враньё! Голимое враньё! Какие на фиг объективные доказательства?! Какое право они имели личность раскрывать?! Что мне теперь делать?
Раньше при оплеухах судьбы я имел чёткий алгоритм действий. Пункт первый предписывал экстренный приём противоядия. Крепостью — сорок градусов, дозировкой — не менее ста граммов, а лучше — ста пятидесяти!
Чем прикажете купировать психоз абсолютному трезвеннику? Сигареткой? Закури и успокойся, да?! Но «курятина» для такого зубодробительного джеба[55] — слабый антидот.
Я раскинул руки на стороны. Вялые, они упали ладонями кверху. Чувствую — в правую ткнулось тёплое, меховое. Скосил глаза и не смог сдержать улыбки. Котишка бодал меня лбом. Набодавшись, стал о ладонь тереться. Он меня утешал.
— Ах ты, морда африканская! — я подхватил его, прижал к груди.
Вот кто мой антидепрессант! Львёнок! Купировав приступ нервяка, я пошоркал на лоджию. Всё-таки курнуть лишним не будет.
Сигарета в пачке оказалась последней. Стало быть, надо идти в народ. Заодно котейке подкупить еды, аппетит у него разыгрался.
Карты спутал воскресший мобильник. Звонил Рома. По какому поводу — можно было не гадать, вопрос на повестке дня стоял единственный.
— Читал? — чёрствая интонация царапнула ухо.
Похоже, он начал жалеть, что связался со мной.
— Чита-ал.
— Какая сука слила?! Я по сети полазил, получается — первым инфу выдал питерский сайт «Здесь жёстко, но честно». От него другие ресурсы прикурили. Есть у тебя в культурной столице «доброжелатели»?
— Откуда? Где я и где Питер? Чего мне теперь делать-то, Роман Афанасьич? В суд что ли за защитой чести и достоинства обратиться?
— Сиди ровно! С опровержениями не лезь, хуже будет. Лучше придумай себе псевдоним. Заказчик наш — чистоплюй, как бы не слился. Хорошо ещё за тебя как за сценариста в пасквиле ни слова.
— Так, может, на канале-то и не узнают? А узнают, так со мной не свяжут! Я ж — не медийное лицо.
— Может. Но ты готовься к худшему. Подбирай псевдо, а я мониторить буду. В среду с нами должны рассчитаться. Будем молиться, чтоб проскочить без задева.
Намерения топать в магазин улетучились. Обуяла тревога, подогретая стыдом. Выйдешь на улицу — а там в тебя пальцами начнут тыкать. У-у-у, маньячелло позорный! Труселя у баб отнимает!
Веретеном крутился я на диване, вымышленное имя генерировал. В голову лезла отборная чушь.
— Острожский… Козырный… Кромешный… Хват… Тьфу! Лучше уж тогда — Ухват!
Мое путешествие за край Ойкумены[56] соскоблило с меня кожуру декоративной приблатнённости, которой автоматически обрастает каждый опер, проработавший год и больше. Я даже к шансону охладел. Исключение сделал для Александра Новикова, поставив его коронку рингтоном на телефон.
Ночь промелькнула в зыбком полубреду. То ли спал я, то ли нет, то ли глюки ловил. Надежда в неделю раз отдохнуть как белый человек пошла прахом, и от этого мне было до чертиков обидно.
В семь утра под подушкой заелозила поставленная на беззвучный режим мобила. Кому я в эдакую рань понадобился? Судя по высветившейся на дисплее надписи, Татьяне.
Я помял отекшее лицо рукой. Крайний раз бывшая жена звонила мне восемнадцатого февраля. После обезличенного «здравствуй» она попросила прощения. Я опешил, ища подвох.
— У меня сана нет, чтоб отпускать грехи, — реплика получилась неудачной и провокационной.
В ответ я получил горестный вздох. Таня сумела удержаться от резких слов, что с её характером было задачей не из лёгких. Звонок в Прощёное воскресенье требовался ей для самоутверждения. Ты в меня — камнем, я в тебя — хлебом! — декларировала она.
Разговор не завязался. Потом я ругал себя за грубость, набирал её номер, намереваясь извиниться. Мои звонки Татьяна проигнорировала.
А сейчас на вызов не хотелось отвечать мне. Ох, как не хотелось, но я ответил.
— Приве-ет! — имитировал приязнь.
Трудно представить, но ведь было время, когда мы с Танюшкой ворковали часами.
— Когда ты прекратишь нас позорить?! — атака началась без артподготовки.
— А чем я позорю? — о чём речь, я, естественно, понял, и всё равно переспросил, пытаясь сбить темп натиска.
— Ты прекрасно знаешь — чем!
— Таня, послушай, это все неправда…
— Непра-авда?! И тебя не арестовывали?!
— Не арестовывали, а задерживали…
— Это одно и то же!
— Нет! Меня действительно задержали, но разобрались…
— Ничего не хочу слушать! Ты врёшь! Ты постоянно врёшь, Маштаков! Когда ты перестанешь издеваться надо мной?! Когда ты перестанешь позорить девчонок? Хорошо, что Дарья скоро избавится от твоей фамилии! На свадьбу заявляться даже не вздумай!
Таких примерно манифестов я и ждал. Конечно, я мог сказать, что решать не ей, что на свадьбу меня пригласила дочь, но это только подлило бы масла в огонь.
Пытаться достучаться до сознания человека, у которого в ушах бананы, дохлый номер. Я нажал отбой.
Паркуясь на отшибе, Батя, шоферюга с тридцатилетним стажем, знал, что делает. Слетевшиеся немного погодя сыщики разных ведомств запрудили своими тачками все выезды из двора.
Надрывный вой сирены оповестил о приближении машины дежурной части.
Калёнов по роли ответственного от руководства был в форменном обмундировании, смотревшемся на нем чужеродно. Подойдя с докладом к застёгнутому на все пуговицы майору, Вова Кирьянов не сразу признал в нем распальцованного начальника розыска.
Эксперт Елин понёс увесистый криминалистический чемодан вглубь гаражей. Шел, констатируя, как безнадёжно затоптаны пути подхода к месту преступления.
С опером подфартило: дежурил Малов, на своей земле ему и карты в руки.
На дребезжащей классике с ветерком примчался комитетский следак Холодков. В открытое окошко выставлен острый локоть, в зубах дымящаяся сигаретка ухарски закушена. Шустрила сподобился прихватить Сердюка, проживавшего с ним по соседству.
Старшего опера «южной левой» противоречивые чувства обуревали. Пахать в выходной после адской недели не в кайф, в то же время выезд на труп освободил Серегу от нянченья «мелкой», у которой начали прорезаться зубки. Ох и задала же она ночью жару папе с мамой!
Из опорника на общественном транспорте добрался старший участковый Муравьев Юрий Анатольевич. Под соусом приоритета профилактики участковых освободили от суточных дежурств. Жизнь им эта преференция не облегчила, так как сотрудников службы обязали выезжать на все значимые происшествия на закреплённых за ними участках. В любое время дня и ночи.
Ювелирно лавируя меж луж, подрулила сверкающая полировкой серебристая «тойота» с блатным номером «777». Звонок дежурного застал Кораблёва на автомойке. Из-за форс-мажора пришлось отказаться от чистки салона.
Просканировав взглядом присутствующих, руководитель СО задался извечным вопросом:
— Судмедэксперт?
— Он в саду, — темой владел Калёнов. — Я «овошников» за ним послал.
— Перфилов дежурит?
— Да.
— В каком он состоянии?
— Адекват. Я сам с ним говорил.
— Поглядим на этот адекват, — события последних недель крепко подмочили репутацию мэтра.
Сан Саныча доставили на передовую с какого-то весёлого празднества. Невзирая на принятый на грудь литр, начальник КМ счёл личное участие в работе по раскрытию убийства обязательным.
Белый костюм дополнительно увеличил его в размерах. Пиджак распахнут, одна пуговка шёлковой гавайской рубахи выскочила из петли, в прорехе виднелся нежно-розовый студень живота.
Старание Борзова выглядеть трезвым обнуляла избыточная говорливость.
За подполковником по пятам ходил привезший его Захаров, хозяин кабачка «Услади друзей» и ещё пары аналогичных заведений. У Захара типаж коммерса, застрявшего в девяностых. Стрижка ежом, наглый прищур, комплект цацек литого золота — цепура с крестом, часы, браслет, перстни. От него явственно наносило свежаком.
Кораблёв поджал губы: не побоялся ведь, гадёныш, сесть за руль. Знает: чуть чего — Сан Саныч от гайцов отмажет.
— Глянем, — бросил начальник СО, двинувшись к эпицентру места происшествия.
Калёнов, Борзов и примкнувший к ним Захар последовали его примеру.
Вытащенный «пэпсами» труп растянулся поперек дороги. Около него сидел на корточках криминалист Елин, особой приметой которого была привезённая из командировки в Чечню седая прядь волос на затылке.
Макс обернулся на звук шагов:
— Ближе не подходите. Тут два посторонних следа. Не убитого, не детские и не от берцев.
Кораблёв встал как вкопанный. Квалификация многоопытного Елина сомнению им не подвергалась.
— Это чё у него там во рту? Болт пролетарский? Реально? — Захар вознамерился зайти с фланга.
Терпение Кораблёва иссякло:
— Уйдите отсюда!
Коммерс только хмыкнул в ответ. Он помнил Кораблёва как завсегдатая своего весёлого кабачка. То, что с тех пор минуло десять наполненных важными событиями лет, Захаров во внимание не брал.
— Александр Александрович, уймите своего…хм… товарища! — главный следователь города был на грани взрыва.
— Костик, в самом деле, — начальник КМ скорчил собутыльнику заговорщическую рожу, означавшую: не тронь — оно и не завоняет.
— Давай недолго, Саныч. Люди ждут! — сунув руки в карманы, Захаров вальяжно пошагал к огромному чёрному джипу с наглухо затонированными стеклами.
Когда он удалился на достаточное расстояние, Кораблёв спросил:
— Личность установлена?
— Личность знаменитая, — начальник ОУР криво усмехнулся. — Это ж моя бывшая зона. Убиенный — Вася-сколько времени, он же Грюков Леонид Викторович, семьдесят седьмого гэрэ, проживает: Димитрова семь, квартира, если память мне не изменяет, двадцать один. Первый этаж, налево…
— Подождите, он Василий или Леонид?
— По паспорту — Леонид, в миру — Вася. Он психбольной. Бродит по району, спрашивает у всех время. — Калёнов по инерции говорил о погибшем в настоящем времени. — Безвредный в общем-то. Но весной-осенью, когда у них, у психов, обострение, поступали жалобы, что он, значит, онанизмом занимается в общественных местах. Тогда его в психушку ло́жили. Поколют его там, выходит тихий. Снова идет гулять, сколько времени спрашивать.
— Отрезанный член во рту — явно какой-то знак, — Кораблёв пытался нащупать мотив. — Но какой?
Его размышления активировали Борзова:
— Александр Михалыч! Помните расчленёнку на Белинского? Ну, где злодей был мясник… Он как сказал? При забое хряку перво-наперво отрезают пипирку, чтобы, значит, мясо не завоняло! Может, Васятку тоже того? На антрекоты собирались пустить? Вон он какой справный!
— Не наш случай, — Кораблёв не поддержал скоморошество подполковника.
Прошлогоднее убийство на улице Белинского было из другой оперы. Там преступник подозревался в каннибализме обоснованно.
— Я Малова отправил на Димитрова семь — у матери узнать, когда Вася ушел из дома, — в разговор вклинился Калёнов.
Ему, похоже, было неловко за поведение своего начальства.
— Правильно, — одобрил Кораблёв, — сузим светлый отрезок времени.
— Сердюка в «Дилижанс» заслал, это наливайка за углом…
— Я знаю.
— Там у нас крепкие позиции. Разнюхаем, какая гопота тут сейчас рулит. Чего ещё? Участковый поквартирный обход делает, — большим пальцем майор ткнул в сторону ближайшей пятиэтажки.
— Мало, мало людей на отработку жилмассива, Роман Александрович…
— О, господа убойщики пожаловали! — звонко хлопнул в пухлые ладоши Сан Саныч и закричал, дурачась. — Опаздываете, господа! Без вас раскроем, и в сводку вас не дадим!
Из затормозившего перед вертушкой «крузака» на разные стороны синхронно высадились Белобрагин и Рязанцев. Явление второго Кораблёва вдохновило: наконец-то ОРЧ активизируется.
Загорелый, экономный в движениях атлет Рязанцев смахивал на героя голливудского блокбастера.
Пасмурный вид острожского «Рассела Кроу» Кораблёв списал на проблемы в семье.
«Он же тестя вчера хоронил. Кладбище настроения не улучшает».
— Андрей Владимирович, подойдите! — руководитель СО призывно взмахнул рукой.
Жестикуляция была излишней. Все дороги и без того вели к трупу.
Чем бы таким серьёзным нагрузить профильное подразделение? — напряг извилины Кораблёв.
Мыслительный процесс нарушило появление нового, весьма и весьма важного действующего лица. Экипаж вневедомственной охраны доставил судебно-медицинского эксперта.
Долговязому и голенастому «аисту» Перфилову пришлось покряхтеть, чтобы выкарабкаться из тесного чрева служебной «шестёрки» с эмблемой ОВО на борту. Оказавшись на свободе, маэстро мило улыбнулся. Его гладенькие щечки имели цвет лесной земляники. На челе — ни морщинки. Взгляд из-за стёклышек очков в стальной оправе — сама невинность. Разве на эдакого пупсика можно обижаться?
Кораблёв долго не мог взять в толк, как Перфилов умудряется столь стремительно восстанавливаться после марафонских запоев. В минуту хмельного откровения Василий Васильевич поделился секретом.
Оказывается, жена на дому ставит ему капельницы.
— Она в любую вену попадет! В самую тонкую, — сообщил Перфилов горделиво.
А сейчас он смущённо улыбался:
— Я малину в саду обрезал. Телефон в домике лежит, не слышу звонка. Сын подбегает, дергает за брюки: «Папа, за тобой полиция приехала!» Полиция! Хм! Насмотрелся по видику американских боевиков.
Перфилов поздно стал отцом, его Ванюшка, тоже очкарик, ещё не ходил в школу.
Вынув из кармана латексные перчатки, эксперт привычно их крутнул, расправляя. Поочередно дунул в каждую, слипшиеся пальцы приобрели объём и смешно растопырились. Принялся сосредоточенно натягивать перчатки на руки, начал с левой.
Итак, игроки уселись за ломберным столом, карты сданы, ставки сделаны.
Если посчастливится раскрыть убийство по горячим следам, то на закрепление доказательств уйдёт остаток субботы и всё воскресенье.
Если оперативно-следственная машина забуксует, придется пахать оба выходных.
По большому счету, что совой об пень, что пнем об сосну, но для профи разница принципиальная.
Рязанцева действительно укатали похороны. Морально, не физически. Организационных хлопот по проводам человека в последний путь при капитализме стало минимум. Все заботы берут на себя ритуальные агентства. Удовольствие это, правда, не из дешёвых. Тем более, что отпуск выжал семейный бюджет насухо. Пришлось экстренно одалживаться, кредитора Андрей нашёл с трудом. Сестра матери тётя Галя, прежде чем откупорить кубышку, взяла с племянника клятвенное обещание вернуть всю сумму через неделю. Ни днем позже! Как будто ей, одинокой и зажиточной, эти деньги требовались позарез. Мысли, где перезанять, у Рязанцева пока отсутствовали. До зарплаты — страшно подумать сколько.
Выйду на работу, сориентируюсь — опер поставил проблему на паузу.
Покойный тестяга был тот ещё жук. Когда после свадьбы жили у Юлькиных родителей, папашины попойки достали. Причём он был не из тех, кто выпьет и ткнётся носом в подушку. Он качал права. Нальёт шары — и ну орать: «Вы здесь никто! Хозяин здесь — я!»
Однажды Андрейка не вытерпел. Отвесил плохишу леща, чтобы тот поутих. Тестяга схватился за стамеску. Она у него, плотника четвёртого разряда, острее бритвы была отточена. Пришлось вполсилы стукнуть баклана по бороде, он слетел с копыт и отрубился.
После того инцидента молодые съехали на съёмную квартиру. Не садиться же за этого хрона! Какие порядки за решёткой, Рязанцев знал не понаслышке[57]. Юлька, люто ненавидящая алкашню, была на стороне мужа, но отец есть отец. Родная кровь.
Допившись до цирроза, тесть с водкой вынужденно подвязал. Начав хворать, быстро слёг, медицина диагностировала неоперабельный рак печени. Больной требовал ухода, и Юлька стала после работы через весь город с пересадкой мотаться на Текстильщик. Помогала матери, которая, как назло, тоже расклеилась.
Мало времени оставалось ребёнку. На этой почве в семье пошёл разлад.
И вот Дорофеич преставился. Вроде бы отмучились все, не только он, жизнь продолжается, говорят в таких случаях, но тёща словно ополоумела от горя. Рвала на голове волосы, будто смерть скосила молодого богатыря, а не пьянчугу-камикадзе. Истериками вдова накручивала себе давление, падала в обморок, к ней вызывали «скорую», которую приходилось ждать часами. На кладбище чуть в могилу не бросилась. Выла волчицей, не переставая.
В итоге Юлька опять пропадает на Текстильщике, квохчет там над матерью. Куда деваться? Родная кровь. Хорошо — Мишанчика другая бабушка к себе взяла.
Насмарку весь курортный отдых. Словно приснились жаркое солнце, горячий нежный песочек и солёная волна Средиземного моря…
Аврал по убийству на Димитрова отвлёк Рязанцева от семейных передряг. Мокруху не раскрыли, но продвинулись ощутимо. Оперская чуйка подсказывала — горячо.
В понедельник Андрей пришёл в УВД пораньше. Хотел на свежую голову отписать справки по вчерашним-позавчершним наработкам.
Стирая пыль со стола, обнаружил на перекидном календаре послание. Почерк Сутулова не спутаешь, буковки у него похожи на растопыривших лапки паучков. За счёт разного наклона «насекомые» как бы приплясывали.
«Тебе обзвонилась марьяна[58] с № 2-33-52».
Ехидство записки зашкаливало. Почему сразу «марьяна»? И прямо-таки обзвонилась? Провода обрывала?
Рязанцев представил, как гаденько ухмылялся Борисыч, сажая своих кривобоких «паучков» на листок с датой «20 августа». Для Андрея это был крайний рабочий день перед уходом в отпуск, на нём календарь стопорнул.
Телефонный номер принадлежал адвокату Стрельниковой.
Инга начала трезвонить на мобильный, когда они в Домодедово проходили погранконтроль. Ответить Рязанцев смог только в Остроге. Состояние тестя ухудшалась стремительно. Он ещё был жив и даже вроде пришёл в себя, но врач уже сказал: готовьтесь.
— У меня архисерьёзный разговор, — наводить тень на плетень Стрельникова обожала.
— Говори, — перелёт и трансфер вымотали собеседника так, что к интриге он остался равнодушным.
— Не телефонный. Заедешь?
— Не могу.
— Когда сможешь?
— В понедельник.
— Долго. Раньше точно никак?
— Стопудово.
— Тогда в понедельник, с утра, — церемонная интонация, оттаяв, плавно перетекла в интимную, медовую, — я соску-училась…
Отношения предполагали симметричное «я тоже», но из-за открытой двери на кухню, где чумная Юлька на скорую руку готовила ужин, Андрей ограничился нейтральным «до связи».
Впрочем, толерантной последняя фраза была для непосвященных. Применительно к Рязанцеву и Стрельниковой её смысл имел самый что ни на есть порочный окрас. Их связи исполнилось два года, её будущее окутывал густой туман, при этом намерений прервать отношения стороны не выказывали.
Адвокатесса положила глаз на брутального оперативника, приняв по дежурству защиту одного из бандитов, напавших на Фонд муниципального строительства. Для бухгалтера организации вооружённый налет закончился летальным исходом, директрисе посчастливилось отделаться тяжёлым ранением[59].
Клиент Стрельниковой, отмороженный на всю башку гангстер, вздумал буйствовать во время опознания. Рязанцев технично укротил рецидивиста.
Имевшая слабость к бравым парням спортивного кроя Инга пустила в ход полный ассортимент «ССС»[60]. Объект симпатий не принадлежал к семейству ловеласов, и тем желаннее он казался. Пару недель скромняга притворялся, будто не понимает намёков, охотнице пришлось удвоить старания, склонив молодого, здорового мужика к резонной мысли: почему бы и нет? Моральный кодекс спасовал перед натиском тестостерона.
Свой брак Рязанцев считал вполне счастливым. Они с Юлькой были одноклассниками, гуляли в одной компании, за ручку ходили на дискотеки и в кино. После восьмого класса подали документы в ПТУ[61], Андрей на сварщика выучился, Юля — на кондитера. На выпускном Рязанцев признался подружке в любви, та ответила взаимностью. Осенью суженого призвали в армию, и девушка честно ждала его два года. На заре Андрейкиного милицейства она сражалась за жениха, когда того прессовала прокуратура. Выйдя замуж, стойко переносила тяготы и лишения совместной жизни с опером уголовного розыска.
Время точит больше, чем лечит. Быт, осложнённый скромным достатком и скитаниями по чужим углам, заедает. Рано или поздно хроническое отсутствие мужа выводит из терпения самую кроткую жену. Она начинает вываливать претензии, в ответ слышит взаимные. Хрупкий домашний мирок дает трещину…
А любовница бесконфликтна и щедра на тёплые слова, ставшие редкостью в родной семье. И у неё никогда не болит голова. Секс с ней всякий раз потрясный.
У Рязанцева рабоче-крестьянские корни. С людьми иного склада — с теми, что дома не форсят в трениках и майках, а обедают за круглым столом, застеленным тисненой скатертью, общаться ему не доводилось. А тут — дубовый паркет, столовое серебро, отутюженные салфетки, бронзовый семисвечник на пианино «Steinway». Он словно в кино про дореволюционных господ попал…
— Приятно ощущать себя совратительницей! — плотоядно улыбнулась Инга, фиксируя смятение партнера на предложение поэкспериментировать в позе «шесть-девять»…
Постелью её интересы не ограничивались. Стрельникова много читала, предпочитала историческую прозу, что для женского вкуса в общем и целом нетипично. Из лучших побуждений она попыталась и любовника до своего уровня подтянуть. Для разминки вручила ему толстую книжку про Древний Рим: прочти, обалденная вещь! Андрей с опаской взвесил в руке увесистый «кирпич». Подумал — жизни не хватит, чтобы одолеть тысячу страниц, которую накатал забугорный писака Колин Маккалоу[62].
Ингу отличал прагматизм. Частенько она теребила кавалера просьбами рабочего характера. Начала с пустяковых. Узнать, с кем в камере сидит её подзащитный. В выходной договориться насчёт продуктовой передачи. Уболтать дежурного по ИВС принять сигареты не россыпью, а в пачках.
Часть просьб была на грани допустимого, но Андрея это не смущало. Опер, отпахавший «на земле» девять лет, умеет пробежать босиком по лезвию закона и не порезать пятки.
Местом их блиц-встреч был парк экскаваторного завода. Предприятие, некогда выпускавшее каждый второй экскаватор в стране, благополучно обанкрочено. Без хозяйского призора объект социальной сферы дичает. Взять его на баланс голоштанный муниципалитет не торопится.
Летняя эстрада имела кирпичный приделок, в котором с весны обитали адвокаты, отколовшиеся от центральной консультации. Надоело молодежи довольствоваться крошками со стола аксакалов. В заводилах у возмутителей спокойствия ходила Инга Юрьевна Стрельникова.
Эстрада — локация для офиса не статусная, однако удобная географически, горсуд в шаговой доступности расположен.
Внутрь Рязанцев не пошёл, лишние уши без надобности. Свернул на ближнюю аллею. Многоярусные сорные заросли американских клёнов надёжно скрыли его от любопытных глаз. Передвигаться следовало осторожно. Под ногами чавкала грязная кашица из размокшей палой листвы. Оскользнуться на ней проще простого.
Глядя на адвокатское пристанище, Андрей вспомнил — раньше тут была раздевалка для самодеятельных артистов, по совместительству — сторожка, и в ней обитал Маштаков, когда его из ментуры вышибли.
Про то, как Николаича на прошлой неделе закрывали по подозрению в изнасиловании, добрые люди расписали в цветах и красках.
Не дают, гады, спокойно жить человеку. Только-только у него всё наладилось. Рязанцев догадывался, что к случившемуся причастен Сутулов, не умеющий забывать старые обиды.
Стрельникова, яркая картинка на фоне сезонного увядания флоры, появилась минуту спустя, она всегда приходила второй. Алая курточка «Finn Flare» длиною по пояс, дабы крутизну ягодиц от окружающих ненароком не утаить. Куртка, естественно, расстегнута. Иначе как похвастаться упругой грудью, облитой тонюсенькой белоснежной водолазкой? На женщине голубые джинсы-клеш, косой гульфик которых акцентировал прельстительную выпуклость лобка.
Шелковистые волосы пижонки выпрямлены при помощи специального утюжка. Этой осенью Инга роковая брюнетка.
Красавицей ее не назовёшь. За счёт великоватой нижней челюсти лицо смотрится удлинённым. К сравнениям с Ксенией Собчак адвокатесса привыкла, шуточки отбивала на лету.
— Мне бы еще Ксюшину банковскую карту!
Другой вариант:
— Подала заявку на шоу двойников. Гонорары там не чета нашим!
…На сей раз Стрельниковой понадобился адрес свидетеля по уголовному делу, направленному в суд.
— С ней просто хотят поговорить.
— В обвиниловке же всё написано.
— Там вымышленный адрес. Следак в шпионов играет, — Инга скорчила презрительную гримаску. — Между прочим, это серьезное нарушение УПК, основание для возвращения дела прокурору. Ты, как новоиспечённый правовед, должен это понимать.
Видя замешательство оперативника, она включила дар убеждения:
— Не подставлю, не бойся! Мой клиент — уважаемый человек, гендиректор предприятия, не какой-нибудь бандос.
Прегрешения её протеже квалифицировались статьей о неуплате налогов в особо крупном размере.
Рязанцева просьба насторожила, но отказать в ней не повернулся язык. Свою уступчивость он оправдал аргументом — ну какие преступники из белых воротничков… Вот убийцы, насильники или разбойники — это да! Реальным злодеям потворствовать нельзя.
Меркантильная мысль «а мне что взамен» показалась здравой.
— Ин (буква «гэ» в её имени казалась лишней), займёшь мне денег? На месяц? Лучше на два.
— Цифра? — решив всё-таки закурить, Стрельникова извлекла из плоской пачки, которой небрежно поигрывала, тонкую сигаретку, щелкнула «крикетом».
— Двадцать.
— Ой, Андрюшенька! У меня столько налички нет. Надо в банк идти менять.
— Мне деревянных.
— Да-а? Ну, это меняет дело. Ноу проблем. Когда заглянешь?
— Завтра можно?
— Завтра — вторник? Что у меня после работы во вторник? Фитнес. Но к восьми я освобожусь. Кстати, что-то ты, хороший мой, спорт забросил.
На день рождения Рязанцев получил от любовницы безлимитный абонемент в модный фитнес-центр «Спарта». Оригинальный, уместный в обе стороны подарок быстро завоевывал популярность среди людей с деньгами.
Чтобы легализовать посещение крутого заведения, пришлось врать Юльке. Версия, будто сертификат задарил Кобылянскому подшефный коммерс, а лентяй Феликс толкнул его Андрею за бутылку «Гжелки», то есть даром, вышла убедительной. После знакомства с Ингой убойщику систематически приходилось обманывать жену.
В «Спарту» он действительно не заглядывал давненько. Слишком пафосным казался открытый москвичами клуб в сравнении с тренажеркой политеха, где Рязанцев занимался много лет. Большинство клиентуры фитнес-центра приходило туда, чтобы поколотить друг перед дружкой понты. Вдобавок Андрею не хотелось лишний раз светиться возле Стрельниковой. Удивительно, что Юльке до сих пор не настучали про их шашни.
— Завтра в восемь, — отступать было поздно, да и глупо: «бабки» с неба не свалятся.
Адвокатесса оглянулась, не прилип ли кто из ее коллег к окну, сделала шажок вперед и легонько огладила пах любовника.
— Умира-аю от желания! Мур-мурр…
Рязанцев молниеносно возбудился. Усмиряя зов плоти, он сдавленно прорычал. Эта женщина сводила его с ума. Если поманит пальцем, трудно будет не побежать за ней, виляя хвостиком.
Удерживал долг перед сыном. Андрей знал, что такое расти без отца. Когда ему было двенадцать, батя разбился на мотоцикле. Дальше матушка тащила их с брательником в одиночку.
— Ого! — глянув на часы, убойщик встрепенулся.
Он опаздывал на встречу с ИОИ[63].
Без колёс, как без рук. Обзавестись своими — несбыточная мечта. В обозримом будущем по крайней мере.
За подразделением числилась ВАЗ-2107 цвета баклажан с пробегом сто тысяч кэмэ. Водитель был закреплён с ППС.
Пока Рязанцев грел пузо на турецком курорте, у «семёры» полетели разом бензонасос и помпа. Тачку загнали в гараж. Водителя Серёжу отозвали в батальон.
Сутулов на проблему забил. Его вполне устраивала «Toyota Land Cruiser» Олежки Белобрагина.
Ничего не имел против «крузака» и Рязанцев, но молодой нынче в разгоне. По поручению следствия повёз на экспертизы вещдоки с последнего убийства. Кататься Олеже в кайф. Тудым-сюдым в область сгонял, полдня прошло. «Руль» с зарплатой опера управленческой структуры, плохо ли?
Пришлось добираться на троллейбусе. Когда у милиции отбирали бесплатный проезд на общественном транспорте, нечаянные расходы власть гарантировала компенсировать. Громкие обещания, как заведено в державе, остались пустышкой.
Сотрудники начали возбухать, многих служба заставляла мотаться по городу десять раз на дню, никакой зарплаты не напасёшься. Атмосфера накалялась, и начальство вынуждено было на своем уровне решать вопрос с директором УТТ, дядькой упёртым и вздорным. Не сразу, но нашли на перевозчика методы. В итоге теперь к милиционерам в форме кондукторы не пристают. Но, если едешь по гражданке, раскошеливайся, качать права бесполезняк.
Рязанцеву пилить до конечной, а потом еще пешочком. Хорошо, дождя нет.
Впереди завиднелось четырёхэтажное кирпичное здание, обнесённое изгородью. Справа от закрытых ворот торчала будка КПП.
Это специализированный дом-интернат для инвалидов и престарелых. Знаменитый дом призрения. Его жильцы, половина которых засиженные рецидивисты, на казённом языке именовались обеспечиваемыми.
Оставь надежды, всяк сюда входящий[64], обязательно говорил Маштаков, когда они наведывались в эту глушь в связи с очередным кровавым происшествием.
Прощаться с надеждами Андрею не пришлось, потому как пункт «посещение социального учреждения» в его планах отсутствовал.
Проверившись, не следует ли кто в кильватере, опер вильнул по тропке к недострою на чётной стороне улицы. Дом имел заброшенный вид, при том что забор вокруг него был высокий, глухой и крепкий. Железная калитка также вызывала уважение. Рязанцев знал, что она должна быть открыта. Так и вышло. Он потянул дверь на себя и боком скользнул в образовавшийся проём.
На лавочке под яблоней сгорбился старик в плаще с капюшоном, накинутым на голову.
— Точность — вежливость королей, Андрюша, — молвил он с укоризной.
— Извини, Виктор Иваныч, — принимая правила игры, убойщик оказал уважение возрасту.
Человек в капюшоне оперся на клюшку и за несколько приёмов поднялся. Трудный маневр сопровождался кряхтеньем и хрустом в коленях.
— Портки драповые, кальсоны, плащишко… Это сколько ж на мне тряпья? А пяти минут хватило, чтоб почки заныли, — посетовал мужчина на контакт с напитавшимся дождевой влагой сиденьем, а заодно и на годы. — Воистину старость не радость, Андрюша.
По паспорту гр-н Сидельников В.И. вовсе не был престарелым. От установленного законом пенсионного возраста его отделяла пропасть в девять лет.
В заслуженные старцы он произвел себя своей властью, из следующей логики исходя: год строгача за три надо считать. А карцеры и шизняки[65] — там день за пять идти должен! С правильной арифметикой на круг полвека трудового стажа…
Задача по устройству Витька в стационар поначалу всем казалась безнадёжной. Но это, без преувеличения, был единственный вариант спасения его многогрешной жизни.
Крайний раз откинувшись, Сидельников вернулся к разбитому корыту. Сожительница отказала ему в крыше над головой, не простив подлянки в отношении брата[66]. Мольбы Валюху не разжалобили, угрозы не испугали.
С полгода бедолага мыкался по корешам, таким же золоторотцам. В одном шаге находился от того, чтобы забомжевать и крякнуть под забором.
Выручила настырность. Два, а то и три раза на неделе Витёк соскребал себя с лежанки в узле теплотрассы и ковылял в милицию. Просачивался через кордоны, условным стуком стучался в двери розыскников, ныл о своих прежних заслугах. Челобитье имело резоны. Конфидент официально был «в корках»[67] под звучным псевдонимом «Космонавт».
МВД, однако, плевать на отработанный материал. Кто такой Витёк на текущий момент? Доходяга. Какой от него выхлоп? Нулевой. Ну, и идёт он лесом. Тем паче, что его прежние кураторы, влиятельный барин Птицын Вадим Львович и совестливый выпивоха Миха Маштаков, давно за бортом системы. Титов, лужёная глотка, от оперативной работы отошёл, вопросы не решает.
Витёк усыпил бдительность секретарши и ужом проскользнул в кабинет начальника КМ.
— Сан Саныч, я ведь такое знаю, — отчаяние сподвигло его на шантаж, — ежели чего, мало никому не покажется. Помните, как мы с вами хороводы вокруг мистера прокурора водили? В парке-то?
— Сядь! — начальственный перст указал на стул за приставкой.
— Сесть я всегда успею, — суеверная оговорка объяснялась издержками профессии. — С вашего дозволения я присяду.
Витёк опустился на самый краешек стула. Выпятил трубочкой синеватые губы, заскорузлые от въевшейся грязи руки сложил на коленях, демонстрируя полную лояльность.
Борзов озадачился. В кино попутавших берега горлохватов утилизируют как вторсырьё. Драматургия жизни куда сложнее.
Идея со специнтернатом стала итогом его философских раздумий. Воплотить замысел велено было Рязанцеву, это же он пригрел «воскресшего» агента, подарив тем самым ему надежду.
Начали с оформления инвалидности. Болячек у Витька было, как блох у шелудивого пса, но тянули они лишь на третью группу. Чтобы выправить вторую, пришлось подключать связи в мире эскулапов. Бюрократическая машина ржаво заскрипела. В итоге медико-социальная экспертиза признала артрит, осложненный перенесённым гепатитом, серьёзным нарушением опорно-двигательного аппарата.
Сан Саныч изначально поставил Рязанцеву условие: «Твой человек будет прикрывать объект от и до! На халяву пусть не надеется».
Дом-интернат — прибежище вышедших в тираж лиходеев. Убийства там случались регулярно, преобладали бытовые, примитивные. Гемор был в том, что старичьё — публика, упёртая идейно и хлипкая телесно, колоть «божьих одуванчиков» целая проблема. Резидент в серпентарии на Овражной много проблем мог решить.
В дни пенсий контингент нажирался до отключки. В коридорах, на лестничных маршах, а летом и на улице, начиная от ворот, валялись тела обеспечиваемых. Персонал через них равнодушно перешагивал.
Так и хотелось повторить за пушкинским богатырём Русланом: «О поле, поле, кто тебя усеял мёртвыми костями?»
На полном пансионе Витёк воспрянул духом. Здоровое питание, медобслуживание, режим и гигиена делали свое дело.
Когда он сбривал сивую щетину, вставлял зубные протезы и переставал прикидываться умирающим, то молодел на верных десять лет. Метаморфоза случалась, если того требовал сюжет.
Впервые Сидельников обрел легитимный источник дохода. Скромный размер пенсии он компенсировал игрой в картишки. Кочевал с заветной колодой по комнатам, обезжиривал азартных старичков и доверчивых дурачков.
Криминал в интернате процветал. На мелочёвку Витёк не разменивался, освещал исключительно тяжкие преступления. Восставал против того, чтобы быть слугой двух и более господ.
Поэтому начал он с претензий:
— Ты, Владимирыч, втолкуй «бэхээсам», чтоб крупицу разума включали, когда на встречу идут. А то в давешнюю среду завалились двое модных в дежурку и Паше Афганцу говорят: «Вызови-ка, старшина, нам Сидельникова». Паша, гений конспирации, рад стараться, по громкой как заблажит: «Обеспечиваемый такой-то, незамедлительно явиться в комнату дежурного!» Палево, Владимирыч! Голимое! Вот такие бельма на меня сожитель выпучил! Он хоть и лошара по жизни, но пару ходок за плечами имеет. Я, конечно, на голубом глазу прогнал, будто менты шьют мне внагляк кражу хавчика из столовки, и винтанул из хаты. На чердаке зашкерился. Павлуха побегал по корпусу, иголку в стоге сена не сыскал, куда ему, контуженному… «Бэхээсы» не солоно хлебавши свалили… Перед людьми вроде-ка я отбрехался, но всё до разу, Владимирыч!
— Я им объясню, — Рязанцев на просьбу отреагировал серьёзно, проблематика возникала не впервой.
Молодняк плевать хотел на безопасность агентуры, в особенности чужой.
Макс Горлов, в двадцать семь лет замнач ОБЭП[68], был парнем умным, хватким, но высокомерным и циничным.
Реализация ДОУ[69] по коррумпированному директору интерната сулила ему очередную карьерную ступень. Наверх Макса тянула мохнатая лапа из УВД области.
«Космонавт» напрямую контактировал с «бэхами» по распоряжению Борзова. Уходя в отпуск, Рязанцев пытался оспорить указание, но на полуслове был оборван резким «не обсуждается». Сан Саныч имел чёткие инструкции обеспечить «зелёную улицу» перспективному парню.
Подвязки Горлова убойщику были до фени, он знал, что побазарит с мажором без соплей.
Исчерпав первый вопрос, Сидельников с важным видом перешёл к следующему:
— Николаич новую книжку не напечатал? Передавай ему привет! Скажи, Виктор Иваныч повидаться желает. Разбор его литературному наследию пора устроить. В одном месте налажал он конкретно. Вершков нахватался, понимаешь. Консультант ему надобен по «блатной музыке»[70]. Скажи, Виктор Иваныч по дружбе хоро-ошую скидку сделает. Не забудь только!
— Обязательно скажу, — Андрей с трудом сдерживал улыбку.
— Теперь за тебя разговор, Владимирыч. Ты за майора проставляться думаешь?
Приказ о присвоении очередного звания был подписан генералом, когда Рязанцев безмятежно загорал на пляже в Кемере.
Свершившись заочно, событие не прочувствовалось, хотя и было в высшей степени значимым.
Вместо буйной радости (гип-гип, уррра-а, я — старший офицер!) охватило разочарование.
Неужели это всё? Маковкой в потолок упёрся и волоки, товарищ майор, оперскую лямку до самой пенсии… А до неё, родимой, ещё как до Луны. Подполковничьи должности все руководящие, они мне в дрын не стучали.
Осмыслив последний тезис, Андрей возмутился: ну, ты наглец! Неделю, как майор, а уже на подпола губу раскатал!
Большая звезда накладывала дополнительные заботы. Надо менять удостоверение. На кителе, надеваемом дважды в год, надо перешить погоны.
Сделать — и к стороне! Чтоб строевой смотр врасплох не застал.
И обязательно проставиться в коллективе. Святое дело! Опять придется стакан водки, будь она неладна, выпивать. Бр-р-р…
— Молоток, Виктор Иваныч, правильно напомнил. С получки обмоем. В отпуске поиздержался, сам понимаешь.
Аналогичный ответ получат коллеги. Потерпят, финансы — причина уважительная.
Разминка закончена, пора переходить к нагрузочной фазе[71].
— Как насчёт на выезде поработать, Виктор Иваныч? В «Черёмушках»? Есть там бар «Дилижанс»…
— Зна-атный гадюшник, — ностальгически вздохнул агент.
Выслушав условия задачи, Витёк начал кубатурить над шарадой с отрезанным членом.
— Так за гнилые базары наказывают… Но ты, Владимирыч, говоришь, убиенный — дурачок травоядный… Тогда выходит, он елдак свой пихал, куда не следует…
Рязанцев промолчал. Версия мести за сексуальный проступок в плане ОРМ стояла под цифрой «один».
Основания для неё имелись весомые. Были установлены школьницы, видевшие, как «Сколько времени» онанировал, прячась за деревом.
Хорошие показания дала техничка, она наорала на толстого извращенца в оранжевой куртке, и тот дал деру.
Сегодня зональники получат (или уже получили) у директора школы списки родителей. Сердюку с Маловым поручено пробить их на наличие судимостей. Начнут парни с отцов.
Помощнику знать об этом ни к чему. Пусть роет в автономном направлении. Волну в «Черёмушках» милиция подняла неслабую, круги пошли, самое время снять реакцию с тамошней «синевы». Убийство имело откровенно уголовный почерк, урла просто обязана иметь соображения по поводу случившегося.
— Поработай, Иваныч, в «Дилижансе» и в окрестностях. Приглядись, заведи знакомства…
— Не учи отца! — Витёк гонористо вздел корявый указательный палец. — Гони хрусты на представительские расходы.
Касательно его требования отмазка «поиздержался» не канала, статьи финансирования были разные. Майор полез в карман.
— Всего «штукарь»[72]? Знаешь, какие сейчас цены?
— Это на два дня. Будет нужда, подкину ещё.
В процессе диалога Сидельников распрямился, оказавшись на полголовы выше куратора, ростом необиженного.
Жизнь иссушила бродягу, но не ухайдакала. Кураж в нем остался. Видно было, что соскучился Витёк по «большому спорту». Что ни говори, а дом-интернат — стоячее болото!
Двор недостроя покидали порознь, сперва отвалил Рязанцев. Витёк на оба засова запер за ним калитку и двинул на зады, там имелся хитрый лаз.
На пути к остановке мобила запела ставшее классикой «Прорвёмся, опера».
— Внимательно, — отозвался Рязанцев дежурке.
— Ты где блондишься?! — Титов был на взводе.
— Что стряслось?
— «Износ» очередной! Теперь, если в рабочее время заявляют, велено сразу тащить терпилу к Кораблёву. Мои все на происшествиях. Линия твоя, разруливай!
— Можешь забрать меня с Сомовской дачи?
— Подальше не мог забуриться?! Ладно, «овошники» тебя подхватят. Они на Белинского. О, главное чуть не забыл! Ты когда проставляться будешь, товарищ майор?
Складный сценарий поэтапного ремонта, который не нарушит деятельности прокуратуры и следственного отдела, оказался из жанра фантастики.
Рабочие сокрушили перегородку между кабинетами (один из них прежде занимал Кораблёв), и работа застопорилась. Каких-то там материалов на объект не завезли. Чтобы бригада не простаивала, решено было готовить к ремонту следующее помещение.
Премудрый Аркадьич выбрал кабинет, находящийся в другом крыле здания.
— Скажи своим орлам, пусть к утру освободят апартаменты, — «обрадовал» он Кораблёва.
— Почему шестой?! — руководитель СО ощетинился, как ёж. — По очереди делайте, так грязи будет меньше. Делайте пятый, где судебники сидят.
— А я говорю — шестой!
— Сергей Аркадьич, ты парализуешь работу отдела. В конце месяца тем более. Дай в суд дела направить! У меня в шестом трое сидят, друг у дружки на голове. Куда я их дену?
— А у меня в пердёжнике без окон и дверей народ ютится, если ты не забыл! Мне вообще в областной сказали, что вам нашли жилплощадь. И на этой неделе вы съедете.
— Жилпло-ощадь?! Это катакомбы что ли на Карла Маркса?! В подвале отдела статистики, которые? Я туда не поеду! Там невозможно работать. Сырость, на стенах грибок, электропроводка искрит. Естественного освещения практически нет. Потом это у чёрта на рогах…
— Твои проблемы! Я почему должен страдать?! Определяйся давай. До пятницы, так и быть, я по старой дружбе подожду. Потом не обессудь — буду вынужден доложить, что ты тупишь.
— Бл*дь, вот у вас загорелось!
— Не матерись в общественном месте, — Аркадьичу, похоже, доставляло удовольствие щекотать нервы бывшему заму.
Кораблёв в досаде махнул рукой, крутнулся на каблуках и пошагал прочь. Лицо и шея в пунцовых пятнах, тонкие ноздри раздулись.
В холле он пересёкся с Щеколдиным, тот шёл из туалета, вытирая платком мокрые руки.
— Ну и толчок у вас! В следующий раз противогаз надену. Ты чего такой, Александр Михайлович? Кто обидел?
— Достало всё! Выгоняют, как собак, на улицу…
— Что ты говоришь? Загляни ко мне, обсудим.
Кораблёв по инерции свернул в кабинет, давший временное пристанище варягу. Заместитель успел там обосноваться. Следаков он переместил к двери, оккупировав выгодное место у окна. На его столе распластался свежий номер «Уездного обозрения», страница с объявлениями о сдаче в наём жилья была исчёркана шариковой ручкой. Изобилие пометок свидетельствовало о серьёзной аналитике.
Третий стол создал в тесном помещении лабиринт. По узкому коленчатому проходу пришлось боком протискиваться.
— Разминочка, ха-ха. Полезно, — Щеколдин хлопнул себя по тугому животу. — Тебе, Александр Михайлович, тоже лишним не будет. Любим мы покушать…
Кораблёв уже пожалел, что на автомате зашел к человеку, отношения с которым не назовешь добрыми. Глупый поступок. Но сразу развернуться и уйти будет ещё глупее.
— Такой большой город Острог, и нет подходящих вариантов? — Щеколдин демонстрировал искреннее участие в проблеме. — Быть такого не может. Не хотят уважить — другое дело! А ведь обязаны. По закону обязаны! Не для себя просим. Михалыч, у меня кой-какие подвязки есть в областной администрации. Ну, ты знаешь… Хочешь, скатаюсь, порешаю?
— Почему нет? — отталкивать руку помощи было глупо. — Попытка не пытка. Завтра?
— Чего тянуть? Красные на хвосте![73] Ха-ха… Если разрешишь, прямо сейчас и стартую. Сколько натикало? Два без четверти? В три буду на месте.
Закралось подозрение, что инициатива маскирует шкурный интерес. Но раз дал затянуть себя в гости, а потом зачем-то поддакнул, идти на попятную было поздно.
— Поезжайте, — никак Кораблёв не мог заставить себя обращаться к вчерашнему сотруднику облаппарата на «ты». — По результатам обязательно позвоните.
— Ок! Михалыч, я материал по менту, который профессора в лесу отоварил, Ливанову списал. Ты прав, в возбуждении надо отказывать. Профессор этот, Сальнов, — натуральный маньячина! Такую пургу понёс — уши вянут! СМО я провёл. Телесняки на среднюю тяжесть[74] не потянули… А ментёнка я для профилактики повоспитывал. В другой раз поостережётся кулаками махать…
Щеколдин старательно изображал «рубаху-парня», при том что фактурно данной роли не соответствовал.
Обвисшие щёки зама густо посечены рябинками. Чуб к сорока пяти годам сохранил пышность, но полинял, не русый он теперь, а пегий. Седина в висках с необычным желтоватым оттенком. По краям губастого рта обвисли реденькие усишки. Для абсолютного сходства с татаро-монгольским захватчиком, сошедшим со страниц учебника истории для пятого класса, стёганого халата не хватало и лисьей шапки с хвостом. Ухмылка желчная, в прозрачных глазах плавало ехидство.
Залежалый товар модно и дорого упакован. Костюм, сорочка, галстук, туфли, часы — сплошь крутые европейские бренды.
«Как стелется, прямо лапочка. Будто и не он концерт устраивал, когда я ему поручил проверку по заявлению Сальнова».
— Я вам не сопливый стажёр! — ровно неделю назад в этом же кабинете взвился на дыбы Щеколдин. — У меня двадцать лет выслуги в январе! В мои должностные обязанности не входит!
Театр одного актёра происходил в присутствии следователя Ливанова. Жадно посверкивая угольками глаз, бородатик фиксировал эксклюзив. По части болтливости он был того же поля ягода, что и Гена Каблуков.
Пришлось Кораблёву включать начальника и ставить задачу с обращением по классному чину.
Отчитанный «товарищ младший советник юстиции» ненавидяще сощурил глаза, брылами тряхнул, но смолчал. Проглотил, покорился, а теперь вот угодничает. Весь вопрос, надолго ли хватит его смиренности.
— Счастливого пути! — Кораблёв попрощался за руку.
Пожатье у гонца осклизлое и горячее, ощущение такое, будто кусок разваренного мяса пожамкал.
Влетев к себе, руководитель отдела выдернул из упаковки спиртовую салфетку и торопливо протер ладони.
Как достали эти интриги! Почему нельзя просто работать? — с учётом служебного и жизненного опыта Кораблёва постановка вопроса выглядела, по меньшей мере, наивно.
Просто работать… На стол из сейфа переместился увесистый том уголовного дела. Наконец-то Петя Бондарь победил торговку суррогатным пойлом Чечевицыну, ранившую ножом участкового. Процессуальную борьбу сильно осложнила полоумная адвокатесса Ранжина.
Кораблёв прошёлся по закладкам, проверяя, все ли огрехи типа неправильной нумерации страниц исправил генеральский сынуля. Глаз да глаз за Петенькой нужен, с внимательностью у парня беда. Вроде всё так.
Подписав обвинительное заключение и сопровод, которым содержащаяся под стражей обвиняемая перечислялась за прокурором, Кораблёв перекрестил дело и отнёс его в канцелярию.
— Второй блин! — сообщил Эле. — Надеюсь, он комом не выйдет.
Эльвира угукнула, не поднимая головы. Сиреневые губки поджаты. Обиделась боевая подруга. Причина известна — её кандидатура на должность специалиста СО забракована. А обижаться тут совершенно нечего. Квалификационные требования, их на кривой козе не объедешь. Надо было девушке заботиться о будущем, для получения образования имелись все возможности. Да чего об одном и том же талдычить!
Вакансию займёт сотрудница военно-учётного стола завода металлоконструкций. Сосед военком отрекомендовал её исключительно с положительной стороны. Взрослая, семейная, серьёзная, имеющая опыт работы с документами, в том числе с секретными.
Делопроизводство в отделе пребывало на нулевом уровне. Заполнялся только КУСП, журналы входящей-исходящей корреспонденции отсутствовали. Заводить их некогда и некому. Бумаги складировались в картонную коробку из-под молдавского вина, заполненную уже наполовину.
Авгиевы конюшни надо срочно очищать. Больной вопрос — где разместить их разгребательницу? Вероятно, придётся к себе подсаживать. По крайней мере, до выхода с больничного Гальцева.
Что бы ни утверждала медицина, но эффективнее лекарства от нервов, чем крепкий кофе, приправленный ядрёной сигареткой, не изобретено. Курс терапии надлежало провести в темпе вальса, пока не потёк в кабинет «крестный ход» первого рабочего дня.
К домашнему борщу Кораблёв сегодня не вырвался, получилось доскочить лишь до «Славянки», чья кухня разочаровала. Выход порций бизнес-ланча был, как в детском саду. Получаса не прошло с обеда, а под ложечкой уже засосало.
Ладно, поговею[75], полезно. А то вон Щеколда подкалывает. Неужели у меня такой же мамон, как у него? Кораблёв попробовал втянуть живот, достигнутый эффект не превысил минуты.
Добрый глоток «Nescafe» и глубокая затяжка «Винстоном» сгенерировали умный тезис насчет бессовестного поведения прокуратуры. Жаль раньше не допетрил, за счет наглядности пример показался крайне убедительным.
Муж с женой получают муниципальную квартиру по очереди, в ордер вписаны оба. Двухкомнатную!
Вкладываются в её содержание на равных. Потом бац — развод! И жена гонит бывшего взашей. Мотивируя тем, что расторжение брака — инициатива второй половины. Справедливо? Может быть. Однако незаконно, муж ведь в этом адресе зарегистрирован. Без предоставления другого жилья, причём равноценного, выселить его нельзя. Главный законник города и района обязан понимать это как никто другой…
Отточить формулировку помешал стук в дверь, вежливо требовательный. В кабинет заглянул Рязанцев.
— Здравия желаю, Александр Михайлович. Еле нашел вас. Разрешите войти?
— Добрый день, Андрей Владимирович! — Кораблёв привстал для рукопожатия. — Порадуете новостями по убийству Грюкова?
— Александр Михайлович, я, это, заявительницу привел. Изнасилование. Мне дежурный сказал, что сразу к вам надо…
— Правильно сказал. Я так понимаю, у нас семнадцатый эпизод? Когда и где?
— Я не беседовал с ней. Сразу к вам. По дороге пару общих вопросов задал…
— Вчера было нападение?! — Кораблёву не терпелось сориентироваться во времени и пространстве.
— Не вчера. Давно, летом. Вы лучше сами, — смущение оперативника, вероятно, объяснялось тем, что он не мог доложить внятно.
— Приглашайте!
Рязанцев покинул кабинет. Его сменили женщина с мужчиной. Молодые, в пределах двадцати пяти, одинаково невысокого роста. В лицах обоих — ожидание подвоха, насуплены переносицы, нахмурены брови.
— Здравствуйте. Хотите заявить о преступлении? — вопрос адресовался женщине.
— Да.
— А вы, извините, кто? — приоритеты надлежало расставить сразу.
— Муж.
— В коридоре пока подождите, — императив был смягчен уважительной интонацией.
Парень не тронулся с места. Широко расставленные глаза и выпуклый лоб делали его похожим на годовалого бычка мясной породы.
Просьбу пришлось повторить:
— В коридор, пожалуйста.
— Я буду присутствовать. Как муж имею право! — «бычок» выпятил толстую нижнюю губу.
— Нет, не имеете. Супруга ваша совершеннолетняя и, надеюсь, дееспособная. Сфера деликатная, на какие-то вопросы при вас она не захочет отвечать откровенно. О содержании беседы она вам потом расскажет, — гиперопека со стороны родни потерпевших — явление распространенное, поэтому аргументы были наготове.
Муж словно врос в пол. Смотрел при этом не моргая.
— Выйдите, вам говорят! — на подмогу с тыла пришёл Рязанцев.
Его экстерьер внушил упрямцу почтение. Бормоча что-то невнятное, он выпятился за порог. Напоследок боднул жену вертухайским взором.
Вряд ли он опасался оставить её наедине с посторонним мужчиной. Скорее, полного контроля над ситуацией желал достичь.
— Присаживайтесь, — в кабинете печального типа посетителям предназначались стулья, выстроенные вдоль стены напротив стола.
Женщина медленно опустилась на крайний.
Кораблёв представился — должность, фамилия, имя, отчество.
— Я здесь главный. Если захотите на меня пожаловаться, вам придётся ехать в областной центр, — безобидной шуткой прозондировал настроение визави.
Реакцию получил нулевую. Бывает…
— Как вас зовут? — занёс ручку над раскрытым ежедневником.
— Шнуркова Наталья…
— Отчество?
— Алексеевна.
Заявительнице оказалось двадцать три года, жила она в доме 7/3 по улице Зои Космодемьянской с мужем и двумя малолетними детьми, работала переплётчиком в типографии, сейчас находилась в отпуске по уходу за ребёнком.
— Наталья Алексеевна, расскажите, что случилось…
— В июне в нашем дворе на меня напал маньяк. Затащил в подъезд, там связал и изнасиловал. Во-от! — тягостный вздох увенчал лаконичное повествование.
— А подробнее можно…
— Я всё рассказала. Не знаю, что добавить.
— Может, тогда я буду задавать вам вопросы, а вы на них ответите? Так проще будет?
— Ну, дава-айте, — изрекла после напряжённой паузы.
Получасовое интервью, ответы в ходе которого приходилось вытягивать едва ли не клещами, нарисовало следующую картину.
Двадцать второго июня около восьми вечера Наталья Шнуркова возвращалась домой из магазина «Посылторг». Она вела за руку трёхлетнего сына, а в другой руке несла пакет с продуктами. Возле соседнего дома на нее напал незнакомый мужчина. Напал сзади, поэтому застал врасплох. Подхватил на руки и бегом понес в ближний подъезд. Шнуркова закричала от испуга, но рядом никого не оказалось, помочь никто не мог. В подъезде мужчина поставил её на пол под лестницей. Не дав опомниться, заломил за спину руки и сковал их наручниками. Потом вытащил из кармана верёвку, которой крепко связал ей ноги в области щиколоток. Шнуркова продолжала плакать и громко кричать, однако на помощь никто не вышел. Преступник стянул с нее джинсы вместе с трусами, встал к Наталье лицом, расстегнул ширинку и засунул член ей во влагалище. В таком положении совершил половой акт. Насилие продолжалось около пяти минут. Закончив половой акт семяизвержением, он сразу отпустил Шнуркову. Развязал ей ноги и маленьким ключом расстегнул наручники. Сказал, что если она кому-либо расскажет о случившемся, то он найдёт ее и убьёт. Угрозы женщина восприняла реально, так как насильник был похож на «кавказца». Затем он ушел. Выйдя из подъезда, Шнуркова увидела, что мужчина быстрым шагом пересёк проезжую часть улицы Чехова и направился в сторону микрорайона «Эстакада». Она сразу пошла домой. Телесных повреждений у неё не было, одежда также не была повреждена. О случившемся она никому не рассказывала, потому как не хотела огласки.
Кораблёв поскучнел. Мало того, что к их серии эта история не имела никакого отношения, так еще и выглядела она крайне сомнительно, обещая напрасную трату времени, которое и так было в страшнейшем дефиците.
— Сразу не заявили, а сейчас почему решили? — спросил он мягко, важно было не терять контакта.
Шнуркова опустила глаза и ногтем принялась скрести лежавшую на коленях сумочку из кожзама.
— От изнасилования я забеременела. Надо было объяснить мужу. Ну, я и рассказала ему правду.
— Идти в милицию его инициатива?
— Общая!
— Наталья Алексеевна, мы с вами взрослые люди. Сфера, как я уже говорил, очень деликатная, но по своей должности я вправе препарировать ее…
— Это как?! — женщина насторожилась.
— Я могу разбирать ситуацию, выяснять подробности, — Кораблёв мысленно одернул себя: «не умничай». — Вот вы говорите: преступник сковал вам за спиной руки, а ноги крепко связал веревкой. То есть одна нога была вплотную прижата к другой. Я правильно вас понял?
— Ну.
— Разве можно в такой позе, стоя столбиком, вступить в половое сношение? Чисто физилогически?
— У него получилось.
— И под лестницей в панельном доме можно встать в полный рост?
— Да.
— Имейте в виду, следователь проверит ваши слова с выходом на место.
— Пусть.
— Где во время изнасилования находился ваш сын?
Очередная пауза выдалась длиннее и томительнее предыдущих.
— Так Артёмка на улице остался. Где ему ещё быть? Я не сказала? Вы просто про него не спрашивали… Я когда выбежала, его увидела, сразу на руки взяла и успокоила. Да-а…
— А пакет с продуктами? Он как-то выпал из вашего рассказа.
— Почему выпал? Я в руке его держала.
— Кхм… И во время изнасилования тоже?
— Ну, да. Там же десяток яиц был. Они бы разбились, если бы я сумку отпустила. Чего тут непонятного?
— Честно говоря, фантастика какая-то. Вам не кажется? — Кораблёв приглашал женщину порассуждать сообща. — Светлое время суток, лето, хорошая погода, пятница, завтра выходной, самое то трудящимся погулять во дворе, с работы они вернулись, район у вас густонаселённый, вы кричите на улице, кричите в подъезде, и никто не выходит на крик, ни один человек почему-то не реагирует. Вы хорошо всё помните?
— Хорошо.
— Вы трезвая были?
— Что я, по-вашему, алкоголичка?
— Я такого не говорил. Наталья Алексеевна, по закону заявитель предупреждается об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. Статья триста шесть УК РФ, в вашем случае вторая часть, так как вы заявляете о тяжком преступлении. Наказание — до трёх лет лишения свободы. Подумайте как следует о последствиях, прежде чем распишетесь в заявлении. Предупреждать по триста шестой вас будет следователь в соседнем кабинете. Мы сейчас просто беседуем. Я работаю давно, знаю, что жизненные ситуации бывают самые разные. Разобраться лучше на ранней стадии нашего… э-э-э… сотрудничества.
— Вы меня запутали, — непроницаемая маска придала смазливому личику Шнурковой туповатое выражение.
— Вы меня тоже. И мне кажется, вы скрываете важное! — настал черёд переходить в наступление. — Рассказывайте! Слушаю!
Молчание, страдальческий вздох.
— О-ох… Я знаю этого мужчину.
— Вот мы уже на шаг ближе к истине. И у вас с ним были отношения? Правильно?
— Какие ещё отношения?! Он меня изнасиловал.
— Но вы говорите, что знаете его.
— Ну, как знаю? В лицо. Он бижутерией торгует на Первомайском рынке. Звать его Илья.
— «Кавказца» Ильей зовут? — сомнение имело целью продолжить разматывать клубок за подцепленный кончик.
— Это по-нашему — Илья. По-ихнему фиг с два выговоришь.
Потеребив заявительницу ещё пару-тройку минут, Кораблёв понял, что упёрся в глухую стену. Большего прогресса в этот заход не достичь.
— Подождите в коридоре.
— Долго ждать?
— Сколько потребуется.
— У меня вообще-то дети с соседкой сидят, а ей на вечер на смену. Покурить хоть можно сходить? — раздражение плескалось через края, словно гражданку сюда на аркане притащили.
— Далеко не уходите.
В кабинет вызваны Рязанцев и Ливанов, в данный момент из следователей он, кажется, был самым свободным.
— Чем занят?
— По Кирьянову отказной пишу. Родион Георгиевич велел сегодня сдать, — стаж два года достаточен для того, чтобы освоить технику отмазок.
Родион Георгиевич — мысленный вопросительный знак в следующую секунду распрямился в восклицательный. Щеколдин! Правильно, он же у нас тезка Раскольникова. Такой же скользкий.
— Успеешь, откажешь. Слушай внимательно.
Задачи следователю были нарезаны такие — терпеливо выслушать версию Шнурковой, потыкать её носом в противоречия и попытаться убедить рассказать правду. При этом во избежание жалоб вести себя корректно. Если вразумить не получится, отобрать заявление на имя руководителя СО.
— Откроешь кодекс, зачитаешь триста шестую. Вслух! Потом умную книжку вручишь ей, пусть сама прочтёт. Объяснение отбери максимально подробное, не торопыжничай, как ты любишь. Разбери её басни на молекулы. Такого бреда я ещё не слышал. Тётеньку насилуют, а она пакет с харчами на весу держит, диетические яички бережёт.
Ливанов хихикнул, Рязанцев оценил юмор сдержанным кивком.
— Андрей Владимирович, вы поезжайте на рынок. Попробуйте установить Илью. Если он не миф, то расклад изменится.
— Разрешите заявительницу взять. Пусть она его покажет, — Рязанцев мыслил прагматически.
— Ты ее увезёшь, а кого я опрашивать буду?! — озаботился Ливанов.
— Сказочницу надо свозить на рынок, — Кораблёв поддержал оперативника. — А ты, Владислав, пока мужа опроси. Андрей Владимирович, только не давайте Шнурковой контактировать с этим Ильей.
— Вас понял.
Соображения, что торговец бижутерией, возможно, ему знаком, Рязанцев озвучивать не стал.
Перед входом в монументальное здание крытого рынка, за который на рубеже веков разразилась настоящая гангстерская война, в три шеренги выстроились ларьки. По периметру они обнесены высоким кирпичным забором. Однотипные «кибитки», сваренные из листового металла, на ночь задраивались ставнями и запирались на увесистые амбарные замки. В результате торговая точка превращалась в надёжный склад. Очень удобно, не надо ежедневно возить товар туда-обратно.
Улочки меж рядами тесные, поперёк их с крыши на крышу перекинуты навесы из полиэтилена, оберегающие товар от дождя. Распахнутые ставни использовались, как витрины, на них гроздьями развешены шмотки, ярусами расставлена обувка. Китайский ассортимент рассчитан на отечественного покупателя со скромным достатком.
Нерусский Илья обитал на своем прежнем месте — в соседях с ларьками «1000 мелочей» и «Видео-аудио». Соседство беспокойное, музыкальное, зато обе точки бойкие, народная тропа к ним не зарастает. Попутно кое-кто из розничных покупателей уделяет внимание и «сокровищам» Ильи.
Рязанцев загородил спутницу широкой спиной.
— Вон он, в шапочке, — пискнула Шнуркова, её колбасило.
— Вижу. Не бойся, ничего он тебе не сделает. Иди в машину, поедешь обратно.
С водителем у Андрея уговор — отвезти женщину на Советскую и вернуться обратно. Палыч для порядка, конечно, побурчал: «Бензина на донышке, помпа течёт» — но из уважения к новоиспеченному товарищу майору взял под козырёк. Знал — без нужды гонять служебный транспорт тот не будет.
Убедившись, что Шнуркова села в преклонных лет белую «ниву», Рязанцев по шаткой досочке форсировал глубоководную лужу, преграждавшую путь к ларькам.
Воздух пропитан сыростью, порывами налетал ветер. Зябко. Погода не благоволила променаду, оттого и малолюдно.
Раньше, помнится, понедельник на рынке был выходным. Сейчас частник трудится семь дней в неделю, мировой финансовый кризис не даёт расслабляться.
Красавец восточных кровей Илья очаровывал потенциальную покупательницу — возрастную грузную рыжуху.
На его прилавке по мудрёной системе разложена бюджетная ювелирка — кольца, перстеньки с цветными камушками, серьги, цепочки, браслеты, кулончики, в том числе в виде знаков зодиака. От изобилия «цыганского золота» глаза разбегались.
Рандоль, сплав меди с бериллием, с виду истый драгметалл. Не зря из неё стоматологи зубные коронки мастерят.
Илья молод, высок и статен, как кипарис, у него графически тонкие черты лица. Переносица высокая, а миндалевидные глаза посажены глубоко, оттого взгляд наполнен проникновенной выразительностью. Чёрная, серебром расшитая тюбетейка закинута на самый затылок. На густой смоляной шевелюре она держится чудом.
— Классическая модель, плетение Бисмарк. Всегда актуальное, — по-русски Илья говорил не только без малейшего акцента, но и с филологической безупречностью. — Не темнеет от пота. Прекрасно чистится. Протирать надлежит тряпочкой со спиртом.
Толстуха сопела, кивала, охотно соглашалась. На блестящую цацку «сорока» запала радикально.
— Смотрите, мадам, как прочно спаяна застёжка.
Рязанцев тормознул у «Видео-аудио», где взял с прилавка первый попавшийся диск. Помешаешь бизнесу, настроишь человека против себя. Пока рыжекудрая расплачивалась за цепочку, убойщик делал вид, будто изучает содержание нового альбома Стаса Михайлова, сиропное творчество которого терпеть не мог.
Илья узнал его сразу.
— Здравствуйте, — склонил голову в почтительном полупоклоне.
Руки не протянул, памятуя о своей второсортности, о том, что для большинства местных он — «чурка», «хач», «урюк».
Держался, тем не менее, уверенно, как и полагается мигранту, у которого с видом на жительство полный ажур.
В прошлом году Илью привлекали в качестве переводчика по делу об убийстве. Его земляк Муминов, конченный отморозок, на почве корысти задушил русскую девушку. Илья помогал органам безвозмездно в расчёте на содействие в трудоустройстве по специальности. Следствие вёл Кирилл Февралёв. Важняк был в восторге от грамотного, дисциплинированного и безотказного переводчика. Многостраничную обвиниловку тот перевел на таджикский в рекордный срок. А почерк у него какой — буковка к буковке!
— Привет, Илья, ты опять занадобился.
— Снова мои земляки что-то натворили? Ай-ай, — торговец сокрушённо всплеснул руками.
Жест был из тех, что невозможно скопировать.
— Есть маленько.
— Рад помочь. Когда прийти? И куда?
— Илья, надо сейчас съездить.
— Сейчас? — продавец напрягся, зная, что спешка представителей власти для граждан чревата проблемами. — Но у меня торговля.
— Илья, надо! — интонация сыщика отказа не допускала. — Собирай золото-бриллианты, да скатаемся по-бырому.
— Я маме позвоню, попрошу меня подменить. Разрешите? Мама быстро придёт. Мы живём в соседнем доме. Вот в этом.
— Давай, только пошустрее.
Рязанцев остался возле киоска. Страховка не бывает лишней, даже когда имеешь дело с людьми, на вид абсолютно плюшевыми.
Трансфер в УВД прошёл гладко. Не считать же происшествием то, что «ласточка» Палыча заглохла на светофоре, в связи с чем удостоилась гневного бибиканья транспорта, двигавшегося позади неё.
— Со мной, — походя бросил Рязанцев милиционеру на КПП.
Посетителей полагается записывать в журнал, однако всякое правило предполагает исключения.
Андрей опережал спутника на полшага. В такой конфигурации клиент не парится, будто его конвоируют. Вместе с тем он остается в поле зрения, и любой его фокус можно пресечь вмиг.
В путаном переходе из нового корпуса в старый имелся аппендикс с парой кабинетов. После выселения оттуда ГИАЗа[76] он стал вотчиной оперов-линейников.
Тогда же стену украсила объява: «Курить разрешается только дебилам и лицам, к ним приравненным!»
Илья белозубо улыбнулся:
— Приколисты!
Знание жаргонного словечка добавило жирный плюс его пятёрке по русскому.
Вот и апартаменты ОРЧ-1. Из-за неплотно закрытой наружной двери доносились голоса. Главную партию исполнял Олег Белобрагин. Парень, похоже, решил проявить чудеса трудового героизма. Примчался из губернии, наскоро перекусил и засучил рукава по самые локти.
Не заболел ли? Аномальное поведение напарника вызвало озабоченность.
Войдя в тамбур, Рязанцев заглянул в кабинет, который они делили с Олежкой. Там по центру раскачивался на стуле глумной после многодневной пьянки волосатик. Морда знакомая, ранее судимая, фамилия морды — куцая, с окончанием на «ин», вертелась на языке. Азин? Мазин?
— Значить, где я был днём двадцать второго сентября? — судя по ошарашенному виду, Азин-Мазин трудно понимал суть происходящего. — Где я был? Ну, ты загадал загадку, брат! Двадцать второе — это какое у нас число?
Результатом вчерашнего рейда стал под завязку набитый спецприёмник. Убойщикам поручено отработать «черёмушкинских» маргиналов на причастность к субботней мокрухе. То есть вонизм в служебном помещении на ближайшие дни гарантирован.
Для беседы с Ильей требовалась более доверительная обстановка.
— Сюда проходи, — Андрей открыл дверь в угловой кабинет, временно сиротствовавший.
Хозяин его находился в госпитале.
Олежка сказал: у Борисыча нынче операция, вспомнил Рязанцев. Надо вечером узнать, как прошло и не надо ли ему лекарств каких или ещё там чего.
— Располагайся. Документ, удостоверяющий личность, при себе?
Очередное требование — новый повод для беспокойства. И весьма серьёзный.
— Конечно, — Илья пальцами огладил нагрудный карман куртки, надёжно застегнутый на молнию.
— Разреши взглянуть, — выбранный оперативником приятельский тон купировал отрицательные эмоции.
Хозяин положения не требовал и не приказывал. Вежливо просил. А просьбу почему не выполнить?
К важному документу отношение у Ильи самое почтительное. Вид на жительство обложен в солидные кожаные корочки с двуглавым гербом и броской надписью «ПАСПОРТ». Шитая белыми нитками хитрость в силу своей наивности извинительна.
«Аусвайс» действителен аж до десятого года. Штампик об адресе регистрации на месте.
Имя-отчество мигранта запоминанию и правильной декламации не поддавались. Илхомджон Зиевуддинович. Фамилия ему досталась попроще — Абдуллоев.
Не спеша перелистывая страницы, Рязанцев украдкой поглядывал на мужчину.
Тот был заметно напряжен. Потуги скрыть волнение давали мизерный результат. В здании Илья расстегнул куртку, под ней оказалась тонкая синяя водолазка, рельефно обтянувшая крепкую грудь. В спортивной фигуре угадывались ловкость и сила. Если что, соперником на ковре продавец бижутерии окажется проблемным.
Блин, может, он и есть наш маньяк? А что? Непьюшка. Физически подготовлен. Чучмек? Так он тюбетейку снимет, и не скажешь, что нерусский. Говорит без акцента. И со стояком у него, к гадалке не ходи, порядок. Бээсник, опять же, пусть и таджикский. Формы и методы оперработы — они везде одинаковые.
— Илья, ты такую Шнуркову Наталью знаешь?
Оперативник прожигал фигуранта взглядом, не скрывая, что ловит реакцию.
Илья вздрогнул, плаксиво съежил губы, в глазах его метнулась растерянность. Завис, соображая, как ответить. А вопрос-то простой.
— Д-да. Наташу я знаю, — наконец произнёс.
— Какие у вас отношения?
— Почему вы спрашиваете? — вот и запоздалая попытка уклониться от диалога.
— Она на тебя заяву написала, — Андрей решил не ходить кругами. — Об изнасиловании!
Расчётливый удар достиг цели. Илья сглотнул волнение. Оттянул пальцем ворот кофты, в жар его вдруг кинуло. Породистое лицо сменило естественный цвет на зелёный.
— Какое заявление? Не может быть…
— Может. Так какие у вас отношения?
— Она… она моя любовница, — признание далось трудно.
— При живом муже и двух спиногрызах?
— Да.
— Ну, тогда давай рассказывай про ваши амурные похождения.
— Можно воды?
— Без проблем.
Андрей заглянул в тумбочку, где у Сутулова хранились стеклопосуда и бакалея. Вторжение обратило в бегство рыжего таракана, лакомившегося сахаром-рафинадом. Соседство с этими «зверями» в казённом доме неизбежно. Попытки истребить их обречены на провал. Лично Рязанцев серьёзной проблемой таракашек не считал. Вот грызуны — персоны нон грата. На них в кабинетах ОРЧ заряжены тугие пружинные мышеловки.
На верхней полке красовалась кружка с цветным фото Сутулова. Борисыч запечатлён в форме, на погонах по два просвета и по две большие звезды. Под портретом манерно изогнулась надпись «Настоящему полковнику».
Посуда, подаренная по святому для офицера поводу, неприкосновенна. А с учётом заболевания ветерана сыска — вдвойне.
Пошарив в углу нижнего отделения, майор наощупь зацепил гранёный стакан. Судя по кислому духману, из него ранее употребляли пиво. «Аршин» был мутный, захватанный жирными пальцами. Значит, под пивас шла скумбрия холодного копчения.
Эта ёмкость также не годилась. Городские азиаты — привереды хлеще принцессы на горошине.
Из чего же тебя попотчевать, гость дорогой?
И тут на ум пришёл комплект одноразовой посуды, завалявшийся в шкафу.
— Айн момент!
Жадно выхлебав воду, Илья с хрустом смял опустошённый стаканчик. Как им распорядиться, сообразить не мог, поэтому растерянно вертел комок пластика в руке. Корзина для мусора пряталась от него за сейфом.
Подсказывать Рязанцев не стал. Пассажир должен чувствовать себя некомфортно, так его легче расшатать.
— Я познакомился с Наташей в марте через её брата Александра. Он работает грузчиком на рынке. Мы с Наташей обменялись номерами сотовых телефонов и начали перезваниваться, болтали о разных пустяках, — Илья выказал редкое умение изъясняться по-книжному гладко, без слов-паразитов, без эканья и мемеканья.
Сказывались два высших образования, полученных на родине, — экономическое и юридическое.
Однажды друг Александр позвал друга Илью в гости. В квартире наудачу оказалась Наташа. Правильный гость Илья не с пустыми руками пожаловал. Молодые люди культурно выпили по бутылочке пива «Жатецкий гусь». Слушали музыку, разговаривали. У Александра разъело нос, и он побежал в «Грошик» за добавкой. Захмелевшая Наталья активно кокетничала с Ильей, раззадорив его на поцелуй. Женщина ответила взаимностью и перебралась к ухажёру на коленки. Время было лимитировано отсутствием хозяина, поэтому гости мешкать не стали и быстренько состыковались. Презерватив не использовали, Наташа по умолчанию разрешила кончить в неё. Всё произошло по любви и доброй воле.
После этого случая они стали встречаться. Детишек Наталья то с матерью оставляла, то соседке сдавала на хранение.
Обычно свидания происходили в кабачке «Услади друзей», по вечерам на буднях. Илья заказывал на всех пива и чипсы, выпивал маленькую кружку, и они с Наташей убегали в квартиру Александра, расположенную в шаговой доступности. В темпе вальса там любодействовали, после чего под ручку возвращались в заведение.
Александр об их отношениях должен был догадываться. Дурак поймёт, зачем молодой парочке ключи от хаты.
Летом несколько раз Илья с Наташей с той же генитальной целью ездили на такси за город. Водитель оставлял их в лесу, а через полчаса забирал. Пользовались неизменно услугами радио-такси «Тройка». Возил их один и тот же шофёр по имени Семён.
Жизнь играла яркими красками, пока в начале сентября Наташа не «обрадовала» любовника по телефону: «Я от тебя залетела!» Известие Илью ошарашило. Как так?! Наталья — опытная женщина, дважды рожавшая, это она должна обеспечивать безопасный секс. Сам Илья был убеждён, что раз партнерша ничего ему не говорит, то у неё где надо стоит спираль.
Какая безответственность! — возмутился он и, будучи джентльменом, предложил денег на аборт. По-честному — половину нужной суммы. Наташа сперва согласилась, а потом ни с того ни с сего вдруг закусила удила. Начала бомбардировать эсэмэсками оскорбительного характера.
— Вот смотрите, Андрей Владимирович, — Илья нашёл в мобильнике переписку. — Я сохранил все сообщения. Правда, она тут с такими грамматическими ошибками пишет. Ужас! Наверное, у неё в школе двойка была по русскому языку.
— Дай сюда! — убойщик по-хозяйски отобрал телефон.
«Я залетела от тебя отстань»… «ни куда я не пойду сделаю оборт а ты свинья так сделал»… «Ты тварь ты разрушил мою семью ты спесыально сделал»… «твоя мать узнает об этом»… «Хорошо я действую через твою мать и забей на себя»…
Сообщения были отправлены с одного номера, записанного как «Санёк».
— Ты холостой. Зачем шифруешься?
— Привычка, — Илья смущенно улыбнулся.
Его версия походила на правду. Врать не было смысла, потому как фактура легко проверялась. Брат Александр известен, для установления таксиста достаточно сделать один примитивный ход. Эсэмэски красноречиво характеризовали нежные отношения молодых людей.
Крутя интрижку с замужней, таджик на автомате страховался от возможных рисков.
Мент, он даже в Африке мент, а в Душанбе и подавно. У себя Абдуллоев служил в уголовном розыске, до целого майора дорос. Последняя должность — замнач отдела. Участвовал в боевых действиях против исламистов, имел награды.
Документы, подтверждающие биографию, Илья обналичивал в отделе кадров Острожского УВД, куда год назад приходил в надежде получить работу. Увы, кадровики тогда развели руками. Диплом ВУЗа страны ближнего зарубежья у нас не котировался. Сотрудники милиции обязаны иметь российское образование.
Это и стало камнем преткновения. Челобитная убойщиков, подкреплённая звонком из прокуратуры, вопроса не решила.
— Ты ж вроде на юрфак поступать собирался?
— Передумал. Какой смысл? На заочном учиться шесть лет. Закончу, мне будет сорок. Переросток!
— Жаль. С опытными кадрами у нас беда, — Рязанцев говорил искренне.
Абдуллоев располагал к себе, как человек, а сегодняшний замес доказывал его квалификацию. Продуманный чертяка, на воду дует!
Шуры-муры с чужой бабёнкой в понимании убойщика грехом не являлись. В то же время ситуация напомнила, как легко при случае выворачивается наизнанку нижнее белье.
«Если мои приключения всплывут, Юлька не простит! И будет права…»
— Собственноручно напишешь?
— Как скажете, Андрей Владимирович.
— Падай за стол. Вот бумага, вот ручка. Пиши. Я пока в буфет сгоняю за пирожками. Перекусим. Из-за тебя, котяры, без обеда остался. Олег, пригляди за человеком!
Дальше — аспект техники. Накатав подробные, на трёх страницах пояснения, Абдуллоев под контролем Рязанцева вызвонил таксиста Семёна, якобы надо безотлагательно скататься к больному родственнику. Семён откликнулся на просьбу постоянного клиента с охоткой. Турманом прилетел на Абельмана и обнаружил клиента в компании крепкого мужчины суровой наружности.
— Быстренько отвечаешь на вопросы и едешь бомбить дальше, — успокоил водителя Рязанцев, убирая в карман удостоверение.
Семён, как и ожидалось, удостоверил слова Ильи. Подмахнул объяснение и засобирался.
— Погодь, отвезёшь нас в один адрес, — глупо было не воспользоваться подвернувшимся шансом.
Таксист загрустил:
— Бесплатно?
— Зачем бесплатно? Илюша оплатит поездку. Правильно я говорю, Илюша?
— Конечно, Андрей Владимирович, — прожегшему кафтан ловеласу куда деваться.
Нежданчиком нагрянули к Александру. Повезло, тот сидел дома. Напрягся, увидев приятеля в сопровождении милиционера.
— Извини, Саня, сегодня без пиваса, — сыщик вёл себя, как хищная рыба в проточной воде. — Где присядем? Ну, давай на кухне. Хозяин-барин! Клеёнку только на столе протри. Есть в твоем хозяйстве чистая тряпка?
Здесь пришлось повозиться. Александр включил дурака из сказки. Обшарпанные стены ему помогали. В итоге после долгих, без малого часовых препирательств из него всё-таки удалось выдоить под запись несколько информативных фраз.
— Вы мёртвого затрахаете! Да! Да-а! Сеструха встречалась с этим вот басмачом. Чё у них было, не знаю. Свечку не держал! — Саша яростно зыркал на Абдуллоева, с поникшей головой притулившегося в углу шестиметровой кухоньки.
Факт предоставления жилплощади для встреч Александр отрицал.
— Меня ж Наташкин муж уроет. Он — шизик со справкой! Товарищ майор, войдите вы в моё положение. Придумайте, как выкружить. Тогда я вам всё подпишу.
Момент с ключом Рязанцев в объяснительной упоминать не стал. Доказухи и без него хватало.
С проезда Урожайного опер на троллейбусе поехал в прокуратуру, половина которой теперь — следственный отдел. Порадовал Ливанова своими успехами.
Пока бородатый егоза Славик читал документы, Рязанцев ознакомился с распечатанным на принтере объяснением Шнурковой. Заявительница стояла на исходной позиции как вкопанная. На неё, добропорядочную мамочку, напал злой «кавказец», затащил в подъезд, связал по рукам и ногам и стоя изнасиловал.
— Бился, бился с ней, ни в какую, — следователь удрученно вздохнул.
— Перед мужем обставляется, — мотив оговора лежал на поверхности. — Давай, Слав, завтра утром её выдернем. Одну. Теперь у нас есть, куда мордочкой потыкать.
Так и сделали. К девяти ноль-ноль Рязанцев доставил Шнуркову к следователю. Карты вскрывали по нарастающей, каждую язвительно комментируя. Заявительница хлопала ресницами и хлюпала носом. Убойным козырем стала переписка по мобильному.
— Номерочек твой, красавица? — опер озвучил комбинацию из одиннадцати цифр.
— Мо-ой! — ручьями хлынули крокодиловы слёзы.
— Ну, вот видишь. Наделала глупостей, давай кубатурить, как из болота тащить бегемота. С наименьшими потерями чтобы.
— Помоги-ите мне, пожа-алуйста…
— Это будет нелегко, Наталья. Натворила ты делов. Ладно ещё товарищ следователь вчера хахаля твоего таджикского в камеру не законопатил. Без вины виноватого! Говори спасибо Вячеславу Артёмовичу.
— Спаси-ибо…
В течение следующего получаса родилась бумага, содержание которой дублировало рассказ Абдуллоева.
— Он меня как будто заколдовал, — Шнуркова пыталась переложить вину на любовника. — Дома муж, дети, а я к нему бегаю, как собачонка…
Отревевшись, она вооружилась карманным зеркальцем. Платочком стала убирать со щёк потёкшую тушь.
— Ой, как глаза запухли…
Ливанов отправился к начальству. Победную реляцию перебил звонок из областного управления. Кораблёв на эмоциях взялся доказывать первому заму, что ни на этой, ни на следующей неделе съехать из здания прокуратуры отдел не сможет, некуда им съезжать.
Закончив трудный разговор, Александр Михайлович непонимающе уставился на следователя:
— О чём это мы? Давай-ка ещё разок.
Славик с охотой повторил.
— Возбуждай дело по триста шестой, — такой вердикт вынес Кораблёв. — Сегодня возбуждай! Жалеть эту шалаву нечего. Сутки она нам мозги парила. Дело оставишь в своём производстве. В октябре чтоб в суд его направил. Второй месяц у тебя, Вячеслав, выхода нет! Много отвлекаешься на посторонние темы!
Ливанов потопал к себе, разочарованный тем, что вместо похвалы получил нагоняй.
Хорошо иметь богатенького папу, у которого в офисе крутое лазерное МФУ[77] «Xerox Phaser». Пять минут, и сотня страниц откопирована! Поэтому у Олежки Белобрагина самые пухлые дела оперучёта. Удобно, когда под рукой дубли всех протоколов, к следователю чуть чего бежать не надо.
Изучая материалы по изнасилованию Жилкиной, Рязанцев быстро просёк туфту коллег.
Пропавшие трусы женщина описала, как «вискозные, чёрные, спереди на поясе шёлковый бантик, размер «2×1_».
В протоколе опознания размер белья (аналогичного по цвету и ткани) не упоминался. Зато он был указан в протоколе обыска, проведённого в квартире Маштакова. Там латинским по белому значилась «элька».
Майор разложил документы перед Белобрагиным, и тот сразу сознался, что потерпевшую к нужному знаменателю подтянули.
— Чего ты, Андрюша, мне выкатываешь? Тут Борисыч со следаком рулили. Им и предъявляй.
— Ну, так-то ОПД по Жилкиной ты ведешь. А им я скажу, будь спок, — Рязанцев ладонями подбил взъерошенную стопу листов. — Дело в порядок приведи.
Открытие он оставил при себе. Своих закладывать нельзя. Тем более, что нет нужды поднимать волну, Маштаков давно на свободе. За противоречия в уголовном деле отвечает следствие. С Генкой Каблуковым, торопыгой и верхоглядом, всё понятно. Он и не такие пенки пускал. Странно, что косяк не заметил скрупулёзный Кораблёв.
Слава Богу, Николаич не при делах! Андрей мысленно перекрестился.
Как он до этого момента ни внушал себе: не может, не должен Маштаков быть насильником — сомнения кислотой разъедали мозги. Чужая душа — потёмки…
Кипа справок, рапортов и объяснений, переданных убойщикам для аналитики из подразделений, вызвала оторопь. Тут до утра не разгрести.
Сортировать бумаги Рязанцеву предстояло в одиночку. Напарник, вооружившись цыганской иглой и шпулькой суровых ниток, уже приступил к выполнению задачи, поставленной старшим товарищем. Вид при этом имел удрученный, подшивка дел была для него наказанием.
По щучьему веленью ничего не сотворится, и майор решительно перетасовал «колоду» на столе. Отобрал наработки розыска как более перспективные.
Интерес вызвал рапорт ст. о/у Комарова и ст. о/у Ломидзе. Вниз-вверх пройдясь по тексту с карандашом, Андрей набрал линейников по городскому телефону.
Трубку снял Паша. Заглушая его фирменное «у аппарата», в динамик ворвался фоновый разговор, весьма крупный.
Некто азартный, при желании легко идентифицируемый, орал:
— Звездец! Тридцать лет по улицам хожу и ни разу! Ни разу, слышишь, микроволновок не находил!
— Весело у вас, — оценил убойщик.
— Ага. Чего хотел?
— Хотел по вашему с Димой рапорту переговорить. Зайдёшь, когда освободишься?
— Да, тут ни конца ни края. Сейчас загляну. Чайковского сообразишь?
— Легко.
Из полторашки Рязанцев долил воды в чайник, щёлкнул клавишей. Комаров объявился вовремя, из-под крышки как раз с клокотаньем густой мутный пар повалил.
— Здорово! — пятерня у Паши сегодня оказалась липковато-влажной.
Выглядел он переутомлённым, плечи обвисли, взгляд тусклый. Кислотный запашок выдавал затянувшиеся за полночь посиделки. Похоже, экс-рубоповец снова начал прибухивать.
— Ночью не спал толком, — Комаров посетовал, вышло, будто оправдывается.
Его извиняющийся тон у Андрея вызвал чувство неловкости. Убойщик поспешил свернуть в производственную колею:
— У вас, я слышал, серия на раскрытие пошла? Серьёзная группа?
— Средней паршивости. Один эпизод зачётный, с проникновением. Остальные — свободным доступом.
— Изъяли чего?
— Телик, микроволновка, фен.
— Жулики не колются?
— Который студент, поплыл. Прикинь, на хату родной тётки навёл. Тётка на юга укатила, а племянничек-наркот тут как тут. Второй, судимый, покрепче. В отказе пока. Раско-олем. Куда ему деваться? Спасибо…
— Осторожно, горячо. Сахар вот. И ещё, Паш, на салфетку.
— Зачем? А-а-а! — на тыле правой руки Комаров обнаружил кровоточащую ссадину. — Продезинфицировать нечем? Вдруг он, падла, вичовый[78]?
— Йод сгодится?
— Давай.
За чаем перешли к вопросу убойщика.
— Паша, ты как думаешь, персонаж на Кукушкином пруду — это горячо?
— Сто градусов! Кипяток! Он же крючок до самых гланд заглотил. С первого заброса! Приметы бьются. Возраст, рост, телосложение. Походка лёгкая. Шустрый, сука, как электровеник! Вот, куртейка не красная, не как в эпизоде с девочкой на Чехова. Короче, до фига чего в цвет катило. Если б не дура Янка, мы б его взяли тёпленького. А так, мало того, что вечер пятницы бездарно просрали, так ещё я крайним остался. Материал-то по люкам мне списали. В наказание. Подотри-ка, Павел Викторович, на склоне лет сопли малолеткам!
— Так не указывали бы в рапорте про чермет.
— Ну, ты один у нас умный, Андрейка! А мы с Димычем — дауны! Там, к твоему сведению, товарищ старший прапорщик Рублёв нарисовался. Попробуй не напиши, заложит за милую душу. Вменят укрывательство!
— Игорь вроде нормальный мент.
— Норма-альный! Он идейного из себя корчит, а это уже аномалия, хм, Курская магнитная. К твоему сведению, в девяностых он проходил как член РНЕ[79]. На сходки баркашовцев[80] бегал. Фейсы нам тогда цинканули, чтоб мы его потихоньку вразумили. Да пёс с ним, с Игорьком этим!
— Ты думаешь, Паш, есть смысл ещё разок там покараулить?
— Давай померкуем. По идее маньяк должен за пять кэмэ обходить точку, где засветился. Но если он реально прошаренный, он может подумать — в одну воронку снаряд второй раза не упадёт. Ему там удобно отойти-подойти незаметно. Гаражи, за гаражами лес. А девятиэтажки людишек обеспечивают допоздна. От троллейбусной остановки фрау, которая с вечерней смены возвращается, далеко одной идти…
— У нас тоже есть ништяки. Отход ему не во все стороны. По воде не убежать.
— Согласен.
— Пожалуй, погуляю я там вечером.
— Удачи. Я б тебе, Андрейка, пожалуй, составил компашку, да у нас, видишь, страда. Самый сенокос!
Для убойщика мнение Комарова стоило дорогого. Опыт оперативной работы у Паши без преувеличения космический. Печально, что после вынужденного исхода из РУБОПа его желание трудиться устремилось к нулю.
Большая часть перелопаченных Рязанцевым бумаг годилась только для сдачи в макулатуру. Из одной в другую кочевал минорный заключительный аккорд: «Информации, представляющей оперативный интерес, не получено».
Рукописные документы были исполнены почерками, о которые можно сломать глаза. Отдельные фразы при всем старании расшифровке не поддавались. Грамотность традиционно хромала на обе ноги.
Тем не менее Андрей вычитывал досконально каждую бумаженцию. Знал — крупица драгметалла может блеснуть в неожиданном месте.
Обстановка кабинетной работе способствовала, никто не дёргал, и безмолвствовали телефоны.
Если содержание справочного материала не было липой хотя бы наполовину, то работа за коряво исписанными листочками стояла воистину титаническая.
Как подлежащие дополнительной проверке в сторону легли два рапорта.
В первом УУМ Цепляев докладывал о проживающем на его участке гр-не Бабочкине А.С., 1966 г.р., похожем на фоторобот, составленный со слов несовершеннолетней Хомяковой.
На приколотой ксерокопии паспортной формы Бабочкину было двадцать пять лет. Угловатые скулы, взгляд исподлобья, туго сжатый рот и бычья шея придавали физиономии мужчины свирепое выражение.
Бабочкин жил один, вёл замкнутый образ жизни. Спиртным не злоупотреблял, но имел задолженность по коммунальным платежам. Соседи жаловались на его грубость. Состоял на учёте у психиатра с диагнозом «пограничное состояние» (добросовестный Цепляев запросил в ПНД[81] справку). По слухам, работал на какой-то окраинной пилораме, куда до белых мух добирался на велосипеде.
Улицу Космонавтов, где обитал «пограничник», с небольшой натяжкой можно было отнести к району, в котором чаще всего охотился неуловимый серийщик.
Закруглял свой доклад Цепляев фразой о том, что поручил старшей по дому отслеживать поведение подозрительного жильца.
Бабочкин якобы работает на пилораме, а потерпевшие говорят — от насильника пахнет сырой древесиной, опилками пахнет. Умозаключение относилось к категории простейших. Плюсом скулы и велик. Перспективный фигурант, однако.
Ещё одного велосипедиста, смахивающего на субъективный портрет преступника, выявили милиционеры ППС Кирьянов и Остроухов. И тоже локация была подходящей — улица Чехова.
Вова Кирьянов — каждой бочке затычка! — с одобрением подумал убойщик.
Инициативу сотрудников наружных служб он всегда приветствовал. С каждым годом таковых становилось всё меньше.
«Бабочкина отработаем сами, Цепляев, если чего, подсобит. Со вторым пойду к Калёнову, попрошу, чтобы парни с «южной левой» его проточковали. Вряд ли прокатит, но попытка — не пытка».
О договорённости с любовницей Андрей, конечно же, помнил. Перебивать свидание на другой вечер нельзя: Инга обидчива, как маленький ребёнок. Также не с руки было откладывать вылазку на Кукушкин пруд. Вторник у серийщика — «приёмный день».
Вилять не стоило, и Рязанцев позвонил Стрельниковой по мобильному. Извинившись, спросил, можно ли приехать позднее, чем договаривались. В районе двадцати двух.
— Ради тебя я готова пожертвовать сном и отдыхом, — в ответ услышал томный шепот.
Адвокатесса дурачилась, значит, никого рядом с ней не было.
— Завал после отпуска? — перешла на обычный тон.
— Как всегда.
— Буду ждать. Ты, главное, силы прибереги. Они тебе понадобятся.
У Рязанцева тягуче заныло в паху.
— Как моя маленькая просьба? — Инга напомнила о меркантильном.
— Занимаюсь. До связи, — разговор был нетелефонный, и опер поспешил его свернуть.
«Занимаюсь» — громко сказано. Пока он только наметил, к кому адреснуться по скользкому вопросу. Лучшей кандидатуры, чем бывший обэпник Лукьянов, на ум не пришло.
Наравне с Олежей Белобрагиным Дениска Лукьянов был резидентом лиги «позолоченной молодёжи», косящей в ментуре от армии. В ОБЭПе масть у Лукьянова не пошла изначально. В экономике он не рубил. Желание учиться профессии выказал нулевое. Способностями к оперативной работе Господь его обделил. На старте использовался в качестве «подай-принеси». С грехом пополам освоив азы составления базовых документов, стал «господином оформителем».
По характеру Дима был безвредный пофигист. Плечики округлые, покатые, уютное пузико, ладошка узкая, бескостная. Он обожал хороший кофе и сладости. Прозвище получил адекватное имиджу — Винни-Пух.
Верёвочка вилась два года, на третьем ребром встал вопрос о соответствии о/у Лукьянова Д.А. занимаемой должности. И тогда он с помощью родительских связей улизнул в налоговую полицию. На беду элитное ведомство вскоре аннулировали, но и тут Винни не пропал. Папуля устроил ему перевод в аппарат УНП[82]. Тамошняя нагрузка не шла ни в какое сравнение с районной — одна разработка растягивалась на полгода.
Лукьянов заматерел, теперь он Дэн, а не Дениска. Вальяжный, в костюмах от «Calvin Klein» и «CANALI» щеголяет. Каждый год меняет тачки, очередная обязательно круче предыдущей. Уже старший опер, но из-за кадровых метаний ещё капитан. Летом при встрече пожаловался: «Жмут, гады, положняковое звание».
Заветные двадцать семь Дэну стукнуло, однако на гражданку он не свалил. Строительный бизнес, которым рулит его папка, лентяев не жалует.
Вряд ли Винни-Пух решает серьёзные вопросы, но в курсе темы он быть обязан. Острожский «куст» курируют всего трое сотрудников УНП, Лукьянов в их числе.
«Через него прозондирую. Отфутболить Дениска не должен. Всё-таки год в соседних кабинетах отмантулили. И я единственный, кто возвращал ему долги».
Дома предстоящую ночную отлучку Андрей объяснил стандартно — засада на маньяка. Правды в его словах было на треть. Горячая волна стыда окатила майора, когда жена, приобняв, шепнула сердобольно: «Тру-уженик ты наш».
26
Первый зам летал по области, как «Чёрный плащ» — супергерой популярного диснеевского мультика.
В приоритете решаемых им задач шло налаживание межведомственного взаимодействия. Попутно Коваленко гасил конфликты, там и сям вспыхивавшие по различным, в большинстве пустячным поводам. Он, собственно, регулировал весь спектр вопросов — от кадровых до проблем материального обеспечения. Помимо того, умудрялся вникнуть в ход расследования наиболее резонансных дел на местах. Его кипучая энергия поражала воображение.
С раннего утра Виктор Петрович успел преодолеть полтораста километров до райцентра Клеверово, граничащего с Нижегородской областью, локализовать там «семейную» размолвку с прокуратурой и примчаться в Острог, намотав на одометр служебного автомобиля ещё восемьдесят кэмэ.
Кораблёв встречал гостя на крыльце. Высоченный, мосластый, тот взбежал стремительно, перемахивая через ступеньку.
— Здравствуй, Александр Михайлович! — жёсткое пожатье было характеру под стать.
Коваленко постройнел на пару размеров, ему это шло. Резюмировав поражение в затяжной войне с облысением, обрил голову наголо. Массивный череп обнаружил редкую форму античного образца. Черты лица к сорока пяти годам стали резкими, нос — один в один — клюв хищной птицы. О природной рыжей масти напоминали только брови, впрочем, и они потемнели, приобретя оттенок охры.
