ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Даллас, Техас

Опаздываю.

Я ненавижу опаздывать. Опоздание равносильно лени. А моя репутация и имя значат для меня все. Однажды я, как старший из братьев, сяду во главе стола, возьму на себя ведение бизнеса отца и буду общаться с самыми подлыми представителями общества. Конечно, я могу требовать уважения и принимать, но в том, чтобы заслужить его, есть нечто такое, что выделяет мужчину.

Звонок телефона прорывается сквозь низкий гул музыки в моей машине и вырывает меня из мыслей.

— Как далеко? — голос Родриго гремит из динамика, на заднем плане грохочет громкий бас.

— Минут пятнадцать.

— Все голодны. Мы ждем твою задницу.

Сегодня Эмилио Кастелланос празднует шестидесятилетие. Отец и семья Родриго были нашими давними союзниками. Хотя я бы вместо этого провел субботний вечер дома за бокалом скотча в компании, частью моих обязанностей в Далласе является поддержание отношений и альянсов. Это простая задача, когда речь идет о Родриго, поскольку он мне больше брат, чем деловой партнер.

— Я буду… — замолкаю, когда замечаю впереди дымящуюся машину с поднятым капотом. В любое другое время я бы продолжил ехать, но кое-что интересное привлекает мое внимание. — Родриго, скоро увидимся.

Не дождавшись ответа, заканчиваю разговор и пересекаю разделительную полосу, сворачивая на обочину и останавливаюсь примерно в двадцати футах позади заглохшего автомобиля. Дорога пустынна, и солнце только начало садиться. Это не самый безопасный сценарий для женщины в таком уязвимом положении.

Почему мне не похуй — это уже другая история.

Когда огибаю капот, пара ног — гладких и загорелых в светлых джинсовых шортах, открывающих нижнюю часть милой пухленькой задницы, — это все, что я могу видеть, поскольку остальная ее часть наклонена над клубящимся дымом.

Мой член дергается, когда представляю, как беру ее вот так, на видном месте.

— Черт, черт! — визжит она и колотит по машине, явно расстроенная.

— Привет, — вырывается у меня более холодным тоном, чем я намеревался, заставляя ее напрячься и замолчать. Мгновение спустя она разворачивается, направив Глок мне в грудь. На долю секунды я хватаюсь за оружие, пока нас обоих не осеняет.

— Михаил?

Лия Кастелланос.

Она ахает и убирает пистолет в кобуру, широкая улыбка облегчения озаряет красивое лицо.

Черт побери. Она великолепна.

Всегда была хорошенькой. Но сейчас… она стала кем-то другим.

Женщиной.

— Лия.

Это все, что нужно, чтобы она сломалась и набросилась на меня. Слезы наполняют ее глаза, когда она обнимает меня за талию.

Я колеблюсь, прежде чем ответить на объятие, мне неловко от мыслей, которые приходили в голову, когда я подъезжал.

Те, о которых все еще думаю, пока она уютно устроилась в моих объятиях.

И черт бы все побрал, если она не чувствует себя идеальной.

— Я так рада тебя видеть. Этот кусок дерьма был всем, что у них можно было арендовать. Она начала дымиться, и я попыталась вспомнить, чему меня учил Родри, но…

Я прерываю ее болтовню: — Все в порядке. Я отвезу тебя домой.

Она кладет подбородок мне на грудь, и ее большие карие глаза находят мои.

— Я оставила свой телефон в пункте проката автомобилей. Просто одна катастрофа за другой. Я была примерно в двух минутах езды от дома автостопом.

Мысль о том, что Лия садится в машину какого-то незнакомца, наполняет меня беспокойством.

— Это было бы не очень умно.

Она пожимает плечами.

— Ну, либо так, либо пройти десять миль пешком. Но, слава Богу, ты проезжал мимо. С ума сойти, да?

— Я ехал на вечеринку к твоему отцу, но, Лия, я думал, ты все еще в Нью-Йорке. Родриго не упоминал о твоем приезде.

В последний раз я видел ее на выпускном в средней школе больше года назад. Она приезжала домой на каникулы и изредка навещала с тех пор, как уехала в колледж, но каким-то образом мы никогда не пересекались. Будучи на восемь лет моложе и членом семьи Кастелланос, я никогда не считал нужным поддерживать с ней контакт. И, конечно, никогда не думал о ней как-то иначе.

До сих пор.

Чем дольше обнимаю ее, тем больше внутри меня что-то ломается.

— Я хотела удивить всех. Вот почему взяла напрокат эту дерьмовую машину вместо того, чтобы попросить Родри или Энн забрать меня.

Она улыбается, сжимает меня крепче, и мой член реагирует соответственно. Если она и замечает, то никак не выдает этого.

— Пошли. Уже темнеет. Давай отвезем тебя домой.

Отстраняясь от меня, она качает головой.

— Я не могу вернуться домой прямо сейчас. Я слишком взволнована, и последнее, чего хочу или в чем нуждаюсь, — это чтобы моя мама или Энн вцепились мне в горло.

— Лия, твой брат ждет меня. Я не могу не появиться.

Я сукин сын, потому что, несмотря ни на что, мой взгляд прикован к ее заднице, когда она возвращается к развалюхе и снова наклоняется над капотом. Подол этих чертовых шорт задирается ровно настолько, чтобы я мог полюбоваться ее пухлой попкой. Лия бросает взгляд через плечо и закусывает губу. Если бы я не знал ее лучше, то сказал бы, что она делает это намеренно, чтобы подразнить меня.

— Я не хочу тебя задерживать. Моя подруга всего в часе езды отсюда. Позволь мне воспользоваться твоим телефоном, и я подожду ее. Ты поезжай…

— Черта с два я это сделаю.

Лия вскидывает голову, ее глаза сужаются, когда она смотрит на меня.

— Михаил, со мной все будет в порядке, — говорит она, возвращаясь ко мне и похлопывая по пистолету у себя на поясе.

Мой взгляд падает на полоску гладкой кожи, выглядывающей из-под ее шорт. Я так очарован, что не осознаю, что она сейчас всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Твой телефон. Михаил?

— Ты сошла с ума, если думаешь, что я оставлю тебя здесь.

— Что?

Уязвимость и замешательство мелькают на ее лице, но она быстро расправляет плечи.

— В чем твоя проблема? — спрашивает она, тыча меня пальцем в грудь.

— Ты младшая сестра Рода. Я не собираюсь просто бросить тебя здесь, в то время как сам поеду к тебе домой как ни в чем не бывало.

Лия скрещивает руки на груди и поджимает губы.

— Михаил, не знаю, заметил ли ты, но я больше не ребенок. Я прекрасно могу за себя постоять.

Я заметил.

— Ты голодна? — спрашиваю вопреки здравому смыслу.

Когда она улыбается, меня тревожит мысль, что я готов на все, чтобы сохранить улыбку на ее лице.

Громкие басы доносятся из-за ворот дома родителей, перекликаясь с биением в моей груди, когда я прихожу в себя от выброса адреналина после того, что произошло между нами на стоянке. Мой взгляд скользит по Михаилу, затем вниз, к рычагу переключения передач, костяшки его пальцев побелели, а кожа натянулась.

Я отворачиваюсь, не отрывая глаз от стекла, когда мы заезжаем на подъездную дорожку, внезапно чувствуя себя дешевой и использованной, и каждой частичкой этой глупой девчонки, тоскующей по мужчине, который всегда будет видеть во мне только младшую сестру своего лучшего друга.

Но я любила Михаила с одиннадцати лет. И, может быть, это наивно, поскольку была всего лишь ребенком, но с каждым днем и с каждым чертовым годом мои чувства к нему росли. Это не просто увлечение или какая-то фантазия, которую мне нужно воплотить в жизнь. Михаил Петров был рожден, чтобы быть моим. Я знаю риски и возможные последствия, но меня это не волнует. Больше нет.

— Спасибо.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Ты сегодня меня спас. Конечно, я благодарна.

Машина останавливается, и он, наконец потягивается и убирает пальцы с коробки передач.

— Лия, что произошло между нами там… Я не должен был терять контроль.

— Перестань. Дело было не только в тебе. Ты не думал, что, может быть, это не мы потеряли контроль? Может, мы просто сдались?

— Нет, я не тот человек, который тебе нужен, Лия. Я уверен, что твоя семья хочет для своей младшей дочери кого-то другого. Не меня. Я тоже не хочу для тебя такой жизни.

Я сажусь к нему на колени, прежде чем он успевает меня остановить.

— Неважно, что кто-то думает. Это моя жизнь. Я знаю, чего хочу, — говорю приглушенным голосом, прижимаясь губами к его. — И я думаю, ты хочешь того же.

Пальцы Михаила впиваются в мои бедра.

— Твой отец и Родриго попытались бы убить меня, если бы узнали…

— Узнали что? Что я у тебя на коленях и что ты можешь почувствовать, какая я влажная для тебя.

Я двигаю бедрами, и его член оказывается под идеальным углом, когда он стонет мне в шею.

— Посмотри на меня, Михаил. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.

— Лия…

Он прижимает меня к своей эрекции.

Да, да…

— Михаил!

Голос Родриго звучит рядом с входной дверью: — Тебе, блядь, пора появиться.

Нет. Нет. Нет.

Михаил сажает меня обратно на пассажирское сиденье, поправляет рубашку и выпуклость в брюках.

— Черт.

— Твои стекла слишком темные. Он ничего не видел.

— Так и должно оставаться, — его тон резкий, и я должна признать, это задевает. В салоне машины внезапно становится душно, поэтому я открываю дверь и поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть потрясенный и растерянный взгляд брата, когда выхожу.

— Какого хрена?

— Увидел как ее машина закипела на обочине дороги, — говорит Михаил, выходя из машины мгновение спустя.

— Закипела? Что за машина? Лия, какого черта? Почему ты не сказала мне, что приедешь?

Я натягиваю на лицо невинную улыбку младшей сестры и бросаюсь в его объятия.

— Родри, я хотела сделать сюрприз тебе и папе. Но в итоге я взяла напрокат развалюху.

Поворачиваюсь к Михаилу и крепко обнимаю его за талию. Он напрягается, но к черту это. Я обнимаю его крепче.

— Михаил, вот он, мой спаситель.

Волна неуверенности, кажется, проходит по лицу моего брата, когда он переводит взгляд с меня на своего друга, затем со вздохом пожимает плечами.

— Ну и черт. Так удачно совпало.

— Как раз вовремя, — говорю я, делая намеренно медленные шаги к двери. Каким-то образом чувствую на себе взгляд Михаила.

— Какого хрена, Лия? Это шорты или чертово джинсовое нижнее белье?

Я издаю раздраженный стон, проходя через открытую дверь. Мое волнение длится недолго, когда на меня обрушиваются визги и объятия мамы и сестры. Я жду, пока отец войдет в комнату, чтобы рассказать о последних нескольких часах, и мне не пришлось рассказывать одну и ту же чертову историю дважды.

Аромат яиц, бекона и кофе возвращает меня в детство. Я иду за ним на кухню, где родители танцуют под старомодную песню, которую узнаю как песню с их свадьбы. Это кумбия, которую они повторяют с тех пор, как я была маленькой девочкой, особенно по утрам в субботу — единственный день недели, когда жизнь течет медленно, без обязательств, церкви, школы или работы.

Это был единственный день, когда наша семья чувствовала себя нормально.

Я наблюдаю за своими родителями с порога, не в силах сдержать улыбку, когда они кружатся и смеются. Их брак, конечно, был устроен, но моя мать почти сразу безумно влюбилась. И хотя то, что они построили, — прекрасно, но это редкость, и я ненавижу, что отец пытается использовать их отношения против меня. Он никогда не поймет, что мое сердце уже занято.

— Доченька! Ты рано встала.

Мама хихикает, когда он наклоняет ее и затихает последняя нота песни.

— Я все еще в другом часовом поясе, — лгу я.

На самом деле я почти не спала. Мой мозг был слишком занят воспроизведением нашего с Михаилом поцелуя.

— Ну, приготовь себе завтрак. Мы уходим. И подожди полчаса, прежде чем залезть в воду, — говорит она, глядя на бретельку бикини, торчащую из-под моей футболки большого размера.

Я закатываю глаза, как и положено хорошей дочери, и беру кружку из шкафчика. Мой отец уходит, даже не пожелав доброго утра. Он не разговаривает со мной после того, как я призналась, что бросила колледж прошлым вечером. Тогда он тоже мало что сказал, но что-то подсказывает мне, что он уже обдумывает следующие шаги моей жизни без моего согласия — по крайней мере, он так думает.

Когда я наливаю себе кофе, раздается звонок в дверь, а затем неожиданный голос.

Михаил.

Я бросаю чашку в раковину и вытаскиваю волосы из неряшливого пучка на макушке.

— Лия на кухне, — слышу голос мамы.

Он спрашивает обо мне.

Делая глубокий вдох, я кладу локти на стойку… это сводит мою грудь вместе, и я боюсь, что из-за этого буду выглядеть слишком отчаявшейся.

Не то чтобы ты не терлась с ним в его машине или что-то в этом роде.

Я меняю позу и перегибаюсь через спинку стула.

Но теперь выгляжу глупо, как будто жду его.

Черт.

Бросаясь к холодильнику, хватаю миску с черникой и отправляю горсть в рот.

Черт.

Теперь у меня полный рот еды, когда он будет со мной здороваться.

Когда пытаюсь добежать до мусорного ведра до того, как он появится в дверях, я чуть не спотыкаюсь о свои ноги и в конце концов давлюсь чертовыми ягодами. Я кладу руку на колено и прикрываю рот, яростно кашляя, пытаясь изгнать ягоды из горла.

Нежная рука убирает волосы с моего лица, в то время как другая похлопывает меня по спине.

— Эй, красотка, ты в порядке?

Не уверена, хочу ли я умереть от смущения, нехватки кислорода или от того факта, что он использовал мое старое прозвище.

— Дыши, — говорит он, подводя меня к стулу.

Мой кашель, наконец, проходит через несколько минут, но к этому времени мне хочется заползти под камень.

— Прости, — прохрипела я, пытаясь отдышаться.

Он хихикает: — Это ты задыхаешься. Не нужно извиняться.

Жар поднимается к моей шее и согревает щеки. Боже, он, должно быть, считает меня жалкой.

— Смерть от черники, кто бы мог подумать, — шучу я, пытаясь отыграться на своем унижении.

— Теперь мне придется держать её подальше от тебя.

Слова Михаила заставляют мой живот затрепетать. Он всегда так влиял на меня, но что-то изменилось. Может быть, это потому, что у нас есть шанс. Я чувствую это.

— Что ты здесь делаешь так рано?

Мне нужно отвлечься. Я все еще заново учусь дышать, и то, как его зеленые глаза сосредоточены на мне, делает расширение моих легких практически невозможным.

Он лезет в задний карман и достает мой телефон, вызывая улыбку в уголках моих губ, когда снова поднимаю на него взгляд.

— Ты привез мой телефон?

— Мне было по пути, — он пожимает плечами.

Я с усмешкой качаю головой.

— Лжец.

Вот он. Этот взгляд, огонь в его глазах. Раньше он никогда так на меня не смотрел. Обнимая его, я прижимаюсь губами к его шее и шепчу «спасибо», хотя он быстро разрушает мои надежды, когда его руки отрывают мои.

— Прошлой ночью я кое о чем подумал. И у нас было вроде как сумасшедшее начало. Я знаю тебя много лет, Лия. Мы всегда были друзьями. И я не хочу, чтобы это менялось.

Он хочет остаться друзьями?

Кайф в котором я нахожусь, начинает спадать. Друзьями?

Ебать. Друзья.

Натягиваю фальшивую улыбку. Я могу играть в его игру.

— Не волнуйся, Микки, ничего не изменилось, — говорю я, возвращая ему его прозвище. — Тебе следует остаться. Родри приедет позже. А пока мы можем потусоваться у бассейна. Знаешь, как в старые добрые времена.

С этими словами я соскальзываю со стула, задевая при этом его, и стягиваю футболку через голову. Я не могла бы выбрать лучшего утра, чтобы надеть это крошечное белое бикини.

Когда иду к раздвижным стеклянным дверям, ведущим к бассейну, я смотрю через плечо и ловлю его взгляд — он трахает мою задницу.

Стринги победы.

Две недели спустя

Парадные ворота Кастелланос открываются, когда проезжаю через них в четвертый раз на этой неделе. Этим утром я расхаживал по своей квартире, как гребаный осел, пытаясь придумать предлог, чтобы увидеть ее. С тех пор, как Родриго уехал, я навещал его только по особым случаям или для редких встреч с Эмилио. Оправдание моих частых визитов за последние четырнадцать дней стало ежедневным испытанием. Но я ничего не могу с собой поделать. Потребность видеть ее и быть рядом с ней намного больше, чем моя гордость.

Итак, когда она написала мне сегодня утром, прося помочь перенести ее вещи в домик у бассейна, я достаточно быстро запрыгнул в свою машину. Не уверен, что происходит, и, вероятно, я не помогаю ситуации, не соблюдая дистанцию, но чем больше времени провожу с Лией, тем труднее наплевать.

— Михаил, — тон Эмилио резок. Он никогда не был из тех, кто проявляет привязанность к тем, кто не входит в его круг, так что это неудивительно. Но есть что-то особенное в том, как он произносит мое имя. И я не упускаю из виду напряжение в его плечах, когда он стоит в дверном проеме, словно в блокаде. Хотя мы сотрудничаем уже восемь лет, наши отношения хрупки и основаны исключительно на взаимных амбициях и власти.

— Эмилио, — отвечаю кивком.

— Я бы сказал, что для меня сюрприз видеть тебя здесь снова, но я почти начинаю ожидать, что твоя машина скорее заедет на мою подъездную дорожку, чем нет.

— Лия попросила меня помочь с переездом, — прислоняюсь к дверному косяку и складываю руки на груди.

— Конечно, она это сделала, — отвечает он, прищурившись и оглядывая фойе. — Послушай, я не дурак. Мне не нравится, когда меня принимают за дурака. Я не знаю твоих намерений, но предлагаю тебе переосмыслить то, во что ты ввязываешься.

Я потираю рукой подбородок, не в силах скрыть ухмылку, растянувшуюся на моем лице. Невысказанная угроза, стоящая за его словами, звучит громко и ясно, но, конечно же, он забывает, с кем говорит. Я чертов Петров, а мужчины теряют голову за мелкие проявления неуважения.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — говорю, разоблачая его блеф.

Он усмехается.

— Лия не для тебя, Михаил. Я не буду повторять это дважды, потому что в тот день, когда позволю какому-нибудь русскому подонку превратить мою младшую дочь в шлюху, это произойдет только через мой труп.

Я сжимаю кулаки. Он не понимает, как быстро это можно устроить.

— Это правда?

Коварная ухмылка расплывается на его лице.

— У меня на нее планы. Мужчины, достойные королевы.

У меня сжимается в груди, когда каждая клеточка тела восстает против мысли о том, что другой мужчина прикасается к тому, что принадлежит мне.

Моя.

Это поражает меня силой ядерного взрыва.

Лия моя.

Привязанность, которую я всегда питал к ней, в последние несколько недель переросла в нечто большее.

Может быть, с того момента, как я подобрал ее на том чертовом шоссе.

Как акт чертовой судьбы.

— Я слышал, что у твоего отца на тебя похожие планы. Селеста, не так ли?

Лед холодит мои вены при упоминании ее имени, и я задерживаю дыхание, делая шаг вперед и чувствуя себя безрассудным, но другой голос снимает удушающее напряжение.

