В жаркий послеполуденный час в суши-баре с нежным цветочным названием "Ратозу" было малолюдно. Обеденные перерывы давно закончились, а вечерние посетители ещё не собрались. За столиком с видом на улицу сидели три девушки, весёлые и нарядные. Они отмечали получение дипломов.

— Лучше бы мы пошли вечером в ночной клуб, — капризно протянула сидящая лицом к окну — невысокая, пухленькая с модельной стрижкой, — а то сидим тут, словно изгои какие!

— Вот и иди, Яночка, — пожала плечами вторая, спортивная и русоволосая. При взгляде на неё на язык просилась фраза про остановку коня на скаку, — нам с Аришей и здесь хорошо.

— Девочки, — не унималась Яна, — у нас сегодня такой день! Мы ж универ закончили, а сидим тут и едим суши, которые и так каждую неделю ели. Отметили, называется!

Русоволосая Лена подцепила палочками ролл с креветкой, окунула в фирменный соус и отправила в рот.

— Значит прямо завтра выходишь на работу? — спросила она у надувшей губы Яны, — контора-то хоть солидная?

— А то! Косметикой прямо из Кореи торгует, магазины свои в городе, интернет-площадка, — со значением начала перечислять она, — там такие перспективы открываются, прямо сказочные. Может, даже в Сеул пошлют.

— Ну да, — подала голос третья девушка, — копирайтера всенепременнейше за границу отправят. На месте же никак не получится ваши дурацкие слоганы сочинять. Для этого необходимо полное погружение в культурную среду. Да вас вообще скоро нейросети заменят.

Она была высокой брюнеткой. Длинные волосы собраны в девчоночьи хвосты, что вкупе с густой чёлкой и очками в красной оправе делали её похожей на старшеклассницу.

— Уж всяко лучше, чем над тетрадками в школе корпеть! — парировала Яна, — главная мысль произведения, микротемы, синонимы-антонимы, эпитеты! Слава богу, завтра я позабуду всё это, словно страшный сон. А ты езжай в свой занюханный Междуреченск, поступишь в родную школу, где одиннадцать лет мучилась, и получишь вечный День сурка: уроки, экзамены, летняя практика, первое сентября, — и всё с начала. Кошмар!

— Зачем пошла на филфак, если настолько не любишь профессию?

— Баллов не добрала. Я на факультет журналистики поступала, а хватило только на фил. Зато бюджет. Представляю тебя, Аришка, у доски в твоей клетчатой мини-юбке. Да тебя за неделю нынешние школьнички с потрохами съедят. Или, — она прищурилась, — хуже того, Вороной звать примутся. А что? — девушка повернулась к Лене, которая ей делала ей "страшные глаза", — Воронцова — такая фамилия, что птичье прозвище напрашивается само собой.

— Умолкни! — Лена шутливо замахнулась палочками на подругу, — поди, сама в школе Мослом была.

— Не была, — показала язык Яна, — моя фамилия Мосоло́ва, а не Мосо́лова. И потом, я слишком миленькая, чтобы меня обзывали, — девушка захлопала длинными ресницами и сложила губки бантиком.

— Дура! — заклеймила её Лена.

— Да ладно вам, — Арина глотнула ледяного сока, — меня и правда вечно Вороной звали. Не привыкать.

— Зря ты, Рина, от аспирантуры отказалась, — Лена принялась за сашими, — Дмитрий Михайлович на тебя такие надежды возлагал. Я всегда думала, что ты в аспирантуру поступишь и на кафедре преподавать останешься. Ты из всей нашей группы самая умная.

— Я всегда знала, что не останусь, а домой вернусь, — ответила Рина, — у меня же столетняя бабушка ковидом переболела. Уход и помощь нужны. Я хочу жить дома с ней, а работа учителя меня и не страшит совсем.

— Что-то не складывается, — въедливая Яна подалась вперёд, — тебе — двадцать один, а бабушке — сто? Или это просто фигура речи?

— Нет, не фигура, — Рина отбросила хвосты за спину, — просто она моя прабабушка. Вырастила меня и воспитала после того, как родители погибли, — и бросив суровый предостерегающий взгляд в сторону открывшей рот для следующего вопроса Яну, проговорила, — автокатастрофа на Тамбовской трассе. Никаких подробностей не будет, поняла?

Подруга, сделав вид, её ничего и не интересовало, переключилась на Лену.

— В газету пойдёшь работать?

— У меня же целёвка была. Настало время отрабатывать вложенные в меня денежные средства.

— Мечта! — театрально закатила глаза Яна, — специальный корреспондент какого-нибудь захолустного «Вестника Александровска»! Звучит. Внушает. Эксклюзивный репортаж об уборке полувековой свалки мусора на берегу реки, как там у вас? Неважно. Наш корреспондент Петрова Елена передаёт прямо с места событий. Так и вижу нашу Алёночку в кедах, бейсболке с фотиком лазающую по разным неудобьям. А потом ты за дишманским редакционным ноутбуком крапаешь скучные статейки, сетуя на западающий пробел.

Арина сняла очки, и стало видно, что глаза у неё большие и зелёные благородной зеленью нефрита, а брови — тёмные и почти прямые.

— Тебе бы, Янка, романы писать, — девушка довольно кивнула, принимая слова подруги за комплимент, но та продолжила, — только романы эти читать никто не станет, потому что ты злая и завистливая. Во всём всегда норовишь плохое увидеть. Странно это, у тебя в жизни всё хорошо, откуда столько злобы?

— Откуда? Интересуешься? — Яна поставила бокал с остатками вина, — действительно, — в её голосе звучала неподдельная горечь, — откуда таким, как ты знать про настоящую зависть и злость? — Красотка, даже с твоими идиотскими хвостиками и юбкой младшей сестры. Талант к литературе, врождённое чутьё на язык, происхождение, манеры. А тут, — на глазах подруги выступили злые слёзы — ЗАУРЯД! Понимаешь, я по всем статьям — зауряд.

— И что тут плохого? — чуть скривила губы Рина, — я, к твоему сведению, не выбирала, кем и какой родиться. И способности не через интернет-магазин заказывала. Тебе с моей колокольни грех жаловаться: семья — не из бедных, внешность на уровне, работу по своему вкусу нашла. Чего ещё желать?

Яна набрала в грудь воздуха, чтобы дать достойную отповедь, но сделать ей этого не позволил телефонный звонок. Именно самый банальный звонок, а не мелодия рингтона.

Приходила в себя Арина тяжело. Навалилась дурнота и пульсирующая боль в висках. Она попыталась открыть глаза, но ей что-то не давало этого сделать. Этим чем-то оказалось мокрое полотенце у неё на лбу. Убрав полотенце, девушка поняла, что лежит на кровати в бабушкиной спальне. Взгляд Рины приковал к себе бархатный мужской сюртук насыщенного синего цвета, накинутый на спинку кресла. Сверху лежал шелковый шейный платок. Сам же хозяин этих странных вещей обнаружился на диване с недоеденным куском пиццы в одной руке и рининым телефоном в другой.

— Очнулась, наконец, — вместо приветствия проговорил незнакомец. И она сразу узнала голос — приятный, с небольшой хрипотцой и характерным растягиванием гласных. Тот самый голос, что выругался в конце вызова, — вторые сутки уже пошли.

Девушка отложила в сторону полотенце и села. К её удивлению, дурнота и головная боль исчезли без следа, она чувствовала себя совершенно здоровой.

— Я уже измаялся тут со скуки, — продолжал мужчина, отправив в рот последний кусок пиццы, — какому умнику пришло в голову провести ритуал, а расхлёбывать последствия отката оставить, можно сказать, ребёнка. Итак, куда подевался твой папа?

Немного растерявшаяся от неожиданного напора Рина наблюдала, как незнакомый парень (а на вид ему можно было дать лет двадцать семь — двадцать восемь) сунул ноги в сапоги и стянул с кресла сюртук.

— Насколько я понимаю, вы и есть героическая душа, откликнувшаяся на мой зов?

— Твой? — замер с шейным платком в руках незнакомец, — я не ослышался? Ты сказала: «Мой»?

— Да, — подтвердила Рина, — никого другого здесь нет и не было. Вас призвала я.

— Катастрофа! — шелковый платок был скомкан и полетел куда-то в сторону, — жуть! Ужас! Меня призвала гимназистка. Слушай, подруга, давай ты отправишь меня назад, а себе подберёшь кого-то более подходящего тебе по возрасту: какую-нибудь Снегурочку или там Золушку-Белоснежку.

На Арину с недобрым прищуром смотрели самые голубые глаза, какие встречались ей за её двадцать один год жизни. К глазам прилагалось смуглое аристократическое лицо, словно сошедшее с картины из Третьяковской галереи. Высокий и крепкий брюнет, волосы вьются непослушными прядями.

— Не получится, — Рина уже полностью пришла в себя, — мы с вами теперь связаны на всю жизнь. Я — ваш мастер, а вы — слуга, героическая душа. Вы ведь заключали контракт?

Мужчина мрачно кивнул.

— Давайте хотя бы познакомимся для начала. Я — Арина Вячеславовна Воронцова, Чародейка Поволжья. И так, к сведению, я — вовсе не гимназистка, а взрослая самостоятельная женщина. Мне скоро двадцать два года стукнет.

Собеседник только скептически хмыкнул в ответ. Затем застегнул сюртук и безуспешно попытался придать своим волосам цивильный вид.

— Граф Фёдор Иванович Толстой по прозвищу Американец, можно — Алеут. К вашим услугам, — мужчина поклонился с издевательской церемонностью, — господи! — пылко воскликнул он, и его сдержанный аристократизм испарился без следа, — чем заслужил я такое наказание! Почему в роду Воронцовых не нашлось ни одного мужика? Почему мне досталась девица отроческих годов, которая изо всех сил пытается доказать, будто она взрослая самостоятельная женщина? А я так надеялся стать слугой чародея моих лет. Ух, с ним бы мы повеселились: вино, карты, жен…, — он осёкся под строгим взглядом зелёных глаз, — получается, про духовную близость, соответствие, внутреннее сродство — всё сказки? Какое у меня может быть соответствие или духовное сродство юным созданием женского пола? Кроме цвета волос — никакого! Эх, Прасковья, Прасковья, подвела ты меня под монастырь.

— Однако ж, как я вижу, вы, граф, вполне освоились, — чародейке надоели сетования. Она забрала свой телефон и кивнула на пустую коробку из-под пиццы.

— Пришлось, — Фёдор уселся на диван, — ещё кошака твоего покормил. Нет, цивилизация в твоём времени на высоте, спора нет. Нашёл пакет корма, насыпал, даже руки не запачкались. У нас обычно котам хлеб в молоко крошили. Что по поводу освоился, — он задумчиво повертел в руке крышку от коробки, где лежала пицца, — я уж не знаю, каким макаром, только мне много чего о вашей жизни известно. Должно быть, во время вызова часть твоих знаний мне передалась. Не взыщи вот, пиццу заказал за твой счёт. В холодильнике ничего порождающего желание съесть не нашлось. Мороженая мелкая рыбёшка, как я понимаю, предназначается коту.

Арина осознала происходящее. В её доме обосновался парень из девятнадцатого века, но после Марфы Посадницы она ничему уже не удивлялась. Вместе с этим накатило чувство утраты. Хоть бабуля и наказала не горевать о ней, слёзы, не спрашивая ничьего разрешения навернулись на глаза.

— Ты колдовать-то умеешь? — в голосе Фёдора слышалось откровенное сомнение.

— Пока нет, — Арина вытерла слёзы, ей почему-то было неприятно признаваться в своей некомпетентности, — но я обязательно научусь. В моём распоряжении бабушкина Волшебная книга, то есть теперь это — моя Волшебная книга.

— Ага, ага, — скривился Фёдор, — научишься, и лет через сто я смогу гордиться своим мастером.

Это замечание было последней каплей.

— Если вы полагаете, будто я в восторге от своей героической души, то глубоко заблуждаетесь, — вспылила чародейка, — даже не знаю, какая от вас может быть польза: дуэли в наше время запрещены, в кругосветное путешествие я пока не собираюсь, в карты играть ни во что, кроме «Дурака» не умею. Вина почти не пью, а мне откликнулся:

Буян,

Картежной шайки атаман,

Глава повес, трибун трактирный…

— Трибун трактирный?! — изогнул смоляную бровь слуга, — это, возьму на себя смелость поинтересоваться, вы изволили процитировать известного поэта по случаю глубокого разочарования в моей персоне?

— Я все лишь, граф, апеллирую ко мнению ваших друзей, — в тон ему ответила немного успокоившаяся Арина, — эти слова вам посвятил Александр Сергеевич Пушкин.

— Сашка? — не поверил он своим ушам, — ну, брат, удружил! Да если б его не застрелили, своими руками бы придушил! Придумал же такое. При жизни никогда не говорил, что эти пасквильные строчки обо мне. Понимал стервец, что ничего хорошего не выйдет. Да, ладно, всё это — дела давно минувших дней. А мы-то с тобой что делать станем, мастер?

— Сотрудничать, — постаралась как можно более солиднее произнести Арина, — плодотворно сотрудничать и работать на благо России.

Американец снова скинул сюртук и завалился на диван, всем своим видом показывая, что ничего делать он не намерен.

— Сказано прекрасно, однако, колдовать ты не умеешь, — мужчина демонстративно загнул один палец, — в чём заключаются твои обязанности, как Чародейки Приволжья, ты представляешь себе весьма смутно. В лучшем случае — в общих чертах, — он загнул второй палец, — и жизненного опыта у тебя — кот наплакал-нарыдал.

Он многозначительно показал все загнутые пальцы.

— Только Поволжья, — по привычке филолога поправила девушка, — и с чего вы взяли, будто я вообще ничего не знаю?

— Легко, — усмехнулся Фёдор, — как правило в пространные и неопределённые рассуждения о сотрудничестве во благо кого-то, либо — чего-то склонны пускаться люди, имеющие недостаток компетентности. Я прав?

— В целом, да, — неохотно признала чародейка, — несколько дней назад я даже не предполагала, что на белом свете есть героические души, волшебство и всё такое прочее. Вы же для меня были исторической личностью, и всё. Теперь вы здесь, и тоже не рады, что вас призвала именно я.

— Не рад, совершенно не рад, — подтвердил Фёдор, мрачно поглядывая на девушку, — я считал, что заслуживаю большего. Хотя бы знающего чародея, на худой конец. С другой стороны, — он чуть наклонил голову набок, — у тебя хватило силы призвать именно меня, значит — потенциал есть, силы довольно. А угробишься по незнанию — освобожусь, пусть контракт и не закрою, получу второй шанс быть призванным приличным мастером.

— Решили от меня избавиться? — зло проговорила чародейка, — не помогать?

Фёдор Толстой задумался, потом его лицо исказила гримаса боли.

— Нет, не смогу я. Контракт не позволит, да и девицу в беде бросать не годится. Поживём — увидим, глядишь, сработаемся. А пока скажи-ка мне Воронцова Арина, на какие средства мы с тобой жить станем? У тебя капитал имеется?

Арина отрицательно покачала головой. Бабулины сбережения она могла получить только к зиме.

— Понятно.

