— Тимур, ты так напряжён… — мурлычет Алла, разминая мои плечи. Её горячий шёпот касается моего уха. — Расслабься. Не думай ни о чём.

— Не могу, — дёрнувшись, встаю с кровати. — Невозможно расслабиться, когда… — Замолкаю, останавливаюсь у окна и всматриваюсь в темноту улицы.

Спальный район, дешёвый отель, номер далеко не люкс — отличное место, чтобы спрятаться от любопытных глаз. Никто не должен знать о нашей связи с Аллой. По крайней мере, пока. Придёт время — и всё откроется, а до тех пор надо быть осторожнее.

Тяжёлый вздох любовницы разбавляет густую тишину в номере. Короткий скрип кровати, по-женски мягкие шаги — и вот уже её руки гладят мою спину.

— Ты не договорил, — Алла прижимается ко мне всем телом. — Что тебя беспокоит?

— Динара подозревает, что я ей изменяю, — цежу сквозь зубы. — Не понимаю, откуда у неё такие мысли. Я делаю всё, чтобы она не догадалась.

Любовница трётся щекой о мою спину, недвусмысленно намекая, что пора заканчивать разговоры и переходить к делу. В конце концов, мы ради этого сюда приехали.

— У неё нет доказательств, только догадки. Забудь об этом, — Алла вздыхает. — Идём, Тимур. Я соскучилась.

— Ты меня вообще слушаешь? — разворачиваюсь и смотрю ей в глаза.

Эта женщина красива. Очень. Стройная, с милым личиком и большой грудью — как я люблю. Но настрой у меня сейчас не боевой.

— Конечно, слышу, — мягкая улыбка появляется на пухлых губках. — Я только тебя слышу, Тимур. Никого больше, — заговаривает мне зубы.

— Кто вкладывает догадки в голову моей жене? — Перехватываю хрупкие запястья. — Родственников у неё не осталось, а подруга одна, — заглядываю любовнице в глаза. — Ты.

— Что?! — Алла, выкручивая руки, пытается освободиться от моей хватки. — Ты с ума сошёл?!

— Я в своём уме, не беспокойся, — разжимаю пальцы.

— Как ты мог подумать, что я рассказала Динаре о нас? — любовница смотрит на меня волчицей.

— Разве я это сказал? — ухмыльнувшись, отворачиваюсь и наблюдаю за Аллой в отражении тёмного оконного стекла. — Себя ты, конечно, не выдала — боишься Динару. Но могла намекнуть ей, что у меня есть другая женщина. Это в твоём стиле.

— Не говори глупостей, — красавица нервничает. — Я ничего не говорила.

Она идёт к столу, наливает из стеклянного кувшина воду в стакан, пьёт её крупными глотками. В горле от волнения пересохло?

— Я много лет ждал, когда тесть сыграет в ящик и его фирма полностью перейдёт к Динаре. Это случилось. Ещё немного — и я стану единственным владельцем семейного бизнеса. А тебе, милая, — вполоборота смотрю на любовницу, — надо просто подождать. Запасись терпением.

— Я уже год жду, — она складывает руки на груди и вздёргивает носик. — Ты всё обещаешь, что разведёшься, но воз всё там же. Я устала ждать.

А вот и причина, по которой Алла распустила свой длинный язычок. Его длина меня радует, но в другом контексте.

— Как только жена перепишет бизнес на меня, я оформлю всё на подставных лиц и разведусь с ней.

— Это необязательно, — идёт ко мне кошкой. — При разводе тебе положена половина имущества, а это огромные деньги. Продашь свою долю, и мы уедем из страны.

— Алл, пойми… — хочу вразумить дурочку, но её палец мягко касается моих губ.

— Мы будем вместе, — смотрит в глаза. — Нам больше не надо будет прятаться. Я рожу тебе ребёночка. Ты же хочешь сына, да? Тимур… — чувственный вздох, Алла закрывает глаза.

— Посмотри на меня! — рявкаю. — Я. Хочу. Всё, — чеканю уверенно.

— Жадность ещё никого до добра не доводила, — выдаёт дрожащим шёпотом.

— Дело не в жадности, глупенькая, — нежно целую красавицу. — В браке со стервой я прошёл через многое и не соглашусь на жалкие крохи, которые мне положены по закону. Запомни это.

— Запомнила, — кривится.

— И хватит напоминать мне о разводе. Всему своё время. Поняла?

— Поняла.

Алла соглашается, но в её взгляде я вижу бунт.

— Если Динаре до развода станет известно о нашей с тобой связи, я лишусь всего. Ты ведь этого не хочешь, милая?

— Ты постоянно об этом говоришь, но ничего толком не объясняешь, — фыркает.

— Не хочу забивать твою красивую головку лишней информацией, — притягиваю любовницу за талию. — Ты должна думать только обо мне.

Чувственная, слегка на взводе — секс будет, что надо. Или не будет…

Достаю из кармана вибрирующий телефон. У Динары словно чуйка — звонит в самый неподходящий момент.

— Не отвечай, — упираясь мне в грудь ладошками, требует красавица.

— Я должен ответить. Ты знаешь.

Рыкнув, Алла идёт в ванную. А я быстро выхожу из номера и жму сенсорную кнопку ответа:

— Да, моя девочка, — отвечаю с улыбкой.

— Где тебя черти носят, Тимур?!

Тон у жены совсем не ласковый. И общий посыл предельно ясен.

— Я в одном интересном месте, — окидываю коридор отеля взглядом. — Скоро всё узнаешь.

— Перестань говорить загадками, — рычит фурия. — Я спросила — где ты?

— Если скажу, то сюрприз не получится, — пытаюсь погасить разгорающийся скандал.

— Сюрприз? — Динара сбавляет обороты. — Ну хорошо. Через сколько тебя ждать?

— Не больше часа, любимая.

— Я засекаю время, — строго заявляет и отключает звонок.

Выдохнув, вытираю испарину со лба. Сюрприз для пираньи я приготовил заранее — кольцо из белого золота с бриллиантами. Всё как она любит.

Но чем дальше, тем больше проблем. Мне становится всё сложнее врать жене и держать в узде любовницу. Но я не имею права проиграть. После всех моих стараний и жертв во имя «любви» я просто обязан победить.

Тушь потекла. Шмыгая носом, исправляю эту неприятность ватной палочкой. Из зеркала в ванной гостиничного номера на меня смотрит незнакомая девушка. Это не я. Я другая. Жизнерадостная красотка с блеском в глазах. А эта… серая мышь с потухшим взглядом. Такой я стала.

Сколько ещё слёз я должна пролить? Сколько ещё ждать, когда Тимур разведётся с этой дрянью? Он только обещает. Живёт с Динарой, а со мной встречается в дешёвых отелях. Порой мне кажется, что его устраивает такой стиль жизни, а развода и не будет. Говорит, что любит меня и надо подождать. Но я с каждым днём угасаю, теряя надежду.

Я люблю Тимура. И ненавижу Динару! Она считает меня своей подругой — лучшей, единственной. Идиотка.

Дине в жизни всё доставалось по щелчку пальцев. А я смотрела на это и не понимала: почему так? Кому-то всё, а кому-то ничего. Раньше я считала, что справедливости не существует. Так было, пока Тимур не обратил на меня внимание. Тогда всё изменилось. У меня появился шанс, и я его не упущу.

Достаю из кармана бутылёк с прозрачной жидкостью, кручу в пальцах. Хватит пустых обещаний. Пора взять всё в свои руки.

Захожу в комнату — Тимура нет. Не может наговориться с женой по телефону. Он никогда не берёт трубку в моём присутствии, если она звонит. Этот мужчина даже не представляет, насколько унизительны для меня такие моменты! Сегодня я положу конец унижениям.

Наливаю напиток в бокалы и капаю в один из них жидкость из склянки. Едва я успеваю убрать бутылочку в карман, в комнату заходит Тимур.

— Наговорился? — поворачиваюсь к нему с бокалами в руках.

— Обижаешься? — стоит у порога и сканирует меня взглядом.

Оценивает моё настроение. Но совсем не для того, чтобы продолжить романтический вечер. Тимур собрался уезжать. Он всегда уезжает после звонка Динары. Мчится к ней, как верный пёсик к хозяйке.

— Обижаюсь, да, — отвечаю с гордо поднятой головой. — Но я забуду обиду. У меня есть тост, — улыбнувшись, протягиваю Тимуру бокал.

— Я не могу прийти домой с запахом алкоголя. Динара должна думать, что я был в ювелирном магазине.

— Я всё предусмотрела. Это безалкогольное вино, — покачивая бёдрами, иду к любимому. — Я долго его выбирала. Ты даже не попробуешь?

— Если безалкогольное, то попробую, — принимает бокал из моей руки. — Одна ты меня понимаешь, — вздыхает с улыбкой.

— Я хочу выпить за то, чтобы все твои планы поскорее осуществились. Тогда я смогу стать по-настоящему счастливой. За тебя!

— За нас, — Тимур делает осторожный глоток. — М-м, неплохо! — Снова пьёт, а потом смакует во рту послевкусие. — Как настоящее. — И допивает до дна.

— В том и суть, — хмыкнув, тоже делаю глоток. — Это вино как любовница — не совсем то, но почти.

— Ты, кажется, не хотела расставаться на негативе, — напоминает строго.

— Никакого негатива, — заявляю с милой улыбкой. — Наступит день — и я стану твоей законной супругой.

— Можешь в этом не сомневаться, милая.

Поцелуй Тимура чуть жёсткий, но наполненный утешением. Он всегда так целует меня на прощание. Теперь мы увидимся только на выходных. Снова будет дешёвый отель и пара часов наедине. Как я от этого устала!

— Что с тобой? — с беспокойством смотрю на моего мужчину.

Закрыв глаза, Тимур держится пальцами за переносицу. Думаю, сейчас он испытывает лёгкое головокружение. Ничего страшного — всё так, будто он очень устал и хочет спать.

— Голова стала мутной, — хрипит. — Видимо, от вина. Оно точно безалкогольное?

— Точно. Идём, тебе надо присесть, — беру его под руку и веду к кровати.

— Я должен ехать. Динара меня ждёт, — бормочет.

— Да, конечно, ты обязательно поедешь к ней, — помогаю Тимуру сесть. — Только сначала отдохни немного. Хочешь, я налью тебе воды?

— Налей…

Пока я вожусь с графином и стаканами, герой моего романа успевает вырубиться. Отлично!

Расстёгиваю пуговицы на его рубашке, наслаждаясь видом подкаченного литого торса. Мой мужчина. И только мой. После сегодняшней ночи Дина захочет с ним развестись. Наконец-то!

— Это всё ради нас с тобой, любимый, — шепчу. — Ты не решаешься уйти от жены. Я помогу, — расстёгиваю ремень, молнию на ширинке и стягиваю с Тимура брюки. — Сначала ты разозлишься, но со временем поймёшь меня. Я сделаю тебя самым счастливым мужчиной.

Тимур крепко спит. Рядом с ним можно кричать, топать, да хоть на дудке играть — не проснётся. Снотворное, которое я подмешала ему в напиток, не из аптеки. Его сделал доктор — мой брат. Идеально рассчитанные пропорции. Мой любимый мужчина проспит всю ночь, а утром будет чувствовать себя отдохнувшим и бодрым.

Мой будущий муж раздет и прикрыт простынёй. Первая часть плана завершена. Но это было самое лёгкое из того, что мне предстоит провернуть.

Беру сумочку, закрываю номер на ключ и спускаюсь вниз. У входа в отель меня уже ждёт та, кто сегодня сыграет роль любовницы Тимура. Представительница древнейшей профессии. Но она не какая-то девка с улицы, а элитная проститутка. Мне её посоветовали как беспринципную дрянь, которая способна за деньги сделать практически всё. А ещё эта девушка умеет держать язык за зубами. То, что мне надо.

Динара должна приехать сюда и застать мужа с другой женщиной. Но не со мной. О том, что у меня с Тимуром роман, Дина узнает, только когда мы будем далеко отсюда. В какой-нибудь Вене. Или Барселоне. Да хоть на Аляске. Лишь бы подальше от этой дряни. Если узнает раньше, то предательство с рук не спустит. Мне. Тимура она любит, не решится сделать с ним что-нибудь страшное. А вот со мной может всякое случиться. Найдут меня мёртвую в тёмной подворотне. Денег и смелости у Динары на всё хватит.

Завершив разговор с мужем, откладываю телефон и вздыхаю. В кружке спокойная гладь зелёного чая, а в душе штормовые волны. Где опять Тимура носит? Ничего толком не объяснил. Сюрприз… Я не люблю сюрпризы.

В столовую заглядывает наша домработница Татьяна:

— Динара Ильясовна, ужин можно подавать?

— Рано, — отвечаю, бросив короткий взгляд на часы. — Тимур будет только через час.

— Тогда я успею приготовить салат, — Татьяна собирается пойти в кухню.

— Не надо салат. Лучше выпей со мной чаю.

Помощница по хозяйству смотрит на меня большими глазами и молчит. К столу не идёт — замерла в шоке.

Да, я не из тех хозяек, которые гоняют чаи с прислугой. Но сегодня можно. Нужно. Иначе я просто сойду с ума, дожидаясь мужа. Мысли всякие в голову лезут.

— С вами всё в порядке, Динара Ильясовна? — немолодая женщина забирается на высокий табурет.

— Всё прекрасно, — натягиваю на губы улыбку и наливаю чай для Татьяны. — Скажи, ты тоже считаешь меня стервой?

— Что вы! Нет, конечно! — испуганно мотает головой.

— Я не обижусь на правду, — хмыкаю. — Говори как есть. Не надо стесняться.

— Я не считаю вас стервой. — Татьяна напряжена.

— А мой муж считает. Как и многие другие, — вздыхаю. — Как думаешь, почему?

— Некоторые люди путают силу духа со стервозностью, — немного подумав, выдаёт Татьяна.

— Знаешь, после аварии я больше не чувствую себя сильной. — Разглядываю чаинки на дне кружки. — Столько времени прошло, а я всё никак не приду в себя.

— Скучаете по отцу? — домработница смотрит на меня с сочувствием.

— Очень, — киваю и снова впиваюсь взглядом в чаинки.

Но не только тоска по папе сводит меня с ума. Много чего. В той страшной аварии погиб мой любимый папочка, а я выжила. Осталась в этом мире покалеченная катастрофой, убитая горем. Зачем? От прежней моей жизни теперь не осталось и следа.

— Вы обязательно справитесь со всеми трудностями, — Татьяна искренне пытается поддержать.

— Посмотри на меня, — горько улыбнувшись, поднимаю взгляд на домработницу. — В кого я превратилась? Раньше я была папиной правой рукой. Мы вместе вели бизнес, и я мечтала, чтобы в сутках было больше чем двадцать четыре часа. А теперь я не знаю, как дождаться вечера, чтобы лечь спать и забыться.

Полтора года я почти не выхожу из дома. А если выхожу, то чаще всего, чтобы посетить больницу. В других местах почти не бываю. Муж взял управление фирмой на себя. Тимур отлично справляется. Дела идут в гору. Только я к этому не имею отношения. И рада бы помочь супругу в работе, но не в состоянии.

— Вы не правы, Динара Ильясовна, — Татьяна хмурится. — Ещё недавно вы были прикованы к инвалидной коляске, а сейчас ходите на своих ногах. Для такого нужно много сил. И моральных, и физических.

— Хожу… — повторяю эхом. — Правильнее сказать — ползаю. Меня мучают боли, я постоянно раздражена. И срываюсь… на Тимуре.

— Ваш муж всё понимает и не обижается, я уверена. Он прекрасный человек.

— Чтобы всё это выдержать, недостаточно быть прекрасным человеком. Нужна любовь. А Тимур меня не любит.

— Ну что вы такое говорите?! — Татьяна тянется через стол и берёт меня за руку. — Конечно, любит.

— Ты просто не знаешь нашу историю, — убираю конечность.

— Верно, не знаю, но…

— Мой отец был сторонником раннего брака, — перебиваю домработницу. — Он считал, что я должна выйти замуж в восемнадцать лет. Так и случилось. Тимура он для меня выбрал. Сначала я взбрыкнула, заявила, что не выйду за того, кого мне подсунули. Какой-то незнакомый мужчина, старше меня. Вы с ума сошли?! — Подперев щёку кулаком, улыбаюсь воспоминаниям. — Но мой папочка был упрямым человеком и умел убеждать. Я согласилась познакомиться с «женихом». Познакомилась и пропала. Влюбилась в Тимура, как кошка.

— Ваш отец знал, кто вам нужен, — Татьяна тоже улыбается.

— Только он немного не рассчитал, — отмираю и делаю глоток чая. — Мой папа не знал, кто нужен Тимуру. А может, правда думал, что я смогу сделать его счастливым. Или… — замолкаю, а под горлом встаёт комок горечи.

— Что? — Татьяна нетерпеливо ёрзает на высоком табурете — ждёт продолжения.

— Возможно, отец руководствовался холодным расчетом. Он запросто мог выдать меня за любого из сыновей своих состоятельных друзей. Но вместо этого нашёл жениха из простых. Выходит, что он прикормил Тимура. Дал ему путёвку в жизнь.

— Вы говорите так, словно муж живёт с вами только ради материальных благ.

— Так и есть, — я едва сдерживаю слёзы. — Раньше, когда я была здорова, не думала об этом. А сейчас эта мысль часто приходит мне в голову.

— Ребёночка вам надо завести, — тоном доброго эксперта заявляет Татьяна.

Её слова меня отрезвляют. Ребёночка… Татьяна работает у нас в доме не первый день и отлично знает, что я сейчас не в состоянии выносить и родить ребёнка. Мне бы на ноги твёрдо встать. Долечиться. Зря я с ней разоткровенничалась. Хорошо, не всё, что меня тревожит, ей выложила.

— Ты хотела приготовить салат? — щурюсь зло, глядя на советчицу. — Иди приготовь, — рычу.

Помощница по дому меняется в лице. Она сползает с табуретки, извиняется и быстро ретируется из столовой.

А я беру трость. Кручу её в руке, разглядываю. Без этой чёртовой палки мне тяжело держать равновесие. Но тяжелее всего держать в себе душевную боль, которая растёт с каждым днём.

Тимур часто говорит, что любит меня. Но я больше не верю его словам. Я вижу во взгляде мужа холод и безразличие. Чувствую фальшь в его поступках. Он старается скрыть это за маской примерного семьянина, но я не дура.

У Тимура кто-то есть. Другая женщина. Если это так, то моего мужа ждут большие проблемы.

— Я переживаю, что его жена может подпортить мне лицо, — девушка разглядывает спящего Тимура. — Если что, тебе придётся заплатить мне в два раза больше, — переводит хищный взгляд на меня.

Мне только улыбнуться и остаётся — о лице она переживает. Глупая. Когда Динара отойдёт от шока и начнёт мстить, с этой девкой может случиться что-то и похуже. Но это не мои проблемы.

— Твоё дело — лежать рядом с Тимуром и притворяться спящей. Остальное я беру на себя. — Обхожу проститутку кругом.

— Всякое бывает, — пожимает плечиком. — Я должна подстраховаться.

— Не о чем беспокоиться. — Встаю за спиной проститутки и смотрю на безмятежно спящего мужчину. — После аварии Динара еле ходит. Ползает с тросточкой.

Девушка скидывает с плеч халат и укладывается на кровать. Рядом с моим мужчиной она смотрится инородным телом. Просто отвратительно!

У меня на мгновение темнеет перед глазами. Кровь кипит, а руки чешутся схватить голую проститутку за волосы и выкинуть вон из номера. Тимур мой. И только мой!

Выдыхаю, пытаясь унять эмоции. Всё, что здесь происходит и будет происходить дальше, только ради нашего с Тимуром счастья. Я должна быть сильной. Я пройду через это с гордо поднятой головой. Положу конец моим страданиям и унижениям.

— Значит, ты устраиваешь подставу для калеки? — поправив подушку, спрашивает распутная девица. — Совесть потом не замучит? — ухмыляется.

— Не замучит, — отвечаю с пластмассовой улыбкой. — И вообще это не твоё дело. Жди.

Беру сумочку и быстро выхожу из номера. Сил нет смотреть на неё и Тимура в одной постели. И вообще меня уже подташнивает местного колорита. Дешёвый отель напоминает старое общежитие. Здесь даже пахнет безнадёгой. Хочу поскорее всё закончить и уехать отсюда.

Спускаюсь с пятого этажа на первый и незаметно прохожу мимо администратора. На улице моросит прохладный дождь, фонари покачиваются от ветра. А я стою под крышей крыльца и звоню подружке.

— Здравствуй, дорогая, — Динара отвечает на звонок не самым бодрым голосом.

Оно и понятно. Бедняжка ждёт мужа домой, а он не приезжает. Тимур обещал приехать домой через час после их телефонного разговора, но прошло гораздо больше. Дина наверняка уже успела оборвать Тимуру телефон и забросать гневными сообщениями.

Только Тимур не ответит. Ай-ай, какое несчастье.

— Привет, Динарочка, — наигранно вздыхаю. — У меня для тебя плохие новости.

— Что случилось? — она моментально взвинчивается.

— Не знаю, как сказать, но-о… — нарочно оттягиваю момент истины. — Это насчёт Тимура.

— Что с ним? — голос у Динары дрожит.

— О, не беспокойся! С твоим Тимуром всё в порядке. Даже более чем, — добавляю в тон яда.

— Алла, хватит вилять! — подруга взрывается. — Если есть что сказать — говори, а нет — созвонимся завтра. Я плохо себя чувствую.

Сейчас она почувствует себя ещё хуже. В сто раз!

— Я ужинала в одном тихом местечке и уже собиралась уходить, когда увидела в окно твоего мужа. Он был не один… — замолкаю, накаляя нервы подруги.

— С кем он был? — рычит в трубку.

— С какой-то девицей, — выдыхаю с трагической ноткой в голосе. — Она вышла из его машины. Красивая молодая девушка.

— Возможно, это кто-нибудь из коллег, — Динара пытается себя успокоить.

— Нет, не думаю. Коллег не обнимают за талию. И уж точно не целуют страстно в губы, — душу последнюю надежду подруги.

Несколько мгновений молчания на том конце связи красноречиво говорят о состоянии Динары. Эту стерву сейчас разрывает на части от боли и обиды, но она не покажет слабость. Даже мне — её подруге — этого не увидеть.

— Ты уверена, что это был Тимур?

— На сто процентов. Я проследила за ними. Твой муж повёл девицу в отель. Они и сейчас там.

— Что за отель? — Динара тяжело дышит. — Скинь адрес.

— Ты хочешь приехать? — спрашиваю с беспокойством. — Динарочка, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но, прошу, не надо сюда приезжать. Ты не в том состоянии, чтобы…

— Адрес! — орёт в трубку подруга. — Я хочу знать, где Тимур!

— Хорошо-хорошо, я пришлю тебе адрес! — торопливо соглашаюсь. — Только не нервничай так.

— Алла, ты должна мне помочь, — Дина убавляет громкость, а на заднем фоне что-то с грохотом падает. — Ч-чёрт… Где ты сейчас?

— Стою у этого проклятого отеля, — едва сдерживаю довольную улыбку. — Натуральный клоповник, — кривлюсь от искреннего отвращения.

— Послушай меня… — подруге не хватает воздуха — она задыхается от ревности, злости и обиды. — Пока я еду, ты должна узнать в каком номере Тимур и его девка. Сможешь?

— Думаю, да. Здесь вряд ли беспокоятся о конфиденциальности гостей. Попробую дать денег администратору и всё разузнать.

— Любые деньги, Алла! — Динара на взводе. — Я всё оплачу.

Обязательно оплатишь, дорогая моя.

Улыбаюсь собственным мыслям.

Рыбка плотно села на крючок. Получаса не пройдёт — Динара будет здесь. Всё идёт по моему плану. Нет, всё даже лучше, чем я задумала. Удача на моей стороне.

Я скидываю Динаре адрес отеля в сообщении и выдыхаю. До финала осталось немного. Сегодняшнюю ночь я проведу рядом с убитой горем обманутой бедняжкой. Буду утешать ее и уговаривать развестись с изменщиком. Обработать Динару будет несложно. Главное — направить эмоции в правильное русло. Кто, если не единственная подруга, наставит на путь истинный?

Стоя на крыльце, я не без удовольствия наблюдаю, как подруга выходит из такси. С тросточкой этой, болезненно худая, с растрепанными рыжими волосами и абсолютно потерянным взглядом. Динара выглядит жалко. Но мне её не жаль. Всю жизнь она ела с золотого блюда, а я хлебала из корыта. Хватит. Пришло время всё изменить.

— Я помогу, — подбегаю к ней и беру под локоть.

— Не надо, — выдирает конечность у меня из руки и, пошатываясь, шагает вперёд. — Тимур ещё здесь?

— Он не выходил, — открываю перед Динарой дверь. 

— В каком он номере? Ты узнала? — переступив порог, подруга замирает.

— Лучше, — улыбаюсь уголками губ. — Пришлось заплатить немаленькую сумму, но я достала дубликат ключа, — демонстрирую ключик. — Надо подняться на пятый этаж.

— Идём, — хрипит подруга и ковыляет к лифту.

Никто не спрашивает, куда мы идём — администратора нет на месте. В холле вообще пусто. Всё складывается гладко. Но у меня нехорошее предчувствие. Наверное, это волнение. Мандраж никто не отменял.

— Как ты, дорогая? — спрашиваю, когда двери лифта схлопываются.

— Не задавай тупые вопросы, — цедит Динара. — Не сейчас.

— Прости… Мне так жаль, — изображаю сочувствие.

— Не рановато ты начала меня жалеть? — Подруга бьёт по мне хлёстким взглядом. — Измена Тимура ещё не доказана.

— Дина, ты шутишь? Твой муж целовал другую женщину, привёл её в отель…

— Пока сама не увижу — не поверю, — перебивает меня и выходит из лифта.

Динара тешит себя глупой надеждой. Хочет, чтобы измена Тимура оказалась ошибкой. Увы-увы, дорогая моя…

— Пятьдесят пятый, — киваю на дверь.

Мы стоим в нескольких метрах от номера, где на кровати в обнимку с проституткой спит Тимур. Скоро Дина сама в этом убедится.

— Мы не будем открывать ключом. Постучим, — подругу потряхивает.

— Милая, всё это безумно тяжело, но хватит себя утешать. Или ты хочешь дать ему время? Конечно, пусть быстренько избавится от следов измены, а мы подождём, — напираю. — Деловая встреча в отельном номере с длинноногой красоткой, — кривлюсь. — Ты готова поверить в такое?

Не дав Дине опомниться, быстро подхожу к номеру, вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю. Толкаю дверь…

— Господи… — выдыхаю шёпотом. — Какой кобель!.. — поворачиваю голову к подруге.

У меня получилось сыграть очень правдоподобно. Динара, опираясь на трость, хромает ко мне. Как же её колотит! А через пару мгновений дрожь обманутой жены становится ещё сильнее.

Даже мне не по себе от этой картины. Проститутка отыгрывает отлично — лежит обнажённая, закинув ногу на Тимура. Парочка устала после страстного секса. Любовники спят. Антуража добавляют разбросанная по номеру одежда, початая бутылка шампанского на столе и пара бокалов на полу у кровати. Не знай я правду, поверила бы.

— Тимур… — дрожащим шёпотом выдаёт Динара.

Она замерла на пороге, а в её глазах стоят слёзы. Но сколько раз я плакала, умоляя Тимура развестись, никто не считал. Теперь каждая моя слезинка отомщена.

— Ты убедилась, — снова беру подругу под локоть, — уходим отсюда.

— Не трогай меня… — на щеках Дины мокрые дорожки. — Вот, оказывается, чем ты занимаешься, пока я жду тебя дома, — смотрит на мужа и говорит тихо, словно не желая разбудить его и любовницу. — Этого я тебе никогда не прощу.

— Без сцен, Дина! — крепко держу её за руку. — У тебя слабое здоровье. Мы должны уйти отсюда.

Я не могу допустить, чтобы Динара поняла, что её муж спит не обычным здоровым сном. Если это произойдёт, мой план рухнет. И неизвестно ещё чем всё закончится.

— Отпусти меня. — Освободившись от моей хватки, Дина хромает к кровати.

У меня сердце уходит в пятки. Стою и не могу пошевелиться от ужаса. Я была уверена, что мне удастся увести Динару отсюда. Она ведь сейчас в шоке, ничего не соображает. Господи!

Но Дина не пытается разбудить мужа. Она вообще его не трогает. Достала телефон из кармана и фотографирует Тимура с проституткой. Зачем? Собралась разглядывать эти фотографии томными вечерами? Она что, мазохистка?

— Что ты делаешь? — спрашиваю, сглотнув комок страха.

— Мне нужны доказательства, — коротко объясняет подруга, закончив фотосессию. — Теперь можно уходить.

Немного потряслась, пустила скупую слезу и снова стала холодной расчетливой стервой. Поразительное спокойствие для такой ситуации. Не думала, что Динара так быстро обуздает эмоции.

Но для чего ей фото? Кому и что Дина собралась доказывать?

— Что ты задумала? — шагаю рядом с подругой к лифту.

— Я подам на развод, — у неё на лице ни один мускул не дрогнул.

Это прекрасно! Как раз то, чего я добивалась. Только есть какая-то недосказанность.

— Правильно. Я бы тоже развелась на твоём месте, — поглядываю на Динару, жму кнопку лифта. — Измену прощать нельзя.

Ещё недавно лифт работал, а сейчас тишина. За пять минут успел сломаться? Впрочем, я не удивлена. В этой дыре всё на соплях держится.

— Я ни секунды больше не хочу здесь находиться, — рычит стерва. — Где лестница?

— Там, — киваю на дверь в конце коридора. — Идём отсюда.

Лестничные пролёты в этом отеле в лучших традициях триллеров. Глухие бетонные стены без окон, две лампочки на пять этажей и затхлый подвальный запах.

— Подожди пару минут, — Динара снова берётся за телефон. — Я должна кое-что сделать.

— Я тебя не понимаю, — нервно топчусь на ступеньке. — Ты сказала, что хочешь скорее уйти, а теперь стоишь и копаешься в телефоне. Что-то срочное?

— Я отправляю фото в надёжное место, — на мгновение поднимает на меня глаза и снова втыкается взглядом в экран. — Туда, откуда Тимур их не вытащит.

— Я не понимаю… Зачем это нужно?

— Чтобы оставить гада с голой задницей, — зло выдаёт обманутая жена. — Я уничтожу Тимура.

— О чём ты, дорогая? — Мои губы дёргаются от нервной улыбки. — У тебя сильный стресс. Надо успокоиться.

— Мы заключили брачный договор. В случае измены Тимур при разводе ничего не получит. Ни гроша, — выплёвывает с ненавистью. — Он хотел стать единственным владельцем бизнеса, который создал мой отец, а теперь по миру пойдёт.

У меня в груди крошится лёд, а в ушах стоит гул. Ни Динара, ни Тимур не говорили мне о брачном договоре. Я ничего не знала.

Это конец! Мой конец.

— Почему ты ничего не говорила мне о брачном договоре? — Меня потряхивает. — Я ведь твоя подруга.

— Это наше с Тимуром дело. Никого другого не касается.

Ещё как касается! Теперь Тимур лишится всего. А виновата буду я. Он мне такое ни за что не простит. И вообще все наши планы летят псу под хвост. С пустыми карманами не уедешь за границу, не купишь дом, не откроешь новый бизнес. Что теперь делать?

— Ты отправила фотографии, куда хотела? — Пытаюсь взять себя в руки, но голос предательски дрожит.

— Отправила. А в чём дело? — Динара убирает телефон в карман джинсов. — На чьей ты стороне, подруга? — щурится, крепко сжимая пятернёй ручку трости.

— Дай сюда телефон! — обезумев от страха, пытаюсь вытащить гаджет из кармана Динары.

— С ума сошла?!

Она отпихивает меня. Откуда у калеки столько силы? Вот стерва!

Не соображая, что делаю, хватаю Динару за блузку — мне нужен чёртов телефон! Она отчаянно сопротивляется — мы балансируем на ступеньках в борьбе за будущее. Каждый за своё. А потом Дина летит вниз. Я остаюсь стоять в оцепенении. В шоке.

Я сама не поняла, как всё случилось. Это я толкнула Динару? Или она оступилась?

Быстро спускаюсь к лежащей на холодном полу подруге.

— Дина… — наклоняюсь к ней. — Ты слышишь меня? — тормошу за плечо.

Она без сознания, её затылок в крови. Господи!

— Алла! — из коридора доносится голос Тимура. — Алла!

Почему он проснулся? Он не должен был…

Ноги несут меня вверх по ступенькам, я дёргаю дверь и сталкиваюсь нос к носу с любимым.

— Тимур… — меня колотит.

— Какого чёрта происходит?! — он сжимает мои плечи и трясёт, как тряпичную куклу. — Почему я оказался в номере с какой-то девкой?! Где ты была?! — Его взгляд замирает на моих перепачканных кровью пальцах. — Что это?.. — бледнеет. — Что случилось?

— Динара… — у меня слёзы текут ручьём. — Она там, — вполоборота смотрю на дверь, за которой находится лестница.

Тимур бешеным зверем врывается в полумрак бетонного пространства. Он видит Динару в крови и бежит к ней. А я наблюдаю за происходящим, словно кино смотрю. Плохой фильм. Отвратительный сценарий.

— Это ты её? — Он пытается нащупать пульс у жены и поглядывает на меня.

— Я-а… — Отмираю. — Я не знаю! Я не поняла, как это случилось. — Спускаюсь к нему. — Она жива?

— Пульс есть, — кивает Тимур.

— Надо вызвать скорую… — Ищу телефон в сумочке.

— Нет, — перехватывает мою руку. — Нельзя скорую. Мы сами отвезём её в больницу. Твой брат сможет нам помочь?

— А-а… да-да, сможет.

Руки ходуном — набираю номер брата. Он заведующий отделением в стационаре. И он сегодня на дежурстве.

— Готовься всё объяснить, дорога моя, — рычит Тимур, уничтожая меня взглядом. — А пока молись, чтобы твои доводы меня устроили.

Киваю. Брат берёт трубку.

— Дим, это я…

Адская была ночь. Мы с Тимуром почти до рассвета пробыли в больнице. Мне пришлось всё ему объяснить, а потом ещё умолять брата сохранить нашу тайну. Димка согласился, а Тимур приплатил ему для надёжности. Динара проведёт в больнице столько, сколько потребуется. Никто не будет знать, что она там. По крайней мере, пока не очнётся. Если вообще очнётся.

Дина в коме. Всё могло обойтись, если бы не её слабое здоровье. Я таких дел натворила — подумать страшно. Как выйти из этой ситуации — не представляю.

После больницы мы с Тимуром едем в отель. В другой. Надо выдохнуть. Примем душ, позавтракаем и решим, как быть. Слава богу, мой любимый мужчина не стал рубить с плеча. Я серьёзно опасалась, что за такие дела он меня просто вышвырнет из своей жизни.

В номер принесли завтрак, а мне кусок в горло не лезет. Перед глазами стоят ужасные кадры.

Динара очнётся и скажет, что это я её столкнула с лестницы. Меня посадят.

— В душ пойдёшь? — Тимур выходит из ванной.

— Нет, — отворачиваюсь. — Может быть, позже.

— Хватит строить из себя жертву. Ты сама во всём виновата.

— Мне страшно, — признаюсь, прижав ладонь к губам. — Я не хочу в тюрьму. — Едва сдерживаю слёзы.

— Ты только о себе думаешь. — Любимый мужчина смотрит на меня голодным хищником. Готов накинуться и загрызть. — Я по твоей вине мог лишиться всего. Ты этого хотела?

Такое ощущение, что Тимуру плевать, что будет со мной. Его только деньги жены волнуют? Верить в это мне совсем не хочется.

— Я хотела, чтобы мы были вместе, — всхлипываю, опустив голову.

— Я всё для этого делал! — рявкает. — Ты должна была ждать! — Хватает меня за плечо и заставляет встать. — Просто ждать, Алла! А не лезть в мои дела!

— Надо было раньше сказать мне о брачном договоре, — задыхаясь от слёз, пытаюсь оправдываться.

— Есть вещи, которые тебя не касаются!

Тимур берёт меня за горло. Никогда прежде он ничего такого себе не позволял. Пальцем меня не трогал, а теперь… Я не знаю такого Тимура.

— Отпусти… — хриплю, сжимая слабыми пальцами крупные мужские запястья.

— Слава богу, телефон этой стервы у нас, — разжимает пятерню и берёт со стола гаджет. — Тихого развода уже не получится, но я хотя бы получу половину имущества.

— Тимур, я… не успела тебе сказать. — Отхожу подальше от нервного зверя. — Динара куда-то скинула эти фотографии.

— Что ты сказала? — Он за мгновение сминает расстояние между нами. — Куда скинула?

— Я не знаю, — испуганно мотаю головой. — Она сказала, что это надёжное место. Ты не найдёшь. Может, какая-то электронная почта или облачное хранилище.

— Твою мать! — воет Тимур и снова хватается за смартфон.

Поиски ничего не дают. Истории браузеров и приложений девственно чисты.

— Что нам делать? — решаюсь спросить у разъярённого мужчины.

— Ты меня об этом спрашиваешь?!

Тимур так зол… У него глаза кровью налились. Бешеный!

Мой телефон звенит новым сообщением. Быстро хватаю гаджет и читаю смс от Димы. Целую простынь накатал.

— Что там? — с раздражением спрашивает Тимур.

— Дима написал… — поднимаю глаза, а на губах появляется улыбка. — Динара очнулась.

— И чему ты радуешься? — любимый гнёт бровь.

— Она ничего не помнит, Тимурчик! — Бросаюсь к нему, обнимаю.

— Погоди, — отдирает меня от себя. — Как это — ничего не помнит?

— Вообще ничего! Динара даже собственное имя вспомнить не в состоянии. У неё амнезия!

С накинутым на плечи белым халатом я шагаю в шуршащих бахилах по длинному больничному коридору. Здоровый мужик под два метра ростом и весом больше сотки килограммов, а поджилки трясутся. Просто я никогда не делал ничего подобного.

Я ввязался в афёру. Опасная игра. Особенно если учесть моё прошлое. Но я сделаю это. Ради матери. Иначе такие деньги мне не заработать.

Захожу в палату и упираюсь взглядом в больничную койку, на которой сидит хрупкая девчонка с рыжими волосами. Тощая веточка с пустым взглядом. У меня мотор в груди глохнет на пару мгновений.

— Кто вы? — испуганно спрашивает девушка.

— Я к тебе пришёл, — пытаюсь улыбнуться и демонстрирую ей прозрачный пакет с фруктами.

— Вы меня знаете? — в карих глазах появляются золотые искорки надежды.

Тяжёлый искренний вздох сочувствия рвётся из моей груди, и я шагаю к кровати. Присаживаюсь на тонкий матрас, разглядываю «жертву». Не знаю, за какие грехи девчонке приходится расплачиваться. Мне жаль её, но я должен сделать то, что должен.

— Не помнишь меня? — ставлю пакет на тумбочку.

— Нет, — сканирует меня взглядом. — Кто вы?

У меня не было времени придумать, кто я. Чувствую себя как в известной телевизионной игре. Есть вопрос на миллион и несколько вариантов ответа. Сват, брат, муж? Кто же?

— Попробуй вспомнить, — пожимаю плечами. — Или предположи.

— Извините, но я совсем ничего не помню, — отсаживается от меня. — И голова

болит, — отводит взгляд.

— Меня зовут Карим, — начинаю с правды.

— А меня как зовут? — девчонка снова впивается в меня пытливым взглядом.

— Асия… — вру. — Тебя зовут Асия Гаязова. Ты моя сестра.

— Сестра? — она с недоверием выгибает бровь.

М-да… Кажется, я выбрал не самый удачный вариант ответа. Но уже поздно переигрывать.

Девушка встаёт с кровати и по стеночке ползёт к умывальнику, над которым висит зеркало. Еле ходит, бедная. Досталось ей от жизни.

Она долго разглядывает своё отражение, потом смотрит на меня и снова в зеркало. Не верит, что мы родственники. Я бы на её месте тоже засомневался.

— Как-то мы с вами не похожи. — И ползёт обратно.

Рыжая хрупкая девчонка с карими глазами и бородатый черноволосый мужик в пять раз больше неё — так себе сходство. Никакого вообще.

— Много лет назад мой отец женился на твоей матери, — импровизирую. — У нас нет общей крови, но мы выросли вместе.

— Понятно, — задумчиво кивает. — Как, говорите, меня зовут?

— Асия… Гаязова, — сглатываю тугой комок лжи.

— Мои документы у вас? Я хочу посмотреть паспорт.

Твою мать… Этот момент я вообще не брал в расчет.

— Я только что отдал твой паспорт и медицинский полис доктору. Тебе их вернут, но позже.

Всё, что я могу — показать девчонке свой паспорт. Показываю. Она листает странички, поглядывает на меня. А я сижу как на иголках. Надо чтобы она поверила, что я её брат.

— Вы знаете, что со мной случилось? — возвращает мне документ.

— Говорят, ты упала с лестницы и сильно ударилась головой. Память потеряла.

— Вот и врач так сказал. Но я этого не помню. Вы были со мной, когда я упала?

— Нет, меня там не было. Ты поехала в город погулять по магазинам. Я должен был забрать тебя вечером. Но у торгового центра, где мы договорились встретиться, тебя не оказалось. На звонки ты не отвечала. Я пошёл искать. Проходил по магазину почти до закрытия и решил спросить у охранника. Показал ему твоё фото, и он сказал, что похожую девушку несколько часов назад увезла скорая помощь.

— Значит, я упала с лестницы в торговом центре… — взгляд рыжеволосой девчонки сверлит пустоту. — Не помню, — трёт пальцами виски.

— Не надо напрягаться, — осторожно касаюсь лапой хрупкого плеча.

Девчонка вздрагивает. Она как натянутая струна. Можно понять. Я бы в её состоянии вообще на стены лез. Не помнить ни себя, ни собственную жизнь — это жёстко.

— Странно, но доктор не говорил, что меня искали родственники. Я уже хотела обращаться в полицию, чтобы они помогли установить мою личность.

— Не знаю, — мне только плечами пожать и остаётся. — В больницах вечно бардак творится. В любом случае, полиция уже не нужна, — улыбаюсь уголками губ.

— Ну да… не нужна. Мне бы вспомнить о себе хоть что-нибудь, — вздыхает.

— Вспомнишь. Я помогу.

— Правда?

Нет. Я расскажу тебе то, чего с тобой никогда не происходило. Навру с три короба, лишь бы ты не вспомнила себя настоящую. Мне за это хорошо заплатят. Сказать, что я чувствую себя дерьмом — ничего не сказать.

— Не сегодня. Доктор сказал, тебе надо отдыхать и поправляться. Не думай ни о чём. Хорошо?

— Хорошего мало. Но разве у меня есть выбор?

— Ты обязательно поправишься и всё вспомнишь. А сейчас мне пора идти, — встаю с кровати.

— Нет! — девчонка хватает меня за руку. — Не уходите, пожалуйста. Расскажите что-нибудь обо мне.

Тонкая веточка, а силы хватает. Вцепилась в меня мёртвой хваткой.

— Пойми, — сажусь обратно, — мне нельзя вываливать на тебя информацию. Врач запретил. Воспоминания сами вернутся. Это будет происходить постепенно.

— Вы даже представить себе не можете, как мне страшно. — Девочка едва не плачет. — Я тут совсем одна. Не знаю, кто я, откуда, кто моя семья.

Это звездец полный! Хочется сгрести малышку в охапку и рассказать ей правду. Что её муж-говнюк затеял подлую игру… Я не могу этого сделать. Мне очень нужны деньги. Но надо помочь девочке.

Сижу, пыхчу, размышляя. Что я могу для неё сделать? Есть идея.

— Ты звони мне, — предлагаю, прекрасно зная, что у неё нет телефона. — Сегодня будем общаться так. А завтра я снова приеду.

— Но у меня нет телефона, — растерянно хлопает ресничками. — Наверное, я его потеряла.

Зато у меня два мобильника — оба те ещё «деревяшки». Один — основной, он у меня давно, а второй я купил на днях. Планировал использовать его по работе. Забить сотовый информацией не успел, только симку вставил.

— Держи, — вручаю новоиспечённой сестре звонилку. — Будем на связи, да?

Она кивает, и первый раз улыбается мне. Как бальзам на душу эта несмелая улыбка. За болезненной худобой и бледным личиком я вижу, какой красавицей девчонка была раньше. И взгляд больше не пустой. Глазки заблестели.

Но муж у неё конченый. Животное.

Покидаю палату «сестры» с тяжёлым сердцем и, стиснув зубы, иду в ординаторскую. Там меня ждёт совсем не доктор — Тимур. Сколько лет его не видел? И ещё столько же не видеть бы.

Раньше я работал на этого гуся. Не думал, что мы снова пересечёмся. Но вот пересеклись. Точнее, он на меня вышел.

— Как прошло? Она ничего не заподозрила? — едва увидев меня, Тимур сыплет вопросами.

Нервничает, суслик облезлый. Но мне на него плевать. Деньги пусть платит, остальное лирика.

— Ты ничего толком не объяснил, — окидываю бывшего начальника недобрым взглядом. — Мне пришлось импровизировать.

— Динара собиралась обратиться в полицию — я торопился. Что ты ей сказал?

— Сказал, что я её брат.

У Тимурчика перекашивает рожу. Что-то не нравится? Я выкручивался как мог.

— Поверила? — хрипит просевшим голосом.

— Я умею убеждать, — киваю. — Наплёл твоей жене, что мой отец женился на её матери. Сказал, что мы росли вместе.

По роже сурка вижу, что легенда его не впечатлила. Плевать. Девочка поверила — это главное.

— Хорошо, — с облегчением выдыхает Тимур и занимает место за столом. — Надо думать, что делать дальше.

Что делать? Сухари сушить. Они нам ой как пригодятся, если его жена всё вспомнит.

— И как? Придумал уже? — лениво постукиваю пальцами по столу.

Тимур смотрит на меня и молчит. Чую — придумал, но мне это не понравится.

— Ты должен забрать Динару к себе, — выдаёт мой бывший шеф. — Завтра.

Хрена себе поворот! Мы так не договаривались.

— Куда я должен её забрать? В лес? — смотрю на Тимура, приподняв брови.

— Именно. Какие-то проблемы?

Есть немного, ага. Удивительно, что он сам этого не понимает.

— Девчонке нужно лечение, а в тайге ни аптек, ни врачей, — выдаю простую и вроде понятную истину.

— С ней всё в порядке, — Тимур стоит на своём.

— Это ты так решил?

— Доктор. Он готов выписать Динару хоть сейчас.

Неудивительно. Этот врач для Тимура — свой человек. Выпишет девчонку из больницы и глазом не моргнёт. Здорова она или нет, здесь никого не волнует.

— Я не возьму на себя такую ответственность, — иду в отказ.

Рыкнув, Тимур подрывается со стула и нависает надо мной. Говорят, что у меня ангельское терпение. Не врут. Было бы иначе, я бы этому петуху горло перегрыз за такие выходки.

— Мне нужно время, — хрипит бывший босс.

— Тон дружелюбнее сделай, — требую ровным голосом, а говно кипит.

— Не вздумай съехать, — бывший начальник смотрит на меня с прищуром. — Я уже оплатил счёт за проживание твоей матери в доме инвалидов. Между прочим, вышла кругленькая сумма. Хочешь вернуть мне эти деньги? — давит на гнилое, отлично понимая, что нет у меня такого бабла. — С процентами, — добивает.

Моя мать нуждается в круглосуточном медицинском уходе. В тайге, где я живу, это нереально, а бесплатные дома престарелых больше похожи на концлагеря для стариков. Чтобы определить маму в приличное учреждение с круглосуточной персональной сиделкой, пришлось занять крупную сумму. Но прошло полгода, и мне выставили новый счёт.

— Нужны документы на имя Гаязовой Асии Ахмедовны, — сдаюсь, подписав смертный приговор собственной совести.

— Сделаем, — Тимур соглашается, не раздумывая.

— И что-нибудь ещё в доказательство лжи. Вещи, фото, одежда.

— Всё будет, — хищно улыбнувшись, бывший шеф встаёт из-за стола. — Я позвоню тебе завтра утром. Встретимся. А днём ты должен забрать Динару отсюда.

На этой твёрдой ноте он собирается покинуть ординаторскую.

— Погоди, — прищёлкнув пальцами, поворачиваю к нему голову. — Что мне делать, если твоя жена вспомнит, кто она?

— Запрешь её где-нибудь и позвонишь мне, — хладнокровно заявляет Тимур. — Но это вряд ли случиться. Если не окружать Динару прошлым, воспоминания вернутся к ней очень нескоро. Для этого я и прошу тебя забрать мою жену в лес. Там нет ничего, что натолкнёт её на мысли о прежней жизни.

— Совесть не жмёт? — спрашиваю со злой ухмылкой. — Девчонка едва ползает.

— Динара всех нас переживёт, поверь, — тяжело вздыхает Тимур. — И вообще, давай без этого, ладно? У тебя за спиной семь лет отсидки за убийство. О том, что ты не человек, я вообще молчу.

Если бы он молчал. Если бы!.. Говорит о том, о чём почти ничего не знает. Да, мы не в раю живём, все грешны. Просто кого-то кара за грехи настигает раньше, а кого-то позже. Тимуру пока везёт. Но это не значит, что час его расплаты не наступит.

— Сколько тебе нужно времени? — пропустив мимо ушей философию Тимура, возвращаюсь к делу.

— У Динары есть компромат на меня, но где она его спрятала — неизвестно. Мне нужно время, чтобы найти фотографии. Пары недель должно хватить.

— А потом что? — гну бровь. — Заберёшь жену и как ни в чём не бывало привезёшь её домой?

— Не твоё дело, — цедит сквозь зубы бывший шеф. — Жди звонка, — бросает с раздражением и выходит за дверь.

Ординаторская наполняется тишиной, как бочка водой. Я в этой тишине тону, захлёбываясь собственными мыслями.

Какими будут эти недели с девочкой в лесу? Никто не знает. И это самое поганое.

— Всё получилось? — Алла, затаив дыхание, ждёт от меня ответа.

— Всё нормально, — завожу мотор. — На Карима можно положиться.

— Уверен? Ты давно с ним знаком?

— Карим работал на меня.

— И ты считаешь, этого достаточно, чтобы доверить ему наше будущее? — Алла напирает. — Он не кажется мне надёжным человеком, — фыркает.

— Дело не в его надёжности, милая, — улыбаюсь, глядя сквозь лобовое стекло. — Дело в том, что у Карима нет выбора. Для меня это лучшая гарантия.

— Надеюсь, всё так, как ты говоришь, — тяжело вздыхает. — Мне не хочется оказаться виноватой во всех грехах.

Не хочется ей, мать её! Головой надо было думать, когда творила чёрт знает что.

— Я отдам телефон Динары одному человечку. Он найдет, куда она отправила фото. После этого я подам на развод. Получу половину имущества… Если ты, конечно, не вздумаешь снова сунуть нос в мои дела, — поворачиваю голову и с упрёком смотрю на любовницу.

— Ты до конца жизни будешь вспоминать мне это? — Алла злится. — Да, я наделала глупостей, но виновата не только я.

— А кто?! — взрываюсь. — Я?!

— Представь себе, любимый! — хлопает ладошкой по приборной панели. — Ты сто раз обещал мне развестись с этой стервой!

— И я бы сдержал слово! Но ты влезла и всё испортила!

— Я просто хотела быть с тобой! — у Аллы едва не истерика. — Хотела, чтобы ты был только моим! И я ничего не знала о брачном договоре!

Сявка громко тявкает, словно имеет на это право. Я закипаю мгновенно.

— Закрой рот!.. — хватаю девчонку за скулы. — Не смей орать на меня! — крепче сжимаю пальцы на её лице. — Я разгребаю проблемы, которые создала ты! Сиди и жди, когда всё наладится! Молча! — отпихиваю Аллу от себя.

Слёзы пустила. Обидно ей. А мне как?! Из-за этой ненормальной я чуть не потерял всё. И я всё ещё рискую остаться после развода с голой задницей. Конечно, я на взводе.

— Отвези меня домой… — Алла тихо всхлипывает.

С превеликим удовольствием! Достала. У меня ещё куча дел, которые надо завершить до завтра. Достать поддельные документы — не бутылку коньяка в магазине купить. Кроме этого надо раздобыть что-то, что убедит Динару в легенде, которую придумал Карим.