— Михаил, пошли! Пицца остывает.

Лия берет меня за запястье и тянет внутрь. Когда прохожу мимо, мы с Эмилио пристально смотрим друг на друга, и между нами вспыхивает безмолвная угроза.

Я выглядываю из-за кассы в поисках Лии. Хозяйственный магазин на удивление переполнен, хотя до закрытия оставалось тридцать минут. На обратном пути ко мне домой она настояла, чтобы мы остановились и купили припасы на завтра.

Еще один взгляд на часы подтверждает, что ее не было слишком долго для того, что требовал предмет, который она искала. Я стараюсь не делать поспешных выводов, но и не рисковать людьми, которые мне небезразличны. Выходя из очереди, достаю свой телефон и набираю ее, когда раздаются стоны от посетителей позади меня.

Пошли они к черту.

Я подхожу к задней части магазина, где она должна быть, но там никого нет, кроме миниатюрной женщины, расставляющей какие-то товары на полке. Голосовое сообщение Лии усиливает мое растущее беспокойство.

— Вы видели здесь молодую женщину? Длинные темные волосы. Рост примерно 165 сантиметров. Белые шорты. Черный топ.

Дама выпрямляется, и ее брови хмурятся, словно она пытается вспомнить.

— О, да. Симпатичная девушка в конверсах. Хавьер повел ее на задний двор. Сказал что-то о дополнительных запасах в некоторых палитрах.

Неприятное чувство внизу живота перехватывает дыхание, когда я мчусь к двойным дверям, которые ведут меня по короткому коридору, прежде чем открыться на пустую заднюю стоянку. Темно, только тусклый огонек мигает вдалеке.

Я прикрываю рот ладонью, готовый выкрикнуть ее имя, пока не слышу ее голос.

— Не прикасайся ко мне. Что, черт возьми, с тобой не так?

Мои ноги двигаются еще до того, как действие превращается в мысль.

— Пошла ты. Ты все равно не такая уж красивая.

Следует язвительный мужской голос.

О, такого рода развлечения не входили в мои планы на сегодняшний вечер, но я с удовольствием добавлю их.

— Я сказала, не прикасайся ко мне.

Из-за угла доносится глухой стук, за которым немедленно следует мужской рев ругательств.

В следующее мгновение Лия падает в мои объятия. Ей требуется еще несколько секунд, чтобы понять, что я не представляю угрозы.

— Черт! — пищит она, запыхавшись от нервов и короткого спринта.

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Тот мудак. Я не знаю, что, по его мнению, должно было произойти, но…

— Иди к машине, — говорю я, прерывая ее и глядя мимо нее.

— Михаил, давай просто уйдем.

Прежде чем успеваю возразить, упомянутый ублюдок заворачивает за угол, из его лица хлещет кровь. Отодвигая Лию за спину, я вытаскиваю из кармана нож и приближаюсь к ходячему мертвецу. Он, должно быть, видит жажду крови, написанную на моем лице, потому что его глаза широко распахиваются, и он поднимает руки в защиту.

— Эй, я не…

Я вонзаю нож ему в живот и кромсаю плоть, пока он не начинает выть мне в ухо, как маленькая сучка. Не теряя ни минуты, хватаю его за форменный жилет и тащу к сетчатому забору, где на земле лежат мотки из колючей проволоки.

— Черт возьми, чувак… Прости, я не знал, что она твоя девушка… Просто хотел узнать ее номер, — голос сдавленный, руки обхватывают живот в отчаянной борьбе, чтобы не дать кишкам вывалиться из тела.

— Сегодня у тебя не самый лучший день.

Края острых лезвий пронзают мою кожу, когда я обматываю проволоку вокруг его шеи. Три, четыре, пять раз, с каждым поворотом сжимая сильнее, пока проволока не вонзается глубоко в его горло, и он больше не двигается.

Когда оборачиваюсь, Лия стоит неподвижно, не сводя с меня глаз. Я не могу сказать, дышит ли, она даже не моргает.

— Он причинил тебе боль?

Моя кровь окрашивает ее кожу, когда я обхватываю ее лицо.

Ее голова двигается из стороны в сторону, как в замедленной съемке. Боль пронзает меня, и в груди становится тяжело от ее молчания.

Она в шоке? Испытывает отвращение к тому факту, что я могу жестоко и хладнокровно убить другого человека?

Для нее.

Но мгновение спустя она в моих объятиях, ее губы прижимаются к моим. И вот тогда я понимаю, что у моей жизни есть цель.

Настоящее время

Черт.

Я раздраженно выдыхаю и зажмуриваю глаза, когда голос отца действует мне на нервы. Я люблю этого человека, но, черт возьми. Неужели я был таким затворником в последнее время, что он не может поверить мне на слово, что я буду на этой гребаной рождественской встрече, как бываю каждый чертов год?

Кладу сотовый телефон на колени, откидываю голову на сиденье, призывая на помощь последние капли терпения.

— Мы с парнем Родриго должны закончить несколько дел. Я буду там.

Удовлетворенный моим ответом, он прощается, и я снова закрываю глаза, чертовски раздраженный с тех пор, как Родриго позвонил прошлой ночью и сказал мне, что не сможет перенести нашу поездку в Сиэтл. Я перестал слушать, как только он упомянул о необходимости операции, и вместо него отправил другого ублюдка. Мы занимаемся сделками с оружием уже двенадцать лет. Я не доверяю никому другому прикрывать мою спину; теперь он заставляет меня действовать. Эта сделка важна, и на кону слишком много денег, чтобы я мог отказаться. Я смирюсь с этим, получу деньги и буду дома через два дня.

— Мистер Петров, мне остановиться здесь или на полосе?

— Притормози, Уильям, — приказываю я, поглядывая на часы.

Мой водитель кивает. Его постаревшие голубые глаза находят мои в зеркале заднего вида и он расплывается в нежной улыбке.

Я приезжаю на сорок пять минут раньше нашей запланированной встречи, мне нужно оценить этого ублюдка перед встречей лицом к лицу. Мой телефон жужжит, когда я расслабляюсь на гладкой коже, имя Виктора высвечивается на экране.

Виктор: Слышал, у тебя новый напарник. Будь осторожен, братан.

Не прошло и десяти минут с момента звонка моего отца, а он уже проболтался. Всегда яростно защищает, особенно после смерти мамы. Хотя это часто раздражает, я понимаю его паранойю. В нашей работе есть свои риски: смерть или тюрьма.

— Сэр, похоже, к нам пожаловала компания.

Я перевожу взгляд на приближающийся внедорожник и толкаю свою дверь.

Пожилой мужчина вылезает с водительского сиденья и направляется к багажнику, чтобы выгрузить сумки своего клиента.

Мгновение спустя задняя пассажирская дверь распахивается, и на бетон ступают черные ботинки. Они облегают подтянутые ноги и бедра, обтянутые прозрачными черными колготками. Когда мой взгляд скользит по ее фигуре, на моем лице появляется улыбка, и эмоции, которые я долго сдерживал, вырываются на поверхность.

Лия.

— Привет, Михаил.

Я почти чувствую потребность ущипнуть себя. Женщина, в которую я сильно влюбился и которую потерял четыре года назад, стоит передо мной, выглядя более красивой и уверенной, чем я помню.

— Лия? Что…что ты здесь делаешь?

Я заикаюсь? Когда я вообще заикался?

Ее губы дергаются при моих словах, но снова растягиваются в улыбке, прежде чем кивнуть.

— Сюрприз.

Мы расстались не очень хорошо, но я все равно обнимаю ее, и время как будто останавливается, словно мы с ней ждали этого момента с того богом забытого дня в моем офисе.

— Давненько это было.

— Так и есть.

Когда момент проходит, она отступает, но ее улыбка не исчезает. Мне всегда было интересно, не обижается ли она на меня за то, как все закончилось. Но когда я смотрю в ее глаза, возможно, есть шанс, что когда-нибудь мы сможем возродить нашу дружбу. Голос в моей голове кричит, что дружбы никогда не будет достаточно.

— Рад видеть тебя, Лия.

Она одаривает меня еще одной лучезарной улыбкой.

— То же самое.

В воздухе витает странное напряжение, когда мы молча смотрим друг на друга. Между нами так много нерешенных эмоций и слов. Но сейчас не время ворошить прошлое. Я заглядываю мимо нее в машину в поисках парня Родриго.

— Ты пришла сопроводить нас? — спрашиваю я, все еще сосредоточенный на машине.

— Не совсем.

— Что это значит?

Теперь она полностью завладела моим вниманием.

— Это значит, что здесь только я.

Я перевариваю ее заявление, сжимаю челюсть, когда она перекидывает сумку через плечо и закрывает дверцу машины.

— Подожди. Что значит, здесь только ты? Для чего?

— Я твой парень… твоя девушка. Родриго послал меня…

— Прекрати, — говорю я, быстро моргая и полностью возвращаясь к действительности. — Ты же не намекаешь на то, кем я тебя считаю, не так ли? Что ты везешь эту партию со мной?

— Именно это я и говорю.

Нет. Черт возьми, нет. Это, должно быть, шутка. Родриго не стал бы так меня обманывать, отправляя свою младшую сестру на сделку с оружием через всю страну.

— Нет, ни в коем случае.

Лицо Лии напрягается, и она прищуривает глаза.

— Ты думаешь, раз я женщина, то не знаю, какого хрена делаю? Что я недостаточно хороша?

— С каких это пор ты занимаешься поставками, Лия?

Она ахает и подбегает ко мне, вытягивая шею, чтобы посмотреть мне в глаза, в то время как идеально наманикюренный палец указывает на мое лицо.

— С тех пор, как четыре года назад кто-то обманул меня, я решила проявить спонтанность и присоединиться к семейному бизнесу.

— Нет, ответ отрицательный.

Уголок ее рта приподнимается в усмешке.

— Ну, поступай как знаешь. У нас все по расписанию, так что либо ты садишься в самолет, либо я улетаю без тебя. Не трать мои деньги, Микки.

Проходя мимо, она хлопает меня по груди, затем машет своему водителю, который ждет с черным чемоданом в руке. Рычание вырывается у меня из груди.

Она сумасшедшая, если думает, что это произойдет.

— Лия, подожди.

Но она намеренно игнорирует меня и исчезает в салоне. Я убью его. Родриго уже труп.

— Мне загрузить вашу сумку, мистер Петров?

Я хватаюсь за ручку своего чемодана и киваю Уильяму, прежде чем подняться по трапу в частный самолет. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как Лия, закинув руки за голову, стаскивает свитер, демонстрируя мне восхитительный кусочек кожи. Я потратил большую половину из четырех лет, пытаясь, но безуспешно, забыть ее, и вот она здесь, заставляет меня понять, что ничего не изменилось. Угли, которые она оставила тлеть в моем сердце, снова разгорелись.

— Лия, — вздыхаю я, выкидывая все мысли из головы, — этого не может быть. Ты… это вопрос жизни и смерти.

— Разве это звучит не знакомо?

Она садится на одно из бежевых кожаных сидений, медленно скрещивает ноги, привлекая мое внимание. Толчок в член заставляет меня перенести вес.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Раздражение сменяет ностальгию по ее присутствию.

— О, ты думаешь, мой брат просто так отправил свою бедную, беззащитную младшую сестренку на сделку с оружием ради дерьма и хихиканья. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что именно этим я и занимаюсь?

Мой лоб морщится от интриги и замешательства.

— Нет, последнее, что я слышал, ты переехала в Испанию.

В ее глазах вспыхивает обида.

— Ты думаешь, я просто моталась по всему миру, тратила папины деньги чтобы хорошо выглядеть?

— Я мог бы вспомнить сотню вещей, которыми ты занималась помимо этого.

— Ты невыносим, — стонет она и встает. Как бы я ни старался игнорировать этот сладкий звук, я немедленно жажду услышать его снова, услышать, как она кончает с моим именем на губах, как это было, когда она была моей.

— Михаил, я знаю, что делаю.

Лия стоит примерно в футе передо мной, и желание дотронуться до нее почти непреодолимо. Но это бизнес. Я не могу позволить нашему прошлому встать на пути.

— А ты?

Она ухмыляется, глядя на меня сквозь густые ресницы, руки ползут вверх по моей груди.

— Может быть, ты можешь судить об этом?

Я с трудом сглатываю и хватаю ее за запястья.

— Это не то, что я имел в виду.

Когда она прикусывает губу, мне приходится приложить все усилия, чтобы не обнять ее за талию.

— Я знаю, что ты имел в виду.

Высвобождаясь из моих объятий, она с важным видом возвращается на свое место. Мой взгляд прикован к ее пухлой маленькой попке под обтягивающей серой юбкой.

Лия — воплощение греха. Я ничего так не хочу, как перегнуть ее через сиденье, натянуть эту чертову юбку ей на задницу и забрать то, что принадлежит мне.

Вчера четыре года показались мне вечностью…более чем достаточно, чтобы вывести Михаила Петрова из моей системы всеми необходимыми способами, чтобы он исчез. И все же достаточно было увидеть, как он выходит из машины, чтобы каждое воспоминание, каждый поцелуй и каждая ласка всплыли на поверхность.

Но хуже всего было то, что я снова почувствовала, как мое сердце разбилось вдребезги, как будто я была той девятнадцатилетней девушкой в его офисе, чувствующей, что мир рушится на нее.

Глубоко вздохнув, я укрепляю свою решимость. Он не сломает меня. Я проделала весь этот путь не зря. Возобновление моих отношений с Михаилом — не причина, по которой я здесь. Моя цель — покончить с этим. Я годами пыталась закрыть эту дверь, но каким-то образом она снова открывается, когда я меньше всего этого ожидаю. И не могу двигаться дальше, пока все наши карты не будут выложены на стол. Конечно, это нетрадиционный способ завязать разговор, но когда в нас было что-нибудь традиционное?

Украдкой бросив взгляд, я замечаю его напряженную позу, морщинку между бровями, и становится ясно, что он расстроен и ему неловко. Я не виню его. Он всегда был таким приверженцем семейного бизнеса, и мое присутствие здесь нарушает весь его план игры. Но, может быть, мне все равно.

Я ерзаю, и он напрягается.

— Послушай, мне жаль.

Изумрудно-зеленые глаза находят мои, пока он ждет продолжения.

— Я должна была позволить Роду сказать тебе, что займу его место. Но я взяла с него клятву хранить тайну и пригрозила отрезать ему яйца.

Намек на улыбку трогает его губы.

— Зачем было проходить через все эти неприятности?

— Потому что ты не хуже меня знаешь, что не согласился бы взять меня.

— Ты права. Мы могли бы встретиться при любых других обстоятельствах, если бы ты этого хотела. Лия, как ты оказалась втянутой в это?

Он облокачивается на подлокотник, и до меня доносится аромат его греховного одеколона.

— Так много ненужного риска. Ты заслуживаешь лучшего.

Мои глаза, черт возьми, чуть не вылезают из орбит. Это энергия, которая мне нужна, чтобы иссушить половину моего сердца, застрявшую в прошлом.

— Ты знаешь, чего я заслуживаю, Михаил? Чтобы мужчины в моей жизни перестали указывать мне, что я должна и чего не должна делать. Что хорошо для меня, а что нет. Вот почему я здесь.

— Так ты делаешь это только для того, чтобы доказать какую-то правоту?

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники и вскакиваю на ноги, когда волна гнева поднимается к моей шее.

— Да, ту, которая пролетела прямо над твоей большой, упрямой головой.

— Куда ты направляешься? Знак «Пристегнись» все еще горит.

— Это так. Я не знала, что мне нужно разрешение, чтобы поссать.

Я защелкиваю замок в туалете с такой силой, что едва не ломаю его, а затем упираюсь руками в маленькую раковину.

— Перестань, Лия, — говорю себе шепотом, чувствуя, как в животе зарождается сожаление.

Я понимаю, что он все еще имеет власть надо мной… но еще хуже то, что я, возможно, все еще люблю его. Внезапно задаюсь вопросом о своих мотивах, не тех, которые я убедила себя в истинности, а тех, которые похоронены в самых темных уголках моего разума, заперты, чтобы сохранить мое сердце в безопасности. Я так старалась ненавидеть его все эти годы, потому что, по его мнению, я не стоила того, чтобы за меня бороться. И когда ушла, то поклялась, что больше никогда его не увижу. Но как только появилась возможность, я ухватилась за нее.

Что я здесь делаю?

Достаю телефон и набираю сообщение Энн, надеясь, что Wi-Fi в этом чертовом самолете работает.

Я: Ты была права.

Текстовые пузырьки появляются и исчезают, прежде чем, наконец, появляется сообщение.

ЭНН: Ты в порядке?

Я: Я глупая.

ЭНН: Возвращайся домой.

Я: Я не могу. Я должна довести это до конца.

Появляются и исчезают новые текстовые пузырьки, прежде чем появляется следующее сообщение.

ЭНН: Береги свое сердце. Ты этого стоишь. Я люблю тебя.

Положив телефон на подоконник, делаю глубокий вдох и успокаиваюсь, вытирая дерзкую слезинку, скатившуюся в уголке глаза. Два дня. У меня есть два дня, чтобы прояснить ситуацию и двигаться дальше… или…

Или что?

Михаил заканчивает разговор в тот момент, когда видит, что я выхожу из туалета. Любопытство заставляет меня прищурить глаза, но решаю не задавать вопросов.

— Я сожалею, — выпаливает он слишком быстро, чтобы понять. И я вдруг задаюсь вопросом, за что он извиняется. — Лия, прошло много времени, и даже несмотря на то, что все закончилось непросто, я рад тебя видеть.

То, как его голос смягчается, а взгляд задерживается и опускается на мои губы, когда он думает, что я этого не замечаю, только распахивает чертову дверь еще шире.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Могу я спросить тебя кое о чем? Но только если ты пообещаешь не расстраиваться.

Я усмехаюсь и расслабляюсь на своем месте.

— Люди начинают с этого, только когда знают, что вот-вот зададут наводящий вопрос. Но продолжай.

Почему он чувствует необходимость подкрасться ближе, выше моего понимания, но мне очень неприятно, что я не испытываю ненависти к его близости.

— Как ты убедила Рода позволить тебе это сделать? Твой отец знает?

Я подражаю его смелости и кладу руки на подлокотник в нескольких сантиметрах от него, зная, что ему хорошо видно мое нижнее белье.

— Мой отец думает, что я все еще в Испании. А что касается Родри, ты был бы удивлен, на что согласится мужчина под воздействием наркотиков.

Он придвигается еще ближе, на этот раз не пытаясь скрыть, что его глаза сосредоточены на моих губах, и когда я облизываю их, он тяжело вдыхает через нос.

— Почему? Почему ты здесь? — резкий голос Михаила не соответствует языку его тела. Все уязвимые стороны его личности, которые я когда-то знала, раскрываются передо мной, и не думаю, что он это осознает. Он безжалостен и холоден ко всему миру, но со мной всегда был мягким и терпеливым.

— Я тебе не нужна? — слова срываются с языка, и я пожалею о них, потому что это не то, за чем сюда пришла, но сейчас, когда моя гордость медленно покидает самолет, возможно, я поменяю свое мнение.

— Лия…

— Сэр, не хотите ли вы и леди чего-нибудь выпить?

Молодой человек в черной форме — член летного экипажа. Он одаривает меня дружелюбной улыбкой, но она исчезает, когда его взгляд падает на Михаила, который теперь выпрямился на своем кресле, устремив взгляд вперед.

