Учительница/Школьник

Она — учительница, он — барабанщик

Обратная разница в возрасте

Сводные брат и сестра

Тронь её и ты труп

Запретная любовь

Книга «Запретная нота» Нелии Аларкон идеально подойдёт читателям, которые жаждут тёмного, напряженного и страстного романа, исследующего сложности запретной любви, горя и размытых границ между добром и злом, а также манящей истории о безрассудном короле и его манящей жертве.

ГРЕЙС ДЖЕЙМИСОН

Шесть месяцев назад

Карточка выскальзывает из моей руки и падает в руку бармена. Его глаза смотрят на меня с жалостью, пока он снова наполняет мой бокал и возвращается с ним.

Должно быть, все написано на моём лице.

Боль.

Печаль.

Но это ненадолго. Я планирую спустить последние сбережения, чтобы напиться.

Сегодняшний вечер — это конец.

Или, скорее, начало конца.

Я делаю глоток, наблюдая за людьми.

Пара на противоположном конце бара шепчется друг с другом.

Женщина хихикает.

Парень ухмыляется.

Мгновение спустя они встают и уходят.

Я провожу обломанным ногтем по ободку своего стакана, пока рана в моей груди пульсирует.

Каково это — смотреть на такого человека? Любить такого человека? Каково это, если бы каждая минута каждого дня не была запятнана кровью?

Я опрокидываю бокал.

Сначала напиток горький, но по мере того, как скользит по моему горлу, становится тёплым.

Музыка в баре громкая и навязчивая.

Они не могут сделать её потише?

Нет, Грейс. Ты не придёшь в бар и не попросишь менеджера сделать музыку потише.

Я такая идиотка.

Что надела это короткое, едва прикрывающее платье.

Что влезла в эти дурацкие туфли на высоких каблуках.

Что думала, что справлюсь без неё.

Мне здесь не место.

Она была храброй. Та, что показала бармену фальшивое удостоверение и даже глазом не моргнула. Потащила меня на танцпол. Мы были полными дурочками, когда танцевали под музыку.

Чёрт, ты так серьёзно ко всему относишься, Грейс. Расслабься!

Иногда кажется, что все в мире живут в «нормальном» режиме. И только я одна живу в стране Биззаро.

Она была той, кто сделал меня человеком.

— Такая красивая женщина, как ты, не должна так хмуриться. — Говорит мужчина справа от меня.

Ещё секунду назад стул был пуст. Я не заметила, как он занял место.

Сжимаю пальцами бокал и смотрю на него.

— Простите?

— Тебе нужно выпить ещё. — Он щелкает пальцами в сторону бармена. — Йо! Ещё порцию для леди.

Бармен, занятый другими клиентами, даже не поднимает глаз.

Я бы сделала то же самое.

— Боже, может, меня здесь хоть немного обслужат?

Он хлопает руками по стойке, привлекая к себе ещё больше взглядов и заставляя меня корчиться от секундного смущения.

— Я не хочу больше пить.

Встаю с барного стула. Хватаю свою сумочку, пытаясь убежать от него.

— Не будь такой. Смотри. — Он бросает мне в лицо наличные. — У меня есть деньги. Я заплачу за это.

Ого.

— Я в порядке. — Говорю я с трудом.

Незнакомец смотрит на мою грудь, которая выпирает из короткого платья. На его губах появляется медленная развратная ухмылка.

— Милая, ты же не пришла сюда сегодня вечером в таком виде, рассчитывая уйти одна?

Моя кожа покрывается мурашками.

Ещё один пункт в графе «надо было остаться дома».

— Ты здесь с кем-то?

Он наклоняется вперед, оказываясь у меня перед лицом. От переизбытка аромата его одеколона меня тошнит.

— Мне это неинтересно. — Говорю я, пытаясь привлечь бармена, чтобы забрать свою карточку и уйти.

Он хихикает и хватает меня за руку.

— Детка, я не об этом спрашивал.

Я замираю, моё сердцебиение ускоряется. Все внутри меня хочет швырнуть ему в лицо мой напиток и убежать, но я не могу сдвинуться с места.

Устроить ли мне сцену или просто промолчать?

Моё сердце горит.

Я опускаю глаза к полу.

Проще держать рот на замке.

Так я поступала всю свою жизнь.

Ты всего лишь один человек. Ты не можешь ничего сделать. Ты не можешь ничего изменить.

Но это была старая я.

У меня есть миссия, новая работа.

Я возвращаюсь в этот отвратительный город…чтобы что-то изменить.

Мне надоело молчать.

Как только я открываю рот, темный голос прорезает воздух позади меня.

— Она похожа на твою «детку»?

В шоке я поднимаю взгляд.

Все, что я вижу, — это спину в чёрной футболке, натянутую на широкие плечи, когда мимо меня проносится мужчина. Он стоит на страже перед моим стулом, пальцы разжаты, ноги твёрдые. В заднем кармане у него пара потёртых барабанных палочек.

Придурок вскакивает на ноги.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Не твое дело.

В этом тоне есть яд. И нотки гравия. Словно потустороннее чудовище из классической греческой сказки.

Я вижу, как коварный взгляд придурка метается между мной и незнакомцем.

Почему бы тебе не устроить ему шоу?

Эта мысль звучит как она.

Она заставляет меня улыбнуться. Заставляет меня чувствовать, что она всё еще здесь.

Я хочу гнаться за этим чувством, если понадобится, то и со скалы.

Наклонившись к незнакомцу, я улыбаюсь.

— Почему ты так поздно?

Шокирующие голубые глаза, словно вырванные из неба, смотрят на меня. Я впервые хорошо разглядываю его лицо, и от этого сердце заколотилось о рёбра.

Этот парень потрясающий. Он немного моложе, чем я ожидала — в его глазах есть мятежный блеск, а подбородок наклонен, что говорит о том, что мир ещё не выбил из него все силы, — но эти широкие плечи и глубокий голос создают соблазнительную картину.

— Прости, тигрёнок. — Говорит он. От того, как его глаза опускаются к моим губам, у меня слабеют колени. — Пробки.

— Ты издеваешься надо мной. — Ворчит придурок. — Вы не вместе. Я видел, как ты сидел в углу несколько минут назад.

Чёрт. Нас подловили.

— Ты издеваешься надо мной?

Придурок хватает незнакомца за воротник и тащит его вперед, пока они не оказываются нос к носу.

Стул падает.

Бармен в тревоге оглядывается.

— Я предлагаю вам убрать руки.

— Или что, сопляк? Думаешь, я не смогу тебя одолеть?

Дрожь страха пробегает у меня по позвоночнику. Оба мужчины примерно одного роста, но у придурка немного больше обхвата. Ещё неизвестно, кто победит в этой схватке.

Внезапно к нам приближаются двое мужчин. Они обходят незнакомца с двух сторон, ничего не говоря, но усиливая напряжение.

Я бросаю взгляд на них.

Оба высокие и широкоплечие. Один из них блондин. У другого шелковистые чёрные волосы и миндалевидные глаза.

Энергия в баре меняется, когда все трое стоят вместе. Вокруг них клубится тьма. Пугающая, радиоактивная, способная вызвать пожарную тревогу.