Однако ж, что понятно было графу Фёдору Ивановичу Толстому по прозвищу Американец, услышать Арине в этот раз не удалось, его прервал звонок в дверь. Чародейка сразу поняла, что пришёл отец Викентий. Только он умел так слитно дважды жать не кнопку, отчего отдельные звуки звонка сливались практически в птичью трель.

— Это пришли ко мне, — сказала Арина, вставая. Пожалуйста, посидите тут, в спальне, пока я не провожу гостя. Мне будет непросто объяснить отцу Викентию, что делает в нашем доме человек в костюме позапрошлого века.

Фёдор кивнул, беря со стола томик Тургенева. Прасковья Григорьевна любила перечитывать «Дворянское гнездо».

— Как вы, Аринушка, — участливо поинтересовался пришедший, — справляетесь?

Девушка кивнула.

— Я, можно сказать, к вам с официальным визитом.

Из небольшой сумки, подозрительно напоминающий планшет военного, он вытащил туго свёрнутую бумагу, с которой свисала сургучная печать с позолоченным двуглавым орлом.

— Вот ваши верительные, — мужчина встал и поправил воротничок, — Викентий Константинович Тимонич — инквизитор, наблюдатель и куратор Чародея Поволжья, — он старомодно поклонился, — имею честь передать вам присланные из Санкт-Петербурга бумаги. Просмотрите документы.

Арина сломала печать и развернула два хрустких листа с водяными знаками. Первый — указ его императорского величества Александра VI о её назначении на должность чародейки с установлением жалования в размере суммы, что превзошла самые смелые Аринины мечты. Вторым оказалось уведомление в том, что ровно через год Арина Вячеславовна Воронцова должна будет на специальном испытательном экзамене подтвердить своё право на должность Чародейки Поволжья.

— В чём заключается испытательный экзамен? — она подняла глаза на отца Викентия.

— До этого события ещё дожить надо, — совершенно серьёзно ответил инквизитор.

Пока главная задача — освоиться, выполнять свои обязанности и не нарушать законов Российской империи. Потом и с экзаменом разберемся.

Рина не подозревала, что в её родном государстве имеются законы, регламентирующие деятельность чародея.

— И не только чародея, — уточнил отец Викентий, — все магические существа и сущности обязаны блюсти законы и правила, регламентирующие их взаимодействие в обществе.

Он сообщил, что прислал логин и пароль для Арины на ноутбук бабушки.

— У бабули был ноутбук? — искренне удивилась девушка. Она никогда не видела Прасковью Григорьевну за чем-то подобным. Обычно, бабушка ругалась даже на сотовый телефон, именуя его «шайтан-коробкой».

— Естественно, — инквизитор поглядывал по сторонам, словно не видел чего-то, что ожидал, — поищете — найдёте. Законы и правила эти выполнять строго обязательно. С силой своей не шутите, людям её не показывайте. Если кто к вам обратится, помогайте без сомнений и не глядите на личности. Виновных — карайте без сожаления. На днях вам ещё бумаги от Охранного отделения поступят. Знаете, — он поправил очки, — у них иногда магические преступления случаются, вот тогда ваша помощь и потребуется. Оплата у Охранки сдельная, но для чародейки — не поскупятся. Вы одна? — вопрос был неожиданным, и Арина растерянно кивнула, — а то мне на втором этаже вроде какой-то шум послышался?

— Это я стул чуть не уронил, — через перила наклонился парень с волосами по пояс, — Аришка, представь меня.

По лестнице шагал Фёдор. Он был бос, облачён в рваные вылинявшие голубые джинсы, чёрную футболку с натуралистично нарисованными костями грудной клетки и алым сердцем, проткнутым сияющей розой. Довершением маскарада служили многочисленные сложные татуировки, они сплошь покрывали руки от кистей до бицепсов.

— Фёдор, — Рина на ходу принялась придумывать, кто он, — мой кузен из Златоглавой. У бабушки был брат, который погиб в первую мировую, вот Федя — его потомок. Приехал на похороны, но опоздал.

— К вашим услугам, — поклон, элегантно переброшенные за спину кудри.

— Викентий Константинович, — сам представился инквизитор, — хороший знакомый покойной Прасковьи Григорьевны. Вы её знали?

— Конечно, — Фёдор уселся верхом на стул, — приходилось встречаться. Удивительная женщина была. Непонятно только, как она внучку именем дворовой девки назвать позволила, добро бы ещё Алина, а то — Арина!

— Вы по какой части служите? — отец Викентий внимательно и не без некоторого осуждения взирал на странного кузена.

— Полковник Преображенского полка государя императора Александра, — ответил Фёдор неуместно и отдал честь.

— С такой-то причёской? — в голосе инквизитора прозвучала неприкрытая издёвка, — шутить изволите?

— Как вы смеете ставить под сомнение слова дворянина и офицера? — в голубых глазах героической души полыхнуло пламя.

— Викентий Константинович, не слушайте его. Он сисадмином в Преображенском служит, компьютерщик Федя у нас. Просто любит перед незнакомыми людьми порисоваться, — Арина попыталась взглядом дать понять Фёдору, чтоб смолк.

Инквизитор снял очки, посмотрел на просвет, будто хотел убедиться в их чистоте, потом надел на нос и сказал серьёзно и веско:

— Ну, детки, поиграли и будет. Вижу, Ариночка, вы душу призвали. Офицер, я понимаю, что вы, но не понимаю, кто вы. Девятнадцатый век, гвардия государя. Представьтесь.

— Я должен представляться каждой незнакомой роже, запятившейся в твой дом?

— Фёдор Иванович, — устало произнесла Арина, — я ни на секунду не сомневаюсь, что вы слышали каждое слово из нашего разговора с господином инквизитором.

Толстой провёл пятернёй по непослушным кудрям и вскинул бровь:

— Слышал, но будь я обычным кузеном, значит и представляться не надо?

Отец Викентий скривился, что можно было принять за неодобрительную улыбку, встал и представился по всем правилам этикета. Фёдору пришлось сделать то же самое.

— Отлично, Аринушка, гораздо лучше, чем можно было ожидать при данных печальных обстоятельствах, — заключил инквизитор, — вам предстоит много работы. Изучайте бабушкину волшебную книгу и не забывайте про ноут. Полагаю, Прасковья Григорьевна и там для вас что-то полезное припасла. Вы, полковник, по первому времени оберегайте Арину Вячеславовну, не позволяйте особо геройствовать, риск — он у всех Воронцовых в крови. И ещё, граф, полно щеголять в непотребном виде, покажитесь, какой вы есть.

Фёдор хмыкнул, провёл руками по футболке и в мгновение ока перекинулся в дворянина начала девятнадцатого века. Рина узнала знакомый синий сюртук, даже шейный платок оказался завязанным мудрёным узлом меж неудобных высоких уголков крахмального воротничка шёлковой рубашки.

Последовал приличествующий случаю поклон.

— Святой отец довольны? — однако ж издёвка из голоса никуда не делась.

— Не стоит награждать меня чужими титулами, — холодно и спокойно ответил отец Викентий, — извольте обращаться ко мне по батюшке. Это вполне уместно. И подберите себе для выхода более стандартный облик. Кузена-преображенца одобряю. Хорошая легенда.

Инквизитор на том откланялся.

— Вид ему мой, извольте ли видеть, не угодил! — взорвался Фёдор, как только отец Викентий вышел за дверь, — отвратительный тип — le lignage desloiat et felon, он думает, будто его принадлежность к Инквизиции даёт ему право указывать чародейке и, уж тем паче, СЛУГЕ!

— Вы сейчас по-французски выругались? — невинно поинтересовалась Рина.

— Девице таких слов знать не полагается, — важно заявил Фёдор, — я просто констатировал его захудалое происхождение. Я что, действительно, так плох?

Перед Риной снова появился длинноволосый парень в футболке и джинсах.

— Несколько вызывающе, — дипломатично обошла острые углы чародейка.

— В твоём телефоне видел, говорят — модный стиль. И футболки такие в мнимом магазине продают.

— В мнимом? — не поняла Рина.

— Ну, да, мнимом, — тряхнул Фёдор кудрями, — товары есть, цены есть, купить как-то тоже можно, но не потрогать, ни надеть это платье нельзя.

— Вы про интернет-магазин говорите, — улыбнулась Арина, — выбираешь в телефоне, платишь, а покупки после тебе либо домой привозят, либо в специальном месте получить можно.

Фёдор кивнул, понял, что это — как пиццу заказать.

— Пожрать бы.

Арина вспомнила, что в холодильнике кроме куска сливочного масла и мороженной мойвы — шаром покати.

— Сейчас в магазин схожу, — девушка встала, — у нас супермаркет до двадцати двух работает.

— Я с тобой, — Толстой посмотрел на сгущающиеся за окном сумерки, — пока какая сволочь к тебе не пристала по вечерей поре.

Рине нужны были гигиенические прокладки, а общество молодого полковника из позапрошлого века не подходило для этих целей категорически, поэтому она сказала:

— Магазин не особо далеко, а вам лучше пока подработать свой внешний вид, а то на такие волосы, дырявые штаны и набитые рукава люди на улице оборачиваться станут. И рост ваш тоже…

— Рост чем не угодил? В Преображенский полк берут только выше шести футов, и желательно, чтобы дюймов после футов поболее набралось, — прямые чёрные брови недовольно сошлись над переносицей, — прошу великодушно, пардону, но рост изменить не могу, как и цвет волос.

— Хотя бы татуировки уберите.

Толстой ответил, что татуировки ему набил алеутский шаман, они ритуальные, особо почётные и являются его неотъемлемой частью, посему никуда он их деть не может, и не собирается, даже если бы и смог.

— В девятнадцатом веке все их съели, в вашем двадцать первом тоже обойдутся. Кому не гоже, пускай не смотрят.

Потом он потребовал, чтобы девушка подробно объяснила, какой дорогой пойдёт в «Магнит». Пришлось включить ноутбук и показать по карте.

— А это что такое? — Фёдор ткнул пальцем в экран.

Его внимание привлекло Алтаново ущелье. По легенде шаман самого хана Бату во времена нашествия выбрал для стоянки место на крутом обрыве, под которым бил родник с удивительно чистой и вкусной водой. Овраг стал называться Алтановым ущельем, сам родник — Алтановым ключом, да и город, основанный монголами — Алтанаем. Когда государыня Екатерина II подписывала указ о признании Алтаная городом, ей не понравилось название. «Татарское какое-то», — нахмурилась императрица, зачеркнула и своей рукой написала «Междуреченск». Всё это Рина кратко поведала Фёдору и добавила, что овраг с крутыми склонами за века превратился в балку, там устроили парк с зоной отдыха, купелью, детскими площадками и спортивными снарядами.

— Кругом фонари, — проговорила девушка, беря с собой сумку для покупок, — полиция регулярно патрулирует. У нас хулиганов нет. Вы что поесть хотели бы?

— Стейк из говядины, французский хлеб, шампанское лучше всего «Мадам Клико», на худой конец — «Моэт», — последовал ответ.

— Говядину не обещаю, а вот курицу — пожалуйста, — немного смешалась Рина.

— Сойдёт, — буркнул Толстой, — но хлеб и шампанское — обязательно. И обещай, при малейшей опасности — зови меня.

— И что? — усмехнулась Рина, — явитесь передо мной, как лист перед травой?

— Примерно так, — серьёзно проговорил Американец, — помрёшь, контракт не закрою. Да и плохо мне будет. Твой инквизитор совсем не прост. Сила в нём. Сдаётся мне — чародей он.

— Отец Викентий? — не поверила своим ушам Рина.

— Он самый. И чародей он сильный, хотя прячет свою силу, чтобы никто не мог определить, каков он в деле. И кажется мне, человек он опасный.

— Ну всё, — девушка бросила взгляд на настенные часы, — побежала. А то голодными останемся.

— Обещай, что не попрёшься через это своё татарское ущелье, — слуга опёрся рукой о косяк над головой Рины.

— Там же ближе! — попробовала она воззвать к рациональности, — минут двадцать выигрыша.

— Ты не пойдёшь через овраг, и всё. Хочешь, извозчика нанимай, но в это ваше ущелье, даже не вздумай соваться. Или я очень огорчусь.

«Разговаривает со мной, как будто я ребёнок», — подумала чародейка и кивнула.

Рина просыпалась как-то тяжко, словно проворочалась до рассвета, а теперь пора вставать в универ к первой паре. Потом пришло понимание, что никуда идти не надо, а вместе с этим ожило воспоминание о отвратительной клыкастой твари, напавшей на неё вчера в Алтановом ущелье.

Девушка рывком села. Занавески в спальне были задёрнуты, но это совершенно не мешало Фёдору читать книгу. Слуга сидел в кресле, закинув босые ноги на письменный стол Арины.

— С добрым утром!

Американец учёл пожелания и подкорректировал свой внешний вид. Волосы, по-прежнему буйно вьющиеся укоротились и были собраны в низкий хвост при помощи розовой арининой резинки. Рваные и вытертые до безобразия джинсы он заменил на длинные широкие шорты светло-бежевого цвета с обилием карманов, а вместо вызывающей футболки с костяком на Фёдоре была банальная клетчатая рубашка, тоже широкая и удобная. А возле кресла ещё стояли сланцы.

— Ну как, мастер, ты довольна? В таком виде я сойду за московского кузена-компьютерщика?

— Да, очень хорошо, — несколько отстранённо ответила Арина. Ей вспомнились статьи из интернета, где в ярких красках расписывались художества Фёдора при жизни. Было неуютно и как-то страшновато. Фраза о мстительности и злопамятности буквально не выходила из головы.

— Пошли завтракать, — парень отложил книгу, — я от неча делать курицу пожарил.

— Благодарю, — ответила чародейка, избегая смотреть в голубые нахальные глаза. Вот только умоюсь и приведу себя в порядок.

Краска стыда залила её лицо, она была одета лишь в трусы и майку. Это означало, что кто-то снял с неё джинсы, футболку и бюстгалтер, в которых она сражалась с бесом вчерашним вечером. И этим кем-то, естественно, был Фёдор Толстой по прозвищу Американец, можно просто Алеут.

— Зачем вы раздели меня?

Фёдор подошёл и, взяв за подбородок, заставил посмотреть в глаза, хотя Рина пыталась отвести взгляд.

— Давай-ка проясним ситуацию. Вчера ты подверглась нападению беса, доблестно защищалась и вовремя вызвала меня. Так?

— Так, — девушка осторожно высвободилась и отступила на шаг.

— Ты потратила слишком много силы и потеряла сознание, припоминаешь?

Кивок.

— Я доставил тебя и сумку с продуктами домой. Уложил спать. Ну не в джинсах же было тебя оставлять! Или, ты, никак, смущена, что посторонний мужчина лицезрел твои прелести? — красивое смуглое лицо исказила глумливая усмешка, — видал я и получше. Успокойся. Ты совершенно не в моём вкусе. Не люблю худых и высоких. А тонкие ноги нравились в наше время одному лишь Саньке, что страдал по недостаточной стройности конечностей в России.