Очки по-прежнему узенькие, только оправа теперь стальная, золото вышло из моды. Взор за стёклышками пламенный, с таким в старых советских фильмах трудящиеся на демонстрациях маршировали.
Кораблёв едва поспевал за быстроногим начальством.
— Каким маленьким всё кажется! Почти восемь лет здесь не бывал, — в голосе Коваленко сквозанула ностальгия, которую он спешно погнал прочь, возвращаясь к насущному. — Поехали, сразу новое помещение посмотрим!
— Виктор Петрович, давайте хоть кофейку с дороги.
— С удовольствием. Распорядись, чтобы Игоря моего тоже приветили.
— Конечно. Как вы ездите-то на своём антиквариате?
Просторы региона Коваленко бороздил на старушке «Волге», чьи достоинства ограничивались кузовом чёрного цвета и просторным салоном.
— Наследство моё, как природоохранного прокурора, хе-хе. Под списание шла машинёнка, а Бочкарёв нам задарил. И в придачу — «уазик» криминалистический. Это пока весь наш автопарк. Ничего-ничего, в Комитете уже в октябре грозят подогнать три экспериментальные «Волги» ГАЗ-3111. Движки по сто пятьдесят пять лошадок! Мощь! Подушки безопасности! Климат-контроль! Шеф сейчас в Москве документы оформляет.
Руководителя следственного управления Кораблёв вживую покамест не видел. Местом постоянной дислокации того оставалась столица.
Документы за его подписью в отдел приходили. Росчерк выглядел анемичным, энергетики лидера в нём не ощущалось.
К слову, бумаг сверху спускалось на удивление мало. В этом виделся позитив. Хотелось надеяться, что новый правоохранительный орган будет заниматься исключительно следствием, и в нём не будет места бумажной мертвечине, в которой последние десять лет захлёбывалась прокуратура.
— А ты, Александр Михайлович, против Щеколдина бастовал! Смотри, какой он умничка. За одни сутки жилищные условия тебе улучшил. Центр города! Шестьсот квадратов — общая площадь! «Хоромы барские!» — так, помнится, Глеб Жеглов говаривал?
Возразить нечего. Высокопоставленный тесть Щеколдина не только нашёл в городе пустующее муниципальное помещение, но и дал указание срочно оформить договор о сдаче его в аренду СК. На льготных условиях причём. Ещё в августе в ходе слияния социальных служб освободилось крыло в двухэтажном здании на проспекте Ленина. Получается, городская администрация нагло врала, подсовывая следственному отделу развалюхи на периферии.
— Низкий поклон Родиону Георгиевичу! С худой овцы хоть шерсти клок.
— А-а! — Коваленко азартно потряс указательным пальцем. — Диплома-ат! Я думал, ты с «паршивой» скажешь.
— Как можно? Сахара сколько вам положить? — понимая невозможность былого общения на равных, Кораблёв за обезличенными предложениями не прятался.
— Двух ложек достаточно. О, какой у тебя «Nescafe» душистый! Я вообще-то от растворимого отошёл. Разорился на кофемашину.
Коваленко — завзятый кофеман. В свою бытность острожским замом покупал самые дорогие сорта. Всегда угощал коллег. Ароматы благородного напитка его кабинет не покидали.
— Прокурор на месте? — вопросу предшествовал основательный глоток.
— Аркадьич? Вроде был.
— Когда вернёмся с объекта, зайду к нему, переговорю насчёт сроков переезда. Твой еще адекватный. В других районах прокуроры беспредельничают. Не улыбайся. Реально! Я утром в Клеверово сгонял, ну, ты знаешь… Евдокия Фадеевна, божий одуванчик, чего учудила в своей деревне! С помощницей на пару в ночи вскрыли кабинет следаков и вынесли оргтехнику. Заменили на нерабочее старьё. И встала барыня в позу, руки в боки упёрла: моё, не отдам! Я ей тогда: отлично, я штампую в КУСП рапорт о хищении госимущества, загоняю спецдонос в Комитет и начинаю проверку! Она сразу завибрировала: зачем вы так, Виктор Петрович? Затем! Одну рабочую станцию, по линии криминалистики полученную, вернула. Вторая — спорная, надо в бухгалтерии документы поднимать. И сканер тоже обратно отдала.
— Никак Евдокия Фадеевна на пенсион не соберётся.
— А зачем? Старший советник, выслуга максимальная, к зарплате половину предполагаемой пенсии получает, здоровья — вагон, дети взрослые. Кто она будет на пенсии? Бабулька? А тут — фигура! Владычица речная!
Административной тематикой визит не ограничился. За второй чашкой «Nescafe» Коваленко просмотрел несколько дел по «тёмным» изнасилованиям.
Велел дать ему самые свежие. Резко перелистываемые страницы издавали свистящий шелест.
— Каблукова пригласи, пожалуйста.
Гена примчался бегом, взъерошенный, глаза по-рачьи выпучил. Ждать добра от срочного вызова на ковёр не приходилось.
— Здравия желаю, Виктор Петрович! — в низовом звене бытовало мнение, будто первый зам уважает армейское щёлканье каблуками.
Не отрываясь от бумаг, Коваленко указал на стул в углу.
— Здравствуйте. Присядьте. Вы, Каблуков, разбрасываетесь доказательствами налево и направо. Провели обыск в хозблоке, тогда как в постановлении у вас указана только квартира. К вашему сведению, здесь достаточно универсальной, ни к чему не обязывающей фразы: «обыск в жилище и относящихся к нему помещениях». Затем вы идёте в суд узаконивать свой обыск и опять о хозблоке не пишете ни полслова. А там у вас изъяты белые хэбэ перчатки с прилипшими к ним частицами древесной стружки. Всё, помашите ручкой этому доказательству!
— Дык, причастность Маштакова она ж всё равно не подтвердилась, — следователь знал, что молчание равносильно признанию вины.
— При чём тут Маштаков?! Я о принципиальном подходе веду речь.
Коваленко дотянулся до своего портфельчика, лежавшего на пирамиде картонных коробок, кабинет был ими загромождён. Щёлкнул замком. Извлёк толстую книгу в обложке цвета топлёного молока.
Его монография «Юридическое познание в процессуальной и оперативно-розыскной деятельности»[83] была стартовым шагом к докторской диссертации.
Не обращаясь к оглавлению, Виктор Петрович распахнул книгу в нужном месте.
— Вот! — отчеркнул ногтем. — Параграф седьмой. «Особенности процессуальных доказательств». Изучите и законспектируйте. На следующей неделе приедете в управление, доложите. Время предварительно согласуете. Это альтернатива дисциплинарке, которую вы, Каблуков, своим головотяпством заслужили.
Первый зам вёл курс уголовного процесса на юрфаке универа. Сдать ему зачёт или экзамен с первой попытки у студентов считалось подарком судьбы.
Кораблёв безмолвствовал. Требования начальства казались ему, мягко говоря, чудачеством, но возразить было нечего. С обыском Генка накосячил конкретно, а сам он, подписывая материал в суд, прошляпил допущенные следователем нарушения.
— Спасибо за кофе, Александр Михайлович. Перекурим да поедем. Ты, я гляжу, куришь в кабинете.
— Последний день. Завтра хозяин выходит. Он у нас спортсмен.
— Сняли гипс твоему десантнику? Привет от меня передай. Скажи: хорошо, что шею не свернул.
— Я думал, вы бросили, — Кораблёв подвинул пачку «Винстона».
— Бросаю периодически. У меня свои, — Виктор Петрович крутнул колёсико зажигалки, прикурил.
Тоненькая сигаретка, атрибут гламурных девиц, категорически не вписывалась в брутальный образ первого зама. Ему бы подошла кривая пиратская трубка.
Коваленко направил разговор в злободневное русло.
— Меня смущает динамика вашей серии. Прошла неделя, а новых заявлений нет. Не жмёт милиция заявки?
— Виктор Петрович, причина паузы в другом. Мы загнали злодея в глубокую нору. Проведены масштабные мероприятия, обобщённую информацию я вчера на ваш факс скинул. Каждую ночь оперативники дежурят в местах возможных нападений с приборами ночного видения. Сегодня ночью убойщики тоже рейдовали. Выявлены двое перспективных фигурантов, в отношении них проводятся…
— Я читал твою справку, Александр Михайлович. Работа большая проведена. Давно надо было активизироваться. В принципе… в принципе недельная пауза — это неплохо. Злодей не вешает на вас новых «глухарей». Неплохо, однако нелогично. Не за горами зима. Насиловать ему станет сложнее. Холодно, много одежд, прятаться на местности трудно. Понимаешь, он не должен упускать остаток сезона! Он должен впрок нажраться. Мне кажется, тут дело в латентности. Жертвы банально не заявляют. Последние исследования говорят, что не менее пятидесяти процентов случаев сексуального насилия проходят мимо правоохранительных органов. У тебя сейчас сколько эпизодов в серии?
— Шестнадцать.
— Смело умножай на два! Криминология, конечно, наука эфемерная. Да и наука ли? Скорее, вид искусства или ремесла. Но прислушиваться к ней надо. Поехали! — Коваленко растёр в пепельнице миниатюрный с золотым ободком окурочек. — Мне ещё в Серебряково надо успеть. Там председатель суда дельце нам грозит завернуть на «доп».
25-26
При всём скепсисе к криминологии, как к науке, её выкладки о латентности изнасилований близки к реалиям.
Острожский серийщик продолжал выходить на «охоту» по скользящему графику. Тормозить он не собирался, да и не смог бы, даже если бы захотел, тяга к насилию над женщиной стала у него неодолимой. Во вторник он напал там, где прежде замечен не был. Точку облюбовал заранее, держал её про запас.
Укоротившийся световой день вкупе с непогодой давали «промыслу» новые бонусы. Прохожих на улицах убыло, меньше стало возможных свидетелей, и насильник перекочевал с окраины в город.
Он знал — одиночным «самкам» темнота и хляби небесные не помеха. Как-то же им надо домой с работы добираться. Денег на такси у них нема. Их не встречают мужья, таковых или не существует в природе, или они валяются тюленями на продавленных диванах, зенки в телик пялят.
Одну из таких бедолажек он выпас на троллейбусной остановке «Улица Комсомольская».
Скрытно подкрасться труда не составило. Помог дождь, осатанело барабанивший по железной крыше остановки. Согнутой в локте правой рукой хищник обхватил шею женщины, а другой рукой резко надавил на затылок. Приём «удушение сзади» — прост в исполнении и чрезвычайно эффективен.
— Будешь дёргаться, удавлю! — гаркнул в самое ухо.
Орал во всю глотку специально, давал понять — на помощь не надейся.
Увлёк обмякшую жертву к ближнему частному дому, под навес калитки притащил. Судя по тёмным, наглухо занавешенным окнам, хозяева третий сон досматривали.
Всего на десяток шагов удалились от фонаря — и, бац, тьма египетская…
Наторелый в своём ремесле преступник действовал технично. Ловко справился с тугой медной пуговицей на поясе брюк женщины, рывком расстегнул молнию. Вжик! Стянул вниз тесные джинсы-стретч и трусы. Рукой ощупал ляжки. Прохладные, они были упругими и, как шёлк, гладкими. Начинка пирожка слаще основы оказалась! Разомкнул захват шеи и костяшками пальцев больно нажал на позвонок меж лопаток, сломал в пояснице. Одновременно свободной рукой расчехлился сам (на «охоту» выходил в трениках, в них не приходится с ремнём колупаться). Прижался к ягодицам, заелозил. С налёту войти не сумел, сухо. Когда пробурился, бесславно ослаб и выскользнул наружу. Рывком крутнул жертву к себе лицом, ладонями сильно надавил на плечи, заставляя упасть на колени.
— Соси, сука! — грубость возбуждала, грубость была проверенным способом вернуть себе силу.
Совокуплялся, поставив «самку» на четвереньки. От блаженства сдавленно рычал.
Мимо них по Комсомольской, шумно расплёскивая на стороны воду из луж, с завыванием промчался троллейбус. В ярко освещённом салоне, как на витрине, отчётливо видны пассажиры. Усталые, по домам едут. Всё у них хорошо…
Почему я?! — женщина обливалась слезами, моля об одном — лишь бы живой оставил.
Харкнув спермой, насильник перестал дёргаться и вроде как подобрел. Разрешил одеться. Пока женщина натягивала брюки, ошмонал сумочку.
— Телефон твой где?!
— В ка…кармане был…
— Где?!
Перетряс куртку, наизнанку вывернул карманы, не нашёл. Наличность забрал всю, было триста семьдесят рублей, остатки от воскресной шабашки. Не побрезговал и мелочью на проезд, выгреб.
— Замри, жаба! Сиди так пять минут! — опять вдруг озверел. — Сойдёшь с места, удавлю!
И по грязюке прытко зачавкал прочь. Куда-то вглубь частного сектора.
Женщина покорно сидела на корточках. Как узнать, когда истекут установленные минуты? Часов нет… Может, уже можно? Переморщилась, сделала над собой усилие, выпрямилась. Ноги держали плохо. Шатаясь, спотыкаясь, побрела к остановке. Промокшие насквозь джинсы липли к саднящим коленям. В кроссовках хлюпало.
Боком повалилась на узкую лавочку, под ногу угодило твёрдое. Преодолевая тянущую боль в шее, нагнулась и… подняла свою «Nokia». Выпала, когда этот урод напал. Сразу глянула время. «00:13». Бли-ин… Ещё на экране значился пропущенный вызов с мобильника мужа.
Что делать?! Что делать?! Как домой добираться? Последний троллейбус укатил в парк. Денег ни копейки. Пешком очень далеко. Сил нет пешком тащиться. Темно, страшно, и дождь снова припустился. Помощи ждать неоткуда…
Аксёнова Лена не знала, что в общежитии УТТ, кирпичном трёхэтажном здании, возвышающемся среди частных домов, квартирует «филиал» следственного отдела. И сейчас там, несмотря на глубокую ночь, бодрствует старший следователь Вася Максимов, дописывает обвиниловку по злополучному делу гаишников. По настоянию зампрокурора Самандарова действия отморозков в погонах переквалифицированы на статью о незаконном лишении свободы, чья санкция предусматривает всего до пяти лет лишения свободы. С началом рабочего дня Василий обязан сдать дело в прокуратуру. Срок дополнительного следствия истёк накануне.
Об этом соседстве не ведал и серийщик. Проводя рекогносцировку, он, конечно, поводил жалом вокруг общаги. Её главный вход смотрел в противоположную от остановки сторону. Обшарпанная дверь заднего фасада выглядела запасным выходом. Таблички на двери не было. Эпизодично пришпиливаемый к ней лист бумаги с надписью «СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ» через малое время срывали подростки или ветер.
Находившейся в полной прострации Лене нежданно-негаданно улыбнулась удача. С улицы Кирова вывернул «пазик» завода металлоконструкций, развозивший работяг после вечерней смены. Сердобольный водитель, заметив под навесом понурую женскую фигурку, затормозил и открыл переднюю дверь.
Слабо веря в происходящее, Лена поднялась в полутёмный салон.
— По «пятёрке» едем, — предупредил шофёр.
— Х-хоро…шо, — у случайной пассажирки зуб на зуб не попадал.
«Пазик» мчался без остановок до одиннадцатой школы. Аксёнова Лена жила напротив, на торце её девятиэтажки красовался огромный мозаичный портрет писателя Чехова.
Инстинкт самосохранения запустил автопилот. По ступеням марш за маршем женщина поднималась на цыпочках, ключ в личинку замка внедряла, как шпионка, по миллиметру. Дверь приотворяла, не позволяя петлям скрипнуть.
Тишина и глубокий сумрак встретили её в квартире. Сон домочадцев удалось не потревожить. Первым делом Лена плотно закрыла дверь в спальню. Затем прокралась на кухню, свет включила маленький, тот, что на вытяжке. Разглядев на традиционном месте — возле ножки стола — поллитровку из-под водки, с облегчением выдохнула. Серёга за ужином норму принял, значит, в крепком отрубоне. Как он, бухой, позвонить-то удосужился?
Заперлась в ванной. Торопливо содрала с себя сырую одёжку. Джинсы, тяжёлые, на коленках вывоженные грязью, комом шмякнулись на пол.
Что с ними делать? Машинку не запустишь, ночь. Замочить… Осторожной струйкой нацедила в таз воды, щедро сыпанула из пачки стирального порошка.
Кофту, трусы и лифчик закопала в корзине с грязным бельём. Хорошо, что большая стирка из-за пропавших выходных на будни перенеслась.
Держась за бортик, залезла в ванную, включила душ на полную. Исступлённо вымывала из себя мерзкую слизь, впрыснутую насильником. Горстями плескала в лицо холодную воду.
Силы оставили, когда подошёл черёд вытираться. Больших трудов стоило заставить себя стащить с крючка полотенце.
Уходя, спотыкающимся взором обвела ванную. Всё, вроде, как обычно. Разве что плитка на полу блестит неурочно. Ничего, до утра лужицы высохнут.
Теперь — на носочках в спальню. Туда, где мощно, как трактор на повышенной передаче, храпит Серёга. Выхлоп он производил ядрёный, и Лена поспешила приоткрыть фрамугу. В щёлку потекла сырая прохлада, аккомпанировал ей нудный шелест дождя. Льёт и льёт…
Спохватившись, полезла в комод за ночнушкой. Не надо, чтобы утром муж обнаружил её голой. Времена, когда они спали в обнимку голенькими и койку иначе как «сексодромом» не называли, остались в прошлом веке. Даже с похмелья Серёга врубится: «чё-то не так, однако».
Прикорнула на краешке постели, одеяло на голову натянула. Сомкнула напряжённые веки и в ту же секунду содрогнулась от жуткого вопля: «Дёрнешься, удавлю!»
26
Остаток ночи преследовали кошмары. Чувства раздирали противоречивые. Хотелось забиться под кровать, а лучше — под самый плинтус, подальше от глаз людских. Одновременно подмывало вскочить и бежать, бежать всё равно куда, лишь бы прекратился в голове кинопоказ ужастиков.
Окунаясь в мелководное русло полудрёмы, слышала каждый звук. Вот, кряхтя, принял вертикальное положение Серёга, босой пошлёпал в туалет. Бурлящее журчание утонуло в водопаде, рождённом сливным бачком. Потом муженёк почапал на кухню, жадно глотал там воду из-под крана. Отдувался, охал. Вернувшись, рухнул на кровать, сотряс двуспалку своим центнером, долго ворочался в поисках удобной позы, наконец, затих.
Можно полежать ещё, «алкогольные зори» навещают Серёгу всегда в одно время, с точностью до минуты.
Лена подхватилась до сигнала будильника. И сразу бегом к зеркалу, посмотреть, на кого похожа. Да-а уж… Лицо опухло, особенно нос. Курносый, он торчал мясистой пипкой. Глаза незарёванные — это хорошо, помогла холодная водица. А вот красные полосы поперёк шеи — не айс. Как спрятать кровоподтёки? Наряжаться с раннего утра в свитер — верх дебилизма.
А если так? В шкафу с плечиков сняла тёплый махровый халат с воротом-шалькой. Быстренько надела, воротничок вздёрнула повыше и заколола булавкой под горлом. Так себе маскировочка, но лучше не придумать. Смотрится впопад, в квартире-то зябко, отопление ЖКО включать не торопится.
Опасения оказались напрасными. Похмельный Серёга собой был занят. Умывался, чистил зубы. Бриться не стал, в последнее время за бритву он брался только по праздникам. Наплескал водищи на пол возле раковины, подтереть не удосужился. Зачем, когда прислугу держим? Умял той же служанкой приготовленную глазунью, бутер с колбаской схомячил, выхлебал две чашки крепкого чая. Вообще он бродил потерянный, косяки плечами сшибал.
Вопроса «где шлялась» Лена так и не дождалась. Походу, спьяну Серёга заспал вчерашний вечер.
За утро он несколько слов всего выдавил. «Хера себе» — был его комментарий на прогноз теледикторши о том, что осадки не прекратятся до конца недели, и через плечо с порога — «покеда».
Муж работал на ДСК. Начинал квалифицированным машинистом башенного крана, потом его понизили в стропальщики, года не продержался, слетел в подсобники, теперь вот грузчиком валтузит. «Крутой» карьере Серёга обязан водке, она у него давно любимая подруга.
С такой подружайкой на семью времени не хватает. По молодости и глупости Лена пыталась победить мужнино пьянство. Много раз выставляла Серёгу за дверь. Оставшись один, супружник быстро доходил до ручки, приползал с повинной, умолял простить. Лена, добрая душа, прощала, каждый новый раз объявлялся последним. Сходились, месяц-другой жили душа в душу, потом — бац, снова — здорово! В очередной «последний раз» она осознала — горбатого могила исправит, и смирилась с мыслью, что Серёга — её крест. На четвёртом десятке поздно жизнь с чистого листа начинать — так решила.
Мой не самый плохой. Не запойный, по крайней мере. Норму знает. Работает. Руки распускает редко.
Щёлкнул замок входной двери. Уфф! Одного спровадила. С дочей сложнее будет, она глазастая.
Лена заглянула в боковушку:
— Катюш, пора вставать!
— Ма-ам! — в ответ возмущённый возглас. — Мне ко второй паре!
Опять ко второй? Что-то часто! С начала семестра месяц почти прошёл, а расписание в ихнем колледже никак не устаканится. Подозрительно! Сегодня, однако, не до разборок. Пускай ещё часик поспит девчонка.
Паузой надо воспользоваться, чтобы переварить ситуёвину. Попытаться уразуметь — куда грести.
Лена закрылась на кухне. Большую чашку кофе забодяжила. Сливки, сахар. Пригубила осторожно, не хватало в придачу ко всем напастям язык обжечь.
Главный вопрос для себя она решила. Об изнасиловании — молчок! Ни-ко-му! Серёга, если узнает, изведёт упрёками. У него моменталом станешь крайней.
Нечего по ночам шляться! Чё ты на Комсомольской забыла? — включит он прокурора. Опять к Настьке своей губастой ходила?! А я тебе говорил — дружба с ней добром не кончится!
Серёга уверен, что Настюха настраивает жену против него.
Чего настраивать, когда с тобой, мой ненаглядный, и так давно всё ясно?! В чём я виновата? Ну, заглянула после смены к школьной подруге, ну, потрындели с ней на кухне. Без бухла, между прочим! Без мужиков! Сцепились языками, затем раскинули картишки, погадали на сокровенное желание и не заметили, как четыре часа корова языком слизнула. Побежала на последний троллейбус и успевала на него, и села бы, кабы не этот шакал… Вот пожадничала, такси не вызвала — зря. Бабки-то были.
Но Серёге хоть кол на башке теши — ничего не докажешь. Давно права не качал, соскучился. А тут такой шикарный повод!
По большому счёту, плевать на него, бухарика, с высокой колокольни. Скандалов просто не хочется. Опять крики-вопли на весь подъезд, сломанные двери, разбитая посуда… Соседи опять окрысятся. Участковый припрётся: «На вас поступило заявление!» На дверь Серёге не укажешь, он вроде как в этот раз невиноватый. Сам не свалит. Некуда ему валить. Никому он на хрен не нужен.
Хуже всего, что придётся Катюшку посвящать. Та со своим взрывным характером неизвестно чью сторону примет. Шестнадцать лет, переходный возраст…
С кем бы знающим посоветоваться? Раньше Лена, не парясь, в любое время дня и ночи позвонила бы Паше Комарову. Он бы проконсультировал грамотно — от и до. Он не простой мент, главный опер по этой, как её… организованной преступности, самых опасных бандитов ловит.
Когда они с Пашей замутили, Лена была от него без ума. Таких крутых перцев раньше она не встречала. Симпотный, не по-здешнему смуглый, сильный, ловкий. Немногословный, но каждое слово — не в бровь, а в глаз. Любой вопрос на раз-два решает. Под курткой в хитрой кобуре на ремнях — настоящий пистолет. Автогонщик такой, что Шумахер нервно курит в сторонке. Всю дорогу на колёсах. И по части секса — молодчик, всегда готов, как пионер.
Роль тайной любовницы вскоре перестала устраивать Лену, она задумала прибрать Пашулю к рукам. Затея казалась реальной, ведь с женой Пашка жил чисто по привычке. Дома был редким гостем, сутками пропадал на работе. А если мужика в семью не тянет, там у него кризис. Примета верная.
Потрахушки без обязательств плавно перетекли в настоящий роман, Лене казалось, что счастье не за горами, и вдруг начались запары. Милый дружочек пристрастился к игре в автоматы. Стал глумной какой-то. Играл, играл и крупно проигрался. Занял у Лены десять тысяч и тоже просадил. Обещал вернуть через неделю, край, через две, но прошло лето и половина осени, и ни мур-мур. На звонки отвечал, а вот от встреч под разными предлогами уклонялся. У Лены лишних денег отродясь не водилось, вдобавок она ещё с кредитом на квартиру связалась, ежемесячно банку платить надо в счёт погашения. Крутилась в колесе одна. От Серёги и тогда толку было, как от козла молока.
В итоге она сорвалась и закатила любовнику грандиозный скандалище. Нагородила такого, стыдно вспоминать! Грозила пойти к его начальству, жене его грозила рассказать, какой у неё муж замечательный…
— Хорошо устроился! Жена — Лена! Шлюха — тоже Лена! Не перепутаешь!
Павел отреагировал стремительно. Шлёпнул разоравшуюся подругу ладонью по губам. Согнутым пальцем зацепил подбородок и сильно потянул вверх.
Буровя из-под разлапистых смоляных бровей пасмурными глазами, прошелестел без эмоций:
— Не вздумай. Иначе ты просто исчезнешь.
Сказано было так, что Лена поверила в реальность угрозы. Очень страшно ей вдруг сделалось.
Деньги Паша вернул. Не быстро и частями, но всю сумму. Общение самотёком сошло на нет. Правда, примерно через год они возобновили переписку по телефону, поздравили друг дружку с днюхами (разница — в неделю, оба — Раки). Отношения обнадёживающе затеплились. Даже трахнулись разок в Пашкиной «шкоде», у Лены ещё тогда молния на джинсовой юбке сломалась.
Разбитую чашку склеить можно, а вот пить из неё не получится. Так и у них. Связь потихоньку хирела, пока не утухла вовсе. Город маленький, нет-нет, да и пересечёшься на улице. Паша исхудал, подурнел, отрастил дурацкую бородёнку, выглядит неухоженным. Пьёт, видать. После крайней встречи Лена подумала: «Правильно сделала, что бросила его, все мужики — козлы!»
Инициатором разрыва она считала себя. Законную гордость по данному поводу испытывала. Подруга Настя в этом поступке поддерживала её целиком и полностью.
Любовь прошла, завяли помидоры, но в консультации Паша по старой дружбе отказать не должен.
Сунулась в телефон, хвать, нужного номера там и нету. Видать, на эмоциях удалила, руководствуясь правилом: с глаз долой — из сердца вон!
Несмертельно, номерок можно у Пашкиного свояка узнать. Никитос в Москву перебрался, там у евроремонтов другой ценник. Днями звонил, агитировал в свою бригаду на вахтенный метод: две недели работаешь на выезде, неделю — дома припухаешь. Предложение заманчивое, но Лена жмётся, боится дочку одну оставлять.
Эсэмэс отправила с припиской — «нужно позарез»! Никита — парень обязательный, как только свободная минута выдастся, ответит.
Ничегошеньки не изменилось, а на сердце полегчало. Забрезжила надежда, что сведущий человек Паша Комаров даст чёткие инструкции, как ей себя вести.
Позвонила напарнице, предупредила: задержусь. Тётя Фая для порядка побурчала, но пообещала прикрыть, если начальство не ровен час на объект нагрянет.
Охваченная суетливой бодростью Лена перемыла посуду, немного её в раковине было, но накапливать грязную зачем.
Сварганила Катюшке омлет. Разбудила соньку. Сама к этому моменту, естественно, уже оделась. Трикотажная водолазка спрятала отметины на шее. Не таким отёчным как полтора часа назад казалось лицо. Припухший красный нос, если что, можно объяснить простудой.
Дочь на другое внимание обратила, на поведение:
— Мам, ты чего какая?
— Какая?
— Странная. Чему ты радуешься?
— Погода хорошая!
— Хоро-ошая? — Катюшка недоуменно обернулась к окну.
В стёкла, дребезжащие от яростных порывов ветра, косо хлестал ливень.
— Бли-ин, как я до остановки-то дойду? Никакой зонтик не спасёт! — дочь уцепилась за уважительную причину остаться дома.
— На такси поедем. Сначала — тебя в колледж, потом — меня на стройку. Знаешь, чего тётя Фая скажет, когда меня увидит?
— Чего?
— Наши люди на такси в булочную не ездят![84]
— Какая ещё булочная? Мам, ты меня пугаешь!
— Не обращай внимания, — Лена забыла, что молодёжь советские кинокомедии считает отстоем.
Конечным пунктом поездки, на самом деле, она наметила КВД[85]. Решила, не откладывая на потом, сдать анализы на СПИД, сифилис, на другие стыдные болячки. Ночной упырь любой гадостью мог наградить.
Анализы платные, да и таксисты задарма не катают. Пришлось лезть в заначку.
Пока дочь завтракала, Лена включила телевизор. Гороскоп хотела послушать, узнать, к чему готовиться. Астрологам она верила, особенно уважала стильную блондинку Василису Володину, её прогнозы сбывались регулярно.
Но по ящику душные дядьки в галстуках талдычили за политику, назначения в правительстве обсуждали. Тоска зелёная…
…Всего на одну минуточку отвлеклась от бытовых забот, и тут же ожил кошмар.
…Острая боль ужалила горло. Будто косточкой подавилась, надо её сглотнуть или выхаркнуть, а не получается, застряла косточка, колется… Воздуха не хватает, не вздохнуть… Вдобавок от насильника воняет кислой шерстью, сырым погребом тянет… В ухо лезет сладострастное сопенье, щекочет противно… Жадные лапы в нитяных перчатках шарят по голому телу, бесстыже щупают, щиплют… Грязный палец, карябая, проник «туда» и взад-вперёд поршнем начал елозить…
Плёнка резко оборвалась, воцарился мрак… Пух! Новая вспышка… К себе развернул… Зачем?! Возникла морда, квадратная, как кирпич. Верхняя губа криво вздёрнута. В углах рта — слюна белыми комочками. Передние зубы кривые, один на другой наполз. Глаза засунуты глубоко под лоб, в них — бешеное ликованье…
Настолько отчётливым получился стоп-кадр, что Лена обомлела. Как же я раньше его не узнала? Это же…
В июле месяце они с Фаей ездили на лесоторговую базу за акриловой краской. Стояли в очереди к складу, ждали, когда опростается бортовой «ЗиЛ». Из кузова выгружал пиломатериалы мужик в синем замызганном комбезе.
Тётя Фая ткнула напарницу в бок:
— Смотри, на тебя пялится!
— Кто?! — сомлевшая на солнышке Лена встрепенулась, одёрнула задравшуюся на животе майку.
Пялился тот, который грузовик разгружал. Обычный работяга, бесприметный, кабы не выпирающие скулы, прямоугольные, они словно из гранита были вытесаны. Под гневным Лениным взором грузчик вдруг стушевался, засуетился, уронил стопку обрезных досок, они с треском рассыпались.
— Собирай теперь! — засмеялась Лена.
— Вогнала мужика в краску, — тётю Фаю не поймешь, ей всех всегда жалко.
Тот с досками и был уродом, изнасиловавшим Лену сегодня ночью.
Выходит, выследил он меня?! Приступ страха вверг в оцепенение.
Желание куда-то ехать, что-то делать, у кого-то просить совета мгновенно улетучилось. Опять захотелось превратиться в букашку и забиться в щель под плинтус. Глубоко-глубоко…
26
Димон Помыкалов пошёл в разнос по причине человеческой несправедливости. Его усердия не оценил босс. Намылил холку, вместо того чтобы приободрить: «Со всеми, братское сердце, бывает».
Сам ведь сказал разобраться по-взрослому! Они с Беликом и разобрались. А им теперь предъява — не того ушатали.
— Мы ж не мусора, чтоб алиби евонное проверять! Жопник по всем приметам бился! Вокруг школы, куда твоя племяшка ходит, кружился? Кружился! Дрочил на малолеток? Дрочил! Куртка красная?
В этом месте Клыч рявкнул:
— Дихлофос, ты цвета различаешь?!
— Может, ты дальтоник? Может, тебе к окулисту талончик взять? — поганенько ухмыльнулся Марик Ангорский, базар при нём вёлся.
Димон рот открыл, хотел мажора осадить, но Клыч опередил.
— Помолчи! — заткнул своего любимчика.
Босса понять можно, последнее время он на нерве. С него вор спрашивает обещанное, а босс исполнить не может, масть ему не идёт. Траблы[86] серьёзные. Однако и наезжать безвинно на честных пацанов негоже.
Димон не обиделся, на обиженных, как известно, хер кладут. Он огорчился. И запьянствовал с Беликом на пару. Как и когда дома очутился — без понятия. Утром продрал шнифты[87]: башка трещит, в одном углу малой визжит, как потерпевший, в другом — Гелька гавкает, как овчарка на приёмке этапа.
— Памперсы кончились? — Димон выбрался из-под одеяла, обнаружив себя без труселей, но в носках и в любимой футболке «5 °Cent». — Щас сгоняю. Чё орать-то?!
По дороге завернул в «Дилижанс» поправиться. И завис там.
В забегаловке яблоку не упасть. Проливной дождина загнал выпивох под крышу. В эдакую мерзопакостную погоду не прибухнёшь на лавочке или за гаражом.
Полным-полна коробочка, но Димону место сыскалось, пацаны знакомые, Колян с Гошаном, потеснились, сдвинули газетку, усеянную обглоданными рыбьими скелетиками, склизкими потрохами и чешуёй. В угол отправили кружки, в которых было на донышке.
— Пиво хлебаете? — поёжился Димон. — В такую-то холодрыгу?
Сам он для разбега взял сотку. И сосисон в тесте — на закусь.
— Пустые оба, как барабаны, — признался Гошан.
— Угости, брат, — по-собачьи преданно заглянул в глаза Колян.
Как не уважить тех, с кем рос по соседству и в одной «тэухе»[88] получал специальное образование?
— Ща, парни. Подлечусь децл.
Парни деликатно отвернулись, чтобы под руку не смотреть.
Минуту спустя Димон, дожёвывая сосиску, изучал ассортимент на зеркальной витрине. От разноцветья бутылочных этикеток рябило в глазах.
За стойкой царствовала корпулентная брюнетка Анжела, девушка без возраста. В данный момент она была озабочена бухгалтерией. С изумительным проворством выстукивала по кнопкам калькулятора «Citizen». Маникюр у неё острый, ярко-алый. Не ногти, а когти тигрицы, измаранные в свежей крови добычи, антилопы гну какой-нибудь.
Характер у барменши хищному маникюру под стать. Голос зычный, певица оперная позавидует. Поэтому в заведении Анжела в полной уважухе. Скажет, что больше в долг не отпустит, так, значит, тому и быть. Откажется если наливать пьяному, то сколько бы страждущий ни махал купюрами, ему не обрыбится. Ступай домой! Проспись. Научись вести себя по-человечески в приличном месте.
Никто не смеет царицу Анжелу ослушаться. Исключение — залётные. Эти набарагозить могут, но они в «Дилижансе» редкие гости, тут контингент свойский. «Ограниченный во всех смыслах», как говорит завсегдатай бара Валера Кандагар. На залётных, впрочем, есть у Анжелки управа. Она водит дружбу с мотогонщиками, ребятами суровыми и, что важно, мобильными. Чуть чего, подскочат быстро и отрихтуют забесплатно.
К Димону барменша — с уважением. Встретила по одёжке, бейсболка, джинсы, толстовка — сплошная фирма! Красные коры «adidas» — вообще отпад. Видно, что парень при серьёзном деле, а значит, при «бабках». Стальные фиксы и зоновские татуировки на руках от её зоркого взгляда, разумеется, не укрылись. Их мудрая женщина списала на ошибки молодости.
— Что, Димуля? Отдохнуть от семьи решил? Правильно, иногда нужно расслабиться.
Выбор сортов водки широк. Соответственно, и ценник разный. Самая бюджетная дешевле магазинной стоит. По любому, это палёнка, но без неё бизнес в народном заведении не сделаешь. Дорогая водка, впрочем, стопроцентного качества также не гарантирует.
— Какую присоветуешь, хозяйка? Давай ноль семь. Чё мелочиться!
По рекомендации взял «Зелёную марку», на запивку — литровый пакет томатного сока.
Закусить надлежало основательно. Прайс на стенке предлагал котлеты и сосиски в тесте, хот-доги, хачапури, салаты, бутерброды… Список длинный, утомишься читать. Что интересно, у каждого деликатеса цена некруглая — 9 руб. 11 коп., 17 руб. 76 коп., 22 руб. 50 коп., и так далее. Кажущееся крохоборство не было ни случайностью, ни глупостью. Просто мелкую сдачу мало кто из посетителей спрашивает, она капает и капает потихоньку, рождает денежный ручеёк, тоненький, но стабильный. Глядишь, в конце смены лишнюю сотенку Анжела в свой пухлый кошелёк и положит. На вполне законных основаниях. И это только одна статья её приработка.
От выпитого на старые дрожжи Димон воспрянул духом. Широких жестов ему захотелось. Назаказывал он всякого-разного. Гуляй, рванина!
Бутылку и сок забрал сразу, а хавку Анжела пообещала сама принести, разогрев предварительно в микроволновке.
Врубаетесь, черти?! На весь зал хотелось воскликнуть Димону. Не крикнет: «эй, забери!», а принесёт лично.
Подобной чести мало кто из посетителей удостаивался.
— Голову пивом не обманешь! — компетентно объявил собутыльникам почётный гость, разливая по пластиковым стакашкам.
Вмазали, поморщились, вкусным сочком запили. Пацанам ведомо, с кем Димон кентуется, поэтому обращение к нему самое почтительное. Сами-то так дворовой шелупонью и остались, однако ж брезговать ими не стоит. Сгодятся при случае.
Тощего, как велосипед, Гошана Димон назначил шнырём. Велел ему на столе порядочек навести.
— Потроха ваши вонючие убери по-бырому!
Распорядился вовремя, как раз Анжела разносолы подогнала. Всё горячее, потому ароматное. Пацаны будто с голодного края переехали. Накинулись, аж за ушами запищало.
— Хавайте, парни, банкет оплачен, — роль мецената Димону в кайф.
Сидели достойно, выпивали культурно, закусывали вкусно. «Тэуху» поминали. Кто, где и почём.
Зашёл базар за бывшую Димона. В пасху на кладбище Колян срисовал её с каким-то бородатым кренделем.
На эту новость Димон отреагировал остро. Кулаком треснул по столу так, что пластиковые стаканчики попадали, а ополовиненная «Зелёная марка» подпрыгнула испуганно.
— Не прикалывает! Ни про Ленку, ни про Надьку! Шалавы обе! Спереди и сзади! — Димон лихо сбил бейсболку козырьком набок и на рэпперский манер заговорил руками. — Одна не дождала́ся с первой ходки! Другая — с крайней! Горите сучки в аду! Йоу!
Свою вторую судимость Димон не называл последней, давая понять, что честному бродяге от тюрьмы и сумы зарекаться не к лицу.
Атмосфера в зальчике специфическая. Густо перемешались запахи свежего алкогольного выхлопа, ядрёного мужицкого пота, давно нестиранной рабочей одёжки, невзначай расплёсканного пива, пригоревшей в электрогриле курочки. «Ароматы» никому глаза не выедали. Публика в «Дилижансе» тусила неприхотливая. Тут её зона комфорта.
Столы и стулья на прочных стальных ножках с практичными пластиковыми столешницами и сиденьями. Отделанные немаркими коричневыми панелями стены украшены самодельными плакатиками. В них перечислены правила поведения.
«Армрестлинг (борьба на руках) запрещён!» «Танцы на барной стойке запрещены!» «Администрация оставляет за собой право выставить любого без объяснения причин».
Не все объявления ограничивали права граждан. Имелись вполне себе демократичные. Такое, например: «Танец с барменом (по согласию) — 500 руб.»
Димон не помнил случая, чтобы Анжела танцевала медляк с кем-то из посетителей. Не её уровень. Правда, в последний год в заведение он наведывался эпизодически. Работы было по горло.
В углу под потолком на кронштейне закреплён телевизор, на экране которого мельтешили музыкальные клипы. Звук у телика всегда отключён, в баре шумно и без него. Гул стоял, как на пасеке, каждый из подвыпивших мужиков что-то своё буровил.
Троица без спешки раскатала пузырёк. По ходу пьесы скоропостижно сломался Гошан. Пристроил лохматую голову на сложенных на столе руках и отключился. Был он дрищеват, пятьдесят кило от силы весил, скоротечно отрубался, но зато и трезвел быстро. Покемарит мальца в любой неудобной позе и воскресает, как новенький. И снова — здравствуй, стаканчик, прощай винцо!
Собеседник остался один, Колян. Это хорошо, появилась возможность без свидетелей выспросить у него за Ленку. Как она выглядела? Что за крендель с нею был, с какого района? Интересно, первая любовь всё-таки…
Но тут по Колянову душу бабка нагрянула.
— У-у, сволочь! — заблажила с порога. — Опять работу прогулял! Уволят подлеца! Опять уволят! На моей шее опять повиснешь! А ну — домой! Пошёл, кому говорю!
Кряжистый, лысоватый, выглядящий много старше своих лет Колян стушевался, как третьеклассник. Ему стрёмно перед Димоном, но бабку он боялся больше. Старуха ловко сцапала Коляна за капюшон и поволокла к выходу. Маленькая, а сильная какая!
На ходу не забыла «доброе» слово Димону подбросить:
— Кончай сироту мне спаивать, уголовник!
Димон ответить хотел, но наткнулся на красноречивый Анжелкин взгляд. Сморщившись, барменша отчаянно махала рукой. Её гримаса и жест переводились как «не обращай на старую дуру внимания».
— Только из уважения к вам, мадам, — Димон церемонно приложил руку к груди.
Одному бухать скучно. Надо к компашке какой-нито прибиться.
За соседним столиком бросили якорь мужики, оба хорошо на кочерге. По разговору — заводские.
Старший годами гудел басом на трансформаторной ноте:
— Я никогда скользким не был и по головам не ходил. У меня во-от такой крест есть! — ладонями-лопатами он отмерил на просторах своей груди исполинский размер христианской святыни. — Во-от такой браслет! Во-от такая цепура!
Младший, льняной блондин, кивал, соглашался, а буровил своё:
— Я всегда соблюдал техпроцесс…
В собеседники такие не годились. У таких одни железки на уме. Да и старший здоровый слишком.
Димон подгрёб к стойке. Взгромоздившись на высокий стул, затеял разговор с Анжелой. Тему выбрал актуальную — женская неверность.
Барменша наводила порядок в своих владениях. Обновляла ценники на подносе с бутербродами, фломастером выводила вензеля.
— Тебе неинтересно? — Димон нахохлился.
— Почему? Я внимательно слушаю. Слушаю и удивляюсь, как твоя Ленка проморгала такого хлопца!
— Правда?
— А то! Такого гарного! Такого модного! Чмоки!
Воздушный поцелуй вышел звучным. Мясистые губы Анжелы напомнили вантуз. Такие, чуть чего, засосут целиком, с утробным хлюпаньем.
Огонь-баба! — с восхищением подумал Димон.
Омурлевший уже прилично, себе он казался неотразимым альфа-самцом. Начал кубатурить, как бы половчее подкатить. Прикольной показалась идея ангажировать барменшу на платный танец, но не на отстойный медляк, а зажечь с ней в стиле хип-хоп. Димон почти сформулировал первую фразу, но тут возле стойки нарисовался высокий седовласый мужчина в чёрном кожане до пят и широкополой шляпе, тоже чёрной. Он картинно опирался на изогнутую ручку фасонного зонта-трости, с которого на пол струилась вода. Отряхнуть зонт перед входом в бар пижон не удосужился.
Анжелкино внимание моментально переключилось на вип-персону.
— Что желаете?
Ты адрес, дядя, не попутал? У Димона на языке вертелся вопрос на засыпку.
Представительный заказал… сто граммов самой дешманской водки. Из ладони ссыпал в тарелку жменю звонкой мелочи. Сумма была набрана монетками по десять копеек. Злую водяру он выпил крохотными глоточками, притворяясь, будто смакует. Не спеша взял из вазочки халявную конфету. Пошуршав фантиком, отправил леденец в рот.
Приподнял фасонно шляпу:
— Честь имею!
И с гордо поднятой головой удалился.
Каких только понторезов в «Дилижансе» не увидишь!
— На паперти что ли насобирал? — ворчала Анжела, пересчитывая «щебёнку».
Закончив подсчёт, в сердцах выругалась:
— Вот собака! На двадцать копеек объегорил! Мистер Твистер!
Димон сделал глубокий вдох, собираясь озвучить заготовку. Опять облом! Подбежал суетный мужичок в спецовке с принтом «ЖЭУ» на спине, потребовал сотку водки, которую вылил в глотку с размаха, как в воронку, смял опустевший стаканчик, метко бросил его в мусорное ведро и умчался обратно в боевые порядки коммунального хозяйства.
— Ну, ты чего, хлопчик? Закругляешься? — Анжела спросила таким тоном, каким хозяйки надоевших гостей за дверь выпроваживают.
— Пфф! Ничего не закругляюсь, — фыркнул Димон, кадриться ему расхотелось. — Накапай сто пятьдесят капель. Хорошей накапай. «Гжелки»! И на столе нашем прибери…
— Время будет, подойду. Твои сто пятьдесят, — Анжела поставила стаканчик с водкой.
Оскорблённый в лучших чувствах Димон расплатился с небрежным «без сдачи» и вернулся на своё место. Гошан продолжал сопеть, носом уткнувшись в сплетённые кренделем руки.
В правое ухо работяги бубнили про техпроцесс. Мешали сосредоточиться.
Через проход какие-то «мухоморы» окопались. Ближний — дед в старомодном болоньевом плащишке — сидел к Димону спиной. Он имел манеру поминутно оглаживать морщинистой лапой жидкие пегие волосы на затылке и при этом хрипло покашливать.
И тут объявился долгожданный кандидат на разговор — худощавый парень в потёртой кожаной косухе и синих джинсах. Впалые щёки, рыскающий взгляд и скупые жесты выдавали в нём сидельца.
«Кандидат» заказал водки, пару пива и бутерброды. Рассчитавшись, обернулся, высматривая, где присесть.
— Падай к нам! — сделал приглашающий жест Димон.
Парень кивнул, скомпоновал напитки и закуски так, чтобы унести за один раз. Задача не из простых, но донёс, бережно опустил на стол, не расплескав ни капли. На пальцах его правой руки синели татуированные перстни. Один в виде крестовой масти означал «судим за кражу». Другая наколка, скрипичный ключ, украшала фалангу мизинца и была поярче, цвет ближе к фиолетовому.
Улыбку с лица Димона, как ластиком стёрло. Привстав, он смахнул со столешницы принесённые парнем стаканчик с водкой и картонную тарелку с бутерами. Аппетитный ломтик селёдки смачно шмякнулся на затоптанный линолеум.
— Пшёл отсюдова! — приказал Димон.
— Ты чё? Офонарел?! — парень опешил.
Опешил, однако не испугался. Судя по реакции, был он не робкого десятка.
— Компенсируй! — и разговаривал также же напористо, как Димон. — Тогда будем считать, что проехали.
Волнение в его поведении, если и проявилось, то минимальное.
— Чего?! — Димон презрительно сощурился. — С кем говоришь, чушок?!
— За базар отвечаешь? — у парня раздулись ноздри, глаз он не отводил.
— Выяснять отношения на улицу! — забеспокоилась Анжела.
Повисла тяжёлая пауза. Желанием разбираться по-серьёзному не горели оба. Парень в кожанке был трезв и здраво оценивал риски, грозящие возникнуть на пустом месте. А у Димона с приключениями в последние дни выходил перебор. Вдобавок без выкидухи он чувствовал себя неуютно. «Перо» накануне у него отобрал Клыч с ядовитым комментарием: «Это ж главная улика, мудак!» Но разруливать ситуёвину как-то надо было.
— В чём заморочка, парни? — на ринге возник рефери в облике деда в болоньевом плаще.
Димон оглянулся, чтобы послать выскочку подальше, и обомлел:
— Дядя Ви-итя? Зефир?! Каким ветром?
— Какие осенью дуют? Североатлантические! Из-за чего кипеж, Димыч?
— Дядь Вить, вот ты — старый арестант. Рассуди! Чё такой партак[89] означает?
— Какой?
— Вот! — Димон попытался схватить парня в косухе за кисть.
Тот не позволил:
— Убери грабли!
— Разреши цинкану, сынок, — уважительно попросил дедан.
Секунду помешкав, парень выставил вперёд сжатую в кулак правую руку.
— Скрипичный ключ, — дед поскрёб сивую щетину на подбородке.
— Ну, и?
— Дык, «петухам»[90] в зоне такие бьют.
— А я чё говорю! — Димон восторжествовал.
— Чешите оба лесом! — принимать решение самозваного третейского судьи парень не собирался.
— Разойдитесь-ка по углам, бродяги. Здесь не лагерь, — дед продолжал осваивать роль миротворца. — Хлебушек на пол кидать грех, — кряхтя, нагнулся, подобрал бутерброды и завернул в бумажную салфетку со словами. — Пёсика угощу.
— Красавица, отвесь такой же с килечкой, — обратился он к Анжеле, зорко следившей за развитием конфликта, — и соточку налей.
Дождался заказа, обернулся к парню:
— Выпей! И закуси. Угощу тебя, сынок, с инвалидской пенсии.
Парень в косухе подхватил со стола кружки с пивом и, мазнув злым взглядом баклана в рэпперском прикиде, перебазировался к стойке.
— Дядь Вить, айда ко мне. Обмоем встречу! — перспектива мирной развязки обнадёжила Димона.
— Святое дело. Кириллыч, извиняй, кореша встретил. Потом договорим, — пояснил дед своему собутыльнику.
Димон щедро плеснул «Гжелки» в пустой стаканчик.
— Со свиданьицем!
Чокнулись хрусткой пластмасской, выпили. На закусь дедок прижал к ноздрям вытянутые трубочкой губы и чмокнул от наслаждения:
— Перший сорт!
— Зря ты перед ним бисер метал! — добавка вернула Димону бойцовский настрой. — Чушок же!
— Тсс! — дед предостерегающе вздел указательный палец. — Дело не в бобине, Дима. У партачки этой не один смысл. В каких-то зонах её в натуре опущенным бьют. Но такой же в точности ключик встречал я у фартовых крадунов на «пятёрке» в Рязани. Дескать, человек «ходил по музыке», «вёл весёлую жизнь». Парнишка-то на опущенного не похож. Духовитый парнишка.
Впитывая каждое слово жульмана старой школы, Димон к концу тирады прозрел:
— Дядь Вить, выходит, ты щас рамсы развёл в мою пользу? Благодарствую!
— Мы ж не чужие. С батей твоим покойным с малолетки корефанились. Дружка за дружку — в огонь и в воду шли…
Боковым зрением Димон отфиксировал, как парень в косухе, наскоро вмазав и закусив (из второй кружки жигулёвского он едва пригубил), шарнирной походкой двинул на выход.
Димон выдохнул с облегчением. Его реакция от деда не укрылась.
— Правильно, пусть отрок своей дорогой шагает. Попутного ветра в горбатую спину! Давай лучше за нас потележим. Сто лет не видались.
— С девяносто девятого, с моей первой ходки, — ностальгически вздохнул Димон. — Ты, дядь Вить, тогда меня много чему полезному научил.
— Было дело.
Дело действительно было. Своим первым сроком Димон Помыкалов во многом был обязан человеку, известному ему по козырной кличке «Зефир». В совсекретных документах МВД Виктор Иванович Сидельников проходил под не менее звучным псевдо «Космонавт». Но о том Димону знать не полагалось. Тем более, что допуск к сведениям, составляющим государственную тайну, у него отсутствовал.
23-25
Я не съехал с катушек благодаря опеке штатных психологов.
Первый устроил мне сеанс терапии по скайпу:
— Посмотрите на меня, больной! Какие спиртосодержащие лекарства вы вчера принимали? Никакие? А глазки стеклянные. Нет? Тогда скороговорочку за мной повторите. В Кабардино-Балкарии валокордин из Болгарии… Это тест, Мишаня! Ладно, ладно, не быкуй, вижу, что ты в тонусе. Теперь по сути. Смотри, нынче третий день, как на вентилятор говна набросили. Волны начали затухать. С утреца я в поисковике выбил, и сообщений гора-аздо меньше. Ты ж не медийная персона. Не Филипп Киркоров! Кому ты больно интересен? Главное, что в прессу не просочилось. Вот «Экспресс-газету» листаю свежую, — бородач на экране монитора зашуршал бумагой. — Ни слова про тебя ни полслова! А газетка самое то. Желтее не бывает! Нам с тобой на руку, что не всю ещё Россию-матушку всемирная паутина опутала. Вот годика через два, помяни моё слово, интернет в каждом утюге поселится. Но до этого дожить надо. Согласен? Молодчик. Повторяю на закрепление — никому до тебя нету дела. Местная газетка у вас когда выходит? В среду? Ага. Вот там тебя может подстерегать оплеуха. Настраивайся, чтобы грамотно поставить блок. Главное, не дай себя вывести из равновесия…
Второй терапевт в это самое время тёрся лбом о мою раскрытую ладонь. Потом он взлетел на диван, упал, извернулся на спину, согнул лапки, сладко прижмурился и начал елозить, призывая гладить его меховую грудку — снежно-белую в серых крапинах. Отказать в просьбе было невозможно, и кот заурчал игрушечным моторчиком, завибрировал уютно.
Рома втолковывал принципы психологического айкидо, пока у меня не закончился трафик. Полученную теорию нужно было срочно перекурить, и я заспешил на лоджию. На полпути входящий звонок мобильника вернул меня в комнату. Бывших ментов не бывает. Мой доблестный шоураннер, конечно, сообразил, где собака порылась.
— Пополни баланс.
— Я на мели.
— Охо-хо-хо. Тогда терпи, нищеброд. В среду разбогатеем. Дополнительные карманы пришей на всякий пожарный!
— Так, у меня и на поезд денег йок[91]. Как я в Москву приеду?
— Ну, двадцать же первый век на дворе, Мишаня. Я тебе по «Вестерн Юниону» переведу твои мильоны.
— Это как? Я про такого зверя не слыхал. Может, лучше почтовым переводом?
— Почтой неделю будет идти. Не парься, я тебе всё разжую. Ресурс интеллекта расходуй по прямому назначению. У нас финал сезона! Он должен получиться… ух какой! Чтоб продюсеры безо всяких там рейтингов хором заорали: «Требуем продолжения банкета!»
— Угу.
— Не угу, а так точно! На звоночке!
Маленький мозгоправ также не бездельничал. Трубой распушив полосатый хвост, он усердно натирал мягким боком мою щиколотку.
Пользуясь оперской терминологией, господа психологи тащили меня из болота «двойной тягой».
Их стараниями я вернулся к работе. Надо было, наконец, определиться с псевдонимом. Ещё раз перебрав множество выписанных на листок вариантов, забраковал все. Отчаялся найти креативный и остановился на самом простецком, производном от имени собственного. Михайлов. Имечко выбрал под стать — мягкое, скромное — Алексей.
Рома одобрил:
— Без выпендрёжа и по-русски. Но извини, Мишаня, он же Лёша, в титрах фамилии поставим не по алфавиту. Меня — наверх.
Я не возражал, хозяин — барин.
Идеи по финишному спурту[92] проекта у нас имелись, и там однозначно не хватало изюма. Развязка выглядела удручающе банальной. Главгад разоблачён (интригу с ним удалось сохранить до последней серии, тут мы — молодцы). Хороший парень заполучил пулю в грудь, героически спасая любимую женщину. «Скорая» с истошным воем пронеслась по ночной столице и доставила раненого прямиком в Склиф. Хороший парень в реанимации. Врачи борются за его жизнь. Выживет ГГ или нет? Под тревожную музыку потекли финальные титры…
Все эти стрелялки-догонялки изобретены до нас. Даже я, телезритель факультативный, подобное видел…
Потыкавшись в разных сюжетных направлениях и везде обнаружив тупики, я решил поставить мозголомку на паузу. Подумал — с этим надо переспать. Ещё одна банальщина…
Зато как по маслу шли заделы следующего сезона. Несколько интересных сцен придумалось влёт. В каждой наличествовала толика реального уголовного дела, к раскрытию или расследованию которого я некогда приложил руку. Особенно вкусными (природную скромность — в сторону!) получались диалоги.
Я жалел, что сижу без интернета и не могу послать наброски соавтору. Ужасно хотелось услышать похвалу.
В отсутствии связи имелся, однако, плюс. Большой и жирный. Я был лишён возможности заниматься мазохизмом, лазая по новостным ресурсам в поисках статеек о провинциальном писаке, оказавшемся сексуальным маньяком.
Нервный зуд потихоньку слабел. Работал рецепт из бородатого анекдота про Чапаева. «Не чеши Гондурас, он и не будет тебя беспокоить!» — такой наказ, помнится, дал мудрый Василий Иванович любознательному ординарцу Петьке.
Денег не было и на телефоне. Стыдно признаваться, но этому обстоятельству я втайне радовался. Нулевой баланс откладывал на потом неизбежное объяснение со старшей дочерью.
Зато я придумал, как его начну.
— Аудиа́тур эт а́льтэра парс! — щегольну эрудицией. — Пусть и другая сторона будет услышана! Даша, это главный принцип классического римского права!
Я боялся, что дочь не захочет со мной разговаривать, и никакая латынь мне не поможет.
Дата её бракосочетания, второе ноября, приближалась неуклонно.
Получаю денежку, сразу покупаю комплект праздничной униформы. Когда перейду Рубикон, отступать будет некуда! Возвращаюсь домой, выкуриваю сигарету и, не сходя с места, звоню Дашке. Последовательность ходов, позволяющая перебить разговор аж на среду, казалась оптимальной.
Сделка с совестью была заключена, в связи с чем ночью мне удалось поспать. За последние четверо суток впервые.
Во вторник творческий процесс споткнулся о быт. У кота закончился «KiteKat». Из моего рациона он признавал любительскую колбасу, но её тоже не осталось. Картошку и макароны он снобистски игнорировал. Вероятно, из-за того, что они перенасыщены быстрыми углеводами. Я от щедрот наковырял ему начинки из пельменей. Кот долго, с откровенным сомнением обнюхивал ноздреватые комочки. Уходил, приходил. Снять пробу так и не решился.
Уселся напротив и вытаращил янтарные «блюдца». В них без сурдоперевода читалось: «Лечу его, понимаешь, от депрессии спасаю, гонораров при этом не требую, а он меня покормить по-человечески не может».
Признав упрёки справедливыми, презрев условности, я спустился к соседу, персонажу Чарльза Диккенса.
О его приближении к двери возвестило наждачное шарканье тапок. Открыл он, не спросив, кто пожаловал. Непуганый? Исходя из почтенного возраста, вряд ли. Тогда — философ.
Увидев меня, старик не удивился. Водянистые глаза, в молодости, вероятно, дымчато-серые, смотрели безучастно. Набрякшие веки и гуттаперчевые брыли придавали ему сходство с утомлённым жизнью бульдогом.
Многословно извинившись, я попросил в долг:
— Сто рублей. Коту на пропитанье. В среду отдам. Слово офицера!
Сказал и в досаде поморщился. Словом офицера разбрасываться негоже. Но раз вылетело — не поймаешь. Не воробей.
Сосед ушоркал в комнату. Вернулся с новенькой коричневой банкнотой с изображением квадриги, грозящей взлететь с портика Большого театра.
— Спасибо громадное!
Он молчком закрыл дверь. Неловко вышло, надо было выяснить его имя-отчество, а потом уже христарадничать. Меня-то соседу представляли. При обыске, факт которого он удостоверял в качестве понятого, моя фамилия склонялась во всех падежах.
Я оделся и порысачил в ближайший магаз. Нужно было успеть до закрытия, чтобы не пришлось тащиться в круглосуточный. В норматив уложился и даже избежал брюзгливой реплики продавщицы: «Мужчина, я уже кассу сняла».
Естественно, Львёнок встречал меня на пороге. Думаю, его предупреждал писк домофона. Слух у кота феноменальный, Майкл Джексон обзавидуется.
Самая очевидная версия не всегда безусловно верная. Не единожды я проникал в подъезд «на плечах» других жильцов, ключ-таблетку не использовал. И один фиг всякий раз обнаруживал сожителя на исходной позиции в коронной позе статуэтки. Безукоризненная осанка, торчком острые ушки, жёсткие белесые усы врастопырку.
Не находя научного объяснения его компетентности, я проникался к зверьку всё большим уважением.
Следующие наши с ним сорок восемь часов прошли ровно.
Я писал, причём два текста впеременку. Второй сезон нашего «Трюма» и ретро-историю из своей буйной следственной молодости.
В первом принятом мною к производству деле об убийстве отсутствовал труп. Молодая учительница Надя Батракова, скромная, целиком положительная девушка бесследно пропала по дороге из дома на работу. Филипп Петрович Жарёнов, наш тогдашний прокурор, зашвырнул меня, как кутёнка, на самую глубину. С размаху! Ситуация с кадрами сложилась аховая, и стажёр Миша оказался единственным кандидатом в следопыты по столь резонансному делу. Опыт у меня был нулевой, теоретические знания наличествовали, но я слабо представлял, как их использовать. Зато в избытке имелось усердия. С амбициями тоже был полный порядок…
За трое суток я накатал двадцать страниц, установив тем самым личный рекорд с начала своего писательства. Это не было готовым к употреблению блюдом, но полуфабрикат выглядел аппетитно.
На производительность труда положительно влиял господин кот, приучавший меня к режиму дня. Адепт дисциплины, он отбивался в двадцать два, чтобы проснуться в пять ноль-ноль и сразу начать драть диван. Вернее, имитировать, будто дерёт. Его когти (их нужно срочно подстричь!) по части остроты дадут фору знаменитой бритве «Золинген». Когда он их выпускает из лапок, я спешу задобрить новообращённого хищника добрым словом и тактильными ласками. Если он когда-нибудь решит применить своё холодное оружие, зацепами на обивке дело не обойдётся.
Диван мне жалко, он дорогой, и я беспрекословно повинуюсь команде «подъём». Лишь только я вылезаю из-под тёплого одеяла, интерес к мягкой мебели у кота пропадает. Он — расчётливый манипулятор, а не вандал.
Закрома мои меж тем оскудели. Меню стало однообразным. В нём только гарниры. А ещё из разблюдовки пропали хлебобулочные. Я вроде как на диете.
26
Ночь на среду получилась томительной. В ней я авансом проживал события грядущего утра. Вот я просыпаюсь, одеваюсь, шагаю за газетой. Бац! Киоска «Роспечати» на обычном месте не оказывается. Я расспрашиваю прохожих, те отвечают невпопад. Как сговорились. Я кружу, петляю по жилмассиву. Знакомая местность вдруг становится лабиринтом, словно я очутился в чужом городе. В чужом и огромном, я даже понимаю в каком — в Свердловске, где не бывал с дембеля. Но я умный, я знаю, что мне ехать на трамвае до Вторчермета. Изначальная цель экспедиции забыта, появляется новая, физиологическая. Вечером я переусердствовал с зелёным чаем…
Бессменный дневальный разбудил минуту в минуту.
Голова тяжёлая, в висках шумит, ломит в затылке. Настроение — дрянь. Я внушаю себе, что в жизни моей было много такого, в сравнении с чем пасквиль в газетке — комариная плешь. Комариная, однако, для меня. В городе есть люди, которые гадскую статейку воспримут драматично. Отец, сестра, да и племянник Максимка ббльшенький уже. Брызги от выплеснутого на меня ушата помоев попадут на них. Снова нужно будет доказывать, что я не верблюд…
Предпринимаю попытку взбодриться контрастным душем. Потом долго, старательно бреюсь. Надеваю чистое бельишко. Сегодня же у меня по плану, кроме всего прочего, поход в банк.
Ждал семи часов, истомился и не дождался. Вышел раньше, рассудив — пока дошлёпаю.
На улице — тьма в комплекте с остервенелым ледяным дождём. Про такую погодку Карабас-Барабас в гениальном исполнении Владимира Этуша говаривал с восхищением: «Это просто праздник какой-то!»[93] Грома и молнии только не хватает.
Я экипирован в штормовку, на голову капюшон накинут. Резиновые сапоги — правильная обувь для жителей нашего элитного микрорайона. Почапали!
О притаившемся у дороги котловане я помню, забираю левее. Век ограждения оказался короток, столбики валяются, сварная сетка покорёжена и втоптана в глину.
Тираж «Уездного обозрения» развозится по точкам спозаранку, чтобы трудящиеся по дороге на работу могли прикупить свежий номер.
Сине-белый киоск «Роспечати» на своём законном углу, в Свердловск не убежал. Он светит ярко, как маяк. Держу курс на него.
У меня припасена мелочь, сдача с одолженной сотни. Совершив покупку, я вихрем срываюсь под окна панельной пятиэтажки. Как лихой гармонист меха трёхрядки, разворачиваю газету во всю ширь. Ветер тут же начинает вырывать её из рук. Газета хлопает, словно парус. Дождь явно в сговоре с ветром. Остатки кроны на дереве, под которым я укрылся, ему не помеха. Пока намокшая газета не порвалась, я тороплюсь сложить её. Если чего, денег на дубль нема.
Где бы пролистать? Все подъезды теперь на замках. Под навесом остановки укрыться можно, но там темень, хоть глаз коли.
Так и пришлось запихивать свободную прессу под куртку и топать домой, терзаясь от неизвестности.
«Не забывай про чёртов котлован!» — напоминаю себе.
Ёжусь от мысли, представляя несчастного, который, не дай Бог, сверзится в эту рукотворную западню.
Шелестеть страницами принимаюсь в подъезде. По закону жанра паскудной статейке место на первой полосе. Заголовок должен хлестать наотмашь!
Конечно, «Обозрение» уже не то, что в бедовые девяностые, издание делает ставку на рекламу. «Акула пера» Голянкина, вильнув хвостом, покинула стаю. Но там остались другие хищные рыбёхи, пусть и не такие зубастые. Небось, сутками напролёт они мониторят сеть в поисках жареных фактов.
Пролистал номер трижды и ничего не нашёл. Меня потряхивает от возбуждения. Как так?! В помощь свыше я не верю равно как в чужое благородство и тем паче в милосердие. Как вариант, отвести беду могла чья-то леность.
Я лопатил бы и дальше, не доверяя глазам своим, но загудел лифт. Сейчас он доставит кого-то из жильцов. Торопливо спрятав за спину взъерошенную газету, изображаю человека, возвращающегося с приятного утреннего моциона.
Двери лифта открываются. Наружу шагает солидный мужчина с восьмого, кажется, этажа. У него ярко выраженная внешность технического интеллигента. Поздоровавшись, он окидывает меня испытующим взглядом.
— Всё льёт?
— Как из ведра! — хмыкаю я жизнерадостно.
Мужчина поджимает губы, задирает ворот плаща и убывает на «праздник Карабаса-Барабаса».
Дома я понимаю, что голоден, как волк. Звериный аппетит нагулян благодаря стрессу. Разувшись, бегу на кухню. Ставлю варить макароны, ручку конфорки выворачиваю на максимум.
Я мечусь, а Львёнок критически обнюхивает скинутые в прихожей грязные сапоги. Сев на задние лапы, он принимает позу «суслика» и дотягивается носом до намокшей штормовки. Чихает, забавно сморщившись.
— Понял, что на улице творится? Реально хляби небесные разверзлись! Цени, малыш, жизнь в комфорте и на полном пансионе. Поделишься своими деликатесами? — я опускаюсь на корточки, чтобы вести разговор на равных. — А то у меня ничего нет на десерт.
Котишка выразительно прикрывает глаза в знак полного согласия.
— Спасибо, мой золотой! — я треплю его тёплое замшевое ушко.
Макароны мало того что пустые, они ещё получились клейкими, шеф-повар переварил блюдо. Но есть у них и плюсы — они горячие и порция большая. Как бы то ни было, тяжесть желудку макарошки обеспечили. А это эквивалент сытости.
Не пишется, не читается, не дремлется даже. Валяюсь на диване, пялюсь в телек, смотрю какое-то бабское шоу про моду. На экране лучащийся оптимизмом вечно молодой Слава Зайцев превращает колхозниц в принцесс на горошине.
Рома прозвонился в двенадцать с копейками.
— Бандиты назначили встречу![94] — торжественно возвестил он.
Истомившийся, я не нашел сил парировать киноцитату жегловской репликой: «Ну, что же, значитца, тому и быть».
Меня хватило лишь на восклицание:
— Не томи!
— Всё ок, — судя по тому, как вмиг очерствела интонация компаньона, моя неучтивость его задела. — Деньги получил. Вашу доляху зарядил по «Вестерн Юниону». Можете получить, белый господин!
— С этого места поподробнее! Погоди, бумагу и ручку возьму…
— Записывай, деревня! — долго дуться Рома не умеет. — Учти, объясняю один раз. Берёшь паспорт и следуешь в «Виват-банк» по адресу: Чернышевского, два. Знаешь, где это?
Разумеется, знаю. Но никакого банка там отродясь не было. Ладно, на месте разберёмся.
Скоренько оделся и отправился в путь. Пешкодралом он не близок. Ехать зайцем побоялся, контролёры нынче злые, увезут в УТТ, с них станется. Взять с меня нечего, но лишний гемор зачем. Дождь поливал, будто из лейки. За час ходьбы штормовка напиталась влагой. Набрякший брезент давил на спину и плечи, как пресловутый крест. Куда я несу его сорок два года кряду?
Нужный дом по улице Чернышевского — сталинской постройки, трёхэтажный. У него причудливая кровля с острой башенкой на углу. Перед домом — небольшой сквер, в центре которого высится скульптура рабочего. Пролетарий одет по моде пятидесятых — широченные брюки со складками у пояса и манжетами внизу, а также укороченный пиджак с квадратными плечами. Голова увенчана кепкой, за счёт отколотого козырька смахивающей на берет. Отбитый нос работяги навевает дурные мысли о наличии вензаболевания, причём в запущенной форме. Изваяние облезлое, в струпьях краски, под стать ему и скверик. Плакучие берёзки здесь по большей части — переростки. Многие деревья опасно кренятся, одно рухнуло, перегородив аллею. Прагматично мыслящие власти не спешат разбирать баррикаду — скоро зима. Снег укроет упавшую берёзу, а заодно и остальной валежник. Всё станет беленьким, чистеньким.
«Виват-банк» в наличии, хотя раньше его здесь точно не было. Отсутствовало прежде и вычурное крыльцо, через которое взад-вперёд снуют деловитые клиенты. Понятненько, жилое помещение перевели в нежилое, обычная сейчас практика. А чему я, собственно, удивляюсь? В центральной части города я не был лет эдак…
В офисе, томясь в мешкотной очереди к заветному оконцу, читаю объявления. Опа! Фамилия заведующего филиалом — Деникин. Это, безусловно, знак. Весь вопрос — какой? Фамилия редкая, случайно возникнуть на моём горизонте не могла. Ведь это я видел самого известного её обладателя вблизи, как вон того пижонистого менеджера. Случилось это в Феодосии, Антон Иванович выходил из подъезда гостиницы «Астория» после подписания приказа о передаче власти барону Врангелю…
— Мужчина, вы уснули что ли? Ваша очередь! — стоящая позади меня бизнес-вумен в нетерпении бьёт звонким копытцем.
— Извините, задумался, — я устремляюсь к окну, тихонько радуясь, что не имею привычки транслировать мысли вслух.
В противном случае давно бы на учёте у психиатра состоял.
Денег, конечно, оказалось не «мильоны», но сумму мне отмаксали[95] кругленькую.
«Это разовый транш, помни! — внушаю я себе. — До следующего, как до города Пекина. Следующий ещё заработать надо. И он в разы будет меньше».
Когда у меня не было денег, я виртуально разбрасывался ими, как подгулявший купчишка. Однова[96] живём! А получив на руки внушительную стопку тысячных, включил режим экономии.
Идти в торговый центр, находящийся, кстати, в шаговой доступности, я уже передумал. Больно там цены кусачие. Покупка костюма чувствительно ударит по карману. Может, ограничиться более демократичным вариантом — брюки и пуловер? Нет! Любящий отец на свадьбе дочери обязан быть при полном параде. По сценарию нам с Дашей тур вальса полагается станцевать. Так что от костюма и галстука не отвертеться.
На «торгаше» свет клином не сошёлся. При швейной фабрике, помнится, магазинчик был хороший. И продавщица там супер делопутная. Если она ещё работает, проконсультирует в лучшем виде.
В одиночку такой важный предмет гардероба разве я выберу?
Но швейная фабрика у чёрта на куличках. Не настроен я сейчас в такую даль переться. Мокрый, голодный, устал.
Завтра туда поеду. Дождь этот должен когда-нибудь кончиться? Замётано! Поеду прямо к открытию!
А в данный момент имеются дела понеотложней. Я заворачиваю в магазин «Проспект», раньше он назывался «Женская одежда». Через терминал «QIWI» кладу денежку на телефон и на интернет. С недавних пор я продвинутый чел, мне не надо тащиться в офис сотовой компании и выстаивать там очередь с древними бабульками.
«Проспект» занимает целый этаж жилого дома. Секций в нём прорва, даже книжная есть. Светло, тепло, уютненько, на улицу возвращаться неохота. О, да тут и кафетерий в наличии! Я покупаю кофе «три в одном» и слойку, встаю за столик. Полдничаю. Вкусно, но мало. Однако, надеюсь, достаточно, чтобы покурить без кружения в голове.
Дымлю под крышей остановки, размышляю. Вроде всё по плану идёт, у меня есть дом, есть работа…
Подкатывает маршрутка с двузначным номером, их табуны расплодились, куда какая рулит — не запомнишь. В длинном перечне остановок значится «Комплекс». Как удачно, в мою сторону! Делаю прощальную затяжку, бросаю окурок в урну, промахиваюсь, согнувшись, ныряю в тесное чрево «газели».
«До покупки костюма звонить Даше преждевременно, — оправдываюсь перед собой. — Завтра. Всё завтра!»
Во внутреннем кармане — подальше, поглубже спрятанный от непогоды — затрепыхался телефон. В задушенной мелодии преобладали ноты басового ключа.
Сую руку за пазуху. Тесно, туго. Расстёгиваю пуговицу, она, как назло, застряла в проранке. Мобильник бубнит, не переставая. Наконец, получается подцепить его. Тащу наружу. Громкость резко возрастает.
— А если я усну, шмонать меня не надо! — под разухабистое блямканье клавиш заявляет автор легендарного «Извозчика».
Сидящая рядом женщина пугливо жмётся к окну.
Времени смотреть, кто меня домогается, нет. Нажимаю клавишу с зелёной трубочкой.
— Да!
— Миша, здравствуй. Это Вадим, — слова в динамике выговариваются тщательно.
Я с облегчением выдыхаю:
— Вадик, привет!
— Миша, у меня дочь родилась, — следующая фраза окрашена в философскую интонацию.
— Да-а?! — я удивляюсь так, словно факт беременности жены лучшего друга для меня новость.
За своими головняками я забыл, что творится в городе и мире.
— Поздравляю! Замечательное событие!
— Можешь подъехать? Хочу с тобой посоветоваться.
— В принципе могу. Только я же в завязке…
Соседка по сиденью напрягается. С логикой её реакция не дружит. Ей бы выдохнуть, узнав о трезвом образе жизни случайного попутчика. А она…
Официальное название окраинного жилмассива — «Хвойный» — не в ходу. Для горожан он только «Комплекс». Раньше добраться сюда было непросто. Проблему решили вездесущие маршрутки, которые к проводам, как троллейбусы, не привязаны.
Микрорайон застроен типовыми панельными пятиэтажками. Дома-близнята числятся по одной улице — Еловой, их нумерация — мудрёная, с дробями. Заблудиться тут пара пустяков. Но у меня есть чёткий ориентир — трансформаторная будка с граффити «ЦОЙ ЖИВ!», живописный вид на которую открывается с лоджии Вадика.
Мой друг поселился на «Комплексе» после женитьбы. Ему повезло с тёщей и тестем. Переехав на ПМЖ[97] в деревню, они оставили двухкомнатную квартиру молодым. А те со временем обменяли её с доплатой на трёшку в том же доме. Как в новом жилье Вадик делал «еврейский ремонт» — эпопея отдельная.
Вадик машет рукой с лоджии. Заботливый хозяин, он приготовился к моему приходу. Зафиксировал дверь подъезда обломком кирпича. Войдя, я законопослушно возвращаю её в первоначальное положение.
— Привет! — долгорукий, туловищный Вадик по-медвежьи сгрёб меня в объятиях.
Я спешу освободиться. Алкашкой от «косолапого» несёт предметно. Забористым таким свежаком. Сорокоградусным! Меня аж передёрнуло.
— Тапочки вот, — босой ногой Вадик пасует мне домашнюю обувку.
Я не люблю чужие тапки. Но пол в квартире холодный, и я киваю: ну, давай свои «лыжи». Громоздкие хозяйские пантолеты впрямь напоминают лыжи, норовят слететь, стопы мои в них болтаются.
В зале накрыт стол. Фиксирую внимание на главном — бутылка меж закусок не торчит. Молодец какой Вадик, не искушает болезного даже ради столь знаменательного повода.
— Присаживайся.
— Обязательно. Только руки сполосну.
На выходе из ванной Вадик с загадочным видом подманивает меня в спальню. Там подле широкого супружеского ложа трогательно белеет детская кроватка.
— Утром собрал, — сообщает Вадик.
— Красивые сейчас кроватки. Лицезрел уже новорожденную?
— Утром ездил в роддом, — как много всего успел мой друг за первую половину дня. — Ленка в окошко показала.
— На кого похожа?
— Да чё там разберёшь? Личико красненькое, сморщенное, — Вадик улыбается любовно. — Пойдём за стол. Обмоем ножки.
Оба фужера он до краёв наполняет соком. Любимому томатному сегодня он предпочёл гранатовый. Шикует.
— За новорожденную! — я обозначил намерение чокнуться.
— Погоди, — вспомнив о чём-то важном, Вадик быстро покидает комнату.
Возвращается, ероша ладонью усы, они у него за лето полиняли до цвета вызревшей пшеницы. Что ж, грамотно и с заботой о ближнем. Бутылка «припаркована» у него на задворках.
— Закусывай, Миша. Паштетик намазывай. Из гусиной печени паштетик!
— Не откажусь.
В красивых тарелках с золотыми ободками, заимствованных из серванта, щедрыми ломтями настрогана ветчина, сыр, копчёная колбаса. Отдельно — печёночный паштет, белый хлеб. Шпроты прагматично оставлены во вскрытой банке.
Вадик вкратце повествует о свершившемся событии. Роды прошли без осложнений. Случилось всё быстро, больше волновались. А как не волноваться, когда мамочке — за сорок?
Про стратегию продолжения рода Соколовых друг мой рассказывал не раз и не два, сейчас повторяет:
— А чего? Вовка взрослый, мы не старые ещё. Ленок захотела ляльку, помощницу себе. Я не против. Как ты, Миш, думаешь? У тебя у самого две девчонки, ты должен понимать.
История с «лялькой» многослойна, как чудо-пирог кулебяка. У Вадикова сына тоже родилась дочь. Внимание! И тоже сегодня ночью! В том же роддоме на улице Абельмана!
— Такие дела! — дважды отец и новоявленный дед подливает сока.
От восхищения я хлопаю себя ладонями по ляжкам:
— Класс! Обязательно использую твой сюжет! Разрешаешь? Ни один читатель не поверит в правдоподобие. Скажут, во мужик нафантазировал!
Вадик отлучается вновь. На обратном пути, вытирая усы, он с размаху попадает локтем в дверной косяк.
— Может, притормозишь? — осведомляюсь я для очистки совести.
— Норма-ально! — заверяет Вадик, коньячная анестезия надёжно гасит боль в ушибленной руке.
Но и это не всё. У дивной кулебяки есть третий слой.
Вадик и отпрыск его Вовка хотят назвать наследниц одинаково. Оба выбрали имя Лена. По данному поводу у них разгорелась дискуссия.
— Моя на полчаса раньше родилась! Я больше прав имею. Так?! — Вадику требуется заключение компетентного эксперта.
Я жму плечами, смеюсь. Вот уж не думал, что сохранил способность заливаться, как маленький. Настроение друг мне поднял конкретно.
Случаи, когда мальчику дают имя отца, распространены. Сколько вокруг Сан Санычей, Николай Николаичей разных. Я знаю семью, где из поколения в поколение все мужчины по паспорту — сплошные Андреи Андреевичи.
Лично я такой фишки никогда не понимал. Навялить сыну собственное имя — значит, автоматом наградить его своими отрицательными качествами. Запрограммировать на повтор твоей судьбы. Зачем дублировать, когда на свете уйма красивых имён?
При этом я не знаю ни одного примера, чтобы девочку нарекли именем матери. А тут сразу пара копий наклёвывается!
Сын Вадика женился по залёту. Свадьбу играли зимой, торопились, чтобы пузико невесту не компрометировало.
— Я ему говорю — колледж свой закончи, в армии отслужи, устройся на работу, тогда получишь право голоса. Правильно, Миш?
Момент здесь очень-очень личный, крайне деликатный. Подливать масла в конфликт отцов и детей я не берусь. Вместо этого выдвигаю рациональный довод:
— Представь, в одном доме будут жить три Ленки. Как вы к ним обращаться станете, чтобы не запутаться?
— Я их буду, как цариц, по номерам называть, — ответ у друга заготовлен. — Или старшая будет — Елена Премудрая, младшенькая моя — Елена Прекрасная, а Вовкина, кхм… — Елена Сопливая.
— А вы Елены Премудрой мнением поинтересовались?
— Чёрт, чёрт, — Вадик ладонями крепко трёт залысины. — Не успели. Как же я так? Вот не зря я тебя, Миша, позвал. Что, значит, очное образование. С моим «заушным» не сравнить.
На пятом десятке мой друг сподобился получить диплом бакалавра. При нашем местном политехе несколько лет функционировал заезжий юрфак. Обучение там было платным и проходило в дистанционной форме. Теперь в планах Вадика работа по специальности. Нужная вакансия у них в лесокомбинате имеется. От судьбоносного шага останавливает меркантильный аспект. Свежеиспечённый бакалавр с удивлением обнаружил, что ценник у юрисконсульта ниже, чем у снабженца, в должности которого он успешно трудится. Тем не менее мой амбициозный товарищ согласен затянуть потуже ремень, чтобы выработать юридический стаж, позволяющий получить статус адвоката.
Хмелея, Вадик становится всё более благостным. Подходит черёд школьных воспоминаний. Без них куда?
Сегодня ностальгируем по знаменитой истории с молотками. С четвертого класса уроки труда стали раздельными. Пацаны ходили в мастерские. Путь туда лежал через парк экскаваторного завода. Прогулки регулярно сопровождались приключениями, но сейчас не о них речь.
Учителя труда почему-то менялись, как перчатки. Любимцем класса был Александр Петрович Ножов, весёлый пенсионер, шутя обучивший нас основным приёмам работы на токарном станке. От балагура Александра Петровича частенько попахивало винцом, он знал множество солёных прибауток.
Его сменил дядька пролетарского вида, получивший уважительное прозвище «Инженер Клёпка»[98]. Немногословный, справедливый, он доходчиво преподал нам курс молодого электрика. Мы жалели, что Клёпка быстро пропал с горизонта.
Следом на вахту заступил суровый атлет, имени-фамилии которого память не сохранила. Этот сразу у нас стал «Немцем Беккером» из фильма «Гуттаперчевый мальчик». Тем злобным персонажем, что издевался над юным гимнастом, требовал от него запредельной гибкости на манеже и шипел при этом с фашистским акцентом: «Ули-ибка!»
«Беккер» раздал ученикам заготовки слесарных молотков. Задачу поставил примитивную — обработать их напильником. Мы встали к верстакам, начали шоркать. «Немец» периодически подходил к каждому, брал заготовку, прилагал к её поверхности лекальную линейку, демонстрировал кривизну и говорил: «Выравнивай». Мы тупо шоркали дальше, два урока подряд. На ладонях у всех запузырились мозоли. Молотки были из цельного куска кованой углеродистой стали. Закалённые! Изначально ровнёхонькие, нашими стараниями они стали кривобокими. Пилим их занятие за занятием. Конца и края рабскому труду не видно.
А «Беккер» в это время шкурными делишками занимался. Балясинки на станке вытачивал. Для дома, для семьи — сто пудов.
Я в журнале тему урока подглядел, там написано, будто мы починкой бытовых электроприборов занимаемся.
Правду искать было бесполезно, и мы с Вадиком придумали план. Из соображений секретности никого в него не посвятили. Перед уходом из мастерской мы незаметно переложили все заготовки к себе в портфели. Уложились в минуту. Отяжелевшие портфели несли, держа перед грудью за дно, чтобы ручки не оторвались.
Раньше около жэдэ вокзала была литейка, и мы перекидали молотки за её высокий забор. Рассудили — пускай дальше рабочие их точат, у них станки есть.
Сперва прыгали, гордясь своим подвигом. Какие мы чёткие пацаны! Слово «крутые» в тогдашнем обиходе отсутствовало. Прошла неделя, «чёткие пацаны» заволновались в ожидании разбора полётов. Его не случилось! Ни слова «Немец Беккер» не сказал. Одноклассники наши недоумевали, куда подевались проклятые молотки. Не огорчился ни один. Мы с Вадиком притворялись, будто тоже не в курсе. Очередной урок труда был посвящен замене сгоревшей спирали в утюге.
Вскоре «Беккер» пропал. Кто его сменил, как мы с Вадиком ни вспоминали, так и не вспомнили.
Я давно уразумел — память хранит лишь то, о чём ты систематически рассказываешь.
— Пять минуточек покемарю, — пробормотал Вадик, шестипудовым калачиком сворачиваясь на диване.
Я накрываю его пледом. Молодому отцу полезно отоспаться впрок. Впереди у него весёлые времена. Когда тебе за сорок, ночные бдения переносятся трудно. Одеваюсь. Выключаю телевизор, проверяю, не тлеют ли окурки в пепельнице. Открываю форточку, пальцем стукаю по клавише выключателя. Комната погружается во тьму. Ухожу. Дверь квартиры моего друга закрывается «на хлоп».
Дождь на улице унялся, и сразу резко похолодало. Или мне так кажется? Пихаю в карманы штормовки застывшие руки. Правая накалывается на игловатое, ребристое. Что за хрень? Вытаскиваю «хрень» и морщусь досадливо. Это злополучная заколка-крабик. Давно надо выбросить её, ан рука не поднимается. Потому как — из кармана выкинешь, а из головы — нет. Я себя знаю. Сперва надо с первопричиной разобраться. Через «не хочу». Сумел напрокудить, сумей ответить.
«Блудлив, как кот, труслив, как заяц!» — говаривал про таких, как я, наш незабвенный трудовик Ножов Александр Петрович.
27
Важняк СК
Гальцев вышел с больничного с тростью. Она должна была уменьшить нагрузку на травмированную ногу. Хромал важняк конкретно и потому старался поменьше ходить.
Все «глухие» изнасилования перекочевали к нему. Стопка из шестнадцати щуплых папок выглядела невнушительно. Объём проведённых следственных действий ограничивался теми, что возможны в отсутствии подозреваемого, а для подсчёта таковых пальцев на одной руке хватит. Но в каждом деле имелся утверждённый план расследования, каждое было подшито в рабочую «корку», в команде Александра Михайловича Кораблёва не забалуешь.
Ещё валяясь на вытяжке, Гальцев проревизовал розыск телефонов, похищенных серийщиком. Эта перспективная линия находилась в загоне. Дедуктивных талантов она не требовала, но была трудоёмкой организационно.
«Ушло» семь мобильников. Все исправные, самый дешёвый оценивался в две тысячи рублей. Злодей по-любому тибрил их не для того, чтобы потом выбросить. Он будет их использовать сам, продаст кому-нибудь, а может, подарит. Рано или поздно мобилки оживут. А может, уже ожили.
По каждой трубе следствие получило разрешение суда на контроль телефонных переговоров. Бумаги были развезены по офисам операторов сотовой связи, находившимся в областном центре. Ответов имелось всего два, оба отрицательные. С новыми симками телефоны потерпевших Милькевич и Клеймёновой не заработали.
Со дня получения одного письма прошло целых полгода, другое датировалось тридцатым августа. По первому Гальцев подготовил напоминание. Вообще-то мобильный оператор должен держать руку на пульсе и чуть чего информировать инициатора. Но должен — не значит обязан. Поэтому офисы компаний надо систематически теребить. Под лежачий камешек вода не течёт.
По пяти телефонам ответы в уголовных делах отсутствовали.
Один, по сентябрьскому эпизоду, где потерпевшая — Жилкина, можно не считать. По нему судебное решение заброшено в «МТС» позавчера. Суперзанятый Гена Каблуков долго запрягал. Стандартный срок исполнения запроса — месяц, и никто ему ускорения не придаст, никакие распальцованные управленческие криминалисты. На сотовых операторов управы на областном уровне нет. У этих богатейших организаций столичные прихваты.
Отношения с ними сложные. Конструктивное взаимодействие лишь с «Мегафоном», там понимающий начальник службы безопасности, отставной фээсбэшник. Конторские, как правило, все на шифре, а здесь — приятное исключение из правил.
Другие операторы установили для правоохранителей приёмные дни и часы. Им по барабану, что люди мотаются из районов. Отмазка у них одна — большая нагрузка, на каждое обращение надо подготовить распечатки соединений, зачастую многостраничные.
Один запрос подвис в деле, приостановленном Каблуковым.
Гендос с порога выпучил глазищи:
— А я помню?! Когда это было?
— В конце мая. Вспоминай.
— Я забыл, когда жену и детей крайний раз видел. Еб*шу за кредит и кашу! Это ты, Алёшенька, месяц балдел.
— Не месяц.
— Ну, почти! А с отпуском — полтора! Дело теперь у тебя, сам ищи концы. Ты у нас чемпион мира!
С такими словами Генка хлопнул дверью.
«Не в бубен же ему бить? — Гальцев резко рассёк воздух правым прямым. — И закладывать чепушилу тоже не вариант. Разруливать всё равно мне придётся».
Такая же фигня обнаружилась в деле у Ливанова. Бородатенький Славик страдал безалаберностью. Никак не мог научиться скирдовать корреспонденцию в одном месте. Отрадно, что в силу молодости он ещё не взял привычку быковать. Часа не прошло, как Славик прибежал с письмом «Билайна». Было оно достаточно свежим, в актуализации не нуждалось. И, к сожалению, тоже пустым по содержанию, похищенный телефон безмолвствовал.
— В сейфе завалялось, — повинился Славик.
Отдельного разбора требовало дело, изъятое из милиции в сентябре. Возбуждено оно было в марте по грабежу, покушение на изнасилование тогда при молчаливом согласии прокуратуры замылили. Решение суда по телефону в материалах имелось. Передавая дело, следователь Озеров заверил Кораблёва, что выцарапает у сотового оператора ответ. Минуло две недели, Озерова и след простыл.
Гальцев набрал обманщика по мобильному, телефон оказался вне зоны действия сети. Позвонил по городскому, соседка по кабинету сообщила, что Данила отдыхает после «суток».
«Отодрать Ушастого за Альбиновскую!!!» — накатал Алексей на перекидном календаре.
К своем стыду он не нашёл ответа в собственном деле, возбужденном в феврале текущего года по изнасилованию Епишевой на старом кладбище. Там маньяк завладел дорогим телефоном марки «Сони-Эриксон» стоимостью пять тысяч рублей.
Гальцев помнил, что разрешение суда получил оперативно. Помнил, как лично отвозил документы в «Билайн». Их получение подтверждалось подписью секретаря на копии сопроводиловки.
Почему я ответа из них не вытряс? — недоумевал важняк.
Для очистки совести он перелопатил бумаги в столе и сейфе — вдруг как у Ливанова завалялось.
Не обнаружив, звякнул убойщикам.
— Мы всё, что для вас забираем, сразу отдаём, — заверил Рязанцев, единственный сотрудник ОРЧ, кому можно было верить на слово.
Надо срочно лететь разбираться, решил Гальцев.
Прихрамывая, он обошёл всех следователей и Васе Максимову в «филиал» позвонил:
— Завтра — оказия, еду в область на своей. Собирайте всё, что есть. В психушку? Раз надо — и туда заеду.
Алексей чувствовал вину за своё долгое отсутствие. Миллион раз уже пожалел о том, что облом с замством решил купировать экстремальным способом. Лучше бы банально нарезался да проспался.
Старший опер ОРЧ № 1 УУР
После звонка следователя Рязанцев на всякий случай прошерстил свои ОПД. Не завалялось ли там лишних бумажек? Не завалялось. Из совершенных на его зоне «износов» мобильники ушли по двум. Прошлогоднее нападение на художницу Милькевич и апрельский эпизод этого года, там пострадала несовершеннолетняя Аня Клеймёнова. По обоим делам имелись официальные ответы из «МТС» и «Мегафона».
Помимо судебных разрешений о контроле телефонов, получаемых следаками, оперативники на эту же тему готовили свои бумаги для УСТМ[99]. Милицейская процедура была ещё канительнее. Постановление оформлялось под грифом, подписывал его только генерал или первый зам. Один документ требовал несколько поездок в областное управление. Согласовывался он долго, пока через все кабинеты проползёт на самый верх, а потом обратно спустится… Плевать на черепашью скорость, был бы результат. Так ведь его нет. Выхлоп от уэстээмщиков нулевой. И жаловаться бесполезно, спецы пользуются тем, что высокое начальство в их ремесле не рубит.
Но от проведения технических мероприятий по раскрытию резонансного преступления не отвертеться: они забиты в план ОРМ.
Четверг Рязанцев решил посвятить отработке фигурантов, имевших сходство с фотороботом. Скуластого велосипедиста, которого выцепили «пэпсы», он поручил Белобрагину. Велогонщик оказался ерепенистым. Телефонный вызов проигнорировал. Потребовал прислать повестку, причём на удобное для него время.
— Хорошо, — сразу согласился Рязанцев, — будет вам повестка. Куда её удобно подвезти? Домой? Вы по месту прописки живёте? В течение получаса сотрудник подъедет.
Для весомости аргументов убойщики припахали экипаж ОВО, пообещав парням, если всё срастётся, упоминание в ориентировке о раскрытии.
Олежка поехал за старшего, вернулся рубинового цвета, как насосавшийся крови комар.
— Попали на кляузника, — предупредил шёпотом.
— Ваша фамилия, должность и звание?! — вошедший за старлеем крепко сбитый бодряк в серой толстовке с капюшоном держал наизготовку блокнот и ручку.
Взор его пылал, выпирающие желваки выразительно играли.
Рязанцев понял, что проблемного чувака придётся брать на себя.
— Здравия желаю. Присаживайтесь, — ногой подвинул стул. — Я — старший оперуполномоченный ОРЧ номер один УУР УВД области майор милиции Рязанцев. Наше подразделение занимается раскрытием особо тяжких преступлений против жизни и здоровья граждан. Паспорт у вас с собой? Разрешите взглянуть!
Тирада, отчеканенная в металле, поумерила гонор скуластого. Он занял указанное место, протянул паспорт.
По ходу из вояк, привык к командам, предположил Андрей и не ошибся.
Инженер-испытатель механического завода Саламаха Иван Остапович был пенсионером Министерства обороны.
Пока Рязанцев переписывал его данные, Иван Остапович, оснастив переносицу очками, конспектировал мудрёную должность хозяина кабинета.
— Расшифруйте буквы ОРЧ, товарищ майор, — скорее потребовал, чем попросил.
— Оперативно-розыскная часть.
— Это какого же подразделения уровень?
— Отдельного спецбатальона, — Рязанцев доверительно понизил голос.
Мужчина в явных сомнениях почесал кончиком ручки себе за ухом, однако уточнять передумал.
Его попытку навязать дискуссию по поводу законности привода добропорядочного гражданина в милицию под конвоем автоматчиков Андрей пресёк в зародыше.
— Вы проверяетесь на причастность к серии изнасилований, — камуфлироваться смысла не было, пускай товарищ прапорщик запаса вспотеет.
— На каком основании?! — возмутился Саламаха.
— Сходство с фотороботом, — опер выложил распечатанный на струйном принтере портрет.
Саламаха за уголок подтянул бумагу к себе.
— Ни малейшего сходства. Бред какой-то! Я — женатый человек. Серебряную свадьбу в том году справил. Передовик производства. Ветеран боевых действий, к вашему сведению! Я такую жалобу на вас накатаю!
— Я это уже понял. Ваше право. Давайте к сути. Где вы были вечером шестого, четырнадцатого и девятнадцатого сентября? Не сочиняйте — никакое обвинение вам не предъявлено, — последнюю фразу майор заимствовал из рукописных тезисов Саламахи.
— Нечего подглядывать, — мужчина накрыл блокнотик ладонью.
Лапища у него здоровенная, на тыле густо поросла жёстким чёрным волосом. Сграбастает, хрен вырвешься.
Тут у опера завибрировал мобильник, поставленный на беззвучный режим. «Цепляев» высветилось на экране.
Поднятым указательным пальцем, вскинутой бровью Рязанцев остановил гневный спич передовика производства.
— Слушаю, — ответил участковому.
Тот поведал, что минуту назад прозвонилась соседка «психа» Бабочкина. Клиент пожаловал домой.
Закон подлости — в российском законодательстве самый эффективный нормативный акт. Что делать?
Перебивать беседу с гражданином Саламахой на другой день нельзя. Вонь поднимется до небес.
Притащили честного человека под дулами автоматов! Оклеветали! А потом вдруг я оказался им не нужен. Приди в следующий раз! Что за издевательства?! Примерно такие возгласы раздадутся.
Так и пришлось к участковым отправить напарника.
— Цепляй Цепляева и дуйте на Космонавтов. Аккуратно там. Если чего, звони!
— Разберёмся, — перенятым у старых оперов словечком заверил Олежка.
Саламахе надо отдать должное, армия и предприятие ВПК[100] приучили его к дисциплине.
Пока Рязанцев решал оргвопрос, мужчина вынул из портмоне производственный календарик. Недели на картонке были раскрашены фломастерами — зелёным и жёлтым.
— Шестого и девятнадцатого сентября я работал вечер. Смена с пятнадцати тридцати до двадцати четырёх часов. С завода не уходил. Шестнадцатого числа работал утро. Домой вернулся в шестнадцать-пятнадцать. В семнадцать часов убыл в гараж своего знакомого Потапова Сергея Викторовича, помогал в ремонте автомобиля. Домой вернулся к ужину, к двадцати ноль-ноль. Жена подтвердит.
Деловая колбаса, подумал Рязанцев, кубатуря, как поменьше времени убить на обязательную программу по проверке алиби.
— Иван Остапович, подождите в коридорчике.
— Долго?
— Десять минут.
— Время пошло, — инженер щёлкнул ногтем по циферблату наручных часов.
Позиции на механическом заводе у Андрея имелись. В тамошней службе безопасности не последнюю должность занимал экс-начальник РУБОПа Давыдов.
На сотовый он отозвался сразу. Временем дорожили оба, поэтому, поздоровавшись, взяли быка за рога.
— Денис Владимирович, помощь ваша нужна.
— Всегда рад помочь коллегам.
Рязанцев изложил суть вопроса.
— Я так понимаю, надо срочно? — на всякий случай уточнил безопасник.