Алла на нервах выходит из машины и почти бежит до своего подъезда, а я даю по газам. Нет у меня времени на её истерики. Надо срочно поднять старые связи, чтобы у Карима был полный набор для поддержки лжи. Деньги придётся выложить немаленькие.

По телефону договариваюсь о встречах и еду домой за наличкой. Расплачусь бабками жёнушки. Она не обеднеет, а мне экономия.

Во дворе меня встречает домработница. Переминается с ноги на ногу, а глаза испуганные. Сейчас вопросы неудобные начнёт задавать.

— С Динарой Ильясовной всё в порядке? — Татьяна заходит с козырей.

— Да, с ней всё хорошо, — не разуваясь, захожу в дом.

Помощница по хозяйству следует за мной как привязанная.

— Она уехала вчера поздно вечером. Куда не сказала. Её до сих пор нет. Я слышала, как она говорила кому-то по телефону, что едет искать вас, — тараторит.

Этого только не хватало. У Татьяны вместо ушей локаторы. Не дай бог начнёт разнюхивать. Надо её успокоить.

— С Динарой всё хорошо, я же сказал, — делаю вид, будто просто пришёл домой и ничего сверхъестественного не происходит. — Не надо волноваться.

— Как не волноваться?! — всплеснув руками, Татьяна впивается в меня пытливым взглядом. — Её нет, вас нет…

Делаю завершающий пас рукой:

— Я устроил для жены романтический вечер, а утром она улетела в Испанию. В пансионат на реабилитацию. Динаре надо отдохнуть.

На лице домработницы изумление. Похоже, у неё вопросов только прибавилось.

— Как-то это… неожиданно, — бухтит тихо.

— Неожиданно для кого? — и бровью не веду. — Мы с женой не обязаны отчитываться перед прислугой.

Поставив на место не в меру любопытную помощницу по хозяйству, я удаляюсь в кабинет.

Пытаюсь налить воду из кувшина в стакан, но больше проливаю. Ч-чёрт… Адреналин подскочил.

Если всё вскроется — мне конец.

Нет, не вскроется. Я пойду до конца. Я всё сделаю, чтобы получить своё. И, чёрт возьми, я столько лет терпел эту стерву не для того, чтобы остаться с голой задницей.

Завтра Карим получит поддельные документы для Динары и кучу бутафорского хлама, который поселится в его доме вместе с новоиспечённой сестрой.

Сестра… Моя жена ему такая же родственница, как я кенийский бегун.

Он оборотень. Волк, от которого отказалась собственная стая. Я дал ему работу — считай, возможность не сдохнуть под забором. Наши пути разошлись, но я был уверен, что однажды Карим мне ещё пригодится. И не ошибся.

Зря Алла разводит панику, никуда этот волчара не денется. Он у меня на крючке. Надёжно. Его больная мать нуждается в помощи, а я единственный, кто сейчас может оплатить эту помощь.

Залпом выпиваю воду, грохаю стаканом по лакированной столешнице. Ничто так не бодрит, как хороший стресс!

— Карим… — сто пятидесятый раз произношу его имя.

Карим. Карим? Карим!

Ни тени, ни отголоска эмоций не вызывает. Ничего вообще.

Странно, но даже собственное имя кажется чужим. Хотя почему странно? Возможно, такое положение вещей — норма для моего состояния. Но хотелось бы вспомнить.

Запустив пальцы в волосы, напрягаю извилины, пытаясь вызвать воспоминания. Получается вызвать только головную боль.

Без толку всё.

Выдыхаю и тянусь к телефону, который мне дал Карим. Сказал, что я могу позвонить ему.

Кручу мобильник в пальцах, и так мне тошно. Я сейчас хоть с чёртом готова говорить, лишь бы не молчать. Соседей по палате нет. В коридор выползти, чтобы пообщаться с другими пациентами, я не могу. Одиночество убивает.

— Привет, — доносится мягким басом из трубки.

До мурашек просто! Ответил после первого гудка. Будто ждал.

— М-м… привет, — сдавив пальцами переносицу, закрываю глаза. — Не помешала?

— Нет, конечно. Как ты?

— Если честно, не очень, — выдыхаю.

— Что случилось? — в голосе брата неподдельное беспокойство.

— В том и дело, что ничего, — горький смешок рвётся из горла. — Я по-прежнему не помню, кто я. Может, ты расскажешь?

Долгое молчание в динамике напрягает. Неужели так сложно?

— Врач сказал, что воспоминания должны возвращаться сами. Постепенно, — говорит, а я слышу неуверенность в его голосе.

— М-да… — только и могу ответить.

— Завтра тебя выпишут, и поедем домой. Здесь точно что-нибудь вспомнишь.

— Завтра? — у меня глаза лезут на лоб. — Но я в больнице всего сутки.

Карим снова молчит. А я напрягаюсь больше прежнего. Как можно выписать человека, которому явно нужно лечение?

— Послушай, я тоже не в восторге от этой идеи, но доктор сказал, что так будет лучше.

Разговор с братом зашёл в тупик. Я просто отключаю звонок.

Слушать дежурные фразы не собираюсь. Я собираюсь найти врача. Пусть объяснит, какого чёрта он решил выпихнуть меня из больницы в таком состоянии.

Но есть проблема — мне тяжело ходить. Ноги болят и не слушаются. Видимо, тоже из-за падения с лестницы. Или нет? Чёрт возьми, я даже не знаю, могла ли я нормально ходить до того, как потеряла память!

Цепляясь за мебель и стену, кое-как выхожу из палаты. Коридор пуст. Ни медсестёр, ни врачей, ни пациентов. Никого.

— Эй! Кто-нибудь может мне помочь?! — кричу в надежде, что услышат.

Только лампы гудят. Это бесполезно.

Приходится ползти дальше. В палатах выключен свет, люди десятый сон видят, а я ищу сестринскую комнату. Пусть объяснят, как меня можно выписать в таком состоянии!

Нога подворачивается, и мой путь заканчивается падением. Грохот вышел хороший: я улетела вместе с громоздким стулом, за который пыталась держаться. Ещё и лбом приложилась о гранитную плитку.

Голова гудит, а в венах вместо крови чистая злость. И она вскипела.

— Что же вы так неосторожно? — девушка в белом халате помогает мне подняться. — Зачем вы вообще из палаты вышли?

— Я бы не вышла, если бы докричалась до кого-нибудь, — цежу зло.

— Знаете, мы тут тоже не чаи гоняем, — фыркает.

Серьёзно?! А у меня ощущение, что гоняют чаи. Без перерыва.

— Тогда хоть костыли можно выдать?! — срываюсь. — Или тросточку?!

— Не кричите! — медсестра тоже психует. — Во-первых, сейчас ночь — все спят. А во-вторых, у нас тут не коммерческая клиника — костыли с тростями ещё достать надо.

— Богадельня чёртова, — ругаюсь тише. — Хотя бы врач у вас есть?

— Врачи из отделения уже закончили работать. Есть дежурный доктор. Вам зачем?

— Хочу узнать, с каких-х… — едва не сматерившись, поджимаю губы. — На каком основании меня собираются выписать?

— Этого вам до завтра никто не скажет, — медсестра ведёт меня под локоть. — Ждите обход с утра.

Заводит меня в палату, помогает усесться на кровать. И тут я понимаю, что она сейчас испарится, а я останусь один на один с пустотой. А завтра меня вообще выпишут. Я поеду в дом, который не помню, с братом, которого не знаю…

— Стоять! — хватаю девушку в белом халате за руку. — Я хочу знать, что со мной! — крепче сжимаю пальцы, глядя ей в глаза. — Когда ко мне вернётся память? Почему мне трудно ходить? Где мои документы? — цежу вопросы сквозь зубы. — Я хочу увидеть мой паспорт. Принесите… — голос дрожит, дыхания не хватает.

Наверное, я сейчас выгляжу как сумасшедшая. Да и чувствую себя душевнобольной. Но как ещё может выглядеть и чувствовать себя человек без прошлого? А возможно, и без будущего.

— Подождите немного, — медсестра ловко освобождает конечность из моей хватки. — Я скоро вернусь.

Она уходит, а я остаюсь сидеть на кровати и сверлить взглядом темноту за окном. В стекле отражение худощавой девушки в больничной одежде, с всклокоченными волосами и бессилием в глазах. Это я. Надо как-то осознать данный факт.

Телефон звонит. Карим.

— Ты почему трубку бросила? — спрашивает строго.

— Хотела узнать здесь у кого-нибудь, почему меня завтра выписывают, — выдыхаю, едва сдерживая слёзы.

— Узнала?

— Нет, — всхлипываю.

Молчание в трубке какое-то растерянное. А я рыдаю от души.

— Послушай, сестрёнка, — он говорит мягко, — не надо плакать. Слышишь?

— Слы-шу… — не могу остановить истерику.

— Я завтра приеду и поговорю с врачом. Всё выясню, обещаю. Со мной ты будешь в безопасности… — замолкает на несколько мгновений. — Я тебя в обиду не дам.

Такие простые и такие нужные сейчас слова. Всхлипнув ещё раз, растираю слёзы по щекам.

— Поклянись, — шепчу.

Снова тишина на том конце связи. Долгая, мучительная.

— Я клянусь, что никому не позволю тебе навредить, — ровным твёрдым тоном, наконец, обещает брат.

И снова просто слова. Но ощущение, что он кровью под каждым из них расписался. Камень на душе становится чуть легче, а в теле появляется слабость.

— До завтра.

Нажимаю кнопку отбоя и ложусь на кровать. Больничные запахи забираются в ноздри — противно. Мне здесь совсем не нравится. Наверное, дома с братом мне будет спокойнее и лучше…

— Сейчас укольчик поставим, и вы поспите, — девушка в белом халате нависает надо мной.

Я только киваю. Устала.

У меня была бессонная ночь и кипишное утро.

До рассвета я двигал мебель, чтобы создать иллюзию комнаты для сестры. Дом у меня маленький, даже одному здесь тесновато. А теперь нас будет двое. Я отгородил шкафом пространство, притащил туда кровать и тумбу. Получился такой даже уютный закуток.

В восемь утра выдвинулся в город, забрал у Тимура пакеты с вещами, поддельные документы и ещё раз посмотрел в его наглые глаза. Ничего не поменялось. Упырь, как есть.

Потом мне снова пришлось ехать в лес, чтобы распихать женские шмотки по шкафам. Тимур даже фото наши с сестрёнкой изобрёл. Не сам, конечно, но нашёл дизайнера, который за ночь слепил кадры из несуществующей жизни. Много. Не перестаю поражаться креативу этого ублюдка.

— Сыночек, поезжай, — тёплая рука матери сжимает мою лапу. — Давно уже сидишь.

У меня было немного времени, и я заехал в пансионат посмотреть, как устроилась матушка. Всё по высшему разряду. Отдельная комната с хорошим ремонтом, кровать-трансформер для лежачих больных, сиделка круглосуточно.

— Да, скоро поеду, — киваю, взглянув на часы.

— Правильно, — мама улыбается. — Ты много работаешь, но про отдых забывать не стоит. У тебя уставший вид.

Она думает, что я устроился на хорошую работу и с аванса оплатил место для неё в пансионате. Я не смог признаться матери, как достал эти бабки. Ей лучше не знать.

Столько сложностей — башка от них лопается не первый год. И ведь всё может быть иначе. Совсем по-другому. Для этого нужно лишь согласие моей матушки.

— Я могу тебе помочь, — в сотый раз завожу этот разговор. — Одно твоё «да» — и ты будешь здорова. Проживёшь ещё много счастливых лет.

— Что ты знаешь о счастье, сынок? — на губах мамы появляется мягкая улыбка. — Поменять твоё будущее на десяток лет моей жизни? — вздыхает. — Я не стану от этого счастливее. И ты тоже.

— Мам… — хмурюсь.

— Слышать ничего не хочу, — добавляет строгости в тон.

Мы с ней не родня по крови. Я — волк, она — человек. Матушка вырастила меня как родного, а когда стая меня изгнала, она тоже ушла. Мы не родственники с ней, но самые родные друг для друга. И я могу помочь — излечить, продлить жизнь. Один мой укус — и все проблемы решатся, но… она не соглашается. Без её согласия никак.

— Зря не слушаешь, — смотрю на неё исподлобья. — Это глупо.

— Глупо ради жизни старухи ставить под угрозу собственную жизнь. Что будет, если ты встретишь истинную и она окажется человечкой? Просто представь это, — смотрит на меня, приподняв брови. — Потратишь оборотный укус на мать — лишишься всего.

Шанс, что я встречу истинную сильно, невелик. А шанс, что она окажется человечкой, и того меньше. Но мою матушку не переубедить.

Всё дело в том, что если мне несказанно повезёт встретить пару и она окажется не волчицей, а человеком, единственный шанс для нас зачать ребёнка — мой оборотный укус. Он у оборотня один в жизни. Матушка уверена, что я должен беречь эту возможность как зеницу ока. Но я бы хотел помочь ей, а не ждать непонятно чего.

— Мы обязательно вернёмся к этому разговору, — касаюсь губами маминой ладони и встаю.

Мне пора ехать в больницу за сестрой. Опаздывать нельзя.

— Поезжай, сынок, — у матушки на губах лёгкая улыбка. — А я посплю. Устала что-то, — закрывает глаза.

В больнице прямой наводкой иду к заведующему отделением. Он тоже какой-то знакомый Тимурчика, соответственно — говнюк. Надо забрать у него медицинские документы, а ещё выяснить, что мне делать с девочкой. Может, ей лекарства какие-то нужны или процедуры. Мало того, что бедняжке память отшибло, она ещё и не ходит — ползает.

Только вместо рекомендаций я получаю кучу тупых жалоб. Бедолага не выходит из кабинета с раннего утра. Боится на глаза девочке попасться — вдруг она его опознает? Так подставляться доктор не планирует.

Взахлёб рассказывает, мол, моя сестра полночи терроризировала медсестёр — еле угомонили. А с утра принялась за докторский состав. Требует свои документы, которых у врачей в помине нет. Да я бы на месте девочки эту больницу вообще к хренам разнёс вместе с некоторыми обитателями.

На вопросы мои докторишка не отвечает — истерит только, запивая мандраж чем-то неположенным в рабочее время из чайной чашки. Короче, нечего с этого ссыкуна взять, кроме анализов. Придётся разбираться с состоянием здоровья сестры как-то по-другому.

Здесь ей точно помощь не окажут, а значит и задерживаться незачем.

Забираю выписку и двигаю в палату. Пора валить из этого «прекрасного» заведения.

— Почему так долго? — девочка сидит на кровати явно не в настроении. — Я тебе звонила, — рыкнув, складывает руки на груди.

— Видел, — отвечаю спокойно. — Но трубку взять не мог. Переодевайся, — вручаю ей пакет с одеждой, — и поехали отсюда.

— Мне нужны мои документы, — не унимается. — И с врачом надо поговорить.

— Говорил я с ним. Он тупой, как валенок. Мы тебе другого доктора найдём, — отчитываюсь без подробностей. — А документы вот… — кладу на матрас выписку, паспорт, полис.

Сестра хватает паспорт. Ручонки тоненькие дрожат, а глаза блестят злостью. Вчера она выглядела милее. Испуг и растерянность делали своё дело, а сегодня точка кипения достигнута. Что ж, девочку можно понять.

— Гаязова Асия Ахмедовна… — ненастоящее имя срывается с губ худенькой девочки.

— Всё? Или ещё посидим? — вынимаю из тонких пальцев паспорт. — На дорожку, — смотрю на неё, вздёрнув бровь.

— Всё, — соглашается без радости.

— Давай уже переодевайся, и валим отсюда. У меня от местного колорита изжога.

Про изжогу не соврал. Только она от голода. Жуть как хочется загрызть кого-нибудь. Нервный я стал. 

С футболкой я справилась быстро, а вот с джинсами никак. Натянула их до колен и на этом силы закончились. Барахтаюсь, лёжа на кровати — пытаюсь совершить подвиг.

— Помощь нужна? — Карим стоит у окна спиной ко мне.

— Справлюсь, — кряхчу и дышу часто.

— Да ладно тебе, — небрежно бросает брат и поворачивается.

Взгляд у него не родственный. Так на сестёр не смотрят. А вот на объект вожделения — да.

Карим мой брат, но по сути — чужой человек. Если верить его рассказу, общей крови у нас нет. Его отец сошёлся с моей матерью. Хоть и росли вместе, мы не родня.

— Отвернись! — рявкаю.

— Что я там не видел? — невозмутимо бросает и идёт помогать.

Я только булькнуть успеваю от возмущения. Одна огромная пятерня уже вероломно подсунута мне под попу, а другая деловито натягивает джинсы. М-да, непросто такими крупными пальцами справиться с бегунком на молнии.

Ох…

От манипуляций брата у меня всё внутри сжимается. А потом разжимается. И снова сжимается. Спазмы приносят стыдное удовольствие, а в палате становиться подозрительно мало воздуха, словно его кто-то одним вдохом высосал.

— Я сам-м-ма… — мычу, отпихивая от себя нахальные руки.

— Всегда пожалуйста, — довольно скалится Карим.

Справившись с молнией и пуговицей, присаживаюсь на кровати. Стараюсь дышать ровно. Но есть ощущение, что брат носом чует ни с того, ни с сего накрывшее меня возбуждение. И это совсем не метафора. Он стоит надо мной и принюхивается. Как зверь какой-то.

— Может, пойдём? — спрашиваю неуверенно.

Мне уже не надо ни объяснений, ни рекомендаций врачей. На воздух бы. И желательно побыстрее.

— Пойдём, — легко соглашается брат.

Но быстрее не получается. Ни трости, ни костылей. В качестве опоры мне предложено надёжное сильное мужское предплечье. Цепляюсь, и мы с Каримом медленно ползём по больничному коридору.

— Ненавижу это всё… — шепчу с раздражением.

— Приедем домой, клюку тебе выстругаю, — будничным тоном отзывается брат.

Что, прошу прощения? Останавливаюсь и смотрю на Карима большими глазами.

— Выстругаешь? — переспрашиваю в надежде, что мне послышалось.

— Ну да, — он только плечами пожимает. — Найду подходящую ветку и сделаю трость.

— Стоп, — зажмуриваюсь. — Мы что, за городом живём? — открываю глаза.

— Можно так сказать, — хмыкает.

Ох, что-то не нравится мне его ответ. И глаза хитрые. В чём подвох?

— Подробнее, — требую.

— Увидишь, когда приедем, — снова сверкает хитрющими глазами. — А может, и вспомнишь, — добавляет загадочно.

— Так не пойдёт, — мотаю головой. — Рассказывай сейчас.

Вместо слов Карим предпочитает дело — подхватывает меня на руки и бодрым шагом топает к выходу. Это лучше, чем плестись со скоростью улитки. И, чёрт возьми, я чувствую себя в крепких объятиях брата под надёжной защитой. А ещё у меня снова эти непонятные ощущения. Приятные. Это пугает до чёртиков!

Всего несколько минут, и я уже сижу на переднем сиденье большой машины. На такой не застрянешь даже в болоте. Только грязноватая она. М-да… Бардак в салоне конкретный.

Но напрягает не пыль на приборной панели. Не глиняное крошево на ковриках. Бензопила! Рядом с не самой свежей одеждой на заднем сиденье она смотрится зловеще. Я потеряла память — не помню ничего о себе, но эмоции от фильмов ужасов забыть невозможно. Кажется, они отпечатываются на уровне подсознания.

— Это… зачем? — спрашиваю, поглядывая в зеркало дальнего вида.

— Что — это? — Карим ищет взглядом причину моего беспокойства. — Пила, что ли? — оборачивается.

— М-м-угу, — поджимаю губы.

— Дрова пилить, — он смотрит на меня как на умалишённую. — А ты что подумала, сестрёнка? — улыбается.

Жуть всякую. Что завезёт в лес и этой вот бандурой вжик-вжик меня, а не дрова. Тут, случаем, маска хоккейная не завалялась нигде?

— Не обращай внимания, — выдыхаю с дрожью и обнимаю себя за плечи. — У меня, наверное, паранойя.

Не наверное — точно. Но моей власти над параноидальными мыслями нет. Оно само! Я чувствую опасность, но понять её не могу. Ужасные ощущения.

Едем по городу. Виды вызывают лёгкое дежавю, не больше того. Я пытаюсь напрячь извилины, но голова снова начинает болеть. Нет уж, хватит. Разбитый затылок, амнезия, заплетающиеся ноги — этого больше чем достаточно. Со временем память вернётся, никуда не денется. Надеюсь.

Выезжаем из города, двигаемся по трассе. По обочинам лес, на горизонте лента шоссе. Машин практически нет. Только изредка нам на встречу попадаются фуры. А потом вообще начинается гравийка. Становится всё тревожнее.

Финиш паники случается, когда Карим сворачивает на разбитую лесную дорогу. Да, он взял и свернул в густой тёмный лес! Дом за городом в каком-нибудь посёлке — это я ещё поверю, но, чёрт подери, не в тайге же мы живём!

— Куда мы едем? — выкручивая себе пальцы, кошусь на брата.

— Едем домой, — он повторяет уже известную мне мантру.

— Но мы… в лесу, — шепчу из-за сдавленного от ужаса горла.

— Так и есть, — соглашается невозмутимо и останавливает машину.

Карим глушит мотор, а у меня сердце уходит в пятки и умирает там.

Что?.. Зачем? Почему мы остановились?!

Брат выходит из авто, открывает заднюю дверь и берёт бензопилу. Всё, кажется, приехали. Конечная…

— Дрова приметил, — брат кивает на поваленный ствол дерева, который лежит неподалёку, — надо распилить.

Господи, какая же дура! Я уже готова была дёрнуть рычаг на двери и бежать… Ползти, если точнее. Бегать я не в состоянии. Каждому ежу в этом лесу понятно, что далеко я бы не уползла.

Дров у меня хватает, но я остановился распилить поваленное дерево. Пока я работаю, пусть девочка пораскинет мозгами и догадается, что теперь её дом в лесу.

Не хочу объяснять. Все мои объяснения сведутся ко лжи. Язык не поворачивается врать бедняжке. Лучше пустить всё на самотёк. Сестрёнка сама придумает несуществующую жизнь, а я поддакну в нужный момент.

Загружаю деревянные чурки в багажник и плюхаюсь за руль.

— Всё, можем ехать, — завожу мотор.

— Значит, мы живём в глухом лесу? — сестра кусает губы.

— Да, — мысленно выдыхаю с облегчением.

— Почему? — поворачивает ко мне голову.

— Так сложилось, — всё, что могу ответить.

— У тебя нет семьи? — хлопает ресничками.

— Ты моя семья, — выдавливаю из себя враньё.

— Я имела в виду жену и детей.

— Жены и детей у меня нет. Ты тоже не замужем. И ни с кем не встречаешься, — следующая порция лжи тоже идёт с трудом.

— Ну-у, неудивительно… — девочка кривится. — В таком месте можно разве что за волка замуж выйти.

Это точно. Волки тут водятся. Один даже с человеческим паспортом. Хоть сейчас под венец.

— Я не спешу связывать себя узами брака, — решаю технично съехать с темы. — Сначала надо денег заработать, жизнь наладить.

— Угу, и чем мы в лесу зарабатываем? — тоном махрового скептика спрашивает сестрёнка.

— Охотой, — говорю правду.

Несколько мгновений молчания на раздумья, и моя новая родственница вздыхает:

— Брат и сестра живут в тайге, зарабатывают охотой. Это бред какой-то, — разводит руками. — Если нет жилья, можно устроиться на работу в городе и снять квартиру. Я не понимаю.

Да, согласен — звучит как отборный бред. Надо исправлять ситуацию.

Глушу мотор, сжимаю баранку до скрипа и смотрю сквозь лобовое стекло. Снова придётся импровизировать, перемешивая правду с ложью.

— Меня не возьму на нормальную работу, — приоткрываю занавесу тайны.

— Это почему? — девочка в недоумении. — Надо просто приложить усилия и…

— У меня семь лет отсидки, — перебиваю её жёсткой правдой.

— Оу-у… — глазёнки становятся круглыми. — За что?

— За убийство.

— Ты серьёзно? — сестра бледнеет.

— Слетел с катушек, защищая близкого человека.

Девочка переваривает информацию, кусая губы.

— Можно узнать, кого ты защищал? — наконец, решается спросить.

— Можно. Но не сейчас, — отвечаю сухо.

От давно пережитых эмоций меня начинает крыть. Не хватало только, чтобы от воспоминаний крыша поехала.

— Тогда расскажи, что с нашими родителями. Где они? — сестрёнка не унимается.

И тут мне придётся врать конкретно. Я даже о своей матери рассказать не могу. Моя немощная матушка находится в пансионате с круглосуточным уходом, а больную сестру, я везу жить в глухомань, куда даже скорою не вызвать. Максимально странная история.

— Мой отец и твоя мать давно почили, — говорю, а посмотреть на девчонку не могу. От стыда сгораю.

— А твоя мать и мой отец? — мнёт пальцами переносицу.

— Голова разболелась? — ловлю момент, чтобы закрыть неудобную тему.

— Есть немного, — отвечает тихо.

— В таком случае завязываем. Достаточно информации на сегодня.

— Ты прав, — сестра массирует виски.

Вот и хорошо, а то я уже вспотел от морального напряга.

Завожу машину и давлю на газ. Домой едем. В лесной избушке всегда дел по горло. Вот и займусь, чтобы на разговоры не было времени.

Минут десять нехилой тряски по кочкам — мы на месте. Полумрак соснового леса, чириканье птиц и мой скромный дом с не менее скромными придворовыми постройками. Для меня пейзаж привычный, а девочка разглядывает всё это с интересом. Но из машины выходить не спешит.

— Что-то вспоминается? — спрашиваю, прекрасно понимая — нет.

— Ничего, — вздыхает. — Здесь мило.

Милее не придумаешь, ага. В анамнезе у этой малышки сытая жизнь в шикарном доме. Да, муж у неё судак конкретный, но это не отменяет сытой жизни в прошлом. Хорошо, что она этого не помнит, потому что теперь всё будет на много уровней ниже.

Помогаю сестрёнке выбраться из тачки и, придерживая за талию, веду к дому.

Запах у неё… сладкий. Я даже на пару мгновений ловлю лёгкое головокружение. Ни хрена себе! Никогда со мной такого не случалось. Тем более из-за аромата женщины. Не знаю, с чем его можно сравнить… Пахнет жена Тимура так, что у меня едва слюни не текут. Я это ещё в больнице приметил, но тогда не до обнюхиваний было. А сейчас накрыло меня. Надо с этим что-то делать.

Помогаю девчонке сесть на чурку для рубки дров:

— Погоди секунду, — иду к бочке с дождевой водой.

Умываюсь, растирая горящую непонятно от чего рожу ладонями. Запах девочки… в ноздрях стоит, не уходит. Хоть сморкайся, честное слово! И штаны в районе паха внезапно становятся малы. Хочется в эту чёртову бочку нырнуть полностью. Не понимаю, что происходит и как от этого избавиться.

— Это дом, — сестра кивает на избушку. — А это что? — показывает взглядом на постройку поменьше.

— А?.. — отплёвываюсь от воды. — Это?.. Баня. Мыться.

— Я думала, сарай, — смущённо улыбается. — Извини.

— Не за что, — выдыхаю. — Ты права, её давно пора перестраивать. Да и дом нужен побольше.

Э-э, уважаемый! Откуда энтузиазм? Откуда, мать его?!

До сегодняшнего дня меня всё устраивало. И избушка моя малогабаритная, и баня покосившаяся. А сейчас едва не подпрыгиваю от желания срочно поставить тут хоромы с бассейном и джакузей. Чо за дела?! Может, ещё корову заведём с домработницей? Дебил! 

Есть стойкое ощущение, что я не могла здесь жить. И дело даже не в ветхости построек. Бардак в нашей обители хлеще, чем в машине. Во дворе валяется всё, что может валяться: дрова, вёдра, инструменты, какие-то тряпки, мусор, в конце концов. Ну не может это быть моим домом! Или брат так захламился за пару дней моего отсутствия? Жуть, да и только!

— В дом пойдёшь? — спрашивает, вытирая лицо и шею полотенцем не первой свежести. — Я сейчас на речку за чистой водой уйду.

— Я-а… — прохожусь взглядом по запустению, — воздухом подышу, пока ты ходишь.

— Как знаешь, — Карим берёт вёдра и уходит со двора.

Невозможно за пару-тройку дней так всё загадить. Этому бардаку явно не один месяц. Сложно представить, что я жила в таких условиях. Я, конечно, не помню себя, но уверена, что люблю чистоту и порядок.

А с другой стороны, местечко уютное. Кругом сосны, на земле ковёр из сухих иголок, вдалеке шумит речка, птицы чирикают. Если есть на свете покой, то он поселился здесь.

Ещё немного полюбовавшись на местные красоты, встаю и плетусь в дом. Плохо без опоры, но Карим обещал сделать для меня трость…

Перешагнув порог, замираю. Ох, ты… Глаза бы мои не смотрели!

В доме хаос хуже, чем во дворе. Во-первых, места меньше, а бардака больше, а во-вторых, тут ещё и посуды грязной целая гора. Это всё нужно убрать, но я, мягко говоря, не в ресурсе. Даже натыкать братца носом в бедлам сил нет. И надо ли? У него семь лет тюрьмы за убийство…

— Прилечь не хочешь? — голос Карима заставляет меня вздрогнуть.

Как он так неслышно ходит?! У меня чуть сердце не разорвалось от испуга!

— Ты всегда так подкрадываешься? — выдыхаю, придерживаясь за грязную столешницу.

— Не хотел тебя пугать, — пожав плечом, ставит на стол ведро с водой. — Так что? Отдохнёшь? — кивает на край кровати, которая торчит из-за шкафа.

— Я там сплю? — хмурюсь.

— В тесноте, да не в обиде, как говорится, — смущённая улыбка на мужественных губах выглядит мило.

Карим выставляет локоть, безмолвно предлагая помощь. Не откажусь. До кровати два шага, но тёплая забота брата мне приятна.

Постель оказывается чистой. Бельё пахнет свежестью, а подушка упругая. Только одеяло тонковато, но сейчас не холодно. Жить можно.

На тумбочке шкатулка с бижутерией, немного косметики и туалетная вода. Нюхаю крышечку и кривлюсь. Неужели я этим пользуюсь? Аромат гадкий и душный. Фу!

— Не ложись пока, — Карим стоит передо мной, как огромная гора. — Надо швы обработать.

— Швы? — растеряно моргаю.

— На затылке, — уточняет и идёт к кухонному шкафчику.

Срочно мне приз за внимательность. Я и не знала, что мне голову заштопали…

Пока брат собирает антисептический набор, я сую любопытный нос в ящик тумбочки. Там книги. Беру одну — листаю, быстро перебирая строчки глазами. Слезливый женский роман в стиле «она приехала из деревни покорять большой город и влюбилась в миллиардера». Дальше читать — даже по диагонали — смысла нет. Похоже, вместе с памятью выключило и мою прежнюю личность.

— Перекись? — недоверчиво кошусь на бутылёк в огромной лапе брата.

— Могу зелёнкой обработать, — он и бровью не ведёт.

— Не надо, — передумываю возмущаться. — Лучше перекись.

Карим смачивает вату и садится у меня за спиной.

— Будет немного больно, — сообщает и припечатывает ватку к ране.

— Ш-ш… — шиплю змеёй. — Ай, блин! — дёргаюсь.

— Я предупреждал, — аккуратно, но надёжно сдерживает мой порыв.

— Не обращай внимания, — лепечу.

— В этой больнице доктора просто… молодцы, — язвительно замечает брат. — Волосы даже не подбрили, — ворчит. — Колтуны с запёкшейся кровью. Надо будет в бане распаривать и смывать.

От его рассуждений у меня слегка кружится голова и хочется прилечь… в обморок.

— Можно без подробностей? — зажмурившись, терплю боль. — Всё потом, пожалуйста.

— Отдыхай, — Карим заканчивает экзекуцию.

Он собирает вату, бутылочку с перекисью и собирается уходить.

— Подожди, — разворачиваюсь на кровати. — С тобой всё ясно — живёшь в лесу, потому что уголовное прошлое не даёт найти работу в городе. А со мной что не так? Почему я здесь?

Брат меняется в лице. Ничего такого я вроде не спросила — всё по делу. Но от его тяжёлого взгляда становиться не по себе. Мысль о том, что лучше было бы молчать, мелькает в голове молнией. Ох, лишь бы грома не было.

— Мы договорились, что на сегодня хватит новой информации, — цедит сквозь зубы. — Спи.

Разворачивается и, чеканя шаг, выходит из дома. А я выдыхаю. Стоит быть осторожнее с этим человеком, больше похожим на дикого зверя. Хищник натуральный!

Укладываюсь на кровать, обнимаю подушку. Сон как рукой сняло. Стрессанула.

Достаю телефон из кармана джинсов, смотрю на время — семь вечера. Ничего себе! Мы уехали из больницы около полудня. Шесть часов пролетели как одно мгновение.

Хм-м… Связь тут есть. На экране деревянного телефона пара делений антенки — позвонить или написать сообщение хватит. А интернет? Не факт. Да и гаджет на это не расчитан.

Зеваю. Веки словно свинцом налились — хочется спать. Подорванное здоровье и долгая дорога вымотали меня до предела.

Закрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в дрёму. Там тоже пустота. Мне нечем её заполнить, кроме… Карима. Его образ плавно скользит из реальности в сон, и я засыпаю с покоем в душе.

Сквозь ускользающее сновидение слышу грохот дождя по крыше. Хороший дождик. А гулкий раскат грома не оставляет шанса сну.

Лежу. В доме темно. За шкафом мерное сопение смотрящего десятый сон брата. Ну а у меня теперь сна ни в одном глазу.

Тянусь за телефоном — два часа ночи. Выспалась, похоже. Конечно, если я легла в семь вечера.

Ч-ёрт… что так холодно-то?!

Сворачиваюсь калачиком под тонким одеялом, пытаясь согреться. Не получается.

Вечером было тепло, даже жарковато, но дождливая погода и ветер украли комфорт. Дом ветхий, тут из каждой щели дует. Сквозняк получается просто прекрасный.

— Карим!.. — кричу зачем-то шёпотом. — Кар-ри-и-им! — добавляю громкости.

— А?! — пружины в старом диване, на котором спит брат, скрипят ему в тон. — Что ты?.. — бормочет сонно.

— Х-холодно очень, — у меня зуб на зуб не попадает. — М-можно ещё одно од-деяло?

— Сейчас печь затоплю, — недовольно отзывается и встаёт.

Слушаю, как он ходит по комнате. Как скрипит дверь, падают на пол дрова, чиркает спичка…

Немного стыдно. Подняла человека в два часа ночи, заставила топить буржуйку. Но я просто хотела ещё одно одеяло.

— Спасибо, — решаю поблагодарить отзывчивого брата.

— Не за что, — он материализуется рядом со мной с большим клетчатым пледом. — Надо было перед сном протопить. Не подумал, что ты можешь замёрзнуть.

— Всё в порядке. Сейчас быстро согреюсь, — забираю у него плед.

Глаза Карима как-то странно блестят в темноте. Я бы сказала, светятся. Жёлтым. Фу ты! Уже галлюцинации начинаются. Спать срочно.

— Точно всё в порядке? — Карим не уходит. — Может, есть хочешь? Или пить?

— Нет-нет, мне ничего не нужно. Ложись, — отворачиваюсь к стенке.

Снова скрип старых пружин дивана. И тишина. Только дождик барабанит по крыше и огонь в печи хрустит дровами. Хорошие звуки для крепкого сна.

Но нет! Я хочу в туалет.

Одна в темноте я точно не доберусь до улицы, а туалет в лесной избе явно не предусмотрен. Снова будить брата не хочется.

Лежу, терплю. Только организм не резиновый.

— Карим? — шепчу. — Ты спишь?

— Почти, — вздыхает. — Воды?

— Нет. М-м… наоборот. Мне нужно в туалет.

— Жди.

Он снова встаёт, идёт куда-то. А потом возвращается. С ведром.

— Э-эм… — смотрю на тару, которая теперь стоит у кровати. — Я бы вышла в туалет. Он на улице?

— Хочешь растянуться в ближайшей луже? Или провалиться в выгребную яму? — спрашивает с издёвкой.

Оба варианта не очень. Второй особенно.

— Ладно, я поняла, — сажусь на матрасе, а Карим и не думает уходить. — Не мог бы ты?.. — многозначительно вздёргиваю бровь.

— Если тебе помощь не нужна, то конечно, — качает головой и покидает мой закуток.

Всё это жутко неудобно и помощь нужна, но стыдно.

Кое-как справившись, заползаю на кровать, а брат тут как тут. Берёт ведро, несёт на улицу. Неловко до ужаса. Больше никогда в жизни не пойду на ведро. Хоть дождь, хоть снег, хоть что!

Всё, теперь точно спать. Уснуть и забыть этот кошмар.

Скрип пружин в старом диване стих, и я снова слышу мерное сопение брата. Угу, слушаю и не сплю. Потом слушаю ещё какие-то звуки. Будто скребётся кто-то под полом. А вот это уже жутковато!

Мы в лесу. Тут дикие звери водятся. И далеко не все они травоядные. Представить страшно, кто под полом шуршит. Может, это и не зверь вовсе, а кто-нибудь похуже.

Накрутив себя до предела, решаю снова будить брата.

— Карим! — на этот раз я почти кричу.

Ворочается на диване и матерится тихо. А мне уже не неловко. Мне страшно до чёртиков!

— Что опять? — недовольно спрашивает брат.

— Там кто-то есть! — сажусь на кровати, прижимаю подбородок к коленкам.

— Где?

— Под полом! Ты разве не слышишь?!

Минута молчания заканчивается басистым смешком Карима:

— Это мышь. Спи.

В смысле спи?! Это мышь! О, боже мой! Лучше бы это было чудовище!

Меня трясёт, ладошки вспотели. У меня начинается самая натуральная паника.

— Карим… — снова зову брата.

— Что?

— Я раньше боялась мышей? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Не замечал, — ворчит.

Я понимаю его недовольство, но ничего не могу с собой поделать. Как и с мышью этой проклятой. Мы говорим, а она скребётся под полом рядом с моей кроватью!

— Ты должен её раздавить! — заявляю решительно. — Или она умрёт от твоего сапога, или я — от сердечного приступа!

Тяжёлый вздох Карима звучит обречённо. Ему снова приходится вставать. Он зажигает свечи, зачерпывает ковшом воду из кастрюли и идёт ко мне.

— Выпей водички и успокойся, — вручает мне посудину.

— Спасибо, — хватаю ковшик, пью.

От страха в горле пересохло — жадно глотаю воду, поглядывая на брата. Что-то он не торопится разбираться с нарушительницей спокойствия.

— Всё-всё, разошлась, — отбирает у меня ковш. — Сейчас снова в туалет захочешь.

— Ты убьёшь эту мышь? — жалобно свожу брови.

— Как я должен это сделать? — Карим смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Пол разобрать?

— Э-э-э… а без этого никак? — улыбаюсь смущённо в ответ.

— Мы в лесу, здесь полно всяких животных. Если я каждый раз, когда тебе страшно, буду вскрывать пол или стены, мы очень скоро останемся без дома.

— И что делать? — у меня комок под горлом и слёзы на глазах.

— Всё настолько плохо? — брат удивлён.

— Угу, — киваю, глотая слёзы. — Мне очень-очень страшно.

— Так… двигайся, — по-хозяйски пихает меня к стеночке.

Сообразить ничего не успеваю, а мы с Каримом уже лежим на одной кровати. Я в его крепких объятиях. Уже не плачу. В шоке.

— Ты чего? — только и могу спросить.

— Буду охранять твой сон от страшной мыши, — уверенно заявляет. — Спи, малышка.

Сам уже не рад, что улёгся в кровать к жене Тимура. Решил поиграть в рыцаря, мать его. Дама боится мышку, аж спать не может… Ещё как может! У девочки крепкий безмятежный сон. А вот у меня с безмятежностью большие проблемы. Зато с крепостью некоторых частей тела проблем нет. Хоть вой.

Лежу, обняв чужую жену, и боюсь пошевелиться. Одно неловкое движение, и у меня резьбу на болте сорвёт.

Эта девочка — моя работа. Тимур платит мне за то, что я прячу её в лесу и не даю вспомнить прошлое. Две недели… Как их пережить? Да я с ума сойду от желания! Или тупо не выдержу и натворю глупостей.

Не понимаю, почему меня так кроет. Красивая? Да. Но болезнь съела девичью красоту. Только мой глаз это почему-то не волнует. Я вижу девчонку такой, какой, возможно, она была до болезни. Фантазия у меня буйная, вот и всё.

И вообще, мало, что ли, у меня баб красивых было? Прилично. А тут поплыл. По-любому всё из-за её запаха. Аромат у сестрёнки особенный. Я готов хоть вечность лежать, зарывшись носом в рыжие волосы, и нюхать.

Теряя контроль, осторожно касаюсь пальцами хрупкого плечика. Кожа у неё — шёлк. Глажу и дурею…

— М-м… — Динара стонет во сне и улыбается.

Ей нравятся мои прикосновения, а мне от этого только хуже. В смысле, лучше. Но всё-таки хуже.

Так нельзя!

Медленно, крайне неохотно отодвигаюсь от девочки и стекаю с кровати на пол. Лежу на спине, пялюсь в тёмный потолок и пытаюсь прийти в себя. Сердце разошлось конкретно — не продохнуть.

Чтобы я ещё раз!.. Будь моя воля, я бы эти две недели во дворе жил.

Так и тянет обратно на кровать. Забраться под одеяло, сгрести в охапку тёпленькую, сонную девчонку и…

Быстро встаю и валю подальше от искушения. На улицу. Там дождь идёт, может, остужусь немного.

Стою под проливным дождём, жду, когда отпустит. Но всё бесполезно. Меня прям тащит в дом. В штанах уже дым коромыслом, в башке крови не осталось.

Рыкнув, хватаю ведро, черпаю воду из бочки и выливаю на себя.

О, кажись, попустило слегка. По крайней мере, видеоряд пошлого содержания перед глазами больше не мельтешит. И дышится легче. Только замёрз как цуцик.

Набираю охапку дров из дровяника и плетусь домой. Займу себя делами. Всё равно теперь не уснуть.

Подкидываю полешек в топку и ставлю вариться куриный бульон. Сестрёнке утром обязательно надо поесть. Поглядываю на аккуратные пяточки, торчащие из-под пледа, и снова здорово — хана моему дзену. И это первая ночь. Что дальше-то будет?

Кое-как настроив себя на трезвость ума, иду во двор искать подходящую корягу для клюки. Столяр я от бога, ага. Но обещал — сделаю.

Устраиваюсь в дровянике под навесом. Строгаю ножом толстую сухую ветку и гоняю мысли. Прогоняю мысли…

— Она не для меня. Не моя она, — бормочу. — Просто, мать твою, работа…

Проснулась, потянулась. Не могу ничего понять. Где я? Кто я?

Собрать воедино осколки сонного сознания непросто. Но у меня получается. Облегчения это не приносит, потому что я снова попадаю в плен пустоты.

Зато уснула хорошо. В крепких объятиях Карима, м-да… Вспоминаю — и стыдно, а вчера меня совесть не мучила. Я расслабилась, прижавшись к крепкому горячему мужскому телу, и выключилась.

Стоило бы спросить Карима, что это вообще было? Но, если честно, не хочется спрашивать. Было хорошо, и я выспалась.

Кстати, где мой братец? Выглядываю из-за шкафа, а диван пустой. И тишина такая… недружелюбная. Сердце снова сковывает необоснованный страх. Так и до панических атак дожить можно.

Встаю с кровати и босая, плетусь к двери. Выхожу на улицу — свежо. Утро после дождя не самоё тёплое, во дворе лужи и грязь. Бр-р!

— Кари-и… м-м… — лёгкая улыбка появляется на моих губах.

Брат спит, сидя на пеньке под навесом. Привалился плечом к поленнице и храпит. Здоровенный бугай, а на лице безмятежность — на это можно смотреть вечно. Но лучше его разбудить, а то замерз, наверное.

Цепляясь за всё, за что можно уцепиться, ползу к Кариму. Едва успеваю добраться до дровяника, он открывает глаза.

— Ты чего здесь? — смотрит на меня сонный. — Босиком ещё… — переводит взгляд на мои ступни. — Простыть решила?

— А ты? — хмыкаю. — Спишь на улице в такую холодину. Одежда мокрая вон, — цепляю пальцем лямку влажной майки.

— Хватит болтать. В дом давай, — сурово отзывается брат.

Я уже успела понять, что слова у Карима идут параллельно с делом. И сейчас не исключение. Он легко переваливает меня через плечо, поднимает с земли какую-то палку и шагает к дому. А мне смешно — я хихикаю. Пещерный человек добыл добычу и несёт в своё логово.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошу, когда мы оказываемся в избушке.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не захохотать в голос.

— Что смешного? — брат аккуратно ставит меня на пол.

— Ничего, — поджав губы, кошусь на «дубину» в его руке.

— Это вообще-то трость, — хмурится. — Для тебя, — вручает мне палку. — Всю ночь строгал, всё утро шкурил.

— Оу-у… — становится неловко. — Спасибо.

Я слишком увлеклась фантазией на тему неандертальцев. Дубина похожа на тросточку, но я этого сразу не заметила. Исполнение, конечно, грубое, но главное ведь не внешний вид вещи, а забота, с которой она сделана. Для меня, между прочим. Пустоту в душе заполняет тёплое чувство.

— Не за что, — Карим, похоже, обижен. — Сейчас воды согрею — ноги помоешь, умоешься. Потом завтракать будем.

Он суетится — разжигает огонь в буржуйке, ставит греть воду. Всё с каменным выражением лица. Такой бука.

Опираясь на трость, хромаю к брату.

— Обиделся? — спрашиваю, пытаясь поймать его взгляд.

— Делать мне больше не хрен, — ворчит и на меня не смотрит. — Глупости не говори, — бахает пустой тазик на пол у дивана и уходит к столу.

Угу, сразу видно — он не обижается. Ни капельки!

Снова ковыляю к Кариму. Присаживаюсь за стол и, подперев скулу кулаком, наблюдаю за ним.

— Кажется, я поняла, почему я здесь. С тобой, — прячу улыбку в уголках губ.

— Почему? — ловлю заинтересованность в тёмных чуть раскосых глазах. — Вспомнила что-то? — а теперь я вижу тень беспокойства.

— Нет, ничего, — вздыхаю. — Просто… — прикусив губу, подбираю слова. — Нельзя уйти от человека, который окружает тебя такой заботой.

Я думала, брат улыбнётся, обижаться перестанет, а он почему-то задёргался. Вместо позитивных эмоций я получаю его тихое бурчание и хмурое, как туча, лицо. Вышло только хуже.

— Мойся, — наливает тёплую воду в таз, потом в кувшин. — Сейчас завтрак сделаю.

Что я не так сказала? Не знаю. Но, похоже, сейчас к Кариму лучше с вопросами не лезть.

Завела песню о моей заботе. Лучше бы молчала.

Просто сестрёнка не знает, какой у неё братец-козлик. Спелся с её мужем-ублюдком. За деньги. По сути, я даже не знаю, что Тимур задумал и чем это обернётся для Динары, но помогаю ему. И кто я после этого, если не козлина?

Стоп. С каких пор я стал правильным? Походу с того дня, когда увидел эту несчастную девчонку. И понял, что придётся ей врать. Не был я совестливым и вряд ли буду, но кое-какие моральные принципы у меня есть. Есть же?

Гоняю ложкой мясо в бульоне, поглядываю на сестру.

— Вкусно? — отодвигаю от себя тарелку.

— Угу, — кивает и продолжает есть. — А ты не хочешь? — поднимает на меня глаза.

— Кушай. Не отвлекайся.

Динара продолжает есть, а я стараюсь не дышать. Бульон получился ароматный — я туда всяких приправ добавил. Но даже этот аромат не может перебить сладкий запах девочки. С ума уже схожу. Мыслей о еде нет — все о ней.

— Спасибо большое. — Доев, довольная сестра откидывается на спинку старого стула. — Безумно вкусно, — улыбается.

С голодухи-то, конечно, вкусно…

Я снова сижу с кислой миной и смущаю этим Динару. Бедная не понимает, почему я так реагирую. А я не могу иначе. В башке такой кавардак творится, что самому жутко.

— На здоровье, — выдаю холодно.

— Так наелась, что жарко стало, — Динара оттягивает майку на груди.

Хочется выдать ей паранджу. Или заорать — прикройся! Ну невозможно же!

Я и так держусь из последних сил, чтобы не повалить её на кухонный стол и прям тут её… А от такого декольте у меня крышка на макушке скачет.

— Пойду воздухом подышу, — встаю и быстро выхожу из дома.

Снова воду на себя лить? Так у меня с ночи ещё одежда не высохла, и ветерок прохладный дует. Остыть должен, но не остываю. Кажется, я только больше нагреваюсь.

Как, твою мать, теперь это развидеть?!

Моё влечение к жене Тимура растёт с каждой минутой. И до критической отметки осталось совсем немного. Скоро рванёт.

Сплёвываю под ноги и сквозь гул в голове слышу рычание мотора вдалеке. Гости? Их только не хватало.

Стою, принюхиваюсь. Пахнет дизельным топливом, и ещё какой-то запах есть… Знакомый. В носу до сих пор стоит аромат сестрёнки, из-за этого обоняние пашет процентов на пятьдесят. Хрен с ним, подождём.

Чтобы время зря не терять и не сходить с ума по девочке, решаю заняться работой. Стягиваю с себя влажную майку и берусь за топор. Надо разрубить чурки, которые вчера привёз.

— Карим! — из дома высовывается сестрёнка.

У меня вибрация по телу от собственного имени её голосочком…

— Что ещё? — оборачиваюсь.

— Ты тут будешь, да? — ресничками наивно хлопает.

— Дров нарублю, — демонстрирую ей топор. — А ты отдохни пока. Вечером баня.

— Ага… — соглашается, а глазками мой голый торс сканирует.

Хочется рявкнуть, чтобы рыжеволосая искусительница перестала так на меня смотреть. Не мальчик давно, опыт с бабами приличный. Знаю я этот взгляд.

— В дом иди, — даю строгости в тон.

А то накажу нафиг! Допросишься.

Уходит. А я снова принюхиваюсь и прислушиваюсь. Близко совсем гости. Оборачиваюсь и вижу тачку на лесной дороге. К моему дому мчит.

Вздохнув, втыкаю топор в чурку. Будем встречать.

Вспомнил я этот запах. Лучше бы не вспоминал. Много лет не видел этого волка и не планировал.

— Здравствуй, Карим, — из машины выходит бета моей бывшей стаи.

Ля, как постарел-то! Назим был крепким волком с чёрными, как смоль, волосами и глазами. Теперь передо мной ссутулившийся оборотень с седыми висками и выцветшей радужкой. Время никого не щадит.

— Ты какого хрена тут забыл? — решаю обойтись без вежливости. — Как ты вообще меня нашёл?

— Кто ищет, тот найдёт, — Назим идёт ко мне. — Здравствуй, говорю, — тянет мне руку.

— Здоровее видали, — ухмыльнувшись, игнорирую приветственный жест беты. — Чо хотел?

— С новостями я к тебе, — убирает конечность и вздыхает. — Сегодня утром умер наш альфа.

Отец крякнул? Что ж, Луна ему судья. На том свете за всё, что здесь натворил, ответит.

— Соболезную, — больше сказать мне нечего.

— Приходи завтра на прощание. Ритуал будет в полночь.

Что он сейчас сказал? Мне не послышалось?

Назим только что позвал меня проводить отца в последний путь. Отца, который ненавидел меня — своего родного сына — как самого лютого врага. Отца, который видел во мне конкурента и не доверял мне ни на йоту. Отца, который инициировал моё изгнание из стаи. Отца, который вычеркнул меня из семьи навсегда.

— У тебя крыша потекла, Назим? — улыбаюсь в шоке. — Ноги моей в стае не будет. Тем более на ритуале прощания с вашим альфой.

— Он и твой альфа, — бета качает головой. — Отпусти все обиды. Приди и простись с отцом.

— Завтра в полночь я подниму бокал и попрошу Луну вынести ему справедливый приговор на том свете. Таким будет моё прощание с отцом.

Бета открывает рот, чтобы бросить в меня очередной тупой аргумент, но в этот момент из дома высовывается сестрёнка.

— Здравствуйте, — здоровается с Назимом и переводит взгляд на меня. — Можно тебя на минутку?