Арине, конечно, было слегка обидно, что Толстой не особо лестно отозвался о её внешности, которой завидовали почти все девчонки как в школе, так и в универе. Не модель, понятно, но на фестивале касплея в Самаре её очень даже фотографировали, а на сайте назвали «Мисс Анимэ» фестиваля. Да ещё спрашивали, свои ли такие чёрные волосы. Арина гордо сняла заколку и продемонстрировала гриву во всей красе.

— Что молчим? — Фёдор потряс её за плечо, — откат? Не проснулась?

— Всё хорошо, спасибо за помощь. Я умоюсь и спущусь в гостиную.

— Ладно, — он пожал плечами, прихватил томик Тургенева и вышел за дверь.

Пока Рина принимала душ, она напряжённо думала, что ей делать дальше. Делать вид, будто ничего не произошло, и она не в курсе жизненных перипетий своего «трактирного трибуна» было выше её сил. Но и доверять ему она не могла. А ведь им необходимо доверять друг другу. Бабушка с Марфой Семёновной были задушевными подругами, а ей достался аморальный тип, пьяница и извращенец (в мыслях предательски всплыл орангутан).

Так и не придя ни к какому решению, чародейка пошла завтракать.

На столе уже стояли тарелки с порциями запечённой курицы, нарезанными помидорами, а Фёдор доставал из пакета тостовый белый хлеб.

— А это что за гадость? — он кивнул на надкусанный кусок бородинского чёрного с семенами кориандра по румяной корке.

— Вы же вчера французский хлеб просили, — ответила Арина, — так вот он.

— Это? — несколько театрально воскликнул Алеут, — полагаешь, эта жёсткая кислая дрянь из ржаной муки может считаться французским хлебом? — Рина кивнула, — нет, вас явно обманули. Французский хлеб — белый, мягкий и воздушный внутри с румяной хрусткой корочкой, а это — не взошедшее тесто какой-то криворукой крестьянки, давно не получавшей тумаков от мужа.

Рина села за стол и демонстративно отрезала себе кусок бородинского. Она не собиралась вести кулинарные дискуссии, а хотела просто поесть. Курица, к слову, у Фёдора удалась. Девушка с удовольствием жевала нежное мясо голени, заботливо положенной на её на тарелку. И поглядывала на слугу.

Тот без стеснения вылил в бокалы остатки шампанского, выпил свой залпом и принялся за еду.

— Как тебе?

— Вкусно, даже очень вкусно.

— Этому рецепту меня научил алеутский вождь Энгил, он прекрасно готовил человечину.

Арина чуть не выплюнула курицу на тарелку. Выходит, про каннибализм тоже не соврали.

— Ты что? — не понял Толстой, — я ж пошутил! Ешь, вождя Энгила я, конечно, знал, но людей они в девятнадцатом веке не ели. По крайней мере, при мне. Чего так смотришь, я, правда, шутил.

— Фёдор Иванович, — проговорила Рина, отложив вилку, — боюсь, я не смогу полноценно сотрудничать с вами. Я очень благодарна вам за спасение от беса, но будет лучше, если мы найдём бабушкин ноутбук и попытаемся попросить помощи для смены мастера и слуги.

Фёдор с сожалением посмотрел на опустевшую бутылку «Абрау-Дюрсо», потом спросил:

— Обиделась на меня, что ли? В чём дело? Ну раздел тебя, уложил. Ну, просидел всю ночь в твоей спальне. Великое дело! Я ж боялся, что тот, кто бесяка на тебя натравил ещё что-нибудь учудить попробует. Да устраиваешь ты меня, Аришка. Хорошая ты девка, да у Прасковьи другой внучки и быть не могло. Сила есть, а управляться с ней научимся, не боги горшки обжигают.

— Только вот вы меня не устраиваете, — собравшись с духом выпалила Рина.

— И чем же, позвольте узнать?

Чародейка вздохнула. Не так-то просто в глаза мстительному и злопамятному каннибалу высказать свои претензии. Она решила начать с наименее важных:

— Вы пьёте с утра, азартно играете в карты, врёте, убили огромное количество людей просто на дуэлях, и…

— Продолжай, — тёмные прямые брови нахмурились, — какие ещё мои грехи ты вычитала в интернете? Про людоедство и сожительство с обезьяной не забудь.

Упоминание про интернет как-то охладило пыл Рины.

— Не думай, что, если я жил в девятнадцатом веке, то я отсталый идиот. Ещё вчера подумал, что ты станешь наводить обо мне справки, вот и почитал, — он изящно промокнул губы салфеткой, — понаписали обо мне столько ерунды, что не знаю, плакать мне или смеяться.

Он вздохнул.

— Давай так, оправдываться не стану, не вижу смысла. Спрашивай открыто по всем пунктам, какие волнуют. Всё одно, вызванного по контракту слугу поменять нельзя. Это я точно знаю. Не пойму откуда и как, но знаю. Начинай, чем быстрее мы с покончим с непониманием и подозрениями, тем лучше.

Арина подумала и начала с самого больного.

— Что было с обезьяной?

— Ты вообще соображаешь? — Толстой покрутил пальцем у виска, — я похож на ненормального? На кой чёрт мне сдался орангутан, да ещё и самец. Так для смеху на корабль взял. Карточный выигрыш, не бросать же животину. Дрессировать думал, да обезьяна глупая попалась и зловредная. Пакостила всем, а когда я хотел его верёвкой привязать, чтоб не срал на палубе, он меня за руку тяпнул. Я со злости его швырнул, да не рассчитал силу, позвоночник орангутану сломал. Пришлось пристрелить. И всё.

Звучало правдоподобно.

— Каннибализм.

— Уже объяснил, второй раз не буду. Так для смеху рассказывал, чтобы вот на такие рожи, как у тебя была за столом, поглядеть. Не ел, не готовил, и точка.

— Понятно, — у Рины немного отлегло от сердца. Она чувствовала, что сейчас Фёдор серьёзен и откровенен, как никогда прежде. Даже выражение лица другое, стал как-то старше и более усталым, что ли, — карты, женщины, дуэли.

— Всё сразу? — привычная усмешка чуть тронула губы, — начну с последнего. В наше время дуэли были обыденностью. Убийством это не считалось. Вызывали по большей части меня. Наверное, поэтому я считаюсь героической душой класса «Стрелок». Вины за дуэли не ощущаю ни малейшей. Приходилось драться с несколькими за раз, не убили — выходит я лучший. Дальше что? Женщины? Хоть ты мне и не любовница, ни мать, ни жена, скрывать не стану. Любил многих, никого не обидел, расставались по взаимному согласию. Был женат, счастлив и всё такое. Подробностей не дождёшься. Остались одни карты. Играл много и наверняка, если ты понимаешь, о чём речь?

Рина сказала, что в курсе дела.

— Не потому играл, что в деньгах нуждался, просто интересно. Любил ставить на место профессиональных шулеров, которые деньги стригли с простаков. Вот Саньке много лет долбил, как всё делается, а он не верил. Хоть в конце, слава Богу, понял, что к чему. Тогда к карточному столу интерес напрочь потерял. Считаю сие делом добрым, искупающим прочие игорные грехи.

— Понятно, а что с питьём вина?

— Пили в моё время много. Особенно военные. Хоть государь Александр не особо одобрял, но против воли большинства ничего поделать не мог, — Фёдор заложил за ухо волнистую прядь волос, выбившуюся из хвоста, — выпивал, я ж — преображенец всё-таки. Бывало, что и перебирал малость. Но про коня и грязь Пушкин-сукин сын, приврал. Не валился я с коня. Да и Фру-фру не калмыцкой, а орловской породы была. Теперь всё, надеюсь, или ещё какие враки по мою душу остались?

— Нет, это всё, — Рина ощутила огромное облегчение. Фёдор, конечно, своеобразный парень, но не извращенец и не людоед. В конце концов у всех есть недостатки и дурные привычки. Так куда лучше, нежели отозвался бы зануда навроде отца Викентия.

Федор уплёл остатки курицы, вскрыл чипсы и хрустел ими с удовольствием.

— И ещё, — проговорил он, прожевав очередную горсточку, — ты должна перейти со мной на «ты». Будет странно, если посторонние услышат, как ты выкаешь двоюродному брату. Даже в моё время такого не бывало. Забудешься, занервничаешь и перейдёшь на Фёдора Ивановича. Идёт?

— Хорошо, только как к вам обращаться? Федя? Федюша?

— Только попробуй! Никаких Федюш, Феденек! Можешь на французский манер — Тео. Значит, Теодоро.

Рина засмеялась:

— Уж двадцать лет минует скоро, как я не вижу Теодоро, — процитировала она испанского классика, — боюсь, Теодоро я не смогу произносить без смеха.

— Тогда либо Фёдор, либо — Алеут, если нравится — Американец.

Рина согласилась и протянула руку в знак полного примирения.

Ноутбук бабы Паши они нашли в её комоде под ночными рубашками. Компактный и тонкий, он лежал в чехле из плотного серебристо-серого материала с расходящейся в разные стороны застёжкой-молнией и широким удобным ремнём для переноса на плече.

Ни зарядного устройства, ни проводов рядом не было.

Арина поставила ноут на стол и включила. Вместо пароля закружились какие-то значки, подозрительно похожие не японскую кану. Девушка зацепилась взглядом за какую-то загогулину, и, когда та встала на первое место, нажала на тачпад. Значки выстроились в последовательность, и на экране загорелась надпись «Добро пожаловать!».

Система была совсем неизвестная, даже магонет имелся. Они с Фёдором первым делом открыли страницу с законами, которые так настоятельно рекомендовал изучить Викентий Константинович.

Алеут почитал немного, потом заявил, что подобной мути не встречал ни в той, ни в этой жизни и отсеялся, а Рина продолжала пробираться через юридическую абракадабру, регламентирующую жизнь и работу чародея региона.

Дочитать до конца пункт о применении силы в расследовании вмешательства существ и сущностей духовного плана в бытовую жизнь людей ей не позволил настойчивый звонок в дверь.

Девушка закрыла страницу и встала.

— Я сам открывать буду, — вскочил Алеут, — мало ли какая сволочь пожалует.

Но на этот раз никаких бесов за дверью не обнаружилось. Фёдор убрал подальше пистолеты, готовые прыгнуть в руки. На пороге топтались двое затрапезных мужичков неопределённого возраста. Они вытаращились на Алеута и забормотали:

— Извините, барин, нам бы Прасковьюшку Григорьевну повидать, — это говорил невысокий рыжеватый, заросший до середины щёк щетиной почему-то чёрного цвета.

— Да, да, — вторил ему второй — дородный, толстоватый с брылами на покрасневшей роже и в невообразимо грязной летней шляпе на голове, — её, матушку, покличь, барин, мил человек!

— Прасковья Григорьевна скончалась, — ответила подошедшая Арина, — а вы чего хотели?

Девушка узнала посетителей. Это была парочка местных алкоголиков, тусовавшихся во дворе соседних пятиэтажек, по императорскому проекту «Комфорт и уют» превращённом в небольшой сквер с детской площадкой, беседками и клумбами роз. Патронировала проект сама императрица Мария Николаевна, и благодаря ему уездные города Российской империи стали напоминать красивые иллюстрации из книг. Пара пьянчуг облюбовала крайнюю беседку, обычно пустующую из-за близости мусорных баков.

— Жалость-то какая! — в один голос запричитали незваные гости, — померла. А мы и не знали. Пусть земля ей будет пухом. А кто же теперь… — маленький ткнул локтем в бок толстого.

— Всего доброго, — проговорил он, — мы таперича пошли.

— Столбик, — обратился к собрату толстяк, — я не понял, кто теперь чародейка…

— Сказал же, пошли, — Столбик попытался спихнуть товарища с крыльца.

— Чародейка Поволжья сейчас я, — остановила их Арина, не став уточнять про свой временный статус, — если есть какое дело, заходите.

Мужички переглянулись, Столбик недоверчиво поглядел на девицу в коротких шортах и розовых очках, потом махнул рукой и сделал шаг внутрь.

Алеут выглянул наружу и запер дверь.

Гости неловко скинули обувь, открыв взорам немытые неделями ноги, и чинно проследовали в гостиную, где с некоторой опаской уселись на кожаный диван. Диван был светло-серый, и Рина подумала, что после посетителей его придётся чистить.

Она вспомнила прозвище второго — Шляпочка. Он никогда не расставался с данным предметом гардероба, даже спал на скамейке, деликатно прикрыв храпящее лицо шляпой. Его любила детвора, он нередко играл с ними, хотя мамаши и прогоняли «несносного типа" прочь. И вот этим летним утром пара алкоголиков сидит у Рины в доме. Значит, им что-то нужно от Чародейки Поволжья и вряд ли это что-то — червонец на опохмел. Ох, вряд ли.

— Извиняйте, барин, — Столбик толкнул ногой приятеля, и тот поспешно стащил с головы шляпу, обнажив редеющие вьющиеся волосы неопределённого цвета и торчащие в стороны уши, — не знаем вашего имени-отчества,

— Фёдор Иванович, — бросил Алеут, занимая кресло.

— Барин Фёдор Иванович, — с расстановкой повторил Столбик, — мы к Арине Вячеславовне пришли по особому вопросу, — он выжидательно поглядел на Алеута, — вы, это, выйти не хотите?

— Не хочу, — отрезал тот, — и, если вы не прекратите тут ломать комедию и не перейдёте к делу, я обе ваши блохастые тушки пинками за дверь вышвырну, вы и гавкнуть не успеете!

— Алеут, зачем ты людей оскорбляешь? — Рина повернулась к посетителям.

— Людей? — выгнул бровь Фёдор, — где ты людей увидала? Это ж — пара шавок, от них псиной разит за версту.

— Видит, — констатировал Столбик, осклабившись. Зубы у него оказались хоть и желтоватые, прокуренные, но крепкие, с выраженными клыками, — сам-то кем будешь?

— Не твоего ума дело, — отрезал Фёдор, — оборотни они, — пояснил он Рине, — самые обыкновенные оборотни — волколаки.

— Неправда ваша, — жалобно проговорил толстый Шляпочка, — никакие мы не волки, правда-правда, ни одном глазу. Собаки мы, чесслово, нормальные собаки. Я вот — помесь сенбернара с кем-то ещё, а Столбик — он полуовчар. Знаете, какой у него нюх?

— Получается, — уточнила Арина, которая действительно теперь видела сходство длинноносого Столбика с немецкой овчаркой, а неопрятного пухлого Шляпочки с добрым сенбернаром, особенно походили глаза: круглые, карие и слегка слезящиеся, — вы в собак перекидываетесь?

— Э, госпожа чародейка, — Столбик почесал за ухом, — не совсем так. Мы — псы, которые в людей превращаются. Окультуриваться хотим. Не весь же век по помойкам шарашится, вот в человеков и оборачиваемся.

— Вы не думайте, мы не какие-нибудь антиобщественные элементы, — не без труда выговорил сенбернар, — мы честным трудом на культуру зарабатываем. Кому огород вскопаем, кому бурьян порубим. Вон, Столбик даже на оптовом рынке грузчиком робил.

А после — культурный отдых, чтоб совсем по-людски.

— Вы всё про культуру твердите, — вклинился в разговор Алеут, — в театр что ли ходите?

Он с сомнением оглядел одежду пришельцев, нуждающуюся в стирке.