— Ага.
— Перезвоню.
Ждать себя ветеран не заставил. Слова Саламахи насчёт вечерней смены подтвердились.
— По данным отдела режима территорию предприятия он не покидал.
— А не мог Саламаха договориться, чтобы выйти без отметки?
— Исключено. Он рядовой инженер. Свободного выхода у него нет. Ему, чтобы в неурочное время за периметр выйти, надо оформить служебку за тремя подписями.
— Спасибо большое.
— Андрей, если не секрет, в связи с чем наш работник убойным отделом проверяется?
— Денис Владимирыч, вам скажу. Примеряем его к серии изнасилований.
— О, как! Значит, есть смысл и нам жалом поводить. Будет интересное, я подсвечу, — Давыдов относился к той категории ментов, которые не становятся бывшими.
— Ещё раз огромное спасибо, товарищ подполковник! — из уст действующего сотрудника обращение по званию было комплиментом.
— Служу России, — в ответной реплике явственно просквозила ностальгия.
Рязанцев вернул Саламаху в кабинет.
— Группу крови свою знаете, Иван Остапович?
— Вторая положительная, — ответ отскочил от зубов.
— Какой вы молодец. Большинство такой вопрос в тупик ставит.
Мужчина вновь достал пузатое портмоне, распахнул, из бокового кармашка выудил книжечку с красным крестом на обложке.
— Там всё написано.
— Донорское удостоверение, понятно. Разрешите, я с него копию сделаю?
— Власть ваша, делайте. Прокурор потом проверит, имели вы такое право или опять своевольничаете. Жалоба будет по всем пунктам, не сомневайтесь.
Повторно пришлось выдворять Саламаху в коридор и бежать к девчонкам в дознание. Вчера ксерокс у них, помнится, ещё работал, хотя уже дышал на ладан.
Поняв смысл метаний служивого, Саламаха хмыкнул:
— Ничего-то у вас нету! Кого вы, такие неувязанные, поймать-то можете?
— Объяснение напишем, и я вас отпущу, — мыслями Рязанцев был уже на Космонавтов, под дверью «психа».
— И повестку отметьте!
— Обязательно.
Закруглив беседу с конфликтным персонажем, майор позвонил Гальцеву.
— Копию рапорта — мне, — сказал следователь. — Направлю запрос на механический. Пусть официальную справку пришлют. Лишним не будет. Хотя, конечно, и группы крови достаточно. У нашего маньяка — первая. Ну, чего ты, Андрей, вздыхаешь? Отработали человека. Отрицательный результат — тоже результат. Скажи лучше, как у вас с ночными дежурствами?
— Честно говоря, тема затухает. А чего ты удивляешься? Проку от засад этих нет, людей свободных нет. Нынче я ещё разок на Кукушкином пруду покараулю, а там посмотрим.
— Ты один что ли пойдёшь?
— Ну, да.
— Я тебе составляю компанию.
— Не царское это дело, Алексей Юрьич!
— Ничего, корона не свалится. Во сколько ты выдвинешься?
— Давай, ближе к вечеру созвонимся. У нас тут ещё человечек, вроде как перспективный на очереди.
— Договорились.
Только убойщик положил трубку городского, на столе, как ждал, заёрзал мобильный. Звонила адвокатесса Стрельникова.
Настойчивость Инги можно понять, с неё денежный клиент результат спрашивает.
Ночь со вторника на среду вышла ударной. Лишь в половине четвертого обессилевшие любовники угомонились. Всю среду Рязанцев зевал так, что едва челюсть не вывихнул. Благо, коматозное состояние можно было объяснять бдением в засаде.
Лукьянову он, как планировал, позвонил, договорился о встрече. Но борец с налоговыми преступлениями появится в городе не раньше пятницы. Сейчас он в командировке в Костроме.
Есть что сказать Инге. Только вряд ли её устроит промежуточный ответ. При том что разговор с Лукьяновым запросто может получиться беспонтовым.
Вибрирующий мобильник с упорством камикадзе полз к краю стола и был спасён от падения в пропасть в последнюю секунду.
— Слушаю, — Андрей нажал на приём.
Не в его правилах было прятать голову в песок.
Опер ОРЧ № 1 УУР и участковый
По дороге Олежка расспрашивал Цепляева про его ранение:
— Я реально не понимаю. Почему в личное дело не занесли? При исполнении же!
— Ну, в кадрах сказали — травма лёгкая, ранением не считается, — флегматик участковый смущённо улыбнулся.
— Как не считается? Ножом при задержании! Это они, гады, чтоб страховку не платить. Надо добиваться!
— Брательник вообще говорит — меня наказать надо за утрату бдительности. Не будешь, говорит, грабли куда не надо тянуть, — Цепляев машинально потёр левое запястье, по которому в июле дважды полоснуло лезвие кухонного ножа.
— Чего ты его всегда слушаешь? Своим умом живи!
Старший брат Цепляева — Коля, тоже участковый, но на Малеевке. Не так давно он перевёлся из Челябинска. Здоровенный лось, громогласный, бесцеремонный. Благодаря своему делопутству — ходячий анекдот.
Над последней хохмой вся милиция угорала. На осмотре места происшествия по убийству Коля Цепляев ткнул пальцем в грудь зампрокурора Кораблёва, которого не знал в лицо, и пробасил:
— Ты опрашивай соседей!
Руководитель СОГ не смутился, отреагировав с присущим ему едким юмором.
— А с бабой этой что? С самогонщицей? — не отставал Белобрагин, трогаясь со светофора на жёлтый.
— Дело закрыли. Скоро суд.
— Она сидит, надеюсь?
— Под конец следствия на подписку выпустили.
— Ни фига себе! Режь ментов, и ничего тебе за это не будет?
— Она осознала. Женщине сорок пять лет, не судимая.
— Тюфяк ты, Дрюня! Так, приехали. Показывай, где окошки твоего подопечного. Ты говорил, у него первый этаж.
Оба окна квартиры Бабочкина смотрели на проезжую часть и были забраны железными решётками. За плотно задёрнутыми шторами признаков жизни не наблюдалось.
— Решётки, это хорошо. Деваться ему некуда. Нам куда дальше?
Дальше — к старшей по дому. Худенькая очкастая женщина в возрасте «шестьдесят плюс», из тех, что язык не повернётся назвать бабулькой, распахнула дверь без стука.
— Заходите скорее! — шепнула. — Чего вы как долго?
Одета активистка модно, накрашена ярко. Уютная прихожая в бордовых тонах, светильник и круглое зеркало на стене — под старину. Одурманивающе пахнет пирогами. Похоже, тут ждут гостей.
— Сашка дома, приехал сорок минут назад, заперся на оба замка, — доложила винтажная модница. — Включал воду, кастрюлями гремел, потом затих.
Звукоизоляция в панельном доме оставляла желать лучшего.
— Ирина Евгеньевна, вы ему в дверь позвоните, — предложил Цепляев. — Вам он должен открыть.
— Щас! Бегу и волосы назад! — пенсионерка выказала знание молодёжных прибауток. — А он потом меня, как у Достоевского, — топором! Андрей Сергеевич, мы так не договаривались.
— Но вы же говорили, у него задолженность большая по квартплате. Чем не повод для разговора?
— Товарищи, я свой долг выполнила. Ваша очередь! И не уговаривайте, Андрей Сергеевич, я ещё пожить хочу. Личную жизнь устроить, в частности.
Милиционеры вышли на площадку. Железная дверь в квартиру передавала привет из начала девяностых. Громоздкая кустарщина, гаражные реечные замки.
Оперативник потянул за ручку — дверь не шелохнулась. Такую громилу не отожмёшь, здесь надо болгаркой петли срезать.
Кнопка звонка отсутствовала. Цепляев постучал ключом. Металл по металлу — получилось громко и требовательно.
Парни навострили уши. Ни звука внутри. Следующая порция стуков. Опять ни мур-мур.
Отбросив деликатность, начали барабанить кулаками. Дверь глухо резонировала. От листа-четвёрки[101] кулаки отлетали, как лущёный горох.
— Бабочкин, открывайте! Милиция! Мы знаем, вы дома! — кричали наперебой.
Весь подъезд взбаламутили. Защёлкали замки. Выползли жильцы, преимущественно возрастные.
— Люба, иди домой! Домой! — Ирина Евгеньевна отчаянно замахала рукой на свесившуюся через перила маргинальную особу в драном халате.
Минут пятнадцать, не меньше, сотрудники милиции испытывали нервную систему Бабочкина. Блефовали, будто у них есть санкция на обыск, и они уже вызвали МЧС ломать дверь.
Нервы у прикинувшегося ветошью не выдержали. В квартире послышались шаги, метанья из угла в угол. Нечто адреналиновое происходило внутри. Рывки, натужный скрип. Потом грохот.
— Чего он там? Мебель ломает? — у старшей по дому горели глаза.
Гендерное любопытство побеждало первобытный страх.
После тарарама воцарилась тишина. Пару минуток выждали.
— Может, снаружи что-то увижу, — Белобрагин сделал единственно возможный ход.
Обойдя дом, он увидел, что решётка с окна кухни валяется на земле. Из фасада торчали штыри, к которым прежде она была приварена. Оконная рама осталась притворённой неплотно, а штора — отдёрнутой. Если встать на лестницу, можно будет заглянуть внутрь. Вопрос на засыпку — где взять лестницу?
— Вон он! — из-за угла выбежал Цепляев.
Опер не сразу вкурил, куда нужно смотреть. Когда сообразил — припавшая к рулю фигурка велосипедиста вихрем вписывалась в поворот на больничный комплекс.
— За ним! — Олежка рванул с высокого старта.
Его «Land Cruiser» был припаркован у торца пятиэтажки. Подъехали скрытно, встали грамотно, зато теперь бежать пришлось далеко.
Старший опер ОУР
Утро добрым не бывает, особенно с похмелья. Головная боль терпимая, зато в висках какое-то нанайское клокотанье. Паша озадачился — вроде норму вечером не перебрал. На троих оприходовали литр водки, правда, ещё пивом лакирнули.
Обратившись в слух, определил локацию ревущего водопада. Унитаз!
Мысленно открутил плёнку назад. Домой вернулся в одиннадцать, плюс-минус.
— Опять выпил! — жена встретила упрёком.
Расчёт на то, что она спит, не оправдался. Значит, придётся выслушивать нравоучения. Хотя пора бы уж ей понять, что для уважающего себя опера отметить раскрытие — святое дело. Подняли группу, за которой три обнесённые хаты. Судимого дожали, раскололся. Пока, правда, на один эпизод. Ничего, для ареста доказухи хватило. Второго, студента, следователь отпустил на подписочку.
«Женскому полу не угодишь. Не играю. Не гуляю. Не бухаю, хм, практически. И всё равно их светлость недовольна».
— Сколько раз про сливной бачок говорила! — повод найден. — Вода не останавливается. Заснуть невозможно.
— Сейчас сделаю.
— Поешь сначала.
Подтянул ключом Паша, потекло ещё сильнее. Крути, не крути — не поможет. Сломался рычаг, который поплавком управляет. Надо арматуру в бачке менять.
Именно в этот момент взорвался полифонией мобильник.
«Кому я ночью понадобился? Не дежурю, не в резерве. Весь дом сейчас перебудит».
Пока Комаров вытирал руки и перекрывал стояк, телефоном завладела жена.
— Беги бегом! Бабы твои звонят. Соскучились! Лена какая-то!
Не взглянув на экран, Паша сбросил вызов.
— Какие ещё бабы? Я только тебя люблю, — сделал попытку обнять, жена с гадливой гримасой вывернулась.
Сотовый вновь разразился ликующим музоном. На дисплее высветилось «Аксёнова Лена».
— Кто такая? Говори! — уперев руки в боки, жена приняла позу самовара.
— Не знаю. Забыл, — Комаров пытался отделаться шуточками.
— Раз не знаешь, зачем она тебе в контактах? Ну-ка, внеси её в чёрный список!
— Слушаюсь и повинуюсь, — Паша демонстративно заблокировал контакт.
— А теперь из записной книжки удаляй!
— Сделал. Можно пожрать?
Уминал вермишель с куриной котлеткой и гадал, зачем понадобился Аксёновой Лене. Их связь утухла давно, пару лет уже поди. Ленка — девчуля приятная, мягкая, нежная. Но оказалась докучливой. Полезла в семейную жизнь, надоела ей, видите ли, роль любовницы. А ему — какой смысл шило на мыло менять? Своего ребёнка бросать, чужого воспитывать. Ютиться на съёмном жилье, алименты выплачивать.
Но Ленка никогда не тревожила без дела. Тем более так поздно. Тариф «Алкогольный» она не включает, не из пьющих. Чего-то стряслось у девчонки. Ладно, разберёмся. Проблемы будем решать по мере их поступления.
Сейчас вон унитаз ревёт, как Ниагара. И не перекроешь воду, матушка дома. Как пожилой женщине без удобств? Придётся лететь к открытию в магаз за начинкой для компакта. Но сперва надо договориться с Геннадьичем, семейным сантехником, когда тот сможет наведаться. Без его золотых рук не обойтись.
Силовики
Требование прокурора области активизировать работу по поимке острожского серийщика повлекло ряд управленческих ходов по линии МВД.
Для начала решено было заслушать руководителя территориального органа. Вызов на ковёр всегда чреват неприятностями, а при «новой метле» — вдвойне. Соответственно полковник Коробов готовился к совещанию с особым усердием.
Первый доклад новому сэнсэю — это как первое свидание. Лажанёшь, потом замучаешься доказывать, что ты белый и пушистый.
Вновь назначенный начальник областного УВД прибыл из Санкт-Петербурга. По карьерной лестнице он поднялся из недр вневедомственной охраны. Последовательно прошёл все ступени, начиная с дежурного ПЦО[102].
Его пример ломал шаблон, согласно которому фаворитами ведомства были выходцы из уголовного розыска. И уж если прорывался наверх представитель МОБ, то в начале его послужного списка обязательно присутствовала должность участкового инспектора. К «овошникам» у коллег отношение было снобистское. За глаза их называли кнопочной милицией.
Подвижки в верхнем эшелоне Коробов расценил как шанс.
— Покажем товар лицом. Генерал должен увидеть в докладе профессиональную работу именно строевых служб, — напутствовал он своего начштаба.
В последние годы штабы в системе набрали вес. Их сотрудники отвечали за планирование, аналитику, координацию, а главное, за статистику. Постепенно переплавка результатов текущей деятельности в нужные количественные показатели стала затмевать работу как таковую.
В штабах пустили корни попавшие под сокращение военные. Порядки, насаждаемые «сапогами», коренным ментам пришлись не по душе.
Бывший начмил Сомов, многомудрый византиец, штабных не обижал, но относился к ним снисходительно. Их писанину иначе, как макулатурой, не называл.
С его уходом конфигурация изменилась. Штабист стал правой рукой начальника. Его должность увеличила популяцию замов, потолок звания по ней подрос до полковничьего.
В Остроге начальник штаба также был пришельцем из армии. Борис Андреевич Осинин имел внешность белогвардейского офицера, сошедшего с экрана советского кино. Классическое сочетание выправки, лоска и интеллигентности. Умный взгляд, высокий лоб, безукоризненный пробор, благородная седина в висках, фатовские усики.
— Предлагаю, Илья Владимирович, заострить внимание на том, что изнасилования совершены на улицах. Таким образом, приоритет в задержании преступника имеют наружные службы, — предложил Осинин.
— Годится! — одобрил Коробов. — Главную мысль подкрепите аргументами. Цифры должны звучать весомо. Число пеших постов ППС и автопатрулей, приближенных к местам нападений. Сколько отработано притонов, сколько проверено лиц, судимых за половые преступления и за уличные грабежи. Одной строкой дайте административную практику по текущему кварталу. Упомяните привлечение общественности. Кстати, почему до сих пор не задействованы СМИ?
— Борзов сказал, что следствие считает огласку преждевременной.
— У вас Борзов начальник, Борис Андреевич?
— Виноват.
— На каком основании нас лишают права голоса? Поручите пресс-секретарю подготовить срочную информацию в газеты. С приложением фоторобота!
— Слушаюсь, товарищ полковник.
Взаимодействие с прессой также было возложено на штаб.
Морщась, Коробов потёр заломивший затылок. В докладе не хватало изюминки.
— Борис Андреевич, нужна перспективная наработка. Дескать, злодей в наших руках, на блюдечке с каёмочкой мы преподнесли его следователю. Переведём стрелки на следственный комитет. Задача понятна?
— Так точно.
Полчаса спустя начштаба вежливо постучал в дверь.
— Разрешите?
Из вишнёвой папки с тиснённой золотом надписью «К ДОКЛАДУ» явился помятый листок, испещрённый неровными строчками.
— Экипажем ОВО на выезде из города за мотодромом задержан мужчина, в течение длительного времени бесцельно бродивший в лесопосадке вдоль дороги. Документов при себе не имел. Назвался Семёновым Василием Игоревичем. При проверке по паспортному столу названные данные о личности подтвердились. Сорок два года, работает без официального трудоустройства «на дверях». Своё нахождение в указанном месте объяснил тем, что якобы записывает музыку леса и пение птиц. При этом записывающих устройств при себе не имел. Вёл себе странно. На вопрос, знает ли, что на южной окраине города совершаются изнасилования, разволновался и заплакал. Имеет явные психические отклонения. Для установления личности доставлен в дежурную часть УВД.
— Когда это было?
— Вчера, в пятнадцать сорок пять.
— То есть свежак! Андреич, ты гений. Это же бальзам на душу генерала. Охрана — его родная стихия. И ведь не пальцем в небо тычем! Чудак этот работает «на дверях», стало быть, древесинкой должен пованивать капитально. Распорядись, пусть сотрудники допишут в рапорте, что слезу он пустил со словами: «Что я наделал!» Против истины не сильно погрешим, зато акцент поставим в нужном месте. Нам, главное, избежать оргвыводов завтра.
— Как вы, товарищ полковник, умеете всё по полочкам раскассировать.
— Учись, Борис Андреевич, это тебе не из пушки стрелять!
— Я связист, товарищ полковник.
— Тем более!
Мозговики
Месяц криминалисты кормили завтраками насчёт психологического портрета серийщика. После вздрючки, устроенной им первым замом, решили вопрос за день.
Заключение специалиста сбросили в Острог факсом.
— Виктор Петрович сказал, как ознакомишься, сразу позвони ему, — руководитель отдела криминалистики Пасечник говорил с обидой.
Очевидно, считал собеседника ябедой, из-за которого ему прилетело.
— Виталий Назарович, благодарю за содействие, — не в характере Кораблёва заводить врагов в областном аппарате. — Сделаю всё, как вы говорите.
Мода на профайлинг[103] пришла из США. Положительный опыт заокеанских коллег активно распространялся главным управлением криминалистики. На семинарах с воодушевлением говорили о первых успехах отечественных профайлеров. По мнению Кораблёва, надежды, возлагаемые на чудо-специалистов, были сильно преувеличенными. Тем не менее, если подсказка толковая, отказываться от неё глупо.
Справку объёмом полторы страницы подписал доцент кафедры психологии, кандидат наук.
Понятно, отметил Кораблёв. Человек монетизирует своё хобби. Попутно материальчик для докторской диссертации собирает.
Специалисту были предоставлены копии допросов потерпевших по семи уголовным делам.
И что нам выдал ясновидец?
Кораблёв в своей дотошной манере вычитал документ от первого до последнего абзаца, несмотря на то что описательная часть цитировала известные ему показания. Интерес представляли выводы.
Преступник относится к охотящемуся типу, внезапно нападает на незнакомых женщин с целью изнасилования. Совершает изнасилования в ситуациях, субъективно оцениваемых им как благоприятные. Преступник — мужчина средних лет, без заметных телесных изъянов. В общении с другими людьми он сдержанный и неконфликтный. У него есть постоянная работа и стабильный заработок. Уровень его образования, скорее всего, низок. Он женат или имеет постоянную подругу. У него есть ребёнок, отсюда желание проявлять заботу о своих жертвах. В обычной жизни он не агрессивен, не злее, чем все остальные. Агрессия при совершении преступлений является для него инструментом исполнения своего желания и запугивания жертв. Опасность своих преступлений он умаляет. Применяет философию: «Что, собственно, произошло? Жертва отряхнулась и пошла. Жалко что ли ей было потратить 15 минут?
С чувством разочарования Кораблёв набрал по межгороду первого зама.
— Минуточку, — отозвался тот, после чего вернулся к эмоциональному разговору по другой трубке. — Ваша задача выстроить отношения с прокурором так, чтобы он видел в вас орган, которому нет альтернативы! С прокурора тоже спрашивают за коррупцию! Кто, кроме нас, доведёт до суда серьёзное должностное преступление? Милицейское следствие деградирует на глазах. Всё, у меня городской.
Без паузы Коваленко сменил драконовскую тональность на дружелюбную:
— Александр Михайлович, приветствую. Да, вот город воспитываю. Надо будет их отдел разукрупнить. Неуправляемый монстр, тридцать следаков. Представляешь? Результат бездумных реформ прокуратуры. Ну, да ладно. Прочёл справку? Как тебе?
— Честно говоря, ждал большего, Виктор Петрович. А тут или факты, известные нам… Возраст, приметы… Я сам знаю, что преступник — мужчина без заметных изъянов. Или взятые с потолка выводы… «Умаление серийщиком своих преступлений». Откуда мы знаем, как он оценивает свои действия?
— Согласен, согласен. Сыровато. Ну хоть какую-то практическую пользу ты видишь?
— Есть рациональная мысль, что злодей работает и что живёт не один. Определённо он не свободен в поведении. Нападает примерно в один отрезок времени. Как бы по пути с работы домой. Задержкой на работе может оправдаться перед женой, если пришёл позже обычного. И ни одного нападения не было в воскресенье. Получается, воскресенье у него день семьи.
— Я понял. Как используешь?
— Активизирую отработку лесопилок. Потребую от милиции выделения больших сил. Они до сих пор не дали мне полный список этих чёртовых пилорам. Гальцев будет ездить с операми. Куда деваться? Но отработать все лесопилки реально, как бы милиция ни отбояривалась. Ну, пускай их в районе двадцать. Не сто же, не двести!
— Давай. Используй затишье. Я поднажму со стороны руководства УУР. Там Сапега пока обязанности исполняет. Друг твой, хе-хе… С переездом что?
— Пакуемся. В субботу переезжаем. С транспортом решил.
— Не откладывай ни в коем случае. Съедешь — у меня одной больной мозолью, на которую прокуратура давит, станет меньше. С выходом у тебя как? Ушло ещё что-то в суд?
— Ещё одно дельце подписали. Триста восемнадцатую[104].
— Первый месяц, Александр Михайлович, мы провалили с треском. С барабанным боем! Не мы одни. С соседями говорил, у них такая же ситуация. Переходный период. Ничего, прорвёмся!
Разобраться с операторами сотовой связи в пятницу Гальцеву не удалось. Планы нарушил серийщик.
Он снова возник в южной части города, но теперь на пустыре, примыкавшем к частному сектору в районе телевышки. Очередной жертвой стала Краснощекова Лидия Павловна, вдова пятидесяти лет.
Отпахав полторы смены на разделке рыбы, не чуя от усталости ног, женщина с пересадками добиралась домой через весь город с Текстильщика. От троллейбусной остановки до заветной цели ей оставалось пройти около километра по темноте. Там, на узкой тропке, вдову и прихватил маньяк.
Одет он был, как обычно: трико, куртка, вязаная шапка, натянутая по брови, на руках — белые перчатки с пупырышками.
Напал сзади, в цепкий замок сомкнул шею. Второй рукой зажал рот и нос. Перекрыв кислород, дал понять, что шутить не намерен. Лидия Павловна, сама дама крупная и не из робких, силу преступника оценила трезво, подчинилась его воле, позволила увлечь себя вглубь пустыря.
Едва оправившись от шока, Краснощёкова попыталась вырваться. Не ослабляя хвата, злодей нанёс ей несколько ударов кулаком по спине. Бил без замаха, но расчётливо, костяшками, и точно в позвоночник. Знал — так больнее. Женщина прекратила трепыхаться.
Дальше всё прошло по стандартной схеме. Впрочем, присутствовал нюанс — сегодня маньяку вздумалось лизать влагалище.
Подобного унижения Краснощёкова не вынесла. Извернувшись, стащила с ноги сапог и хрястнула им поганца по лицу. Замахнулась повторно, но преступник орудие самозащиты отнял и отхлестал жертву голенищем. Деньгами и ценностями завладеть не пытался. Видно, активное сопротивление выбило его из колеи.
Сапог он швырнул под ноги женщине. Та, елозя голыми ягодицами по холодной грязи, кое-как обулась и спросила, что дальше. Насильник молча помог ей подняться, развернул лицом к дороге и толкнул в плечо. На ходу натягивая брюки с трусами, Краснощекова побрела в указанном направлении, от её дома — в обратном. Выбравшись под свет фонаря, нашарила в сумке старенькую «Моторолу» и позвонила в милицию. Номер «102» в телефон вбила дочь, на майские праздники приезжавшая с семьёй из Мурома.
К группе, собранной дежурным, присоединились Рязанцев с Гальцевым. Они куковали в засаде на Кукушкином пруду, рассчитывая сняться в двадцать три ноль-ноль.
Поспать им в эту ночь не пришлось. Обязательная программа следственно-оперативных мероприятий затянулась до второй половины следующих суток.
Удачей стали следы обуви преступника, обнаруженные при осмотре места происшествия. Оставленные кроссовками сорок третьего размера, они были чёткими и пригодными для сравнительного исследования. Дело оставалось за «малым» — найти с чем сравнивать…
Повезло, что не было дождя. Под конец недели небесная канцелярия всё-таки выбрала лимит на осадки.
Половой акт маньяк в этот раз не закончил. Обломала ему оргазм проблемная «партнёрша».
Отважной Лидии Павловне досталось крепко: судмедэксперт зафиксировал множество кровоподтеков на лице и спине, ушибы мягких тканей в области поясницы и разрыв слизистой в анальном отверстии.
Вот тебе и затишье. Настроение у руководителя следственного отдела весь день — похоронное.
Вдобавок в самый неподходящий момент завис компьютер. Кораблёв правил обвиниловку Холодкову, надеясь до конца рабочего дня положить уголовное дело в прокуратуру, оставалась пара страниц, и тут экран монитора огорошил синим «экраном смерти». Перезагрузка не помогла. Кораблёв толкнулся в дверь к Ливанову, айтишнику-самоучке. Кабинет был закрыт.
Безотлагательно набрал подчинённого по сотовому:
— Ты где?
В динамике шумела улица, квакнул автомобильный клаксон.
Ну, сколько можно твердить: отошёл, отъехал — скажись! Градус раздражения накалялся.
— Александр Михайлович, я свидетеля в суд везу, — сквозь помехи откликнулся Славик.
— Какого ещё свидетеля?
— По делу Дуюна. Рафаил Ильич мне велел.
— То есть как велел?
— Позвонил, сказал: «Дело разваливается. Судья ругается. Лети за свидетелем!»
— Лётчик-налётчик! С тобой отдельно поговорю, — Кораблёв выжал отбой и нашёл в списке контактов Самандарова.
На эмоциях вывалил груду претензий:
— К вашему сведению, у следователей руководитель имеется! Все сношения со следователями через меня! Вам они не подчинены. Я — на месте, отвечу на все вопросы. Херня какая-то получается! Я спрашиваю с Ливанова выполнение поставленных задач, а вы его черти куда загнали! Свидетеля в суд тащить заставили! Для таких целей судебные приставы существуют!
Самандаров пошёл в глухую оборону:
— Александр Михайлович, я же для пользы дела! Я по вашему же делу стараюсь. Просто вас не хотел беспокоить. Знаю, как вы заняты. Я спросил у Ливанова: «Ты свободен?» Он говорит: «Да, свободен. Съезжу, без проблем». Я не за пивом его отправил. А приставы, вы же знаете, какие они бездельники…
Крутил-вертел жучара, неправоты своей так и не признал.
Распалившийся Кораблёв набрал Аркадьича, высказал ему:
— Рафа с милицией набаловался. Они ему позволяют, их проблемы! А я не разрешаю через мою голову рулить.
— Хм, чем вы теперь отличаетесь от милиции? — прокурор окатил собеседника ушатом холодной воды. — Теперь вы такие же, как они.
Кораблёв поперхнулся на полуслове.
Такие, да не совсем, подмывало выпалить. В отличие от ментов мы имеем право возбуждать дела в отношении спецсубъектов, в том числе и в отношении прокуроров.
Вслух крамольные мысли, разумеется, не транслировал.
«В одном он прав. Надо привыкать к новым реалиям. Дружба осталась в прошлом. Эх, Аркадьич…»
Ближе к вечеру перепало Гальцеву. Из ста стоявших перед ним задач важняк выполнил только девяносто девять.
— Ты какой-то квёлый сегодня, Алексей, — Кораблёв сильно затянулся сигаретой и выпустил дым через ноздри.
Они с Гальцевым по-прежнему делили один кабинет. Некурящий следователь в силу понятных причин вынужден был терпеть вредную привычку соседа.
Важняк отнекивался, но настырный Кораблёв вытащил-таки из него причину вялости, ею оказалось бдение в засаде.
— Зачем ты за милицию работаешь? Не отдохнул совсем, вот ты и никакой. Так бы хоть пару часов до выезда покемарил! — последовала нотация.
— Да нормальный я, Александр Михайлович.
— Потом, кого ты, хромой, задержишь?
— Не задержу, так спугну. Нового эпизода не будет.
Поняв, что катит баллон на парня, который хотел, как лучше, Кораблёв смягчился:
— Тогда тебя вооружить надо. Пиши рапорт на табельное!
— Вот моё оружие! — следователь подхватил прислонённую к столу «клюшку» и потряс ею.
Шутка удалась, посмеялись. Кораблёв открыл фрамугу, пустил в прокуренное помещение влажную свежесть. Поинтересовался: «Кофейку сообразим?» Гальцев ответил: «Обязательно» — и с чайником отправился за водой.
Пока он ходил, руководитель отдела решил ещё звонок сделать, узнать, как идёт отработка пилорам. Лучше бы не звонил…
Сан Саныч откликнулся на бодряке, что объяснялось финишем трудовой недели. Пятница позволяла расслабиться на законных основаниях.
В расчёте дополнительно замотивировать сыщиков Кораблёв упомянул свежий эпизод:
— Маньяк снова с запахом опилок. Концы надо искать на пилорамах!
— Александр Михалыч, ещё одна хорошая примета появилась, — в голосе Борзова булькал коньячный оптимизм. — Можете её в эту свою бумажку, ну, в профиль психологический добавить.
— Какая примета?
— Злыдень любит тухлую рыбу.
— Почему? — Кораблёв заподозрил подвох, не понимая пока — какой.
— Ну, как же? Тётенька селёдку в «Нептуне» разделывает каждый день по двенадцать часов. Представляешь, как она провоняла? Насквозь! А он ей лохматку отлизал. Самый деликатес! Ха-ха! — Борзов заржал, как мерин, и его собутыльники тоже заржали.
— Не смешно, — ледяным тоном процедил Кораблёв.
— Разве? — начальник КМ удивился. — А мы с мужиками угораем.
Впрочем, ума у него хватило, чтобы понять — ляпнул лишнее. Экстренно перевёл тему разговора.
— Пилорамы Ефим Загадкин отрабатывает. Я его от всей текучки велел освободить.
— Сколько объектов сегодня проверено?
— Так, он это… не вернулся ещё. Не доложил. Пашет, как Папа Карло! Александр Михалыч, ты мне лучше скажи, когда на обыск к Бабочкину ехать? Мы готовы, как пионеры. Вот кто реальный маньячелло. Псих, по приметам бьётся, древесиной воняет, от сотрудников слинял. Невиновные через окошки не бегают! Правильно я говорю?
— Домой Бабочкин вернулся?
— Не-а. «Пэпсы» проверяют адрес регулярно. Ну, и там человечек заряжен, подсветит — как только, так сразу.
— С обыском вопрос решается. Не всё тут так просто, — вопреки сценарию Кораблёв оказался в роли оправдывающегося.
Получилась ничья, один — один, и ушлый Сан Саныч это просёк.
По закону обыск производится с участием проживающего в квартире лица либо членов его семьи. Год назад острожские правоохранители имели печальный опыт, когда подозреваемый обманом улизнул из жилья до начала следственного действия. Обыск провели, изъяли оружие. А жулик, наученный адвокатом, закинул жалобу в суд: «Обшманали хату без меня! Ствол подбросили! Мне срочно надо было съездить к маме в больницу! Я хотел вернуться, да колесо пробил. Знаете, какие у нас дороги?!» Чудом не утратили тогда важнейшее доказательство.
Если хозяин скрывается, факт его пряток надо хорошенько обосновать. Одного рапорта мало. В случае жалобы суд будет вникать, достаточные ли меры были приняты для поиска свидетеля, как ни крути — иного процессуального статуса гражданину Бабочкину пока не присвоишь.
Но это не главное. Справками, рапортами, показаниями соседей обставимся, не привыкать. Главное — техническая сторона. У Бабочкина — железная дверь с гаражными замками. Надо будет привлекать МЧС, парни добросовестно срежут петли, прислонят дверь к косяку и уедут дальше спасать мир. Квартира останется нараспашку. Как её закрыть по окончании обыска? Как ограничить доступ посторонних? Если оттуда потом украдут хоть ржавую кастрюлю, беды не оберёшься. И на милицию ответственность не возложишь, свои права родная милиция знает. Её кредо: «Мы хватаем, тащим и колем, думаете вы!» Была бы входная дверь деревянной, заколотили бы гвоздями и отчалили бы с чистой совестью.
Нужен грамотный исполнитель. Кораблёв планировал поручить обыск Гальцеву, но тот по уши закопался в новом деле.
«Ещё у кого из моих есть масло в голове? Вася Максимов! Как же я про него забыл?»
— Василий, приветствую, — аккумулятор мобильника умирал, и Кораблёв перешёл на скороговорку. — Ты где? Домой едешь, ага. От прокуратуры далече? Далече. Слушай, ты мне утром понадобишься на центральной базе. Чего? С переездом как быть? Блин, переезд этот… Слушай, я освобожу тебя от обязанностей грузчика. К восьми подъезжай. Выспаться хотел? На пенсии выспишься… Василий! Василий! Всё, бобик сдох…
Экран мобильного, утратив признаки жизни, словно пеплом подёрнулся.
— Алексей, у тебя зарядка с собой?
— Моя к вашему не подойдет, Александр Михайлович. Ещё кофе?
— Сколько можно? Сердце уже из грудины выскакивает. Может, хватит на сегодня трудовых подвигов?
— Я ещё поработаю. Экспертизы назначу, чтобы в понедельник время не терять.
Домой Гальцев вернулся после одиннадцати. Жена уже спала, получается, они не виделись со вчерашнего утра. И только единожды общались по телефону, причём звонила Лариса, в ответ получившая отлуп: «Все нормально, работаю, говорить не могу». На этом соединение прервалось.
Алексей застрял на кухне. Сил не было ни поужинать, ни раздеться, ни даже потрепать по загривку подбежавшего Хантера. Пёс тоненько подскуливал, вилял хвостом, норовил лизнуть в нос. Соскучился ушастый…
С мазохистским облегчением отреагировал Гальцев на входящий звонок.
— Новый «износ», — дежурный Титов обошёлся без приветствий, за канительную смену успели друг другу надоесть. — Девушка, девятнадцать лет. Теперь этот козлина на Еловой нарисовался. Час назад. В графике ты, Алексей Юрьич, стоишь, звоню тебе. Или кого другого поднимать? Ты, наверное, отдыхаешь после суток?
— Я поеду, — чтобы просипеть два коротеньких слова пришлось мобилизоваться.
— Высылаю машину. Подъедет, наберу.
Так появился мотив поесть. На пустой желудок мозги соображать не любят. Гальцев обглодал куриную ножку, подумал — «мало» и поклевал риса. В сковороде под крышкой ужин полностью остыть не успел.
Хантер крутился у стола, выпрашивал косточку, однако хозяин проявил характер. Бигли — известные обжоры, чувство меры им неведомо.
— Братишка, у тебя и так проблемы с лишним весом, — укутанные в извинительную интонацию доводы апеллировали к здравому смыслу.
Заелозил в нетерпении мобильник. Сбросив вызов, Алексей вышел в прихожую. Когда обувался, уронил трость, она громыхнула с таким остервенением, словно весь дом вознамерилась разбудить.
Своей цели клюка добилась. Из комнаты с испуганным лицом выглянула Лариса:
— Лёш, ты куда?
— На происшествие.
Лора заплакала. Так жалко её стало Гальцеву, что он поспешил выскочить в подъезд, хлопнуть дверью и на три полных оборота закрыть замок.
…Неуловимый серийщик вынырнул в «корпусах» на улице Еловой. На сей раз не повезло молоденькой продавщице Свете Белянцевой, возвращавшейся с работы.
Как обычно слегка придушив жертву, маньяк уволок её, полуобморочную, на площадку с мусорными контейнерами. Проворно оборудовал ложе на бетонных плитах. Расстелил какую-то вязаную шмотку, чтобы помягче было. Тряпьё, похоже, приискал тут же на помойке. Опрокинул обмякшую жертву навзничь.
Происходило всё в жилом массиве, в окружении пятиэтажек, во многих окнах горел свет. Поэтому преступник принял особые меры по части маскировки. Очень кстати пришлись газеты, найденные в пакете Белянцевой, ими маньяк накрыл её лицо. Затем прямо через кроссовку он стащил с девушки одну штанину вместе с трусами, навалился и изнасиловал.
В процессе соития газеты съехали, и Белянцева под верхней одеждой мучителя рассмотрела майку цвета хаки, по типу армейской. Ей показалось, что у насильника смуглая кожа. Пахло от его одежды соляркой или машинным маслом.
Серийщик долго копался в сумке потерпевшей, вытряс из неё содержимое, перебрал каждую вещь, потом всё вернул обратно.
Впоследствии выяснилось, что он вытащил из телефона симку, причём её не выбросил, сим-карта обнаружилась в кошельке.
Завершив шмон, приказал:
— Отряхайся и можешь идти. Не оборачивайся!
Домой Белянцева попала в 22:55. Захлёбываясь от слёз, она рассказала о происшествии матери, та не находила себе места из-за отсутствия дочки, всегда возвращавшейся в одно время. Мать сразу набрала «02», короткие губки в трубке её не смутили. Раз за разом крутила женщина диск, пока не услышала: «Здравствуйте. Чем милиция может вам помочь?»
Выпал редкий шанс отработать преступление по горячим следам. Им не пренебрегли.
Кинолог Темрюкова на пару с умницей Бардом вывели к остановке «Больничный комплекс». Дальше след обрывался.
Милиционеры решили, что преступник сел в троллейбус. Зацепка обнадёжила, поздним вечером пассажиров в общественном транспорте мало.
Подорвавшийся на заявку из развесёлой кутерьмы ночного клуба Белобрагин помчался в УТТ. Гнал Олежка под сотню не зря, успел застать в парке и водителя, и кондукторшу нужного троллейбуса. Закончив смену, те сидели в «рафике», который собирал работников, чтобы развезти по домам.
С обоими опер побеседовал. Водила вспомнил лишь то, что точно останавливался на «Комплексе».
Зато кондуктор похвасталась хорошей памятью:
— Последний рейс был. Я выручку считала, с кресла не вставала. Никто на «Комплексе» не входил. Там вообще почти не садятся, до конечной — всего две остановки.
Куда же девался грёбаный серийщик? Частника поймал?
Кораблёва о новом эпизоде уведомили в числе первых. Он выспросил обстоятельства, известно пока было мало, написал Гальцеву эсэмэс: «Если будет результат, сообщи в любое время» — и вернулся в постель. Потревоженная Оля жалобно хныкнула: «Потише можно» — и отвернулась к стенке. Кораблёв долго не мог заснуть, в голову лезла разная ерунда.
На работу он приехал ещё восьми не было. Гальцев бойко стучал по клавиатуре, набирал постановление о возбуждении дела. Отечный, красноглазый, подбородок белесой щетинкой неряшливо обмётан. Похвалиться ему было нечем.
— Подкрепись, — Кораблёв плюхнул на стол свёрток.
Супруга постаралась: не в канцерогенный полиэтилен бутерброды упаковала, в фольгу. Экология в надёжных руках! С весны Олечка в горадминистрации — начальник отдела охраны окружающей среды.
Пока важняк завтракал, Кораблёв обзванивал следователей, каждому говорил «доброе утро» и напоминал, что сегодняшний день посвящается переезду.
С получасовым опозданием явился Вася Максимов. Проводить обыск в квартире психа Бабочкина предстояло ему. Смирный Василий удручённо вздохнул и начал вникать в чужое дело, понимая, что теперь суббота пропала наверняка. Когда в планах был один переезд, оставалась слабенькая надежда управиться до обеда.
Боевой зам звонку изумился:
— А мне зачем, Михалыч, приезжать? Я добром обзавестись не успел, чего мне перевозить-то?
Лишняя пара рук однозначно не помешала бы, но Кораблёв проглотил отмазку. Всё-таки новые апартаменты для отдела — сто процентов заслуга Щеколдина.
— Тогда до понедельника, Родион Георгиевич.
— Буду как штык! Михалыч, я всё понимаю. Общественный жилищный вопрос я решил, на очереди личный. Как только хату сниму, буду дежурить с тобой наравне. Потерпи немножко! Извини, дорогой, тестяга по другой линии напедаливает.
Следующий звонок — Борзову:
— Сколько человек работает на Еловой? Поквартирный обход проводится? Надо устанавливать свидетелей. Должны быть свидетели. Вечер пятницы, люди возвращались домой, молодёжь во дворах гуляла. Погода хорошая была.
У Сан Саныча голос хриплый, настроение минорное. Объяснение метаморфозе банальное — у каждого пьяного дня есть своё завтра. Оно наступило.
— Там с ОРЧ сотрудник работал и дежурный опер, — выстроить осмысленную фразу подполковнику удалось с трудом.
— Кто ночью работал, я знаю. Сейчас сколько человек на обходе?
— М-м-м… Уточню, перезвоню.
— Жду. И давайте в десять соберёмся.
— Хорошо, Александр Михалыч, — Борзов вздохнул так горько, словно у него кто-то умер.
Минуты не прошло, запел с переливами городской телефон.
— Слушаю вас, — Кораблёв снял трубку. — Здравствуйте, Виктор Арнольдович. Да, я на работе.
Прокурор области успел ознакомиться со сводкой о происшествиях.
— Александр Михайлович, вы перестали контролировать ситуацию! — он привычно включил государственного обвинителя. — Изнасилования совершаются уже ежедневно! Когда, наконец, преступник будет пойман?!
Настал черёд Кораблёву вздыхать. Как ответить на такой вопрос? Высокое начальство желает услышать конкретную дату, чтобы потом, если не срастётся, на законных основаниях покарать за обман.
— Работаем, Виктор Арнольдович. Вторые сутки дома не были. В десять совещание в милиции.
— Жду вашего доклада в четырнадцать часов! — натянутая, как струна, интонация демонстрировала, что терпение собеседника на пределе.
— Вас понял, — вариант ответа предполагался единственный.
Не будь рядом Гальцева с Максимовым, телефонный разговор увенчался бы матерным комментарием.
А так негодование побулькало глубоко внутри: «Чего ты с меня одного спрашиваешь?! С Аркадьича своего спрашивай. Я-то — на месте, впахиваю. Твоих орлов в упор не вижу. Правильно, прокуратура теперь за раскрываемость не отвечает!»
Закурив, он набрал Коробова. Начальник УВД, разумеется, был в курсе последних новостей и потому деловит до чрезвычайности:
— Какие к нам вопросы?
Кораблёву вдруг расхотелось уподобляться Терминатору.
— Вы лучше меня их знаете, Илья Владимирович, — сказал он доброжелательно. — Стандартные вопросы. Активизировать работу. Привлечь больше личного состава на поквартирный обход.
— Всё будет сделано, — полковник товарищеского тона не принял, вероятно, усматривая в нём подвох.
Причина мнительности объяснялась итогами прошедшего накануне совещания при генерале. Утром стало понятно, что в свете нападения на Краснощёкову ценитель музыки леса, задержанный «овошниками», — холостой выстрел. Абзац с ним Коробов вымарал по дороге «на эшафот». Без конкретики доклад превратился в констатацию пустых хлопот.
Генерал не дослушал. Побагровел, глаза из орбит выкатил (когда он приезжал в Острог знакомиться, на руках держал собачку, такую же лупоглазую, зобастую, брехливую):
— Два года не можете в своей деревне изловить одного ёб*ря-террориста! Неделю даю тебе, Коробов! Иначе — неполное служебное!
Потерпевшая Белянцева, несмотря на своё покорное поведение, получила повреждения в виде ссадин на шее и царапин в области поясницы, крестца и ягодиц.
В мазке, взятом из её половых органов, была обнаружена сперма. Есть, с чем биологам работать. Дело опять за «малым»…
В ходе освидетельствования Свете Белянцевой стало дурно. Пришлось судмедэксперту Никульскому нашатырь в ход пустить.
На совещании подвели промежуточные итоги, Кораблёв назвал их плачевными.
— Неделю мы, Александр Александрович, талдычим об отработке пилорам! Где результат?
— Вот! — Борзов протянул бумагу. — Шесть точек вчера отработано. С микрорайона Чкалове начали.
— Минуту, — Кораблёв углубился в чтение.
Рапорт о/у Загадкина выглядел содержательным. «С выездом на место проверены следующие лесопильные цеха: 1). ИП “Сыромятников”, расположен: улица Элеваторная, строение… 2). ИП “Ромазян”, расположен… 3). ООО “Дубрава”…»
— Не знал, что у Савельева в Чкалове цех, — удивился Кораблёв.
— У Савельича они по всему району, где хоть три сосёнки растут, — охотно поддакнул Борзов, после ударной дозы «Алка-Зельтцера» заново родившийся.
— Фоторобот персоналу показывали?
— Обижаете!
— Ладно, считаем, что критика возымела действие. Работу по этому направлению продолжаем.
— Обязательно.
Содержание рапорта было липой. Текстовку в пожарном порядке набрал на компьютере Калёнов, он же расписался за опера, который в данный момент пьянущий дрых в кабинете № 50. Постелью Загадкину служил брошенный на пол форменный бушлат. Его ксива, личный жетон и ключи лежали в сейфе начальника ОУР.
Отрабатывать лесопилки Ефим начал с «Дубравы», где наткнулся на старого приятеля, бывшего мента. Бээсник от чистого сердца предложил оперу символически отметить встречу. О клятве не пить до Нового года, данной жене и начальству, Загадкин помнил, но рассудил, что сто грамм ещё никому не повредили. Забыл сучонок старое правило: «Сто грамм — не стоп-кран, дёрнешь — не остановишься!»
Двухметровую хмельную орясину теперь нужно было без палева выбуксировать из здания. С учётом того, что вот-вот нагрянет начальник УВД.
— Из розыска его надо гнать. Достал своими выкрутасами, — такой вердикт вынес Сан Саныч, когда Калёнов его «обрадовал».
Разговор состоялся за полчаса до утреннего совещания.
— На улицу? Пропадёт парень, — майору не хотелось ставить крест на сотруднике, который знал слишком много.
— Ладно, будет день, будет и пицца, — отмахнулся Борзов. — Сколько народу ты на Еловую отправил?
Поквартирный обход проводили зональники Сердюк с Маловым, усиленные Ермаковым с «Южной правой». По распоряжению Коробова начальник УУМ пригнал на «Комплекс» четверых участковых.
Наработки ударной группы выглядели внушительно. Пачуга рапортов и справок изобиловала десятками фамилий граждан, с которыми были проведены беседы.
Саня Малов установил группу подростков, гулявших во дворе домов № 84/1 и № 86/2. Они видели, как в десять вечера мужчина с женщиной прошли к мусорке и долго копошились возле контейнеров.
— Мы подумали — бомжи, они там постоянно трутся, — пояснили несовершеннолетние.
Следователю предстояло допросить ребят в присутствии родителей. Объяснением, взятым на коленке, по такому резонансному делу не обойтись. Мало ли, какой вопрос опер в силу своей юридической малограмотности забыл поставить.
Максимов, быстренько включённый в следственную группу, без проблем выправил у дежурного судьи разрешение на обыск в жилище гр-на Бабочкина А.С.
В адрес Василий покатил с Рязанцевым, который вышел с обеда. Участковый Цепляев ждал их на месте.
МЧС задействовать не пришлось. Удирая, Бабочкин оставил окно незакрытым. Через него и проник в квартиру убойщик. Лестницу для этой цели добыл рачительный Цепляев. Замки входной двери открывались изнутри. Следователь с понятыми вошли цивилизованным способом.
Дома у холостяка Бабочкина обнаружился бардак, но не срач. И ничего, что представляло бы интерес для следствия. Для порядка Максимов изъял рваные тренировочные брюки. Зря что ли столько канителились? На видном месте хозяину были оставлены копия протокола обыска и повестка о явке к следователю.
Оконную раму участковый прихватил гвоздями к обвязке. Лишнее заявление о квартирной краже на своей «земле» Цепляеву было ни к чему.
В полдень объявился первый зам. Кораблёв осветил ему главные события, не забыв упомянуть про «домогательства» прокурора области.
— Почему-то напрямую мне звонит.
— Жалеет, что упустил ценного кадра. Так нечего было мариновать тебя на вторых ролях! — Коваленко не прятал злорадства. — А ещё он фантомные боли по ампутированному органу испытывает. Чего они могут без следствия? Представление накатать? Такую дубинку потеряли. Да Бог с ними. У меня к тебе вот такой вопрос. Как злодей умудрился в перчатках вытащить симку из телефона? Тут мелкая моторика нужна. Мобилу эксперт обрабатывал?
— Мобилу, расчёску, пудреницу, кошелёк. Всё, что с более-менее нормальной контактной поверхностью. Везде только отпечатки потерпевшей.
— Плоховато тебя слышу, пропадаешь куда-то, но смысл понял. Он сто пудов судимый. И пальцы его есть в «Папилоне»[105]. Поэтому так бережётся. Смотри, смотри — в последних эпизодах ни телефонов, ни денег он не взял.
— Надеется, что об одних изнасилованиях не захотят заявлять. Постыдятся.
— Правильно. Осторожничает. Но пожилую женщину избил сильно. Ты знаешь, Александр Михалыч, у меня скверное предчувствие. Как бы он в разнос не пошёл в соответствии с одним из законов Мерфи! Помнишь — когда дела идут хуже некуда, в самом ближайшем будущем они пойдут ещё хуже.
— Тьфу-тьфу-тьфу, — Кораблёв суеверно поплевал через левое плечо.
В четырнадцать ровно он позвонил Бочкарёву. Телефонный номер знал один, служебный. Неужели, прокурор области тоже гробит субботу на рабочем месте?
«Если что, скажу — звонил, не дозвонился».
Оправдываться не пришлось, Терминатор отозвался с третьего гудка. Поддерживая амплуа кабинетного сыщика, он выдал серию частных вопросов, ответы на которые практического значения не имели. С учётом показаний потерпевшей Белянцевой порекомендовал проверить на причастность военных и мигрантов.
— Вас понял, — кротко сказал Кораблёв, думая, как просто ставить космические задачи, если выполнять их придётся не тебе.
«Ага, у меня тут свора оперов под рукой. С поводков рвутся, сейчас спущу их на вояк и гастеров».
Странно, но срок для следующего доклада Бочкарёв не установил. Ограничился пожеланием не сбавлять темпов.
На фоне бесконечных звонков, разговоров, консультаций, принятия крупных и мелких управленческих решений кабинет потихоньку пустел. Происходило это стараниями доморощенных грузчиков. В итоге из мебели остались стол, за которым корпел Гальцев, шаткое креслице важняка и один гостевой стул. Помещение сделалось просторным, эхо в нём, конечно, не завелось, но звуки приобрели непривычный объём.
Физический труд оживил следаков. Особенно энергичен был Петя Бондарь. Папа-генерал, как ни странно, воспитал его рукастым. Петюнчик соображал, что и как правильно разобрать, чтобы потом без потерь собрать, где удобней складировать вещи и в каком порядке грузить их в кузов «Газели».
Парни громыхали тяжёлыми коробками и ящиками, покрикивали на замешкавшихся, галдели, смеялись. Потом наступила тишина.
Гальцев отправился в милицию ковать железо, пока горячо. Ему с Еловой доставили пацанчиков в комплекте с законными представителями.
Заперев здание, Кораблёв поехал в новую обитель. Изучать её достоинства надо будет отдельно, на свежую голову. Первые впечатления складывались сплошь позитивные — своя парковка, отдельный вход, простор, коммуникации исправны. И — о, чудо, тёплые батареи! Последнее объяснялось соседством с детским садом.
Новосёлы вовсю отмечали переезд. На столе теснились пивные бутылки, валялись разорванные упаковки чипсов, кальмаров, сухариков. В углу — штабелёк пустых коробок из-под пиццы.
Кроме своих, присутствовали добровольные помощники. Парочка студентов, хорошие мальчишки, кадровый резерв отдела. Третьим волонтёром был дружбан Каблукова — юрист «Водоканала» Артём Суворов, парень учтивый, но какой-то хитровыделанный. Нынче его общество придётся потерпеть. Именно он договорился насчёт грузовой машины. Перевозчик сделал им хорошую скидку.
Из маленьких колонок, подключённых к ноутбуку, гремел забойный хит группы «Руки Вверх!»
Появление начальства убавило громкость музыки и градус веселья.
— Александру Михалычу быстро стул освободили! — раскомандовался Каблуков. — Александр Михалыч, для вас берёг, — Гена подкинул и ловко поймал зелёную банку «Туборга».
— Спасибо.
Гулянка — самовольство в чистом виде, однако разгонять её непедагогично. Свой законный выходной следователи честно отпахали чернорабочими. Заслужили.
Кораблёв отхлебнул пива. Вкусное, приятно холодненькое, оно нейтрализовало никотинную горечь во рту, освежило пересохшее горло. Банка 0,5 литра иссякла за несколько длинных глотков. Натощак Кораблёв легко и приятно забалдел. Рой дурных мыслей развеялся. Как бы зафиксировать эту благостную эйфорию?
Человека на дне котлована узрела пенсионерка, выгуливавшая пёсика. Подумала — пьяный свалился, спит. Воспитанная в духе гуманизма, сообщила в милицию, благо звонок по «102» был бесплатным.
Помдеж Грибков попытался интерпретировать её находку как «предмет, похожий на человека». Штамповать под конец смены сообщение о серьёзном происшествии (наверняка, труп) было чревато, не успеешь обработать.
Педагог с тридцатилетним стажем только посмеялась:
— Молодой человек, если что-то выглядит, как утка, ходит, как утка и крякает, как утка, будьте уверены — это та самая утка и есть. Вдаль я хорошо вижу, тем более совсем рассвело. Приезжайте быстрее, а то горемыка замёрзнет.
Помдеж отправил разбираться ГБР. В новостройки на Маршала Устинова «пэпсам» пришлось нестись с Малеевки.
На краю гигантской ямы старший экипажа прикинул, где можно спуститься без риска свернуть шею. По едва заметной тропке Кирьянов пополз осторожными приставными шажками. Так бочком и достиг середины откоса.
— Трупешник! Голова под водой, — бросил через погон, вытянул шею, минуту или больше всматривался. — Спина голая… Лифак на ней… Тётка!
Инерция влекла прапорщика по скользкому склону вниз. Выбраться оказалось сложнее, понадобилась помощь напарника.
По рации Кирьянов связался с дежурной частью. Доклад поставил смену на уши, мечта «сдаться» раньше полудня растаяла, как дым.
Из того, что было под рукой (СОГ застряла на грабеже в районе), начальник ДЧ Медведев, плечистый русый симпатяга с холёными усами, принялся сколачивать группу.
Помдеж, вооружившись шпаргалками, по второй линии обзванивал «надомников» — следственный отдел, начиная с Кораблёва, убойщиков, кинолога, судмедэксперта…
Прямое начальство проинформировал лично Медведев.
— Машину за вами выслал, товарищ полковник!
Организационные волны бурно пенились. Белобрыс Грибков застрял на выяснении, кто дежурит из «судиков». Вечно с ними проблемы…
На пульте настырно замигала клавиша вызова.
— Николаич, ответишь городу? — крикнул помощник.
— Милиция, — Медведев взял трубку.
Звонивший, волнуясь, сообщил о пропаже дочери. Ушла вечером на дискотеку и не вернулась. Мобильник находится вне зоны доступа. Раньше такого никогда не было.
— Она с вами проживает? По адресу? Записываю. Облепиховая, девять. Частный дом, я правильно понял?
Девушка была совершеннолетней, отсутствовала всего одну ночь, при ином раскладе дежурный посоветовал бы взволнованному родителю набраться терпения. Дело молодое, загуляла… Но сейчас опыт и чуйка подсказывали Медведеву, что поступившие подряд сообщения связаны между собой.
Место жительства пропавшей находилось неподалёку от места обнаружения тела неизвестной. Опять же — южная часть города. Охотничьи угодья серийщика!
Сколько было разговоров, что скоро он начнёт убивать. Накаркали!
…Кирьянов обнаружил след волочения. Борозда извивалась от бровки ямы до обочины расквашенной грунтовки. Вова сфоткал её на телефон. Разорившись на мобилу с хорошей камерой, он взял за правило фиксировать первичную обстановку мест происшествия. Подстраховка! Сколько раз было — понаедут с большими звёздами, натопчут, как слоны, и тебя же потом делают крайним.
Первым подкатил начальник УВД. Конечно, у его «Волги» «крайслеровский» движок! Тяжёлый аппарат шёл по бездорожью плавно, играючи глотал ухабы.
Кирьянов доложил с уставным отданием чести.
Твёрдые, будто из гранита вытесанные, черты лица начмила застыли в скорбном выражении.
— Точно женщина? — Коробов цеплялся за соломинку.
— Товарищ полковник, я же вниз спускался. Как вас её видел! — для убедительности Вова преувеличил свои достижения.
— Почему стройка не огорожена?! — сквозь каменную маску главного милиционера города прорвались эмоции.
— Было, да упало, — прапорщик топнул ногой по валявшейся металлической сетке, грязь чавкнула.
— Свидетели?
— Так мы обеспечивали сохранность обстановки. Свидетелей не устанавливали. Мужчина один мимо шёл. Сказал: «Ничего не знаю» — данные его я записал, — ладонь Кирьянова огладила карман куртки, откуда торчала служебная книжка.
— Не забудь указать в рапорте.
Добуквенное следование бесчисленным ведомственным приказам могло смягчить праведный гнев «Мопса».
Обидная кличка пристала к новому генералу, как репей.
«Если он решил мою должность продать, дёргаться бесполезно!»
По сотовому Коробов взбодрил дежурку:
— Где группа, Медведев?! Начальник УВД на месте, и больше ни одной живой души! Какой норматив выезда СОГ на преступление? А у тебя? Ещё думай, как вытаскивать. Глубина ямы? Метров восемь. Да! Да! Ты не ослышался! Они тут, подземную парковку что ли собираются делать. Свяжись с МЧС, пусть готовятся, дадим отмашку…
Прилетел на такси Борзов. Он в потёртой кожанке цвета старой меди и чёрной драповой кепке — модной, с большим круто выгнутым козырьком. На ногах — остроносые туфли. Вид утомлённый, под глазами набрякли зеленоватые мешки, подбородок шершавый.
Возможные подозрения Сан Саныч поспешил развеять:
— Здравия желаю. Вчера по «износам» допоздна работали. Не успел побриться.
Начальник УВД кивнул, давая понять, что фейс-контроль пройден.
На забрызганной грязью «тойоте» подъехал Кораблёв.
— Командиры в авангарде, значит, дело пойдёт, — пошутил, здороваясь. — Блин, какое тут болото.
Демократично пожал руки «пэпсам»:
— Ну, где находка? Показывайте.
— В такой обувке вы не пройдете, — Кирьянов закинул на плечо сползший ремень автомата.
На горизонте показалась «буханка» с надписью «Дежурная часть». Свернув с асфальта, автомашина трудно переваливалась на колдобинах. Из-под колёс, когда они проваливались в ямы, брызгала рыжая жижа.
Полным полна была коробушка. Некоторым пришлось на коленках коллег ютиться.
Судмедэксперт Никульский габаритами напоминал шкаф. Пижонская бородка вкупе с лукавыми глазами и длинным шарфом, обёрнутым вокруг шеи, придавали ему вид фартового комбинатора. Для ещё большего сходства не хватало фуражки-капитанки. Очень хорошо, что на труп выехал он, а не заложник вредной привычки Перфилов.
От ЭКО — Макс Елин, с ним тоже повезло, грамотный и дотошный специалист.
Розыск представлен старшими операми Кобылянским и Комаровым.
Феликс сперва сморщил кислую мину, означавшую «чужая зона, чё я тут забыл?» Однако, завидев начальника УВД, втянул живот, расправил плечи и сделался преувеличенно деловитым.
Хмурый Паша Комаров сразу закурил.
Опираясь на трость, из «уаза» неловко вылез Гальцев. Он экипирован по-походному, объёмный портфель следователя — на ремне через плечо. На ногах — резиновые сапоги.
Участковых пока двое. Турбовинтовой Коля Цепляев и вечный капитан Зыков, более унылый, чем всегда. Повод для печали есть — чэпэ стряслось на его «земле».
Из «злодейского» отсека вездехода выкарабкался очумелый Ефим Загадкин. Сощурился, глаза отвыкли от яркого света. До дома он так и не добрался. Но, как говорится, нет худа без добра. Изоляция пошла ему на пользу, вывела из пике. Видон, конечно, у Ефима адский. Не банально мятый, а пережёванный. Опухлая морда в бродяжьей щетине. Шея черным черна, как у шахтёра.
— Убери его! — Борзов пихнул в бок Кобылянского.
Феликс, когда хочет, тогда может. Сцапал приятеля и уволок за машину.
Рязанцева доставил «персональный водитель» на «крузаке», тоже изгвазданном настолько, что не читались блатные номера. Такие вот выходные выдались — личный транспорт помыть недосуг.
Кворум есть. Начальник УВД вопрошающе глянул на Кораблёва. По закону раньше прокурор был главным на месте происшествия, теперь — глава следственного отдела.
— Командуйте, Александр Михайлович.
— Надо вниз спуститься, посмотреть. Кто пойдёт?
— Мне обязательно, — урвавший шесть часов сна Гальцев демонстрировал боевой настрой.
— Ты сможешь со своей ногой?
— Потихоньку.
— Кто Алексея Юрьевича подстрахует?
— Давайте я, — Рязанцев вперёд выступил.
— Аккуратней. Может, всё не так страшно? — как и остальные, Кораблёв втайне надеялся, что причиной смерти окажется несчастный случай. — Чья это стройка вообще? Где щит с указанием сроков строительства, контактных телефонов?
— Верно, Александр Михайлович, — полковник снова вызвонил дежурку. — Кто? Титов! Заступил уже? В курсе происшествия? Медведев рядом? Пусть меня дождётся. Тебе вводная. Срочно узнай, кому принадлежит котлован на Маршала Устинова. Свяжись с организацией, выясни, кто прораб. Его — сюда! И напряги строителей, пусть оборудуют сходни в свою яму. Поставишь задачу, сразу доложишь!
Распоряжения были по делу. При всех недостатках острожского начмила, корыстолюбии в том числе, администратор он толковый.
Рязанцев с Гальцевым сошли в котлован. Важняк использовал клюшку в качестве альпенштока.
Слой дождевой воды, покрывавшей дно, оказался неглубок. Затылок трупа торчал наружу. Длинные крашеные волосы подтвердили — пол женский. Кремовый бюстгальтер был застёгнут. Цепочка позвонков худой спины изогнулась застывшей ящеркой. Нижнюю часть аномально вывернутого тела прятала одна из вбитых в грунт бетонных свай. Из одежды, кроме лифчика, на женщине оставались жёлтый носок на одной ноге и перекрученные трусы — на щиколотке другой. Ноги были вывожены грязью до бёдер, в промежности мазня имела другой цвет — красный.
— Перчатки хватай, — в портфеле Гальцева всегда имелся запас.
Убойщик знал, как сподручнее надеть латексный причиндал. Сперва надо дунуть внутрь, чтобы пальцы растопырились.
Пока он натягивал перчатки, следователь щёлкал фотоаппаратом.
— Перевернём? — майор наклонился над трупом.
— Давай сразу повыше её положим. На сухое.
Левее на откосе имелось подобие терраски, достаточно широкой.
— Ты за плечи бери, там полегче.
— Погоди, палку прислоню.
Кряхтя, парни затоптались в воде. Переместить тело в намеченное место оказалось сложнее, чем думали. Оба — спортсмены, а девчонка, такая с виду худенькая, чуть им руки не оторвала. Всё из-за того, что меж свай было не развернуться, боялись выронить жуткую ношу.
Сколько пролежала девушка в воде ничком, определит судмедэксперт. Не очень долго, судя по тому, что мацерация не успела изжевать лицо. Фиолетовые кольца кровоподтёков вокруг глаз циничный беллетрист сравнил бы с солнцезащитными «леннонами»[106]. Глаза открыты, застывший взор их за счёт тусклой роговицы незряч. Губы разорваны совершенно изуверски, промытые раны зияли. Вареником распухло багровое ухо. Тонкая шея изукрашена множеством косых багровых полос и пятен.
— Мрак, — севшим голосом выдавил Рязанцев.
Гальцев снова достал цифровик. Подумал: освещение слабое, вспышка нужна. Унимая предательский тремор рук, сделал серию снимков.
Затем подошла очередь диктофона. Кратко важняк озвучил увиденное, оговорив манипуляцию с телом. Аудиозапись поможет при составлении протокола.
— Алексей, ну чего?! — непосредственный начальник извёлся от нетерпения.
Следователь поднял голову:
— Молодая женщина. Практически голая. Множество повреждений на голове. Между ног вижу кровь.
— Доигрались, бл*дь! — яростный возглас Кораблёва каждый из присутствующих мог воспринять на свой счёт.
Кроме Никульского, пожалуй. Розыск преступника в сферу судебной медицины не входил.
— Труп нужно поднять для осмотра, — вкрадчивый голос эксперта напомнил о делах насущных.
— Илья Владимирович, организуйте, — Кораблёв шарил по карманам в поисках сигарет, дурную новость надо было срочно нейтрализовать.
Полковник обернулся к Борзову. Тот выразительным жестом заверил: всё схвачено!
Оказывается, опера даром время не теряли. Где-то раздобыли носилки, обычные строительные, но лучшего варианта в условиях цейтнота не придумать. Пара рабочих рук к инструментарию была наготове.
— Запускайте Берлагу![107] — дал отмашку Сан Саныч.
С носилками наперевес вниз ринулся Загадкин.
— Андрей, раз уж ты там, Ефиму помоги, — с убойщиком подполковник был дипломатичен.
Рязанцев благоразумно шагнул в сторону. По тропке, топоча ножищами, мчался штрафник. Равновесия не удержал, хряпнулся на пятую точку, на ней и преодолел остаток трассы. Вскочил, как ни в чем не бывало.
Восхождение началось неудачно, процессия под внятные матерки съехала обратно. Вторую попытку предприняли с учётом допущенных ошибок. Шагали в ногу, не торопились. Загадкин держал носилки сзади, где неудобнее и потому тяжелее. Он набычился, вздёрнул плечи, напряг мускулы. Пыхтел, как паровоз. На его щетинистой скуле зеленела вылетевшая из носа сопля.
Наверху «красавца» решительно оттёр в сторону Феликс. С глаз начальства долой.
Впрочем, полковник цепляться к мелочам не собирался. Сейчас главное — результат.
Осмотр трупа перешёл в квалифицированную стадию. Никульский диктовал внятно и размеренно, следя за тем, чтобы Гальцев успевал конспектировать:
— В левой височной области косо-ориентированная рана прямолинейно щелевидной формы длиной восемнадцать миллиметров. Точка.
Опустившись в полуприсяд, эксперт ощупал пальцами лицо жертвы:
— Определяется двойной перелом нижней челюсти на уровне второго и третьего зуба слева и в области угла справа. Переломы открытые, поперечные…
Рутинная процедура страшила своей бесстыдностью. Ещё несколько часов назад девушка состояла из интимных тайн и табу. А теперь, вывалянная в липкой глине, нагая, с похабно раздвинутыми ногами, лежала она на носилках, сколоченных из неструганных досок (стараниями проныры Кобылянского — не в грязной луже!). Вокруг неё сгуртовался десяток посторонних мужчин. Они без малейшего стеснения рассматривали её, словно вещь, обсуждали увиденное. Мысли в головах мужчин роились разные, некоторые банально жалели себя (сколько по этой мокрухе придётся вваливать!), возможно, были и такие, кому в кайф на халяву поглазеть на женские прелести, пусть и мёртвые.
В памяти Кораблёва застряла давнишняя история. Следователем он выехал на очередной криминальный труп. Убийство произошло в парке экскаваторного завода в ту самую июньскую ночь, когда школьники справляют выпускной. Изначально прошла информация, что убитая — как раз выпускница, оказалось — местная бродяжка. Кораблёв привычно оформлял протокол. И тут с запозданием нарисовался участковый, фамилию сходу не вспомнить, балбес этот давно уволился, здоровяк такой черноусый, румяный.
Подбежал упыхавшийся, взглянул и выдал разочарованно:
— Ну-у… А сказали — выпускница, молодая, голая, ноги от ушей…
Попутно ещё одна мысль всплыла, рождённая английским телесериалом про убийство. Там полицейские прямо на месте происшествия установили шатёр-времянку, в нём был стол, на который они разложили труп и принялись дотошно его исследовать. Участвовали только специалисты.
В нашей системе деликатное отношение к покойникам не в чести. Может, ситуацию изменит новая, сугубо следственная структура?
У нас можно только отгонять зевак:
— Проходите, женщина!
Нет даже сигнальной ленты в косую красно-белую полоску, чтобы обозначить запретную зону. Ничего нет. Перчатки, пластиковые мешки для упаковки вещдоков и другие расходники следователи покупают на свои.
Не-не-не, по линии криминалистики снабжение в последний год было, объективности ради возразил сам себе Кораблёв.
«Пэпсам» роль огородных пугал вскоре надоела:
— Мы ещё нужны, товарищ полковник?
— Возвращайтесь на маршрут. С вас подробный рапорт!
Должность обязала Коробова активировать залипших подчинённых:
— Всё ясно. Криминал! Александр Александрыч, ставьте людям задачи.
Борзов уже всё придумал:
— Так, Кобылянский. Езжай в ночной клуб! Где наша пропащая отжигала? В «Лабиринте»? Видеозапись там ведётся? Просмотри записи. С кем пришла, с кем тусила, с кем ушла. Напряги охранников — обстановка, ссоры, драки, фигаки, сам знаешь, не маленький. Чего говоришь? Охранники сменились? Езжай домой к ним. На чём ехать? Извини, такси я отпустил, придётся на «дежурке». Херню какую-то спрашиваешь…
Комаров с Загадкиным отправлены обследовать территорию вокруг котлована. Искать место преступления. Изнасилование совершено не около ямы. Сюда потерпевшую уже голую и избитую притащили.
— Дальше. Профессионалы ОРЧ. Андрей Владимирыч, какие мысли?
— Олег доедет до родителей пропавшей девушки, — Рязанцев выбрал мероприятие из обязательной программы. — Надо определиться — она это или нет? Может, мы в другую сторону роем?
Установление личности убитой — второй шаг к раскрытию преступления. Первым было обнаружение трупа.
Участковых зарядили на обход коттеджей.
Шебутной Коля Цепляев рвал на груди тельняшку:
— У меня там источник есть, всё про всех знает!
— Давай, давай! Напряги подсобный аппарат, сыщик с дипломом, — с необидным подколом благословил энтузиаста Борзов. — А ты, Палыч, чего киснешь? Делянка твоя, тебе и флаг в руки!
— Там одни жлобы живут. Никто ничего не скажет. Одно слово — «посёлок нищих», — Зыков изначально был настроен на холостой пробег.
Кораблёв одним ухом судебного эксперта слушал, вторым — начальника КМ, скупыми кивками одобрял поставленные задачи.
Понизив голос, чтобы слышали только Борзов с Рязанцевым, он указал на шестнадцатиэтажку, за которой тёмной стеной вставал лес.
— Помним, конечно, кто в этом теремке живет?
Улица имени министра обороны состояла пока из единственного жилого дома.
Майор саркастически хмыкнул, намёк задел за живое.
— Чего усмехаетесь, Андрей Владимирович? — Кораблёв построжал лицом. — Совпаденье интересное. Труп убитой женщины обнаружен неподалёку от дома, где живёт подозреваемый в серии изнасилований.
— Какие проблемы? Схожу, проверю подозреваемого.
— Дружеские отношения на объективность не повлияют?
— По-вашему, я что? Убийцу могу отмазать?! — вспыхнул убойщик.
Нечаянно разбередилась давняя обида, вроде бы навсегда списанная в архив. Восемь лет назад Кораблёв направил в суд дело по обвинению Рязанцева. Руководили им тогда чужая воля и конъюнктурные соображения. Из беспощадных жерновов правосудия оперативник выскользнул чудом. Кораблёв своей неправоты не признал, но в глубине души радовался: «Одним грехом, без которых в нашей работе — никак, меньше!»
С трудом он сдержался, чтобы не осадить поперечника.
— Если хотите, пойдёмте со мной для надзора, — предложил Рязанцев по-прежнему дерзко, но без кривой ухмылки и на полтона ниже.
— Не борзейте, Андрей Владимирович, вам это не идёт!
— Маштакова я отработаю, не сомневайтесь. Медэксперта дослушаю и отработаю.
Что ж, любопытство непраздное. Механизм и последовательность нанесения телесных повреждений, а также время наступления смерти — условия для решения мудрёной задачи со многими неизвестными.
— Определяется патологическая подвижность подъязычной кости и щитовидного хряща, — продолжал констатировать Никульский.
Убийца не оставил на теле несчастной живого места…
Из поиска вернулся Паша Комаров. В руке у него джинсовая куртка, один рукав которой вывернут.
— В канаве валялась. Там, это, следы борьбы. В кармане вот чего было.
Опер протянул синюю книжечку с полустёртым тиснением «СТУДЕНЧЕСКИЙ БИЛЕТ».
Кораблёв раскрыл документ. На левой половинке приклеена чёрно-белая фотография (3x4, без уголка). С фотки смотрела юная девушка, пытающаяся быть серьёзной. Губки для соответствия официозу поджаты. Милое личико в обрамлении свободных, слегка завитых тёмных локонов. Густая чёлка в угоду моде выстрижена лесенкой.
Местный политех. Дневное отделение. Факультет менеджмента. Третий курс. Кузнецова Мария Антоновна.
Сходство с убитой ничтожное. Что неудивительно, мёртвый человек преображается моментально. Но это она. Мария Антоновна Кузнецова.
Рязанцев сделал несколько шагов в направлении дома-башни, но тут на дороге показался «джип» Белобрагина.
— Что, на Облепиховой никого? — вопрос у всех возник закономерный.
— Почему? Отец с матерью дома.
— А чего так быстро вернулся?
— Выяснил всё. Чего там висеть? Там такой напряг. Не знают ещё ничего, а уже ревут. Дочка ихняя была одета…
Белобрагин пролистал блокнот на нужную страницу.
— Погоди, — остановил его Кораблёв. — Как зовут пропавшую?
Данные совпали. Для бедных родителей Маши Кузнецовой совпадение подтвердило их самые страшные предчувствия, для следствия, как ни цинично это прозвучит, совпадение играло на руку. Личность жертвы установлена оперативно. Стало быть, шансы раскрыть преступление по горячим следам возросли.
— Не теряйте времени. Идите в адрес. Вдвоём идите, — потребовал Кораблёв.
— Куда? — старлей был не в теме.
— Пойдём, Олег. По дороге объясню. Подстрахуешь.
— Зачем пойдём? — удивился Белобрагин. — Поедем.
30
Сперва убойщики нанесли визит пенсионерке, обнаружившей труп. Живое общение могло дать новые детали. Кроме того, так легче было преодолеть первую преграду к цели — оборудованную домофоном дверь подъезда.
Результат превзошёл ожидания. Инициаторша оказалась председателем жилтоварищества.
Взгляд на распахнутое удостоверение она метнула быстрый, но ухватистый:
— Ого! Такой молодой, а уже майор! Погодите, я Марсика на лоджии закрою, он у меня очень ревнивый.
В иной ситуации от любезно предложенного чая, тем более с мятой и чабрецом, оперативники не отказались бы. Но сейчас реально минута была дорога.
Известие о том, что тело в котловане оказалось мёртвым и принадлежащим молоденькой студентке, ошарашило хозяйку. Софью Ивановну будто электрический разряд пробил. Вздрогнув, она по-черепашьи втянула голову в шею и застыла.
— Погодите… чего-то мне нехорошо…
Смежив веки, пальцами стала массировать виски. В такт круговым движениям шевелилась морщинистая кожа.
Когда Софья Ивановна смогла вернуться к беседе, Рязанцев задал вопрос про котлован, чем спровоцировал новый приступ мигрени.
Убойщик поспешил съехать на более безопасную тему.
В причастности к случившемуся женщина никого не подозревала:
— Да вы что? В нашем доме такая солидная публика.
Маштакова она знала:
— Из сто двадцатой? Ну, как же! Интеллигентный мужчина. Писатель. С его творчеством я, правда, незнакома, предпочитаю классиков. Как могу охарактеризовать? Вы знаете — положительно. Коммунальные услуги оплачивает аккуратно. Всегда здоровается. В подъезде не курит. Выпившим я его не видела. Живёт один, компании к себе не водит. Я однажды шла из магазина с тяжёлой сумкой, так он помог донести. Про обыск у него я, естественно, слышала от жильцов. Извините, но, по-моему, это какое-то недоразумение… Когда последний раз его видела? Подождите. Сегодня у нас воскресенье. В пятницу видела, позавчера. Я Марсика вечером выгуливала, а он домой возвращался. Откуда — не знаю. Мы не настолько близко знакомы, — к женщине вернулись силы, она смогла пошутить, причём не без кокетства. — В котором часу это было? Я вам точно скажу — в половине одиннадцатого. Марсик, проказник, запросился в туалет не по графику. Я была вынуждена его вывести. А по «Культуре» шёл концерт фестиваля «Крещендо», трансляция из большого зала консерватории. Пришлось прервать просмотр. Как выглядел в тот вечер писатель? Да как обычно. Поздоровался и зашёл в подъезд. В руках у него ничего не было. Вроде… Я не приглядывалась. Во что был одет? Во что одет? Как сейчас мужчины одеваются — куртка, брюки. Всё в тёмных тонах. Откуда он шёл? Вы уже спрашивали. Вы специально меня запутываете?
«Вполне мог успеть добраться после изнасилования Белянцевой!» — мозг Рязанцева примерял вводные на автомате.
Тут Софья Ивановна дала понять, что аудиенция окончена:
— Марсик, бедняжка, наверное, замёрз…
Убойщики, поблагодарив за приём, отчалили.
— На обратном пути, Олег, опросишь её, — наказал Рязанцев в лифте.
Соблюдая каноны сыска, они поднялись до пятнадцатого этажа. Оставшийся преодолели пешком.
Дверь в нужный тамбур оказалась закрытой. Прозвонили соседей интересанта, тишина. Новостройка была ещё малонаселена.
Зато в квартире № 120 жизнь обозначилась сразу. Смачно клацнул замок, быстрые шаги зашлёпали по коридорчику.
Не спрашивая, кто пожаловал, скороход распахнул дверь и воскликнул:
— Какие люди!
Маштаков был на позитиве. Подстрижен, причёсан, свежевыбрит и даже надушен. Протезированная улыбка минусовала из его паспортных данных верных пять лет. Одеяние домашнее — трико и маечка цвета хаки. И то, и другое — нулевое.
Армейская майка дополнительно напрягла Рязанцева, показания Светы Белянцевой он хорошо помнил.
Хотя, конечно, половина мужиков в таком прикиде форсит!
Глядя в глаза бывшему напарнику, Маштаков протянул открытую пятерню. Андрей без раздумий ответил на рукопожатие, твёрдое и сухое.
Маштаков обозначил намерение поздороваться за руку с Белобрагиным, но тот проворно отступил на шаг назад.
— Не очень-то и хотелось, — пожал плечами Маштаков, повернулся и пошлёпал к своей квартире. — Интересно тебе, зачем эти суровые дядьки пришли? Наберись терпения, сейчас они расскажут.
Фразы адресовались серому котику, выскользнувшему в коридор, и, судя по стратегической позе, намеревающемуся пульнуть с низкого старта. Не притормаживая, Маштаков ловко подхватил кота, предотвратив дерзкий побег на рывок.
Шагнув через порог, он крутнулся волчком и встал, как вкопанный, обозначая границу. Ласково поглаживал прижатого к груди усато-полосато-хвостатого питомца, а тот настороженно зыркал жёлтыми «фарами» на пришельцев.
— Не спросишь, зачем нагрянули? — Рязанцев выбирал, с какой карты лучше зайти.
Пока что он испытывал тягостную неловкость.
— Чего спрашивать? Вы сами расскажете.
— Ты один в квартире?
— Нет.
— Кто ещё есть?
— Кот.
— Смешно, — без улыбки оценил Рязанцев, осматриваясь.
В зоне видимости — чистота, порядок, помещение наполнено свежими ароматами куриного супчика. Хозяин абсолютно трезв и спокоен, как сытый удав.
Белобрагин предпринял попытку пройти на кухню:
— Ну-ка!
— Нукать, будешь, когда запряжёшь! — Маштаков с дороги не сошёл. — Санкция на обыск есть? Нету? Значит, разувайтесь. Топтать ковры разрешается только при наличии гербовой печати.
— Чего? — старлей презрительно сощурился.
— Хорош, Олег. Давай, правда, разуемся, — подавая пример, Рязанцев нагнулся, стал развязывать шнурки на изгвазданных берцах. — Зачем грязищу тащить?
Белобрагин из вредности побухтел, но в итоге уважил хозяина.
— Кошак в мои «найки» не нассыт?
— Смотря как себя вести будешь!
— Где поговорим? — Рязанцев заторопился погасить ненужный конфликт.
— Давайте на кухню.
— Присаживайтесь, — сказал Маштаков, когда прошли.
Изображать беззаботность ему становилось всё труднее.
— Спасибо, постоим.
Коту надоело ограничение свободы, своенравный, он чуть не наизнанку вывернулся, напрягаясь. Маштаков уступил инстинктам хищника. С мягким стуком десантировавшись на пол, зверёк бесшумно скользнул в комнату. На свету в нём проявилась порода, и не тривиально серый он оказался, а серебристый, поперёк спины изукрашенный тёмными, почти чёрными полосками.
— Я с вашего разрешения присяду. В ногах правды нет, — Маштаков передвинул одну из табуреток.
Место он занял в углу. Перед ним на столе вызывающе лежали большие острые ножницы с пластиковыми рукоятками.
— Утром тут рядом в котловане нашли труп молодой женщины, — сообщил Рязанцев. — Голая. Избита в мясо. Похоже, что изнасилована.
Маштаков переменился в лице. Обомлел. У него самопроизвольно отпала челюсть. Реакция выглядела естественной на все сто. Правдоподобно имитировать такое по плечу артисту уровня заслуженного, не ниже.
— Мы решили зайти, может, ты чего знаешь…
— Андрей! Андрей! — Маштаков по-собачьи отчаянно замотал головой, протестуя. — Я всё понимаю. Айда!
Он вскочил, гремя табуретом, жестом увлек за собой:
— Приглашаю на экскурсию! Начнём с ванной. Всегда начинайте с ванной, парни! Смотрите, никакая одежда не замочена. В машинке пусто. В корзинке для грязных шмоток тоже ничего. Под ванной… Наклонись, Андрей! Ни-че-го! Прихожая. Тут ни фига спрячешь. Не обзавёлся пока мебелями. На вешалке видите — куртка. Комната! Открываем шкаф, в шкафу — бельё, одежда, всё чистое. В целлофане — костюм. Муха не сидела! К свадьбе дочери обновка. Это постельное, я постельное сюда убираю. Представляешь, Андрей, если не уберу с утра постель, не могу поймать поток. Ни фига не пишется. Затылком ощущаю бардак, и буквы разбегаются, прямо как тараканы от «дуста». Диван. Помоги-ка отодвинуть, внутрь глянем. Коробку открыть? Ноу проблем. Обувка летняя, обувка зимняя. Криминала нема. Даже трусами бабскими в этот раз не порадую. Стол. Тут тоже можно спрятать. Нижний ящик, средний, верхний. Бумаги да канцелярщина. Чего ещё? Я раздеться могу. А чего? Телесняки́ посмотрите. Нет ли царапин специфических или следов от укусов? О! Член хотите, покажу? Убедитесь, что головка не натёртая!
Интонация скачками взвивалась к потолку. Запахло истерикой.
— Николаич, харэ! — Рязанцев не выдержал.
— А, чё? Пускай стриптиз забацает. Извращенец, — Белобрагину, наоборот, по приколу было.
— Помолчи, Олег, — майор на всякий пожарный оттеснил Маштакова подальше от лоджии. — Николаич, извини. Ты бы на моём месте как поступил?
— Да уж всяко в маньяки и убийцы не записал бы. Я закурю?
— Кури. Твоя хата.
Маштаков жадно задымил, между затяжками выплёвывая рваные фразы:
— Котлован этот грёбаный… Неогороженный вечно… Я, как чувствовал, кто-то туда слетит…
— Она не по своей воле.
— Расскажи, что можно.
Андрей вкратце обрисовал ситуацию:
— Из вещей пока только куртку нашли. Кошелька с деньгами нет, золотых украшений тоже. Были серёжки, цепочка, перстенёк и колечко.
— Телефон был?
— Был, да сплыл.
— Ты думаешь, это серийщик девочку убил?
— Все так думают. А кто ещё? Слишком много совпадений.
— Так вы через телефон зайдите.
— Будем, конечно. Это дело очень муторное.
— Я думал, как в сериалах, на раз пробиваете. Когда я работал, мобильники мало у кого водились, кухни этой не знаю.
— То в сериалах. У убитой ещё, как назло, номер какого-то левого оператора. «Аргумент Телеком» какой-то. Первый раз такой слышу.
— Пф! А я, представь, слышал. Быва-ает же такое, — Маштаков непонятно чему заулыбался. — Андрей Владимирыч, с глазу на глаз можно? — он умоляюще сложил ладони перед грудью.
Рязанцев обернулся к заскучавшему напарнику:
— Олег, иди пока женщину со второго этажа опроси. Софья Ивановна, которая.
Какой чертознай придумал, что совпадений не бывает? Меня они преследуют по расписанию. Сейчас вот очередное настигло. Под брендом «Аргумент Телеком».
Вчера мы с Ромой час или полтора якшались по скайпу. Ударно отметив в пятницу сдачу сценария исполнительному продюсеру, с утречка грамотно починившись, он переквалифицировался в артиста разговорного жанра. Ян Арлазоров отдыхает…
Мне неудобняк обламывать его резонёрство. Он — мой шоураннер, а к этому англицизму вполне применим синоним «благодетель».
Проект наш финишировал мощно. Рома в восторге от заключительной истории, которую я позавчера скинул ему на «мыло».
Я тоже рад. После судьбоносного разговора с Дашей чувствую себя заново родившимся.
— Не вздумай оправдываться! — пресекла мою увертюру дочь. — Я знаю, что ты хороший. Лучше сфоткайся в новом костюме, а я скажу, какой галстук к нему подойдёт.
После этого я сутки без устали стучал по клавиатуре и выдал, не постесняюсь это слова, шедевр!
Рома добавил несколько изящных, по его определению, мазков, благодаря которым наше детище засверкало, как алмаз.
Обласкав меня похвалами, благостно захмелевший соавтор опечалился вдруг по поводу того, что один хрен скоро мы услышим: «Всем спасибо, все свободны».
— Куда пойти, куда податься, кого найти, кому отдаться? Жирок, конечно, нагулян, но не сосать же тупо лапу в берлоге?
На сороковой минуте монолога он раскололся. Ему, оказывается, поступило заманчивое предложение.
— Есть, Мишаня, такой региональный оператор «Аргумент Телеком». Не кит, но на плаву держится уверенно. Главный его плюс — выгодные тарифы. И платные услуги он без ведома абонента не навязывает. Основной регион присутствия — столица, но он и в соседние области щупальцы запустил. В твою в том числе. Так вот. В «Телекоме» этом мой корешок гендиректором. По жизни мне должен, но не в этом суть… Погоди, я причащусь… Отвернись, чтоб не соблазняться. Знаю я вас, заколдованных… Ух, хоррро-шо! Ну, так вот. Он зазывает меня к себе начальником службы безопасности. Хорошее бабло сулит. Но сразу предупреждает — вольнице моей кирдык. Дисциплина, пиджак, галстук, офис. Бороду подстричь! Бляха, мне в ментуре надоело протокольную рожу корчить и на совещаниях штаны протирать. Чё, снова — здорово? Опять в ярмо залазить? Ещё командировки, переработки, тупорылые подчинённые… Зато стабильность. Если откажусь, такого вкусного предложения больше не получу. Чё думаешь, Мишаня?
Я уклонился от совета. Судьбоносные решения человек обязан принимать сам.
Разумеется, на языке у меня вертелось: «Да ну на фиг, Ромыч! Смотри, какую бомбу мы с тобой сварганили! Кто сказал, что второму сезону не бывать? Давай посмотрим, как пилот нашего «Трюма» выстрелит!»
Я по уши втюрился в кинобизнес, но если с продолжением не выгорит, крайним гарантированно окажусь я.
Без Ромы моя карьера в сериальном мире схлопнется в одночасье. Поэтому новость подпортила мне настроение. Но я посмеялся над собой — нашёл проблему!
Деньги есть, в октябре ещё сотенку подкинут. Эким я заделался снобом, сто тысяч рублей именую «сотенкой»! По меркам провинции — я практически олигарх. Перезимую влёгкую. Спокойно допишу роман. А весной побачим. В конце концов диплом юриста при мне. Откроем с Вадиком фирмочку, будем практиковаться по гражданским спорам. Новоиспечённый правовед, я думаю, такой затее обрадуется, ему же надо спецстаж для адвокатуры нарабатывать.
Ладно, это всё фон, напрямую к теме лекции не относящийся. Речь про совпадения.
Вчера мы с Ромой тёрли за «Аргумент Телеком», о котором я прежде слыхом не слыхивал, а сегодня заваливается Андрейка и произносит такие же слова. Случайное тождество? А может, фарт? Следственный или оперской, разница непринципиальная, они за ручку ходят…
Инъекция адреналина прочистила мозги до стерильности. Участилось сердцебиение, комариный писк зазвенел в височных областях, при том что самочувствие великолепное. Кураж, как в молодые годы после рюмахи «Абсолюта».
— Номер телефона девочки знаешь?
— Зачем тебе?
Я объясняю. В России-матушке личные контакты гораздо эффективнее инертных официальных рычагов.
— Попытка — не пытка! — сыплю я банальностями. — За спрос денег не берут!
Андрейкины сомнения длятся секунду, кручёный опер, он привык рисковать. А тут риск лилипутский.
Он вынимает блокнот, диктует номер, я записываю на листке.
Берусь за мобильник и спохватываюсь:
— Паспортные данные девочки понадобятся.
На дате рождения мороз дерёт мне кожу, а сердце пропускает удар. Убитая Маша — моей Дашке ровесница.
Позвонил удачно. Рома ответил быстро, он не за рулем и у него есть для меня минута.
Я излагаю суть вопроса.
— Очень надо, брат, — говорю проникновенно.
Мой московский друг — помесь идейного мента и хваткого коммерса. Он вспыхивает с треском, словно бикфордов шнур:
— Если выгорит, мы, Мишань, такую рекламу себе забабахаем!
Я поддакиваю, про тайну следствия не заикаюсь. Масса способов существует для того, чтобы на ёлку влезть и смолой не испачкаться.
Читаю с листка данные убитой девушки. Рома в трубке сопит от усердия, записывает.
— Можно получить трафик?
— Нужно! Пусть только попробуют отказать. Дырку от бублика они тогда получат в начальники СБ, а не Шарапова! На звоночке!
Я не спрашиваю, когда хотя бы ориентировочно ждать новостей. Глупо такое спрашивать. И пересказывать разговор Андрею не нужно, моих реплик ему хватило.
— Чайку?
Андрейка соглашается. Но шланговать он не имеет права. Берёт листок бумаги и крупными буквами сверху выводит «ОБЪЯСНЕНИЕ». Ему надо оправдать своё отсутствие на поле брани.
Мы не озвучиваем надежд, это верный способ сглазить. Оба втайне загадываем симметричные желания. Из своего картёжного опыта я помню — одна удача идёт, другую ведёт.
Объяснение написано, подписано. Выпит чай, освоены бутерброды. Гость в нетерпении поглядывает на часы. Отпущенный лимит времени он выбрал с гаком. Потенциальный фигурант отработан, сыщику надо дальше вваливать по убийству.
Нам становится забавно, какие мы наивные албанцы. Размечтались поднять такое дело на халяву.
Андрей — умный, он не говорит: «Поторопи Москву, Николаич». Наша с ним роль — скромные просители под дверью.
«Если что-то узнается, сразу позвоню», — обещаю я. Он кивает: «Да, конечно». Согнувшись в три погибели, кряхтит, обувается. Уличная грязь, засохнув, увеличила его «гамадрилы» ещё на размер. Теперь уж точно — сорок пятый.
— Рад был видеть! Держи краба!
— Как у тебя замок отпирается?
— Он не заперт…
И тут взрывается полифонией телефон, поставленный на максимальную громкость.
Я кидаюсь в комнату, чудом не отдавливаю хвост любопытному коту, он с гневным мяуканьем прыскает из-под ног.
— Ало?
— Уснул что ли, Мишаня?! — барского возмущения Роме хватает на одну реплику, он срывается в ликование. — Теперь ты должен мне по гроб жизни!
— Говори! Не тяни! — тороплю его я и одновременно машу рукой Андрейке.
Тот начинает стаскивать с ног тесные берцы, я семафорю ещё отчаяннее — не разувайся, «персидские ковры» не обидятся.
— Поставь на громкую! — Андрей вбегает со слоновьим топотом.
Я не соображаю, куда нажать. В нужную клавишу тыкает Андрейка.
Бубнёж из динамика вырывается наружу, превращается в басовитый тарарам:
— Следи за мыслью, Михря! Сим-карта с номером, который ты сказал, в самделе зарегистрирована на Кузнецову М.А. Симка эта в период с седьмого марта две тыщи седьмого года до одного часа ноль трёх минут тридцатого сентября две тыщи седьмого года работала в телефоне с «имеем», — Рома диктует пятнадцать цифр. — Тридцатого сентября всё того же седьмого года в период с одного часа сорока пяти минут до двух часов семи минут в том же самом телефоне работала сим-карта с номером, — воспроизводится новая длиннющая комбинация цифр, — который зарегистрирован… Ты успеваешь? A-а, ты пока просто слушаешь… Мысль хотя бы не теряешь, мечтатель? На том спасибо… Который зарегистрирован на гражданина Расстегаева Тараса Филипповича, 1972 гэрэ, проживающего по адресу: Андреевская область, город Острог, улица Можжевеловая, дом три. Есть у вас на селе такая улица?
— Есть. Теперь диктуй давай, записываю.
Я разборчиво вывожу каждую цифру и букву, требую повторить, когда торопыга увлекается.
Закончив диктант, Рома для страховки выдаёт наставление:
— С меня слово взяли, что на нас вы не ссылаетесь. Не будете тыкать в харю этому своему Расстегаю конфиденциальными сведениями. Получайте в суде разрешение, загоняйте оператору. Предупреждаю сразу — факсом не покатит. С живой печатью надо, с подлинной подписью. И оперативненько получите от оператора красивую бумагу. Эх, Мишаня! Эх, и погудим мы с тобой, когда ты расколдуешься! Сколько поводов замечательных!
— Роман, приветствую! — в разговор врезается Андрейка. — Рязанцев, убойный отдел. Спасибо тебе огромное! Царский подгон!
— Сочтёмся, брат. Менты должны помогать друг дружке! Мишаня, расскажешь, чё из нашей затеи выгорит! На звоночке.
Ещё раз попрощавшись, Андрей поскакал устанавливать Расстегаева, который однозначно приблизит к раскрытию убийства. Много «но», но это прорыв, особенно ценный тем, что инфа свежайшая. С пылу, с жару! Как же мне хотелось побежать с Андрейкой и снова заняться тем, что у меня получается лучше всего. В топку весь мой нынешний промысел, непыльный и денежный!
Былого многолюдья возле котлована Рязанцев не застал.
Выполнив свою ответственную миссию, разъехались начальники. В законный выходной — не по родным домам, по казённым. Организовывать дальнейшую работу и отчитываться перед вышестоящим руководством.
Завершив наружное исследование трупа, на хвост кому-то из моторизованных упал судмедэксперт Никульский.
— Без постановления вскрывать не начну! — такой была его прощальная фраза.
И тут с Леонидом Вениаминовичем не поспоришь, порядок есть порядок, но назначить экспертизу вправе только следователь, которому ещё долго препарировать место происшествия. Впереди у Гальцева осмотр минимум двух локаций — канавы у дороги, где была найдена джинсовка, и обочины (тридцать метров в сторону автозаправки), там обнаружен женский сапожок красного цвета с золотистой пряжкой, также принадлежащий убитой.
Труп оставался на носилках, к нему проявили милосердие, накрыв бэушной плёнкой для теплиц, добытой ловчилой Кобылянским. Грязный полиэтилен с рваными дырками от гвоздей сложен вдвое, и всё равно сквозь него смутно просвечивает нагое тело.
С перевозкой трупов в морг проблем нет уже около двух лет. Стоило в городском бюджете появиться соответствующей статье расходов, как похоронщики выстроились в очередь. Победила прикрученная к муниципалитету ритуальная контора «Память». Служители Аида[108] по звонку выезжают на тентованной «газельке» в любое время суток. Прежние драматические напряги с транспортировкой мертвецов забыты.
В паре с важняком корпел трудяга-криминалист Макс Елин. На их манипуляции обречённо взирали бабуськи, хитростью заманенные в понятые. Осмотр — процедура крайне муторная. За «сознательными» гражданками нужен пригляд: истомившись, они улизнуть могут. Ищи-свищи их потом, чтобы расписались в нужных местах.
Чуть поодаль — старший опер Комаров, в зубах — дымящаяся сигаретка, руки — в карманах.
Из четырёхколёсного «стада» остался только «джип» белобрагинский. Сам Олежка, кстати, отсутствовал.
— Ты где? — набрал его по сотовому Рязанцев.
— Приказ ваш выполняю, товарищ майор. Свидетельницу опрашиваю! — старлей взял моду дерзить старшим.
— Закругляйся!
Олег много воды лил в объяснениях. Переучивать упрямца бесполезно.
Инсайдом от «Телекома» Рязанцев поделился с Комаровым.
— Класс! — у Паши стоваттными лампочками вспыхнули глаза. — Можжевеловая рядом с Облепиховой, где убиенная жила. Вырисовывается связь!
— У нас частный сектор Зыков отрабатывает. Где он тут у меня, — убойщик листал телефонную книжку «самсунга». — Попался!
— Чего ещё? — ворчливо откликнулся участковый.
— Ты в доме номер три на Можжевеловой был?
— А чего?
— Был или нет?
— Стучал в ворота. Никто не открыл.