— Нет, — говорит он почти сквозь зубы.

— А вы, мисс?

Внезапно я заинтригована поведением Михаила и решаю прощупать почву.

— Я Лия, — отвечаю, хотя он и не спрашивает. — А ты кто?

— Бенджамин, или Бенни.

Его плечи расслабляются, улыбка становится ярче, и я не пропускаю его взгляд.

— Бенни, как насчет того, чтобы показать мне, что у тебя есть? Ты не против?

Он с энтузиазмом кивает, как золотистый ретривер. Михаил остается неподвижным, если не считать напряжения на лице, которое он, похоже, пытается сгладить поверхностными вдохами.

Поднимаюсь на ноги, прохожу перед ним, и его рука внезапно вырывается и хватает меня за запястье.

— Сядь, Лия.

Черт побери.

Команда посылает искру, пробегающую по моему позвоночнику, как провод под напряжением, подключенный к моей киске. Мои колени внезапно подкашиваются. Помогите мне, я сделаю все, что он попросит.

Делая два шага назад, мои ноги ударяются о сиденье, и я плюхаюсь на него.

— Бенджамин, — говорит он острым, как бритва, тоном, — принеси леди воды. И ты свободен.

Мне жаль бедного Бенни. Его щеки пылают. Он кивает, избегая моего взгляда, прежде чем быстро исчезнуть позади нас.

— Он чуть не описался. Почему ты такой грубый, Микки?

Взгляд Михаила скользит по мне.

— Что ты делаешь?

— В чем твоя проблема? Думаю, я смогу пройти десять футов с твоим сотрудником и выбрать напиток. Вода? Серьезно?

— Ты флиртовала с ним. Мы здесь по делу, а не для подбора персонала.

Ревность.

— Я не флиртую. И даже если бы флиртовала, почему это должно тебя беспокоить?

— Лия.

— Ответь на вопрос, Михаил.

— Потому что я чувствую ответственность за тебя.

Я сухо усмехаюсь.

— Ответственность за меня? Это твой ответ?

Он снова перегибается через подлокотник, выражение его лица — сплошные резкие линии.

— Ты ожидала чего-то другого?

— К сожалению, нет.

Его челюсть дергается от моего замечания.

— Но мы команда. На этом все заканчивается, потому что то, что я делаю, с кем я флиртую, с кем трахаюсь это мое дело.

Михаил отводит от меня взгляд и проводит рукой по подбородку.

— Это будет самый долгий чертов полет в моей жизни.

Лия больше часа не произносила ни слова. И я намеренно держался на расстоянии. Я знаю, что она расстроена, но чего она ожидала? Она появляется здесь спустя четыре года только для того, чтобы поиздеваться надо мной и перевернуть все с ног на голову. Этим утром я бы сказал, что был в лучшем настроении относительно девушки, которую мне пришлось отпустить… потому что так и должно было быть.

Так должно и оставаться.

Но сейчас… Сейчас мои руки гудят от желания прикоснуться к ней. Посадить ее к себе на колени, держать и сделать своей.

— Сэр, — голос Бенджамина похож на скрежет чертовых гвоздей по классной доске. Я подавляю желание обхватить рукой его тощее маленькое горло и выдавить гребаную жизнь из его глаз. Наглый ублюдок.

Не глядя в его сторону, я делаю знак рукой, чтобы он переходил к делу.

— Капитан говорит, что мы попадем в зону турбулентности. Впереди циклон.

Проходят секунды, а он, по какой-то причине, остается стоять на месте.

— Спасибо, Бенни.

Лия прерывает свое молчание. Ради гребаного Бенджамина.

— Ты не должен так с ним обращаться. Он не сделал ничего плохого, — говорит она, когда он уходит.

— Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Он выполнил свою работу и не нуждается в похлопывании по спине.

Я пристегиваю ремень безопасности и жду, что Лия сделает то же самое. Но она снова замолкает, уставившись в окно. Я прикусываю язык, чертовски хорошо зная, что, если упомяну об этом, это станет еще одним поводом для наших споров, чего мы никогда не делали в прошлом. И я ненавижу это.

Но когда первые толчки турбулентности раскачивают самолет настолько, что она соскальзывает с одного края своего сиденья на другой, я больше не могу сдерживаться.

— Пристегнись, Лия.

Она не набрасывается. Вместо этого ерзает, как будто что-то ищет.

— Черт, мой телефон. Должно быть, я оставила его в туалете.

Вскочив на ноги, она бросается бежать, но ее быстро отбрасывает назад еще один сильный толчок. Я отстегиваю ремень безопасности и делаю выпад, ловя ее прежде, чем она упадет на пол. К сожалению, моя спина ударяется о край сиденья, частично выбивая воздух из легких.

— Боже мой, Михаил. Ты в порядке?

— Черт, — стону от боли, но пока она не ранена, это стоит ушиба или сломанного ребра. — Я в порядке.

Лия пытается вырваться из моих объятий, но я крепко держу и поднимаюсь на ноги, держа ее. Нам удается без происшествий добраться до моего кресла, и я натягиваю ремень, чтобы ее тело поместилось у меня на коленях.

— Прости. Но тебе не следовало этого делать. Что, если бы ты вместо этого ударился головой? И Михаил…почему я у тебя на коленях?

— Но я не ударился головой. И ты здесь, потому что ты упрямая, и я не хочу, чтобы ты снова сбежала и пострадала.

Интересно, слышит ли она, как быстро колотится мое сердце? Это как ровный бас в моей груди.

— Урок усвоен, — бормочет она, когда я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мой большой палец касается ее подбородка, затем скользит по губе, и, Боже, я чертовски хочу поцеловать ее.

— Takaya upryamaya i takaya krasivaya.

Ресницы Лии трепещут, когда она наклоняется навстречу моему прикосновению.

— Ya bol’she ne tvoya krasavitsa.

Мои глаза встречаются с ее.

— Ты выучила русский? — спрашиваю я.

— Da.

Мои щеки горят, и я понимаю, что это от того, что так чертовски широко улыбаюсь.

— Что заставило тебя захотеть это сделать?

Она пожимает плечами.

— Мне было скучно, и я подумала, что, если когда-нибудь увижу тебя снова, что может быть лучшей местью, чем проклинать тебя на твоем родном языке.

Я наклоняю голову и смеюсь.

— Туше. И, вероятно, я это заслужил.

— Вероятно.

Вихрь эмоций бушует во мне. Я знаю, что должен отпустить ее не только в этот момент, но я не могу заставить себя сделать это. Пока нет.

— Наверное, будет безопаснее, если я сяду на свое место, — говорит она, потянувшись к защелке.

Но я хватаю ее за руку и качаю головой.

— Со мной ты всегда в безопасности, и я не могу так рисковать. В данный момент ты мой партнер.

Она закрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Я скучала по тебе.

— Лия…

— Не хочу, чтобы ты думал, что я приехала сюда, чтобы попытаться возродить то, что у нас было. Я приехала чтобы закончить, Михаил. Потому что воспоминания о тебе все еще преследуют меня.

Я вытираю слезу с уголка ее губ.

— Раньше мы разговаривали каждый день. Ты был моим лучшим другом. А потом, в один прекрасный день, ты исчез. Так что мне пришлось уехать.

Невысказанная боль в ее глазах пронзает меня насквозь, свежая и резкая, как в тот день, когда мы попрощались.

— Черт возьми, Лия… Я никогда не хотел причинить тебе боль. Но я чувствовал, что у меня связаны руки, — говорю я, обхватывая ладонями ее лицо.

— Ты позволил моему отцу, моему брату, своей семье… разлучить нас. Я хотела быть достойной, чтобы ты выбрал меня.

Я утыкаюсь лбом ей в грудь и сжимаю ее бедра.

— Krasivaya, — говорю я. — Черт возьми, правда. Вот чего ты не понимаешь. Долгое время я видел только тебя.

Тихий вздох срывается с ее губ, и прежде чем успеваю остановить себя, я целую ее так, как не мог целовать четыре гребаных года. Я притягиваю ее ближе, и этого все еще недостаточно.

— Мне нужно, чтобы ты помолчала ради меня. Ты можешь это сделать?

Лия хнычет мне в рот, когда сжимаю ее бедро и медленно поднимаюсь, пока не нахожу край колготок у нее на талии. Я дергаю тонкую ткань ее стрингов, пока они не поддаются.

— Я скучал по этому, красотка, — говорю, скользя пальцами по ее гладкому входу. Она хватается за мой воротник и прикусывает шею, когда костяшки моих пальцев обводят ее клитор.

— Я тоже.

Я отрываю защелку ремня безопасности и перемещаю ее так, чтобы она оказалась у меня на коленях, затем, не теряя ни секунды, снова погружаюсь в ее сладкую киску.

— Тебе придется вести себя потише.

Подношу свои влажные пальцы к ее губам, я засовываю их внутрь и провожу ими по ее языку. Лия стонет, растягивая свой прелестный ротик, пока не начинает давиться.

— У Бенни последнее предупреждение, и, если он еще раз так вздохнет, я выколю ему глаза.

Она качает головой, постанывая в мои пальцы.

— Это моя девушка.

Потеря моих прикосновений заставляет ее прижиматься к моему бедру.

— Прошло чертовски много времени с тех пор, как я видел, как ты распадаешься на части из-за меня.

Я выскальзываю из ее рта, хватаю низ ее блузки и срываю через голову. Самолет внезапно наклоняется, и я поспешно обнимаю ее одной рукой, в то время как другой хватаюсь за сиденье, удерживая нас на месте.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, прижимаясь губами к ее переносице, где кожа приобрела розовый оттенок.

— Я буду в порядке, как только ты снова опустишь руки на мою киску.

Посмеиваясь, спускаюсь поцелуями ниже, пока мое лицо не утыкается в ее грудь.

— Прикоснись ко мне, Михаил, — умоляет она, потираясь пиздой о мои брюки.

Я обхватываю ее задницу и провожу двумя пальцами по ее щели.

— Я хочу, чтобы ты испортила мне штаны, красотка. Как ты испортила меня.

Мир за пределами этого самолета не существует. Не тогда, когда мы находимся на высоте 30 000 футов. Ничто не имеет значения, кроме этой женщины, которая трется о мой член и выкрикивает мое имя.

— Черт возьми, Михаил… Я кончаю.

— Да… вот и все, — настаиваю я, хватая ее за горло, совершенно очарованный ее прекрасным лицом, когда она разлетается на кусочки.

Теплая, влажная и пульсирующая рядом со мной, Лия заставляет меня жаждать собственного освобождения, погружаться в нее до тех пор, пока мы оба не станем совершенно бесполезными.

— Моя очередь, — говорит она с усмешкой и опускается на пол на колени, освобождая мой ноющий член из этих чертовых брюк.

Когда ее губы скользят по моему члену, я сжимаю в кулаке ее волосы и откидываю голову на спинку сиденья.

Как я прожил четыре года без нее?

Видимость на дороге практически отсутствует из-за бушующей снаружи метели. Ближайшее жилье — это группа коттеджей, принадлежащих горнолыжному курорту. Шансы на то, что будет свободен номер, не говоря уже о двух, невелики. Не в это время года.

Мой взгляд скользит к зеркалу заднего вида, и я замечаю, как Михаил что-то бормочет в свой телефон. Я слышу, как он обращается к своему младшему брату Роману, но старается говорить достаточно тихо, чтобы я не могла подслушать их разговор … как будто мне не все равно. Он может идти к черту. Я покончила с ним. Как только это все закончится, я буду на самолете лететь обратно в Испанию, чтобы мне никогда не пришлось больше думать о нем.

Слезы загораются под моими ресницами, ложь настолько горька, что невеселый смех срывается с моих губ. Кого я обманываю?

Он встречается со мной взглядом в отражении, но я отвожу глаза, не позволяя ему еще больше унижать мое достоинство. Не уверена, как мы справимся с этой работой, не убив друг друга, но я никогда так сильно не сожалела о своем жизненном выборе, как сейчас.

— Я могу подождать здесь, если вы хотите проверить, нет ли свободных мест, — говорит Коннер, наш водитель, обращаясь ко мне, а не к Михаилу, который сидит на заднем сиденье.

Я позволила ему первым залезть в машину, чтобы оценить, где он сядет, и чтобы я могла быть как можно дальше от него. Знаю, что это разозлило его. Я затылком чувствовала огонь его взгляда. Полностью удовлетворенная, решила подлить масла в огонь и показала ему средний палец.

— Вы намекаете, что именно она выйдет в эту бурю? — серьезный тон Михаила заставляет мужчину рядом со мной напрячься. — Конечно, вы имели в виду, что скоро вернетесь.

Коннер без слов отстегивает ремень безопасности и выходит из машины до моего следующего вздоха.

— Это было необходимо?

— Абсолютно, — невозмутимо отвечает он, снова сосредоточившись на своем телефоне.

— Ты невыносим.

— Это не совсем то, что ты говорила сегодня, когда мои пальцы были в твоей киске.

— Пошел ты!

Ветер завывает, врываясь в салон, когда я распахиваю дверь и бегу ко входу.

— Лия, вернись в чертову машину!

Не обращая на него внимания, тащусь по полуметровому снегу к высоким стеклянным двойным дверям и закрываю лицо, прячась от ледяного зимнего холода, который кусает мои щеки и проникает в легкие.

Черт, как холодно.

До меня доносится сердитый рев Михаила, когда я переступаю порог и вхожу в уютное фойе, где приглушенный свет и рождественский декор обрамляют длинный коридор. Я замечаю нашего водителя, стоящего у стойки регистрации и занятого, похоже, жаркой перепалкой с клерком.

— Пожалуйста, нам нужен номер. У тебя должно быть что-то, чувак.

— У нас все занято. До Рождества осталось пять дней. То, о чем ты просишь, невозможно.

Коннер ругается себе под нос. Бедняга. Он скорее продаст душу, чем встретится с Михаилом. Сильная рука внезапно хватает меня за запястье и разворачивает к себе.

— Ты ведешь себя по-детски.

Это слово что-то заводит во мне, и я отвешиваю ему пощечину, прежде чем успеваю остановиться.

Его ноздри раздуваются, изо рта вырывается тяжелое дыхание, он засовывает руку в карман, а другой потирает покрасневшее пятно на щеке.

— Лия, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Нам нужно поговорить. Но не прямо сейчас и не так.

Я проглатываю комок в горле.

— Ты прав. Не сейчас и не завтра.

Поворачиваюсь и подхожу к двум мужчинам, которые смотрят на нас с настороженным выражением лица.

— Может быть, я свяжусь с тобой, когда вернусь в Барселону… Или нет.

Он снова зовет меня по имени, но я не оборачиваюсь.

— С вами все в порядке, мисс? — спрашивает пожилой мужчина за стойкой.

Я киваю, раздраженная тем, что мы спорим на публике.

— Я в порядке.

Прежде чем успеваю сказать еще хоть слово, вокруг нас раздается хор предупреждений, и совершенно синхронно мы все хватаемся за свои мобильные телефоны.

Из-за метели обязательный комендантский час по всей округе действует до 6 утра, и только тогда я замечаю, как ветер со скрежетом бьется в стекла заведения, сильнее и неистовее, чем это было всего десять минут назад.

Мы застряли. Нам не только перенесли рейс, но теперь мы застряли на курорте, где нет свободных мест.

Я вздыхаю и потираю виски. Все, чего хочу, это горячий душ и время для себя. Время вдали от Михаила.

— Найди комнату, — я слышу, как он угрожает у меня за спиной.

— Я … мы не можем, — заикается клерк. — У нас нет свободных номеров, сэр.

— Я уверен, что есть. Посмотри еще раз.

Часть меня чувствует себя ужасно из-за того, что бедному клерку приходится подвергаться гневу Михаила, но я также не могу отрицать, что в моих интересах найти какую-нибудь зарезервированную комнату, где смогу принять душ и расслабиться. Кто-то должен был попасть в эту бурю, не сумев добраться до забронированного номера. Возможно, это эгоистично, но если кто-то и может заключить сделку с самим дьяволом, то это Петров.

— Хорошо, хорошо. Есть свободный номер, но если его обитатели появятся утром …

— Тогда ты скажешь им, что они лишились своей комнаты.

Рот мужчины дважды открывается и закрывается, прежде чем он решает, что лучше не спорить с очень крупным и пугающим Михаилом Петровым.

— Это номер для новобрачных. Включает в себя все удобства.

Михаил кладет черную карточку на стойку.

— Мы берем его.

Номер для новобрачных. Означает ли это то, о чем я думаю? Там должен быть раскладной диван. Если нет, я уверена, он сможет уютно устроиться в ванне.

Наивная, сексуально обделенная девушка из сегодняшнего утра подпрыгивает при мысли о таком затруднительном положении с мужчиной, по которому она тосковала последние четыре года. Но взбешенная до чертиков и сексуально неудовлетворенная Лия из самолета хочет кричать.

— Мисс, хотите, я заберу ваши сумки из машины?

Вежливый вопрос Коннера разрушает мое внутреннее смятение, и я благодарно улыбаюсь ему и киваю, но он не отвечает на жест. Его взгляд устремлен за мою спину, затем опускается, когда он ерзает. Если оставить в стороне задумчивого мафиозного мудака, я объясняю его неуверенность юным возрастом. Коннер красив и высок, и, возможно, однажды он научится держаться немного прямее.

— Не обязательно; я уже принес их внутрь, — говорит Михаил, кладя руку мне на поясницу, чтобы увести меня. Но я меняю позу и поворачиваюсь к Коннеру.

— А как насчет тебя? Где ты остановился?

Он пожимает плечами: — Собираюсь переждать здесь, в вестибюле.

— Лия, — то, как Михаил произносит мое имя, никогда не перестанет вызывать у меня мурашки по коже, как бы я ни была расстроена, как бы это ни было трогательно.

— Нам все еще придется идти в бушующей вьюге, чтобы добраться до нашего домика. Лучше уйти, пока не стало еще хуже.

Не обращая на него внимания, я киваю Коннеру на прощание и направляюсь по другому коридору в соединяющий двор, где расположен наш номер. Я на несколько шагов впереди Михаила, поскольку ему приходится вернуться и взять наши сумки, прежде чем последовать за мной.

— Почему ты пытаешься меня спровоцировать?

Я издаю циничный смешок … дерзость.

— Это интересный способ раскручивать события.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Бенни, а теперь этот мудак.

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь, но этого движения он не ожидает, и почти опрокидывает меня, большие руки опускают металлические ручки и хватают меня за талию. Он поддерживает меня, но не отпускает. Желание растаять в его объятиях настолько непреодолимо, что мне приходится задержать дыхание и отвести взгляд.

— Кто кого провоцирует? Микки, это не я здесь играю в игры.

Оттолкнув его, я продолжаю идти по коридору.

— Ты ясно дал понять о своем решении и не диктуй, с кем я могу разговаривать, а с кем нет.

— Этот парень не мог отвести от тебя глаз. Ему повезло, что он все еще…

Уперев выставленный палец ему в грудь, я снова смотрю ему в лицо.

— Я не твоя собственность. Ты не можешь отвергать меня, а потом злиться, когда я дышу в непосредственной близости от другого мужчины. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

Его челюсть сжимается, а зеленые глаза устремлены на меня.

— Ты сестра Родриго, и он попросил меня присматривать за тобой.

Я усмехаюсь и увеличиваю дистанцию между нами, давая ему еще несколько драгоценных моментов жизни, потому что то, как я хочу избить его своим чемоданом, совершенно нездорово.