Придурок выглядит нервным. На секунду он колеблется, плечи вздымаются, подбородок дрожит.

Раз.

Два.

Схватка не длится и трёх секунд.

Нахмурившись, придурок сбрасывает хватку и, спотыкаясь, идёт к выходу, бормоча под нос «она того не стоит».

Трое незнакомцев смотрят ему вслед ястребиными взглядами.

— Спасибо. — Говорю я, перекидывая сумочку через плечо.

Парень с красивыми миндалевидными глазами уходит, выглядя раздраженным. Блондин похлопывает моего спасителя по плечу. Они обмениваются грустными кивками, после чего он тоже уходит, растворяясь в темноте.

— Ты в порядке? — Спрашивает незнакомец.

Я киваю.

В английском языке так много слов. Учитывая все книги, которые я прочитала, можно подумать, что я лучше в них разбираюсь. Но я ничего не понимаю.

Появляется бармен с моей карточкой.

Я беру её и кладу в сумочку.

— Ты уходишь?

Незнакомец смотрит на меня.

Жую нижнюю губу. Самое разумное — вернуться домой, в свою пустую квартиру. Завтра у меня самолёт. В понедельник новая работа.

Что-то в глубине моей груди останавливает меня.

Сегодня вечером мы будем больше похожи на неё. Мы будем храбрыми, помнишь?

Я занимаю свое место.

— Я бы выпила ещё.

ГРЕЙС

Его глаза скользят по мне, а улыбка, которую он направляет в мою сторону, опасна.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Сотня бабочек начинает порхать у меня в животе.

Я кладу свою карту на стойку.

— Этот раунд за мной.

— Ни за что.

Он протягивает карточку в мою сторону.

— Самое меньшее, что я могу сделать, — это угостить тебя и твоих друзей выпивкой.

— Положи свою карточку на место, тигрёнок. Этого не будет.

— Тигрёнок?

Он кивает на моё платье.

Я опускаю взгляд.

— Это принт гепарда.

— А мне кажется, что это тигр. — Его глаза не отрываются от моих. Он наклоняется ближе, чтобы было слышно над музыкой. — Грациозная. Хитрая. Набрасывается в нужный момент. Думаю, тигр подходит тебе больше.

Внутри меня поднимается аромат тьмы, как шлейф дыма.

Озорная.

Немного коварная.

Я поворачиваюсь к нему.

Наши бёдра соприкасаются, но он не отстраняется.

Я тоже.

Указываю на барабанные палочки.

— Ты музыкант?

— Столкнувшийся с трудностями.

— В этом нет ничего постыдного.

Он наклоняет голову.

— Ты так думаешь?

— Трудно зарабатывать на жизнь. С таким же успехом можно заниматься любимым делом, пока ты молод.

Уголок его губ снова приподнимается. Это зрелище сжигает меня заживо.

— Почему ты говоришь так, будто ты старше меня?

— А разве нет?

— Что?

Я делаю глоток.

— Старше тебя.

— Сколько тебе лет?

— Разве ты не знаешь, что никогда не следует спрашивать у женщины её возраст?

Он прищуривается на меня.

— Могу я угадать?

— Будь очень осторожен.

Слова звучат соблазнительно. Теперь я понимаю, что нахожусь навеселе.

Его глаза задерживаются на моих кудрявых волосах и опускаются к губам. Я чувствую его изучение как ласку на своей коже.

— Двадцать четыре.

Мои брови взлетают вверх.

— Я прав?

— Нет.

Я отвожу взгляд.

Его губы изгибаются ещё больше.

— Ты не можешь лгать, тигрёнок. Это мило.

— Мило?

— У меня есть и другие прилагательные, но я стараюсь быть джентльменом.

Моя кожа пылает с каждой секундой. Давно я не чувствовала такого влечения к кому-то.

— А что, если бы ты не был им?

— Кем?

— Джентльменом?

— Это вызов?

— Просто любопытство.

Сердце стучит о ребра, и я прошу ещё выпить.

Сегодня я выпила уже больше трёх бокалов.

Умная Грейс говорит, что надо притормозить.

Но Бесшабашная Грейс — водитель.

Он протягивает руку.

— Приятно познакомиться.

Я скольжу рукой по его ладони. Теплые шершавые пальцы смыкаются вокруг моей. Чувствую мозоли на внутренней стороне его костяшек, вероятно, от многолетней игры на барабанах. Представляю, как эти грубые руки ощущались бы на моей коже, скользили по моим плечам, поднимались по ногам.

Смутившись, отпускаю его руку и тянусь за своим стаканом. Он пуст.

Он протягивает мне свой, и я беру его, опрокидывая.

У моей лучшей подруги это получалось лучше.

Флиртовать. Заговаривать с парнями. Они тянулись к ней. Может, поэтому все закончилось так, как закончилось.

Нет.

Не поэтому.

Она была невиновна. Люди, которые причинили ей боль, заслуживают всей вины.

— Ты в порядке?

Я глубоко вздыхаю.

— В порядке.

— Я куплюсь на это. — Он изучает меня. — Но если ты хочешь поговорить…

— Ты будешь джентльменом и выслушаешь?

— Я этого не говорил.

— Что ты будешь слушать?

— Что я буду джентльменом.

Я чувствую, как алкоголь разливается по моим венам. Жидкое мужество. Он разрушает мои запреты.

Развлекайся, Грейс. Ты вернешься в ад. С тем же успехом можно позволить горячему таинственному незнакомцу сначала отвести тебя в рай.

Я тянусь за ещё одним бокалом.

Он отодвигает его.

Бросаю на него игривый взгляд.

— Не успеваешь?

— Могу я хотя бы узнать, почему мы сегодня напиваемся?

Я поджимаю губы.

— После расставания? Драма в отношениях? — В его глазах появляется собственнический блеск, и он рычит: — Тебя ведь не забрали?

— Нет.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Ты выглядела расстроенной, когда вошла сегодня вечером. — Говорит он. — Я думал, что мне придётся поколотить кого-нибудь от твоего имени.

— Ты видел меня, когда я пришла?

— Ты была единственной, кого я мог видеть.

— Меня или принт гепарда?

Он смеется. Это низкий, рокочущий звук. Как инструмент, на котором он играет.

— Я так понимаю, ты не очень любишь животные принты.

— Сегодня вечером я — любительница животных принтов.

Он наклоняется, его рот касается моего уха.

— А завтра?

Незнакомец флиртует.

Обычно я этого не замечаю, но тут все ясно как день.

Его тело все ещё склоняется к моему, укрывая меня. Он так хорошо пахнет. Как кожа и специи.

Я хочу это.

Я хочу его.

Это действительно нормально, что он у меня есть? Чтобы иметь эту одну вещь? Принять это потенциально глупое решение?

— Давай не будем беспокоиться о завтрашнем дне. — Шепчу я.

— Ты серьёзно?

— Да. — Задыхаясь, отвечаю я.

Он говорит:

— Ты хочешь уйти со мной?

Его голос звучит как лёгкое, самоуверенное мурлыканье.

Я моргаю в шоке.