— Сейчас ты где?
— Ха! В пивнухе сижу! Где я могу быть? Коттеджи обхожу, как мудак. Тук-тук, я — человек-паук!
— Выйди на объездную. Минут через пять подъедем.
— Ему шепнём? — Паша качнул головой в сторону Гальцева.
— Пока не будем. Чего грузить раньше времени? Скажемся только.
Рязанцев подошёл к следователю:
— Юрьич, мы в один адрес отъедем. Проверим человечка.
— Чего-то интересное? — Гальцев встрепенулся, скотч, которым он заклеивал пакете вещдоками, коварно перекрутившись, прилип к рукаву.
— Пока вилами по воде.
— Меня чего одного бросите?
— А Ефим где?
— Он, это, в «Пятёрочку» пошёл за минералкой, — Комаров заозирался. — Давненько уже. Сейчас я его наберу.
— Ладно, не в лесу, не испугаюсь, — Гальцев с треском отодрал от куртки загубленный скотч.
Из подъезда, дожёвывая бублик, вышел Белобрагин.
— Олег, поехали!
По дороге Рязанцев посвятил напарника в суть вопроса. В том, несмотря на потомственное барство, оперской дух присутствовал.
Звонко хлопнув в ладони, Олежка дал по газам.
— Куда разлетелся? Поворот проскочим! — Паша кулаком огрел подголовник водительского сиденья.
Старлей ювелирно притормозил возле участкового, торчавшего под знаком «Одностороннее движение». Зыков нахохлился, как продрогший воробей. Воротник форменного бушлата задран, под мышкой зажата папка из кожзама, на кончике красного носа дрожит прозрачная капля.
— Чего ещё удумали? — со стариковским кряхтеньем «околоточный» полез в салон.
— Расстегаева с Можжевеловой три знаешь?
— Ну, так.
— Давай, Алексей, без «ну». У нас интересная инфа. Срастётся, будем в парнях! И ты, в том числе.
— Ну, есть такой деятель на посёлке. Раньше мебелью барыжил, потом прогорел. Сейчас на стройке какой-то валтузит. Мастером, вроде. Здоровый такой кабан. Не судимый. Спиртными не злоупотребляет. Материалов на него не было. Погодьте, была в прошлом году заявка от соседей, межи они делили. Я её сразу в мировой суд загнал, земельный спор же. Чего ещё? Жену его Лиза или Лида звать… Культурную из себя строит, здоровается всегда. Здрасти, здрасти, забор покрасьте… Дочка ихняя в школу ходит, класс в третий. Овчарка у них злющая. Вот и всё, пожалуй… Чего он вас вдруг заинтересовал? Компра на него есть? У котлована его видели?
— Пообщаться надо.
— Так, я ж сказал — их дома нету. Воскресенье… Может, в гости к кому уехали?
— Олег, давай тихонечко прокатимся по Можжевеловой, — Рязанцев захотел посмотреть своими глазами. — Тачка твоя в ландшафт впишется идеально.
Дом Расстегаевых выделялся среди других строений улицы. Невзрачная блочная двухэтажка огорожена проржавевшей сеткой-рабицей, ворота покосились. В палисаднике — облетевшие кусты сирени.
Овчарка чётко сработала на большой чёрный автомобиль, метнулась к забору, громыхая тяжёлой цепью. И также мгновенно унялась, лишь только «джип» покинул границы охраняемого объекта.
— Суровый собакён! — заценил Паша. — Вот там остановись.
Опера приникли к стёклам, оставаясь невидимыми снаружи. Статус владельца авто позволял иметь тонировку со светопропусканием менее положенных семидесяти процентов.
В окне кухни чернел прямоугольник открытой форточки. Окна второго этажа были задёрнуты прозрачной тюлькой.
— Свет горит, — у Олежки глаза молодые, разглядел.
— В доме кто-то есть, — предположил Рязанцев. — Хозяин тихарится, значит, тому есть причина. Вопрос на засыпку — как попасть внутрь? Олег, трогай. Харэ глаза мозолить.
Продёрнув вперёд, укрылись за огромным коттеджем из красного кирпича, косящим под рыцарский замок.
— Человеку в форме не открыл. Можно повторить, конечно, вдруг у него нервы сдадут, — Рязанцев рассуждал вслух. — Но можем только хуже наделать. Забьётся под плинтус, чего дальше? Караулить его? А если — порожняк? Только время потеряем.
— Пускай следак обыск выпишет безотлагательный! — у Олежки всё просто.
— На чём? На сотрясении воздуха? На слухе?
— На каком слухе? — Зыков ухо торчком поставил.
— На пустом! — обломил его Рязанцев и показал Белобрагину средний палец.
Жест означал «думай, что говоришь!»
— Если жены дома нет, может, её найти и в качестве открывашки использовать? Алексей Палыч, телефон Лизы или Лиды у кого можно узнать?
— Без понятия! К уличкому разве адреснуться?
— Стрёмно жену подтягивать, — запротестовал Комаров. — Спалит нас, да и лишний свидетель ни к чему. Расстегаева полюбасу в отдел тащить. Как он себя поведёт, хэзэ.
— Твой вариант?
— Есть одна мысль. Но придётся несколько промежуточных ходов сделать! — коллеги давно не видели Пашу таким одухотворённым.
В кои-то веки выпал ему шанс провернуть красивую оперативную комбинацию, золотые рубоповские годы вспомнить.
Часы показывали 13:15, когда к дому № 3 по улице Можжеловой резво подкатила серенькая «нива» с большим тёмно-синим крестом на передней двери. Машина встала под окнами на всеобщее обозрение.
Её салон покинули смуглый мужчина с бородкой и в очках, а также миловидная пухленькая блондинка. Причём женщина вышла из-за руля, она была в синей униформе — брюки, куртка с принтом «Ветеринарный надзор» на спине. В аналогичную куртку был экипирован и мужчина. В руке он держал объёмный пластиковый контейнер, украшенный медицинской эмблемой, на которой художнику особенно удался раздвоенный язык обвившей чашу змеи.
Синие куртки были деловиты до бесцеремонности.
— Звонка, как всегда нет! — костяшками пальцев женщина выбила стаккато из жестяного почтового ящика.
— Кто так услышит, Ирина Всеволодовна? Вот как надо! — бородач громыхнул по воротам бугристым кулаком.
Маскировка, разумеется, могла одурачить только простодушных граждан. Форменная курточка с чужого плеча и очки с нулевыми диоптриями мало изменили внешность Паши Комарова.
Стук в ворота спровоцировал яростную реакцию четвероного стража дома. Басисто гавкая, овчарка самоотверженно кинулась на забор. Сетка-рабица от её наскоков заходила ходуном.
Комаров прикидывал путь отхода на случай, если псине удастся вырваться на улицу. У цепи оставался люфт, вопрос — какой…
Женщина, напротив, демонстрировала профессиональную отвагу.
Встав напротив беснующейся зверюги, засюсюкала:
— Ой, какая к’асотка! Ну что ты испугалась, маленькая? Мы к тебе в гости п’иехали. П’ививочку сделать, чтобы ты не болела.
Паша барабанил, собака ярилась, цепь грохотала железом. Какофонию умножал разудалый голос Любы Успенской, плескавшийся из открытого окна «нивы»
— А я сяду в кабриоле-ет!
На соседней латифундии[109] возникла тётушка коренастого сложения в накинутой на плечи вязаной фуфаечке. Она взирала на нарушителей спокойствия с немым вопросом.
— Здра-асьте! — обрадовался ей Паша. — Чего-то не открывают! Договаривались на час, децл мы припоздали. Не знаете, дома хозяева?!
— Тараса видела. Спозаранку чего-то в бочке на задах жёг. Воняло ужасно, — соседка попалась из словоохотливых. — Не тарабаньте так, молодой человек, пожалуйста. Голова и без того с утра раскалывается.
— Нам наряд надо закрыть, — Паша бодро нёс отсебятину. — А то чего — зря бензину перевод? Мы ж на хозрасчёте!
Его таланты не пропали даром. Соседка поддержала горлопана:
— Тарас! Тарас! К тебе ветеринары приехали!
Отлучившись к машине, Комаров для полноты картины посигналил.
И тут входная дверь дома № 3 скрипуче приотворилась. В проёме возник габаритный дядя. Он был в клетчатых «боксёрах», через поясок которых свисало волосатое пузо. Голова всклокочена. Физия помята. Красноватой мутью налиты рачьи глаза.
— Чё орёте? — с ненавистью прохрипел он.
Женщина в синем, по сценарию старшая, растерявшись, позабыла слова.
— День добрый! — Комаров отдувался за двоих. — Выездная вакцинация домашних животных против бешенства!
Опустив руку в карман, Паша ощупью нажал клавишу мобильника. Условную эсэмэску в недальний полёт отправил. Получателем был Рязанцев, они с Белобрагиным и участковым ждали отмашки на соседней улице. Троица приглядывала за домовладением, пока Комаров за помощницей и реквизитом мотался.
— Какая ещё вакцинация?
— Беспла-атная! — надрывался Паша, тормоша локтем ассистентку.
К той, наконец, вернулся дар речи:
— О-очень хо’ошая вакцина! Комбини’ованная, мягкая, импо’тная!
Блонда выглядела совершенно безобидной, и Расстегаев повёлся на наживку.
— Погодите, штаны надену, — обнадёжил, задом сдавая в дом.
Чуткое ухо опера уловило щелчок задвижки. Заперся, гад! Комаров выразительно маякнул вывернувшему из-за угла чёрному «джипу». Стоп! Повернуть голову вправо и убедиться, что сигнал принят, Паша не мог.
Клиент оказался в адресе, это уже было достижением. Чуть чего, не пустую хату придётся караулить.
Тугой резиной потянулись секунды.
Комаров легонько сжал помощнице запястье:
— Не боись.
Выдержка была на исходе, когда дверь открылась вновь. Расстегаев с опаской выполз на крылечко. Одеяние его стало более пристойным — трико с лампасами и камуфляжная майка. Глаза прояснились, мясистый подбородок мокро блестел, видимо, пассажир сполоснулся под краном.
Заведя руку за спину, Расстегаев притворил за собой дверь. При этом взора с людей за оградой не сводил. Медленно спустился на одну ступеньку. Замер. Всего ступенек было пять, если продолжать в таком же темпе, процедура затянется.
Комаров решил, что стоять с протянутой рукой деловым людям негоже:
— Пошустрее можно, командир?! У нас так-то ещё три адреса.
Овчарка, с появлением хозяина примолкшая, на новый возглас нахала разразилась яростным лаем.
— Совсем бесплатно? — уточнил Расстегаев, покидая крыльцо. — И за шприц платить не надо?
Любовь к дармовщине вела его прямиком в расставленные силки.
— Госпрограмма! — надул щёки Комаров. — Из-за шприца мелочиться не будем! Ноль рублей, ноль копеек! Собачку свою только успокой.
По-стариковски шаркая резиновыми сланцами, халявщик достиг ограды. Взял овчарку за ошейник, потянул к дому. Псина упиралась, чуя то ли подвох, то ли просто непорядок.
Через минуту вернувшись, Расстегаев дёрнул засов калитки. Задвижка некстати заупрямилась. Прикрытый щитом ворот Паша энергично махал своим. Давай! Давай!
Дверца образовала просвет, позволяющий проскользнуть боком. Синие куртки гуськом двинулись вперёд, Комаров — в авангарде. Хозяин торчал у входа с явным намерением задраить вход, лишь только визитёры ступят на его территорию. Допустить этого было нельзя.
Имитируя, будто он не может протиснуться, Паша закряхтел. Достоверной игре помог смрадный «факел», извергаемый Расстегаевым. Керосинил амбал всю ночь благо. Ещё деталь — на фалангах его лапы, лежавшей на засове, алели свежие ссадины.
У Комарова рефлекторно сжалась мошонка. Горячо! Как назло, подмога словно сквозь землю провалилась.
— Проходите, проходите, — Расстегаев начинал терять терпение.
Освобождая рабочую руку, Паша отбросил в сторону кофр, в котором жалобно звякнули медицинские стекляшки. Табельный ПМ оттягивал правый карман куртки. Прибегнуть к его помощи опер не счёл нужным.
— Уголовный розыск! — левой рукой он засветил удостоверение. — Шаг назад, Расстегаев!
Только идиот оказывает сопротивление милиции в черте осёдлости. Но кто знает, что творится в глумной после пьянки башке?
Ситуацию разрядили долгожданные звуки в тылу — скрип тормозов, хлопанье дверей, торопливые шаги.
Расстегаев вскинул очумелый взгляд за плечо ветеринара, коварно обернувшегося ментом, и заплакал. А ведь взрослый мужик…
Двор заполонили милиционеры. В восприятии ошарашенного хозяина их было множество, и все вооружены до зубов.
Один из них, суровый атлет в гражданке, начал с вопроса:
— Кто ещё в доме?
— Вроде, никого, — высказался Комаров и на правах знакомца спросил у Расстегаева, — Лида с ребёнком где?
— Какая Лида? — здоровяк оторопел.
Шок схлынул, нелепые слёзы на физии тёртого жизнью мужика подсохли. Их немного выдавилось, пара капель.
— Супруга твоя где? — Паша бережно прятал в футляр ставшие ненужными очки.
— A-а, вы про Любу… Так она у тёщи…
— Глянем, кто в теремочке живёт? — тихонько предложил Рязанцев.
Комаров ответил, тоже убавив громкость:
— За нами соседка сечёт. И в окошко её дома кто-то зырит.
— Так, мы ж с разрешения собственника! Тарас Филиппыч, вы не против пройти в ваш дом? — удовлетворяя соседское любопытство, убойщик форсировал голос.
— Не знаю, — Расстегаев пожал жирными плечами. — Если надо…
— Надо.
«Пациент» обозначил намерение повернуться в заданном направлении и вдруг застыл столбом:
— А в чём дело-то, товарищи?
Однако поздновато он спохватился. Невиновные так себя не ведут. Опера почуяли запах желанной добычи.
— Парочка вопросиков, — уменьшительно-ласкательными суффиксами убойщик давал понять — речь идёт о пустяках.
— Что здесь происходит?! — звенящий голос резко сменил повестку дня.
В калитке появилась высокая женщина в стёганом пальто цвета беж. За ней пряталась девочка-тростинка лет десяти.
Не успели, подкусил губу Рязанцев.
Дальнейший разговор привёл к тому, что жена Расстегаева категорически воспротивилась пускать сотрудников милиции в родное жилище.
— Ордер покажите! — пресловутый «ордер» упорно не выходил из народного оборота. — И говорите прямо, какие претензии к моему мужу?!
— Всему своё время, — открывать карты на чужой территории убойщик не собирался. — Тарас Филиппыч, проедемте с нами в милицию.
— Ещё чего удумали?! Никуда он не поедет, пока не объясните, в чём дело!
Притихший Расстегаев смотрел на жену с ребячьей надеждой, вдруг она отобьёт его от злых дядек.
— Поедет, — заверил Рязанцев, переходя на казённый язык. — По закону представители власти имеют право доставить гражданина в орган внутренних дел для дачи объяснений. В случае оказания неповинения к нему будет применена физическая сила.
Расстегаева обвела милиционеров оценивающим взглядом. Тех было четверо, один в форме.
— Быстро говорите, как вас зовут. Я запишу. И удостоверение покажите.
Убойщик выполнил требования. Записать женщине было нечем и не на чем, и она, зазубривая, дважды повторила вслух фамилию, имя и должность.
— Вас я знаю, Зыков! — ткнула перстом в сторону участкового. — Вы покрываете торговцев самогоном!
— Клевета, — чтобы молчание не воспринималось, как знак согласия, флегматично произнёс капитан.
— Я обувь ему принесу, — Расстегаева отправилась в дом.
Вернулась с пустыми руками.
— Тарас, где твои кроссовки?
— Они это… это, — «виновник торжества» смутился, — порвались, я их выкинул…
— Как порвались? Новые? Неделю же назад купили…
«Он их в бочке сжёг», — Комаров мысленно поблагодарил за подсказку говорливую соседку.
Расстегаева следила за тем, как мужа усаживают в «джип». Шевелила губами, запоминая номер автомобиля.
Комаров отошёл к «ниве» переодеться:
— Ириша, мерси! С меня — поляна!
— Мне ничего за этот спектакль не п’илетит? — блондинка приняла у майора форменную курточку ветнадзора.
— Гарантия неприкосновенности! Пожизненная, как у зажигалки «Зиппо»! Если вдруг начальница твоя возникнет, звони, подскочу. А хочешь, благодарственное письмо тебе от УВД выпишем?
— От этих не будет неп’иятностей? — палец с острым наманикюренным ноготком потыкал в направлении коттеджа.
— Они — никто. Вспомни, от каких бандитов мы тебя защитили, а это, — оперативник скроил презрительную мину. — Созвонимся!
«Нива» с хриплым рычанием рванула прочь.
Пока Паша смаковал заслуженную сигарету, Рязанцев оценил его возможности:
— Полезное знакомство.
— Старые связи. В девяностых она обувью на рынке торговала. На ней братья Молотковы погорели за вымогалово. Сейчас по специальности работает. Кстати, увидишь Маштакова, передай привет от Иры Кравцовой.
— Николаич тоже её знает?
— Ещё как. Ладно, погнали.
Оперативники зажали Расстегаева на заднем сиденье. Дорога недальняя, тем не менее время надо было использовать рационально.
Сидевший впереди Зыков незнамо с чего вообразил себя главным. Не попросил, велел забросить его в опорник.
— Спокойно там отпишусь по обходу.
Ехать в управление он не собирался. Мудрый, знал — только покажись на глаза настоящим боссам, в момент тебя ещё куда-нибудь припашут.
В фойе дежурный с порога конфисковал Пашу Комарова.
— Алё, гараж, я так-то по убийству работаю! — майор попытался отбояриться. — Мы человека привезли, заниматься будем.
— Убойщики пусть занимаются! — осадил его Титов. — А у меня в смене два старших опера на бумаге, и ни одного по факту. Поедешь в общагу на Островского, там ножевое.
— Кобылянского чего не отправишь?
— Где он есть? «Лабиринт» отработал, охранников отработал, сейчас на обеде.
— К твоему сведению, Лёша, я тоже не жравши!
— Сгоняешь на Островского, отпущу похавать, — Титова хрен переспоришь.
— Отлить хоть можно?
— В темпе вальса!
Паша порысачил в туалет.
Титов заговорщически понизил голос:
— Андрейка, реально вы маньяка взяли?
— Блин, вот языки в ментуре. Ни коня ни возу ещё. Но крендель интересный.
— Удачи! Помни, чему я тебя, салагу, в группе по тяжким учил. Бей только по затылку!
Первые шаги в розыске Рязанцев делал под опекой майора Титова. Жизнь — штука изгибистая. Сейчас они в равных званиях и в параллельных должностях.
— Из начальства кто в отделе?
— Коробов убыл десять минут назад.
— Вернётся?
— Забыл доложиться, поставлю ему на вид. Саныч у себя. Набери его, как в кабинет придёшь. Только не забудь, а то орать будет.
Дальнейшие события покатились стремительно, как с крутой горки санки.
Уразумев, что в башке Расстегаева жидкий кисель, оперативники начали вытаскивать его на разговор. Ещё в дороге выудили, что ночевал он один. Жена с вечера уехала к своей матери, прихватив дочку. Обиделась, видите ли, на поведение супруга.
— Уж и выпить нельзя мужику, — посочувствовали опера. — Больно строга она у тебя.
Рязанцев убыстрил шаг, нагоняя Олежку с Расстегаевым. Клиент здоровый и дурной, а в здании пусто. Бережёного Бог бережёт.
В кабинете верзилу приземлили на диванчик для «вип-гостей». Убавив в росте, он стал снизу-вверх щуриться. Разговор пошёл, как и задумано, не на равных.
Рязанцев проверил, сколько воды в чайнике. Щёлкнул клавишей, она зажглась оранжевым.
— Смастери на всех, — попросил напарника и перешёл в смежную комнату.
Плотно закрыв за собой дверь, набрал Борзова. Доложил о подвижках.
— Сан Саныч, тут народ в магаз бежать собрался. Обмывать ещё нечего.
— Работайте спокойно. Всё под контролем.
На каждый роток не накинешь платок, пусть судачат. Главное, не взлетело бы раньше времени наверх. Тогда бугры замучают ценными советами.
Следующий звонок — Гальцеву. Важняк лишь полчаса назад вернулся с места происшествия, а сейчас собирался с отцом Кузнецовой в морг на опознание.
Голос у следователя осиплый. Усталость прогрессировала, заряд «батарейки» был на исходе. Гальцев даже не стал уточнять детали, так его угнетали мысли о предстоящей процедуре.
— Будут новости, звони, — дал лаконичный наказ Рязанцеву.
Нацепив личину своего в доску, майор примкнул к чаепитию. К интересующей теме вернулся с осуждения бабского выпендрёжа.
— Вот чего, Тарас, она к маме уехала? Разве можно мужика одного бросать?
— Она давно такую моду взяла, — с охотой подхватил Расстегаев. — Уж и выпить нельзя на выходных рабочему классу!
Прибухивать «гегемон» начал в четверг, из-за дождей на стройке случился простой. В пятницу погода более-менее наладилась, но у бригады после вчерашнего болела голова. Поковырялись часок для вида и сели в бытовке опохмеляться. Домой Расстегаева привезли чуть тёплого. В субботу он планировал грамотно поправиться, но тут «абсолютно на ровном месте» разразился семейный скандал. Тогда он психанул и сорвался в штопор.
— Бабы, они кого хочешь доведут. Учись, Олежка, на чужих ошибках! В ЗАГС не торопись! — наставлял Рязанцев молодого напарника.
Тот с почтением поддакивал, его роль пока не предполагала слов.
Расстегаев шумно прихлёбывал горячий чай, ладонью осушал взмокревший лоб.
Андрей вывел разговор на соседей по «посёлку нищих»:
— Наверное, простых у вас там нет?
— Скажешь тоже! — Расстегаев опять повёлся легко, на «ты» они перешли по дороге в милицию. — Сплошь крутые перцы!
Плавно съехали на девчонок. Якобы Олежке надо подыскать подружку без комплексов. Расстегаев сказал — красивые тёлки на посёлке водятся, после чего резко умолк.
Старший опер благоразумно вернулся к мытарствам собеседника. Когда жена хлопнула дверью, тот, оказывается, допил ноль-семь водки и вырубился. Проснулся ночью, ничего не понимает. Телик орёт. Жбан раскалывается. Починиться, бляха, нечем.
— Чего у вас ночника нет на посёлке?
— Откуда в частном секторе? На «Комплекс» надо переться. На своих двоих! Поддатый я за руль не сажусь, не то что некоторые!
— Правильно. Пьяный за рулём — преступник! — поощрил майор.
— Ночью теперь только пивом торгуют. А голову пивом не обманешь! Правильно говорю? Но куда деваться? Почапал по темноте. Взял «Балтики», «девятки», она покрепче.
— И тут ты Машку Кузнецову встретил, — небрежно, как об известном, вставил Рязанцев.
— Мы с ней покурили, и я — домой! — Расстегаев напрягся.
Видно было, что этот рубеж обороны у него заготовлен. Дальше — ни шагу, так он себе наметил.
Пока майор беседовал с клиентом, Белобрагин молча пил чай. Ума не лезть в деликатный разговор у него хватало. Третий — лишний. Но и уйти было нельзя. Начнёшь выбираться из угла, обозначишь себя, спугнёшь добычу. Поэтому Олежка до поры прикинулся ветошью.
— Вот, собственно, что хотели у тебя спросить, Тарас, — развёл руками Рязанцев. — Сейчас запишем и свободен.
— Такси мне вызовете? А то пёхом в таком виде, — Расстегаев смущённо пошевелил грязными пальцами босых ног.
— Любой каприз за ваши деньги!
Рассказ уместился на страницу печатного текста. В повествование добавилась фраза о том, что Кузнецову Марию с соседней улицы допрашиваемый знает, отношения нормальные, при встрече они всегда здороваются.
— Читай!
Расстегаев таращился очумело. Смысл происходящего доходил до него со скрипом.
— Да, я тебе верю…
— Тогда я прочитаю, слушай, — Андрей работал на перспективу.
К суду клиент, скорее всего, переобуется, заявит, что к нему применялись незаконные методы, в связи с чем судья наверняка вызовет на допрос сотрудника, получившего признание. Зал судебного заседания для оперативника — чужое поле. Когда тебе не надо приукрашивать свои действия, на свидетельской трибуне ты чувствуешь себя уверенно. Твоё настроение передаётся судье. Это правило много лет назад Рязанцеву втолковал Маштаков, эксклюзивный, возможно, единственный в стране опер с прокурорским прошлым.
— Всё так? — уточнил майор, дочитав протокол.
— Так.
Подписывать Расстегаев принялся, как дошкольник, не каракулями даже, а натуральными «каля-маля».
— Пиши нормально! Ты ж образованный человек, Тарас, техникум закончил.
Расстегаев запыхтел, усердно выводя каждую букву. Каллиграфии мешал тремор. Предложение «С моих слов записано верно, мне прочитано вслух» потребовало титанических усилий. Вышло извилисто, но разборчиво, а это главное.
Майор свернул лист в трубочку.
— Тарас, а что у тебя с руками? Я только сейчас заметил. Кого ты отоварил?
— Где? — Расстегаев повернул дрожащие пятерни тыльной стороной, наигранно удивился косым ссадинам на костяшках. — Х*й его знает! Пардон, мужики, вырвалось. Докопался что ли ко мне на обратном пути кто? Не помню…
— Надо вспомнить. Олег тебе поможет, а я в сортир сбегаю. Живот чего-то крутит.
— Андрюш, такси мне вызови! Ты обещал.
— Погоди немножко. Про руки сначала вспомни.
Рязанцев рванул на второй этаж. Молча положил протокол на стол начальника КМ. Дождавшись, когда подполковник ознакомится с документом, дал краткий комментарий.
Вопросов у Сан Саныча не возникло. Он поспешил пересказать последние новости Кораблёву. Информацией про «симку» убитой, засветившуюся в телефоне Расстегаева, тот уже владел.
— Молодцы! Начинаем загибать пальцы. У него нет алиби, и он под запись признал встречу с Кузнецовой ночью около магазина. Вероятно, там их видели вместе, поэтому он и решил сообщить первым. Покоцанные руки — тоже в актив. Ещё есть соседка, которая видела, что утром он что-то жёг в бочке, что-то вонючее. Жена не нашла его кроссовки. Не их ли он спалил? Надо срочно ехать на обыск! Основания достаточные, случай исключительный, суд нас поймёт, а прокурор тем более.
— Я чего и звоню, Александр Михалыч! Следователь в морге. Кто оформит бумаги?
— Сейчас я от своего имени вынесу постановление. Гальцев, как вернётся, сразу полетит на Можжевеловую. Готовьте транспорт и пару человек потолковее. Кто от вас будет?
— Минуту на размышление. Ну, Андрей Рязанцев останется со злодеем. Они вроде-ка нашли общий язык. Белобрагин с Комаровым поедут, оба в теме.
— Хорошо, Комаров — сотрудник опытный. Давай, Александр Александрыч, до связи. Мне на новом месте ещё компьютер не подключили. Всё вверх дном после переезда. Придётся от руки писать, как в прошлом веке.
— Не забудьте на новоселье позвать, Александр Михалыч.
— Подарок готовь! — хорошие новости придали Кораблёву добродушия.
На минуту словно старые добрые времена вернулись. Те самые, когда оба были юны и задорны, вместе впахивали по убийствам, а потом в тесной компашке ночь-полночь обмывали раскрытие.
Узнав, что Комарова загнали на Островского, начальник криминальной набрал по внутреннему Титова:
— Меняй Пашку на Кобылянского! Что значит — колёс нет свободных? Найди! Гаишников напряги. Всё! Действуй! Демагог какой стал, — проворчал, бросая трубку.
…Ускорить процесс Кораблёву не удалось. Обысков по новому УПК, как исполнитель, он не проводил. Образчик под рукой отсутствовал. Раскрыв кодекс на соответствующей статье, начал писать постановление, заплутал в формулировках, наделал исправлений, начеркал и констатировал, что, к сожалению, утратил навык. Так и пришлось документ оформлять Гальцеву по возвращении из морга. Приехал он оттуда в сумрачном настроении.
В ходе обыска в коттедже изъяли брюки Расстегаева с помарками, языком протокола именуемыми, как «похожие на кровь», и красную футболку с белой надписью «PUMA» на груди. Успели в последнюю минуту, жена собиралась запустить стиральную машинку.
На кухне в мусорном ведре нашли четыре пустые бутылки из-под пива «Балтика 9». Стеклотара позволяла перекинуть мостик к ночному походу Тараса в магазин.
В железной бочке на заднем дворе обнаружили оплавленную подошву кроссовки. Тему для разговора находка давала благодатную.
Допросили соседку, она подтвердила свои слова про костёр в бочке. Прежде чем пойти в свидетели, пожилая женщина выторговала условие, что её мужа в разбирательство втягивать не будут.
— Давайте я скажу, что Толя спал. Ему после инфаркта волноваться нельзя. Эти Расстегаевы такие ужасные скандалисты! Забор в нашу сторону подвинули на целый метр, и хоть кол им на голове теши!
Жена подозреваемого от дачи показаний отказалась, лишь только ей разъяснили пятьдесят первую статью Конституции. Уговоры не подействовали. Она уже поняла, что проблемы у мужа очень серьёзные.
Гальцев оформлял протокол, когда поступил входящий звонок от Рязанцева.
— Юрьич, работай на приём. Меня не транслируй, — майор вёл беседу из коридора, за Расстегаевым приглядывал вызванный с первого этажа помдеж.
— Погоди, отойду, — следователь знал, что шифроваться без нужды убойщик не станет. — Говори, можно.
— На чердаке — мобильник и перцовый баллончик Кузнецовой.
— Злодей раскололся?! Ну! Не тяни!
— Всё потом. Запоминай где.
— Любовь Ивановна, надо ещё чердак посмотреть, — сообщил Гальцев, вернувшись в комнату. — Где у вас лестница?
Жена молча повела в коридор. В её присутствии в мешке со старой рухлядью были обнаружены сотовый телефон «Нокиа 7210» в корпусе гламурно-розового цвета и чёрный металлический флакон «Жгучий Перчик». В протоколе следователь отразил, что происхождение этих предметов хозяйке дома неизвестно.
…Явка с повинной состояла из пяти строк. Выписывалась она с долгими паузами час с четвертью.
Расстегаев признался, что, встретив сегодня ночью у магазина «Грошик» девушку Кузнецову Машу, предложил ей пива. Она в обидной форме отказалась. Тогда он дважды ударил её в лицо рукой, после чего взял (глаголы «отнял» и «отобрал» Расстегаев с возмущением забраковал) у неё мобильник и перцовый баллончик, из которого она хотела его обрызгать. Больше ничего не делал.
Так неожиданно легко пала ещё одна фортификационная линия. На следующей душегуб встал, как вкопанный.
Насчёт такси он уже не заикался.
— Тарас, ты всё испортил, — майор получил законный повод для нотаций. — Если бы ты сразу по чесноку всё рассказал, расклад был бы другой. А теперь как тебе верить? Теперь я за тебя поручиться перед следователем не могу.
Расстегаев в ответ кивал, как фарфоровый китайский болванчик:
— Всё так, Андрюша. Всё логично. Всё так. Мой косяк.
Уже стемнело, когда в апартаментах убойщиков объявился Гальцев.
Для начала он перетряхнул свой портфель, отыскивая график дежурства адвокатов. Служебные бумаги, всегда раскассированные у него по файликам и папочкам, сейчас представляли собой ералаш. Виной тому — гонки последних трёх суток. Где же график? Получение допустимых доказательств напрямую зависело от персоналии процессуального противника. Повезло, дежурил Никита Ионов, адвокат из новых, ещё не научившийся вредить следствию просто из принципа. Вдобавок он был небалованный и моторный. Добрался до УВД своим ходом.
Ход номер «раз» — протокол задержания на сорок восемь часов. С этого момента Расстегаев официально приобрёл статус подозреваемого.
В ходе допроса суть явки удалось расширить по сопутствующим обстоятельствам (время, место, кто из двоих во что был одет), но не по действиям. Следователь не нажимал, видел, что струна и без того натянута до предела.
Гальцев с Рязанцевым перевели дух, когда задержанный, предварительно пошептавшись с защитником, подписал протокол.
С трудом убойщик сдержался, чтобы не хлопнуть в ладоши. Коготок увяз — всей птичке пропасть!
Теперь о коготках. Выдав Расстегаеву маникюрные ножницы, Гальцев велел ему коротко остричь ногти. Крохотные срезы упаковал в аккуратные бумажные пакетики, отдельно — правая рука, отдельно — левая. Каждая манипуляция заверялась подписями подозреваемого, адвоката, понятых и следователя.
Затем — изъятие трусов и смыв с полового члена. У хозяйственного Гальцева имелся полный комплект инвентаря — дистиллированная вода, ватные тампоны, бинт, бумажные полоски с фиолетовыми оттисками печатей, клей-карандаш.
Адвокат наблюдал с интересом. В такое серьёзное дело он угодил впервые, профессионализм важняка СК не шёл ни в какое сравнение с кустарщиной следователей МВД.
Ставя время окончания выемки, Гальцев сверился с часами. Сделал это кстати: в документ пришлось вносить уточнение. Следственное действие завершилось первого октября. Стартовали новые сутки, новая неделя, новый месяц и новый квартал.
Дальше — выход Рязанцева. Он пристегнул задержанного наручником к своему запястью и повёл его в ИВС. Хвостиком за ними увязался защитник.
По дороге майор грамотно отошьёт его. Якобы ночью посторонним вход в изолятор воспрещён. Адвокат-новобранец «постороннего» проглотит. В подвале убойщик многозначительно предложит Расстегаеву думать своей головой и не отталкивать протянутую ему руку помощи. За решёткой всякое слово воспринимается иначе. Плечистый загорелый опер там утратит недавнее добродушие, назвать его Андрюшей не повернётся язык. Когда доставленный начнёт раздеваться для осмотра на наличие телесных повреждений, Рязанцев пролистает журнал содержащихся в ИВС и ткнёт пальцем в нужную камеру. «Пассажира» надо определить туда, где за ночь его не научат плохому. Утром нужно будет подвести под него агента. Возможности ВКР в отношении ранее несудимого ограничены, вся надежда на опыт и смекалку майора Капустина, замнача изолятора по оперработе.
На подоконнике заверещал телефон в корпусе без диска. Чтобы определить звонившего, АОН не требовался.
— Слушаю, Гальцев.
— Тёзка, загляни к нам, — на проводе был Титов. — Глянь ориентировочку. Надо ж нам с тобой отчитаться об успехах. А я тебя потом с ветерком к любимой жене отправлю.
Опытный дежурный составил документ толково. Лишь в один абзац Гальцев внёс коррективу. Уточнил — явка с повинной получена в части совершения грабежа с насилием.
Строчка о том, что задержание в порядке статьи 91 УПК РФ произведено по подозрению в убийстве, осталась.
Фразу «Гр-н Расстегаев Т.Ф. проверяется оперативным путём на причастность к серии совершенных ранее изнасилований» Титов отстоял.
— Что не так? Камера под него заряжена! — с честными глазами ответил он на немой вопрос важняка.
Список должностных лиц, выезжавших в составе СОГ на происшествие, возглавляли: начальник УВД Коробов И.В., руководитель СО СК Кораблёв А.М. и межрайонный прокурор Буров С.А.
Аркадьич с пользой для нервных клеток провёл выходные на даче, но межведомственная дипломатия обязывала чтить правила мирного сосуществования.
Домой Рязанцев попал в половине второго, отключился около двух. Садист-будильник запищал в шесть ноль-ноль.
Вторая половина постели пуста, Юлька уже хлопотала на кухне.
Андрей прислушался к себе. В голове — монотонный гул. Слипшиеся веки отворяться не желают. Нос заложен, глотать больно. В суставах ломота.
Заболеваю? Да, ни фига подобного! Рывком откинул одеяло, резко сел на кровати. Потянулся до отказа, хрустя мышцами.
Четыре часа — достаточный срок для восстановления сил! Распускать нюни и жалеть себя убойщик не собирался.
От окна тянуло влажной зябкостью. Значит, отопление так и не включили. А ночью показалось — теплынь в квартире.
Нашёл тапки, пошлёпал на кухню. По пути бережно притворил дверь в детскую. В распоряжении Мишутки ещё целых полчаса. Утренние сны, они особенно сладкие и самые интересные.
— Привет! — улыбнулся жене, взбивавшей в кастрюльке яйца для омлета.
— Привет, — Юля буркнула едва слышно.
Дружелюбие изобразить не удосужилась. Что ж, повод обижаться у неё законный. Опять все выходные мужа не было дома.
Бесполезно оправдываться, рассказывать, чем ты занимался эти дни. Ответ будет один: «Я устала от твоей работы». Понимание проблем у супружницы осталось в прошлом.
Принимая роль проштрафившегося, Рязанцев сделал попытку подлизаться. Приобнял, губами тронул тёплый висок.
В ответ получил толчок локтём:
— Прими душ и смени бельё! Воняешь, как…
Как кто — не сказала, прикусила язычок.
«Интересно, с кем сравнить хотела? С козлом, свиньёй или сразу с бомжом?»
— Разрешите выполнять? — шутовски бросил ладонь к виску.
И угодил в заготовленную ловушку.
— Душ будет ледяной! Выходные прошли, чуда не случилось.
Андрей вздохнул, спорить не с чем. В субботу они планировали купить водонагреватель, чтобы в воскресенье его установил мастер, которого по объявлению нашла Юлька. Раскошелиться на столитровый «Аристон» квартирную хозяйку убедила она же. Горячую воду в доме отключили на неопределённый срок. Третий раз в этом году.
В ванной Рязанцев обнаружил кастрюлю. Макнув в воду палец, рефлекторно отдёрнул руку. Кипяток! Позаботилась, сердитка… Если в тазике разбавить, на экономную помывку должно хватить.
Придирчиво обнюхал себя. Юлька не преувеличила. Запашок подмышки источали ядрёный, окопный. Глаза аж защипало.
Символическая помывка принесла облегчение. А на побриться водицы не хватило. При том, что от трёхдневной щетины избавиться надо. Сегодня проверка показаний на месте со злодеем, пока тот не остыл. Добросовестный Гальцев обязательно будет снимать на видео. И негоже, что в кадре подозреваемого будет сопровождать угрюмый небритый детина. Лишний повод потом жулику заявить: «Вот этот меня запугал, вот этого я боялся!»
Бритьё с холодной водой — пытка. Давно надо было приобрести электробритву, сейчас они на любой вкус.
«Согрею в чайнике, — для контроля глянул на часы. — 06:27. Успеваю».
И тут взорвался полифонией мобильник, звонок почему-то на полную громкость стоял.
Как раз из туалета вышаркал заспанный Мишаня.
— Опять твои «Прорвёмся, опера» меня напугали, — проворчал, кулачками протирая глаза.
Похоже, и сынок в обиде. С ним тоже планы были. Погулять, поиграть, почитать.
Торопясь в комнату, Рязанцев гадал: кто это с ранья? чего ещё стряслось?
«Лукьянов» — ответ дал экран голосящего телефона.
— Дэн, привет.
— Здравия желаю! Извини, что так рано беспокою. К нашему с тобой пятничному разговору. Я с шефом поговорил. Он готов с тобой встретиться. Но только сейчас, прямо с утра. А то он уедет снова на целый день.
Глупо отказываться оттого, что само идёт в руки. В ситуации, которая отвлекает от решения рабочих вопросов, следовало поставить точку. Надо отдать должное Инге, в выходные она не напедаливала. Блюла конспирацию. Но эсэмэску вчера прислала эмоциональную: «Бонжур, мой рыцарь! Заклинаю — не забудь о моей просьбе!!!» Андрей ответил лаконичным «ок». В ответ получил смайлик в виде сердечка, тут же отправленного в корзину за компанию с предыдущими сообщениями.
— Дэн, заехать за мной сможешь?
— Легко. Говори адрес.
Встала альтернатива — бриться или завтракать. Выбрал второе, как более насущное.
— На продукты денежку гони! — уперев руки в боки, потребовала Юлька.
Рязанцев полез во внутренний карман куртки — пятисотка, пара сотенных и полтос. Отдал старшую бумажку, фиолетовую. Сопутствующий вздох означал: «На Турцию твою, Юлечка, ушли все сбережения. Если ты помнишь, я Анапой предлагал ограничиться».
— Джинсы надень синие. Они чистые, глаженые. Новые ты вчера уделал, по коленки в глине. Где ты только лазил?
Перед глазами Андрея ожила картинка — они с Ефимом с носилками, на которых — голый труп девушки Маши, мотыляясь, съезжают по скользкому склону обратно в котлован. Не удержись они тогда на ногах, изгваздались бы не по колени. По уши!
Мотнул головой, прогоняя жуткий «мультик».
— Спасибо, — заставил себя улыбнуться.
Кроме джинсов и отутюженной клетчатой рубахи, ворчунья приготовила носовой платок:
— Гляжу, ты сопливишься.
Перед уходом Рязанцев поговорил с сыном:
— Вечером, Мишаня, почитаю обязательно. А завтрашний день мы с тобой начнем с зарядки. Держи «краба»!
У подъезда его ожидал чёрный автомобиль с хромированными кольцами на решётке радиатора.
— Пристегнись, а то «Авдотья»[110] заругается, — для пассажира, не привыкшего кататься на иномарках, подсказка не была лишней.
Правила хорошего тона обязывали выдать комплимент крутой тачке.
— Ничего так, — благосклонно согласился Лукьянов. — Зиму поезжу, а весной чего-нибудь посвежее возьму. А ты, Андрей, значит, в «олимпийском» доме застрял? Раньше тут хатки котировались, но сейчас уже не в топе. Муравейник!
— Нас пока устраивает, — говорить, что квартира съёмная, убойщик не собирался.
Планы приобретения в собственность жилья, к которому прикипели душой, носили пока характер фантазий. Озвученную хозяйкой цену Рязанцевы потянуть не могли. Юлька агитировала за кредит, Андрея финансовая кабала пугала.
Борцы с налоговыми преступлениями снимали угол в бывшем детском саду на улице Летней. Обитавшим там мировым судьям здание оказалось великовато, и муниципалитет с охотой подселил к ним соседей в расчёте на то, что они присмотрят за пустующими площадями. Попутно копеечка в бюджет капнет.
Отдельный вход для оперативного подразделения — приятный бонус. И ничего, что он «запасный», согласно надписи на двери, обитой помятыми кусками цинкового железа.
Справа от входа краснела большая прямоугольная вывеска, вверху которой распластал крылья двуглавый орёл, увенчанный коронами. Под пернатым мутантом выстроился столбец грозных надписей:
МВД России
Управление внутренних дел по Андреевской области
Управление по налоговым преступлениям криминальной милиции
К слову, точно такого же формата табличка украшала фасад УВД по городу Острогу, в чьём штате семьсот сотрудников.
Пафосный атрибут власти на задворках обшарпанной двухэтажки выглядел комично, но он был здесь по делу. Посетители должны понимать, что не в частную лавочку пожаловали.
Около здания притулилась «девяносто девятая», серенькая скромница с синими номерами.
— Дают бензин на служебную? — поинтересовался убойщик.
— Пятьдесят литров на месяц.
— Ну, хоть что-то.
Зашли в «управу». Плечом впихнув в коробку скрипучую дверь, Лукьянов запер её на ключ. Лестницы внутри оказались пологие, ступенечки низенькие. Расчёт на детвору.
Оперативники прошли через просторную комнату (пустую, если не считать двух столов в углу), в смежную (тесную и без окна). Просторное помещение прежде называлось «группой». Тесное, вероятно, служило чуланом, и в нём хранились раскладушки для тихого часа.
В «чулане» обстановка поцивильнее. Солидная офисная мебель — двухтумбовый стол с приставкой, высокий шкаф с застеклёнными верхними полками. Глухую торцевую стену декорировали портреты президента и министра.
За столом сидел серьёзный брюнет в возрасте «сорок пять плюс». Взор его глаз-смородин, круглых и чёрных, был пытлив. Брови и усы соответствовали единому стандарту — вороные, широкие, густые, на вид колючие.
Лукьянов изобразил коммуникативный жест в его сторону:
— Семён Николаевич!
— Мы с Андреем по спорту знакомы, — проворно покинув кресло, мужчина заметно потерял в росте.
Зато его маленькая рука при пожатии выказала твёрдость камня-голыша.
Спортзал политеха! — вспомнил Рязанцев. Самбист!
Их познакомил Рома Калёнов, он же потом в раздевалке нашептал характеристику:
— Раньше в БЭПе работал. Толковый мужичок. Но с говнецом. Любит интриги плести. Из-за этого его с должностью прокатили. Он тогда свалил в налоговую полицию, дорос там до зама. Не пальцем деланый.
Рязанцев слушал внимательно, знакомство расширяло кругозор. Не раз они потом в одной компании грелись в сауне, гоняли травяные чаи, травили анекдоты. Усач всегда стремился выглядеть таинственным.
Получается, после упразднения налоговой он вернулся в милицию. Зачем интересно? Выслуги у него наверняка выше крыши.
— Начальник отдела подполковник Серебров, — дополнительно представил себя хозяин «чулана», улыбочкой обозначив долю шутки в официозе.
— Денис, сваргань нам кофейку. От души, как ты умеешь. Мне — капучино. Извините, Андрей Владимирович, что в такую рань вас дёрнули. В губернию еду. Заслушивание у генерала. Ещё в форму переодеться надо.
Сейчас подполковник был в тёмном двубортном костюме, разрекламированной новинке местной швейной фабрики, сорочке бледно-фиолетового цвета и графитовом идеально завязанном галстуке.
Зачем так наряжаться, если всё равно переодеваться? Возникший у Рязанцева вопрос был сугубо риторическим.
В дальнем углу басовито загудела кофемашина. Комнатка наполнилась бодрящим ароматом. Лукьянов, помнится, и в ОБЭПе фанател от хорошего кофе. Привечая халявщиков из соседних кабинетов, претендовал на звучное прозвище Бариста. Менты, однако, народец ехидный, поэтому Винни-Пухом пухлощёкий мажор так и остался.
— Денис Алексеевич передал вашу просьбу, — экономя драгоценные минуты, Серебров расспросы за жизнь опустил. — И она пришлась очень кстати. Вы — важное звено в конструкции. В какой, вы хотите спросить? Сейчас узнаете. Всё получается естественным путем. Мы планировали привлечь ваше подразделение на более позднем этапе, а тут вдруг опытный сотрудник ОРЧ-1 сам проявил к нам интерес. Андрей Владимирович, нам с вами выпал редкий шанс реализовать настоящую оперативную комбинацию. Многоходовку! Вы понимаете, о чём я?
Рязанцев приложился губами к чашке с кофе, мимикой обозначив, — горячо.
Серебров отреагировал с пониманием:
— Конечно, конечно.
Соображать надо было реактивно. Начало беседы убойщика насторожило. Вспомнилось давнее предупреждение Калёнова.
— Не совсем понял, — Рязанцев решил говорить как можно меньше.
У подполковника сверкнули глаза. Дураком не будучи, он почуял, что гость зарывается в ил.
— Андрей Владимирович, хорошо. Давайте напрямую. Я навёл о вас справки, вы — офицер с репутацией. Псевдо «Правильный» дорогого стоит. Поэтому в допустимых рамках я посвящу вас в проблематику. Тема крайне серьёзная. Та женщина, главный бухгалтер, конспиративный адрес которой вы пытаетесь узнать, важный свидетель по делу о многомиллионных хищениях бюджетных средств. Коррумпанты подбираются к ней давно. Поэтому до суда мы её спрятали. Нити тянутся далеко наверх. За них из Москвы дёргает наш земляк Катаев Сергей Альбертович. Знаете такого?
— По работе.
— А как ещё? Конечно, по работе. Он же лидер ОПГ со стажем. И ресурсы наши скромные вы знаете не хуже меня. Внешность свидетелю мы не изменим, в другой регион с новыми документами не переселим. Не кино про Аль-Капоне, хе-хе… Поэтому есть задумка слить бандитам адресок главбуха, устроить там засаду и взять киллера с поличным. Как вам комбинашка? Красиво? Мечта любого опера! Успешная реализация обеспечит трамплин в карьере. И вам, и мне. Чего молчите?
Андрей поставил ополовиненную чашку на стол.
— Не мой уровень, — сказал, подумав, что фраза безопасна.
— С вашим руководством мы все решим. Нам важно заручиться персонально вашей поддержкой. От вас нужно качественное агентурное сообщение о готовящемся покушении на убийство. Фактуру я подкину. Линия ваша, выглядеть всё будет естественно. Источник, конечно, должен быть реальный и надёжный, готовый, если что, на контрольную встречу[111].
— Не мой уровень.
— Ну что вы заладили! Рискованно? Плох тот опер, который дует на холодную воду! Я двадцать лет на оперативной работе и до сих пор жив-здоров. Доверьтесь моему опыту. Если вы опасаетесь причинить неприятности своей… гм… знакомой, мы её выведем. Урок законопослушания преподадим и выведем. Не беспокойтесь, всё будет деликатно. Вопрос о соучастии мадам Стрельниковой даже не встанет.
Рязанцев нетерпеливо глянул на часы:
— Мне пора на службу.
— Андрей Владимирович, мы к вам со всей душой, а вы от нас отворачиваетесь, — Серебров укоризненно покачал головой. — Мы же одно дело делаем.
— Я пойду, тороплюсь, — убойщик обозначил намерение подняться, думая, что подоспело время постращать его компрой.
Судя по окаменевшему лицу подполковника, он не ошибся:
— Посидите. Вы — профи, понимаете, что всегда имеются и другие доводы.
Шаги за спиной заставили Рязанцева оглянуться. Вошёл ещё один сотрудник — Володя Фролов, здоровенный русый губошлёп. В прошлом хороший сельский участковый. При его активном содействии группа по тяжким за сутки размотала грабёж автолавки в Прудках. Как простак Фролов при полном отсутствии наклонностей к экономике смог затесаться в налоговую полицию и там укорениться, для коллег оставалось загадкой. По словам Дениски, Фролов был старше его по должности — опер по ОВД. И в майорском звании.
— Привет, — Володя помахал рукой.
Чтобы не мешать разговору, который вёл начальник, он плюхнулся на стул возле двери.
Пускай главный выговорится, решил убойщик. Чтоб потом не придумывать за него.
— Вы, Андрей Владимирович, в пятницу встречались со старшим оперуполномоченным УНП Лукьяновым. Его встреча была санкционирована мною. Ваш разговор записан. Если его содержание довести до областного руководства… Не до руководства уголовного розыска, там сейчас безвластие… Для начала до начальника КМ области… Последствия представляете? У вас возникнут очень серьёзные проблемы.
Всю пятницу Рязанцев пахал по изнасилованию Краснощёковой. К вечеру упёрся лбом в глухую стену. Силы были на исходе. Предыдущая ночь выдалась бессонной, спасибо засаде на Кукушкином пруду. Правильно говорят — инициатива наказуема.
Лукьянов прозвонился около восьми, сказал: «Я в «Услади друзей» — если что». Место для встречи стрёмное, но в гостях воля хозяйская, и Рязанцев на ближайшей остановке вышел из своего троллейбуса и пересел на «четвёрку».
В кабачке буйствовал традиционный для конца недели аншлаг. Дэн восседал на высоком стуле у барной стойки. Исподволь накачивался текилой, компетентно закусывал лаймом, оценивающе рассматривал сеньорит, отжигающих на танцполе.
Сглотнув голодную слюну, убойщик заказал томатный сок. Бутерброд спросить постеснялся, не знал, водятся ли тут по вечерам человеческие закуски. Может, одни орешки да оливки.
Ему пришлось перекрикивать грохочущий музон. Лукьянов, приставив к уху ладонь, морщился, через слово переспрашивал.
«На что он писал? На телефон — бесполезняк в таком тарараме. Спецтехникой был заряжен? Прямо вот такие они продуманы? Хотя времени у этих бездельников до херищи. Сейчас Серебров пишет сто пудов. Он и приземлил меня туда, где микрофон подведён».
Потянулось напряжённое молчание. Атакующей стороне пассивничать не резон, теряется темп, и подполковник зашёл с того же козыря, добавив, что пятничная аудиозапись будет передана в прокуратуру.
— И тогда статья за соучастие в приготовлении к убийству!
«Чего ты в этом понимаешь?» — хотелось сказать Рязанцеву.
Единственный из всего курса он с первого захода сдал уголовное право вреднейшему доценту Бахтиярову. Причём на «хорошо»! Выручило репетиторство прокурорских следаков. Его теоретический багаж по части квалификации убийств был в сто раз весомей, чем у налоговика. Плюс постоянные практические занятия. Пятый год в убойном!
«Уголовки в моих действиях нет. Строгач — максимум. Переживу» — определился Андрей и резко встал.
— До свидания! — шагнул к выходу.
Маневр активировал безмолвного стража. Трудными рывками заржавевшего робота Фролов начал подниматься со стула. Растерянно моргал глазами в надежде на подсказку от мудрого шефа. Не получив, попятился к стене, пропуская гостя.
— Входная дверь открыта? — чтобы не застрять в тамбуре, Рязанцев уточнил.
— Пойдём, открою, — пробасил Фролов.
В коридоре он зашептал:
— Андрейка, я не при делах. Ты б ко мне адреснулся, всё б решили потихоньку. Чё ты к Пуху попёрся? Он же известный стукач…
— Покедова, — убойщик протянул руку.
Лапа у тяжеловеса Фролова медвежья. Когда грабители автолавки брызнули в разные стороны, Володя сцапал за хибок двоих и обоих доволок до «уазика».
Его прощальный подкат мог быть частью хитромудрой комбинации. Но мог быть и просто трёпом.
На улице Рязанцев перво-наперво провентилировал лёгкие. В «секретном чулане» вытяжка отсутствовала. Дорогой парфюм модника Сереброва обременил затхлую атмосферу пахучей химозой.
Глотнувшие свежего воздуха мозги прояснились. Порыв срочно позвонить Инге показался верхом идиотизма. Обратно в карман отправилась мобила.
«Меня они вряд ли слушают, они же не «гестапо»[112]. А её могут. Хотя она спецсубъект. Как адвокатов на прослушку ставят? На основании судебного решения вроде. То есть ничего сверхъестественного. О нашей связи «уэнпэшники» могли пронюхать случайно. В той же «Спарте» могли нас срисовать. Инга же постоянно показывает окружающим, что не одна пришла на фитнес. С кавалером! Но вот узнать, что я шустрю именно по её просьбе, Серебров мог только из наших переговоров и переписки. Винни-Пуху я об этом не говорил. Интерес обозначил туманно: один хороший человек попросил. Хлипкое прикрытие, конечно. Просчитать можно, но не так быстро. Она точняк под техникой!»
За мыслями не заметил, как дошагал до остановки. Повезло, троллейбус подъехал быстро. Час пик: чтобы втиснуться в салон, пришлось поработать локтями.
По дороге, прижатый к поручню на задней площадке, перебирал варианты защиты.
«Да, сунулся в УНП со шкурным интересом. Неправильно поступил. Но с кем не бывает? Последствий никаких. Если пятничный разговор реально записан, повинюсь. Если записи нет или из неё мало, что понятно, продам свою версию. Скажу — обратился к Лукьянову по служебному вопросу. Инициативу отрицать глупо. Иначе как объяснить сегодняшнюю поездку в их берлогу? О чём просил? О чём же я просил… Нужна отмазка по их линии. О! Хотел по серийщику уточнить списки лесопилок. Они же налоговики, у них должны быть свои учёты. Пришёл к выводу, что горадминистрация дала нам неполный список пилорам. В дело надо рапортишко всунуть задним числом. А лучше оформить «КОКом»[113], убедительней выйдет».
— Остановка «Вокзал», конечная, — возвестил механический голос из динамика.
На ходу Рязанцев набрал напарника, предупредил, что задерживается.
— Бегай на сходку, Олег. Обязательно скажи Борзову, что я звонил. Когда буду? Скоро.
Перестраховывался по привычке, после вчерашнего успеха за опоздание никто не упрекнёт.
Во сколько господа адвокаты начинают трудиться? Пташки они вольные, поэтому вряд ли ранние. Может, их гнёздышко ещё пустует? Нет, судя по свету в окнах, кто-то пожаловал.
По крутой лестнице Андрей поднялся на второй этаж. Кирпичный приделок за эстрадой невелик. По тесному коридору широкоплечему майору бочком пришлось пробираться.
«Перепланировку сделали. Когда тут Николаич в сторожах обитал, всё было иначе».
Из открытой двери в конце прохода донёсся разговор. Опер замер. Было бы непрофессиональным пренебречь беспечностью тех, кто постоянно суёт тебе палки в колёса.
— Что я мог сделать?! Он захотел давать показания, — оправдывался молодой мужчина.
— Никита, запомни! Пока не узнаешь, какая доказуха на руках у следака, признавать ничего нельзя! Ни-чего-го! Пятьдесят первая статья, и пусть следак валит в пеший эротический тур! — женщина, чей томный голос невозможно спутать с другим, по-командирски отчитывала собеседника.
Ага, повезло и тут. Инга на месте.
Рязанцев громко топнул ногой, обозначив своё присутствие. Пусть умолкнут и подумают, будто посторонний не успел подслушать их секреты.
— Разрешите? — в дверном проёме убойщик остановился.
Кроме Стрельниковой, в комнате присутствовал вчерашний Ионов. Выглядел он взволнованным, на гладеньких щёчках пылали пятна румянца.
— Здравствуйте. Извините, — ранний посетитель был сама галантность. — Инга Юрьевна, можно вас на пару слов?
— Конечно-конечно, — сладостно заулыбалась Стрельникова в предвкушении хороших новостей. — Никита, выйди, пожалуйста.
Стремительно обернувшись к настенному зеркалу, адвокатесса проверила, всё ли в порядке с лицом. Поправила волосы, сегодня они были забраны в скромный хвостик.
Процокала каблучками к двери, давая возможность оценить достоинства фигуры. Голубые джинсы-клёш обтягивали полушария ягодиц идеально. Тонкая водолазка персикового цвета повторяла соблазнительные выпуклости стройного стана.
Дверь закрыта, коллега удалился на безопасное расстояние. Выпятив коралловое колечко губ, Стрельникова гибко подалась вперёд.
Рязанцев остановил её:
— Ин, послушай. С просьбой твоей облом. Надо мне было отказаться сразу. Извини, что обнадёжил.
Чувственные ноздри женщины затрепетали:
— Ты же обещал!
— Зря обещал. И ещё. Ин, ты скажи своему клиенту, что он не делом занимается.
— Получается, я обманула уважаемого человека? Но ты мне обеща-ал!
— Я обещал попробовать.
Разжёвывать причины Андрей не мог. Тогда получится, что он сливает чужую оперативную разработку, предаёт в прямом смысле этого слова. Каким бы ни был Серебров интриганом, а, возможно, даже параноиком, но он — мент и делает свою работу.
— Ин, я ещё раз извиняюсь. Сейчас я очень тороплюсь. До свидания.
— Во-от значит, как?! Как трахать меня во все дырки, как деньги у меня брать, ты тут как тут, а как выполнить маленькую просьбу, — у Стрельниковой гадливо исказился рот, из перламутрового сердечка превращаясь в аморфного слизня.
Адвокатесса набирала в грудь воздуха, чтобы заорать. Большинство женщин считает скандал эффективным оружием.
Лимит извинений исчерпан. Говорить с хабалкой надлежало на понятном языке:
— Тихо! Деньги я взял в долг и скоро верну! Бл*дство у нас с тобой по взаимному согласию. Не нравится, давай разбежимся!
Глаза у Рязанцева зло прищурены, щетинистые скулы затвердели до крепости гранита, на мускулистой шее в распахе ворота вздулись жилы.
Убойщик круто развернулся и пошёл прочь. Чуткий слух разобрал шипенье в спину: «Ты пожалеешь».
Пошла в пень! Очертя голову Рязанцев ссыпался по ступенькам.
С внешней стороны ограды нервными рывками парковался оливкового цвета минивэн. Он показался знакомым, и майор замедлил шаг. В следующую секунду выяснилось — интерес не пустой. Из кабины со стороны водителя выкарабкалась габаритная тётя в длинном стёганом пальто.
Жена убийцы Расстегаева целенаправленно двинула к калитке, а убойщик медленно пошёл в другую сторону, к центральной аллее. Наблюдение можно прекращать, цель приезда женщины очевидна.
Повертев головой, она узрела на здании табличку «Адвокаты» и рванула на себя дверь.
Чуйка шепнула Андрею — жди сюрпризов. Предпосылки для опасений имелись весомые. Опер прибавил ходу. Надо было успеть встретиться с Расстегаевым до прихода в ИВС его адвоката.
Не успели обернуться, на носу — профессиональный праздник.
— Разрешите, — согнутым пальцем стукнув в дверь, Калёнов вошёл в кабинет непосредственного начальства.
— Сходку провёл? — подполковник оторвался от бумаг, покрывавших стол сплошным слоем.
В очках он выглядел чудно. Толстые стёкла превратили глаза в крохотные ультрамариновые шарики.
— Саныч, — Калёнов заметил с укоризной, — девятый час уже. Мы с тобой одни на этаже.
Борзов снял очки, смежил веки, пухлыми пальцами помял переносицу.
— Зашился, Рома. Столько макулатуры накопилось…
— С приказом выгорело?
— С каким? — подполковник недоумённо вскинул бровь, но не выдержал, раскололся. — Глянь на себя в зеркало! Ты чуть не заплакал. Не боись, Роман Саныч! Раз я взялся за гуж, результат гарантирован.
Покопавшись в правой стопке, он нашёл нужный документ. Царственным жестом метнул его на приставной стол.
— Ты должник мой вечный. Крепостной! Ха-ха.
Начальник розыска побежал глазами по тексту, выискивая касающееся себя. Ага! «Снять ранее наложенное дисциплинарное взыскание…»
— Саныч, респект! За мной простава. Как всё вышло?
— Кадры в пузырь полезли. «Это какое-такое личное участие Калёнов принял в раскрытии убийства Кузнецовой? Он даже на происшествие не выезжал!»
— Вот сука Коростылёв! А он с понтом выезжал?! Саныч, ты же знаешь, у Олеськи приём был назначен в институте материнства. Она заранее записывалась! Специально на выходной, чтоб нам обоим не отпрашиваться! Иваново — не ближний свет, на троллейбус не прыгнешь!
— Рома, успокойся. Всё я знаю. А про твоё участие я всё обсказал. Раскрытие убийства, оно задержанием злодея не заканчивается. Сколько мероприятий розыску пришлось провести, чтоб суд арестовал этого Расстегая. В итоге товарищ полковник авторитетно меня поддержали.
— Я водички хлебну?
— На здоровье. Да свежая, свежая, утром налитая. Чего нюхаешь?
Начальник ОУР наполнил стакан, выпил жадными глотками. Тылом ладони вытер рот. Он перестал брить голову, отросшие волосы топорщились густым тёмным ёжиком. «Скинхеда» сменил «урка» из советских времён, когда всех сидельцев стригли под машинку.
План сработал. Сан Санычу надо отдать должное, в кадровых шашнях он поднаторел.
Срок присвоения очередного звания у Каленова подходил не завтра, но шанс обелиться игнорировать было нельзя. Когда подвернётся следующий?
— А с другим приказом, с большим, ну, который к празднику? — майор затаил дыхание.
— И там всё пучком. Так как ты теперь перед законом чист, награждаешься ценным подарком. Вот только как бы нам, Рома, не сглазить удачу. Беда, откуда не ждали, подкрадывается.
— Откуда?
— Рейтинг одного нашего общего друга вверх попёр. За раскрытие начальник всем премию по тыще дал, а Правильному переправил на две. С барского плеча! Погоди смеяться-то! Разница в тыщу рублей — тьфу! Тут важно внимание. Илюша почеркал в приказе и Коростылёву удивлённо так говорит: «Вячеслав Валерьянович, а почему у нас Рязанцев до сих на исполнительской должности?»
— Так он у не нас, он в штате УУР!
— Не кричи, и так башка гудит. Илюша спецом так прокатил. Чтоб услышать: «Товарищ полковник, согласно штатному расписанию в КМ все руководящие посты заняты». И чтоб самому на это эдак многозначительно заулыбаться: «Пока заняты! Отделу кадров надо поработать в данном направлении».
— И кого, интересно, он хочет с должности согнать?
— Вариантов три. Я, ты, Муратов. Ну, на моё место у Илюши есть кандидат — товарищ Сапог. Лёва Муратов — хитрый жук: и нашим, и вашим за копейку спляшет. Он Коробова устраивает. Так что главный кандидат — ты, Роман Саныч. Поэтому не расслабляйся! Хорошо, что начальник ещё об одном подвиге Правильного не знает. Пока не знает…
— Каком?
— Зацени, — следующая бумага материализовалась из сейфа, к грифу «сов. секретно» отношение у главного сыщика подобающее.
Достоверность информации напрямую зависит от агента. Увидев псевдо, Калёнов скептически фыркнул:
— «Космонавт» нарисовался… Битый туз!
— Битый-небитый, Рома, а когда все от Витька открестились — мертвяк, бомжара и всё такое прочее, — Рязанцев им не побрезговал. И смотри, какую конфетку с его помощью слепил. Любо-дорого! Ты читай, там интересно.
Из документа следовало, что, «выполняя задание по раскрытию убийства Грюкова Леонида по кличке «Вася — Сколько времени», источник вошёл в оперативный контакт с ранее судимым Помыкаловым Дмитрием по кличке «Дихлофос». Их встречи происходили в баре «Дилижанс», сопровождались распитием спиртных напитков и привели к установлению доверительных отношений. Помыкалов рассказал источнику, что это он зарезал Грюкова. Мотивом убийства является то, что Грюков был сексуальным извращенцем и часто совершал развратные действия в отношении учениц средней школы № 11. Орудие убийства Помыкалов не выбросил и носит всегда при себе. В состоянии сильного опьянения Помыкалов демонстрировал нож источнику со словами: «Вот этим пером я ему елдак отчекрыжил». Данный нож зоновской работы, имеет выкидное лезвие длиной около 7 см и рукоять коричневого цвета охотничьей тематики в виде копыта косули».
Информация подкреплялась справкой ст. о/у ОРЧ-1, где были приведены паспортные и адресные данные на гр-на Помыкалова Д.С., 1981 г.р.
С учётом того, что подробности преступления, сообщённые источнику, в СМИ не освещались, ст. о/у Рязанцев оценивал информацию «Космонавта» как достоверную.
Пока майор, сосредоточенно посапывая, читал агентурное сообщение, Борзов вынул из барсетки портсигар. Покрутил винтажную вещицу в руке, любуясь благородным колером бронзы, потемневшей от времени. На крышке был искусно выгравирован распластавший мощные крылья орёл. Пониже хищника в стильной девизной ленточке изгибалась надпись «Harley-Davidson». Человек, презентовавший аксессуар, знал любовь Сан Саныча к прекрасному.
Выцепив из-под резинки сигарету, подполковник щёлкнул хромированной «Zippo». Со смаком прикурил. Густые струи дыма, вытекшие из ноздрей, были в тон его глазам — в сочную синеву.
— Рязанцев заказал установку[114] на Помыкалова, — история имела продолжение, Борзов его интригующе озвучивал. — Сперва он сам поводил жалом. И знаешь, чего нарыл? Помыкалов-то, оказывается, работает на Вову Калачёва. Да-да! Вот и у меня также челюсть упала. На Клыча! Это же Клыча игровой салон «Страйк» в «солдатском» доме на Зое. А Помыкалов у него, типа, торпеды[115]. Но и это ещё не все откровения. Несовершеннолетняя Хомякова Арина, потерпевшая по «износу» за котельной на Чехова, — родная племянница Клыча. И учится девочка Аринушка, на одну минуточку, в одиннадцатой школе!
— То есть Клыч мог решить, что Трюков — маньяк, и науськал на него Помыкалова?
— Молодец, два плюс два сложить можешь.
— Чего нам тогда РУБОП связи Клыча не подсветил? Их прямая обязанность! — предупреждая возможные претензии к себе, начальник розыска торопился перевести стрелки на борцов с оргпреступностью.
— А где эти рыцари тайного ордена плаща и кинжала? Ты когда их последний раз лицезрел?
— «Сарай»[116] Асмолова вижу на стоянке. Его, кстати, до сих пор во двор запускают.
— На современный РУБОП где сядешь, там и слезешь! Навалимся-ка, Рома, сами, как в старые-добрые. Рязанцев понимает — одному ему не потянуть, просит содействия. Дай ему в помощь Комарова, он у тебя всё равно груши околачивает.
— Комаров так-то на линии квартирных краж сейчас. Они группу взяли.
— Что ты говоришь? — притворно удивился Борзов. — Крадунов взял, теперь пускай по бандосам поработает. Тема ему знакомая. Если выгорит, прогремим с тобой на всю область, а Коробов умоется. Но в долгую не играем, а то инфа протухнет. Круг посвящённых ограничиваем: я, ты, Комаров, убойщики. У них Сутулов не вышел с больничного?
— Нет, вроде.
— Ладно, без него спокойней. Он много шухера не по делу наводит. Чего-то я тебя, Роман Саныч, ещё хотел спросить. Ага! Как ты считаешь, убивец Расстегаев — наш маньячелло?
— Вроде, да. Пятые сутки сидит, пятые сутки нету новых заявок. Жил в том районе. По группе крови бьётся — первая положительная. Армейская майка, как в эпизоде с этой, как её, ну, молоденькая…
— Белянцева, — начальник КМ без усилий извлёк из недр памяти нужную фамилию. — Но говорят, будто он здоровый слишком. Якобы терпилы не так маньячеллу описывали. Ты сам этого Расстегая видал?
— Видал. Здоровая рама. Под два метра ростом и весом кэгэ сто двадцать.
— Сто двадцать? Так я по сравнению с ним — гном. Ха-ха! Прикинь, «Кукла» меня заставляет на диету садиться… Но показания жертв… они всегда субъективные. Темно было, страшно. Чего там девчонкам привиделось? Морды его ни одна не видала, он — всю дорогу в маске. Отставить, Хомякова морду видела, фоторобот-то с её слов составлен. Ей фотку Расстегая показывали? И вообще, когда мы его собираемся на «износы» колоть?
— Кораблёв сказал, пока не будет предъявлено обвинение по убийству, работать с ним по «износам» они не разрешат. Там у Расстегаева адвокат поменялся. Теперь эта, с лошадиной физией, Стрельникова.
— Инга Юрьевна! — подполковник расплылся в мечтательной улыбке. — Чегой-то с лошадиной? Приятная женщина. Секс-символ нашего городка! И чего она? Паскудит? Всегда ж нормальная была!
— Паскудит — не то слово. Версию придумала какую-то закомуристую. Подробности я могу узнать.
— Не надо. От своих гонок мозги кипят. Отпускать злодея они, надеюсь, не собираются?
— Не-не! Кораблёв сказал — сидит крепко. Они экспертиз много поназначали. Надеются на результаты.
— Держи руку на пульсе. С Рязанцевым взаимодействуем плотно, но в дёсны не целуемся. Если случай вдруг подвернётся, надо Андрюшку опустить на грешную землю. А то у него скоро нимб над головой включится. «Правильный», ёпт!
Перестав играть с портсигаром, Борзов выдернул из стопки несколько сколотых скрепкой листков формата А4:
— У нас с тобой ещё один больной вопрос. Рапорт Загадкина начальник подписал. Отдай в кадры.
— Значит, всё? Прощаемся с Ефимом? Жалко…
— Слушай, Рома, у всякого терпения есть предел. Ефим на Маршала Устинова как отпросился за водичкой, так его хорошее поведение и кончилось. Заместо минералки взял чекушку, из горла за остановкой выдул. Вернулся весёлый. «Я в норме!» — говорит, а у самого ширинка нараспашку и язык еле ворочается. Так что участковым в ТПМ[117] для него — лучший вариант. Пускай Коробову спасибо скажет. Пожалел его Илюша. Говорит мне потихоньку: «Кабы я не видел, как ваш амбал труп из болота вытаскивал, вышвырнул бы его на улицу без всякой жалости! Такого бы пинчища ему навесил!»
— Кодировать надо парня.
— Вот и займись. Не забывай, какая тема на нём замкнута. Не то наша с тобой коммерция загнётся очень быстро. И без того навар с неё копеечный… О, главное чуть не забыл! Ты ветеранов всех обзвонил?
— Всех, кто в списке.
— Чего сказали?
— Сомов сказал, что обязательно придёт. И на торжественное, и в кафе вечером.
— Евгений Николаевич — кремень!
— Вадим Львович тоже обещал. Говорит, давление вчера скакнуло. Но часик-другой с нами посидит.
— Отлично. Гога Родимов как? До него дозвонился?
— Дозвони-ился, — Калёнов скроил кислую гримасу.
— Ну и как он?
— Плохой. У него ноги отказывают.
— И всё равно бухает?
— По ходу дела, да.
— Эх, а какой начальник розыска был! Сыщик от Бога! Мы с тобой ему в подмётки не годимся. Надо бы, Рома, как-нито съездить, проведать мужика. Может, помощь какая ему нужна. Он ведь один живёт. Жена от него ушла.
— Базару нет, — с охотой согласился майор.
Разговоры про «надо съездить» велись не меньше года. Борзов подумал, что ментовский век короток, забвенье ждёт каждого. Поэтому жить надо днём сегодняшним и на полную катушку.
Для поступка надо выбрать день. Пятое октября показалось мне подходящей датой. Как-никак — в уголовном розыске я отбарабанил четыре полных года. Нескучное было времечко. Ностальгировать по нему я не собираюсь во избежание побочных эффектов. Могу начать себя жалеть, а это чревато.
Накормив оголодавшего за ночь кота, размявшись с тугим пружинным эспандером, убрав постель, приняв контрастный душ, побрившись, крепко позавтракав, дважды с удовольствием перекурив, я берусь за мобильник.
Следует поздравить действующих сотрудников. Набираю Андрейку. Подгадал грамотно, экс-напарник чешет от троллейбусной остановки к УВД, значит, говорить может. Я озвучиваю полагающиеся слова, выслушиваю алаверды.
Затем отправляю эсэмэски Лёхе Титову и Борзову Сан Санычу. Тит отзывается стремительно, снабдив ответ пучеглазым усатым смайликом. Надо бы и мне научиться вставлять эти забавные рожицы в сообщения. За счёт них переписка расцветает эмоциями.
Борзов не откликнулся, он теперь большой начальник, забот у него выше крыши. День длинный, найдёт минуту — ответит. Если не удосужится, я обижусь несмертельно.
«Тридцать оперов в отделе было, — задумываюсь, — а поздравить больше некого».
В отсутствии взаимных интересов общение сошло на нет. Даже с Вадимом Львовичем Птицыным мы почему-то перестали контачить. Презентацию моей книжки он продинамил. Как-то я позвонил ему, хотел поинтересоваться здоровьем в частности и жизнью вообще. «Набранный вами номер не обслуживается» — обескуражил меня автоответчик. Потом Тит поведал, что Львович перешёл на «Мегафон», и его новый номер известен только избранным.
— Я не в их числе, — развёл руками Лёха.
Лукавить ему нет смысла. По крайней мере, так мне хочется думать.
Разговор с Андрейкой ограничивается минутой. На птичьем языке друг благодарит за воскресную подсказку. «Всё в цвет!» — если дословно. Подробности оставляет до личной встречи. Определиться с датой, даже приблизительной, он пока не может. «Запара!»
«В цвет» — это значит, что крендель, чьи данные нам слил оператор сотовой связи, причастен к преступлению.
Вышедшее в среду «Уездное обозрение» сообщило об убийстве на стройке. Заметка дублировала милицейский пресс-релиз. Минимум подробностей, суконный язык: «Обнаружен труп молодой девушки. Множественные повреждения головы, тела и конечностей. Возбуждено уголовное дело. По подозрению задержан местный житель».
Этот случай Голянкина расписала бы на полстраницы. От кровавых подробностей у читателей зашевелились бы волосы на всех местах.
Рома звонил без устали, выпытывал динамику по своему подвигу. Я послушно отчитывался. Он затребовал скан заметки, пришлось тащиться в торговый центр, услуга оказывалась секцией «Канцтовары».
На следующее утро мне на электронку прилетела ссылка, по ней я зашёл на сайт киностудии «Диорама». Огромными кеглями набранный заголовок буквально орал: «СЦЕНАРИСТЫ НАШЕГО СЕРИАЛА «ТРЮМ» РОМАН РОТМИСТРОВ и АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВ ПОЙМАЛИ УБИЙЦУ-САДИСТА!»
Каждая фраза по хвастливости превосходила предыдущую: «Гражданское мужество наших авторов! Высочайший профессионализм! Доскональное знание предмета! Смотрите в новом сезоне! Телесериал уровня культового процедурала «Закон и порядок»[118]! Уже скоро! Премьера!»
Четырёхзначный показатель в правом нижнем углу поста означал количество просмотров. Промоутеры телеканала утверждали, что благодаря удачному рекламному ходу число зрителей, намеревающихся смотреть наш продукт, выросло на 3,7 %.
Рома бурно радуется успеху, я его поддерживаю. Говорю: «Ништяк! Крутяк!» Сам думаю: ни одна падла ведь не в курсе, что Алексей Михайлов — это я. А вот про то, что Михаил Николаевич Маштаков подозревался (или подозревается по сей день) в серии изнасилований, знает каждая собака. Где справедливость?
Поступок может быть совершён не ранее семнадцати ноль-ноль. Мне предстоит томительное ожидание в четырёх стенах. Фатально появится искус отложить запланированное на потом.
В подобных случаях наука советует отвлечься от сокровенно-тревожных дум и заполнить голову нейтральным содержимым.
Я сажусь за компьютер, открываю файл. Накануне я на полуслове оборвал диалог ГГ с женой, заподозрившей его в измене.
Вспоминая настроение персонажей, пробегаюсь по тексту. Вношу пару технических исправлений. Фраза, вчера показавшаяся удачной, карябает слух.
— Нормальные люди так не говорят!
Всю неделю я корплю над вторым сезоном «Трюма».
Озадаченный моей активностью, соавтор счёл нужным предупредить:
— Финансирования нету. На аванс не рассчитывай!
— Я знаю. Пусть лежит на чёрный день. При крайней нужде загоню конкурентам, — мне хочется его подразнить.
Роман свет Афанасьич не ведётся, он чересчур занят своим трудоустройством. «Аргумент Телеком» оказался ну очень серьёзной конторой. Впервые в жизни Ромке пришлось пройти полиграф. Ему хочется поделиться впечатлениями. Для меня тема тоже новая, потому интересная. Расширить кругозор нелишне.
Вдруг говорливый Рома осекается:
— Чёрт, я подписку дал о неразглашении!
— Ваши корпоративные секреты мне, как собаке — здрасьте. Скажи только: в «Ошибке резидента»[119] Бекаса на детекторе лжи профессионально проверяют? Или там от балды? — мой московский приятель — фанат советской киноклассики, он должен клюнуть.
— Как тебе сказать? — киноман мнётся, ему и хочется, и колется. — Научный прогресс ушёл далеко вперёд…
Вчера так легко писалось. Зато сегодня час просидел, на выходе — пять строчек, и те какие-то кривозубые.
При том, что первая половина суток у меня — самый сенокос. Я теперь живу по расписанию кота. Разбудив меня в половине шестого, проследив, чтобы я занялся делом, оттрапезничав, совершив интимную гигиену, господин ложится досыпать. Персонального внимания он потребует ближе к полудню.
Я ставлю на паузу своё писательство и переключаюсь на чужое. Готовясь к работе над главной книгой, я усиленно начитываю воспоминания белогвардейцев. Добрался до воспоминаний дроздовца Кравченко.
«В ночь на 1 сентября из второго полка к красным перебежало несколько стрелков с офицером» — одного предложения оказывается достаточно, чтобы упустить нить повествования.
Уподобившись дятлу, я начинаю клевать в одну точку: Кравченко… Кравченко… Володя Кравченко… Штабс-капитан… Артиллерист… Как он выглядел? Высокий, улыбчивый… На подбородке ямочка… Где мы с ним пересекались?
До добра тупое мозгоклюйство не доведёт. Я захлопываю книгу. Бах! Резкий хлопок приводит меня в чувство. Я отправляюсь курить на лоджию. Дождей нет ровно неделю. Сквозняки вымели небесный мусор за горизонт. Воздух насквозь прозрачен. Видимость не ограничена. Мой НП вознесён над землёй на сорок пять метров. Там, где только что тревожно вскрикнул тепловоз, я пытаюсь разглядеть железнодорожный переезд. Моего стопроцентного зрения, однако, не хватает.
Всё-таки надо купить бинокль. Деньги есть, чего жадничать, доказываю я себе.
Зазябнув на ветру, возвращаюсь в жильё. Там теплынь, в понедельник затопили.
На середину комнаты выходит кот. Он сладко потягивается, грудкой припадает к полу, а жопку, не осознавая бесстыдности позы, задирает. Крутой пушистой саблей выгибает хвост.
Кот призывно смотрит на меня, валится на бок и начинает кататься на спине. Его перекаты плавны, он — меховой пельмень в густой сметане. Он просит ласки. Отказать ему невозможно. Я сажусь на корточки, глажу его, он мягкий и невероятно тёплый. Он урчит, жмурится. Балдеет. Но очень скоро решает, что пора меня куснуть. Правило о том, что негоже кусать руку дающего, писано не для него.
В бессчётный раз ему удаётся развеять тягостные думы в моей черепушке. Он — идеальный антидепрессант.
Умиротворённый, я насыпаю в миску корма, наливаю свежей воды в плошку.
Основательно подкрепившись, кот требует физической активности. На примитивные игрушки, типа картонных втулок от туалетной бумаги и конфетных фантиков, не ведётся. Молодой, полный сил, он нуждается в активных играх. В командных причём.
Прятки или догонялки? — вопрошают янтарные лупетки. Выбирай!
За непочтение к своей персоне он обязательно преподаст урок. Подойдёт к дивану, многозначительно глянет через плечо, давая разумное время на то, чтобы я, наконец, образумился. Ежели я не возьмусь за ум, он начнёт с треском драть угол дорогостоящей мягкой мебели. С громкой руганью я погоню его на кухню. Он сделает вид, будто испугался. На деле он добился своего. Догонялки! Ура!
Его активность достигает пика во время моего холостяцкого обеда. Здесь у нас прямой конфликт интересов. Котишка желает озоровать, а я хочу вдумчиво продегустировать гороховый супешник собственного приготовления. После долгих скитаний я нуждаюсь в простейших домашних ритуалах. Архаровец не унимается, и я изолирую его в санузле. Чтоб ему не было страшно, я оставляю там свет.
Кстати, он начал откликаться на присвоенное ему имя.
— Львёнок! Львёнок!
Он стрижёт воздух сверхчуткими ушами и озирается. Но его не подманишь, как дворовую собачонку. Он — гордец, на руках сидеть не желает.
Зато позволяет лечь на диване рядом с собой, уже задремавшим. Нас примиряет послеобеденный сон. Трёхчасовой у него, лежебоки, продолжительностью пятнадцать минут — у меня. Когда-то давно я прочёл или услышал, будто короткий дневной отдых для мужика после сорока — лучшая профилактика сердечно-сосудистых. Никогда бы не думал, что сия добродетельная рекомендация писана для такого бродяги, как я.
Кот свернулся уютным серым клубком, трогательно прикрыл лапой нос. Он нашёл меня, чтобы внести в мою жизнь смысл.
Подремав, я возвращаюсь в вертикальное положение и продолжаю убивать излишки времени. Улитка ползает быстрее, чем секундная стрелка настенных часов.
Листаю региональные новости в интернете. Натыкаюсь на трагическую. В областном центре рухнул башенный кран, погибла крановщица. Торопливо захлопнув страницу, запрещаю себе моделировать судьбы людей, сломавшиеся в один миг.
Зачем-то курю. В отсутствии желания процесс абсолютно лишён смысла. Любимая «Золотая Ява» напропалую горчит, зудит кончик пропитавшегося никотином языка, я с отвращением сплёвываю в пепельницу. Горечь во рту становится нестерпимой.
Невзначай возникает идейка в развитие сюжета. Оживляюсь.
ГГ расстаётся с женой.
— Запомни! Это не ты от меня ушёл! Это я тебя выгнала! — гневно кричит она, пока он обувается в прихожей.
Разница для женщины принципиальна. Инициатива обязана принадлежать ей.
— Как шелудивую собаку выгнала! — поддакивает ГГ.
Крутой чувак, он хочет показать, что всё может обернуть в шутку, но его предаёт голос. Мужественный баритон хлюпает.
Сцена заимствована из моей жизни. Вот только прикольной реплики про собаку я тогда не выдал. С импровизацией у меня туго, я ни разу не кэвээнщик.
Мою бывшую жену можно понять. Натерпевшись от меня в быту, она пыталась взять реванш в разговорном жанре. Когда мы разбежались, я испытал колоссальное облегчение. Оно оказалось мимолётным, ибо свободы не существует, мы не авторы наших решений.
Примириться с Татьяной я готов давно. Но хочу, чтобы благоденствие наступило автоматически. Взмах волшебной палочки, и мы — выставочный экспонат бывших супругов. Мило улыбаемся друг другу при встрече, справляемся о здоровье, обсуждаем проблемы детей, которые в нашем драматическом разрыве неповинны.
Надвигается свадьба Даши, нам с Танькой придётся сидеть за одним столом…
У меня затуманивается мозг. Шабаш! Не сегодня! Сегодня другой поступок. Step by step![120] — мой черепаший принцип. Задача на сегодня — снять с души меньший по калибру грех.
Время близится, и я начинаю искать причину остаться дома.
«Сам подумай. Человек пять дней трудился, ждал пятницу. Зачем портить пятницу трудящемуся человеку? Это ты — бездельник, это у тебя все дни — близнецы. Собираешься идти наобум, при этом почему-то думаешь, что встреча состоится. Зря только проходишь взад-вперёд. Замёрзнешь, на улице ветродуй. Простудишься ещё… Надо основательно подготовиться. Узнать номер мобильного, позвонить, договориться на удобное для человека время».
Я падаю на пол. Начинаю отжиматься. На пятнадцатом пресс-апе руки подламываются. А когда-то сотню давал на кулаках, чем поразил соседа по общаге горластого кубинца Алексиса Авилу.
Умываюсь холодной водой. Критически инспектирую себя в зеркале. Пальпирую подбородок, накалываюсь на колючки. Надо было перед уходом бриться!
Очередную глупость родил. Встреча не предполагает объятий и поцелуев. Даже дружеских, в щёчку.
Решительно одеваюсь. Джинсы чистые, наглаженные. Голубой джемперок под горло — обновка в моём гардеробе. Цвет продавщица насоветовала.
— Оживляет! — таким сказуемым она меня вдохновила.
Я охотно согласился на смену имиджа, траурные шмотки надоели.
И куртка у меня новьё. Приоделся я с транша за сценарий.
За моими сборами наблюдает кот. У него хватает такта, чтобы скрыть обеспокоенность. Лапки составлены вместе, чуть наклонена вправо круглая ушастая голова. В глазах немой вопрос: «Ты хорошо подумал?»
Я объясняю, куда и зачем ухожу. А главное, когда вернусь.
— Не скучай! На досуге придумай меню на завтра.
Заболтался и едва не забыл главное. В прихожке наготове пакет. Не знаю, как правильно обозвать его содержимое. Пусть будет «сюрпрайз».
Выхожу, имея фору во времени. Но пешком не рискну, обувь замарается. Еду на троллейбусе. Дорога дальняя, тащимся медленно, скучаю. Смотреть в окно бесполезно, стёкла затонированы грязью, погожей недели УТТ не хватило на помыться. Вдобавок темнеет, световой день продолжает съёживаться. Остановки водитель не объявляет, давая пассажирам шанс проехать нужную.
Я не проехал. Бывших оперов не бывает. Стыдно профессионально опарафиниться в такой день. Выхожу у парка. Плясать следует от девятиэтажки, на торце которой грустит коллега Антон Палыч.
Микрорайон застроен панельками, отделанными жёлтой и коричневой плиткой. Жёлтый колер преобладает, оттого в народе дома по-доброму именуются «лимончиками».
Блуждать не приходится, напротив крайнего подъезда торчит подсказка — ржавый железный киоск. В нём с прошлого века обитает кустарь-одиночка. Чинит утюги, точит ножи-ножницы. При моём приближении амбразура киоска гостеприимно распахивается. Засидевшийся без дела умелец готов принять заказ любой сложности. Пройдя мимо кассы, я разочаровываю его.
Встаю так, чтобы мастер Самоделкин меня не пас. Запасаюсь новой порцией терпения. Ожидание ограничивается одной сигаретой, правда, выкуренной до фильтра.
Я узнаю женщину по вороной гриве, невероятно густой и пышной. С таким причесоном головной убор без надобности. У владелицы роскошного хаера — прямая спина, на локте согнутой правой руки — объёмистая сумка, другая рука чётко отмахивает в такт аллюру. Летают длинные полы двубортного тренча.
Расчётливо трогаюсь навстречу. И тут женщина — бац! — сворачивает на диагональную тропку, режет угол. Мне приходится ускоряться. Если она успеет нырнуть в подъезд, дальнейшее преследование выйдет за рамки закона.
— Елена Анатольевна! — окликаю.
Темп сбил дыхалку (курение тому виной), вышло каркающе. Женщина оборачивается. Близоруко щурится, не понимая, кто её позвал.
— Добрый вечер, Елена Анатольевна! Гора с горой, как говорится, а тут…
На расстоянии вытянутой руки я, наконец, идентифицирован. Калейдоскоп эмоций мелькает на ухоженном лице — испуг (объясняемый, надеюсь, исключительно неожиданностью), удивление, смущение, вопросительный знак…
— Здравствуйте, — интонация женщины строга (что вы хотите, человек всю жизнь кадрами заведует). — Не ожидала вас увидеть.
— Разумеется, я здесь неслучайно, — тронная речь у меня заготовлена, я же беллетрист, но от волнения позабылся текст. — Это самое… хорошо выглядите, Елена Анатольевна…
Доброе слово и кошке приятно, а даме постбальзаковского возраста — тем паче. Улыбка гуттаперчево растягивает ярко накрашенные губы. Дань вежливости, не более. Однако ж не отповедь: пошёл на фиг!
Свободной рукой она касается причёски, убеждаясь в её сохранности. По утверждению моего друга Вадика, богатству волос кадровичка обязана лошадиному шампуню. Старый гусар зря не скажет…
Неловкая пауза. Я глупо улыбаюсь. Переминаюсь с ноги на ногу, что выглядит ещё дебильнее. Словно мне в туалет приспичило.
— Вы где сейчас, Михаил Николаевич? — женщина бросает спасательный круг.
— На вольных хлебах. Я же теперь, это самое, писатель.
— Я читала про презентацию ваших книг, — в офисе вагон свободного времени, местную прессу конторские штудируют от первой полосы до гороскопа.
— Вот-вот, я как раз вам книжечку подписал. «Киллер-сюрприз» называется. Криминальная повестушка. Основана на реальных событиях. Может, интересно будет, — я лезу в пакет, но вместо книги вытаскиваю большую нарядную коробку конфет, запечатанную в скользкую слюду.
Изначально я цветы хотел купить или бутылку хорошего вина, но решил, что буду превратно понят.
— Компенсация за моральный ущерб, Елена Анатольевна. Ну, помните, тогда? — я морщусь, показывая, насколько мне неприятно бередить старое.
Разумеется, она всё помнит.
Тем не менее, притворяется:
— Не понимаю, о чём речь.
— Простите меня, пожалуйста! — я настырно пихаю люксовую кондитерку ей в руки. — Тогда это был не я. Раздвоение личности случилось.
— Что вы говорите? — собеседница бесталанно имитирует удивление.
Презент она принимает со словами:
— Мои любимые. Спасибо.
— Ещё вот, — я сую руку в карман и заодно с вывернутой подкладкой выдёргиваю ребристого пластикового «крабика», пресловутый «сюрпрайз». — Ваша заколка, Елена Анатольевна. Тогда я случайно… это самое…
— На-адо же, — она берёт «крабика». — Как мило. Я бы вас, Михаил Николаевич, на чай пригласила, но, боюсь, муж не поймёт.
Я компетентно киваю. Семья — это святое.
— Надеюсь, моё творчество вас не разочарует! — данная реплика со дня презентации используется мною в качестве клише.
— Не сомневаюсь в вашем таланте. До свидания, — вежливость начальницы отдела кадров отдаёт кокетством.
Её дефиле к подъезду сопровождается плавным покачиванием бёдер.
— Здрасьте, тёть Маш, — царственно молвит Елена Анатольевна бабуське, всё это время пожиравшей нас глазами.
Закурив, я маскирую смятение дымовой завесой. Вроде сделал, что хотел, а результатом не удовлетворен. И говорил не то, косноязычил, и кроликов из цилиндра не в той последовательности извлекал.
…Женщины «Дубравы» уболтали Савелия устроить им праздник. Соскучились, видите ли, за студёную вьюжную зиму по гормонам счастья. Восьмое марта обычно отмечалось в офисе, а тут подай им выезд в гостевой домик.
Размах был намного скромнее главного куртага[121] на День работника леса, без шашлыков, бани и фейерверков, тем не менее половицы ходуном ходили.
Чин смотрителя обязывал меня помочь в организации, а также приглядывать за порядком. Столы накрывали конторские тётеньки, я насчитал тридцать кувертов. Музон обеспечил отдел маркетинга.
Маховик хмельного веселья раскрутился стремительно.
К расплясавшейся, разрумянившейся кадровичке рьяно подкатывал Вадик. Она вытащила на медляк меня, скромничавшего в углу с бокалом минералки.
— Ах, какая женщина! — слащаво восторгался солист группы «Фристайл».
Каждая из виновниц торжества верила в то, что нестареющий хит посвящён персонально ей.
Я ощущал себя в чужой тарелке. Приторное облако духов, интимно прильнувшая партнёрша в шуршащем платье обескураживали. Памятуя о суровом нраве кадровички, я не узнавал её.
Настоящий друг Вадик в ущерб своим помыслам вдохновлял меня на подвиги:
— Давай, Миш, не теряйся! Ленка в охоте! С мужем развелась!
За время отшельничества я утратил навыки мачо. Соответственно профукал шанс, о чём пожалел на следующий день пьянки, в которую меня легкомысленно втянул Савелий первого апреля. Личный водила увёз окуклившегося босса домой, я же, брошенный в разгар пирушки, вспомнил вдруг о симпатиях, выказанных мне начальницей кадров три недели назад.
Разузнав номер её домашнего телефона, я напросился в гости под предлогом вопроса жизни и смерти, решение которого якобы не терпело отлагательства.
Заправленный литром виски, я был турбовинтовым, как заяц из рекламы батареек «Энерджайзер».
В город я помчался на такси. Лифт вознёс меня на какой-то высокий этаж. Елена Анатольевна открыла дверь и ахнула. Поздний гость сидел на коврике и лыбился, как идиот. Из всех карманов визитёра торчали горлышки пивных бутылок.
— На Муромской дорожке стояли три сосны! — заорал я, грозя перебудить весь подъезд, тикали последние минуты субботы.
Бедной женщине ничего не оставалось, как затащить меня в квартиру.
Дальнейшие события я вспоминать отказываюсь. Слишком они стыдные и к тому же безрезультатные. Елена Анатольевна оказалась дамой строгих моральных устоев.
Выдворен я был, когда на улице засветлело. Злющий с похмелья, я выдернул из хозяйкиной причёски заколку. Демарш сопроводил назидательной репликой: «Конфискация имущества».
С того дня я не выпил ни капли спиртного. Пластиковый «крабик» стал индикатором моей совести. Ежедневно в течение двух с половиной лет он напоминал мне о содеянном. В итоге из-за копеечной безделушки я был облыжно приписан в сексуальные маньяки.
Интересно, Лена со старым мужем воссоединилась или нового надыбала, озадачиваюсь я вопросом, который меня не касается совершенно.
23
За базар надо отвечать. Особенно, если слово давалось законнику. Наизнанку вывернулся Клыч, а железо добыл.
Башкой рискуя, повёз в Нижний самолично. Тайник замастырил[122] за обшивкой двери «гелика». Стрёмная ныч-ка на скорую руку. Чуть чего — новый срок. Трёха при добром прокуроре. Пристёгнутый, как фраер, ремнём безопасности ехал щепетильно, чтил ПДД. Сработало. Гаишников на трассе не заинтересовал. И острожские менты на хвост не упали, значит, в городе его макли[123]остались незамеченными.
Знал, что заказчику не потрафит. Важен был результат — прибыл в срок и не пустой.
Вор брезгливо оттопырил губу, когда на стол легли корявые самоделки — пистолет и револьвер. Калибр у обеих — восемь миллиметров.
— Из газу́лек переделаны?
— Этот из сигнального, а этот — из родной «тэтэхи», чужой в нём только ствол, — ловко подхватив пистолет, Клыч протянул его рукоятью вперёд.
Барон оружие принял, взвесил, повертел, выщелкнул магазин.
— Ничё, — кивнул одобрительно. — А револьверишко доверия не внушает. Патронов сколько к ним?
— Полста.
— Тоже самопал?
— Да. Но делал мастер.
Так оружейника отрекомендовал Паша Комендантов, собаку съевший на этой теме.
— Оставляй. Вопрос, брателло, сам понимаешь, не закрыт. С тебя ещё пара плёток[124]. Хотя бы таких же, как «тэтэха» эта. И один «калашан». Сроку сколько? Ну, давай две недели. Иначе останешься без моей поддержки. Не потому, что я пальцы гну, а фишка так ляжет, — вор был трезв, рассудителен, голос не форсировал.
Разговаривал, однако, как с неродным. Свой головняк при себе оставил.
Видать, крепко его припекло, посочувствовал Клыч, радуясь отсрочке.
Прежде чем завернуть стволы обратно в тряпицу, он их тщательно протёр.
Возвратившись в Острог, продолжил поиски железа. Насчёт «калаша» было глухо, вояки, с которыми удалось пообщаться, развели руками. Без вариантов! Пашкин спец ещё одну пушку подогнал. Сказал — больше пока не жди, не из чего собирать, доноров[125] нема.
Клыч готовился к трудному разговору, считал оставшиеся дни.
В субботу спозаранку — досрочный прозвон из Нижнего. На трубе обозначился Хмурый, новый положенец[126], новая правая рука вора.
— Повидаться надо, брат! — Хмурый был на шифре и заметно на нерве.
Причину спешки уточнять неучтиво. Час спустя пересеклись на границе областей в придорожном кафе. Положенец, оправдывая свою кликуху, был угрюм, как йог. Опухшая левая скула его залеплена квадратным пластырем. Жадно осушив бокал пива, он огорошил — Барон угорел.
История такая. Позавчера Хмурый с кентами отдыхали в баре. С ними была тёлка, которая, вернувшись с танцпола, не нашла свою сумочку. У бабы, как известно, одна извилина, и та между ляжек. Бикса сходу обвиноватила в краже кавказцев за соседним столом. Те вспылили. Хмурый с кентами, уже крепко гашённые, вписались за подружку, вспыхнула ссора, прозвучало сакраментальное «выйдем, поговорим».
Южан было больше, кабаны, как на подбор, притом в основном трезвые. Предвидя проблемы, Хмурый послал одного из своих к Барону, тот по обыкновению зависал в «Алых Парусах».