— Во-первых, мне не нужно, чтобы кто-то прикрывал мою спину. И ты имеешь в виду сестру, чье высвобождение все еще у тебя на штанах? Интересно, что бы он подумал об этой маленькой детали.

Михаил закрывает глаза и стискивает зубы.

— Хватит, Лия.

Усмешка растягивает мои губы, когда кажется, что я нахожу слабость.

— Ты хочешь играть в игры, притворяться, что можешь сопротивляться тому, чтобы быть со мной, но ты сам в этом признался.

Я подхожу ближе.

— Я знаю, что заставляю тебя чувствовать.

Мой палец скользит вниз по его груди.

— Я знаю, каким твердым становится твой член для меня, Михаил, точно так же, как это было много лет назад.

Приподнимаясь на цыпочки, я касаюсь губами щетины на его подбородке.

— То, как ты заставлял меня кончать с тобой…

— Лия…

Его руки сжимают мою талию.

— Что ты чувствуешь, когда я выкрикиваю твое имя? — хватка Михаила становится восхитительно болезненной. — Тебе не терпится услышать это снова, не так ли?

Наши взгляды встречаются, и я знаю, что дверь в его сердце приоткрыта, но не хочу быть той, кто переступит порог и снова разочаруется. Он должен показать мне, что хочет этого и готов бороться за нас.

А пока я буду развлекаться.

— Комендантский час отменится только утром. Мы должны быть в воздухе самое позднее к десяти.

Папа несколько секунд молчит, и я подношу телефон к уху, чтобы убедиться, что звонок не отключен.

— Ты все еще там?

Проходят еще несколько сводящих с ума секунд, прежде чем он откашливается.

— Все в порядке, Михаил?

Когда он произносит мое имя по-русски, я знаю все, что последует дальше, серьезно, и он не потерпит никакой чуши. После того, как я вкратце рассказал ему о Лии и умолчал о том, что произошло между нами, его тон меняется, и я почти слышу, как шестеренки в его голове прокручивают разные сценарии.

— Ты знаешь, я не люблю срывать сроки или чувствовать, что потерял контроль.

— Потерял контроль, — повторяет он, скорее как утверждение, чем вопрос.

Я откидываюсь на спинку дивана и тяжело вздыхаю, не в настроении выслушивать его загадочные лекции.

— Какой у тебя вопрос?

— Ты достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Она красивая, но…

Я знал, что именно об этом он подумает.

— Лия — деловой партнер. Не более того.

Не то чтобы мой отец подозревал, что между нами когда-либо что-то было, но он знает сыновей, которых вырастил. Будучи верным маме, он воспитал нас как богов среди людей. А киска идет рука об руку с властью, уважением и деньгами.

— Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь, даже когда все это дерьмо случилось с Селестой и твоим разводом, но эта девушка…ты знаешь, что поставлено на карту. Эмилио, возможно, пока позволяет ей играть ту роль, которую она хочет, но у него другие планы на нее, Михаил. Она его драгоценная собственность.

Мысль о том, что на Лию смотрят как на пешку и не более чем средство для получения богатства, воспламеняет мою кровь. Я могу предложить ей все, подарить ей весь чертов мир, но этого недостаточно.

Чистая родословная, я слышал, как однажды сказал ее отец. Это чушь собачья.

— Как твоя жена? И ребенок? — спрашиваю я, решив сменить тему.

Он тихо вздыхает, как будто решая не давить дальше.

— У них все хорошо.

Я не упускаю того, как меняется его тон. Часть меня счастлива, что он нашел кого-то после стольких лет. Но не буду лгать. Мысль о том, что он трахнет дочь своего ныне покойного лучшего друга, а затем женится на ней, все еще является тяжелой пилюлей для глотания. Она на несколько лет моложе Романа и Льва — моложе Лии и беременна моей младшей сестрой.

Ныне покойный лучший друг.

Я прокручиваю эти слова в своих мыслях и смеюсь над иронией и сходством нашей ситуации.

Мое внимание приковано к черной двери в другом конце комнаты, за которой звук льющейся воды внезапно прекращается.

Мне не нужно задаваться вопросом, сделал бы я то же самое для Лии, потому что знаю ответ. Я убивал ради нее в прошлом. И если дело дойдет до Родриго и Эмилио…

— Сынок, ты все еще здесь?

Мой отец отрывает меня от видения обоих мужчин, погибших от моей руки.

— Да, — говорю я, мой взгляд возвращается к тени ног Лии под дверью. — Я пришлю тебе сообщение, как только мы приземлимся завтра.

Я быстро прощаюсь и бросаю свой телефон на приставной столик, закрывая глаза и наслаждаясь ее голосом, разносящимся по комнате. Она поет достаточно громко, чтобы я услышал и понял, что это испанский, но достаточно тихо, чтобы я не смог разобрать слова, даже если бы знал их.

Возвращение Лии в мою жизнь в качестве моей партнерши, то, что мы делали в том самолете и как мы оказались вместе в этой комнате, сводит меня с ума. Она не может представить, с каким чувством вины и пытками я жил последние четыре года.

Схватившись за край дивана, почти вскакиваю на ноги и врываюсь в чертову дверь. Но я закрываю лицо руками, опускаю голову на подушку и прерывисто выдыхаю.

Лия станет моим концом; я просто знаю это.

Как только эта мысль приходит в голову, она открывает дверь, завернутая только в короткое белое полотенце, и идет через комнату к кровати. Ее длинные темные волосы собраны в беспорядочный пучок. И реакция моего члена мгновенна.

Это тот эффект, которого она добивается. Намеренно издевается надо мной. Хотя она выглядит так, будто праздно занимается рутиной, в ее движениях чувствуется напряжение. Они рассчитаны.

Опершись локтями о колени, я даю ей именно то, чего она хочет, и упиваюсь ею, от ее идеально ухоженных пальчиков и загорелых ног до каждого восхитительного изгиба, где на плечах все еще видны капельки воды. Мой член болезненно упирается в шов молнии, когда я представляю, какой мягкой и теплой должна быть ее кожа, чистая после душа.

Желание попробовать ее на вкус, провести языком по каждому сантиметру тела заставляет меня подняться на ноги прежде, чем я осознаю, что вообще двигаюсь.

— Надеюсь, тебе нравится спать на полу, Микки, — говорит она тоном, полным злобы, ослабляя полотенце и позволяя ему упасть на пол.

Даже не взглянув в мою сторону, она забирается в кровать и проскальзывает под простыни.

Черт бы ее побрал.

— Ты не мог бы выключить свет. Я устала.

В мгновение ока я оказываюсь у кровати и замечаю, как напряглись ее плечи, когда она чувствует мое присутствие у себя за спиной, когда проскальзываю к ней сзади.

— Ты играешь в игры, красотка, как будто не понимаешь общей картины.

Она вздрагивает, когда мои слова доходят до нее, губы касаются ее уха.

— Ты говоришь, что тебя это не интересует, так что тот факт, что я здесь голая, тебя не касается.

Просовываю руку под одеяло, я нахожу изгиб ее бедра и впиваюсь пальцами в кожу. Тихий стон срывается с ее губ, когда я притягиваю ее к себе.

— Почему ты голая, кrasivaya? — спрашиваю, как гребаный мазохист, которым я и являюсь.

— Ты знаешь почему, — шепчет она, затем прижимается задницей к моей эрекции. — Мы одни… за много миль от реальности.

Лия кладет мою руку себе на грудь и сжимает, уговаривая меня сделать то же самое… Не то чтобы мне нужна была мотивация.

— Прикоснись ко мне.

Пути назад не будет, как только она снова будет со мной.

— Лия… — прохрипел я, прижимая ее ближе, пока контакт не стал почти болезненным, как физически, так и эмоционально. Я наказываю себя как напоминание о том, что она не принадлежит мне, точно так же, как не принадлежала четыре года назад.

— Не называй меня Лией. Я знаю, что значу для тебя больше.

— Конечно, знаешь.

Она расслабляется, позволяя своему телу прижаться к моему, и я целую ее в плечо.

— Правда?

— Ты не можешь быть моей… потому что я никогда тебя не отпущу.

— Ты трус, Михаил, — говорит она с легкой дрожью в голосе, поворачиваясь ко мне лицом.

Слезы застилают ее красивые карие глаза.

Я большим пальцем нежно оттягиваю ее нижнюю губу, плотно зажатую между зубами, словно сдерживая рыдание.

— Красотка, не плачь.

— Я такая глупая. Я думала, что, может быть, через четыре года все будет по-другому. Но ты позоришь свое имя.

Ее слова ранят глубже, чем любая физическая боль, которую я когда-либо испытывал.

В вестибюле довольно тихо этим ранним утром, особенно после вчерашней метели. Краем глаза вижу неуклюжую фигуру Михаила, яростно расхаживающую прямо перед главным входом. Оснащенный звуконепроницаемым стеклом, я могу уловить только шепот его ярости, когда он выкрикивает непристойности в телефон, что видно по венам, выступающим на его шее, даже на расстоянии. Кто бы ни был на другом конце провода, он получит по заднице. Я хочу позаботиться. Я должна, поскольку знаю, что он разговаривает со своим летным составом, и какие бы новости они ему ни сообщали, они не кажутся хорошими.

Но, к сожалению, я этого не делаю.

Я слишком измотана эмоциональным ударом, которым является Михаил Петров. Чем больше времени провожу с ним, тем больше мне хочется трахнуть его, обнять… и вонзить нож в сонную артерию.

Вздыхая, перевожу взгляд на кирпичный камин. Я достаточно близко, чтобы почувствовать тепло на своих щеках, и это именно то, что мне нужно в тот момент, когда я закрываю глаза и отключаюсь от далекого голоса мужчины, доводящего меня до грани безумия.

Прошлой ночью он спал на диване, и часть меня, глупо влюбленная, не могла избавиться от чувства легкой вины, поскольку его массивная фигура ростом в 193 сантиметра затмевала большой предмет мебели. Я проснулась и заметила, что он был скрючен таким образом, что должно быть у него были судороги в шее.

Несмотря на катастрофу, которая произошла между нами, я накинула на его тело флисовое одеяло, прежде чем отправиться в ванную.

— Рад видеть, что ты пережила бурю, — неожиданный голос Коннера застает меня врасплох. Его тон бодрый, хотя мешки под глазами, дают понять, что ночь была не такой уж спокойной.

— Я так и сделала. В конце концов, ты все-таки переночевал в вестибюле?

Он засовывает руки в карманы и, покачиваясь, кивает.

— Было не так уж плохо. Они были достаточно любезны, чтобы дать мне одеяло.

— Я рада, — говорю, одаривая его дружелюбной улыбкой.

— Ты уходишь?

— Получили известие, что дороги должны быть расчищены примерно через час.

Его нервозность становится более очевидной. Он нервничает, губы поджимаются, как будто он обдумывает вопрос, который не уверен, что должен задать. Конечно, он не думает спрашивать мой номер. Хотя мы с Михаилом и не ведем себя как пара, с его стороны довольно смело предполагать обратное. Но я остаюсь тихой и терпеливой, чтобы он мог продолжать в том же духе. Возможно, именно поэтому я всегда предпочитала мужчин постарше… и когда говорю «постарше», то имею в виду только Михаила… потому что парни моего возраста такие незрелые и нерешительные. Или, может быть, я просто безнадежно предвзята, поскольку нерешительность, похоже, является тенденцией в моей жизни, независимо от источника.

Коннер чешет затылок и глубоко вздыхает.

— Тот парень, с которым ты здесь… вы двое…

— Почему бы тебе, блядь, еще немного не позаикаться? Может быть, она поймет тебя лучше.

Резкие слова Михаила пугают Коннера, который съеживается и разворачивается туда, где у двери стоит мой напарник, смеряя его убийственным взглядом.

Закатывая глаза, я встаю между ними.

— Не вымещай свое плохое настроение на других, Микки. Коннер как раз собирался пригласить меня на завтрак.

Возможно, использовать этого бедного юношу, чтобы трахаться с Михаилом, низко, особенно когда его глаза расширяются и в панике мечутся между нами. Но я чувствую себя особенно мелочной.

— Это было сейчас?

— Э-э, нет… Я… я просто прощался.

Коннер не маленький. Он всего на несколько сантиметров ниже человека, замышляющего его смерть. Но тьма живет в глазах мужчин Петровых и в том, как они ведут себя, как хищники среди добычи. Требуют уважения и трепетности, доминируя в каждой комнате, в которую заходят. Я слишком хорошо знаю этот образ. Он тот же, что окружал меня всю мою жизнь.

Совершенные мужчины.

И, как у любого вида, сильные вынюхивают слабых, и наоборот.

— Мне нужно возвращаться к работе. Надеюсь, вы все доберетесь туда, куда направляетесь.

Коннер одаривает меня полуулыбкой и удаляется по коридору.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твои навыки общения с людьми отстой?

Михаил пожимает плечами: — Мне не нужны навыки общения.

Самоуверенный ублюдок.

— И что? — спрашиваю я, когда он целеустремленно направляется к стойке регистрации. — Когда мы уезжаем?

— Мы не уезжаем, — невозмутимо заявляет он.

Я следую за ним по пятам.

— Что это значит?

Михаил проводит рукой по волосам, напряжение проявляется в резком выдохе, вырывающемся из легких.

Однако его взгляд неожиданно смягчается, когда он находит мой.

— Метель, должно быть, испортила самолет. Проблемы с обледенением. Он проходит техническое обслуживание и, вероятно, не будет готов к следующему дню.

— Черт. Сделка состоится сегодня вечером.

— Да. Черт.

— Ты не можешь просто взять напрокат еще один? Тебе нужно, чтобы я связалась с Родом?

Он делает еще один глоток воздуха, словно призывая на помощь каждую каплю терпения в своем теле. Тогда меня поражает, что Михаилу никогда не приходилось ни перед кем отчитываться. Внезапно меня охватывает чувство неуверенности, когда я задаюсь вопросом, не раздражает ли его моя манера задавать вопросы и компания.

— Не беспокойся обо всем этом, — говорит он на удивление нежным тоном. — Я сделал несколько телефонных звонков, и до завтра у нас все будет хорошо.

— И что теперь?

Меня охватывает трепет при мысли о еще одной ночи наедине в комнате с этим мужчиной… и тогда мне хочется дать себе пощечину.

— Я должен убедиться, что нам будет хорошо в номере еще одну ночь. Почему бы тебе не заказать нам столик на завтрак, и я встречусь с тобой через несколько минут.

Я ничего не говорю, направляясь в вестибюль, пока он не хватает меня за запястье и не тянет обратно к себе. Сталь в его глазах исчезла, сменившись искоркой улыбки.

— Эй, у нас все хорошо?

— А почему бы и нет, Микки? — поддразниваю я, хлопая его по груди.

Готова поспорить на деньги, мое представление о добре кардинально отличается от его.

Когда собираюсь уходить, он снова останавливает меня.

— Лия, я много думал. И все между нами не так, как я хочу, во многих отношениях. Но я прошу… нет, умоляю… чтобы мы пока отложили все это в сторону. И я знаю, что не имею никакого права просить тебя об этом. Но последнее, чего я хочу, — это спорить и видеть тебя расстроенной.

Искренность в его глазах бьет по каждому слабому месту в моей решимости, но, не зная, как реагировать, я просто продолжаю идти к вестибюлю, не оглядываясь.

— Лия! Черт возьми!

Снег залепляет мне переднюю часть козырька, на мгновение закрывая обзор, пока я следую за ней. Она мчится по обозначенной тропинке, едва уворачиваясь от деревьев и небольших валунов, вынуждая меня выжимать из снегохода все возможное, чтобы догнать ее.

Не знаю, что заставило меня согласиться на это, но я чувствовал, что не могу сказать «нет» после всего, через что заставил ее пройти. Лия была так взволнована, что, не доев, потащила меня в магазин одежды и принадлежностей рядом с главным вестибюлем. Но то, что должно было стать быстрой поездкой за предметами первой необходимости и подходящей одеждой, превратилось в многочасовое испытание.

— Притормози! — кричу я, сворачивая к верхушке наполовину погребенного куста.

Я знаю, что она меня не слышит или, черт возьми, может быть, она слышит и предпочитает быть безрассудной. Мимолетное видение ее у меня на коленях, на ней нет ничего, кроме отпечатков моих рук на ее заднице за то, что она была стервой, толкает кровь прямо к моему члену.

Черт.

Прежде чем успеваю спуститься по спирали в эту кроличью нору, я вижу, как она сворачивает с тропинки, и мне интересно, осознает ли она свою ошибку или сознательно решает выбрать живописный маршрут.

Я следую за ней по извилистому лесу и пытаюсь остановить.

— Лия, притормози!

Она поворачивается в мою сторону, когда размахиваю рукой, как чертов маньяк, и поднимает руку в перчатке, маша в ответ, прежде чем ускориться и обрушить очередную порцию снега на мое лицо и колени.

— Черт. Просто подожди, пока я тебя не поймаю.

Проходит еще двадцать минут, мы углубляемся в темнеющую тропу. Я бы солгал, если бы сказал, что мне это не нравится.

Прошло много времени с тех пор, как я испытывал такой уровень возбуждения. Как человек, который преуспевает в предсказуемости и структурированности, я удивлен, что тот факт, что мы ни хрена не знаем, куда движемся, делает момент еще более захватывающим. Напоминает эйфорию, которую я раньше испытывал в ее объятиях.

Снегоход Лии замедляет ход, и я следую за ней, пока мы оба не останавливаемся. Я остаюсь сидеть и скрещиваю руки на груди, пока она слезает со своего и снимает шлем.

Когда замечаю ее сияющую улыбку, все следы раздражения исчезают.

Она так чертовски красива, что это причиняет боль.

— Я рада, что ты смог не отставать, — дразнит она, встряхивая своими длинными волосами.

Я ничего не говорю, когда она садится верхом на мой снегоход ко мне лицом, опершись локтями на консоль. Ее зимний костюм состоит из толстых теплых слоев, но достаточно облегающий, чтобы я был загипнотизирован силуэтом ее мягких изгибов. Я бы многое отдал, чтобы запечатлеть ее прямо здесь.

Она твоя. Возьми то, что принадлежит тебе.

— Ты сумасшедшая, красотка. Мы здесь у черта на куличках.

Снимая шлем, я оглядываю бесконечные мили леса.

— Что, если нас застигнет еще одна метель?

— Звучит не так уж плохо, — бормочет она, запрокидывая голову и выпуская пар в холодный воздух. — Мне это нравится. Этот хрустящий холодок так хорош на вкус. Такая разница с Далласом, тебе не кажется?

— Это напоминает тебе о твоем времени в Нью-Йорке? — спрашиваю я, выпуская пар изо рта.

— Это другое.

Она наклоняется, упираясь руками в сиденье между нами.

— Город, конечно, красив, но это… что-то в этом есть почти… потустороннее.

Ее взгляд устремлен к темнеющему небу, и мечтательный голос звучит так, как будто она хочет, чтобы я последовал за ней и подтвердил. Но я не могу заставить себя отвести взгляд, когда вся красота и трепет, которые она описывает, уже передо мной.

Словно почувствовав жар моего взгляда, глаза Лии возвращаются к моим, и она улыбается, когда я на сантиметр приближаюсь, притягиваемый к ее губам, как магнитом.

— У тебя холодный и немного красный нос, — говорю я, целуя его кончик.

— У меня также холодный рот, — ее шепот едва слышен, но я чувствую ранимую мольбу, когда она проносится сквозь меня, толкая сократить небольшое расстояние, хотя я знаю, что не должен.