— Осторожно, тигрёнок. — В его голосе звучит нотка предупреждения. — Потому что как только ты останешься со мной наедине, я не уберу руки, пока каждый твой дюйм не будет принадлежать мне.

От предвкушения у меня по позвоночнику пробежала молния.

— Я не… — Я облизываю губы. — Обычно я так не делаю.

— Что не делаешь?

Делаю жест между нами двумя, сердце замирает в горле, хотя волнение проскакивает через меня.

— Могу я открыть тебе секрет?

Я киваю.

Он прижимается губами к моему уху.

— Ты мне нравишься.

— Уже?

— Уже.

— Почему?

Он поджимает губы.

— Твои сиськи.

Я закатываю глаза.

Он улыбается.

— Ты мне понравилась сразу, как только я на тебя взглянул. Ничего не мог с собой поделать. А я не трахаю женщин, которые мне нравятся, тигрёнок. Это моё личное правило.

Моё тело подается вперёд. Я переплетаю пальцы через его плечо, чтобы успокоиться. Чтобы удержать его рядом.

— А есть ли «но»?

— Не должно быть.

— Но…

— Но, — он вдыхает, закрыв глаза, и мне кажется, что он вдыхает меня, — я сделаю тебя исключением.

— Исключением. Отличная фраза. Очень оригинально.

Он снова улыбается. Невероятно длинные ресницы рассыпаются по загорелым щекам.

Замечаю, что провожу руками по его рельефным мышцам плеч. Это смелое движение. Я не смелая женщина, и все же я не останавливаюсь.

— Мой рейс вылетает завтра утром. — Шепчу я.

Он смотрит на меня своими горящими голубыми глазами.

— Тогда нам лучше провести эту ночь с пользой.

ГРЕЙС

Его пальцы теплые и шершавые, когда он тащит меня через фойе, рассекая толпу своей длинноногой походкой и тёмной харизмой.

Все мои конечности стали жидкими.

Каждый дюйм во мне пышет бешеным жаром.

Это не я.

И все же я здесь, с головой погружаясь в страстную ночь с незнакомцем.

Мы останавливаемся перед лифтом, и он слишком часто нажимает на кнопку. Как высоко находится его номер?

Мысль об этом исчезает, когда незнакомец затаскивает меня в лифт. Двери едва успевают закрыться, как он оказывается на мне, обхватывает руками за талию, прижимая к стене.

Морская синева глаз переливается золотыми искорками, его губы находятся на расстоянии вдоха от моих. Мозолистые руки скользят по моим волосам, захватывая локоны. Другая его рука опускается под мою юбку.

Я хнычу, уже чувствуя, как пульсирует удовлетворение, когда его руки касаются моей внутренней поверхности бедра.

Прошло столько времени с тех пор, как я горела. С тех пор как я стонала. Я не стонала от удовольствия. Те части меня, которые жаждут, чтобы их дразнили, сосали и лизали, кричат о своей потребности.

— Ты не имеешь права выглядеть так великолепно в этом чертовом животном. — Рычит он, проводя пальцами по моей трепещущей плоти.

— Может, ты наконец признаешь, что это гепард?

— Может, ты наконец назовёшь мне свое имя?

— Никаких имен.

— Дай угадаю. Ты шпионка, которая хочет украсть моё сердце?

Я улыбаюсь.

Он подносит палец к моему лицу и проводит им по рту. У меня перехватывает дыхание, когда он касается внутренней стороны губ.

— У тебя красивая улыбка.

— У тебя красивые глаза. — Шепчу. — Но я уверена, что ты уже слышал это раньше.

— Не от того, кто говорит это так, как ты.

Он говорит это так, будто я важна. Как будто я особенная. Не похожа на тех, с кем он спал раньше.

Возможно, это просто фраза, которую он использует, чтобы заставить женщин влюбиться в него.

Но я разрешаю себе в это верить.

По крайней мере, до утра.

Ну же, Грейс. Сделай что-нибудь. Когда ещё тебе выпадет такой шанс?

Набравшись смелости, я скольжу руками по его груди к брюкам. Дыхание перехватывает, и я чувствую прилив уверенности.

Он сильный и мужественный.

Всё в нем воспламеняет моё тело.

Его глубокий голос.

Его дерзкая ухмылка.

Его блуждающие руки.

И на эту ночь он мой.

Все его шесть с плюсом футов.

— Плохая девочка. — Поддразнивает он. Его губы касаются моего горла, а пальцы проводят медленную, соблазнительную линию под юбкой. — Ты солгала, когда сказала, что это твой первый раз?

Я дрожу, испытывая острую потребность, когда он прижимается ко мне бёдрами.

— Может быть, это ты делаешь меня смелой.

Мою кожу покалывает, когда он закрывает рот на моём плече и прикусывает его зубами. Тяжело дыша, шепчет:

— Будь такой смелой, как тебе нравится, тигрёнок. Будь такой злой, как тебе нравится. Сегодня я покажу тебе, что значит перейти на тёмную сторону.

Мы смотрим друг на друга.

Взгляд понимания.

Опасности.

Я инстинктивно понимаю, что вот-вот сорвусь с обрыва.

Будет больно, когда я упаду на дно, но по пути вниз…

Вид будет потрясающим.

Желание.

Вожделение.

Страсть.

Это клубится в воздухе между нами.

Наше неровное дыхание звучит так громко, что я едва слышу сигнал лифта.

Он снова берёт меня за руку.

Каждый шаг к гостиничному номеру усиливает предвкушение.

В том, как он ведёт себя, уже чувствуется дразнящее обещание. От каждого его сантиметра веет соблазнительной силой и мастерством.

Мне не терпится почувствовать его. Чтобы иметь его большие руки. Вдыхать его удовольствие, пока я выдыхаю свое собственное.

Он прислоняет карту к двери.

Она загорается зеленым светом.

Мгновение спустя меня затаскивают внутрь, и незнакомец захлопывает дверь ногой.

Никаких формальностей.

Никакой застенчивости.

Просто движущая сила, которая требует, чтобы я прикасалась к нему везде и всюду. Ко всему сразу.

В тёмной комнате мы вцепляемся друг в друга. Наши тела сталкиваются, как раскаты грома. Чистый хаос из тянущихся друг к другу рук, сброшенной одежды, тихих стонов и жара его рта на моей груди.

Вытаскиваю его из футболки, чтобы провести руками по плечам, рукам и спине. Он дразнит меня языком, и я стону, едва видя, как он ведёт меня назад, опрокидывая на кровать.

Забирается на меня.

Конечности дрожат, я провожу руками по его плечам, а затем вжимаюсь в спину, прижимая нас друг к другу. Его вес вдавливает меня в матрас.

Чёрные волосы спадают на лоб, а голубые глаза дико горят от голода, и он рычит:

— Ты так чертовски соблазнительна.

— И ты тоже.

Я обхватываю его за шею, покачивая бёдрами.

Понятия не имею, кто эта знойная, соблазнительная Грейс, но она мне нравится.

Его губы кривятся в лукавой улыбке. Он целует меня в горло. Затем ниже, в живот.