На улице закипела драка. Джигиты замесили славян. И тут рядом с баром с истошным визгом затормозил известный всему городу «Бентли». Из машины вывалился пьяный Барон со здоровенной пикой в руке. Глазищи бешеные, на губах пена. Размахивая клинком, с воплями «Убью! Порежу!» он ринулся в толпу дерущихся.
Кавказцы брызнули наутёк. Вор — за ними. На перекрёстке он наткнулся на незнакомых парней, которых принял за врагов. Хлопцы оказались не из робких, пошли в отмашку. Одного из них Барон саданул ножом в бок. Второй сбил вора с ног подсечкой и утащил обмякшего друга в подъезд.
К утру выяснилось, что пострадавший — русский и к конфликту в баре отношения не имеет. Всё бы ничего, пусть радуется пацанчик, что живой остался, хвать, оказался он ментом, курсантом академии МВД. И папаша его был той же красной масти, полкан с большими связями.
СК, не мешкая, возбудил покушение на убийство. Свидетелей — толпа, поэтому личность подозреваемого была установлена на раз-два. Законного приземлить мусорам за счастье. «Жирная палка», как они выражаются. Барон, протрезвев, оценил риски, ломанулся в аэропорт и вылетел за кордон.
— Куда? — вырвавшийся у Клыча вопрос прозвучал глуповато.
Хмурый, морщась, потёр пальцем отклеившийся край пластыря:
— На Луну!
Положенец нервничал, знал за собой косяк. Кипеж-то из-за него случился. Неуж он сам не мог разобраться с кавказцами? Зачем вора в блудную потянул? Понимал, что раз тот в «Парусах» висит, стало быть, на кочерге.
— Сколько подкинуть? — Клыч от лирики перешёл к делу.
— Сколько можешь, брат.
Клыч без раздумий вывалил всю наличку. Ждал и не дождался вопроса за железо. Или Хмурый не в теме был, или в связи с последними заморочками острая нужда в стволах отпала.
Домой Клыч покатил успокоенный, удавка ослабла. Но попутно прохудилась «крыша», что означало — жди наезда москвичей. Старая предъява стояла на паузе благодаря вору, который теперь далече.
— Ничего-ничего! — подбодрил себя Клыч. — Канает всё, что проканает!
И переключился на местные проблемы, тоже недетские. Нарисовалась угроза бизнесу. Главный конкурент Жора Сметанюк былым договорённостям вопреки внагляк полез на территорию авторитета.
Изначально жирдяй окучивал старую часть города. При встречах ныл — за мостом мало народу живёт, игроков в салонах на пальцах можно перечесть, работаю в минус… Определённые резоны в доводах Сметанюка имелись, хотя, конечно, насчёт «минуса» он семёрки плёл[127]. Старый город имел свои преимущества, там находились ж/д вокзал, автостанция, гостиница, там проходил транзит на Шую и дальше — на Иваново.
Клыч жалобам внял. Разрешил Жоре зайти в центр. С весны у Сметанюка на проспекте две точки. Как и у Клыча. Соседствуют вполне себе мирно, клиентуры хватает обоим.
Дальше — больше. На пике лета конкурент открыл салон на Эстакаде. Заявил: «Да я там сто лет работаю, там же мой бар «Магнат», помещение у меня в собственности».
Эстакада — рабочая окраина, сросшаяся с промзоной, местный Гарлем. Людишки там обитают преимущественно бедные, однако и они не прочь поиграть в автоматы. Любят на досуге покидать монеты в «столбики» в расчёте на скромный навар.
И опять Клыч проглотил горькую пилюлю. Перед собой оправдался тем, что загибающаяся Эстакада ему неинтересна, от маргиналов много вони, а барыша — на один зуб.
Сейчас Жора арендовал пустующий склад возле швейной фабрики. Хочет там поставить аж семьдесят автоматов, благо площади позволяют. А это уже исконная вотчина Клыча: «Пятёрка» и «Комплекс» — густонаселённые микрорайоны, сплошь многоэтажки.
Стрёмное соседство как пить дать ударит по финансам, с которыми и без того напряг. Игорка — бизнес стабильный, но затратный, к тому же круглосуточный. После того как коммерция раскрутилась, изо всех щелей полезли желающие опустить её на бабки. Разные там закоульщики[128] и лунатики[129], по большей части — наркоты. Стало быть, нужно срочно в безопасность вкладываться. Нанимать молодых, здоровых, непьющих охранников. Для внушительности обрядить их в чёрную форму, обеспечить дубинками и электрошокерами. Оборудовать салоны видеонаблюдением. Пока камеры функционировали только в «Страйке». В других точках стояли муляжи, с понтом — под зонтом.
Пускать козла в огород нельзя, и Клыч заслал на переговоры Марика Ангорского, мальчика из хорошей семьи, с почти законченным верхним образованием, и к тому же формального собственника, фирма была зарегистрирована на него.
Марик вернулся надроченный, смазливое личико и шея — в красных пятнах, русая шевелюра взъерошена.
— Володя, меня конкретно опустили, — сообщил с кривой ухмылочкой.
— Кто? Жора? Он же плюшевый!
— Не, там орангутанг подъехал двухметровый. Такой — шнобель набок, грабли до коленок висят. Рта открыть не дал, покатил баллон: «Вали отсюда, щегол, с тобой базара не будет!» Это дословно. У них там, Володя, ремонт вовсю. Я краем уха зацепил, завтра они хотят автоматы завозить. В Ярославль собираются.
Гадать, кто выступал в роли Кинг-Конга, нужды не было.
«Рог оборзел в корягу. Он не Марика опустил, он меня опустил. Показал, что не празднует больше».
— Чего предпримем, Володя? Такое прощать нельзя…
Даже мажор понимает, отфиксировал Клыч. Вразумить наглецов надо кровь из зубов. Только как? Окошки в салонах бить, тачки жечь — трата времени. Словишь ответку и в лучшем случае останешься при своих. Самое то — завалить центровых. В идеале — обоих, но, возможно, и одного хватит. Какого вальнуть? Сметанюк — мозга, заменить его им будет трудно. Рог — гладиатор. Жорик, если один останется, обосрётся жидким. Бычья́ из молодятины навербовать он, конечно, сможет, бабосы у него есть, но на это время потребуется.
— Вызвони Дихлофоса с Беликом. Чтоб мухой сюда! — по возможности Клыч старался не общаться с пристяжью со своего номера. — Руслане скажи, чтоб кофе мне забодяжила. Покрепче и без сахара!
«Чистый ствол имеется. Смотри, как специально железку надуло. Вопрос — кто исполнит? Самому что ли сделать? Не те годы. Потом, опускаться до исполнительства — значит, навсегда распрощаться с авторитетом. Буду, как тот сивый старик в кино. Ворошиловский, бляха, стрелок! Дихлофосу доверить разве? Он — пацик духарной и опыт приобрёл. Только сможет ли сработать чисто? С маслом в башке у него напряг. Вдобавок он стремящегося из себя корчит. Вывезти может, что Рога валить не по понятиям. Не накосячил Рог на вышак. По понятиям надо обратиться к людям за разбором. Но кто разведёт рамсы[130]? Барон в беге. У Хмурого по Нижнему мильон заморочек. Засада ещё в том, что бизнес наш легальный. Всё, бляха, на виду. Замочишь Жору или Рога, сразу менты на хвост упадут. Я конкурент ихний, стало быть, первый подозреваемый. На Дихлофоса менты в два хода выйдут. Где гарантия, что он не расколется? К тому же без Белика с Марком не обойтись. Лишка посвящённых для такой делюги. А если не мочить, а просто поломать обоих? Закалечить? Но отмудохать Рога непросто. Реально, горилла. Против него мне выставить некого».
Когда подвалили ассистенты, Клыч сосредоточенно кубатурил, прихлёбывая чёрный кофе из большой кружки с надписью «BOSS». За приставным столиком смаковал «американо» Марик, уже гладенько, с гелем причёсанный, успокоившийся.
Дихлофос с Беликом переглянулись, прежде такого панибратства не было.
— Привет, бродяги! — Клыч отсалютовал им рукой. — Дверь — на защёлку, присяживайтесь поближе.
Кофе не предложил. Счёл, что выйдет перебор. Вроде как он извиняется за клизму, которую десять дней назад вставил. Натолкал им тогда болтов, велел зарыться в грунт, и чтоб до особой отмашки — в «Страйк» ни ногой.
Налажали мудозвоны с онанистом в оранжевой куртке по полной. Но облокотиться больше не на кого. Эти не раз выказали верность. Заменщиков искать некогда. Да и где их взять? Спортсменов опять подтягивать? Сейчас у спортсменов и аппетиты, и интересы другие. Ну, и разницу в годах никуда не деть. Нельзя заиметь авторитет, если ты изначала для них старпёр, дедан…
Дихлофос — в неизменном рэпперском прикиде. Широченные джинсы, фиолетовая толстовка с капюшоном, бейсболка набекрень, красные кроссовки.
От модника, когда упал на стул, пахнуло подвальной затхлостью. На что уж Клыч небрезглив, а не сдержался, поморщился.
Не моется, что ли? И морда какая-то шелудивая. Марик говорил, что после фитиля он забухал по-чёрному, по притонам шабанился. Лады. Проехали! С кем не бывает. Главное, что тормознул.
Рожи у пациков кислые. За это не предъявишь, не в цирк пожаловали.
Клыч набрал по сотовому Рожнова. С первого раза тот не ответил, вызов пришлось повторить.
Долгая серия гудков проныла, прежде чем абонент отозвался:
— Алё! Вова? Я не слышал, на беззвучном стояло. Здоров!
— Здоров, коли не шутишь! Оле-ежка…
«Олежка» — ответочка за фамильярность.
«Какой я тебе на хер Вова?» — перекривился от злости Клыч, но голосом не выдал.
— Давно не видались, Олежа, темка есть. Сечёшь, о чем я?
— Ха, быстро тебе птенчик начирикал.
— У меня, Олежа, всё быстро делается. Чё кота за яйки тянуть? Так когда свидимся? На нейтрале чтоб. Завтра ты как?
— Завтра меня в городе не будет.
Ага, вы же в Ярик намылились, прокомментировал мысленно Клыч.
— Вов, а давай сегодня? Через полчаса давай! — Рог вдруг решил навязать разборке свой темп.
— Сегодня? — Клыч переспросил с сомнением.
Утренняя ездка к Хмурому его утомила. Полтораста кэмэ в один конец не ближний свет. Супчика похлебать не удалось, и сразу гастрит о себе напомнил. Руки-ноги вялые, как макаронины. Возраст, его, бляха, никуда не денешь. Потом, скоро смеркаться начнёт. По темноте как-то стрёмно ехать. А главное, надо хорошенько обмозговать, с чем катить на «стрелку». Как обосновать предъяву?
— Олег, а нынче у меня не срастается.
— Тогда в понедельник. Часиков в десять. Как? Проснёшься к десяти?
— Нормально, — Клыч не повёлся на подначку. — На «бугорках»?
— Как в старину? А давай!
— Всё, забились.
— Забились.
Клыч положил мобильник на стол, жёстко прищурился, зыркнул на притихших помощников:
— Все слыхали за понедельник? Собираемся здесь в девять. Едем на двух тачках — на моей и Марка. Серьга, ты сказать чё-то хочешь?
— Мне это, как его, в понедельник к десяти как раз в ментовку, — безэмоционально выдал Белик. — Дознавательша сказала, если опять не приду, закроет.
— Это по какому делу? — Клыч напрягся.
— Да по сеструхиному мужу. Я тебе говорил, босс. Сто двенадцатая мне корячится.
— Про зятька твоего гнилого помню. Поучил ты его, помню. Это ж летом ещё было. Правильно? А что дело возбудили, ты не говорил.
— Я хотел, да не успел.
— Ментов ты, значит, успел подинамить, а с умным человеком посоветоваться не успел. Смотри, Серый, дотихаришься. Повестку тебе дали на руки?
— Участковый принёс.
— Расписался за неё?
— Угу.
— Тогда надо идти. А то реально закроют. Не бздюмо! Я разузнаю, чего менты затевают. Фамилия дознавательши какая?
— Калёнова Олеся Георгиевна, — Белик отчеканил данные без запинки, что означало — проблема тревожит его люто.
— Калёнова… Калёнова… Чё-то знакомое… Димон, чё скажешь?
— Такую не знаю, босс. Мои дела всегда следаки лепили. Дознавательши, они всякую мелочёвку разбирают.
— Серый, ты запиши фамилию на бумажке. И телефон ейный тоже запиши, на повестке номер всегда указывают, — проявить заботу о ближнем Клыч был обязан. — Всё разузнаем про твою ментовку. И заход сделаем грамотный.
Белик запыхтел, выводя на бумажном квадратике печатные буквы. От усердия оскалился, верхняя губа натянулась, открыв неровный ряд сероватых зубов, один из которых был наискось сколот.
«Стрела» затевалась мирная. Но для того, чтобы поиграть мышцо́й, Белик пригодился бы. Чужого амбала не займёшь, тема деликатная.
— Втроём поедем. Тогда на двух тачках ехать смысла нету.
На столе ожил мобильный, одномоментно заелозив и запев. До последней посадки на телефоне Клыча стояла тревожная музычка из сериала «Бригада». У многих братков она была в почёте.
Когда Клыч откинулся, жена посоветовала поставить на звонок нейтральную тему. Авторитет согласился: действительно, пора остепениться, хватит гнуть пальцы веером. Мелодию подобрала Ленка — Бетховен, Соната № 8.
Звонил прикормленный мент. Клыч сбросил вызов, лишние знания ассистентам ни к чему. Отреагировал эсэмэской «перезвоню», назначил время, во сколько парням завтра подъехать в офис, и отпустил всех троих. Свалили за один хлоп. Пускай Дихлофос с Беликом не загоняются, будто у него с Мариком секреты.
Оставшись один, Клыч набрал сброшенный номер.
— Привет, — в динамике откликнулся хриплый голос.
— Здорово. Ты чё сипишь, Даня?
— Приболел… Горло… Я всё сделал, что ты просил… И фотку достал…
— Ништяк. Давай пересечёмся, отдашь.
— Херово мне, Володя. Может, заедешь? Я дома…
— Говно вопрос. Через пять минут буду.
— Ты это, — потянулась неловкая пауза, когда она прервалась, в страдальческую интонацию вкралась самоирония. — По дороге захвати пузырёк… Подлечиться надо…
— Без «бэ». Код на подъезде какой? Понял.
Заезд в магазин удлинил «подлётное время» на десять минут. Мент жил в кирпичной пятиэтажке, стоявшей перпендикуляром к Чехова. Улица Транспортная начиналась почему-то сразу с дома № 77. Заурядная хрущоба имела на удивление ухоженную придомовую территорию. Ровненький асфальт подметен, ни листочка на нём. Гостевая стоянка обеспечена знаком «Только для жителей дома». Клыч без раздумий припарковался на свободном месте. Вряд ли здешний колхоз залупнётся на чёрный «гелик» с тремя шестёрками в госномере.
Шагая к подъезду, вскинул глаза на нужные окна. В кухонном за тюлькой мелькнула тень. Оттуда тоже секли за атасом[131].
Подъезд был убран заботливой рукой, на подоконнике в жестяных банках растопырили белесые колючки пузатенькие кактусы.
Подниматься невысоко, второй этаж. Хозяин встречал у приоткрытой двери. Отступил назад, впуская. Подал руку, оказавшуюся неприятно влажной. Бр-р… Клыч поспешил вытереть ладонь о висевший на вешалке серый бушлат с капитанскими погонами.
Сутулый долговяз Озеров и впрямь выглядел больным. Цвет лица имел не серый даже, а отливающий в зелень. Самой заметной частью его треугольной физии были оттопыренные уши.
— Не разувайся, — Озеров махнул рукой, хотя гость и без того не собирался снимать обувь.
В квартире без преувеличения срач. Пол затоптан до такой степени, что подошвы липли к доскам и отклеивались с хрустом. На кухоньке обстановка середины прошлого века вплоть до отрывного календаря на стене.
— Форточку открой. Духан у тебя, как в камере.
Озеров беспрекословно пошлёпал к окну. Вернувшись, щёлкнул выпуклым ногтем по появившейся на столе бутылке «Беленькой»:
— Сколько с меня?
— Брось, Даня. Это гуманитарка.
Озеров принялся лазить по шкафам, заныли перекошенные дверки:
— Перец чёрный у меня был. Жахну с перцем, сразу всё пройдет. Да где же он? Вчера только на глаза попадался. О’кей! Чтоб тебя не задерживать, Володя, потом найду. Пока по-пролетарски.
Отработанным движением Озеров скрутил поллитровке крышку. За нитку выдернул из покоцанной эмалированной кружки разбухший пакетик чая, шмякнул его в помойку под раковиной. Не споласкивая, набулькал граммов пятьдесят. Держа бутылку наклонённой, вопросительно глянул на Клыча.
— Харэ! — объявил себе. — Ради терапии же. Не ради пьянки.
Отвернулся и вылил содержимое в разинутый губастый рот.
Резко выдохнул:
— Хуже водки лучше нету!
— Зажуй, — Клыч подвинул тарелку, на которой завял не сегодня пошинкованный огурчик.
Озеров открыл кран, подставил кружку под хилую струю:
— Лучше разбавлю.
За полгода знакомства авторитет побывал в гостях у капитана юстиции не единожды. Присутствием женщины в квартире не пахло, даже эпизодическим. Монашество молодого мужика, разумеется, вызывало вопросы, Клыч их не озвучивал. Зачем топтаться на больной мозоли полезного человека?
Озеров занимал должность не великую, но ключевую. Старший следователь отдела преступлений против личности. Ему первому попадали дела о квалифицированных грабежах, разбоях, тяжких телесных. Он вёл их до раскрытия и передавал другим следакам, которые наводили в делах марафет и направляли их в суд.
Карьерный путь Озерова был тернист. Стартовал он резво. Подавал надежды. Хваткий, усердный, хорошо взаимодействовал с операми, при этом манипулировать собой не позволял. Умел отстоять своё мнение перед начальством, не робел и в прокуратуре. Споткнулся, как многие, на стакане.
По умолчанию выпивка считалась неотъемлемой частью ментовской жизни. Пей, да дело разумей! — так говорят на Руси. В цвете сил ударные дозы Данила переносил легко. После ночной гулянки исправно шагал на работу, впахивал, как вол, чтобы вечером расслабиться снова. Втянувшись, начал закладывать в разгар трудового дня. Причём по нему было заметно после первой сотки. Из смурного и молчаливого он становился болтливым, дурашливо хихикал. Походка его делалась буратиньей.
Влетел раз, простили. Месяца не прошло — следующий залёт, строго погрозили пальцем. В итоге был приписан к пресловутой группе риска. Грехи замаливал ударной пахотой. В упряжке с другими штрафниками дежурил в праздники, в отпуск ходил в ноябре или в феврале — в самое бездарное для отдыха время.
Обвешанный выговорами, застрял в старлеях. Потом резко спохватился. Закодировался и начал вкалывать по-стахановски. Вернул себе доброе имя. По году занял первое место в конкурсе профмастерства. Получил, наконец, капитана. Был заслуженно повышен до старшего следователя.
Выгорев на службе дотла, неожиданно для всех замудрился. Кинул рапорт на увольнение. Опять рубил с плеча. Уговорам одуматься не внял.
Пошёл работать сборщиком мебели. При встречах с бывшими сослуживцами хвалился, что зажил как белый человек:
— Свободный график. Никаких нервов! Никто не орёт! Получаю в два… отставить — в три раза больше!
В тот период с ним и познакомился Клыч. Озеров приехал в «Страйк» собирать купленную в «ИКЕА» мебель. Типичный работяга в синем комбезе на лямках. Орудовал уверенно, заверил, что за вечер управится.
Срисовал его Димон Помыкалов:
— Босс, а ведь этот ушастый — следак, который меня приземлял. Можно я ему накерню? Ну, когда он всё соберёт.
— Отвянь! — услышал в ответ.
Клыч принимал работу лично. Придраться было не к чему.
— Знаешь меня? — спросил, следя за реакцией работяги.
— Кто ж вас не знает, Владимир Дементьич? — улыбка придала лицу сборщика застенчивое выражение.
— И я тебя знаю. В ментовской встречались. В подвале.
— Возможно, — бывший следак оставался спокойным. — Но лично не контактировали. С вами кто покруче занимался. РУБОП или прокуратура.
Клыч решил, что парень может быть полезным. Уволился недавно. Знает людей, знает систему.
Авторитет достал из холодильника упаковку немецкого пива. Разговорились о том, о сём. С устатку разомлев, Ушастик пошёл на контакт. Открылся, что он — на измене. Жалеет об уходе из органов и уже закинул удочку, нельзя ли восстановиться.
Клыч поддержал его затею:
— Валяй! Хоть один нормальный человек в вашей гнилой конторе появится.
Захмелевший Озеров признался, что на воле расслабился, снова подбухивает.
— Так иди, «заколдуйся»! Дорогу знаешь, — Клыч был сторонником радикальных решений.
— Второй кодировки надолго не хватит, — знающе вздохнул Данила.
— Сколько хватит — всё твое будет.
До недавнего времени система ставила на уволившихся крест. Записывала в предатели. Кадровый голод заставил генералов унять гордыню. В конкретном случае помогла смена власти в СУ. Многолетнюю начальницу острожского следствия Людмилу Гавриловну Лаврову с почётом и вздохами облегчения проводили на пенсию. Её место занял варяг из области, для которого Озеров был чистым листом.
Восстановившись после годичного перерыва, первые дни Данила ощущал себя дико, но уже через неделю ему показалось, будто и не уходил никуда из отчего дурдома.
С Клычом они стали вроде как приятелями. Озеров был одинок: ни подруги, ни друзей, ни близкой родни, ни даже кота. Не с кем поговорить за жизнь, а Клыч был идеальным собеседником. Имел редкий талант не перебивать. Озеров охотно рассказывал о милицейском закулисье, давал развёрнутые характеристики сослуживцам.
Расходы на него были плёвыми. Накануне Пасхи скатались на Троицкое кладбище — покрасить ограду на могиле Даниной бабушки. Квартира, кстати, была её наследством. На майские съездили в деревню к матери Озерова, отвезли ей мешок семенной картошки и продукты. Дважды Клыч кидал денежку на телефон следователя.
По пятницам ужинали без спиртного в «Чёрном бегемоте». В первый заход Клыч хотел заплатить по счёту, но Озеров воспротивился: «Я не нищий!» Уговорились башлять по очереди. Очередь получилась кривоватая, раз платил Даня, следующие два — Клыч.
Трезвости Озерову хватило на пять месяцев. Развязался он на свой день рождения.
«Человечий облик пока не теряет, — размышлял авторитет. — Как он нынче спросил? Хватит ли «писярика»? Чужое мнение интересует — значит, стыдится, значит, башку не пропил».
— Времени мало, Даня. Где фотка?
— Айн момент, — повеселевший, даже чуток порозовевший Озеров выбежал из кухни.
В проёме двери открылась комната. Там было почище, поуютней, пол застелен горчичного цвета ковролином. Мебель лохматых советских годов. Из современного — плазма с диагональю пятьдесят дюймов. На плоском экране беззвучно мельтешила SD-войнушка — порождение игровой приставки, лежавшей перед теликом.
Компьютерные игры были отрадой хозяина. В стрелялки он мог рубиться сутками.
Озеров вернулся с помятыми листочками:
— Володь, я тебе несколько копий сделал, с разной яркостью. Ксерокс у нас в паспортном — шарабара. Посветлее, потемнее сделал. Где лучше качество, смотри сам.
Клыч взял бумаги, положил на стол, разгладил ладонью. На фото паспортной формы гр-ну Расстегаеву Т.Ф. только что исполнился двадцатник. Он ещё не закабанел, но видно, что парень широк в кости. Если присмотреться и бледную ксерокопию сличить со второй, чёрной, черты лица понять можно.
— Чё у вас говорят? Вот этот чертила маньяк и есть?
— Убойщики говорят — сто пудов.
…Озеров заглянул в ОРЧ под предлогом примерить Расстегаева к одному из своих «глухарей».
— По почерку смахивает на грабёж Альбиновской, который у меня прокуратура в сентябре забрала. Ну, который они переквалифицировали как покушение на «износ».
Рязанцев, не отрываясь от клавиатуры, отозвался:
— Жди своей очереди, Данила-мастер. Сперва мы его по своим эпизодам отработаем, потом — по росту.
— Мужики, я в ваши дела не лезу. Вы мне только скажите, стоит овчинка выделки или нет? «Глухарей» у меня немеряно, хочется хоть один на халявку поднять, — интерес Озерова выглядел естественным.
Рязанцев отмолчался, зато Олежка Белобрагин в тамбуре шепнул:
— По ходу, с Расстегаевым в цвет! Группа крови бьётся…
Клыч аккуратно сложил бумаги пополам и убрал в барсетку.
— Спасибо, Даня. Буду должен. Слушай, у меня к тебе ещё вопросик. Один дурошлёп мой родственнику своему клюв начистил. И на него дело завели. Узнай там у себя. Его на понедельник дознавательша Калёнова вызывает. Как она, вообще?
— Олеська — девчонка умненькая. В дознании она сейчас, наверное, самая опытная. Муж её знаешь, кто?
— Конечно, знаю, — снисходительно фыркнул Клыч, понятия не имевший, кто у «Олеськи» муж.
— Начальник розыска, не хухры-мухры! Ты сам знаешь, Рома — парень отмороженный. Придётся очень аккуратно жалом водить. Как звать твоего балбеса?
— Белик Сергей.
— И этого кекса знаю! — Озеров по-детски радовался своей эрудированности. — По малолетке за грабежи сажал. Помыкалова Димки подельник. Гляжу, ты их всех там собрал. Тесен мир!
— Пусть работают пацаны. Лучше, чем снова пойдут гоп-стопы в подворотнях ставить.
— Это да.
Озеров сдувался на глазах, допинга хватило ненадолго. Стал кукситься, подкашливать. Намёки его были шиты белыми нитками.
Клыч поднялся с табуретки. Всё, что надо, он выяснил.
— Даня, ты тут лечись, но не перебарщивай!
— Не-не-не! — Озеров протестующе замотал ушастой башкой. — Не пьянства ради. Ноги пропарю, сто грамм с перцем — и в люлю! Утром буду, как новый!
«Лишь бы в штопор не сорвался, — думал Клыч, спускаясь по лестничному маршу. — Завтра надо будет ему звякнуть».
К сестре он покатил без звонка. График у Любки скользящий, суббота для неё не суббота, но ехать всё равно было по пути.
Люба оказалась дома, с порога потащила за стол.
— Чайку с пирожками! Твои любимые.
На только что вынутом из духовки противне исходили ароматом румяные пирожки с мясом и картошкой. Треугольные, в серединке открытые — эчпочмак по-татарски.
Отказаться было выше сил человеческих. Клыч скинул куртку, разулся, вымыл руки. Сестрёнка жила бедновато, но в квартире у неё всегда чистота и порядок.
Дверь в маленькую комнату была плотно закрыта. Клыч прислушался — тишина.
— Аришка дома? — спросил шёпотом.
Сестра, рачительно пристраивая на заварном чайнике цветастую тряпичную куклу, кивнула.
— Чё делает?
— Уроки учит.
— В школу пошла?
— Пока на домашнем обучении. В понедельник собираемся.
— А к психологу-то ходили?
— Вчерась.
— Ну и как? Есть толк?
— Ой, Аринка целый час у докторши просидела. Докторша Нина Сергеевна — такая приятная женщина. Я в приёмной ждала. У ней там всё так красиво. Фонтанчик журчит, музыка тихонько играет, свечка дымит, ну, такая пахучая…
— Ароматическая. Ты спросила врачиху, когда Аришка психовать перестанет?
— А как же? Я помню, что ты велел. Спросила, так Нина Сергеевна прямо не ответила. Сказала — терпения надо набраться.
Поход к психологу Добровольской спонсировал Клыч. Идею подала супруга. И не просто насоветовала, а договорилась о приёме без очереди у специалиста по детям, которая в городе была нарасхват.
Продвинутая, Клыч гордился, какую умницу в жёны захороводил.
С крепким, настоявшимся до терпкости чаем умял два пирожка. Вкуснотища!
— Лене с Вовочкой, — хлопотунья Любка стала собирать гостинчик.
«То-то они обрадуются, — хмыкнул Клыч, зубочисткой выковыривая из дупла кусочек мяса. — Вовка сморщится, лук начнёт выковыривать — «я варёный не люблю!» А без лука какой эчпочмак? Ленка и вовсе не притронется, она ж калории считает, фигуру блюдёт. Ничё, сам схомячу за милую душу».
— Да куда ты столько наваливаешь, Любаша?
— Бери, бери, Володя. Обидишь.
Клыч вытер жирные пальцы о полотенце. Насупил брови.
— Люба, надо Аришке фотку одну показать. Спросить, этот ли мужик к ней тогда пристал?
— О-ой… Ты думаешь, надо? Только девчонка поуспокоилась.
— Следак всё равно её скоро дёрнет на опознание. Лучше дома подготовим. Деликатно, по-родственному.
— Ну, тебе, Володя, лучше знать. Зайди, покажи, чего у тебя там.
— Я думаю, мне не стоит. Давай-ка сама. Ты мать, тебе сподручней. Держи бумаги.
Любка прошептала: «Господи, спаси», затаила дыханье и покосолапила к детской. Прежде чем открыть дверь, тихонько постучалась.
Вышла — минуты не прошло. Раскосые глаза до краёв наполнены дрожащей влагой. Нижняя губа, оттянутая родинкой-блямбой, тряслась, как студень.
— Говорит, он это-о-о, — на последнем слове сестра заревела басом.
Вторя ей, через дверь прорвался пронзительный вой.
— Ну-ну, Любаш! Успокойся! Водички попей. Аришке отнеси воды. Да отдай же! — бумаги пришлось выдирать, оставив меж намертво стиснутых пальцев оторвавшийся клочок.
Бабские истерики слушать невмоготу. Мозг от них взорвётся! Клыч засобирался.
Ничё, проревутся, крепче спать будут, оправдывал своё бегство.
Поспешал так, что забыл на кухне пакет с пирожками. Жалко, но не возвращаться же… Воют, аж на улице слыхать.
Слезами горю не поможешь, Клыч взялся за мобильник. Номер смотрящего стоял у него на быстром наборе. Записан контакт был, как Дрозд, сообразно фамилии. Шифроваться смысл отсутствовал, ежу понятно, что авторитетные блатные регулярно общаются меж собой.
Разговор ограничился парой фраз, стороннему уху непонятных. Место встречи не прозвучало, оба его знали.
И смотрящий, и Клыч привыкли к тому, что их телефоны прослушивает РУБОП. Чтобы служба не казалась ментам мёдом, паханы периодически меняли симки.
Новый смотрящий по меркам Клыча был молод, под сороковник. За плечами имел три «ходки». Первые — глупые, по пьяному делу. Бакланка[132] да копеечный гоп-стоп. Крайняя судимость — положняковая для девяностых, вымогалово в группе лиц.
Обязанности смотрящего Серёга Дроздов выполнял на совесть. И что важно — с желанием. Рассудительный, справедливый, когда надо — жёсткий. У братвы был в уважухе. С властями держал себя достойно и в тоже время дипломатично. Постоянно был на стрёме. Ответственность за тунеядство давно отменили, а он числился электриком в подкрышном ООО. Там даже лежала его трудовая книжка. В случае нового залёта адвокат притаранит в суд характеристику с места работы и с умным видом попросит при назначении наказания учесть, что его клиент «социально адаптирован».
Два вопроса у Клыча к смотрящему. Начнёт с простого, для Дрозда приятного. Кинет десятку «деревянных» на общее. «Местный налог», скажет с необидной улыбочкой, прозрачно намекая на отчисления в более высокие блатные инстанции.
Потом Клыч объяснит ситуацию с племяшкой, покажет паспортную форму Расстегаева и попросит разобраться с педрилой, когда тот заедет на тюрьму.
— По уму его опустить бы надо и загнать под шконарь. Но ежели люди рассудят, что рано, то хотя бы прессануть.
Вариант ответа у смотрящего один:
— Решим твой вопрос, брат.
С
Адвокатская уловка, безусловно, носила изощрённый характер, но инновацией не была. Похожий пример Кораблёв помнил со студенческих времен, его препарировали на семинаре по криминалистике.
Подозреваемый отзеркаливает свои действия на мифического злодея, а себя делает зрителем на месте происшествия. Трюк оправдывает наличие следов преступления на фигуранте и затрудняет доказывание его вины.
После того, как в дело по убийству Кузнецовой вступила Инга Стрельникова, её клиент изменил свои показания кардинально.
Теперь версия Расстегаева выглядела так. Выйдя ночью из магазина «Грошик» с четырьмя бутылками пива, он повстречал Марию Кузнецову, которая разговаривала с незнакомым ему молодым мужчиной. Расстегаев остановился, чтобы покурить с ними. Мужчина представился Степаном. Был он без головного убора, у него светлые, зачёсанные назад волосы. Со стороны казалось, будто Мария со Степаном хорошо знакомы, они флиртовали, смеялись. Выглядели оба заметно нетрезвыми. Потом молодые люди пошли в сторону коттеджного посёлка. Расстегаеву было с ними по пути. Он шагал немного впереди. Неожиданно его спутники начали ссориться. Степан обвинял девушку в том, что она его обманула, отказав в интимной близости. Расстегаев в их разговор не вмешивался до тех пор, пока Мария не закричала. Обернувшись, он увидел, что Степан бьёт девушку кулаками по телу. Чтобы прекратить избиение, Расстегаев встал между ними и оттолкнул Степана. Вдруг он почувствовал удар по голове, а потом — по спине и по ягодицам. Догадался, что удары нанесла стоявшая позади него Мария. Ему стало очень обидно — он заступается за Кузнецову, а та больно бьёт его, да ещё сумкой. Расстегаев развернулся и дважды несильно ударил девушку кулаком в лицо.
В этот момент Степан закричал: «Сейчас я ей устрою! Будет знать, как динамить!» — и выругался нецензурной бранью. Расстегаев отошёл в сторону. Обернувшись, увидел, что Степан снова избивает Кузнецову, теперь он бил руками и ногами по голове и по всему телу. Удары были очень сильными, Мария упала. Расстегаев подбежал к ним и оттащил Степана. Тот успокоился, и Расстегаев попытался поставить девушку на ноги. Но у него не хватило сил, и они оба рухнули в грязь. Причём Мария упала на спину, а он повалился на неё. Когда поднялся, пошёл вдоль дороги в направлении своего дома. Ушёл, потому что решил, что девушке больше ничего не угрожает. Имелись ли у неё телесные повреждения, не рассмотрел, так как на улице было темно, а он был пьян.
Через несколько минут Степан догнал его и пожаловался, что выбил плечо. Рука нового знакомого была согнута в локте и прижата к боку. Расстегаев вынул из брюк ремень и с его помощью помог Степану зафиксировать руку. Потом Степан показал ему сотовый телефон марки «Нокиа» в корпусе розового цвета и попросил сим-карту, чтобы проверить, исправен ли гаджет. Думая, что это телефон Степана, Расстегаев вынул «симку» из своего мобильника. Степан вставил сим-карту в «Нокиа», телефон заработал. Они просмотрели имевшиеся в нём файлы и пошли дальше. Расстегаев попросил Степана вернуть ремень, так как у него слетали брюки. Степан его просьбу выполнил. Когда они поравнялись с улицей Можжевеловой, Расстегаев сообщил спутнику, что добрался до дома. Степан протянул ему телефон «Нокиа» со словами: «Возьми, раз вышла такая ерунда. Тебе тоже от неё досталось». Кроме того, Степан отдал ему аэрозоль «Жгучий Перчик». Расстегаев эти вещи взял, так как подумал, что они принадлежат Степану. Заходя в дом, он споткнулся, упал и ободрал руки о стройматериалы, сложенные возле крыльца.
Дочитав показания, Кораблёв закурил и кудряво выругался.
— Ты после допроса отдельно с Расстегаевым общался?
Сидевший за столом-приставкой Гальцев ответил развёрнуто:
— Он отказался без адвоката со мной разговаривать. Вечером Рязанцев в ИВС спустился, так Расстегаев вообще из камеры не вышел.
— Эк его, однако, Инга Юрьевна настропалила! С чего она лютует?
— Клиент денежный, Александр Михайлович. Коттедж, иномарка. Есть чего продать. Когда вплоть до пожизненного светит, ценник у адвокатов конский.
— Может, мне со Стрельниковой поговорить? Раньше она соблюдала приличия. По такому делу срать — грешно.
— Как хотите, — следователь, разумеется, был наслышан о прошлых отношениях своего руководителя и адвокатессы.
Допускал, что слухи правдивы, но значения им не придавал. Что было, то быльём поросло. Достучаться до совести бывшей любовницы Кораблёв однозначно не сможет.
Записав показания, которые Расстегаев преподнёс в форме свободного рассказа, важняк принялся дотошно выяснять конкретные обстоятельства.
Почему в объяснении, данном 30.09.2007 ст. о/у Рязанцеву А.В., вы излагали события иначе? Таким был первый вопрос.
— Оперуполномоченному я говорил то же самое, — ответ у Расстегаева оказался наготове. — Но оперуполномоченный мне сказал, что очень много здесь лишнего, он укоротит, как надо. Вот. А что я не так ему сказал? То же самое сказал: «Я ударил Марию в лицо». Я и сейчас вам говорю, что ударил. И про телефон то же ему сказал, что взял телефон. Я и про Степана говорил, но ваш оперуполномоченный сказал, зачем втягивать постороннего. Надо главное записать, так он сказал. А я пьяный был ещё, соображал плохо. Подумал, ему лучше знать. Да я и не читал, что он написал. Расписался, где он пальцем ткнул, и всё.
— Зачем вы спрятали мобильный телефон и перцовый баллончик на чердаке? — Гальцев зачитал следующий вопрос.
На это Расстегаев удручённо поведал, что, вернувшись домой, догадался — Степан отнял эти вещи у девушки.
— Я хотел, когда просплюсь, сходить к Марии и всё ей вернуть. Адрес-то её я знаю. А тут ваши оперуполномоченные, как коршуны, налетели.
На вопрос, зачем он сжёг в бочке свои кроссовки, подозреваемый отвечать отказался.
Ага! Не научила его Стрельникова. Фантазии не хватило, съехидничал Кораблёв, возвращая протокол допроса Гальцеву.
Оттолкнувшись руками от подлокотников, Кораблёв резко встал с кресла. Потянулся. Прошёлся взад-вперёд по новому светлому кабинету. Тридцать квадратов давали простор мысли. Дышалось здесь гораздо легче. Ауру стесняла лишь неэстетичная башня из картонных коробок, воздвигнутая в дальнем углу. Её следовало побыстрее разобрать, бардак мешал думать. Правда, сложить книги, документы, бланки и прочий офисный скарб было некуда. На заявку о приобретении мебели первый зам ответил, что финансирование откроется не раньше нового года.
— Сказочница Инга Юрьевна, конечно, ещё та. Злодей обнимает Кузнецову за талию, когда поднять пытается. Падает на неё, елозит на ней. Нечаянно! Степану этому мифическому даёт ремень свой — раненую руку подвязать. Замысел понятен, они хотят объяснить переходящие микрочастицы на одежде и под ногтями. Кровь на штанах Расстегаева попытаются оправдать, на ремне. Наши козыри — трусы злодея и мазок из влагалища убиенной. Видимые помарки крови на его труселях, ты говоришь, есть. Будет здорово, если биология даст, что это Кузнецовой кровь. А уж если во влагалищном мазке обнаружится его сперма, все их басни лопнут, как мыльный пузырь. Хорошо, что мы сцапали душегуба по горячему. Не успел он ни от шмоток своих избавиться, ни помыться.
— Ещё смыв с его члена и её стринги. На стринги-то он не падал.
— Вот именно. Экспертизы когда уедут, Алексей?
Гальцев протяжно вздохнул:
— Вечером всё упакую. Утром буду решать с милицией, пусть везут. Лучше, конечно, самому развезти. Только когда?
— Не откладывай на завтра, что можешь сделать послезавтра! — пролистнув адресную книжку мобильника, Кораблёв нашёл нужный контакт.
— Сан Саныч! У вас машина завтра в область едет? Ваша не едет, понял. А других служб? «Овошники» собирались? Уточните, пожалуйста. Надо срочно экспертизы по Расстегаеву отвезти. На звонке!
После того, как подозреваемый «переобулся», отпала надобность в проверке его показаний на месте. Какой смысл фиксировать бредни под видео в присутствии понятых? Их надо убедительно опровергать.
Гальцев поручил оперативникам восстановить последний путь Кузнецовой. Из ночного клуба Маша, по показаниям подруг, уехала одна. В начале первого, не позже, так подружки определили время. Она села в одну из машин, что всегда пасутся у «Лабиринта». Бомбилу устанавливал Белобрагин. Пока безуспешно.
«Грошик» отработали зональники — Сердюк с Маловым. Помогло бы видеонаблюдение, но на него собственник магазина (на минуточку, сетевого!) не раскошелился. Зато повезло с охранником, толковый оказался дядечка. Он сообщил, что возле входа частенько отирается мужик по имени Степан. Ищет, к кому бы из бухариков упасть на хвост. Но он не светловолосый, а лысый, как коленка. И не сказать, что молодой. В ночь убийства охранник Степана не видел. Зато запомнил Расстегаева, влёт опознал его по фотке.
— Он самый! Мордоворот! Пьянущий мотылялся по залу, а потом за кассой уронил пакет с пивасом. Прикиньте, парни, ни один пузырь не разбился. Во, пьянчугам фартит!
Кузнецову добросовестный страж порядка не видел.
— Не-е! Такую красавицу я бы запомнил. Сразу видно, порядочная. Порядочные по ночам к нам не ходят. И чего? Вот такую молоденькую хряк этот снасильничал и убил? Мразь! Стрелять таких без суда и следствия!
— Хороший свидетель. Передопроси его сам, Алексей, — распорядился Кораблёв, ознакомившись с протоколом допроса, составленным о/у Маловым.
Указание было излишним, свидетель уже был вызван на завтра, но Гальцев безропотно кивнул и сделал пометку в ежедневнике. Мелочь, а начальству приятно.
Зональным операм велено было в кратчайшие сроки найти Степана, чьё отсутствие позволяло стороне защиты вешать на него всех собак. Имя довольно редкое, вряд ли в окрестностях «Грошика» несколько Степанов ошивается.
При предъявлении дежурного обвинения мелочиться не стали. Впендюрили изнасилование, убийство и кражу.
— Пусть со Стрельниковой спесь слетит! — злорадно наказал Кораблёв.
Его попытка вразумить адвокатессу потерпела фиаско. Деталей Гальцев не знал, но по поведению шефа видел, что самолюбие его уязвлено.
Букет статей вверг Расстегаева в шок. Его заросшая щетиной ряха полыхнула алым. Он аденоидно засопел. Показания давать отказался. Дрожащим голосом повторил за Стрельниковой: «Виновным себя не признаю. Подтверждаю показания, данные на предыдущем допросе».
Адвокатесса фыркала: «Ни единого доказательства у вас! Всё это незаконно! Тарас Филиппович, я обжалую их действия в суде!»
Кораблёв, когда Гальцев живописал ему подробности, посмеялся от души:
— Неужели, она думала, что при такой фактуре мы его выпустим?
Расследование вступило в стадию затяжной позиционной борьбы, методикой которой Гальцев владел. Не в совершенстве ещё, конечно, но в достаточной мере.
Получив короткую передышку, Кораблёв занялся решением других проблем. Организационных в том числе.
В ряду безотлагательных стоял вопрос телефонной связи. Прокуратура при разделе имущества отдала следствию три номера. На их перенос в другую часть города требовались деньги, с которыми был напряг. Кораблёв поехал на поклон к начальнику узла связи. Этот чудак имел раритетное хобби — он разводил голубей. Пришлось слушать байки старого голубятника. Потраченное время компенсировалось результатом. Договаривающиеся стороны сошлись на гарантийном письме, причём за подписью Кораблёва. Гонять в управление не пришлось. Телефоны заработали, и один был с выходом в межгород.
На неделе свершилось ещё одно событие, важность которого нельзя преуменьшить. Приступила к работе секретарь Клара Сергеевна. Правильно её должность называлась специалист первой категории. Прежде она трудилась в военно-учётном столе режимного предприятия, где характеризовалась на «пять с плюсом».
Мотивация её перехода в новую организацию вопросов не вызывала. Госслужба имела определённые преференции. Здесь была повыше зарплата и побольше отпуск. Бонусом шла близость места работы от дома.
С первого дня Клара Сергеевна подтвердила свою репутацию. Ознакомилась со служебными обязанностями, внимательно выслушала наставления руководителя (бальзам на сердце Александру Михайловичу — конспектировала его мудрые указания) и рьяно взялась за дело.
Наконец-то в отделе появилась канцелярия. Документооборот принял цивилизованную форму.
Принципиально то, что единственная женщина в коллективе была взрослой, сорок пять в июне стукнуло. Такая сможет спросить со следаков, большинство из которых годились ей в сыновья. И шашней не заведёт на рабочем месте.
День уголовного розыска выпал удачно, на пятницу. Праздновали в этом году в «Авроре». Обстановка там после ремонта претендовала на пафос. Новыми хозяевами кафе были армяне, поэтому на второе горячее подали долму.
После экзотического блюда Кораблёв собирался потихоньку слинять. Веселье набирало крепкий градус, субординация пошла на убыль, соответственно представителю другого ведомства сделалось некомфортно.
Подпивший Сан Саныч Борзов, позабыв уговор не заикаться о работе, пристал, когда да когда «начнём колоть Расстегая на изнасилования».
Ему вторил Калёнов, все тосты старательно половинивший и оттого, вероятно, сумрачный:
— С оперчастью «тройки» я решил. Отправим Тарасика спецэтапом. В течение недели ара полный расклад даст. По всем эпизодам.
Учреждение ИК-3 имело зловещую славу «прессов». Одно крыло централа использовалось как следственный изолятор. Там имелись камеры с контингентом из рецидивистов, работавших на администрацию. Инструментарий для получения явок с повинной был исключительно криминальный: угрозы, избиения, сексуальное насилие.
Кораблёв такие методы не приветствовал. «Чисту-хи», полученные с членом у задницы и гвоздём у глаза, в итоге только вредили следствию.
Отшутившись, Кораблёв в ближайшем перекуре исчез чисто по-английски.
В понедельник до начала рабочего дня он вызвал к себе Гальцева.
— Кому мы можем предъявить Расстегаева для опознания? Кто из потерпевших видел его без маски?
— Только несовершеннолетняя Хомякова.
— Почему ты не провёл до сих пор опознания?! Когда у тебя Расстегаев уезжает в СИЗО?
— Плановым этапом, в четверг. Я завтра утром проведу опознание. Только ведь Хомякова совершенно другие приметы даёт. Я проведу, Александр Михайлович, раз формально надо, проведу…
— Буксуешь, Алексей! — с учётом того, что Гальцев вторую неделю не разгибал спины, упрёк был несправедливым, но по твёрдому убеждению Кораблёва обязательным.
Здесь не институт благородных девиц! — изрекал в таких случаях незабвенный Глеб Жеглов.
— А с похищенными мобильниками как у нас ситуация? Ты разобрался? С теми, где не было ответов?
Гальцев помотал головой:
— Не получилось у меня в Андреевск вырваться. Звонил в офис «Билайна», по телефону они не дают информацию. Говорят — приезжайте. Я ещё в УСТМ звонил, просил активизироваться по нашему запросу. Помните, я вам в июле на подпись приносил? Они его найти не могут.
— Детский лепет какой-то, Алексей! В июле какого года? Прошлого? Позапрошлого?! Готовь ругательное письмо на имя их генерала. За подписью Коваленко загоним. Он сейчас — и.о. руководителя управления. Попрошу Виктора Петровича, чтобы он звонком сопроводил. Бумага разговаривать не умеет. Час тебе даю!
— На совещание мне можно не ходить?
— Это почему? — Кораблёв округлил глаза. — Что мы тут полдня будем штаны протирать?! А письмо писать — пять минут.
Написание серьёзного документа с его корректурой перфекционистом начальником не пять минут займёт и даже не двадцать пять, а утреннее совещание гарантированно затянется на час, но Гальцев возражать не стал. Пошёл соратников поторопить.
— Скажи, чтобы со своими стульями шли. Нечего мне тут вдоль стенки, как на расстрел, выстраиваться! — похоже, Кораблёв нынче встал не с той ноги.
В дверях Гальцев столкнулся с Антошкой Холодковым.
— Привет, — тот сунул руку для мимолётного пожатья и прошмыгнул в кабинет.
— Александр Михалыч, здрасьте. Мне дежурный позвонил. Говорит, до вас дозвониться не может. Там к ним женщина пришла, новое изнасилование заявляет. Вчера вечером случилось на «Поле дураков». Маска, белые перчатки с пупырышками, полный фарш…
Кораблёв смотрел оторопело.
— Александр Михайлович, кому выезжать? — Холодков был из тех, кто подмётки на ходу режет. — Мне? Или Лёха, то есть Алексей Юрьич поедет? Вы говорили, он теперь у нас главный спец по всем тёмным «износам».
Совещание проходило по трафарету. РУБОПовцы подводили итоги за третий квартал, выверяли перспективу на окончание года.
— Не выявлено ни одной двести девятой[133]! Ни одной двести десятой[134]! На всю область всего четыре дела по орггруппам, и те по кражам! — начальник управления, грузный, бульдожьего экстерьера, с мясистым загривком, гневно тряс брылями с трибуны.
Зал безмолвствовал. Борцы с оргпреступностью знали — буря пронесётся в темпе «аллегро». Похвальной чертой нового начальника, выходца с «земли», была антипатия к долгим посиделкам. Талантливый опер, скоротечно переродившийся в карьерного аппаратчика и оборотистого коммерса, умел ценить время.
И действительно: головомойка уложилась в неполный час. В числе первых из духоты актового зала вывалились острожцы — Булкин с Асмоловым. Оба рослые, турбовинтовые, лощёные, прикинутые стильно, дорого и в то же время официально.
Асмолов, который был на десять лет старше начальника и монументальней телесно, с облегчением расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отпустил узел галстука и вдохнул полной грудью.
На площадке меж этажами они остановились обменяться впечатлениями.
Сбегавший по лестнице Руслан Дерновой тронул Булкина за локоть:
— Заходите, передовики производства, кофейком побалую.
Повторять не пришлось. Начальник отдела по борьбе с бандитизмом имел репутацию человека, игнорировать обращения которого не рекомендовалось.
Дерновой походил на арабского шейха в современном исполнении. Изящная чёрная бородка, словно нарисованная на симпатичном смуглом лице, выдавала постоянного клиента барбершопа. Стройность фигуры подчеркивалась приталенным пиджачком и узкими брюками. Костюм тёмно-синего цвета был в стиле «power Look»[135], демонстрирующем нацеленность на успех.
В кабинете Дерновой распахнул дверь, скрывавшую каморку для отдыха. Там на сервировочном столике белела капельная кофеварка «Hyundai». Посуда и бакалея теснились на нижнем ярусе.
— Андрей Сергеич, сообрази на троих. Одной ложечки сахара мне будет достаточно, — не предполагавшая отказа просьба адресовалась Асмолову.
Пристально взглянув на Булкина, Дерновой с иронией уточнил:
— Олег, тебе может, лучше чайку? Зелёного, а? Давленьице не скакнуло после пистона?
— Нормалды́, — заверил Булкин.
Его сегодня отодрали за нулевые показатели. Он был убеждён — отодрали несправедливо:
— В этом грёбаном Остроге орггруппу сделать — ну дохлый номер! Легко сказать — решайте с прокуратурой! Там такие гондоны окопались — Самандаров, Кораблёв. И судьи, как на подбор, все родом из эсэсэсэра!
Дерновой просмотрел сообщения в мобильнике и нетерпеливо оглянулся на замешкавшегося Асмолова. По-видимому, чудо южнокорейской техники озадачило того всерьёз.
— Колхоз! — согласился Дерновой. — Печально то, что им нравится жить с капустой в бороде. Я в Москве был на выходных, общался с людьми. Товарищ мой в главном управлении на такой же должности, как моя, поделился опытом. Как они там у себя банды грамотно оформляют. Мониторят сводку. Ага, в районе по дежурным суткам вооружённый разбойник раскрыт. Оружие любое сгодится. Хоть нож, хоть травмат. А уж если ствол, который на «двести двадцать вторую»[136] тянет, вообще алмазно. Парни едут в район, листают материал. Если доказуха чистая, делают заход к жуликам. Заряжают им в лоб: «Пойдёте в признанке по авторитетной двести девятой статье — получите, как за разбой. За активное сотрудничество — бонус, ещё по годику скинем. Не договоримся — намотаем вам за квалифицированный разбой по верхней планке». Тем куда деваться? Соглашаются. Наши дальше едут, к следаку. Этому говорят: «Шей, коллега, бандитизм. Вот тебе штука «бакинских». Следак говорит: «Я не прочь. «Палка» зачётная, да прокурор, собака, не пропустит». Наши — к прокурору. Всё ему объясняют, просьбу подкрепляют тремя штуками «бакишек». Прокурор говорит: «Я не возражаю, только в суде не пройдёт». Наши — в суд, с председателем тележить. Тот говорит: «Я разве против, вор должен сидеть в тюрьме, однако ж приговор в кассации не устоит. Один эпизод. Какая тут устойчивость группы?». Наши гарантируют: «Жалоб от жуликов и адвокатов не будет, слово офицера».
— Судье тоже заносят? Сколько? — Булкин привык считать чужие деньги.
— Там индивидуальный тариф. И бандитизм проходит со свистом. Все вокруг в шоколаде. Наши год с этой «палкой», как с флагом ходят. Спокойненько свои темы рулят. Что значит — конструктивное взаимодействие!
Булкин сокрушённо вздохнул. Он давно пытался перевестись в столицу. Камнем преткновения оказался ценник. «Бабла» хватало только на рядовую должность, а идти в простые опера с начотдела не хотелось. Не мальчишка, слушайте, целый майор. Деньжат мог подкинуть с барского плеча тесть, стекольный король региона, однако тот затее любимого зятя противился. Не желал выпускать за пределы области, дорожил рубоповской «крышей».
На данном этапе идея с переводом стояла на паузе, причиной были настойчивые слухи о скором упразднении РУБОПов.
Асмолов, включив интеллект на максимум, укротил кофеварку. Балансируя, как канатоходец, принёс всклень наполненные чашки. Две ходки ему пришлось сделать. Выражение лица он при этом имел нелучезарное. Из присутствующих Асмолов был старшим по возрасту, но младшим по должности. Субординация, куда деваться.
— Олег, а чего у вас в Остроге за серийщик завёлся? — спросил Дерновой, сделав первый жадный глоток.
— Да есть какой-то чертила озабоченный, — Булкин заглянул в сахарницу. — Тростниковый? Годится! — щедро сыпанул в свою чашку. — Краем уха слышал. Линия-то не наша, убойщиков. А они — тупые, как пробки. Кто сейчас рулит у них, не поймёшь. «Заика» болт забил на службу, инвалидность выкруживает, на пенсию намылился. Рязанцев, старший опер, деревня деревней. Розыск тоже мышей не ловит. А чего вдруг тебя, Руслан Григорьевич, наш сексуальный террорист заинтересовал?
Хозяина кабинета пустой ответ не устроил:
— Насколько серьёзна ситуация, Олег? Там реально много эпизодов? Сколько по времени продолжается серия?
Булкин равнодушно пожал плечами:
— Пёс его знает.
На подмогу начальнику пришёл Асмолов.
— Полтора года точно, — высокий голос диссонировал с внушительными габаритами опера по особо важным делам. — Эпизодов там около двадцати, плюс-минус. Примерно половина идёт с грабежами.
— Лихо! И это только заявленные, — теперь Дерновой пригубливал американо символически, смаковал. — Ещё столько же латентных должно быть. Прямо-таки неуловимый Джо.
— В чём изюм-то, Руслан Григорьевич? — Булкин искал подвох.
— Прикидываю: самому серию поднять или пусть розыск медальку заработает?
— Оно тебе надо? Линия не твоя.
— Олег, если ты забыл, напомню. Полное название моего отдела: «По борьбе с бандитизмом и иными тяжкими и особо тяжкими преступлениями». Изнасилование — тяжкая статья?
— Тяжкая. И чего?
— Трудно стало с тобой разговаривать, Олег. Не вдупляешь. Если я резонансную серию подниму, будет мне счастье?
— Не знаю. Может быть. А как её поднять-то?
— Зацепка есть, товарищ полковник? — Асмолов оказался более догадлив.
Из уважения он повысил Дернового на одну звезду. Они были в равных званиях, только Асмолов упёрся в потолок, а молодой начальник отдела по борьбе с бандитизмом находился на взлёте карьеры.
— Засветился один из похищенных телефонов. Эпизод изнасилования Епишевой Анастасии от двадцатого февраля текущего года, — данные Дерновой воспроизвёл на память.
— Кто в курсах? — поняв всё-таки, куда дует ветер, Булкин кончил тупить.
— Из оперсостава пока только я. Но окно возможностей узкое. Одни сутки. Не успеем впрыгнуть, поезд уйдет.
…Срок в двадцать четыре часа отмерил начальник УСТМ.
— Больше замалчивать не смогу, Руслан, — сказал он, волнуясь. — Без обид. Генерал меня линчует. Телега из СК пришла, от их главного. Они уголовкой стращают за допущенную халатность! Говорят, главный их звонил генералу, ругался сильно. Смотри, какая резолюция родилась.
На письме с угловым штампом «СУСК»[137] красным фломастером размашисто было начертано: «Разобраться немедленно! Доложить! Предоставить объяснения лиц, виновных в волоките!»
Тема нарисовалась экспромтом. Накануне, под конец рабочего дня, Дерновой заглянул в УСТМ по текущим делам. Начальник службы был его давним приятелем и вечным должником. На откровения рубоповец развёл его под предлогом дружеского совета.
— Я по этому телефону ещё в мае месяце отписался. Ответ получил на руки замнач ОРЧ-1 Фомин. Вот его роспись, — уэстээмщик хлопнул узкой ладошкой по раскрытому журналу исходящих, нужная страница была заложена линейкой. — Куда Фомин дел мою справку, не ведаю. Звоню ему, а он, оказывается, в командировке на Кавказе с первого июня. Представляешь? Сейф его заперт. Ключ у опера, который в очередном отпуске с выездом за пределы региона. У них кавардак, а мне — предоставить объяснение!
Дерновой стремглав просчитал ситуацию. В случае успеха она сулила серьёзный профит.
Технарю за суточное молчание был гарантирован бакшиш.
— Ну чего, князья острожские? Вы в теме? — крайне деликатное дело требовало участия аборигенов.
— Стрёмно как-то, — памятуя о том, что любая инициатива наказуема, Булкин продолжал мяться.
— Я беру вас в долю, господа, не на шару, — объявил Дерновой. — По этой серии мне нужна фактура. Точное количество эпизодов. Даты совершения изнасилований. Фамилии потерпевших. Номера уголовных дел. Ещё с вас — толковая агентурная записка, в ней будет фигурировать «гусь», чья симка сработала в телефоне Епишевой. Из ваших бумаг, из справки УСТМ я слеплю меморандум. Шефу будет за счастье утереть нос розыску. Подготовительную часть надо провернуть сегодня.
— Сего-одня? — Булкин опечалился.
— В нашем распоряжении ещё целых, — Дерновой щёлкнул ногтем по сапфировому стеклу наручных «Rolex», — пять часов. Не позднее семнадцати тридцати я должен быть у шефа с планом ОРМ.
— Не успеем. Тут на несколько дней работы, — Булкин слыл мастером по части отмазок.
— Успеем, Олег Игоревич, — Асмолов одним глотком допил остывший кофе. — Полетели домой.
Видно было, что он загорелся. Под многолетним толстым слоем лени проснулось желание тряхнуть стариной. В своё время из уголовного розыска в РУБОП Асмолов поднялся не за красивые глаза и отнюдь не по блату.
Он смекнул, с кого можно скоренько выдоить инфу по серийщику. На вакансию в их отдел просился Олежка Белобрагин. Мажора прельщали должность старшего опера, льготная выслуга и возможность работать творчески, то есть мало. Кандидат был хорош также тем, что мог оплатить входной билет.
— Когда всё сделаем, нам возвращаться в управление? Или по факсу скинуть? На каком номере у вас факс? — Асмолов перешёл к конкретике.
— Давай по факсу, Сергеич. В телефонном режиме обсудим, что получается, и определимся с дальнейшей тактикой. Записывай данные «гуся», — обсуждение самотёком сузилось до двух участников.
Выпавший за скобку Булкин хмурил лоб, ища возможный подвох в сепаратной коммуникации товарищей по оружию.
Солнце изменило картину мира. Две недели, включая выходные, приезжал Кораблёв на новое место работы и не замечал красоты под окнами своего кабинета. А этим утром, будто факел вспыхнул. Осень проредила пёструю крону клёна, но оставшаяся листва не утратила задорной яркости. Насыщенные цвета радовали глаз — багряный, оранжевый, рыжий, жёлтый с отливом в червонное золото. Резные листья, порывом ветра поставленные вертикально, напоминали растопыренные пятерни. Они словно заверяли: нынче всё будет отлично. На «пять»!
Приоткрыв окно, Кораблёв любовался раскидистым канадцем, радовался соседству. Попутно, конечно, курил.
Третья сигарета с подъёма, надо тормознуть, здравая мысль носила дежурный характер, ограничений не накладывала.
Во двор круто завернул чёрный приземистый «Ford Focus». Двигался он крадучись. Вероятно, сидевшие в салоне смекали, туда ли приехали. Благодаря тонировке стёкол они оставались невидимыми извне.
Роль временной вывески на входе в здание выполнял листок формата А4. Распечатанное на принтере объявление было заправлено в пластиковый файл, прикнопленный к двери.
«Форд» остановился, распахнулись передние двери. С командирского места гибко вынырнул молодой мужчина в джинсах и чёрном бомбере.
Это был тот, кого ожидал Кораблёв к восьми ноль-ноль. Щегольская смоляная бородка, необычная деталь в облике сотрудника МВД, идентификации не помешала.
Рубоповец Дерновой был запоминающимся персонажем.
В двухтысячном он входил в состав следственно-оперативной группы, работавшей по московским бандитам, похитившим Клыча. Те же гангстеры застрелили гаишника и ранили сотрудника ФСБ на трассе М7. На заказчика выйти не удалось, при том что предпосылки к тому были. Оставшийся в живых бандос в начале расследования пошёл на сотрудничество, но затем резко врубил заднюю. За свою ослиную упёртость он поплатился пожизненным лишением свободы.
В 2005 году Дерновой выдал результат по делу об убийстве юриста Назарьева, совершённом в Остроге. Благодаря его информации следствие нащупало мотив преступления. Юрист мешал одному коммерсу с сомнительной репутацией захватить лимонадный заводик. Конкурент не захотел отстаивать свою правоту в арбитраже и привлёк к решению спора бандюков.
Когда замаячили конкретные фигуранты, дело приняла к производству областная прокуратура. Расследовалось оно долго, Кораблёв за текущими заботами перестал им интересоваться. Однако как только подвернулся случай, выцыганил в «важняцком» отделе копию обвинительного заключения.
Было интересно, верно ли они с Ромой Февралёвым вычислили алгоритм действий киллеров. Их путь отхода, в частности. Им ли принадлежала «девятка», стоявшая у торца дома, в подъезде которого был застрелен Назарьев? Пригодились ли следы протекторов шин, зафиксированные в ходе осмотра места происшествия?
По данным ИЦ[138], убийство значилось раскрытым, хотя в итоговой конструкции отсутствовал ряд обязательных элементов. Исполнитель погиб в ДТП и по делу не допрашивался. Его участие доказывалось лишь показаниями сообщников. Заказчик находился в международном розыске. Орудие убийства, «пээм», также обнаружено не было.
После прочтения многостраничной обвиниловки Кораблёва охватило разочарование. Лёгкое, впрочем. Принципиально важным было то, что на районе не повис резонансный «глухарь».
— Александр Михайлович, рад встрече! — Дерновой сверкнул лучезарной улыбкой.
— Руслан Григорьевич, взаимно!
Лукавить не пришлось: рубоповец производил приятное впечатление. В первую очередь, как профи. Он не был банально усердным. Креативным! Умел выстроить многоходовку. Кроме того, располагал к себе внешне. Кораблёв ценил в людях обаяние и стиль.
— Гляжу, вы окончательно отделились от ока государева?
— На прошлой неделе переехали. Ещё хаос кругом. Чемоданы даже не распаковали, — Кораблёв указал на башню из картонных коробок.
Со дня переезда её высота уменьшилась всего на два «этажа».
— Поздравляю с повышением, Александр Михайлович! — ладонь у Дернового была компактной и упругой. — Я на днях общался с коллегами из нашего главного управления. Парни в один голос твердят — перспективы у нового ведомства самые радужные. Ваш комитет объединит всё следствие, включая фээсбэшное. Реформа не горами.
— Посмотрим, — уклонился от прогнозов Кораблёв. — Вас тоже поздравляю с большой должностью. Начальник отдела по борьбе с бандитизмом — круто!
— Уже год, как тяну лямку. Сто раз успел пожалеть, что согласился. Опером было проще. Задыхаюсь без живой работы. Александр Михайлович, мы вроде на «ты» были?
— Как-то неудобно начальнику ОББ тыкать.
— Руководителю следственного отдела позволительно. Ну так как?
— Не возражаю. Сто лет знакомы.
— И ни разу не выпивали, — реплика органично вписалась в приятельский тон беседы.
— Это легко исправить, — Кораблёв с улыбкой одобрил идею.
— Ловлю на слове. Тем более, что повод намечается. Тебе Коваленко звонил вчера?
— В половине двенадцатого переполошил.
— Объяснил, где собака порылась?
— В общих чертах. Сказал — у вас горячая информация по нашему серийщику. Я полночи потом не спал. Где — РУБОП и где — изнасилования? Неужели какой-то лидер ОПГ причастен?
— Хм, было бы неплохо, но пока такого счастья не подвалило. Тупо выполняем приказ генерала.
— А ОРЧ как же? Вышла из доверия?
— В определённой степени, — шутливые нотки из интонации Дернового испарились. — Похоже, в убойке протекает. Не у ваших, не напрягайся. На областном уровне — Фомин, Сапега. Ты не хуже меня этих деятелей знаешь. Фома по весне кафтан капитально прожёг, спрятался на Кавказе. Попутного ветра! На их этаже хоть серой вонять перестало. Зато Сапега активизировался. На должность начальника УУР губу раскатал. Представляешь, чего он натворить может? Был бы просто самодур, а то ведь с манией величия. Это всё, сам понимаешь, сугубо между нами. Я тебе, Александр Михайлович, покажу одну бумагу, чтобы голословным не быть. У тебя вторая форма допуска к секретке? Отлично. Сперва только поясню, откуда ноги растут. К нашим территориалам у тебя, я знаю, претензии…
— Да я уж забыл, как они выглядят! — Кораблёв завёлся с пол-оборота. — Начальник РУБОПа год не заглядывал в прокуратуру. Го-од! Всё время какие-то отмазки находит. То понос, то золотуха! Когда такое было?
— Молодой, комплексы никак не может преодолеть. Понятно, что Давыдову он в подмётки не годится. Рано Денис на пенсию ушёл. Ты пойми, сейчас с кадрами напряг. Слухи насчёт нашего слива здорово расхолаживают сотрудников. Я всё же думаю: Олежка Булкин не совсем пропащий. Возьму-ка я над ним шефство, раз выпал шанс сообща поработать. Это сплачивает, сам знаешь. Тем более, что информация от них пришла. Асмолов постарался. Знаю, знаю, что Сергеич обленился. Его тоже пинать надо, но оперативные позиции у него есть. Короче, он оформил инфу о том, что некий Сыромятников Иван Сергеевич, пятьдесят первого гэрэ, хвалился новым мобильником «Сони-Эриксон». Говорил, будто купил по дешёвке. В салоне такой, на минуточку, пять тысяч стоит. Информашка рядовая, через несколько отделов прошла, через мой в том числе. Я её списал сотруднику, чтобы в банк данных занёс. Мало ли, где выстрелит. Как в воду глядел! Позавчера ваш доблестный Виктор Петрович нашему генералу «письмо счастья» подогнал. Ты в курсе, конечно. Твоя рука в документе чувствуется. Я твой державный стиль помню. Генерал на свой солдафонский манер устроил начальникам служб такой разнос, что даже до нас долетело. Я толкнулся в УСТМ, там сказали — информация была своевременно передана в УУР. Ну, я глянул копию справки. Вижу, в телефоне потерпевшей в марте-апреле этого года работала симка Сыромятникова И.С., который в инфе Асмолова фигурировал. Навели быстренько справки. Работает этот Иван Сергеич на лесопилке. Интересно? То-то. Сам Сыромятников на маньяка не тянет, пятьдесят шесть лет всё-таки мужику. На сколько он выглядит и в какой форме, пока не знаю. Это точно связь злодея. Я хотел аналитикой отбояриться, однако с учётом высочайших сомнений насчёт убойщиков получил указание разобраться лично. Не утомил я тебя? Вот теперь знакомься.
Кораблёв погрузился в чтение меморандума.
Дерновой, используя паузу, поискал на стенах зеркало, не нашёл. Включил нужную функцию на смартфоне, глянул и обнаружил причину беспокойства — прыщик под нижней губой. Как некстати…
В приёмной, дверь в которую была отворена, зацокали каблучки.
— Александр Михайлович, доброе утро!
Специалист приходила за десять минут до официального начала рабочего дня.
— Здравствуйте, — кивнул Кораблёв и, вспомнив важное, оторвался от текста. — Клара Сергеевна, сделайте нам кофе, пожалуйста.
— Хорошо, — женщина кивнула, поджав губы.
Когда ей разъяснялись обязанности, пункт про чай-кофе упоминался отдельно. Для Кораблёва он был принципиальным. Клара Сергеевна отреагировала с явственным холодком. Тем не менее соответствующие просьбы выполняла исправно.
В понимании Кораблёва эта мелкая деталька повышала его статус. Какой ты шеф, если сам кипяток по чашкам разливаешь? Несолидно, особенно в присутствии руководителей других правоохранительных органов.
— Фомин получил справку в УСТМ в мае, — мрачно констатировал Кораблёв. — И похоронил её. Поэтому вы подозреваете утечку. Выходит, замначальника ОРЧ покрывает серийщика? Кем же тот должен ему приходиться? Близким родственником?
— Александр Михайлович, не знаю.
— Если бы сразу в мае отработали, половины эпизодов не было бы.
— Сколько их у тебя всего?
— Со свежими ровно двадцать. На этой неделе он дважды отметился.
— Результативно, — Дерновой внёс уточнения в свои записи.
— Надо Сыромятникова брать за жабры. Фамилия, кстати, знакомая…
— За ним поехали. Из дома хотим принять. Чего по месту работы шуметь? По логике, его связь там же на лесопилке должна тусоваться. Сыромятникова сюда везти? Кто у тебя занимается? Академик Февралёв?
— Академик! — Кораблёв хмыкнул. — Рома со следствия дезертировал. Он теперь заместитель прокурора. Надзор за мной осуществляет!
— Умница парень. Приятно с ним было по убийству Назарьева работать.
— Все «глухари» сконцентрированы в одних руках. Гальцев Алексей Юрьевич, следователь по особо важным.
— Не знаком с ним.
— Сейчас познакомишься.
Клара Сергеевна принесла на подносе две чашки кофе, сахар в стеклянной вазочке, чайные ложечки и стопочку бумажных салфеток.
— Спасибо. Гальцеву скажите, чтобы зашёл, — обычно Кораблёв вызывал следователей по телефону, но сейчас из пресловутых имиджевых соображений прибег к помощи секретаря.
Дерновой, отъявленный кофеман, в пути следования изголодавшийся по эликсиру бодрости, сделал большой глоток и поморщился. Выдернул из барсетки отглаженный, надушенный платок, промокнул рот.
— Плохой кофе? — Кораблёв вопросительно вскинул бровь.
— Отвык от растворимого, Александр Михайлович.
— Чем богаты.
— Теперь знаю, что тебе на новоселье подарить.
Конкретизировать рубоповец не успел, на пороге возник Гальцев.
— Разрешите, Александр Михайлович? Здравствуйте.
— Заходи, Алексей.
Дерновой бросил вопросительный взгляд на трость в руке следователя:
— Бандитская пуля?
— Хуже. К любовнице муж из командировки неожиданно вернулся. Пришлось с балкона прыгать, — хохотком Кораблёв дал понять, что шутит.
Представил мужчин друг другу он в своей обстоятельной манере. Сообщил о цели приезда начальника ОББ.
У Дернового запел мобильный.
— О, Асмолов! Лёгок на помине.
Все примолкли. Кораблёв, уверенный в том, что исправить горбатого может только могила, подумал: «Сейчас услышим — клиента нет дома, где он может быть, хэзэ».
— Повиси, — велел Дерновой абоненту и обратился к хозяину кабинета. — Они взяли Сыромятникова. Он идёт на контакт. Сюда везти?
— Конечно.
— Адрес у вас здесь какой? Они нового не знают.
— Проспект Ленина, сорок два «а». Андрею Сергеевичу полезно будет кругозор расширить.
Дерновой продиктовал адрес и нажал «отбой».
— Микрорайон Чкалово. Долго оттуда добираться?
— Пятнадцать минут. Алексей, слушай внимательно. Проявился телефон по эпизоду Епишевой. Помнишь Епишеву?
— Отлично помню. Я на неё выезжал. Конец февраля, старое кладбище.
— Конец февраля… Ты мне точную дату давай! — Кораблёв ладонью стукнул по столешнице. — Чёрт, надо было тебе сразу сказать, чтобы с делом шёл.
— Сейчас принесу.
Гальцев стал хромать заметнее, досрочный выход с больничного вкупе с непрестанной беготней давали результаты. Измотался он здорово. Осунулся, нос торчит, под глазами — жёлтые круги.
Кораблёв старался освобождать парня от текучки. На последние изнасилования по дежурству отправил Холодкова. Качество, конечно, пострадало. Осмотры мест происшествия вышли формальными, допросы заявительниц — куцыми. Проведя неотложные следственные действия, получив втык за верхоглядство, Антошка передал дела Гальцеву с язвительным комментарием: «Дальше сами, барин. Слуга всю грязную работу сделал!». У каждого была своя правда.
Алексей вернулся быстро, его кабинет соседствовал с кораблёвским. Отдельных апартаментов в новом здании удостоились трое — шеф, зам и следователь по ОВД.
Щеколдин побухтел насчёт того, что у важняка кабинет лучше.
— Любимчик, куда деваться! Ничего, забацаю у себя подвесной потолок, обзавидуетесь. Зато моя бичхата ближе к чёрному ходу и санузлу, — в последнее время заместитель удивлял своей покладистостью.
Вероятно, смирился с новым амплуа. А ещё работало правило: не тронь его, оно и не завоняет. Кораблёв нагружал зама в щадящем порядке. Всё сложное, проблемное брал на себя.
По настоянию руководителя Гальцев доложил дело.
Насте Епишевой в январе исполнилось восемнадцать. Она жила с бабушкой, училась на вечернем в колледже, а днём посещала курсы маляров-штукатуров. В колледж Настя ходила короткой дорогой через старое кладбище. Двадцатого февраля шла обычным маршрутом. День заметно прибавил, и в шестнадцать часов было ещё светло. Напавший на Епишеву мужчина был в чёрной маске с вырезами для глаз. Спереди маска свешивалась на грудь. На руках преступника были белые перчатки с «пупырышками». Для начала он придушил девушку за шею. Потом нанёс несколько сильных ударов руками по затылку. Угрожая убийством, заставил раздеться, перегнул через оградку одной из могил и начал насиловать. Совокуплялся долго, целых полчаса бедняжка билась головой о гранитный памятник с эпитафией «С любимыми не расстаются, лишь рядом быть перестают». Излив семя, маньяк обыскал сумку Епишевой и забрал оттуда телефон марки «Сони-Эриксон 200», бабушкин подарок на совершеннолетие.
— По мобильнику я сразу получил разрешение суда и отвёз в «Билайн». Убойщики говорили, что по своей линии тоже всё отправили.
— Отправить отправили, а настойчивости потом не проявили, концы не нашли. Как и мы, впрочем. Давно надо было бить в колокола! Ладно, не будем волосы на себе рвать, будем реабилитироваться. Какие доказательства у нас по этому эпизоду?
— По заключению СМЭ у потерпевшей — телесные на голове и повреждения влагалища. Есть сперма насильника. Проведена биология, группа крови первая положительная.
— То есть имеется сравнительный материал. Руслан Григорьевич, ну, где твои орлы? Заблудились в нашем мегаполисе?
Сидевший напротив окна Гальцев сообщил:
— «Мазда» Асмолова подъезжает. Сыромятникова к вам, Александр Михайлович, или я к себе заберу?
— К себе, Алексей. Много чести для него. Слушай-ка, фамилия эта в голове вертится. Сыромятников… Сыромятников… Где она недавно звучала?
— Так это ипэшник с Чкалова, его пилораму розыск в сентябре отрабатывал. Рабочим фоторобот серийщика показывали. В обзорной справке ИП «Сыромятников» под номером один идёт.
— Вот, значит, как отработали, — Кораблёв выразительно глянул на Дернового.
Тот развёл руками в классическом жесте: а я что говорил!
Из распахнутой перед его носом красной «корочки» Сыромятников выхватил: «управление по борьбе с организованной преступностью», «подполковник».
Предъявивший удостоверение дородный мужчина выглядел импозантно — длинный плащ, бордовое кашне с абстрактным принтом. Второй, короткостриженый биток в косухе, имел типичную наружность вышибалы.
Иван Сергеевич потерялся в догадках: «Чем я мог заинтересовать таких серьёзных людей? Зачем в такую рань они караулят меня у подъезда? Неуж, из-за тех шести кубов некондиции, что я вчера по цене первосортного бруса втюхал?»
Унимая дрожь в теле, он ответил на вопросы подполковника. Вопросы эти казались заведомым подвохом, отвлечением от настоящей темы.
Сыромятников кивнул: да, у него раньше был мобильник «Сони-Эриксон».
«Зачем им мой телефон?!» — мозг начинал закипать.
Беспокойство усиливала завеса тайны, окутывавшая происходящее. Вальяжный подполковник велел Ивану Сергеевичу позвонить на работу и сказать, что он задерживается по семейным обстоятельствам. Лишь только требование было выполнено, как подполковник бесцеремонно отобрал у Сыромятникова телефон.
Тревога достигла пика, когда его привезли к зданию, в котором, сколько Иван Сергеевич себя помнил, находился собес.
На стоянке у непонятной конторы теснились легковые авто с гражданскими номерами.
Вывески с двуглавым орлом не было, вместо неё — лист бумаги на двери. Сыромятников, умудрившийся к своим годам сохранить зрение «единица на оба глаза», прочёл: «Следственный отдел по городу Острогу». Однако бумажка выглядела настолько несолидной (оборванный уголок её трепыхался на ветру), что написанному поверил бы только полный лох.
Признаков госучреждения не оказалось и внутри. Пустынные коридоры выглядели беспризорными, по углам валялся мусор.
Молодого парня, опиравшегося на «клюшку», назвавшегося следователем, Иван Сергеевич попросил предъявить документ. Испуг сменился отчаянием, и оно внезапно придало сил.
Парень беспрекословно продемонстрировал новенькое удостоверение со своей фотографией в синем мундире и при погонах. На второй половинке документа значилось: «Следователь по особо важным делам юрист первого класса Гальцев Алексей Юрьевич».
По особо важным! Иван Сергеевич был близок к панике.
«Что им всем от меня надо?!» — вопрос, как дятел, долбил прямо в мозг.
В кабинете из мебели имелись лишь стол и три стула, как раз для присутствующих. Следователь делово придвинул к себе клавиатуру компьютера. Подполковник усаживался, подбирая полы плаща. Основания опасаться за их чистоту имелись — линолеум на полу запамятовал, что такое влажная уборка.
— Паспорт у вас с собой? — спросил следователь.
— Да, конечно, — времена, когда документ, удостоверяющий личность, скучал дома в резной шкатулке, канули безвозвратно.
— Вы будете допрошены в качестве свидетеля. Предупреждаю об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Вам понятно?
— Чего же не понять? Буду врать, посадите, — буркнул Сыромятников. — Спрашивайте.
Отправные вопросы носили общий характер. Иван Сергеевич поведал, что является индивидуальным предпринимателем, имеет свидетельство на обработку древесины. Его цех находится на улице Экскаваторной в микрорайоне Чкалово. Работает у него около десяти человек. Все работники оформлены через трудовую книжку, с полным соцпакетом.
«Всё-таки из-за некондиции, — решил Сыромятников. — Видать, очкарь вчерашний только выглядел простофилей. Делать нечего, повинюсь. Верну разницу».
Интерес людей в погонах, однако, опять съехал на мобильный телефон «Сони-Эриксон».
— Скрывать мне нечего, — Иван Сергеевич потёр мозолистой рукой вспотевшую плешь. — Был у меня такой телефон. Как он выглядел? Погодьте, вспомню. Такой серебристо-синего цвета с цветным дисплеем. Откуда у меня он взялся? С рук купил. У кого? У Игоря Барсука. Мой-то спиз… извините, украли. Остался я без телефона, а без телефона сейчас куда? Никуда. А Игорёк предложил не за дорого. За сколько? Да за две тысячи. Телефон выглядел, как новый. И работал хорошо. Игорь сказал, что купил его у «чёрных», которые возле рынка трутся. Было это в марте в этом году. Не, число не вспомню. После женского дня уже. Ну, я вставил в телефон симку свою да пользовался им. Где он сейчас? «Камазом» раздавило. Я из кабины вылазил, телефон из кармана нырк и под колесо. Всмятку! «Камаз»-то доской был гружён. Недолго я им, красавненьким, попользовался. Месяц что ли? Может, полтора. Внутренний номер телефона? А чё это такое? Не понимаю. Документов на этот телефон у меня не было. Откуда им взяться, он же у «чёрных» куплен. Про «камаз» я правду говорю. Шофер видел, Санька. Игорь Барсук кто такой? Рабочий мой, кто ещё. Грузчиком у меня работает. Занимается заготовкой дров, загрузкой и выгрузкой доски. Сколько времени работает? Да года три. Проживает в нашем поселке. Адрес на память не скажу. Могу показать, если надо.
Пока Гальцев допрашивал, Асмолов предпринял попытку залезть в кнопочную «Nokia» ипэшника, наткнулся на пароль и отложил телефон в сторону. Углубился в свой, ответил на полученные эсэмэски, чьё содержание, судя по улыбке, ещё шире раздвинувшей его тяжёлые щёки, было приятным.
Следователь добрался до внешности Игоря Барсука. Давать словесные портреты Сыромятников оказался не мастак.
— Как выглядит? Обыкновенно. Молодой мужик. Лет сколько ему? Да поболе тридцатника. Точно не скажу. Себе-то не сразу вспомнишь…
Гальцев упростил задачу. Выложил перед свидетелем фоторобот. Распечатка была без ориентировки за что разыскивается. Просто лицо.
— Похож на этого?
Иван Сергеевич взял бумажный квадратик. Щёлкнул по нему толстым ногтем.
— И чего вы меня пытаете? Проверяете? Вот же Игорёк у вас есть. Это вы с его фотки перерисовали?
Комментировать реплику Гальцев не стал, задал следующий вопрос:
— Иван Сергеевич, в конце сентября к вам в цех приходили сотрудники уголовного розыска? Этот фоторобот показывали?
— Не-е. Милиция ко мне давно не наведывалась. Нужды, видать, не было. Пожарник летом приходил, проверял.
Следователь продолжил допрос, а Асмолов, прихватив оба телефона и записную книжку, вышел, шурша плащом. В коридоре он повертел головой в поисках кабинета руководителя СО. Табличек на дверях не было, рубоповец доверился интуиции, и она не подвела.
Подшивавшая бумаги секретарь вскинула на посетителя глаза. Взгляд поверх очков в круглой оправе вопрошал: что вы хотите, мужчина?
— Александр Михалыч у себя? — Асмолов, не замедляя шага, пересёк приёмную.
Клара Сергеевна сокрушённо вздохнула. Алгоритм своих действий она только ещё осваивала. Не уяснила, кого можно пускать без доклада.
Асмолов ретранслировал Кораблёву с Дерновым показания ипэшника.
— Надо ехать за Барсуком. Сейчас я адрес пробью. Фамилия редкая, думаю, по паспортному один такой. Отчество дед не помнит. Алексеич, Андреич или Александрыч. Какое-то на «а», говорит. Руслан Григорьевич, мы с Максом сгоняем?
Оперативник решительно поднялся, удивляя отсутствием присущей ему флегмы.
— Погодите, Андрей Сергеевич! — запротестовал Кораблёв. — Суетиться не будем. Давайте планчик набросаем и сделаем всё наверняка!
Асмолов взглянул на Дернового. Начальник ОББ выразительно указал на свободный стул, что означало — садись и слушай.
Кораблёв раскрыл ежедневник, убрал со страницы шёлковую закладку, вывел сегодняшнюю дату и начирикал жирную цифру «1».
— Начнём с того, какими силами мы располагаем.
— Двое моих оперов плюс двое местных сотрудников, — отозвался Дерновой.
— Местных одного вижу. Начальник ваш где, Андрей Сергеевич? — Кораблёв прищурился.
Глупо было упускать редкий шанс повоспитывать лоботрясов.
— На базе, — Асмолов понял, что роль «крайнего» уготована ему.
— Общее руководство осуществляет? Дистанционно участвует в раскрытии преступления?
— Сейчас Булкин будет здесь, — Дерновой взялся за смартфон. — Александр Михайлович, вы ставьте задачи, а мы выполним от и до. Если понадобится, весь мой отдел сюда прибудет.
Задержание прошло буднично. Барсук закидывал обрезки горбыля в тракторный прицеп, щурился на ласковом солнышке. Вошедшие во двор лесопильного цеха Булкин, Асмолов и Максим, опер из ОББ, взяли его в полукольцо.
Предложение пройти с ними Барсук воспринял индифферентно:
— Надо так надо.
Вчетвером отправились в бытовку. Там Асмолов обналичил постановление на обыск.
Барсук глянул на бумагу мельком. Вроде как, происходящее его не заботило. Не возмутился: какой грабёж?! какое, на хер, изнасилование?!
— Обед, по ходу, накрылся, — усмехнулся он криво, отпирая навесной замочек на своём ящике. — Смотрите.
В понятые Сыромятников (ипэшник приехал с рубоповцами) привёл двоих работяг. Безмолвные, те держались настороженно.
Барсук был в заношенном синем комбезе. Его повседневное одеяние — спортивный костюм мышиного цвета с фиолетовыми косыми полосами — висел на крючке в ящике.
— Изымаем! — возвестил Асмолов.
Роль упаковщика шмоток досталась Максу как самому молодому.
Асмолов порылся в ящике. На верхней полке в картонке из-под сахара обнаружилось три мобильника. «Nokia», «Siemens» и «LG». «Nokia» выглядела нулёвой, другие два — б/у, но опрятненькие.
Вопрос в связи с находкой прозвучал единственный:
— Телефоны вам принадлежат, Барсук?
— Мои.
Углубляться в тему не стали. Место не способствовало разговору по душам.
Протокол заполнял Асмолов, обладатель красивого убористого почерка, верный адепт штабной культуры.
Крепыш Макс, посапывая от усердия, упаковывал изъятое. Пакетами, скотчем и бумажными полосками с оттисками круглой печати оперативников снабдил следователь.
В протокол вписали также велосипед «Урал», на котором Барсук ездил на работу. Раритетное транспортное средство было оставлено на ответственное хранение Сыромятникову.
«Биг босс» Булкин рук не замарал, его участие выразилось в нагнетании атмосферы. Майор сверлил фигуранта волчьим взором, обещавшим недетские проблемы.
После того как протокол был подписан, Барсука усадили на заднее сиденье «Мазды». Его повезли не в следственный отдел, а в милицию. Кабинеты РУБОПа находились на третьем этаже старой части здания, в глухом тупичке. Обстановка там была интимной.
Другая группа — старший следователь Каблуков, Дерновой и второй его опер — выдвинулась на двух машинах, имея задачу провести безотлагательные обыски по месту жительства Барсука (он обитал у сожительницы в частном доме), а также в квартире бывшей жены подозреваемого. Удобно, что адреса были в одной локации.
Инструктируя Гену перед выездом, Кораблёв акцентировал внимание на моменте, который почему-то трудно давался следственной молодёжи:
— Микрорайон называется не «Чкалове» и тем более не «Чикалова», как наша уборщица Тамара Николаевна говорит. Правильное наименование — имени Чкалова!
В первом пункте назначения повезло, сожительница Кристина Жирко оказалась на месте. Здесь изъяли мобильные телефоны «Sony Ericsson» и «Samsung», документы отсутствовали на оба.
После обыска Дерновой увёз обалдевшую Жирко на допрос к Гальцеву.
Каблуков с опером двинули в следующий адрес — к бывшей жене Барсука, которую тот, по показаниям Сыромятникова, частенько навещал после развода.
Бывшую пришлось поискать по посёлку, язык довёл до ангара фирмы «Рейсмус», где Вера Барсук работала кладовщицей.
В её квартире также обнаружилась парочка сомнительных телефонов — «Siemens» и «Motorola». Со слов Веры, это были подарки Барсука — ей и десятилетнему сыну.
Бывшую жену также повезли на допрос. По дороге «пятёрка» Каблукова заглохла. По закону подлости случилось это на оживлённом перекрёстке. Попытки реанимировать движок успеха не имели. Пришлось откатить автомобиль на обочину и добираться до отдела пешком. Благо, не доехали всего с полкилометра.
— Алее! Пора сдавать этот чермет в утиль! Пора брать кредит и разоряться на приличную тачку! — красный, как перезревший помидор, Каблуков клокотал от злости.
Добравшись до места, он оставил Веру Барсук в своём кабинете и побежал на доклад к начальству. Редкий случай, когда ему было чем похвалиться.
— И на рабочем месте три изъяли. То есть, всего семь телефонов, — подытожил Кораблёв, выслушав Гену. — Но раньше времени «гоп» не говорим! Вот привяжем изъятые к нашим делам, тогда разговор пойдёт предметный. С тебя — допрос бывшей жены и узаконение неотложных обысков в прокуратуре и в суде.
— Алекса-андр Михайлович! — Каблуков скроил страдальческую мину. — Я думал, Гальцев дальше сам. У меня своих шесть дел в производстве.
— Потерпят твои бытовухи! — отрезал Кораблёв. — Иди, Геннадий Викторович, иди. Не заводи меня!
Гальцев допрашивал сожительницу Барсука.
Кристине Жирко двадцать пять лет. Она — худощавая крашеная блондинка с маленькой грудью, не красотка, но приятная. У неё длинные волосы, забранные в хвост, серые выпуклые глаза, малиновый маникюр на хрупких пальчиках.
Ошарашенная вначале, Кристина быстро взяла себя в руки. То ли благодаря крепким нервам, то ли рассудительность следователя седативное воздействие оказала. Вытягивать из неё слова, как это часто случается на допросах, не пришлось. Она не видела в происходящем опасности. Для себя, по крайней мере.
Жирко сожительствовала с Барсуком два года. Он начал подкатывать к ней, когда ещё был женат. Тогда Кристина не поддалась ему. Посёлок маленький, все на виду. Сошлись они после того, как Игорь официально развёлся через суд.
Характеризовала его положительно. Барсук не любил скандалов, не выносил разговоров на повышенных тонах. Всегда пытался решить вопросы миром. Если Жирко начинала его ругать, просил убавить громкость.
— Говорит, захочешь меня поругать, ругай, когда мы сексом занимаемся, можешь даже матом, — деликатную тему свидетельница затронула сама.
Сказала и взглянула испытующе. Гальцев поощрил откровенность скупой улыбкой.
По словам Кристины, сожитель делал по дому всю мужскую работу, не курил, выпивал только по праздникам, при этом допьяна не напивался.
— Повезло вам со спутником жизни! Из-за чего тогда скандалы? За что вы его ругаете? — следователь потянул за торчащий кончик нитки.
— Мне не нравится, что Игорь поздно приходит домой. Не каждый день, конечно. Раз или два в неделю. Как поздно? Ну, в десять или даже в одиннадцать вечера. Почему? Потому что сверхурочно работает. Если у них машина с лесом поздно приходит, он её дожидается. Надо ведь разгрузить и отпустить водителя. Я спрашиваю: «Почему всегда ты?» Он говорит: «Так я непьюшка, Сергеич только мне доверяет».
Гальцев успевал набирать текст, не переспрашивая. Из отдела он один умел печатать вслепую десятью пальцами.
Рассказ получался содержательным. Систематическое отсутствие Барсука дома по вечерам идеально укладывалось в канву версии о его виновности. Не придётся тратить время и нервы на борьбу с ложным алиби, на которые падки вторые половины преступников.
На работу Барсук ездил на велосипеде. Дома он ночевал всегда.
— Нет, был случай, когда не ночевал. Месяца два назад. Ему тогда в ночную смену пришлось заступить. Один грузчик у них там запил.
Следователь перешёл к вопросам про интимную жизнь. Жирко не выказала удивления, не фыркнула: а это причём?! Она до сих пор не поинтересовалась, в чём же подозревается её сожитель. Выглядело это странно. Словно она знала грязную изнанку его жизни и притворялась, будто её не существует.
Сказала, что Игорь у неё первый и единственный мужчина. Сексом они занимаются ежедневно, случается и несколько раз в день. Несколько раз бывает, когда Игорю очень хочется. Презервативом пользуются редко, в основном практикуют прерывание полового акта. Анальный секс пробовали лишь однажды по инициативе Барсука, ей не понравилось. Больно! Оральным сексом занимаются регулярно, обоюдно. Никаких странностей или там отклонений в сексуальном поведении сожителя Кристина не замечала.
О сокровенном Жирко рассказывала чужому человеку без тени смущения.
Если Барсук действительно — сексуальный маньяк, его женщина обязана быть с прибабахом! — умозаключение так и напрашивалось.
— Какой он в общении? Нормальный. Не скажу, что общительный. Контакт с людьми находит трудно. У него есть небольшой дефект речи. Вы ещё не говорили с ним? Будете говорить, обратите внимание. Игорь картавит, но не всегда, только когда волнуется…
Отворилась дверь. Порог переступил Дерновой, вежливым жестом спросивший разрешения поприсутствовать. Гальцев, не отрываясь от клавиатуры, одобрил просьбу кивком.
Подполковник прошёл по-кошачьи бесшумно. Опустился на стул, также не издав ни звука. Вслушался в разговор. В отличие от следователя он владел информацией по всем обыскам.
— Разрешите вопросик, Алексей Юрьич? Благодарю. Крис, а Игорь с бывшей женой отношения поддерживает?
— Ну, да. Там же сын у него растёт. Игорь с сыном постоянно общается. Подарки ему дарит. Телефон, я знаю, подарил.
— Вере он тоже подарил телефон?
— Чего не знаю, того не знаю, — Жирко съёжила губы в гузку, упоминание об экс-жене Барсука её покоробило.
— Гляжу, он у тебя, Крис, щедрый. Телефоны налево-направо всем, как Дед Мороз, дарит, — Дерновой, джентльмен, сошедший с обложки глянцевого журнала, чарующе улыбался. — Где он их только берёт?
— Кому всем-то? Сыну, вот. Ещё мне подарил «соньку».
— Это раскладушку, которую изъяли?
— Ну, да.
— Документы к ней были? Чек?
— Не было. Зарядник был.
Вновь скрипнувшая дверь заставила Гальцева оглянуться. Теперь в проёме стоял Рязанцев.
— Алексей Юрьич, можно вас на пару сек?
Убойщик на автомате просканировал присутствующих. Молодая блондинка, одетая в секонд-хенде, вписывалась в интерьер, а вот пижон с ювелирно подстриженной бородкой вызвал вопросы. Крутой иногородний адвокат? По какому делу?
Опираясь на палку, Гальцев подошёл к двери. Несколько шагов спровоцировали гримасу боли.
— Когда освободишься? — Рязанцев убавил голос до шёпота.
— Не знаю. Долго.
— Я тебе бомбилу притащил, который Кузнецову из «Лабиринта» увёз.
— Блин, как некстати. Не получится сегодня. Я до ночи тут. Срочная вводная!
— Я уж вижу. Чего делать? Шатун этот укатит завтра в Южу. Наищемся.
— Андрей, допроси, пожалуйста, сам. Поручение тебе будет. А я потом его вызову, передопрошу.
— Как скажешь, — печальным вздохом Рязанцев оценил необходимость работать за дядю.
Закрыв дверь, он вспомнил, где раньше видел брюнетистого пижона.
«Это ж рубоповец, который с нами по убийству Назарьева взаимодействовал. Только тогда он без бороды был. Распальцованный кадр! Информацией не делился, воображал о себе лишка. Получается, РУБОП чего-то в городе мутит. Вот чей тонированный «форд» на стоянке».
Последние буквы в госномере иномарки были МР — милиция России. Понты областного управления.
Гальцев, чувствуя неловкость оттого, что приходится обманывать ближайшего соратника, вернулся к допросу Жирко.
Ключик к бывшей жене Барсука Каблуков подобрал влёт. Разведёнки были его целевой аудиторией.
Общение с первых слов пошло на «ты». Словно сто лет знакомы.
— Закуришь? — Гена встряхнул измятой пачкой сигарет.
— Слишком крепкие. Я свои. — Из сумочки явилась плоская коробочка «Vogue».
Каблуков галантно поднёс женщине зажигалку, чиркнул кремешком. Посетовал на отсутствие пепельницы:
— После переезда хрен чего найдешь. Стряхивай сюда.
Широким жестом выставил на стол щербатое блюдце.
— Ну, рассказывай, как ты до жизни такой докатилась? Как такая красота одна осталась?
— Скажешь тоже, — Вера смущённо поправила густые, блестящие, цвета воронова крыла волосы. — Растолстела за лето, как корова.
Кило пять-семь и впрямь сбросить ей не мешало. Грубоваты были черты лица. Впечатление от тяжёлой нижней челюсти исправляли выразительные глаза, изюминкой же была пикантная ямочка на левой щеке. Используя её, как манок, Вера в охотку улыбалась. Открывавшая шею стрижка «каре» подходила женщине идеально.
— Так чего мой бывший натворил?
— Я и сам путью не знаю. Меня для массовки привлекли. Вот шпаргалку дали! — следователь тряхнул бумагой.
Вопросник подготовил Гальцев. Пользоваться им Гена не собирался, яйца курицу не учат.
Вера Барсук, маскируя взгляд за сиреневым сигаретным дымком, изучала визави. Следователь ей импонировал. Высокий, крупного сложения, весь на шарнирах. При серьёзной должности и, значит, с образованием, но не высокомерный зануда, а, наоборот, юморной. Уверенный в себе. Замашки лихого гусара выдавали в нём широкую душу.
«Почему мне такой не встретился?»
— Давай, отстреляемся по-бырику, и я тебя отпущу. У меня своей работы навалом, — щёлкая «мышкой», Гена открыл файл допроса свидетеля. — Фамилия, имя, отчество, точная дата и место рождения? Сейчас всё про тебя узнаю, подруга. Врать не вздумай, за враньё до пяти лет лишака.