Несмотря на прохладу в воздухе, ее губы мягкие, и на вкус они сладкие, как какая-то ягода. Я хочу большего. Гораздо большего.

Схватив ее за бедра, притягиваю к себе на колени, именно туда, где она мне нужна, пока она трется своей сладкой маленькой киской об меня в извилистых покачиваниях.

— Так и должно быть, Михаил.

Запустив руку в ее волосы, тяну голову, обнажая шею и покусывая кожу зубами, пока не нахожу точку пульса и использую свой язык, чтобы насладиться тем, как ее тело реагирует на меня. Она действительно понятия не имеет, как трудно удержаться от близости с ней и не сорвать с нее каждый гребаный предмет одежды.

Прижимая ее спиной к консоли, я тянусь к молнии на ее костюме, уступая всего на мгновение.

Всего один чертов вкус.

Она пристально наблюдает за мной. Тихое дыхание подстегивает меня, когда я стягиваю ее футболку поверх черного кружевного лифчика, обтягивающего великолепные сиськи. И мне интересно, знала ли она, что это маленькое путешествие закончится именно так.

— Не думаю, что я когда-либо переставал думать о твоем вкусе и ощущениях, — говорю я, целуя и покусывая тонкую ткань. — Это кайф, к которому я стремился годами.

Лия крепко держит мою голову, заставляя смотреть на нее.

— Я не хочу представлять, как ты пытаешься забыть меня в объятиях других женщин.

Она права. Именно этим я и занимался последние четыре гребаных года. Но я обманывал себя.

— Я не буду тебе лгать, — целую ее дрожащий пресс. — Но это всегда была ты, красотка. Всегда в моей чертовой голове, — рычу я в кожу ниже ее пупка, затем хихикаю при воспоминании о свидании из ада, когда я произнес имя Лии вместо женщины, склонившейся над моим столом. Когда эта сука ударила меня каблуком по затылку, я, возможно, подумывал о том, чтобы выбросить ее из окна восьмого этажа своего офиса.

— Михаил, — выдыхает она, запуская пальцы в мои волосы, когда я оставляю поцелуй между ее бедер. Все еще одетая в зимние штаны, она выгибается мне навстречу и умоляет: — Еще… еще, пожалуйста.

Я запускаю руку в ее трусики, и у меня текут слюнки, когда пальцы скользят по ее клитору, покрывая каждый сантиметр ее возбуждения.

— О, черт.

Когда отстраняюсь, она протестующе скулит, пока я своими скользкими пальцами не разрисовываю ее живот и ложбинку между грудями. Наши взгляды встречаются, когда я провожу взглядом по ее ключице, затем перевожу его на подбородок, пока она облизывает губы в предвкушении.

— Ты мой наркотик и мой яд, упакованные в одну красивую дьявольскую упаковку, — говорю я, обводя контуры ее рта, прежде чем проникнуть внутрь, где ее нетерпеливый язык смакует каждую каплю. — Словно наслаждаешься раем с обещанием ада.

Слезы стекают из уголков ее глаз, и я прижимаюсь губами к капелькам.

— Черт возьми, кrasivaya. Просто знай, что ты проведешь много времени голой и мокрой. Именно такой ты была создана для меня.

Когда засовываю пальцы глубже в ее горло, она давится, и этот звук заставляет мой член пульсировать.

Быстрая вибрация пугает меня. В кармане жужжит телефон, но я игнорирую эту чертову штуковину, не желая отрываться от нее.

Должно быть, мы ближе к цивилизации, чем думали, учитывая, что здесь, у черта на куличках, есть сигнал.

Когда вибрация снова стихает, я тихо чертыхаюсь и лезу в карман пальто.

— Михаил, у меня к бедру привязан Зиг. Не заставляй меня использовать его против тебя. Если ты ответишь на этот звонок…

Кулаки Лии сжимают мой воротник.

— Я этого не планировал, но подумываю, стоит ли разбивать его о дерево.

Она смеется и притягивает меня к своим губам, когда смотрю на экран. И вот так реальность снова стучится в дверь. Имя Эмилио Кастелланоса загорается на устройстве. Это редкий случай, когда он звонит. За десять лет, прошедших с момента нашего союза, он связывался со мной лично всего несколько раз, если такое возможно. Все наши сделки осуществляются через Родриго.

По моему телу пробегает холодок. Не от страха, но угроза, которую он произнес много лет назад, эхом отдается в моей голове. Я могу дружить с Родом, но Эмилио не предан никому, кроме себя и своей крови. И он чуть ли не угрожал смертью моим братьям и мне, если когда-нибудь пронюхает, что я чего-то хочу от его дочери.

Наше партнерство всегда было напряженным, но он знает, что ему это выгодно не меньше, чем нам.

Лия замечает мои колебания и смотрит на экран.

— Забудь о нем, — говорит она, качая головой. — Речь идет о нас. Никто из них не имеет значения.

— Ты права. Мне плевать на то, что он обо мне думает. Но…

— Михаил… — ее голос дрожит. — Тебе лучше выбирать свои следующие слова с умом.

Я окидываю взглядом ее лицо и вздыхаю: — Красотка…

— Да пошел ты! — отпихнув меня, она направляется к своему снегоходу и заводит двигатель.

— Лия, подожди, — зову я, но она уносится прочь, прежде чем успеваю сказать хоть слово.

Черт побери!

Красные огни вдалеке привлекают внимание, когда пересекаю линию леса и достигаю конца насыпи. Я не даю себе время сидеть и дуться, потому что слезы, обжигающие глаза, угрожают пролиться через край, и я больше не плачу.

Луна высоко в небе, освещает тонкий слой свежего снега на бетонной дорожке, ведущей к тому, что выглядит как небольшая таверна.

Именно то, что мне нужно. Пропустить блядь бокал или десять.

Я совершаю короткий переход через дорогу, но останавливаюсь и бросаю взгляд на линию деревьев, наполовину ожидая увидеть Михаила, выходящего в ярости. Но здесь жутко тихо, и я ненавижу, что часть меня беспокоится, не заблудился ли он, не замерз ли… или…

Прекрати это.

Выталкивая этого человека из своих мыслей, дергаю тяжелую металлическую дверь и переступаю порог. Над моей головой звенит маленький колокольчик, оповещающий о моем прибытии. В одно мгновение заведение замолкает. Все головы поворачиваются в мою сторону, шквал шепота достигает моих ушей.

Черт. Где я нахожусь, наверное это неправильный поворот?

Глядя на лица посетителей, сплошь мужчин, становится очевидно, что они не привыкли видеть кого-то вроде меня, особенно случайно появившегося в такую холодную ночь.

Я вздыхаю и решаю, что в данный момент у меня нет ни малейшего повода для беспокойства.

А этой девушке нужно выпить. Но сразу разочарование дает о себе знать, когда я понимаю, что у меня нет кошелька.

Секунды идут, и я понимаю, что должна принять решение или рискую выглядеть как чертова распутница, которая просто стоит, ничего не делает и не говорит. Откуда-то слева доносится негромкий свист, и тут меня осеняет: когда это я платила за свою выпивку?

— Здесь тепло, — говорю я своим самым знойным голосом, обмахивая себя веером для пущей театральности. Это не ложь. Горячий воздух вырывается из вентиляционного отверстия на потолке прямо надо мной.

Потребность в минутном облегчении от жизни больше, чем моя гордость, поэтому расстегиваю молнию до бедер и высвобождаю руки из рукавов. Еще одна волна полной тишины накрывает таверну, и жар каждой пары глаз обжигает меня.

Мне похуй.

Я выдвигаю табурет из-за стойки, и бармен подходит с хитрой улыбкой.

— Мэм, могу я предложить вам что-нибудь?

— Воды, — говорю я, делая вид, что просматриваю меню. Он кивает и наливает мне стакан.

— Ты заблудилась или что-то в этом роде, милая? — спрашивает мужчина с короткими светлыми волосами и чисто выбритый, садясь на табурет рядом со мной.

Поехали.

— Ну, поскольку я нахожусь именно там, где намеревалась быть, ответ — нет, это не так.

Он хихикает и потирает свой выбритый подбородок.

— Что ж, мне нравится твой ответ. Могу я угостить тебя выпивкой?

Наклоняясь слишком близко, он кладет руку на спинку моего стула и смотрит на мой стакан с водой, прежде чем вернуть свой взгляд к моей груди.

— Выпьете, мисс…?

— Лена, — отвечаю я, стараясь не закатывать глаза. — Да, выпью. Всего один бокал.

— Как насчет того, чтобы Андерсон приготовил тебе один из своих фирменных коктейлей.

Я поднимаю бровь, срабатывает сигнализация, когда ловлю подмигивание бармена, которое он считает незаметным жестом.

Потребность выпить не отменяет моей безопасности. Пока я вооружена, их слишком много. При более внимательном рассмотрении, стены украшены странными табличками и эмблемами, а также фотографиями, похоже, тех же мужчин, что сидят вокруг меня. Может быть, это все-таки не бар, а какой-то клуб.

— Знаешь, я не расслышала твоего имени, но вообще-то уже ухожу. Может быть, в следующий раз.

Когда делаю попытку встать, он хватает меня за руку.

— Давай, Лена, — насмехается он, произнося мое имя с акцентом. — Сядь.

Его команда — это именно то, что мне нужно, чтобы переступить грань слепой ярости.

— Тебе нужно меня отпустить. Я не буду просить дважды.

— О!

Его глупый рот открывается в преувеличенном «О», когда он крепче прижимает меня к себе.

— Скажи мне, милая? Что ты будешь делать? Кричать?

— Нет, это твоя работа.

На самую короткую долю секунды у него подергивается глаз, когда, кажется, приходит понимание, но оно приходит на полсекунды позже. Моя рука ложится на рукоять ножа, и прежде чем он успевает отреагировать, я вонзаю его в руку, которую он держит на деревянной стойке.

Его страдальческий вой пронзает истеблишмент, привлекая всеобщее внимание.

— Черт бы тебя побрал! Взять эту суку.

Стулья скрипят по твердой древесине, когда мужчины вскакивают на ноги в попытках добраться до меня прежде, чем успеваю добежать до двери, но я вовремя распахиваю ее и бегу обратно по заснеженной дорожке. Я делаю ставку на то, что они не знают, с какой стороны я пришла.

Скользкий снежный покров очень плохо сцепляется с дорогой, и я ловлю себя на том, что поскальзываюсь и спотыкаюсь, как чертов младенец. Но снегоход всего в нескольких футах от меня, и я буду свободной.

Ты такая глупая.

Я должна был уйти оттуда в тот момент, когда мои инстинкты кричали мне сделать это, но я позволил этому дерьму с Михаилом взять надо мной верх.

Будь он проклят и будь прокляты они.

Когда добираюсь, меня захлестывает волна облегчения, но этот момент недолговечен. Я ударяюсь о землю с такой силой, что воздух выбивается из моих легких, вызывая взрыв боли в груди.

Мой рот приоткрывается, но ничего не выходит, только негромкие, мучительные стоны.

Черт.

Я, конечно, пошутила насчет «неправильного поворота», но вот я здесь, играю главную роль в своей собственной извращенной версии.

Собравшись с силами, чтобы встать на четвереньки, делаю движение за пистолетом. Но кем бы ни был этот ублюдок, он дергает меня за волосы и опрокидывает на спину.

Бармен Андерсон стоит надо мной, держа дробовик, с садистской ухмылкой на лице. Я уже убивала человека, и, как бы сильно он этого ни заслуживал, мне это не доставило удовольствия. Но то, как этот незнакомец смотрит на меня, как на объект, созданный для его развратного удовлетворения, дает мне понять, что он делал это раньше.

— Невежливо уходить, не попрощавшись. Ты даже не дала чаевых.

— Пошел ты.

Я делаю еще одну попытку дотянуться до своего пистолета, но он видит мое намерение и поднимает дробовик.

— Я проделаю дырку в твоем хорошеньком личике, если ты не расслабишься, — предупреждает он, прицеливаясь. — Все, чего мы хотели, это немного повеселиться. Ты бы ни черта не вспомнила, и мы все продолжали бы жить так, как будто ничего этого никогда не было.

Он раздвигает мне ноги пинком.

— Но ты думаешь, что ты какая-то крутая сука, не так ли, милая?

Носок его ботинка упирается мне в живот, и я сжимаю челюсть, сдерживая гнев, потому что вывести его из себя не поможет. Я должна быть умной в этом вопросе.

— Ты меня больше никогда не увидишь. Я обещаю. Я даже не живу здесь, — умоляю я, изображая из себя наивную девицу.

— Я отпущу тебя, и к утру федералы постучатся в мою дверь. Ты все испортила, а не я. И бедняга Симмонс там, истекает кровью по всему моему гребаному бару. Ты мне должна, и я намерен взыскать.

Уперев дуло дробовика в землю, он сверкнул еще одной из своих психотических улыбок и сделал движение подбородком.

— Сними футболку.

Я с вызовом смотрю на него снизу вверх. Если мне суждено умереть, я буду сражаться.

— Я не собираюсь этого делать.

— Сука, у тебя есть две секунды, прежде чем я…

Требуется несколько секунд, чтобы осознать то, что видят мои глаза. Кровь хлещет из горла мужчины, из которого торчит зазубренный край толстой ветки, как из фильма ужасов. Кровь брызгает мне на ноги, пачкая костюм.

— Ты ранена? — голос Михаила напряженный, глаза дикие, когда он оглядывает меня с головы до ног.

— Нет.

Бармен все еще дергается с веткой, когда Михаил отбрасывает его в сторону и бросается на меня.

— Посмотри на меня. Он прикасался к тебе? Он причинил тебе боль?

— Нет, но мы должны убираться отсюда. Их много.

— Преследуют тебя?

— Да, — говорю я, когда он поднимает меня на ноги и берет за подбородок.

— Ты думаешь, я так просто это оставлю? Никто не угрожает тому, кто принадлежит мне.

Он выхватывает дробовик у Андерсона, который, наконец, мертв, и, повернувшись ко мне спиной, направляется к таверне.

— Лия, возвращайся в коттедж.

— К черту это! Либо я иду с тобой, либо мы уезжаем вместе. Это твой выбор, потому что я не уйду.

Он прерывисто дышит. Я знаю, инстинкт защищать тех, кто ему дорог, тянет его к этим мужчинам. Но восемь против двоих — не лучший коэффициент. И я делаю ставку на то, что он больше заботится о моем благополучии, чем о мести… по крайней мере, на данный момент.

— Михаил?

От сильного взмаха его руки дробовик взмывает в воздух и погружается в снежную насыпь. Прежде чем я успеваю задать вопрос, он хватает меня за руку, и мы бежим к моему снегоходу.

— Держись крепче, — говорит он, когда снегоход с ревом оживает, и мы ныряем в темный лес.

Я не уверена, насколько близко мы находимся к коттеджам или как далеко от той адской дыры, но мне нужна минутка. У меня голова идет кругом от стольких «что, если».

— Остановись. Остановись, пожалуйста, прекрати, — умоляю я, отчаянно постукивая его по бедру.

Снегоход замедляет ход, и я даже не дожидаюсь, пока он полностью остановится, прежде чем слезть и найти дерево, на которое можно опереться. Тошнота скручивает мой желудок, и я опускаю голову, надеясь, что меня вырвет. Вот когда вижу брызги крови на своих штанах и ботинках, и мне хочется вылезти из кожи вон. Я знаю, что холодно. Мои обнаженные руки холодные, но я слишком накачана адреналином, чтобы хоть что-то чувствовать.

— Я должна покончить с этим!

Когда стягиваю зимний костюм до бедер, Михаил касается моей руки, и я замираю.

— Эй, позволь мне помочь тебе.

Между нами воцаряется тишина, прежде чем кто-то пошевелится или что-то скажет.

— Хорошо, — наконец отвечаю я, и он, не теряя времени, опускается на колени, чтобы расстегнуть мои ботинки. Еще одна пауза, и я знаю, что он делает. Он собирается с мыслями, пытается подобрать правильные слова, чтобы не показаться мудаком. Но я знаю, что он расстроен. То, что я сделала, было глупо.

Я наступаю на костюм и использую его как барьер от снега, пока Михаил снимает свое пальто и набрасывает его мне на плечи, удивляя меня, когда он хватает одну мою руку и засовывает ее в массивный рукав, затем другую. Наши взгляды встречаются, и в тот момент, когда он делает вдох и прижимает руки к затылку, я знаю, что он готов развязать ад.

— Почему ты вот так сбежала? Этот человек мог бы сделать с тобой все… Что, если бы я не успел вовремя?

— Я знаю, я знаю. Это было глупо, но откуда мне было знать, что я вошла в логово волка? Я просто хотела выпить.

Его глаза расширяются, и он возмущенно качает головой.

— Выпить, черт возьми?

— Мне это сейчас нужно.

Михаил хватает меня за плечи, руки его трясутся.

— Ты знаешь, что бы это со мной сделало? Если бы с тобой что-нибудь случилось. Чертова упрямица.

— Ты не имеешь права этого делать.

— Черт возьми, я ничего не делаю!

Я отталкиваю его и, бредя мимо, жертвую свои носки снегу.

— Послезавтра наши пути расходятся, и я возвращаюсь к своей жизни, Михаил. Я хожу по барам ночами. Я гуляю. Я, блядь, живу, ясно? Без тебя.

Бросаю ему его пальто и тут же жалею об этом, потому что холод пробирает меня до костей. Но я не могу позволить ему узнать это.

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, потому что ты до боли ясно дал понять, что я не на первом месте в твоем списке приоритетов, — мой голос срывается. — За меня не стоит бороться.

Я поворачиваюсь и ухожу, и это глупо, потому что, черт возьми, куда я вообще иду?

— Лия, — его голос на удивление мягкий. — Ты сбежала, потому что отказалась слушать то, что я должен был сказать.

— Я достаточно наслушалась твоих сценариев.

Может быть, коттеджи не слишком далеко отсюда. Остаток пути я могу просто пройти пешком.

Ты что, дура?

Да.

Но я все равно продолжаю двигаться.

— Лия, остановись.

— Почему? — мой шепот едва слышен, и я не осознаю, что плачу, пока соленая слеза не скатывается в уголок рта.

— Потому что я тоже был глуп.

Я слышу его слова, но у меня нет времени осмысливать их, потому что в следующую секунду он разворачивает меня и поднимает к себе на талию.

— Мне чертовски жаль, moya lyubov. Никто другой не имеет для меня значения, кроме тебя. Я клянусь тебе.

Он большим пальцем вытирает мои слезы.

— Если быть с тобой означает развязать войну, я буду смотреть, как мир сгорит в твоих руках…затем построю тебе новый.

Он наклоняется и касается моих губ. Низкий стон вырывается из его груди.

— Я люблю тебя, красотка. Я люблю тебя чертовски долго.

На этот раз я потеряла дар речи. Слова, которые так долго ждала услышать, привели к короткому замыканию в моем мозгу. Обвивая руками его шею, я прижимаюсь лбом к его и закрываю глаза. Я дрожу, и не знаю, от холода это или реакция моего тела на его признание.

— Я никогда не прощу себя, — шепчет он, целуя меня в подбородок. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что сказала.

— Самое время, черт возьми.

Мы разражаемся смехом, и он сжимает меня крепче.

— Я планирую заглаживать вину перед тобой каждый божий день, — обещает он, затем сажает меня на снегоход и кутает в свое пальто. — Давай возвращаться.

Но я качаю головой и позволяю пальто соскользнуть с моих плеч.