— Что ты, барин, — доверительно осклабился Столбик, и его узкое лицо с глубоко посаженными глазами приобрело хищное выражение, — на кой ляд нам ваши теятры сдались? Мы в людские пивнушки ходим.

Алеут не выдержал и захохотал.

— А что? — обиженно протянул Шляпочка, — тама столы, вилки, стаканы́, это тебе не с земли есть. Телевизор опять же.

— Понятно, — Рина зыркнула на Алеута, который всё не мог уняться, — ко мне у вас какое дело?

— Матушка, барыня чародейка, — оба как по команде поклонились, почти уткнувшись носами в коленки, — не обессудь, поможи. Пропал один из нашенских.

— Делов-то! — это была реплика от Алеута, — может, в псину перекинулся и мычется где-то со сворой. Я видал, в Междуреченске полно собак с какими-то блямбами на ушах по дворам гуляют.

— Это просто обыкновенные пёсели, да к тому ж — кастраты, — с осуждением пояснил Столбик, — их городская служба отловила, в приют отправила, там их — того, и назад. Вроде как кусаться не будут. Наш друг не из таковских, он как мы — оборотец, сталбыть.

— О ком вы говорите? — Рина силилась припомнить ещё кого-то, кого видела в этой компании.

— Лобзик пропал, — горько заключил Шляпочка, и от избытка чувств сдал в кулаке свой головной убор, — понимаете, матушка, совсем пропал.

— Получается, вы уже искали его сами? — уточнила чародейка, и вынула из сумочки блокнот, куда решила записывать самые важные сведения.

— А то, как же!

И Столбик поведал печальную историю бесследного исчезновения друга.

— Он, Лобзик, с кровью терьера, — доверительно сообщил он, — поэтому дурной бывал, особливо как выпьет. За курами гонялся. Смешно ведь, парень видный, с бородой, а тут за птицей бегает, аж перед людьми стыдно. По честности сказать, по нашим ходили слухи о пропавших парнях, но мы как-то не особо волновались. Один полуволком был — дикарь из леса, что за Алтанкой. Приходил, болтался в городе, после опять в лесу исчезал. Нелюдимый и глупый, с ним и поговорить-то не о чем было. Месяца три, как совсем пропал. Мы думали, надоело ему человеком, в полнолуние стал волком, волком и остался. У нас в это время выбор имеется, кем быть. Только чем дольше человеком ходишь, тем меньше охота на прохожих брехать, да столбы обоссывать. Следующий пропал из вокзальных — тот вообще щенок, пацанёнок лет четырнадцати. Его ещё смотритель гимназий хотел к обучению приспособить, мол, коли родоков нет, его в детский приют отправят, но учиться надо.

Столбик вздохнул и попросил напиться. Выдул полную кружку, крякнул, утёр рукавом губы и продолжил:

— А вот на прошлой неделе Лобзик исчез. Он парень симпатичный, его Ленка иногда в дом пускала. Вообще-то, она и нас привечала, но Лобзик — у неё в любимцах ходил. И в полнолуние, когда мы все принудительно собаками делались она ему и суп, и второе выносила.

— А нам только кости да объедки доставались, — горестно добавил сенбернар.

— К Ленке мы первым делом и сунулись. А тама даже запаха Лобзикова нет.

На чародейку снизошло озарение, она вспомнила, кто такой Лобзик. В панельной пятиэтажке, стоящей немного поодаль, имелась весьма примечательная личность — Лена. Дама неопределённого возраста, страдающая странным хобби — обыскивать мусорные баки на предмет чего-то полезного. Выражалось это самое полезное иногда в разнородных предметах одежды, кои искательница тут же цепляла на себя, иногда в сломанных вещах, а один раз чародейка видела своими глазами, как Лена любовно прибрала засохший букет роз. Но особо примечательным был парень, что нередко ошивался рядом. Бородатый, поджарый и загорелый, он отличался исключительной вонючестью. После его захода в магазин, запах держался не менее получаса, из-за чего его безжалостно выгоняли ото всюду. К удивлению Рины, Лобзик словно не ощущал собственной вони, нисколько не комплексовал по этому поводу, а любил греться на солнышке, оккупировав лавочку со спинкой. Мамаши с колясками и малышнёй старались обходить и Лобзика, и лавочку по большой дуге.

— Ленка сама его искала, — продолжал Столбик, — он покурить пошёл, она картошку жаренную ему на тарелку наложила, а парня нет. В окно позвала, нет. Картоха остыла, а Лобзика всё нет. Сроду такого не бывало, чтоб кто из наших хавчик по доброй воле пропустил, — сенбернар согласно закивал головой, полностью подтверждая правоту собрата, — разобиделась бабёнка, отматерила и спать легла. А дня через три мы и сами отсутствие Лобзика заметили. И никаких следов не нашли.

— Не мог он в полнолуние собакой стать и за курами отправиться? — предположил Фёдор, — там его пуля хозяина курятника настигла, и валяется ваш дружок где-то дохлый на помойке.

— Не, барин, неправда ваша, — солидно сказал Столбик, — мы, конечно, не такие умные, как люди, но понимаем, полнолуния на минувшей неделе не было. Все помойки мы обежали и обнюхали. Никаких следов парня. Найдите его, Арина Вячеславовна, боязно мне, как бы что худое с нашим братом не деется. Третий уже. Успокойте душенку, а мы вам опосля отслужим, в саду все грядки перекопаем! — пообещал он.

— Благодарю, но это лишнее, — Рина представила, во что превратится их сад после того, как там потрудятся два пса в человечьем обличье, — никакой платы я с вас не возьму. С делом вашим разобраться попробую. Сделаю, что смогу.

— Спасибочки, спасибочки, — снова уткнутые в колени носы, — век не забудем, барыня чародейка.

Столбик потянул Шляпочку за рукав, и они быстро потрусили к выходу.

— С чего начнём? — бодро спросила чародейка, хотя в душе она не ощущала совсем никакой уверенности.

Фёдор почесал подбородок и заявил:

— С волшебной книги Прасковьи.

— Не думаю, что там найдётся подсказка, каким образом отыскать пропавшего оборотня.

— Зато там найдётся многое другое, — голубые глаза Фёдора смотрели на этот раз вполне серьёзно, — например, заклятие Истинного зрения. Ты ведь ни беса в татарском ущелье не разглядела, ни этих двух, блохастых. Допускаю, беса мастер прикрыл волшбой, чтобы поближе к тебе мог подобраться, но оборотней ты даже не заподозрила. Плохо дело.

— У меня и часа свободного времени не было, между прочим, — вскинулась Рина, — некогда было магическую литературу листать. Давайте лучше, — она осеклась, — давай в магонете поглядим. Там быстрее будет, и про оборотней наоборот почитаем, вдруг не только в нашем Междуреченске они пропадать стали.

Специальная закрытая сеть магов особых результатов не принесла. Про оборотней нашлось несколько статей, преимущественно сенсационного характера. Встречались обратные оборотцы, таким термином их принялись называть, давно, но были явлением редким и малоизученным. Массовое появление этого вида существ во втором десятилетии двадцать первого века автор относил к ухудшению общей магической обстановки в России и мире. «Заклинания усложняются и, благодаря передовым исследованиям, становятся всё токсичнее. В нашем мире остаются следы неистраченной или, хуже того, отработанной, а подчас и искажённой маны. Это влияет на флору и фауну. Собаки обретают разум и свойство становиться людьми. Эти «шариковы» несут опасность для общества. Они не работают, подвержены вредным привычкам и склонны к антиобщественному образу жизни». В другой статье появление нового вида оборотней приписывали неудачному эксперименту с магическим оружием массового поражения, испытания которого тайно проводились в самом центре страны.

— Не думала, что в магонете можно встретить такой же конспирологический бред, как и в обычной сети, — заметила Рина, — всё то же самое: загрязнение окружающей среды, тайные эксперименты военных…, и в итоге — ничего полезного.

— Чародеи — такие же люди, — пожал плечами Алеут, — обладание силой не делает человека ни умнее, ни лучше. Он обретает новые возможности, и всё. Кто-то, например, пишет всякую ерунду по разным вопросам. Я бы за статьи о себе авторов на дуэли убил по три раза!

Волшебная поваренная книга дала информации поболее. Рина так и не поняла, как это работает, создавалось впечатление, словно она подстраивалась под владельца, выдавая нужную информацию. На первый взгляд — рецепт творожников с джемом, а тут же моргнёшь, и на тебе — «Волколаки и волколаки-обратники».

Волколак — обратник — суть существо злокозненное и хитрое. Хоронятся по лесам около деревень, хуторов и мыз, ища возможность, перекинувшись в человека, зажить человеческой жизнью. Глупы и злобны, склонны к пьянству, обожают буянить и драться. Оружия избегают, но в драке нередко кусают противника. К удаче людей, обратники встречаются крайне редко, посему изучены слабо. Алхимики особо ценят телесные жидкости волколаков-обратников и готовы платить за них большие деньги.

Это была вся информация.

— И тут негусто, — Алеут покрутил шеей, затекла от неудобного сидения, — стесняюсь спросить, зачем алхимикам телесные жидкости псин?

— Без понятия, — ответила Рина, — может, зелья какие готовят.

— Из пёсей мочи? — усомнился собеседник, — и не говори мне, что зелья эти потом ещё и пьют. Гадость какая!

— К телесным жидкостям относится не только моча, — Рина обратилась к магонету, — ещё слюна, сопли…,

— Довольно, я понял, что ещё, — поднял руку Алеут, — пощади моё целомудрие парня позапрошлого века, я, всё-таки с девицей, а не в компании гусар.

Рина покраснела и углубилась в поиски, которые привели к подсказке: для нахождения пропавших людей, животных и предметов необходимо воспользоваться заклятием Находка. Самого заклятия, естественно, в магонете не было, указывалось лишь на многообразие подобных действ, из которых каждый чародей выбирает то, что ему по силам и по душе.

Они попили кофе и решили освоить Истинное зрение (чтоб бесяков ещё на подходе видела!) и Находку.

Для зрения понадобились глаза. В рецепте указывались добытые при жизни глаза сокола или ястреба. (Зверство, — констатировал Алеут, — я на подобное не подписывался!) Но рукой Прасковьи Григорьевны было подписано: «Аришенька, не слушай. Глаза купленной в магазине свежемороженой рыбы подойдут без сомненья. Ингредиенты заменимы, кто-то из наших предков просто хотел показать, насколько он особенный чародей.»

Знакомый тазик не понадобился, в турку для кофе налили молока, хорошо, что накануне вечером Рина купила коробку топлёного с симпатичной коровой в цветочном венке. Всё та же многострадальная мойва пошла на глаза, а появившийся, как по волшебству, кот с удовольствием утилизировал тушки рыбы. Ложка мёда, порошок из анютиных глазок (пришлось растереть цветы в ступке — свежий даже лучше, — уверенно заявил Алеут). Рина была не совсем уверена, но сушить любимые бабушкины цветы, что во множестве пестрели вдоль дорожек, времени просто не было.

— Картофельные глазки, шесть штук, — прочитал Алеут, и со смешком добавил, — по три на глаз, но не более четверти дюйма каждый. Проросшие не подходят.

Рина повертела картофелину и вырезала нужное количество глазков.

Варево закипело, коричнево-зелёная пена отвратного вида полезла из узкого горлышка турки. Девушка чуть приподняла турку и медленно досчитала до пятидесяти шести. После чего перелила содержимое в чашку.

— Интересно посмотреть, как ты станешь это пить, — Алеут морщил нос, — занятное, должно быть, зрелище. Предвкушаю!

— Я, возможно, разочарую вас, представитель малых народов крайнего севера, — чуть обиделась чародейка, — но эликсир Истинное зрение принимается не перорально, а наружно. Его всего лишь довольно подержать на глазах.

— Если что, не нуждаюсь — сразу отреагировал собеседник, — я и так много чего вижу, хотя, порой и не хочу.

Через двадцать долгих минут отчаянного щипания глаз — чуть остывшее зелье Рина наложила на глаза, щедро пропитав ватные диски, на первый взгляд ничего не изменилось, если не считать, конечно опухших век и покрасневших склер. Фёдор остался прежним — высоким, красивым, смуглым. Из зеркала на чародейку тоже смотрела она сама, полученная сила никак её не изменила. Но вдруг девушка увидела что-то в зеркале, это что-то сверкнуло на грани заметности над окном. Она перевела взгляд, ничего. Посмотрела на себя в зеркало — опять. Вроде как голубенькая блестящая паутинка.

— Видишь что-то необычное над окном? — спросила Рина.

— Если под необычным полагать засохшую муху на карнизе для штор, то да, — ответил Фёдор.

— Я о голубой почти невидимой паутинке.

— Так это — не паутина, а охранное заклятие на доме. Естественно, я его вижу, — кивнул Фёдор, — не постоянно, конечно, но, если сфокусируюсь, то вполне отчётливо различаю. Получается, — он широко улыбнулся, — зелье сработало! С первого раза получилось, молодец, Аришка!

— Вообще-то это второй мой опыт. Я ещё и ритуал вызова твоей персоны провела.

— Ага, никогда на прощу, как ты меня в кипяток засунула! — он сделал страшные глаза, но в них плескалось веселье, — хорошо в сапогах был, а если б босиком?

С заклятием Находка их постигло разочарование. Для успешных поисков обязательным условием было наличие вещи пропавшего, которая непременно соприкасалась с телом, а ещё лучше — волосы, ногти либо кровь.

— Пошли поищем наших клиентов, — предложил Алеут, — пускай потрудятся немного, принесут что-то из вещей пропавшего Лобзика.

Рина повела их в двор пятиэтажек, где по её представлению проводили свободное от пивнушек время их клиенты. И она не ошиблась: знакомая парочка обнаружилась в пустующей по случаю послеобеденной духоты беседке. Солнце щедро поливало её своими лучами, разогнав вездесущих бабок. Толстый Шляпочка вальяжно развалился на скамейке и меланхолично обмахивался помятой шляпой, Столбик курил сигарету и беседовал с невысоким подтянутым парнем в белой бейсболке, белой майке с японским иероглифом и белых же наглаженных брюках.

Настроение у Арины необратимо испортилось. Собеседником оборотней оказался её бывший — Женька, а точнее Никифоров Евгений из параллельного класса, по прозвищу Кефир. Любовь-морковь у них завертелась ещё в десятом. После выпуска Женёк остался работать на отцовских мельницах, учился заочно, а вскоре открыл сеть закусочных «Две катаны», где подавали суши, шаурму и шашлыки. Они продолжали встречаться, но два года назад Евгений официально прекратил их отношения. Он заявил, что не видит у них никакого совместного будущего, посетовав, что жизнь в центре губернии якобы изменила Арину, и той девушки, что вызывала у него сердечный трепет в старшей школе, больше нет.

Арина очень переживала, но полностью отношения не рвала, предпочитая пседоприятельство полному разрыву. И вот теперь Женёк стоял и о чём-то беседовал со странной парочкой. Поворачивать назад и делать вид, будто они просто шли проходным двором через арку было поздно. Парень повернулся в их сторону и замахал рукой. Чародейка напустила на себя безразличный вид, перекинула косу за спину и пошла к бывшему. Алеут искоса взглянул на неё, но ничего не сказал.