— Скоро приду, — киваю. — В дом иди.

— Твоя пара? — спрашивает бета, когда Динара скрывается в избушке.

— Знакомая. Гостит у меня. Она не в курсе, кто я, так что говори тише.

— Рано или поздно ты вернёшься в стаю, — Назим послушно убавляет громкость. — Волк не может жить в одиночестве.

Как мы заговорили! Держу пари, что в стае дела идут хреново, а управлять волками теперь некому. Альфа скопытился, постаревший бета на себя такую ношу взвалить не может. Раньше надо было думать, что творите. А теперь на болте я вертел всю их стаю.

— Законы древних вспомнил? — кошусь на топор. — Я много лет живу без стаи и ничего, не сдох, — ухмыльнувшись, выдёргиваю инструмент из чурки.

— Карим, не дури!.. — делает шаг назад. — Я никогда не выступал против тебя.

— Ты просто молчал, — кручу топором, как игрушкой. — Почти все молчали — языки в жопы засунули. Только моя мать осмелилась высказать альфе все, что о нём думает. А потом ушла из стаи вместе со мной.

— Эта женщина — не твоя мать. Она человек, а ты оборотень. Этого не изменить.

— Другой матери у меня нет. И не было, — твёрдо стою на своём. — Думаешь, я не знаю, кто пытался её убить?

— Не я точно, — Назим косится на топор в моей руке.

— Ты бета стаи и в курсе всего, что там происходило. Отец делился с тобой планами.

— Ты прав, — хмурится. — Но я не пытался убить эту человечку.

— Конечно, нет, — горький смешок рвётся из глотки. — Ты нашёл того, кто сделает это за тебя. Знал, что самому соваться опасно.

— Я не имею к этому отношения.

Имеет или не имеет — уже неважно. Исполнителя я убил, за что и отсидел семь лет. Вот только моя матушка после встречи со своим несостоявшимся убийцей осталась инвалидом. Я точно знаю, что приказ убить её отдал мой отец. Теперь его нет. И я не сожалею о его кончине.

— Уезжай. Пока я не прикопал тебя под ближайшим деревом, — шагаю к Назиму.

Постаревший волчара бежит к машине, трусливо поджав хвост. Этого я и хотел. Пусть валит.

— Природа своё возьмёт! — скулит уже из тачки. — Ты вернёшься в стаю!

— На хрен пошёл!

Погода нынче лётная. Для топоров.

Назим даёт по газам с разбитым боковым стеклом и вмятиной на задней двери.

Несколько дней спустя

Или мне кажется, или брат меня избегает. Скорее второе, чем первое. Карим старается не находиться со мной на одной территории. Если я в доме — он идёт на улицу, а если выхожу к нему — ретируется в другое место. Баня, машина, изба — куда угодно, лишь бы меня там не было. Иногда кажется, что будь у него возможность свалить на другую планету, он бы свалил.

Карим ведёт себя странно, а я из-за этого нервничаю. Память не возвращается, поговорить о прошлом не с кем. Сплошной мрак и пустота. И вообще в поведении моего брата многовато тёмных пятен.

— Чем занимаешься? — заглядываю в баню.

— Печку чищу, — выгребает золу из топки. — Пойду выкину, — разгибает спину и стоит с совком в руке. — Посторонись.

— Не посторонюсь, — мотаю головой. — Ты меня избегаешь?

— Что за глупости, малышка? — на красивых губах мелькает нервная улыбка.

— Глупости? — вздёргиваю бровь. — Тогда почему каждый раз, когда я прихожу, ты уходишь.

— Совпадение, — легко отбивает мою атаку.

— Да? А то, что ты не ночуешь дома, тоже совпадение?

— Охота, — скупо объясняет.

Нормальные люди одеваются для похода в лес, берут оружие и идут на охоту. У Карима всё наоборот. Он в джинсиках и футболочке безоружный прётся в тайгу ночью. Спит, наверное, под кустом. Почему не дома — непонятно. Первую ночь в одиночестве я жутко боялась, а потом ничего, привыкла. Но это ненормально. У человека есть дом, диван, а он в лесу дрыхнет.

— Я похожа на дуру? — складываю руки на груди.

— Нет, — буркнув, Карим выходит из бани.

Опять! Нет, дружочек, не в этот раз.

— Карим, мне плохо одной, — опираясь на трость, ковыляю за ним. — Мне надо с тобой поговорить.

— О чём? — спрашивает, будто не понимает.

Зло берёт! Но я держусь. Мне нужен конструктивный разговор, а не ссора, которая приведёт к обоюдному молчанию.

— Не включай дурака, — встаю перед ним. — Ты обещал рассказать что-нибудь из моего прошлого.

— Как только начнёшь вспоминать, я расскажу. Это поможет плавно восстановить твою память. Стресс тебе ни к чему, девочка.

М-м… Девочка, малышка, сестрёнка.

— Почему ты не зовёшь меня по имени? — сощурившись, смотрю в чёрные глаза.

— Зову… — отвечает неуверенно.

Врёт! Ни разу не назвал меня Асией.

— Не зовёшь, — тыкаю пальцем в мощную грудь.

Здоровенного бугая от моего тычка уносит назад на полметра. Понятно, что не в силе дело. Карим от меня шарахается.

— Тебе поскандалить приспичило? — ворчит, делая вид, что занят важными делами.

Копаться в ящике с инструментами — что может быть важнее?!

— Я хочу понять, что, чёрт возьми, происходит! — психую. — Ты ведёшь себя странно!

— Нормально, — огрызается.

— Кто к тебе приезжал несколько дней назад? — не унимаюсь. — Что это был за человек?

— Мой старый знакомый. Я уже говорил тебе.

— Он кричал, что природа своё возьмёт. Что ты вернёшься в стаю, — освежаю память брата. — Что это значит? Что за стая?

— Тебе послышалось, — с ледяным спокойствием врёт Карим.

Слов нет! Стою тут перед ним, как идиотка, правды добиться пытаюсь. Он надо мной издевается?! Я память потеряла, а не с ума сошла! Нет у меня слуховых галлюцинаций!

Рыкнув, разворачиваюсь и ковыляю в избу. Ничего я от Карима не добьюсь, только нервы зря потрачу. Кто бы знал, как я жду, когда память вернётся! Думаю, в воспоминаниях будет много сюрпризов.

Захожу в дом и с тоской смотрю на бардак. Здесь до сих пор никто не прибрался. Я не могу, а Карим только обещает. Чую, ещё пара дней в этом хаосе — и я начну выгребать хлам из дома через не могу.

Добираюсь до кровати, сажусь и смотрю на наше с братом фото в рамке на стене. Это не единственная фотография — их тут хватает. Везде мы вместе. Взрослые. Нет ни одного снимка из детства, фоток наших родителей тоже нет. Это очень странно.

В душе снова поднимается пыльная буря сомнений. Нет, я не могу просто сидеть и мучиться. А что я могу? Снова задать тысячу вопросов и получить на них односложные ничего не значащие ответы. Всё.

Лучше пойду прогуляюсь. Передвигаюсь я не слишком быстро и не особо уверенно, но у меня есть трость и огромное желание проветриться.

Выхожу из дома, и взгляд примагничивается к брату. Он нашёл новое и, конечно, срочное дело — ковыряется под капотом машины. Бесит!

— Далеко собралась? — вытирая руки тряпкой, следит за мной внимательным взглядом.

— Прогуляюсь по лесу, — сообщаю без эмоций.

— Стоять! — преграждает мне путь. — По лесу одна? Ты мышей в доме боишься, а там звери дикие.

— Никого я уже не боюсь, — вздыхаю. — Одинокие ночи закаляют, — подкалываю брата с ехидной улыбкой.

— Зубы мне не заговаривай, — хмыкает. — Одна ты в лес не пойдёшь.

— Пойдём вместе, — не сдаюсь.

Секундное замешательство, и у брата начинают ходить желваки. Какое «вместе» на прогулку, если он со мной в одном доме пять минут высидеть не может?

— Я машину чиню. Некогда.

— Ну и чини, — фыркаю. — А я пошла.

— Нет, — хватает меня за локоть. — Не хватало, чтобы ты ноги себе переломала. И так еле ходишь.

— Нормально хожу, — выдёргиваю конечность из хватки. — На трёх ногах надёжнее, чем на двух, — кручу трость.

— Ты. Никуда. Не пойдёшь, — чеканит слова, как станок монеты. — По двору гуляй.

Дома моральный терроризм, за двор выйти нельзя. Достал.

— Почему у меня ощущение, что я тебе не сестра? — зло цежу.

— Глупости не болтай. Кто, если не сестра?

— Пленница, — с вызовом смотрю на Карима. — Я чувствую себя твоей пленницей.

В чёрных глазах мелькает непонятная мне эмоция. То ли страх, то ли удивление. А может, всё сразу.

— Я просто о тебе забочусь, — выдаёт на выдохе.

— Забота — это прекрасно, а удавка на шее — не очень.

Продолжать бессмысленный разговор нет желания. Карим со двора меня не выпустит, а спорить с ним бесполезно. Пойду полежу. Книжку глупую почитаю.

— Вечером баня! — кричит мне в спину.

— Иди ты… в баню, — ворчу тихо и захожу в избу.

Сколько уже девочка живёт у меня? Сегодня шестой день вроде. А ощущение, что вечность прошла. Мне безумно сложно врать Динаре. И ещё сложнее делать вид, что я её брат. Я уже на грани, если честно.

Сестрёнка не дура. Память потеряла, но подвох чует чётко. Каждый день меня к стенке припирает. Моментами я почти готов плюнуть на всё и рассказать ей правду. Из-за матери только держусь.

И работа не прёт. Надо сохатого завалить кровь из носу. Неделю за ним по лесу хожу, а он, гад, след путает. За сохатину мне приличные бабки обещали, только тянуть не стоит — найдут другого поставщика. Охотников-то хватает.

От мыслей о работе я снова возвращаюсь к мыслям о девочке. И так по кругу. Рехнусь скоро. Самое поганое во всей этой истории — неопределённость. Я устал врать. И от неконтролируемого влечения тоже устал. Но я не хочу отдавать девочку мужу-упырю. Будь моя воля, я бы Динару себе оставил.

На ловца и зверь бежит. Не сохатый, но тот ещё лось — Тимурчик на линии.

— Не добрый день, — отвечаю на звонок.

— Что так? — напрягается моментально. — Проблемы?

— Ты мне проблему подкинул. Забыл?

— Не начинай, ты за это деньги получил, — Тимур злится. — Какие новости? Динара ничего не вспомнила?

— Нет, но она нервничает. Чувствует, что её обманывают.

— Твоя задача её успокаивать, — рычит в трубку.

— Слушай, ей врач нужен. Еле ползает девчонка.

— Это нормально, — небрежно бросает ублюдок. — С ней такое не первый год.

— В смысле?

— Динара разбилась на машине. Уже была одна операция, после неё стерва стала передвигаться с тросточкой. Жизни мне не давала, коза. Ты не представляешь, как было хорошо, когда она с койки не вставала!

И тут мне становится очевидна вся глубина задницы. Я знал, что Тимурчик упырь, но чтобы настолько… Башка гудит. Кажется, я бы сейчас руку в трубку сунул и сломал шею утырку.

— Слышь, муж, — выплёвываю зло, — врача жене ищи!

— Громкость убавь, — холодно бросает Тимур. — Никакого врача не будет, пока я не найду, куда стерва спрятала фотки.

Что за фотки? Почему Тимур из-за них так переживает? Вопросов тьма, но сейчас не об этом.

— А если Динара ласты склеит?! — почти ору. — Ты конченый, что ли? — убавляю громкость, поглядывая на дом.

— Склеит — закопай её в лесу, — гогочет. — Да не ссы, Каримка! Не может мне так повезти! — снова уходит в штопор ублюдского веселья.

Не о чем с ним разговаривать. Давлю на кнопку отбоя так, что старенький телефон трещит на ладони. Хватит устраивать цирк. Пора рассказать всё Динаре. А дальше действовать буду по ситуации.

В дом не вхожу — врываюсь. Чуть пар из ноздрей не валит. Энтузиазма у меня море — Тимурчик мотивировал как надо.

Сестрёнка лежит на кровати, книжку читает. Поднимает на меня взгляд, смотрит внимательно, а потом вздыхает:

— Сейчас снег пойдёт.

Опешив, теряю настрой и ни хрена не могу понять.

— Какой снег? — промакиваю ладонью взмокший лоб.

— Так говорят, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, — спокойно объясняет девочка и, отложив книгу, присаживается на кровати. — Ты зашёл в дом, когда я здесь. Удивительно! — округляет глаза.

— Не об этом сейчас, — быстро собираю мысли в кучу. — Надо поговорить. Серьёзно.

— М-м… — Динара щурится. — Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать.

Может, услышала, как я говорю с Тимуром, и всё вспомнила? Или давно вспомнила и просто водила меня за нос? В общем-то, это уже не имеет значения. Девочка знает правду.

— Прости, — хочу, но не могу посмотреть ей в глаза. — Мне пришлось тебе врать.

— Ч-ш-ш… — прикладывает указательный пальчик к губам. — Присядь, — взглядом показывает на место рядом с собой.

Да, надо поговорить. И разговор будет непростым. Но мне есть что предложить. Пусть разводится со своим недомужем, я смогу её обеспечить. Миллионов не зарабатываю, но она будет сытой, одетой и дом хороший обязательно построим. Когда есть мотивация, я всё могу.

Только бы Динара согласилась. Сомнения на этот счёт имеются. Она совсем к другой жизни привыкла. Лесная романтика — не люксовая хата в центре города.

Мандраж шпарит — ух! Аж уши закладывает.

— Я… — открываю рот, чтобы озвучить мысли.

Но девочка качает головой:

— Давай я скажу, ладно?

— Валяй, — киваю и сажусь на кровать.

— Мы с тобой не жили как брат и сестра — так?

— Так, — подтверждаю тихо.

— Не понимаю, почему ты мне сразу ничего не сказал, — растеряно хлопает ресничками. — Хотя… — стучит ноготком по скуле. — Могу понять. Мы сводные, у которых случился роман. Такое не все поймут, — хмурится. — Ты боялся, что я с чистой памятью не приму тебя как своего мужчину, — смотрит с сочувствием и кладёт руку мне на плечо.

— Чего? — у меня глаза по пять копеек.

— Карим, я всё поняла, — гладит меня ладошкой, будто хочет утешить. — Ты ждёшь, когда я всё вспомню и приму решение. Ты и я… мы… — поджимает губки. — Я ничего не помню, но меня к тебе влечёт, — её щёчки краснеют. — Просто перестань от меня бегать, и давить на меня не надо. Дай мне время, пожалуйста.

Ох-ре-неть!

В голове срабатывает перемотка назад. Примерно к тому моменту, где — мы с тобой не жили как брат и сестра. Динара ничего не вспомнила. Она просто сопоставила факты, и женская логика выдала версию.

А мне что с этим делать?

Девочка мне нравится. Или даже больше чем нравится. Сказать ей правду и стать в её глазах лжецом и уродом, который спелся с её муженьком за бабки — это могила для моих надежд.

— Я постараюсь не давить на тебя. И избегать тебя не буду. Посмотрим, что из этого выйдет, — улыбка у меня выходит натянутая.

Я только что принял решение не в пользу совести и чести, но в пользу будущего. Надеюсь, нашего с Динарой совместного будущего.

— Вчера ты обещал, что перестанешь избегать меня, — припоминает Динара, наблюдая, как я гружу вещи в машину. — И что?

— Что?

— Ты уезжаешь! — делает большие глаза. — Я снова буду ночевать одна, — дует губки.

Лось сам себя не добудет, к сожалению. А времени у меня всё меньше и меньше. Сегодня заказчик звонил — интересовался, как дела у сохатого. Поеду, спрошу у лося лично.

— Малышка, не начинай, — хлопаю крышкой багажника. — Нам деньги нужны? — поворачиваюсь к девочке.

— Нужны, наверное, — пожимает плечами.

— Значит, тебе придётся провести ещё одну ночь без меня. Я еду на охоту.

— Ничего не понимаю… — бормочет растерянно. — Почему ты охотишься по ночам? И вообще, раньше ты уходил в лес, а сегодня уезжаешь.

— Не вникай, — подмигиваю любопытной девочке.

Пока так. Динаре только предстоит узнать, кто я и почему охочусь по ночам. Не сейчас — позже. А на тачке я, потому что решил гнать сохатого с другой стороны леса к болоту. До отправной точки на колёсах быстрее будет.

— Снова какие-то секреты, — Динара качает головой.

— Долго объяснять, а время поджимает, — стучу пальцем по часам на запястье. — Я там тебе чай заварил с травами. Выпей перед сном — поможет уснуть.

— Спасибо, — бубнит себе под нос. — Хорошей охоты, — и идёт в избу.

Я тоже не в восторге, что проведу ночь вне дома. Но что поделать — надо.

Вдыхаю шлейф потрясающего девичьего аромата и прыгаю за руль. Погнали.

Дорога петляет. Луна и звёзды на безоблачном небе освещают тайгу. Хорошая ночь. Надеюсь, сегодняшняя охота будет удачной, и я вернусь домой с добычей.

До места добираюсь за полчаса. Оставляю тачку у ручья и иду в чащу. Принюхиваюсь, прислушиваюсь — рядом где-то ходит, скотина осторожная. Но оборачиваться в зверя я не спешу — не хочу пугать сохатого волчьим запахом раньше времени. Метров пятьсот прошагаю, а там уже и перекинуться можно.

Стоять… Останавливаюсь и забираю ноздрями воздух.

Ля, а я здесь не один такой умный!

Кроме меня в лесу есть ещё один оборотень. Рядом. Ещё принюхиваюсь — это женщина. И снова здорово — знакомый ароматец. Многовато встреч с прошлым в последнее время.

— Добрый вечер, Захария, — выхожу на поляну.

— И тебе вечер добрый, Карим, — отзывается волчица.

Захария — дочь Назима. Давно я её не видел. Кто бы мог подумать, но из угловатой нескладной девчонки Захария превратилась в сочную девушку на выданье. Метки на шее у волчицы не видно — значит, не замужем. Но это ненадолго. Таких красавиц в стае быстро разбирают.

— Что в наших краях позабыла? — Присаживаюсь на поваленное дерево.

— Э-э… травы на полную луну собираю, — выдёргивает иван-чай с корнем.

— Возле поселения стаи травы уже не те? — хмыкаю, изучая волчицу внимательным взглядом.

Врёт. Захария здесь по другой причине. И мы оба эту причину знаем.

— Врать я никогда не умела, — дует щёки и выбрасывает цветок.

— Странно, что твой отец этого не понимает, — щурюсь.

— О чём ты? — Захария смотрит на меня полным непонимания взглядом.

— Назим несколько дней назад заглядывал ко мне в гости, — делаю паузу, слежу за реакцией девушки. — Он хотел, чтобы я вернулся в стаю. Я отказал. Достаточно грубо. — Снова замолкаю.

— И?

Захария искренне не понимает, к чему я веду. Или делает вид, что не понимает.

— Твой отец отправил тебя, чтобы ты поговорила со мной. Так?

Волчица вздыхает и присаживается рядом. Вид у неё не радостный — губки надула, пальчики выкручивает.

— Ох, Карим… — выдыхает с дрожью. — Мне сейчас не до папиных проблем.

— В каком смысле? — приходит мой черёд удивляться. — Разве проблемы стаи тебя не касаются?

— В стае всё плохо. Но у меня всё ещё хуже, — едва сдерживает слёзы.

— Рассказывай, — мне становится любопытно.

— Папа решил выдать меня замуж. За одного альфу из соседней стаи. Он… — волчицу передёргивает. — Он старый и мерзкий.

— Назим совсем с катушек съехал? — пытаюсь понять мотивы папаши, но не понимаю. — Ты его единственная дочь, зачем он с тобой так поступает?

— Хочет спасти остатки стаи, — Захария сверлит взглядом тёмную лесную чащу. — У нас отобрали территории, охотиться стало негде. Да и некому. Многие волки подались в город. Сейчас в поселении почти нет молодых оборотней, а стариков надо кормить. Мы едва концы с концами сводим.

— И Назим решил отдать тебя за старика, чтобы получить от него хороший калым? — спрашиваю, но уже понимаю, что это так.

— Папа очень старается. Он ведь бета…

Я послал Назима лесом, и он ничего лучше не придумал, чем продать собственную дочь замуж. Гений! А Захария — добрая душа — отца оправдывает.

— Здесь ты что делаешь? Сбежать решила?

— Сначала решила, — кивает, — но чем дальше я уходила от дома, тем больше понимала, что так нельзя, — роняет голову на колени и рыдает на весь лес.

Поохотился, твою мать…

— Слезами тут не поможешь, — кладу ладонь на плечо девчонки.

— Тут уже ничем не поможешь! — всхлипывает. — Даже твоё возвращение в стаю ничего не исправит… — лопочет, захлёбываясь слезами.

О как. Моё волчье самолюбие задето. Но…

Да, я, чёрт его дери, неудачник хренов! Отсидевший оборотень, который даже собственной матери не может помочь. У меня нет нормального дома, нет денег, нет семьи. Я одиночка. И в этом моя главная проблема.

Как бы я ни упирался, но Назим был прав, когда говорил, что природа оборотня — быть в стае. Моя удача, сила, ловкость — вообще всё — зависят от большой волчьей семьи. А её у меня нет. Как и всего остального. Живущая во мне ненависть к мёртвому отцу и собственная гордость не пускают обратно в стаю.

— Успокоилась? — поглядываю на Захарию.

— Прости, развесила тут нюни, — шмыгает носом, вытирая слёзы. — Мне пора возвращаться домой, — встаёт.

— Подвезти тебя? — бросаю девчонке в спину. — На машине быстрее, чем зверем.

Ну что, Карим, придумал предлог, чтобы своими глазами посмотреть на разруху в стае? Красавчик, чо!

— Подвези, — после недолгих раздумий соглашается Захария.

— Нет-нет, нам нельзя здесь ехать! — волчица на переднем сиденье активно жестикулирует.

— С чего вдруг? — рулю по страшным кочкам.

— Это больше не территория нашей стаи. Здесь охотятся другие волки.

— Я не в вашей стае. Мне насрать, — отрезаю совсем не вежливо.

Захария забывает про панику и задумчиво кусает губы:

— Разве ты не боишься, что чужие оборотни выйдут на дорогу? Мы залезли на их территорию, — почти шепчет.

— Я своё отбоялся давно. А всех желающих могу переехать, и попрём дальше, — подмигиваю девчонке. — Когда свадьба? — резко меняю тему.

— Через семь лун, — вздыхает волчица.

Неделя. Совсем немного осталось. Надо бы Назиму мозги вправить. Калым за дочь не решит проблемы стаи, а лишь отсрочит неминуемый конец.

— Ну вот, а ты боялась, — торможу у частокола из вековых сосен. — Приехали.

— Спасибо, что подвёз.

Поблагодарила, а выходить из машины не торопится. Могу понять. Сердце волчицы рвётся на волю, а разум говорит ей — останься в стае. Девчонку раздирает на части. Чувство долга — страшная штука.

— Отец дома? — глушу мотор.

— Наверное, — пожимает плечами. — На охоту папа давно не ходит — кости болят, так что по ночам он теперь спит.

— Вот и хорошо. Сейчас разбудим его, — выхожу из машины.

— Зачем? — Захария тоже выскакивает из салона.

— Попробую достучаться до его разума. Если там, конечно, ещё не всё маразм съел.

Иду к воротам.

— Карим! — волчица бежит за мной. — Ты, что хочешь поговорить с ним насчёт моей свадьбы? — догоняет и берёт меня под руку.

— Попробую. Посмотрим, что из этого выйдет.

Мы с Захарией неплохо раньше общались. Друзьями не были в силу разницы в возрасте, но я всегда относился к ней с теплотой. И сейчас так же. Когда меня попёрли из стаи, она была подростком. Можно сказать, ребёнком. Я не ждал, что юная девочка заступится за меня. Я ждал этого от других волков. От тех, кто имел вес и силу слова в стае. Их было немало, но все промолчали.

Старые обиды кипят и пузырятся в сердце. Я иду по поселению и смотрю на дома с заколоченными окнами. Раньше в них жили семьи — по пять-шесть волков каждая, а теперь это пустые деревянные коробки. На месте пекарни — фундамент с остатками обгоревших стен. На двери лазарета висит амбарный замок. А ведь раньше там круглые сутки находились шаманы — ухаживали за больными, готовили лекарства впрок. Ничего этого теперь нет. И даже круг Совета зарос травой по пояс. Хрен знает, сколько времени старейшины не собирались, чтобы обсудить дела стаи. Да и где теперь старейшины?

Вопросы множатся, а ответов нет. Пока. После увиденного я чувствую острое желание взять Назима за горло.

Бета вылетает из гостиной, когда мы с его дочерью заходим в дом:

— Где тебя носило?! — орёт, но, заметив меня, сбавляет обороты. — Иди к себе в комнату. Завтра поговорим, — гневно бросает Захарии.

Волчица кивает и, глянув на меня, уходит к себе. Это был короткий, осторожный взгляд, но я успел увидеть в нём надежду. Попробую не облажаться.

— Доброй ночи, — здороваюсь с главой дома.

— Какими судьбами? — Назим складывает руки на груди.

— Разговор есть, — отвечаю сухо.

— Проходи, — кивает на дверь гостиной.

Проходим. Назим садится в кресло у камина. Даже горло промочить гостю не предложил. За летающий топор обиделся? Зря. Стоило сделать выводы, а не обижаться. Назим — оборотень в возрасте, — зачем ведёт себя, как юная девушка? Впрочем, старость приближает к забвению. Этот волк даже не почуял мой запах — вылетел в коридор с бешеными глазами дочь встречать. Совсем нюх потерял. Бета стаи. Отец. Маразматик.

— Правда, что ты собираешься выдать дочь за старого альфу? — захожу в лоб.

— Разве у меня есть выбор? — волк даже бровью не ведёт. — Стая в упадке, ты отказался помогать, а жених обещал хороший калым за неё. На эти деньги мы проживём зиму.

— А дальше что? — тру пальцами подбородок.

— Дальше посмотрим, — фыркает Назим.

Крайне «дальновидный» план. Ещё одной Захарии у беты нет. Кого в следующую зиму продавать будем?

— Не порть девчонке жизнь. Одумайся, — пытаюсь достучаться до волка.

— У меня здесь пятнадцать стариков, один немощнее другого, и почти нет молодых оборотней. Охотиться некому. И негде.

— Куда же делись территории? — вопросительно выгибаю бровь.

Ответ мне известен. Примерно. Хочу услышать его от беты.

— Твой отец в последние годы сильно сдал, не мог вести волков в бой… — глядя на огонь, объясняет бета.

Так я и думал. Альфа скончался далеко не скоропостижно. Он долгое время болел, а в это время гнили основы большой волчьей семьи. Нападки соседних стай из-за охотничьих угодий — дело обычное. Тут главное, чтобы у оборотней был хороший вожак. У кого он сильнее, тот и выйдет из боя победителем. Ничего сложного.

— Это всё? — спрашиваю с издёвкой.

— Ты приехал, чтобы посмеяться над нами? — Назим зло зыркает на меня. — Лучше бы явился на похороны отца.

— Я сам знаю, что для меня лучше. В отличие от тебя. Ты выживший из ума старик, — добиваю пожилого бету. — Как тебе в голову пришло продать дочь замуж?

— Для стаи это выход. И Захария будет жить хорошо. Возможно, лучше нас всех.

Даже не знаю, что лучше — медленно умирать от голода и холода в родной стае или мечтать о смерти под стариком-альфой. Шикарный выбор! Назим не хочет отпустить дочь на волю, чтобы у неё появился шанс нормальной жизни. Зачем, когда можно выгодно продать девчонку? Что такого? Бета пустит деньги на благое дело, а его совесть останется чистой, как слеза младенца.

— Вы с альфой не думали, что старость придёт так скоро, — философствую, глядя на огонь. — Отцу казалось, что у него впереди не меньше, чем он уже прожил. А то и вовсе вечность. Ни тебя, ни моего папашу не волновало, кто встанет у руля стаи, когда придёт время. Альфа до последнего надеялся, что поправится. Ведь так? — перевожу взгляд на оборотня. 

— Сейчас нет смысла говорить об этом. Всё уже случилось, — Назим хмурится. — Я не собираюсь тешить твоё самолюбие мольбами о помощи.

Мольбы мне не нужны. Тем более от Назима. Он был правой рукой моего покойного папаши, но не был его разумом. Отец при жизни многим сломал жизни. Мне, моей матери и ещё десятку волков, которых ненавидел по неизвестным даже Луне причинам. Он оставил этот мир, но его призрачные руки продолжают создавать хаос. Я могу это прекратить. Я должен. Хотя бы ради Захарии, которая ни в чём не виновата.

— Я вернусь в стаю, — выдаю неожиданно для Назима.

— Что ты сказал? — он вздрагивает и смотрит на меня круглыми глазами.

— Я вернусь в стаю и буду вашим альфой, — повторяю твёрдо. — Но есть несколько условий.

— Слушаю, — бета подвигается ближе к краю кресла — весь внимание.

— Во-первых, ты отменишь свадьбу дочери и позволишь ей выйти замуж за того, за кого она захочет, — загибаю палец. — Во-вторых, я приведу сюда человечку, и она станет главной после Луны в стае.

На «во-вторых» у Назима дёргается глаз. Главная после Луны в стае — это жена альфы, его истинная пара. Дарина не моя пара и она человечка, но для меня это не имеет значения.

— Подожди, Карим… — старый волк пытается сообразить. — Ты ведь обратишь человечку? Она станет одной из нас?

Хороший вопрос… Ответа, на который я пока не знаю.

— Не факт. Скорее всего, она останется человеком. Но с первого и до последнего дня все в стае должны относиться к ней с почтением и уважением. Слушаться её и прислушиваться к ней. Эта женщина будет главной после Луны в нашей стае.

— Боюсь, в таком случае отсюда уйдут все, кто остался, — Назим заметно нервничает. — В чём проблема обратить человечку? Не понимаю, — промакивает ладонью взмокший лоб. — Люди жили в волчьих стаях испокон веков, но они были прислугой.

— Времена меняются, — улыбаюсь однобокой улыбкой. — Считай это бумерангом за мою мать-человечку.

— Но… — бета открывает рот, чтобы выдать ещё одну не имеющую для меня вес фразу.

— Заткнись, — выставляю вверх указательный палец. — Я никого не держу. Кто хочет уйти — пусть уходит. Кто хочет, но не может, тем я помогу. Но кто останется — не пожалеет. Думайте.

Встаю и выхожу из гостиной. За спиной остаётся бета и океан его недоумения. Пусть думают.

Не помогает мне этот дурацкий травяной чай. Я уже человек-аквариум. Скоро чайник допью, а сна ни в одном глазу. Я перестала бояться ночевать одна — спасибо вечно исчезающему Кариму — но сегодня как-то не по себе. Меня снова мучит дурное предчувствие. Невыносимо!

Откинув одеяло, беру трость и ковыляю к печке подкинуть дров. Ночи стали холоднее, без огня в доме околеть можно. Да тут много чего можно. Например, переломать ноги — бардак никуда не делся. Сто раз просила Карима помочь мне с уборкой, а ему всё некогда.

Хм, а это идея! С моей черепашьей скоростью прибираться я буду до утра, а потом, уставшая, но счастливая, мигом засну.

Грею воду, мою посуду, убираю разбросанные вещи и одежду, мету пол. Ноги ноют, голова раскалывается, а сердце поёт. Наверное, я очень люблю чистоту и порядок. Наверное… Снова эта пустота в душе, она изводит меня. Почему память не возвращается? Я была бы рада даже одному малюсенькому размытому воспоминанию.

Дверь открывается, в избу заходит Карим.

— Ни хрена себе… — он окидывает взглядом прибранную комнату и чешет огромной пятернёй затылок. — Ты зачем убираешься?

Замираю — в одной руке клюка, в другой веник. Странный вопрос.

— Чтобы порядок был, — растерявшись, объясняю очевидный факт.

— Надо было мне сказать, я бы прибрался.

— Серьёзно?! — у меня из горла рвётся нервный смешок. — Проехали, — решаю не продолжать бессмысленный разговор.

— Ты снова без настроения? — Карим присаживается за стол, наливает в кружку остатки травяного чая.

Ещё более странный вопрос. У меня бессонница, я убираюсь — какое может быть настроение? Или Карим ждал, что я среди ночи встречу его песнями и плясками? Иногда я его совсем не понимаю.

— Ты на время смотрел? — вздохнув, тоже сажусь за стол.

Глянув на наручные часы, Карим хмурится:

— Ну да, ночь. Три часа, — снова смотрит на циферблат. — Постоянно забываю, что по ночам люди должны спать… А не уборкой заниматься, — добавляет с упрёком.

Я вообще перестаю что-либо понимать. Он говорит так, будто я человек, а он кто-то ещё. Инопланетянин?

— Как охота? — решаю сменить тему.

— Никак, — Карим дует щёки. — Малышка, я должен кое в чём тебе признаться.

В голове у меня звучит глухой «бум», и перед глазами на мгновение темнеет. В чём признаться? Сейчас скажет, что у него есть другая женщина. К ней он по ночам и бегает…

Что за бред?! Не знаю, почему мне в голову пришла мысль о любовнице. И вообще, какая может быть любовница? Статус наших с Каримом отношений неясен. Кто мы друг другу — непонятно.

— Говори, — сиплю пересохшим горлом.

— Всё нормально? — Карм щурится. — Ты побледнела.

— Голова закружилась. От усталости, наверное, — забираю у него кружку с холодным чаем. — Ты хотел в чём-то признаться, — напоминаю взволнованному мужчине.

— Да… И нет, — мнётся. — Я хотел сделать это позже, когда ты окрепнешь. Но обстоятельства изменились. Надо сейчас.

— Что надо-то?! — у меня нервы звенят, и в голове тоже звон.

— Малышка, я не человек, — выдаёт какую-то дикость.

— А кто? — улыбаюсь растерянно.

— Оборотень, — едва не шёпотом признаётся Карим. — Волк.

Оу, версия с инопланетянином отменяется. Он решил свести меня с ума?

— У тебя странное чувство юмора, — делаю глоток остывшего чая.

На лице Карима нет и тени веселья. Он серьёзен как никогда.

— Я не шучу. Есть только один способ доказать это, — встаёт и стягивает с себя футболку.

От вида литого мускулистого торса моё лёгкое головокружение превращается в тяжёлое. Сейчас с табуретки улечу.

— Эм-м… Ты немного торопишь события, — цепляюсь за столешницу. — Мы договорились, что ты дашь мне время. Помнишь?

— Ты не о том подумала, — улыбка у Карима получается грустная. — Я собираюсь превратиться, — расстёгивает пряжку на ремне.

— Всё, хватит, — меня начинает раздражать этот мистический бред. Шутка затянулась. — Пора спать, — беру трость, собираюсь встать.

— Сиди, — негромко, но крайне властно приказывает Карим.

Что за тон? Он никогда прежде так со мной не разговаривал. Всего одно его слово, и меня будто пригвоздило к табуретке. Сижу, боюсь пошевелиться.

А потом происходит то, во что нормальный человек никогда не поверит. Но я вижу это своими глазами! Щетина на лице Карима быстро растёт, превращаясь в густую чёрную шерсть, чёрные глаза желтеют и начинают светиться, а тело меняет размер и форму. Кажется, я даже слышу хруст костей. Или?.. Нет, чёрт возьми, это точно не «хруст безе»!

— М-мама… — шепчу, когда огромный чёрный зверь утыкается холодным носом мне в коленку.

Больше ничего сказать не могу — язык онемел вместе с мыслями. Я отказываюсь в это верить! Я сплю, и мне снится сон. Ночной кошмар. Надо проснуться. Пусть я проснусь, пожалуйста!

Но пробуждения не происходит. Я всё ещё сижу за столом в лесной избе, а рядом со мной большой чёрный волк. Он смотрит на меня предано — глазищами своими жёлтыми сверкает. Это ни капельки не успокаивает, и зверь решает, что облизать мою коленку — хорошая идея. Я вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но за спиной стена.

— Карим?.. — тяжело дыша, в панике ищу глазами мужчину, которого привыкла называть этим именем. — Карим! — зову его, а в ответ слышу тихое волчье рычание.

Меня трясёт от страха, но я умудряюсь встать. Сейчас возьму юмориста за жабры! Только найду его. Я почти уверена, что всё это тупой розыгрыш.

Ковыляю по комнате — заглядываю в шкаф, вожу клюкой под кроватью. Куда спрятался? Изба небольшая, искать больше негде, а дверь закрыта на засов. Карим запер её, когда пришёл…

Почувствовав на спине тяжёлый, горячий взгляд, замираю. Сердце от страха перестаёт стучать. Оборачиваюсь и встречаюсь глазами со зверем. Огромный чёрный волк смотрит на меня совсем не так предано, как пару минут назад. Это взгляд хищника, который прижал к стенке долгожданную жертву.

— Пар-р-ра. Сделаем девочку нашей. Сейчас.

Я уже раз десять пожалел, что превратился! Тут кое у кого крышу рвёт конкретно. Моя человеческая и звериная сущности едины — так я думал. Но, оказывается, случаются недоразумения. Например, лёгкое раздвоение личности на фоне любовных чувств.

Твою мать! Стой!

Волк прёт к девочке — метку ей поставить хочет, аж слюна капает. Дурень! Пар-р-ра и всё тут.

Нельзя Динару клеймить без её согласия. Поставишь человечке метку, прежде чем услышишь от неё «да», и она может умереть. Ключевое для моего волка здесь может. Он верит, что может, и не может. Я в корне не согласен. На хрен такие эксперименты не нужны.

Стоять! Невероятным усилием воли заставляю лапы шагать назад. И ведь не даёт, гад, обратно в человека перекинуться. Никогда бы не подумал, что буду спорить с собственным зверем, да ещё и на такую серьёзную тему.

Динара сильно напугана. Сначала звала меня, искала, а теперь в угол забилась и шепчет что-то. Походу, молится.

Я вообще не на это рассчитывал. Собирался показать малышке, кто я, а потом рассказать всю правду о ней. Как она у меня оказалась, кто её муж и зачем я с ним связался.

— Моя девочка. Пахнет сладко. Пар-р-ра.

Маньяк какой-то, а не волк! Ему бы реплики для триллеров писать. Стой! Снова останавливаю зверя, а Динара от ужаса тихонько пищит.

Да-а, натворил делов. Сначала у девочки на глазах превратился из человека в волка, а теперь она думает, что я хочу её убить. Во всём этом беспределе есть только один положительный момент — похоже, я нашёл истинную. Редко кому так везёт. Один шанс на миллион — я сорвал куш. Хорошо бы моя главная награда не схлопотала сердечный приступ.

— У-у-уйди! — кричит Динара волку. — Карим! — зовёт меня.

— Р-р-р!

Всё! Лопнуло моё терпение. Фигурально выражаясь, беру сам себя за горло. Одна Луна знает, чего мне сейчас стоит оборот. Такой боли я ещё не испытывал — душу и тело рвёт на части. Сначала волчий вой разносится по всему лесу, а потом зверьё пугает человеческий ор.

Валяюсь на полу, воплю, как резаный. Моя бедная девочка бледная, как мел, сидит на попе в углу ни живая, ни мёртвая. Погоди, моя хорошая, сейчас твоего зверюгу отпустит, и поговорим.

— Прости… я не хотел тебя… пугать, — выдавливаю из себя слова.

Прозвучало максимально тупо — понимаю. Но у меня не было цели устроить паре такой экстрим.

— Ты хотел меня загрызть! — выставив вперёд клюку, кричит малышка. — Не подходи!

Не подхожу. Лежу себе голый на полу, никого не трогаю. Корчусь от афтершоков оборота.

— Не хотел я, м-м-м… Твою ж мать!.. — переживаю очередной накат боли. В позвоночник долбануло. — Не хотел я тебя загрызть. Мой зверь тебе метку поставить собирался, — объясняю, отдышавшись.

— Всё равно не подходи! — у Динары едва ли не истерика.

Ей сейчас фиолетово, что там хотел мой зверь. Опираясь на клюку, она встаёт и хромает к двери. Наблюдаю. Дёргает засов, но открыть силёнок не хватает — я специально железяку в петлю надёжно загнал. Не в окно же тебе сигать, красавица. Да и далеко ли уйдешь?

Поняв бесполезность затеи, девочка быстро хромает в свой закуток за шкафом. Почти как в детстве — спрятаться от монстров под одеялом. Понимаю.

Немного отлежавшись, встаю и плетусь к дивану. Сдёргиваю плед, заворачиваюсь в него, а сердечко ухает, будто филин в ночи. Похоже, отходняки будут крыть ещё долго. Это плохо. Мне сейчас нужна трезвость мысли — разговор намечается серьёзный.

— Можно? — заглядываю к девочке.

Вместо ответа Динара лупит тростью по стенке шкафа. Нормально могло прилететь, еле увернулся.

— Сгинь!

— Малышка, не дури, — пытаюсь держать тон ровным. — Я всё объясню.

— Что тут объяснять?! Я всё видела! — задыхаясь от волнения, размахивает тростью. — Уходи!

Я ловко забираю у Динары оружие и ставлю к стенке — подальше от воительницы, грозы всех оборотней. Бойкая у меня пара. Если девочка и в койке такая страстная… Это я сейчас не туда свернул. Сдаю назад. В смысле, присаживаюсь на край матраса.

— Мы просто поговорим, — обещаю, глядя в глаза истинной. А она губки поджала, смотрит на меня. — Да, я волк. Бываю волком. Но ты привыкнешь.

— Н-не уверена, — мотает головой.

— Есть другие варианты? — хмыкаю. — Знаешь, почему тебя ко мне тянет?

— Нет, — снова мотает головой.

— Потому что ты моя истинная пара. Луна выбрала тебя для меня. Это на всю жизнь, малышка.

— Ох… — обняв себя за плечи, отводит взгляд. — Я ничего не понимаю, но звучит как… приговор.

— Со временем ты перестанешь так думать. Всё будет хорошо, — хочу взять девочку за руку, но она не даётся. — Ладно, я понял… — завязываю с тактильными экспериментами. — Мне надо многое тебе рассказать.

— Я не уверена, что хочу это знать, — Динара отползает на попе к изголовью кровати. — Я уже ни в чём не уверена.

— Понимаю, — вздыхаю, — но выслушать придётся. Помнишь мужчину, который недавно приезжал сюда?

— Допустим, — Динара с недоверием косится на меня.

— Он тоже оборотень — бета. Зовут Назим. Он приезжал, чтобы сообщить важную новость: мой отец скончался. Он был альфой стаи, теперь я займу его место.

Слишком много незнакомых слов, я так понимаю — девочка зависла. Щёлкаю пальцами у неё перед лицом, пытаясь оживить статуэтку.

— Погоди-ка… — отталкивает мою руку. — Ты говорил, что наши родители давно умерли, а сейчас заявляешь, что твой отец скончался недавно. Как это понимать?

Жирная нестыковка, но я подготовился — заряжен правдой и собираюсь расстрелять всю обойму.

— Я врал тебе, малышка. Наши родители никогда не встречались. Со своим отцом я перестал общаться много лет назад. — Не самые приятные воспоминания на мгновение вспыхивают яркими картинками перед глазами. — О твоих родителях почти ничего не знаю. Только то, что твой папа несколько лет назад погиб в автокатастрофе, а твоей матери нет уже давно.

Динара бледнеет. Представляю, сколько у неё сейчас вопросов. Я бы, наверное, с ума сошёл.

— А другие родственники? — поднимает глазки, смотрит на меня с надеждой. — У меня кто-нибудь есть?

— Как тебе сказать… — подбираю приличное слово, чтобы обозначить её мужа-утырка, а оно не подбирается.

Тяжёлая пауза давит на нервы. Я понимаю, что надо сказать, и осознаю последствия. Я давно ни хрена не боюсь, а сейчас у меня трясутся поджилки.

— Молчи, — тихо приказывает девочка. — Я только что поняла, что ничего не хочу знать о своём прошлом.

Такое признание становится для меня неожиданностью. Динара не один день пытала меня, а тут вдруг полный стоп.

— Ты уверена? — спрашиваю, заглядывая ей в глаза.

— Уверена, — кивает. — Если я потеряла память, значит, мне лучше не знать собственного прошлого. Плевать, почему ты мне врал, плевать, кем я была, и на родню тоже… На всё плевать, — ложится, отворачивается к стенке.

Девочку накрыла апатия. А с меня семь потов сошло. Луна свидетельница — я был готов во всём признаться, но правда снова накрылась медным тазом.

— Давай сделаем так: если надумаешь — только свистни, мы сядем и поговорим. Я всё тебе расскажу.

— Угу… — отзывается без энтузиазма.

Надо ложиться отдыхать. Чую, завтрашний день будет не легче сегодняшнего. Ожидается Назим и следующие новости для Динары — она ещё не знает, что мы переезжаем.

Иду на диван. Не, не иду — ковыляю, скрючившись. Поясницу простреливает, как у столетнего деда. После такого оборота дня три надо отлёживаться.

Пережить такое и остаться в своём уме — уже счастье. Только я не чувствую себя счастливой. Теперь я видела всё… Хочется в это верить. Новых потрясений сердце может не выдержать.

Конечно, я испугалась, растерялась и чёрт знает что ещё. Смотреть, как мужчина, к которому тебя влечёт, превращается в дикого зверя — настоящий шок-контент. Я думала, огромный чёрный волк меня загрызёт, с жизнью уже попрощалась…

И вообще, альфы, беты, пары, стаи — что это? Мой бедный разум до сих пор не может до конца осознать, что оборотни — реальность, а не сказка. Нет, слишком сложно для моей и без того расшатанной психики.

После такой встряски я расхотела возвращать воспоминания. Мало ли что скрывает прошлое. Лучше не знать. Возможно, когда-нибудь я поменяю мнение, но не сейчас. Сейчас меня волнует другое.

Лежу, обняв подушку, и слушаю, как стонет Карим. Ему больно. Я видела, как страшно его выворачивало при обращении. В тот момент мне было жутко, но боль зверя отзывалась во мне эхом. Я ощущала это, словно мои собственные кости ломались. Как такое объяснить? Не знаю. И сейчас тоже… Я физически ощущаю каждый его стон.

— Карим, — выглядываю из-за шкафа.

Не отвечает — спит. Вертится на диване, что бык на вертеле, и спит.

Острое желание быть ближе к оборотню граничит с безумием. Я должна его бояться, хотя бы из чувства самосохранения. И я боялась! Но прошло, что ли?

Беру трость, встаю и иду к Кариму. Кусая губы, стою возле дивана — не знаю, что делать. Пустоту в душе мгновенно заполняют чувства. Они расходятся теплом по телу, порхают бабочками внизу живота и мурлыкают что-то нежное на ушко.

— Малышка?.. — Карим приподнимается на локтях, смотрит на меня сонно. — Ты чего тут?

Сама не знаю, чего я тут. Стою зачем-то.

— Ты стонал во сне… — в груди поднимается волна мандража. — Тебе больно?

— Я, кажется, спину сорвал, — падает на подушку, рычит тихо. — Там мазь в шкафу. Принеси, если несложно.

Несложно. До шкафа два шага. Беру баночку с мазью и возвращаюсь к Кариму:

— Помочь натереть спину?

— Помоги, — хитро улыбнувшись, оборотень переворачивается на живот.

Зачем я спросила?! Разум протестует, а руки сами тянутся к мощной мужской спине. Лёгкое чувство эйфории кружит голову, и это я ещё ничего не трогала! То, что я испытываю, ненормально. Это волк, чёрт возьми! Карим в человеческом обличье, но он зверь. Огромный чёрный шерстяной хищник с жёлтыми глазами и острыми зубами. Я видела…

Оборотень стягивает плед ниже поясницы и ждёт. Бог с ним, намажу да спать пойду.

— Если будет больно — скажи, — зачерпнув пальцами мазь, осторожно касаюсь смуглой кожи.

Осторожности моей хватает ненадолго. Мне хочется трогать этого мужчину, и я решаю не отказывать себе в удовольствии.

— О-о-о! — стонет Карим. — Вот так, малышка! Да, чёрт подери! — едва не вгрызается в подушку. — О-о-о!

Я сижу красная, как помидорка — щёки будто огнём обжигает. Ладони скользят по крепкой широкой спине оборотня. Ох, душновато что-то…

— Хватит? — спрашиваю шёпотом.

— Ещё немного, — цедит сквозь зубы Карим. — Левее. Да, малышка! Да-а-а!

Это просто больная спина и мазь. Но оборотень голосит, как ненормальный. Я безумно рада, что у нас нет соседей, иначе бы со стыда сгорела. Змей-искуситель недоделанный!

— Ну всё, теперь точно хватит, — не без труда заставляю себя оторваться от увлекательного занятия.

— Не-не-не! Не хватит, — протестует Карим. — Ещё немного помни. Вот здесь, — заводит руку за спину, показывает фронт работы.

Думает, я не понимаю, что это провокация? Дурочка я, думает? Сейчас помну, дорогой.

В этот раз я не осторожничаю от слова вообще. Вкладываю в массаж с мазью всю душу.

— Ау-у-у! — взвыв, оборотень пытается сбежать от меня на пузе. — Ты чего?!

— Чего? — спрашиваю с издёвкой. — Я просто проверяла — болит или прошло.

— Не прошло, — сердито выдыхает, натягивая плед на спину. — С утра в баню, а потом зверем в лес. Пробегу километров десять, и отпустит.

— Как ты говорил?.. — закручиваю крышечку на банке и пытаюсь вспомнить слово, которым Карим меня назвал. — Пара, кажется?

— Да, ты моя пара, — он снова забывает о боли — улыбается мечтательно.

— Мы… — вздыхаю, — …мы с тобой идеальная пара. Я еле переставляю ноги, а у тебя радикулит.

Карим смеётся, охает и снова смеётся. Есть ощущение, что мы прожили вместе всю жизнь, успели состариться, но сохранили любовь друг к другу. Так бывает в правильных семьях. Мне бы хотелось, чтобы моя старость была такой. Хм…

— Знаешь, а мне легче, — волк кряхтит и переворачивается на спину. — Это всё твои волшебные ручки.

— А у тебя язык подвешен, да? — хмыкаю. — Знаешь как красиво наплести всякого девушке.

— Предпочитаю словам дело… М-м… ч-чёрт, — зажмуривается, терпит боль. — Но не сегодня. — Ложись, — не открывая глаз, хлопает ладонью-лопатой по дивану. — Мне легче, когда ты рядом.

Самое странное — мне тоже легче, когда он рядом. Такое вот безумие. И я это не контролирую.

— Магия какая-то… — озвучив мысли, устраиваюсь рядом с оборотнем.

— Ближе, — сгребает меня в охапку. — Нет тут никакой магии, — обнимает крепко. — Просто ты моя истинная, — шепчет мне в губы.

— Ты говоришь непонятные вещи, — признаюсь тихо и закрываю глаза.

Вместо слов Карим предпочитает дело. Его поцелуй выдирает мою душу из тела и запускает в небо. Прямо в рай. Отвечая на долгий сладкий поцелуй, касаюсь подушечками пальцев щетины на острых скулах. И нет ни малейшего сомнения, что происходящее правильно. Будто этот мужчина создан для меня.

Как вкусно пахнет, м-м-м! Открываю глаза, потягиваюсь и перестаю дышать. Я на диване под пледом… скажем, не совсем одета. Пояс халата развязался, халат распахнулся. Или его развязали? Не помню. Боже!

Натянув шерстяное одеяло до носа, наблюдаю за оборотнем. Он гораздо бодрее, чем вчера. Готовит что-то — аромат у блюда просто бомбически. Но сейчас не об этом.

— Доброе утро, малышка, — Карим суетится у буржуйки.

— Доброе, ага, — сиплю.

Мы вчера целовались. А потом что было? Потом снова целовались. Дальше? Не помню, хоть убей.

— Мне гораздо лучше, — сообщает оборотень. — Я же говорил, что ты меня лечишь.

Боюсь спросить о методах терапии…

— Э-э-э… Мы с тобой?.. — смотрю на Карима большими глазами.

— Что? — замирает, изогнув бровь. — А-а-а! — улыбается. — Ничего, кроме поцелуев. Я держу слово, — смеётся. — Ты уснула в моих объятиях.

— Точно? — заглядываю под плед.

— Малышка, ты бы не забыла, — многозначительно играет бровями. — Поверь.