— Нет, ты заставил меня ждать достаточно долго, Михаил Петров, — завожу руки за спину и облокачиваюсь на сиденье, позволяя своим бедрам раздвинуться. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Лия, здесь чертовски холодно, — он усмехается, вставая между моих бедер. — И я хочу иметь возможность видеть тебя полностью, когда занимаюсь с тобой любовью.

Я тянусь к поясу его штанов и провожу рукой по его эрекции.

— Ты беспокоишься о холоде, Микки? — поддразниваю я, подмигивая. — И я никогда не говорила, что хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Расстегивая его молнию, протягиваю руку и глажу твердую длину, страстно желая, чтобы этот мужчина полностью сломал меня и снова собрал воедино.

Снова и снова.

Его руки путаются в моих волосах, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Как бы сильно я ни хотел обладать тобой прямо сейчас, ты полуголая, но холодно, и мои яйца втягиваются в мое тело, пока мы разговариваем.

Я не могу сдержать смех, который подступает к моему горлу, но, когда выражение его лица становится серьезным, успокаиваюсь, и мы находим глаза друг друга в темноте.

— Я также хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, — говорит он, набрасывая пальто мне на плечи.

Я поднимаюсь и притягиваю его для еще одного поцелуя. Это тот Михаил, которого знают очень немногие, и я имею честь быть женщиной, с которой он теряет бдительность.

— Вернись сюда.

Я отрываю ее от двери и приподнимаю, прежде чем переступить порог нашего коттеджа. Звук ее смеха согревает мне грудь. Я никогда не устану от него. Это одна из первых вещей, которые я полюбил в ней. Она была и всегда будет самым ярким светом в моей жизни. Едва не потерять ее сегодня вечером было моментом расплаты.

На обратном пути я мучил себя всеми сценариями, которые могли бы разыграться, если бы не добрался до нее вовремя. Каждый из них заканчивался для меня тюрьмой или смертью, потому что жить без нее — это не вариант.

Больше нет. Никогда.

Пинком распахнув дверь ванной, я кладу ее на туалетный столик, отбрасывая в сторону чертово пальто. Затем ее футболка, за ней быстро черный лифчик.

— Ya tebya lyublyu, — говорю я, накрывая ее сосок ртом.

Она впивается ногтями в мой череп, запрокидывает голову и издает сладчайший тихий стон. Я никогда не забуду, как она стонала для меня. Это запечатлелось в моей памяти на долгие годы как мучение.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она, обвивая ногами мой торс и притягивая меня к себе, пока покрываю поцелуями ее тело, смакуя зубами и языком каждый сантиметр.

— Что ты там сказала раньше? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Мои вопросы остаются без ответа, сменяясь вздохом, когда я прикусываю ее напряженный сосок.

— Черт… — скулит она, когда мои зубы оставляют след на другом соске.

— Скажи это, — рычу я, хватая ее за горло.

Лия смотрит мне в глаза и усмехается.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко и быстро. Доведи меня до слез… потом сделай это снова.

Как бы сильно я ни хотел не торопиться, поклоняясь ей так, как она того заслуживает, разрывать ее на части — это именно то, что нам обоим нужно. Я слишком долго, блядь, обходился без этой женщины.

Моя одежда падает на пол рядом с ее.

— Я не думаю, что есть что-то, о чем ты могла бы попросить, чего я тебе не дам, — говорю я, сжимая в руке ее волосы. — Вот какую власть ты имеешь надо мной, красотка. Только ты.

— Так что заткнись и трахни меня уже, — она усмехается мне в губы и поглаживает мой член твердо и медленно, заставляя согнуться пополам и прикусить ее плечо.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что ты моя.

Я поднимаю одну ее ногу, затем другую, ставлю ступни на туалетный столик и наслаждаюсь взглядом на ее красивую киску, открытую и истекающую для меня.

— Ты будешь моей женой.

Прижимая большой палец к ее клитору, я потираю его плотными круговыми движениями.

— Роди мне детей.

— Черт…Михаил.

Она ахает, когда я просовываю два пальца внутрь, нащупывая то местечко, которое заставляет ее дрожать.

— Ты будешь моей королевой, Лия.

Я облизываю влажную щель, и ее бедра покачиваются вокруг моей головы, пока поглощаю ее, как самый сладкий, черт возьми, фрукт.

— Я забираю тебя к себе домой. Ни дня без тебя, любовь моя.

Она дергает бедрами при каждом поцелуе, острые ногти впиваются в мою кожу головы. Я мог бы умереть у нее между ног, но мне нужно заявить права на то, что принадлежит мне. Закидывая ее колено себе на плечо и прижимаясь последним поцелуем к набухшей киске, я выпрямляюсь и становлюсь у ее входа.

— Сделай это, — умоляет она, наклоняясь вперед.

— Моя милая девочка, умоляет меня трахнуть ее.

Проскальзываю внутрь, она шипит, ее тело слегка напрягается, когда я растягиваю ее.

— Боже, я скучал по тебе.

Поглаживая руками ее задницу, я поворачиваю ее к себе.

— Вот так, — прохрипел я, погружаясь в нее до конца и замирая на мгновение, пока восстанавливаю самообладание. Она такая чертовски тугая, что кажется, будто ее киска душит мой член. — Эта сладкая пизда была создана для меня.

Мой дом.

Все становится на свои места.

Погоня окончена.

Я врываюсь в нее в постоянном ритме, и она отвечает мне толчком на толчок.

— Михаил… Боже, я люблю тебя.

Я делаю мысленную пометку оставить для нее длинные волосы, наслаждаясь восхитительным покалыванием ее пальцев, когда она сжимает их сильнее, приближаясь к освобождению. Наши рты соприкасаются в отчаянной нужде, когда мы боремся за то, кто первым поглотит другого.

Еще.

Вырываясь, я хватаю ее за бедра и позволяю ей скулить от потери контакта, потому что это гребаная музыка для моей черной души.

— Я убью тебя, — угрожает она срывающимся голосом.

Я хихикаю и целую ее, проглатывая протесты, прежде чем перевернуть на четвереньки. Поглаживая свой скользкий член, я наклоняюсь, чтобы укусить ее за ягодицу, затем за другую, и она шепчет мое имя.

— Руки на зеркало и раздвинь для меня колени. Я хочу, чтобы ты увидела, как красиво выглядишь, когда я трахаю тебя языком.

Я планировал снова погрузиться в нее, но, увидев мою девушку на коленях, с красивой круглой попкой перед моим лицом, я не могу устоять.

Лия делает, как ей сказано, и, положив одну руку на член, я наклоняюсь и глажу ее набухший клитор, лаская и посасывая ее возбуждение, пока ее тело не начинает дрожать, и она не разрывается на части, выкрикивая мое имя.

— О, черт, — стону я, когда струйка влаги стекает по ее ногам на туалетный столик и даже на пол. — Черт возьми, детка. Ты только что — сквиртанула?

Я замечаю в зеркале прикрытые глаза, когда ее грудь поднимается и опускается от быстрых вздохов, лишая возможности говорить. Она прислоняется лбом к стеклу и лениво кивает мне.

— Я… Я никогда… этого не делала раньше, — умудряется сказать она, откидываясь на икры и вздыхая.

— Это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

Я обхватываю ее рукой за талию и стаскиваю с туалетного столика, наклоняя ее и погружаясь внутрь так глубоко, как она может меня принять.

Каждый толчок заставляет ее скользить по собственному беспорядку, и это чертовски восхитительно. Я хватаю ее за волосы и откидываю голову назад, повышая голос почти до ее уха.

— Посмотри на себя, любовь моя. Посмотри, что мы наделали, — говорю я, не сводя глаз с ее блестящих сисек, которые подпрыгивают, и капельки стекают с ее кожи.

— Сильнее, Микки, трахни меня сильнее. Ты у меня в долгу.

Я толкаю ее вперед, прижимая грудью к столешнице, отрывая ноги от пола, и вонзаюсь в нее с восхитительной жестокостью.

— Ты сказала, — толчок, — заставить тебя, — толчок, — плакать, — я обвожу рукой ее бедро и нащупываю набухший клитор, — и я уже сделал.

— Черт возьми, да.

Лия сжимается вокруг моего члена, ее рот приоткрывается, она содрогается и кричит. Я прямо там, рядом с ней, падаю через край и кончаю в нее, пока не отдаю все до последней капли.

— Михаил…да. Я люблю тебя, — признается она, затаив дыхание.

Я целую ее в лопатку.

— Я люблю тебя.

— Я умираю с голоду.

Со смехом я выпрямляюсь и выскальзываю из нее.

— Давай тебя покормим. Тебе понадобится энергия.

Пока Лия слезает с туалетного столика, я беру по ягодице каждой рукой и раскрываю ее, наслаждаясь тем, как моя сперма вытекает из нее. Я провожу двумя пальцами по сочащейся киске и обвожу ее чувствительный клитор, заставляя подергиваться.

До меня внезапно доходит, что мы не обсуждали и не предохранялись — легкие вспышки паники.

— Любовь моя, ты на…

Она кивает, словно читая мои мысли.

— Да.

Однажды Лия родит мне детей. Но сейчас она нужна мне только для себя.

Шум взбивающихся струй заглушает голос Михаила надо мной. Его пальцы запутались в моих волосах, рука ведет меня вперед по его члену. Хотя мне не нужны указания, как доставить ему удовольствие, его дикая хватка только усиливает мой голод проглотить его, пока перед глазами не потемнеет и эйфория не усилится.

Даже когда мои легкие горят и требуют кислорода, я не могу отстраниться. Необходимость сломать его произнеся мое имя стоит того огня, который подступает к моему горлу.

Я впиваюсь ногтями в его бедра и чувствую, как он напрягается с каждым толчком. Я знаю, что он близко. Мне просто нужно надавить еще немного. Слезы наворачиваются на глаза, не только потому, что довожу его до предела, но и потому, что годы боли и тоски прошли.

Он мой.

— Любовь моя, — говорит он прерывистым дыханием, поднимая меня над поверхностью. — Не утони из-за меня.

Я наклоняюсь к нему, моя рука прикрывает рот, пока я восстанавливаю дыхание и шепчу ему в губы: — Если бы мне пришлось умереть, подавившись твоим членом, я бы умерла самой счастливой женщиной на планете.

— О, черт, детка… иди сюда.

Его поцелуй голодный, болезненный и восхитительный. Я на мгновение теряю себя, отдаваясь так же хорошо и сильно, как и он. Но когда пытаюсь отстраниться, он протестует, поэтому удивляю его, сжимая пальцы чуть ниже его челюсти.

Михаил улыбается, и его веки опускаются, прекрасные губы приоткрыты, пока он теряет контроль между моей рукой на его горле и другой, обхватившей его член. Хотя мне нравится, когда он контролирует мое тело, изгибая и ломая меня по своей воле, вид этого мужчины, над которым доминируют мои прикосновения, приводит меня в полное неистовство. У меня бы потекло по ногам, если бы мое тело не было погружено под воду.

— Ты кончишь для меня. Я хочу каждую каплю, — хрипло произношу я, прикусывая и оттягивая его губу.

Он кивает и откидывает голову назад, когда я наклоняюсь и беру его в рот. Обе руки сжимают мои волосы, и он двигает бедрами, трахая мое лицо.

Я люблю тебя.

Еще.

Потянувшись вниз, я скольжу пальцами по своему клитору, поглаживая его в ритм толчкам Михаила, пока горячие струи его спермы не проникают в мое горло. Его хватка крепнет по мере того, как им овладевает кайф, и черные точки застилают мое зрение, когда кончаю вместе с ним.

Мое тело ослабело от нехватки воздуха, и дрожь прокатывается по мне, я начинаю тонуть.

Но сильные руки Михаила поднимают меня над поверхностью и прижимают к вздымающейся груди, где я кладу голову и заново учусь дышать.

— Однажды, когда мы состаримся и поседеем, ты можешь умереть счастливой женщиной с моим членом во рту, но не сегодня.

Я слабо хихикаю и целую его в шею.

— Договорились.

Ночь тихая, и мы сидим в объятиях друг друга, позволяя теплу воды согревать нас. Быть здесь с ним, вот так, почти как во сне.

— Что будет завтра?

Михаил целует меня в макушку. Он знает, что я говорю не о том, что чуть не утонула. Мои страхи лежат в мире за пределами этого места, ожидая, чтобы разлучить нас.

— Завтра ты моя. Всегда моя, — он сдвигает меня и целует в плечо. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Пути назад нет. Я проведу остаток своей жизни, показывая тебе, что единственный способ, которым мы когда-либо снова расстанемся, — это смерть.

Мурашки бегут по коже, когда он проводит комочком снега по моей груди.

— Даже тогда я найду тебя.

— Ты обещаешь? — шепчу я, закрывая глаза, когда восхитительное ощущение льда перекатывается вокруг моего соска.

— Всегда.

Он ласкает твердую горошину, согревая мою кожу своим языком.

— Так приятно, — говорю я, протягивая руку назад и запуская пальцы в его волосы. — Еще.

Еще один маленький комочек снега остается на моей груди, кружась и заставляя мою голову опуститься к нему на плечо.

— Ты не единственная, кто хочет умереть счастливой.

Михаил выскальзывает из-под меня и переворачивает, толкая грудью на заснеженную палубу.

— Я не могу придумать лучшего способа искупить свои грехи, чем попасть туда через твою сладкую пизду.

К тому времени, как я проснулась этим утром, Михаила уже не было. Он оставил сообщение, в котором говорилось, что вернется к 10 утра и мы встретимся в кафе за завтраком. Наш рейс запланирован на полдень, и хотя у нас еще есть два часа, я не могу избавиться от чувства беспокойства. У меня в груди тяжесть, с которой ничего не могу поделать, но, вероятно, это потому, что он не ответил ни на один из моих звонков или сообщений.

Детка, где ты?

Я снова набираю номер его мобильного, и на этот раз он переходит сразу на голосовую почту. Начинается паника.

Я вскакиваю на ноги, не уверенная, куда, черт возьми, иду, но мне нужно двигаться. Мне нужно чувствовать, что я что-то делаю…что угодно, чтобы сжечь этот адреналин.

Михаил здесь никого не знает. Я не могу придумать ни одной вещи, которую он мог бы сделать, которая удерживала бы его подальше от телефона, не говоря уже о том, чтобы выключить его.

Что-то не так.

Когда разворачиваюсь, то натыкаюсь на то, что кажется кирпичной стеной. Чьи-то руки сжимают мои плечи до боли.

Черт. Один из мужчин прошлой ночи нашел меня?

Когда я тянусь за своим огнестрельным оружием, вижу знакомое лицо, смотрящее на меня сверху вниз. Темные брови раздраженно сдвинуты.

— Карло?

Карло — правая рука моего отца. Он был его партнером-телохранителем в течение многих лет. Но какого хрена он здесь делает?

Очередной прилив крови приливает к пальцам ног, когда я оглядываюсь вокруг массивного тела, держащего меня в плену.

Папа.

— Что…что ты здесь делаешь? — заикаюсь я, переводя взгляд с одного на другого, не веря своим глазам.

— Думаю, мне следует спросить тебя о том же, не так ли?

Взгляд отца пригвождает меня к месту. И я внезапно чувствую, что мне снова шестнадцать. Бессильная и полностью в его власти.

— Ты хоть представляешь, в какое дерьмо мне пришлось вляпаться, чтобы найти тебя?

Карло отходит в сторону, чтобы отец мог приблизиться ко мне, наконец разжимая мертвую хватку на моих руках. Однако я не уверена, кто из двух хуже.

— Почему ты здесь?

— Повторяю, это мой вопрос к тебе.

Взгляд отца опускается на мою шею, ноздри раздуваются при виде характерного покраснения на моей коже. Он качает головой и прищуривает свой стальной взгляд, глядя на меня так, словно я самое большое разочарование в его жизни.

— Ты только и делала, что саботировала себя на каждом шагу, — стиснув зубы, он понижает голос: — Ты знаешь, как трудно будет найти достойного мужчину, за которого ты могла бы выйти замуж в твоем возрасте, когда ты уже была запятнана Бог знает сколькими. А теперь еще этот гребаный русский ублюдок, Петров. Я знал, что должен был позаботиться об этой проблеме много лет назад, в тот момент, когда он положил на тебя глаз.

Отец хватает меня за руку, в то же больное место, что и Карло, и я шиплю от боли.

— Но я слушал твоего брата как дурак. Я не повторю эту ошибку дважды.

Когда он начинает тащить меня, приходит осознание, разбудившее меня, как ведро ледяной воды. С учащенным пульсом от боли вырываю свою руку из его хватки и отступаю назад.

— Что ты с ним сделал?

Я ненавижу, как дрожит мой голос, но это не от страха. Это гнев и приторные волны горя, которые тяжелым грузом давят мне на грудь из-за возможности того, что Михаилу причинят боль… или что похуже.

— Тащи свою задницу в машину. И если ты посмеешь устроить сцену…

— Нет! Я больше не чертов ребенок. Ты не будешь диктовать мне как жить.

Глаза отца расширяются от шока и негодования.

— Теперь скажи мне. Где он? Что ты сделал?

Меня не волнует, что люди пялятся и шепчутся. Не тогда, когда я умираю внутри и увядаю в неизвестности.

— Папа, пожалуйста.

Ради Михаила я готова только умолять.

— Я люблю его. И если бы ты любил меня, ты бы понял. Ты знаешь, что я чувствовала это долгое время.

Слезы текут по моим щекам, но он молчит, морщины на его лице не сходят с места. Ему наплевать на меня или мое счастье. Для него все сводится к деньгам, власти, территории…в его глазах я едва ли даже человек.

Я просто ходячая сделка.

— Я ненавижу тебя, — произношу сквозь зубы.

Рот моего отца сжимается, его челюсть напрягается.

— Что, черт возьми, ты мне только что сказала?

— Ты слышал меня. Я ненавижу тебя. И не притворяйся удивленным или как будто тебе не все равно, потому что мы оба знаем правду.

— Лия, пойдем со мной прямо сейчас.

Я качаю головой и отступаю назад.

— Нет. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. И когда Николай узнает, что ты сделал… — мой голос срывается, и я прерывисто вдыхаю. — Ты заслуживаешь всего, что с тобой произойдет.

— Ты неблагодарная маленькая шлюха. Если ты думаешь, что можешь проявлять ко мне неуважение без последствий… — он кивает Карло. И хотя я пытаюсь вырваться из его хватки, он настигает меня прежде, чем успеваю моргнуть. — Сейчас ты узнаешь, на что я действительно способен. Ты будешь подчиняться.

Большие руки залезают мне под куртку, затем прижимают мои руки к бокам, лишая меня возможности отбиваться от него.

— Я не буду! Отпусти меня! Я убью тебя.

Мои мольбы о помощи и попытки освободиться не заставляют ни одного человека вмешиваться.

Гребаные трусы.

Карло тащит меня на улицу, и ведет к черному внедорожнику.

— Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста. Папочка, пожалуйста! Не делай этого.

Я пинаю толстые ноги Карло, но мужчина даже не дрогнул.

— Стой! Отпусти меня. Papá, te lo ruego. Porfavor. (с итал. Отец, пожалуйста. Я умоляю тебя.)

Он даже не оборачивается, а просто отмахивается от меня рукой, как будто я ничего не значу.

— Я должен был сломать тебя давным-давно.

Слова моего отца не доходят до меня, потому что в следующее мгновение возле моего уха раздается хлопок, и я падаю на холодный тротуар. Хотя хватка Карло на мне ослабевает, этого недостаточно, чтобы высвободиться, прежде чем он утащит меня за собой. Я достаточно сильно бьюсь головой о землю, чтобы почувствовать себя слегка дезориентированной.