— Арина, — проговорил Женёк, — как хорошо, что я тебя увидел. Соболезную, от всего сердца соболезную твоей утрате. Хотел позвонить, да закрутился с делами. Вот, — он кивнул на два брендированных пакета со стилизованной сакурой и самурайскими мечами, — гуманитарную помощь доставил.

— Благодарствуем, барин, — солидно кивнул Столбик, заглядывая в пакет, — крепкого вам здоровичка и всяких жизненных благ. Вы не забываете обделённых судьбой, и судьба вас не забудет.

— Чего там, — махнул рукой парень, — всё одно в заведениях и рис отварной остаётся, и заказы иногда не забирают. К тому ж обрезь, пересортица, да и поставщики, не стану греха таить, с поставками подводят. Списывать — накладно. Вот, что подпортилось — в приют для собак отвожу, а как получше — ребят поддерживаю. И налоги спишу чуток, — он заговорщицки подмигнул.

Арине бросилось в глаза, как изменился за эти два года её некогда любимый человек. Вместо сутуловатого дрища во дворе стоял в меру накаченный парень. У него была модная стрижка-канадка с подбритыми висками, короткая щетина, и носил он дорогие зеркальные очки в позолоченной оправе, которые не позволяли разглядеть выражение его глаз. Наверное, Женька был прав, перед чародейкой стоял почти незнакомый молодой мужчина, в котором лишь очень отдалённо угадывался тот самый Кефир, с которым так весело было играть в компьютерные игры.

— Это огромная потеря для всего Междуреченска, — продолжал Женя, — Прасковья Григорьевна несколько поколений читателей возрастила и меня к библиотеке приучила. Жаль, не передать как жаль.

Они неспешно шли по асфальтовой дорожке между клумб, Рине почему-то не хотелось, чтобы Женька узнал, что она приходила к оборотням. Поэтому сделала вид, что они идут по делам.

— Уникальная женщина, — он бросил косой взгляд на Алеута, — который тоже обзавёлся тёмными очками ещё на выходе из дома, — представишь?

— Прости, Женёк, — заставила себя выговорить обычное для них прежних имя Рина, — это Фёдор, мой родственник по отцовской линии из столицы. На похороны приехал.

— И в отпуск, — добавил Алеут и, как бы в раздумье, не хотя, протянул руку.

— Очень приятно, — заулыбался Женя, — но, простите меня великодушно, рукопожатием ответить не могу — мне не руки устричный соус протёк. Опять Андрюха схалтурил, ведь были уже претензии к протечкам, а он опять за своё. Штрафану на четверть жалования — сразу одумается.

Он спрятал руки за спину, словно избегая неловкости от соуса на них.

— Вы, Фёдор, по какой части служите? — последовал обычный вежливый вопрос.

Рина накануне попросила Алеута не рассказывать никому о том, что он — полковник Преображенского полка, поскольку выглядит он слишком молодо, да и татуировки на руках не соответствуют военному, как и «кудри чёрные до плеч». Помня об обещании, Фёдор пространно заявил о работе в области IT-технологий, всем своим видом давая понять, что разглашать подробности не имеет права.

Собеседнику вполне хватило и этого, он снова переключил своё внимание на чародейку.

— Держись, — ответный кивок, — если какая материальная помощь потребуется, обращайся. «Катаны» на подъёме. Приглашаю вас обоих официально. Посидим, поболтаем, помянем Прасковью Григорьевну. И не качай головой. Отказа я не приму. Купцы Никифоровы ей знаешь как обязаны? Она ж пару лет назад папе какую-то гадость со складов муки вывела. Никто не сумел, иностранная отрава — в пустую, а бабуля твоя за пять минут справилась. Так что помянем по высшему разряду. Позвонишь, хорошо?

Рина кивнула.

— Ну всё, други, я побежал. А то мои орлы без хозяйского пригляду много чего наворотят.

Он уселся в пискнувшую при его приближении иномарку и уехал.

— Ты чего такая смурная? — спросил Фёдор, — словно мойва мороженая. Не узнаю, — потом прикинул что-то, и знакомая ухмылка растянула его губы, — только не говори мне, будто этот прилизанный vilain — твой ухажёр в прошлом? Не верю, чтобы такая девица могла увлечься столь отталкивающей личностью. У него даже одеколон гадкий, душный, словно подгнивший плод драконьего дерева.

— Если уж ты принялся ругаться по-французски, значит Евгений тебе сильно не понравился, — заметила Рина, пытаясь уйти от ответа.

— Не ругаюсь, а квалифицирую, — поднял палец Алеут, — тут большая разница. Квалифицирую его как низкого человека, каким, по сути, и является купец, скармливающий объедки нищим с целью платить поменьше налогов. Он не достоин тебя, Арина. Ни капли не достоин, — закончил серьёзно Алеут, — выкинь его из головы. Вокруг полно мужчин, встретишь и ты своё счастье.

Они возвратились к беседке. Там оборотни уже во всю угощались. На лавочке стояла початая бутылка не самой дешёвой водки.

— Гляньте, каков барин! — Шляпочка счастливыми глазами указал на спиртное, — мало того жратвы притаранил воз и маленькую тележку, так он и о культуре побеспокоился.

Рина поняла, что в роли культуры выступала водка и пачка сигарет, что гордо оттягивала грудной карман Столбика. Конечно, подумалось ей, собаки же в природе не пьют. Может, алкоголь для них — своего рода знак очеловечивания.

— Ничего себе, в ваше время благотворительность, — Фёдор взял бутылку двумя пальцами и поболтал остатки, — мало того, пожрать принёс, так он ещё и о выпивке с куревом позаботился! В мою бытность дамочки только хлеб, варёную картошку да яйца жаловали. У вас тут, гляжу, целая гулянка нарисовалась.

— Ага, — Столбик впился зубами в подгоревший кусок шашлыка, — присоединяйся, — великодушно предложил он.

— Пожалуй, воздержусь, — Алеут вернул бутылку на место.

— А вы чего пришли? — продолжал Столбик, — нашли уже?

— Скорый какой, — заметила Рина. Она уже почти полностью оправилась от встречи с бывшим, — мне для заклятия поиска личная вещь Лобзика нужна.

— Кака-така вещь? — спросил Шляпочка, — у нас вещей-то почти что и нет. Вот, чего на нас — так и всё. Где ж мы вам, барыня, лобзиковы вещи возьмём? Без этого никак нельзя?

— Надо, — подтвердила чародейка, — так мы хоть направление для поисков получим.

— Господа оборотцы, — обратился Алеут, — вы намедни бабу какую-то поминать изволили. Вроде, с ней ваш приятель амуры крутил.

— Чего там он с нею крутил, не знаю, — ответил Столбик и утёр рукавом губы, — он её, это, — косой взгляд в сторону чародейки, — имел.

— Где проживает объект страсти?

— В панельном доме, квартира в крайнем подъезде, где внизу магазин молочки, справа.

Теперь путь лежал в панельную пятиэтажку, где часть первого этажа занимал магазинчик фермерских продуктов «Счастливая Бурёнка». Любители всего натурального хаживали туда за жирным творогом, кислым молоком с коричневыми утопленными пенками и сметаной, в которой ложка стояла в самом прямом смысле слова. Бабушка всегда покупала именно эту сметану.

Дверь с висящей на малиновой проволочке кнопке звонка и припиской простым карандашом «Не работает, стучите» открыла знакомая по регулярным помоечным раскопкам Лена. Она вытаращила глаза от неожиданности, потом заголосила жалобно и визгливо:

— Нету у вас никаких правов у честного человека свет отрезать только из-за того, что не уплачено за минувший месяц. Может, у человека проблемы личного свойства? Может, ему лекарства нужны или вещи какие! Что государевы энергосети обеднеют, коли одинокая вдова через месяц или два заплатит? Не пущу! На порог не пущу! Хотите режьте меня, хотите в полицейский околоток тащите, но ни шагу в мой дом не сделаете!

Она попыталась захлопнуть обшарпанную дверь, но Фёдор не позволил ей сделать этого.

— Мы вовсе не от Государевых энергосетей, — примирительно, словно разговаривала со слабоумным, проговорила Рина, — мы по поводу пропажи вашего знакомого Лобзика.

— Лобби, — сморщилась женщина, и сморкнулась в полу цветастой шёлковой кофты, — проходите тогда.

Чародейка даже представить себе не могла, что однокомнатная квартира может быть захламлённой настолько. От старья стояла невыносимая вонь, Фёдор скривился, но хозяйка не обратила на это никакого внимания, ловко прошмыгнула между множеством разваливающихся переполненных хламом коробок, широким жестом смахнула с кровати неподдающуюся идентификации одежду и предложила садиться.

Фёдор хмыкнул и отошёл поближе к приоткрытому окну, а чародейка помотала головой. Садиться в шортах на замызганное покрывало она не собиралась.

Лену не нужно было расспрашивать. За пару минут без единого вопроса чародейка узнала о привычках, вкусовых пристрастиях и «малюсеньких, ничего не значащих» недостатках бесследно испарившегося Лобби.

— Ну и что, что он любил облизывать тарелки! — восклицала Лена, — зато мне мыть меньше.

«Можно подумать, ты их вообще моешь!» — подумала Рина, обратив внимание на кучу коробок от доставки и одноразовой посуды.

В остальном она почти слово в слово повторила рассказ друзей-собакенов: вышел в подъезд покурить (хозяйка квартиры заявила, что от запаха табака на неё чих нападает) и исчез. Даже есть картошку с сосисками не пришёл.

Рина выбрала момент и попросила какую-нибудь лобзикову вещь.

— Вещь? — переспросила Лена, растеряно оглядывая свои залежи, — он всегда летом в майке и трениках ходил, — у чародейки отлегло от сердца: никаких заношенных трусов ей в руки брать не придётся.

— Должно же у тебя остаться хот что-то на память от сожителя, — отвернулся от окна Алеут, — может, прядь волос срезала или майка старая.

— На фиг мне евошние волосы сдалися? — ворчливо спросила Лена, — а вот полотенце где-то было.

— Полотенцем и ты, поди-кось руки вытирала? — усмехнулся Фёдор, — не подойдёт нам оно.

— Вытирала, и что? А вот кровяка Лобби на нём точно есть, — Лена углубилась в поиски, — он как-то помочь мне вызвался, да руку себе ножом рассадил. Я ж понимаю, пёс — он, и нечего на меня такими глазами смотреть. Я ж к нему в человечьем обличье привязалась. Он за мной всюду хвостом ходил, слова всякие ласковые говорил. Даже пацанят из квадратного двора отпинал, когда они надо мной дразнились. Вот.

Она вытащила откуда-то из завалов кухонное полотенце с весёленькими бабочками. Полотенце разве что не стояло колом от грязи, зато на нём имелись отчётливые обильные ржавые пятна запёкшейся крови.

Рина порадовалась своей привычке носить в сумочке свёрнутый пакет-майку. Полотенце было упаковано, и чародейка со слугой покинули странную квартирку.

Еду заказали в доставке. Алеут наотрез отказался от шашлыка из «Двух катан» — кто знает, какое мясо твой бывший жарит? Может он не зря псин прикармливает. Сперва в собачий приют жратву возит, а потом собачек на шашлыки пускает.

— Глупо, — обиделась за Женька Рина, — в Российской империи, знаешь, как строго с контролем качества еды? За попытку продать несвежее или пересортицу — враз на каторгу загреметь можно. Не хочешь у Жени, закажу в другом месте, — она листала в телефоне страницы, — ты суши есть будешь?

— Суши? — переспросил Алеут, — а что это?

Чародейка продемонстрировала ему красивые фотографии на странице «Суши-роллы без границ».

— Чего это? — не понял парень и ткнул пальцем в тунца, — сырое мясо?

— Рыба. Тунец, а вот это — форель или лосось. Кому что больше нравится.

Фёдор с подозрением поглядел на девушку, не разыгрывает ли она его.

— А под рыбой что?

— Рис, сваренный особым образом.

— Ты издеваешься? Не стану я есть варёный рис с куском сырой рыбы. Фу, гадость какая! Какой идиот станет платить за неприготовленную еду! Хоть бы рыбу пожарили!

— А твои друзья-алеуты тебя сырой рыбой разве не угощали? — съехидничала Рина, — я думала ты обрадуешься, вспомнишь былое…

— Я былое помню и без сырой рыбы. Закажи что-то более съедобное, не то после заклинания поиска многострадального Лобзика, ах, простите — Лобби, я тебя заставлю ещё и обед сготовить.

Рина кивнула. Почему-то ей никак не удавалось выйти победителем из их пикировок. К тому же она подумала, что парню из позапрошлого века и так есть к чему приспосабливаться. Отложим знакомство с японской кухней на потом. Шаурма и два стейка из свиной лопатки вполне умилостивят полковника Толстого.

Когда они детально прочитали заклятие поиска Находка, оказалось, что оно работает всего около часа. Время было позднее, посему всю эту деятельность пришлось отложить до утра. Прошка пришёл с гулянья и принялся тереться о ноги Фёдора. Обидно. Из-за британской крови он даже гладить себя особо не позволял, а тут, пожалуйста, признал хозяина.

— К тебе липнет, вот сам и корми, — обиделась Рина, — а ко мне, предатель, не подходи больше!

— И никакой ты вовсе не faus lozengier, — с неожиданной нежностью проговорил Алеут, подхватывая на руки толстого здорового кота, — ты самый настоящий chat intelligent, — дальше он продолжал что-то нашёптывать коту по-французски.

— Боюсь, Прохор — стопроцентно русский кот, ему твои иноземные комплименты не воспринимает!

Прошка, как на зло, замурчал не хуже маленького моторчика.

Для заклинания поиска Волшебная книга, ставшая вдруг вместо поваренной «Словарём живого великорусского языка» В.И. Даля, предписывала выкопать живого земляного червя, промыть проточной водой склянку с плотно закрывающейся крышкой и наполнить последнюю водкой.

На что Алеут справедливо заметил, что для этого ингредиента можно подыскать и более подходящее применение, но в магазин отправился без звука, возвратившись подозрительно скоро. Рина предположила, что героическая душа попросту материализовалась в каком-нибудь безлюдном местечке неподалёку от супермаркета.

Червяк был отправлен в водку. После чего девушка вырезала из полотенца кусочек ткани с кровью Лобзика, сожгла её в пламени свечи и всыпала пепел к червяку. Тот уже сдох в водке и его обмякшее тельце вяло колыхалось среди крупинок пепла. Стрелка цветущего лука (как хорошо, что бабушка всегда сажала грядку лука и укропа) была тщательно перемолота в блендере. Нужное количество капель смешали в маленькой фарфоровой чашечке с ароматным маслом корицы. Затем пузырёк поставили прямо на смесь, и Рина стала читать заклинание.

«Во время чтения надлежит замкнуть цепи, идущие от лба на внутренний глаз, — советовал текст книги уж что-то совсем несуразное, — сосредоточение на солнечном сплетении и, главное прогнать оттуда тепло в лобные доли мозга».

— Навряд ли у меня получится, — засомневалась чародейка, — я не представляю, в каком месте находится внутренний глаз. И как замыкать цепи.

— Хоть, где солнечное сплетение, представляешь? Под дых разок получала?