Схватив обе мои ноги, он подтаскивает меня к краю кровати и опускается передо мной на колени. За считанные секунды заставляет меня извиваться, корчиться, кричать так, как я никогда раньше не делала.

Его рот и пальцы жадно требуют как можно больше, поглощая меня до тех пор, пока мой голос не становится хриплым и я не перехожу на одышку.

Я умоляю о большем к тому времени, когда он проделывает обратный путь по моему телу, но не торопится.

Вместо этого скользит руками по моему телу, прослеживая каждую линию, каждый изгиб, каждый шрам, заставляя меня чувствовать себя бесценным произведением искусства.

— Такая красивая. — Бормочет он, целуя мои плечи, шею, заднюю поверхность ног. — Такая, такая красивая.

Я тянусь к нему, отчаянно желая избавиться от страданий.

Незнакомец останавливается, чтобы надеть защиту, а затем снова прижимается ко мне.

Его вторжение резкое.

Стремительное.

Болезненная дрожь разрывает мой живот.

Я задаюсь вопросом, не подписалась ли я на большее, чем могу вынести.

Это слишком много.

И в то же время недостаточно.

— Ты в порядке?

Я выдыхаю. Киваю.

— Просто дыши. — Он кладёт свой лоб на мой, не сводя с меня глаз и следя за каждым мускулом на моём лице. — Я держу тебя, тигрёнок.

Это действительно звучит так, будто ему не все равно.

Моё сердце колотится.

Странное чувство наполняет меня. Смягчает моё сердце. Словно нить чистого золота, скользящая сквозь кромешную тьму.

На мгновение все замирает. Застывает во времени.

Идеальная рапсодия ощущений и запахов. Скользкий жар нашей кожи. Мышцы его мускулистой груди. Как наши тела соединяются, тепло тонет в тепле.

А потом он двигается.

Густое трение, которое заставляет меня вспыхнуть.

Я впиваюсь ногтями в его спину.

Задыхаюсь от шока.

Притягиваю его ближе.

Моё тело разрывается от неистовой потребности, и я остро понимаю, что он имел в виду то, что сказал в баре.

Я не остановлюсь, пока каждый дюйм тебя не будет принадлежать мне.

Кровать скрипит.

Наши стоны наполняют комнату.

Меня разрывает изнутри и собирает обратно, его присутвие впечатывается в каждую частичку меня.

Он продолжает, не останавливаясь, пока я снова не окажусь на грани.

Теряю ощущение времени и всего, кроме его тела на моём, быстрее, глубже, сильнее.

В тот момент, когда мир рушится, а в глазах вспыхивают огни, я чувствую, как он наклоняется и страстно целует меня. Наслаждается моими губами, пьёт из них, словно ему никогда не будет достаточно.

Мои пальцы впиваются в его бока, и я целую в ответ изо всех сил.

Когда он переводит дыхание, то опирается локтями по обе стороны от моей головы и смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде есть нотка удивления.

— Это не…

— Обычно так?

Я смеюсь и скольжу руками по его бокам.

Волосы взъерошены от моих пальцев, и он выглядит восхитительно сексуально. Моё сердце снова замирает.

— Ты мне не подходишь, тигрёнок.

— Почему?

— Когда я с тобой, мне хочется нарушить все свои правила.

Наши взгляды встречаются, задерживаясь.

Вдалеке звонит его телефон.

Я начинаю вставать.

Он толкает меня обратно.

— Разве ты не должен ответить? — Я улыбаюсь, когда он снова хватает меня за талию. — Это могут быть твои друзья из бара.

— Не-а. — В его голосе слышится ворчание, и он переворачивает меня. — Я же говорил тебе, что сделаю сегодняшнюю ночь незабываемой. — Коснувшись ртом моей спины, он рычит: — Ночь ещё не закончилась.

Мои глаза распахиваются в тревоге, чёрт! Солнце слишком высоко в небе.

Я резко поднимаюсь на ноги и шиплю, увидев время на своем телефоне.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Судорожно ищу свою одежду и оглядываюсь на дремлющего незнакомца, который заставил меня кричать на пяти разных языках.

На его спине видны царапины — свидетельство того, как я в страсти царапала его кожу. Я только и делала, что сдерживала себя, когда мне казалось, что он буквально разрывает меня на части.

Незнакомец был прав.

Он не джентльмен.

То, как он пожирал мои губы…

Он был жестоким. Грубым. Таким же диким, как и его занятия любовью.

В груди поднимается жар.

Как мужчина может полностью уничтожить моё тело, при этом доставляя ему столько удовольствия?

Он зверь.

Необузданный зверь.

Едва ли человек.

И я наслаждалась каждой секундой.

Мои пальцы дрожат при воспоминании о том, как его аппетитный рот низко стонал мне в ухо, когда он вдавливал меня в матрас.

Что. На самом деле. Ад.

Я тяжело сглатываю и отталкиваюсь от кровати.

Ночь прошла.

Женщина, которой я была прошлой ночью, исчезла.

Я закончила эту эпоху с треском. В буквальном смысле.

Пришло время вступить в новую жизнь.

Осторожно одеваюсь, чувствуя боль в мышцах и надеясь, что сильные поцелуи, которые он оставил на моей шее, не превратятся в синяки. Моя светло-коричневая кожа может скрыть румянец, но она не может скрыть любовные укусы от смехотворно сексуальных незнакомцев.

Мои туфли стучат, когда я балансирую на кончиках пальцев.

Это моя первая «прогулка позора».

Стоит сделать её незабываемой.

Я бросаю ещё один взгляд на незнакомца и чувствую легкое беспокойство. В утреннем свете он кажется моложе, его глаза закрыты, а в волосах путаются фиолетово-черные пряди. Не совсем мужчина, но точно не мальчик.

Я сдерживаю стон.

Не могу поверить, что у меня был секс на одну ночь со студентом колледжа.

Если бы на моей шее не было руки алкоголя, я бы начала сомневаться, не совершила ли я ошибку.

Неважно.

Даже если это была ошибка, я оставлю её позади.

Дверь мягко закрывается за мной, и я спешу отправиться в полёт.

В самолете над облаками я шепчу прощание со своим прошлым.

По крайней мере, мне так кажется.

Но прошлое врывается в мой класс месяц спустя.

В форме Redwood Prep.

И называет меня мисс Джеймисон.

ГРЕЙС

Сегодняшний день

Жуткая тишина наполняет комнату. Темно, если не считать единственной, одинокой лампы, свисающей с потолка.

В воздухе воняет отбеливателем и несомненным запахом смерти.

Я стою в кругу.

Слева от меня Зейн прислонился к стене, сложив руки на груди.

Справа от меня Каденс держит в руках свою младшую сестру.

Мы все смотрим на женщину, лежащую на металлической каталке. Глаза закрыты. Губы синие. Пальцы лежат на стерильном металлическом листе.

Мёртвое тело… ну… мертво.

И меня удивляет, с каким облегчением большинство людей в этой комнате это видят.

Мои зубы скользят между нижней губой, когда я смотрю на Каденс, ожидая подходящего момента, чтобы предложить поддержку.

Этот момент так и не наступает.

А может, и никогда не наступит.