Кинуть бы в него что-нибудь тяжёлое. Но вместо этого я улыбаюсь.

— Чем так вкусно пахнет? — пытаюсь разглядеть, что там шкварчит на сковороде.

— Завтрак от шеф-повара, — Карим голой пятернёй хватает горячую посудину и гарцует по комнате.

— А я смотрю, тебя совсем попустило, — под одеялом завязываю пояс халата.

— Не совсем, — сервирует стол к завтраку. — Баня уже готова. Сейчас распарю косточки — и в лес на пробежку. Ты завтракай пока, — оказывается на диване рядом со мной.

Не уследишь за ним. Человек на такое точно не способен. Видимо, до каминг-аута Карим сдерживался, чтобы я ничего не заподозрила.

— Возвращайся, — целую оборотня.

И снова это ощущение полёта. Интересно, так каждый раз будет?

— Не успеешь соскучиться, — обещает Карим и исчезает из избы.

Как он это делает?!

Ещё немного нежусь под треск огня в печке и встаю с дивана. Аромат еды невозможно вкусный! Слюнки текут.

Опираясь на трость, подхожу к столу, а там на тяжёлой чугунной сковороде яичница. Вроде самый банальный завтрак, но пахнет и выглядит так, словно его для меня приготовил повар безумно дорого ресторана. Глазунья из двух яиц с помидорами и беконом. Блюдо украшено хвоёй кислицы, и ещё есть соус в пиале… Что это? Макаю палец в прозрачно-красную жижу, сую в рот — и голова идёт кругом. Кажется, это клюква с какими-то пряностями. Всё, хватит дегустировать — пора есть.

Сажусь завтракать и понимаю, что попала в сказку. Сильный, красивый, ещё и готовит отменно. Ну да, волк. Но должен же быть у мужчины хоть один недостаток.

Случайный взгляд в окно открывает мне прямой вид на этот самый недостаток. Дверь бани распахнута, пар коромыслом — на улицу выскакивает Карим. В чём мать родила. Замираю с кусочком чёрного хлеба у рта. Оборот. Вместо мужчины у бани стоит волк. Протяжно завыв, зверь несётся в лес.

Хм, а ничего такого в превращении нет. У меня даже аппетит не пропал.

Наелась, перемыла посуду и села с кружечкой травяного чая читать книгу. Если задуматься, не так уж плохи эти бульварные романы. Сюжеты — не фонтан, конечно, зато про любовь.

Стук в дверь выдёргивает меня из мира женских грёз. Нервная система напрягается моментально. Не заперто. Карим не стал бы стучать.

— Есть кто дома? — в дверь заглядывает молодая девушка.

Черты лица у неё идеальные. На пухлых губах лёгкая улыбка, в глазах искорки. Заходит в избу, как лебедь по озеру плывёт. Фигурка точёная, волосы каштановые ниже плеч.

— Вам кого? — хмурюсь.

— Я к Кариму, — поправляет ситцевое платье. — Он дома? — принюхивается. — М-м, ушёл, — отвечает сама себе. — Я подожду, — проходит.

Если я всё правильно поняла — она не человек. Человек не определит по запаху дома хозяин или ушёл.

— Простите, а вы кто? — беру трость, встаю.

— О, я не представилась, — мило улыбаясь, девушка плюхается на не заправленный диван. — Меня зовут Захария. А тебя? — стучит пальчиком по скуле.

Я в шоке. Пришла как к себе домой, уселась на постель, где мы спим. Я ей «вы», она мне «ты». Нормально? Нет.

— Асия, — представляюсь.

— Угу, понятно, — волчица окидывает меня брезгливым взглядом. — Значит, ты та самая человечка. Будущая первая после Луны в стае, — хмыкает надменно.

— Что? — у меня лицо вытягивается от удивления.

Я каждое её слово услышала, но ничего не поняла. Что за первая после Луны в стае? Знать не знаю, что это такое, но интересоваться у наглой девчонки не собираюсь. У Карима потом спрошу.

— Ты не могла бы встать? Постель не прибрана, — ковыляю к дивану.

— Ой, да пожалуйста! — фыркает и встаёт.

Пока я корячусь, складывая постельное бельё, дамочка ходит по избе — проверяет пальцем наличие пыли на поверхностях. Я чувствую себя участницей одного известного телешоу. Неприятно.

— У тебя какое-то дело к Кариму? — вполоборота смотрю на гостью.

— Я пришла сообщить ему важную новость, — берёт сковородку, из которой я ела, крутит её в руках.

— Что за новость?

— Придёт — скажу, — хамовато отвечает девица. — Кто так посуду моет? Она же жирная, — цокает и едва не швыряет сковороду на стол.

В избе нет крана, из которого идёт проточная тёплая вода, а вместо моющего средства для посуды у нас обычное хозяйственное мыло. И вообще, сковородка из чугуна, её не так просто отмыть от жира.

— Кажется, это не твоё дело, — меня едва не потряхивает от наглости этой волчицы.

— О, Луна… — закатывает глаза.

Вот как, значит? Решила строить из себя идеальную хозяйку?

Хромая, подхожу к столу, беру сковороду и вручаю волчице:

— Покажи, как надо мыть, — смотрю ей в глаза. — Языком сможешь?

Гостья даже рот приоткрывает от удивления. Не ожидала, что я покажу зубы? У меня нет волчьих клыков, но я тоже больно кусаюсь.

Возвращаясь, принюхиваюсь. Ля, у нас гости. Это Захария. Я не ждал, так быстро — после разговора с Назимом суток не прошло.

Перед тем как зайти домой, заруливаю в баню. Одежду я перед пробежкой замочил, чтобы потом постирать. Придётся обойтись полотенцем.

Обёрнутый махровой тряпкой, захожу в избу. Волчица сидит за столом с кружкой чая, а моя истинная на диване с книжкой. Как я понимаю, поболтать у них не срослось.

— Доброе утро, альфа, — Захария встаёт и склоняет голову.

— Карим, оденься, — рычит моя малышка.

Ревнует? Похоже на то. У Динары чуть не молнии из глаз вылетают. К слову, я только ради неё полотенце нацепил. У людей и волков разное отношение к обнажённому телу. При оборотах одежды под рукой, как правило, просто нет. Мы не паримся по этому поводу.

Подхожу к паре, цепляю пальцами хрупкий подбородок и заглядываю ей в глаза:

— Всё в порядке? — спрашиваю строго.

— Нормально… — смотрит на меня волчонком.

— Доброе утро, Захария, — не разрывая зрительного контакта с Динарой, здороваюсь с волчицей.

Иду к шкафу. Не спеша беру одежду и ухожу в закуток с кроватью, чтобы переодеться.

— Отец немного приболел. Отправил меня к тебе, — объясняет Захария.

— Я так понимаю, Назим согласен на все мои условия, — натягиваю джинсы.

— Да. Мы все согласны. Ты наш альфа, — покорно отзывается волчица.

— Отлично, — надеваю футболку и выхожу к дамам. — Завтра на закате мы с моей парой будем в стае. Подготовьте всё.

— Что? — Динара растерянно моргает. — Что это значит?

— Скоро всё тебе объясню, малышка, — обещаю девочке. — Идём, Захария, я провожу тебя.

Мы с волчицей выходим из дома.

Погода портится: ветер поднялся, тучи чёрные притащило. Природа будто чувствует настроение моей пары. С утра солнце сияло в чистом небе, а сейчас того и гляди молния жахнет. В меня.

— Прикажешь что-то конкретное или сделать всё по нашему вкусу? — интересуется Захария.

— Приберите в доме отца, мы будем жить там, — поглядываю на истинную в окне. — И круг Советов приведите в порядок.

— Хочешь собрать Совет? — Захария отводит взгляд. — У нас больше нет старейшин, — тоже косится на окно.

— Разберёмся, — улыбаюсь уголками губ. — Как тебе новая хозяйка стаи? — решаю узнать мнение дочери беты.

— О, она милая! Думаю, Асия наведёт порядок в стае. Нам нужна женская рука настоящей хозяйки.

Мне нравится ответ. Другой я бы не принял.

— Ступай. Погода портится, — разворачиваюсь, чтобы пойти домой.

— Альфа, — Захария ловит меня за руку. — Я хотела сказать тебе спасибо. Отец отменил свадьбу, — улыбается счастливая.

— Не за что. Выбери себе хорошего волка.

— Обязательно, — кивает и улыбка с губ не сходит.

Я рад, что всё идёт по плану. Почти. Осталось обсудить нюансы с Динарой.

Захожу домой, а девочка встречает меня взглядом-плёткой.

— Я жду объяснений, — сидя на диване, складывает руки на груди.

— Пора собирать вещи, — вытаскиваю из-под стола деревянный ящик. — Поможешь?

— Это, по-твоему, объяснение? — Динара приподнимает брови. — Какая стая? Куда? Меня можно было спросить?

Сто вопросов — ответ один. Для меня он очевиден, но девочке надо объяснить.

— Малышка, я всё это делаю ради тебя. Ради нас, — присаживаюсь рядом с истинной. — Сейчас стая находится в упадке, но я это исправлю. Если, конечно, ты будешь рядом — без тебя у меня ничего не получится.

— Как я буду жить с оборотнями?! — Динара паникует. — Они меня сожрут!

— Не говори ерунду, — усаживаю девочку к себе на колени. — Ты пара альфы, главная женщина в стае. Тебя все будут уважать.

— Пф-ф…

— Не понял? — хмурюсь.

— Эта вон твоя… Захария, — Динара поджимает губки. — Как зашла в дом, так сразу стало ясно, с каким уважением она ко мне относится.

— Вы не поладили?

— Сначала она уселась на нашу постель, потом стала проверять пыль на полках и в конце концов заявила, что я плохо мою посуду.

М-да, разница миров налицо. Я обязательно поговорю с Захарией, но и Динаре придётся привыкать к новой реальности.

— Я разберусь с этим, малышка. Но, уверен, Захария не хотела тебя обидеть. Она считает тебя милой.

— Просто тебя здесь не было, — кривится.

— Ты пока многого не понимаешь, но пройдёт время, и всё наладится. У нас будет большой крепкий дом, семья, где все держатся друг за друга. Я соберу в стае лучших шаманов — они обязательно поставят тебя на ноги, — тянусь за тростью. — А эту штуку мы пустим на дрова.

— Не знаю… — девочка прижимается ко мне. — Страшно.

Провожу подушечкой большого пальца по самым желанным губам на свете, вдыхая сладкий девичий аромат, смакуя предвкушение поцелуя.

— Однажды я поклялся, что не дам тебя в обиду. Помни об этом, — целую девочку и чувствую, как она расслабляется в моих руках.

— Как у тебя это получается? — трётся кончиком носа о мою щёку.

— О чём ты? — улыбаюсь.

— Один твой поцелуй — и я забываю обо всём на свете.

— Для этого я и нужен, малышка. Я решаю проблемы, а ты наслаждаешься жизнью.

— Заманчиво, — хихикает.

На самом деле всё так и есть. Так природа задумала. Просто люди в городах забыли свои корни, истоки всего и вся, а оборотни в лесу помнят. Чтить предков, держаться вместе, защищать слабых, быть верными близким и своим принципам — от этого зависит простое, но такое нужное каждому счастье.

Всю ночь мы с Динарой собирали вещи. Думал, у меня их не так много, но я заблуждался. А сколько у меня хлама! Поднял всё ненужное на чердак — потом как-нибудь отвезу на свалку. Или сожгу. Тащить с собой мусор в новую жизнь я не собираюсь.

Малышка на рассвете отправляется спать, а я еду в город. К матушке. Расскажу ей новости и обрадую. Скоро заберу её в стаю. Решу самые насущные вопросы — шаманы, жильё — и сразу же заберу. А Тимур пусть катится к чёрту со своими бабками. Динару он больше не увидит. Никогда. 

Паркуюсь у пансионата и почти на крыльях лечу к маме.

— Сынок, — улыбается и тянется ко мне, чтобы обнять. — Ты так давно не приезжал.

— Прости, родная, у меня были дела, — разомкнув объятия, беру стул и присаживаюсь рядом с её кроватью.

— Рассказывай скорее, что у тебя за дела такие? — матушке не терпится услышать новости.

А я смотрю на неё, и что-то вид мне её не нравится. Бледная она какая-то.

— Мам, как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо со мной, не переживай, — отмахивается. — Рассказывай.

— Первая новость не самая радостная, — дую щёки. — Хотя как посмотреть… Отец ушёл к Луне.

Мама хмурится задумчиво, а потом крестится:

— Мир его праху. Альфа прожил долгую жизнь.

Матушка — добрейшей души человек. Она отлично знает, из-за кого стала инвалидом, и всё равно желает мира праху виновного.

— Но есть и хорошие новости. Я возвращаюсь в стаю. Буду альфой.

— Сыноче-е-ек! Радость-то какая!

Мы снова обнимаемся. Матушка плакать удумала.

— Чего ты? — вытираю пальцами слёзы с её щёк.

— Я уж не надеялась, — шмыгает носом. — Думала, так и останешься неприкаянным одиночкой.

— Одиночкой не останусь точно. Это третья новость, — подмигиваю ей. — Я встретил истинную.

— Ох… — хватается за сердце.

— Мам? — подскакиваю, суечусь рядом с ней. — Воды? Таблетку? Сиделку позвать?

— Сядь ты ради бога! — тянет меня за рукав куртки. — Всё со мной в порядке. Я так рада, Карим, — гладит меня по голове, как маленького мальчика, и улыбается.

Во взгляде у матушки нежность и тяжесть одновременно. Не нравится мне её вид.

— Точно всё нормально? — не могу перестать волноваться.

— Точно-точно, — как всегда успокаивает меня. — Я верила, что ты встретишь пару. Я знала. Ты хороший мужчина, Карим. Ты обязательно будешь счастлив.

— Теперь всё будет хорошо, мам, — держу её за руку. — Сейчас стая не в лучшем виде, но я с этим разберусь. Налажу всё, и ты поедешь домой.

— Поеду, конечно, — крепче сжимает мою пятерню. — Обязательно поеду, — вздыхает.

— Познакомишься с моей истинной. Вы подружитесь. Она тоже человечка.

— Видишь, и тут я не ошиблась, — тоном эксперта заявляет матушка. — Хорошо, что ты не потратил укус на меня. Обратишь пару, и пойдут у вас детки.

Двоякие ощущения от её слов. С одной стороны — да, всё так, а с другой — мамино здоровье. Мне это как серпом по одному месту.

Мы с матушкой ещё долго болтаем. Вспоминаем отца. Она даже умудряется рассказать несколько весёлых историй о нём. Всегда поражался маминой способности запоминать хорошее и забывать плохое. Жаль, что мама мне не родная. Хотел бы я унаследовать от неё такое качество.

Несмотря на мою злопамятность, из пансионата я выхожу с добрыми мыслями об отце. Впервые за много лет, вспоминая его, я улыбался и шутил. Наверное, простил. Но это целиком и полностью заслуга моей матушки.

Прежде чем выдвинуться домой, заезжаю в торговый центр. Хочу купить большие хозяйственные сумки. Остались вещи, которые некуда сложить.

Выхожу из машины и почти бегу в ТЦ. Дело к вечеру, а мне ещё домой добраться надо. Плюс грузиться сколько будем. На закате мы с Динарой должны уже быть в стае.

Захожу в торговый центр и иду к хозяйственному магазину. Прохожу мимо ювелирного отдела…

Сдаю назад. Ля, Тимур! С бабой.

Я её видел с ним в больнице, когда насчёт Динары разговаривали. Но тогда непонятно было, что за курица. А теперь яснее некуда. Тимур ей цацку какую-то покупает и за задницу лапает.

Хорош упырь, ничего не скажешь! Жена без памяти в лесу с оборотнем, а он тут с тёлкой в ювелирном. И магазин непростой — здесь такими брендами торгуют, что одно колечко вполне может стоить как половина самолёта.

Меня парочка не замечает — заняты выбором золотишка. И слава Луне! Разговаривать с петухом не хочу. Иду дальше по своим делам.

В хозяйственном, собака такая, очередь. И кассирша а-ля «Галя, у нас отмена». Я уже пожалел, что вообще попёрся за сумками этими. Упихал бы шмотки в машину, ничего бы с ними не случилось. Но уже пришёл — стою, жду.

Спустя полчаса квест выполнен. Выхожу из магазина и, чтобы не столкнуться с Тимуром, решаю покинуть торговый центр через чёрный вход. Прохожу по длинному холлу, срезаю через кофейню и вижу за столиком любовницу упыря. Кофе пьёт в одиночестве, по телефону с кем-то трындит. А у меня слух звериный, острый. Слышу «Динара» и на автомате приземляюсь за соседний стол.

Баба сидит ко мне спиной. На спине у неё, слава Луне, глаз нет, а у меня не уши — локаторы.

— Нет, не развёлся пока… Ой, ладно тебе… — слушает собеседника. — Тимур хотел всю фирму и все её деньги. А теперь хоть бы половину получить. Знаешь, какое состояние? Миллиарды, наверное! — снова замолкает, слушает. — Нельзя с ней просто так развестись. У них с Тимуром брачный контракт. В случае доказанной измены мужа при разводе он ни копейки не получит… В том и дело, что есть доказательства. Она сфотографировала, а фотки куда-то скинула. Вот ищем… Что ты мне на нервы давишь?! — хватает сумочку и нервно сваливает.

Шёл, шёл и все ответы нашёл. Бывает же так.

— Ну что, малышка, поехали? — спрашивает Карим, заводя мотор.

— Поехали-поехали, — выдыхаю нервно. — Три часа собирались.

— Нет, не поехали, — хмурится, глядя на индикатор на приборной панели. — Багажник открыт.

— Там коробка мешает. Говорила тебе — пихай дальше.

— Куда пихать?! Она не впихивается!

Оборотень психует и идёт разбираться с вещами в багажнике. В двадцать пятый раз уже. Обещал быть в стае на закате, а теперь хорошо если к рассвету доберёмся. Мне что, больше всех здесь в эту стаю надо? Дурдом.

Во-первых, Карим вернулся из города сильно позже, чем обещал. К тому моменту я уже успела всякого надумать и накрутила себя до нервного тика. Во-вторых, Карим — тот ещё мастер погрузки. Мы складывали вещи в машину и выгружали их чёрт знает сколько раз. Ничего толком не помещается. Это притом, что тачка у Карима далеко не маленькая. У меня уже нервоз от переезда, честное слово!

Слушаю, как волк матерится, пытаясь утрамбовать вещи, и массирую виски пальцами. Снова голова болит. И мысли всякие лезут. Что меня ждёт в стае? Если там ко мне все будут относиться как Захария, то ничего хорошего. Она меня раздражает. Наглая молодая девчонка, которую некому поставить на место.

В держателе для смартфона вибрирует старенький телефон Карима. Поднимаю глаза, смотрю на надпись на экране — «Тимур» и цифры…

Я снова испытываю необоснованную тревогу и страх. Не знаю, кто звонит, зачем, но почему-то боюсь. Трясёт даже. Обхватив себя за плечи, смотрю на номер и почти не дышу. Телефон перестаёт жужжать, экран гаснет.

— Всё, я это сделал! — Карим довольный возвращается за руль.

— Тебе звонили, — хриплю, не в силах оторвать взгляд от телефона.

Оборотень жмёт на кнопки, проверят пропущенный и мрачнеет. Мне от его реакции становится только хуже.

— Кто это был?

— Знакомый, — рыкнув, сжимает гаджет в лапе, пластик хрустит.

— Твой знакомый?.. Или я его тоже знаю?

Вместо ответа Карим ещё сильнее сжимает телефон в кулаке. Пластмассовое крошево сыпется на сиденье и коврик. Мне становится совсем дурно.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — тихим, но крайне недобрым тоном спрашивает волк.

Нет, не уверена. У меня снова эмоциональные качели «хочется и колется». И вообще, я окончательно запуталась. Голова скоро лопнет. Решила не спрашивать о прошлом — не стоило и начинать.

— Бог с ним, — отменяю вопрос. — Поехали уже.

Мне кажется или Карим только что выдохнул с облегчением? Так, всё, закрыли тему! Даже в мыслях.

Но, как говорится, ложечки вернули, а осадочек остался. Едем и молчим.

— Хватит, — оборотень прерывает молчание.

— Что хватит? — мну в пальцах край кофты.

— Я чувствую твои эмоции. Ты меня боишься.

— Хм… — беру с сиденья кусочек телефона. — Обязательно было ломать?

— В стае всё равно связь не ловит, — заявляет и снова молчит.

Я имела в виду агрессию, которую Карим копит в себе, а он мне про мобильную связь рассказывает. Проехали. В смысле, приехали.

Впереди виднеются горящие факелы и высокий частокол. Я смотрю на всё это и вижу средневековую сказку. Тут мальчик с хлебными крошками не пробегал, случайно?

Волк заезжает в открытые ворота, и у меня челюсть отвисает едва не до колен. Здесь, похоже, и Красную шапочку встретить можно. А в том бревенчатом доме с синими ставнями вполне может лежать в кровати серый волк в чепчике и ждать дровосеков. Почему нет? Атмосфера подходящая, и волки в наличии.

Но сказка быстро превращается в быль — нас встречает Захария.

— Доброй ночи, альфа, — волчица заглядывает в машину. — Доброй ночи, первая после Луны в стае, — приветливо улыбается мне.

Ой, какие мы вежливые! При Кариме. Киваю в ответ и отворачиваюсь.

— Рабочие руки в стае есть? — интересуется у Захарии новоиспечённый вожак.

— Трое молодых мужчин.

— Пусть придут к моему дому, вещи надо разгрузить. Что с Назимом?

— Папе лучше, но он ещё слаб, — вздыхает девушка.

— Через полчаса жду тебя и Назима у себя.

Ух! Настоящий директор стаи. А если серьёзно, от Карима веет уверенностью. Он знает что, кому и зачем говорит. И просчитывает всё на два шага вперёд — я уверена. Отличные лидерские качества.

Оборотень даёт газу, и мы едем по поселению. Свет от факелов не такой яркий, как от фонарей, но его хватает, чтобы окончательно разрушить ощущение сказки. В стае царит разруха. Не так чтобы полная, но многое пришло в запустение.

Только не дом, у которого припарковался Карим. По местным меркам это, наверное, дворец. Он тоже сложен из брёвен, фасад без особых изысков, но размер и вид сразу дают понять — здесь живёт большая шишка.

— Нравится? — волк помогает мне выйти из машины.

— Ничего себе, — заворожено смотрю на дом. — Внутри он такой же большой, как снаружи?

— Пойдём проверим, — оборотень не улыбается губами, но в его глазах я читаю улыбку.

Перед дверью Карим подхватывает меня на руки и переступает порог. Только свадебного платья и сыплющегося нам на головы риса не хватает.

— Ого… — выдыхаю с восхищением.

Просторная гостиная с камином, тут же кухня и зона с бильярдным столом. Ещё есть массивная лестница на второй этаж — сколько там спален, даже предположить не возьмусь. Но больше всего мне нравится, что внутренние стены тоже из брёвен. Это создаёт ощущение уюта и дарит спокойствие.

— Теперь это наш дом, малышка, — оборотень ставит меня на пол.

По сравнению с малогабаритной лесной избой этот дом — царские хоромы. Я не ожидала таких улучшений жилищных условий. Сюрприз.

— Здесь здорово, — вдыхаю древесный аромат, и на душе становится совсем хорошо.

— Разожгу камин, и станет ещё лучше, — Карим оживляется.

Удивительно, как легко вдохновить этого мужчину. Всего пара моих слов — и он мгновенно наполняется зарядом энергии.

Я вернулся. Вернулся в дом, где родился и вырос. Сколько всего здесь было…

В этой гостиной звучал детский смех, а в кабинете жестокий альфа решал чью-то судьбу. Мама готовила в кухне самые вкусные на свете пироги с дичью. За этим столом мы праздновали новолуние и поминали тех, кто навсегда отправился к Луне. Здесь я любил, ненавидел, мечтал. В те времена я чувствовал себя самим собой. А потом всё закончилось.

— Вода в кране! — малышка делает удивительное открытие.

Подкидываю дров в танцующие в камине языки пламени и иду к ней.

— Горячая и холодная. А пол с подогревом, — сжимаю пальцами хрупкие плечи.

— Как такое возможно в лесу? Ты говорил, что стая в упадке, — закручивает барашки крана. — Где они берут столько топлива для генераторов?

Нет здесь генераторов. Только маленькие волчьи секреты.

— Не думай об этом. Просто наслаждайся жизнью.

— Нет, Карим, так быть не должно, — девочка качает головой. — Иметь всё и ничего для этого не делать — ненормально.

— Ты хозяйка стаи, и у тебя есть обязанности. То есть они будут. Но сначала мы должны тебя вылечить.

Динара недовольно дует губки. Понимаю. Ей хочется стать частью стаи. Пока она это не осознаёт в полной мере, но я чувствую её желание.

— Альфа, — в дом заходит Захария, — мы пришли, — помогает отцу преодолеть высокий порог.

Назим слегка напоминает букву «Г». Радикулит, артрит? Что-то из этой оперы.

— Доброй ночи, альфа, — опираясь на предплечье дочери, оборотень проходит в гостиную.

— Садитесь за стол. Надо обсудить пару моментов, — приказываю и первым занимаю место.

Динара не спешит к нам присоединяться — разглядывает семейный фарфор в кухне. Ловлю её взгляд и киваю на свободный стул.

— Я? — у малышки брови ползут на лоб.

— Да, — киваю. — Мы все ждём тебя.

Динара удивлена, но не спорит. Опираясь на трость, идёт к столу. Присаживается.

— К-хм… Здравствуйте, — неловко приветствует оборотней.

— Назим, познакомься. Это моя пара, новая хозяйка стаи, — представляю бете мою истинную.

— Асия, — девочка без задней мысли протягивает ему руку.

— Э-э-э… — старик в замешательстве. — Можно? — осторожно поглядывает на меня.

Казус вызывает у меня улыбку. Динара не в курсе волчьей иерархии, из-за этого и возник неловкий момент.

— Малышка, в стае никто, кроме меня, не в праве к тебе прикасаться, — объясняю девочке. — Только с моего разрешения.

— Понятно… — бубнит тихо и убирает руку.

— Итак, Назим, сколько у нас денег на счетах? — перехожу к делу.

Старый бета, достаёт очки из нагрудного кармана и цепляет их на нос. А потом долго ищет в кармане что-то ещё. Ждём.

Оказывается, Назим искал клочок бумаги, на котором ведёт учёт финансов.

— Неделю назад было-о… — волк щурится, разглядывая строчки.

— Меня не интересует, сколько было неделю назад. Я спрашиваю, сколько денег на счетах сейчас, — у меня заканчивается терпение.

— Пап, не надо, — Захария кладёт ладонь на плечо отца. — Я сейчас всё покажу, оживляет экран своего смартфона. — Вот, — отдаёт мне телефон.

Подход волчицы к делу мне нравится, а цифра на счёте — не очень. Хотя другого я и не ждал. Налицо результат бездумного расходования бюджетных средств. Денег не хватит даже закупить муки на неделю.

— Я поведу волков на охоту. Сегодня, — бросаю смартфон на стол.

— Это невозможно, — протестует Назим. — У нас всего трое молодых волков.

— И в чём проблема? — строго гну бровь. — Они настолько молоды, что не умеют ходить? Или у них нет лап?

— Лапы есть, опыта нет, — бета стоит на своём. — Для начала оборотням надо снюхаться между собой, — хмурится. — Потом привыкнуть к тебе.

У Назима странные представления о спасении стаи. Он думал, что я приду и буду булки тут мять? Я не собираюсь ждать, когда остатки молодняка снюхаются между собой. И десять ритуалов перед охотой проводить не буду, и даже полнолуния не дождусь. Сказал сегодня, значит, сегодня.

— Назим, у тебя со слухом плохо? — спрашиваю грозно. — Я сказал собрать мужчин, которые способны охотится. Выполняй.

— Я соберу волков, альфа, — Захария вклинивается в наш диалог. — Если ты не против, чтобы я это сделала, — добавляет, потупив взгляд.

— Собер-р-ри, — рычу.

Назима нужно менять. Срочно. Даже самый хороший альфа без нормального беты как без рук. Вот где проблема!

— У нас, кроме отсутствия денег и плохой охоты, накопились ещё вопросы, — Захария ловко меняет тему.

— Слушаю, — поворачиваю к ней голову.

— Общественная баня не топилась уже полгода. Надо провести обряд очищения, — загибает пальчик. — И неплохо было бы назначить женщин, которые будут ухаживать за стариками. Чем скорее, тем лучше. Волчицы совсем обленились, — загибает второй. — Ну и, наконец, если ночная охота будет удачной, утром нужно собрать волчиц, чтобы разделали мясо, — собирает пальцы в кулак и ждёт моего ответа.

Всё, что перечислила Захария, женские дела. Альфу они не касаются, это задачи для первой после Луны в стае. Но Динара пока не готова к подвигам. Волчица это понимает, потому и обратилась ко мне.

— Зачем ты пристаёшь с этим к альфе? Спрашивай хозяйку, — Назим лезет с ногами, куда не просят. — Хотя что её спрашивать, — машет рукой.

— Папа… — шикает Захария.

Поздно. Динара девочка умная, всё поняла. Теперь сидит хмурая, как туча.

— Назим, ты утомился. Иди отдыхать, пока я не загрыз тебя прямо на этом столе, — едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на бету.

Он понимает, что дал маху, и без споров покидает помещение. Я остаюсь с дамами. Надо как-то разруливать ситуацию.

— Я прошу прощения за моего отца, — волчица вздыхает. — Он иногда не думает, что говорит.

— Простим? — накрываю лапой хрупкую пятерню пары.

— Угу… — отвечает сердито.

— Я могу провести ритуал в бане, — предлагает Захария. — И распределить девушек для помощи старикам. Мне несложно.

Я чувствую, как у моей истинной закипает кровь. В её душе поднимается настоящая буря гнева.

Динара выдёргивает руку из-под моей руки и с претензией смотрит на волчицу:

— Тогда почему эти проблемы до сих пор существуют?

— Я-а-а… Э-э-э… — Захария бледнеет. — Я не первая после Луны в стае, — моргает растерянно. — Почему я должна была решить проблемы?

— Наверное, потому что тебе несложно? — язвит моя девочка. — Или тебе было плевать на стаю, пока не появился новый альфа?

— Хватит! — даю кулаком по столу. — Захария, ты свободна.

— Доброй ночи, — волчица торопливо встаёт и пулей вылетает из дома.

Кажется, между моей парой и дочерью беты назревает серьёзный конфликт. Такое надо пресекать на корню.

— Малышка, что на тебя нашло? — откидываюсь на спинку стула, смотрю на истинную.

— А ты не видишь, что происходит? — хмыкает. — Эта девица пытается занять моё место. Сначала заберёт себе мои обязанности, а потом и тебя.

О, Луна, дай мне сил! Женская ревность — страшная вещь.

— Ты не права. Захария просто хочет помочь, — добавляю в тон убедительного спокойствия. — Здесь все прекрасно знают, что разлучить истинную пару невозможно.

— М-м, мне сразу стало спокойнее, — Динара втыкает колкость прямо мне в сердце.

Обидно слышать, что пара во мне сомневается. Но мои обиды сейчас не главное.

— Малышка, тут нет слепых. Мы все видим, как тебе тяжело. Тебе хотят помочь, а не навредить.

Динара сидит, поджав губы, и смотрит мимо меня. Надеюсь, она сделает правильные выводы.

— Здесь есть ванная? — задаёт неожиданный вопрос.

— Есть, — пожимаю плечами. — На втором этаже.

— Тогда я в душ и спать. Хорошей охоты, — берёт трость и хромает к лестнице.

М-да. И добавить-то больше нечего.

Сижу в гостиной за столом, слушаю, как на втором этаже в душе шумит вода, и гоняю в голове разнокалиберные мысли. Малышке сейчас тяжело — новая реальность и всё такое. Она видит врагов там, где врагами и не пахнет. Волчья стая теперь её семья, а враги остались в прошлом. В городе. Среди бетона, благ цивилизации и прочих человеческих побрякушек. Здесь это всё не нужно.

Девочка не помнит своё прошлое и вспоминать не хочет. Может быть, это правильный выбор. Разумный, по крайней мере, с точки зрения её спокойствия. О безопасности Динары теперь забочусь я. Плохо, что Тимур решил обобрать собственную жену до нитки. Ненавижу несправедливость и презираю воров.

Мысли не о том. Мне про охоту думать надо. Точнее, пора отправляться на охоту. Чую, «весёлая» намечается ночка.

Выхожу из дома и иду к воротам. Там меня ждут три молодых волка. Каждому примерно лет по двадцать, не снюхавшиеся. И это проблема, да. Но на тренировки времени нет — нужно действовать.

— Готовы? — прохожусь взглядом по охотничкам.

— К чему, альфа? — вперёд выходит самый бойкий зверь. — Мест для охоты почти не осталось, а те, что есть, богаты разве что ягодой и грибами.

— Мы не станем довольствоваться тем, что нам оставили враги, — заявляю громко и твёрдо. — Никто из моих волков не будет питаться объедками со стола чужаков. Сегодня мы идём охотиться туда, где охотились наши отцы и деды. Это наша земля.

— Нет, это больше не наши территории, — упорно твердит волчонок.

— Кто это сказал? — выгибаю бровь и улыбаюсь однобоко. — Пёс из соседний стаи тявкнул, и вы поджали хвосты?

Молчат. Переглядываются. Ссыкотно, парни? Если эти волки не снимут подгузники, то пойдут на хрен из моей стаи. Других найду. Незаменимых нет.

— Альфа, что если мы встретим чужаков, которые считают эти земли своими? — ещё один трусливый оборотень подаёт голос.

— Махаться будем! — ржу, как конь.

Звери стоят, головы в плечи вжали. Не понимают молокососы, что от нашей сегодняшней прогулки по лесу зависит гораздо больше, чем добытый лось или коза. Ничего страшного, поймут в процессе. Перед дракой можно много думать, но когда она случается, мысли из башки вышибает сразу. Там адреналин всему голова.

Выдвигаемся. Как я и сказал, мы идём на старые охотничьи угодья нашей стаи. Там дичь была, есть и будет. Эта земля столетиями принадлежала нам, а кто хочет поспорить, может обратиться ко мне. Ничем хорошим для моих оппонентов спор не закончится, гарантирую.

Перекидываться в звериную ипостась не спешу и парням приказываю идти на двух ногах. Я не кровожадный убийца — сначала поговорим, а дальше как Луна пошлёт. Я иду с конкретной целью — организовать волчьи разборки. Р-романтика!

Охотничьи территории патрулируются днём и ночью, чтобы, чего недоброго, чужаки не вздумали поживиться. Эти патрули мне и нужны. Очень хочу подержать их за задницы.

Есть запах левых оборотней. Останавливаюсь и поднимаю руку — даю моим волкам «Стоп».

— У нас гости! — из тёмной чащи на поляну под свет луны и звёзд выходит зверь в человеческой ипостаси.

Отлично. Враг нашёлся даже быстрее, чем я рассчитывал. Товарищей своих уже позвал, молодец.

Смотрю на чужого оборотня, а кожей чувствую страх троицы за моей спиной. Не взять их с собой я не мог, но едва ли от них будет толк. Буду импровизировать.

— Какие гости? — кручу башкой. — Нет здесь гостей — только вы, залётные. Мы хозяева этих территорий. Вопросы есть?

— Ты кто такой? — чужак принюхивается. — Что-то я тебя не припоминаю.

— Я новый альфа стаи, на чью территорию ты и твои шавки залезли, — отвечаю борзо. — Так понятнее?

К моему врагу спешат пятеро волков. Численный перевес не в нашу пользу. Но шестерых я вывезу легко. Да я и больше вывезу, если понадобится.

Разговор получается неприятный. Накал хороший, но лезть в драку чужаки не спешат. Понимают, что альфа их по поляне ровным слоем размажет.

— Мы честно отбили у вас эти охотничьи угодья. Валите отсюда! — упирается враг.

— У меня ты ничего не отбивал. Желаешь попробовать? — я шагаю вперёд.

А чужаки отступают. Всё. Это их провал. Разговор продолжится ещё какое-то время, но волки уже показали свой страх передо мной. Обратной дороги нет.

— Мы вернёмся! Нас будет много! Нас поведёт альфа! — угрожает чужак.

— Хренальфа! — скалюсь весело. — Увижу хоть один левый хвост на моей земле — сам приду к вам. Всех положу, никого не пожалею. Ваш альфа сдохнет первым — так ему и передай.

— Смелый… — цедит сквозь зубы враг.

— И всем в этом лесу скажи — Карим вернулся, — ставлю точку в разговоре.

Оборот. Волки за спиной следуют моему примеру.

Шестеро чужаков думают несколько мгновений и принимают единственное правильное для них решение — валят. Ну что, нам теперь есть где разгуляться-поохотиться. И это только начало.

У моего отца много чего отобрали, но я собираюсь вернуть всё. Возможно, даже больше, чем просто вернуть. Я понимаю, что сегодня драки не случилось, но завтра она обязательно будет. Если надо, я и один положу всех. Теперь я альфа, у меня есть сила. Один я — никто, но даже с тремя соплежуями за спиной моя сила многократно возрастает. Волчья мощь заключается в стае. В семье.

Ладно, всё это лирика, а нужна практика. Лось нужен, и коза не помешает. Покупатели есть, осталось добыть мясо. И мы должны это сделать сегодня. Утром разделаем и отправим в город. А ещё этим утром я жду в гости приятные новости. Словоблудством с врагами я занялся не бесцельно. Скоро будут плоды.

Просыпаюсь на рассвете от того, что у меня болят ноги. Вечером не могла уснуть — крутило их страшно. Ночь провела в дрёме, а ни свет ни заря снова началось.

Сижу на кровати, растираю ладонями гудящие конечности. Ни таблеток, ни мазей. Блин, отёк появился.

— Карим! — зову волка.

Тишина.

Наверное, ещё с охоты не вернулся. Да и попрощались мы вчера не на самой приятной ноте. Всё из-за Захарии. Я не понимаю, почему Карим не видит, какая она лицемерка?

М-м… Снова боль простреливает ноги. Сижу, зажмурившись, терплю.

Пожалуй, я не буду говорить об этом альфе. Подумает, что на жалость давлю. Привлекаю к себе внимание из-за склоки с Захарией. Мерзкая волчица.

— Доброе утро, малышка, — в комнату заходит Карим.

— Доброе, — стараюсь улыбнуться, и у меня получается.

— Из всех комнат ты выбрала комнату моей матери, — присаживается на кровать.

— Оу, я не знала. Просто здесь уютнее, чем в остальных спальнях.

К слову, комната самая дальняя из всех и не самая роскошная по обстановке. Но здесь мило. Мне захотелось остаться.

— Мама была служанкой в этом доме, — Карим гуляет взглядом по спальне. — Она человек.

— Тебя родила человечка? — приподняв брови, смотрю на альфу.

— Нет. Меня родила волчица, но моя мать — человечка. Скоро матушка вернётся домой, вы познакомитесь, и она сама всё тебе расскажет. У неё получится лучше, чем у меня.

— Буду рада. М-м… — поджимаю губы, терплю боль.

— Что с тобой? — Карим напрягается мгновенно. — У тебя ноги болят.

Ох, я и забыла, что мы с оборотнем чувствуем друг друга. Ничего не скроешь. Хотя попробовать можно.

— Ерунда, — отмахиваюсь. — Спала неудобно, затекли. Скоро пройдёт.

— Уверена? Я могу отвезти тебя в город. В больницу.

— Нет-нет, не надо. Со мной всё хорошо. Как охота? — перевожу разговор на другую тему.

— На удивление хорошо, — альфа довольно улыбается. — Мы вернулись с богатой добычей. И ты на меня больше не сердишься. Отличное утро.

— О, да-а… — выдыхаю протяжно.

Ещё бы ноги не выворачивало, и вообще было бы замечательно!

— Захария собрала женщин. Стол на улице поставили, разделывают мясо, — волк без задней мысли делится утренними новостями. — Ты можешь сходить проконтролировать процесс.

— Захария проконтролирует, — кривлюсь. — Я всё равно в этом ничего не понимаю.

— Малышка, тебе надо вливаться в стаю. Ничего не бойся, спрашивай, если не знаешь. У меня или у Захарии. Ты можешь обращаться к любому волку в стае. Все здесь с уважением отнесутся к твоим вопросам и просьбам.

— Это очень мило, спасибо, — натянуто улыбаюсь.

Мне не нравится то, что происходит. Вместо того чтобы говорить правду, приходится врать. Ничего не мило, а Захария мне не подружка. Но я не хочу ссориться с Каримом. Ужасные ощущения.

— Тогда, может быть, приготовишь нам завтрак? — простодушно предлагает альфа. — Нет, конечно, если ты плохо себя чувствуешь, я сам всё сделаю.

— Не надо сам, — откидываю одеяло. — Я в порядке. Ты пока приляг отдохни, а я соображу нам с тобой что-нибудь вкусненькое. Позову, когда будет готово.

— Завтрак должен быть на четверых. Захария и Назим придут, — огорошивает меня Карим. — Обсудим дела на сегодня.

Какая прелесть! Я просто мечтала позавтракать в пять утра с нахалкой-волчицей и её отцом. И, конечно, приготовить для них этот чёртов завтрак я тоже мечтала. В доме есть яд?

Получаю вкусный поцелуй от альфы, и он идёт в душ. А я отправляюсь вниз, в кухню. Я так зла, что даже боли почти не чувствую. Хромаю по деревянным ступенькам, стиснув зубы, и проклинаю всё на свете. Захария с папашей каждое утро и вечер будут сюда приходить? А я их обслуживать.

В холодильнике нет ничего, что можно было бы выдать за приличный завтрак. Снова полетят камни в мой огород — какая я никакая хозяйка. Понятно, от кого камни…

Варю кофе и нарезаю хлеб, который мы вчера привезли из лесной избы. Батон откровенно чёрствый. Пытаюсь спасти его сливочным маслом, но получается только хуже. Есть ещё куриные яйца — ставлю варить.

Едва успеваю накрыть на стол, как в дом заходит волчица. Даже не постучала. Ну так, ради приличия. Хотя о каком приличии может идти речь, когда в гостях Захария? Если Карима нет рядом, она может и ноги на стол закинуть — никаких проблем. Но стоит альфе появиться, и оборотница становится паинькой.

— Оу, шикарно, — Захария ходит вокруг стола. Берёт чашку с кофе, пробует. — Остывший кофеёк и заплесневевший хлеб, — хмыкает. — Ты прекрасная хозяйка, первая после Луны в стае.

Хочу сказать хамке в ответ пару ласковых, но Карим спускается по лестнице.

— Доброе утро, Захария, — тормошит огромной пятернёй влажные после купания волосы. — О чём болтаете, девушки? — спрашивает с улыбкой и садится за стол.

— Доброе утро, альфа. Я как раз говорила Асии, что она замечательная хозяйка, — изящно прилуняется на стул. — Приготовила завтрак практически из ничего.

Я только булькнуть и могу от возмущения. Вот дрянь!

— Мой косяк, — Карим хмурится. — Сегодня поеду в город продать мясо. Вернусь с покупками. Для всей стаи, — уточняет немаловажный факт. — Думаю, холодильники пустые у всех.

— К сожалению, это так, — Захария вздыхает. — Мест для охоты почти не осталось, готовить не из чего.

Тогда что же ты, голодающая деточка Африки, от куска хлеба нос воротила?! Я вскипаю. Но молчу.

— А где Назим? — Карим вспоминает про отсутствующего бету.

— Папа не смог встать с постели. Спину окончательно заклинило.

— Беда… — альфа делает глоток остывшего утреннего напитка. — Отличный кофе, малышка, — посылает мне нежный взгляд. — Присаживайся, — выдвигает стул для меня. — Позавтракаем и обсудим дела.

Снова сидеть за столом с этой хамкой и делать вид, что всё нормально? Спасибо, нет. Это выше моих сил.

— Я не останусь, — беру трость. — Мне надо умыться и переодеться. Извините.

Ковыляю наверх по лестнице, а сердце кровью обливается. Не хочу, чтобы Карим завтракал с Захарией наедине, но и остаться не могу. Ещё немного — и я сорвусь.

Умылась и оделась я очень быстро. Наверное, спичка не успела бы догореть за это время. Сердце не на месте. Что там Карим с волчицей, интересно?..

Стараюсь как можно тише идти по коридору второго этажа. Встану наверху лестницы и послушаю, чем они там заняты, о чём говорят.

— Мне нравится твоя инициативность, Захария, — хвалит волчицу альфа. — Хорошие идеи ты предложила, но-о… Кто будет воплощать их в жизнь?

— Мой отец, конечно. Он ведь бета — твоя правая рука, — бодро начинает спич Захария. — Только сначала ему надо поправиться, — сникает. — Папе то легче, а то хуже. День на день не приходится, — вздыхает тяжело.

— Захария, это старость. Назим не станет моложе.

Тяжёлая пауза насквозь пропитана напряжением.

— Хочешь выбрать нового бету? — в голосе волчицы чётко слышно волнение.

— Я уже выбрал. Ты станешь бетой стаи.

Что?! До белых пальцев сжимаю перила, до скрежета — зубы. Этого только не хватало…

— Как? Но-о… — Захария тоже удивлена. — Я женщина, а женщина не может быть бетой. Старейшины не поддержат твой выбор, альфа.

— Начнём с того, что у нас нет Старейшин. Этим и закончим, — Карим улыбается голосом. — Мне не нужно чьё-либо одобрение. С этой минуты ты бета стаи, Захария.

— О, Луна… — радостно выдыхает волчица. — Спасибо, Карим! Я тебя не подведу!

Судя по всему, эта дрянь полезла к альфе обниматься.

Осторожно выглядываю из укрытия — так и есть. Очень хочется оттащить волчицу от Карима, а потом втащить ей! Только я не могу. Я хромоножка, калека. И вообще я слабая человечка, а Захария здоровая полная сил волчица. Теперь она ещё и бета стаи. К горлу подступает комок обиды, на глаза наворачиваются слёзы.

— Малышка, я знаю, что ты там! Спускайся!

Вздрагиваю. По щекам бегут солёные горячие ручейки. Я снова забыла про нашу парную связь — альфа меня почувствовал. Да и нюх у него совсем не человеческий. Карим знал, что я подслушиваю. Захария, скорее всего, тоже это понимала.

Вытираю слёзы и, опираясь на трость, спускаюсь к оборотню. Он сидит за столом один. Волчицы в гостиной нет. Наверное, ушла, пока я, стоя наверху, погружалась в неприятные мысли.

— Я не буду ничего тебе говорить, — присаживаюсь на стул.

— Почему? — альфа откидывается на спинку стула и смотрит на меня внимательным взглядом. — Мне интересно твоё мнение.

— Да, конечно, но постфактум, — киваю. — Это называется вежливость, а не интерес.

— Я альфа. Я принимаю решения, — Карим барабанит мощными пальцами по столешнице. — Но я могу всё отменить, малышка.

— А потом снова скажешь, что я наговариваю, — меня передёргивает от отвращения к волчице. — Захария хочет помочь, — кривляюсь.

— Хочет, — зверь вздыхает и хмурится, — но ты отказываешься это замечать. Прислушайся к себе и поймёшь, что я ничего к ней не испытываю. Малышка, ты ведь чувствуешь меня. Это так просто.

Я ловлю себя на мысли, что не так уж всё просто. Несколько дней назад я могла почувствовать то, что чувствует Карим, а теперь нет. Как рукой сняло. Возможно, из-за болей в ногах. Я сейчас не способна сосредоточиться на чём-то другом.

— Я попробую. Позже, — решаю не вдаваться в подробности.

Тёмные глаза оборотня наливаются красным — мой ответ его не устроил. А может, я его не устраиваю? Тогда зачем всё это?..

— Я думал, переедем в стаю, и у нас всё наладится, — Карим говорит тихо, но зло. — Я верил, что здесь ты обретёшь дом, семью, а мы с тобой сможем сблизиться, — голос становится громче. — Но ты во всем видишь только плохое! А у меня, чёрт подери, нет времени переубеждать тебя! — кричит.

Ненадолго волку хватило спокойствия. Он снова агрессивен, а мне не по себе.

— Я, пожалуй, пойду, — встаю.

— Динара, сядь! Мы не закончили! — рявкает зверь.

У меня сердце сжимается до боли. Динара… Что за имя?

Опускаюсь на стул и, не дыша, смотрю на альфу. А он на меня. У него ноздри раздуваются, на виске пульсирует венка.

— Как ты меня назвал? — выдыхаю шёпотом.

— Как? — гнёт бровь.

— Ты сказал — «Динара, сядь», — напоминаю забывчивому зверю. — Ты что, назвал меня чужим именем?

Карим меняется в лице. Но лишь на мгновение. Чтобы это заметить, надо внимательно смотреть на него. Три секунды назад я была крайне внимательной девочкой.

— Я сказал — Асия, — с каменным лицом заявляет альфа.

— Нет, ты сказал — Динара, — настаиваю. — Кто это?

— Малышка, тебе показалось, — встаёт и, упираясь кулаками в столешницу, давит на меня взглядом. — Я сказал «Асия».

— Но…

— Разговор окончен, — идёт к порогу. — Я еду в город.

Входная дверь хлопает, а я вздрагиваю. Что это было? Хм…

У меня два варианта. Первый: слуховые галлюцинации. Второй: полное их отсутствие. Я склоняюсь ко второму. Ну не могло мне вместо Асии послышаться Динара. Эти имена даже не похожи. Зачем Карим делает из меня дуру? А он делает!

Я решила расстаться с прошлым, но оно преследует меня. Что-то из прежней жизни приходит ко мне во снах. В кошмарах. Но утром я не могу вспомнить ничего конкретного. А ещё эти мелочи вроде звонка альфе от некого Тимура. И Динара, которой, почему-то, Карим меня назвал. Имя отзывается в сердце тёплым шорохом, хочется его произнести.

— Динара… — шепчу, а пульс ускоряется.

Чёртов идиот! Надо было так облажаться?!

С психом пинаю тяжёлую деревянную чурку, и она летит далеко. Будь моя воля, я бы половину леса голыми руками положил. Может, полегчало бы. Но нельзя — я теперь альфа, вожак стаи, должен держать эмоции в узде. Только делать это становится всё сложнее. И правду Динаре рассказать не могу, и молчать сил уже нет. Болтаюсь как кусок экскрементов в проруби.

— Альфа! — мне навстречу бежит Захария.

Добегает до меня и стоит, согнувшись — за коленки держится. Запыхавшаяся волчица выглядит встревоженной, но улыбается.

— В чём дело? — спрашиваю хмуро.

— Альфа, в это почти невозможно поверить! — Захария выпрямляется. Смотрит на меня, а глаза сияют. — Там волки! Шаманы из чужой стаи. Они к нам просятся! — тараторит радостно.

Тот самый утренний сюрприз, которого я ждал.

По ночному лесу пронеслась молва — Карим вернулся. И не просто вернулся, а нагнул чужаков, заставил их вернуть землю без боя. Красивый финт ушами сработал. Здесь многие меня помнят как сильного и жёсткого зверя. Отец видел мои лидерские качества, поэтому и боялся, что я подвину его с места вожака сильно раньше срока. Он ошибался. А я теперь разгребаю. И, кажется, у меня получается. Но разделить радость беты по этому поводу я не в состоянии. Не сегодня.

— Скажи, что альфа даёт добро, — отвечаю сухо. — Они могут остаться.

— Разве ты не должен встретиться с ними лично? — волчица растеряно разводит руками.

— Я никому ничего не должен, — отрезаю жёстко. — Пусть шаманы займут свободные дома. И откройте лазарет. У нас многим нужна помощь. Проследи, чтобы мою пару осмотрели первой.

— Да, конечно… — Захария мрачнеет.

— К нам многие захотят присоединиться, — решаю разбавить бочку дёгтя ложкой мёда. — Стая станет больше, чем была прежде.

— Только ты что-то не слишком рад, — вздыхает волчица.

— У меня была не самая лёгкая ночь и нервное утро. Не бери в голову, — пытаюсь улыбнуться, а получается идиотский оскал. — Мясо уже загрузили?

— Да, всё готово. Ты можешь ехать в город.

— Вот и славно.

Иду к воротам, где стоит моя машина. Лучшее средство от нервов — дела. А дел у меня много.

— Альфа, подожди, — Захария догоняет меня, шагает рядом. — Кажется, я знаю причину твоего плохого настроения.

— Конечно, знаешь, — хмыкаю. — Тяжёлая ночь и нервное утро, — повторяю свои же слова.