Рина гордо заявила, что никогда не дралась, но про солнечное сплетение знает и без этого. В универе одно время случилось повальное увлечение йогой. Не миновало оно и чародейки.

— Начинай, а по ходу дела разберёшься, — посоветовал Фёдор, усаживаясь в позе зрителя в кресло. Они опять колдовали в спальне бабушки на каменном кругу.

Рина принялась читать. Скоро в районе солнечного сплетения появилась приятное тепло. Оно стремительно принялось набирать жар и очень скоро обжигало не хуже горячего чая. Девушка усилием воли и воображения представила, как тепло поднимается вверх по позвоночнику и наполняет «третий глаз», который по мнению индийских эзотериков находится прямо по середине лба.

— Ого, — воскликнул Фёдор, — заработало!

Рина даже с закрытыми глазами видела то, о чём он говорит: в пузырьке закрутилась пепельная муть и стянулась в тонкую иглу, которая пронзила дохлого земляного червя. Червь ожил, вытянулся в струнку и, покачиваясь, повернулся в сторону двери.

— Компас! — Алеут радовался, как ребёнок, — у нас получился магический компас. Он укажет нам, где найти Лобзика.

Чувствовала себя чародейка после колдовства вполне себе сносно. Ничего не болело, голова не плыла, просо хотелось пить.

— Итак, — Алеут извлёк из кармана шорт настоящий золотой брегет, — у нас около часа, пошли искать пропажу.

Идти по магическому компасу было несложно. Ещё в школе Виктор Дмитриевич, не в меру инициативный учитель географии, угнетал всех старшеклассников спортивным ориентированием, они даже нормы сдавали. Посему пройти по стрелке из червяка в пузырёчке с плотной крышкой не составило труда. Компас сперва привёл их к оптовому рынку, оттуда через какие-то заросли и дыру в заборе вывел к железной дороге. Лобзик не воспользовался пешеходным мостом, а пошёл прямо через пути. Рискуя попасться бдительным железнодорожникам, достойные мужи в форме регулярно дежурили и собирали штрафы с тех, кому четыре пролёта лестницы моста казались непреодолимым препятствием, Рина с Алеутом пошли напрямик.

— Ты Чародейка Поволжья, — со значением проговорил парень, — и не просто так гуляешь по путям, а при исполнении. Тебя не только не оштрафуют, они ещё и честь отдадут!

На их счастье, сегодня никто им не встретился, и они спокойно пробрались задами электростанции на улицу. Лобзик прогулялся по городскому парку, покрутился возле магазина «Вина Кавказа», но внутрь не заходил. Чародейке приходилось прятать компас в кулачке, потому что на выходе из проходного двора бабушка, выгуливавшая симпатичного пуделя, с удивлением уставилась на слегка светящийся пузырёк в руке Рины.

Бестолковые по большей части шатания по городу привели оборотня к задней части Горбольницы и скоро червяк буквально рванулся к обычной двери. На двери красовался плакат, призывающий граждан стать донорами, приняв участие в государственной программе «Доноры Российской короны». Крепкий мужчина и румяная женщина улыбались с плаката, демонстрируя всем, насколько здорово сдавать кровь. Участников программы ждали различные приятные бонусы в виде дополнительных выходных, скидок на путёвки в санаторий и купоны на бесплатное приобретение продуктов в супермаркетах, где на входе имелся специальный знак.

Алеут внимательно прочитал всю информацию, хмыкнул и предположил, что Лобзик решил сдать кровь, чтобы получить обещанные купоны на продукты. Рина согласилась, и они пошли внутрь.

Внутри ничего не оказалось кроме узкой железной лестницы на второй этаж. Лестница привела их в небольшой коридор с жёстким скамейками и одной единственной дверью. На двери кроме странного номера 104 скотчем был приклеен файл.

Отец Викентий ответил на звонок после четырёх гудков. Он выслушал просьбу о встрече и сказал, что закончит дела и будет ждать их в Городском парке около Музыкального фонтана в одиннадцать часов.

— Мог бы и в ресторацию пригласить, — заметил Фёдор, метко послав упаковку от съеденного эскимо в урну.

— В ресторан в наше время по вечерам ходят, — ответила Рина, она ещё и половины своего мороженого съесть не успела, — у нас сугубо деловой разговор намечается. Да и Викентий Константинович — не тот человек, с которым я мечтаю посидеть в ресторане.

Алеут вспомнил неприятный взгляд из-за сильных очков в массивной оправе, кислое выражение лица инквизитора и согласился.

Викентий Константинович сидел на лавочке в тени отцветших кустов сирени и наблюдал, как толстенький карапуз пытается наступать на отверстия для струй фонтана.

Музыкальный фонтан являлся предметом законной гордости междуреченцев, его открытие удостоилось показа по 1 Императорскому каналу телевидения. Днём это была просто плита, из которой били разновысотные струи воды. Но вот вечером, струи фонтана окрашивались нежнейшей подсветкой, а высота струй изменялась в такт музыки. Сейчас музыка не играла, а мокрый малыш упорно пытался угадать, откуда выплеснется следующая струя.

Когда Рина со своей героической душой подошла к скамейке, мамаша утащила вопящее от возмущения чадо прочь. Инквизитор сидел, оперевшись на старомодную трость, совсем как Пуаро в английском телесериале. Только оголовье его трости представляло из себя не изящную голову лебедя, как у знаменитого сыщика, а вытянутую хищную морду борзой собаки. Почувствовав приближение чародейки, он повернулся к ним.

— Вы хотели меня видеть, Аринушка, — одними губами улыбнулся он, похвалив внешний вид Толстого. Тот облачился в привычные бежевые шорты и белую футболку с несерьёзным персонажем японского анимэ, делавших его похожим на бесшабашного студента. Образ довершала бейсболка, из-под которой живописно выбивались буйные кудри.

— На меня, то есть на нас, дважды нападали, — со значением проговорила Рина.

— Ещё раз? Но поскольку вы живы-здоровы, — безуспешно, — констатировал инквизитор с обидным хладнокровием, — я предупреждал и ожидал этого. Молодцы, что отбились. Будьте и впредь на стороже. Но ведь не из-за этой ерунды ты хотела меня видеть?

— Вы называете ерундой нападение беса и кухонного голема? — возмутился Фёдор, хотя отец Викентий подчёркнуто обращался только к Арине.

— Кухонного голема? — засмеялся инквизитор, и смех у него был отрывистым и резким, — что-то новенькое! Взбунтовавшаяся микроволновка с поддержкой кофеварки!

— Нет, — обижено проговорила Рина, — собрался целый монстр из всей металлической кухонной утвари, какая нашлась на нашей кухне. Даже мои стальные палочки для еды в ход пошли.

Она рассказала о посылке и голографической наклейке, что и являлась носителем оживляющего заклятия. Викентий Константинович похвалил неизвестного чародея за сообразительность и знание человеческой психологии. Потом серьёзно произнёс:

— Тебя пока что проверяют и пытаются напугать.

— Ничего себе запугивание, — опять не удержался Алеут, — жестянка — ещё понятно, тут без сомнений, психическая атака. Но бес в парке — уже на простое запугивание не тянет. Ставлю на покушение.

Инквизитор посмотрел на Фёдора усталым взглядом учителя, уставшего повторять прописные истины.

— Не думаю, что найдётся хоть один разумный чародей, предполагающий, будто кто-то, едва обретя силу, выйдет из дому без сопровождения своей героической души. У вас, полковник, одного выстрела на беса хватило или дважды стреляли?

Фёдор совсем по-мальчишески почесал висок под бейсболкой:

— По чесноку, говоря вашим современным языком, стрелял дважды. Не знал, сколько маны Аришка мне предоставить может. Полагаю, перестраховался. Одного хватило бы на эту тварюгу.

— Согласен. Бес был так себе.

— Что вы слышали об исчезновении оборотней? — Рина решила не тратить попусту время занятого человека.

— Ничего, — последовал ответ, — осмелюсь спросить, о каких оборотнях идёт речь? Если о настоящих, то тут и исчезать нечему: нет в Междуреченске и его окрестностях ни одного. Не знаю, есть ли кто в регионе. Если о псинах-оборотцах, мне до них никакого дела нет. А почему спросила?

— Обратились к нам двое из обратных оборотцев. В нашем районе живут, — отец Викентий на определение «живут» хмыкнул, но вежливо изобразил покашливание, — пропал их приятель Лобзик. Попросили помочь. Мы вчера его безуспешно весь день искали.

В глазах за толстыми стёклами очков промелькнуло одобрение.

— Молодец, только пса бродячего искать, что ветер в поле ловить. А за отзывчивость хвалю. По-христиански помогать ближнему. Но нас оборотцы не интересуют, ни в собачьем, ни в человеческом обличье. Знаю, знаю, — махнул рукой отец Викентий, и только сейчас Рина обратила внимание, что на нём перчатки из тонкой кожи, — начнёте ссылаться на законы Российской империи, где сказано, что в человеческом облике твари эти считаются людьми. Но у нас свои законы и правила. Я советовал бы прекратить бесполезные поиски.

— Викентий Константинович, — с горячностью возразила Рина, — Лобзик практически человеческой жизнью жил: у него сожительница была, друзья, он даже зарабатывать пытался. И вдруг исчез без следа. Покурить вышел — и с концами.

— Ариночка, я уже говорил, неправильно распространять на оборотцев человеческие категории взаимоотношений, — невозмутимо гнул свою линию инквизитор, — собака — собака и есть, даже если она курить научилась и спиртное на детских площадках распивать. Дурное дело не хитрое, — он помолчал, полюбовался игрой солнечных лучей в струях воды и продолжил, — вот вы с Фёдором Ивановичем бегаете по городу, следы ищите, а должны бы за Волшебной книгой сидеть замыкание магические цепей да передачу маны осваивать. В пустую драгоценное время тратите. Лобзик ваш, может, на заработки подался.

— Куда ж он поедет без документов? — спросил Толстой, ему было приятно показать осведомлённость в современной жизни Российского государства.

— Да куда угодно! Сел в автобус или электричку и в Саратов поехал. Или пешком к помещикам и фермерам отправился. Страда начинается: сенокос, потом уборочная. Да хоть за скотиной ходить, для оборотца пастух — самое его дело. Или, — отец Викентий глянул на начинающие набегать облака, — носится ваш Лобзик, задрав хвост, в стае собак у городской свалки, что за старым песчаным карьером. Надоела ему человеческая жизнь, бабьи придирки, обуваться-разуваться, обернулся псом, и гуд бай! Так что выброси, Арина, собачьи страдания из головы и займись делом. Ты и так, молодец, по-христиански на тварь Божию целый день потратила. Придут его напарники — гоните их взашей. Не хватало ещё, государевой чародейке пропавших псов разыскивать.

Рина кивнула, хотя в душе была не согласна. Но, раз отец-инквизитор недвусмысленно велит, лучше не возражать. Оставалось узнать про героическую душу, которую видела у магазина Зинаида. Пока девушка обдумывала формулировку вопроса, её опередил Фёдор:

— А, что, Викентий Константинович, наши ещё в городе есть?

— Вы, полковник, кого имели ввиду: военных или героические души?

— Героические души. Слыхал я, вроде есть одна персона, — заявил Толстой с таким видом, будто пересказывал интересную сплетню, услышанную вчера в великосветском салоне.

— Нет, Фёдор Иванович, ты у нас на сегодняшний день один, единственный и неповторимый, — улыбнулся инквизитор не особо приятной улыбкой, — с чего, возьму на себя смелость спросить, такой интерес?

— Нам сказали, что есть ещё кто-то, — поспешила объяснить Рина, бросив строгий «учительский» взгляд на Алеута, — только говоривший не сумел толком рассмотреть душу. То ли в духовный план ушла, то ли мастер скрыл его от посторонних глаз.

— Так, так, — отец Викентий положил подбородок на трость, — а рассказала вам сию о… удивительную историю никто иной, как Зинаида Прокофьевна? Так? Я не ошибся? Вот только ума не приложу, каким боком вы успели с вампиршей пересечься.

Рина обстоятельно поведала, как они изготовили компас из червяка, как лазили по заброшенным проходам позади электростанции, как пришли на станцию забора крови. Умолчала лишь о драке в колодце двора.

— Лобзик приходил к Зинаиде на работу, хотел кровь сдать и талоны на бесплатные продукты получить, но она сразу его собачью сущность увидела и вон прогнала, — закончила девушка.

— Вечерней порой сия нахальная особа заявилась в наш дом, принеся в дар пиво и закуски, — продолжил Фёдор, — тогда-то, за дружеским застольем, и была явлена свету история с таинственной героической душой, которую Зинка не смогла разглядеть.

— Не советую, решительно не советую вам, господа, поддерживать какие-либо сношения с госпожой Франтасьевой, — покачал головой инквизитор, — вы представляете себе, что такое вампир?

— По фильмам и Брэму Стокеру, — растеряно проговорила Рина, снова ощутив неуместное рудиментарное волнение, как на экзамене, — ещё Алексей Константинович Толстой опубликовал под псевдонимом своё первое произведение «Упырь», которое я, естественно, тоже прочла, — закончила она, надеясь, что её ответ был исчерпывающе полным.

— Как выпускница филфака, молодец, а как чародейка, увы, полный провал, — инквизитор улыбнулся, демонстрируя ровные крепкие зубы, — вампиры лживы и коварны по своей природе. Мы отрицаем наличие у них души, ни одно утверждение вампира в качестве информации рассмотрено быть не может. Короче говоря, Зинка врёт. Никаких иных чародеев, кроме Арины Вячеславовны в Междуреченске в данный момент нет, а посему и душу героическую ваша вампирша видеть не могла. Гоните её в шею.

— Что, может Аришку обратить? — сощурился Фёдор.

— Полковник, — отец Викентий повернул голову, — в сказки про укус вампира в наши дни верят только дети. Вампиром нужно родиться. Происходит это лишь в том случае, если отец ребёнка — вампир. Вампирши по своей природе бесплодны. Ни от своих, ни от людей они детей иметь не могут. От смешанного брака с женщиной дети бывают, но редко. Ещё реже передаются гены вампиризма. Я удовлетворил ваше любопытство? Но не могу не попенять, Рина, вы оба ещё вчера днём просто обязаны были данный вопрос всесторонне изучить по Волшебной книге и магонету. Непростительная бесшабашность. Про бесов-то хоть посмотрели?

Чародейка решила уйти от ответа и сказала:

— Но ведь кто-то нападал на меня. Вдруг пришлый чародей?

— Пришлый, говорите? — лицо инквизитора приобрело непонятное выражение, — не более трёх дней. После ко мне зарегистрироваться прийти должен, — и встретив непонимающий взгляд чародейки, объяснил, — Ариночка, ты даже не представляешь, по сколь тонкому льду ходите вы, чародеи. Наше ведомство следит, чтобы вы не шалили. Это и тебя касается. Как Чародейка Поволжья, ты невозбранно можешь передвигаться по региону. Но в другой губернии обязана в трёхдневный срок явиться к инквизитору, зарегистрироваться и известить его о цели визита и роде деятельности. Когда поедешь в столицу, я подробно проинструктирую, к кому и куда обращаться. Да и нет необходимости чародею самому в Междуреченске мелькать. Для беса сто-двести вёрст не расстояние, а наклейку на посылку по силам любому наклеить. Сказал, например, что в наклейке магическое поздравление или ещё какая-нибудь безобидная ерунда навроде вылетающих бабочек или цветочного водопада. Естественно, в «Почтовике» даже ухом не повели, сам в интернете видел, как некоторые чародеи-прикладники изощряются. Однако, расслабляться повода нет.