С одной стороны, у неё есть Датч, Зейн и Финн, чтобы утешить.

С другой стороны, я не думаю, что она горюет.

Я могу ошибаться. Каждый выражает печаль по-своему, но я уже видела горе.

Как оно раздавливает тебя. Скручивает тебя в тиски. Как будто сердце вырвали из груди и бросили в океан.

Я пробовала тьму. Безнадежность. Потерю.

А от Каденс я этого не ощущаю.

Она выглядит скорее покорной, чем скорбящей.

А может, она просто настолько потрясена, что оцепенела.

— Я оставлю вас на минутку. — Говорю я, чувствуя, что это частное собрание.

— Вы можете остаться, мисс Джеймисон. — Мрачно говорит Каденс. Её торжественные карие глаза переходят на меня. — И спасибо вам.

— С…

Я подавилась словами «с удовольствием».

Не то чтобы это было хлопотно.

Просто я не думаю, что отвечать на звонок из полиции о том, что мать студентки нашли в глухом переулке, — это то, к чему я должна прилагать слова «с удовольствием».

— Ты уверена? — Восклицает Виола, младшая сестра Каденс. Обе девочки похожи, но Виола кажется более хрупкой, чем её сестра. — Ты уверена, что на этот раз она мёртвая?

На этот раз?

Каденс подходит к трупу и тычет в него пальцем.

У меня отвисает челюсть.

Датч фыркает.

Зейн шаркает ногами и кашляет в руку.

Финн с отвращением сужает глаза.

— Я уверена. — Ровно говорит Каденс.

Мой взгляд переходит с её выражения на тело и обратно.

Свет над нами мерцает, и мне кажется, что я нахожусь в классическом романе ужасов. Франкенштейн. Доктор Джекил и мистер Хайд. Дракула.

Может я и не психолог, но мне кажется, что с этими детьми не все в порядке.

Виола закрывает лицо руками. Её тёмные волосы развеваются на плечах, которые сотрясаются от рыданий.

Моё сердце болит за неё.

Какими бы сложными ни были отношения Каденс с матерью, очевидно, что Виоле пришлось пережить совсем другое.

— Прости, Ви. — Говорит Датч Кросс.

Его высокая фигура отбрасывает тень на труп.

Он не выглядит сожалеющим.

Скорее раздраженным.

Каденс просто смотрит на тело матери, не двигаясь со своего места у металлической каталки.

Виола плачет громче.

Зейн обнимает её. Он намного крупнее. Весь в татуировках. Плохой парень в смокинге жениха. Но когда он проводит пальцами по лицу девочки, нежен.

Виола поворачивается к нему и обнимает его за талию.

Коснувшись плеча Каденс, я говорю:

— Я подожду снаружи.

Зейн ловит мой взгляд, когда я проскальзываю мимо него, чтобы добраться до двери. Притворяюсь, что не вижу, и останавливаюсь в вестибюле сразу за моргом.

Воздух здесь чище. Не такой приторный. Не так много отбеливателя.

Я прижимаю руку к стене, а кулак к груди.

Воспоминания о другом мёртвом теле заполняют мою голову.

Только её тело не было целым.

Не думай об этом.

Прикрываю живот одной рукой и стараюсь не задыхаться.

Щелчок каблуков заставляет меня обернуться.

Каденс, Виола и братья Кросс выходят из морга. Пальцы Каденс крепко сжимают юбку её пышного белого платья. Её младшая сестра под мышкой все ещё плачет.

От придушенных рыданий у меня сводит мышцы живота.

В палату входит медсестра.

Сначала она смотрит на Датча, задерживая взгляд на его лице, затем переходит к Финну, потом к Зейну.

Она обходит их троих, её глаза расширяются от шока после каждого поворота.

Не удивительно.

Братья Кросс рисуют ужасающе красивую картину.

Сегодня все они стоят в костюмах-тройках и галстуках, их волосы тщательно уложены. Каждый из них сам по себе внушает страх, но вместе? Они владеют каждой комнатой, в которую входят, так же как и Redwood Prep.

Зейн не уклоняется от пристальных взглядов медсестры. Он скрещивает руки на груди, его горячий, угрожающий рот кривится. Как и его близнец, Зейн выше шести футов, но глаза сапфирово-синие, а не виски-янтарные, а волосы почти фиолетово-чёрные.

Медсестра краснеет ещё сильнее.

Я чувствую укол раздражения.

— Вам что-то нужно? — Спрашиваю я, подталкивая её.

— Ах да. — Ей удается оторвать взгляд от Зейна. Её слова направлены на Каденс. — Полиция хотела бы поговорить с вами.

Виола напрягается и хватает сестру за руку.

Такое ощущение, что я что-то упускаю, но не уверена, что хочу знать, что именно.

— Датч. — Произносит Каденс.

Он кивает.

— Я знаю.

— Вай, иди с…

— Финн, ты можешь присмотреть за Виолой?

Говорят Датч и Каденс одновременно.

Её брови напрягаются.

— Я имела в виду, что ты…

— Я знаю, что ты имела в виду. — Хрипло отвечает он. — И если ты хоть на минуту думаешь, что я оставлю тебя в одиночку разбираться с копами, ты меня совсем не знаешь.

Эти двое смотрят друг на друга.

Я наблюдаю за ними обоими.

Подростки — необычная пара.

Каденс Купер — одарённая пианистка. В начале учебного года её нанял мой друг Генри Маллиз — предыдущий учитель музыки в Редвуде.

Генри попросил меня присмотреть за ней, когда он ведёт, но я бы все равно это сделала. У нас с Каденс много общего.

Мы обе дети-стипендиаты.

Мы обе из неполных семей.

У нас обоих на спине мишень размером с крест.

К несчастью для неё, она не смогла обогнать Датча.

Я не планирую идти по такому же пути с Зейном.

Даже если бы я хотела — а я этого не хочу, — это было бы невозможно.

По многим причинам.

Финн выводит Виолу из палаты, а Каденс и Датч уходят с медсестрой, чтобы поговорить с полицией.

Мой долг учителя выполнен.

Кроме того, меньше всего мне хочется оставаться наедине с Зейном Кроссом.

Я ухожу.

В коридоре раздаются гулкие шаги Зейна.

Я ускоряю шаг и уже успеваю выйти на улицу, когда он решает прекратить погоню. Через три огромных шага он оказывается передо мной.

— Постой, тигрёнок.

Напрягаюсь при этом прозвище. Обвожу глазами парковку.

В это время здесь относительно пусто, но это не значит, что люди не наблюдают. Слушают.

— Я же просила тебя не разговаривать со мной. — Шиплю я.

Одна сторона его губ кривится в дьявольской ухмылке. Он подходит ближе.

— Разве есть какой-то закон, запрещающий мне разговаривать со сводной сестрой?

Мышцы живота сводит от этого слова.

Зейн Кросс не смотрит на меня так, будто я его сводная сестра.

И то, что он со мной делал…

Проклятье.

Я поставила себя в неловкое положение, случайно переспав со студентом, но Зейн Кросс — мой брат?

Это все мама.