— Черт, — выдыхаю я, держась за висок. Мое оцепенение длится недолго, когда оказываюсь лицом к лицу с безжизненными глазами Карло. Сторона его головы залита кровью, в центре — пулевое ранение.

Задыхаясь, я пытаюсь отползти, но другая пара крепких рук поднимает меня на ноги. Михаил толкает меня за спину, продолжая целиться в моего отца.

— Лия, — рычит он, мышцы его так напряжены, что он почти дрожит. Я знаю, о чем он просит. Он ждет разрешения лишить жизни моего отца.

Я закрываю глаза и утыкаюсь лбом ему в спину. Как бы сильно ни презирала своего отца и его намерения в отношении меня…Я не могу заставить себя сделать это.

— Поехали. Он не стоит такой вины.

Михаил переводит взгляд в мою сторону и сжимает челюсть, шея подрагивает, когда он тяжело сглатывает. Ему требуется еще целых пять секунд, чтобы опустить прицел.

— Если ты когда-нибудь прикоснешься к ней, будешь искать ее — хотя бы подумаешь о ней, я оторву тебе голову.

Поднимая оружие во второй раз, Михаил приказывает ему раздеться до нижнего белья. Мой отец не сводит своего грозного взгляда с Михаила, пока тот снимает костюм.

— Похоже, мне нужно позвонить Николаю, — насмехается он. Его ухмылка растягивается. — Или, скорее, Юрию Косковичу.

— Не искушай меня, потому что ты уже использовал свой единственный спасательный круг.

Я беру его под руку: — Пожалуйста.

Это все, что ему нужно услышать. Его тело заметно расслабляется, и он касается моей щеки.

— Ты в порядке?

— Я буду.

В тот момент, когда дверца машины закрывается, Лия обнимает меня и рыдает. Я притягиваю ее к себе на колени, уверенный в своем решении занести наши сумки в машину, прежде чем встретиться с ней в кафе. Хотя я ненавижу то, через что ей пришлось пройти, лучше, чтобы Эмилио и его человек набросились на меня.

— Ты в порядке. Я держу тебя.

Ее кулак внезапно врезается мне в грудь, затем снова во второй раз. Я ловлю ее запястье на третьем замахе.

— В чем дело, любовь моя?

— Я думала, ты умер. Я думала, что тебя убил мой отец …Михаил, тебя не было в номере этим утром и ты не отвечал на мои звонки или сообщения. Где, черт возьми, ты был?

Я не буду ей лгать.

— Общался с мужчинами из бара.

Ее глаза расширяются, и она качает головой.

— Зачем тебе делать это в одиночку? Что, если…

— Я был не один. Вызвал подкрепление. Они помогли мне разобраться со всем, и они наводят порядок, пока мы разговариваем.

Руки Лии снова обвиваются вокруг меня.

— Ты не должен был этого делать. Мы уезжали.

Отстраняюсь и подставляю ей лицо, наши глаза встречаются, чтобы она знала, насколько я серьезен.

— Мне нужно, чтобы ты поняла, что я нехороший человек. И никогда не наступит день, когда кто-то обидит тебя, и я не вырву его сердце, пока оно еще бьется.

— Всегда такой романтичный, — говорит она с легким смешком, кладет голову мне на плечо и замолкает.

Я даю ей минуту поразмыслить о том, что произошло с ее отцом. Потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не наброситься на этого сукина сына. Я слышал его последние слова, обращенные к ней.

Он ее не заслуживает. Но это прекрасно, потому что Лия теперь моя.

Поездка в ангар частного аэропорта проходит в тишине. Я подумал, что она на мгновение уснула, но поймал ее отражение в окне: открытые глаза пусто смотрели на проплывающий город.

— Мы сделаем небольшой крюк, — говорю я, пристегивая ремень безопасности, пока она делает то же самое рядом со мной. — Остановимся у Романа в Вегасе.

Лия смотрит с пристальным вниманием, ожидая объяснений.

— Как ты знаешь, задержка поставок означает потерю денег. Они хотят доплаты за трехдневную задержку.

— Три дня?

Я киваю.

— Они утверждают, что мы вызвали проблемы в расписании и нам понадобился еще один день, чтобы уладить все. Так они говорят.

— И ты забираешь еще припасы у Романа?

— Точно. Передача состоится завтра в 3 часа дня.

Лия похлопывает себя по карманам, и на ее хорошеньком личике появляется выражение паники.

— Черт.

— Что такое?

— Должно быть, я уронила свой телефон, или, может быть, его забрал Карло. Я должна позвонить Энн и Родри. Они должны знать, что он сделал …что он пытался сделать со мной.

Мы с Родриго были близкими друзьями четырнадцать лет. Я даже считаю его братом. Но обстоятельства изменились. Он верен своему отцу и бизнесу, который однажды унаследует, так же, как я своему. Ожидать, что он бросит все, над чем работал, только ради того, чтобы встать на сторону своей сестры, кажется невероятным, какими бы хорошими не были наши связи.

— Мне неприятно предполагать это, — говорю я, вкладывая телефон ей в руку, в конечном счете оставляя решение за ней. — Но можешь ли ты доверять своему брату? Он мне небезразличен. Ты это знаешь. Но Родриго был единственным человеком, который знал о нашем местонахождении.

Черты ее лица мрачнеют, пристальный взгляд направлен куда-то мимо меня, пока она впитывает мои слова.

— Он бы никогда… — шепчет она, почти про себя. — А он бы стал?

Глаза Лии находят мои, телефон падает ей на колени. Лаская ее щеку, я смахиваю одинокую слезинку, стекающую по ее коже.

— Сердце мужчины может быть предательским, если его правильно поощрить, lyubov moya. А Родриго амбициозен, его стремление к власти и богатству соперничает со стремлением вашего отца.

— Если он меня предал, я никогда ему этого не прощу.

— Мы разберемся с этим. Я обещаю.

Она целует меня.

— Спасибо тебе за то, что ты там сделал.

— Не благодари меня, потому что то, что я способен для тебя сделать, испугало бы тебя. Иногда это пугает даже меня.

Она улыбается, запечатлевая еще один сладкий поцелуй на моих губах.

— Я люблю тебя. И ты не пугаешь меня, Михаил. Ты дополняешь меня.

Телефон Михаила гудит, кажется, в сотый раз за последние два часа. Из-за того, что Энн и Родри звонят без остановки, я постепенно теряю самообладание. Слова Михаила о моем брате до сих пор находят отклик, и, как бы мне это ни было больно, я знаю, что его совет здравый. Хотя у Энн всегда были напряженные отношения с нашим отцом, она близка с мамой, которая так же верна своему мужу, как и они, несмотря ни на что.

Это не то, с чем я готова иметь дело, особенно после того, как у меня было время осознать все это.

Михаил дважды стучит в дверь ванной, прежде чем открыть ее.

— Пицца готова.

Я хватаю с туалетного столика свои шорты, но он выхватывает их.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я с подозрительной усмешкой.

— Они тебе не нужны, — он наклоняет голову, его взгляд падает на мои черные трусики. — Они мне нравятся больше.

Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на голой груди, он говорит: — Повернись.

— Серьезно?

Я притворяюсь оскорбленной, уперев руки в бока.

— Чем быстрее ты покажешь мне мою задницу, тем скорее приступишь к еде, красотка. Я просто пытаюсь посмотреть, что в меню на десерт.

Улыбка изгибает мои губы, когда я поднимаю футболку и делаю, как мне сказали. На мне не стринги, но, тем не менее, они выглядят довольно дерзко.

— Не-а, — говорит Михаил, неодобрительно качая головой.

— Михаил! — я взвизгиваю, слегка обиженная. — Слушай, это отличная задница, понимаешь? Кто-то явно не хочет десерт.

Он отрывисто смеется и бросается ко мне, обнимая за талию, прижимая ладони к каждой ягодице.

— Идеально… если бы не отсутствие отпечатков моих ладоней.

— Я удивлена, что они поблекли. У тебя чертовски большие руки, Микки, — поддразниваю я, наклоняясь для поцелуя, когда в кармане у него вибрирует телефон.

Он достает телефон и блокирует все номера, связанные с моей семьей.

— Ты в порядке? — спрашивает он, целуя меня в лоб.

Я вздыхаю и нежно глажу его затылок, наслаждаясь тем, как черты его лица расслабляются от моего прикосновения.

— Да, в порядке. Мир и все его дерьмо могут подождать. Сначала нам нужно надеть маски и пережить завтрашний день. Сейчас единственное, чего я хочу, это пиццу и твой член. Все просто.

— Хорошо, потому что я жажду того же.

— Пицца и член?

Он оставляет свой телефон, смеется и кусает меня за мочку уха, пока мы идем на кухню.

— Сегодня вечером я определенно заставлю твою задницу покраснеть.

— Не заставляй меня умолять, — бормочу я ему в губы.

— Это лучшая часть.

— Да? — говорю я, покрывая поцелуями его подбородок.

— Moya krasаvitsa, ты умоляешь на коленях отсосать мне член и на четвереньках умоляешь трахнуться… — он резко втягивает воздух. — Клянусь тебе, я никогда не видел ничего прекраснее.

Я сильно целую его, и мои тревоги тают с каждым прикосновением его языка, зубов и тем, какой он чертовски приятный на вкус. Он — мое безопасное пространство, где ничто не может коснуться меня, пока я в его объятиях.

— Какую пиццу ты заказал?

Михаил сажает меня на столешницу рядом с коробкой пиццы и открывает ее.

— Твою любимую: гавайскую.

— Детка, ты ненавидишь ананасы в пицце, — я смеюсь, вспоминая тот день, когда заставила его попробовать ее в первый раз.

— Eto chertova tragediya.

Я откидываю голову назад и разражаюсь очередным приступом смеха.

— Ну, теперь мне плохо.

— Ты должна! — шутит он, поднося ломтик к моему рту. Я откусываю слишком большой кусок, и расплавленный сыр растекается по моему подбородку. К счастью для меня, пицца не обжигающе горячая. Внезапно я замечаю мерцание на балконе квартиры Михаила, где вдоль перил развешаны разноцветные рождественские гирлянды.

— У тебя прям праздник на балконе. Ты их повесил?

— Нет, у меня есть кое-кто, кто убирает это место: Кэролайн. Она всегда украшает все в соответствии с сезоном, когда знает, что я буду в городе. Говорит, это для морального духа, что бы ни означал этот ад.

— Я почти уверена, что это не имеет ничего общего с задумчивым выражением, которое живет на твоем красивом лице.

Он бросает в меня кусочек ананаса, я со смехом отрываю его от футболки и отправляю в рот.

— Ty khochesh’ byt’ nakazannоi segodnya vecherom, ne tak li?

Не дожидаясь ответа, Михаил хватает меня со столешницы с пиццей в руке и швыряет на диван.

— Ты сказала пиццу и член, красотка, но так и не уточнила, в каком порядке.

Задирая футболку на груди, мои слова обрываются, когда он прикусывает сосок и перекатывает другой между пальцами. Я наслаждаюсь его прикосновениями, прикусываю губу при каждом движении его языка и тем, как его твердое тело прижимается к моей киске. Но я сказала ему, что хочу его член, и не лгала.

Я переворачиваю нас, и мы со смехом падаем с дивана. Перекинув ногу через него, я оседлаю его торс и наклоняюсь, чтобы лизнуть то место, где чернилами на его груди написано мое прозвище.

— Может быть, ты не расслышал меня с первого раза, — говорю я, покрывая поцелуями рельефные линии его живота, ниже пупка и прикусывая пояс спортивных штанов, где его член рвется наружу.

Михаил усмехается и складывает руки за головой.

— Пожалуйста, освежи мою память.

Когда стягиваю с него штаны, его член высвобождается. На мгновение я замираю, упиваясь видом, и думаю про себя, что наука, лежащая в основе того, как этот конкретный орган помещается в моем теле, заслуживает изучения.

Прикусив губу в предвкушении, я опускаюсь к его бедру и касаюсь кожи. Он напрягается, ожидая, что вступлю в контакт, но я решаю сначала немного развлечься.

Дорожка нежных поцелуев к его паху заставляет его закрыть глаза и выругаться себе под нос. Но как только я собираюсь коснуться его пульсирующей эрекции, я переключаюсь и прижимаюсь губами к внутренней стороне противоположного бедра.

— Лия, мой член не собирается сосать сам себя.

— Лия? Я думала, мы прошли это, Микки. Тебе лучше спросить повежливее, — с усмешкой поддразниваю я, смахивая предэякулят с его кончика и обмакивая язык, жаждая большего.

В мгновение ока Михаил хватает меня за волосы, из моей груди вырывается судорожный вздох, когда он притягивает меня ближе, одновременно хватая свой член и сильно ударяя им меня по щеке.

— Михаил! — я наполовину хихикаю, наполовину скулю. Но за свой протест я получаю еще один удар.

Черт.

Воздействие проходит через меня, вплоть до моей пульсирующей киски, заставляя гудеть все тело.

Не успев опомниться, он насаживает меня на свой член и толкает к задней стенке моего горла. Меня тошнит от такого массированного вторжения, и это только подстегивает его.

— Ты как будто поешь песню для меня, lyubov moya, — говорит он, направляя мои движения и покачивая бедрами. Сквозь пелену слез я вижу, как мой испорченный кусок ужина валяется на ковре рядом с нами.

Трагическая пицца может подождать.

Блядь. Блядь. Блядь.

Мое тело в огне. Каждый сантиметр горит все жарче, гудит, крик подступает к горлу, не в силах вырваться за пределы сна. Но я не хочу просыпаться.

Возможно, когда-нибудь.

Это слишком хорошо, слишком чертовски хорошо.

Пожалуйста, позволь мне умереть здесь, я умоляю, ни перед кем конкретным — перед всеми.

Я раскачиваю бедрами и позволяю им раскрыться, пока опытный пожиратель влагалищ опустошает мою киску.

Каждая клеточка моего тела наэлектризована, ощущение проникает глубоко, воспламеняя мою душу.

— Не… останавливайся, — выдыхаю я, наконец прорываясь сквозь пелену сна.

— Доброе утро, красотка, — его рот скользит по моему клитору, заставляя меня снова вздохнуть.

— М-Михаил… — мой голос слегка охрип, когда я поднимаю голову и моргаю, прогоняя последние остатки замешательства.

И вот он … этот прекрасный мужчина — мой прекрасный мужчина, будящий меня лучшим способом, который только можно вообразить.

— Боже, я люблю тебя, — стону я, моя голова опускается на подушку, когда он наклоняет мои бедра и лижет меня.

Я делаю движение, чтобы дотянуться до его роскошной шевелюры, и именно тогда понимаю, что мои руки связаны над головой — гребаными рождественскими гирляндами. Одновременно с приходом осознания пытаюсь свести ноги вместе, но им также мешают разноцветные гирлянды, которые когда-то украшали перила балкона.

— Ты же не думала, что я не сдержу своего слова, не так ли?

Михаил встает, рот и подбородок блестят от моего возбуждения.

— Мне было очень весело играть с этой хорошенькой киской. И тебе тоже. Один раз ты уже кончила.

— Ты ублюдок, — смеюсь я между стонами. — И мне это нравится.

— Krasivaya, твое тело знает, кому оно принадлежит, даже во сне.

Не прерывая зрительного контакта, он кончиком языка вылизывает мою щелочку. Мой рот приоткрывается, ноги дрожат.

— Ты стонала для меня, кончила для меня.

Михаил осыпает поцелуями мой ноющий центр, глаза все еще наблюдают за тем, как он заставляет мое лицо исказиться от греховного удовольствия.

— Такая красивая, Лия. Такая чертовски великолепная. Как маленькая возбужденная рождественская елка.

Мы смеемся над этим. Но мой юмор угасает по мере того, как огонь внутри разгорается все жарче, а его движения замедляются.

— Черт возьми… детка…что такое…Я не могу…

У меня не хватает слов, когда я выгибаюсь дугой на кровати, и оргазм проносится через меня. Воспользовавшись моим уязвимым положением, Михаил возвращает свой язык к моей киске и просовывает два пальца внутрь, пока я извиваюсь и вскрикиваю, отданная на милость его сладкой пытки.

Но он не останавливается, даже когда я почти вылезаю из кожи вон и взбираюсь на вершину очередного релиза.

— Нет, нет…нет, детка, нет…

Стону я и пытаюсь поджать ноги. И вот тогда чувствую полноту, которую не замечала до сих пор.

Сукин сын нашел мою анальную пробку.

— Ты нашел мою черную косметичку, — бормочу я, опустив голову.

Он мрачно смеется.

— Ты пришла подготовленной, не так ли?

Михаил сжимает мой сосок и обводит клитор языком.

Я вырываюсь из своих оков, мне нужно бежать, кричать, умереть и кончить, все сразу.

— Ты знала, что едешь забрать то, что принадлежит тебе, — говорит он между движениями которые делает языком. — То, что всегда было твоим.

— Блядь…Микки. Слишком много!

— Еще раз. Ты можешь это взять. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня этой прелестной пиздой, пока не испортишь простыни и не будешь капать у меня из рта.

Теперь три пальца внутри меня, он вгоняет их и лижет с большей энергией, доводя меня до грани взрыва и заполняя меня так плотно, но я бы все отдала, чтобы одновременно проглотить его член. У меня текут слюнки при мысли об этом, несмотря на то, что горло до сих пор болит после вчерашней ночи.

— Еще, любовь моя, — призывает он, усиливая вибрацию анальной пробки.

— Черт, — кричу я, когда мои бедра выгибаются навстречу его толчкам.

Быстрее.

Еще одно движение, и толчок катапультирует меня в оргазм, от которого сводит пальцы ног. Когда разрядка выплескивается на мои бедра, я знаю, что дала ему именно то, что он хотел.

Но Михаил еще не закончил. Он ненасытен когда выпивает меня и смакует каждую каплю.

— Да… да, детка… — стону я, мои бедра все еще двигаются, я все еще трахаю его лицо и переживаю последние волны удовольствия.

Он наклоняет мою задницу и проводит языком по каждой ягодице.

— Маленькая жадная пизда моей девочки все еще просит большего.

Я лениво качаю головой, когда он покрывает поцелуями мое тело, поднимается на колени, берет с тумбочки лезвие и перерезает шнуры, соединяющие мои ноги со столбиком кровати. Я жду, когда он освободит мои руки, но вместо этого он наклоняется, накрывает мои губы своими и пожирает мой рот.

Вкус моего оргазма в сочетании с вибрацией, все еще разливающейся по моему телу, разжигает еще один пожар. Я обвиваю ногой его талию, отчаянно желая трения, даже если это убьет меня.

— Вот так, — хрипит он.

Кусая меня за плечо, он протягивает руку между нами, хватая свой твердый как камень член и поглаживая головкой мой набухший клитор.

— Трахни меня, Михаил, — умоляю я, приподнимая бедра.

Но он отстраняется, вызывая у меня желание в буквальном смысле убить его. Поэтому я дергаю за чертовы провода на запястьях и стону: — Развяжи меня. Сейчас же.

— Пока нет, — отвечает он с коварной ухмылкой, затем оставляет мимолетный поцелуй на моих губах, прежде чем перевернуть меня на четвереньки.

— Держись за спинку кровати.

Я, не колеблясь, принимаю позу, выгнув спину и задрав задницу, отчаянно желая насытиться им. Но снова он переступает черту между жизнью и смертью, когда встает с кровати и направляется к окну.