— Разве это законно — на других чародеев нападать? — не удержалась от замечания Рина.

— Незаконно, но допустимо. Пока никто не пострадал, ситуация вне нашей юрисдикции, а если иное — тебе и судить, и карать по статусу положено, — ответил инквизитор, — а я прослежу, чтобы кара была заслуженная. Ни больше, ни меньше.

У Толстого не выходил из головы образ исчезнувшей на глазах Зинаиды героической души. Алеут перестал бы уважать себя, если бы позволил чужому мнению, в особенности мнению мутного церковника, повлиять на свои представления о людях и нелюдях, поэтому предпринял ещё попытку.

— Ежели чародей в городе менее трёх суток пробудет, то к вам, Викентий Константинович, ему идти не обязательно? — невинно спросил он, — может он проездом к родне заглянуть или по служебной надобности наведаться?

— Отвечу, — недовольно проговорил инквизитор, — может.

— А вы сразу его почувствуете, или как там у вас бывает.

— Как бы у нас ни бывало, — сощурился отец Викентий, — я его сразу не почувствую. Если метров за пятьсот, возможно. В двухстах — непременно. Ваше приближение, полковник, я ещё у будки с мороженым уловил. С чародеями, спешу предвосхитить следующий ваш вопрос, сложнее. Если он не хочет, чтобы другие люди знали, кто он, без специальных амулетов либо ритуала ничего не узнаешь. На сим прощаюсь, — он встал и аккуратно оправил брюки на коленях, — работайте, узнавайте предел своих возможностей, экспериментируйте с магическими цепями. С Зинаидой Прокофьевной я и сам при встрече словечком перекинусь. Она из тех, кто свои интересы и выгоду завсегда наперёд всего ставит.

— Можно подумать, ты — другой, — негромко проговорил Алеут вслед уходящему инквизитору, — что делать станем? Бросим Лобзика и забудем о нём.

— Сам ведь говорил, что его уже в живых нет, — ответила Рина, придерживая лёгкую юбку, которую внезапно подувший ветер так и норовил поднять вверх, — у нас пока никаких зацепок. Полистаем книгу, подумаем, может, что в голову и придёт.

От просмотра Волшебной книги Фёдор отсеялся очень быстро. Чтобы героическая душа не слонялась без дела, изнывая от скуки, Рина вручила ему свой ноутбук с загруженной предпоследней «Финалкой».

— Хоть ты и стрелок, попробуй и мечи, — проговорила девушка, поворачивая к нему экран с Клаудом Страйфом.

Она показала ему как управлять и углубилась в книгу. Алеут поначалу чертыхался и весьма экспрессивно матюгался по-французски, пользуясь тем, что чародейка учила английский, потом освоился и принялся увлечённо играть, попросив поставить ему французскую озвучку. «Не охота читать весь этот текст, — пояснил он, — весь ритм боя теряется!»

Около трёх часов Рина размяла затёкшую спину и предложила сварить кофе. Фёдор что-то невнятно мычал и матерился по-французски, он убивал босса (или Скорпион-страж убивал его).

Рина пошла на кухню, справедливо рассудив, что от кофе боец не откажется. Не успела она наполнить турку водой, как раздался требовательный и нервный звонок. Фёдор, ещё вчера заявлявший, будто берёт на себя обязанности добровольного дворецкого, либо не слышал, либо не мог прервать свою битву, поэтому чародейка открыла сама. В глазок она увидела Столбика, тянущего руку к кнопке звонка, чтобы породить очередную нервную трель.

— Госпожа чародейка, — проговорил он, и по его сбившемуся дыханию Рина поняла, что оборотец всю дорогу от квадратного двора бежал, — Арина Вячеславовна, Шляпочка исчез!

Рина пригласила войти и попросила рассказать всё по порядку. Из спальни раздалось ругательство, и Фёдор спустился вниз.

— Добрый день, барин, — оборотец привстал и поклонился буквально в пояс, — выручай, барин, Шляпочку забрали.

— Кто? — быстро включился Алеут.

— Кабы я знал, — интонации Столбика были такими, что Рине показалось, что он готов завыть в буквальном смысле этого слова.

— Успокойтесь и расскажите всё по порядку, — она принесла воды и подала оборотню. Тот выпил, немного успокоился и начал.

— С утра всё было, как всегда. Пожрали, пошли к Ленке узнать, нет ли вестей от Лобза. Она по доброте душевной нас бутерами с салом накормила.

Фёдор уже был готов потребовать немедленного перехода к сути дела, но вспомнив, что перед ним всё-таки пёс в облике человека, передумал. Пускай рассказывает всё с самого утра, а то, глядишь, позабудет какую-нибудь важную деталь.

— Где-то к полудню Шляпочка в магаз пошёл. У нас небольшая заначка была, собирался пивка купить. Возвращается счастливый, деньги нетронутые мне отдал, а в руке у него бутылка водки и пакет с колбасной нарезкой. Знаете, такая дорогущая, сырокопчёная то-оненькими ломоточками расчекрыжена. Я тут же: «Откуда счастье привалило?» Что кореш мой воровать в магазине не станет, это хвост под отруб кладу. Значится, угостил кто. Кто? А он темнит, шляпочку свою на самые глаза надвинул и говорит, мол, не перевились ещё на белом свете хорошие мужики, готовые угостить бедных парней. И всё. Сколь не пытал, молчок. Мне ж интересно, отколь такой добряк выискался, что на колбасу и водку для нас деньжат не пожалел. Потом подумал, может поминки у него. Люди частенько подают нам, когда память умерших родственников настаёт. Одна злющая бабка, что из-под своих окон нас чуть ли не клюкой гоняла, в такой день пироги вынесла.

Столбик утёр вспотевший лоб рукавом.

— Только ошибался я тогда, крепко ошибался. Нас разморило на жаре, даже как-то слишком разморило. Ну, Шляпочка, он понятно: хоть и здоровый кобель, а на выпивку слабоват. Улёгся на скамеечке, шляпой своей рожу прикрыл и захрапел. Я допил, что осталось, колбасу, понятно тоже съел, чтобы наглому рыжему коту, ошивавшемуся поблизости, не досталось. Чую, вырубаюсь на ходу. Отключился. Проснулся — а Шляпочки нет.

— Может он в la toilette отошёл? — спросил Фёдор.

— Туалет наш безо всякого там «ля» в ближайших к помойке кустах, — ответил Столбик, — я там первым делом поглядел. Нету его там, и запаха евошнего тоже там нет. Исчез. Одна только шляпа под скамейкой валялась.

— Ну не знаю, пошёл твой приятель куда-то, а шляпу обронил по пьяному делу, — Толстому все эти алкоголические страдания казались сущей безделицей.

— Не, барин. Ты ж не знаешь. Шляпочка, он не всегда бездомным был. В приличный дом щенком его взяли. Потом хозявы переехали куда-то из Междуреченска, а его бросили. Он около пустого дома сидел, старую шляпу своего хозяина стерёг. Я его забрал, научил в человека перекидываться. А шляпу хозяйскую он уже третий год носит, никогда с ней не расстаётся. Сперва порвать хотел шляпу предателей, но поостыл: говорил, мол, память о прежней жизни и судьбе. Никогда с ней не расставался. Хоть в сисю, хоть — в, извините за выражение, говно, а шляпа всегда при нём была. Вот и подумал, с парнем что-то дурное случилось. Опоили нас, как пить дать, опоили.

— Ладно, пошли, поглядим на место преступления, — вздохнув, сказал Алеут, понимая, что возвратиться к убиению Скорпиона-стража всё одно не получится, — Рина, сможешь бутылку на остаточную магию проверить? И упаковку от колбасы тоже.

— Конечно, — уверенно проговорила девушка. Последние пара часов не прошли даром, она успела поглядеть заклинания по категориям и даже в блокнотике план написала, что стоит освоить в первую голову.

Для удобства девушка тоже облачилась в свободные шорты, открывающий живот короткий топик и лёгкие сетчатые тапочки.

Фёдор присвистнул: «В моё время дамы плечи открывали, а у вас круче — пупок и ноги!»

Чародейка оставила то ли комплимент, то ли критическое замечание без комментариев, и они двинулись в путь.

— Мне бы сразу сообразить, про бесплатный сыр, — продолжал себя корить Столбик. Его поросшие тёмной щетиной щёки ввалились, усиливая сходство с овчаркой, у губ залегли глубокие складки, — с чего бы кому-то угощать нас! Так нет, жадность взыграла. Когда ещё хорошая водка перепадёт.

Знакомая беседка оказалась девственно чиста. Хотя, не совсем. Под скамейкой валялся фантик от конфеты, в уголке — пара окурков с голубыми фильтрами (девчонки баловались ментоловыми сигаретами), ветер занёс обрывок газеты, кот самозабвенно вылизывал заднюю лапу, не было только ни следа бутылки от водки.

— Я точно помню, поставил её вот сюда, — вытаращив глаза, Столбик тыкал пальцем в пустое место под скамейкой, — куда девалась?

— Дворников тут не было, — констатировала Рина, оглядевшись, — иначе они бы и всё остальное вымели.

— Кому может пригодиться пустая бутылка? — Фёдор оглянулся вокруг. В песочнице возились малыши с совочками и ведёрками под бдительным присмотром молодых мамочек, со стороны спортивной площадки раздавались бодрые выкрики чисел: ребята лет тринадцати устроили состязание по подтягиванию. Пожилая дама меланхолично поливала цветы в тени пятиэтажного дома. Представить себе, что кому-то из этих людей могла понадобиться пустая водочная бутылка он не мог. Значит, её забрали вместе со Шляпочкой. Значит на ней были следы усыпляющего заклинания.

Об этом Алеут и сообщил Рине.

— Пожалуй, — согласилась чародейка, — версия Зины кажется мне всё более и более убедительной. Некто, — девушка присела на скамейку, — угощает Шляпочку заколдованной водкой. Потом, когда жертвы засыпают, приходит и уводит одного из них. Ни у кого удивления это не вызывает, ну, кто-то помогает пьяному и всё. Давайте спросим местных, может, видели что.

Странная компания из студента баскетбольного роста, девицы с голым животом и трусящего поодаль пьянчуги не вызвала особого доверия у жителей дома 18 А. Все стремились отделаться общими фразами, мол, никто на алкашей из беседки не смотрел. Больно надо! И что там с ними происходило, натурально, не видели. Одна лишь поливальщица закрутила кран, идущий из подвала, неспешно сложила пластмассовый зелёный шланг и со вкусом принялась рассказывать.

— Знаю я их, — кивок в сторону Столбика, скромно стоящего в паре шагов, — ходют тут, ходют. Окурки всюду кидают. Водку с самого утра пьянствуют.

— Не с утра, — подал голос оборотень, — уже ближе к полудню время было. Солнце за большое дерево зашло, — он показал пальцем на пирамидальный тополь.

— Ах, скажите пожалуйста! — прищурилась женщина, — какая точность. Ты скажи спасибо, что полицию не вызвала, и тебя с твоим тостопузым собутыльником на пятнадцать суток на исправительные работы не отправила. Молчи уж. Так вот, — она повернулась почему-то к Фёдору, — гляжу, идёт ещё один из ихних.

— Почему вы решили, что он из них? — насторожилась чародейка. Неужели эта простоватая женщина в цветастом бесформенном платье и фартуке может видеть обратных оборотней?

— Козе же понятно. Все люди в такую жару лёгкую одежду надевают, а этот пиджак какой-то дурацкий напялил, длинный такой, старый. Я сразу поняла по виду — такой же алкаш. Заросший, небритый, сутулый. Волосы грязные, аж слиплись. Подошёл к этим, — презрительный кивок в сторону Столбика, — толкнул одного, другого. Опосля вскинул толстого на плечо и поволок.

— Куда? — спросил Фёдор.

— К арке, вон той, что на улицу адмирала Нахимова выходит.

— Спасибо, — от имени всех поблагодарила Рина.

Когда они вышли из арки, пропустив выезжающий автомобиль, Столбик горячо заговорил:

— Не знаю я никого, похожего на мужика, что тётка описала! Нету такого среди наших.

— А он и не ваш, — проговорила Рина и взглянула на Фёдора.

— Я тоже подумал о героической душе, которую Зинка видела.

— Шляпочку надо найти как можно быстрее, — чародейка взглянула на оборотня, — головной убор вашего друга ещё у вас?

— А то, как же, — он вытащил из кармана замызганную мятую шляпу, — вот, держите. А на что она вам?

— Поможет твоего дружка спасать, — ответил Фёдор, — всё. Мы пошли, а ты жди. Попытаемся собакена из беды вызволить.

— Я с вами, — вытянулся Столбик, — я и драться могу, и укусить. Даже, если барыня-чародейка пособит, в пса перекинусь. Чутьё у меня — о-го-го! Не подведу.

— Конечно, — неожиданно мягко проговорил Алеут, Рина ждала ядовитой тирады, — мы не сомневаемся в твоём чутье и готовности помочь нам и своему другу. Только пойдём мы не на обычного человека или зверя. Мы на чародея охотится будем. Там твои клыки и нюх не пригодятся. Посерьёзнее оружие потребуется. Понимаешь?

— Понимаю. Я супротив чародея — нет никто, — оборотень потёр небритую щёку, — только без дела сидеть больно муторно. Может, возьмёте?

Фёдор подумал, взглянул на Рину, но та отрицательно мотнула головой.

— Пошли, поможешь с ритуалом, а потом мы тебя попросим дом охранять, покуда нас не будет, — Столбик заулыбался, — а то мало ли кому придёт идея дом чародейки обокрасть в её отсутствие.

— Ага, это по мне, будьте покойны, — Столбик как-то подтянул живот, выпрямил спину и стал удивительно напоминать собаку в охотничьей стойке, — это я могу.

— Тогда, пошли.

Второй ритуал по созданию магического компаса Рина проделала с почерка. Оборотень ходил следом, пытался громко восхищаться, но подзатыльник Алеута дал ему понять, что не время для восторгов. Червяк в баночке из-под французской горчицы ожил, вытянулся на спице из сожжённого куска шляпы (Вы что! Он же меня прибьёт! Но Фёдор пообещал в случае удачи купить Шляпочке настоящую ковбойскую шляпу.)

— А в случае неудачи, — проговорила Рина, завинчивая пробку, — ему вообще шляпа без надобности будет. Он сам на эликсир пойдёт навроде вот этого червяка, — она поболтала баночкой, и оттуда пошло бледное голубоватое сияние.

Столбик с важным видом уселся на крыльце, пожелал удачи, и Рина со своей героической душой вышла за ворота.

— Туда, — кивнула она в сторону проезжей части.

— Погоди, — остановил её Фёдор, — думаешь, чародей наш подпольный прямо в городе себе логово организовал?