Ярко накрашенные губы женщины дрогнули. Улыбка сделалась натужной. Неведомая процедура вдруг испугала. А вдруг следователь только прикидывается добряком?
Вера рассказала, что с Игорем Барсуком познакомилась давно. Росли, можно сказать, в одной песочнице. От других мальчишек Игорь отличался мало, только фамилия чудная, да почему-то классе в шестом он бросил учёбу. Мать с ним не справлялась. Потом за кражи из сараев его отправили в колонию для малолетних. Когда вышел, стал приударять за Верой. После того как она залетела, подали заявление в ЗАГС. Сыграли свадьбу. Семьянином Игорь был хорошим, заботился о жене, о ребёнке. Вёл здоровый образ жизни. Работал грузчиком на мелькомбинате, затем на лесопилку к Сыромятникову устроился. Там сперва работал в ночь, потом его повысили, он перевёлся в дневную смену. С работы, случалось, задерживался. Домой возвращался по-разному. Бывало, и в час ночи приходил, но всегда трезвый. В браке они прожили семь лет. Правда, три года из них Игорь сидел. Посадили его опять за кражу, он инструменты из строящегося коттеджа унёс. Развелись из-за того, что у него другая появилась. Криська Жирко его окрутила.
— Она моложе, не рожавшая, наверное, там у неё — поуже! — Вера со злостью ввинтила окурок в солнышко, нарисованное на донце блюдечка.
— После развода вы с Игорем общаетесь?
— Да, он к нам приходит. С ремонтом помогает, в прихожке обои поклеили, никак вот кухню не доделаем. С сыном в футбол играет. Зимой они на лыжах катались. Пахло ли от Игоря древесиной? Господи, а это к чему?
— Не знаю! Вопрос такой стоит, — Гена продолжал косить под простачка.
— Древесиной от него всегда пахло. Целый день на лесопилке! У него все вещи насквозь пропахли стружкой. Стирай, не стирай — бесполезно!
— Теперь, давай про телефоны, которые я у тебя нашёл.
— Чёй-то нашёл?! Я сама их отдала.
— Неважно. Откуда они взялись?
— Я же говорила — Игорь подарил. Мне и сыну — по телефону. «Сименс» и «Моторолу». Уже после развода. Сказал, что купил на Первомайском рынке у нерусских. На рынке у Криськи мать обувью торгует, Игорь, когда время есть, батрачит на неё, товар со склада таскает. За сколько купил, не говорил. Ну да, недешёвые презентики. И чего? Зарплата у него хорошая. В месяц двенадцать тысяч чистыми выходит. Он же не пьёт, как другие мужики. Не, документов на телефоны не было. Есть ли у Игоря родня или знакомые на «Комплексе»? Кажись, нету. Чё всё-таки он натворил-то?!
— Нетерпеливая какая. Всё узнаешь, когда надо будет. Здесь вопросы задаю я! — Каблуков решил приструнить свидетельницу. — Идём дальше. Как он развит физически? Отвечай конкретно!
— Игорь сильный. Не, спортом никаким не занимается, но он всю дорогу на физической работе, тяжести поднимает. Грузчик! Мускулы у него, как камень! — в голосе женщины сквозанула гордость.
— А как мужик? Ну, в сексуальном плане?
— Это зачем? Не скажу, пока не объясните зачем.
— Ла-адно, шепну по дружбе. Тут на него написала одна, якобы изнасиловал.
— Вот как? — Вера, как будто не удивилась. — Что тут сказать? Проблем по этой части у него не было. Меня он, как мужчина, устраивал. Как часто мы занимались сексом? Раза три в неделю. Бывало и почаще.
— Давай чайку сообразим? — сохранив набранный текст, Гена оттолкнул клавиатуру, проехав по столу, она врезалась в ножку монитора. — С обедом из-за вас пролетел. Не возражаешь?
— Как я могу? Вы тут главный, — в ходе допроса Вера поняла, что не ровня хозяину кабинету, и вернулась к официальному обхождению.
— Тогда сходи тару вымой, — Гена принёс с подоконника чашки. — Удобства в конце коридора. А я пока чайник заведу.
Через пять минут женщина вернулась с брезгливо поджатыми губами:
— У вас уборщицы нету что ли? Вонища такая там. Чуть не сблевала.
— Уборщицу ищем. У тебя, кстати, нет на примете крепкой бабульки без вредных привычек? В Чкалове с работой, я слышал, напряжёнка. А у нас вакансия открылась. О, как хорошо помыла!
Вере досталась нарядная чашка с золотым ободком и фигурной ручкой — подружка блюдца, разжалованного в пепельницы.
Чай у старшего следователя водился элитный — цветочный, в пирамидках. И даже лимон наличествовал, правда, подувядший, сморщенный. Щедрым жестом Каблуков сыпанул на стол горсть батончиков «Рот Фронт».
— Угощайся!
— Спасибо.
За чаем Геннадий рассказал пошловатый анекдот про мужика, по ошибке забредшего на приём к гинекологу. Вера прыснула от смеха. Атмосфера доверительности была восстановлена.
Каблуков театрально занёс руки над клавиатурой. Пианист, изготовившийся взять первый аккорд, да и только.
— Не просто так Игорёк к тебе ходит. Старая любовь, она не ржавеет! Колись! От меня не утечёт.
— Я так-то живой человек, — Вера потупила взор.
Коготок увяз — всей птичке пропасть. Слово за слово прилипчивый Гена выведал, что хотел. Оказывается, близость случалась при каждом визите бывшего мужа.
— Когда ребёнок дома, мы в ванной закроемся и там по-быстрому, — округлая щека, проткнутая ямочкой, заалела от смущения.
— Неуж ему молодухи не хватает?
— Игорь говорит, Криська его перестала удовлетворять. Говорит, она, как бревно, себя в постели ведёт. Мне кажется, он хочет снова со мной сойтись. Вы это тоже что ли записываете?
— Не боись. В уголовном деле все документы для служебного пользования, — Гена бойко тыкал в клавиши указательными пальцами. — Всё. Погодь, ошибки проверю. А то у меня начальник строгий. Двойку может поставить!
Загудел на басовой ноте принтер, выдал пару распечатанных страниц. Протокол Вера вычитывала внимательно. Над последним абзацем повздыхала, но всё-таки накропала: «С моих слов записано верно, мною прочитано» — и поставила кудрявенькую подпись, похожую на барашка.
Новости по делу аккумулировались в кабинете Кораблёва. В разборе активно участвовал Дерновой. Для борца с оргпреступностью нюансы половых преступлений в диковинку.
— Этот ваш Барсук — реально половой гигант! — изумлялся подполковник. — Каждый день, а то и не по разу сожительницу трахает. Бывшую жену регулярно навещает, в ванной её шпилит и ещё на охоту через день выходит.
Явившийся на доклад Каблуков радостно поддакивал:
— Его в академии наук надо изучать! Как укреплять потенцию!
Кораблёв их восторгов не разделял. Часы неумолимо тикали, а прямых доказательств, кроме клубнички, не появилось. На косвенных далеко не уедешь. На них обжигались не раз, промах с Маштаковым — тому свежий пример.
— Геннадий Викторович, иди отписывайся по обыскам. Завтра утром уведомления должны где надо оказаться. Предварительно мне покажешь. Протокол допроса Веры Барсук отдай Гальцеву. И поторопи его там.
Важняк осматривал изъятые мобилы. Во избежание признания доказательств недопустимыми делал всё по правилам. Ему понадобились реальные понятые, чтобы в их присутствии распечатать конверты.
Понятые — вечный головняк. Особенно на новом месте, связь с общественностью тут ещё не налажена. Помог случай. Инспекторы ОДН натащили к Холодкову пацанву из района, где был найден труп «Васи-Сколько времени». Среди них обнаружились совершеннолетние, как по заказу — двое.
Антошка не заметил, что очередь под его дверью укоротилась. Молодёжь допрашивалась для галочки. Привычно набивалась «буханка». В протоколах Холодков менял фамилии, имена и адреса. Текстовку, вплоть до орфографических ошибок, оставлял шаблонной.
Гальцев начал с большего количества предметов. Вскрыл бумажный конверт с телефонами, найденными в шкафчике Барсука.
Выяснилось, что «Siemens» закрыт паролем. Алексей ввёл заводской код 12345. Не прокатило. Экран выдал сообщение об ошибке, после чего «Siemens» от греха подальше переместился в сторонку.
У «LG» был разряжен аккумулятор, зарядка к нему отсутствовала, а своя не подошла.
С «Nokia» повезло больше. Аппарат включился, но телефонная книжка информации не дала, все папки были пустыми.
Как восстановить удалённые данные? Если отвезти телефон спецам из областного УВД, результат придётся ждать не дни и даже не недели. Месяцы!
Гальцев позвал на помощь Славика Ливанова. Компьютерный гений отдела был рад-радёшенек прервать нуднейшую процедуру осмотра контрафактных дисков к игровой приставке «Sony Playstation». Пятьсот разных игр ОБЭП изъял. С ума сойдёшь одни только названия переписывать!
С видом знатока Ливанов повертел телефоны и каждому поставил диагноз:
— К «Лыжам» у меня был переходник. Вопрос, где он валяется — дома или в гараже. Если найду, сразу принесу. «Сименс» я возьму, попробую распаролить, у меня программулина годная есть. «Нокиа». Такое впечатление, будто она прямо из салона. «Имей» ты смотрел?
— Как его вытащить? — важняк пока не достиг совершенства в обращении с гаджетами.
— Эх, Юрьич! Смотри и учись. Всё просто. Режим ожидания, звёздочка, решётка, ноль-шесть, решётка. Вот твой «имей».
Гальцев переписал с экрана длиннющую комбинацию цифр. Вооружился шахматкой, на которой в отдельный столбец были вынесены данные о похищенных телефонах. Пополз пальцем сверху вниз.
— Бинго! — воскликнул. — Это Тамары Жилкиной мобильник! Свежий эпизод от шестого сентября. «Имей» бьётся. Ну, и марка, и цвет само собой.
— Юрьич, пойдёшь к Александру Михайловичу, невзначай упомяни про мой скромный вклад, — Ливанов поскрёб эспаньолку, предмет постоянной критики начальства. — Он с меня дело по контрафакту спрашивает. А там осмотр вещдоков неделю писать надо.
— Упомяну! — Гальцев сорвался со стула.
На пороге спохватился. Понятые, молодая поросль депрессивных окраин, навострив уши, округлив глаза, взирали на происходящее. Для них за счастье вместо занятий потусить в крутой конторе. Сколько потом можно рассказать пацикам на районе!
— Ждите в коридоре. Никуда не убегайте! — сурово наказал Гальцев, запирая кабинет.
— Покурить-то можно сходить? — поинтересовался задохлик с ядовито-жёлтой чёлкой и блестящей серьгой в ухе.
— Можно. Хотя вам, конечно, лучше бы спортом заняться.
Совместив доклад с демонстрацией «выстрелившего» мобильника, Гальцев предложил пока на этом остановиться.
— Для задержания по девяносто первой хватит. Я сейчас оформлю распаковку и обратную упаковку вещдоков и полечу в милицию.
— Из адвокатов кто дежурит?
— В графике Догадин Владимир Николаевич стоит. Но за него молодой дежурит, Ионов Никита.
— Ионов — это гвардеец мадам Стрельниковой? Не устроит она нам снова подлянку? Давай кого-нибудь вменяемого подтянем! Щеглова Рудольфа Руфовича, а? У него, помнится, ни один преступник не ушёл от ответственности!
— Александр Михайлович, адвокатский график теперь не обойдёшь. Строго стало. Конкуренция на дела по назначению большая. Обиженные сразу к Сизову бегут. Он с тех, кто без очереди влез, письменное объяснение берёт, грозит наказанием. Руфыч уж на что безбашенный, так и он робеет.
— Смотри, и в частной организации бюрократия. Пусть будет Ионов. Руслан Григорьевич, что от ваших слышно? Не наваял ещё Барсук явку с повинной на тридцать восемь эпизодов?
— Булкин пишет — они в процессе. Греют клиента, — Дерновой кончиками пальцев огладил смартфон.
— Лишь бы не перегрели. Третий этаж всё-таки. Высоко лететь. Ладно, Алексей Юрьевич, дооформляй осмотр и — вперёд! Правильно делаешь, что на потом не оставляешь. Потом — суп с котом. Сам доедешь до милиции? Расхромался ты, смотрю, совсем.
— Чего вы меня в инвалиды записываете? — последняя фраза, похоже, задела Гальцева за живое.
— Никуда не записываю. Уж и спросить ничего нельзя, — Кораблёв сгладил ситуацию словесным реверансом. — Ещё к тебе вопросик на засыпку, Алексей. Рязанцев не по этому делу приходил?
— По убийству Кузнецовой. Свидетеля привёл.
— Надеюсь, ты ему лишнего не сказал? Ладно-ладно, не раздувай ноздри! Проехали. В милиции сразу дуй, в РУБОП, к убойщикам не заходи. Они всё завтра узнают. Ух, возмущения будет! Ничего, переживём. Выяснишь позицию Барсука, сразу позвони. Ни пуха!
— Толковый парень, — сказал Дерновой, когда следователь вышел.
— Моя школа! — Кораблёв не удержался от саморекламы. — Не пойму я, Руслан Григорьевич, чем Барсук мог прельстить уголовный розыск? Уроженец Казахстана, мать — пенсионерка, отца нет, шесть классов образования, грузчик. Состричь с него, нищеброда, нечего. Не вижу изюма.
— И я пока не вижу. Но он есть. Причём отборный! Смотри, Александр Михайлович, в игре не только Фомин. Он уэстээмовскую бумагу заныкал, а ваши опера беспардонно натуфтили с ипэшником. Один раз, как известно, ещё не водолаз, но два — уже система вырисовывается.
Изощрённый комбинатор Дерновой на ходу вплетал подвернувшийся фактик в канву интриги. Картинка получалась убедительная. Рубоповец усердствовал не ради спортивного интереса. У него имелся серьёзный личный мотив тряхнуть верхушку УУРа.
Барсук оказался термостойким. Правда, грели его в щадящем режиме. Кошмарили, кололи и распрягали[139]исключительно словесно.
Спецзадание борцы с организованной преступностью расценили как факультатив. Прожигать кафтан за чужое не собирались.
В тесном коридорчике на третьем этаже поселились тишина и хронический полумрак. Давненько Гальцев сюда не заглядывал. На современном этапе гостеприимством рубоповцы не отличались.
Алексей подёргал за ручку двери, отмеченной числом «55». Раньше здесь была табличка с грозным названием подразделения. О причине её демонтажа оставалось гадать. Саркастический вариант ответа — свинтили для конспирации. Дверь ожидаемо оказалась заперта, требовательный стук тростью по ручке породил внутри неспешные шаги. Скрипнула, отворяясь, дверь внутренняя, дважды провернулся ключ в замке, затем приоткрылась внешняя дверь, обитая потёртым дерматином. Она была оставлена в первозданном виде, надо полагать, также из соображений маскировки.
Выглянул Булкин, модная причёска нарушена, выражение загорелого лица отстранённое и даже вроде бы немного заспанное.
— Чего так долго? — даже на «здрасьте» начальник РУБОПа не расщедрился.
В телесериалах в подобной ситуации говорят: «Я тоже рад тебя видеть», но Гальцев телевизор из-за дефицита времени не смотрел, поэтому он перешагнул через порог молча.
У рубоповцев два смежных кабинета. Побогаче отделанный находился в персональном ведении Булкина. Офисная мебель по цене и качеству соответствовала руководящему статусу майора. Стену над двухтумбовым столом украшали портреты президента и министра.
Жизненный опыт Гальцева достаточен, чтобы подметить закономерность. Такими, как Булкин, лики первых лиц используются в качестве оберегов.
— Как успехи? — важняк примеривался, куда поставить свой увесистый портфель.
— Пока никак, — процедил рубоповец.
— Я думал, вы его уже до задницы раскололи. С вашей-то квалификацией! — Гальцев выбрал уважительную интонацию, надо было наладить контакт.
В ответ получил презрительное дёрганье щекой:
— Мы не спецы по «лохматым сейфам»!
Ага, вы спецы по крышеванию и отжиманию, напрашивавшуюся реплику Гальцев произнёс мысленно.
Заполняя паузу, он огляделся. По милицейским меркам кабинет выглядел шикарно. Флизелиновые обои стального цвета, линолеум без традиционных прорех и бугров. Пластиковое окно, кондиционер. Идиллию портило ржавое клеймо протечки на подвесном потолке. Уродство было целиком на совести тыловой службы. Двускатная крыша здания настоятельно требовала ремонта, дата которого по непонятным (или, наоборот, понятным) причинам бесконечно переносилась вправо.
К сейфу сувенирным магнитом пришлёпнут краснобелый спартаковский вымпел с автографами футболистов. В простенке — одна над другой почётные грамоты в красивых рамках. «Лучший по профессии» и «Благодарность губернатора».
С губером понятно, он поощрил Булкина за заслуги его тестя, стекольного короля региона. А вот за какие, интересно, подвиги отъявленный бездельник удостоился титула «лучшего по профессии»?
Гальцеву, заставшему прежний состав РУБОПа под предводительством Дениса Давыдова, было с чем сравнивать. Небо и земля.
С нынешней братией общих дел не имелось. Зато она спровоцировала серьёзный инцидент. Действуя из шкурных интересов, Булкин обманом освободил из КАЗа[140]одну торгашку, подозревавшуюся в укрывательстве убийства. Вывез женщину через КПП на заднем сиденье служебной машины с затонированными стёклами. Так бы у него и прокатило, но забили тревогу убойщики, по чьим рапортам борзая тётенька угодила в «обезьянник». В УВД примчался надзирающий прокурор Самандаров, поставивший на уши дежурку. Поднялась волна, и плутоватый начальник РУБОПа был вынужден вернуть задержанную в камеру. Внятных объяснений своим действиям он дать не смог, мычал, набычившись: «Меня подставили».
Прокурорская проверка родила гневное представление, в котором был обозначен вопрос о несоответствии Булкина занимаемой должности. В Острог прибыл парламентёр от рубоповского начальства, с порога включивший заезженную пластинку о том, что Игорь Олегович — сотрудник молодой, горячий, однако не пропащий, выводы он сделал правильные и впредь подобных нарушений не допустит. Куратор приехал к прокурору не с пустыми руками, выложил на стол приказ о привлечении Булкина к дисциплинарной ответственности.
Приказ приказом, и тем не менее за три года околачивания груш в Остроге Булкин умудрился последовательно получить «капитана» и «майора». Причём последнее звание было присвоено досрочно.
— Где я буду заниматься с человеком? — поняв, что ему не рады, Гальцев опустил прелюдию.
— Ну, не здесь же? — теперь он удостоился язвительной ухмылочки. — Проходи!
Майор указал на стену напротив стола. Прежде там была дверь в соседний кабинет, но, по рассказам знающих людей, Булкин, заступив на должность, распорядился её зашить. Их величество сочли, что проходной двор — не комильфо.
Решив, что над ним издеваются, Алексей насупился, готовясь выдать резкость. Не успел. Булкин шагнул к стене и отодвинул панель, скрывавшую ход в смежное помещение. Эту фишку он придумал уже после того, как проём замуровали. Всё-таки он был опером, выгоду сообщающихся «сосудов» понимал.
Гальцев с каменным лицом прошёл через тамбур. Дээспэшная панель на роликах с одной стороны и дверь — с другой обеспечивали полную звукоизоляцию комнат.
Дальний кабинет был угловым, поэтому с двумя окнами. Тут единолично квартировал Асмолов. Второе рабочее место пустовало. Молодёжь в элитном подразделении не задерживалась. Парни или в ОУР сбегали, или в народное хозяйство.
Сейчас в угловом трещали автоматные очереди: то Асмолов с Максом рубились в «Medal of Honor»[141]. На экране телика кипела яростная схватка рейнджеров с фашистами. Крепыш Макс приход следователя воспринял как команду «геймовер»[142] и опустил джойстик.
Его дезертирство повлекло скоропостижную гибель персонажа и возмущённый возглас Асмолова:
— Гадство, один шаг до конца миссии оставался!
Другой опер из ОББ кемарил на диване. Под его обутые, закинутые на подлокотник ноги была рачительно подстелена газетка. Правая рука бойца фиксировала табельный ПМ в нейлоновой наплечной кобуре. Оперативник приоткрыл один глаз, дремотно смежил его и в следующий миг резко, как из пращи, выбросил себя из горизонтали в вертикаль. Впечатавшись подошвами в пол, гимнаст встряхнул головой и глянул абсолютно ясным взором.
— Наконец-то пожаловал, — проворчал Асмолов.
Они с Булкиным как бы делали одолжение. Да, не так раньше встречали следователей в этих кабинетах. Не так.
Игорь Барсук стоял носом в угол. Ноги — шире плеч, руки задраны вверх. Классическая растяжка, из богатого репертуара ментовских пыток — самая лайтбвая.
В случае с Барсуком гуманизм вообще зашкаливал. «Копыта» раздвинуты не на максимум, не так, что ещё чуткаря — и злодей усядется на шпагат. И по ляжкам дубиналом его не охаживали. И даже не запрещали опираться ладонями о стену.
Имевший хорошую физподготовку Барсук мог балдеть так до морковкина заговенья.
Пассивность рубоповцев была понятна. Не зная обстоятельств дела, они быстро исчерпали возможные темы для разговора. Все прелести, ожидающие маньячину в СИЗО, обрисовали в цветах и красках раз несколько и сдулись, устав попугайничать.
Гальцев плюхнул портфель на свободный стол. За спинку качнул стул, обнаружил у него группу инвалидности.
— Дайте нормальный! — потребовал, глядя в упор на Асмолова. — И второй для подозреваемого. Вот сюда!
Указал пальцем на торец стола. После этого принялся неспешно выкладывать бланки протоколов.
Асмолов погримасничал, повыпендривался. Но подчинился, стулья принёс.
— Извольте, — рабочее содействие смазал ехидцей.
При нормальных отношениях Гальцев не преминул бы обыграть стартовую ситуацию. Гневно воскликнул бы:
— Кончайте издеваться над парнем!
А опера бы ему подыграли, взяли бы под козырёк. Трюк архаичный и примитивный. Но срабатывает он на удивление часто.
В действующих обстоятельствах важняк просто позвал фигуранта:
— Игорь Алексеевич, подойдите!
Барсук с места не сдвинулся.
Опер-гимнаст хлопнул его литой ладонью по спине:
— Отомри! Можно!
Вот теперь мужчина отреагировал. Опуская руки, поиграл плечами — затекли. Неспешно повернулся, зыркнул исподлобья. Среагировал на нового человека, обустраивавшегося за столом. Ранее дважды судимый, въехал, что это следак. Опер разве обратится по имени-отчеству, да ещё на «вы»?
Догадка подтвердилась, новый человек сказал:
— Присаживайтесь. Я — следователь по особо важным делам следственного комитета Гальцев Алексей Юрьевич.
Слова «следственный комитет» включили вопросительные знаки в глазах Барсука.
Гальцев доброжелательным видом предлагал ему: ну, спроси, что за зверь такой — комитет? Вопрос — ответ, глядишь, разговор завяжется.
Барсук опустился на сиденье стула безмолвно.
— Документы его где?
— Аусвайс[143], — щёлкнув каблуками, Асмолов положил на край стола паспорт в пластиковой обложке с полустёртым гербом.
Его очередное скоморошество следователь проигнорировал.
— Игорь Алексеевич, — интонацией дал понять, что речь идёт о вещах крайне важных, — вы подозреваетесь в изнасиловании гражданки Епишевой Анастасии и грабеже её имущества, совершённых двадцатого февраля две тысячи седьмого года на территории старого кладбища города Острога.
Ноль эмоций на лице клиента. Лицо у него запоминающееся, не зря под маской прятал. Ярко выраженный южнорусский типаж. Смуглая кожа. Чёрнющие, как уголь, глаза, такого же колера густые широкие брови. Прямой, с аккуратно вылепленными ноздрями нос. Рот сомкнут, уголки твёрдых губ опущены. Выпуклые скулы — особая примета. За каждой щекой словно по грецкому ореху спрятано.
Облачён клиент в дешёвый рабочий комбинезон. Поношенный, грязно-синий, со следами небрежной штопки.
Гальцев шевельнул ноздрями. Запаха древесины не учуял. Вероятно, помешал переизбыток других ароматов в кабинете. Одорологические изыскания важняк не бросил. Продолжил принюхиваться. И уловил-таки — от Барсука резко и остро наносило потом. Эксклюзивная парфюмерия страха.
Алексей огляделся. Допрос требовал соответствующей обстановки. В идеале — доверительной. Когда допрашиваемый обмирает от ужаса, откровений не жди.
«Чем плоха чужая территория, здесь ты не хозяин, — сетовал мысленно Гальцев. — Понятно, что наедине с ним они меня не оставят. Безопасностью обоснуют. Нотрое вооружённых оперов за спиной злодея — перебор».
— Товарищи офицеры, — обращение он выбрал уважительное и самую-самую малость ироничное, — одного помощника мне хватит за глаза.
Не хотелось, чтобы в кабинете остался Асмолов. Исходившие от подполковника флюиды высокомерия сбивали рабочие настройки.
Пошушукавшись, рубоповцы делегировали того, который выказал гимнастические навыки. Алексей расценил это, как добрый знак. В лице «гимнаста» присутствовала человечность.
Пока лишние покидали помещение, Гальцев пролистал паспорт. Странички были залистанные, потрёпанные, на той, где фото, имелся лохматый надрыв.
Сравнение фотографии с оригиналом выявило, что последние десять лет никак не отразились на внешнем облике Барсука.
Редкий экземпляр попался, однако. Талантом консервации обладает.
Дата рождения: 13.11.1972. На подходе тридцать пять лет.
Скорпион в расцвете сил, в самом ядовитом соку.
Местом рождения значился город Джезказган Казахской ССР.
— Давно в Россию приехали, Игорь Алексеевич?
Тягучая тишина в ответ.
— У вас что-то со слухом? — Гальцев спросил обеспокоенно, без намёка на издёвку.
— Давно, — долгожданное слово выкатилось тяжёлое, как булыжник.
— Наверное, когда Союз распался?
— Раньше.
Не хочет контачить даже на безобидную тему. Ладушки. Переходим к сути.
— Игорь Алексеевич, что вы скажете по поводу преступлений, в которых подозреваетесь? Вопрос вам понятен?
— Нет, — Барсук, словно чревовещатель, не размыкал губ.
— Хорошо, повторю ещё раз. Вы подозреваетесь в совершении изнасилования и грабежа. Имеете вы к ним отношение?
Барсук глядел угрюмо, не мигал. Затянувшееся молчание можно было расценить и как раздумье, и как бойкот.
— Игорь Алексеевич, я жду ответа.
— Нет.
— Что ж, ваша позиция понятна. Поймите и вы, что этой беседой дело не ограничится. У нас впереди долгое общение. Вопросов к вам миллион. Мы не первого попавшегося на улице схватили. Понимаете?
Очередная слоновья порция молчания. Застывший взор. Пустой, при этом чугунный.
На сей раз вопрос так и завис в воздухе.
— Зря вы так, Игорь Алексеевич. Не в вашей ситуации замыкаться. Идём дальше. Вы будете задержаны в качестве подозреваемого на сорок восемь часов. Разъясняю, что с момента задержания вы имеете право на защитника. У вас есть адвокат?
В глазах Барсука с усилием шевельнулась мысль.
Неуж он сейчас закажет кого-нибудь из золотой пятёрки? Сизова или, того хуже, Панкратову?
— Нет, — «чревовещатель» родил очередной бульник.
— Понятно. Значит, я вызываю дежурного адвоката. Это называется — защитник по назначению.
Гальцев взял в руки листок с графиком. Сделал вид, будто изучает.
— Так. Дежурит Ионов Никита Глебович. Учитывая одну из ваших статей, вам повезло, что адвокат мужского пола. Согласны?
Очередной пробный шар также прокатился мимо кассы.
Алексей набрал Ионова по мобильному. Тот был заранее предупреждён о необходимости не расслабляться под занавес рабочей недели.
Разговор по телефону важняк начал с выходом из-за печки. Не хотел, чтобы Барсук заподозрил сговор, которого не было в помине. Имел место грамотный организаторский подход.
— Через пять минут буду, — дисциплинированный Никита Глебович оправдывал возложенные на него надежды. — Только я не знаю, где РУБОП. Никогда там не был.
— Вас встретят. Сделайте прозвон, когда пойдёте через КПП.
Пользуясь свободной минутой, истомившийся от ничегонеделания «гимнаст» выложил перед подозреваемым ориентировку «Помогите следствию»:
— Полюбуйся, твой брат-близнец! Есть у тебя близнец?!
Барсук скосил глаза на фоторобот, губы у него зашевелились. Похоже, читать он умел только вслух.
— Впервые вижу такое сходство у композиционного портрета, — расценив инициативу опера, как полезную, Гальцев саккомпанировал ему.
— Правда, ты тут, Игорёк, больше на бурундука смахиваешь, чем на барсука! — рубоповец выдал хохму.
Надо сказать, удачную, следователь еле сдержался, чтобы не прыснуть. Обернувшись к оперативнику, жестом показал — помолчи.
«Гимнаст» в ответ артистично изобразил, что запечатывает рот на молнию.
Встречать адвоката спускался Макс. Никита Ионов имел вид более легкомысленный, чем при прошлой встрече. Вероятно, аномальное потепление повлияло. Короткие узкие брючки, голые щиколотки, белоснежные кроссовки «Reebok». Жёлтая стёганая курточка из болоньи. На плечо накинут кожаный рюкзачок. Небрежный причесон с хохолком на макушке.
Пройдя через путаницу сумрачных коридоров в сопровождении сурового атлета с пушкой на поясе, юрист выглядел оробевшим.
— Здрасьте, — руки он держал за спиной.
— Здравствуйте, Никита Глебович! — Гальцев поприветствовал желанного гостя подчёркнуто дружелюбно. — Вы прямо вечный дежурный.
— Такой график составили. Опыту, говорят, набирайся.
— Игорь Алексеевич, вот ваш адвокат, — следователю не терпелось от оргвопросов перейти к делу.
Видя, что его хипстерский прикид насторожил клиента, Ионов полез в рюкзак за удостоверением. Показал Барсуку в развёрнутом виде. Тот пошевелил губами, после чего благосклонно кивнул.
— Нам надо переговорить перед началом допроса, — азами адвокатской тактики юный Никита Глебович владел.
— Ордер предоставьте, чтобы я вас допустил в дело.
— Да, конечно. Статьи только скажите. Мне вписать надо, — адвокат вынул зеленоватый бланк с подписью заведующего и печатью.
— Сто тридцать первая часть вторая, сто шестьдесят первая часть вторая.
— Сто тридцать первая? — вспоминая уголовный кодекс, Ионов нахмурил бровки. — А-а-а…
Его смущение объяснялось отсутствием практики по делам об изнасилованиях.
— Где мы с клиентом можем пообщаться наедине?
— Общайтесь здесь. Мы выйдем. Дверь оставим открытой. Имеем право наблюдать, но не слушать. Только недолго, пожалуйста.
Волокиты не случилось и на этом важном этапе. Желания исповедоваться адвокату Барсук не изъявил.
Допрос начался с разъяснения процессуальных прав.
— Вам всё понятно, Игорь Алексеевич? Распишитесь, — Гальцев пальцем подтолкнул одноразовую ручку «Bic» с покусанным колпачком.
Всякий уважающий себя следователь держит для клиентуры персональные пишущие принадлежности.
Протокол заполнялся от руки. Алексей отметил, как медленно он стал писать. Всё потому что набаловался стучать по «клаве». Оргтехника не помешала бы и сейчас. Экономия времени и задел на будущее. Файл пригодится при компоновке обвинительного заключения. Увы, на выделенном хозяевами столе оргтехника отсутствовала. Просить разрешения у Асмолова сесть за его рабочее место поздно, да и унижаться не хотелось.
Товарищ подполковник обязательно станет кобениться. Переживать за свои драгоценные шутеры[144].
— Вдруг на твоей флэшке вирусы? — спросит с драматическим придыханием.
Алексей знал от Рязанцева, что Стрельникова отчихвостила молодого коллегу за бесхребетность по делу убийцы Расстегаева. В этой связи он предполагал, что Ионов насоветует подзащитному спрятаться за пятьдесят первой статьёй Конституции.
Ан, нет. Парнишка или характерный оказался, раз продолжил гнуть свою линию наперекор командирше, или (что более вероятно!) не воспринял внушение всерьёз.
Барсук начал отвечать на вопросы следователя. Выставлял он себя исключительно в положительном свете. Гальцев прилежно фиксировал показания. Пускай подозреваемый нагромоздит побольше вранья. Проще потом будет тыкать его носом в небылицы.
— После того, как мы с женой развелись, с ней я больше в половую связь не вступал.
— У меня есть мобильный телефон «Элджи», раскладной, в металлическом синем корпусе. Домой я его не носил, держал на работе. У меня там есть свой ящик. Ящик запирается, но замок — одно название, спичкой можно открыть. Других телефонов в моём ящике не хранилось. Откуда там взялись телефоны «Сименс» и «Нокиа», мне неизвестно.
— Мобильный телефон «Сони-Эриксон» Сыромятникову Ивану я не продавал. Почему он так говорит, мне неизвестно.
— Мобильные телефоны, которые я подарил своей гражданской супруге, бывшей жене и сыну, я покупал на «Первомайском» рынке у разных мужчин кавказской внешности. Я их не знаю, но смогу опознать, если увижу. Телефон «Моторола» я купил у мужчины, которому на вид около сорока лет. Он был высокого роста, среднего телосложения, особых примет у него нет. Он стоял у кафе «Ветерок» на задах рынка, где торгуют разным барахлом…
Истории приобретения мобильников разнообразием не отличались. Все они якобы были куплены у незнакомых кавказцев, имевших самые общие и скупые приметы.
Упомянутая Кристиной Жирко картавость в речи её сожителя проявлялась едва заметно.
Получается, он спокоен? Не видит оснований волноваться?
Гальцева сейчас интересовали лишь эпизоды, к которым Барсук привязывался телефонами. Нападения на Епишеву и Жилкину.
— Где вы были в среду двадцатого февраля этого года в шестнадцать часов?
— Был на работе. Это могут подтвердить другие рабочие нашего цеха. Я работаю до пяти вечера.
— Где вы были в пятницу шестого сентября этого года в двадцать один час?
— Был дома. Это может подтвердить моя гражданская супруга Кристина Жирко.
Выдвинутые алиби подлежали проверке. Процедура эта традиционно муторная, особенно если прошло много времени. Как правило, она малопродуктивна.
Перспектива работы на корзину оптимизма не вселяла. Когда человек с уверенным видом отрицает свою причастность к преступлениям, поневоле закрадывается сомнение, не идёт ли следствие по ложному пути.
В сплошном потоке нигилизма мелькнула светлая крупица.
— Как я знаю, у меня первая группа крови. Положительная.
Гальцев воспрянул духом. Группа крови совпадает! Фоторобот один в один! Телефон с эпизода Жилкиной. Показания Сыромятникова! Древесиной пропах насквозь! Он это, собака! Он!
Вопросы про одежду, обувь и наличие велосипеда Барсук воспринял спокойно.
Вопрос про перчатки вызвал у него улыбку, которую можно было перевести: «глупости какие-то спрашиваете».
— У нас на работе все используют матерчатые белые перчатки как с «пупырышками», так и без. Мы же работаем с пиломатериалом.
Допрос увенчали вопросы стратегического характера.
— Как вы относитесь к женщинам?
— Хорошо и уважительно.
— Вы совершали грабежи или изнасилования?
— Нет.
К финишу Барсук пришёл бодренько. Вероятно, ждал от следователя больших каверз. Сидевший дважды, он понимал, что мытарства на какое-то время прервутся, появится возможность перевести дух в камере.
— Читайте. Исправлять нельзя. Если будут замечания, говорите, я их внесу.
В протокол впились четыре глаза. Барсук морщился, трудно разбирая чужой почерк, по несколько раз шептал слова:
— Проблем в половой жизни не имею… проблем не имею…
Адвокат изогнулся, как угорь, читал через плечо клиента.
Углубившись в планирование дня завтрашнего, Гальцев не заметил, как к его столу подкрался «гимнаст». Тот умел передвигаться «на мягких лапах».
— Начальник просит вас выйти, — шепнул опер. — За этими я присмотрю.
Алексей встал, сделал шаг в сторону тайного хода. Рубоповец помотал головой, взглядом указал на легальную дверь.
Понятненько. Секреты врагу выдавать нельзя. Гальцев двинулся окружным путём, через коридор.
За дверью с табличкой «55» он обнаружил следующую картину. Хмурый Булкин смотрел в сумерки за окном. Асмолов с потерянным видом топтался перед Дерновым. Практически навытяжку стоял. Начальник ОББ из гламурного завсегдатая барбершопа и массажного салона превратился в свирепого клыкастого хищника. Слева от него сжимал бугристые кулаки Макс. Боец выказывал готовность порвать за своего командира.
При виде следователя Дерновой мгновенно сменил маску. Расцвёл в улыбке.
— Алексей Юрьич, я знаю, вы там уже протокол подписываете. Задержите пассажира минут на десять, а лучше на пятнадцать. У нас тут накладочка вышла. Некоторые расслабились преждевременно.
— Я скажу, что в ИВС пересменка, — начинавший службу в конвойном взводе Гальцев подвальную кухню знал от и до.
— Спасибо. Потом, когда злодея в камеру отправим, гляньте, пожалуйста, дополнение к сводке. Мы в меру способностей накропали проектик. Если что-то не так, поправьте.
— Хорошо.
Когда следователь вышел и шаги его стихли, Дерновой вновь обернулся огнедышащим драконом.
— Вы ох*ели, друзья, — ледяная интонация придавала словам дополнительную ажитацию. — Вам трёх часов не хватило на то, чтобы зарядить камеру.
— Вы же сами, товарищ полковник, сказали, чтобы местных не ставили в известность. Своих камерников у нас нет, заказывать надо. Ивээсом розыск рулит. Слово скажешь — и тут же вся ментура узнает.
— У тебя всё, Андрей? Заметь, я терпеливо выслушал твой детский лепет. Первый класс, вторая четверть! Ты в РУБОПе служишь! Залегендируйся так, чтобы местные ни хера не поняли. Игорь, а ты чего отвернулся? Чего ты там ворон разглядываешь? К тебе это тоже относится. Ты начальник отдела — или кто? Можете обижаться, сколько угодно, парни, но шефу я доложу по чесноку. Асмолов, чего ты стоишь? Беги, организовывай! Пятнадцать минут я для тебя у следака выпросил!
Информация о задержании Барсука (на ведомственном языке — «дополнение к сводке») наделала шороху. У оперативного дежурного не хватило айкью распознать подвох. Тугодум Гра́блин привык работать по шаблону. От руководства дежурил зампотыл, ещё больший «дока» по части оценки сведений, отправляемых наверх.
Граблина менял Медведев. Чтобы узреть подставу, Владимиру Николаевичу хватило мимолётного взгляда на суточную сводку.
— Петя, ты Коробова или Борзова уведомил?
— Так, эта, а зачем? Дело прокурорское, то есть комитетское, ихний следак подписал. По особо важным делам, Гальцев Алёша. Фигура!
— Я тебе потом объясню, зачем, — Медведев откинул флип клавиатуры мобильного, номер начмила стоял у него на быстром наборе.
Счёт без преувеличения шёл на минуты. Информация из районов в данный момент препарировалась дежурной частью облуправления. Сообщения о резонансных преступлениях отбирались для доклада генералу. Неуловимый острожский насильник стоял у того на особом контроле.
— Товарищ полковник, здравия желаю. По смене прошло, что установлен серийщик. По двум эпизодам изнасилований. Разработка и реализация областного УБОПа. Работали начальник отдела по борьбе с бандитизмом Дерновой, его оперативники и Булкин с Асмоловым. СК Гальцев задержал по девяносто первой гражданина, — Медведев воспроизвёл полные данные подозреваемого. — Проведены обыска по местам его работы и жительства. Изъято семь мобильных телефонов, происхождение которых проверяется. Наших сотрудников в информации нет. Кто дежурил? Граблин. Я сам с него сейчас скальп сниму. Вас понял, товарищ полковник. Машину за вами отправляю.
К концу досадной реляции начальник ДЧ фирменной выдержки не утратил. Шея, однако, у него вспыхнула алыми пятнами.
Отдав несколько срочных распоряжений, Медведев рывком обернулся к Граблину. Тот нахохлился, лихорадочно обдумывая линию защиты. Граблин никогда не признавал себя виноватым, отстреливался до последнего патрона. Был скандальный случай, когда он обжаловал в прокуратуру приказ о своём наказании.
— Косяк, Петя. Сто раз говорилось — о любой подвижке по маньяку безотлагательно сообщать начальникам КМ и УВД. О подвижке! А тут чужие опера на нашей земле раскрывают наши висяки, и мы со спокойной совестью рапортуем через голову своего начальства.
— А чего мне делать было? — Граблин ощетинился, как дикобраз. — Подпол этот бородатый за горло меня взял. Должностью козырял!
Медведев вздохнул, машинально оглаживая свою гордость — шикарные усы цвета спелой ржи. Оставалось утешаться мыслью, что генеральский пистон не застанет Коробова врасплох. Предупреждён — значит вооружён!
В течение получаса слетелись Борзов, Калёнов, Рязанцев. Сразу поднялись в главный кабинет.
Начмил выдал им пару «ласковых» за ротозейство:
— Целая свора помогальщиков у вас под носом орудовала! А вы — ни ухом, ни рылом! С каждым разберусь отдельно. Потом! Сейчас давайте думать, как подсластить пилюлю.
Фразы в ориентировке были притёрты так плотно, что не осталось щёлки, куда можно всунуть свои пять копеек о соучастии в раскрытии.
Как соучастие можно попытаться впарить внутрикамерную разработку. Будет, конечно, притянуто за уши, но не внахалку же. Определённая работа ведётся.
В пятницу вечером Асмолов, активированный Дерновым, успел поймать замнача ИВС по оперработе. Диалог с Капустиным состоялся на бегу.
— Евгеньич, какая камера у тебя заряжена?
— «Один-два». Но сейчас я задач «эксперту» ставить не буду. Комбикорм на фазенду должны привезти. Опаздываю, Андрюха. Завтра утром приходи, разведём твои рамсы.
Для того чтобы отчитаться, рубоповцу большего и не требовалось.
Капустин рассказал о подкате Асмолова пять минут назад.
— Ещё один гений, — у Коробова заходили желваки. — Мхом оброс ваш Капустин, пора на пенсию его. Кого он там у себя на фазенде разводит? Курей? Поросят? Вот и пускай. Предложения?
— Товарищ полковник, РУБОП два эпизода раскрыл, а мы — двадцать поднимем! — Сан Саныч, вернувшийся домой с дружеских посиделок в сауне далеко за полночь, пребывал в лирическом настроении.
Но мыслил вполне себе конструктивно.
— За выходные нужно поднять хотя бы один «глухарь» из серии, — сформулировав задачу-минимум, Калёнов обратился к Рязанцеву. — Есть там какой попроще?
— Сперва узнать надо, чего жулик им вчера напел, — выглядевший раздосадованным убойщик постукивал кулаком по колену.
— Вперёд! Выясняйте перспективу. Александр Александрович, через час жду предварительный доклад, в двенадцать — основной.
Оставшись один, Коробов позвонил исполняющему обязанности начальника УУР:
— Василий Иванович, давай совместную стратегию выработаем.
Делить ответственность всегда разумно, меньше достанется.
Сапега осознавал драматизм ситуации. В статусе временщика полковник был более уязвим в сравнении с Коробовым. При том что масштаба нависшей угрозы он пока не мог и представить. Инфа о проколе Фомина ушей Сапеги ещё не достигла.
…Перейдя через приёмную в свой кабинет, Борзов тотчас набрал по городскому руководителя СО:
— Александр Михалыч! Тоже дома не сидится в законный выходной? Приветствую! Ну, как же так? Сколько лет вместе работаем. Не один пуд соли съели! Ты бы намекнул вчера, что у нас гости. Мы бы им с толстым удовольствием подсобили! Наработки у нас есть, сам знаешь.
Кораблёв, чувствуя неловкость, отшутился. Накалять отношения не хотелось. Козырь с туфтой по проверке ИП Сыромятникова он берёг на случай, если претензии милиции заденут самолюбие.
Но Сан Саныч в бутылку не лез, настроен был благостно. Ночной кураж его не отпускал.
Договорились развивать успех сообща.
— Надо ещё много сделать, прежде чем выходить с арестом.
— Александр Михалыч, любая помощь с нашей стороны! Я сейчас дам команду начальнику розыска поднять оперов. Сколько надо людей?
Рязанцев подскочил к Гальцеву на «уазике» дежурной части. Вошёл насупленный, руку жал с вызовом. Давал понять, что сильнее.
— Значит, ты вчера шифровался, когда я заходил? Срочная вводная? С понтом под зонтом!
— Андрей, у меня своё начальство. Мне велено было вас не посвящать, — вилять важняк не стал, дал самое простое и самое честное объяснение.
— Вводи в курс дела. Раскололи злодея?
— Если бы…
Гальцев тезисно просветил убойщика. Тот перенёс в ежедневник данные подозреваемого. Просмотрел по диагонали протоколы обысков и допросов, выписал основное.
— Прочитаю потом внимательно. Что сейчас делаем?
Ответить помешал звонок начальства:
— Алексей, зайди прямо сейчас.
Следователь взял прислонённую к столу трость, опёрся. Чтобы подняться, ему пришлось перенести на неё всю тяжесть тела.
— Никак с утра не расхожусь, — улыбка вышла страдальческой.
Покряхтывая, похромал к двери.
…По складу характера Кораблёв стоял за мирное сосуществование с окружающим миром. Знал, что занимаемая должность такое исключает в принципе, и всё равно старался избегать конфликтов. Испытывал дискомфорт в связи с межведомственными размолвками.
— Коллеги просят закрепиться по любому эпизоду, где не ступала нога РУБОПа. Хе-хе. По любому удобному нам. Им надо перед своим генералом за вчерашнее реабилитироваться. У нас с тобой, Алексей, несовершеннолетняя Хомякова видела преступника без маски. Разглядела великолепно, вон какой фоторобот с её слов составили. Давай с ней проведём опознание. Подтянем её эпизодик, он свежий тем более. Что скажешь?
— У-у-у, — Гальцев озадачился. — Александр Михайлович, надо дорабатывать эпизод Епишевой. Я уже договорился с ней. Сейчас Рязанцев её привезёт. С Хомяковой я даже не общался. Руки не дошли. На неё Каблуков по дежурству выезжал. Пока контакт с девочкой установлю. Ей законный представитель нужен и педагог. Не забоялась бы она, маленькая ведь. Готовить её надо основательно. А Епишева толковая, бойкая.
— Так она ж насильника в маске видела. Как она опознавать будет?
— В масках. Я привёз три вязаных шапки, делаю из них маски.
— Не сядем в лужу?
— Не должны. Потом, Барсук у нас задержан по эпизоду Епишевой. Соединять дела рано. На всякий пожарный оставим шанс задержать его по другим делам. По Хомяковой в том числе.
— Вот это грамотно. С арестом ты когда планируешь выходить? Надо бы сегодня.
— Если успею. Надо ещё Барсука переодеть. На опознание в комбезе не выведешь.
— Позвони сожительнице, пусть привезёт сменку.
— Телефон-то мы у неё изъяли. Я хочу, пока Рязанцев за Епишевой ездит, слетать в Чкалове.
— Ещё чего! Занимайся умственным трудом. Для «полётов» Борзов половину розыска в ружьё поднял. Сейчас я ему позвоню. Он пришлёт сотрудников. Ставь задачи.
— Отлично. Сразу после опознания я планирую очную ставку с Епишевой. А с арестом завтра успеваем.
— Убедил, Алексей, — руководитель СО отказался от своего варианта на удивление легко. — Не будем суетиться. Занимайся. Каблуков там обыски оформляет?
— Я не видел его. Мы теперь далеко друг от дружки сидим. «Пятёрки» его на стоянке нет.
— Она у него поломалась вчера. Движок стуканул.
— Относиться к технике надо правильно. Я пойду?
— Иди. Сейчас я Гене придам ускорения! — Кораблёвым овладевало радостное возбуждение.
Неужели проклятущей серии в полтора года длиной — конец? Не сглазить бы!
…По возвращении в кабинет Гальцев обнаружил Рязанцева с улыбкой от уха до уха. Резкой смене настроения майора способствовало ознакомление с протоколами допросов любимых женщин Барсука.
— Во, чертила! Во, призёр олимпийских игр по тра-ху! Не терпится с ним познакомиться. Сколько бегали за ним!
Следователь односложно угукнул, листая дело. Нашёл адрес потерпевшей Епишевой.
— Записывай, куда ехать. Дежурка тебя дожидается?
— А то!
Упруго вскочив, убойщик по-дружески хлопнул Гальцева по плечу:
— Подкачаться тебе надо, десантура. Позоришь родной ЗабВО!
Срочку обоим довелось служить в военном округе, чья аббревиатура армейскими шутниками расшифровывалась, как «Забудь вернуться обратно!»
…Опознание — каверзное следственное действие, результат его частенько непредсказуем. Подготовка заняла больше времени, чем предполагали. Стрелки часов близились к двенадцати.
Настя Епишева заметно нервничала. Ради торжества правосудия она пожертвовала выгодной шабашкой. Окончив курсы маляров-штукатуров, девушка устроилась на ДСК. Пока ей доверялась предчистовая отделка в новостройках — выравнивание стен, побелка потолков. Совмещать учёбу с работой и подработками выходного дня сложно, но бросать колледж Настя не собиралась. Всего-то курс осталось продержаться, сдать зимнюю сессию и выходить на диплом.
Епишева — безотцовщина, а мать её уже лет десять как вахтенным методом в Москве пашет. Фасовщицей на мясном производстве. Воспитавшая Настю бабушка в последний год сильно сдала, стала плохо видеть, и теперь сама нуждалась в заботе.
Ответственную девушку терзали сомнения.
— Вдруг я не на того покажу? — в беспокойстве она теребила кончик вздёрнутого носа.
При тонком запястье у неё крупная огрубелая кисть, «спасибо» штукатурным прибамбасам — тёрке, полутёрку и мастерку.
— Не волнуйся, я рядом, — Гальцев сосредоточен и серьёзен. — Тебя никто не торопит.
— Попробую, — Настя заставила себя улыбнуться.
Важняк организовывал действо так, чтобы потом ни один крючкотвор не смог придраться.
Опознание проводилось в апартаментах ОРЧ. В большом кабинете не протолкнуться. Статистами отобраны оперативники, по телосложению сходные с подозреваемым. Вася Ермаков вообще смотрелся, как двойник, если не брать во внимание размер головы. Тут ничего не попишешь, на то он и робот «Эр-Два» — голова, как оцинкованное ведро.
Понятых заняли в спецприёмнике. Где ещё в выходной сыскать незаинтересованных лиц, которые в течение, как минимум, часа за спасибо будут удостоверять факт производства важного следственного действия? Но дяденьки попались приличные, с документами и пропиской. Один даже в очках. Кислый похмельный выхлоп от них нейтрализовал приток свежего воздуха из распахнутой форточки.
Следователь предложил Барсуку занять любое место. Тот подумал и встал на левом фланге. Подальше от окна — в угол, где потемнее.
Оценив его финт, Гальцев включил электричество. Чтобы не забыть, сразу указал в протоколе — «проводится при смешанном освещении».
— Выберите любую маску.
На столе разложены чёрная, серая и синяя с белыми полосками.
Барсук взял серую.
— Одевайте, — правильность употребления паронимов[145] «одеть-надеть» Гальцева сейчас не заботила.
Подозреваемый с неохотой натянул маску на голову. Его примеру последовали статисты. Ермаков понюхал свою и пробурчал недовольно: «Вонючая досталась».
Важняк оглянулся на адвоката:
— Всё так? Замечаний нет?
Ионов переминался с ноги на ногу возле сейфа — весь на адреналине. У него очередная процессуальная премьера — опознание живых лиц.
— Всё так.
— Замечаний не имею, — вторил защитнику Олежка Белобрагин, решивший, что вопрос адресован и ему.
Старлей выполнял роль конвоира, из поясной кобуры у него торчала рукоять муляжа, на глаз неотличимого от настоящего ПМ.
В облуправление за табельными стволами убойщики до сих пор не скатались. Теперь поездка отложена до выхода с больничного Сутулова. За «оперативное» решение вопроса начальство сулит почикать им надбавки.
Гальцев медленно двинулся вдоль шеренги опознаваемых. Внёс последний штрих, поправив каждому маску так, чтобы глаза в прорезях были видны полностью. Барсук, надо думать, специально натянул «паранджу» косо, в левой прорехе только густая бровь чернела.
Наконец важняк решился. Отворил дверь. Закрытая, она должна была гарантировать, что Епишева и Рязанцев не услышат переговоров следователя с подозреваемым.
В этот миг Барсук, вжикнув молнией, расстегнул толстовку, проворно скинул её и остался в коричневой трикотажной кофте. Заботливая сожительница передала ему комплект одежды.
Гальцев реагировать на страховочный фортель не стал.
— Анастасия, заходите! — крикнул.
Девушка вошла зажатая, как манекен. У неё без преувеличения ноги подкашивались.
Следователь разъяснил присутствующим права и обязанности, предусмотренные УПК, и предложил Епишевой посмотреть на стоявших вдоль стены мужчин в масках.
У потерпевшей у самой лицо в маску превратилось. В неестественно бледную — засохший алебастр, да и только. Видно было, как трудно Насте вживую ревизовать выстроенных мужчин, один из которых, возможно, являлся её мучителем.
Гальцеву захотелось в знак поддержки коснуться локтя девушки. Предотвращая непроизвольный жест, он сделал шаг назад. Тактильная активность могла быть расценена, как подсказка.
Потерпевшая прошла взад-вперёд. Не сделала ни одной остановки.
— Анастасия, теперь отвернитесь к стене, — сценарий Гальцева предусматривал два акта.
Каждому из троицы в масках было предложено поочерёдно озвучить фразы с розданных им листков. Двадцатого февраля их произносил насильник.
— Тихо, молчи, — этими словами он тогда начал, говорил негромко, скрытничал.
— Молчать! — прикрикнул громче, когда потащил жертву вглубь кладбища.
— Снимай штаны! — злобно потребовал у могильной ограды, за которой чернел памятник с эпитафией: «С любимыми не расстаются, лишь рядом быть перестают».
— Одевайся! — приказал после растянувшегося на полчаса глумления.
— Иди. Повернёшься, пришибу, — тихо и зловеще напутствовал на прощанье.
Здесь присутствовал тонкий момент — согласится ли подозреваемый воспроизводить предложенный текст. Силой его не принудишь. Вместе с тем он должен понимать — отказ сыграет против него. Всё внимание опознающей перенесётся на того, кто бастует. Значит, он и есть виноватый! Логика простая.
Барсук подчинился, но все фразы произносил с одной монотонной интонацией. Тут уже ничего не поделаешь. Он не артист. По-другому не умею, скажет, если замечание сделать.
Картавость проявилась на заключительной реплике, в ней присутствовали слова с буквой «эр».
Застывшая с полуоткрытым ртом Епишева встрепенулась.
— Вот этот! — голос её рванул ввысь.
— Анастасия, подождите, — следователь добивался чистоты эксперимента, — у нас ещё один опознаваемый не прочитал крайнее предложение.
— Иди! Поверрнёшься! Прришибу! — Вася Ермаков выдал «эр» так раскатисто, что в оконной раме испуганно звякнуло стекло, имевшее диагональную трещинку.
— Анастасия, повернитесь. Вы кого-то узнаёте?
— Вот! — палец с до мяса остриженным ногтем нацелился в крайнего слева, в серой маске.
— По каким признакам вы его опознаёте? — момент был исключительно важный, аргументация выбора обязательна.
— Опознаю по телосложению, по глазам и голосу.
— Уверенно опознаёте?
— Да.
— Опознанный, снимите маску и представьтесь.
Барсук стянул с головы маску. Взъерошенные грязные волосы встали торчком. К лицу густо прилила кровь. Губы ёжились, сжать их не получалось. Самопроизвольное кривлянье рта фигурант оправдал кривой ухмылкой, вероятно, означавшей — это всё лажа!
— Представьтесь, — пауза затянулась чрезмерно, в связи с чем Гальцеву пришлось повторить требование.
— Барсук Игорь Алексеевич, — голос звучал глухо, словно из бочки.
— Назовите точную дату и место вашего рождения.
Подозреваемый, помявшись, сообщил нужные сведения.
— Следственное действие окончено. Сейчас будет составлен протокол, — важняк перешёл за стол.
Прежде чем взяться за ручку, он осушил бумажным платочком взмокший лоб. В кабинете зябко, а его, смотри-ка, пот прошиб.
Повисло молчание, нарушаемое шёпотом статиста Васи Ермакова. «Эр-Два» обнюхивал побитую молью синюю шапку и гадал: чем пахнет? говном что ли?
После подписания документа население кабинета уменьшилось наполовину. Без перекура стартовала очная ставка. Гальцев набирал текстовку на ноутбуке Белобрагина. В файл был заранее вставлен фрагмент допроса Епишевой, поэтому дело спорилось.
Настя сидела слева от важняка, под его надёжным крылом.
Подозреваемому место отведено было напротив, в компании защитника.
Внесённый в протокол Олежка, переплетя на груди пухлые руки, подпирал стену позади Барсука. Места в партере конвоиру не хватило.
Подозреваемый оправился от шока. Рот его отвердел, окаменели рельефные скулы. Выпятив нижнюю челюсть, мужчина, не мигая, уставился на Епишеву.
Очередное испытание для бедной потерпевшей. Трудно его выдержать. Настя потупила глаза, сцепила руки на сжатых коленях, мечтая об одном — поскорее бы всё закончилось.
Гальцев подбадривал подопечную уточняющими вопросами:
— Так-так. Что было дальше?
— Его угрозы вы восприняли реально? Почему?
— По каким частям тела мужчина наносил вам удары? Вам было больно?
Епишева подтвердила показания, данные ею восемь месяцев назад. Мелкие отличия говорили в пользу девушки, она же не декламировала заученное наизусть, рассказывала, как помнит.
Когда Настя умолкла, следователь обратился к Барсуку:
— Вы подтверждаете показания потерпевшей?
— Нет, не подтверждаю. Весь февраль месяц я работал на пилораме у Сыромятникова. Каждый день до пяти вечера. Уйти с работы раньше не мог.
Возможностью задать Епишевой вопрос подозреваемый воспользовался:
— Вы показали на меня, потому что вам заранее описали меня и велели опознать именно меня?
Вопрос был наводящим, содержал вариант ответа, но Гальцев отводить его не стал и записал дословно.
Девушка ответила уверенно, испепеляющий взор Барсука дара речи её не лишил:
— Никто вас мне не описывал и показать на вас не просил. Показала потому, что уверенно опознала вас.
С распечатыванием документа проблем не возникло: у зажиточного опера Белобрагина имелся лазерный принтер. Картридж, конечно, пора заменить, текст получился бледноватым, но читаемым.
Участники очной ставки ознакомились с протоколом и поставили подписи во всех нужных местах.
Важняк, отчаянно хромая и ещё отчаянней стуча палкой, ринулся вон. Владимир Николаевич Медведев придерживал для него машину, ехавшую по заявке в попутном направлении. Время дорого. Подготовка к аресту Барсука предполагала уйму писанины.
Рязанцев пошёл проводить Настю Епишеву. По дороге она бурно разрыдалась, пришлось давать крюк в женский туалет.
Ионов намеревался пообщаться с клиентом наедине. Сделать это можно было только в ИВС, но оперативники не спешили возвращать задержанного на цокольный этаж. Пристегнув его за руку к батарее, они о чём-то шушукались в тамбуре.
Адвокат, естественно, предположил провокацию, тогда как причина была сугубо бытовая.
Олежка не мог найти ключницу, в которой, как в яйце сказочного Кощея, сконцентрировалась вся его жизнь — ключи от своей квартиры, от съёмной хаты подруги, от коттеджа предков, от тачки, от гаража, от служебного кабинета…
В отчаянии старлей метался из угла в угол.
Рязанцев предпринял попытку его успокоить:
— Вдохни через нос! Сосчитай до четырёх. Сосчитал? Задержи дыхание. Выдыхай через нос! Вспомни, когда держал ключницу в руках. Она у тебя такая увесистая, в рыжем кожаном чехле. Когда мы жулика в кабинет завели? Иди от этого момента. Что ты потом делал?
Олежка кивал, агакал, но восстановить цепь события не мог.
— Ты с утра какой-то нервный, — подметил майор. — Случилось чего?
— С девушкой поссорился, — Белобрагин рыскал взглядом по затоптанному линолеуму.
Причина его взвинченности крылась в другом. Когда Рязанцев отъехал в следственный отдел, оставив Олежку на хозяйстве, по межгороду позвонил Сапега. Цензурные слова в его тираде отсутствовали. От бешеного ора раскалилась мембрана телефонной трубки. «Чапай» пообещал совершить с подчинённым половой акт в извращённой форме, после чего выкинуть на помойку. Почему-то он назначил старлея единоличным виновником за случившееся.
Прямо не прозвучало, но Белобрагин решил — высокое начальство пронюхало, что это именно он слил РУБОПу служебную информацию по серийщику. Подъехавший к нему в четверг на кривой козе Асмолов свой интерес назвал шкурным, якобы от насильника пострадала одноклассница его жены. Асмолов побожился, что о помощи Олега никто и никогда не узнает. Выходит, толстяк подло обманул, использовал чужую инфу для поимки маньяка, бросив тем самым Олега под молотки.
Белобрагин перепугался настолько, что утаил звонок и. о. начальника УУР от своего старшего, хотя Сапега, закругляя наезд, проорал: «Как только вернётся раздолбай Рязанцев, пускай сразу меня наберёт! Немедленно!»
Новая неделя гарантировала новые испытания. Кораблёв беспрестанно гонял мысли, как успеть везде. Когда число обязательных мероприятий перевалило за сотню, он отказался от долгосрочного планирования. Решил ограничиться раскадровкой на ближайшие двадцать четыре часа.
Безвозвратно промелькнули солнечные деньки запоздалого бабьего лета, вернулась хмурая октябрьская безнадёга.
Беременное затяжными дождями небо давило брюхом на крышу «тойоты». Из-под колёс чёрная липкая грязь прыскала. Почти восемь утра, а никак не развиднеется. Так теперь будет до первого снега — уныние, свинцовые краски, мутной моросью заретушированная лобовуха.
После передислокации отдела путь до работы стал вдвое короче и втрое быстрее. Три перекрёстка, оборудованных пожирателями времени — светофорами, вынеслись за границу ежедневного маршрута.
Стоянка пуста, окна тёмные, значит, снова приехал первым. Кораблёв вставил ключ в замочную скважину и удручённо вздохнул. Всякий раз, когда открывал и закрывал входную дверь, ныло сердце. Сигнализация отсутствует, охраны нет, даже решёток на окнах не имеется, а ведь первый этаж. Как сберечь уголовные дела, в которые вложены многие тысячи трудодней и которые — не дай Бог что случится — не восстановить и за десять лет?
Сперва возникла отчаянная идея: оставлять одного следователя на ночь в здании. Но сторожу придётся давать день отдыха. Ещё меньше времени останется у сотрудников для исполнения прямых обязанностей. Без того буксуем…
Ища выход, Кораблёв попросил начальника МОБ поручить «пэпээсникам» приглядывать за отделом. Уговаривать не пришлось. Включив громкую связь, Зенкин поставил задачу комбату Швеллеру — нынче же приблизить к СО маршрут ближайшего пешего патруля.
— Идут мимо, пускай обязательно обойдут периметр, обследуют целостность окон и дверей. Понял меня?
— Так точно, товарищ подполковник, — без энтузиазма, но и без недовольства отозвался Швеллер.
— Спасибо, Владимир…э-э…Богданович, — у Кораблёва по привычке едва не вылетело «Бонапартович», начальник МОБ был русскоязычной копией покойного Наполеона.
— Александр Михалыч, я добро помню.
Много лет назад Кораблёв проводил доследственную проверку в отношении Зенкина. Тот по пьяной лавочке попал в нелепейшую ситуацию, которую можно было подвести под статью. Привлечение к уголовной ответственности целого майора пошло бы прокуратуре в актив. Кораблёв не захотел ломать судьбу мужику. Отделавшийся неполным служебным соответствием Зенкин закодировался и принёс ещё много пользы делу охраны правопорядка. Принёс и приносит.
«Финансирования раньше января не жди, но для подстраховки надо закинуть рапорт в управление. Попросить денег. На сторожа хотя бы. Люди у нас — самый дешевый материал. Самому писать некогда. Поручу специалисту. Проверю, на что способна Клара Сергеевна помимо секретарской работы. Составит проектик, по готовому править легче».
В кабинете теплынь, радиаторы горяченные. Суховато, однако пар костей не ломит, а проветрить не проблема. Бережно Кораблёв откупорил створку окна: рама старая, рассохшаяся, предосторожности не были лишними.
На столе залился длинной трелью телефон. Пока на весь отдел — три номера, персональный только у руководителя.
Догадываясь, кому он понадобился по межгороду задолго до начала рабочего дня, откликнулся на бодряке:
— Слушаю, Виктор Петрович!
— Приветствую, Александр Михайлович! У тебя АОН стоит?
— Вживлён в голову.
— Понял. Давай, пока текучка не заела, обсудим ситуацию с твоим серийщиком. На каком ты уровне сейчас?
— Подозреваемого вчера суд арестовал по эпизоду Епишевой. Это эпизод, который РУБОП поднял. Мобильник там утрачен, опираемся на трафик «Билайна». Провели очную ставку с Сыромятниковым, это ипэшник…
— Я помню. Меморандум рубоповский передо мной. Что дала очная ставка?
— Сыромятников подтвердил, что Барсук продал ему телефон. Барсук в отказе. Но видно, что он загрузился, вопросы задавать не стал.
— Загибаю пальцы. Эпизод номер «раз»!
— Второй эпизод — Жилкина, её мобильный изъят на лесопилке, в шкафчике подозреваемого. Свою причастность Барсук отрицает, выдвинул алиби.
— Годится. Вещдок разбивает его алиби. Загнул второй палец. Мало! Надо ещё выдать. Для цифры «три», для системы.
— По эпизоду Краснощёковой есть хорошие следы обуви. Вчера мы показали кроссовки, изъятые у Барсука, начальнику ЭКО. Он авторитетно заявил — следы от них.
— Айвазян до сих пор начальником ЭКО?
— Он самый. Арутюн Аветисович.
— Привет ему передавай. Пусть трасологию быстренько проведёт.
— Обещал сегодня до конца дня.
— Поверим опыту Айвазяна. Три эпизода наскребли. Что ещё? Как злодей себя ведёт? Колоться не собирается?
— Начал работать на приём. Вчера после очной ставки Гальцев долго его загружал. Вроде в мозгу шестерёнки заскрипели. Барсук этот, похоже, просто недоразвитый. Не знал про внутренние номера мобильников. Спрашивает: «Как вы узнали, что это телефон Жилкиной? В нём же нет её сим-карты». Про генетическую экспертизу тоже не слышал. Поэтому и сперму оставлял. Ума хватало только на перчатки. Сидел за кражи, про дактилоскопию знает.
— Понял тебя. До обеда подготовь мне информашку. Изложи первые результаты и ближайшую перспективу. Упомяни помощь профайлера. Что ни говори, а психологический портрет он выдал близкий к оригиналу. Передовые методы раскрытия преступлений будем внедрять и пропагандировать. Справку скинешь по факсу. Сам сегодня же выступи в СМИ. Не-не, газета не пойдёт. Долго! Давай по телевизору. И обязательно в гражданке! Председатель строго-настрого запретил нам в прокурорской форме светиться.
— Всегда было наоборот. Наказывали за появление по телику без мундира.
— Конфигурация изменилась. Сразу, как пройдёт твой эфир, позвони. Я поручу организовать пресс-конференцию на областном уровне. Шеф, если в столицу опять не умчится, выступит. Если он не сможет, я освещу. Очень важно, Александр Михайлович, преподнести, что новая структура в кратчайший срок смогла сделать то, что годами не удавалось прокуратуре. Наша первая серьёзная победа!
— Как-то нескромно, Виктор Петрович. Люди те же самые. Я да следаки.
— Люди те же, а условия для работы им созданы другие. Следствие теперь освобождено от несвойственных функций. Поэтому ружьё и выстрелило. Но это моя забота. Ты в политику не лезь, с прокурором не ссорься. Удачи! Верю в тебя!
Неспешно распутав витой провод телефона, Кораблёв положил трубку.
Придётся в обед обряжаться в костюм поприличнее. И галстук этот не годится, узел засалился. Лишний гемор. С другой стороны, страна должна знать своих героев! Сколько можно вторыми ролями довольствоваться?
Разнывшаяся нога превратила ночь в пытку. Боль кусала при малейшем шевелении. И уже не помогал анальгин, пришлось прибегнуть к таблеткам посильнее. Втайне от Лорки, разумеется. Коротким зыбким сном удалось забыться лишь под самое утро.
Пробуждение далось трудно. Алексей тайком занёс в ванную табурет. Брился, сидя. По-гусиному вытягивал шею, чтобы увидеть намыленный подбородок в зеркале над раковиной. Умудрился не порезаться.
Перед женой Гальцев хорохорился: да, ерунда. Ввести в заблуждение не смог, Лариса вытребовала обещание сегодня же съездить к врачу.
Алексей поклялся, умом понимая: надо, надо; само не пройдёт. Совершенно не представлял, как выкроить час для поездки в больницу. При том, что с ходу к хирургу не попадёшь. Задача на сегодня — записаться на приём.
По дороге на работу завернул в аптеку. Бессонная ночь родила идею купить компрессионный чулок.
Любезная девушка-фармацевт взялась уточнять назначение медицинского изделия.
— Чтобы нога не болела, — для камуфляжа страдальческой гримасы резиновой улыбкой понадобилось усилие.
Задав ряд уточняющих вопросов, получив на них маловразумительные ответы, терпеливая девушка предположила, что чулок нужен госпитальный.
— С открытым носком. Он применяется в послеоперационном периоде.
Надеть обновку в тесноте салона ВАЗ-2110 не удалось. Экипироваться смог только в кабинете. Пришлось разуваться, стаскивать джинсы и поплясать на грязном полу.
Самолечение дало результат. Обезболы подействовали. Эластичный чулок укрепил мышцы травмированной ноги (по крайней мере, создалась такая иллюзия). Начало рабочей недели важняк встречал на своих двоих.
Сегодня он решил больше времени провести в тиши кабинета. Навести наконец порядок в бумагах. Знал — одной поездки в милицию всё равно не избежать. Надо отвезти в ЭКО кроссовки Барсука и постановление о назначении экспертизы. Руководство требовало в пожарном порядке дать раскрытие уголовному розыску.
Под десятью пальцами виртуоза слепой печати шелестели клавиши, когда распахнулась дверь и громкоголосая женщина радостно возвестила:
— Лексей Юрич, мы к вам! Здрасти!
Бойкой посетительницей была потерпевшая Краснощёкова. Эпизод от двадцать седьмого сентября, частный сектор в районе телевышки.
По этому эпизоду как раз и назначалась трасология.
— Лидия Павловна, здравствуйте. Слушаю вас, — печатать Гальцев не прекратил.
Его слова были восприняты, как приглашение. Краснощёкова, шумная, в два обхвата тётя, пыхтя и сопя, вкатилась через порог. Её сопровождало термоядерное рыбное амбре. Лидия Павловна по двенадцать часов с одним выходным разделывала салаку и тюльку в ООО «Царская сёмга».
Вела себя гостья бесцеремонно. Ничего не поделаешь, такое воспитание.
Алексею не хотелось терять нить удачной формулировки, однако рыбная вонь заставила поперхнуться, и он вскинул глаза. Краснощекова высилась в шаге от него, в демонстративном недоумении растопырив руки.
— Слушаю вас, Лидия Павловна. Извините, я сейчас занят.
— Это мы вас, золотенький, слушаем! Вы ж нас вызвали! Между прочим, меня хозяйка еле отпустила. И то с отработкой!
Гальцев поднялся со стула, соображая, что происходит. Тем временем из-за могучей спины Краснощековой появлялись другие персонажи. Все женского пола. Некоторые оказались знакомыми.
Долговязая, анемичная, в тёмных очках Альбиновская. Её важняк допрашивал недавно, в связи с переквалификацией милицейского дела на покушение на изнасилование. Единственный эпизод в северной части города.
Крутобёдрая стройняшка Лебедева, которую маньяк прихватил восьмого марта в гаражах на Кукушкином пруду по пути с лыжной прогулки.
Трёх других с ходу идентифицировать не смог. Судя по серьёзным выражениям лиц, процессуальный статус они имели аналогичный.
— Лексей Юрич! — удивляться Краснощёковой надоело, она возмутилась. — С милиции к вам едем, деньги на троллейбус тратим! Тудым-сюдым гоняете трудящихся!
— А зачем ко мне?
— Как зачем? Ну, вы даёте! Нас с девчонками с ранья повыдёргивали в милицию, в сорок девятый кабинет. Там мужчина такой, грозный, заикается шибко, минуту с нами поговорил и велел к вам ехать. Написал адрес ваш. Вот бумажка! — в качестве неоспоримого доказательства Лидия Павловна предъявила листок от перекидного календаря.
— Сутулов Владимир Борисович с нами говорил, — подсказала симпатичная лыжница Лебедева. — Он сказал: «Преступника поймали, надо опознавать. Идите к следователю, следователь всё знает».
Гальцев начал догадываться, что причиной неуместной вводной является чья-то блажь. Его задача — сохранить спокойствие и найти выход из дурацкой ситуации. Но сначала нужно сделать звонок. Вдруг за ночь случилось нечто из ряда вон, нечто такое, что изменило весь расклад?
— Минутку в коридоре подождите.
Женщины, ворча, покинули кабинет. Сопроводив их до выхода, Алексей плотно закрыл дверь.
Сутулова трудно перепутать с кем-то другим, но откуда он взялся? Он в госпитале, ему операцию на лёгком делали! Или уже выписался?
Алексей набрал по мобильному Рязанцева. Абонент оказался вне зоны доступа.
Прежде чем взяться за городской, Гальцев потянул на себя форточку. Нейтрализовать духан, оставленный Лидией Павловной, можно было только пивом, но Алексей относился к нему равнодушно.
Линия оказалась занята. Максимов разговаривал с лаборанткой СМО, та озвучивала причины смерти граждан по Васиным материалам. Алексей не стал возвращать трубку на аппарат, Максимов долго болтать не будет. Пара минут, и линия освободилась. Гальцев быстренько набрал нужную комбинацию цифр. Спешка в этой жизни нужна не только при ловле блох, но и при пользовании телефонной связью, когда на твоём номере висят три кабинета, населённые шестью коллегами.
— С-слушаю, — откликнулся спотыкающийся голос Сутулова.
Алексей успел от него отвыкнуть. Свой отпуск плюс больничный убойщика — почти два месяца не общались.
— Приветствую, Владимир Борисович. Гальцев. А где Рязанцев?
— Я з-за н-не-его, — интонация подполковника сочилась неприкрытой наглинкой. — Их с О-олегом в у-управление вы…вызвали. Г-говори, Лёш. Я за-а в-всех отду-уваюсь.
После перерыва в общении полагается сказать: «с выходом», а в случае с Сутуловым — спросить, как здоровье. Язык не повернулся у Алексея произнести дежурные фразы. Гул женских голосов за дверью подсказывал, что разговор получится острый.
— Владимир Борисыч, тут ко мне потерпевшие по «износам» пришли. Шесть человек. Говорят, вы их послали. Можно спросить — зачем?
— О-опознания п-п…проводить.
— Опознания? Чьё это решение?
— Н-начальника УУР. С-сапега Ва-асилий И-иванович п-приказал о-о…обзвонить всех по-отерпевших и отпра… отправить к-к вам. О-опознания п-проводить. М-манья-ка-то в-взяли. А что не так?!
Не так было всё. Но ругаться не хотелось. Ругаться неконструктивно.
— Владимир Борисович, вы Рязанцеву скажите, чтоб он свои действия со мной согласовывал. Опознания проводятся с теми, кто способен опознать, и всегда индивидуально.
— Р-рязанцева ра…разжаловали… хе-хе… Т-теперь я рулю! Мне м-моё на-ачальство п-приказывает, я вы… выполняю. Есть ещё в-вопросы?
— Давайте без самодеятельности, — Гальцева так и подмывало повысить тон.
— Же…жену п-поучи, Лёш, щи ва-арить. Я с-свои о-о-бязанности зна-аю. Д-двадцатьтри года в ро-озыске! Ра-а-дуйся, что т-только ше…ш-шестерых по-о…п-подогнали!
— Вы не правы, — понимая — ещё мгновенье, и он взорвётся — важняк швырнул трубку.
Резко выдохнув, Алексей пригласил в кабинет потерпевших. Те зашли гуськом, предводимые Краснощёковой.
Гальцев сообщил им, что серийщик действительно пойман. И он не просто задержан на двое суток, а уже арестован судом. Впереди месяцы кропотливой работы.
— Каждая из вас будет вызвана в ближайшее время. С каждой я проведу необходимые следственные действия. Мы все выходные работали, закружились. В милиции произошла накладка. Вас потревожили преждевременно. Приношу извинения.
Уважительный тон сработал. Даже Краснощёкова поворчала исключительно для порядка:
— Молодцы, ребята, не зря свой хлеб едите! Лексей Юрич, вы мне в обязательном порядке личную ставку устройте. Я ему в харю хочу плюнуть! Тридцать лет в законном браке прожила, а таких паскудств не знавала. Он ить, беспутник, вздумал…
— Лидия Павловна, — во избежание разглашения интимных подробностей следователь перебил выступающую, — вы ему сапогом приложили неслабо!
Краснощёкова, соглашаясь, закивала головой. Потом как-то сразу уменьшилась в размерах, отвернулась, громко хлюпнула носом и полезла в сумку за платком.
Гальцев раздал потерпевшим самопальные визитки со своими телефонами.
Четверым потребовались повестки. Деваться некуда, Алексей выписал. Заполняя бланки, знакомился с теми, которых увидел впервые.
Милькевич была одета старомодно. Нелепый красный вязаный берет, длиннющий яркий шарф, обмотанный вокруг шеи. Наверное, так и полагается одеваться художницам. Она шла на этюд погожим июльским утром. Насильник напал на Милькевич в роще у Троицкого кладбища. Эпизод прошлогодний, один из первых в серии. События давние, а выражение глаз у женщины до сих пор жалкое. Она явно не в своей тарелке. Ей не терпится уйти. Оправдательный документ представительнице свободной профессии не нужен. Кормит ли её эта профессии? Судя по гардеробу, не досыта.
Певчих Елена. Разведена, лишена родительских прав, проживает без регистрации. Лик, как у всех завязших пьяниц, скорбный. Попросила выписать повестку, значит, устроилась на работу. Похвально.
Софья Земченко. Майский эпизод на «Поле дураков», по которому похищен телефон, и нет ответа от оператора сотовой связи. Лицо знакомое. Кажется, учились в параллельных классах. Но фамилия у Софьи тогда была другая. Спросить неудобно, в следующий раз, с глазу на глаз.
Попрощавшись с потерпевшими, Гальцев перевёл дух. Час времени убит впустую из-за блажи ментовского начальства. Надо Кораблёву сказать. Пусть утихомирит разбушевавшегося Сапегу.
«Устроим-ка проветривание. Рыбный цех у меня поселился».
Алексей шагнул к двери и охнул от острой боли, прострелившей ногу от пятки до паха.
Опять?! Полдня ведь без клюшки обходился. У-у-у…
Предложение Кораблёва снять сюжет о поимке серийного насильника было встречено городским телеканалом «Атмосфера» на ура. Какое уважающее себя СМИ не обрадуется эксклюзиву?
В четырнадцать ноль-ноль в отдел пожалует златокудрая корреспондентка Марина Малинина в сопровождении оператора.
К её приезду надо сформулировать тезисы. С учётом специфики предмета задача не так проста, как может показаться на первый взгляд.
Общими фразами не отделаешься: современный зритель искушён. Тайной следствия прикрыться можно, но кое-какие подробности сообщить придётся.
В первую очередь любознательную Марину заинтересует личность маньяка.
Фамилия и имя, естественно, табу. Какие данные озвучить? Местный житель. Про то, что он уроженец Казахстана, упоминать не стоит. С малых лет в Остроге, вырос здесь. Был бы мигрант — другое дело.
Возраст. Общение с представителями масс-медиа научило — называть надо не год рождения преступника, зрители (читатели) не должны утруждать себя арифметикой, надо сообщать возраст. В нашем случае — тридцать четыре года.
Как обозначить семейное положение? Состоит в гражданском браке? Нет такого юридического понятия, словосочетание изобретено умниками, любителями деликатных формулировок. Сказать, что живёт с сожительницей, как-то грубо, по-уличному. Надо подумать. Кораблёв нарисовал на полях знак вопроса.
От первого брака имеет малолетнего ребёнка. Пол не надо называть, мальчишка ни при чём. Ребёнок от первого брака? Скажешь так, получится, что сейчас фигурант во втором браке состоит. Ещё один вопросительный знак.
Подозреваемый работает на лесопилке. «Лесопилка» — просто и понятно, но с экрана прозвучит просторечно. На частном деревообрабатывающем предприятии? Казённо, и слово сложное, не запнуться бы на нём.
Ранее дважды судим за совершение краж чужого имущества. Отбывал наказание в местах лишения свободы. Идеально. Лучше не придумать.
Бойкая Марина непременно задаст вопрос: «Как удалось задержать преступника?»
В результате комплекса следственных действий и оперативных мероприятий, проведённых сотрудниками следственного комитета и милиции!
«СК двигаю вперёд. Выполняю установку о повышении имиджа своего ведомства».
«Почему так долго не удавалось напасть на след преступника?» — не скрывая профессиональной обеспокоенности, спросит тележурналистка.
Критиковать милицию ни к чему. Значит, будем говорить об изворотливости серийщика, об изощрённости его действий. Одиночку всегда вычислять сложнее, и тем не менее…
Текст выписывался. Кораблёв заслуженно считался мастером служебной стилистики.
Если бы ещё не отвлекала текучка! Секретарю дано строгое указание — занят, нет ни для кого, кроме прямого начальства.
Но от телефонных звонков как спрячешься? То тюлень позвонит, то олень, то федеральный судья Глазов.
Накануне Стасик арестовал Барсука. Арестовал влёт, без обычных своих придирок. Кораблёв подумал, что их честь хочет перекинуться парой слов насчёт маньяка, приготовил комплимент за вклад суда в борьбу с преступностью.
— Саньк, — в непроцессуальном общении Глазов прост, как угол дома, — один твой обыск я признаю незаконным.
— Почему? — Кораблёв напрягся.
— Смотри. У тебя два обыска в разных адресах. А копии протоколов приложены с одного адреса — Экскаваторная, дом семнадцать.
— Не надо ничего отказывать! Явная техническая ошибка. Сейчас следователь к тебе примчится и заменит протокол.
— Ну-у, я не знаю, как можно менять документы в зарегистрированном материале…
— Мы же не основной документ меняем, а один листочек в приложении. Ничего страшного! Сам себе лишнюю работу хочешь создать, Станислав Владиславович? Пять минут, и следователь у тебя. Я — твой должник!
С большим трудом уговорив упрямца, Кораблёв накоротке отчихвостил Гену Каблукова за очередной косяк.
Попутно себя упрекнул за недосмотр. Будучи объективным, себе нашёл смягчающее обстоятельство: нереально за опытным следователем проверять каждую бумажку!
Пропесоченный Гена порысачил замаливать грехи. Взор его был преисполнен обидой невинно пострадавшего. Пахал, как вол, за любимчика Гальцева и вместо благодарности получил от шефа «люлей».
Ещё пару строк отшлифовал Кораблёв, на столе запел мобильный. Яковлев. Родную ФСБ не проигнорируешь.
— Слушаю, Тимур Эдуардович.
Яковлев полгода и.о. начотдела. На постоянку его не назначают: слишком молод, видите ли, для полковничьей должности. При этом никак не подберут достойного кандидата на стороне.
— Александр Михайлович, когда можно подойти? У нас коррупционный материал по шестой колонии. Готовим к передаче.
Сентябрьская реформа расширила подследственность. В районе две исправительные колонии строгого режима с большой наполняемостью. Раньше они находились в компетенции спецпрокуратуры, в её штате имелся свой следак. Теперь все уголовные проявления в МТУ — головная боль территориальных следственных отделов.
Перебивать встречу на другой день бессмысленно, завтра легче не станет. Договорились на вечер с оговоркой на форс-мажор.
Тишины хватило ровно на пять минут. В приёмной вдруг вспыхнула словесная перепалка.
— Александр Михайлович не принимает! К нему нельзя!
— Девушка, я на одну минуту!
— Мужчина, стойте!
Распахнулась дверь. В проёме взволнованную Клару Сергеевну теснил плечом приземистый человек в чёрном драповом пальто. Набычившись, он шёл на прорыв.
Подобные сюрпризы напрягают, Кораблёв ощутил холодок под ложечкой. Как известно, главную опасность для госучреждений представляют больные на голову сутяжники, осенью у них сезонное обострение.
Не успел Кораблёв спросить «что вам нужно», как мужчина вскинул голову. Его тяжёлое смуглое масленое лицо зубасто улыбалось.
— Александр Михалыч, поощрите вашу подчинённую! Она — героиня!
— Лев Абрамович, — с облегчением и удивлением констатировал хозяин кабинета. — Здравствуйте. Какими судьбами?
— По экстренному вопросу, Александр Михалыч. Безотлагательной важности! Вам должны были звонить по поводу меня! — суставчатый палец, густо поросший на фалангах чёрными жёсткими волосками, многозначительно указал на потолок.
— Клара Сергеевна, спасибо, — Кораблёв отпустил секретаря.
Лев Абрамович Шифер был аксакалом судебной медицины, специальный стаж его перевалил за сорок лет. Кандидат наук, автор уймы научных публикаций, заслуженный врач РФ. Он долгое время заведовал медико-криминалистическим отделением областного бюро СМЭ. Руководящий пост покинул в связи с почтенным возрастом. Семьдесят лет, шутка ли? Сейчас Шифер трудился рядовым экспертом. Известность он также приобрёл как писатель-детективщик.
Не дожидаясь приглашения, гость плюхнулся на стул и, не гася плотоядной улыбки, выдал:
— Уфф, запыхался! Поздравляю с назначением! Я всегда говорил, Александр Михайлович, что у вас большое будущее.
Где и когда он говорил такое, Кораблёв не ведал. Зато хорошо помнил, как пять лет назад Шифер накатал на него жалобу в областную прокуратуру.
Конфликт разгорелся на ровном месте. Ветеран зазвездился и начал чудить. Пиком его самодурства стал отказ в приёме экспертизы, назначенной по делу об умышленном убийстве. По высочайшему разумению Льва Абрамовича необходимость в проведении исследования отсутствовала. Он заявил: «У вас и так хватает доказательств. Бытовуха!» Сделав сто пятьдесят кэмэ в оба конца, следователь вернулся в Острог не солоно хлебавши.
Кораблёв, разумеется, сразу позвонил Шиферу. Думал — недоразумение, недопонимание. И напоролся на вязкую отповедь, превозносящую собственные опыт и заслуги и умаляющую компетенцию следствия. Сорокаминутный нервный разговор по межгороду окончился ничем. Даже до обещания учитывать интересы обеих сторон Лев Абрамович не снизошёл.
Ничего не оставалось, как проинформировать начальство скандалиста. Сделано это было в присущей Кораблёву деликатной форме. В ответ родилась пространная кляуза на имя прокурора области, содержавшая, в том числе, обвинение в некорректном поведении. Кораблёву пришлось давать письменные объяснения. Оргвыводов не последовало, однако своих область не поддержала. Шиферу даже «ай-ай-ай» не сказали. Получается, что из пикировки он вышел победителем.
После этого острожское следствие впало в немилость областного бюро СМЭ. Опала выразилась в мелочных придирках на стадии назначения экспертиз и затягивании сроков их проведения.
С годами обида забылась, но прежние тёплые отношения так и не восстановились.
И вот теперь смутьян как ни в чём ни бывало — не зван, не ждан — завалился в кабинет и поздравляет с повышением.
Вольготно развалился на стуле, кряжистый и длиннорукий. Лев Абрамович губаст, у него горбатый пористый нос и сократовский лоб. Его бакенбарды густы и курчавы. Седые, прежде они имели смоляной колер. Жгучий! Несмотря на свои годы, Шифер бодр и деятелен. Он пчеловод, охотник, рыбак. А ещё — «друг всех друзей», многие из которых имеют высокое положение.
— Александр Михайлович, мне доложили, что у вас в районе задержан сексуальный маньяк.
Кто доложил? И кто ты такой, чтобы тебе докладывать, мысленно вздохнул Кораблёв, вслух же произнёс безэмоционально:
— Вашей информированности можно позавидовать.
— На том стоим! — похвалился Шифер.
Не успел Кораблёв сообщить, что никаких указаний насчёт почтенного Льва Абрамовича не получал, как ожил мобильный. «Насущнов» — высветилось на дисплее.
С учётом ситуации случайный характер звонка исключался.
— Добрый день, Николай Николаевич, — отчётливо произнёс Кораблёв.
— Александр Михайлович, приветствую! Как жизнь в новом качестве? — первый зам прокурора области пребывал в привычном образе отца-командира.
— Напряжённо.
Хитрый лис Шифер при упоминании имени-отчества звонившего осклабился ещё шире. Этого звонка он и ждал.
По-хорошему надлежало выставить его за дверь. Кораблёв не то чтобы не решился, не захотел связываться.
«Начнёт препираться, на другом конце провода — «дядя Коля», некрасиво получится. Буду говорить аккуратно».
— По сводке прошло — ты маньяка взял… взял, — старый прокурорский служака имел привычку дублировать отдельные слова и короткие фразы.
— Так точно. Арестован на два месяца. Работаем.
Шифер оттопырил рукой ухо. Большое, мясистое, сверху оно поросло густой тёмной шёрсткой.
— Там к тебе собирался Шифер Лев Абрамович. Он хочет для своей книжки материал получить. Ты уважь его, предоставь… предоставь, — интонация у Насущнова приязненная и слегка шутливая, Кораблёв у него на хорошем счету.
— Курочка ещё в гнезде, Николай Николаевич.
— Я понимаю… понимаю… Сделай так, чтобы не в ущерб расследованию… расследованию… Человек он уж больно уважаемый. Огорчать не хочется.
— Я вас понял.
— Он рядом? — догадался по уклончивости ответов Насущнов.
— Вы зрите в корень.
— Понял тебя. Ну, ты следственник опытный… опытный… Сам знаешь, что можно дать, а что нельзя. Прояви дипломатию, но закон не нарушай… не нарушай! Что ещё я тебе хотел сказать, Саша? Не в связи с этой просьбой, а касательно реформы следствия в целом. Новый начальник твой — Коваленко Виктор Петрович очень резво стартовал. На каждом углу про новую метлу ораторствует. Новая, дескать, лучше метёт. Только у этой поговорки продолжение есть. Знаешь?
— Нет.
— Новая метла лучше метёт, а сломается — под лавкой валяется… валяется. Не окажись на обочине, Саша!
— Спасибо за мудрый совет, Николай Николаевич.
— Удачи! Можешьзвонитьмне, какраньше — напрямую.
Кораблёв нажал красную клавишу, вернул мобильник на стол и перевёл взгляд на Шифера:
— Напомните, что вам угодно.
— Вам же всё объяснили! — Лев Абрамович выбросил руку в красноречивом жесте, скорее невольно, чем специально копируя киношного Ульянова-Ленина. — Мне угодно ознакомиться с делом серийного насильника. В моих творческих планах — написание книги о его поимке.
— Какая информация вас интересует?
— О-о! Максимально подробная! Полные данные о нём самом и о потерпевших. Их возраст. Семейное положение. Обстоятельства всех нападений. Я облегчу вашу задачу. Вы мне назовёте фамилии изнасилованных, а копии экспертиз я сам возьму у Перфилова. Это будет настоящий бестселлер! На первой странице я выражу вам признательность за оказанную помощь. Войдёте в историю, Александр Михайлович!
Кораблёву стало смешно. Бесплатный цирк. На арене престарелый клоун Лёва.
Он вывел на печать файл, набранный для выступления по телевизору. Кликнул «мышкой». Принтер коротко прогудел, выдав один листок. Текст для удобства был набран крупным кеглем.
— Я вам подготовил пресс-релиз, — вручил бумагу Шиферу.
Тот полез во внутренний карман пальто. Покопошившись, извлёк потёртый кожаный футляр, из него достал массивные очки в роговой оправе. Оседлал ими свой замечательный нос. Засопел, шевеля вывернутыми губами. Потом бросил листочек и стрельнул поверх очков сердитым взглядом:
— Вы что, издеваетесь?
— Нет.
— Это отписка. Ноль конкретики!
— Это то, чем следствие может поделиться с вами на начальной стадии. Впоследствии объём информации может быть расширен. Наберитесь терпения.
— Вам дали указание из прокуратуры области! Я слышал!
— Не фантазируйте, пожалуйста. Хотите, берите. Нет, извините.
— Это издевательство! — прошипел Шифер, проворно сложил листок вдвое и пихнул в карман на пару с очечником.
Встал, с противным скрежетом отодвигая стул. Не прощаясь, вышел вон. Хлопнуть дверью не забыл.
Клара Сергеевна заглянула:
— Александр Михайлович, это кто был?
— Осеннее обострение. Не обращайте внимания. Оно из другого города приехало.
Кораблёв взялся за телефон. Пока не зашился, надо выдать звонок Василию Васильевичу Перфилову. Чтобы тот ни в трезвом виде, ни во хмелю не вздумал давать писаке копии заключений судебно-медицинских экспертиз, проведённых потерпевшим.
Когда уровень адреналина в крови вернулся к норме и улеглись бунташные эмоции, внутри шевельнулся противный червячок сомнений.
Может, напрасно бортанул носатого? Он злопамятный и мстительный. И связи у него на всех уровнях, как у паука. Насущнов не зря намекнул — аккуратней с ним.
— В конец следа́чки обурели, — возмутился Паша Комаров, ознакомившись с поручением следователя Амбаровой. — И ладно бы кто, а то молодя́тина! Стаж работы — один год! Не может сама характеризующий собрать! Старший опер в майорском чине у ней на посылках, по психушкам-наркушкам летает.
Паша бухтел для вида: не то совсем на шею сядут. Сам он был не против слинять из кабинета. Примитивная работа курьера быстрее время убивает. Помотался по городу, и на день ближе к дембелю подгрёб. Заодно свои делишки можно обстряпать.
Амбициозная затея на халяву прихватить бандосов сдулась на третий день. Такие разработки на системной основе проводятся. Планируется комплекс ОРМ — опросы, наведение справок, наблюдение, технические мероприятия, агентурная работа. Для их проведения устанавливаются разумные сроки. Собранные сведения и документы анализируются. По итогам решается вопрос, можно ли выходить на реализацию.
Пытаясь из ничего сделать нечто, Комаров прокатился по старым связям.
Димка Смоленцев, бывший член ОПГ, отсидев свои семь на усиленном режиме, давно отошёл от дел. Заведовал станцией техобслуживания на Эстакаде.
Смоленцев сказал Паше: «Я не в теме» — и прикинулся, будто так шибко занят, что нет и минуты пообщаться с представителем власти. Майор на отмазку посмеялся: «Зато я до утра никуда не спешу». Задымил красным «Винстоном», о старых должках напомнил, намекнул на возможность новых. Смоленцев загрузился. Чёрными от въевшегося машинного масла пальцами принялся крутить золотую цепочку на накачанной шее.
Накрутился и с кислой рожей поведал, что краем уха слыхал про тёрки Клыча с Рогом. Город маленький! Олег Рожнов сейчас выступает в супертяжёлом весе за коммерса Сметанюка. У Сметанюка этого с Клычом общая делянка — игровые автоматы, тесно стало двум медведям в одной берлоге, локтями пихаются. Дело дошло до «стрелки». Выехали, как в девяностые, на «бугорки». Неделю, а может, и все десять дней назад это было. Потележили на бережку, ни до чего не добазарились и разъехались. На прощанье посулили друг дружке проблемы.
Пока мужчины за кофейком в офисе общались, в боксе на яме посмотрели «шкоду» опера, подрегулировали рулевое.
— Сколько ты на этом «тазике» будешь кататься? — спросил Смоленцев, типа пожалел по-водительски. — Когда поменяешь?
— Как только, так сразу! — Паша обрубил больную тему.
Ставить задачу поводить жалом майор не стал. Статус у Димки не тот. И крюка на него нет. Больше из него не выдоишь.
Вернувшись в отдел, Комаров накатал информацию, отдал секретчице Ларисе на регистрацию.
На следующее утро Калёнов тормознул его после «сходки».
— Перспективу видишь, Викторыч? — сообщёнка лежала перед начальником ОУР.
— Близко не стоит. Бурить надо месяц. Минимум! И не в одну харю. Подходов к группе Калачёва у меня нету.
— ОРЧ помогает?
— У них свои гонки. Верчусь один.
Калёнов понял — скорого результата не жди. Прагматично вернул подчинённого на линию квартирных краж.
— Будешь сопровождать многоэпизодник. До конца месяца, кровь из зубов, надо запихать в суд группу. С раскрываемостью тяжких фигово.
Желанием вваливать за РУБОП не горели оба.
…Психоневрологический диспансер прописался в двухэтажном здании довоенной постройки. За десятилетия красный кирпич успел обветшать и полинять, стены стали пятнистыми, где — коричневыми, а где — жёлтыми. Неряшливо подмазан цементным раствором щербатый цоколь. Окна забраны решётками с узором в виде ромбов. Аномально высокое, аж в девять ступеней крыльцо недавно отремонтировано. Металлическая входная дверь свежевыкрашена шаровой[146] краской. На ней — типовая сине-белая табличка со змеёй, обвившей чашу, названием конторы и режимом работы, слева на стене — кнопка звонка.
Внутри теснилась очередь за справкой, что ты — не дурак. Справки такие нужны для трудоустройства, для получения водительских прав, много для чего. Услуга платная и не сказать, что копеечная, но за свои кровные гражданам приходится потомиться под дверью. Их принимают по одному, когда в кабинете врача нет пациентов, которым назначено.
— Тут очередь так-то, — хмуро изрёк крепкий мужик шоферского обличья.
— Милиция! — факирским жестом Паша засветил ксиву.
Осторожно заглянул в кабинет, там оказалась только медсестра.
— Здравия желаю. Разрешите? — угрём проскользнув в щель, вытащил из пластиковой папки стопочку запросов.
— Вам срочно, — утвердительно произнесла женщина.
— По-другому не бывает, — Комаров улыбнулся. — А то преступники разбегутся.
Медсестра раскинула запросы по столу, как цыганка карты, и начала в живом темпе выдвигать-задвигать ящики картотечного шкафа. Цифровизация до диспансера не добралась, контингент раскассирован по карточкам.
Повезло, что заведующая в отлучке. Она бы как гавкнула: «Оставляйте! Приезжайте послезавтра! Следующий!»
Из семи обвиняемых один оказался подучётником. Медсестра стала переписывать диагноз с прямоугольной картонки. «Шизофрения», — подглядел через плечо Паша.