— Асии не понравилось, что я стала бетой, да? — берёт меня под руку.

— Девочка поймёт, что я всё делаю правильно. Просто ей нужно время, — отвечаю без подробностей.

— Просто я ей не нравлюсь, — бурчит волчица.

Останавливаюсь, смотрю на Захарию, и зло берёт. С Динарой всё понятно — она в непривычной обстановке, нервничает, а с волчицей что не так? Я назначил Захарию бетой, потому что увидел в ней потенциал. Это никак не вяжется с тем, что я вижу сейчас — обиженная девчонка дует губки. Поведение не достойное беты стаи.

— Так понравься! — рычу, а волчица вздрагивает. — Заслужи её симпатию!

— Альфа, я… — у Захарии глазки бегают испуганно. — Асия — человечка, думаю дело в этом. Никогда прежде люди не занимали высокие посты в стае. Наши предки не просто так не пускали их дальше места прислуги.

— А ты первая волчица-бета, и что теперь?! — взрываюсь. — Пришло время перемен. Теперь многое будет не так, как раньше. Завязывай мыслить стереотипами.

Несколько мгновений молчания, и Захария вздыхает:

— Я поняла.

— Меня не будет до вечера. Надеюсь, к моему возвращению ты наладишь контакт с первой после Луны в стае.

Я не дурак, иллюзий насчёт Захарии и Динары у меня нет. Подругами за день они не станут, но я надеюсь, что, вернувшись, домой, услышу хотя бы пару добрых слов о волчице. Было бы неплохо.

Оставляю Захарию и выхожу за ворота. Падаю за руль, выдыхаю и завожу мотор. Успокоительных купить, что ли? Альфа на таблетках… Хрень полная. Если бы не напряг в отношениях с Динарой, я бы так не нервничал. Самое фиговое — у меня нет времени сесть и подумать, что со всем этим делать.

Гоню машину по лесной дороге. В городе сдам мясо — должна получиться приличная сумма. Закуплю муку, крупы, сахар, что-нибудь из овощей. А вечером снова отправлюсь с волками на охоту. Надо закрепить позиции и забить амбары дичью. На удивление зелёный молодняк неплохо справляется — азарт пришёл к ним в процессе. А скоро к нам присоединятся ещё волки, и станет проще. Шаманы уже пришли — это много значит для меня и для стаи в целом.

Проезжая мимо бывшего дома, решаю забрать несколько коробок с хламом с чердака. Отвезу на свалку. Так потихоньку и избавлюсь от всего ненужного.

Паркуюсь возле избы, выхожу из тачки, и ветер приносит запах гнили. Хочется заткнуть нос, чтобы не чувствовать эту вонь. Тимур. Он где-то здесь, рядом.

Минуты не проходит, и я вижу, как к избе мчит его тачка. Хозяин за рулём. Смотрит на меня через стекло — рожа от «счастья» перекошена. И не струхнул, что жена его увидит и вспомнит — припёрся.

Упырь выпрыгивает из машины и сходу наезжает на меня:

— Ты чо трубку не берёшь?! — орёт и несётся ко мне.

Но останавливается. Поглядывает на дом, пятится. Опомнился, твою мать.

— Динары здесь нет, — развеиваю страх Тимурчика и даю тонкий намёк на толстые обстоятельства.

— Не понял! — снова прёт ко мне на броне. — Сначала ты трубку не брал, потом телефон выключил, а теперь выясняется, что моей жены здесь нет. Что происходит?!

С каких пор этого утырка волнует, где Динара? Думаю, интерес у Тимура шкурный.

— А чего ты так возбудился? — выгибаю бровь. — В лес прилетел. Ты вроде поиском компромата занят был. Занимайся дальше.

— Планы изменились, — муж моей истинной сплёвывает на землю. — Поговорить надо.

Да, планы изменились. У меня.

— Захария! — отец идёт за мной, как привязанный. — Захария, стой!

Чтоб его!

— Чего? — разворачиваюсь.

Жду, когда старый волк с больной спиной доковыляет до меня.

— Почему все говорят, что Карим назначил тебя бетой? Что это значит? — в глазах оборотня танцуют огоньки злости.

— То и значит — я новая бета, — пожимаю плечами, делая вид, что ничего особенного не случилось.

— Он из ума выжил?! — папа негодует. — Как девчонка может стать бетой стаи?! Старейшины никогда бы этого не допустили!

— Нет старейшин, — улыбаюсь, — есть альфа. Он закон в стае.

— Теперь я понимаю, почему ты не разбудила меня утром, — трясёт пальцем у меня перед лицом. — Ты пошла к нему одна, глупая девчонка, — папу потряхивает от злости. — Ты предала меня!

— Ты первый меня предал, папочка, — хмыкаю. — Хотел отдать замуж за мерзкого старика. Я не забыла.

— Я хотел спасти стаю от голодной смерти! — оправдывается, прикрываясь благими намерениями.

— А я нашла другой способ спасти нас — вернула Карима домой, — складываю руки на груди. — Дела в стае уже налаживаются, а будет ещё лучше. Я заслужила должность беты.

— Подвинула отца и радуешься?! Ну, я тебе устрою! — хватает меня за руку.

— Ничего ты мне не сделаешь! — выкручиваю конечность из пальцев старика. — Если, конечно, не хочешь доживать свой век в одиночестве в лесу!

— Грозишься выгнать отца из стаи?!

— Предупреждаю, — гордо вздёргиваю нос. — Я всю жизнь тебя боялась, папочка. Ты был сильным, у тебя была власть, — выдыхаю с прищуром. — А теперь власть и сила у меня. Я здесь главная после альфы.

— Ошибаешься, — весело и зло скалится отец. — Главная после альфы — его самка. А ты третья, — давит на больное. — Кроме того ты не нравишься человечке. Молись, Захария, чтобы она не выжила тебя из стаи, — разворачивается и ковыляет домой. — Как бы ты сама не оказалась за воротами, доченька! — кричит.

У меня кулаки сжимаются от обиды и злости. Не будет этого! Может, я сейчас и не главная после альфы, но это ненадолго. Человечка не будет с Каримом, и рулить волчицами я ей не дам. Говорят, что истинную пару нельзя развести. Посмотрим.

Поправив юбку, отправляюсь к дому альфы. Пора «наладить» отношения с первой после Луны в стае. Карим ведь этого хочет?

Дёргаю дверь — заперто. У нас тут никто не закрывается, а эта… Тупая хромая овца!

Приходится стучать. Но мне не открывают. Стучу настойчивее.

— Упорства тебе не занимать, — недовольная Асия появляется на пороге.

— Я должна отвести тебя в лазарет к шаманам — это приказ альфы, — выпаливаю на одном дыхании.

— Это ещё зачем? — человечка смотрит на меня с недоверием.

— Предпочтёшь и дальше еле ползать? — хмыкаю. — Или позволишь шаманам тебя вылечить?

— Ты могла бы быть повежливее, — ворчит первая после Луны в стае и выходит на крыльцо.

Вот ещё, ага. Делать мне больше нечего, только быть вежливой с какой-то человеческой калекой. Не понимаю, как такая могла оказаться истинной парой альфы. Насмешка судьбы. Карим обязательно это поймёт.

— Идём, я провожу, — вздёрнув нос, шагаю впереди.

— Сколько тебе лет, Захария? — прилетает неожиданный вопрос от человечки.

— Скоро будет девятнадцать. А что? — вполоборота поглядываю на неё.

— Ничего, — улыбается чему-то. — Теперь я понимаю, откуда столько гонора.

— Я слышала, что у стареющих женщин пропадают амбиции, — останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к сопернице. — Тебе ли не знать об этом, да?

— Не старайся. Я больше не поведусь на твои провокации, — уверенно и спокойно отвечает Асия.

— Да-да, конечно, — у меня из горла рвётся нервный смешок. — До сих пор велась, а тут взяла и перестала. Я знаю твои слабые места и буду бить по ним, пока ты не уйдёшь из стаи. А Карим будет думать, что я очень стараюсь тебе понравиться, — картинно отклячиваю нижнюю губу.

Но мои слова не задевают Асию. Стоит с прямой спиной, улыбается, в глаза мне смотрит с насмешкой.

— Сегодня утром, когда альфа уехал, я задумалась: почему так? Почему ты задеваешь меня? Чего хочешь добиться? Ответы очевидны, но у тебя ничего не получится.

— Посмотрим, — складываю руки на груди.

— Думаю, тебя кто-то очень сильно обидел, — человечка опирается на трость и щурится. — Кто?

— Что за бред?! — хохочу. — Решила поиграть в психолога?

— Мужчина? — она будто меня не слышит. — Да, это определённо был мужчина. Только вряд ли молодой. Любовные раны в юности не оставляют таких глубоких шрамов. Тебя обидел отец. Он тебя всю жизнь обижал.

Сердце на пару мгновений перестаёт стучать. Вдохнуть не могу. В груди поднимается горячая лава злости. Никто не смеет лезть мне в душу… Никто!

— Заткнись… — шиплю, меня трясёт.

— Я попала в точку, — человечка кивает. — Никто не рождается с каменным сердцем, а жестокость не появляется на пустом месте. Ты готова идти по головам ради собственных целей. Тебе плевать, чьи это головы.

— Я родилась и выросла в лесу! Я живу по волчьим законам! Тебе не понять этого, человечка! — пытаюсь обуздать эмоции, но получается плохо.

— Не спорю, — пожимает плечом. — Я многого здесь не понимаю, но одно знаю точно: Карим никогда не обратит внимания на обозлившуюся лицемерную женщину. Такое невозможно долго скрывать, — проходит мимо меня. — Я знаю, где лазарет. Не провожай, — бросает холодно.

Дрянь ковыляет по дороге, а я хочу её догнать и разорвать в клочья. Всё должно было быть совсем не так! Я хотела, чтобы Карим вернулся, стал альфой и взял меня в жёны. И у меня получилось бы, но одна хромая курица всё испортила. Ничего, скоро её здесь не будет.

Захария думала напугать меня, но испугалась сама. Я видела страх в её глазах. Думаю, волчица сбавит обороты. По крайней мере, на какое-то время. Рассчитывать, что наглая девица отступится от идеи выставить меня из стаи, не приходится. Но я сделаю всё, чтобы не допустить этого.

После ссоры с Каримом я пришла к выводу, что доказывать ему что-то про Захарию — гиблое дело. Волчица — дама хитровыдуманная, на одно моё доказательство у неё две козни. Я просто перестану поддерживать игру. Посмотрим, что получится.

Поднимаюсь по ступенькам в лазарет и толкаю тяжёлую деревянную дверь:

— Здравствуйте. Можно?

— Проходи, красивая, — улыбается мне женщина лет пятидесяти.

Или она старше? А может, и младше. Хм…

Волчица из тех, чей возраст не угадаешь. Понятно, что не восемнадцать, но определить сходу, сколько конкретно, не выйдет. Может, пятьдесят, а может, и сорок. Ухоженная, за внешностью следит. Но за такой внешностью не следить — грех. Чёрные густые волосы собраны в идеальный пучок под затылком, ни морщинки на лице, и руки как у молодой девчонки. Одета стильно: лёгкая блузка и брючки-классика с завышенной талией. На стройной фигуре наряд смотрится шикарно. Как-то не ждёшь, что в лесу тебе встретится такая красота.

— Вы доктор? — присаживаюсь на старенький стул.

Привычного белого халата на женщине нет, вот я и решила поинтересоваться.

— Доктор у людей, — оборотница принюхивается, — а здесь шаманы.

— Извините, — ёрзаю на стуле. — Я пока в этом не очень разбираюсь.

— Ты первая после Луны в стае, верно? — спрашивает с лёгкой улыбкой.

— Типа того, — вздыхаю. — Вам уже рассказали обо мне?

— Слышала краем уха. Меня зовут Наринэ, — тянет мне руку.

— Э-э… меня нельзя трогать, — настороженно поглядываю на пальцы с аккуратным красным маникюром. — Ой, я не это хотела сказать! — спохватываюсь. — Не хочу, чтобы вас наказали из-за ерунды.

— Смешная, — волчица убирает руку, но не улыбку. — Мужчинам нельзя прикасаться к женщине альфы, а я вроде не мужчина.

Оу, не знала. Карим не уточнял. Как неловко вышло-то.

— Асия, — встаю, опираясь на трость, и сама тяну Наринэ руку.

— Очень приятно, — отвечает на рукопожатие. — Что тебя беспокоит?

— Ноги. Я почему-то плохо держу равновесие, мне сложно ходить. А сегодня утром ноги стали болеть и отекли, — закатываю штанину джинсов, демонстрирую беду.

Выслушав жалобы, волчица задумчиво трёт подбородок и поглядывает на меня.

— Милая, что значит «почему-то»? — вздёргивает бровь. — Ты не знаешь, что с тобой случилось?

— Не знаю, — вздыхаю и снова сажусь. — У меня амнезия. Но говорят, что я упала, — пожимаю плечами. — Травма. Наверное, — добавляю неуверенно.

— Хм, интересный случай. Давай посмотрим, — кивает на кушетку.

Иду. Точнее, ползу.

Хочется верить, что Наринэ определит, что со мной. Ну или хотя бы даст что-нибудь от боли. Сил нет терпеть.

— Ай! — вскрикиваю, когда шаманка давит на моё колено.

— Больно?

— М-м… очень! — отвечаю, стиснув зубы.

Но боль — не повод прекращать осмотр. Наринэ продолжает, а я терплю. Она не хочет сделать мне плохо, просто такая вот я развалюха.

— Тут явно были переломы, — шаманка ставит диагноз. — И операция, — добавляет задумчиво. — Понятно, что у тебя амнезия, но разве ты не замечала послеоперационные шрамы?

Замечала. Только не думала, что они от операции. Я не помню, что со мной было, мало ли откуда они могли взяться.

— Вы уверены? — сажусь на кушетке.

— Абсолютно. Как и в том, что тебе нужна ещё операция. Минимум одна. А лучше две.

— Зачем? — сижу с большими глазами.

— Сустав коленный менять и мышцы сшивать. Они у тебя срослись узлом.

— Вы это на ощупь определили? — сижу в шоке.

— Ваши доктора так не умеют — понимаю, — улыбается смущённо. — Но нам ничего другого не остаётся. В лесу нет медицинского оборудования, как у людей.

Так, стоп. Как Наринэ удалось провести сложную диагностику за две минуты, да ещё и без аппаратуры — это интересный вопрос. Но есть кое-что ещё интереснее.

— Вы хотите сказать, что я… — мысли разбегаются, а я пытаюсь их поймать и собрать в кучку. — Что я получила травму давно?

— Определённо, — волчица подтверждает мою догадку.

— Как давно? — в груди играет холодок.

— Несколько лет точно, — шаманка моет руки в жестяном тазике. — С вероятностью девяносто девять и девять процентов это была автомобильная авария. По-другому так повредить сустав практически невозможно. Типичная картинка для аварии на дороге.

Она говорит, а у меня голова кругом. Есть ощущение, что я вот-вот что-нибудь вспомню. Только дальше этого ощущения не идёт. Будто я очень хочу чихнуть, но никак не получается. Мучительно… И не нужно. Я решила оставить прошлое за ширмой амнезии, но почему-то неосознанно возвращаюсь к попыткам вернуть воспоминания. Снова и снова. Снова и снова…

— Вы можете мне помочь? — с надеждой смотрю на Наринэ. — Я бы хотела ходить. Нормально. Это очень важно, — говорю и вспоминаю здоровую волчицу Захарию.

— Попробовать можно, — шаманка вытирает руки белоснежным полотенцем и присаживается рядом со мной. — Но я не знаю, сколько времени займёт процесс и каким будет результат. Не так много людей я лечила. Ты не думала обратиться в больницу в городе?

— Это так далеко, — вздыхаю. — Если попаду в больницу, то, наверное, надолго.

— Не хочешь оставлять своего альфу. Понимаю, — Наринэ снова улыбается, но недолго. Улыбка пропадает с красивых губ. — Тогда я спрошу ещё кое-что. Вопрос достаточно личный.

— Да, конечно.

— Альфа может тебя вылечить. Для этого ему надо обратить тебя в волчицу. Почему Карим до сих пор не сделал это?

— Э-эм, не знаю, — пожимаю плечами. — Первый раз слышу. Такой вариант даже не обсуждался.

— Ты хотела бы стать одной из нас? — со всей серьёзностью в тоне спрашивает Наринэ.

Сложно ответить сходу. Я вообще не знала, что такое возможно. Карим даже не заикался про оборот… Но если задуматься, то, наверное, нет. Я бы не согласилась стать волчицей. Это как-то слишком.

— Скорее нет, чем да, — поджимаю губы.

— Тогда я понимаю, почему альфа не говорил с тобой об этом. Он чувствует, что ты не готова. А без твоего согласия ничего не получится.

— И что мне делать? Я так и останусь калекой на всю жизнь?

— Я попробую помочь, — наконец соглашается шаманка.

— Спасибо!

У меня от радости пульс зашкаливает. Если я буду уверенно стоять на двух ногах, то и уверенности в себе у меня будет больше. И хорошо бы при этом не стать кем-то ещё… Волком.

— Первым делом надо снять боль и отёк, — заключает Наринэ. — Но тут я тебе не помощница. Ты должна своими ручками собрать в лесу травы, заварить их и пить. К утру будешь чувствовать себя намного лучше.

Травы, серьёзно? И всё? Ладно, оставим скептицизм. Буду делать, что велено.

— Какие травы я должна собрать?

— Какие хочешь, — Наринэ увеличивает градус моего недоверия. — А лучше — какие знаешь, чтобы ядовитых не набрала.

Затея кажется дурацкой. Да что там! Затея — бред полный. Но на что только не пойдёшь ради мечты. Моя мечта — стать здоровой и ходить, как все нормальные люди. Для меня это много значит.

— Спасибо, пойду. В лес, — сползаю с кушетки.

— Подожди на улице, я сейчас попрошу кого-нибудь сходить с тобой.

— Да-да, — толкаю дверь и выхожу из лазарета.

Я решаю выслушать Тимура. Любопытно, что он там придумал. Гад может засунуть свои планы себе же в задницу, но кто я такой, чтобы мешать ему выговориться?

Сижу за рулём с открытой дверью, сверлю взглядом недомужа:

— Рассказывай, — устраиваюсь поудобнее — готов слушать.

— Короче, найти фотографии не получилось, — упырь расхаживает по траве взад-вперёд. Нервничает. — И вряд ли получится. Кто-то знающий научил мою жёнушку прятать файлы профессионально.

— Беда, — заявляю язвительно и качаю головой. — Жалко расставаться с имуществом, да, Тимур?

— Откуда ты знаешь? — он удивлён моей осведомлённостью.

— Догадался, — скалюсь довольно. — Я жутко смышленый парень.

— Хрен с тобой, — гад не собирается выяснять, откуда я знаю о его целях. — Теперь придётся действовать по-другому.

О-о, мы добрались до самого «вкусного»! Новый гнилой план на подходе.

— Не томи, Тимурка! — сарказм из меня так и прёт.

— Ты переспишь с моей женой и снимешь это на видео, — выдаёт и пялится на меня, ожидая реакции.

Не, я разное предполагал, но чтобы до такой степени человеку мозг прищемило…

— Больше тебе ничего не надо? — сарказм меняется на злость.

— Карим, я всё понимаю, — оправдывается недомуж, — она калека, тебе противно, но я хорошо заплачу. Прям очень хорошо, — округляет глаза. — Если у меня будет такой компромат на стерву, я всё заберу при разводе. Тебе достанется жирный кусок её состояния. Речь о нескольких десятках миллионов.

Щедрое предложение. За такое и убить не стыдно.

Сложно описать, что я сейчас чувствую. Я хочу подвесить ублюдка на дереве за причинное место и долго обгладывать его наглую рожу. Чтобы он мучился и только потом сдох. Но я не могу позволить себе такую роскошь.

Одно дело — валить врагов-оборотней в глухом лесу, и совсем другое — грохнуть человека не так уж далеко от города. Я уже мотал срок за что-то подобное. Ещё раз за решётку — не вариант. У меня Дарина и матушка…

Отгоняю мысли о кровопролитии, но они упорно лезут в голову. Может, обтяпать всё под несчастный случай, типа Тимура волк загрыз? Но здесь повсюду мои человеческие следы, протекторы шин моей тачки. Менты пробьют это дело в три-пятнадцать, вопросы неудобные станут задавать. Даже если ничего не докажут, то повесят на меня какой-нибудь глухарь лет на восемь-десять. Я крайне удобный «случай» для таких дел. Только попади — не слезут.

— Карим, ну так что? — упырь подаёт голос. — Соглашайся. Второго такого шанса разбогатеть не будет.

Разбогатеть, говоришь?..

Выхожу из машины и беру недомужа за грудки. У Тимурчика куда-то вся смелость делась. Смотрит на меня в ужасе, дёргается.

— Ты вообще, что ли, берега попутал, утырок?! — трясу этот вонючий кусок мяса.

— Ты чо творишь?! Остынь! Или снова на зону хочешь?!

Тут он прав: раздавлю червя, а посадят как за человека.

— Динара — моя, — отпихиваю от себя недомужа. — Ты теперь её увидишь только на суде. При разводе.

— А-а, я понял! Понял я всё! — выставляет вперёд указательный палец, трясёт им. — Обскакать меня решил, да? На хрен тебе несколько десятков лямов, когда можно получить гораздо больше, — транслирует свои тупые фантазии. — Хитёр, Каримка! Только я тоже не пальцем деланный! Мать твою сегодня же из пансионата выкинут! Понял?! Иди у Динары бабки на её содержание проси!

Насрать на его угрозы. Матушку я сегодня же заберу домой. Шаманы, слава Луне, у нас теперь есть.

— Слюни подбери и вали отсюда! — рявкаю и иду в дом за коробками.

Больше я с Тимуром говорить не буду. Не о чем. Главное — он не знает, где Динара, а значит она в безопасности. Пройдёт время, малышка освоится в стае, наша связь окрепнет, и я всё ей расскажу. Пусть сама решает, как поступить с этим уродом. Думаю, никто, кроме неё, не вынесет вердикта справедливее.

Упырь на улице матерится, угрожает мне всем, чем только можно, а я держусь, чтобы не выскочить из дома и не прикончить его. По краю ходит, урод.

Нервный хлопок автомобильной двери, рык мотора, и, наконец, наступает долгожданная тишина. Только птицы поют да ветер шуршит кронами деревьев.

Выдох. А я неплохо контролирую эмоции. Учусь потихоньку.

Подожду минут сорок, чтобы не дышать в задницу тачке Тимура, и тоже поеду. Дел сегодня много.

Всё — сдал я мясо. Получил приличную «котлетку» крупных купюр. А ещё договорился о новых поставках. Теперь заказ не только на сохатину. Живём!

Мчу на оптовку, там забиваю багажник мешками с провизией. Потом еду в банк — кладу деньги на счёт стаи. И заглядываю в магазин с кондитеркой — набираю гору шоколадок и конфет для моей малышки. Говорят, сладкое поднимает настроение. Проверим.

Осталось забрать маму, и можно ехать домой. Она удивится — я сюрпризом нагряну. Телефона-то у меня нет, чтобы позвонить.

Бедная моя, она столько времени провела с чужими людьми. Уход, лекарства — это важно, но мою любовь ей ничто не заменит. И мне матушки сильно не хватает. Ну ничего, теперь всё будет по-другому. Хорошо всё будет!

Ставлю машину на сигнализацию и иду в пансионат. Толкаю стеклянную дверь, прохожу через холл, поднимаюсь на лифте. Почему мамин запах такой слабый? Его почти нет. Обычно я ещё между этажей начинаю чувствовать тёплый уютный аромат моей матушки. В груди поднимается волна нехорошего предчувствия.

Выхожу из лифта, быстро иду по коридору, толкаю дверь комнаты и… вижу аккуратно застеленную кровать. Мамы здесь нет. Какого хрена?! Вылетаю в коридор и сталкиваюсь с её сиделкой.

— Здравствуйте, — молодая женщина выглядит напряжённой. — Мы не смогли до вас дозвониться, — заходит в комнату.

Я за ней. А сердце, кажется, не стучит.

— Где моя мать? — спрашиваю и не узнаю собственный голос.

— Сегодня ночью у неё случился инсульт. То есть мы заподозрили инсульт и вызвали скорую помощь. Ваша мама умерла по дороге в больницу, — тихим голосом сообщает страшную новость. — Мне жаль.

Ноги не держат, в груди жжёт. Сажусь на стул у заправленной кровати, смотрю на подушку крендельком… И не понимаю: как это — умерла?

Мы же вот… недавно с ней… здесь…

Никого ждать я, конечно, не стала. С моей везучестью «кто-нибудь», кого позовёт Наринэ, обязательно окажется Захарией. Кому ещё доверить сопровождать первую после Луны в стае, если не бете? Нет уж. Сама схожу, ничего со мной не случится.

Выхожу за ворота, смотрю, что у нас тут есть по ботанике. Вдоль частокола растёт много всякого — собирай, пожалуйста. Тут и полынь, и ромашка, и лопух. Срываю бело-жёлтый цветок, кручу в пальцах и вздыхаю. Так дело не пойдёт, меня в лес послали, а не за ограду.

Впереди стелется ровная широкая тропинка, по ней и пойду. Бог даст, не навернусь, а заблудиться не должна. Главное — с тропы не сходить.

Ковыляю, слушаю пение птиц и шелест листвы. Лес успокаивает, дарит умиротворение. Даже боль притупляется, и травы собирать не хочется. Хочется наслаждаться видами, звуками, воздухом. Давно надо было выбраться на прогулку. Может, и не срывалась бы на Кариме.

Сама не замечаю, как ухожу далеко — волчье поселение не видно за густым лесом. Нет, дальше не рискну. Набираю полные карманы разных растений и уже собираюсь идти в стаю…

— Девушка! — ко мне бежит какая-то женщина. — Девушка, подождите! — машет рукой.

Откуда она здесь? Как с неба свалилась.

— У вас что-то случилось?! — кричу незнакомке.

А она останавливается в нескольких метрах от меня и хватается за сердце. Немолодая. Одета в тёмный спортивный костюм, на ногах у неё резиновые сапоги, а на голове косынка. С ведром. А, ясно всё — по грибы или по ягоды в пришла. Заблудилась, наверное.

— Господи… Это вы?.. — с непонятным мне ужасом выдыхает женщина.

— В каком смысле? — на всякий случай делаю несколько шагов назад.

Есть вероятность, что у тётеньки с головой не в порядке. Взгляд у неё сумасшедший. А что? Люди с разными диагнозами за грибами ходят.

— Динара Ильясовна, вы меня не узнаёте? — женщина шагает ко мне. — Это же я — Татьяна.

Динара…

Динара…

Динара Ильясовна.

Это… моё имя!

— Стой! — выставляю вперёд клюку. — Не подходи!

Меня трясёт, голова кружится, а в висках пульсирует дикая боль. Состояние близкое к обмороку. Но в обморок нельзя! Я вспомнила! Меня зовут Динара. Карим это знал, но соврал. Он соврал…

— Господи, что же вы?! — Татьяна хватает меня под локти. — Упадёте! Держитесь за меня. Вот так, ага, — ведёт меня к поваленному дереву, помогает сесть. — Динара Ильясовна, как же так? Как вы здесь оказались? В глухом лесу… — снова держится за сердце.

— Кто вы? — поднимаю взгляд на женщину.

Теперь её лицо кажется мне знакомым, но воспоминания снова ускользают. Как вода сквозь пальцы: кап, кап, кап…

— Татьяна я, ну! Домработница ваша, — женщина серьёзно нервничает. — Я у вас уже лет восемь работаю, — наклоняется ко мне, заглядывает в глаза. — Узнаёте?

— С вами всё в порядке, Динара Ильясовна?

— Всё прекрасно. Скажи, ты тоже считаешь меня стервой?

— Что вы! Нет, конечно!

— Я не обижусь на правду. Говори как есть. Не надо стесняться.

— Я не считаю вас стервой.

— А мой муж считает. Как и многие другие. Как думаешь, почему?

— Некоторые люди путают силу духа со стервозностью.

— Знаешь, после аварии я больше не чувствую себя сильной. Столько времени прошло, а я всё никак не приду в себя.

— Скучаете по отцу?

— Очень.

Яркой картинкой перед глазами встаёт сцена из прошлого. Наш разговор с домработницей в кухне. Вспоминаю всё до слова, до детали… Я была дома, а мой муж задерживался после работы.

У меня есть муж. Тимур.

Мою подругу зовут Алла.

Моя домработница Татьяна.

Тот вечер… Что-то произошло. Алла позвонила и сказала, что видела Тимура с другой женщиной. Я жутко разозлилась, а потом… Не помню. И как ни напрягаю извилины, вспомнить не могу. Только голова от напряга болит.

— Динара Ильясовна, почему вы стонете? Вам больно? — Татьяна суетиться рядом.

— Голова, м-м… — массирую виски пальцами. — Татьяна, как вы здесь оказались?

— Господи, вспомнила! — крестится. — Выходной я взяла, за грибами поехала. Машину у дороги оставила, а сама в лес пошла. И заблудилась. Гляжу — а тут вы. Так и не поняла, почему вы здесь, — выдыхает взволнованно.

— Долго объяснять, — собравшись с силами, встаю, опираясь на самодельную трость. — Мы должны найти вашу машину. Отвезите меня домой.

— Конечно-конечно, я отвезу вас, — Татьяна берёт меня под локоть. — Кажется, я поняла, куда идти, — вглядывается вдаль.

Это хорошо. В таком состоянии плутать по лесу я не смогу. Держусь на морально-волевых и страхе. Тот, кого я считала близким мне мужчиной, тот, в кого я влюбилась… Кто он? Кто этот Карим, чёрт возьми?! Зачем он забрал меня из больницы и привёз в лес? Как я вообще оказалась в больнице? Вопросов миллион. Голова сейчас взорвётся.

Я избегала собственного прошлого. Не хотела вспоминать. Но разум ведёт свою игру, и я это не контролирую. Ко мне вернулись воспоминания — много. Я помню кое-что из детства и многое из юности. Я помню аварию, в которой погиб мой отец, а я выжила…

— Ох… Оказывается, я в трёх соснах заблудилась, — причитает Татьяна. — Вон старое шоссе, — показывает пальцем на виднеющуюся сквозь зелень дорогу. — И машинка, родная моя, там, — выдыхает с облегчением.

— Скорее, — живее перебираю ногами, переставляю трость.

Колени выворачивает от боли, голова кругом, но это абсолютно неважно. Надо выбраться из леса, где хозяин — альфа. Я хочу домой.

Татьяна уверенно ведёт машину, а я терплю головную боль. В мыслях мешанина из свалившихся на меня воспоминаний и вопросов о Кариме. Но больше всего меня мучает другое. Что случилось тем вечером после звонка Аллы?

— Татьяна, что вам сказал Тимур? Как он объяснил моё отсутствие?

— Сказал, что вы уехали отдыхать за границу, — не отрывая взгляда от дороги, отвечает домработница.

— Вот как?.. — задумчиво кусаю губы.

За границу — в лес. Не могу сформулировать чётко, зачем моему мужу это понадобилось, но испытываю страх. Такую же необъяснимую панику, как тогда… в машине Карима, когда ему звонил Тимур.

— Динара Ильясовна, вы знаете, я всегда была на стороне вашего супруга, — Татьяна тяжело вздыхает. — Но теперь мне кажется, что по нему тюрьма плачет.

— Вы правы, — киваю, глядя на мелькающие за окном деревья. — Татьяна, вы можете сегодня остаться у меня дома? До утра… Или дольше. Я компенсирую вам как рабочее время.

— Да-да, конечно, останусь, — легко соглашается. — А компенсация не нужна. Динара Ильясовна, я всё понимаю. Жуткая история, — её передёргивает.

До конца ещё не ясно насколько жуткая. Одно понятно: Тимур имел дела с Каримом. Думаю, не бесплатно. Это даже немного забавно: мой муж платил моему похитителю моими деньгами. У Тимура ничего своего нет.

Дорога проходит в мучительных попытках вспомнить злополучный вечер. Бесполезно. Ни хвостика воспоминаний. Как отрезало.

Приехали. Татьяна паркует авто у моего дома.

— Тимуру придётся многое объяснить, — шепчу, выходя из машины.

Ноги почти не держат, голова гудит. Мне нужны мои таблетки. Они в кухне…

Боже, я всё это время в лесу не принимала лекарства, не посещала врача. Как вообще ещё стою после такого?

Татьяна держит меня под руку, идём по двору. Здесь всё как обычно, будто я никуда не исчезала. Словно ничего плохого не случилось. Но это иллюзия. Опасное желание успокоиться.

Муж встречает меня в прихожей. Как призрака увидел — бледный, в глазах ужас. Нет, дорогой, на твоё несчастье, я не приведение.

— Здравствуй, Тимур, — цежу сквозь зубы, опираясь на Татьяну.

— Динара… — выдыхает хрипло.

— Тебе не кажется. Это я, — злая улыбка сама лезет на губы.

Немая сцена. Муж не знает, что можно говорить, а что нет, и выбирает молчание. Не поможет.

— Я не ждал тебя сегодня, — пытается натянуть улыбку на побелевшие губы. — Почему не позвонила? Я бы тебя встретил.

— Где? В лесу? — до белых костяшек сжимаю рукоятку трости. — Тимур, не устраивай цирк!

Глаза забегали. Нервничает. И правильно делает. Положение у Тимура незавидное.

— Ты ведь отдыхала в Испании, — продолжает строить из себя невинного барашка. — Ты отдыхала в Испании, да.

За какого урода я вышла замуж, боже… И ведь любила.

— Ага, в Испании, — меня переполняет злость. — Здесь недалеко. Специфический курорт ты для меня выбрал, дорогой.

— Динарочка, я не понимаю, о чём ты…

— Хватит! Я видела, что ты звонил Кариму! Это был твой чёртов номер! — делаю пару шатких шагов к мужу, замираю. — Сейчас я выпью таблетку, а потом мы поговорим. Ты всё мне объяснишь, — рычу.

Тимур меняется в лице — нет больше бегающих глаз, растерянности. Он собран, зол и готов к бою. Отлично. Я тоже скоро буду готова. Подумать не могла, что мы с мужем доживём до такого.

— Татьяна, вы свободны, — Тимур бросает хлёсткий взгляд на домработницу. — Завтра можете не приходить.

— Татьяна останется, — беру женщину за руку. — Она будет здесь столько, сколько понадобится. Не хочу, чтобы завтра полиция нашла мой холодный труп.

— Что ты несёшь? У тебя крыша поехала? — Тимур срывает маску ласкового супруга.

— Моя крыша впервые за много лет стоит на своём месте, — холодно отвечаю мужу и, опираясь на трость и Татьяну, иду в кухню.

Достаю из навесного шкафа баночку с таблетками, наливаю воды в стакан, а руки ходуном ходят. Ничего, скоро полегчает. Надо только выпить таблетку.

— Динара Ильясовна, вас колотит, — Татьяна суетится рядом. — Давайте я вызову врача.

— Не надо врача, — отрезаю строго. — Просто побудь здесь, — трясущейся рукой держу стакан. — Нажмёшь тревожную кнопку, если что.

Дома стоит сигнализация от ЧОПа — тревожные кнопки есть в каждой комнате, но, боюсь, если Тимур решит попрощаться со мной навсегда, я просто не успею ничего сделать. Татьяна — моя страховка.

— Думаете, он способен на такое? — домработница в шоке.

— Я уже не знаю, на что он способен. Возможно, я его совсем не знаю, — запиваю таблетку и кое-как забираюсь на высокий табурет.

Татьяна хочет ответить, но в кухне появляется мой «драгоценный» супруг. Не дождался, сам пришёл. Что ж, раз ему так не терпится обсудить щекотливую ситуацию, я готова.

— Динара Ильясовна, мне остаться? — домработница поглядывает на Тимура.

— Подожди в гостиной, пожалуйста, — прямлю спину.

Татьяна кивает и выходит из кухни.

— Значит, вспомнила всё, да? — муж с плотоядной улыбкой идёт ко мне. — И что скажешь?

— Это ты мне скажи, — щурюсь, — что за план у тебя был?

— Какая разница? — садится за барную стойку напротив меня, наваливается грудью на столешницу. — От меня ты ничего не услышишь. Я не идиот. И на суде я буду всё отрицать.

Вот как? Интересно.

— О каком суде речь? — с нервной улыбкой кручу пустой стакан в руках. — Ты совершил что-то противозаконное? — спрашиваю с издёвкой.

— Суд, который вынесет решение о разводе, — холодно уточняет Тимур. — Я получу половину твоего состояния, и ты с этим ничего не сделаешь.

Слова мужа делают мне больно. Семейная жизнь, наша любовь… Всё, за что я цеплялась как за спасительную соломинку, оказалось иллюзией. Не было ничего. Господи, спасибо, что я не переписала бизнес на этого ублюдка!

— Ты получишь тюремный срок, — говорю, без страха глядя в глаза мерзавцу. — Я заявлю на тебя в полицию.

Только вспомню всё и сразу заявлю. Недолго осталось моему мужу гулять на свободе. Я его из-под земли достану, если понадобится. Никаких денег не пожалею, чтобы посадить гада за решётку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не заявишь, — Тимур смеётся мне в лицо. — Вместе со мной пойдёт и твой Карим, — резко прекращает веселье. — Я знаю, что у вас с ним роман. А ты знаешь, что он уже мотал срок? Каримка сядет надолго.

Кажется, стакан вот-вот треснет у меня в пальцах…

Я бы хотела ответить Тимуру, что мне плевать на Карима. Плевать, что с ним будет. Но это не так. Я не знаю, что это. Стокгольмский синдром? Или та самая парная связь?

— Какая же ты сволочь… — хриплю. — Почему я этого не замечала этого столько лет?

— Оставь философию при себе. Мне не интересно, — муж кривится.

— Ты прав, — улыбаюсь горько. — Тебя интересуют только мои деньги. Так было всегда.

— Лишишь меня имущества, и твой Карим сгниёт в тюрьме, — муж продолжает угрожать. — У него такой криминальный анамнез, что ни один адвокат не поможет. Помни об этом, дорогая моя жена, — выдаёт с придыханием. — Пока ещё жена, — добавляет, вскинув бровь. — Я на всё пойду. Поняла?

Тимур идёт ва-банк. Ему уже ничего не страшно. Он ради денег на всё готов, а если нет, себя ради мести мне не пожалеет.

— Проваливай из моего дома, — рычу тихо.

— Как скажешь, милая, — Тимур улыбается, а мне мерзко. — Ты устала, тебе нужно отдохнуть. Я всё понимаю, — сползает с высокого табурета. — До скорой встречи, — шепчет мне на ухо и выходит из кухни.

Иногда прозрение приходит поздно. Мне для этого понадобились долгие годы. И чем я занималась всё это время? Самообманом. Я любила Тимура, и мне хотелось верить, что он тоже меня любит. Я сама во всем виновата. Закрывала глаза на его холодность и безразличие, оправдывала всё занятостью на работе. А надо было лишь перестать себя обманывать — признаться себе, что любовь у Тимура даже не закончилась, а просто не начиналась. Не было её. Он цичный, меркантильный проходимец, которого когда-то подобрал на обочине жизни мой отец. Почему папа это сделал — навсегда останется тайной. Теперь его нет, а больше спросить не у кого. Да и неважно это уже.

— Ушёл, слава богу, — Татьяна, держась за сердце, заходит в кухню.

— Да уж… — киваю задумчиво. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но действительно, слава богу, что ушёл.

Не знаю, что подействовало лучше: уход Тимура или таблетка, но я чувствую себя гораздо лучше.

— Он объяснил вам что-нибудь? — Татьяна берётся за мытьё посуды, вполоборота поглядывая на меня.

— Нет. У Тимура рыльце в пушку. Он заявил, что ничего не будет со мной обсуждать. Хочет развода и половину имущества.

— После такого? — Татьяна тоже поражена наглости моего супруга. — Если я всё правильно понимаю, ваш муж организовал похищение. Это уголовное дело.

— Да, уголовное дело. Но его не будет, — барабаню пальцами по столешнице. — Тимур шантажирует меня.

— Чем?

— Это не имеет значения, — ухожу от ответа. Не хочу делиться с Татьяной подробностями. Слишком личное. — Мне нужно вспомнить, что случилось тем вечером.

— Если бы я знала… — домработница с чувством швыряет губку в раковину. — Вы ничего не объяснили. Поговорили по телефону и уехали раздражённая. Я даже не знаю куда.

— К тебе претензий нет. Ты и не должна была быть в курсе. Думаю, пролить свет на эту историю мне поможет Алла. Где мой телефон? Хочу позвонить ей.

— Я не знаю, — Татьяна пожимает плечами. — Разве телефон не у вас?

— Нет. Можешь набрать мой номер?

От мыслей о телефоне на душе скребут кошки. Почему? Ч-чёрт… Снова голова начинает гудеть.

Домработница звонит мне, но ей говорят, что абонент недоступен.

— Из дома вы уехали с телефоном, — вспоминает Татьяна. — Точно. Я помню, что видела его у вас в руке.

Значит, я его потеряла. Плохо. Номер Аллы я не помню. Она так часто меняла сим-карты, что я просто не успевала запоминать новые цифры. Придётся съездить в гости к подруге. Надеюсь, она дома.

— Приму душ, переоденусь и поеду к Алле, — беру трость и почти стекаю с табурета.

— Не стоит ехать в таком состоянии, — протестует Татьяна.

— Мне уже гораздо лучше. Таблетка помогла.

— Но…

— Никаких но, — отрезаю резко. — Я должна докопаться до правды.

Ковыляю к двери, тащу на сердце огромный камень. И он не имеет отношения к Тимуру. Меня мучит боль потери… Карим. Он лишь страница в моей жизни. Короткое эссе. Пора закрыть эту лесную книгу.

Оборотень работал на Тимура. Все его слова, от первого до последнего, ложь. За деньги. Наверняка Карим неплохо заработал на этом похищении. Пусть. Я даже не буду сразу блокировать счета мужа. Дам Тимуру время расплатиться со зверем. Альфе надо поднимать стаю. Не то чтобы я заботилась о его волках, просто хочу завершить эту историю добрым делом. Карим играл свою роль и делал это талантливо, но с ним я почувствовала то самое женское счастье, о котором девочки мечтают с юности. И я метала. Жаль, что оно оказалось таким коротким. Искренне жаль.

Опустошён и полностью раздавлен. От меня осталась только оболочка, которая зачем-то говорит, кое-как двигается и водит машину. Еду в морг за документами, а потом в похоронное агентство. Там провожу два часа. Как в тумане. Со мной что-то обсуждают, мне что-то предлагают, а я киваю. Иногда задаю вопросы, но не могу уловить смысл. Мыслями я не здесь.

Матушка моя… Светлый, чистый человек. Она не вышла замуж, не родила своих детей. Всю жизнь мне отдала. А я?.. Ничего. Я ничего для неё не сделал. Душу разрывает дикая боль. Только она и напоминает, что я всё ещё жив.

— Я заеду к вам завтра. Извините, — посреди диалога прощаюсь с обалдевшей девушкой-менеджером из похоронки и иду на улицу.

В тесном помещении среди пластиковых венков и надгробий мне стало невыносимо душно. Я не могу поверить, что придётся выбирать вещи для мамы в этой чёртовой конторе. Не могу до конца осознать, что её нет. Ни тёплых ласковых рук, ни спокойного мягкого голоса. Я больше не приду к ней, чтобы поделиться новостями, обнять и побыть рядом. Она всегда ждала меня. Своего сына. Волка. Мама любила меня просто потому, что я есть. Любила не за что-то, а вопреки всему. И всем. Мне больше некому сказать «мама».

Влажная после дождя трасса бликует в свете фар. Держу небольшую скорость — не хочу уйти в кювет. Хочу домой. К Динаре. Мне нужна её поддержка. Никто не может видеть слабость альфы, кроме его матери и его женщины. Динара всё, что у меня осталось. Без стаи волк теряет силу, без истинной волк умирает.

Я ехал очень долго. Кучу времени потратил на остановки. Выходил из машины и орал, чтобы заглушить вой душевной боли. Помогало. Но ненадолго. Остановка за остановкой — мне казалось, что проклятое шоссе приведёт меня прямиком в ад.

Заезжаю в ворота стаи, глушу мотор. Шум вечернего леса, рокот сверчков и тихое журчанье ручья неподалёку — само спокойствие. Здесь мне легче, чем было в городе. Здесь я как рыба в воде.

Иду к дому, а каждый шаг отзывается болью в висках. Сейчас я хочу обнять истинную, положить ей голову на колени и молчать. Динара — моё спасение.

Захожу домой, и в сердце втыкается игла нехорошего предчувствия. Темно. Тихо. Пусто.

— Малышка? — не узнаю собственный охрипший голос.

Она не отзывается. А у меня мотор в груди разгоняется за пару мгновений. Вдох. Я не чувтвую запаха девочки. Вообще. Будто её тут не было никогда. От этой мысли становится дико.

Снося углы мебели, несусь на второй этаж, распахиваю дверь её спальни — пусто. Снова зову её, ору. А в ответ мне только глубокая тишина. Открываю все двери, заглядываю во все комнаты. Нет пары.

Куда моя хромая девочка могла пойти в такое время? Пары нет в стае. Или?.. Я перестал её чувствовать. Сердце покрывается ледяной коркой ужаса. Наша связь с Динарой оборвалась.

Вылетаю на улицу. В душе паника, в голове рой жужжащих мыслей. Я не понимаю, что произошло. Где малышка? Почему её нет дома?

— Альфа! — ко мне несётся Захария.

Обезумев, хватаю волчицу за плечи и трясу как тряпичную куклу:

— Где моя женщина?! Скажи, что она в стае! Скажи мне! — Боль и страх вылетают из меня со словами.

— Нет, альфа, её здесь нет! — кричит Захария.

Рыком отпихиваю от себя бету, она падает на траву и отползает от меня на заднице. Иду на неё — бешенный, готовый убивать. После таких слов убить — не грех.

Хватаю волчицу за плечо, рывком поднимаю на ноги:

— Где она?!

— Днём я отвела твою пару в лазарет. Как ты и сказал, — объясняет Захария, пытаясь освободить руку из моей хватки.

— Дальше! — крепче сжимаю пальцы.

— Новая шаманка осмотрела её и отправила в лес собирать травы для лечения. Ай… — шикает тихо, но стоически терпит боль.

— Дальше, мать твою! — я на грани. — Каждое слово из тебя вытягивать?!

— Шаманка попросила одного из волков пойти с твоей парой, но она не дождалась — ушла в лес одна, — тараторит бета. — Это выяснилось час назад, когда я пришла за отчётом в лазарет, — выдыхает, едва не плача. — Я сразу побежала к вам домой, но Асии там не было. Обыскала всю стаю. Её здесь нет.

Что?! Ушам не верю! Мало того что бета допустила, чтобы моя малышка одна отправилась в лес, так ещё и обнаружилось это только час назад. Да с Динарой всё что угодно могло случиться! Раз пятьдесят уже!

— Я убью тебя, Захария! — кричу в бешенстве.

— Не надо, альфа! Не надо, умоляю! — пищит. — Я уже отправила волков на поиски! Они прочёсывают лес! Асию найдут, я уверена!

Уверена она…

Меня кроет злостью, яростью и бессилием. Последнее хуже всего. Я не чувствую запаха истинной. Не могу взять след. Но я должен. Надеяться на волков, которые сейчас бегают по лесу в поисках Динары, я не стану.

— Позже с тобой разберусь, — обещаю волчице и быстро иду к воротам.

Переверну всё в лесу, загляну под каждое поваленное дерево, но найду малышку… Аутотренинг ни хрена не работает. В сердце у меня не надежда, а быстро растущая тревога, близкая к панике. Это, чёрт возьми, дикая тайга, полная врагов нашей стаи, а не парк для прогулок! Я даже думать не хочу, что могло случиться с Динарой. Она ушла днём, а сейчас поздний вечер… Твою мать!

— Альфа, я с тобой! — Захария бежит за мной и всхлипывает. — Я тоже буду искать!

Никогда прежде я не слышал, чтобы связь истинных обрывалась. А теперь я это чувствую на собственной шкуре. То есть я ничего не чувствую. Ни запаха пары, ни её эмоций. Мыкаюсь по лесу, как слепой щенок с отбитым носом, и ни хрена не могу сделать. Бессилие убивает.

Мои волки ищут. Но их отчёты не радуют. Судя по всему, малышка уходила по тропе от стаи всё дальше и дальше, а потом к её следу добавился ещё один — женский. Человеческий. Я пробовал взять его, но эмоции через край — теряю.

Я не понимаю, откуда в нашей глуши взяться чужой человеческой женщине? Сюда никто из людей не ездит. Глушь. Единственная близкая к стае дорога — раздолбаное давным-давно закрытое шоссе. Даже мы им не пользуемся, подвеска у тачек не выдерживает скачек по «кротовьим норам» в остатках асфальта. Всё наши волки катаются по новой объездной дороге, а потом ещё чёрт знает сколько топят по лесной колее.

И тут самое время вспомнить о Старейшинах. Они должны обеспечивать мороки, отводящие случайных путников от стаи. У нас нет старейшин, и есть проблема. Гигантского, мать его, масштаба!

— Альфа, следы ведут на дорогу! — орёт в стороне один из моих волков.

Пру к нему через густые заросли шиповника. Тело не чувствует боли от острых шипов. Когда душу выворачивает наизнанку, ничего другое ощутить невозможно.

— Рассказывай, — выхожу из леса на старую трассу.

— Я шёл по следам, и они привели меня сюда. Дальше пахнет только шинами.

Волк молодой, не научился ещё разделять запахи в букете. А я сейчас на такой подвиг не способен. Смерть матушки вывела меня из строя, а потеря пары добила. Запаха Динары для меня больше не существует, а все остальные ощущается слабо.

— Получается, она села в машину и уехала с этой человечкой… — хриплю тихо.

— Выходит так, — подтверждает мою догадку волк.

Всё что могу — взять тачку и поехать по следу. Только кто-то должен стать моим носом. Но затея шаткая. На старой дороге запахов немного, а вот дальше можно потеряться. Я привык доверять только собственному нюху, который сейчас толком не работает.

— Поеду по трассе, — поглядываю на молодого, — но кто-то должен поехать со мной. Насморк у меня. Нюх никакой, — придумываю глупую отмазку.

— Я могу! — с энтузиазмом отзывается волк.

— Я поеду! — Захария ломится к нам через шиповник. — Я бета стаи. Я должна ехать с альфой.

Я накосячила — я и поеду… Хотелось бы мне услышать. Неважно.

— За мной иди, — командую Захарии.

Доходим до стаи, я выгоняю машину за ворота, и волчица прыгает на переднее сиденье.

— Что у тебя с носом? — спрашивает, пристёгивая ремень.

— Насморк, я же сказал, — даю задний ход, выруливаю к выезду на старое шоссе.

— У меня пока нет истинного, но-о… — Захария мнётся. — Папа говорил, что даже в самый лютый насморк запах пары чувствуешь прекрасно.

Во мне злость поднимается, как кипящая лава по жерлу вулкана.

— Иди к папе и разводи с ним демагогию! — взрываюсь. — Какого хрена в машину села?! Болтовнёй меня доставать?!

Волчица растеряно хватает воздух ртом:

— П-прости, я… Просто…

— Просто опусти стекло и нюхай! — рявкаю.

Захария послушно делает, что сказал.

Доедем до конца старой дороги, а там посмотрим, на что способен нос моей новой беты. Надеюсь, она не подведёт.

Быстро ехать по разбитому шоссе не выйдет. Да и не надо быстро. Хоть мне и очень хочется утопить тапку в пол, еду на маленькой скорости. И нервничаю от этого ещё сильнее.

— Запах Асии и её спутницы по-прежнему сильный, — отчитывается волчица. — Похоже, они не сворачивали с этой трассы.

Очень похоже, что моя малышка свинтила в город. Меня терзают догадки. Девочка могла всё вспомнить, а незнакомая человечка просто оказалась в нужном месте в нужное время. В ненужном в ненужное… Чёрт, надо было давно всё объяснить Динаре.

— Сейчас что? — поворачиваю голову к Захарии.

— Так же, — отвечает, принюхиваясь. — Альфа, прости, что сказала про нюх и пару. Ты злишься, но я не хотела тебя обидеть.