Понятия не имею, почему она оказалась замужем за Джародом Кроссом из всех людей. Она объясняла это сотни раз, но все равно это не имеет смысла.

Зачем Джароду Кроссу, живой, дышащей легенде музыки, влюбляться в случайную официантку в забегаловке на стоянке грузовиков? Почему он женился на ней всего через несколько недель?

Зейн сужает глаза и становится серьёзным.

— Нам нужно поговорить.

— О чем?

— Ты заметила, что за тобой кто-то следит? — Он смотрит на мою машину. — Или чувствовала, что за тобой следят?

— Нет.

Его челюстные мышцы напряглись.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— У меня плохое предчувствие по этому поводу.

— Насчёт того, что мать Каденс мёртвая?

— О том, кто может стоять за этим.

Обвинение, прозвучавшее в его словах, заставляет меня задуматься.

— Что это значит?

Он не отвечает.

— Говорят, это была передозировка. — Напоминаю я ему.

Серьёзный взгляд исчезает, мгновенно сменяясь его фирменной ухмылкой.

— На всякий случай, почему бы тебе не съехать из папиного дома и не переехать в мой? Нигде не будет безопаснее, чем в моей постели.

Конечно, он издевается надо мной.

Я насмехаюсь.

— Раз уж мы здесь, я тоже хочу поговорить с тобой кое о чем.

Он наклоняет голову.

— О том, что ты сделал в тот день.

— В какой день? — Он наклоняется. Его теплое дыхание обдает мои губы. — Ты должна быть более конкретной.

По позвоночнику пробегает дрожь, но я сдерживаюсь.

— Когда мы в школе, я твоя учительница. Если ты когда-нибудь, — я подхожу к нему ближе и тыкаю пальцем в его грудь, — снова возьмешь меня на руки и перекинешь через плечо…

— Что ты сделаешь?

Он придвигается ко мне, его нос практически упирается в мой.

Моё сердце начинает биться быстрее.

— Поставишь меня на тайм-аут? — Зейн насмехается. — Отшлепаешь меня? — Его голос глубокий и прорывается сквозь меня, царапая те части, которые никогда не забывали его прикосновений. — Какое у меня наказание, мисс Джеймисон?

Мои ноздри вспыхивают. Я отступаю назад.

— Правило номер один: не разговаривай со мной без необходимости. Правило номер два — не прикасайся ко мне. Правило номер три: всегда возвращайся к правилам один и два.

Зейн облизывает губы, розовый язык мелькает над полными губами.

— Прости. — Он пожимает плечами. — Я не из тех, кто следует правилам.

— Зейн. — Рычу я.

Он ухмыляется и засовывает руки в карманы, уходя.

Я впиваюсь кинжалом в его крепкую спину.

Зейн Кросс — высокий татуированный грозный человек. От него веет опасностью, которая только усилилась с момента нашей первой встречи. Не помогает и то, что у него есть бомба, которая может взорваться на моей карьере и разрушить мою миссию в Redwood Prep.

Я всем сердцем желаю, чтобы он никогда не попадался мне на глаза.

Он оборачивается, видит, что я все ещё смотрю, и подмигивает.

С отвращением распахиваю дверь машины и залезаю внутрь.

Не знаю, что хуже — секс на одну ночь со студентом или секс на одну ночь с моим сводным братом.

В любом случае, если кто-то узнает, мне конец.

Запищал мой телефон.

Я бросаю взгляд на экран, и по моим венам пробегает гул.

У меня новое сообщение.

От Джинкс.

Неизвестный номер: Вы были очень непослушной девочкой, мисс Джеймисон. Вы не даете мне покоя. Обменяйте секрет на секрет. Что происходит между вами и Королём барабанов?

Неизвестный номер: Кстати, сохраните этот номер. И советую вам поскорее рассказать, пока я сама все не выяснила. Что-то мне подсказывает, что Redwood Prep ещё не готов к появлению своей первой Королевы барабанщика.

ЗЕЙН

— Они говорят, что после свадьбы устраивать похороны — плохая примета.

Я обхватываю пальцами банку с газировкой, но не пью. В ней нет того же запаха, что и в крепком холодном пиве.

— Кто это «они»? — Спрашивает Финн, развалившись в шезлонге у бассейна с книгой в руках.

— И почему, черт возьми, нас должно волновать, что они думают. — Добавляет Датч.

— Знаешь, я этого не слышал. — Я откидываюсь назад, опираясь на локти. Мои ноги, до середины бедра, находятся в бассейне. — Но это должно быть в порядке вещей. Свадьба и похороны в один день — это, по-моему, плохая примета.

— Вообще-то у нас ещё не было похорон. — Замечает Финн, перелистывая страницу своей книги. — Мы только опознали тело.

— Все равно не повезло.

— Я не верю в удачу. Я верю в Кейди. — Говорит Датч. — Я верю в нас.

Финн гримасничает.

Я брызгаю водой в сторону своего близнеца.

— Ты презренный.

Показываю пальцем на человека, который несколько часов назад превратился из холостяка в мужа за одну минуту в жарком Нью-Йорке.

Клянусь, в какой-то момент я подумал, что Датч никогда не соберется с силами. Или, может быть, что он и не должен сходиться.

Но случилось невозможное.

Датч и Кейди — как масло и вода, но каким-то образом они нашли общий язык.

У меня ситуация другая.

Гораздо сложнее.

Впечатляющий шквал знаков «Не входить».

Чёрт, а мне нравится вторгаться туда, где мне не место.

— Что не так с тем, что я сказал?

Датч хмурится.

— Ты сентиментален.

— Нет, не сентиментален.

— Тебе нравится Каденс…

— Я люблю Каденс.

Брызгаю на него ещё водой.

— Уберите от меня этого женатого мужчину. Он превратился в ничтожество.

Датч отпрыгивает назад, чтобы не попасть под брызги, и хмурится в мою сторону.

— Я все ещё могу сломать тебе шею.

— Хочешь увидеть сегодня больше трупов?

Датч думает об этом и ворчит, отступая.

Любовь должна была смягчить его, но не сделала этого. По крайней мере, не по отношению к нам.

К Кейди?

Парень — лапоть.

Для всех остальных он такой же ворчливый и грубый, как и раньше. Может быть, даже более, чем раньше, когда у него есть семья, которую нужно защищать.

Я знаю, что он серьёзно относится к этому — быть мужем. Может быть, даже отцом когда-нибудь…надеюсь, скоро.

Из нас троих Датч наиболее готов к такой жизни.

— Как Кейди держится? — Спрашивает Финн.

— Она настаивает, что с ней все в порядке, и хочет все делать сама.

— И поэтому ты здесь, пьёшь с нами, а не в её квартире, помогаешь ей собираться?

Датч хмурится.

— Она сказала, чтобы я возвращался домой. Сказала, что я дышу ей в затылок.

— К твоему сведению, женщины никогда не отталкивают меня, когда я дышу им в затылок.

— И поэтому я видел, как мисс Джеймисон разрывала тебя на части на парковке?

Трогательно, брат.

Я делаю глоток, чтобы не признать поражение.

Датч смотрит прямо перед собой.