Психушку придётся назначать. Не закончит топ-модель Амбарова дело в этом месяце, констатировал.
Отметившись на каждом запросе, медсестра ладонями подбила бумаги в стопочку и протянула майору:
— Печать у Ангелины Яковлевны.
— А она когда будет?
— Она в стационар пошла. Скоро должна вернуться. Вы только тут не стойте, заругается.
Комаров прикинул алгоритм своих действий. В коридоре ему явно будут не рады. Очередь уже не волнуется, гневается. Гул, как на пасеке перед дождём. Страждущие оценили риски: до обеда их вполне могут не принять.
— Попробую её перехватить. Спасибо вам большое.
Подумал: надо было с Амбаровой стрясти шоколадку, и не одну для подмазки медперсонала. Ходи тут, кланяйся за неё.
Протолкался через сердитую очередь в торец коридора. В годы Пашиной милицейской молодости там имелась безымянная дверца, ведущая в стационар. В следующую минуту выяснилось, что планировка изменений не претерпела.
Стационар в ПНД скромненький, пара палат, плюс смотровая. В «кармане» зона отдыха устроена. Кресло, над спинкой которого торчала макушка, судя по причёске, женская. Исцарапанный журнальный стол на колёсиках. С противоположной стены таращился выпуклым экраном кинескопный телик на кронштейне. Судя по картинке, транслировалась успокаивающая религиозная передача.
Паша крался на цыпочках. Уважал покой больных, понимал самочинность вторжения.
Дверь в одну из палат оказалась приотворена.
— Ну, вот, а вы плакали. Никого под койкой нет, и быть не может, — хрипато успокаивал кого-то насквозь прокуренный голос.
Сразу не скажешь, мужской или женский, но Комаров знал — это та, кого он ищет.
Заведующая ПНД вышла в коридор, деревянно стуча каблуками. Сухонькая настолько, что казалась бестелесной. Очки в тонкой золотой оправе на морщинистом, тёмном, как морёное дерево, личике смотрелись особо контрастно.
— Ангелина Яковлевна, здравствуйте. Уголовный розыск, — с подхалимской улыбкой поднырнул майор. — Мне Валентина выборку сделала. Распишитесь, пожалуйста. И она сказала: печать у вас. Мне просто очень срочно надо.
— Без халата! Без бахил! — заведующая метнула молнии сквозь сферические линзы.
Опер удручённо вздохнул:
— Виноват.
— Туда! — костлявый палец с острым ногтем указал на окно.
Комаров повиновался.
— Кладите! — узкая ладошка шлёпнула по подоконнику.
Тридцать сек и бумаги подписаны. «Колотушкой» по каждой — стук, стук, стук.
— Спасибо огромное, Ангелина Яковлевна.
— Покиньте помещение, — врачиха поцокала на выход.
Майор прятал документы в папку, радуясь, что так лихо управился. Теперь верных два часа в его законном распоряжении.
Прибавил шагу, догоняя заведующую. В её кильватере сподручно проскользнуть сквозь возбуждённую публику без риска быть помятым.
Минуя зону отдыха, удостоился реплики утонувшей в глубинах кресла женщины:
— Привет. Чего не здороваешься?
Комаров остановился, глянул. И, конечно, опознал. При том, что отёчное лицо, запухшие в щёлки сонные глаза принадлежали другой женщине, незнакомой. Не курносой хохотушке Леночке Аксёновой.
— Здравствуй. Ты чего тут? — спросил, маскируя растерянность.
— Да, вот, нервы лечу. А ты?
— Я по работе.
— Поня-атно, — интонация равнодушная, вроде как разговор окончен.
— Ты мне звонила. Я не мог говорить тогда.
— Забей, Паш.
— Случилось чего?
— Проехали.
— Где можно пообщаться? — отчалить просто так Комаров не мог. — Где у вас тут курят?
— Во дворике.
— Пошли пыхнем. Можно тебе?
— Можно. Иди. Халат накину, не май месяц.
Выбравшись из недр кресла, Лена стала похожа на себя прежнюю. Спортивный костюм в облипку рекламировал достоинства фигуры. Объёмные полушария грудей. Плавный разлив бёдер от узкой талии. Нескромная выпуклость лобка.
Паша смущённо кашлянул, огладил эспаньолку и отправился искать запасный выход.
Архитектура старого здания отличалась замысловатостью. Череда хитрых поворотов привела опера к цели. Оттуда по ступенькам он спустился в дворик, огороженный глухим забором, за которым щебетала детвора. Психдипансер беспечно соседствовал с детским садиком. По распорядку дня группы были на прогулке.
К стене привалилась трёхногая лавочка с закруглённой спинкой. Подле неё — жирно выкрашенная алюминиевой краской урна.
Лена вышла в казённом фланелевом халате на несколько размеров больше. Мешковатый балахон засекретил все её прелести.
Комаров протянул пачку сигарет.
— На «Винстон» перешёл? Изменил любимому «Петру»? — в тусклом голосе женщины просквозила живая нотка.
— Раздружился. Испрокудился чё-то «Петруха».
Пряча в горсти зыбкий огонёк, поднёс зажигалку. Лена затянулась и сразу закашлялась.
— Крепкие, — посетовала.
Дымили молча. Паша не торопил, видел — бывшая любовница собирается с мыслями, с духом. Созрев, вывалила всё с самого начала. Как допоздна засиделась у подруги, как ждала последний троллейбус на «Комсомольской». Какой дождина тогда хлестал. Как она боялась промокнуть…
— Вот дура! Нашла чего бояться! Промокнешь — высохнешь…
Выстреливала словами, прицелившись в стену. Точку поставила, яростно ввинтив окурок в пористый кирпич.
— С тобой хотела посоветоваться. Вот и названивала. Ты уж извини…
Не зная, что сказать, Комаров взял её за руку. Сжатый кулачок обжёг льдом.
— Пусти! — Лена вырвалась.
— Упыря этого взяли на прошлой неделе. Сейчас следствие идёт. Ты говоришь, что можешь опознать его. Давай заявление напишем. Пускай и за тебя ему годик накинут.
— Да-а? — женщина удивилась. — А зачем писать? Позориться на весь город? Я ведь тебе первому рассказала, Пашуля. Даже докторше наврала. Потом, три недели прошло. Скажут, чего сразу не пришла…
— Не скажут. Я тебя прямо к следаку отведу. Без нашего ментовского футбола обойдёмся.
— Ну, не зна-аю. Так-то мне волноваться нельзя.
— Ты тут долго пробудешь?
— До следующей среды.
— Ты прямо лежишь здесь?
— Дневной стационар. Вечером — к доче…
— Без стационара никак?
— Мне лекарства дают, после которых надо наблюдаться. Чтоб побочек не случилось. Паш, я пойду прилягу. Голова закружилась. Рада была видеть тебя.
— Ты, пожалуйста, подумай. А я позвоню. Завтра можно позвонить?
Лена вяло отмахнулась рукой. Ступив на крылечко, пошатнулась, как былинка на ветру. Комаров сделал рефлекторное движение в её сторону, но женщина уже выпрямилась и в следующую секунду скрылась за дверью с пропечатанной через трафарет надписью «Вытирайте ноги».
Среди ночи я вдруг озадачился проблемой идеальной совокупности преступлений.
И с какого перепугу, спрашивается, меня вштырило? Ничего эдакого ностальгического, специфически юридического не приснилось. Хотя исключать нельзя. Сны забываются в мгновение ока. Тому, кто изобретёт способ фиксации сновидений, гарантирована Нобелевка по всем пяти её направлениям, включая содействие установлению мира.
Ночью мысли работают нетривиально. Это днём на ум сплошная банальщина приходит.
Я откинул одеяло, охлаждаясь. Разбросал руки-ноги, лежал на спине и шаманил: «Какая к лешему идеальная совокупность? Я и слова-то такие забыл!»
Острым клювиком мысль клевала в мозжечок. Пришлось отмотать назад и оттолкнуться от формулировки. Идеальная совокупность, насколько я помню, это когда одним действием совершается несколько преступлений. Два и более.
Понятие введено в оборот Уголовным кодексом 1997 года, поработать по которому следаком мне не довелось. Оперу же подобные премудрости нужны, как козе баян. Так что приходится довольствоваться знаниями, полученными в рамках курса уголовного права. В универе термином «идеальная совокупность» преподы любили щегольнуть.
В судебно-следственной практике это правило и до нового УК применялось. Правда, смысл понимали не все сотрудники. В нашей прокуратуре, пожалуй, только Саша Веткин мог связно объяснить принцип его действия.
А я сам? Прикидывался, будто врубаюсь. Активно поддакивал приятелю. Приводил один и тот же пример, вычитанный в умной книжке. Поджог дома, в результате которого погибает человек. Один раз злодей спичкой чиркнул, два состава преступления заработал.
Старпом Якушева слушала наши умничанья снисходительно. Её стаж работы в органах прокуратуры восьмикратно превосходил наш суммарный.
Чтобы не выглядеть недоучкой, она резюмировала, круто напирая на «о».
— Ну, вы, однако, теоретики!
— Какие мы теоретики, Нина Александровна? — театрально изумлялся Веткин. — Мы практики чистой воды.
Вероятно, под теоретиками Якушева подразумевала выпускников дневного отделения ВУЗа. В её понимании мы с Александром Николаевичем, выросшие в полных семьях, были избалованными мажорами.
Мои метанья по кровати нарушили сладкий сон хвостатого приятеля. С возмущённым «мяв» он спрыгнул на пол. Катапультированию сопутствовал увесистый плюх. Отъелся бродяжка на хозяйских харчах!
Идеальная совокупность свойственна не только противоправным деяниям, но и непотребному поведению.
Наглядный пример тому я. Отброшу в сторону свои многочисленные производственные подвиги (реальные и мифические). Не стану прятаться за эвфемизмами. Назову вещи своими именами. В статусе семьянина я систематически пьянствовал, прелюбодействовал, обманывал. Иногда во хмелю бывал буен. Развод получился закономерным финалом моих «весёлых» похождений. При том, что его на целых шесть лет отстрочило рождение второй дочери.
Развод, разъезд, разлука. Став безотцовщиной, девчонки сменили школу, город, поменялось их окружение. Никогда не богатенькие, они надолго сделались малообеспеченными. Очень многое в их жизнях сложилось и сложится по-другому из-за перемены слагаемых местами.
Даша настаивает, чтобы я обязательно приехал на её свадьбу. Мнение других ей, как невесте, фиолетово. Мать она берёт на себя. Сам я с Татьяной больше не говорил, даже попыток не предпринимал. А времени остаётся всё меньше. День торжественного бракосочетания надвигается неотвратимо, как гренландский айсберг на трансатлантический пароход «Титаник».
Выдвинув против себя букет обвинений, я напоминаю суду, что имею право на адвоката. Защищать себя предпочитаю лично, это бюджетнее.
— Ваша честь! — апеллирую я к виртуальному председательствующему. — Прошу учесть, что я просто мелкий пакостник в сравнении с настоящими злодеями.
Взять, к примеру, серийщика. Сколько бабских судеб растоптал он своими грязными копытами? Большинство его жертв будут вздрагивать от мужского прикосновения до конца дней своих, опровергая циничное правило «Дело забывчиво, а тело заплывчиво», которым напутствовал меня прокурор Жарёнов, поручая на третий день стажёрства проверку по факту изнасилования несовершеннолетней.
По моей судьбинушке маньячелло потоптался тоже нехило. Это с его лёгкой руки загремел я в тюремную камеру, из-за него я опозорен на всю «мировую паутину». По его милости стремаюсь лишний раз выйти в люди. Идеальная совокупность в действии!
Я вернулся в сон исподволь, на рекордные для себя четыре часа. Открыв глаза, сцепил руки и с хрустом до отказа потянулся. Меня ждали дела. Не великие — обычные утренние.
Первое в их списке — накормить оголодавшего за ночь котишку. Когда сыпал корм в пустую миску, вспомнил про полночные юридические экзерсисы[147] и хмыкнул пренебрежительно: «Какая только хрень в башку не залезет».
После Дня розыска, который я ознаменовал рыцарским поступком в отношении кадровички Елены Анатольевны, мой modus vivendi[148] стал ещё более уединённым.
Модусу способствовала погода. Сезон дождей запер меня в четырёх стенах, чему я радовался. Радовался не втайне. От кого мне таиться? Кот моё затворничество одобрял, ему нужна компания для игрищ и задушевных бесед.
Много часов я проводил за компьютером. Дописал сценарий второго сезона «Трюма». Стоило понять, что я ваяю не нетленку, и главная задача — не схалтурить, я вошёл в поток и шпарил страницами.
Готовый файл отправил Ромке, пусть заценит. У него из-за новой работы напряги со временем. Объём служебных обязанностей оказался в разы больше, чем было обещано при собеседовании. Стандартная уловка работодателя. Он всё собирается прочесть «Трюм-2» и никак не соберётся. Я подозреваю, что в нём бродит искушение вернуться к прежней вольной творческой житухе.
Своё пишу медленно. По десятку строк, по паре абзацев в сутки рожаю. Здесь слова должны быть выверенными, случайным не место. Крайне важно достоверно передать атмосферу, мельчайшие детали, характеры.
Попутно читаю по теме. Добрался до интереснейших дневников артиллерийского капитана Николая Раевского. Оказывается, много кто из «дроздов» оставил воспоминания.
Особняком в них стоят «Дроздовцы в огне». Мощная проза, но с пафосом в ней, на мой вкус, перебор. Интересно, какова роль в написании книги лично Туркула? Лихой генерал абсолютно не производил впечатление беллетриста. Я придерживаюсь версии, что он сказитель, а на бумагу его истории переложил профессиональный литератор Иван Созонтович Лукаш.
Нечаянный подарок природы, парочку погожих дней, я использовал по назначению. Гулял в лесу. Далеко за железнодорожный переезд уходил. Давал нагрузку на мышцы, вентилировал лёгкие, отдыхал душой. Настроение испортила гигантская свалка, обнаруженная в ельнике. Много лет подряд на обочину лесной дороги с упорством, достойным лучшего применения, стаскивали мусор трудолюбивые «садисты» из ближайшего СНТ[149]. Горы хлама источали зловоние, они здесь на века.
Позавтракав, я включил компьютер и проверил почту, где обнаружил письмецо от Ромы. «Смотреть обязательно!» — называлось оно. Послание содержало ссылку, кликнув на которую, я вышел на видеоролик городского телеканала.
Ещё клик, и картинка ожила под будоражащую музычку. Появилась нарядная ведущая с пышной причёской цвета спелого абрикоса. Я не смотрю ни центральное, ни местное, поэтому в медийных персонах — чайник, но кралю эту прежде видел, причём воочию. Не успел я напрячь память, как она бойко представилась:
— Добрый день! С вами — Марина Малинина! На канале «Атмосфера» только эксклюзивная информация! Предоставляю слово — зрачки профессионально стрельнули на шпаргалку — руководителю следственного отдела по городу Острогу советнику юстиции Кораблёву Александру Михайловичу.
На экране возник прямой, как лом, Санька. Тоже до чёртиков нарядный. Элегантный серый костюм, рубашка белее горного снега, образцово повязанный тёмно-синий галстук. Аккуратистом и модником Кораблёв был всегда. Взматерев, стал настоящим денди.
Освещение поставили неудачно или он так постарел? Раздобрел, подбородок нависает над воротом рубашки. Залысины, выкосив буйные кудри, с обоих флангов прорываются к темени. Коричневые круги под глазами свидетельствуют о хроническом недосыпе.
Говорит складно, он изначально был мастером рассказывать анекдоты и произносить тосты, а с годами по части официоза наблатыкался.
Но гладкая речь — это форма, она мешает понять содержание. Что-то про схваченного преступника гость программы задвигает. Про изнасилования. Пока я вникал, сюжет — раз и кончился.
Но чем хорош интернет, плёнку можно запустить заново. Я кликаю «мышью» на повтор, видеоплейер беспрекословно повинуется.
Теперь внимаю каждому слову. Мой бывший друг, а ныне важный начальник, вещает о задержании местного жителя, подозревающегося в серии изнасилований, совершённых в период с марта прошлого года по октябрь нынешнего. На данный момент добытые следствием объективные доказательства позволяют предъявить ему обвинение в трёх изнасилованиях и двух грабежах. А всего серийщик может быть причастен к совершению двадцати нападений на женщин.
— Мы будем держать вас в курсе расследования! — восторженно восклицает телеведущая на прощанье.
Эта «Ягода Малина» с искоркой малахольства в глазах — аналог Веронички Голянкиной. Обе из роду-племени охотниц за сенсациями.
Важную новость надлежало экстренно перекурить. Я шагнул на лоджию и шарахнулся назад. За курткой в прихожку порысачил. Холодрыга, однако!
Дождя нет, но будет. Ноль сомнений. Небо обложено свинцом. Пейзаж нынче суров. Хвойный лес огородил горизонт тёмным глухим забором, по верху которого тянется гребёнка с острыми зубцами.
Иззябнув, не поняв вкуса наспех высмоленной сигаретки, возвращаюсь в комнату.
На автомате ставлю чайник. Чего я туплю? Маньяк арестован. Самое время реабилитировать безвинно пострадавшего гражданина.
На часах почти девять. Вот прямая польза от долгого сна! Не надо ждать-томиться, пока откроются госучреждения.
Отставить чаепитие! Возвращаю ручку электроплиты в исходное положение. Инспектирую ладонью подбородок. Суточная щетинка колется — по уму надо бы побриться. Но некогда. Сойдёт. Не в ЗАГС иду. При упоминании ЗАГСА столбенею. Скоро! Скоро заиграет Мендельсон! Встряхиваюсь и начинаю одеваться.
Паспорт. Не забыть документ, удостоверяющий личность! И ещё взять копии протоколов обыска и задержания. Мятые-перемятые, они разглажены утюгом (отчего их товарный вид улучшился мало) и спрятаны в пластиковый файлик.
В старую часть города, за мост, добираюсь с пересадкой. Мог бы позволить себе такси, но привычкой барствовать пока не обзавёлся.
Приземистое одноэтажное здание прокуратуры выглядит угрюмей, чем обычно.
Стиль, в котором оно возведено, с лёгкой руки ветерана надзорного органа, известного злослова Полынного Николая Владимировича получил название «барачный».
У заднего крыльца видны вторичные признаки ремонта. Громоздится здоровенный ржавый бункер для ТБО[150], раскиданы рваные бумажные мешки из-под цемента, ветер растащил их до гаража.
Впервые я перешагнул порог этого богоугодного заведения в ноябре восемьдесят девятого года. Стартовала преддипломная практика. Из-за дефицита кадров мне посчастливилось быть зачисленным на должность следователя с жалованьем в сто тридцать целковых без учёта подоходного.
Внутри — разгром. Грязюка, мусор строительный. По полу, усеянному щебёнкой и песком, извиваются электрокабели. Провода соединены варварскими скрутками, соединения не изолированы. Лавирую между ними с опаской.
Замовского кабинета, когда-то — моего, не обнаруживаю. Нет и соседнего, где базировались общенадзорники. Стены зачищены догола, до кирпичной кладки. С пола содран истёртый линолеум, скрывавшийся под ним доисторический паркет разобран, зияет захламленное дно.
Гляди, какую серьёзную реконструкцию прокуратура затеяла! Неужели щедрый спонсор сыскался? С централизованным финансированием издревле было туго.
Держась стенки, я пробираюсь мимо штабеля досок в канцелярию. Секретарша Эля на боевом посту. Неподвластная возрасту, стройненькая, живая, как ртуть. Фирменная чёлка «Карлсон» передаёт пламенный привет из девяностых. Эля, как обычно, вся в трудах, на столе — развал надзорок, каждую надо в хронологическом порядке нафаршировать копиями документов из уголовных дел и подшить не менее чем в четыре прокола.
— Здравствуйте, Эльвира. Разрешите?
— Ой, Михаил Николаевич! Легки на помине! Только вчера вас с судейскими девчонками вспоминали. Как мы в «Ладе» новый год отмечали. Девяносто третий! Помните?
— Были времена, — я из вежливости поддакиваю. — Какой у вас грандиозный ремонт.
— Надоели! Зла на них не хватает! Грохочут целый день, жужжат! Дышать нечем. Голова раскалывается!
— А где Александр Михайлович?
— Так он со следователями переехал.
— Куда? — вот новость так новость.
Эля подробно объясняет. Откланяться после получения достаточного объёма информации не получается. Эльвира настроена потрепаться. Прозвище «Болтунова» она носит заслуженно. Не прочь вспомнить былые проказы и я, но время поджимает. Вдобавок я не горю желанием пересечься с любым из старых знакомых. Начнутся расспросы.
— Михаил Николаевич, у всех ваши книги есть. А у меня ни одной! — Эля вдруг выкатывает претензию.
— Исправим это упущение.
— Правда? Когда?
— В ближайшее время.
— Я могу сама заехать. Адрес ваш я теперь знаю.
Любознательная девушка прочитывает все проходящие через неё служебные документы. О моём задержании в качестве подозреваемого она узнала из сообщения следователя надзирающему прокурору.
— Не стоит утруждаться. Я сам заскочу.
— Попробуйте только обмануть! Записывайте мой номер.
Она диктует, я послушно вбиваю в память мобильника цифры. Не отходя от кассы, делаю прозвон. На экране гламурного телефончика госслужащей высвечивается входящий вызов.
— Ага! — Эльвира радуется.
Чего она такая активная? Вспоминать нам особо не о чем. У нас с ней чистая страница в анамнезе. С ней Санёк Кораблёв крутил в парнях.
С другой стороны, why not[151]? Заедет девчонка на часик. Чайку попьём. Горячительные напитки у обоих остались в прошлом.
Правда, она замужем. Иногда (пример с Голянкиной) это создает проблемы.
Но Эля не чета безбашенной Вероничке, она умная. В тайной связи с замужней имеются свои плюсы. Замужняя конкретно знает, что хочет. Она не требует много времени, ей надо спешить в семью. Она не будет набиваться в жены.
Тональность беседы теплеет. Я делаю комплимент, Эля притворно смущается:
— Да, ла-адно. Не изменилась! Старая баушка! Сорокет не за горами!
Мы расстаёмся сообщниками, связанными сокровенной тайной.
В центр возвращаюсь на троллейбусе. Дом, где прежде была социальная служба, тоже отметился в моей бурной биографии. Прилегающая к нему территория в начале восьмидесятых представляла собой укромное местечко. Диковатые зелёные насаждения, недоломанные лавочки, одинокий фонарь-моргун. Сюда мы с Вадиком заныривали по пути на танцы, чтобы оприходовать из горла бутылочку плодово-ягодного винишка. Для драйва, как сейчас говорят.
Правильность движения подтверждают вылизанная до блеска серебристая кораблёвская «тойота» на стоянке и обрывок листка, трепыхающегося на двери. «СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТ» напечатано на нём, графика попорчена влагой. Заиметь настоящую вывеску мужики не успели.
Внутренности необжитые, отделка бедноватая, однако не пауперская[152]. Главное достоинство — простор. Веки вечные городские следаки ютились в тесноте и в обиде, по двое в каморке. Наконец-то появятся отдельные помещения для хранения вещдоков и для просушки одежды, снятой с трупов, всегда окровавленной, а нередко и гнилой. Решится проблема, казавшаяся неразрешимой. Это не просто достижение. Это прорыв!
Таблички к дверям привинчены старые. Следователь прокуратуры. Старший следователь прокуратуры. О, канцелярия!
Заглядываю без стука. Урок, что в первый день работы преподал мне следователь Беляшов Владилен Фёдорович, отъявленный холерик и неисправимый матерщинник, я усвоил на всю жизнь.
— В служебный кабинет не стучат! Чего я могу тут делать запретного? Онанировать?! — табуированная лексика из цитаты Владилена Фёдоровича удалена.
За столом канцелярии восседает сухощавая женщина, обладательница идеальной осанки, консервативного тёмного костюма и очков в практичной оправе.
— Здравствуйте! — на моей физиономии распускается лучезарная улыбка. — Александра Михайловича я могу увидеть?
— У Александра Михайловича сегодня нет приёма, — подкат не размягчил сухости ответа.
Типовой график приёма граждан в учреждениях мне известен. У начальства приёмный день по понедельникам, а сегодня — среда, мастерица хоть куда. Шансы попасть в высокий кабинет съёживаются, однако к нулю не стремятся.
— Он у себя?
Тянется пауза. Женщина оценивает меня по одёжке. Экипирован я скромненько, но опрятно. На бритьё всё-таки надлежало пять минут потратить.
— Его нет, — изрекает женщина сурово.
Смысл уточнять, когда появится, отсутствует. Ответа на него бюрократическо-человеческим разговорником не предусмотрено.
Ах, молоток — Санька! И до большого начальника дорос, и новое здание выбил, и в секретарши не длинноногую блонду с третьим номером пуш-апа взял, а возрастную чопорную даму. Таким макаром он не только искушения избежит, но и сплетен. Далеко пойдёт!
Бесшумно прикрыв дверь, я задумываюсь над следующим ходом. Свалить не солоно хлебавши не могу. В таком раскладе я изведу себя упрёками за бездействие. На стенку полезу.
И тут слышу знакомые модуляции:
— Лучше бы ты голову дома забыл, Антон!
Ориентируюсь на голос. Он рвётся из соседней двери, которая на удачу отворена. Можно без помех запустить внутрь журавля[153].
Пока крадусь на цырлах, ещё серия гневных реплик доносится:
— Ты закормил меня «завтраками», волокитчик! Дело — однодневка, продлевать срок я тебе не буду! Как хочешь, так и…
Тут спикер затылком почуял чужой взор и оглянулся. Нотация оборвалась на полуслове.
Узнав меня, Кораблёв выходит в коридор, подтянут и деловит. Костюмчик не тот, в котором он намедни в телевизоре красовался. Попроще, но весьма приличный. Ширпотреба Саша никогда себе не позволял.
— Привет, — говорит он, тщась разгадать цель моего вероломного визита.
— Здравствуйте, — к должностному лицу обращенье у простолюдина подобающее.
Та-дам! Кульминационный момент. Кто кому первым по иерархии подаёт руку? Секундное замешательство. В итоге обходимся без рукопожатия.
— Пятиминутный разговор, — обналичиваю я свои намерения.
На гладко выбритом лице главного следователя города обоснованные сомнения. Он с ними профессионально справляется.
— Пошли, курнём, — предлагает.
Выходим на крыльцо. Каждый вынимает сигареты. Для установления коммуникации я поднёс бы уважаемому Александру Михайловичу огонёк. Но он проворно прикуривает от своей зажигалки и ещё проворней прячет её в карман.
Затягиваемся. Кораблёв, округлив губы, пускает аккуратное сиреневое колечко, он мастер по этой части, в отличие от меня, данное искусство не освоившего.
Саша притворяется, будто любуется своим творением, затем невзначай бросает:
— Слушаю.
— Видел по телику, что вы серийщика взяли, — радуясь предоставленному слову, я тараторю. — Молодцы! Поздравляю!
— Спасибо, — говорит Кораблёв, не размыкая губ.
Его «спасибо» по чёрствости эквивалентно завалявшемуся в хлебнице чёрному сухарю.
— Так это самое, как его, это, — я начинаю волноваться и мусорю словами-паразитами.
Саша взирает снисходительно, со вкусом потягивает обожаемый им «Winston».
— Хочу, чтобы вы меня реабилитировали, — я добираюсь до сути. — Официально!
— Как это ты себе представляешь?! — Кораблёв уточняет мгновенно и резко, словно выстреливает.
— Пускай следователь вынесет по мне отсекающее. Прекратит уголовное преследование за отсутствием состава преступления.
— Отсекающие постановления — порочная практика. От неё надо избавляться. Не понимаю, чего ты хочешь. Из ИВС ты выпущен, обвинение тебе не предъявлено. Никакое уголовное преследование в отношении тебя не ведётся.
— Это мы с тобой понимаем. А простые смертные не понимают. Жена моя бывшая, в частности. Хочу ей предъявить официальную бумагу.
— Ты разве общаешься с Татьяной?
— Эпизодически. На свадьбу Дашки вот собираюсь в Иваново.
В умных глазах Кораблёва возникает человеческое выражение. Было время, когда он частенько заглядывал ко мне в гости. Душевные посиделки под гитару затягивались за полночь.
— Следствие ещё идет. Какие сейчас могут быть отсекающие?
— Ты хочешь сказать, что вы к моей персоне планируете вернуться?
Кораблёв загадочно пожимает плечами и молчит. Он — виртуоз таинственных пауз. Ненавижу его в такие моменты.
Уговоры равносильны унижению. Я проглатываю обиду. Стараюсь не допустить в голос предательское дребезжание.
— А вещи мои вернуть хотя бы можете?
— Напиши заявление. Отдай в канцелярию. Рассмотрим в установленный законом срок. Что вернулось с экспертиз, отдадим. У тебя ещё вопросы? А то у меня дел! — он выразительно чиркает пальцем выше головы.
— Спасибо и на этом! — я чудом сдерживаю злость.
Кораблёв игнорирует мои раздувающиеся ноздри. Уходит с прямой спиной.
Я прижигаю от хабарика новую сигарету. Затягиваюсь до отказа, до свиста в лёгких. Обида клокочет во мне кипятком.
Убийцу девочки в котловане на блюдце вам преподнёс! Даже спасибо не сказали!
Никотин лошадей убивает, а людям лечит нервную систему.
Я спохватываюсь, что не сказал важное. Про то, как меня опомоили в интернете, забыл упомянуть.
Пресловутое лестничное остроумие. Самый убедительный аргумент находишь, когда ты уже хлопнул дверью.
Но весомый с виду довод вполне мог прохолостить. Санька изрёк бы с непроницаемым выражением фэйса: «Мы к этому не имеем отношения! Можешь подать в суд на распространителя информации, порочащей честь и достоинство».
Он, кстати, тоже не все козыри выложил. Запросто мог бы в чёртову заколку ткнуть меня носом. Уличить в неискренности. Пришлось бы снова врать. И он бы знал, что я вру. Очко в его пользу.
Заявление, говоришь? А напишу. Ручка у меня есть. Вот с бумагой сложнее. У их высокоблагородия клянчить не стану. Мне теперь и не попасть к нему на аудиенцию. Из следопытов я одного Каблукова знаю. К этому шаромыжнику на поклон идти западло.
Но я же не в пустыне Кызыл-Кум. Где тут ближайшие канцтовары?
Отправляюсь в книжный магазин. Он функционирует на проспекте Ленина, сколько я себя помню. В третьем классе мне подарили на день рождения фильмоскоп, и я самостоятельно отправился сюда за диафильмами. Детских в продаже не оказалось, и я принялся выбирать из того, что было. Искал, где побольше картинок. В итоге приобрёл диафильм про голландского художника Питера Брейгеля. Дома, задернув занавески, рассматривал на двери жутковатую чёрно-белую графику Эпохи Возрождения. Особенно меня впечатлила картина, на которой одни слепые ведут других слепцов в пропасть.
В СССР интересных книжек в свободной продаже не было. Приобретались они по великому блату или через подписку — хитрую систему, доступную избранным. Дефицит литературы ликвидировали критикуемые ныне девяностые. В ту пору мы с Александром Николаевичем Веткиным по пути с работы навещали книжный на проспекте регулярно.
Что интересно, минувшие десятилетия не изменили кадрового состава магазина. Продавщицы умудрились сохранить верность профессии и, что более удивительно, не рассориться, не разбежаться.
Сегодня за прилавком Юля — высокая, статная, зеленоглазая, медноволосая. Помню её юной угловатой скромницей с длинной косой.
Здороваюсь. Юля приветливо откликается. Интересуется, когда выйдет моя новая книга.
Писательская известность, пусть и в гомеопатических дозах, мне льстит. Я обещаю ускорить темпы написания очередного бестселлера. Шучу, при том что напряжён. Жду подвоха. Вдруг зеленоглазая вычитала в интернете обвинения в мой адрес и сейчас задаст каверзный вопрос?
Покупаю тоненькую тетрадь, прощаюсь и с облегчением на сердце ухожу.
На улице меня встречает дождь. Он зарядил без разминки, без превентивных «кап-кап». Прячу тетрадку поглубже за пазуху. Спустившись с высокого крыльца, припускаюсь бегом. Я адепт версии, что, если бежишь, промокаешь меньше.
Заявление пишу в коридоре СО, примостившись на подоконнике. Доска широкая, но бугристая и щелястая. На первой строке жало ручки протыкает бумагу. Я подкладываю под листок тетрадку. Каллиграфический почерк, поставленный на уроках чистописания, давно и безвозвратно испорчен. Стараюсь, чтобы слова получались разборчивыми.
Перечень изъятых вещей списываю с протокола обыска. Было бы разумно в книжном катнуть ксерокопию и приложить её к заяве, но я побоялся замарать репутацию русского писателя.
Хочется быстрее свалить отсюда, но я заставляю себя исполнить второй экземпляр. Предусмотрительность оказывается не лишней.
Англиканизированная секретарша с ходу включает дурочку:
— Обращение регистрируется после того, как его распишет руководитель.
— Регистрируйте, когда хотите. На здоровье! — великодушно разрешаю я. — Вы мне просто подпись и дату поставьте на втором экземпляре.
Секретарь пробегает глазами содержание бумаги. Добирается до места, где конкретизируется, по подозрению в совершении какого преступления был задержан субъект, который топчется перед её двухтумбовым столом. В приёмной мы одни, двери плотно закрыты.
Я вскидываю брови. С трагическим вздохом дама оставляет на помятом листке в клеточку изящный автограф.
Учреждение я покидаю с чувством выполненного долга.
«Фэци квод потуи, фациант мэлиора потэнтэс» — так, кажется, звучит древнеримская сентенция, которой Кораблёв напутствовал меня месяц назад в «трюме».
Я сделал всё, что мог…
К середине недели стало понятно — Боливару не выдержать двоих[154]. Никакой вундеркинд не сможет параллельно расследовать дела по убийству Кузнецовой и по серийщику, выдерживая при этом темп «allegro motto»[155].
Напрашивалось срочное управленческое решение. Убийство, конечно, останется в производстве Гальцева. Дело областной подсудности требовало филигранной процессуальной огранки.
А многоэпизодник Кораблёв решил передать вышедшему из отпуска следователю Миронову. Объём работы здесь предстоял поистине титанический, однако ж гоняться за невидимкой больше не придётся. Впереди месяцы плановой рутинной пахоты.
Следственный стаж Миронова близился к двум годам. По действующим критериям — состоявшийся специалист. Теоретическая подготовка у него на твёрдую «четвёрку». Усидчивый, пишет сносно. Характер уравновешенный, с милицией хорошо взаимодействует.
Вначале Миронов хромал по части дисциплины — частенько опаздывал на работу. Не по причине увлечения спиртным — банально просыпал.
Ещё он обнаружил привычку сладко потягиваться, сидя в кабинете заместителя прокурора. Вытягивал над головой длинные руки, разминал мышцы.
Первый раз Кораблёв смолчал, списав поведение подчинённого на мимолётное чудачество. При рецидиве потягушек отложил принесённые следователем документы и выразительно уставился на него.
Миронов замер, гадая, чем обескуражил Александра Михайловича. Последовала воспитательная беседа о правилах поведения в присутствии руководителя.
Не служившая в армии молодёжь имела слабые понятия о субординации.
Сам Кораблёв отслужил срочку в управлении связи Генштаба. Дисциплине в Сокольниках учили на всю жизнь. Попробуй не подхватиться со стула, когда в аппаратный зал входит офицер. Попробуй не доложить с отданием чести.
На критику Миронов отреагировал правильно. Режим дня наладил, являться на работу стал вовремя. К аттестации подошёл с хорошими показателями.
Перед забегом на марафонскую дистанцию Кораблёв прозондировал настрой кандидата в чемпионы:
— Хочу тебе, Виталий, поручить дело маньяка. Как считаешь, справишься?
Миронов смущённо зарделся. Светлокожий блондин, он легко краснел.
— Думаю, справлюсь, Александр Михайлович, — пауза не превысила пяти секунд, тон был уверенным.
Кораблёв одобрительно кивнул. Желание расти карьерно он считал положительным качеством. Расследование громкого дела пойдёт в актив молодому следователю. Если справится, возникнет основание для зачисления в кадровый резерв. Следующий этап — переход в областное управление.
Гальцев на изъятие дела отреагировал с лёгкой обидой:
— Столько вваливал по этим «глухарям»!
— Алексей, твоих заслуг никто не умаляет, — анестезия у Кораблёва была наготове. — Я уже говорил с первым замом, он обещает за раскрытие премию в размере половины оклада. А может, и на оклад расщедрится! Готовь на себя представление. Завтра же отправим. Лёш, я о тебе забочусь. У тебя сложнейшее дело облподсудности. Расстегаев со Стрельниковой попьют у тебя кровушки! Понятно, что с одним делом в производстве балдеть я тебе не дам. Строго между нами — фээсбэшники на днях передадут материал по шестой колонии. Начальник отряда квартиру у зэка отжал. Зона для нас — новый театр военных действий. Никто, кроме тебя, эту тему не потянет.
— Да, я всё понимаю, Александр Михайлович, и всё равно жалко, — Гальцев опечаленно вздохнул.
Стратегию расследования дела по серийному насильнику Кораблёв определил, как пошаговую.
— Начнём с эпизодов, где есть объективные доказательства. Телефоны и сперма. Делай выборку, Виталий, и приходи. Накидаем планчик первоочередных ходов. И ещё попроси адвоката ко мне заглянуть.
Ионов соизволил явиться лишь на следующий день. Остановился у двери, к столу не прошёл. Жёлтая дутая курточка делала его похожим на цыплёнка из анимации в 3D. «Бройлер» явно ждал подвоха.
— Никита Глебович, я не кусаюсь, — Кораблёв включил функцию «обаяние». — Чайку? Кофейку? Покрепче чего? Дело к вечеру, по чуть-чуть можно.
— Спасибо, — от непоняток адвокат грузился всё больше.
— Зря отказываетесь. Я о чём хотел поговорить? Мы, Никита Глебович, ждём, когда же вы с Барсуком начнёте сотрудничать со следствием. Вы какую-то недальновидную позицию заняли. Похождения Барсука окончены. Вашу жалобу на арест облсуд отклонил? Отклонил. Зря только время на писанину тратили. Ни один судья сексуального маньяка из-под стражи не выпустит. Уж поверьте моему опыту. Сел ваш клиент надолго.
Кораблёв прервался, чтобы обстоятельно закурить.
— Какой мой интерес? — продолжил, сделав затяжку. — Чего я тут перед вами распинаюсь? Следователи вам уже объясняли. Я повторю, мне нетрудно. Время! Вы экономите наше, мы сэкономим ваше. Вы нам — месяцы, мы вам — годы. У Барсука одна надежда — на снисхождение стороны обвинения. Будет сотрудничать, пару лет себе скостит. Два года на строгом режиме — это много. Понимаете, о чём я?
Ионов кивнул головой, хохолок на его макушке колыхнулся, как антенка.
— Ну, так чего?
— Обязанность доказывания вины возложена на следственный орган. Это позиция моего подзащитного.
Явок с повинной не ждите! — порозовев от волнения, выпалил адвокат.
Кораблёв понимающе заулыбался:
— Это вас Инга Юрьевна настропалила?
— Никто меня не настропалил.
— А то я не знаю! Никита Глебович, живите своим умом. Думайте об интересах клиента. Вы умышленно лишаете его смягчающих обстоятельств. Вы его закапываете сейчас!
— Можно я пойду? — движением плеча Ионов поправил сползающий рюкзачок.
— Не смею задерживать! Только потрудитесь передать Барсуку моё щедрое предложение. Срок его действия ограничен.
Меж тем розыск грыз узду и бил копытами.
— Александр Михалыч, разреши маньячеллу на «тройку» свозить? — по дороге домой Борзов завернул в следственный отдел. — Неделя в пресс-хате, и он запоёт, как Боря Моисеев.
Кораблёв протестующе выставил ладонь:
— У нас есть, с чем работать. Семь телефонов в первый день изъяли, потом ещё по одному — у матери Барсука, его отчима и у сестры. Чек и коробка есть только у сестры.
— Знаю, «Сименс». Она говорит, якобы в салоне на Социалистической купила.
— Каждый телефон надо проверить по полной. От ваших «прессов» одни проблемы. Раз только Расстегаев съездил в следственный изолятор. Один раз! И теперь с пробитой головой в больнице валяется. Работать с ним медицина запретила. Это как?
— Александр Михалыч, мы не при делах! На Расстегая мы никого заряжали. Вы же сами нам запретили. У него какие-то тёрки с блатными вышли. Я уже дал поручение Капустину поводить жалом в оперчасти СИЗО. Эх ты, почти девять уже! Я погнал. До завтра! За кофе спасибо.
Замнач ИВС по оперработе Капустин получил также задачу отработать Барсука.
— Дембельский аккорд! — загоготал «вечный майор», довольно потирая мозолистые «клешни».
— Ты, Евгеньич, на дембель, сколько я себя помню, собираешься, — подколол его Калёнов.
Капустин отчалил, прихрамывая и напевая: «Эх, Шарик, я, как и ты, был на цепи!»[156] Причина для оптимизма имелась. Дали серьёзное задание, значит, верят, значит, нужен ещё системе.
По закону препятствия для проведения ВКР в отношении Барсука отсутствовали, он же — ранее судимый. Нужно было только подобрать «эксперта» поквалифицированнее.
Но статьи с/а[157] обязали начертить на его личном деле красную полосу. Причём угроза жизни и здоровью Барсука не была высосана из пальца. Потерпевших по уголовному делу проходило много, все местные, велик шанс, что серийщик пересечётся с кем-то из их близких на тюрьме.
Барсук скатался в СИЗО и вернулся в Острог для участия в следственных действиях. Этапировали его с бээсниками и «козлами»[158].
Одному из «козлов» и было поручено присмотреться к маньяку. Рецидивист Огоньков в последнюю ходку занимал высший пост в иерархии актива. Был завхозом зоны. Отказать Капустину ему не позволяла масть.
Этап — канитель долгая. Арестантов выдёргивают из камер спозаранку, отводят на сборку. Б/с и «козлы» сидят в отдельном боксе. Времени для общения завались.
Огоньков по приезде в ИВС отчитался:
— Всю дорогу чепушила этот базарил на левые темы. Как радио «Маяк». Такое впечатление, будто забалтывал. Слово не давал вставить. А просто так с вопросами не полезешь. Вы ж понимаете, гражданин майор? Нужно время.
— Времени у тебя — вагон! Поработаешь с ним тут, в изоляторе.
— Не-е, я на такие блудни не подписывался. Я и так красный, как пожарная машина, а ежели ещё со «стеклорезом»[159] покантуюсь, меня ж запарафинят[160]. Сунете меня к нему, я начну ломиться из хаты. Вскроюсь, нах! Вам оно надо, гражданин майор?
Затык был в цене вопроса. Ранее трижды судимый за кражи и грабежи Огоньков обвинялся по сто одиннадцатой четвёртой. В притоне на Текстильщике по пьянке он забил ногами такого же засиженного. Вины не признавал, страшась грозящего срока. Червонец минимум! Никакого здоровья не хватит…
— Может, порешаете с прокурором? Пусть статью мне перебьют на какую полегче? Ну, там превышение самообороны или в состоянии «эффекта»?
— Я спрошу, базару нет, — отказа кручёный диалог не предполагал. — Только на халяву не надейся. Нужен результат.
Вернув Огонькова в камеру, Капустин забодяжил себе чаю покрепче. Шумно прихлёбывал и ностальгировал по былому. Какие раньше были агенты-камерники! Сюда бы «Братушку». Он бы махом развёл рамсы. Да, с того света спецэтапом не выдернешь. Год назад на централе Игорёк склеил ласты от передоза.
Новая неделя стартовала со звонка начальника отдела криминалистики Пасечника.
После дежурного «как жизнь молодая» криминалист начал призывать к трудовым подвигам:
— Александр Михалыч, дело серийщика до конца года надо направить в суд! Раскрываемость изнасилований плачевная. Область на предпоследней строчке по ЦФО[161]! И на дно всех тянешь ты! У тебя семнадцать «глухарей»!
— Приостанавливалось только семь. Остальные в производстве, — в крупном разговоре важна точность.
— Семь тоже очень много!
— Но не семнадцать!
— Много! Мы тут с начальником управления уголовного розыска перспективу просчитали. Вы должны загнать дело в суд в этом году!
— Начальника УУР назначили? Кого? — Кораблёв навострил слух.
Вопрос не был праздным. Вес персоналии определял его возможности жать на административные рычаги в сопредельных ведомствах.
— Пока исполняющий обязанности. Сапега Василий Иванович.
— А-а, — ресурс прожегшего кафтан временщика особой опасности не представлял. — Виталий Назарович, окончить дело в этом году нереально. Беру обязательство на конец первого квартала следующего года.
— Почему нереально? У тебя впереди ещё полных два месяца плюс неделя октября. Чего там делать-то? Примитив! Оформительство!
— Двадцать эпизодов. Каждый надо отработать досконально. Генетические экспертизы назначаем в Рязани. Генетика проводится долго.
— Я знаю, сколько генетику делают! Двух месяцев хватит. Объёмы, говоришь, большие? А чего у тебя один следак дело расследует? Создай группу!
— Нет такой возможности. Нагрузка на отдел колоссальная. В эти выходные снова убийство было.
— Бытовое, в условиях очевидности. Я видел в сводке. Хочешь, я тебе Оладьина пришлю? Будет допрашивать, экспертизы назначать.
— Прокурор-криминалист — не процессуальное лицо.
Отпочковавшееся от прокуратуры ведомство проповедовало принцип «чистого следствия». Сохранение в его штате должности, содержащей в названии слово «прокурор», выглядело абсурдным.
— Оладьин от имени следователя будет допрашивать.
— Я химией не занимаюсь.
— Упрямый ты мужик, Александр Михайлович, — в Пасечнике бурлила южная кровь, но он сдерживался, памятуя о том, что собеседник не пальцем деланный, имеет поддержку наверху.
В ходе затяжного аппаратного противоборства Кораблёв отучил криминалиста от панибратства. Ни «старичком», ни «старичеллой» тот его более не называл.
— Значит, не хочешь помочь родному управлению?
— Очень хочу. Возможности не имею.
— Ну, ладно, — финальная реплика была окрашена в многообещающую интонацию.
Разумеется, на этом упрямый Пасечник не утихомирился. В послеобеденном коне он зашёл с козырей:
— Был у шефа. Перспективу раскрываемости тяжких доложил. Он велел тебе передать привет. И приказал активизироваться. Вальяжно живут, говорит, острожские коллеги. Шеф взял дело Барсука на персональный контроль. Так что хочешь, не хочешь, Александр Михалыч, придётся тебе, дорогой, напрячься и выдать результат. Я к тебе пришлю Оладьина, он проверит, чего вы там творите. Придаст вам ускорения. Будь здоров, не кашляй!
Спорить в таких случаях бессмысленно. Кораблёв вызвал Миронова с планом следственно-оперативных действий.
Документ находился в стадии усовершенствования. Вооружившись красным маркером, Кораблёв прополз от первого пункта до тридцать третьего. По дороге исправлял ошибки, не забывая по-учительски ставить на полях «галки».
Дату последнего мероприятия «Направление УД прокурору с обвинительным заключением» исправил на «20.03.2008». Теперь с учётом десяти прокурорских суток уголовное дело обязано было уйти в суд до первого апреля.
— Распечатывай, Виталий, я сразу подпишу. И сегодня же подпиши у начальника КМ. Их экземпляр отдай убойщикам под роспись.
За сигаретой и кофе Кораблёв обмозговал тактику разговора с первым замом.
Коваленко отозвался по межгороду сразу:
— Приветствую, Александр Михайлович. А я тебе хотел звонить. У тебя в субботу убийство было. Сколько у тебя их с начала года?
— С новым — девятнадцать.
— Снижение! Помнится, при мне в Остроге под сороковник по году выходило.
— Эпоха гангстерских войн закончилась, Виктор Петрович.
— Это хорошо. Ещё вопрос. По сводке прошло, вчера у тебя суицид был на улице Дачной. Почему следователь не выезжал?
— Виктор Петрович, там всё очевидно. Квартира закрыта изнутри. Посмертная записка. Повесившийся — онкобольной. Максимов сутки убийство обрабатывал, с ног валился. Я милиции сказал, чтобы они сами висельника оформили. Они не облезли, их много.
— Не облезли, и тем не менее своему генералу стукнули. Он мне сейчас предъявил: «Есть совместный приказ, Виктор Петрович, СК обязан выезжать на каждый криминальный труп». Возразить было нечего. Приказ надо исполнять!
— Понял.
Выезд следователей отдела на все трупы, имеющие маломальские признаки криминала, был напрасной тратой сил, крайне ограниченных. Дискуссия по данному поводу исключалась. Придётся пытаться проскользнуть между струйками на свой страх и риск.
— Слушаю тебя, Александр Михайлович.
Искать заступничество у начальства после того, как тебя потыкали носом в нарушения, некомфортно. Вынеся за скобку эмоциональную составляющую, Кораблёв лаконично изложил требования Пасечника.
— Когда генетику повезёте в Рязань? — Коваленко прощупал на предмет возможной волокиты.
— Планируем в среду.
— Транспорт какой?
— Миронов поедет на своей. С бензином я договорился в одном месте. Заправят добрые люди.
— Скоро, скоро дадим тебе служебную. Подбирай хорошего водителя. Со сроками по маньяку я тебя поддержу. Пороть горячку не будем. Этот отчётный период ни с чем не сопоставим. С какими показателями нам меряться? Цифирь с нас пока не спрашивают. Сейчас, главное, провала не допустить. А вот на следующий год надо будет показывать товар лицом! Тогда твоё многоэпизодное и пригодится. Расследуй спокойно, но не расслабляйся.
— А как же указание шефа?
— Шефу я объясню. Пасечник наладил к нему за моей спиной бегать. Знаешь главное аппаратное правило — кто первым доложил, тот и прав. Но он не в той весовой категории. Скажу больше. По секрету, разумеется. Виталий Назарович лыжи в прокуратуру области навострил. Там должность старпома по наркотикам освободилась.
— Ничего себе. А почему?
— Работать не хочет. Тут я с него спрашиваю аналитику, реальный вклад в раскрываемость особо тяжких, а он хочет кримтехнику с барского плеча районам раздавать, да на пэкээлке[162] с важным видом раскатывать. Ладно, давай, а то народ в коридоре накопился. Заходите, Елена Петровна, что вы, как бедная родственница?
Вторник преподнёс сюрприз. Сотовый телефон «Panasonic», изъятый у матери Барсука, значился по учётам похищенных вещей.
Пятого декабря 2005 года Гололобова Агата Сергеевна, 1980 г.р., обратилась в дежурную часть УВД с заявлением о пропаже телефона. Молодая женщина лишилась гаджета в ДК «Победа». Отлучившись во время киносеанса из зала в туалет, она легкомысленно оставила мобильник на сиденье кресла. Отсутствовала минут десять. Когда вернулась, телефона не было.
Милиция отказала материал в связи с отсутствием события преступления. На голубом глазу участковый уполномоченный провозгласил: «Никакая это не кража, а самая настоящая находка!» Понаслышке знавшие о существовании Гражданского кодекса, милиционеры строили из себя завзятых цивилистов. Не желали понимать, что нашедший потерянную вещь в помещении по закону обязан сдать её администрации. Уловка была направлена на достижение сакральной цели МВД — повышение раскрываемости.
Прокуратура дважды отменяла отказник, возвращая материал на дополнительную проверку. Милиция привычно упорствовала. В итоге Самандаров возбудил сто пятьдесят восьмую-вторую[163]. Ущерб в пять тысяч рублей был для лаборантки Гололобовой значительным. Бесперспективное дело тихонько умерло в дознании.
Рязанцев скатался по месту жительства заявительницы. Когда женщина узнала, что её мобильный найден, а случай имеет связь с серийным насильником, про которого говорили по телевизору и писали в газетах, она пустила слезу и призналась, что утратила мобильник при иных обстоятельствах.
В ДК «Победа» в указанное время Гололобова действительно была. Там с ней ничего плохого не произошло. А вот когда она возвращалась домой, в районе швейной фабрики на неё напал незнакомый мужчина в маске и белых перчатках. Было не очень поздно, но очень темно. Начало декабря выдалось бесснежным.
Мужчина изнасиловал Агату и отнял телефон, подарок жениха. У них было подано заявление в ЗАГС, роспись назначена после новогодних каникул. Рассказать правду близким Гололобова не отважилась. Но и скрыть потерю телефона она не могла. Поэтому в понедельник отправилась в милицию, где озвучила придуманную историю про кражу в кинозале.
— А сейчас не боишься говорить, потому что замужем уже? — майор попытался понять женскую логику.
— Мы развелись, — Гололобова всхлипнула.
Рязанцев отобрал у неё краткое объяснение и с утра навестил Кораблёва.
— Получается, серия началась гораздо раньше. О каком количестве латентных эпизодов, Андрей Владимирович, мы не знаем?
Гадать опер не стал, его интересовал вопрос более насущный:
— С объяснением мне что делать?
— Как потерпевшая настроена? — Кораблёв ответил вопросом на вопрос.
— Ну, послушная такая. «Скажите, как мне лучше поступить?» — спросила. Телефон хороший, жалко ей телефона. Боится, что привлекут за ложные показания, — майор снисходительно улыбнулся. — Чуть не забыл! Она говорит, после нападения ходила провериться в вендиспансер, и там её спрашивали про потёртости во влагалище.
— То есть, должны были записать в карточку?
— Наверное.
— Значит, кроме её слов, у нас будет медицинское подтверждение. Везите Гололобову к следователю, Андрей Владимирович. Подробно допрашиваем её в рамках своего дела. Забираем «глухарь» из милиции. Возобновляем, переквалифицируем, соединяем с нашим делом. У Барсука какая динамика в настроении?
— Я поднимал его вчера к себе. Разговаривали без адвоката час ровно. Три эпизода он уже признаёт. Настю Епишеву, Жилкину и несовершеннолетнюю Хомякову.
— Не зря, значит, мы на опознание с Хомяковой решились. Виталий мне рассказал, трудно девочке пришлось?
— Она молодец! — подтвердил майор.
Делиться нюансами, всплывшими при подготовке к следственному действию, он не стал. Привлечённая для установления психологического контакта начальница ОДН Хватова заметила, что школьница по итогам беседы мнётся. Тактично, но целеустремленно Хватова выведала причину смущения. Как выяснилось, мать показывала Арине фотографию какого-то мужчины, сказав, что он и есть насильник. Точнее, это была ксерокопия не очень хорошего качества. Девушка тогда поддакнула матери, хотя уверена не была. Лишь бы отстали! Многоопытная Хватова сориентировалась на ходу. Так заболтала подопечную на тему предстоящего ЕГЭ[164], что та забыла о других проблемах. На опознании вопрос с левой фоткой не всплыл.
— Сейчас с Барсуком едем на показ на старое кладбище, — убойщик глянул на часы. — Я побегу, вооружиться надо и требование на вывод подписать.
Рязанцев говорил как-то глухо, горбился и мало походил на себя обычного — подтянутого, бодрого, чёткого в движениях. Скоропостижно исчез его шикарный турецкий загар. Лицо бледное, осунувшееся, глаза, будто пеплом подёрнуты.
— Андрей Владимирович, у вас всё в порядке? — спросил Кораблёв.
— Да, — убойщик отвернулся. — Разрешите идти?
Чёрная полоса Рязанцева
Такой непрухи в своей жизни Андрей не помнил. Когда в девяносто девятом году его пыталась посадить прокуратура, у него был крепкий тыл. Сейчас заполыхало со всех концов и сразу.
Уэнпэшник Серебров оказался говнистее, чем казался. В рапорте на имя генерала он обвинил Рязанцева в разглашении конфиденциальных сведений и создании угрозы жизни защищаемого лица, помещённого в безопасное место. Проступок убойщика зловредный подполковник объяснял возможной коррупционной связью с лидером ОПГ Катаевым.
В областном УВД Сереброва знали как фантазёра, повёрнутого на оперативных комбинациях. Новые придумки граничили с паранойей. В другое время его пасквиль полетел бы в мусорную корзину, но в данный момент он пришёлся некстати. Убойный отдел и без того колбасило. Кадило исподтишка раздувал рубоповец Дерновой.
Косяк по делу серийного насильника вышел серьёзный. Целых пять месяцев провалялась без движения справка УСТМ об активности похищенного телефона. За этот срок маньяк успел покуролесить вволю. То, что документ был заперт в сейфе замначальника ОРЧ-1 Фомина, по ведомственным канонам не снимало вины со старшего опера Рязанцева. Фомин курировал всю область, а Рязанцев — только свою «деревню». Он обязан был надлежаще вести дела оперучёта, находящиеся в его производстве, и своевременно напоминать о возникающих проблемах руководителю, который в силу чрезмерной занятости мог закрутиться и запамятовать о мелочах.
Шухера было много, поэтому Сапега даже не попытался отбить служебную проверку. «Чапай» пёкся о своей заднице. За случившееся должен был ответить кто-то другой.
Андрей написал подробные объяснительные для своего начальства, для службы собственной безопасности и для отдела кадров.
Голословные нападки Сереброва он категорически отверг. Угрозы товарища подполковника о наличии аудиозаписей бесед Рязанцева с «Винни-Пухом» оказались блефом. Имелась распечатка единственного телефонного разговора с Ингой Стрельниковой. Там адвокатесса лаконично напоминала о своей просьбе. О какой именно, непонятно. Односложный ответ Рязанцева ясности не добавлял.
Общение с адвокатом майор назвал чисто рабочим:
— Так она злодеев по нашим делам защищает. Сейчас вот — убийцу Расстегаева. Звонила, значит, согласовать ей чего-то надо было. Насчёт передачки вроде. Точно не помню.
Рамки служебной проверки не позволяли комиссии опрашивать гражданских лиц. Впрочем, любая попытка получить пояснения Стрельниковой была обречена на провал. От хитрой лисы откровений не жди.
Насчёт своего обращения к Лукьянову убойщик выкатил складную домашнюю заготовку. Он адреснулся к сотруднику УНП за содействием в проверке инфы в отношении коммерса, на которого мог работать подозреваемый в серийных изнасилованиях. Думал, что у крутого спецподразделения есть доступ к компьютерной базе налоговой инспекции. В подтверждение своих слов Рязанцев предъявил план ОРМ, где имелся соответствующий пункт.
— Почему Лукьянов по-другому говорит? Вероятно, ему начальник велел. Свою разработку просрали и норовят меня крайним сделать. Извиняюсь, вырвалось. Обидно просто. Вот вам по должности положено нас кошмарить. А эти куда лезут? Они такие же менты, как я.
Разговор происходил в кабинете «гестапо». Опер Французов, долговязый, носатый, дёрганый, похожий на дятла, попытался напустить тумана и поймать на противоречиях. Особо, впрочем, он не усердствовал. Понимал, что материал тухлый. И вообще, Французов дорабатывал год и уходил на пенсион. Перспективные проверки ему больше не доверялись.
В части утраты контроля за справкой УСТМ свою вину Рязанцев признал от и до.
— Не выяснил, хотя был обязан!
Прятаться за Фомина не стал, и руководство УУР это оценило. С Фомы будет отдельный спрос. Пока, с учётом нахождения в командировке на Кавказе, дистанционный. Ситуация встанет на паузу. К тому времени, когда он вернётся, утечёт много воды.
Андрей очень надеялся, что резона выметать сор из избы у генерала нет. Себе дороже выйдет. Если материал не пойдёт в прокуратуру, вопрос об уголовной ответственности не поднимется.
«Дисциплинарку переживу, не облезу. Майора успел получить, теперь пусть хоть обвешают выговорешниками.
Как ёлку! Обидно, конечно, что надбавки почикают. С деньгами и без того напряг. Инге надо как можно скорее долг вернуть. Ежели бы Француз разнюхал про её двадцать «штук», точняк бы коррупцию пришил!»
Из областного управления Рязанцев возвращался выпотрошенный. Голодный, в затылке ломит, глаз дёргается. В прихожке рухнул на детский стульчик. Кряхтя, стащил за задник ботинок с правой ноги.
Хотел пожаловаться на тесную обувку, но по омертвелому Юлькиному лицу понял — случилось страшное! Как в знаменитой рекламе «Банка Империал».
— Кто такая Стрельникова Инга Юрьевна?! — голос жены звенел на запредельно высокой ноте.
Андрей мешкотно поднял взгляд. Ответ «адвокат», по ходу, будет воспринят, как издёвка.
— А что? — переспросил, неуклюже маскируя замешательство.
— Она мне сейчас позвонила и рассказала, что вы с ней — любовники. Два года уже.
Удар пришёлся точнёхонько под дых, в «солнышко». Рязанцев плаксиво сморщился. И не от досады, впрямь острую боль испытал. Он решил молчать, пусть Юлька выговорится.
Разразился первый в их семейной жизни скандал. Хуже всего, что случилось это при сынишке.
Ни отрицать, ни, тем паче, оправдываться, Андрей не стал. Бесполезняк.
— Я только отца похоронила, сорок дней не прошло, и такая плюха! За что? За что мне такой позор?! А-а-а, я поняла… Ты специально подстроил! Избавиться от меня хочешь!
— Не кричи, пожалуйста. Мишаню напугаешь.
— Про сына вспомнил? А чё ты про него не вспоминал, когда эту свою адвокатшу дрючил? Пускай Мишенька узнает, какой у него папочка козлина! Чем раньше узнает, тем лучше! Хорошим ты только притворялся! Ненави-ижу!
Андрей дотянулся до снятого ботинка. За десять часов хождений по кабинетам неразношенная обувь истерзала ноги. Вызов «на ковёр» потребовал обрядиться в костюм, к нему родимые «адидасы» были не в масть.
— Юль, давай, я сейчас уйду. Ты успокоишься. Потом мы поговорим.
— Вали-и! Я навела справки. Она же старуха! Зато богатенькая, да?! Ты ж теперь у нас круто-ой стал. С высшим юридическим образованием! Теперь вашему благородию пэтэушница не ровня!
Прежде чем уйти, Рязанцев заглянул в детскую. Сын сидел нахохленный, как воробышек.
— Привет, дружок. Мне по работе надо отъехать. Завтра мы обязательно увидимся.
Мальчик промолчал, оттопыренная нижняя губка дрожала. Обнять его Андрей не решился, чересчур виноватым себя чувствовал. Покидая комнату, он прорычал по-собачьи, кляня себя последними словами.
Юлька вжалась лопатками в стену, с преувеличенным вниманием потолок разглядывала. Лицо её снова окаменело. Утихомирилась она так же одномоментно, как и взбесилась. Женщины — актрисы по натуре своей. Останавливать покидающего родной дом изменщика Юля не стала.
После захода в мини-маркет Рязанцев удачно поймал частника.
— Маршала Устинова, дом…
— Там один дом. Тоже мне, проспект! — пренебрежительно хмыкнул прыщеватый юнец, рванув с места, как на «Формуле-1».
— Не гони лошадей, — интонация, в которой смурной амбал отлил реплику, убедила гонщика соблюдать ПДД.
В подъезд шестнадцатиэтажки майор проник «на плечах» молодой женщины с коляской. Учтиво придержал тяжёлую дверь. Припозднившаяся мамочка приняла любезность плечистого незнакомца с опаской. Ей было на пятый этаж, Андрею — на последний. Кабину лифта кудрявая покинула со вздохом облегчения.
— Пустишь без ордера? — спросил Рязанцев, когда бывший напарник открыл ему дверь.
— Привет, — Маштаков удивления не выказал. — Как раз к ужину.
Андрей снял куртку, разулся. Прихрамывая и морщась, прошёл на кухню. С коротким стуком выставил на стол поллитровку.
— Николаич, ты всё знаешь. Лечит водка душу? Помогает?
— Смотря от каких хворей.
Рязанцев пунктиром изложил проблематику.
— Был бы ты тренированный, я б тебе посоветовал — хлопни стакан и падай влюлю, — соскучившийся по живому общению Маштаков охотно пустился в рассуждения. — Вырубишься на позитиве, быстро. Проснёшься рано, с мутной головушкой. Заморочки твои утратят резкость. Будешь тупо думать о второстепенном. Почему мне, бедолаге, так хреново? И тучи постепенно рассосутся. Исподволь, не заметишь как. Однако ты в нашем ремесле — дилетант. Посему давай-ка я пузырь от греха в морозилку спрячу. Ишь ты, «Зелёная марка»! Не имел чести такую дегустировать. Стилизована под старину. Типа сургучом запечатана. Нехай полежит. У водки срока годности нету. Иди, страдалец, мой руки. Полотенце там более-менее чистое. Ты голодный, наверное, как волк. Я подогрею, а то остыло.
В кухню опер вернулся с посвежевшим лицом. Одежд на нём поубавилось. Белая майка рельефно обтягивала загорелый мускулистый торс.
— Николаич, я пиджак с рубахой на плечики устроил. Как бы ещё мне от штанов освободиться? А то изомну вконец. Да и тошно в них. Только в труселях за стол неудобняк.
— Бери треники мои. Может, не порвешь. А порвёшь, зашью.
— Спасибо. Ещё спрошу. Где мобильник на зарядку поставить? Аккумулятор перестал держать. Вдруг Юля позвонит…
Последней фразе сопутствовал горестный вздох.
Хлопоча у плиты, Маштаков продолжал трепаться. Забалтывал дурные мысли приятеля.
— Знаешь, Андрейка, когда мы с тобой бегали в группе по тяжким, я так мечтал сесть с тобой ладком, культурно раскатать бутылочку, поговорить по душам. И вот ты приходишь на всё готовый, а я тебя динамлю. Дожили!
Попутно хозяин ревизовал свои припасы:
— Так, риса хватит на две порции с выходом по сто пятьдесят грамм. Для гарнира норм. Сейчас я ещё одну сардельку сварю. Тебе. Ага, в энзэ банка сайры есть. Где открывашка моя? Вот она. Если ты, проглот, вдруг не наешься, я могу глазунью сварганить из двух яиц. Не, яички мы лучше на завтрак оставим. К чаю — пряники. Пряников у меня много, кило купил утром. Свежак!
Из-за древнего холодильника «Саратов» за гостем пристально наблюдал кот. Попривыкнув, он выбрался на разведку, начал обнюхивать пришельца. Спортивки, трещавшие на накаченных ляжках гостя, пахли родным. Круто выгнув упругий хвост, котишка принялся натирать пятнистой спинкой щиколотку здоровяка. Признал…
К полуночи, напившись чаю, налопавшись глазированных пряников, наговорившись, приятели стали готовиться ко сну.
— Можно вальтом на диване лечь, — предложил Маштаков. — Только сходи ноги помой, бродяга. Обещаю не приставать.
— Давай лучше я на полу, Николаич. Кинь какую-нито подстилку. Не буду тебя провоцировать.
Судя по тому, что к Андрею вернулось чувство юмора, он маленько поотмяк душой. Балагурство Маштакова дало результат.
Свои печали Рязанцев топил в работе. Пахал без преувеличения за троих, в то время как его товарищи по оружию откровенно шланговали.
Сутулов лентяйство оправдывал декларацией о том, что после полостной операции ему вообще-то положен месяц реабилитации. Старшим группы теперь считался он. Стиль руководства Борисыч избрал кабинетный.
Олежка Белобородов втихую мутил какую-то шкурную тему. Через день катался в кадры. Сутулов был в курсе его маклей, однако поделиться с Рязанцевым не считал нужным.
Андрей мысленно послал соратников в пень. Он вваливал по нескольким делам кряду. Когда по убою на Маршала Устинова из-за госпитализации Расстегаева случился простой, возникло окошко для работы по зависшему убийству психбольного Грюкова.
Реализовать по этому делу зачётную информацию с разбегу не удалось. Амплитуда оперативно-розыскных мероприятий сникла.
Рязанцев с трудом убедил непонятно почему заупрямившегося Калёнова, что пора вскрыть карты перед следствием. Надобность секретничать отпала.
Кораблёв сказал: «Подъезжайте в любое время суток, кроме ночного. Да, в шестнадцать будет удобно».
В последнюю минуту в милицейской команде произошла замена. Борзов изъявил желание лично показать товар лицом. Отправленный на скамейку запасных начальник ОУР возражать не стал, к Следственному комитету, прямому наследнику прокуратуры, не раз грозившей ему тюрьмой, тёплых чувств он не испытывал.
Уголовное дело находилось в производстве следователя Холодкова.
Вручая Кораблёву растрёпанную стопочку бумаг, вложенных в драные бэушные корки, шустрик авансом повинился:
— Не успел подшить, Александр Михайлович.
Кораблёв критически взвесил в руке дело. Легковато!
— Докладывай, Андрей Владимирыч. Твоя наработка, — Борзов шлёпнул по столу мясистой ладонью.
Рязанцев озвучил оперативную информацию, согласно которой убийство Грюкова совершено ранее дважды судимым Помыкаловым Дмитрием Сергеевичем по кличке «Дихлофос».
— Знакомая личность, — Кораблёв, не удержавшись, перебил докладчика. — Это он поджигал загородный дом Савельева?
— Он самый! — радостно осклабился начальник криминальной.
— Так его ж посадили!
— Откинулся по сроку.
— Как быстро время летит, — хозяин кабинета сокрушённо покачал головой. — Будто вчера было. Извините, Андрей Владимирович. Слушаем вас.
После освобождения Помыкалов влился в окружение уголовного авторитета Калачёва, известного, как «Клыч», промышляющего сейчас игорным бизнесом. В клубе «Страйк», что на углу Чехова и Зои Космодемьянской, «Дихлофос» отвечает за безопасность.
— А мотив какой? Зачем блатному Помыкалову резать безобидного дурачка Грюкова? — Кораблёв встрял с новым уточнением.
— Мотив такой, — Рязанцев рассказал про родственную связь Клыча с несовершеннолетней Хомяковой Ариной, одной из потерпевших по делу серийного насильника.
— Она его племянница? У вас точная информация?
Убойщик положил перед руководителем следственного отдела ксерокопию паспортной формы:
— Мать девочки — Хомякова Любовь Дементьевна, в девичестве Калачёва.
— Отчество редкое и место рождения совпадает, Бугульма, — расследовавший десять лет назад дело по обвинению Клыча в сбыте наркотиков Кораблёв помнил анкетные данные «крестника» наизусть. — Почему я только сейчас об этом узнаю?!
Вопрос прозвучал сердито, даже гневно, пришлось Борзову грудью на амбразуру ложиться:
— Александр Михалыч, мы хотели принести вам в клюве готовый результат. Заказали квалифицированную установку на «Дихлофоса». Но случился форс-мажор. Говори дальше Андрей.
— После установления связей Помыкалова его планировалось задержать по мелкому хулиганству. Он по пьянке набарагозил в баре «Дилижанс». Материал собрали хороший, с объяснениями граждан. Поехали за клиентом, а он, оказывается, накануне угодил в больницу с переломом позвоночника. До сих в нейрохиругии, с койки не встаёт. Участковому сказал — с лестницы упал. Они всегда с лестницы падают. По нашей информации, люди Клыча поцапались с людьми Рога, который крышует предпринимателя Сметанюка.
— Сметанюк? Который на пурпурном «Инфинити» рассекает? Он вроде всегда с милицией дружил. Это же его бар «Магнат»?
— Жора — друг всех друзей, — слово вновь взял Борзов. — Я с ним лично пообщался. Он шепнул, что «Дихлофосу» прилетело на «бугорках», там у них «стрелка» была. Под запись, собака такая, давать отказывается. А бар свой Сметанюк давно под игорный клуб перепрофилировал.
— Надо заставить его сотрудничать, Александр Александрович! — Кораблёв включил сэнсэя. — Рычаги есть!
Законодательство по игорке с января ужесточилось. Появились чёткие требования к площади зала. Сто квадратов минимум должна быть площадь. И автоматов должно стоять не меньше пятидесяти. По молодости я бывал в «Магнате». Там ста квадратными метрами не пахнет. Конура!
— Понял, поручу ОБЭП провести проверку, — подполковник сделал пометку в ежедневнике.
— Кроме оперативной информации, есть зацепки? Такие, чтобы пощупать можно.
— Источник видел орудие убийства. Выкидной нож, зоновская поделка, с приметной рукоятью. Вот рисунок, — Рязанцев протянул обрывок бумаги. — Рисовал не Айвазовский, конечно, но говорит — похоже.
Кораблёв повертел в руках помятый листок, на котором с мастерством дошкольника был изображён вытянутый предмет, напоминающий морковку.
— Да уж, не Айвазовский. А чем рукоять приметна? Тут непонятно.
— Она в виде копыта косули.
— Вот, значит, как у косули копытце выглядит. Ни разу не видел, — Кораблёв то ли иронизировал, то ли сетовал. — Где нож, не знаете?
— Работаем над этим. Выкидуха зачётная, а «Дихлофос» тупой и жадный. Есть шанс, что он её не выбросил. Заныкал где-то.
…Узнав, что Помыкалов в больнице, Рязанцев помчался туда. В приёмном отделении попросил разрешения глянуть на вещи пациента.
— Однако участковый полномоченный с ранья их перетряс и опись составил, — сдобная тётя в окошке сверилась со своим кондуитом. — Вот он, голуба, у меня записан. Муравьёв Ю.А.
— Всё у нас через одно место, — деланно вздохнул оперативник. — Правая рука не знает, что левая делает. Начальству главное, чтоб мы шуршали, как электровеники.
— Начальства много, а толку мало. Щас поищу, сынок, зря штоль ты через весь город к нам тащился, — кастелянша подтверждала правило, что все толстухи добрые.
Минуты не прошло, она плюхнула на стойку увесистый пакет.
— Уф, — запыхалась, видно, пришлось порыться. — Давай только пошустрей, сынок. И смотри у меня, не забирай ничего.
— Пять сек!
В пакете обнаружились чёрные джинсы с широким клёпаным ремнём, фиолетовая толстовка, бейсболка и красные кроссовки. За сутки шмотки успели слежаться. Всё мятое, сплющенное, пованивает. Давненько, видать, нестираное.
Рязанцев деловито обшарил карманы. В джинсах нашёл сложенную вдвое сторублёвку, пакетик чая на верёвочке, стик-упаковку сахара, надорванный троллейбусный билет, клочок бумажки с номером мобильного телефона и корявой надписью «Ашот». В боковом кармане толстовки лежали ключи на стальном брелоке с гравировкой «Hip hop» и прозрачная газовая зажигалка — из самых дешманских.
Номер «Ашота» майор переписал в блокнот. Заманчиво было прибрать к рукам ключики. Они могли пригодиться в дальнейшей разработке «Дихлофоса». Однако старый служака Юрий Анатольевич Муравьёв наверняка внёс их в опись. Добрую женщину в окошке подставлять нельзя. Если изымать, то официально. Но официально — какой смысл? Лучший вариант — подменить. Увы, нечем.
Ножа на вещах увечного рецидивиста не было в помине.
— Вы бы ещё год телились! — возмутился Витёк Сидельников, когда вечером куратор выкатил ему претензию. — Сопливых вовремя целуют, Андрюша. Или я, по-твоему, должен был пацанчику цинкануть: «Димон, с «кнопарём»[165] не расставайся. И будет тебе счастье!»
Возразить премудрому помощнику было нечего.
На самом деле Витёк, поднимая ценник, квалифицированно приукрасил информацию. Ножа он не видел, характеристики сообщил со слов Помыкалова. Запьянев, тот горевал по счастливому «перу», с которым из-за риска палева пришлось расстаться навсегда…
— То есть мы предполагаем ошибку в объекте! — подытожил Кораблёв. — Клыч решил, что Грюков изнасиловал его племянницу и послал боевика Помыкалова разобраться с ним. Так, Андрей Владимирович?
— Похоже их ввела в заблуждение цветная куртка.
— У Грюкова она, конечно, не красная, как та, в которую насильник был одет. Но оранжевый цвет — это близко. С учётом агентурной информации версия перспективная. И отрезанный член — однозначно кара за сексуальное насилие. Давайте мозговать, как доказывать. Публика интересная вокруг этого трупа проявилась. Калачёв, Помыкалов, Рожнов, Сметанюк. В городе активизировались две ОПГ, а где наш РУБОП? Они в вашей разработке участвуют?
Борзов скроил презрительную мину:
— Я уж, Александр Михалыч, забыл, как Булкин с Асмоловым и выглядят-то. Они ж по «износам» теперь специализируются. С чужого стола тырят. Бандитов мы сами отработали. Комаров Павел Викторович стариной тряхнул. Получил хорошую информацию. У Клыча и Сметанюка серьёзный конфликт из-за раздела сфер влияния. Оба игоркой промышляют. На одной плантации им стало тесно. Встречались они несколько раз. Мирно не договорились. Ну, и дошло до бейсбольных бит.
Скромный результат, добытый Комаровым, отменный пиарщик Сан Саныч продал, как брендовую вещь.
— Павел Викторович, конечно, молодец, — Кораблёв инициативу одобрил, — но РУБОП игнорировать неправильно. Пусть подключаются! На следующее совещание пусть приходят обязательно. Если надо, я их начальству позвоню.
— Я сам попробую. А то надуются, что на них жалуются. Они ж после того, как по маньяку вершки посшибали, в парнях, а мы — в окурках.
— Хорошо, Александр Александрович. Надеюсь на вас.
Когда оперативники ушли, Кораблёв взялся за воспитание следователя:
— Немедленно приведи дело в порядок! Ты, как в первые дни допросил несовершеннолетних, которых к тебе ОДН привёл, на этом вся твоя активность утухла. Почему до сих пор никто потерпевшим не признан? Почему одежду и ногти убитого на микрочастицы не увёз? Макс Елин на месте происшествия чёткий след обуви отфиксировал. Я отлично помню! Где трасология?
— Александр Михайлович, я триста девятнадцатую[166]заканчивал. Вы сами мне велели всё остальное бросить!
— Правильно велел, раз ты в срок по простейшему делу не укладывался. Почему только через подзатыльники работаем?! Завтра дуйте с Рязанцевым в комплекс. Если одежда фигуранта всё ещё в камере хранения, изымайте. Допрашивайте Помыкалова. Нормального допроса в больнице, понятно, не получится. Но хотя бы выясним его позицию. Где он был в день убийства, что делал. Напомни, когда Грюкова убили?
Холодков потянулся за делом, но Кораблёв быстро переложил бумаги на дальний угол стола.
— Не подглядывай. Вспоминай.
— Выезжали в субботу, — напряжение мысли родило морщинку на гладком челе следователя. — Двадцать второго сентября?
— Правильно. Не совсем ты ещё пропащий, Антон. Но прошёл уже месяц. Ме-есяц! А у тебя в деле конь не валялся. Ступай с глаз моих долой! О результатах доложишь.
О том, что завтра выходной день, Кораблёв не задумался ни на полсекунды. Он твёрдо усвоил правило — руководитель, который либеральничает с подчинёнными, профнепригоден.
Антошка Холодков планировал провести субботу в родном Андреевске. У его девушки был день рождения.
Забить на приказ он не помышлял. Чревато. На выручку пришёл рационализаторский подход. Следователь полетел в больницу с самого утра. Пустые улицы позволяли выжать из старенькой «пятёрки» сотню. Холодков гнал в одиночку, Рязанцев ему заявил, что до обеда играет с сыном в футбол, и помешать тренировке сможет лишь извержение вулкана на Жориной горе.
В отделении стучали ложками. Помыкалов, полусидя в медицинской кровати с бортиками и ручкой для подтягивания, тоже завтракал. Тарелка с жидкой рисовой кашей стояла перед ним на переносном столике.
Антошка пристроился на табурете возле тумбочки. Торчавшее из-под койки эмалированное судно ногой задвинул поглубже. От резкого толчка в сосуде плеснулась жидкость. Едко пахнуло аммиаком, но Холодков брезгливостью не страдал и на такую ерунду не отреагировал.
Допрос вышел верхом формальности. Увидь Кораблёв, как попираются каноны познания объективной истины, ему бы заплохёло. Свидетель, на удивление, не стал ссылаться на забывчивость. Поведал, что двадцать второго сентября весь день находился на рабочем месте в «Страйке». Подтвердить это могут управляющий Марк Ангорский и администратор салона Руслана, фамилия которой Тюлина или Тюлькина, как-то так.
Памятуя о строгом наказе шефа, Холодков насчёт убийства не заикнулся. Помыкалов, в свою очередь, не поинтересовался, чем вызвано внимание к его скромной персоне со стороны СК. Пофигизм рецидивиста выглядел подозрительно, но Антошка на сей счёт заморачиваться не стал. Выполнив поставленную задачу, он со стерильной совестью покатил домой. Ему ещё надо было придумать, какой подарок купить Алёнке и где.
Во второй половине дня Рязанцев изъял вещи Помыкалова. Действовал он по отдельному поручению следователя. К огорчению майора, ключей в кармане толстовки не оказалось.
Словоохотливую кастеляншу в амбразуре подменяла морщинистая бабулька с жидкой мочальной косицей, кокетливо перекинутой на грудь.
— Ничего не знаю. Все вопросы к Гале. Она в понедельник будет, — женщина запахнула створки оконца и заперлась изнутри на задвижку.
За ежедневной рутиной собраться удалось только в среду, зато куда в более представительном составе со стороны милиции.
У руководства КМ выпал «фул-хаус» — Борзов, Калёнов, Муратов (редкий гость на подобных совещаниях). Секретчица Лариса изготовилась вести протокол в толстом журнале, имеющем гриф «СС».
Сутулов и Белобрагин явились непривычно официальные. Оба в костюмах, с той разницей, что Борисыч — в старом пиджаке фабрики «Большевичка» с локтями, засаленными до блеска, брюках с «пузырями» на коленях, полосатой рубахе и галстуке с кривым узлом, а Олежка — в двубортном нежно-сером итальянском костюмчике. Розовая рубашка и шёлковый галстук вкупе с ямочками на пухлых щеках делали старлея похожими на конфетку-рафаэлку.
Рязанцев сел от них отдельно. Он в бессмертных джинсах и коричневом пуловере с растянутым воротом. Впалые скулы обмётаны щетиной, нос заострён, вид изнурённый.
«Определённо что-то у него стряслось», — Кораблёва вновь посетила беспокойная мысль.
Дружеских чувств к убойщику он не испытывал, руководствовался чистым прагматизмом. Не дай Бог главный пахарь выйдет из строя.
Старшие зональные опера Сердюк и Кобылянский заняли оставшиеся места на галёрке.
С горделивым видом вошёл замнач ОБЭП Макс Горлов, высокий и, как аист, голенастый. Он одет стильно и явно не на зарплату. У него моднячая причёска «фейд». Волосы, наверху длинные и специально взъерошенные, книзу становились короче, постепенно сходя «на нет».
Пробравшись в угол, Горлов втиснулся рядом с начальниками, заявил свой статус.
Борзов окинул кабинет рачительным взором:
— Все в сборе. Разрешите начинать, Александр Михалыч?
Кораблёв глянул на него с удивлением:
— Так от РУБОПа никого нет. Всё-таки надо было их руководству позвонить.
При этих словах заелозил Белобрагин. Он, похоже, намеревался что-то сказать, однако начальник криминальной его опередил:
— Александр Михалыч, я всё организовал. Вот Олег… м-м, — замялся, не вспомнив отчества, — их полномочный представитель. Он теперь старший оперуполномоченный РУБОПа. Доложит по своей линии.
У руководителя следственного отдела округлились глаза:
— А где Булкин, где Асмолов?
— Андрей Сергеевич на больничном. Олег Игоревич переводится в Москву, — густо краснея, сообщил Белобрагин.
— М-да. Всё делается тайком, — Кораблёв гадливо перекривился. — Ладно, это тема для разговора на другом уровне. Что ж, пусть уважаемый представитель поделится соображениями, как эффективней разработать группы Калачёва и Рожнова.
— Я только второй день на должности, — поведал новообращённый рубоповец. — Мне Андрей Сергеевич ключи от сейфа ещё не отдал. Андрей Сергеевич велел вам сказать, что Калачёв снят с учёта как лидер ОПГ. Он теперь обычный рецидивист. Его уголовный розыск должен вести.
Опера возмущённо загудели. Калёнов негромко, но внятно матюкнулся.
Борзов построжал лицом:
— А ну, тишина! Александр Михалыч, может, тогда следователь начнёт?
Переваривающий сюрпризные новости Кораблёв с несвойственным ему равнодушием пожал плечами:
— Давайте.
Холодков отрапортовал бойко. Помыкалов допрошен, он выдвинул алиби, которое могут засвидетельствовать двое человек. Одна из них, администратор «Страйка», также допрошена, показания «Дихлофоса» подтвердила полностью. Второго, на кого ссылается Помыкалов, пока не нашли. Зовут его Марк Ангорский. Назначена трасологическая экспертиза по следу обуви с места убийства применительно к «адидасам» Помыкалова. Начальник ЭКО сказал, что результат будет отрицательный, рельефный рисунок подошвы другой. Кроме того, назначена криминалистическая экспертиза переходящих микрочастиц для установления, контактировала ли одежда убиенного с одеждой Помыкалова.
Вещдоки Холодков вчера отвёз в НИЛСЭ[167]. Экспертизу там обещали провести быстро.
— Проблема найти Ангорского? — хмуро спросил Кораблёв.
Рубоповская клоунада капитально испортила ему настроение.
Ответа не последовало, и Кораблёв требовательно взглянул на Сутулова.
Тот в одно касание, как в хоккее с шайбой, перепасовал вопрос:
— А-андрей, те…тебя с-спра-ашивают!
— Руки не дошли, — в голосе Рязанцев послышался вызов.
— Александр Александрович, подключите розыск, — атмосфера совещания переставала нравиться Кораблёву всё больше.
— Без проблем. Сердюк, «земля» твоя! Найди свидетеля, доставь к следователю.
— Как его хоть звать и адрес какой? — Клон, вслед за оригиналом подстригшийся на солдатский манер, уставился на Рязанцева.
— Потом выясните! — Борзову вновь пришлось наводить дисциплину.
Кораблёв обратился к своим записям:
— Хотели проверить игорный клуб Сметанюка.
— На этой неделе не получится! — «порадовал» трендовый замнач ОБЭП. — У нас мероприятие запланировано. Александр Михайлович, я вам звонил насчёт следователя.
— Помню, — руководителю СО понадобилось усилие, чтобы вновь не поморщиться от досады.
Назревал дополнительный геморрой. Реализация по директору дома-интерната для престарелых. Присвоение госимущества и взятка. Кому поручить расследование коррупционного дела с хлипкой доказательственной базой?
— А когда получится потрясти Сметанюка?
— Пятого ноября выходит из отпуска сотрудник, который эту линию ведёт. Я ему сразу поставлю задачу! — Горлов смотрел открыто, отвечал уверенно.
«Парень он, вообще-то, исполнительный. Не обещалкин, как многие другие», — несмотря на скромный стаж работы, оперативник успел не только должностью обзавестись, но и репутацией.
Кораблёв обернулся к секретарю:
— Запишите в протокол поручение ОБЭП с конкретным сроком исполнения. Какие ещё достижения?
Слово взял Калёнов:
— Ближайшая связь Помыкалова — это Белик, подельник по первой ходке. На него в дознании есть сто двенадцатая. Родственнику набил на среднюю тяжесть. Так он в общении тугой, бычку включает, но, если его закрыть, поработать с ним можно.
— В чём проблема? Пусть дознаватель выходит с арестом.
— Закидывали уже в прокуратуру. Самандаров говорит: суд не арестует. Судим по малолетке, работает, по повесткам является, статья нетяжкая, вину признаёт. Александр Михайлович, может, вы с Рафаилом Ильичём порешаете?
— Я с прокурором поговорю. Пусть ко мне дознаватель с делом подойдёт, — Кораблёв сделал в ежедневнике пометку с восклицательным знаком.
Не хотелось признаваться, но вероятность положительного решения вопроса была невелика. Реформа дала побочный эффект — по целому ряду аспектов из вершителя судеб он стал просителем. Раньше в подобной ситуации его слово, как заместителя прокурора (де-факто — первого), было гораздо весомей. В случае расхождения позиции с точкой зрения зама, надзирающего за милицией, Кораблёв сам мог подписать ходатайство о заключении под стражу. С устного разрешения прокурора, естественно, и под личную ответственность.
Информация начальника ОУР оживила дремотное обсуждение. И всё равно обозначенное Калёновым направление не гарантировало не то что скорого успеха, а результата как такового. Главный фигурант был прикован к больничной койке, и когда встанет с неё, поди угадай.
Убийство «Васи-Сколько времени» ждала судьба долгоиграющего «глухаря». Такие дела принято считать перспективными, но с каждой неделей, с каждым месяцем шанс на раскрытие преступления неумолимо съёживается до тех пор, пока не достигнет нулевой отметки. Если, конечно, не случится прорыва.
И этот день настал. Ему предшествовала бессонная ночь, проведённая в лихорадочных поисках уважительной причины, которая освободит меня от поездки.
Вот если я упаду и сломаю ногу? Так, чтобы без смещения костей. В гипсе на свадьбу не пускают.
Я начинаю детально продумывать механизм спасительного падения, но вдруг представляю, как отреагирует на известие о травме бывшая законная:
— Допился! — усмехнётся она сардонически.
Нет, ссылки на болячки не годятся. Объяснение им будет одно.
Спасти меня может лишь серьёзный форс-мажор. «Извержение вулкана на Жориной горе!» — как остроумно выразился на днях Андрейка, по какому поводу — не вспомню.
Но при стихийном бедствии могут пострадать неповинные. Тем более, что с недавних пор окрестности Жориной горы на зависть латифундистам «Посёлка нищих» украсились роскошными особняками.
Не единожды мне приходилось заглядывать в пустые глазницы безносой. Всякий раз я отчаянно трусил и совершал поступки, с периферии казавшиеся геройскими. Сейчас я боюсь куда больше обычного. Я объят форменным ужасом, свидетельством чему — промокшая от липкого кислого пота простыня.
Всё потому, что чувство стыда сильнее страха смерти. Свадебное торжество соберёт уйму народа. В глаза не скажут, в глаза у нас говорить не принято, но за спиной начнут шушукаться и тыкать пальцами: «Вот! Вот он — маньяк! Извращуга! У-у-у!»
Отвергнув лазейку членовредительства, я настоятельно внушаю себе, что до моей скромной персоны никому нет дела. Уже на следующий день меня забудут. Разглядывая семейные фотографии, станут морщить лбы и гадать:
— А это кто такой? С чьей стороны? Да, да, вот этот — тощий, в костюмчике, который сидит на нём, как на корове седло? В мятых штанах который?
Подобающий экстерьер — мой второй головняк. Спо-кон веков встречают по одёжке.
Я нагладил брюки столь усердно, что стрелкам впору соревноваться в остроте с золлингеновской бритвой. Не постояв за ценой, приобрёл ультрасовременный утюг «Philips» с трёхслойной подошвой. Обошёл дюжину аптек в поисках марли. По непонятной причине в эпоху всеобщего изобилия она оказалась дефицитом.
Галстук завязан эталонно. Земной поклон за то Софье Ивановне, председателю нашего славного ТСЖ. Мы подружились на почве интереса к творчеству Фазиля Искандера. Софья Ивановна с оскорблённым выражением лица интеллигентки в пятом поколении подбирала на лестничной площадке окурки. Я остановился, развязал горловину мусорного мешка, предоставляя возможность ссыпать в него экспонаты человеческого свинства. При этом с глубокомысленным видом процитировал живого классика, уроженца солнечной Абхазии: «Все люди братья, но не все люди — люди».
Софья Ивановна остренько взглянула на меня поверх очков и позвала пить чай:
— К вашему сведению, я на мяте и чабреце завариваю!
Новые остроносые туфли надраены до матового сияния. Подышишь на них, и мягкая кожа благородно мутнеет. Натуральная!
С обувкой проблем не предвижу, она будет сменная, как в средней школе. Прямо в магазинной коробке повезу и переобуюсь на месте. С брюками такой финт не прокатит.
Я моделирую варианты, как погладиться после поездки в автобусе. За три часа, проведённых на тесном сиденье, я изомнусь, как промокашка.
Заскочить, разве, к университетскому другу Коле? Но связь с ним, заклятым фанатом московского «Спартака» и, наверное, уже старшим советником юстиции, казавшаяся прежде нерушимой, давно утрачена. Номер его городского телефона я забыл, а мобильников в пору нашей дружбы не водилось.
Или с умоляющим видом забежать в гостиницу: «Разрешите воспользоваться гладильной доской и утюгом? Возмездно, разумеется!»
Поиск технических решений отвлёк от панических мыслей. Кажется, я даже закемарил под утро. И ничего не кажется, а точно уснул, потому что бродить наяву по тифозным баракам по щиколотку в чёрной хлюпающей жиже в компании с поручиком Риммером я не мог.
Давно на небесах поручик. А я всё ещё тут. Поэтому я должен и обязан ехать на свадьбу своей старшей дочери — Дарьи Михайловны, пока ещё Маштаковой.
Универсальный подарок молодым, шесть хрустящих рыженьких банкнот, вложен в изящный картонный конвертик с вытисненными на нём золотыми кольцами.
Билет на автобус я приобрёл заблаговременно. Перестраховка не лишняя, ибо случай экстраординарный. Вдруг билеты на одиннадцатичасовой рейс окажутся раскупленными? Хотя, сколько я ни ездил в Иваново в последние годы, салоны стабильно были полупусты. Много развелось личного транспорта потому что. Растёт, растёт благосостояние трудящихся.
Я выкидываю себя с дивана. Шлёпаю в душ, стою под острыми горячими струями, пока сердечко не начинает трепыхаться, как угодившая в силки пичужка.
С особой тщательностью бреюсь. Умудряюсь не порезаться.
Отражённая зеркалом физиономия заслуживает удовлетворительной оценки. Балл снимается за густую зелень под глазами. Сидячка за компьютером даёт знать. Мало бываю на свежем воздухе.
Плотно завтракаю. Только после этого разрешаю себе сигарету. Лёгкое головокружение всё равно навещает. Правильно, ночью спать полагается, а не с ума сходить.
Затем — воспитательная беседа с котом. Мои приготовления выбиваются из привычной схемы и потому подозрительны.
Объяснив, куда и зачем еду, я втолковываю ушастику распорядок дня:
— Андрей на сутках. Вернётся домой, когда сменится. Ориентируйся на полдень. Это когда обе стрелки на часах, большая и маленькая, сойдутся на двенадцати. Если от руководства заступит адекват, Андрей придёт раньше. Он покормит тебя и поиграет с тобой. Потом он будет отдыхать. Ты, малыш, пожалуйста, ему не мешай. Я вернусь сегодня, но поздно. Не теряй меня! You understand?[168]
В знак понимания кот медленно моргает, оставаясь при этом царственно недвижным.
Андрейка обитает у меня. Попытка вернуться в семью провалилась.
Распев домофона разбудил меня в половине второго ночи.
— Она долго кричала, устала и уже хотела успокоиться, и тут я ей сказал: «Успокойся»! — выдал Андрейка, перешагивая порог.
Фиаско он пытался подсластить хохмой. Свежий душок водки оскорбил моё нежное обоняние, но виду я не подал.
— Это ты сам придумал? — умение придумывать приколы вызывает у меня профессиональную зависть.
— Не, в «СПИД-Инфо» прочитал.
— Точное наблюдение. Чай будешь?
Чтобы худо-бедно обустроить быт, Андрей взял напрокат надувной матрас, привёз постельное бельё, мыльно-рыльные принадлежности и тапочки.
Второй жилец мне совсем не в тягость. Писательству он не помеха. Рано уходит, поздно возвращается. У нас с Андрейкой много накопилось тем для разговора, мы болтаем ночью, пока не окуклимся.
То и дело я кидаю взгляд на часы. Утро расписано по минутам.
Увертюра к «Извозчику» застаёт меня за уборкой постели. На экране мобильника неизвестный номер. Я нажимаю на зелёную кнопку, подношу аппарат к уху и тут же, как ошпаренный, отдёргиваю руку.
— Михал Николаич?! — самоуверенный бас рвёт перепонку. — Каблуков, следственный комитет!
У меня ёкает сердце. Что ещё?
— Здравствуйте, — лепечу я.
— Не слышу! Алё!
Я отзываюсь погромче.
— Здрасьте, — следователь снисходит до приветствия. — Приезжайте за своими вещами. Жду в течение часа.
— Сейчас мне неудобно, — виновато признаюсь я. — Можно в любой другой день?
— Не можно! Я с понедельника в отпуске!
— Но у меня сегодня… — и я рассказываю, что уезжаю, что у меня автобус в одиннадцать.
Жизнь отучила меня откровенничать. А тут вдруг язык развязался, словно под действием сыворотки правды.
— Обязательно сегодня! — следователь давит, как слон. — Нечего было кляузы писать! Успеешь на свой автобус! Полтора часа ещё!
График сломан. Я засуетился, проклиная нахрапистого следака. Проигнорировать его не могу. Одна вещь среди изъятых мне крайне дорога.
Постельные принадлежности летят в шкаф скомканными. Не до перфекционизма (днями открыл новое слово, заковыристое в произношении).
Оделся, обулся. Проверил, выключен ли газ и закрыта ли дверь на лоджию. А то тут есть любители погулять по перилам.
Куртка, сумка. Прощанье с котом. Усатый взирает строго. Здесь два варианта — он или в принципе мой отъезд не одобряет или укоряет за мельтешение, не красящее взрослого человека мужского пола.
Трижды плюю через левое плечо, покидая квартиру. Запираю дверь на верхний замок. Надо бы, конечно, и на нижний, сейфовый. Но Андрейку я ключом от него не снабдил.
Лифту не доверяюсь, вдруг застряну. Не имею права рисковать. Ничего, вниз — не вверх. К десятому этажу я подсаживаюсь на измену. Что-то не так, милостивые государи! Замедляю шаг, напрягаю разум. Чего-то не хватает… И на восьмом этаже до меня доходит. Я крою себя матом. Раздолбай!
Я ведь спецом мотался в центр, в фирменный магазин «ЛЭТУАЛЬ»! Где приторно любезная продавщица впарила мне дорогущий флакончик одеколона, который теперь туалетной водой полагается называть. И я в суматохе забыл из него обрызгаться!
Останавливаюсь. В глубоких раздумьях постукиваю кулаком по перилам. Нет, возвращаться — дрянная примета. Её никаким здоровканьями с отражением в зеркале не обезвредишь.
Уровня земли достигаю в отвратном настроении. Открываю подъездную дверь и зажмуриваюсь от нестерпимой белизны. Такой эффект даёт только первый снег при ясном небе, в котором после недель мокряди солнышко присутствует.
Выпавший снежок — знак однозначно добрый. Я делаю глубокий вдох, насыщая кровь кислородом. Чёрт с ним, с одеколоном. Ален Делон не пьёт одеколон![169]
Тормознув поток мыслей, я думаю, что вот такие перепады настроения — тревожный симптом, если уже не диагноз.
Вводная заставляет раскошелиться на такси. Ожидание «машинки», отправленной мне бодрой девушкой-диспетчером, заполняю просчётом дальнейших действий. Подстёгиваю мозговую активность затяжками уже третьей с подъёма сигареты.
Самым объёмным в «передачке» будет спортивный костюм. Невелика тяжесть, и всё равно лишняя обуза. Куда её пристроить? Может, сдать в камеру хранения? Точняк! Найдя решение, которое по плечу третьекласснику, я испытываю гордость за свой могучий интеллект.
Таксёр заломил полтос.
— В ваши чипыжи больше не поеду, — изрекает он с откровенно обвинительным уклоном.
Ни малейшего с его стороны уважения к персоне маршала, именем которого назван наш в муках рождающийся проспект.