— Я злюсь, потому что ты должна была оберегать мою истинную, пока меня нет, — выдаю на одном злом дыхании. — Ты бета, Захария. Я доверил тебе целую стаю, а ты не смогла уследить за одной девочкой.

— Ты теперь меня прогонишь, да? — волчица шмыгает носом.

— Это всё, что тебя волнует? Похоже, я ошибся, когда назначил тебя бетой.

— Нет! Ты не ошибся, Карим! — девчонка рьяно мотает головой. — Я предана тебе!

— А должна быть предана ещё и Асии. Бета без раздумий отдаст жизнь за альфу и его пару. Ровно как и альфа обязан защищать каждого в своей стае, не размышляя о жизни или смерти. Ты понимаешь это?

— Конечно. Мой отец много лет был бетой и…

— Остановись, — перебиваю волчицу. — Наши отцы — худшие примеры для подражания. Мой изгнал меня из-за глупого страха остаться без власти раньше времени, а твой поддержал его. Это сломало не только мою жизнь, но и жизнь женщины, которая считала меня своим сыном, — вспоминаю маму, и становится совсем хреново. — Они только делали вид, что живут по волчьим законам, а сами беспределили, оправдывая гнилые поступки благими намерениями.

— Мне ли не знать об этом? — Захария с обидой поджимает губы. — Папа собирался выдать меня замуж за старика ради одной сытой зимы для стаи.

— Но ты, видимо, забыла, кто спас тебя от этого брака.

— Нет, я не забыла! — волчица снова взвинчивается. — Я тебе благодарна!

— Сегодня я ощутил твою благодарность в полной мере. Хватит говорить об этом, — ставлю жирную точку в бесполезном диалоге и сворачиваю на обочину. Стоп. — Нюхай, — приказываю.

— Столько запахов… — Захария забирает ноздрями воздух. — Я не могу разобрать.

Вот и приехали. Неподалёку новая дорога, а там трафик, мягко говоря, приличный. У этой волчицы одно из лучших обоняний в стае, но даже она не сможет привести меня к Динаре.

— Выходи из машины. Ты возвращаешься в стаю.

— Как? Почему? Нет! — у Захарии паника. — Я смогу! Просто дай мне немного времени!

— Я сказал, вали в стаю! — снова выхожу из себя.

Волчица вздрагивает, бледнеет и ещё несколько мгновений смотрит на меня в надежде, что передумаю. А я смотрю сквозь лобовое стекло в темноту и жду, когда она выйдет из тачки. Я поеду в город. Домой к Динаре. Если я правильно сопоставил факты и мои догадки верны, малышка сейчас там.

— Ты обвинил меня во всех грехах, альфа, — Захария держится за рычаг на ручке двери. — Но я не виновата, что Асия ушла от тебя. Ваша связь оборвалась, поэтому ты не чувствуешь её запах. Не насморк причина, а искреннее желание твоей истинной, чтобы ты никогда её не нашёл, — завершив спич, волчица пулей вылетает из машины.

А я выворачиваю руль и даю по газам. Меня на куски рвёт от ярости. От злости на самого себя. Насчёт моего нюха Захария не ошиблась…

Стою у порога, жду домработницу. Почему так долго?

— Татьяна, я готова! Мы можем ехать!

— Сейчас, Динара Ильясовна, ещё минуту! — кричит из кухни.

Да что она там делает? Переминаюсь с ноги на трость. Я хочу скорее поговорить с Аллой и во всём разобраться. Она точно знает, что произошло тем проклятым вечером.

Дверной звонок заставляет меня вздрогнуть. Нервы ни к чёрту… Надо нанимать людей, чтобы охраняли дом. Как бы я ни храбрилась, но боюсь Тимура. Он в дверь звонить не станет — ключи есть. И отобрать их у мужа до развода я не могу — он имеет право приходить сюда, когда вздумается.

Дверной звонок звучит ещё раз, и Татьяна, наконец, выходит из кухни.

— Кто там такой настойчивый? — идёт к монитору на стене, жмёт на кнопку. — Кто там?

— Динару позови!

Рык из динамика забирается мне в уши и оседает тяжёлой взвесью на дне сердца.

Что он здесь делает? Зачем он пришёл?

Карим приехал сюда и назвал меня настоящим именем. Значит, он знает, что я вспомнила прошлое. С Тимуром поговорил…

Мне становится больно. Слишком больно. А будет ещё больнее, если выйду к нему.

Хромаю к монитору на стене, смотрю на картинку с камер видеонаблюдения и не могу выдавить из себя ни слова. Там альфа. Глупое сердце стучит, как ненормальное. Глупое сердце любит того, кто никогда меня не любил. Все его слова, прикосновения, поцелуи — ложь.

— Динара Ильясовна, вы знаете этого мужчину? — спрашивает Татьяна. — Нажать тревожную кнопку? Экипаж ЧОПа будет здесь через пару минут.

Мужчине, который сейчас стоит за воротами моего дома, экипаж ЧОПа не страшен. Ему вообще мало что страшно.

— Нет, не надо, — отвечаю тихо. — Просто скажи, чтобы уезжал.

— Динара Ильясовна сейчас занята. Уезжайте, пожалуйста, — нажав кнопку, на одном дыхании выпаливает домработница.

— Позови её!

Карим бьёт огромным кулаком по воротам, картинка на мониторе дрожит. И я вздрагиваю.

— Ненормальный… — шепчу.

— Он ворота сломает! — Татьяна серьёзно напугана. — Всё, я вызываю охрану!

— Нет! — я едва успеваю поймать её за руку. — Не надо охрану. Я знаю этого человека… И я поговорю с ним.

— Динара Ильясовна, он же псих! Это видно!

— Успокойся, Татьяна. Иди в кухню.

— Но…

— И-ди, — нажимаю тоном.

— Ладно, — домработница шагает по коридору. — Но, если что, я рядом! — кричит из кухни.

Хорошо. А мне надо как-то успокоить взбесившегося альфу. Ворота он погнул точно. Захочет — весь дом разнесёт.

Набираю воздуха в грудь и жму на кнопку:

— Зачем ты здесь? — выдыхаю.

Карим прекращает устраивать погром. Замер. Он не видит меня, но слышит.

— Малышка, я приехал поговорить. Нам надо поговорить, — повторяет, как сумасшедший.

— Я не хочу. Уезжай.

От грохота кулака по металлу у меня всё внутри переворачивается.

Возможно, Тимур послал ко мне Карима. Понятно зачем. Если так, то я не хочу, чтобы Татьяна пострадала. Я выйду.

— Я разнесу эти чёртовы ворота! — в бешенстве орёт Карим.

— Успокойся, — голос у меня дрожит. — Я сейчас выйду.

Собравшись с силами, выхожу из дома и хромаю к воротам. Чем ближе, тем больнее. Больше, чем умереть от рук альфы, я боюсь только умереть от душевной боли. Она такая сильная, что дышать невозможно. И слёзы на подходе. Но я не заплачу. Зверь не увидит мою слабость.

Выхожу за ворота. Карим нервно расхаживает по дороге рядом со своей машиной.

— Малышка… — бросается ко мне.

— Стой! — выставляю руку вперёд. — Держись от меня подальше! Там стой!

— Я не сделаю тебе ничего плохого, — волк выглядит растерянным. — Динара, я…

— Динара! — меня разбирает истерический смех. — Ты назвал меня Динарой! Почему только сейчас, а?! Почему?! — меня несёт.

Альфа явно не ждал от меня такой реакции. Молчит. В чёрных глазах зверя блестят искры злости и… боли.

Да что я понимаю во взгляде волка? Ничего.

Карим идёт к внедорожнику, открывает пассажирскую дверь:

— Малышка, пожалуйста, сядь в машину. Я всё тебе объясню.

— Ты работаешь на моего мужа, который спит и видит, как уничтожить меня и прикарманить мои деньги, — тараторю зло. — Ты правда думаешь, что я сяду к тебе в машину?

— Я не работаю на Тимура, — потупив взгляд, отзывается Карим.

— Давно ли? — вздёргиваю бровь.

У зверя ходят желваки. Он плохо контролирует собственные эмоции. Карим опасен. И я хорошо это понимаю.

— Малышка, или ты сейчас сядешь в машину, или мне придётся посадить тебя силой, — рычит альфа. — Я не уеду, пока мы не поговорим.

Волк на грани добра и зла. Чуть качнёт его не в ту сторону — и улетит прямо в объятия дьявола. Какой бы горькой ни была эта мысль, но… Я знаю. Я чувствовала Карима как себя. Сейчас этих ощущений нет.

— Хорошо, я сяду в машину, — говорю, сдерживая слёзы. — Только сначала ты ответишь мне на один вопрос.

— Спрашивай.

Альфа смотрит на меня с такой надеждой во взгляде, что я на несколько мгновений верю в его невиновность…

Нет, это иллюзия. Песня глупого влюблённого сердца.

— Ты собирался идти до конца? — выдыхаю вопрос.

— Что? — Карим не понимает. — Что значит — до конца?

— Я спрашиваю, — у меня дрожит подбородок, — ты не говорил мне правду, потому что я тебя об этом просила, или потому что тебе за это платил Тимур?

— Потому что ты не хотела знать, — не раздумывая отвечает альфа.

А я смотрю в его чёрные глаза и пытаюсь понять — соврал он или нет? Но я не понимаю. Как бы ни старалась — непонятно. Зря спросила.

Пора с этим заканчивать. Я сяду к нему в машину, и будь что будет.

Я хлопаю дверью, а Карим заводит мотор.

— Куда ты меня отвезёшь? — хриплю сдавленным от страха горлом.

— Куда бы ты хотела поехать? — сжимает огромными кулаками баранку и смотрит сквозь лобовое.

— Никуда. Просто поговорим. Здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Хорошо, — волк глушит мотор. — Как скажешь, малышка.

Страх немного отступает, и я мысленно выдыхаю.

— Тебе больше не надо играть роль влюблённого мужчины. Всё закончилось.

— Я не играл роль, — цедит сквозь зубы альфы. — Я могу всё объяснить.

Всё ещё не могу поверить, что Карим хочет просто поговорить. Мну пальцами ручку трости и с опаской поглядываю на зверя.

— Попробуй, — слышу в собственном тоне дрожащие нотки надежды.

— Тимур нанял меня, чтобы я увёз тебя в лес. Ты потеряла память, а в лесу не было ничего, что могло бы напомнить тебе о прошлом. Он не хотел, чтобы ты вспомнила.

— Это я уже поняла, — улыбаюсь горько. — Много заплатил тебе Тимур за такую услугу?

— Достаточно, — Карим мрачнеет больше прежнего. — Мне нужны были деньги. Очень. Но я их даже в руки не брал. Тимур оплатил моей матери проживание в пансионате для инвалидов.

Ох… Я не знала. Хочу спросить Карима о его маме, но слова стоят шипами в горле.

— Жаль, что я узнала об этом только сейчас, — только и могу сказать.

— Я несколько раз пытался всё рассказать, но ты останавливала меня. Говорила, что не хочешь знать ничего о своём прошлом, — оправдывается зверь.

Он прав. Так и было. Только есть нюанс.

— Да, я просила об этом. Я представить не могла, какую правду от меня скрывают. Мне такой ужас в голову прийти не мог. А ты всё знал.

— Ч-чёрт… — взъерошив тёмные жёсткие волосы, Карим дует щёки. — Всё слишком сложно. Я не думал о последствиях, я жил тобой. Был счастлив в моменте.

Мне хочется верить каждому слову зверя. И я могу поверить. Его взгляд, тембр голоса, попытки держать себя в руках — я всё это вижу. Только исправить ничего нельзя. Поздно.

— Сердцем я чувствую, что ты не такой, как Тимур, — признаюсь тихо. — Ты делал то, что должен был делать. Не из алчности или желания причинить мне боль. Ты стал заложником ситуации, — слёзы текут из глаз ручейками.

— Если ты понимаешь, то почему сбежала? — Карим сам едва не плачет. — Я приехал домой, а тебя там нет. Я перевернул лес. Искал тебя. Почему ты не дождалась меня?! Почему уехала из стаи, Динара?! — лупит кулаком по рулю.

— Не кричи, — плачу.

— Прости… Прости, малышка, — тянется ко мне, хочет обнять.

— Нет! — рявкаю. — Не надо меня трогать!

Если обнимет, я не сдержусь. Я растворюсь в звере. Снова это произойдёт.

— Только не говори, что ты вернёшься к этому… — поджимает губы, сдерживая крепкое слово. — Я убью его! — снова лупит по баранке кулаком.

— Нет, к Тимуру я не вернусь, — спешу успокоить бешенного зверя, пока он не разгромил машину. — Я его прогнала. Мы разводимся.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — у Карима на губах улыбка сумасшедшего.

— Я не могу тебе доверять, — осторожно смотрю на зверя. — Не сейчас.

— Не сейчас… — повторяет эхом. — Но позже, да?

— Я не знаю, — отвечаю, глотая слёзы.

— Но ты сама просила не говорить тебе о прошлом! — орёт.

— Тише… Пожалуйста, Карим, — беру его за руку. — Вдохни со мной, — делаю глубокий вдох, а волк через мгновение повторяет. — Выдохни. И не дави. Слишком много всего на меня свалилось. Понимаешь?

— Хорошо, я попробую, — бормочет растерянно. — Я готов ждать. Если что-то нужно — говори, я всё сделаю.

Вообще-то мне кое-что нужно. Хм… Стоит попробовать.

— Я вспомнила, но не всё, — признаюсь, вытирая слёзы. — Я не помню, почему попала в больницу. Ты знаешь?

— Нет, — Карим качает головой. — Тимур не рассказал об этом. Но я знаю, что он тебе изменял.

И я об этом знаю. Давно. Но у меня нет доказательств. В этом проблема.

— Да, у него есть любовница. Только я не знаю, кто она.

— Я видел Тимура с ней, — вспоминая, зверь хмурится. — Встретил случайно в торговом центре в ювелирном отделе. Твой муж покупал этой женщине украшение. А потом я случайно подслушал её телефонный разговор. Не знаю, с кем она говорила, но понял, что ты застукала Тимура с ней. Ты сделала фото и скинула их куда-то. Они до сих пор не могут найти фотографии.

Кусочки пазла начинают складываться. Деталей всё ещё не хватает, но кое-что становится понятнее. Муж отправил меня в лес к зверю, а сам искал компромат, который я спрятала. Куда я скинула эти фото? М-м, не помню… И голова снова раскалывается. Как только напрягаю память, начинается мигрень. Так я ничего не вспомню. Найти бы любовницу Тимура и взять её за горло.

— Как выглядела эта женщина? — спрашиваю, массируя виски.

— Фигуристая блондинка, — тихо отзывается Карим. — Сложно описать. Красивая женщина, но внешность непримечательная.

Ничего конкретного зверь не сказал, но пока он описывал любовницу Тимура, у меня перед глазами маячил один женский образ… Фигуристая блондинка с банальной внешностью. Я знаю одну такую.

— Зайдёшь? — вздохнув, киваю на погнутые ворота.

— Да, конечно, — Карим воодушевляется.

— Ты меня неправильно понял, — срываю «стоп-кран». — Я покажу тебе фото женщины, а ты скажешь её видел с Тимуром или нет. После этого ты должен будешь уйти.

Альфа мрачнеет. Барабанит пальцами по рулю, и снова у него желваки ходят.

— Как скажешь, — цедит.

Только мы с Каримом заходим в дом, из кухни выскакивает Татьяна.

— Динара Ильясовна, всё в порядке? — она с опаской косится на странного гостя.

— Да, всё в порядке. Это Карим, мой знакомый. Мы кое-что обсудим, и он уйдёт, — объясняю спокойно.

— Что-нибудь нужно? — Во взгляде моей домработницы не стало больше доверия. — Могу приготовить чай или кофе.

— Ничего не нужно, — опираясь на трость, ковыляю в гостиную. — Ты можешь идти отдыхать.

Зверь разувается у порога, а Татьяна заскакивает за мной в комнату.

— Точно всё нормально? — берёт меня за руку. — Кто этот человек? — заглядывает в глаза.

Не человек. Зверь. Но он точно не опаснее Тимура.

— Знакомый Тимура, — отвечаю, а сердце сжимается от боли. — И мой знакомый.

— Ох… Зачем же вы его в дом пустили? — Татьяна бледнеет.

— Он бы всё равно зашёл сюда, поверь, — улыбка у меня получается грустная. — Для этого мужчины нет преград.

— Я тогда у двери постою. На всякий случай, — шепчет домработница.

— Иди отдыхай, — настаиваю. — Нам с Каримом надо поговорить. Наедине.

— Ничего не понимаю, — домработница растерянно моргает. — Но я… пойду отдыхать.

— Ни о чём не беспокойся. Всё будет хорошо.

Татьяна уходит, а Карим до сих пор у порога. Что он там делает так долго?

Выхожу из гостиной и вижу зверя. Он держит в руке рамку с фотографией — на фото я и Тимур. Наша свадьба. Я ещё не успела убрать в доме всё, что связано с мужем.

— Белое тебе к лицу, — зверь возвращает рамку на комод. — Красиво смотрится с рыжими волосами.

Я вижу, что Кариму больно смотреть на меня в свадебном платье рядом с Тимуром. Я больше не чувствую его боль, но могу её увидеть. В его глазах. Кое-что я всё-таки понимаю в волчьем взгляде. Неужели он правда влюбился в меня?.. В свою пленницу.

— Проходи, — приглашаю гостя. — Посмотрим другие фотографии.

Надо их только найти. Где-то должна быть коробка с флешками. Я так храню все фото.

— Красивый дом. Роскошный, — Карим проходится по гостиной. — Моя изба в стае и рядом не стоял с твоим особняком.

Я замираю у стеллажа и вполоборота смотрю на волка. Зачем он это сказал? При чём тут это вообще?

— Я много работала до аварии. Была правой рукой отца в семейной фирме, — оправдываюсь зачем-то. — Но всё равно все, что у меня есть — это заслуга папы. Не моя.

— Это был не упрёк, — альфа устраивается в кресле у камина. — Динара, я волк. Я живу в лесу. Мне такая роскошь не по зубам.

— А я человек. Живу в городе, — беру с полки коробку, занимаю свободное кресло. — Но мне было хорошо с тобой в старой лесной избе. Не суди меня по интерьеру.

— Не собирался… — хмурится. — Просто ты вчера и ты сегодня — это две абсолютно разные личности. Я только что это понял.

— Фото, — протягиваю Кариму флешку. — Воткни в телевизор. Посмотрим их.

Альфа выполняет мою просьбу, и я жму кнопки на пульте. На экране мелькают фотографии Аллы. Фото с моего дня рождения пять лет назад. Подруга почти не изменилась с тех пор.

— Да, эта блондинка была с Тимуром. Я видел её с твоим мужем в торговом центре.

Моя подруга… Лучшая. Единственная. Алла спит с моим мужем. Она улыбалась мне в глаза и насмехалась надо мной за спиной. Мерзко. Как же мне мерзко!

— Её зовут Алла, — выдохнув, объясняю зверю. — Моя подруга.

— Тебя предали все, кого ты считала близкими людьми.

— Как же ты прав… — киваю, глядя на экран.

— Да, и я тоже.

— Нет, я не это имела в виду, — выключаю показ фото. — Я не считаю тебя предателем.

Карим подходит ко мне и опускается на колени. Теперь я вижу в чёрных глазах зверя искорки надежды.

— Если для тебя неважны деньги. Если со временем ты сможешь меня простить, — огромная сильная лапа осторожно касается моей руки. — Поехали домой. В стаю. Сейчас.

— Нет, — отвечаю резко, не раздумывая. — Ты уедешь один, — встаю, опираясь на трость, и голова едет.

Комната пляшет перед глазами, у меня слабеют ноги. Мне снова плохо. Слишком много эмоций, и действие таблетки заканчивается.

Карим подхватывает меня под локти, помогает сесть в кресло. Он взволнован даже больше, чем я. Суетится, но не знает, что делать.

— Тебе нужен врач. Надо вызвать врача. Чёрт, у меня телефона нет…

— Принеси таблетки, — откинувшись на спинку кресла, пытаюсь отдышаться. — Они в кухне на столе.

Зверь пулей вылетает из гостиной. Эта его забота… Она меня покорила. Там, в лесной избе, я впервые в жизни узнала, как приятно, когда сильные мужские руки не дают упасть.

— Эти таблетки? — альфа отдаёт мне блистер и стакан воды.

— Да, спасибо.

Действие лекарства почти мгновенное, но кратковременное. Мне надо к врачу. Займусь этим завтра.

— Малышка… — Карим снова на коленях. — Я могу помочь. Могу вылечить тебя.

Наринэ говорила, да. В этом проблема. Впервые я услышала о возможности чудесного исцеления совсем не от альфы. Карим будто скрывал это от меня.

— Не надо, — шепчу.

— Не отказывайся. Выслушай. Чтобы сделать тебя до конца своей, я должен поставить метку. Укусить тебя. Это сделает тебя одной из нас. Ты переродишься. Ты снова будешь здорова, малышка. Одно твоё «да» — и всё изменится.

— Вот, значит, как… — головокружение проходит, и я улыбаюсь. Но эта улыбка без радости. — Почему ты раньше не предлагал?

Волк резко встаёт и нервно расхаживает по гостиной. Бурчит что-то невнятное, дует щёки и теребит волосы. Простой вопрос поставил его в тупик? Или не такой уж он простой?

— На это было несколько причин, — альфа продолжает мерить шагами комнату.

— Раз так, назови хотя бы одну. Самую главную. Теперь ты можешь сказать, да? — смотрю зверю в глаза.

Тихий трёхэтажный мат от Карима прозрачно намекает, что я нащупала правильное направление. Он садится в кресло, складывает ладони вместе и смотрит в пол.

— Человечка и волк не могут завести ребёнка, — выдаёт на выдохе. — Ты не можешь от меня забеременеть, пока я не обращу тебя. 

— Что? — сердце на несколько мгновений перестаёт стучать. — Какое это имеет значение? Мы ведь с тобой никогда?.. — ловлю виноватый взгляд волка. — Я чего-то не знаю? — до белых пальцев сжимаю подлокотники кресла.

— Скорее, не помнишь, — альфа не смотрит на меня. — Та ночь в лесной избе. Когда я сорвал спину…

— Мы с тобой?..

— Ничего, кроме поцелуев. Я держу слово. Ты уснула в моих объятиях.

— Точно?

— Малышка, ты бы не забыла. Поверь.

— …Ночью ты была страстной, но утром ничего не помнила, — продолжает Карим. — Смотрела на меня испуганными глазками и задавала вопросы.

— Как ты мог не сказать мне о таком? — хриплю.

— Тем утром я увидел страх в твоих глазах и не смог признаться. Ты испытывала ужас от одной мысли, что провела ночь со зверем. Что говорить о метке или детях? Поэтому я соврал. Динара, ты не была готова.

— Ты всё время пытаешься всё решить за меня. Не спрашивая, — мне тяжело говорить. Приходится выдавливать из себя слова. — Я не скажу тебе «да» даже ради собственного исцеления, Карим.

— Потому что я оборотень? — ухмыляется со злой обидой. — Я тебе противен?

— Да, ты мне противен! — эмоции переползают через край, и я повышаю голос. — Но не потому что ты зверь, а потому что ты лжец! У тебя на каждую ложь есть оправдание! Уму непостижимо!

— Я не вру без причины! — альфа тоже взрывается.

— Что мне с этих причин?! Что?! Я больше не смогу тебе доверять! Никогда!

Зверь приходит в ярость. Он срывает со стены ещё одну рамку со свадебной фотографией и ломает её, как плитку шоколада.

— Ты — моя истинная! — бросается ко мне. — Моя! — нависает надо мной, как огромная скала. — Рано или поздно ты вернёшься! Ты не сможешь сопротивляться тяге! Между нами есть связь! Она есть!

Подлокотники кресла, на котором я сижу, вот-вот хрустнут под давлением мощных пальцев альфы. Так же, как мои нервы.

— Я человек, — выдыхаю в звериный оскал. — Мне не нужна была истинность, чтобы полюбить тебя… — слёзы предательски текут по щекам. — Но ты этого не понимаешь. Лжёшь на каждом шагу, прикрываясь волчьей парностью. Тяга, связь… — всхлипываю. — Можно врать сколько угодно — я всё прощу, да? Я ведь не могу сопротивляться.

— Ты всё вывернула наизнанку, — Карим отходит от меня.

— Это ты меня наизнанку вывернул… — быстро вытираю слёзы пальцами. — Убирайся отсюда… Убирайся из моей жизни! — хватаю трость и бросаю её в альфу.

Клюка, которую Карим для меня сделал, лежит у его ног. А я опять рыдаю.

— Малышка…

— Уходи! — прячу лицо в ладонях.

Мгновение тишины, и я слышу хруст стекла — уходя, зверь топчет осколки фоторамки. Хлопок двери, и моё сердце сковывает лёд. И под занавес — рёв мотора на улице в тон моему собственному вою.

Всё. Конец. Аплодисментов не будет.

Слёзы закончились, осталась пустота. Дыра в душе болит не меньше, чем тяжёлая рана на теле. Только лекарства от этой боли нет. Боюсь, тут даже время не доктор. Не вылечит.

Сижу на диване, закутавшись в плед, и смотрю на огонь. Сама разожгла, хоть это было непросто. Мне сейчас многое сложно. Но я сильная. Я справлюсь.

— Динара Ильясовна, как вы? — в гостиную заглядывает Татьяна.

— Что ты здесь делаешь? — поднимаю на неё взгляд. — Я же сказала, чтобы ты шла отдыхать.

— Как я могу отдыхать, когда у вас здесь такое? — вздохнув, смотрит на осколки рамки и обрывки фотографии на полу. — Я столько лет у вас работаю. Вы мне уже как дочь стали.

Я никогда не относилась к Татьяне с большой теплотой. Держала дистанцию. Отношения «хозяйка-прислуга» меня полностью устраивали. Мне казалось, что домработница вечно пытается сунуть нос не в своё дело. Я не стеснялась ставить её на место. А вышло, что она единственный по-настоящему близкий мне человек.

— Проходи садись, — хлопаю ладонью по дивану. — Посиди со мной.

— Не надо грустить, — домработница присаживается рядом. — Я могу сделать для вас чай. Ваш любимый зелёный. Хотите?

— Нет, — улыбаюсь грустно. — Давай просто посмотрим на огонь.

— Огонь успокаивает нервы и согревает душу.

— Меня предал муж и подруга. Мне сейчас очень нужно спокойствие.

— Алла? — Татьяна вздёргивает бровь.

— Да. Она любовница Тимура.

— Какой ужас, Динара Ильясовна… Что вы будете теперь делать?

— С Тимуром разведусь — этот вопрос не обсуждается. Он лишится всего. Без копейки уйдёт. А с Аллой… — хмурюсь, глядя на танцующие языки пламени. — Я пока не знаю, как её наказать. Но придумаю.

— Простите, конечно, но мне кажется, что муж и подруга — последние люди, из-за которых вы будете переживать. Этот мужчина, который приходил к вам сегодня…

— Мой похититель, — признаюсь. — Он работал на Тимура.

— Однако вы не побоялись пустить его в дом. И разговора с ним на повышенных тонах не испугались, — справедливо замечает домработница.

— Ты слышала? — поворачиваю голову, смотрю на Татьяну. — Что-то конкретное?

— Динара Ильясовна, существование оборотней для меня не новость, — огорошивает. — Если вы об этом, конечно, — улыбается смущённо.

Да, я об этом. Хотела выяснить, не услышала ли моя помощница по дому что-нибудь, что слышать не нужно. Но она меня здорово удивила.

— Откуда ты знаешь про оборотней?

— Я начинала карьеру домработницы в волчьей стае, — с лёгкой улыбкой на губах признаётся Татьяна. — Я не просто так поехала за грибами в те края. Незнающие люди редко добираются до тех мест.

— Оу… Как сильно мне с тобой повезло, оказывается, — сижу с большими глазами. — Погоди, ты где-то в тех местах работала?

— Угу, в поселении стаи, возле которого мы встретились, — Татьяна продолжает меня шокировать.

— Получается, ты знаешь Карима?

— Скорее, я знаю его отца. Работала в их доме. Карим тогда был младенцем. Рассказать?

— Да, — киваю. — Мне интересно.

Татьяна работала служанкой в доме жестокого сумасшедшего альфы — отца Карима. Его истинной была очень красивая волчица. Альфа ревновал её к каждому дубу в лесу. Он с ума сходил от ревности.

Когда она забеременела, волк немного выдохнул. Ему не столько нужен был ребёнок, сколько испорченная беременностью внешность собственной пары. Только этого не случилось. Истинная альфы стала ещё красивее после того, как родила Карима. А вожак стаи стал беситься ещё больше. Он дошёл до ручки, когда сыну исполнилось три месяца. Приревновал жену к какому-то волку из другой стаи, вышел из себя и выставил волчицу за ворота. Одну. Сказал, что лично перегрызёт ребёнку горло, если жена попробует вернуть малыша. Он бы на это пошёл.

— Отец Карима — настоящий псих! — не стесняюсь в выражениях.

— Ну-у… — Татьяна приподнимает брови. — От осинки не родятся апельсинки.

— Намекаешь, что Карим такой же? — хмыкаю. — Нет, он не такой. Наверное, в мать пошёл.

— Возможно, — домработница пожимает плечами. — Мать Карима — достойная женщина. Но из-за безумного мужа она не могла воспитывать сына. И даже увидеться с ним не имела возможности, хотя жила в соседней стае. Карима воспитывала нянька. Добрейшей души человек. Мы с ней были напарницами. У неё случился выкидыш, и тут альфа предложил ей перейти из горничных в няни. Она так привязалась к этому мальчику. Считала его своим ребёнком.

— Да, волк говорил, что его воспитала человечка, — вспоминаю слова зверя, и сердце больно колет.

Мне так жаль семью Карима. Нелёгкая судьба.

— Сумасшедший альфа и няне умудрился испортить жизнь, — вздыхает Татьяна. — Мы иногда созванивались с ней, она рассказывала…

Обезумевший вожак стаи боялся, что молодой полный сил сын отодвинет его от руля раньше времени. Это превратилось в навязчивую идею. И в один не прекрасный день отец изгнал Карима из стаи. Единственной, кто осмелился высказать ему за это, была няня. В словах человечка не осторожничала, и альфа счёл это плевком в лицо. Какая-то служанка посмела унизить его перед волками. Названная мать покинула стаю вместе с сыном, а психопат-альфа нанял человека, чтобы убить её. Но Карим в момент покушения оказался рядом с матерью. Он не дал её добить — расправился с преступником и получил за это срок. А его мама-человечка осталась инвалидом.

— Динара Ильясовна, вы плачете? — Татьяна заглядывает мне в лицо.

— Это ужасная история, — шмыгаю носом. — И я своими глазами видела некоторые её последствия.

— Вы стали близки с Каримом? — домработница обнимает меня.

— Я влюбилась в собственного похитителя. Это глупо.

— Любовь не бывает глупой, Динара Ильясовна. Некоторые говорят, что любовь лишает разума, но это не так. Влюблённые живут чувствами. Это лучшее время в жизни. Молодость, — вздыхает с улыбкой.

— В любом случае, у нас с Каримом нет шансов, — кладу голову на плечо Татьяне. — Он постоянно врёт. Где надо и не надо.

Я много лет жила с мужем, который меня обманывал. Моя подруга врала мне. Я сама себе врала. Слишком много лжи. Хватит. Возможно, я потеряла память, чтобы, наконец, понять это? Но точно не для того, чтобы броситься в омут с головой к мужчине, от которого что ни день, то новая ложь.

Взять, к примеру, Захарию. Да, она не та девушка, которая сможет сделать Карима по-настоящему счастливым. Но кроме «лирики» есть «физика». Захария молодая, красивая и хочет альфу. Кто сказал, что альфа её не хочет? Ах, он сказал! Да-да, говорил. Но как ему верить? Карим врёт, глядя мне в глаза. Он умеет делать это уверенно и хладнокровно. Нет, я так не смогу. Лучше быть одной.

— Динара Ильясовна, если вы любите этого волка, то надо дать ему шанс, — убеждает меня Татьяна. — Обещайте подумать над этим.

Татьяна — мудрая женщина. Может, и я когда-нибудь стану мудрее. А сейчас у меня сердце полыхает от боли. И куча других проблем.

— Пойдём спать, — откидываю плед, берусь за трость.

Трость… Карим сделал её для меня. Сувенир из леса, куда я больше никогда не вернусь.

Две недели спустя

— А ну стой! Куда пошла?! — почти бегу за молодой волчицей.

Захария шагает по дорожке к дому альфы, на плече у неё спортивная сумка. А в сумке что-то «весело» позвякивает. Стоило мне отлучиться на пару недель, как тут чёрт-те что началось. Но я положу этому конец. Сейчас же!

— Это вы мне? — Захария оборачивается.

— Тебе! — быстро иду к ней. — Куда ты идёшь?!

— Я бета стаи и не обязана отчитываться перед какой-то шаманкой, — девчонка хамит, не стесняясь.

Пред какой-то шаманкой, значит?! Я тебе сейчас покажу шаманку какую-то!

— Сопля ты зелёная, а не бета! — берусь за ремешок спортивной сумки. — Что там и куда ты это несёшь? Отвечай!

Волчица замирает, провожая взглядом скрюченного отца. Назим идёт из лазарета. Я ему лечение назначила, чтобы спину отпустило. Скоро старому волку станет легче.

— Папа! — девчонка дёргает ремень сумки. — Скажи этой ненормальной, чтобы отстала от меня!

Отец Захарии останавливается, окидывает дочь не самым добрым взглядом, а потом смотрит на меня.

— Полегче тебе, Назим? — интересуюсь у пациента.

— Да, Наринэ, спасибо. Уже гораздо лучше. Боли почти не мучают, я стал спать по ночам.

— Папа! — Захария едва не подпрыгивает. — Я прошу заступиться за меня, а ты мило беседуешь?!

— Должен же тебя кто-то поставить на место, — кряхтит Назим, продолжая путь. — Наринэ умеет сбивать спесь с наглых девчонок.

— Давай сюда! Живо! — отбираю у Захарии сумку.

Расстёгиваю молнию. В сумке полно бутылок. Штук десять их тут.

— Что ты творишь?! — верещит Захария, когда я разбиваю первую об ствол сосны.

Быстро она перешла со мной «ты». Наглости волчице не занимать.

— Не даю тебе погубить нашего альфу, — разбиваю следующую. — Мне рассказали, чем ты тут занимаешься.

— Я выполняю приказ Карима. Он сказал привезти — я привезла. А теперь я расскажу ему, кто не дал мне выполнить приказ. Ты вылетишь отсюда, — вздёргивает нос и, поджав губы, смотрит на меня.

Подозреваю, что в этом месте я должна испугаться и упасть на колени перед великой бетой. В фантазиях Захарии я, наверняка, уже умоляю её пощадить меня.

— Ты уже неделю таскаешь Кариму бутылки. Он из дома не выходит, — пытаюсь достучаться до глупой девчонки.

— Всё из-за этой человечки, — волчица морщит курносый нос. — Прежде чем начать запивать горе, альфа исчез на семь дней. Мы его искали. А ты где была, м-м? — строит из себя правильную.

— Я заканчивала дела в старой стае. Переход из одной семьи в другую требует времени. Ещё вопросы?

— У меня нет, но скоро вопросы появятся у альфы. К тебе, — угрожает Захария.

— Карим похоронил мать, а потом потерял истинную пару. Он обезумил, Захария, — наступаю на волчицу с отколотым горлышком бутылки, а она пятится. — Альфа носился по лесам семь дней, пока волки из моей старой стаи не привели его домой. Не твои оборотни, госпожа бета, а мои, — припираю наглую девчонку к стволу дерева.

— Пф-ф, я думала, он сам вернулся, — заявляет как ни в чём не бывало. — Мы тоже искали Карима, но нас было мало. В стае не так много волков.

— Или просто ты не можешь повести оборотней, бета. Даже на поиски.

— Я всё могу. Поэтому Карим сделал меня своей правой рукой, — отходит от дерева и, смахнув несуществующую пылинку с плеча, складывает руки на груди.

— Всё, что ты можешь — ездить в город за бутылками. И больше ничего.

— Так Карим хотя бы сидит дома, а не носится по лесу.

— А ты и рада, да? Альфа заперся в четырёх стенах и запретил всем, кроме тебя, приходить к нему. В стае снова проблемы, а бете плевать. Наша бета воплощает в жизнь свои грязные мечты, — выбрасываю осколок бутылки и иду добивать уцелевшие.

— Что? Ты о чём? — волчица топает за мной.

Забегала. Чует, что жареным запахло. Да, девочка, это твой хвост горит.

— Ты прыгала по кустам, когда пара нашего альфы уезжала. И ничего не сделала, чтобы её остановить, — выплёвываю в лицо Захарии правду. — Ты единственная, кто на тот момент знал, когда и в каком направлении уехала девочка. Но ты ничего не сказала Кариму. Устроила целый спектакль.

— Откуда… — волчица растерянно хватает воздух ртом. — Откуда тебе это известно?

— О-ой, милая, у меня в этом лесу за много лет появилось столько информаторов, что тебе и не снилось, — дарю бете агрессивно-весёлый оскал.

— Я не знаю, кто ты такая, но ты меня достала! — кричит, сжав кулаки. — Я не стану ждать Карима. Я изгоняю тебя из стаи прямо сейчас!

— Лучше изгони из себя дьявола, которому ты продала душу, — добиваю последнюю бутылку об дерево. — Мне ты ничего не сделаешь.

— Я бета стаи! — визжит истерично.

— А я первая после Луны в стае, — шокирую Захарию. — Пока истинная пара нашего альфы не вернулась, я занимаю это место. По праву. По законам оборотней.

— Я поняла! — волчица заходится в смехе. — Ты сумасшедшая! Сдуревшая шаманка!

— Полегче, девочка! — беру хамку за косу.

— Ай! А-ай! Пусти!

Бедняжка пытается освободиться, но делает себе только больнее.

— Ты никогда не займёшь место первой после Луны в стае, — рычу. — Карим не будет с тобой. Я об этом позабочусь, — отпускаю волосы девчонки.

— Ненормальная! — тяжело дыша, Захария таращит на меня глаза.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, — бросаю холодно.

Обхожу волчицу и иду к дому альфы. Пора привести его в чувство.

Когда волки из моей бывшей стаи привели Карима домой, я успокоилась и продолжила улаживать дела. Думала, что, оказавшись в стае, мальчик начнёт приходить в себя. Но Захария сделала всё, чтобы этого не случилось. Как только я об этом узнала, бросила всё и пришла. Надеюсь, я успела вовремя.

Переступаю порог дома альфы и словно в прошлое попадаю. Холодный пыльный полумрак, царящей здесь, забирается прямо в душу. Даже стены этого дома пропитаны моей болью. Куда ни глянь — везде воспоминания. Хуже, чем здесь, мне не было нигде. Но и лучше не было. Тут я обрела самое большое счастье, но его у меня отобрали…

— Захария! — голос мальчика доносится со второго этажа. — Ты принесла, что я просил?!

Совсем нюх потерял. Не может по запаху определить, кто зашёл в дом. Плохо дело.

Быстро поднимаюсь по лестнице, захожу в одну из спален и замираю. Лучше ослепнуть, чем видеть эту картину. Наш альфа не может встать на ноги: ползёт к двери на четвереньках и мычит. Зачем ты это делаешь с собой, Карим? Ты ведь сильный мальчик. Ты альфа.

— Вставай… — выдыхаю с дрожью. — Умойся и приведи себя в порядок.

Волк поднимает на меня плавающий взгляд, щурится — пытается понять, кто я:

— Я запретил заходить сюда всем, кроме Захарии, — рычит тихо, но очень зло. — Убирайся!

Крик забирает у Карима последние силы, и он грохается на пол. Невыносимо смотреть на него такого. Душа разрывается на части.

Подхожу к мальчику и пытаюсь его поднять.

— Вставай! Вставай сейчас же, Карим! — тяну тяжелого волка за руку.

— Да кто ты такая?! — отпихивает меня и снова встаёт на четвереньки. — Как смеешь ослушаться моего приказа?! Я сказал, чтобы ты убиралась отсюда! Пусть Захария придёт!

— Она не придёт, — прикладываю ладонь ко лбу, дышу часто. — Я её прогнала.

— Что?.. — Карим снова смотрит на меня затуманенными глазами. — Да кто ты, твою мать?!

— Шаманка я, — объясняю сухо. — Вставай!

Кое-как поднимаю альфу и веду в ванную. Из крана в раковину хлещет ледяная вода — умываю волка, а сердце кровью обливается. Забыл обо всём, забил на свою стаю. До ручки себя довёл. Так нельзя.

— Надо было лично смотреть, кого принимают в стаю… — вытирая полотенцем лицо, ворчит волк. — Ты, наглая шаманка, слишком много себе позволяешь.

— Я лишь пытаюсь вернуть стае вожака, — отбираю у мальчика полотенце. — Этим должна заниматься твоя бета, но она почему-то таскает тебе бутылки, — подталкиваю его к двери.

— Захария делает, что я сказал. Она выполняет мои приказы. А ты…

— А я сейчас заварю тебе трав! — перебиваю оборотня. — Придёшь в себя, и поговорим, — выдавливаю его из ванной. — Иди вниз, — показываю пальцем на лестницу.

Карим от такой наглости в шоке, но мне плевать. Или он будет делать, что я говорю, или я за себя не ручаюсь. Меня потряхивает от злости на этого дурного мальчишку.

Спускаемся на первый этаж. Альфа плюхается на диван, а я иду к плите. Ставлю кипятить воду в сотейнике и достаю из мешочка на поясе травы. Делаю отвар и поглядываю на оборотня. Переносицу пальцами мнёт, стонет тихо. Плохо тебе, мальчик? А не надо было глупостями заниматься! Вырос давно, а ведёт себя, как пацан неразумный.

Процеживаю напиток через сито и несу кружку болезному.

— Пей, — заявляю приказным тоном. — Только не обожгись — очень горячо, — добавляю мягче.

— Спасибо, — Карим смотрит на меня исподлобья и делает осторожный глоток. — Неплохо, — даёт оценку вкусу отвара.

— Точно лучше того, что тебе таскала Захария, — вздыхаю и присаживаюсь рядом с альфой.

— Смелая ты, уселась рядом… Я разрешал тебе сесть? — рычит на меня снова.

— Мне твоё разрешение не нужно, — смело смотрю в глаза главному волку стаи. — Моё дело — привести тебя в порядок.

— За стаю переживаешь? — ухмыляется и снова делает глоток отвара.

— Переживаю. И за стаю, и за тебя, альфа. Ты должен вернуть первую после Луны в стае.

Карим меняется в лице. Боль и обида в чёрных глазах мальчика читаются чётко. Что ж, ему придётся как-то пережить. Я не отстану.

— В это не лезь, шаманка, — цедит сквозь зубы. — Это моё личное.

— Ошибаешься, Карим, — качаю головой. — От твоего «личного» зависит судьба стаи. Верни пару.

Оборотень разбирает меня взглядом на молекулы — у него желваки ходят и венка на виске пульсирует. Но я его не боюсь. Главный мой страх — это что мальчик угробит собственную жизнь. Карим не должен похоронить себя под обломками чувств. Я не допущу этого.

— Моя пара не хочет меня видеть. Понятно? На этом тебя закрыта. Уходи.

— Нет, я не уйду, — беру волка за руку. — Эта девочка тебя любит, а ты любишь её. Что бы между вами сейчас ни происходило, всё можно исправить. Нужно исправить.

— Вот приставучая шаманка, — альфа вынимает руку из моих ладоней. — Совсем меня не боишься, да?

— Я уже своё отбоялась, альфа, — грустно улыбнувшись, отвожу взгляд. — И поверь моему опыту, потерять близких легко, а жить с такой потерей невыносимо сложно. Да и не жизнь это, а существование. Ты уже похож на живой труп. Дальше будет только хуже.

— Зачем я вообще говорю с тобой об этом?.. — Карим снова мнёт пальцами переносицу.

— Может быть, потому что я не самый плохой советчик, — снова беру мальчика за руку.

— Она прогнала меня. Не хочет видеть. Сказала, что больше никогда не сможет мне доверять, — выдыхает с дрожью в голосе.

— И ты поверил? — глажу альфу по плечу. — Глупый-глупый мальчик.

— Ты начинаешь меня раздражать, — горько смеётся, но руку не убирает.

— Карим, ты недавно потерял мать. Это большое горе, пережить такое сложно. Тебе было бы проще, будь твоя истинная рядом, но её здесь нет. Почему?

— Я же сказал, моя пара не хочет меня видеть, — твердит волк. — Она не хочет, чтобы мы были вместе.

— Девочка создана для тебя самой Луной, как и ты для неё. Она может злиться на тебя, прогонять, но разлюбить не может. Это выше всего, что есть на грешной земле. Это истинность.

— Я тоже сказал ей об этом. Сказал, что рано или поздно она вернётся ко мне. Не поверила.

— И правильно сделала, — киваю. — Верить надо не словам, а поступкам. На что ты готов, чтобы вернуть истинную?

Карим молчит, но я почти слышу металлический скрежет его мыслей. Думай, мальчик… Думай.

— А ты права, шаманка. Я могу кое-что сделать. Не знаю, поможет это вернуть мою пару или нет, но дышаться ей будет легче.

Агрессивный оскал альфы тонко намекает, что до него так и не дошёл смысл моих слов. Карим себе на уме. И это нехорошо.

Волк встаёт, берёт со стола ключи от машины и идёт к двери.

— Ты куда?! — бросаюсь за ним, хватаю за локоть.

— В чём дело? — строго выгибает бровь. — Мне ещё и отчитываться перед тобой надо?

— Нет… Нет, конечно, — стушевавшись, отступаю.

— Не зли меня, шаманка. Иди в лазарет, — бросает холодно и выходит из дома.

Стою на крыльце и, кусая губы, смотрю, как Карим садится в машину. О, Луна… Он точно натворит глупостей. Оставить это так я не могу. Надо ехать за ним.

— Говорю тебе, надо уезжать из страны, — Алла нервно расхаживает по кухне. — Эта стерва нас угробит. Или посадит.

— Успокойся, — наблюдаю за любовницей и стараюсь не закипеть. — Ничего Динара не сделает. Я всё продумал. Я держу её за горло.

— Тимур! — Алла резко останавливается, смотрит на меня глазами, полными паники. — Как ты не поймёшь?! Динара тебе такое с рук не спустит! И меня не пощадит… — голос у неё проседает.

— Тебе о чём беспокоиться? — хмыкаю. — О том, что мы любовники, моя жёнушка не знает. Она так и не вспомнила, что случилось в тот вечер, — улыбаюсь.

— Да-да, Дима так сказал… — Алла снова мельтешит у меня перед глазами, как испорченный сигнал в телевизоре. — Память вернулась, но момент травмы не вспомнился.

— И не вспомнится, — подытоживаю. — Твой брат — врач, и я ему верю.

— Я тоже верю, но у меня плохое предчувствие, — Алла хватает турку и пачку с кофе. — Очень плохое, Тимур, — собирается варить кофе, а руки ходуном ходят.

— Успокойся, дорогая, — подхожу, массирую напряжённые плечи любовницы. — Динара так боится за Каримку, что не рискнёт делать глупости. Я её предупредил.

— С чего ты взял, что этот Карим что-то для неё значит? — Алла замирает с туркой в руке. — Тимур, это всё слишком ненадёжно.

— Ты слышишь себя? — шепчу Алле на ухо. — У тебя в голове сплошная каша. Ты просто паникуешь, милая.

— Конечно, я паникую! — бросает турку в раковину. — Потому что я знаю эту дрянь! — поворачивается, хватает меня за рубашку. — Тимур, давай уедем? — на глазах любовницы слёзы. — Сними деньги с карт, со счетов, пока Динара всё не заблокировала. Купим билеты на самолёт и улетим в Европу. Я прошу… — шепчет и плачет.

— Ничего моя жена не заблокирует! — сжимаю пальцами острые хрупкие скулы. — Она знает, что в таком случае я отправлю её пёсика далеко и надолго.

— Ты сумасшедший, — шипит Алла.

— Нет, я не сумасшедший, — отпускаю лицо любовницы, сажусь за стол. — Я хочу получить то, что мне полагается по закону. Я не позволю стерве оставить меня с голой задницей.

— Послушай, Тимур, — Алла садится за стол напротив меня, — Динара никого не любит. Она не способна на любовь. Отец выдал её замуж за тебя, а она даже не перечила. Ты был удобным вариантом. Дина всё в этой жизни просчитывает до миллиметра. Неужели ты думаешь, что она подчинится тебе ради какого-то мужика из леса?

— Хочешь сказать, что жена меня никогда не любила? — откидываюсь на спинку стула. — Ещё как любила, — улыбаюсь. — Была влюблена в меня как кошка, потому и согласилась выйти замуж. А теперь Динара потеряла голову от Карима. И поверь на слово, она сделает всё, что скажу, лишь бы он не отправился на зону.

— Ага, сделает… — Алла кивает. — А с тобой что будет? Если сдашь этого Карима, то сам отправишься за решётку.

— Ну-у… — дую щёки, — это ещё бабка надвое сказала. Есть пара мыслей, как выкрутиться.

— Господи… — любовница запускает пальцы в волосы, плачет. — Ты нас погубишь, Тимур.

— Нас? — смешно от её потуг, и я смеюсь. — Алла, хватит изображать любящую женщину. Мы оба знаем, что ты ничего, кроме денег и цацек, не любишь.

— Ты серьёзно? — перестаёт плакать, быстро вытирает слёзы. — Зачем ты так говоришь? Всё из-за этого колье, да?

— Да, — киваю. — Я не купил его тебе и сразу получил бревно в койке. Куда подевалась твоя страсть, любимая?

— Какой же ты гад… — хрипит Алла. — Прячешься в съёмной квартире, как трусливый кролик, а строишь из себя царя.

— Ты прячешься здесь вместе со мной, дорогая! — грохаю кулаком по столу.

— Я просто пытаюсь тебя поддержать. Я всегда тебя поддерживала, а ты держался за юбку Динары. И отпускать не хотел, — встаёт, упирается ладошками в столешницу, смотрит мне в глаза. — Кормил меня обещаниями развестись, а сам и не собирался разводиться.

Мой развод с Динарой превратился в проблему благодаря Аллочке. Хочу напомнить ей об этом, но на телефон приходит сообщение. Бросаю короткий взгляд на экран и застываю камнем. Это оповещение от банка.

— Какого чёрта?.. — хриплю, читая смс.

— Что случилось? — Аллу потряхивает. — Что там, Тимур?!

— Оплата не прошла… — быстро захожу в приложение. — У меня со счёта должны были снять деньги за ремонт машины, но платёж заблокирован, — быстро набираю пароль. — Тва-а-арь! — швыряю телефон в стену.

Динара заблокировала мои счета. Все. Вообще все!

— А я говорила тебе, — Алла плюхается на стул. — Говорила…

— Накаркала! — ору.

— Конечно, давай обвини меня во всём, — горько ухмыляется. — То колье могло бы стать отличным вложением на такой случай. Но ты пожадничал.

Я в бешенстве. Готов разнести хату. Убить жену. Придушить Аллу. Я на всё сейчас готов. Но я должен взять себя в руки. Я получу всё, что мне положено. А с Аллой пора завязывать.

— Вложения говоришь? — подбираю телефон, поглядывая на любовницу. — Я вкладывал в тебя. Губы твои надутые, сиськи, — рычу. — И ещё кое-что…

Выхожу из кухни и иду в спальню.

— Тимур, ты куда?! — любовница бросается за мной. — Что ты собираешься делать?!

— Я уже делаю, — вытряхиваю из шкатулок драгоценности, которые дарил любовнице. — Я забираю всё! — отпихиваю её от себя, сую в карманы кольца и цепочки.

— Ты… — Алла прижимает ладонь ко рту. — Ты что, бросаешь меня?

— Да! — поворачиваюсь к ней. — Достала уже! Кроме визга и тупых поступков от тебя ждать нечего!

— Нет… Тимур не бросай меня… — шепчет Алла, захлёбываясь слезами.

— Раньше надо было думать! — рявкаю. — Если бы не ты, я бы уже был полноправным владельцем семейной фирмы!

— Прости! Прости меня! — пытается меня обнять.

— Иди ты на хрен, истеричка! — отталкиваю её. — Из-за тебя мне придётся довольствоваться половиной состояния жёнушки, но это всё равно немало. А ты сдохнешь в нищете. Ты никому не нужна, — забираю последние драгоценности из шкатулки. — Собирай вещи и выметайся из квартиры. Когда вернусь, тебя здесь быть не должно.