Солнце едва показалось из-за горизонта, поэтому свет проникает в комнату минимально, но он все равно задергивает плотные шторы, погружая нас в тень…за исключением огоньков, мерцающих вокруг моих запястий.

И когда я оглядываюсь назад, в моей заднице блестит голубой огонек.

— Krasivо.

— Ты у меня в долгу за это, — говорю я, пытаясь подавить улыбку.

Михаил смеется, подползает ко мне сзади, хватает меня за ягодицы и разводит их в стороны.

— Черт возьми, Лия, — рычит он, усиливая хватку.

— Да, да, вашу похотливую рождественскую елку нужно трахнуть, прежде чем вы умрете, мистер Петров.

Он хрипло смеется, его губы путешествуют по моему позвоночнику.

— Я возьму эту узкую маленькую дырочку, — говорит он, прижимая головку члена к анальной пробке.

— Это твое, детка. Когда захочешь.

Стон срывается с моего языка, когда он проникает внутрь, раскрывая меня, ощущение восхитительно болезненное.

— Я твоя.

— Всегда моя. Moya krasavitsa.

Мокрый гравий хрустит под шинами, когда мы въезжаем на складскую стоянку. Это здание — одно из трех, часто используемых моими людьми для доставки грузов. Оно работает в порту под видом завода по производству пружин.

Рутина укоренилась в нас: приезжаем пораньше, паркуясь так, чтобы было легче сбежать, следим за нашей шестеркой, ждем и ждем еще немного. Но сегодняшняя вылазка кажется… неуместной. Другой тип энергии пронизывает воздух, усиливая наше предвкушение.

Я перевожу взгляд на Лию, которая смотрит на экран моего телефона и пролистывает его каждые несколько вдохов. Она не выглядит нервной, но очевидно, что ее мысли заняты чем-то другим. В этом бизнесе мы должны отбросить все жизненные проблемы за порог и быть начеку, готовыми к неожиданностям. Хотя эта группировка известна мне и моей семье по бесчисленным сделкам в прошлом, я никогда не ослаблю бдительность. И сегодня это как никогда актуально, когда рядом со мной сидит человек, который всем сердцем рассчитывает на то, что все пройдет гладко, и мы сможем двигаться дальше и встретить все, что нас ждет впереди.

— Это не должно затянуться надолго, — успокаиваю я ее, беря за руку.

Она кивает, снова переводя взгляд на мой телефон.

— Это должен быть быстрый обмен, если ты хочешь остаться в машине …

Лия резко поворачивает голову в мою сторону.

— Не делай этого, Михаил. Только не ты.

Протягивая руку через среднюю консоль, я глажу ее по щеке.

— Moya lyubov, это не то, о чем ты думаешь. Я знаю, у тебя много чего на уме.

— И я уверена, что у тебя точно также. Я здесь не просто так, и я делала это раньше, Михаил.

— У меня есть враги.

Она прищуривает свои карие глаза.

— Лжец.

— Это не ложь.

— Нет, ты солгал о причине, по которой попросил меня не вмешиваться. Упоминание о твоих врагах подтверждает это.

— Я люблю тебя, и всегда буду беспокоиться о тебе, будь ты здесь или в проклятом продуктовом магазине. У моей семьи есть враги, точно так же, как и у твоей. Ты — все, красотка.

Вы даже не представляете, сколько говнюков хотели бы воспользоваться маленькой жемчужиной Эмилио.

Она открывает рот в знак протеста, но я заставляю ее замолчать поцелуем.

— Превратилась в жену Михаила Петрова.

Широкая улыбка озаряет ее красивое лицо.

— Ты женился на мне, пока я спала?

Я смеюсь и притягиваю ее к себе за затылок.

— Не подкидывай мне идей. Мы всегда можем улететь в Вегас и пожениться к ужину.

— Как бы заманчиво это ни звучало, не было бы безумием с твоей стороны отправиться на рождественскую встречу к своему отцу женатым мужчиной? Он будет гадать, куда, черт возьми, запропастилась твоя новая жена.

— Что ты имеешь в виду? Ты будешь рядом со мной, второй после моего отца и его жены во главе стола. Как королева, именно там, где тебе и место.

Теперь ее очередь выглядеть смущенной.

— Михаил, я не могу просто… — выражение ее лица становится мрачным. — Что, если я им не…

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя наши глаза встретиться.

— Если ты им не понравишься? Если не примут тебя? — она кивает. — Лия, они примут тебя в принципе, потому что ты моя, и я люблю тебя.

— Михаил, я не такая, как Селеста.

— Нет, черт возьми, ты не такая, потому что она была самой большой ошибкой в моей жизни. Я причинил тебе боль и потерял тебя, когда должен был бороться за тебя. Ты женщина, рядом с которой я хочу просыпаться до самой смерти.

Заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо и целую в лоб.

— И я не могу дождаться, когда у нас с тобой появятся дети.

Глаза Лии блестят от непролитых слез.

— Знаешь, ты довольно слащав для босса мафии, — шутит она, сжимая мой воротник и притягивая меня к своим губам.

— Я собираюсь нарядить тебя как куклу для секса на Хэллоуин, затем набить каждую дырочку, как чертову индейку, и делать из тебя свою маленькую похотливую рождественскую елку каждый год.

Она смеется и сжимает мое лицо, осыпая его поцелуями.

— Так-то лучше.

Блаженный момент рушится, когда мой телефон звонит, сигнализируя об их прибытии.

— Ты знаешь, что делать, если дела пойдут наперекосяк.

Вспышка неповиновения пробегает по ее чертам, и она колеблется, но в конце концов кивает. Это напоказ, поскольку мы знаем, что ни один из нас не способен бросить другого, даже если будет шанс.

Мои люди разгружают инвентарь на тележки и идут впереди, пока мы направляемся к боковому входу. Мы с Лией сохраняем значительную дистанцию между нами в качестве меры предосторожности, чтобы не использовать слабые места. Быстро подмигнув, она переступает порог здания, и я ободряюще киваю, прежде чем украдкой оглядываюсь назад, следуя за ней внутрь.

Длинный коридор оборудован системой наблюдения за каждым углом, все поступает в мой дом и на облачный сервер, доступный моему отцу. Если не считать негромкого гудения вентиляционной системы и стука ботинок Лии, в здании тихо. Ничем не отличается от предыдущих сделок, но чувство повышенной осведомленности и легкой паранойи заставляет меня быть настороже, больше чем обычно.

Мои люди оглядываются, ища моего одобрения, прежде чем открыть двойные двери в конце коридора. Давая им добро, я протискиваюсь вперед, моя рука на руке Лии, когда занимаю ее место. Она отступает без протеста.

— Войдем и выйдем, любовь моя, — шепчу я. — Завтра мы будем в Чикаго. Вместе.

Намек на улыбку скользит по ее лицу, пока она не смотрит мимо меня, и оно сменяется жесткими чертами и деловитостью. Понимая ее намек, я следую ее примеру.

Исаак Бьянки, заместитель босса местной итальянской группировки, ведет бизнес с моей семьей уже несколько лет. Для него редкость присутствовать на такой простой сделке, как эта, не говоря уже о том, что по бокам от него слишком много человек. Кровь приливает к моим ушам, когда я мысленно начинаю просчитывать план атаки. Здание оборудовано безопасными комнатами, люками и туннелями на случай предательства или рейда.

— Михаил Петров, — говорит он, закуривая сигару. — Рад видеть, что ты наконец-то добрался, — его глаза бросают взгляд на Лию и сужаются. — Родриго прислал чертовски хорошую замену.

— Весь арсенал на месте, плюс то дополнительное, что вы просили.

Ярость ползет вверх по моему затылку с каждой секундой, пока его взгляд остается на моей девушке. Мне нужно отвлечь его внимание от Лии и убираться отсюда к чертовой матери, пока я не наделал какой-нибудь глупости, которая приведет к гибели нас обоих.

— Терпение, Михаил. Спешить некуда. Если только у тебя нет более важных дел.

— Есть, — отвечаю я с невозмутимым видом.

Исаак разражается смехом: — Я уверен, что ты понимаешь. Хотя я тебя не виню; я бы тоже поспешил убраться отсюда к чертовой матери, если бы меня ждал этот сладкий кусок задницы.

Я резко втягиваю воздух, мои мышцы напрягаются.

— Не надо, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Он хихикает, лениво уставившись на свою сигару, затем указывает ею на меня, когда говорит: — Большой, плохой Михаил Петров думает, что у него здесь какая-то власть. Но, к сожалению для тебя, у тебя нет преимущества, друг. Поэтому я предлагаю тебе расслабиться, и мы все сможем разойтись по домам, когда все это закончится.

Беретта у меня на боку тяжелая и горячая, и желание проделать дырку в его лице заставляет мои руки дрожать от предвкушения.

— Теперь мне просто нужно знать, с кем я веду дела. Вот и все, — говорит он, направляясь к Лии.

Я сжимаю кулак и челюсть так сильно, что одна унция давления отделяет меня от того, чтобы сломать зубы.

— Я не слышал от тебя ни единого слова, милая. Слишком хорошенькая для такой работы. Но, учитывая, что ты здесь, я предполагаю, что на то есть причина.

Лия не ломается. Она поддерживает зрительный контакт и медленно моргает в ответ на его замечания.

— Как тебя зовут, bella?(с итал. красотка)

Он протягивает руку, словно намереваясь погладить ее по лицу, но она уклоняется от прикосновения и смеряет его холодным взглядом.

— Хватит нести чушь. Ваш товар здесь. Подтвердите, чтобы мы могли покончить с этим.

Ухмылка, настолько широкая, что я вижу его коренные зубы.

Он поворачивается.

— Она мне нравится. Должно быть, это горячая штучка на простынях…

— Хватит! — рычу я, наклоняясь в его сторону. Вслед за этим следует хор выстрелов.

— Расслабься, Михаил, — предупреждает он. — Все, что я хотел сказать, это то, что ты счастливый сукин сын, раз заполучил дочь Эмилио Кастелланоса.

Услышав имя своего отца, она наконец-то срывает маску безразличия. Ее брови в замешательстве хмурятся.

— Ты знаешь, я бизнесмен, Петров. Я не поддерживаю эмоциональных связей ни с кем вне моего круга. Я ничего не должен тебе и твоему отцу. Итак, когда Юрий Коскович звонит и делает мне предложение, кто я такой, чтобы отказываться?

— Сукин сын.

— Я не буду этого отрицать, — говорит он со смешком. — Но подожди, дальше будет лучше. Представь мое удивление, когда сам Эмилио удваивает это предложение в обмен на твою голову и возвращение его драгоценной маленькой Лии.

В следующую секунду пистолет Лии прижат ко лбу Исаака.

Жест, от которого его улыбка становится еще шире.

— Если ты думаешь, что это разумно, я призываю тебя нажать на курок.

— Пошел ты. Я лучше умру.

— Что ж, я рад, что мы на одной волне, bella (с итал. красотка), потому что в тот момент, когда ты вошла, я без сомнения понял, что оставлю тебя для себя.

— Черт бы тебя побрал, — рычу я, хватаясь за свой пистолет, в то время как стволы пяти других направлены на меня.

— На колени, Петров. Делай, как тебе говорят, и это будет быстро и безболезненно. В противном случае я могу проявить изобретательность.

Лия опускает оружие и переводит настороженный взгляд на меня, качая головой.

— Я пойду с тобой. Куда захочешь, только не причиняй ему вреда.

— Нет, к черту это! Только тронь ее, и я оторву твою чертову голову.

— Михаил, нет, — возражает она. — Пожалуйста, ради меня.

Исаак обезоруживает ее и хихикает.

— Как трогательно. Но я здесь не для переговоров, и ты, может быть, и прекрасна, как грех, но не ты ставишь здесь условия.

Он делает знак двум своим людям, и они приближаются к Лии. Я бросаюсь к ней, но падаю на землю, когда Исаак приставляет свой «Глок» к ее виску.

— Дома меня ждет больше мокрых пизд, чем ты можешь себе представить. Здесь мне не до этого. Пизда есть пизда, так что не испытывай меня.

Он сильнее упирает ствол в ее череп.

— Теперь на колени.

Отчаяние сжимает мое сердце, и я падаю на колени.

— Отведи ее в машину.

Лия смотрит мне в глаза, и там, где я ожидаю увидеть слезы, я вижу огонь.

— Я люблю тебя, — говорит она, вырывая пистолет из рук Исаака и быстро выпуская две пули в двух мужчин рядом с ней. Они падают на землю, и на складе воцаряется хаос.

Мои люди, до этого стоявшие как бесполезные ублюдки, начинают стрелять из своего оружия, когда я заползаю за металлическую балку, посылая автоматные очереди в толпу.

— Лия! — окликаю я ее, несомненно это выдаст мое положение, но мне наплевать.

Для меня ничто не имеет значения, кроме ее безопасности.

Ощущение такое, будто к моей голове подсоединяют металлическую трубу, и по лицу пробегает рябь боли. В следующем ударе один из людей Исаака налетает на меня и наносит сильный правый хук, прежде чем успеваю сориентироваться. Кровь хлещет у меня изо рта, когда еще один удар рассекает губу. Он заносит руку для завершающего удара, но я хватаю его за горло и сжимаю. Он вытаскивает нож, целясь мне в лицо.

Звук одиночного выстрела раздается у меня в ухе, когда пуля попадает ему в висок сбоку, и он падает навзничь.

— Лия, детка.

Я затаскиваю ее за балку и подставляю ей лицо, когда пули рикошетят вокруг нас.

— Ты в порядке?

— Да. А ты? — спрашивает она, проводя большим пальцем по моей окровавленной губе.

— Конечно. Тебе нужно убираться отсюда. Я прикрою тебя.

— Давай не будем тратить наши последние минуты на бессмысленные споры. Я не оставлю тебя.

Мы сражаемся, мы умираем, но мы делаем это вместе.

Я бы вытащил ее оттуда, если бы мог, но я знаю, что она не сдвинется с места.

— Боже, я люблю тебя, — говорю, целуя ее в лоб. — Прости, что потратил столько времени впустую. Сейчас у нас бы было пятеро детей.

Мы с Лией обмениваемся слезливым, полузадушенным смехом.

— Когда все это закончится. Когда мы… — ее голос срывается. — Приди и найди меня, детка.

Я прижимаюсь губами к ее и целую, как будто это в последний раз. Потому что так оно и есть.

— Ya tebya lyublyu.

— Я тоже тебя люблю.

После последнего поцелуя мы вскакиваем на ноги, готовые вступить в бой. Но когда наводим оружие, раздается шквал автоматных очередей, и мы падаем на пол. Наступает оглушительная тишина, пока в нашем направлении не раздаются торопливые шаги.

— Лия? Михаил?

Глаза Лии расширяются, когда раздается голос Родриго. Ее резкие движения поднимают пыль вокруг наших лиц, когда она смотрит на меня, неуверенная, что делать. Если он здесь, чтобы забрать ее у меня, ему придется вырвать ее из моих мертвых рук.

— Лия, — зовет он, теперь его тон мягче. — Пожалуйста, не умирай. Папе повезло, что я не перерезал ему гребаное горло и не повесил его на мосту. Но если он заставит меня…

В его голосе слышится надлом, и Лия не колеблется.

— Родри?

Его пистолет падает рядом с ним, когда она бросается в его объятия.

— Как насчет того, чтобы ты ответила на свой чертов звонок? — говорит он, поднимая ее с пола в крепких объятиях.

Позволяя им насладиться моментом, я вздыхаю с облегчением, пока краем глаза не замечаю движение. И уголок моего рта кривится в усмешке.

Исаак пытается ползти по полу, скользя в луже собственной крови. Я опускаюсь на колени рядом с ним и переворачиваю его на спину.

— Если ты продолжишь двигаться в таком темпе, я уверен, ты доберешься до двери, прежде чем истечешь кровью.

Он пытается заговорить, но давится кровью, капающей у него изо рта.

— Тебе было что сказать раньше, когда ты проявил неуважение к моей девушке, и я не могу оставить это без внимания, Исаак. Ты должен мне свой язык.

Я похлопываю себя по карманам.

— К счастью для тебя, у меня нет с собой ножа.

Сжимаю пальцы на его горле.

— Но не волнуйся, я могу проявить изобретательность.

Я сжимаю его шею до тех пор, пока кожа не лопается, и его рот не раскрывается в беззвучном крике. Он вцепляется мне в руку, но я продолжаю сжимать его горло, пока он дрожит и бесполезно пытается отбиться от меня.

— Ах, вот оно что.

Хлюпающий звук наполняет меня чувством удовлетворения.

— Uvidimsya v adu.

Исаак все еще дергается, когда я выпрямляюсь и показываю его вырванный чертов язык через всю комнату, где все полетело к черту.

Все это не имеет значения, когда я вижу улыбающееся лицо женщины, которую люблю. Мир может рухнуть и сгореть дотла вокруг нас, но пока она рядом со мной, всегда есть завтра.

ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС

Волны темных волос ниспадают ей на спину, когда она крутится перед зеркалом, разглаживая руками облегающее белое платье… третье, которое она примеряет за последний час. Неуверенность мелькает на ее лице, и она со вздохом поражения тянется к молнии на боку.

— Не смей это снимать.

Лия вздрагивает и резко оборачивается.

— Я не уверена, что это то, что нужно, — говорит она, возвращаясь к своему отражению.

Я подкрадываюсь к ней, убирая волосы с ее плеч и оставляя поцелуи на ее коже.

— В чем дело, любовь моя? Ты выглядишь… Черт, ты выглядишь восхитительно.

Она закрывает глаза и прижимается к моей груди.

— Я нервничаю, Михаил. Твой отец знает, кто я и что представляю для тебя, твоей семьи и его империи. Боюсь, он меня не примет. Как и твои братья. Особенно когда они узнают, что мой отец вступил в союз с Юрием.

— Посмотри на меня.

После секундного колебания она встречается со мной взглядом в зеркале.

— Моя семья примет тебя с распростертыми объятиями, потому что ты женщина, которую я люблю. Они все знают, что произошло, и все еще рады познакомиться с тобой. Я гарантирую. И Роман с Надей будут там.

Она вздыхает и кивает, снова переводя взгляд на платье.

— Я доверяю тебе.

— И даже если по иронии судьбы они этого не сделают. Это ничего не меняет, красотка, — я наклоняюсь к ее уху. — Помни, что я сказал, я сожгу мир дотла для тебя.

Лия позволяет себе растаять в моих объятиях.

— Я люблю тебя.

— И ты должна знать, единственная причина, по которой я не снял с тебя это чертово платье, это то, что я пообещал отцу присутствовать.

Я притягиваю ее ближе, мой член упирается ей в спину.

— В противном случае, ты была бы сейчас обнаженной на этом столе, для меня, пока бы я наслаждался своим маленьким рождественским ужином.

Лия оборачивается, завораживающая улыбка изгибает ее шикарный рот.

— Тогда нам лучше поторопиться домой.

— Я думаю, это мило, что ты думаешь, что я не овладею тобой до конца вечера.

Смеясь, она поднимается на цыпочки и целует меня.

— Если ты думаешь, что мы занимаемся сексом в доме твоего отца, ты глубоко ошибаешься.

— Вызов принят.

— Михаил, нет! Ни в коем случае.

Я поднимаю ее и перекидываю через плечо, прежде чем она успевает меня остановить.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, заливаясь смехом.

— Чем скорее мы уйдем, тем скорее я поем.