— Кейди хочет сама разобраться в вещах матери. Я согласился дать ей несколько часов.

— Брак — это компромисс. — Мудро говорит Финн.

Обручальное кольцо Датча сверкает на свету, когда он поднимает пиво.

— Я позволю ей самой собирать вещи. Даже позволю ей решить, где мы будем жить. Но я найму похоронное бюро, чтобы ей не пришлось думать обо всех этих деталях. У неё и так забот хватает.

— Ей все равно придётся руководить похоронщиками. Скажи им, чего она хочет. — Говорит Финн.

Я бросаю взгляд на брата.

— Откуда ты это знаешь?

— Это здравый смысл.

— Я бы предпочел, чтобы она вообще не связывалась с этими похоронами. Хватит того, что в прошлом году ей пришлось лгать полиции и фальшиво опознавать труп. В этом году она делает все заново. Вот только к её горю добавилось горе Виолы. Она не должна дважды проходить через процедуру поминок.

Я кручу барабанную палочку в пальцах.

— Я сделаю это.

Финн и Датч смотрят на меня.

— Что ты сделаешь?

Датч медленно моргает.

— Я спланирую похороны.

— Черта с два ты это сделаешь. — Ворчит мой близнец.

— Что плохого в том, что я планирую их?

— Ты? — Брови Датча взлетают к макушке. — Между тобой и Солом, я не знаю, кто больше прогуливает занятия. Ты едва появляешься на концертах трезвым и хочешь спланировать похороны матери моей жены?

— Уф. — Простонал я. — Ты собираешься бросать эту фразу как можно чаще, не так ли?

— Она моя жена.

Я снова резко вздрагиваю.

— Оставь его в покое. — Говорит Финн, переворачивая страницу. — Похороны выбивают у него медовый месяц. К тому же в понедельник у нас школа. Все станет гораздо менее романтичным. Он может испытать на себе все преимущества брака.

— Логично. Приходится опознавать труп свекрови, и это может помешать в спальне.

Датч хмурится сильнее и делает ещё один глоток пива.

Я опускаюсь в шезлонг рядом со своим близнецом.

— Да ладно. Давай я все спланирую. Это будет весело.

— Тот факт, что ты произносишь «весело» и «похороны» в одном предложении, уже плохой знак. — Сухо говорит Финн, не отрывая глаз от своей книги.

— Не помогает, Финни.

Финн смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Не называй меня так.

Я ухмыляюсь.

Единственное, что я люблю больше всего на свете — больше, чем красивых девушек, стоящих передо мной на коленях, больше, чем сладкое соло на барабанах, когда по спине катится пот, больше, чем мисс Джеймисон, стреляющую огнем из своих глаз и говорящую мне отвалить к чертям…

Ладно, только не это.

Мисс Джеймисон, обстреливающая меня адским огнем, эти пухлые губы, слипшиеся, так и просящие, чтобы я их поласкал, — единственное, что я люблю больше, чем шутить со своими братьями.

— Отлично. — Датч зыркнул на меня. — Но ничего сумасшедшего.

— Ты бы назвал стриптизерш, вырывающихся из гроба, «сумасшедшим»?

— Зейн. — Рычит Датч.

Я ухмыляюсь.

— Понял. Пусть все будет со вкусом.

— Уважительно. — Огрызается Датч. — Виоле сейчас тяжело. Я не хочу, чтобы ей было ещё больнее после окончания службы.

— Посмотри, какой он отец.

Я показываю палец в сторону Датча.

Финн только закатывает глаза.

Звонит мой телефон.

— Чёрт. — Шиплю я себе под нос.

— Что?

Датч вздергивает бровь.

— Это Сол. — Я показываю им телефон. — Я сказал ему, что мы вернулись в город, и он приедет.

Финн садится прямо, на его лице появляется обеспокоенное выражение.

Смотрю на Датча. Это была его идея — не пускать Сола на свадьбу. Между этими двумя происходит что-то странное. А поскольку Сол нам как брат, единственное, что может вызвать трения, — это Кейди.

Я должен был догадаться, что так и будет, когда увидел, как мой близнец одержим и Рыжей, и Каденс Купер.

Я люблю своего брата.

Но я знаю, что ради Кейди он всадит нож в наши спины.

Он нашел бы способ вернуть нас из мёртвых — даже если бы для этого пришлось самому спуститься в ад. Но он все равно воткнет нож.

— Он будет в ярости. — Бормочу я.

Финн потирает затылок.

— Пусть. — Небрежно говорит Датч.

Хмурюсь в ответ.

— Мы так не делаем, Датч. Мы не ссоримся из-за девушек.

— Она не девушка. Она моя жена.

— Так ты сказал.

Мои брови сходятся вместе. Мне не нравилась мысль о том, чтобы оставить Сола в неведении. Теперь, когда настал момент расплаты, это кажется ещё более худшим решением.

Солу пришлось через многое пройти в этом году.

В основном по нашей вине.

Может, в большинстве случаев я и бессердечный ублюдок, но я сам виноват.

— К черту все это. Мне нужно пиво.

Спрыгиваю с шезлонга и иду в дом.

На обратном пути подслушиваю разговор Финна и Датча.

— Думаешь, папа тоже имеет к этому отношение?

— Я всерьёз подумываю, не нанять ли мне команду охраны для Кейди.

— Ей это не понравится.

— Да, но это лучше, чем если бы с ней случилось что-то плохое.

Я выхожу на площадку у бассейна.

— Папа замешан в этом дерьме? Да, у меня была такая же мысль.

Датч и Финн смотрят на меня.

— Что? — Опускаюсь на шезлонг, мои брови напрягаются. — Я не идиот.

— Никто и не говорил, что ты идиот. — Спокойно говорит Финн.

— Кто-то помог маме Каденс инсценировать её смерть. А теперь она, как ни странно, получила передозировку и умерла сразу после того, как мы узнали о наследстве. Что-то не так.

— Я не хочу думать, что отец — убийца. — Говорит Датч. — Он извращённый, манипулирующий, психопатический ублюдок. Но убийца — это уже другой уровень.

— Кто убийца?

Мы все подпрыгиваем от этого голоса.

Сол стоит в проеме раздвижной стеклянной двери и смотрит на Датча. Он был нашим лучшим другом с самого детства. Практически Датч по ассоциации.

— Садись. — Серьёзно говорит Датч.

Сол бросает на него настороженный взгляд.

— Нам нужно поговорить. — Добавляю я.

— О чем?

— Обо всём.

Сол воспринимает это нормально, хотя я не уверен, как должен реагировать любой здравомыслящий человек, когда узнает, что…

А: Датч женился на Каденс отчасти из-за наследства, которое оставила нам бабушка и в котором говорится, что для этого нужно быть женатым и иметь сына.

Б: Наш отец выслал Каденс из страны, чтобы оградить её от Датча, арестовал Датча и, возможно, также виновен в убийстве матери Каденс.

И В: Датч теперь будет активно и намеренно добиваться беременности Каденс.

— Ты в порядке?

Финн кладет руку на плечо Сола.

Он медленно моргает.

Кажется, на этот раз мы сломали его по-настоящему.

У Датча звонит телефон.