Я иду в прихожую, а Алла плачет в спальне. Тупая курица чуть не разрушила мне жизнь, ещё и прыгать на меня вздумала. Давно пора было бросить её.

Обуваюсь, а в голове гудят мысли. Теперь надо разобраться с Динарой. Кажется, она не поняла, что я настроен серьёзно. Придётся объяснить это хромой кобыле ещё раз.

— Виктор Петрович, вы справитесь… — в сотый раз повторяю в телефонную трубку. — Да, я отдаю себе отчёт в том, что и кому доверяю. Вы работаете у нас в компании со дня её основания… Нет, Виктор Петрович, я не смогу вести дела. Я завтра ложусь в больницу…

Трачу ещё минут десять драгоценного времени на уговоры, и наконец-то Виктор Петрович сдаётся. Он лучше чем кто-либо справится с руководством в моё отсутствие. Давно пора было назначить его директором, а Тимура выгнать взашей. Мой почти бывший муж теперь и на сто метров к офису не подойдёт.

— Динара Ильясовна, я вам кофе принесла, — в кабинет заходит Татьяна.

— Ты моё спасение, — улыбаюсь устало. — Кажется, я выдохлась.

Впервые за много лет я рискнула поработать из дома. Получилось продуктивно. Я изучила отчёты замов, спланировала стратегию работы на месяц вперед и провела совещание по видеосвязи. Почему я раньше не пыталась?.. Наверное, потому что Тимур пел красивые песни о том, что я должна больше отдыхать и набираться сил перед операцией, а он сам справится с делами.

— Сумки в больницу я собрала, — отчитывается домработница. — Вам надо только взять документы.

— Угу, обязательно. Я всё возьму, — отвечаю в мессенджере одному из замов.

— Поверить не могу, что вам сделают операцию, — мечтательно вздыхает Татьяна. — Мы так долго этого ждали. Конечно, потом будет долгая реабилитация, но в конце концов вы снова сможете ходить без трости.

— Минуту… — собираю мысли в кучу, пытаясь закончить сообщение.

— Нет, Динара Ильясовна, так не пойдёт, — домработница забирает у меня телефон. — Вам пора отдохнуть.

— Ты права, — киваю. — Пойду к себе и прилягу.

— Я помогу…

Татьяна делает шаг ко мне и замирает. У неё в руке вибрирует мой телефон.

— Кто там?

— Это ваш муж, — в глазах домработницы мелькают блики страха.

Я купила новый телефон, восстановила прежний номер и записала мужа в контакты. Знала, что он позвонит. Повод есть.

— Давай сюда, — тянусь за телефоном. — Слушаю тебя, дорогой, — отвечаю язвительно.

— Ты охренела, овца хромая?! — орёт в трубку Тимур. — Какого чёрта моя карта и счета заблокированы?! Хочешь, чтобы у твоего Каримки появились проблемы?!

— Что такое? — улыбаюсь голосом. — Ты уже едешь в полицию?

— Я еду к тебе! Готовься!

— Во-первых, я наняла охрану. Тебя и близко ко мне не подпустят. А во-вторых, выдохни и подумай, нужны ли тебе проблемы, — добавляю интриги.

Мхатовская пауза намекает, что муженёк призадумался. Раз он решил меня шантажировать, то почему бы и мне не попробовать ответить ему в похожей манере? Тимур был слишком недальновиден, когда ставил условия.

— Что ты задумала? — спрашивает, заметно убавив громкость.

— Ничего особенного. Я просто ограничила тебя в средствах. Ты ведь рассчитывал провернуть всё, дав на лапу в полиции. По-другому у тебя вряд ли получится утопить Карима, а самому выплыть.

— Решила со мной тягаться? — Тимур смеётся. — Думаешь, у меня денег нет? Всё есть. Всё-ё-ё, — всходит в адскую петлю ярости. — Суши сухари для Каримки!

— Рецепт сухариков скинь. Ты же знаешь, я не умею готовить.

— Шутки шутишь? Давай-давай, шути. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твоему волку хвост прижмут. На пузе ко мне приползёшь, умолять будешь. Всё отдашь, что есть. До копейки. Поняла?

— Ты закончил? — зеваю. — Если да, то я пойду отдыхать. Ты меня утомил глупыми угрозами.

— Стерва!

Нажимаю кнопку отбоя и откидываюсь на спинку кожаного кресла. Я и правда устала от разговора с мужем.

— Динара Ильясовна, вы такая смелая женщина! — Татьяна смотрит на меня с восхищением.

— Спасибо, — улыбаюсь грустно.

На самом деле я жутко боялась, что Тимур навредит Кариму. И паниковала. Но вовремя вспомнила, что у меня в компании целый отдел юристов. Многих из них нанимал ещё мой отец, а он на работу абы кого не брал.

Вчера я созвонилась с начальником юридического отдела, очень уважаемым в городе человеком, и попросила совета. Он мне и объяснил, что единственный шанс Тимура — взятки в органах, а иначе мой драгоценный муж отправится под суд вместе со зверем. Немного успокоившись, я поразмыслила и поняла, что юрист прав. Не пойдёт Тимур ва-банк. Хотя бы потому, что раздел имущества ещё не состоялся. Ему есть что терять.

Для начала мы решили перекрыть моему муженьку финансовый кислород и посмотреть, что он будет делать. У Тимура есть какая-то наличность, а ещё он может продать свою машину, но этого явно недостаточно, чтобы провернуть аферу такого уровня. А прав на сделки с нашей недвижимостью или ценными бумагами у него нет. Об этом ещё мой папа позаботился — внёс такой пункт в брачный договор. Короче, без шансов на успех.

Гул дверного звонка заставляет Татьяну вздрогнуть, а меня улыбнуться.

— Что если это ваш муж? — домработница хватается за сердце.

— Ничего страшного, Татьяна. Никто его сюда не пустит.

У меня в доме теперь охраны больше, чем в банке. Могу себе позволить.

— Динара Ильясовна, можно? — в дверь заглядывает один из охранников.

— Да, Денис, проходи. Кто там пришёл?

— Женщина приехала, вас спрашивает.

Тимур точно не похож на женщину. Сюрприз.

— Что за женщина? — беру трость, встаю.

— Представилась Аллой. Сказала, что она ваша подруга.

— Принесла же нелёгкая… — шепчет домработница.

— Проводи её в гостиную, — прошу охранника и решительно хромаю к двери. — Татьяна, сделай мне чай.

Сегодня был сложный день, и вечер намечается непростой…

Попиваю чай в гостиной у камина. Смотрю на огонь и жду мою любимую лучшую подружку. Сначала Аллу досмотрят, и только потом она сможет увидеться со мной.

— Динара Ильясовна, к вам гостья, — в гостиную заходит Денис.

За его широкой спиной маячит Алла. Я до последнего надеялась, что ей не хватит духу зайти. Хватило.

— Спасибо, Денис. Не уходи далеко, подожди у двери.

Охранник кивает и идёт на пост. А я окидываю подружку оценивающим взглядом. Выглядит она не очень. Бледная, глаза заплаканные.

— Ну, привет, — Алла занимает свободное кресло. — Раньше, чтобы прийти к тебе в гости, мне достаточно было просто позвонить в дверь. А теперь досмотр не хуже, чем в аэропорту.

Мягко улыбнувшись, ставлю чашку с зелёным чаем на журнальный столик и пододвигаю ближе к подруге:

— Выпьешь чаю?

Алла, смутившись, ёрзает в кресле. Смотрит на чай, на меня, снова на чай.

— Ты предлагаешь мне пить из твоей чашки? — спрашивает, приподняв брови.

— Ну да, — я только плечами пожимаю. — Не думала, что тебя это смутит.

Алла — женщина не глупая, намёк поняла. Она становится белее прежнего, взгляд устремлён в пол, губки поджаты.

— Значит, ты в курсе про нас с Тимуром… — шепчет едва слышно.

На горизонте маячит никому не нужный разговор. Слишком поздно для него.

— Если ты пришла обсудить вашу с Тимуром связь, то можешь уходить. Мне не интересна эта тема.

— Нет, я пришла по другому поводу, — Алла напряжена, словно натянутая струна. — Я знаю, что память к тебе вернулась, но кое-что ты так и не вспомнила.

Подружка намекает на тот злополучный вечер. Я ведь собиралась поехать к ней, чтобы узнать правду, но Карим… Мысль о звере больно задевает сердце.

— Ты пришла, чтобы рассказать мне всё? — откидываюсь на спинку кресла.

— Да, я пришла для этого, — Алла берёт кружку с моим чаем, делает глоток. — Это я виновата во всём, — признаётся дрожащим голосом.

— Ты?

— Я расскажу всё по порядку, — выдыхает. — А начну, пожалуй, с того, что… я тебя ненавижу.

Ничего себе начало. Бодрое такое. Но Алла не пытается лебезить, не давит на жалость. Это подкупает.

— Продолжай, — даю ей зелёный свет.

— Ты всегда и во всём была успешной. За тобой стоял богатый влиятельный отец. Он делал для тебя всё, исполнял любое твое желание. А я завидовала. Ты легко получила образование, место начальницы в семейной фирме, — Алла смотрит на огонь. — Красавчика-мужа… — поворачивает ко мне голову. — Когда Тимур обратил на меня внимание, я не сразу поверила в такое счастье. У нас закрутился роман. Всё было как в сказке. За исключением одного, — щурится зло, — Тимур не хотел с тобой разводиться. Он обещал, что подаст на развод, но его слова так и оставались словами. Он хотел, чтобы ты переписала на него бизнес. Ждал этого момента.

— Ты, кажется, хотела рассказать мне о вечере, когда я потеряла память, — вежливо напоминаю забывчивой подружке.

— Не перебивай меня! — совершенно неожиданно психует Алла.

Повышение децибелов моментально привлекает внимание охранника.

— Динара Ильясовна, всё в порядке? — он заглядывает в гостиную.

— Да, Денис, всё хорошо. Просто моя гостья немного нервничает.

Охранник кивает и снова скрывается за дверью, а бедняжку Аллу потряхивает. Держать эмоции в узде она никогда не умела.

— Прости, сорвалась, — подруга медленно выдыхает. — Тимур не решался разойтись с тобой, и я взяла всё в свои руки. Мы, как всегда, встретились в отеле, приятно провели время, и он уже собирался ехать домой, но я напоила его снотворным. Когда Тимур уснул, я подложила к нему в постель проститутку и позвонила тебе.

— Тот звонок я помню, — киваю задумчиво. — Ты сказала, что видела моего мужа с другой женщиной. Что они вместе в отеле.

— Я так сказала, чтобы ты приехала. Всё получилось. Мы с тобой поднялись на этаж, зашли в номер, и ты увидела мужа в постели с другой. Ты была очень расстроена, но сцену не закатила. Просто сфотографировала Тимура с любовницей на телефон, и мы ушли. Ты не захотела ждать лифт, я повела тебя по лестнице…

Алла замолкает. Она снова пьёт давно остывший чай и сверлит взглядом пустоту. А моё терпение на исходе.

— Дальше что было? — поторапливаю подругу.

— Знаешь, в тот момент я была счастлива, — на её губах появляется лёгкая улыбка. — Я думала только о том, что теперь Тимур станет моим. Я так долго об этом мечтала… — шепчет, едва сдерживая слёзы. — Но всё оказалось совсем не так. На лестнице ты медлила — копалась в телефоне. Оказалось, что отправляла фото, которые сделала в номере, куда-то в надёжное место. И когда я спросила, для чего это нужно, ты рассказала мне о брачном контракте. Я так испугалась… — вытирает дрожащими пальцами слёзы со щёк. — Я ведь ничего об этом не знала. Не думала, что так сильно подставлю Тимура. Я хотела забрать у тебя телефон, ты не отдавала и… — поджимает губы. — Не знаю, как это вышло, но ты упала с лестницы.

— То есть ты меня с неё столкнула? — барабаню пальцами по подлокотнику кресла.

— Нет, — хлюпнув носом, мотает головой. — Я просто хотела забрать телефон, а ты упала. Я стояла и смотрела на тебя, лежащую на полу лестничного пролёта, и не знала, что делать. Я была в ужасе. А Тимур проснулся в номере с незнакомой женщиной, не понял ничего и бросился меня искать. Нашёл… Увидел тебя в крови и пришёл в ярость. Я говорила, что надо вызвать скорую, но Тимур запретил. Сказал, чтобы я звонила Диме.

— Вот оно что… — массирую виски пальцами — мигрень тут как тут. — Татьяна! — зову домработницу. — Таблетку принеси!

Минуты не проходит — Татьяна приносит таблетку и стакан воды. Домработница недобро поглядывает на Аллу, а я киваю, чтобы шла заниматься своими делами.

— Дима согласился помочь, и мы отвезли тебя к нему в больницу, — продолжает подружка, когда Татьяна выходит из гостиной. — От Димы мы с Тимуром и узнали, что ты потеряла память.

— Вы наняли Карима, чтобы выиграть время. Вы хотели найти фотографии, — заканчиваю за Аллу.

— Тимур, но не я. Мне эта затея не нравилась с самого начала.

Запиваю таблетку водой и понимаю, что меня трясёт. Я не вспомнила тот вечер, но живо представляла всё, что рассказала Алла. Эмоции через край. Безумно хочется взять подругу за волосы и вывести из дома. Но, в отличие от Аллы, я умею держать эмоции при себе. Думаю, мы только подбираемся к сути её визита.

— Для чего ты всё мне рассказала? — выдыхаю, пытаясь расслабить до предела напряжённое тело.

— Чтобы ты поняла, что я с тобой честна. Но это только часть правды. Бесплатная часть, — Алла прямит спину. — Есть ещё кое-что, о чём тебе будет интересно узнать. Это касается планов Тимура насчёт тебя.

Личико ангела, хватка питбуля — это Алла…

— И сколько ты хочешь за эту ценную информацию? — спрашиваю язвительно.

— Зря иронизируешь, Диночка, — подруга забывает о слезах, в её глазах искрит азарт наживы. — Ты не знаешь о планах мужа. Я сама о них узнала часа три назад.

Блефует? Непохоже. Алла выглядит более чем серьёзной. Но есть нюанс.

— Я заблокировала счета Тимура, и вы решили развести меня на деньги таким образом, — выдаю свою версию событий.

— Тимур не знает, что я здесь. И не узнает.

— М-м… Вы поругались? Мне так жаль, — вздыхаю картинно.

— Мы расстались. Сегодня Тимур растоптал мои чувства. И это была последняя капля. Я любила его, ждала вашего развода, терпела всё. Но отвечать за его безумную алчность я не собираюсь.

— Тебе бы за своё ответить, — ухмыльнувшись, перевожу взгляд на огонь. — Я собираюсь посадить Тимура за решётку. А ты его подельница.

— Не всё так просто, — выдаёт Алла и замолкает.

Она берёт с журнального столика мой телефон, а через пару мгновений демонстрирует мне цифры на экране. Губа у подружки не дура.

— Сначала я хочу услышать информацию, а потом подумаю, стоит она столько или нет, — заявляю уверенно.

— За дуру меня держишь? — хмыкает Алла.

— Аллочка, милая, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.

— Это ты не в том положении, Диночка. Просто не догадываешься об этом, — встаёт. — Всего хорошего, — идёт к двери.

У меня звенят нервы. Никакая таблетка не поможет. Алла способна соврать. Но что, если она не врёт? Я могу не знать всего, что замышляет Тимур. Что-то важное ускользает от меня. Это опасно.

— Вернись! — рявкаю, саданув кулаком по подлокотнику кресла. — Мы не договорили.

Но подруга не торопится возвращаться:

— Переведи деньги, и поговорим, — требует.

Стиснув зубы, захожу в приложение банка и отправляю на счёт Аллы половину от суммы, что она просила. Смартфон недоподруги звенит смской.

— Остальное получишь, если информация меня заинтересует, — рычу.

— Ну хорошо… — Алла занимает место у камина. — Сегодня мы с Тимуром ругались. Я пыталась доказать ему, что войну с тобой выиграть невозможно, но он меня не слушал. Наговорил всякого, а потом заявил, что мы расстаёмся, и ушёл. Я в слезах побежала за ним, но осталась стоять в подъездном тамбуре. Тимур на улице говорил с кем-то по телефону. Сначала я подумала, что с тобой, но это была не ты. Я подслушала крайне интересный разговор… — нагнав интриги, замолкает.

Меня едва не подкидывает от этих её пауз…

— Ещё немного и, клянусь, я переведу остаток денег не тебе, а на счёт похоронной фирмы! — беру трость, замахиваюсь на подругу.

— Полегче, дорогая, — на лице Аллы ни один мускул не дрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты прочувствовала момент. Тимур говорил с твоим врачом. Тебя ведь завтра кладут в больницу, да?

— Да, — убираю трость. — Мне будут делать операцию. Зачем Тимур говорил с моим врачом?

— Если я всё правильно поняла, они в дружеских отношениях. Твой муж собирается овдоветь.

— Что? Как это? — я в полной растерянности.

О том, что Тимур может попытаться меня убить, я уже думала. Для этого вокруг меня куча охраны. Но причём тут доктор?

— Вся эта история с шантажом, как и согласие Тимура на развод — отвлекающие манёвры. Он хочет, чтобы ты думала об этом. И ты думаешь, а реальную опасность не замечаешь. Ты ведь доверяешь своему врачу, да? — вкрадчивым шёпотом спрашивает Алла.

Как себе. Мы с доктором через многое прошли. Он уже сделал мне одну операцию.

— Господи… — у меня перед глазами пляшут цветные круги.

— Операция пойдёт не по плану, и ты скоропостижно скончаешься, не приходя в сознание, а Тимуру достанется всё.

— Так зачем ты пришла ко мне? — поднимаю взгляд на подругу. — Неужели не хочешь помириться с будущим вдовцом-миллиардером?

— Знаешь, Дин, я не ангел, — она пожимает плечиком, — многое могу понять, но не безумное желание избавиться от собственной жены таким зверским способом. Я не готова однажды оказаться на твоём месте. Даже за миллиарды — не готова.

Алла знает цену собственной жизни — этого у неё не отнять. Какой бы подлой тварью она ни была, мозги у неё на месте. Я бы тоже не рискнула связать жизнь с мужчиной, которому убить жену что кофе с утра выпить.

Молча беру телефон и перевожу Алле остаток денег. Информация более чем ценная. Я слово держу.

— Пришли? — интересуюсь у недоподруги.

— Да, всё в порядке, — улыбнувшись, убирает свой смартфон в сумочку. — С тобой было приятно иметь дело.

— А с тобой неприятно. Уходи.

— Да, пора. Засиделась я, — собирается встать, но передумывает. — Кое-что ещё… Я сегодня же улечу из страны. Хочу начать новую жизнь далеко отсюда. Но у меня есть для тебя сюрприз. Приятный. Тебе обязательно понравится, — заверяет меня с серьёзным видом. — Ты получишь его через несколько дней. И надеюсь, оценишь, а в благодарность, если что, не вспомнишь о Диме. Мой брат не хотел в это ввязываться, но отказать мне не мог.

— У-хо-ди…

Реальность оказалась куда жёстче, чем я могла вообразить. Мой врач, с которым я прошла огонь и воду, мог стать моим палачом. Поверить не могу! Но проверять не рискну. В эту больницу я не лягу. Да и в другую, наверное, тоже. После такого я вряд ли смогу доверить кому-то мои здоровье и жизнь.

— Динара Ильясовна, вы в порядке? — Татьяна заходит в гостиную.

— Да, всё хорошо.

Алла ушла полчаса назад, а я не могу заставить себя встать и пойти в комнату. Голова гудит, нога снова отекла и болит.

— Что Алле было нужно? — домработница присаживается в кресло, смотрит на меня с беспокойством.

— У меня сейчас нет сил объяснять, но сумки, которые ты собрала для меня в больницу, надо разобрать.

— Как? Почему? — Татьяна удивлена. — Динара Ильясовна, вы так ждали эту операцию!

Да-да, ждала. Поэтому ничего не заподозрила. Хотя звоночки были. До моей амнезии доктор настаивал на длительной подготовке к операции. Говорил о реабилитации, приёме лекарств. А сейчас он вдруг забыл все свои слова и стал настаивать на скорейшей госпитализации. Мне чуть ли не послезавтра надо было лечь на операционный стол. Лечь и больше никогда не встать.

— Татьяна, я правда устала, — вздыхаю. — Ещё немного посижу, посмотрю на огонь и пойду к себе.

— Хотите, я приготовлю вам ужин? Лёгкий.

— Аппетита нет.

— Господи, да что же вам сказала эта Алла?! — домработница хватается за сердце. — Вы от всего отказываетесь!

— Придётся отказаться от мечты снова ходить как все нормальные люди. По крайней мере, на какое-то время. Из-за этого мне грустно.

— Вы говорите загадками, Динара Ильясовна.

— Просто не хочу вдаваться в подробности, чтобы не раскиснуть ещё больше… А знаешь, — вздыхаю, — кое-кому я могла бы доверить своё здоровье.

— Кому? — Татьяна оживляется.

— Незадолго до моего отъезда из леса в стае Карима появилась шаманка. Она была готова взяться за меня. Наринэ ничего не обещала, но я чувствовала, что она может помочь.

— Наринэ, говорите? — моя домработница задумчиво щурится. — Так звали родную мать Карима. И она была шаманкой.

Смотрю на Татьяну, а перед глазами стоит образ Наринэ. Черноволосая, статная женщина… У них с Каримом определённо есть общие черты. Тогда в лазарете я обратила на это внимание, но значения не придала. Мало ли в мире похожих друг на друга людей или оборотней.

— Бывает же совпадения, — выдыхаю.

— Не думаю, что появление Наринэ в стае — совпадение. Старый тиран-альфа умер, и она вернулась домой.

— Карим ничего мне не говорил, — пожимаю плечами.

— Он мог не знать. Вряд ли Наринэ зашла в ворота стаи с громогласным «Я мать вашего альфы». У этой волчицы совсем другой характер. Она умная, но скромная. Умеет держать паузу, когда это нужно.

— Да, приятная женщина. Мы проговорили с ней в лазарете целый час. Наринэ умеет расположить к себе.

— А ещё она отличная шаманка, — рекламирует оборотницу Татьяна. — Полгода назад у меня сильно защемило шею. Я без конца бегала по врачам, колола уколы — ничего не помогало. А потом вспомнила про Наринэ и нашла её номер. Мы созвонились, я съездила к ней на приём, и всё прошло. Чудо!

— Или талант плюс опыт, — улыбаюсь грустно.

— Динара Ильясовна, вы должны позвонить Наринэ, — быстро достаёт из кармана передника телефон. — Где же?.. — листает записную книжку в смартфоне. — Нашла! Записывайте.

— Татьяна, остановись, — качаю головой. — Я не буду звонить шаманке из стаи Карима. Тем более она его мать.

— Что за предрассудки? Вы по каким-то причинам больше не доверяете врачам, но готовы довериться Наринэ. Почему не позвонить?

— Потому что это ниточка к альфе. А я не хочу.

— Не вредничайте, позвоните, — Татьяна продолжает настаивать. — Или я могу…

— Нет! — отрезаю, округлив глаза. — Тем более в стае не ловит связь. Это бессмысленно.

— Тогда напишем смс. Я напишу. Объясню, что работаю у вас, и ситуацию. Когда связь поймается — сообщение дойдёт.

Моя неугомонная домработница уже набирает смску. Делает она это небыстро, а я вздыхаю.

— Тогда не называй меня Динарой. Наринэ не поймёт. Напиши, что работаешь у Асии.

— У Асии? — Татьяна хмурится. — Без проблем. Главное, вы уже не против, — улыбается едва заметно.

Иногда мне кажется, что моя домработница и мёртвого уговорит ожить. Вообще не проблема для неё.

— Отправила? — интересуюсь как бы между прочим.

— Отправила, — с чувством выполненного долга отзывается Татьяна.

Минуты не проходит, а её телефон пищит смской. Неужели Наринэ ответила так быстро?

— Кто там? — задаю совсем нетактичный вопрос.

Татьяна молча читает текст сообщения, и её лицо меняется. Из улыбчивой женщины в возрасте она на глазах превращается в хмурую старушку. Кажется, у неё даже морщин прибавилось.

— Наринэ… — поднимает на меня стеклянный взгляд. — Она просит передать вам, что Карим разбился на машине.

Сердце ухает вниз. По рукам и ногам бегут мурашки ужаса.

— Что ты такое говоришь? — шепчу без голоса. — Как это — разбился?

Абсолютно растерянная домработница суёт мне в руку телефон:

— Почитайте сами.

Держу её смартфон в руке и боюсь читать. Я не хочу, чтобы это оказалось правдой…

21:45 Наринэ: Танечка, передай Асии, что Карим разбился на машине. Он в тяжёлом состоянии. Мы с Назимом везём его в стаю. Пусть девочка приедет как можно скорее.

Ничего не соображая и почти ничего не слыша из-за гула в ушах, нажимаю кнопку вызова прямо из сообщения. Гудок. Второй.

— Да, я слушаю… Слушаю! — голос у Наринэ взволнованный.

— Что с ним? — только и могу из себя выдавить.

— Всё не очень хорошо, но надежда есть. Если ты приедешь, шансы альфы выжить возрастут в десятки раз. Волк сильнее, если его пара рядом.

— Я приеду, да. Сейчас.

Отдаю Татьяне телефон — рука дрожит. Я вся дрожу. Хватаю трость, встаю и не думая, как буду добираться до стаи, хромаю в прихожую. 

— Господи боже ты мой! Динара Ильясовна! — домработница бежит за мной. — Побежали, будто здоровая! — обувается рядом со мной. — Я вас отвезу.

Всю дорогу я как в тумане. Татьяна что-то говорит мне, спрашивает — отвечаю, но мыслями я не здесь. Я будто в прошлое вернулась. В тот страшный день, когда мы с отцом попали в аварию. Меня переломанную везли ночью в машине скорой помощи по загородной трассе в больницу. Я знала, что папы больше нет…

Воспоминания встают перед глазами яркими стоп-кадрами. Та ночь осталась незаживающей раной в моём сердце. Не думала, что придётся пережить что-то подобное ещё раз. Но пришлось.

Если с Каримом что-то случится, как мне жить?..

— Приехали, Динара Ильясовна, — Татьяна тормошит меня за плечо.

— А? Что?.. — ожив, кручу головой.

За стёклами машины высокий частокол, факелы горят… Мы перед воротами стаи. Я села в машину у собственного дома и попала в телепорт, отправивший меня в прошлое, а очнулась уже в лесу. Время в дороге пролетело как одно мгновение.

— Идите, я подожду вас в машине, — домработница гладит меня по руке. — И помните, Динара Ильясовна, вы сильная женщина. Вы всё выдержите.

Татьяна хочет меня успокоить, но я только больше переживаю из-за её слов. Я не хочу больше ничего выдерживать. Больше всего я боюсь ситуаций, где приходится переживать не за себя, а за близких.

— Пойду… — отзываюсь эхом и выхожу из машины.

У ворот меня встречает Наринэ. Волчица выглядит уставшей, но спокойной. Это дарит надежду.

— Как Карим? — голос у меня дрожит.

— Ему сейчас нелегко, — вздохнув, Наринэ берёт меня под руку и ведёт в поселение. — У него травма головы и много переломов.

— А как же волчья регенерация? Разве она не должна его исцелить?

— Должна, но не обязана. То, что происходило с альфой до аварии, истощило его почти до предела. Регенерация просто не работает.

— Тогда нужно отвезти Карима в город, — судорожно соображаю, как я могу помочь. — У нас машина… Мы с Татьяной отвезём альфу в больницу.

— Девочка, не говори глупостей, — Наринэ тянет меня за руку к лазарету. — Ни один доктор не поможет твоему истинному. Только ты можешь это сделать.

И тут я понимаю, что до этого были цветочки. А теперь мне по-настоящему страшно. Я совсем не знаю, как помочь зверю.

— Что я должна делать? Наринэ, объясните, — сжимаю пальцами предплечье волчицы.

— Просто будь рядом с альфой, — помогает мне подняться по ступенькам крыльца. — Ты его лучшее лекарство. Оборотень легко может восстановиться после травм, если ему есть ради чего жить. Понимаешь, о чём я, девочка? — заглядывает мне в глаза.

— Ох, Наринэ… — выдыхаю. — У нас с Каримом всё сложно.

— Забудь о трудностях. Не думай. Все проблемы вы должны решать вместе, — открывает передо мной дверь лазарета. — Заходи.

Я делаю шаг через порог, и сердце сковывает болью. Карим…

Опираясь на трость, прохожу к кровати, на которой лежит альфа. Повязка на его голове с большим пятном крови, а синякам и ранам на теле, кажется, нет числа. Я примерно понимала, что увижу в лазарете, но не понимала, как тяжело мне будет.

Ноги почти не держат. Ещё немного — и грохнусь тут…

Наринэ подставляет стул к кровати и помогает мне сесть. Голова кругом, и сердце заходится в частых ударах.

— Он спит? — шепчу.

— Да, спит. Я зажгла благовония, — шаманка кивает на тлеющие в чашечках порошки. — Одни травы помогают альфе не чувствовать боль, другие дарят крепкий сон. Я уберу снотворное, — собирает пиалы. — Скоро Карим очнётся. Поговори с ним.

— Может, не стоит сейчас? — отвожу взгляд. — Не лучшее время для разговоров.

— Наоборот. Сейчас лучшее время. Позже эмоции утихнут, и говорить начнёт разум. А разум худший советчик в любовных делах.

Вот она — разница между людьми и оборотнями. Мне, например, всю жизнь объясняли, что влюблённые совсем ничего не соображают. А слушать надо разум, а не сердце. Всё в волчьей стае не по-человечески. Но здесь это правильно.

— Я попробую, — обещаю Наринэ.

— Вот и умница, дочка. А я пойду.

Собрав чашки со снотворными травами, шаманка покидает лазарет, и я остаюсь наедине с раненым зверем. Возможно, если бы близкий человек был со мной в ту роковую ночь, когда мы с отцом разбились на машине, я бы пережила всё легче. Но его не было. Со мной тогда вообще никого не было. Тотальное одиночество замужней женщины. Врагу не пожелаешь.

— Я пришла. Я здесь, — шепчу и осторожно касаюсь руки альфы. — Только не умирай… — По щекам ползут дорожки солёной влаги.

Умнее ничего придумать не могла? Наверное, нет. С языка слетает то, чего я реально боюсь. Чего не хочу больше всего. Этот зверь сумел посеять в моём сердце маленькое зернышко чувств: оно проросло и дало длинные мощные корни. Просто так это чувство не выкорчевать, как бы я ни хотела.

Хлюпая носом, вытираю слёзы, а волк открывает глаза. Он смотрит на меня плавающим взглядом, словно пытаясь понять — настоящая я или видение.

— Я отправился к Луне, и меня встречает самый прекрасный ангел… — хрипит тихо и едва заметно улыбается.

— Не говори так, — беру его за руку. — Ты не отправился к Луне, а я никакой не ангел.

— Верно… Ангелы не умеют плакать. Значит, ты мне снишься, — шепчет и закрывает глаза.

— Нет, Карим, это я, — крепче сжимаю большую пятерню пальцами. — Ты в лазарете стаи, и я здесь, с тобой. Наринэ попросила меня приехать.

— Наринэ… — разлепив веки, Карим смотрит на меня. — Шаманка?

— Угу.

Киваю, решив этим ограничиться. Похоже, оборотень ещё не в курсе, что Наринэ — его настоящая мать. Сейчас не стоит поднимать эту тему.

— Наглая волчица суёт нос не в своё дело. Тебе не стоило приезжать.

Я так разволновалась, что ляпнула, не подумав. Получилось, что я совсем не хотела, но вынуждена была приехать, потому что Наринэ меня об этом попросила. Боже, как всё глупо прозвучало. А у меня сейчас душа на части разорвётся от боли.

— Если бы наша связь ещё работала, я бы почувствовала, что тебе плохо, и приехала без приглашения… — говорю и всхлипываю.

Опять не то. Но больше ничего не могу сказать. Реву.

— Не плачь, малышка. Слышишь, девочка? Не надо плакать, — раненый зверь пытается меня успокоить.

— Прости, это эмоции, — пытаюсь взять себя в руки. — Я очень испугалась за тебя.

— Правда? — на пересохших губах альфы снова мелькает едва заметная улыбка. — Значит, ты останешься?

— Останусь, — вытираю слёзу со щёк рукавом. — По крайней мере, пока ты не поправишься, я буду здесь.

— А потом?

— Потом… — повторяю эхом. — Я думаю, нам будет о чём поговорить. Но сначала ты наберёшься сил, чтобы раны и переломы быстро зажили. Хорошо?

— Как скажешь, — зверь больше не скрывает улыбку.

У меня много вопросов к Кариму: зачем он поехал в город? как попал в аварию? Но я не буду спрашивать. Не время. Я лучше подержу альфу за руку, прикоснусь осторожным поцелуем к его губам и просто помолчу. Он рядом, и кажется, что больше ничего в этой жизни не нужно.

Почти до рассвета я просидела с альфой. Мы не разговаривали: я размышляла, а он дремал. Потом пришла Наринэ и настояла, чтобы я шла отдыхать. Татьяну я давно отправила в город, а сама решила задержаться в стае на несколько дней. Или недель? Всё зависит от того, как быстро восстановится регенерация звери, а затем и он сам. Посмотрим.

В доме Карима, который совсем недавно был нашим общим домом, темно и холодно. Без хозяев эти стены быстро осиротели. Какие-то две недели сделали из лесного коттеджа заброшку. По крайней мере, по ощущениям это так.

Забираюсь под одеяло в спальне, которую когда-то сама выбрала для себя, закрываю глаза и неожиданно понимаю, что мне здесь очень хорошо. Дома в городе совсем не так. Там у меня было полно охраны, но всё равно я просыпалась от каждого шороха. А здесь, в лесу, я чувствую себя в безопасности. Мне так хорошо, уютно и хочется спать…

Просыпаюсь от яркого солнечного света — перед тем, как лечь спать, я не задёрнула шторы. Потягиваюсь, и меня накрывает тяжёлым ощущением реальности. Как там Карим? Надо идти в лазарет.

Умываюсь и как могу быстро хромаю вниз. Но выйти из дома не успеваю — в дверь заходит Наринэ.

— Доброе утро, девочка, — волчица приветливо улыбается.

— Как Карим? Ему лучше? — шагаю к ней.

— Да, ему гораздо лучше. Под утро регенерация запустилась, — Наринэ берёт меня под руку и ведёт в зону кухни. — Выпьем кофе?

— Но… — оглядываюсь растерянно. — Я собиралась пойти к альфе.

— Ему сейчас не до нас, — шаманка помогает мне усесться на высокий табурет. — Я провела один важный ритуал, пусть Карим теперь побудет наедине с благовониями и восстановится. А мы с тобой поговорим, — достаёт из шкафчика турку.

— О чём? — с любопытством смотрю на мать альфы.

— О любви, конечно, — улыбается. — О чём ещё болтать за чашкой кофе?

— Ох… — вздыхаю тяжело.

— Вы вчера поговорили?

— И да, и нет, — отвожу взгляд. — Я растерялась, наговорила глупостей. Мы отложили разговор.

— Жаль, — насыпая кофе в турку, волчица поджимает губы. — Тогда поговорим о твоей роли в стае, — огорошивает меня.

— В каким смысле? — мотнув головой, растерянно моргаю. — Какая ещё роль?

— Первой после Луны, конечно, — шаманка только плечами пожимает, мол, само собой это. — Пока альфа не сможет управлять стаей, это должна делать ты.

— Я? Я в этом ничего не понимаю, — спешу отказаться.

— А я для чего? — улыбается хитро. — Я тебе подскажу. И вообще, Таня мне вчера шепнула, что ты руководишь огромной фирмой. Управлять стаей волков не сложнее, поверь.

Ага, Таня, значит, шепнула… Что ещё, интересно, рассказала шаманке моя домработница? Судя по хитрющим глазам Наринэ, ей теперь много что известно.

— Может быть, вы тогда будете управлять стаей, пока Карим не в состоянии? — пытаюсь делегировать ответственность. — Вы лучше меня в этом разбираетесь. Да и кто я такая, чтобы рулить оборотнями? — развожу руками.

— Ты? — приподняв брови, Наринэ дарит мне многозначительный взгляд. — Ты истинная пара главного оборотня стаи. Только ты знаешь, что лучше для ваших волков. Надо просто прислушаться к себе — и всё получится.

— Наринэ, я не уверена, что мы с Каримом будем вместе, — снова вздыхаю.

— Ты так и не поняла, что выбора нет? — поставив турку на плиту, смотрит на меня через плечо. — Твоя судьба здесь, девочка. А судьба не спрашивает — хочешь ты или нет. Так или иначе, ты вернёшься в лес к своему волку. Так зачем петлять?

— Я верю, что я хозяйка собственной судьбы, — протестую в свойственной мне — человечке — манере. — Только я могу решить, где и с кем буду.

— Тем более. Ты ведь не откажешься от самого большого и прекрасного чувства в жизни ради глупых принципов?

— Мои принципы вовсе не глупые. Я просто хочу, чтобы мой мужчина был со мной честен, а он мне постоянно врёт.

— Вам есть чему поучиться друг у друга. Кариму у тебя — честности, а тебе у него — умению любить, несмотря ни на что, — тоном эксперта заключает Наринэ и убирает с плиты кофе.

Слова шаманки бьются эхом о стенки моей души. Я упрямая и морально сильная. Мне всегда казалось, что именно поэтому я не сломалась даже в самые тяжёлые времена. А сейчас почему-то подумалось, что эти качества вполне могут сыграть со мной злую шутку. Я боюсь обжечься и строю стену, чтобы отгородиться от Карима. Там, за стеной, плохо и одиноко, зато некому меня обмануть.

Хотя я уже не уверена в этом «зато».

Волчица достаёт кофейные чашки из буфета, расставляет на столе в гостиной. Чашек больше двух. Их четыре.

— Мы кого-то ждём? — гну бровь, наблюдая за Наринэ.

— Да, ждём. Надо решить пару рабочих моментов. Без слова первой после Луны в стае здесь не обойтись.

Мать альфы говорит загадками, но я всё понимаю, когда в дом заходят Назим и Захария. Ещё одно моё испорченное утро. Отлично…

— Можно? — стоя на коврике у двери, интересуется старый волк.

— Зачем спрашивать, если вы уже в доме? — фыркаю.

— Простите, что не постучал, — Назим хмурится.

— Проходите к столу, — приглашает оборотней Наринэ. — Выпьем кофе и поговорим.

Бывший бета, как я вижу, чувствует себя гораздо лучше: спина прямая, походка уверенная. А вот действующая бета что-то грустная, осунувшаяся, но одно неизменно — Захария смотрит на меня, как на кучку экскрементов. Ей тоже не хочется пить кофе в моей компании.

Не знаю, о чём хочет говорить Наринэ, но хромаю к столу. Я готова высидеть это чёртово кофепитие только чтобы позлить Захарию. Бедняжка красными пятнами покрывается от одного взгляда на меня.

— Итак, я собрала вас здесь, чтобы обсудить дальнейшую судьбу твоей дочери, Назим, — заявляет шаманка.

У Захарии лицо вытягивается от удивления.

— Не стоит говорить так, будто меня здесь нет, — рычит на Наринэ.

— Я говорю с твоим отцом. Пока Назим жив, он несёт ответственность за твои поступки, — взрослая волчица ловко ставит молодую на место. — И вообще, решать буду не я, а первая после Луны в стае. Моё дело — донести до неё информацию.

Тут мне уже становится интересно. Очень хочу узнать, что натворила Захария. После слов Наринэ она стыдливо отвела взгляд и замолчала. Явно что-то гадкое сделала.

— Я слушаю, — поворачиваю голову к шаманке.

— Дело в том, что Захария неделю спаивала нашего альфу. Именно из-за этого он потерял силы и его регенерация не сработала в нужный момент. Карим был в шаге от смерти.

Сжав зубы до скрипа, смотрю на молодую волчицу. Хочется её придушить.

— Мне тоже есть что сказать, — она прямит спину и с вызовом смотрит на Наринэ. — Я бета и выполняла приказы альфы. Я приносила ему то, что он просил. Карим не маленький мальчик — он сам способен решить, что для него лучше.

— В жизни каждого бывают ситуации, когда без помощи и поддержки не обойтись, — шаманка продолжает гнуть свою линию. — Даже самый сильный волк может сломаться, потеряв в один день двух самых любимых женщин. А ты, вместо того чтобы поддержать альфу как его бета, выбрала скользкую дорожку и едва не погубила вожака.

— Ой, хватит уже… — Захария закатывает глаза. — Ты вообще кто такая, чтобы осуждать меня? Я бета этой стаи. Не стоит со мной тягаться, а то все окажетесь за воротами. Ясно?

От наглости этой девки у меня за пару мгновений кровь вскипает. Вместо того, чтобы признать вину, она смеет угрожать.

— Нет, не ясно, — беру слово. — Наринэ имеет право высказать тебе как мать нашего альфы.

— Кто? Она — мать Карима? — молодая волчица кривится. — Не смешно.

— Никто и не смеётся. Наринэ — мать Карима. Это правда, — Назим подтверждает мои слова.

— Но-о… — Захария разрывается взглядом между отцом и шаманкой. — Как?..

Хлопаю ладонью по столу, кофейные чашки вздрагивают:

— Помолчи! — рявкаю. — Твоё бульканье мешает мне думать, как поступить с тобой.

— Я ещё раз повторяю, — упираясь кулаками в столешницу, Захария встаёт, — я бета и никому, кроме альфы, не подчиняюсь.

— Пока Карим не в состоянии управлять стаей, я делать это буду, — опираясь на трость, тоже встаю. — Я первая после Луны в стае, ты подчиняешься мне, — говорю и давлю волчицу взглядом. — А чтобы тебя ничего не смущало в иерархии, я отдаю должность беты Наринэ.

— Благодарю за доверие, первая после Луны в стае. Я не подведу, — мать альфы довольно улыбается.

— Ты не смеешь отбирать у меня должность! — верещит Захария. — Да кто ты такая?! Хромая овца! Грязная человечка! Твоё призвание — мести полы в доме оборотней, а не лезть в дела стаи!

— Сядь! — Назим дёргает дочь за руку. — И заткнись уже, пока не договорилась до беды, — добавляет тише.

Поздно. Захария уже договорилась. Терпеть эту хамку я больше не намерена. Хватит.

Присаживаюсь, делаю глоток отлично сваренного кофе и поворачиваю голову к отцу молодой волчицы:

— Назим, кажется, ты хотел выдать дочь замуж за оборотня из другой стаи? — спрашиваю с улыбкой.

Захария бледнеет. Но молчит. Ждёт, что скажет папа.

— Да, я хотел. Только Карим попросил меня не портить ей жизнь. Жених хоть и альфа, но в возрасте.

— Я полностью согласна с Каримом — не стоит портить жизнь Захарии, — моя улыбка становится шире, а лицо молодой волчицы ещё бледнее. — Мы ведь не хотим, чтобы через год-два она овдовела? Нужен молодой жених. Какой-нибудь простой парень из соседней стаи.

— Есть такой! — живо подхватывает Наринэ. — В стае, откуда я перешла, есть волчок под стать этой девочке. Гуляет направо и налево, а родители хотят его женить поскорее. Остепенить, так сказать.

— Вы с ума сошли? — голос у Захарии дрожит. — Папа, ты со мной так не поступишь, — мотает головой, глядя на отца. — Если хочешь выдать меня замуж — выдай за волка из нашей стаи.

— Нет, — заявляю холодно. — Я против.

— Тебя никто не спрашивал… — хрипит будущая жена «гулёны». — Я говорила с твоим отцом.

— Как я могу перечить слову первой после Луны в стае? — Назим пожимает плечами. — Тем более бета не против.

— Так значит, да? — Захария встаёт. — Я не выйду ни за кого замуж, пока Карим этого не пожелает. Ясно вам?

— Если тебе так важно благословение вожака — ты его получишь, — отвечаю, сохраняя ледяное спокойствие. — Я поговорю с Каримом.

— Какая же ты… — Захария багровеет от злости. — Ты просто тварь! — кричит. — Я выйду замуж, но моим мужем будет Карим! — выплюнув мечту в пространство, она бежит прочь из дома.

Дверь хлопает, шаманка пьёт кофе, а Назим вздыхает.

— Простите мою дочь, — старик осторожно поглядывает на меня. — Захария не понимает, что и кому говорит.

— Ничего страшного, Назим. Я не сержусь. Просто хочу, чтобы девочка была счастлива. Подальше от нашего альфы.

— Схожу в соседнюю стаю, — Наринэ быстро допивает кофе и встаёт из-за стола. — Хочу поскорее обрадовать родителей жениха. Они уже давно ищут невесту сыну, но никто не соглашается отдать за него дочь.

— Хорошая идея, бета, — выдыхаю накопившееся напряжение. — Назим, а вы объясните дочери, что если она не выйдет замуж за того, кого мы ей предлагаем, то просто вылетит за ворота. У Захарии два варианта: замуж в соседнюю стаю или одной на все четыре стороны.

— Да, я понял, — старый волк хмурится. — Пойду найду её.

Оставшись в одиночестве, я пью остывший кофе и пытаюсь унять нервы. Хочу пойти к Кариму, но не хочу, чтобы он видел моё волнение. Быть первой после Луны в стае ничуть не проще, чем руководить большой фирмой. Тот ещё стресс.

— Что значит, Динара не приехала в больницу?! — кричу в трубку. — Она эту операцию чёрт знает сколько ждала! Не могла она не приехать!

— Тимур, дорогой, успокойся, — абсолютно ровным тоном просит лечащий врач моей жены. — Администратор пытается дозвониться Динаре, но у неё телефон выключен.

Я зол, как миллиард чертей. Я уже готов сам придушить эту хромую овцу, чтобы поскорее овдоветь. Не приехала она… Наверняка засела дома с любимой подружкой по имени «депрессия». Не первый раз. В такие моменты Дина прячется от всего мира, неделями может ни с кем не общаться. Психичка, короче.

— Сообщи, если Динара объявится, — хриплю сдавленно.

— Сообщить?.. — задумчиво повторяет доктор. — Не знаю, Тимур, как-то это всё подозрительно. Динара могла догадаться?

— Нет, конечно. Знаем только мы с тобой.

— Я уже ни в чём не уверен.

— Хватит паниковать. Я разберусь, — обещаю на выдохе.

— Разберись, — невозмутимо соглашается врач. — А как разберёшься, я жду от тебя ещё один аванс. Не пойми неправильно, дорогой, но риски растут.

Жук хитрозадый. Хапалка у него растёт, а не риски. Я уже передал врачу приличную сумму, а остальное должен отдать, когда получу наследство жены. У меня сейчас нет денег.

— Ты в курсе, где я собираюсь взять бабки, чтобы расплатиться с тобой. Сделаешь работу, и я заплачу.

— Нет, Тимур, ты меня не понял. Не дашь ещё один аванс, и я сделаю Динаре операцию. И сделаю я её хорошо, — угрожает и отключает звонок.

Мало было проблем со стервой, теперь ещё этот подкинул…

Так, ладно, буду решать проблемы по порядку.

Набираю номер жёнушки, но мне говорят, что телефон абонента выключен. Не соврал доктор. Придётся звонить Алле. Она единственная подруга Динары, пусть вытащит её из болота депрессии и заставит поехать в больницу. Вообще не вовремя всё это… Мы с Аллой вроде как разбежались.

Бывшая с неприязнью в тоне отвечает на звонок:

— Слушаю.

— Как ты, дорогая? — начинаю издалека.

— Тебе какая разница? Мы расстались. Или забыл?

— Нас всё ещё связывает одна пикантная история, — напоминаю забывчивой дуре. — Или забыла?

— М-м, шантажировать меня решил? — хмыкает.

— Думай как хочешь, — улыбаюсь голосом. — Ты должна кое-что сделать.

— Вообще-то я тебе ничего не должна, но мне интересно послушать, чего ты хочешь.

— Мне нужно, чтобы ты поехала к Динаре и уговорила её лечь в больницу. Её ждёт врач.

— С каких пор тебя волнует здоровье жены? — с издёвкой спрашивает Алла.

— Неважно. Просто уговори её лечь в больницу сегодня. Это всё, что от тебя требуется.

— Тимур, знаешь… А иди ты в жопу! — Алла смеётся.

За этим лошадиным ржанием я чётко слышу женскую речь — объявляют посадку на рейс. Твою ж мать…

— Ты чо, в аэропорту?!

— Ага, представь! Совсем скоро я улетаю, а ты оставайся со своей ненаглядной женой и кучей проблем, которые она тебе устроит, — Алла веселится от души. — Не скучай, котик. Хотя скучно тебе точно не будет, — хихикнув, отключается.

Не знаю, куда собралась эта дура, но дальше Адлера не улетит — денег не хватит. Погреет бока на общественном пляже в бархатный сезон, поест пахлавы, чурчхелы и всё — кончатся копейки. К кому тогда прибежит Аллочка? Ко мне, конечно. Расстались мы или нет — прибежит. Алла без бабла жить не может, а кроме меня никто её финансировать не будет. Вот тогда и поговорим.

— Пусть летит, курица… — рычу тихо и завожу мотор.

Я разберусь с женой и её депрессией. Но сначала надо добыть «корм» для её врача. Придётся сдать золотишко, которое я изъял у Аллы. Есть у меня один знакомый ювелир — у него цена за грамм для своих больше, чем в ломбарде. К нему и поеду.

До места добираюсь быстро. Достаю из бардачка коробку с цацками, выхожу из машины и быстро иду в мастерскую ювелира.

— О, Тимур! — Слава встречает меня у стойки приёма лома. — Какими судьбами?

— Здорово, — тяну ему руку. — Да тут… побрякушки принёс. Возьмёшь?

— Надо глянуть, — косится на коробку у меня в руке. — Пойдём в кабинет.

Слава закрывает мастерскую, и мы идём в полуподвальное помещение, которое он гордо зовёт кабинетом. Ювелир садится за стол, а я устраиваюсь в кресле.

— Смотри, оценивай, — отдаю ему золотишко.

— Сейчас посмотрим…

Слава достаёт бутыльки с какими-то жидкостями, вооружается лупой. Он долго и нудно разглядывает каждое украшение, а их немало. Капает на цацки жидкости из пузырьков, трёт тряпкой, а потом вообще достаёт из ящика стола напильник. Пилит золотой перстень.

— Слав, в чём дело? — меня напрягает его неспешность.

— Понимаешь, Тимур… — вздохнув, откладывает одно кольцо, берёт другое. — Я не могу принять у тебя эти украшения. Это бижутерия.

В каком смысле — бижутерия? Я всё это Алле покупал в проверенных магазинах. Это ни хрена не бижутерия.

— Шутишь? — гну бровь.

— Нет, не шучу. Посмотри сам, — протягивает мне распиленный перстень и лупу. — Видишь в распиле белый металл? Он не драгоценный — просто покрыт позолотой. Все до единого украшения такие. А пробы стоят для вида. И вообще это не пробы — набор цифр.

Да, теперь я вижу. Но не понимаю, как это могло случиться…

— Бред какой-то, — хриплю, отложив в сторону кольцо и лупу. — Слав, я лично всё это покупал в ювелирных магазинах и за очень хорошие деньги.

— Тут я тебя расстрою, — ювелир откидывается на спинку стула. — Эти украшения не могли продаваться даже в приличном отделе с бижутерией. Кустарная работа не особого умелого мастера. Думаю, это копии того, что ты покупал в ювелирках.

Мать твою за ногу! Алла!

Получается, эта дрянь каждый раз, когда выманивала у меня цацку, бежала к мастеру и снимала копию украшения. Надевала и хранила дома бижутерию, а настоящие драгоценности где-то прятала. Чуяла, что рано или поздно я могу забрать подарки.

Тварь!

— Найду и убью… — шепчу.

— Тут дело твое, конечно, — Слава складывает побрякушки в коробку. — Прости, но я ничем помочь не могу.

— Выкинь их на хрен. Пока.

Встаю и иду на выход.

Всё было на мази и сорвалось разом в один момент. Идеальный план летит к чертям в задницу, а нового у меня нет.