Катим под разухабистый блатняк из стереоколонок.
— Хоп, мусорок, не шей мне срок![170] — резвятся голосистые оторвы.
В следственном отделе я иду от двери к двери по табличкам. О, попался, который кусался! «СтарЫй следователь Каблуков». Буква «Ы» жирно намалёвана поверх типографских «ш» и «и». Коллеги-приколисты постарались.
— Разрешите? — деликатно заглядываю.
— Стучаться не учили? — нарываюсь на упрёк приземистого брюнета с кичливой испанской бородкой.
Для двадцати с хвостиком у него пять-семь кэгэ веса лишние. Правила аксакала прокурорского следствия Беляшова насчёт стука в дверь юниору неведомы.
Я не вступаю в полемику. Этот гонористый идальго[171]мне не нужен.
Нужный мне Каблуков занят телефонным разговором:
— По кузову без дефектов, говоришь? Ок. А пробег сколько? И с таким пробегом ты столько ломишь? Ищи лохов в другом месте. Досвидули в обе дули!
Бросив трубку, он адресует мне подманивающий жест. Я повинуюсь. Оскорбляться на бестактное отношение буду в следующий раз.
На столе Каблукова распластана газета. Объявления раздела «Продам авто» испещрены разноцветными пометками. Одни перечёркнуты крест-накрест, другие обозначены знаками вопроса. Есть обведённые в кружок. В аналитике угадывается система.
На газету планирует листок формата А4. На нём распечатана на принтере расписка от моего имени с перечнем вещей. Следователь бережёт своё и чужое время. Мне остаётся поставить дату и подпись.
Гена протягивает шуршащий пакет:
— Проверяй!
Я перебираю содержимое. Трико, олимпийка. Журнал «Наши жёны», DVD-диск, потемневший крестик на колодке.
— Труселя бабские не отдаю. Спрашивай у Виталика Миронова, дело ему отдали. Он в пятом кабинете, если чё. Разберётся со шмотьём, отдаст. Если они тебе дороги, конечно. Гы-ы! Фильмец на диске ничё такой, прикольный. Это тот Тинто Брасс, который «Калигулу» снял? Всё так? Расписывайся.
Я беру расписку и ручку, гляжу, где бы пристроиться.
— Да вот здесь, — Гена сдвигает с угла кипу криминального чтива. — Чего замер?
Разглядывая орден, я поворачиваюсь к окну.
— Это не мой, — в горле у меня одномоментно пересыхает.
— А чей? — Каблуков смотрит на меня, как на дурака. — Давай, давай, мне некогда!
— Орден не мой.
— Как ты определил? Какие были индивидуальные признаки?
— Номер сзади.
— Ну, смотри, — проворные пальцы следака завладевают наградой. — Вот, пожалуйста, номер. Два, семь, один.
Номер правильный, но высечен он другим клеймом. У меня «двойка» была с увеличенной головкой, а «семёрка» не так была наклонена. Я сообщаю это Каблукову.
— И ещё он легче, чем мой.
— Чё ты гонишь? Отомстить решил за задержание? Ну, ошиблись мы тогда. Ну, извини. Бывает! Ты сам работал, должен понимать.
— Это не мой орден. Давайте посмотрим, как он в протоколе описан.
— Да нет у меня протокола. Он в деле, я ж тебе говорил. Дело у Витальки. Бляха, опять Геннадию Викторовичу за всем отделом говно разгребать!
Я лезу во внутренний карман пиджака. Парфюм забыл, а копии документов взял. Как знал, что пригодятся.
Написанный через копирку второй экземпляр потёрся на сгибах, но текст различим.
— Ну, где крест? Где он в описи? — Каблуков тянется за бумагой.
— Э! — я отстраняюсь, я больше не простофиля. — Руками не трогать. Это моя копия.
— Борзеешь! Ну, давай из твоих. Поближе можно? Не боись, не отниму. Вот же: «Крест металлический на колодке из материи непонятного цвета, имеющей сильные загрязнения. На оборотной стороне выбит номер двести семьдесят один». Что не так?!
— Вот тут внизу. Я дописал тогда.
— Где?
В графе «замечания и дополнения» моей рукой накарябано: «На лицевой стороне креста, в центре выгравирована надпись «Верой спасётся Россия».
Каблуков медленно, с трудом разбирая почерк, читает вслух.
— Ну, и чё? — ему нужны пояснения.
— А на этом надписи нет.
Следак в раздумье трёт массивный подбородок, хрустит щетина.
— И чё?! Я не знаю, чё ты написал тогда. Просмотрел я, видать, твою самодеятельность. Но крест тот самый. Другому откуда взяться? Сам подумай! На хрена мне твоя железка, Николаич? Мы с тобой сто лет знакомы. Ты чё думаешь, я скрысятничать могу?
Он пытается сгладить углы. Глаза у него бегают.
— Орден не мой. Отдай мой, — говорю я упрямо.
Боковым зрением цепляю, как за соседним столом бородатик направляет на меня сотовый. Видеосъёмку включил. На здоровье!
В висках у меня тонюсенько зуммерит. Во рту мерзкий привкус свинца. Не понимаю — изнутри накатывает или сверху накрывает? В любом случае я перестаю принадлежать себе.
— Алее! — Каблуков идёт в лобовую атаку. — Концерт окончен! Забирай свои тряпки, железки, порнуху и вали! Куда там ты спешил? А я оформлю, что ты всё получил и от подписи отказался. При свидетеле!
Побросав вещи в пакет, он огибает стол и суёт шуршащий комок мне в руки. Я отстранюсь. Гена наседает. Выше на голову, крупногабаритный, он нависает надо мной. Я пячусь, пока не упираюсь лопатками в стену. Каблуков начинает пихать кулёк мне за пазуху. При этом сосредоточенно сопит.
Квашеная вонь перегара действует на меня, как нашатырь. Оцепенение сменяется бешенством. С правой я бью Гену прямым в переносицу. Закрыться он не успевает, хотя я не особо резок. И размахнуться возможности не было. Панч[172] вышел не сокрушительный, но точный. Каблуков отшатывается. Из его ноздрей юркнули алые ручейки. Из глаз слёзы брызнули.
«Страшный» следователь очумело мотает здоровой, как у коня, башкой. Ему сейчас очень больно, нос — реально сгусток нервных окончаний. Боль быстро пройдёт, поэтому я тороплюсь. Угрём выскальзываю вбок. Вывинчиваю из-за отворота куртки пакет, швыряю его на пол. Это не моё! Где тут у вас выход? Вижу, что бородач снимает происходящее на телефон.
В коридоре мне хватает соображалки замедлить шаг и поздороваться с давешней суровой секретаршей. Она вышагивает с чайником в руке. Вероятно, по воду путь держит.
Выскочив на улицу, я не бросаюсь опрометью через двор. С наших с Вадиком дембельских посиделок помню тайный ход на школьный двор. За углом была дыра в заборе. Пригнувшись, несусь под окнами вдоль здания. Под ногами бодренько хрустит снежок.
«По следам меня и найдут», — после приступа ярости, затмившего разум, это первая рациональная мысль.
Профилактика правонарушений требует системного подхода. Мгновенный результат она приносит редко. Судя по тому, что дежурный отправил ГБР на исходную, исключения из правила не случилось.
— А я говорил, надо было паковать! — упрекнул старшего экипажа Слава Остроухов. — Гоняй теперь взад-вперёд.
Кирьянов промолчал. В работе на улице беспонтово гадать, как лучше. Ему не захотелось начинать смену с вонючего опойка. Поэтому прапорщик ограничился тем, что втолковал ханыге на понятном тому языке, что нельзя нарушать общественный порядок, дал пендаля и покатил тащить службу дальше.
Колдырь оказался шибанутый. Мало того, что через пять минут он вернулся в закусочную, так он ещё устроил там дебош. Соответственно наманикюренный палец барменши снова нажал тревожную кнопку.
«Голубой шарик» — заведение с историей. В советские времена то была самая востребованная пивнуха на Текстильщике. Название народ ей дал за висевший под потолком круглый синий светильник. Теперь меткое прозвище красуется на вывеске.
Наступил новый век, а «Шарик» так и остаётся страховидной халабудой, обитой облезлым гнутым пластиком, с плоской шиферной крышей. Тем не менее народная тропа сюда не зарастает. Секрет популярности — в традициях. Здесь всегда свежее разливное пиво. Водка хоть частенько и левацкая, вместе с тем завсегдатаи не припомнят случая, чтобы кто-то траванулся насмерть. Демократические цены заведения неподвластны инфляции. Посетители — обычная пьянь, и судимых достаточно, однако ж не конченные маргиналы. А ещё тут готовится фирменное блюдо — на удивление вкусная курочка-гриль. Иногда в конце смены милиционеры берут домой по половинке. Не задаром, но с хорошей скидкой.
— И снова здрасьте! — бросил Кирьянов барменше, окидывая зальчик взглядом. — Где?
— Под столом валяется. Обоссался.
Прапорщик потопал в угол, фанерный пол зыбко играл под ногами. Забулдыга валялся на спине с распахнутыми зенками, щерился беззубо. Радовался обманчивой пьяной свободе.
Кирьянов вынул из кармана латексные перчатки. У их клиентуры заразы в ассортименте. Тут и вши, и чесотка, и чего посерьёзней.
Остроухов, выбрав, где сухо, положил на прилавок четвертушку серой бумаги. Скупердяйство носило вынужденный характер. Писанины всё больше, а канцтоваров у комбата не допросишься.
— Пиши заяву, Люси.
— Ну, во-от, — барменша надула фиолетовые губы.
— А ты как думала?
— Про то, что он кружку в меня кинул, писать?
— Хочешь на уголовку натянуть, пиши.
— Ага! Чтоб затаскали потом!
— Тогда пиши, что в стену кинул.
Остроухов отошёл к напарнику. Тот, с грохотом роняя стул, вытаскивал пьяного за руку в проход.
— Тяжёлый падла.
— Вован, давай я за другую, — для удобства старшина закинул автомат на плечо стволом вниз.
Тело доволокли до «уазика», когда по рации прохрипел сигнал «Обрыв-один».
Милиционеры встрепенулись. Алкаш с их подачи крутнул сальто в «злодейский отсек». Резко саданувшая дверь чудом не ампутировала ему нижние конечности.
Запрыгивали на ходу. Кирьянов — на командирское сиденье, Славян — назад. «Батя» вырулил на проезжую часть и врубил «люстру». Сирена, чтоб не мешать переговорам по рации, помалкивала.
Кирьянов добивался от дежурки конкретики.
— Ленина, сорок два! — членораздельно продублировал адрес для своих.
Водитель кивнул. Маршрут понятен. По вытянутой кишкой улице Абельмана — в центр.
— Кому прилетело? — подробности имели значение. — Крепко?
В ответ динамик выдал зверский хруст. Радиопомехи превращали переговоры в мучение.
Кирьянов выдернул из нагрудного кармана мобильник. Утром заступила смена Медведева. Значит помдеж — Грибков. Его номер был забит в быстрый набор.
— Паша, вынь болт изо рта и говори по-русски! Кому прилетело?
Сигнал «Обрыв-1» означал нападение на сотрудника милиции. По нему все патрули и экипажи должны стремглав лететь на место происшествия для задержания преступника и оказания помощи пострадавшему товарищу. Исполняется вводная всегда рьяно. Ментовская взаимовыручка! Каждый понимает, что в любой момент сам может оказаться в такой ситуации.
Пальцев одной руки будет лишку, чтобы сосчитать тех, кто сейчас в игре. Их группа быстрого реагирования. Экипаж ОБО, экипаж ДПС. «Гибэдэдэшники» не факт, что в городе, может, их угнали в район оформлять ДТП. Свою группу отправит на дребезжащей «буханке» дежурная часть.
Информация, полученная от помдежа, позабавила Кирьянова:
— Следак огрёб. «Батя», не гони. Дай я хрен к носу прикину.
Остроухов пощипал себя за чёрные усики:
— Правильно, адрес-то ихний. На разводе говорили, чтоб пеший патруль туда захаживал. А кому накернили?
— Пашок не знает. Зато знает, кто постарался. Маштаков, наш бывший опер. Я тебе рассказывал про него. В нулевом он на трассе бандосов пострелял. Когда гаишника убили.
— Ты́ рассказывал, — Остроухова задело, что его держат за молодого. — Чай, я работал тогда. Помню этого опера… примерно… И чего теперь?
— Он на автобусе куда-то собирался ехать. Рейс в одиннадцать. «Батя», рули к автостанции. Встань со стороны «Хитровки» за киоском. «Люстру» выруби, мамочек вон напугал.
Неслись под горку мимо ядовито-жёлтого здания детской стоматологии. Историческая часть города умирала на глазах. Обветшавшие дома дореволюционной постройки, первые этажи — кирпичные, вторые — деревянные, прежняя гордость старинного городка на быстрой Клязьме, вросли в землю по окна. Сгоревший пару лет назад особняк купца Трезубова был готовой декорацией для съёмок фильма ужасов. Снести руины не разрешал статус объекта культурного наследия, а на восстановление не было денег в городском бюджете. Не было, и не предвиделось.
К общеизвестным приметам фигуранта дежурка добавила описание одежды. Тёмно-серое пальто из плащевой ткани с отложным воротником, драповая кепка, тоже серая, с козырьком из чёрного кожзама, тёмные классические брюки, белая рубашка, галстук.
— Нарядился куда-то, — хмыкнул Кирьянов, приотворяя форточку.
Просочившаяся из «собачника» вонь щипала глаза. Ещё полчаса покатушек в компании с обхезавшимся хро́ном, и пропитаешься его «ароматами» насквозь.
Сложные чувства испытывал прапорщик. Ему дали команду «фас», и он привычно кинулся по следу. Выследит, догонит и намертво вцепится в глотку.
Но случай-то экзотический. По мордасам получил сотрудник органа, который норовит сожрать самого Вову. Причём понапрасну, за то, что тот добросовестно исполнил свои служебные обязанности.
Очкастый дедушка-спортсмен Сальнов извинениями не удовлетворился. Накляузничал в Москву, оттуда спустили указивку: «Отказное постановление отменить!» Кирьянова снова вызвали в следственный отдел. Беседовал с ним заместитель главного начальника. Рябой пузан в дорогом костюме по фамилии Щеколдин.
На этот раз он прикинулся сочувствующим:
— Видишь, никак этот профессор кислых щей не угомонится. Ситуация неоднозначная. Для всех будет лучше, если ты уволишься по-тихому. Мы материальчик опять откажем за отсутствием состава преступления. Через годик всё забудется, и ты восстановишься. Соглашайся, Володя, пока не поздно. Поверь моему опыту. Двадцать лет на государевой службе…
— Не буду. Я по закону действовал! — у Кирьянова жаром вспыхнули уши.
В ответ брюхатый чинуша обозвал его ослом. Вова, дрожа от волнения, выпалил: «Не имеете права оскорблять!»
— Я не оскорбля-аю, — с лязгом зевнул во всю золотозубую пасть зам главного следователя. — Я констатирую. Свободен пока!
Вот как они рассуждают. Для них, неприкасаемых, менты — низшая каста. И вдруг нашёлся ухарь, который одному из их шоблы настучал по тыкве. Хорошо бы самому Щеколдину!
Маштаков сто процентов под вином руки распустил. Он — любитель. Его из ментуры-то выгнали, помнится, за пьяную бузу. Жену с тёщей гонял по квартире. Отморозок с высшим юридическим образованием. Пусть отвечает за свои проделки. Но, если с другой стороны глянуть, нынче мужик полезное дело сделал…
Громоздкий бордовый «Икарус» с табличкой «Иваново» на лобовом стекле осторожно причалил к заснеженной платформе № 4.
Из диспетчерской выскочила шустрая простоволосая тётя в распахнутой куртке. Путевой лист в её руке трепетал. Ветрено. Диспетчер привычно заняла позицию у передней двери. Мимо неё жиденькой цепочкой в салон потянулись пассажиры. Предъявили билеты две женщины, паренёк студенческого вида, пожилой мужчина в старомодной зимней шапке из меха ондатры.
Посадка закончилась. Минута в минуту автобус начал выруливать на дорогу.
— «Батя»! — Кирьянов захлопнул дверь. — Давай за ним потихоньку. Ивановский всегда у гимназии безбилетников подбирает. Калым!
И верно. Через три квартала «Икарус» притормозил и открыл переднюю дверь. По крутым ступенькам вскарабкалась бабуля с тяжёлыми сумами в руках.
— И тут голяк, — подвёл черту Остроухов.
— Глянь туда! — Кирьянов прицелился указательным пальцем направо.
От забегаловки «Ахтамар» к автобусу поспешала согнутая фигура в сером пальтишке и таком же кепаре.
Остроухов в нетерпении цапнул ручку двери, готовый к десантированию.
— Ну!
Старший экипажа безмолвствовал. Серое пальто скрылось в чреве автобуса. Подчиняясь силе гидравлики, плавно закрылась дверь.
Кирьянов поднёс тангеиту рации ко рту:
— «Клёновка»! «Сто первый» на связи! Отработал автостанцию. Одиннадцатичасовой ушёл. Подозреваемого не было. Как понял?
— Понял тебя. Хр… Прокатись по проспекту. Грр… С тебя рапорт…
— Понял. Конец связи.
Закрепив манипулятор на панели, прапорщик вдруг заржал. Так громко, что Остроухов вздрогнул:
— Ты чё, Вован?
— Да анекдот смешной вспомнил. Идёт еврей по улице. Находит толстенный кошель с деньгами. Пересчитал и загрустил: «Не хватает». Всё, гвардейцы кардинала, погнали на проспект! И — обратно в «Шарик» материал дооформлять.
В тюремной «больничке» не загостишься. Через неделю Расстегаева выписали.
— Будете долечиваться амбулаторно, — поставил перед фактом врач, строча в карточке и не предлагая присесть.
На следующий день выздоровевшего дёрнули в оперчасть.
— Вспомнили, что с вами случилось, Тарас Филиппович? — «кум» оценивающе прищурился.
— Дык, я и не забывал. Я ж вам всё в первый день рассказал.
— Давайте ещё раз. Тогда вы плохо себя чувствовали, — оперативник надеялся, что капельницы с анальгетиками вернули инстинкт самосохранения здоровяку-первоходу[173], арестованному за изнасилование и убийство студентки.
Расстегаев поведал, что в день прибытия этапом из ИВС его повели в баню. Он сидел на лавке, намыливался. Рядом присел арестант, который сказал: «Тарас, вот так встреча!» Он обратился к нему, как к хорошему знакомцу, поэтому Расстегаев ответил ему: «Привет». Арестант неожиданно огрел его жестяным тазом по голове. Удар был такой силы, что аж в ушах зазвенело. Затем другой человек врезал по голове сзади, но не тазом, а чем-то более тяжёлым. Расстегаев упал, его стали избивать со словами: «Пидарюга! Петух!»
Приготовленный бланк объяснения оставался девственным. Глаза опера скучали, но он дослушал до конца. Потом расцепил «крокодильчик», скреплявший пачечку бумаг. Отделил и пересчитал объяснительные.
— Шесть. Все написаны собственноручно. Шесть следственно-арестованных видели, как вы поскользнулись на мокром полу, упали и ударились затылком.
— Они врут!
— Хорошо. Предположим, они врут, а вы говорите правду. Но шесть всегда больше, чем один. Кому будет вера? Предлагаю разумный компромисс. Вы скажете, что не помните, как получили травму. А я, в свою очередь, обрадую вас хорошей новостью. Вышло недоразумение. Эти люди вас больше не тронут.
— Правда?
— Слово офицера.
Разбрасываться словом офицера капитан внутренней службы не привык. По кипежу в бане он имел полный агентурный расклад. С воли залетела малява[174] с просьбой наказать насильника за племяшку авторитетного человека. Просьба была подкреплена гревом[175], её уважили. Впоследствии выяснилось, что вышла ошибочка. Настоящий ярыга заехал «на тюрьму» позднее. Обжегшись на молоке, администрация учреждения от греха спрятала его в красной «хате».
«С/а Расстегаев Т.Ф. может участвовать в следственных действиях», — дисциплинированно отчиталась спец-часть СИЗО.
Знакомясь с постановлениями о назначении экспертиз, Расстегаев с обеспокоенным видом спросил:
— Нашли настоящего убийцу?
— Нашли, — успокоил его Гальцев. — Сидит передо мной.
Обвиняемый принялся бурно возмущаться, адвокатесса утешила его детской пословицей про цыплят, которых считают по осени.
— Какая осень? — важняк изобразил удивление. — До года мне никто срок не продлит. В феврале, край — в марте направлю дело в суд.
Шутки шутками, но версию защиты о том, что убийство совершено неким Степаном, надо было опровергать. Задача стояла трудная. И это мягко сказано.
После серии напоминаний и прямых угроз зональные опера, наконец, соизволили отловить у круглосуточного «Грошика» мужчину с нужным именем.
Имечко редкое, а фамилия вообще удивила — Базилевич. В Острог дядьку занесло из Амурской области. Был Стёпа Базилевич самым натуральным бомжом. Перебивался случайными заработками и попрошайничеством. Возможно, и подворовывал. При наличии деньжат бухал. В свои тридцать выглядел на полный полтинник. Описывая его внешность, охранник супермаркета загнул насчёт причёски. Череп Степана не был гол, как коленка, но залысины имел глубокие.
Сердюк по требованию предусмотрительного Гальцева написал справку, что других Степанов на районе не водится. Такая себе получилась верительная грамота, но лишней в деле она не будет.
На Базилевича слепили материал по «эмха»[176]. «Находясь в пьяном виде в общественном месте, нецензурно ругался, чем нарушал спокойствие граждан». Против милицейского произвола Стёпа не протестовал, бомжики — существа бесправные. Судья, растроганная кротким нравом доставленного, ограничилась тремя сутками ареста. Такое решение выбесило Рязанцева, возившего Базилевича в суд: «Как от сердца оторвала!» Убойщика можно было понять. Попробуй отработать беспаспортного бродягу по полной программе за семьдесят два часа. А потом ищи его, свищи его на бескрайних просторах страны!
Базилевич приехал в Острог в июле на перекладных и неожиданно для себя пустил тут корни. Причина — знакомство со строителями, которые по госпрограмме сооружали во дворах детские игровые площадки. Подрядчик остро нуждался в дешёвой рабсиле, а Степан был на все руки от скуки. Бетонщик, каменщик и немножко сварщик. Сезон закончился, теперь Базилевич ждал расчёт за последний объект, по мелочам шабашил.
В городе он знал окраинный район, прилегающий к больничному комплексу, и жэдэ вокзал. Квартировал у алкаша по имени Саня. За хавчиком и спиртным всегда ходил в супермаркет «Грошик». Бывало, выпивал там со случайными знакомыми. Не жлобился похмелить страждущего. Когда сам оказывался на мели, просил вчерашних собутыльников угостить спиртным. Наливали редко. «Злой у вас народ», — поделился Базилевич житейским наблюдением со следователем. Расстегаева Тараса он не знал. Никаких девушек не избивал и, тем более, не насиловал. Ни-ког-да!
Удивительно, что при своём образе жизни Базилевич ориентировался во времени. События нужного дня он вспомнил легко. Накануне в квартиру нагрянула Санькина сеструха, которая со скандалом выгнала постояльца. Он отправился на вокзал. Вёл себя культурно, не докучал пассажирам, поэтому милиционеры делали вид, будто не замечают его, свернувшегося калачиком на неудобных для сна деревянных креслах в зале ожидания.
В ночь с двадцать девятого сентября на тридцатое Стёпа также куковал на вокзале. У него сильно болели глаза, так как днём он без маски резал электросваркой металл. Когда боль стала нестерпимой, Базилевич попросил милиционера, которого зовут Николай, вызвать «скорую». Это было в двадцать три часа, как раз объявили о прибытии скорого поезда «Москва-Владивосток». Медработники долго не ехали, а когда приехали, промыли ему глаза водой из-под крана.
Гальцев тут же напечатал запрос в ССМП[177]. Рязанцев обернулся за час и положил на стол копию сигнального талона карты вызова. Из документа следовало, что «30.09.2007 в 00:40 осуществлён выезд на ж/д вокзал к Базилевичу С.С., 30 лет, прож. Амурская область, посёлок Ерофей Павлович. Диагноз: «Химический ожог слизистой глаза (сварка)». Оказана первая помощь. Больной оставлен на месте».
План расследования важняк дополнил пунктами о допросе в качестве свидетелей милиционера Николая и фельдшера «скорой».
Для проведения экспертиз у Базилевича изъяли кроссовки, футболку, кофту и спортивные брюки. Вопрос, во что переодеть бездомного, решали на уровне импровизации, собрав с бору по сосенке. Государство в подобные мелочи не вникает.
— Объём работы впечатляющий! Молодцы! — хвалил Кораблёв, выслушав доклад следователя. — Но Расстегаев может сказать, что это совсем не тот Степан. Ищите молодого блондина, скажет. Или заявит, что убийца чужим именем мог назваться. Как будем доказывать обратное?
Гальцев с Рязанцевым удручённо молчали.
— Какой следующий ход планируешь, Алексей?
— Опознание Расстегаевым Степана.
— Не надо, можно крупно влететь. Давай-ка сразу очную ставку между ними проведём. Начни с Базилевича, пусть он громко и внятно представится: «Я — Степан!» Может, чего и выгорит. Хотя Стрельникова не дура…
Очная ставка показала, что Александр Михайлович переоценивал умственные способности адвокатессы. Понтов там оказалось больше, чем соображалки.
Расстегаев, сидя напротив Базилевича, подтвердил: «Да, это тот самый Степан, который в моём присутствии избил и ограбил девушку».
Шокированный Базилевич потерял дар речи. У Гальцева мелькнула мысль, что сейчас бродяжка с испуга признается в убийстве, которого не совершал, и вся их стройная конструкция полетит к чертям. Но Базилевич смог взять себя в руки и воспроизвести свои показания. Правда, при этом сильно заикался.
Чтобы не спугнуть удачу, важняк не стал выяснять у обвиняемого, почему тот изначально дал иное описание Степана.
Ознакомившись с протоколом очной ставки, Кораблёв похлопал в ладоши:
— Поздравляю, Алексей! Воттак приходит мастерство.
— Но почему он продолжает говорить на Базилевича? — Гальцев до сих пор находился под стрессом. — Видит же, что наш Степан на его мифического Степана непохож.
— Тупой потому что. И наглый. Думает, что на бомжа можно валить безнаказанно. У бомжа ведь нет такого крутого адвоката, как у него. Продолжаем в том же духе!
Расстегаев плановым этапом отправился обратно в СИЗО.
Теперь своё веское слово должна была сказать наука. Экспертные исследования — процедура кропотливая и небыстрая. Первыми подошли заключения криминалистических экспертиз.
Гальцев выкладывал козыри по очереди. Начал с младшего.
«На брюках Расстегаева обнаружены микрочастицы волокон голубовато-синего цвета, входящие в состав ткани джинсовой куртки Кузнецовой».
— Что из этого? — презрительно фыркнула Стрельникова. — Они контактировали. Мы вам об этом подробно рассказали.
Следователь молча обналичил следующее заключение.
«В подногтевом содержимом Кузнецовой обнаружены микрочастицы полиэфирных волокон красного цвета, входящих в состав футболки «PUMA», принадлежащей Расстегаеву».
— Тоже ничего не доказывает! Девушка хваталась за одежду моего подзащитного, когда её избивал Степан.
После тягучей мхатовской паузы на стол лёг старший козырь.
«Под ногтями Расстегаева обнаружены микрочастицы полиэфирных волокон ярко-синего цвета, входящих в состав трусов Кузнецовой».
— Объясняйте! — Гальцев кольнул взглядом обвиняемого.
Расстегаев в замешательстве обернулся за подсказкой к адвокату. Та пренебрежительно отмахнулась:
— Ничего мы не должны объяснять! Эти ваши микрочастицы, они — общей групповой принадлежности. От любой тряпки синего цвета такие образуются. Тоже мне доказательство!
Эмоции маскировали смятение. Раунд однозначно остался за важняком.
Судебно-биологическая экспертиза выявила кровь на трусах обвиняемого, а в подногтевом содержимом потерпевшей — кровь и эпидермис человека. Кровь Расстегаева и Кузнецовой принадлежала к одной группе. Разграничить где — чья биологам оказалось не по зубам.
Большие надежды возлагались на генетическую экспертизу. Её проводили за тридевять земель — в Рязани. С учётом поездок взад-вперёд уложились в календарный месяц.
На вопрос о принадлежности крови и частичек кожи под ногтями убитой генетика не ответила. Материала оказалось слишком мало.
Зато обрадовали выводы по крови на трусах. На «боксёрах» было обнаружено пятно коричневого цвета величиной 1,2 × 1,7 сантиметра.
«Кровь происходит от Кузнецовой. Происхождение от Расстегаева исключено».
Ознакомление с документом проходило при гробовом молчании.
— Инга Юрьевна, как понимать: «среди населения Земли только один человек может обладать выявленным сочетанием генетических признаков»? — мудрёная формулировка внушила Расстегаеву такое почтение, что он зачитал её шёпотом.
— Я потом тебе объясню, — Стрельникова размашисто конспектировала резолютивную часть документа в блокноте.
Знала — просить копию экспертизы на данном этапе бесполезно. Отношения сугубо официальные.
— А чего откладывать? — момент был удобный, Гальцев вклинился. — Давайте прямо сейчас порассуждаем. Откуда на вашем, Тарас Филиппович, нижнем белье пятно крови убитой? Спереди, размером с пятикопеечную монету! Ну, чуть поменьше. При том, что на ваших штанах соответственно этому месту никакого пятна нет. То есть отмазка, дескать, трусы пропитались снаружи, не прокатит. Слушаю вас очень внимательно.
В ответ — злобное сопенье и скрип коренными зубами.
— На данный вопрос мы отказываемся отвечать на основании статьи пятьдесят один Конституции РФ, — позицию клиента озвучила адвокатесса.
При следующей встрече в ИВС Гальцев завёл речь о выходе на финишную прямую.
— Начинаем знакомиться с делом. До Нового года ещё целая неделя.
— А до этапа всего два дня осталось! — у Стрельниковой были другие планы. — Человек забыл, когда принимал душ. Маринуете человека две недели подряд в своём подвале без прогулок, без свиданий.
— С его письменного согласия, Инга Юрьевна, и с разрешения прокурора. Давайте хотя бы откроем ознакомление.
— Я оба дня в судах. Смогу только после праздников!
Расстегаев сидел безмолвный, право голоса он передоверил адвокату.
Пока Стрельникова расписывалась в уведомлении об окончании следствия, важняк прикидывал, как рациональнее использовать образовавшееся «окно». На какое из других дел, находящихся в его производстве, навалиться? На начальника отряда «шестёрки», внаглую отжавшего квартиру у зэка, или на директора дома-интерната для престарелых, в течение пяти лет дербанившего бюджет учреждения? Расследование обоих дел буксовало, сроки по ним горели.
Стрельникова провела каникулы на фешенебельном курорте в Арабских Эмиратах. Вернулась помолодевшая, шоколадного колера, с загадочной поволокой во взоре.
С ознакомлением затягивать не стала. Перефоткала всё дело на цифровик. Респект научно-техническому прогрессу! Раньше бы Инга Юрьевна выдвинула ультиматум — не подпишу двести восемнадцатую[178], пока не сделаете мне копии документов, и продиктовала бы длиннющий список. И чихала она с высокой колокольни на то, что следователь выполняет её прихоти за свой счёт.
Разумеется, Стрельникову озаботило железное алиби Базилевича, а также то, что все экспертизы по прикиду и обувке бомжа получились нулевыми. Ни капельки крови потерпевшей, ни ворсинки с её одежды. Поставив на попа толстый том уголовного дела, адвокатесса спряталась за импровизированной ширмой и принялась шушукаться с клиентом. Тренированное ухо Гальцева смогло уловить лишь отдельные фразочки: «поздняк метаться», «а я предупреждала».
Реноме искушённого лойера[179] обязывало Стрельникову делать хорошую мину при плохой игре:
— Вы бы, господа, ещё через год у Степана одежду изъяли! Сто раз он успел её поменять, пока вы запрягали.
Прочитав дело от корки до корки, Расстегаев свою позицию не изменил. Как мантру твердил, что его подставили, подставили… За три с половиной месяца нахождения под стражей он здорово исхудал, жаловался на бессонницу и головные боли.
«У Кузнецовой Маши ничего теперь не болит!» — мысленно оппонировал ему важняк.
Реформа следствия затевалась под лозунгом процессуальной самостоятельности. При её воплощении в жизнь сработала формула наимудрейшего Виктора Степановича Черномырдина[180]: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда».
Ряды поводырей умножились. К строгим прокурорским надзирателям добавились дотошные ведомственные проверяльщики. До направления уголовного дела в прокуратуру области его должны были изучить референты отдела процконтроля СУ.
Это влекло лишние поездки в Андреевск и дополнительные требования, обязательные для исполнения. Перестраховка имела резоны, каждый из контролёров оставлял на деле свою подпись. Чуть чего, с него спросят. Не как с главного виновника, следователя, однако тоже мало не покажется.
Фишкой сезона стал хронометраж следственных действий. Каждый чих по делу надлежало расписать на отдельной «портянке» с указанием даты и времени с точностью до минуты. Вдруг в суде вылезет накладка по времени? Тогда доказательства будут признаны недопустимыми. Благодарить за тупую работу следовало коллег-халтурщиков из других районов и регионов. Гальцев к таковым не относился, и всё равно пришлось ему до полуночи корпеть над лишней бумагой.
Обвиняемый заявил ходатайство о рассмотрении дела присяжными заседателями.
Эту каверзу Гальцев ждал, но надеялся, что пронесёт.
— Инга Юрьевна, какой смысл усложнять при таких доказательствах? — спросил он, пытаясь выглядеть безразличным.
— Такова воля клиента, — Стрельникова не скрывала злорадства.
— А мне кажется, ваша.
— Вы ошибаетесь. В какой графе нам писать?
Маневр защиты объяснялся просто — профессиональный судья осудит убийцу и насильника Расстегаева без вариантов, тогда как присяжные — его последний шанс избежать наказания.
«Юридические младенцы» не единожды подставляли подножку острожскому следствию.
Первый оправдашник они забубенили по делу Зябликова и Калинина, павших в канун миллениума в гангстерской войне за «Первомайский» рынок»[181]. Судебное следствие пошло наперекосяк после того, как бесследно пропал главный свидетель обвинения. Гособвинители боролись упорно, им удалось проиграть не всухую. Пятеро присяжных заседателей высказались за виновность киллера Красавина. Счёт «5:7» подсластил горькую пилюлю поражения, но не освободил от жёсткого разбора полётов на совещании при прокуроре области.
Четыре года спустя прокуратура красиво победила по громкому делу, где другие гангстеры — Жидких с Пандусом — в ходе разбойного нападения застрелили главбуха фонда жилищного строительства[182].
В следующем «сезоне» обвинение вчистую продуло по простенькому на вид заказному убийству бандита Славы Бечёвкина по кличке «Плохой». Одного из оправданных злодеев, исполнителя, защищала Стрельникова. Вот тогда она и убедилась воочию, что суд присяжных — лотерея с непредсказуемым результатом.
Прорваться через кордоны контролёров и надзирателей оказалось едва ли не сложнее, чем раскрыть само убийство. По крайней мере, времени на устранение замечаний точно ушло больше.
Наконец первый зампрокурора области Насущнов утвердил обвинительное заключение, и уголовное дело «ушло» в облсуд. Рассмотрение по существу стартовало в середине февраля.
После того, как заработал институт присяжных заседателей, прокуратура многому научилась на своих ошибках. Естественный отбор сформировал команду наиболее мастеровитых гособвинителей, обладающих, помимо профессиональной квалификации, ещё и артистизмом, умением выгодно подать себя аудитории.
Поддерживать обвинение по делу Расстегаева было доверено старшему прокурору уголовно-судебного отдела Угловой, молодой эффектной шатенке. Прозвище «Валькирия» как нельзя лучше соответствовало её характеру.
Елизавета мало того, что проштудировала оба тома, она полдня провела в обществе Гальцева, изнурив его расспросами об обстановке на месте происшествия и о поведении Расстегаева с момента задержания. В областном аппарате условия для подготовки к делу были совершенно другими, нежели в районах, где помощники прокурора с выпученными глазами бегали из процесса в процесс, не имея времени на подготовку.
Для судебного следствия с участием присяжных крайне важен бодрый темп. «Юридические младенцы» не должны терять сюжетную нить. Все они, как правило, фанаты популярного телешоу «Суд идёт», в котором свидетели появляются из-за кулис по щелчку пальцев. Поэтому в любой технической заминке им мерещится подвох.
По итогам каждого заседания «Валькирия» звонила Кораблёву:
— Углова на проводах! — начинала коронной фразой, настрой был неизменно позитивный. — Александр Михайлович, добрый вечер!
— Самый добрый, Елизавета Георгиевна! — как бы ни вымотался за рабочий день руководитель следственного отдела, в интонацию он вкладывал максимум радушия.
Дело делалось общее. Слоган «Если не мы, то кто?» в данном случае не был фигурой речи.
Углова кратко и ёмко пересказывала новости. В отличие от других прокуроров не жаловалась: «Ах-ах! Всё плохо, дело разваливается!» — и не высказывала бесконечных претензий следствию. Она уточняла нюансы, согласовывала тактические ходы. Ставила задачу на день завтрашний.
— Как всегда, обеспечить явку свидетелей. Ловите повестки.
Кораблёв выходил в канцелярию принять факс. К этому времени Клары Сергеевны там уже не было. Доставить людей за семьдесят пять кэмэ непросто. У каждого своя жизнь, свои проблемы, да и с транспортом в милиции вечный заты́к. Оторвав свернувшуюся в свиток бумагу, Кораблёв вызванивал начальника КМ, вводил его в курс дела и говорил: «Александр Александрович, без вариантов». Борзов реагировал адекватно: «Есть, так точно».
Процесс шёл напряжённо, но ровно. Сторона обвинения методично предъявляла доказательства. Ни одно из них не было признано недопустимым. Расстегаев свою причастность к убийству продолжал отрицать.
Одну из вечерних бесед Углова начала на эмоциях. Нервы ей поднял вероломный финт защиты, вознамерившейся переврать происхождение микрочастиц под ногтями подсудимого.
Допрашивая супругу Расстегаева, адвокатесса вдруг задала вопрос про цвет её нижнего белья. Женщина сказала, что предпочитает практичные цвета — чёрный и синий. В судебное заседание она для наглядности прихватила трусы синего цвета. Стрельникова тут же обратилась к судье с просьбой их обозреть.
— Я подумал, она хотела те, что на жинке Расстегаева, продемонстрировать, — Кораблёв пошутил на краю дозволенного. — Зрелище было бы не из приятных.
Углова заразительно рассмеялась. Общие заботы культивировали взаимные симпатии.
Смех смехом, а демарш был опасным. Случись такое на следствии, Гальцев, не раздумывая, назначил бы дополнительную экспертизу. В суде подобный шаг неприемлем, ибо повлечёт отложение дела. Прервав просмотр реалити-шоу, присяжные в одночасье забудут содержание предыдущих «серий».
Поэтому Углова приняла единственно верное решение:
— Не возражаю против заявленного ходатайства, ваша честь.
Осмотрев трусы, она уверенно заявила, что защита пытается ввести суд в заблуждение:
— Здесь цвет гораздо ярче. Как у синей полосы флага на стене. Посмотрите! И ткань атласная, шелковистая, скользкая на ощупь. А у трусов убитой — волокнистая.
Мгновенная реакция, уверенный тон, наглядные доводы попали в яблочко. Присяжные за барьером согласно закивали.
Адвокатесса напряглась. С её стороны напрашивалось ходатайство об экспертном исследовании. Но, если она его заявит, присяжные наверняка озадачатся: «Почему они раньше про это не говорили? Врут, наверное».
Так и унесла Расстегаева свои «2×1» обратно.
Выступление «Валькирии» в прениях украсило методичку для прокуроров, поддерживающих гособвинение в судах с участием присяжных заседателей.
Кораблёв специально ездил в УСО, чтобы посмотреть видеозапись. Высокая, фактурная, в идеально сидевшем на стройной фигуре мундире, Углова блистала за кафедрой. Красивое лицо со сдержанным макияжем. Проницательный взгляд. Внятная образная речь. Точные жесты. Волнующаяся грива блестящих каштановых волос.
Эффект воздействия усиливало то, что правосудия по делу о зверском убийстве девушки требовала молодая женщина. В данном свете оправданными были эмоции, и вполне естественно воспринимался пламенный гнев. Словно на суровом наказании настаивала близкая подруга погибшей или любящая старшая сестра.
Присяжные признали Расстегаева виновным по всем вменённым ему статьям УК: изнасилование, убийство при отягчающих обстоятельствах и кража. Вердикт был вынесен единогласно. Оснований для снисхождения коллегия не усмотрела. Предстательствующий назначил подсудимому наказание в виде пятнадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.
— Инга Юрьевна, мы же будем бороться дальше? Мы же с вами до Верховного суда дойдём? Я правильно говорю? — на выходе из зала жена осуждённого вцепилась в рукав адвоката.
— Естественно. Гонорар обсудим позднее, — Стрельникова с недовольной миной высвободилась из захвата.
Разъяснения, что в жалобе нельзя ставить под сомнение правильность вердикта присяжных, адвокатесса отложила на потом.
Злодеяние Расстегаева рикошетом ударило по его семье. Соседи объявили угрюмый бойкот. Но это полбеды. Гораздо хуже, что неизвестные взялись по ночам бить стекла в окнах коттеджа. Пытались отравить собаку. Виновных милиция не находила. Не вынеся позора, Любовь Ивановна бросила насиженное место и хорошую работу и уехала с дочкой к родне на Урал.
На исходе апреля, под утро, когда улеглись страсти «пятницы-развратницы», и в дежурке ненадолго установилась зыбкая тишина, на пульте заморгала клавиша прямой связи с пожарной частью. Подмигиванью сопутствовал противный звуковой сигнал.
— Милиция. Старший оперативный дежурный Титов, — как всякий ветеран, майор умел докладывать чётко и соображать ясно, едва вынырнув из глубокого сна.
— Возгорание жилого дома. Можжевеловая, три. Наши выехали.
— Эх, ёпт!
— Чего такое, Иваныч? — реакция насторожила коллегу из службы «01».
— Да адрес знакомый. Собираю группу. Поджог — сто пудов!
На параллельной орбите раскручивался многоэпи-зодник Барсука.
Следователь Миронов оказанное ему доверие оправдал, в нужный ритм вошёл быстро. Толково передопрашивал потерпевших, без осечек проводил опознания, расторопно назначал дополнительные экспертизы, дотошно проверял изъятые телефоны. Именно он спохватился — а где же приметная красная куртка с чёрными вставками, засветившаяся в эпизоде Хомяковой? Провёл повторный обыск в доме сожительницы обвиняемого, недостающее доказательство нашёл в чулане.
Для планомерной работы Виталику были предоставлены все условия. Других дел Кораблёв ему не поручал, материалов не списывал и даже освободил от дежурств. Не на постоянку, это было бы слишком жирно. Пропустил один круг при составлении графика.
Сверх того, Кораблёв добился, чтобы милиция закрепила за делом постоянного сотрудника. Идеально подходил Рязанцев, но разорваться тот не мог. Криминогенная ситуация в городе не заморозилась, по линии ОРЧ-1 сыпались новые преступления, их надо было раскрывать.
В итоге для сопровождения выделили Васю Ермакова, опера с «южной правой». Спокойный, надёжный, непьющий «Эр-Два-Дэ-Два» раньше служил в конвое и знал, как обходиться с арестантом вне ИВС, чтобы исключить не то что побег, а саму мысль о нём.
Феликс Кобылянский для порядка поднял хай:
— Оголяете зону! Почему всегда я?! У меня на зоне — полтора «износа»! Пускай «Клон» даёт человека! У «Клона» всех больше эпизодов!
Калёнов мрачно порекомендовал горластому подчинённому направить жалобу в Европейский суд по правам человека. Феликс заткнулся, прагматично решив, что у него появилась железная отмазка от наездов начальства.
— Некому работать! А молодой, которого вы мне с барского плеча подкинули, полный ноль! Зеро!
Стандарт доказывания выработался на автомате. Как только поступала очередная положительная генетическая экспертиза или информативная справка оператора сотовой связи, Миронов отправлялся в изолятор. Знакомил Барсука с документами. Тот после консультации с адвокатом строчил явку с повинной ещё по одному эпизоду. Затем «Эр-Два» конвоировал обвиняемого в кабинет следователя, где Миронов в комфортабельных условиях на родном компьютере подробненько его допрашивал. Потом Барсука везли на проверку показаний на месте. Все следственные действия проводились с участием защитника.
Признаваясь, серийщик всячески преуменьшал свои «подвиги». Если потерпевшая заявляла о десятке нанесённых ей ударов, он говорил: «один-два». Утверждал, будто преступления носили случайный характер. Специально он жертв не выслеживал. Велосипед в качестве транспортного средства, позволяющего быстро скрыться, не использовал. Просто ездил на нём на лесопилку. В районах, находящихся далеко от маршрута «дом-работа-дом», оказывался случайно. Перчатки, да, надевал на руки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Пара рабочих перчаток у него всегда имелась при себе. А вот наличие масок, изготовленных из старых шерстяных шапок, отрицал. Отнекивался и от завладения трофеями: «Зачем мне грязные бабские трусы? Я — не онанист». В части принуждения женщин сосать половой член, пояснял: «Такого не помню, но допускаю». Зато категорически отвергал показания о куннилингусе. Сидевший, он знал, что в тюрьме это может быть расценено, как поведение недостойное натурала.
На квалификацию содеянного его увёртки не влияли. Того, что признавал Барсук, вкупе с другими доказательствами с лихвой хватало для квалификации как по сто тридцать первой, так и по сто тридцать второй статьям УК.
Серийный преступник с таким количеством эпизодов — новшество в богатой следственной практике Кораблёва. Самый настоящий маньяк. Хотелось залезть ему в башку. Как он дошёл до такой жизни? Что им двигало?
С прежними острожскими серийщиками всё было понятно.
«Телемастер» Лебедев убивал одиноких старушек в частном секторе на «Текстильщике» из корысти. Забирал пенсию и «смертные» деньги, тратил их на героин.
Отморозок Москаленко убивал бомжей, чтобы избавить мир от грязи. Так он говорил, когда его взяли. В самом деле ему нравилось издеваться над слабыми.
Но Лебедев и Москаленко — маргиналы, а тут — нормальный с виду человек. Подумаешь, отсидел по молодости за кражонку, с кем не бывает. Работает, не пьёт, о двух семьях заботится. Неужели ему банально секса не хватало? Но под боком же — молодая раскрепощённая сожительница плюс безотказная бывшая законная на соседней улице.
Первое объяснение — мстил бабскому полу за измену жены — показалось Кораблёву отговоркой. Слишком примитивно.
Вера Барсук на вопрос о возможной неверности со своей стороны отреагировала бурно: «В нашей деревне всё на виду! Неуж я бы решилась Игорьку рога наставить? Вы обыск у меня делали, видали, какая штанга, какие гантели тяжеленные в чулане? Так и не утащил к этой своей. У него силищи немеряно! А у меня зубы считанные!»
Но одно за другим стали появляться косвенные подтверждения адюльтера. Мать Барсука в показаниях дала: «Игорь рассказывал, что жена изменяет ему, я ему верю». Правдоподобно выглядевшие подробности сообщила сестра обвиняемого.
Конечно, мать и сестра — лица заинтересованные, конечно, они пытаются подстелить соломки близкой родне. Но дыма без огня, как правило, не бывает.
Тема неверности мелькнула в ходе дополнительного допроса потерпевшей Стеллы Милькевич. Отбиваясь от Барсука в рощице у Троицкого кладбища, уже полураздетая, она, оказывается, спросила: «Почему ты это делаешь?» В ответ услышала: «Не надо обманывать». Пытаясь установить контакт, Милькевич продолжила расспросы: «Тебя обманула девушка?» Насильник ответил: «Да» — и сорвал с художницы трусы.
Общаясь на протяжении нескольких месяцев с Барсуком, терпеливый следователь сумел-таки подобрать к нему ключик. Обвиняемый под запись расширил мотив своих действий. Первые изнасилования он совершил из-за того, что ему изменяла жена, ну, а потом просто не мог остановиться. Внутри него возникало какое-то смутное чувство, объяснить которое словами он не может. Оно толкало его на новые нападения. Его рассудок как бы затмевался. Возраст женщин его не интересовал.
Ждали прорыва от судебно-психиатрической экспертизы. Всё-таки специально обученные люди её проводят. Однако Барсук психиатрам не открылся.
Заключение вышло стандартным: «Обнаруживает признаки органического расстройства личности, о чём свидетельствуют неспособность окончить курс неполной средней школы, отмечаемые с детского возраста замкнутость, необщительность, склонность к асоциальному поведению. При исследовании выявлен низкий интеллект, неравномерный запас знаний, легковесность и поверхностность суждений, эмоционально-волевая неустойчивость. Признан вменяемым, в принудительных мерах медицинского характера не нуждается».
Для себя Кораблёв следующий вывод сделал: доставшийся им серийщик — просто животное! Тупое, до крайности дерзкое, похотливое и алчное.
Мимоходно вспомнилась присказка, услышанная четырнадцать с лишним лет назад от наставника Маштакова: «Не ищи мозга в жопе, Саня, там его нету!»
После того, как генерал накрутил хвост УСТМ, технари, активизировавшись, выдали ещё порцию инфы по заданиям, успевшим покрыться толстым слоем пыли. В том числе, по одному старому грабежу в Остроге.
21 декабря 2005 года в девять вечера Огурцова Евгения Петровна возвращалась домой. Конец года, у завода горел план, поэтому всю неделю пришлось работать сверхурочно. Полярная улица — глухомань, но Евгению Петровну, передовика производства, подбросила служебная машина. К дому после снегопада было не проехать, женщину высадили метрах в ста, может, чуть побольше.
На этом отрезке и напал неизвестный. Был он молодой, крепкий, без маски. Цапнул одной рукой Огурцову за шею, а другой зажал ей нос и рот. Повёл в сторону от тропинки. Евгения Петровна вырвалась и побежала, но злодей догнал. Завязалась борьба, Огурцова укусила преступника за руку. Он охнул от боли: «Что ты, сука, делаешь?!» — и отшвырнул женщину. Она упала в снег, а неизвестный, вырвав у неё сумку, бросился в сторону интерната для глухонемых. В сумке находились сотовый телефон марки «LG» и кожаный кошелёк, в котором — девятьсот рублей бумажками разного достоинства. Огурцова сразу обратилась в милицию. По её заявлению имелся «глухарь» — грабёж с насилием. Валялся он в бездонных закромах следователя Озерова.
Телефон Огурцовой всплыл у ранее несудимого гражданина Филохова. Он купил его у знакомых, установленных операми на раз. Мужики порознь поведали, как в конце декабря позапрошлого года по пути на работу в прогоне меж частных домов на улице Полярной услышали пиликание. Подойдя ближе, увидели на снегу мобильник в чехле. Находку продали Филохову, халявные денежки проплясали.
Огурцова легко опознала Барсука. Тот с такой же лёгкостью сознался в грабеже на Полярной. Сказал, что телефон, сумку и кошелёк выбросил, а деньги истратил. Насиловать конкретно эту женщину не собирался. Показания Огурцовой вызывали обоснованные сомнения в его намерениях, тем не менее это был в чистом виде добровольный отказ от изнасилования. Можно первокурсникам на семинаре по уголовному праву в качестве примера приводить.
Так, к длинной серии преступлений Барсука добавился ещё один эпизодик грабежа.
Вместе с тем, по трём уголовным делам объективных доказательств добыть не получилось. По одному имели вероятностный вывод биологии. Для генетики оказалось мало материала. Рискнули с опознанием и сели в лужу. Потерпевшая, честно предупреждавшая, что плохо помнит голос насильника, указала на статиста.
По другим двум эпизодам отсутствовала сперма, и телефоны по ним не похищались. В обоих случаях преступник был в маске и разговаривал очень мало.
Барсук упёрся, как бык. Не моё! Миронов пытался его убедить, ни в какую. Рязанцев подключился, битый час агитировал — сними с себя, Игорь, все грехи разом, на сроке не отразится. Дохлый номер.
— Чужое брать не буду! Смотрите, у вас другие терпилы говорят, что от меня опилками пахло. Правильно говорят, я ж на пилораме работал. А эта, толстая, фамилию ейную не запомнил, на опознании сказала: «Псиной от него воняло». Сроду от меня псиной не воняло!
Так и пришлось эти дела в сторону отодвинуть.
Публикации в СМИ подкинули парочку латентных случаев. С обеими женщинами Кораблёв побеседовал лично. Не заявив сразу, не горели они желанием влезать в муторное разбирательство и сейчас. Кораблёв давить не стал. Доказухи никакой, стало быть, затея бесперспективная.
— Решение за вами. У нас по таким делам правило, как у врачей. Не навреди! — каждой озвучил обязательную мантру, грамотно оставляя последнее слово за собеседницей.
— Да что уж теперь, спустя год начинать? Урода этого и так, поди, надолго посадят, — услышал в ответ.
Как-то вечерком в следственный отдел наведался Паша Комаров. Рассказал — знает ещё одну пострадавшую от маньяка, которая тоже скрыла факт нападения.
— Эпизод свежий более-менее. Конец прошлого сентября. Я её и так, и сяк убеждал — не хочет. Может, сюда её вызвать? Тебя, Михалыч, она должна послушать. Ты — фигура! Высоко сидишь, далеко глядишь! Данные я тебе на бумажке записал — Аксёнова Елена…
В молодые годы Кораблёв с Пашей приятельствовали. Сошлись на фоне борьбы с оргпреступностью, РУБОП тогда с прокуратурой не разлей вода были. Ударно вкалывали, весело отдыхали.
Давняя дружба позволяла не прикидываться святошей:
— Насильно мил не будешь. Ты не смог уговорить, почему она меня послушает? Изнасилование — дело частно-публичного обвинения, без заявления не возбуждается. Заявление должно быть добровольным! Потом, сколько можно супердело надувать? Год что ли его расследовать? Целый следак у меня на нём завяз. На остальных — двойная нагрузка. Завязывай напрягать, Павел Викторович. Давай лучше накатим по соточке. Чего-то к вечеру вообще сил не осталось.
На исходе января подбили итоги марафона. К списочному числу «двадцать» приплюсовали «двойку» и сминусовали «тройку». Итог — девятнадцать доказанных эпизодов с таким же количеством потерпевших, из которых трое не достигли совершеннолетия.
По статьям УК РФ разблюдовка выглядела так:
1) Изнасилований — 18
2) Насильственных действий сексуального характера — 13
3) Разбоев — 3
4) Грабежей — 7
Всего на круг — сорок одно тяжкое преступление.
Насильственные действия сексуального характера шли в пристяжку к изнасилованиям в тех эпизодах, где присутствовал оральный или анальный секс. Отдельно квалифицировать преступления против половой неприкосновенности женщин повелел новый уголовный кодекс, действующий уже одиннадцать лет. Раньше по УК РСФСР такие действия охватывались составом изнасилования с уточнением: «совершённое извращённым способом».
Обвинение в окончательной редакции выписывалось неделю. Ежедневно Кораблёв приезжал на час-полтора раньше обычного, Миронов его уже ждал. В здании — тишина, за окнами — темень. Впившись глазами в мерцающий монитор компьютера, шлифовали очередной блок. Важно было не запутаться в изобилии дат, часов, минут, адресов, фамилий, инициалов, цифр, обстоятельств, квалифицирующих признаков. Корпели, пока руководителя СО не погребала под собой текучка нового рабочего дня. Второй подход к «снаряду» делали вечером, когда отдел пустел. Вечерний аврал в связи с саботажем переутомившихся мозгов получался короче.
Постановление о привлечении в качестве обвиняемого — сердце уголовного дела. Ошибёшься, упустишь что-то влияющее на предмет доказывания, потом в суде не исправишь и не восполнишь.
Итогом Кораблёв остался доволен. Ёмко, без воды, формулировки отточены, как дамасские клинки. Готовое обвинение решил показать прокурорским. Не для страховки, из политеса. Месяцы, прошедшие с начала реформы, изобиловали межведомственными спорами насчёт квалификации преступлений. Замечания надзорного органа в большинстве случаев были придирками. Общаясь с коллегами из других районов, Кораблёв обязательно интересовался: «Как с прокуратурой живёте?» Везде отношение «государева ока» оказывалось пристрастным. Милицейскому следствию прощались грубейшие огрехи, а новому правоохранительному органу каждое лыко ставилось в строку. Кое-где доходило до серьёзных конфликтов. Кораблёв конфронтации не желал, но градус накалялся, беспочвенные нападки вошли в систему. Не стало исключением и многострадальное дело серийного насильника.
Виталик Миронов прибежал к руководителю запыхавшийся. Исхудавшее лицо пылает, волосы — солома взъерошенная.
— Александр Михайлович! Самандаров звонил. Сказал — обвинение наше не годится. Приходи, говорит, я научу тебя, как надо.
Кораблёв понудил себя улыбнуться. Выспросил, какие дословно претензии предъявил заместитель прокурора. Закурил, со всхлипом затянулся.
— Виталий, иди, работай. Вещдоки осматриваешь? Осматривай.
Когда за следователем затворилась дверь, Кораблёв яростно матюгнулся. Выбросив пар, прошёл к окну, открыл фрамугу. Ворвавшийся морозный воздух остудил голову, возвратил способность к анализу. Безропотно проглотишь эту плюху, что дальше? «Только сделайся овцой, а волки готовы», — гласит народная мудрость. Надо искать поддержку наверху. Но к кому лучше адреснуться? Звонок по своей вертикали сделать проще, но он может вызвать у начальства шквал эмоций и спровоцировать дальнейшую эскалацию конфликта. Внешнее сношение нарушало субординацию, требовало ювелирной дипломатии, но в то же время сулило лучший результат.
Остановился на втором варианте. Продумал сценарий беседы и решительно подвинул к себе городской телефон. Звонок будет по межгороду. Крайне важно донести доводы без эмоций.
Разговор занял три минуты, большой человек на другом конце провода своё время ценил.
Выполнив задуманное, внушая себе, что поступил правильно, Кораблёв сел разбирать материалы, присланные милицией. Их была, как всегда, гора, и, как всегда, половину её составлял шлак. Родная ментура притворялась, будто не понимает, где чья подследственность.
Ещё раз прибегал Миронов, голубые глаза нараспашку:
— Александр Михайлович, он названивает, ругается! Чего не приходишь, говорит.
— Виталий, сгинь с глаз моих.
Звонок межрайпрокурору Кораблёв выдал после обеда. Цепочка сигналов должна была достигнуть улицы Советской раньше, но в данный момент абонент — сыт, благостен, из последних сил борется с дремотой. С таким Аркадьичем сподручней вести переговоры.
— Привет. Уделишь минуту?
— Здорово. Тебе попробуй не удели. Дядя Коля мне уже вставил дилдо по самые колокольчики. Не пойму, правда, за что. Вот надо было тебе, Михалыч, через мою голову жаловаться?
— Не жаловаться, а доложить. Сам знаешь, дело Барсука — на личном контроле прокурора области. Мне велено докладывать о ходе расследования напрямую. Я бы мог и самому Виктору Арнольдовичу позвонить, но подставлять тебя не стал, ограничился Николаем Николаевичем, — после сентябрьского водораздела Кораблёв принципиально не называл прокурорских боссов по прозвищам даже в разговорах со старыми знакомыми.
— Какой ты стал правильный, Михалыч. Ну, велели докладывать, но меня-то игнорировать не велели, — Буров не пацан, по ушам ему не проедешь. — Чем тебе Рафа не угодил?
— Он опять учит моих следователей, как формулировать обвинение. Этому не бывать! Он — надзорник, а рулю следаками — я.
— Снова старые песни о главном… Конкретно можно? Чего не нравится в его требованиях? Погоди, сигарету возьму, — в динамике подвисла пауза, на её фоне щёлкнула пьезозажигалка, и вкрадчиво затрещал, воспламеняясь, пересушенный табак. — Говори.
— Весь список предъявить не могу. Рафа натараторил, как всегда сумбурно. Из того, что мой следователь запомнил, — в описании сто тридцать второй статьи фразу «засунул половой член в рот и понудил сосать» заменить фразой «понудил сделать минет».
— Ха-ха. Интересный у вас юридический спор. И чего не так?
— В русском языке нет такого слова «минет», это перевод. Не каждый поймёт, какие конкретно действия под ним подразумеваются. Поэтому никаких «минетов» в обвинении Барсуку не будет.
— М-м-м… Это принципиально?
— Да.
— Ещё что?
— Спроси лучше у него сам. Там настоящая каша-малаша.
— Лады, — покладистость Аркадьича объяснялась тем, что первый зампрокурора области настроил его на добрососедский лад.
— Когда перезвонить? — Кораблёв безгласно торжествовал, его план удался.
— Я сам тебя наберу.
Буров повернулся в кресле к пульту диспетчерской связи. Полюбовавшись не успевшей надоесть обновкой интерьера, красивым бежевым аппаратом с изящно изогнутым микрофончиком, осторожно коснулся клавиши, возле которой под стеклом была вложена бумажка «Зам-1».
Коммуниканта отличала молниеносная реакция: он откликнулся, не дав завершиться первому гудку:
— Слушаю, Сергей Аркадьич! Слушаю!
— Зайди.
Внутренняя связь — бонус капитального ремонта, стоившего межрайпрокурору поседевших висков. Рукотворное стихийное бедствие позади, тогда как химическое послевкусие стройки (одуряющее амбре краски, клея, штукатурки) загостится в этих стенах надолго. Результат, тем не менее, однозначно стоил перенесённых страданий. Сотрудники получили человеческие условия для работы, а их начальник — репутацию крепкого хозяйственника.
Самандаров влетел, задев плечом косяк:
— Что стряслось?!
— Присядь, Рафаил Ильич. Выдохни. Вредно так нервничать.
— Я постою. У меня там столпотворение. Конец месяца.
— Дыханье переведи. Перевёл? Что не так с обвинением маньяку?
— Уже наябедничали?! — непоседа приплясывал на месте.
— Причём напрямую товарищу «Терминатору», — в воспитательных целях Аркадьич повысил ставки.
— Прокурору области? — Рафаил напрягся. — Зачем?
Вопрос, ответ на который был очевиден, Буров проигнорировал.
— Что не так с обвинением? — повторил.
Самандаров скороговоркой вывалил кучу претензий к следствию.
— Нарушений УПК не вижу, — Аркадьич обозначил свою позицию.
— Ну, как же?! — Рафа, кипятясь, начал доказывать обратное.
Развернуть баян ему не удалось.
— Закрываем тему! Пусть предъявляют обвинение и начинают знакомить. В феврале дело должно уйти в суд.
— Я под таким обвинением не подпишусь!
— Хорошо, — Аркадьич плотоядно улыбнулся, искать повод не пришлось. — Надзор за этим делом я передаю Февралёву.
— Как скажете, — как ни странно, возмущаться несправедливостью Самандаров не стал.
Разговор окончен, но уходить Рафаил не торопился. По напрягшемуся лицу читалось — подчинённый набирается решимости резать правду-матку.
Прокурор откинулся на высокую спинку кресла, небрежно поигрывал зажигалкой.
— А с косяком их что будем делать? — Самандаров зашёл с фланга.
— С каким? — вопрос поднимался не впервые, но Аркадьич притворился забывчивым.
— Как отреагируем на то, что Гальцев профукал информацию УСТМ по делу Епишевой? Если бы не его халатность, серийщика ещё в мае бы взяли. Реагировать надо жёстко! Представления тут будет мало. Надо тридцать седьмую[183] писать. Ставить перед ихним начальством вопрос об уголовке. Хвалёного-перехвалённого Гальцева гнать в народное хозяйство! Кораблёва привлечь к дисциплинарной ответственности, и пускай радуется, что легко отделался.
Прокурор дал возможность ретивому заму выговориться. Опытный лицедей, выражение лица он сохранял безмятежным, тогда как мысли в аккуратно причёсанной голове роились чёрные.
Надо побыстрей избавляться от этого баламута. Сосватать куда-нибудь на повышение. Он становится неуправляемым.
Расклад был прост, как азбука. Гальцев допустил промах, будучи сотрудником прокуратуры. Выметать сор из избы станет только полный идиот. В случае огласки непременно прилетит прямому руководителю провинившегося, то бишь Бурову Сергею Аркадьевичу. А следственный комитет отойдёт дурачком. Более того, припишет себе все лавры от поимки маньяка. Если в силу своего верхоглядства Самандаров не предвидит таких последствий, подсказывать ему не нужно.
— Этот вопрос будет решать Февралёв.
— Милиционеров-то наказали! Борзову — выговор, Калёнову — неполное служебное, а Рязанцева вообще увольняют! А этим белым воротничкам, значит, всё с рук сойдёт? Это справедливо, по-вашему?!
— У милиции своя свадьба. Я вас не задерживаю, Рафаил Ильич, — переход на официальное «вы» говорил, что прокурор ступил на тропу войны.
Информацию насчёт расправы над оперсоставом Самандаров имел эскизную, но довольно близкую к истине.
Разбор полётов по делу острожского серийщика действительно повлёк ряд кадровых решений.
Главным из них было назначение Руслана Дернового на должность начальника управления уголовного розыска. Стремительный карьерный взлёт подполковника обескуражил многих и, прежде всего, его бывшего шефа, в связи с крепнущими слухами о скорой ликвидации РУБОПа, также примерявшегося к вакансии главного сыщика области.
На крутую измену подсел Сапега. То, что он пролетел с повышением, было полбеды, теперь задача — усидеть на своём шестке. «Чапаев» с колёс начал втираться в доверие к «новой метле». Играя в принципиальность, предложил проштрафившегося Рязанцева вытурить в район.
Прагматик Дерновой изгонять работящего майора из команды убойщиков не стал. Решил, что «такая корова нужна самому».
Рязанцеву впендюрили строгий выговор. Сверх того, он согласился перейти в простые опера. На бумаге принятые в отношении него меры выглядели сурово: «понижен в должности, привлечён к строгой дисциплинарной ответственности».
Что касается рапорта «уэнпэшника» Сереброва, служебная проверка не установила оснований для наложения на о/у ОРЧ-1 Рязанцева А.В. дисциплинарного взыскания.
Куда заковыристей оказалась ситуёвина с Фоминым. С главным виновником конфуза Дерновой намеревался распрощаться. Но вдруг выяснилось, что на того отправлено представление о награждении орденом Мужества. Отличился Фома на Северном Кавказе. Неудивительно, боец он был лихой. Портить ауру герою нельзя, в связи с чем вопрос с ним поставили на паузу, продлив командировку ещё на три месяца. За это время море воды утечёт.
Начальнику ОУР Калёнову влепили строгача. Срок присвоения ему очередного звания переместился вправо, как в детской настольной игре, где бросают кубики и двигают по клеточкам цветные фишки.
Борзов отделался выговором. Возбухать не стал, начальству, особенно новому, с бугра видней.
Милиция ждала реакции прокуратуры во всеоружии, копии приказов лежали в отдельной папочке. Чуть чего — вот, пожалуйста, виновные наказаны, выводы сделаны.
Насчёт туфты с проверкой лесопилки ИП «Сыромятников» Кораблёв пропесочил начальника КМ с глазу на глаз.
— Ефим Загадкин всех подставил! — Сан Саныч знал, на кого валить. — Я его из розыска — поганой метлой. Участковым — в ТПМ. Он сейчас в деревне коровам хвосты крутит. По идее стоило выгнать фальсификатора, да людей кругом нехватка. Он закодировался, кстати! Может, реабилитируется.
Уголовное дело по обвинению Барсука досталось судье Глазову. От председателя суда Игорь Владиславович получил наказ не тянуть и не миндальничать.
Одиннадцать толстенных томов секретарь притаранила в кабинет за две ходки. На столе выросли «башни-близнецы».
— Тут, чтобы только пролистать, месяц уйдёт, — опечалился Глазов и покидал «кирпичи» (в каждом по триста листов) в шкаф для одежды.
Сейф его был забит под завязку.
На следующее утро председатель суда осведомилась, изучено ли дело. Императивный тон исключал отговорки.
После того как у Молодцовой сорвалось назначение в облсуд, её терпение испытывать не стоило. Имевший последнее китайское предупреждение за волокиту Глазов страдальчески вздохнул и открыл свой гроссбух, выискивая оконце в плотном графике.
Ситуацию упрощало то, что Барсук, согласившийся с предъявленным обвинением, заявил ходатайство о рассмотрении дела без проведения судебного разбирательства. Прокуратура заверила — возражений против особого порядка от многочисленных потерпевших не поступит. Самым трудным было добиться их одновременной явки.
Лишь бы от него отстали, Глазов назначил судебное заседание на седьмое марта.
В предпраздничный день дело просто обязано было забуксовать. Игорь Владиславович планировал выйти для галочки в процесс, сразу отложиться и с чистой совестью отправляться поздравлять судейских дам и барышень.
К его глубочайшему разочарованию явка оказалась стопроцентной.
Малый зал едва вместил девятнадцать потерпевших, три из которых, будучи несовершеннолетними, имели законных представителей.
Поддерживать обвинение прибыл зампрокурора Февралёв. Отутюженный синий мундир, на погонах по четыре звёздочки, аккуратнейшие, по срезу губ вороные усики, безупречные манеры, серьёзный взгляд. Возмужав, Кирилл потерял сходство с киношным юнкером. Теперь это был прошедший огни и воды, но не растерявший интеллигентности штабс-капитан из второй серии того же фильма.
Старший конвоя Зевакин, заглянув в кабинет судьи, доложил: «Подсудимый доставлен».
С тяжёлым сердцем облачившись в мантию, Глазов совершил восхождение на третий этаж.
По коридорам уже расползались ароматы салатов, подготовка к празднеству шла полным ходом.
Масса усилий потребовалась, чтобы добиться порядка в зале. Потерпевшие гудели так грозно, что сравнение с возбуждённым пчелиным роем будет не только банальным, но и слабым.
Барсук съёжился и забился в дальний угол клетки. Вероятно, сейчас он мечтал об одном — провалиться сквозь пол. О том, что одна из его жертв приходится родной племянницей уголовному авторитету Клычу, он узнал сразу после ареста. Опера постарались.
Сидевший за столом перед клеткой адвокат Ионов также чувствовал себя дискомфортно. Поток концентрированного гнева, двадцатью двумя парами глаз устремлённый на Барсука, пронизывал его, словно лучи рентгена. Защитник притворялся, будто штудирует обвинительное заключение. Страницы он перелистывал правой рукой, левая со скрещенными указательным и средним пальцами лежала на коленях. Оберегу от сглаза Никиту научила бабушка в раннем детстве, он пускал его в ход в критических случаях. Сейчас выпал именно такой.
Форсируя голос, Глазов сперва просил, затем предлагал, потом требовал соблюдать тишину. Его инструментарий был скуден. Потерпевших в коридор не выставишь, их участие в процессе обязательно.
— Если не замолчите, — председательствующий опёрся руками на стол, отрывая себя от кресла, — привлеку за неуважение к суду! Штраф тысяча рублей или арест до пятнадцати суток.
Материальная часть угрозы возымела действие. Абсолютной тишины не воцарилось, пришлось довольствоваться относительной.
Добрались до установления личности подсудимого. Барсук встал. Гудёж вновь усилился, причём рты у всех потерпевших были закрыты.
— Говорите громче, подсудимый! — добиться нужного результата Глазов решил за счёт другой опции.
С грехом пополам серийщикбыл проинтервьюирован.
Затем прокурор изложил обвинение. Читал со скоростью пулемёта, но внятно. Уложился в рекордные четверть часа.
— Подсудимый, встаньте! — радуясь взятому темпу, скомандовал председательствующий. — Вам понятно обвинение?
Барсук промямлил утвердительно. Последующими вопросами Игорь Владиславович вытащил из него, что с обвинением он согласен, своё ходатайство о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства поддерживает, оно заявлено добровольно, после консультации с защитником.
Бормотал подсудимый торопливо, подгонял момент, когда ему разрешат спрятаться в «норке» за барьером. Дождавшись, рухнул на скамью, уронил стриженую голову. На крепком затылке обнаружилась верная примета удачливости — две макушки.
Судья начал разъяснять нюансы особого порядка потерпевшим. Ведя пальцем по списку, поочерёдно поднимал каждую и выяснял, нет ли возражений.
Споткнулись на Краснощёковой. Среди остальных женщин та выделялась богатырским сложением. Ради важного события Лидия Павловна принарядилась во всё новое. Неразлучный с ней запах рыбы поутих, но не исчез. Поэтому, невзирая на скученность, вокруг Краснощёковой имелось свободное пространство.
— И ему за это теперича снисхождение будет? — вопросила она сурово.
— При особом порядке срок наказания не может превышать двух третей от максимального, — судья разъяснил законодательство.
— Это за что ему такая милость?! Несогласная я!
Глазов занервничал, представив, на сколько месяцев он увязнет в этом болоте, если дело пойдёт общим порядком.
— Каждой из вас придётся ходить на все заседания! — в ход пошло красноречие. — Участие потерпевших обязательно! До Нового года слушать будем!
Обстановку Игорь Владиславович нагнетал умышленно, но лукавил исключительно для общего блага.
Зал взволновался, на Краснощекову со всех сторон зашикали. Понимая себе цену, Лидия Павловна пару минут для порядка покобенилась, после чего смилостивилась.
— Уговорили, товарки. Пускай поживёт ещё паскудник.
Формальности соблюдены. Судья огласил характеризующий материал. К административной ответственности Барсук не привлекался, на учёте в наркологическом диспансере не состоял, трудовую дисциплину не нарушал.
Отягчающие обстоятельства отсутствовали, судимость за кражу была погашена. Зато имелись обстоятельства смягчающие — малолетний ребёнок, а также активное способствование раскрытию преступлений.
С начала заседания минуло полтора часа. Глазов был горд собой. Взятые обязательства перевыполнены. Можно со спокойной душой отложиться на середину апреля.
— Прокурор, вам требуется время на подготовку к судебным прениям, — произнёс Игорь Владиславович с утвердительной интонацией.
— Нет, ваша честь. Я готов, — вежливо привстав, с достоинством сообщил Февралёв.
Судья переморщился, как будто ему наступили на мозоль. В сложившейся ситуации воспрепятствовать гособвинителю он не мог.
— Хм. Тогда слушаем.
Особый порядок упростил задачу стороне обвинения. Не надо излагать фабулу дела, анализировать доказательства, обосновывать квалификацию преступлений, называть причины и условия, способствовавшие их совершению.
Февралёв по хронологии перечислял эпизоды и по каждому предлагал срок наказания:
— Шесть лет лишения свободы, пять лет лишения свободы, четыре года лишения свободы…
У потерпевших округлялись глаза: «Это ж сколько всего получится?»
— Окончательное наказание путём частичного сложения назначить в виде тринадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима.
Ропот недоумения прокатился по рядам. Уразуметь волшебную арифметику уголовного кодекса простому смертному не под силу.
Озвученный срок с учётом особого порядка и отсутствия рецидива был максимально возможным.
Возмущение крутым кипятком забурлило-забулькало в зале:
— Всего-то?!
— Почему так мало?
— Как так-то?! — бас Лидии Павловны Краснощёковой солировал. — Складывал, складывал умничка, а на круг получил чёртову дюжину всего. Товарищ прокурор, у вас по математике какая оценка?
Экономя силы для празднества, урезонивать расшумевшихся женщин председательствующий не стал.
— Объявляется перерыв для подготовки подсудимого к последнему слову. Дата следующего заседания будет сообщена дополнительно.
Не стал также Глазов дожидаться, пока участники и участницы процесса вставанием выкажут ритуальное уважение к суду. Резво покинул зал, подметая мантией пол.
Служители Фемиды праздновали в просторном кабинете председателя. Игорь Владиславович влетел с букетом наперевес и увесистым пакетом на локте. При покупке шампанского, соизмерив цену с качеством, предпочтение он отдал количеству. Его появление было встречено дружным ликованьем. Длиннорукий Окунев через стол вручил штрафную.
Бережно держа наполненную до краёв пузатую рюмаху, Глазов обратился к прекрасной половине городского суда и человечества:
— Милые дамы, поздравляю! Простите за опоздание, я допустил его, чтобы сделать вам специальный подарок. Рассмотрел дело маньяка, на счету которого огромное количество изнасилований! Пью за вас!
— Игорёк, ты мой герой! — рассолодившая после глотка «Prosecco» Антонина Георгиевна Базарова, доставшаяся опоздавшему в соседки, по-родственному чмокнула его в щёку.
Глазов расцвёл. Комплимент коллеги, недавно избранной в состав квалификационной коллегии облсуда, стоил дорогого…
…Следователи поздравили единственную представительницу прекрасного пола в начале рабочего дня, с обеда Кораблёв отпустил Клару Сергеевну домой. Гульбарий в отделе не устраивался, но день всё равно вышел скомканным.
В кабинет руководителя вихрем ворвался Миронов:
— Разрешите, Александр Михалыч! По Барсуку уже прения прошли! — выпалил он на одном дыхании.
Кораблёв отложил в сторону мобильный. Обширный круг знакомств налагал утомительные обязанности по части здравиц. В канун праздника их удостоились те женщины, кого не обидит «эсэмэс» послание. Вип-персоны будут поздравляться своевременно и очно.
О состоявшемся процессе Кораблёв знал. Чтивший субординацию Февралёв порадовал его сразу после собственного шефа.
— И чего у тебя такое лицо кислое, Виталий? Ты плясать должен от радости!
— Ну, не зна-аю, — пухлые губы следователя обиженно топырились. — Столько времени мучились, раскрывали, расследовали… Шесть раз я в Рязань на генетику гонял… Триста километров в один конец! Обвиниловку по ночам писал, а тут — раз-два и рассмотрели…
Его разочарование Кораблёву было понятно, по молодости и он проходил через такое.
— Запомни, Виталий. Если суд рассмотрел дело влёт, это — наш с тобой знак качества. Противник понял бессмысленность сопротивления и сдался. Вот когда слушания затягиваются до неприличия, когда тебя в суд тягают, «почему это да зачем то», когда тебя прокурор с судьёй носом в ошибки тыкают, значит ты нахалтурил.
Миронов не ведал про заход шефа к председателю горсуда. Кораблёв попросил, чтобы уважаемая Евгения Марковна дала волшебного пендаля копуше Глазову. Знал — отказа не последует. Их связывала давняя дружба, точечно украшенная изюминкой интимной близости. Случившееся десять лет назад оба не вспоминали, но помнили.
Игорь Владиславович влепил Барсуку тринадцать лет, как с куста. Ни месяца не скинул на адвоката. Обжаловать приговор в кассационном порядке осужденный не стал.
В мае в город нагрянула команда с НТВ. Телевизионный десант предварила настоятельная просьба Генпрокуратуры — оказать содействие съёмкам передачи о поимке серийного насильника.
Следственный блок представляли Кораблёв с Мироновым. Телевизионщики сперва посокрушались, что сотрудникам СК запрещено сниматься в форме, однако, взглянув на данных персонажей в гражданке, нашли неожиданный плюс. В цивильных костюмах представители новой правоохранительной структуры смотрелись таинственней и многозначительней. Отечественные «фэбээровцы», да и только.
Главную роль в сюжете творцы отвели следователю. Несколько сцен снимали на натуре. Реальные места происшествия москвичей не устроили. Покружив по городу, они облюбовали полуразрушенный дом на улице Набережной и свалку мусора на съезде к Гидромути.
— Важно создать гнетущую атмосферу. Нападения всё равно будут постановочные.
Виталик Миронов, высокий стройный блондин с правильными чертами лица, хорошо смотрелся в кадре.
— Камера вас любит, — доверительно поведал длинноволосый оператор, фамилия которого имела загадочную приписку R.G.C.[184]
Дефицит форменного обмундирования восполнил Аркадьич. Старший советник юстиции поведал, как мудро им осуществлялся надзор за расследованием резонансного дела. Оживляя картинку, камера наезжала то на распластавшийся на стене двуглавый герб, то на синий погон прокурора. Объёмно вышитые золотой нитью звёзды на тёмно-зелёных просветах смотрелись по-гвардейски форсисто.
От милицейского начальства выступал Борзов. Его снимали в матовом сумраке. Брутальный, в чёрной водолазке под горло, Сан Саныч был надёжен, как скала, и афористичен, как Жванецкий. Креативщик R.G.C. на пару секунд дал крупный план перстня с чёрным камнем на пальце главного сыщика.
Журналистка Диана потребовала в кадр оперативника, который отличился больше других.
Рязанцев сниматься отказался наотрез. Зато охотно согласился Белобрагин. Для обеспечения конфиденциальности «тайному агенту» заретушировали глаза и изменили голос.
— В результате проведённого комплекса оперативно-розыскных мероприятий, — как робот, бубнил Олежка, — был установлен подозреваемый…
Настырные телевизионщики выцыганили у Кораблёва контактные данные потерпевших. Две женщины согласились на короткие интервью, их, правда, показывали со спины.
Зато не стала прятать лицо от камеры мать маньяка. Сетовала, что крайне удивлена, кем оказался её сынуля:
— Всегда такой хороший, заботливый…
Передача вышла в двух частях в прайм-тайм. Называлась она «Белые перчатки, грязные помыслы». Сюжет получился живенький. Реальные факты были приправлены крутыми сценаристскими придумками. Барсука называли подлинными фамилией и именем, вероятно, телевизионщики руководствовались принципом, что страна должна знать своих «героев».
Предсказанное Кораблёвым восхождение Виталика Миронова по карьерной лестнице не заставило себя ждать. Предложение перейти в отдел криминалистики областного управления он принял с радостью.
Повод для совещания на столь высоком уровне казался пустяковым.
— Сколько можно? Пора под этой историей черту подвести! — первый зам распахнул фрамугу, впуская в кабинет гомон проспекта и вздорную стайку тополиного пуха. — Лето наступило, а мы всё толчём воду в ступе. Александр Михайлович, ты у нас самый опытный руководитель отдела, и никак не можешь принять окончательное решение.
— Виктор Петрович, а я причём? Материал давно в производстве отдела по ОВД, — из спектра возможных интонаций Кораблёв выбрал удивлённую.
— После тебя, однако, разруливаем. Ладно, шутки в сторону. Времени мало. Давайте по порядку. Жалоби́ца на контроле депутата Госдумы. Кто доложит?
— Разрешите? — вызвался важняк Шкодников, увалень с виновато-застенчивым выражением помятого лица. — После отмены последнего отказного проведены следующие мероприятия. Дополнительно опрошен заявитель Маштаков…
— Зачем? — перебил Коваленко. — Что ещё можно из Маштакова выжать? Его десять раз опрашивали.
— Три раза, Виктор Петрович. Я задал ему вопрос, зачем он делал экспертную оценку ордена в Москве.
— Гениально! И что же он ответил?
— Сказал, что из любопытства.
— О! Никак прорыв намечается! Напомните, сколько стоит орден согласно оценке?
— У коллекционеров цена варьируется от десяти до пятнадцати тысяч долларов США.
— В переводе на наши — от двухсот пятидесяти до трехсот семидесяти тысяч рублей. Не вру?
— Примерно так по усреднённому курсу.
— М-да. Целое состояние. Экспертизу сомнению не подвергаем?
— У эксперта — государственный аттестат. Он состоит в ассоциации искусствоведов. Имеет профильное образование, Строгановское училище окончил. В сфере коллекционирования работает десять лет.
— Не шарлатан, в общем. Почему этот орден такой дорогой? Из драгметалла изготовлен?
— Наоборот, из сплава железа. Очень редкий потому что. Белогвардейский же. В России их якобы не больше трёх десятков. Основная часть из сохранившихся находится в частных коллекциях за границей.
— Что Маштаков говорит о приобретении ордена? Где он его надыбал?
— На этот вопрос он отказывается отвечать.
— Отлично! Значит, предмет добыт незаконным путём.
— Виктор Петрович, я направил запрос в государственный архив. Пришёл очень интересный ответ, — Шкодников сделал выразительную паузу.
— Не интригуйте, Сергей Михайлович. Плохая привычка.
— К экспертизе приложены фотографии ордена. На одной ясно читается номер «двести семьдесят один». Согласно ответу из архива, орденом Святителя Николая Чудотворца второй степени за таким же номером награждён капитан первого Корниловского ударного полка Маштаков Михаил Николаевич. Приказ Главнокомандующего Врангеля от седьмого октября тысяча девятьсот двадцатого года.
— Всё понятно! — разговор не по сути начал раздражать первого зама. — Это предок вашего Маштакова. Вероятно, прадед. Полный тёзка! Орден — семейная реликвия. Вот он так и взбеленился. Что ещё работает на версию заявителя? Про фото не повторяйте.
— Его дописка в протоколе обыска о наличии на кресте надписи «Верой спасётся Россия».
— Припоминаю. Довод заслуживает внимания. А на том, что ему возвращал следователь, такой надписи нет. Вы специалисту имеющийся орден показывали?
— Да, конечно. Вот справка. Это грубая реплика.
— Что следователь говорит?
— Виктор Петрович, я не успел с ним пообщаться.
— За целую неделю? Плохо. Сергей Михайлович, вам я гляжу, нравится перепиской заниматься. С архивами, со Строгановкой… В белогвардейщине нравится копаться… Сменить профессию не планируете? В историки податься, а?!
Коваленко был пристрастен к важняку. В тайной пагубной привычке того усматривал напоминание об аналогичной собственной, которая в последний месяц под прессом нервов разнылась, как старая рана, закрывшаяся, казалось, навсегда.
Шкодников сорвался с нареза в канун реформы. В СК его брали под условием — докажи, что в тебе не ошиблись. Пока важняк глубоко не пахал. В то же время доброжелатели нашёптывали — втихую попивает, почти каждое утро с запашком.
— Александр Михайлович, к тебе вопрос! — первый зам отчаянно крутнулся в кресле. — Говори, как на духу. Мог твой Каблуков зажулить орден?
— Ручаться не буду. Парень скользкий. Но вижу довод в его пользу — слишком умно сделано. Заменить на аналог, выбить на нём номер. Тонко для Гены Каблукова.
— Понял тебя. Сергей Михайлович, поезжай завтра в Острог. Два дня тебе на всё про всё. Выверни наизнанку и Каблукова, и Маштакова.
— И Маштакова? — Шкодников озадачился. — Всё-таки он публичный человек. Писатель. Сериал по его сценарию по телевизору начался. Я одну серию посмотрел, интересное кино. Про Маштакова даже в журнале «Антенна-Телесемь» писали. Он — кавалер ордена Мужества вдобавок. А как же запрос Госдумы, Виктор Петрович? Не получим по шапке?
— Страсти накаляет дружок его, соавтор. Шеф пробил по своим каналам их ресурсы. Денег у них нет. Подвязок серьёзных тоже. Занырнуть в Думу смогли чисто на арапа. Отписываться нам придётся, никуда не денешься. Но и бить сотрудников комитета тоже нельзя. Никому, даже орденоносцам. У Каблукова какие повреждения?
— Перелом носа без смещения. Лёгкий вред здоровью.
— То бишь, вторая часть триста восемнадцатой в чистом виде. Следователь избит при исполнении в служебном кабинете. Там же свидетель есть?
— Да. И ещё видеозапись.
— Тем более. Разберитесь коренным образом, Сергей Михайлович. Чтобы не бегать по кругу, как в цирке. А то мы по Каблукову дело частного обвинения усмотрели, в суд материал по телесным загнали. Александр Михайлович, в твой огород камешек. Перемудрил! Правильно судья материал обратно отфутболила. Может, надо закрыть этого правдоискателя? Составчик тяжкий, до десятки лишака. Пусть посидит, охолонёт. А там посмотрим. Я не давлю, я вам, как вариант, предлагаю. Ладно, помчался на координационное совещание в прокуратуру. Александр Михайлович, с тебя — полное содействие нашему эмиссару.
— Без вопросов, Виктор Петрович.
Покидая кабинет, Кораблёв задел взглядом прикнопленный к стене листок с мудрыми латинскими фразами. «Lex uno ore omnes alLoquitur», — гласила одна из них. «Закон говорит со всеми одинаково».
Тысячелетия прошли, а лучше древних римлян не скажешь. Как бы ещё заставить все эти красивые изречения работать?
Конец четвёртой книги
Эту криминальную историю можно прочесть в романе М. Макарова «Эффект присутствия».
Пиковый — уголовный авторитет кавказской национальности (жарг.)
Цветной — сотрудник МВД (жарг.)
УДО — условно-досрочное освобождение.
ВТК — воспитательно-трудовая колония.
Выкидуха, кнопарь — выкидной нож (жарг.)
Стремящийся — кандидат в блатные, демонстрирующий приверженность уголовным понятиям (жарг.)
Гоп-стоп — грабёж (жарг.)
Метла — язык (жарг.)
Камээс — кандидат в мастера спорта.
Лудоман — человек, страдающий болезненной страстью к азартной игре.
Шабер — заточка, сделанная из напильника (жарг.)
Марафет — кокаин (жарг.)
Фармазон — мошенник (жарг.)
«Мохнатый вор» — человек, осужденный за изнасилование (жарг.)
Труба % дюйма, 26,8 мм.
«Столыпин», вагонзак — специальный вагон для перевозки арестантов.
Шконка, шконарь — койка, нары (жарг.)
Развести рамсы — решить спорную ситуацию (жарг.)
«Перо» — нож (жарг.)
Ищите женщину (франц.)
ОРМ — оперативно-розыскные мероприятия.
НП — наблюдательный пункт.
СПШ — сигнальный пистолет Шпагина.
ИПП — индивидуальный противохимический пакет.
5 БН-2 «Реликвия» — прибор ночного видения, разработанный в 1984 году.
Отмечается ежегодно 3 июля.
Присный — свой, близкий (устар.)
Пшенарь — пограничник весеннего призыва (сленг).
Оферент — лицо, сделавшее предложение о заключении сделки.
Потеряшка — пропавший без вести (сленг).
R2-D2 — робот, персонаж фильма Джорджа Лукаса «Звездные войны».
Госкомдурь — Государственный комитет по противодействию незаконному обороту наркотических средств (жарг.)
Линейник — сотрудник уголовного розыска, специализирующийся на раскрытии определённой категории преступлений, как правило, наиболее квалифицированных (сленг).
ПМГ — патрульно-маневренная группа.
Мутка — провокация (жарг.)
«Шестой отдел» — одно из названий подразделения по борьбе с организованной преступностью.
Актировка — процесс медицинского освидетельствования тяжелобольных осужденных, предусматривающий досрочное освобождение из мест лишения свободы (жарг.)
Фискарс — в контексте — манипулятор для загрузки древесины.
Статья 218 УК РСФСР предусматривала уголовную ответственность за незаконный оборот огнестрельного оружия.
Пен-ган, pen gun — стреляющая ручка (англ.)
Маромойка — девушка (жарг.)
Тангеита — кнопка или клавиша переключения с приёма на передачу на переговорном устройстве.
Кирьянов преувеличивает. Объективная версия случившегося изложена в романе М. Макарова «Реверс».
Строчки из песни к советскому мультипликационному журналу.
Куплет из марша Корниловского ударного полка.
ККМ — контроль-кассовая машина.
Форт Боярд — каменный форт, расположенный у атлантического побережья Франции.
Реплика Сидора Лютого из кинофильма «Неуловимые мстители».
Реплика Шуры Балаганова из кинофильма «Золотой теленок».
Лытать — избегать, уклоняться от чего-либо (устар.)
Тет-де-пон — плацдарм (нем.)
Человек разумный (лат.)
Поскрёбыш — последний ребенок в семье (просторен.)
Джеб — в боксе удар прямой левой рукой.
Ойкумена — обитаемая земля (др. — греч.). Маштаков отсылает к событиям, описанным в романе М. Макарова «Зона комфорта».
Об уголовном преследовании Рязанцева рассказывается в романах М.Макарова «В понедельник дела не делаются» и «Эффект присутствия».
Марьяна — женщина лёгкого поведения (жарг.)
Одна из сюжетных линий романа М. Макарова «Реверс».
«ССС» — скрытые сексуальные сигналы.
ПТУ — профессионально-техническое училище.
Колин Маккалоу — она, знаменитая австралийская писательница.
ИОИ — источник оперативной информации.
Цитата из «Божественной комедии» Данте Алигьери, заключительная фраза текста над вратами ада.
Шизняк — штрафной изолятор в колонии, ШИЗО (жарг.)
История проходит через романы М. Макарова «Эффект присутствия» и «Реверс».
«В корках» — официально оформленный агент оперативной службы (проф. сленг).
ОБЭП — отдел борьбы с экономическими преступлениями, его сотрудников Витёк по старинке именует «бэхээсами». ОБХСС — отдел борьбы с хищениями социалистической собственности.
ДОУ — дело оперативного учета.
«Блатная музыка» — уголовный жаргон.
Нагрузочная фаза — основная часть тренировки.
«Штукарь», «штука» — тысяча (жарг.)
Цитата из кинофильма «Неуловимые мстители».
Средней тяжести вред здоровью не опасен для жизни человека, но вызывает длительное расстройство здоровья (сроком более 21 дня). За его причинение предусмотрена ответственность по статье 112 УК РФ.
Говеть — у православных значит воздерживаться, очищаться и ограничиваться в пище.
ГИАЗ — группа по исполнению административного законодательства.
Многофункциональное устройство.
ВИЧ-инфицированный.
РНЕ, Русское Национальное Единство — военизированная организация, политическими оппонентами квалифицировавшаяся, как неофашистская, официально существовавшая в 1990–1999 годах.
Баркашов А.П. — основатель и руководитель движения РНЕ.
ПНД — психоневрологический диспансер.
УНП — управление по налоговым преступлениям криминальной милиции УВД субъекта федерации.
Авторство монографии принадлежит канд. юрид. наук Боруленкову Ю.П.
Цитата из фильма «Бриллиантовая рука».
КВД — кожно-венерологический диспансер.
Трабл, «trouble» (англ.) — неприятность, проблема (сленг).
Шнифты — глаза (жарг.)
«Тэуха» — профессионально-техническое училище, ПТУ (жарг.)
Партак, партачка, напорюха, кол — татуировка (жарг.)
«Петух», опущенный — пассивный гомосексуалист (жарг.)
Йок — нет (тюрке.)
Спурт — рывок (англ.)
Цитата из телефильма «Приключения Буратино».
Цитата из кинофильма «Место встречи изменить нельзя».
Отмаксать — заплатить (жарг.)
Однова — один раз (нареч., обл.)
ПМЖ — постоянное место жительства.
Инженер Клёпка — персонаж детской книги Н. Носова «Незнайка в Солнечном городе».
УСТМ — управление специальных технических мероприятий.
ВПК — военно-промышленный комплекс.
Толщина 4 мм.
ПЦО — пункт централизованной охраны.
Профайлинг — составление поискового психологического портрета (профиля личности) преступника (англ.)
Статья 318 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за применение насилия в отношении представителя власти.
АДИС «Папилон» — автоматизированная дактилоскопическая информационно-поисковая система.
«Ленноны» — круглые очки в тонкой металлической оправе.
Цитата из романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок».
Аид — в греческой мифологии бог царства мёртвых.
Латифундия — крупное земельное владение в Древнем Риме.
Одно из сленговых прозвищ автомобиля «Audi».
Личная встреча руководителя оперативного подразделения с агентом, находящимся на связи у оперативного работника.
«Гестапо» — служба собственной безопасности (сленг).
«КОК» — кратковременный оперативный контакт (сленг).
Оперативная установка — сбор оперативно-значимой информации о лицах и объектах, представляющих интерес.
Торпеда — телохранитель, боец (жарг.)
«Сарай» — габаритный внедорожник (сленг).
ТПМ — территориальный пункт милиции.
Популярный американский полицейский телесериал, 1-й сезон вышел в 1990 году.
Двухсерийный художественный фильм, снят в 1968 году.
Шаг за шагом (англ.)
Куртаг — придворный выход (устар.)
Замастырить — сделать (жарг.)
Макли — дела (жарг.)
Плётка — пистолет (жарг.)
В контексте — детали и механизмы оружия промышленного изготовления, например, газового.
Положенец — один из руководителей воровской общины (жарг.)
Плести семёрки — врать (жарг.)
Закоульщик — грабитель-гастролёр (жарг.)
Лунатик — грабитель-одиночка (жарг.)
Развести рамсы — решить спорную ситуацию (жарг.)
Сечь за атасом — следить за обстановкой (жарг.)
Бакланка — злостное хулиганство (жарг.)
Статья 209 УК РФ предусматривает ответственность за бандитизм.
Статья 210 УК РФ предусматривает ответственность за организацию преступного сообщества.
Властный стиль (англ.)
Статья 222 УК РФ предусматривает ответственность за незаконный оборот огнестрельного оружия.
СУСК — следственное управление Следственного комитета.
ИЦ — информационный центр.
То же самое, что колоть и кошмарить (сленг).
КАЗ — камера административно задержанных лиц.
Компьютерная игра «Медаль за отвагу».
Игра окончена (сленг от англ.)
Паспорт, документ (нем.)
Компьютерная игра со стрельбой.
Паронимы — слова, сходные по звучанию, но отличающиеся лексическим значением.
Серая краска.
Экзерсис — упражнение, занятие (устар.)
Образ жизни (лат.)
Садоводческое некоммерческое товарищество.
ТБО — твёрдые бытовые отходы.
Почему бы нет? (англ.)
Пауперы — низший класс городской бедноты в Англии, описанной Чарльзом Диккенсом.
Запустить журавля (гуся) — наблюдать (жарг.)
Цитата из кинофильма «Деловые люди».
Весьма скоро (итал.)
Строчка из песни группы «Бутырка».
С/а — следственно-арестованный.
Здесь осужденный, сотрудничающий с администрацией исправительного учреждения.
«Стеклорез» — насильник (жарг.)
Запарафинить — унизить сокамерника путём избиения, изнасилования и т. д. (жарг.)
ЦФО — Центральный федеральный округ.
«Пэкээлка», ПКЛ — передвижная криминалистическая лаборатория.
Статья 158 часть 2 УК РФ предусматривает ответственность за квалифицированную кражу.
ЕГЭ — единый государственный экзамен.
Выкидной нож (жарг.).
Статья 319 УК РФ предусматривает ответственность за оскорбление представителя власти.
НИЛСЭ — научно-исследовательская лаборатория судебных экспертиз.
Понимаешь? (англ.)
Цитата из песни «Взгляд с экрана», группа «Наутилус Помпилиус».
Строчка из песни группы «Воровайки».
Идальго — человек из благородной семьи в Средневековой Испании.
Панч в боксе — прямой удар рукой.
Первоход — человек, впервые попавший в тюрьму (жарг.)
Малява — записка нелегальной тюремной почты (жарг.)
Грев — передача в места лишения свободы как нелегальная (водка, наркотики), так и легальная (жарг.)
«Эмха» — мелкое хулиганство (сленг).
ССМП — станция скорой медицинской помощи.
Статья 218 УПК РФ предусматривает составление протокола ознакомления с материалами уголовного дела.
Лойер (lawyer) — адвокат, юрист (англ.)
Премьер-министр России в 1992–1998 гг.
Ход расследования описан в романе М. Макарова «Эффект присутствия».
Расследованию данного дела посвящён роман М. Макарова «Реверс».
Статья 37 УПК РФ даёт прокурору право направить материалы в следственный орган для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.
Российская Гильдия Кинооператоров.