Рине даже обидно стало, что она о такой элементарной вещи не подумала. Конечно же, он прятаться станет, и делишки свои тёмные подальше от инквизиторских глаз и чутья творить постарается.

— Я считаю, — как можно увереннее сказала Рина, — он убежище себе за городом организовал. Посему вызываю такси. У нас каждая минута на счету. Не хочу прийти и увидеть, как из Шляпочки мозговую жидкость извлекают.

Она вытащила телефон.

— Постой, — Алеут остановил её руку, листающую номера в поисках такси, — как ты со сверкающей банкой с червяком в такси поедешь? Перепугаешь водителя до полусмерти. Давай Зине позвоним. У неё мотоцикл.

Не прошло и десяти минут, как перед ними лихо наклонившись набок, развернулась вампирша на своём железном коне.

— Приветики! — она сняла шлем и тряхнула красными волосами, — что случилось?

— Похоже нашли мы вашу героическую душу, — сказала Рина, — то есть, не то, чтобы совсем нашли, мы магический компас сделали и нужно по нему поехать…, — чародейка чувствовала, что чем больше говорит, тем больше смущается и путается в словах под взглядом крапчатых миндалевидных глаз.

— Давай-ка, Фёдя, ты мне внятно объяснишь, что вам от меня нужно.

— Чего ж тут объяснять, — широко улыбнулся Толстой, — ещё одного оборотца неизвестный чародей утянул. Неизвестный, поскольку отец-инквизитор не в курсе дела, что по вверенному его заботам Междуреченску разгуливает сволочь с героической душой и убивает оборотней. Мы идём по следу. В такси с банкой не сподручно. Одолжи мотоцикл.

— Понятненько, — вампирша с интересом поглядела на рвущегося на запад червя, — хорошо. Ты, Аришка, мотик водишь?

Чародейка отрицательно покачала головой. После гибели родителей бабушка Паша ей даже велосипеда не покупала.

— Тогда ты, — Зинка сунула шлем в руки Алеута, — попробуй при мне.

— Я, — неожиданно смутился Фёдор, — по честности сказать, даже не представляю, с какой стороны к этой штуке подступиться. Я думал, ты поведёшь.

— Нет, други мои, — широко улыбнулась вампирша, — в такие игры я не играю. Да и втроём мы только до первого городового доедем. Мотоцикл берите, а я — в стороне. Мне успел позвонить один наш общий знакомец и настоятельно рекомендовал держаться подальше от дома Воронцовой и её «американского братца». Ты, братец-Американец, верхом-то ездишь, поди?

— Обижаешь, Зи-зи, я в 6-вёрстной скачке «аламан-байги» при великих княгинях участвовал!

— Тогда и управиться с моей «Ямахой» получится. Попробуй.

Фёдор надел шлем и под руководством вампирши сделал осторожный круг. Затем она дала ему какие-то рекомендации, показывая на приборную панель, парень кивал, задал пару-тройку вопросов и сделал приглашающий жест Арине.

К удивлению чародейки, Толстой хорошо вёл мотоцикл, уверенно и спокойно, словно всегда умел это делать.

— Я понимаю, почему Зина спросила про джигитовку, — чуть повернув голову к Рине сказал Фёдор, — действительно, не сложнее, чем на лошади.

— Ты лучше на дорогу смотри, — чародейка вытащила баночку с магическим компасом. Пока всё правильно, основная трасса, ведущая из города к засеянным подсолнечником полям и лесам, разбросанным на холмах.

Они миновали мост через Алтанку, поднялись на крутой холм, и тут червяк дёрнулся в сторону. Рина ощутила это движение, даже не видя его, баночка из-под французской горчицы лежала в кармане штормовки.

— Поверни направо.

Фёдор свернул на асфальтированную дорогу, что шла между красивых коттеджей престижной междуреченской субурбии. Аккуратно подстриженные лужайки, цветы, выложенные тротуарным камнем тропинки. Они проехали по улице, и Фёдор чуть не пнул наглую дворнягу, вознамерившуюся цапнуть мотоциклиста за ногу. Псина ловко увернулась и осталась позади, удовлетворившись обгавкиванием непрошенных гостей.

Асфальт заканчивался старым кругом — тут поворачивал когда-то рейсовый автобус, привозивший горожан к дачному посёлку и берёзовой рощице, почти полностью погибшей в жарком 2010.

Дальше была обычная грунтовая дорога, не больно наезженная и не больно ровная. Дачный посёлок давно захряс. Вместо домиков остались живописные руины, утопающие в зелени разросшихся кустов и дикого винограда. На месте бывших огородов образовались целые поляны люпина, который ещё до Рининого рождения владельцы дач заботливо выращивали на цветниках.

— Дальше не проехать, — проговорил Фёдор, глуша мотор.

И действительно, дорога как-то обрывалась, упираясь в старую трубу водозабора из реки. Им пользовались для полива. За трубой была только тропа, и червяк упорно рвался именно в ту сторону.

От Алтанки тянуло влагой и тем особым летним запахом, который знают все, кому повезло жить неподалёку от реки, в воздухе звенели комары. Фёдор чертыхался, хлопал себя по голым рукам и ногам выше носков, потом вооружившись веткой ясеня стал яростно отмахиваться от голодной комариной братии. Рина упорно двигалась вперёд, лишь иногда сгоняла с себя кровососов. Вокруг не было ни одной жилой дачи: выбитые окна, обрушившиеся крыши, кучи мусора, покосившиеся или вовсе упавшие заборы, но червяк уверенно вёл всё дальше по заросшей траве с крапивой и чертополохом выше чародейки ростом.

Тропа обрывалась неожиданно. Она просто упёрлась в куст краснеющей бузины, и всё.

— Странно, — сказала Рина, — компас явно указывает в ту сторону, — наверное, мы пропустили обход. Бабушка говорила, что много лет назад в этих местах тоже было два родника. Их называли Мать и Дитя. Может, дорожка вела и к ним тоже?

Фёдор присел на корточки и внимательно разглядывал траву под кустом бузины.

— Обманка, — усмехнулся он, — глупый расчёт на современного городского жителя. Для настоящего охотника здесь всё, как на ладони.

Рина пыталась разглядеть это «всё», но кроме самых обыкновенных одуванчиков, подорожника и рано зацветшего в этом году чистотела ничего не увидела.

— На одуванчики посмотри, — угадал ход её мыслей Алеут, — на отцветшие. Вокруг они все не облетевшие, а здесь — голые бастылы торчат, значит, кто-то проходил, и одуванчики оббил.

Он отогнул ветки с наливающейся кровавым соком бузины и показал на продолжение тропы. Чтобы попасть туда пришлось пролезать почти что на четвереньках. Дальше они оказались на заросшей «улице» меж двух рядов дачных руин. Червь, затихший на время, дёрнулся вправо, заизвивался, словно предвкушая близкую цель. Справа был заросший сад, оплетённый плетьми дикого винограда и колючеплодника, похожими на толстых ёжиков плодами которого Рина так любила кидаться в детстве. В глубине сада темнели развалины некогда богатой дачи. Ей повезло больше соседок, поскольку домик был сложен из красного кирпича. Окна заколотили давным-давно, а вот дверь оказалась запертой и относительно прочной.

Червяк буквально обезумел, он вертелся на игле из пепла от знаменитой шляпы, извивался, и, казалось, готов был разорваться надвое, так его тянуло в дом.

— Заперто, — выступила в роли капитана Очевидности чародейка и бесполезно подёргала ручку.

Фёдор наклонился, посмотрел на замок и вдруг перекрыл дверь рукой.

— Погляди истинным зрением.

Рина сделала усилие. Она не смогла бы описать, что это усилие собой представляло, больше всего оно походило на некое прищуривание, знакомое каждому близорукому человеку, пытавшемуся разглядеть ценник в магазине без очков. Только сейчас девушка прищуривалась где-то в душе. И она увидела множество тонких нитей неприятного багрово-чёрного цвета, расходящихся от двери и оплетающих окна.

— А избушка-развалюшка-то с секретом! — проговорил Толстой, обходя дом. Дверь я выбить могу, не вопрос. Только мастер мужика в длинном лапсердаке сразу узнает, что в его тайном прибежище непрошенные гости объявились. А нам сие без надобности. Давай-ка, mon cher ami, ты аккуратненько все эти паутиночки с входной двери поснимаешь, а уж потом я ногой или кулаком поработаю.

— Но я не знаю, как снимать охранное заклятие, — растерянно проговорила Рина, — я про другое смотрела, да и то наизусть не запомнила.

Фёдор закатил глаза.

— Давай, импровизируй, придумай сама, как это la merde бордовое убрать!

Рина поставила сходящий с ума компас на землю и села рядом по-японски подогнув под себя ноги, закрыла глаза и ещё раз посмотрела на дом внутренним взором. Узор из сторожевых нитей так был виден даже лучше. Он напоминал вязаные крючком ажуры: вокруг двери крепятся цепочки, похожие на цепочки воздушных петель, дальше они идут к узелкам над дверью и на пороге. Что же с ними можно сделать? Чародейка постаралась отрешиться от звенящего вокруг лица гнуса, нежного ветерка, что шевелил выбившиеся из хвостов волосы, капель пота, сползающих к шее. «Ищи слабые места, — дала сама себе приказ девушка, — то, что один человек собрал, другой завсегда разобрать сможет». Всплыла в голове фраза из старого фильма о графе Калиостро. Неуместная, казалось бы, фраза дала нужный толчок: часть нитей окрасились в более бледный цвет. Самыми слабыми оказались те, что крепили массивный, налитой нездоровым багрянцем, узел в центре двери к порогу и притолоке. Тот, кто ставил, предполагал, что незваный гость вляпается прямо в него торсом, как только перешагнёт через порог.

Чародейка встала. Если я не могу порвать нити, их нужно перецепить. Например, вот эти, нижние, поставить вверх и в бок, а в образовавшееся отверстие аккуратно пролезть.

Ей вспомнилось, как она чинила любимую гипюровую кофту после того, как в 208 аудитории в университете зацепила и порвала её на самом видном месте. А всё из-за какого-то урода, отколупавшего кусок стола по торцу. Тогда она проделала новые бриды и цветок приобрёл крепления, что было почти не заметно, если не знаешь, куда смотреть. Вот и теперь ей предстояло проделать то же самое.

Рина осторожно, она не представляла себе прочности сторожевых нитей, переносила их снизу на косяк и верхнюю часть дверной рамы, стараясь не позволять им перекрещиваться и задевать друг друга. Через пару минут вздутый узел поднялся кверху, оставив проход не меньше метра высотой.

— Отлично, — похвалил Фёдор, — просто безукоризненно! Давай теперь поработаю я.

— Стой, — Рина что-то прикидывала, — уверен, что сумеешь вышибить дверь и не задеть нити?

— Обижаешь, неужели думаешь, тот, кто на спор отстрелил каблук собственной жене, промажет по замку двери? — вскинул бровь Толстой!

— Попробуй, — с некоторым сомненьем разрешила Рина.

Американец размял плечи, размахнулся и кулаком высадил замок, находящийся в сантиметрах десяти ниже покачивающегося багрового узла сторожевого заклятия, не задев при этом ни одну сторожевую нить. Дверь бесшумно и мягко, словно кто-то заботливо смазал петли, распахнулась, и они, согнувшись, пробрались внутрь.

Фёдор хмыкнул, бросив взгляд под ноги, на страшно грязном полу у порога лежал ворсистый розовый коврик с вышитой надписью:

Home, sweet home!

Чародейка пришла в себя от резкого цветочно-травяного запаха, что бил в нос не хуже нашатыря. Запах шёл от влажной салфетки, которую совала ей в лицо смуглая черноволосая девчонка с каре.

— Викентий Константинович, — она повернула голову, — госпожа Воронцова пришла в себя.

Голос был бесцветный и негромкий, а сама девушка, легко поднявшаяся с колен, оказалась худышкой маленького роста, не выше шестиклассницы.

— Хорошо, — это сказал инквизитор, — он поставил покалеченный стул и устроился на нём, — спасибо, Екатерина.

Рина села. Голова сначала чуть закружилась, а потом всё прошло.

— Молодец, Чародейка Поволжья, — улыбнулся отец Викентий, и Рине подумалось, что она впервые видит его улыбку, — первый экзамен выдержан. Я со спокойной совестью поручусь за тебя перед государем. Осталась самая малость — досдать экзамен и найти второго поручителя.

— Вы мне не говорили о поручителях, — сказала Рина, — как я могу правильно сделать что-то, если сама не знаю, что нужно сделать.

— Узнаете, Аришенька, в своё время всё узнаете.

Она огляделась. Ни Жени, ни отрубленной головы в подвале не было. О произошедшем напоминал лишь разгром, дыра в потолке и лужа крови, кто-то бросил сверху женькин белый халат.

Довольный Фёдор сидел на полу у стены в расслабленной позе. Его голова была грамотно перевязана, да и на руке красовалось несколько пластырей, залепляющих порезы от осколков операционного мраморного стола.

— Почему ты не залечил раны, — спросила Рина, вспомнив, как затягивались порезы на ручищах Распутина.

— Вас, Аринушка, пожалел, — вместо Толстого ответил инквизитор, — он и так на свой фантазм Стали души у вас маны много почерпнул, поэтому и попросил Екатерину перевязать, как обычно.

— Он от йода стонал, как маленький, — без эмоций сдала Алеута Екатерина, — не ожидала от короля дуэлей.

— Екатерина — моя помощница, — представил девушку Викентий Константинович, — ты, полковник, не кривись, эта девица тебе льстить не станет, и обаянием своим её не проймёшь. Но лечить может, как никто другой. Завтра от пореза на лице один шрам останется.

Рина ещё раз поглядела на девушку в цветастом бесформенном платье, стоявшую рядом с инквизитором. Маленькая, некрасивая, худая до безобразия.

— Итак, — Викентий Константинович встал, — объявляю свой вердикт, — Рина замерла, а Фёдор тоже поднялся с пола и стал рядом, — расследование проведено хорошо, быстро. Суд, приговор и казнь соответствуют преступлению. Господин Толстой проявил ожидаемую отвагу, Георгием просто так не награждают. Словом, вы, господа, молодцы.

У Рины отлегло от сердца.

— Но вот, скажи мне, Фёдор Иванович, — продолжал инквизитор, — что за оружие у тебя было. Странное какое-то, будто обломок меча великана.

— Это, — Фёдор смутился и почесал лоб под краем повязки, — в компьютерной игре видел. Понравилось.

Екатерина презрительно хмыкнула.

— Я своё оружие из ринкиной маны создаю, — пояснил он, — хочу — пистолеты, могу — шпагу или палаш, а надо — меч Клауда Страйфа. Большой, удобный и длина подходящая.

Отец Викентий кивнул.

— На этом всё, — проговорил инквизитор, — вы свободны. Мы с Екатериной поработаем ещё немного. О Евгении Викторовиче не беспокойтесь и не удивляйтесь ничему, что будут писать в некрологах. Наше ведомство своё дело знает. Естественно, о неразглашении напоминаю. В ваших же интересах. Взыскания у меня суровые, баловать не советую. А дальше — работа, Ариночка. Важная, интересная и временами опасная работа. Судьба чародейки выпала тебе, неси её с честью.