Не верится, что скоро я о Захарии буду разве что слышать и то нечасто. Всё, девочка отправляется нафиг. В смысле, в другую стаю замуж. Мне даже на душе легче стало. И вообще, быть первой после Луны в стае не сложнее, чем управлять бизнесом. Мне, кажется, я справлюсь…

Вся в своих мыслях, ковыляю к лазарету. Стоп. Я что, строю планы на жизнь в стае? Сама не поняла, как это получилось. Я ведь ещё ничего не решила, и с Каримом непонятно. Между нами больше нет связи, и доверие не появится по щелчку пальцев. Я не против попробовать ещё раз, но… Нужно время. Не стоит торопиться. Я могу пока жить в городе, а сюда приезжать. Да, так будет лучше и для меня, и для волка.

— Девочка! — Наринэ машет мне рукой и спускается с крыльца лазарета.

— Я думала, вы уже ушли за женихом для Захарии! — отвечаю громко и прибавляю шаг.

Волчица наблюдает за мной внимательным взглядом:

— А я думала, ты обратишься к врачу в городе, — вздыхает, когда я подхожу к ней. — Пару недель назад ты передвигалась бодрее.

— Не срослось с врачом, — объясняю без подробностей. — И вообще я теперь вряд ли смогу доверять докторам в городе.

— Тогда моё предложение в силе. Хоть и без гарантий, но я попробую тебе помочь, — помогает мне подняться по ступенькам. — А лучше пусть альфа обратит тебя, — шепчет, будто это секретная информация. — Один укус — и нет проблем.

— Надо всё взвесить, — улыбаюсь смущённо. — Но от вашей помощи я бы не отказалась.

— Молодёжь… Вечно вы всё усложняете, — шаманка качает головой. — Ладно, некогда мне болтать. Надо пойти обрадовать жениха и его родителей.

— Мне показалось, невеста не рада, — улыбаюсь однобоко. — Не начнёт выделываться?

— Не начнёт, — Наринэ хмыкает. — Или пойдёт замуж, за кого скажем, или пусть выметается из стаи. Назим запер её в комнате, чтобы немного успокоилась. Выбор у Захарии небогатый. Придёт в себя и всё осознает.

— Надеюсь… — вздыхаю.

— Так, смотри, — волчица поглядывает на дверь лазарета, — Карим сейчас не спит, но поспать ему стоит. Как наговоритесь, зажги благовония.

— Наринэ, вы ему ещё не сказали?.. — многозначительно смотрю на шаманку.

— Не сказала, — она хмурится. — Страшновато, если честно, — шепчет едва слышно.

— Я вас понимаю. В этом деле спешить нельзя.

— Всё, заболтала меня! — отмахивается волчица и быстро спускается по ступенькам. — Про благовония не забудь!

Наринэ идёт к воротам, а я захожу в лазарет.

Карим сегодня выглядит гораздо лучше. Он сам сидит на кровати, с его головы исчезла повязка — даже шрама от раны не осталось. Регенерация работает, и это не может не радовать.

— Ты пришла… — вещает альфа голосом умирающего и ложится. — Посиди со мной, малышка.

Не волк, а хитрый лис. Симулянт одним словом.

— Хватит придуриваться, — едва сдерживая улыбку, хромаю к зверю. — Тебе гораздо лучше.

— Нет, я умираю… — дышит тяжело с хрипом. — У меня сломаны кости…

— Ага, а сидел ты пару мгновений назад, будто переломы уже срослись, — устраиваюсь рядом со зверем на кровати. — Ты так говоришь, потому что я обещала быть здесь, пока тебе не станет лучше.

— Как тебя ещё удержать? — завязывает симулировать и берёт меня за руку. — Я не могу без тебя — это правда.

— Знаешь, я тут подумала… — осторожно поглядываю на зверя. — Давай попробуем ещё раз. Но не так быстро.

— Что значит — не так быстро? — альфа садится. — Ты моя истинная пара, — заглядывает мне в глаза.

— Я человек, — не отвожу взгляд.

— Наринэ сказала, что ты сегодня приняла несколько важных решений для стаи. Разве это ничего не значит?

— М-м… — поджимаю губы. — И что, ты не против этих решений?

— Я счастлив, что ты решилась, и надеюсь, что не сбавишь обороты. Нашим волчицам нужна первая после Луны в стае. Ты отлично справишься, малышка.

— Кроме волчиц есть ещё мы с тобой, — глажу зверя по огромной лапе. — Я не хочу спешить. Я боюсь всё испортить. Понимаешь?

— Понимаю, — соглашается нехотя. — Но принять сложно.

— Может, нам надо было пройти через это, чтобы научиться ценить друг друга, — кладу голову на сильное мужское плечо. — Или этого недостаточно, и будут другие испытания. Как думаешь?

— Боюсь, я могу не пережить новые испытания судьбы, — обнимает меня и целует в макушку. — Всё, чего я хочу — чтобы ты была рядом. Всегда. Я больше не отпущу тебя, малышка.

— Ты в своём репертуаре, Карим, — улыбаюсь уголками губ и утыкаюсь носом в крепкую грудь оборотня. — Что бы я ни говорила, ты уже всё решил.

— Я снова чувствую тебя, а это значит — ты решила то же самое, что и я.

Зверь закрепляет сказанное нежным, но крепким, словно сургучная печать, поцелуем. Шах и мат вам, Динара Ильясовна. Я не знаю, что это — парная связь, любовь или всё вместе, — но это работает. Только Карим умеет заставить меня забыть обо всём за одно сладкое мгновение. Раз — и нет больше моего прошлого. Ничего нет. Есть только запах соснового леса после дождя и тепло любимого мужчины. И это, чёрт возьми, то, что мне сейчас нужно.

— Как у тебя это получается? — глажу лицо зверя, не могу насмотреться в чёрные глаза.

— Получается что? — он щурится хитро.

— Отключать мой разум, как кнопкой — в одно нажатие, — хлопаю волка ладошкой по плечу.

— Секрет, — улыбается довольно.

— Кстати, о секретах, — освобождаюсь от тёплых крепких объятий. — Я хочу знать, зачем ты поехал в город.

— Давай не будем об этом, — Карим мрачнеет. — Не сейчас.

— Нет, будем, — настаиваю. — Ты мог погибнуть, и я имею право знать ради чего.

Зверь не хочет говорить об этом, и мои доводы для него не аргумент. Только я не отстану, он это прекрасно понимает.

— Я хотел встретиться с Тимуром, — наконец, признаётся.

— Встретиться с Тимуром, чтобы что? — ловлю виноватый взгляд альфы.

— Чтобы прикончить его, — ставит жёсткую точку в чистосердечном признании.

Я не стану спрашивать у Карима, думал ли он о последствиях расправы над моим недомужем. Он не думал. Пока я в городе пыталась защитить зверя от Тимура, он решил поступить по-своему. Необдуманно и рискованно. В каком-то смысле авария на трассе спасла Карима от тюрьмы. Вот только цена такого спасения могла оказаться слишком высокой.

— Каким бы Тимур ни был, он должен ответить по закону, — заключаю со вздохом.

— Однажды меня закрыли за то, что я пытался защитить мать. Больше в справедливость человеческих законов я не верю. — Альфа снова ложится на кровать.

Я бы попыталась переубедить зверя, но вижу, что у него больше нет сил даже для разговора. Карим ещё слишком слаб. Пусть отдохнёт.

Встаю, беру с подоконника коробок, чиркаю спичкой и поджигаю порошок в лампаде.

— Наринэ сказала, ты должен поспать. — Вернувшись к зверю, устраиваюсь рядом.

Вдохнув дым сонных трав, оборотень зевает:

— Только если ты будешь рядом.

— Я рядом… Я никуда не уйду, — шепчу на ухо волку.

— Последние пару недель я жил в аду, — Карим сгребает меня в охапку, обнимает крепко, словно боится, что я сбегу. — Я с ума сходил, на стены лез от одиночества. Теперь я тебя не отпущу, малышка. Даже не надейся.

— Потерпи, сынок… — шепчу, накладывая повязку на рану альфы. — Твоя истинная скоро будет здесь. Она источник силы для тебя. Ты обязательно поправишься.

Говорю, а под горлом стоит комок из горечи и страха. Только бы девочка успела доехать, пока сердце Карима ещё бьётся.

Страшная авария… Лобовое столкновение с фурой. Я не знаю, как мой сын остался жив после такого. Наверное, Луна послала ему матёрого ангела-хранителя. Вот только сил, чтобы восстановиться, у альфы нет. Слабая искра жизни теплится в теле волка, а я могу лишь поддержать её до приезда пары. Эта девочка — исцеление Карима. Только её возвращение даст ему шанс, а больше никто и ничто не поможет.

— Как он? — Назим подаёт голос.

А я вздрагиваю. Забыла, что он тоже в лазарете.

— Порадовать нечем, — отвечаю, и сердце сжимается от боли.

Бывший бета стаи сидит на стуле у двери, наблюдая, как я работаю. Пусть сидит. Пока рядом кто-то есть, я не позволю себе расслабиться и дать волю эмоциям. Хотя душа разрывается от одного взгляда на искалеченного сына.

Да и вообще Назим очень помог. Я поехала за альфой вместе с ним. Если бы не наш бывший бета, я бы не смогла вытащить сына из раскуроченной машины и не привезла бы его сюда. Что тогда стало бы с моим мальчиком? Ответ очевиден.

— В том, что случилось, есть вина моей дочери, а значит и моя… — глухо бубнит Назим. — Если альфа не выживет, я себе этого не прощу.

Нагнать трагедии Назим умеет. Я его не первый год знаю. Причитает не хуже бабки.

— Намажь спину, — беру банку с мазью со стола и отдаю волку. — Болит, наверное, после кульбитов на трассе.

— Наринэ… — он снова открывает рот, чтобы выдать порцию жалобных речей.

— Ни слова! — заявляю строго. — Займись своей спиной и не каркай. Без тебя тошно. — Иду зажигать лампады с обезболивающими травами.

У моего сына жар, который не получается сбить. Бедный мальчик стонет в бреду, зовёт истинную. Где она? Почему так долго?

Но вместо первой после Луны в лазарет заходит та, кому здесь совсем не место.

— Мне сказали, что Карим… — Увидев альфу на койке, Захария замирает на пороге. — О, Луна… — выдыхает с ужасом.

— Выйди отсюда! — рявкаю.

— Не командуй, шаманка, — девчонка окидывает меня надменным взглядом. — Я бета стаи и сама решаю, где мне находиться. Я нужна нашему альфе и буду с ним рядом, сколько потребуется. — И идёт к кровати, на которой лежит Карим.

— Нисколько не требуется, — встаю на пути девчонки. — Рядом с Каримом должна быть его истинная, а не ты.

— Что-то я её здесь не вижу. — Захария складывает руки на груди и вздёргивает нос. — Может, истинная пара нашего альфы прячется?

У неё ещё хватает наглости ёрничать в такой ситуации. Бете бы помолиться за спасение альфы — попросить Луну, чтобы быстрее привела его истинную в стаю. Впрочем, Захарии никогда не стать настоящей бетой, а значит, и говорить не о чем.

— Нази-и-им… — поворачиваю голову к отцу наглой девчонки. — Или ты выведешь свою дочь из моего лазарета, или, клянусь, я перекинусь и перегрызу ей горло!

— Зубов-то хватит? — Захария даже не собирается сбавлять обороты.

Назим подскакивает со стула и, держась за поясницу, быстро идёт к дочери:

— Уходи, — берёт девчонку её за локоть, тянет к порогу. — Не навлекай беду ещё больше.

— Не трогай меня, папа! Я бета! Я!..

Девчонка оказывается за дверью, а её отец щёлкает замком.

— Иди домой! — кричит. — Иначе я тебя выпорю!

Захария на крыльце ещё какое-то время ругается, щедро посыпая нас с Назимом проклятиями, а потом уходит. О, Луна, дай нам всем сил. Особенно нашему альфе.

Пяти минут не проходит, а с улицы снова доносятся крики. На этот раз кричит не Захария. Кто-то зовёт на помощь. И, кажется, я знаю этот голос. Таня…

Не помня себя, вылетаю из лазарета и бегу к воротам. Там уже собрались наши волки. Расталкиваю оборотней локтями, выхожу за частокол, и сердце покрывается коркой льда.

— Что с ней? — с ужасом смотрю на истинную моего мальчика.

Пара Карима на переднем сиденье машины без сознания. Бледная, а под глазами чёрные круги.

— Наринэ, я не знаю! — Татьяна бросается ко мне. — Мы поехали к вам, Динара Ильясовна всю дорогу молчала, а как заехали в лес, она заговорила. Только я ни слова не поняла, у неё будто язык отказал. Не речь — каша. А потом она вообще отключилась.

— Эй, девочка, ты слышишь меня? — осторожно хлопаю истинную сына по щекам.

Нет реакции. И пульс у неё слабый…

— Я тоже пробовала, — Татьяна едва не плачет. — Даже нашатырь в аптечке нашла, но всё бесполезно.

— На инсульт похоже, — шепчу. — Чего встали, глаза проглядываете?! — рявкаю на собравшихся поглазеть оборотней. — А ну, парни, взяли хозяйку стаи! Несите её в лазарет!

Трое молодых парней суетятся — вытаскивают истинную Карима из машины.

— Как ты сказала? — Таня смотрит на меня полными ужаса глазами. — Инсульт?

— Скорее всего, — подтверждаю неутешительную догадку. — О, Луна! Что вы вцепились втроём в бедную девочку?! — отчитываю молодых оборотней. — Она же тонкая, как веточка. Один взял и понёс. Аккуратнее! Назим, открывай дверь шире! — командую старому волку, который застыл на крыльце лазарета.

Не стая, а сборище безруких оборотней. Зло берёт.

С горем пополам девочку укладывают на свободную койку, а я потрошу запасы лекарств. Где-то были препараты для людей.

— Ты ведь поможешь Динаре Ильясовне, да? — чуть не плача спрашивает Таня.

— Чем смогу, — набираю жидкость из ампулы в шприц, — но девочка — человек, а не оборотень. Так что без гарантий.

— Господи… — Татьяна хватается за сердце. — Может, тогда в город? В больницу.

— Не довезём, — отрезаю холодно.

Беру жгут и подхожу к Динаре. Выглядит человечка из рук вон плохо, а чувствует она себя, подозреваю, ещё хуже. Ставлю укол под Танины вздохи, потом капельницу. Ждём.

Бесполезно. Девочка в себя не приходит. Что могу сказать, это кома.

— Боже мой… — Таня замечает «расписного» Карима.

Назим успевает подхватить бедную женщину под руки. Не успел бы — грохнулась. Ещё одной болезной мне тут только не хватало.

— Выведи Таню на улицу, пусть воздухом подышит, — киваю Назиму.

Старый оборотень ведёт впечатлительную человечку из лазарета, а я остаюсь наедине с едва живой парой влюблённых. Вот что бывает, когда истинные решают идти против Судьбы. Она дама обидчивая, злопамятная и крайне жестокая.

У меня умирает сын, а спасти его может только Динара, но она сама на пороге смерти. Что может быть страшнее, чем похоронить собственное дитя? Если мальчик отправится к Луне, то и моя жизнь закончится. А эта рыжая девочка… Его пара. Даже если Карим чудом выкарабкается, то без истинной он угаснет. Это чёртов замкнутый круг.

Но я могу его разорвать. Придётся заплатить большую цену, но я это сделаю. Ради сына.

— Назим… — выхожу на крыльцо. — Как она? — киваю на Таню, которая сидит на лавочке.

— Вроде лучше. От вида крови голова поехала.

— Жить будет — это главное, — выдыхаю. — Назим, послушай, — беру старого волка за руку, — дело совсем плохо. Они оба умирают.

— Неужели ничего нельзя сделать? — оборотень бледнеет.

— Можно. И мы сделаем. Скажи женщинам, чтобы подготовили круг Советов к ритуалу.

— Что за ритуал? — бывший бета чует неладное.

— Ритуал обмена жизней, — объясняю, а собственный просевший голос кажется чужим.

— Да ты с ума сошла, Наринэ!

— Тише!.. — шиплю, крепче сжимая пальцами руку Назима. — Не хочу, чтобы Таня услышала. Она тоже будет меня отговаривать.

— А я не отговаривать тебя собираюсь, — волк таращит на меня глаза. — Я просто не позволю тебе…

— Тс-с-с! — шикаю. — Это единственные способ спасти нашего альфу и его пару. Я отдам свою жизнь Луне в обмен на жизнь Карима, он придёт в себя и обратит Динару. Они оба будут жить.

— Наринэ-э… — Назим кривится. — Как мне это пережить? Ты мне как сестра.

— А ты мне как брат, — глажу волка по плечу. — Но я не могу позволить сыну умереть. — Мои глаза обжигают слёзы. — Я много лет прожила рядом с ним, но не могла дарить ему свою любовь и нежность. Пусть это будет моей расплатой за то, что я когда-то оставила Карима.

— У тебя не было выбора, Наринэ, — старый волк качает головой.

— Ты сделал бы то же самое для своей дочери. Захария вздорная, глупая девочка, а ты вредный и упёртый старик. Ваши отношения нельзя назвать тёплыми, но ты любишь дочку. Она плоть от плоти твоей, а Карим плоть от плоти моей. Понимаешь?

— Ты всегда была сильной женщиной, а с годами стала только сильнее. — Старый волк сам едва не плачет.

Назим был правой рукой моего безумного мужа. Он не мог пойти против альфы, но он всегда мне помогал, как мог. Это было нашей с ним тайной. Многие считают Назима жестоким, в том числе и мой сын. А я не могу сказать про старика ни одного плохого слова. Он делал то, что должен делать искренне преданный своему альфе бета.

— Буду рада, если ты запомнишь меня сильной, — обнимаю друга. — Иди скажи женщинам, чтобы готовили круг к ритуалу.

Прощаться с близкими всегда тяжело. И больно. Но иногда надо пройти через эту боль, потому что других вариантов нет.

Открываю глаза и охреневаю от ночного неба, что висит у меня над головой. Такое ощущение, что это картинка. Невероятно красивые сияющие, словно бриллианты, звёзды и огромная красная луна. Потрясающее зрелище! Кроны высоких сосен упираются макушками в сверкающие небеса и переливаются северным сиянием. Никогда такой красоты не видел.

— Сынок, вставай. Подойди ко мне.

Мама?.. Её голос звучит ручейком, а у меня сердце звенит от боли.

Приподнимаюсь на локтях и вижу мою любимую матушку. Она сидит на поваленном дереве и улыбается. Будто живая. Это что, сон?..

К чёрту вопросы!

Встаю и несусь к ней. Как в детстве…

— Ма-а…

Падаю перед мамой на колени, а она запускает пальцы мне в волосы. Улыбается. Она у меня такая красивая.

— Я так хотела с тобой увидеться перед смертью, но не успела, — гладит моё лицо тёплыми ладонями.

— Хотя бы во сне… — рыдаю, как малолетний пацан, целую мамины руки.

— Это не сон, Карим. К сожалению.

— О чём ты? — поднимаю голову, смотрю в глаза самой родной женщине. — Если это не сон… Где мы?

— Где-то между жизнью и смертью, сынок, — вздыхает.

— Я умер?

— Нет. Но мог умереть. Ты совсем не бережёшь себя.

В голову врываются воспоминания. Я сел за руль, поехал в город. Башка почти не соображала, я потерял управление и вылетел на встречку. Там была фура. Больше ничего не помню.

— Ты меня спасла, — снова целую руки маме.

— Нет, не я. Тебя спасла твоя родная мать. Дважды. Первый раз, когда поехала за тобой и вытащила из смятой в гармошку машины. И второй, когда отдала свою жизнь в обмен на твою.

Я не понимаю, о чём она говорит. Мы с мамой никогда не обсуждали женщину, которая меня родила. Я не хотел. Знал от отца, что биологическая мать оставила стаю, когда я был младенцем. Этой информации было достаточно.

— Мне выпал шанс поговорить с тобой, и я не хочу тратить время на женщину, которая меня родила. Что бы она ни сделала — не хочу.

— Милый мой сыночек, — матушка смотрит на меня с нежностью, — твоя настоящая мать могла лишь издалека наблюдать, как ты растёшь. Отец изгнал её из стаи и пригрозил убить тебя, если посмеет хотя бы подойти.

— Почему ты не говорила мне об этом раньше?

— Пока ты был ребёнком, мы хранили тайну, чтобы альфа не навредил тебе. А когда ты вырос… — мама с сожалением поджимает губы. — Наринэ так и не решилась рассказать тебе правду.

— Наринэ? — нервно улыбаюсь. — Новая шаманка из моей стаи. Как я не догадался… — рычу.

— Наринэ больше всего боялась, что ты не сможешь её понять, но она всегда нам помогала. Ты об этом не знал.

— И что с ней сейчас?

— Ты не мог излечиться от ран, у тебя не было сил для этого. Она провела ритуал и отправилась к Луне, чтобы ты жил. Не вини маму ни в чём, сынок. Она очень любила тебя.

Сложно описать чувства, которые я испытываю. Мой мир перевернулся с ног на голову, и я, чёрт возьми, не знаю, как вернуть всё на свои места. Наверное, это невозможно. Я думал, что родная мать меня предала, а оказалось, отец и в этом мне врал. Даже представить не могу, какой силой духа надо обладать, чтобы сделать то, что сделала для меня Наринэ.

— Жаль, что я не смогу с ней поговорить… — хриплю тихо.

— И мне жаль, сынок, — тёплая мамина ладонь снова касается моего лица.

— Я так скучаю по тебе, ма… — кладу голову маме на колени, как в детстве. — И мне стыдно. Ты всю жизнь мне отдала, а я ничего не смог дать тебе взамен.

— Не говори так, Карим, — тон матушки становится строгим. — Однажды ты рискнул ради меня жизнью и свободой. Это дорогого стоит.

— Но у тебя могла быть семья. Муж и родные дети. Ты могла остаться здоровой и стать счастливой.

— Выпади мне шанс прожить жизнь заново, я бы ничего не меняла. Я жила так, как подсказывало сердце, и была счастлива. Я уверена, что всё сделала правильно.

— Если бы ты согласилась, чтобы я исцелил тебя… Если бы… — шепчу.

— Милый мой сын, я не согласилась, и считаю это самым правильным решением, которое я когда-либо принимала.

— Ты неправа, — поднимаю голову, смотрю на маму. — Моя истинная оборвала нашу связь. Я не нужен Динаре.

— Ты здесь не для того, чтобы болтать со мной, — заявляет матушка. — Поторопись. Осталось мало времени.

Я снова ничего не понимаю. Застрял между жизнью и смертью не для того, чтобы поговорить с мамой… Тогда для чего? Зачем я здесь? Куда торопиться?

— Нет, не уходи, — хватаю маму за руки, а они становятся туманом. — Побудь со мной ещё. Прошу тебя, мам…

Растворилась. Была и нет. И только мамин голос остаётся эхом в моей голове:

— Найди её, сынок. Она здесь.

Кого я должен искать? Что это значит?

Грудь сдавливает от боли, а из глаз катятся слёзы. Попятившись, разворачиваюсь и иду сам не зная куда. Камень на сердце превращается в песок, а его место занимает вертлявая паника. Прибавляю шаг, будто пытаясь скрыться от этого мерзкого чувства.

Поторопись…

Бегу. Несусь сквозь мерцающие зеленоватым светом заросли. Падаю, поднимаюсь и снова мчусь. Где-то вдалеке журчит вода. Откуда знаю — не знаю, но мне надо туда. К реке.

Быстрее. Ещё быстрее.

Ветки деревьев хлещут по лицу, дыхание сбивается, но нос ловит слабые нотки знакомого аромата. Я так давно не чувствовал этого запаха…

Она здесь? Нет, этого не может быть… Но я чувствую аромат моей пары.

Осталось мало времени…

— Малышка! — ору, надрывая сдавленное горло.

— Нет, пожалуйста, не исчезай… — умоляю утекающее сквозь пальцы видение.

Снова и снова черпаю пригоршней воду из реки, но всё бесполезно.

Сколько я уже сижу на берегу речки в чёртовом лесу? Может, час. Может, день. А может, целую вечность. Я потеряла счёт времени. Или его здесь вовсе нет?

Странное место. И река эта странная. Такое впечатление, что её исток — огромная красная луна на чёрном звёздном небе. В бурном потоке чистой ледяной воды картинками плывут моменты из моей жизни. Кажется, из моей жизни. Я не уверена. Не помню — это было со мной? Не было? Мне словно снова выключило память.

Стоит запустить руку в воду, и видения становятся реальностью…

— Помолчи! Твоё бульканье мешает мне думать, как поступить с тобой.

— Я ещё раз повторяю — я бета и никому, кроме альфы, не подчиняюсь.

— Пока Карим не в состоянии управлять стаей, я делать это буду. Я первая после Луны в стае, ты подчиняешься мне. А чтобы тебя ничего не смущало в иерархии, я отдаю должность беты Наринэ.

Вынимаю занемевшую конечность из ледяной воды, дрожу. Но не от холода — от страха. Пару мгновений назад я сидела в доме альфы за столом с шаманкой, старым бетой и его дочерью-нахалкой, а теперь я здесь.

Где я?

— Может, нам надо было пройти через это, чтобы научиться ценить друг друга. Или этого недостаточно, и будут другие испытания. Как думаешь?

— Боюсь, я могу не пережить новые испытания судьбы. Всё, чего я хочу — чтобы ты была рядом. Всегда. Я больше не отпущу тебя, малышка.

Я заходила в воду, погружалась в поток с головой, но в конце концов снова оказывалась на берегу. Я уже не понимаю, где реальность, а где морок. Я запуталась.

Не знаю, что это за место и не понимаю, как отсюда выбраться. Мне кажется, что я застряла здесь навсегда, что выхода нет. Я теперь обречена вечно смотреть на иллюзии в потоке воды…

— Малышка!

Карим…

Его крики долетают до моих ушей, но не вызывает никаких эмоций. Я остаюсь сидеть на прохладной земле и наблюдать за потоком иллюзий. Я злилась, рыдала, орала от бессилия. Я так устала.

Падаю на спину, смотрю на мерцающие, словно драгоценные камни звёзды.

— Ты обещал не отпускать меня, но отпустил… — шепчу пересохшими губами и закрываю глаза.

Порыв ветра приносит аромат хвойного леса после дождя, и мои губы вспыхивают жаром от поцелуя любимого мужчины. Очередная порция морока. Сейчас пройдёт. Сейчас…

— Девочка, посмотри на меня, — взволнованно шепчет ненастоящий альфа.

— Уходи… Пожалуйста, уходи, — гоню галлюцинацию, не открывая глаза. — Зачем ты меня мучаешь?

Из всего, что я сегодня пережила, этот морок кажется самым реалистичным. Ещё немного — и я поверю, что мой зверь рядом. Но потом снова будет больно…

— Давай, малышка, посмотри на меня. — Шершавые тёплые ладони обнимают моё лицо.

Я не могу отказать, когда он вот так со мной говорит. Нежно, но властно, доставая голосом до дна моей израненной души. Невозможно сопротивляться альфе, даже если он всего лишь галлюцинация.

— Не уходи… — прошу, распахнув веки.

Чёрные глаза волка — бездна, полная нежности. Я хочу смотреть на Карима, чувствовать его запах и тепло тела. Пусть это продлится ещё хоть немного. Мне так хорошо, когда зверь рядом.

— Малышка, если ты сейчас здесь — значит, дела плохи. Но я помогу, — волк говорит быстро, а мой заторможенный мозг не успевает обрабатывать информацию. — Ты просто должна сказать мне «да».

— Зачем? — едва шевелю губами. — Ты просто видение…

— Нет, я не видение. Я здесь, с тобой, — Карим нервничает. — Динара, ты должна согласиться на волчью метку. Только так я смогу помочь тебе.

Согласиться на волчью метку… Альфа снова предлагает мне стать волчицей. Это страшно. Но ещё страшнее — понимать, что всё не по-настоящему.

Осторожно касаюсь пальцами щеки любимого и понимаю, что моя рука стала почти прозрачной. Я исчезаю. Похоже, выход из этого места всё-таки есть.

— Я люблю тебя, Карим.

Прошептав признание, мысленно прощаюсь с моим зверем. Вот и всё…

— Динара, быстрее! — волк выходит из себя. — Ты должна согласиться!

Какой приставучий морок… Совсем как настоящий Карим. Грустно улыбнувшись, последний раз смотрю на видение. Но что, если?.. Надежда стучится в сердце, умоляя впустить её. Мне так хочется, чтобы мой зверь оказался настоящим.

— Я согласна, — выдыхаю.

Горячий ветер обжигает то, что осталось от моего тела. Поток воздуха подхватывает почти прозрачную меня, а через мгновение я уже смотрю на поляну с высоты полёта птиц. Поднимаюсь выше и выше, растворяясь в воздухе. Место, в котором я провела целую вечность тает, а вместе с ним и Карим…

— Наринэ сказала, ты должен поспать.

— Только если ты будешь рядом.

— Я рядом… Я никуда не уйду.

— Последние пару недель я жил в аду. Я с ума сходил, на стены лез от одиночества. Теперь я тебя не отпущу, малышка. Даже не надейся.

— Малышка, очнись. Давай, приходи в себя. Слышишь?

Слышу, да. Только открывать глаза не хочу. Я надеялась, что всё закончилось, но, видимо, нет. У меня снова галлюцинации. Боже, это когда-нибудь закончится?

— М-м, больно… — трогаю себя за ключицу.

На пальцах остаётся что-то тёплое и липкое. Открываю глаза и вижу кровь.

— Скоро заживёт, — надо мной нависает улыбающийся альфа. — У тебя хорошая регенерация, моя волчица.

— Сгинь, — отмахиваюсь от приставучей галлюцинации. — Надоело…

Но вместо того, чтобы исчезнуть, морок сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Реалистичные ощущения, ничего не скажешь.

— Никуда я не сгину, — заявляет уверенно. — Теперь у тебя моя метка. Не сбежишь.

Прижимаясь щекой к крепкой мужской груди, слушаю густые бойкие удары волчьего сердца. Мы в лазарете. Всё очень похоже на реальность. Впрочем, прошлые мои глюки тоже были далеко не картонными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ладно, подождём, когда видение растворится. — Зевнув, закрываю глаза.

— Ты так и будешь лежать? — с удивлением спрашивает зверь.

— А что ещё делать? Буду лежать.

— Эй! — Карим тормошит меня и щекочет. — Попробуй встать. Пройдись.

— Ну всё, хватит! Перестань! — хихикая, уворачиваяюсь от сильных рук. — Хочешь, чтобы я хромала по лазарету?

— Ты больше не будешь хромать. Давай пройдись.

Альфа отпускает меня и садится на больничной койке. Смотрит на меня довольный. Он, конечно, ненастоящий, но даже ненастоящего Карима с таким сияющим лицом как-то неловко разочаровывать.

Встаю…

Я что, стою сама? Без трости, без поддержки. Я прекрасно держу равновесие, а ноги не болят и не дрожат. Я так об этом мечтала!

— Голова немного кружится, — нервно сглотнув, смотрю на альфу. — Не дашь мне руку?

— Не, не дам, — мотает головой и улыбается. — Ты можешь идти сама. И не только идти.

Хм… а почему нет? Хоть в нереальности недолго побуду здоровой.

Балансируя руками, делаю шаг. Потом ещё один. И ещё. Я иду!

— Боже мой, это самая крутая галлюцинация, которая у меня была! — заключаю с восхищением. — Слушай, — поворачиваюсь к зверю, — это что, я и прыгнуть могу?

— Можешь, — он только плечами пожимает. — Попробуешь? — встаёт с кровати, подходит ко мне.

— Эм-м… пожалуй, нет. Страшно, — говорю ему на ухо. — Прыгну — и снова окажусь на берегу реки.

— Не окажешься, — волк убирает прядь моих волос за ухо. — Малышка, мы вернулись. Мы живы.

— Правда? — с недоверием разглядываю лицо зверя. — Хочешь сказать, что ты не морок? Ты настоящий?

— Конечно. Ты тоже очень даже настоящая.

В подтверждении своих слов альфа бесцеремонно щипает меня за попу.

— Ай! — подпрыгиваю на месте.

— Видишь, — довольно улыбается Карим, — я не исчез. Лазарет тоже на месте.

Значит?.. Это всё не видение!

Эмоции хлещут через край, и я с радостным визгом висну на шее любимого. Я сейчас весь мир готова расцеловать. Это чудо!

— Поверить не могу! Как такое возможно?!

Зверь перестаёт улыбаться. Мрачный и бледный, он отводит взгляд.

— Наринэ… — выдыхает. — Она отдала свою жизнь Луне, чтобы я смог восстановиться после аварии и вылечил тебя. Мы живы, но её больше нет.

— Боже мой… — Прижав ладонь к губам, смотрю на Карима. — Ты не знаешь, но Наринэ… Она твоя… — у меня дыхание перехватывает от волнения.

— Она моя мать, да. Я знаю.

— Карим, мне так жаль…

Хочу обнять альфу, но дверь открывается, и в лазарет врывается та, которой больше нет. За ней забегает Назим. Во взгляде Наринэ настоящая ярость.

— Я им покажу! Я им там устрою! — ругается шаманка, открывая сундуки со снадобьями.

— Наринэ, прекрати это! — Назим ходит за ней, хлопает крышками сундуков. — Если Луна не приняла твою жертву, значит, так нужно!

— Ты в своём уме, дурак старый?! — возмущается волчица. — Мы повторим ритуал! — заявляет решительно. — Сейчас только найду всё необходимое, и повторим.

— Старейшины Луны ясно дали тебе понять, что твоё время ещё не пришло. Разве нет? — Назим не сдаётся.

— Плевать, — ворчит Наринэ. — Мы оценили вашу жертву, возвращайтесь обратно, — кривляется, изображая Старейшин Луны. — Да идут они к чёрту, маразматики! Мой сын и его пара умирают, а я должна смириться?! Нет!

Старый волк собирается возразить, но замечает нас с Каримом. Пока эти двое горячо спорят, мы тихо стоим в уголочке и наблюдаем. Грех портить такой живой диалог.

— Привет, — едва сдерживая улыбку, шепчет альфа старому бете.

— Э-э… О-о… — У Назима шок.

— Что — э-э, о-о?! — шаманка ищет что-то в ящике комода. — Не стой как истукан — помоги найти сушёную ромашку!

Беру банку с травой и иду к шаманке:

— Эта? — отдаю ей ромашку.

— Да, девочка, спасибо, — как ни в чём ни бывало берёт у меня банку. — Теперь мне нужна полынь, — задумчиво стучит пальцем по скуле.

Альфа хмыкает и снимает с крючка на стене холщёвый мешочек.

— Пахнет как полынь, — несёт его Наринэ.

— Точно, — она принюхивается, — это полынь…

Поднимает взгляд и в ступоре смотрит на Карима.

— Что ещё найти? — Альфа кое-как сдерживает улыбку. — Я васильки сухие видел на тумбочке. Надо?

— О-ох… — схватившись за сердце, шаманка плюхается на стул. — Ты здесь… — растерянно смотрит на сына. — И ты… — теперь на меня.

— Похоже, Старейшины Луны решили, что обойдутся без твоей жертвы, — альфа опускается на колени перед шаманкой, — мама, — добавляет тихо и берёт её за руки.

Всхлипнув, волчица обнимает сына, а он её. Картинка, от которой сердце одновременно плачет и поёт. Даже Назим растрогался — шмыгает носом и отворачивается, пряча слёзы.

Счастливый финал? Нет. Я бы назвала это полуфиналом. Впереди ещё много всего, с чем надо разобраться. Но кое-что можно решить прямо сейчас.

— Наринэ, у меня к вам предложение, — не без удовольствия прохожусь ровной походкой по лазарету. — Хотите стать бетой стаи?

У шаманки от удивления вытягивается лицо:

— Я — бетой? Ну-у… не знаю даже. Карим? — вопросительно смотрит на сына.

— А я что? — он только плечами пожимает. — Пусть первая после Луны в стае решает, — подмигивает мне. — Но я за твою кандидатуру.

— Тогда я согласна, — шаманка вытирает слёзы.

— Прекрасно! — хлопнув в ладоши, поворачиваюсь к старому волку. — Назим, как считаете, может быть, стоит выдать вашу дочь за волка из соседней стаи? Говорят, там есть хороший жених.

— Почему бы и-и… да, — бывший бета чешет затылок. — Думаю, замужество пойдёт Захарии на пользу. По крайней мере, о глупостях она забудет. Пусть займётся семьёй, а не интригами.

Не хочу хвастаться, но мне кажется, что я отлично справлюсь с ролью первой после Луны в стае. Я, наконец, оставила прошлое в прошлом. Это было большое испытание, полное опасностей и боли, но теперь у нас с Каримом впереди много долгих лет счастья. Вместе мы со всем справимся.

— Поздравляю, — отдаю ключи от дома новой владелице. — Надеюсь, вы с семьёй будете здесь счастливы.

— Обязательно. Прекрасный дом, — молодая беременная девушка улыбается.

Вот и всё. Это была последняя сделка с недвижимостью, которая у меня оставалась в городе. Акции компании отца я продала Виктору Петровичу. Он справится. Теперь я, наконец, свободна. Боже, как это прекрасно!

— Всё, — выдыхаю, усаживаясь на переднее сиденье. — Новая владелица счастлива, и я тоже.

— Уверена? — Карим за рулём поглядывает на высокий забор. — Это был дом твоего отца. Ваше семейное гнездо.

— Это было давно. В последние годы мой дом превратился в логово жестокого зверя, — поджав губы, вспоминаю бывшего мужа.

— А другая недвижимость? А бизнес? Малышка, ты всё распродала, — альфа разводит руками. — Я не понимаю зачем.

— Поймёшь позже, — хитро улыбнувшись, пристёгиваю ремень безопасности.

Теперь я чётко знаю, чего хочу от этой жизни. Я хочу заниматься семьёй, нашим лесным домом, стаей, а деньги пусть зарабатывает альфа. У него, кстати, неплохо получается. Карим вернул территории в лесу, которые веками принадлежали его предкам. К нам в стаю потянулись волки. Теперь есть кому и где охотиться, и спрос на экзотическое для горожан мясо отличный. Но пора расширяться. Своя сеть магазинов, рестораны — всё достижимо, а с инвестором дела пойдут быстрее.

— Сплошные загадки, — вздыхает альфа и заводит машину. — У тебя есть ещё дела в городе, или поедем домой?

— Я-а… — тереблю ремешок сумки. — Только не сердись, ладно?

— Что ты задумала, малышка? — Карим с подозрением поглядывает на меня.

— Хочу посмотреть в глаза Тимуру, — хмурюсь.

Завтра моего бывшего мужа-преступника этапируют, а я хочу закрыть этот гештальт. Я должна его закрыть.

— Уже договорилась о свидании? — Альфа постукивает пальцами по рулю.

— Угу, — вздыхаю. — Я должна посмотреть Тимуру в глаза последний раз. Мне это нужно.

— Хорошо, поедем к нему, — нехотя соглашается зверь. — Но я пойду с тобой.

— Как скажешь, — улыбаюсь уголками губ.

Я теперь не хромая немощная человечка, а вполне здоровая и сильная волчица, но Карим не перестаёт меня опекать. Я уже и забыла, когда он оставлял меня одну, но такая забота мне не в тягость. Рядом с альфой я чувствую себя в безопасности. Для меня это важно.

Едем в места не столь отдалённые, и я мысленно репетирую речь, которую скажу бывшему мужу. Речь… Тимур не заслуживает прощальных речей. Я просто хочу, чтобы он увидел меня здоровой и счастливой. Хочу, чтобы это было его последнее воспоминание обо мне. Тимур годами пытался меня сломать, а потом и добить, но ничего не вышло. Пусть, зная об этом, гниёт в тюрьме.

Моей заслуги в том, что бывший муж оказался за решёткой, мало. За это стоит сказать спасибо Алле. Она обещала мне приятный сюрприз — и устроила его.

В тот вечер, когда всё закончилось, мы с Каримом поехали в город, чтобы обрадовать Татьяну. Но возле дома меня ждала девушка. Представилась Снежаной и сказала, что она от Аллы.

Дама оказалась представительницей древнейшей профессии. Снежана была в отеле, где я слетела с лестницы и потеряла память. Её я сфотографировала с Тимуром в постели. Эти фото он и искал. Не нашёл, и я не нашла. Но Снежана сделала пару себяшек с участием моего бывшего мужа, а потом сняла из окна номера, как он запихивает меня окровавленную в свою машину. Алла на кадрах не засветилась.

Я написала заявление в полицию и наняла целую команду юристов. На суде я заявила, что не теряла память. Сказала, что сразу поняла, что муж решил расправиться со мной, и попросила помощи у заведующего отделением больницы, куда меня привёз муж, а потом и у Карима. Вышло, что Дима не виноват, а оборотень меня не похищал. По легенде, альфа прятал меня в лесу от садиста. Конечно, Карима проверили и перепроверили не раз, но адвокаты у него были прекрасные. А вот у Тимура защитник оказался так себе. Мой бывший муж получил немаленький срок.

— Готова увидеть Тимура? — спрашивает Карим и глушит мотор.

— Готова, — выдыхаю и прямлю спину. — Это будет наша последняя встреча, — плотоядная улыбка сама собой лезет на губы.

— Малышка, ты его загрызть собралась? — хмыкает альфа.

— Желание есть, но нет. Пусть живёт и мучается. В тюрьме.

За железным забором с колючей проволокой нас с альфой ждут многочисленные проверки документов, обыск металлоискателем, и вот она — комната для свиданий с заключёнными. Пока здесь пусто.

Ряд стульев с одной стороны стены для посетителей этого «прекрасного» места и ряд с другой стороны за стеклом — для обитателей.

Присаживаюсь на стул и смотрю на Карима:

— Ты как?

— Бывало и лучше, — отвечает хмуро. — Ненавижу всё это… — окидывает тесную комнату недобрым взглядом.

Мне здесь тоже не нравится, но это другое. Альфа сам сидел за решеткой, и я сейчас чувтвую, как его воротит от этого места.

— Ты можешь уйти, если хочешь.

— Нет. Я останусь.

Карим встаёт у меня за спиной, готовый в любую секунду превратить бетон в пыль.

Громкий сигнал оповещает, что дверь открыта — на половину для заключённых заходит Тимур. Чертовски приятно видеть его в этих стенах. Мой бывший муж прекрасно вписался в тюремный интерьер.

Увидев меня и Карима, Тимур меняется в лице. Не ожидал. На суде он буянил в клетке — кричал какие-то глупости, угрожал всем и вся. Его вывели из зала, так что мы тогда не увиделись. Я приехала исправить эту ситуацию.

Бывший муж занимает стул напротив меня и снимает трубку. Я не тороплюсь делать то же самое. И вообще не уверена, что хочу говорить с ним. Просто смотрю. Осунувшийся, посеревший — Тимур сам на себя не похож. Он заставил меня пройти через ад, и теперь ему придётся искупить вину. Как я и хотела — по закону. Что будет с Тимуром, когда он выйдет на свободу? Только Луна знает об этом.

Снова у меня на губах плотоядная улыбка.

Смотрю Тимуру в глаза и снимаю трубку. 

— Пришла… — хрипит зло. — Зверёныша своего привела, — бросает короткий полный ненависти взгляд на Карима. — Посмотреть на меня хотите? Ну так смотрите… — ухмыляется. — Только помните, что всё рано или поздно заканчивается.

Вместо ответа я демонстрирую бывшему мужу мои новенькие клыки. Рык сам рвётся из горла.

— Спокойно, малышка, — альфа кладёт руки мне на плечи. — Не место и не время.

— Ты теперь сама такая, как этот… — Тимур щурится. — И как оно? Нравится тебе быть животным? — спрашивает брезгливо.

Тянусь пальцами к ключице — там метка зверя. Да, я теперь совсем не та, кем была раньше. Я волчица. Но меня изменило не клеймо альфы. Нет. Меня изменил зверь, который сидит за стеклом и без стыда смотрит мне в глаза.

Я увидела всё, что хотела. Гештальт закрыт.

— Единственное животное здесь — ты, — говорю и вешаю трубку на рычаг.

Шесть лет спустя

— Мам, давай побегаем! Мам! — сын скачет вокруг меня, надеясь расшевелить.

О, милый, это будет непросто. Я на пятом месяце беременности всё-таки. Но это сложно объяснить четырёхлетнему малышу, у которого шило в одном месте.

— Жан, душа моя, давай подождём папу, — выдыхаю, устроившись на пеньке. — Он вернётся из города, и вы с ним побегаете. Ага? — глажу сына по рыжим, как солнышко, волосам.

Мне только чтобы обернуться надо корячиться минут десять. О пробежке вообще молчу.

— Динара Ильясовна! — по тропинке шагает Татьяна.

О-ой, нет… Только не это! Я специально сбежала с ребёнком в лес, чтобы немного отдохнуть. Суета с годовщиной свадьбы меня доконает.

— И как ты нас нашла? — вздыхаю.

— Наринэ подсказала.

Понятно. Значит, наша суперответственная домработница и Наринэ успела достать. У беты и без праздника полно работы в стае, ещё и лазарет на ней.

— Что опять случилось? — спрашиваю обречённо.

Татьяна достаёт из кармана маленький блокнот и карандаш:

— Надо решить, какими цветами украшать круг Совета. Розы или лилии?

— Мне всё равно, если честно, — пожимаю плечами.

— Ладно, — домработница хмурится, царапая карандашом на листочке. — Что с закусками? Вяленая оленина или запеченный на вертеле кабан? И какой соус подавать к мясу — брусничный или клюквенный?

Я выбираю минутку покоя. Можно? Видимо, нельзя. Я уже начинаю жалеть, что приняла Таню в стаю. Но как не принять? У них с Назимом случилась любовь. Не разделять же влюблённых.

— А можно без меня всё организовать? — жалобно сведя брови, смотрю на домработницу.

— В прошлом году у вас с альфой был юбилей свадьбы, но вы не захотели праздновать. Давайте хоть в этом году сделаем всё красиво. Мы уже гостей пригласили из других стай, — тараторит, размахивая блокнотом. — Приедут партнёры альфы по бизнесу. Будет куча народа, — делает большие глаза. — Мы должны провести праздник по высшему разряду.

Ох уж мне эти мероприятия… Я понимаю, что это важно, и в первую очередь не для нас с мужем, а для нашего бизнеса. Но я беременная волчица. Я хочу книжечку, чашку какао и тишину, а не вот это всё.

Набираю воздуха в грудь, чтобы сказать Татьяне, что думаю по этому поводу, но за её спиной как из воздуха появляется Карим. Эффектно появляться он умеет.

— Бу! — пугает домработницу.

— Господи! — она едва не подпрыгивает. — Зачем так пугать?!

— А зачем приставать к первой после Луны в стае, м? — альфа гнёт бровь, изображая строгого вожака. — Моей жене сейчас нужно больше отдыхать, — встаёт рядом, кладёт тяжёлую тёплую ладонь мне на живот.

— Но праздник же… — Татьяна пытается возмущаться.

— Все вопросы по празднику ко мне. Ясно?

— Ясно, — домработница с сожалением поджимает губы.

Мой альфа пришёл и всё разрулил. Обожаю такие моменты. Прячусь за спиной мужа и в шутку показываю Татьяне язык.

— Па-а-ап! — Жан замечает отца. — Давай бегать! Давай! Поохотимся, да?!

— Обязательно. — Зверь подхватывает сына на руки. — Только сначала скажи, кого ты хочешь — братика или сестрёнку?

— Сестрёнку, — не раздумывая, отвечает волчонок. — Буду её защищать. И маму.

— Защитник наш, — целую любимого рыжика в щёчку.

— Будет тебе сестрёнка, — альфа чмокает сына в другую щёку и опускает на землю. — Беги, найди норы бурундуков. Сейчас будем охотиться.

Моргнуть не успеваю, а Жан уже в волчьей ипостаси носится по поляне — норки бурундучьи ищет. Мой сладкий хвостик.

— Слышала? — Карим осторожно обнимает меня. — Дочка будет.

— Почему ты так решил? Жан просто сказал, что хочет сестрёнку.

— Если ты не знала, первенец определяет пол второго ребёнка, — шепчет альфа. — Так что можно покупать всякое там… — многозначительно играет бровями. — В розовых тонах.

— И что, уже можно начинать, да? — прикусив губу, тянусь в карман за телефоном.

— Жги, малышка! А мы с сыном пока поохотимся.

Муж целует меня и бежит к сыну.

Ну всё! Сейчас как накуплю!

Устраиваюсь на траве и забиваю в поисковике название любимого интернет-магазина с детскими товарами. Кто-то с беременностью становится сентиментальным, кого-то мучает токсикоз, а я превращаюсь в настоящего шопоголика. Хана магазину! Я им сайт положу. Благо интернет у нас в лесу теперь лучше, чем в городе.

— Ой, какие милые ползуночки! — Татьяна присаживается рядом. — Не-не, не эти… Верните назад.

— К-хм… — поглядываю на хитрую домработницу. — Кажется, кто-то собирался заняться праздником.

— Динара Ильясовна, не будьте занудой, — Татьяна улыбается и тыкает пальцем в экран моего смартфона. — До праздника ещё неделя. Мы всё успеем.

Вот хитрюга, а! Но что бы я без неё делала?

— У тебя случайно шоколадки с собой нет? — кладу голову Татьяне на плечо.

— Есть, конечно. Всегда с собой. Специально для вас, — протягивает мне мой любимый молочный шоколад.

Если есть на свете счастье, то оно выглядит именно так. Любимая семья, верные друзья и полный покой в сердце.

— Чем это вы тут без меня занимаетесь, девочки? — Наринэ плюхается на траву рядом со мной.

— Вещи для малышки смотрим, — показываю бете экран телефона. — Жан сказал, что у него будет сестрёнка.

— О, тогда я с вами! — с энтузиазмом заявляет бета. — Чур, кроватку для внучки выбираю я!

Вот так, да. И пусть весь мир подождёт.

— Не бери ты эту! — протестует Татьяна.

— Почему? Хорошая кроватка. Классная, — доказывает Наринэ.

— Потому что у моей первой внучки такая.

— Нет, не такая. Она другая.

— Да как не такая-то?! Мы с Назимом вчера были в гостях у Захарии, я своими глазами эту кроватку видела! Давай что-нибудь новенькое найдём.

Так и хочется спросить — я вам не мешаю, дамы? Я, например, не против, чтобы у моей малышки была кровать, как у дочери Захарии. Но с бабушками спорить не решусь. Опасно для жизни.

— А я тебе говорю — не такая! — упирается Наринэ.

— Я сейчас попрошу Захарию скинуть фото, и ты сама убедишься, — Татьяна нервно достаёт из кармана свой телефон.

Похоже, это надолго. А Захарии я сочувствую. У неё попросят фотографии кроватки с разных ракурсов — это минимум, а то и видео потребуют.

Молодая волчица остепенилась. Шесть лет назад мы нашли ей жениха в соседней стае, и девочка пропала. В смысле, увидела его и влюбилась без памяти. Думаю, не обошлось без любовного зелья нашей шаманки, но как бы ни было, а волчица теперь счастливая жена и мать троих детей. А у нас практически родственный союз с сильной стаей. Все в плюсе.

Татьяна и Наринэ думать забыли о интернет-магазине, и я могу спокойно нагружать корзину детскими вещичками. Какой же это кайф!

Я так увлеклась процессом, что не заметила, как осталась в одиночестве. Не знаю, куда делись бабушки. Вполне возможно, что они решили лично обследовать объект спора и пошли в гости к Захарии.

А у меня уже палец занемел совершать покупки. Сколько-сколько?.. Смотрю на сумму рядом с иконкой корзины и понимаю, что переборщила. Но сил разбираться с нахапанным нет — завтра наведу ревизию. Нажимаю кнопку блокировки экрана, и на меня нападает страшный зверь.

— Жан, не надо! — уворачиваясь от тёплого мягкого языка. — Сынок, щекотно!

Волчонок кряхтит и топает по мне маленькими лапками, а его папа добавляет «поцелуев» с другой стороны. Мои мохнатые мужчины в хорошем настроении после удачной охоты.

Набаловавшись, волки ложатся отдыхать. Альфа с сыном обожают находиться в волчьей ипостаси, а мне больше по душе человеческий облик. Наверное, это из-за моего прошлого. А может, и нет. Иногда я ловлю себя на мысли, что почти не помню себя человечкой. У меня нет амнезии, просто я понемногу забываю прежнюю жизнь. Там не было ничего, что бы сделало меня счастливой.

Лежать на прохладной траве в тёплый летний день и смотреть на большое облако, похожее на слона. Чесать за ушком маленького спящего волчонка, положив голову на мягкий пушистый бок мужа. Размышлять о том, каким будет завтра. Теперь у меня есть всё для счастья.

Конец!