По тому, как он вскакивает на ноги, я понимаю, что это звонит Каденс.

— Мне пора. — Говорит он хрипловато.

Пробираясь мимо разбросанных пивных банок, выбегает за дверь.

Финн проверяет часы и закрывает книгу.

— Я тоже ухожу.

Я не спрашиваю, куда он направляется. Все равно не скажет.

Финн — как волшебное зеркало. Показывает только то, что хочет, а если не хочет ничего показывать, к черту.

Я опираюсь на локоть и кручу барабанные палочки.

Сол поворачивается ко мне лицом.

— Почему, черт возьми, все это произошло, а ты мне ничего не сказал?

— Спроси у Датча.

Голос Сола достаточно резок, чтобы разбить стекло.

— Как будто я это сделаю.

Я расслабляюсь и смотрю на человека, которого считаю братом.

— Что?

Сол делает глоток пива. Солнце зашло, а луна уже вышла, отражаясь в синеве бассейна.

— У тебя действительно есть к ней чувства?

Плечи Сола напрягаются, но это единственный признак того, что его задел мой вопрос.

Он долгое время ничего не говорит.

Я жду, уже предчувствуя ответ.

— Она похожа на меня. — Он щурится вдаль, сжимая пальцами банку пива. — Такое ощущение, что мы сделаны из одного и того же материала. Как будто у нас одно сердце.

— По-моему, это похоже на любовь.

— Это глубже. Я хочу защитить её так, как не смог бы защитить себя.

Это очень глубоко.

Я оставляю комментарий без внимания, потому что не могу придумать шутку, чтобы разрядить напряжение.

Где-то вдалеке лает собака.

С наступлением полной темноты я не знаю, что сказать. Я чувствую опустошенность Сола. Это как человек, сидящий между нами и потягивающий пиво. Как живое дышащее существо, которое держит его на поводке.

Поворачиваюсь лицом к своему лучшему другу.

— Ты ходил на терапию?

— Отвали, Зейн.

— Я просто спрашиваю.

— Нет, ты спрашиваешь о многом за этим. — Он встает, сминает банку пива и бросает её. — Мои предки заперли меня в психушке на несколько месяцев, так что извини, если я не фанат врачей.

— Это значит «нет»?

— У меня есть своя форма терапии.

— Какая именно?

Он останавливается и бросает взгляд через плечо.

— Тебе не стоит об этом волноваться.

Чёрт. Это заставляет меня волноваться ещё больше.

Сол исчезает, и я остаюсь в тишине своего дома.

Обычно так и бывает. Мы с братьями ненадолго сходимся, а потом расходимся по своим делам.

Оставшись один, я выбираю два варианта: от души побарабанить или трахнуть девчонку. Обычно одно или другое успокаивает мою беспокойную душу.

Но сегодня мне не хочется играть на барабанах.

Музыка забирает что-то из меня. Она вгрызается в мою плоть, пробивает дыру в сердце и высасывает всю мою энергию. После хорошей барабанной сессии я всегда выкладываюсь по полной. Так же, как и после хорошего перепихона.

Разблокирую телефон и пролистываю контакты. Понадобится всего две секунды, чтобы девушка оказалась подо мной, выкрикивая моё имя, пока я заставляю её видеть звёзды.

Но после встречи с мисс Джеймисон моя ночь прошла зря.

Кто бы ни был подо мной, я буду видеть только её лицо.

Как помада размазалась по губам от моих поцелуев. Как кудри стали большими и пушистыми, когда я схватил её за голову. Как вздымалась её грудь, горячие точки пронзают мою потную кожу.

Ни одна девушка не сравнится с ней.

Её жар. Её вкус. Её стоны в моём ухе.

То, как она реагировала на каждое прикосновение, заставило меня задуматься, в первый ли раз она это делает. А может быть, это был просто первый раз, когда её ласкали, как на пиру.

У меня в штанах начинается неприятная пульсация.

Хреново, что я не смогу найти удовлетворение сегодня вечером.

Я вздыхаю и беру ещё одну порцию содовой.

Желание выпить становится все сильнее, как жажда, которую я не могу контролировать.

Борясь с этим, я отставляю банку с газировкой и поднимаюсь с шезлонга на лужайке. Мне нужно чем-то заняться.

Видимо, пришло время планировать похороны.

Джинкс: Три короля покинули Redwood Prep в облаке тайны. Три короля вернулись в сиянии славы. Один вернулся с кольцом на пальце. Один вернулся с книгой в руках. Один вернулся со скандалом, который может навсегда потрясти зал школы.

Угадайте, кто из них какой король?

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

— Доброе утро, мисс Джеймисон.

Приветствие перетекает из одного в другое, пока я скольжу по коридору.

Это знакомая фраза. Я слышу её почти каждый день после парковки на элитной стоянке Redwood Prep.

В коридоре полно учеников в строгой униформе. Модные свитера. Плиссированные юбки. Носки до колена.

Все одинаковые, но разные, потому что они делают свои наряды на заказ. Украшают их дизайнерскими брендами. Лимитированная обувь. Дорогие сумочки и кошельки.

Идеальные и привилегированные.

Когда-то такие дети были моим ужасом, а теперь я их учительница. Странно, но я не чувствую, что мне удалось подняться выше. Мне все ещё кажется, что я служу богачам в Redwood Prep. Я только что променяла швабру на учебник.

Шепотки вспыхивают, как огонь, когда я прохожу мимо.

Я болезненно воспринимаю внимание, но не могу от него избавиться.

Обвиняющие взгляды смотрят на меня со всех сторон.

Искательные.

Пытливые.

Любопытные.

Что происходит между тобой и Королём барабанов?

Текст Джинкс эхом отдается в моей голове.

На краткий миг меня охватывает паника.

Острая, не дающая покоя тошнота.

Я глубоко вдыхаю и провожу рукой по юбке-карандашу.

Прошёл почти год преподавания, а это все ещё происходит.

Этот дискомфорт. Как первый виток вниз на американских горках. То, как ваш желудок подпрыгивает к горлу. Как вы хватаетесь за перекладину, чтобы спастись. Как вы кричите, когда ваше сердце вырывается из груди.

Но я не могу кричать.

Могу только улыбаться. Вежливо. Уважительно.

Могу лишь каждый день проходить через огромные двери, входить в этот мир теней и денег с максимально возможным для меня размахом.

Никто не знает, что я делала с Зейном Кроссом в том гостиничном номере.

И никто не знает, почему я здесь на самом деле.

Пока я продолжаю притворяться, что у меня все в порядке, может, так и будет казаться.

Улыбаясь, я замечаю одну из своих учениц.

— Ваня, — останавливаю я её, когда она роется в шкафчике, — не забудь сдать сочинение сегодня до четырёх часов дня. Другой отсрочки я не предлагаю.

— Да, мисс Джеймисон.

Как можно мягче я напоминаю ей:

— Я понимаю, что ты занята в команде поддержки, но ты не можешь пренебрегать учёбой.

Она кивает, изучая свои кроссовки.

Ученик рядом с ней — полагаю, её парень — смотрит на меня с заискивающим блеском в глазах. Его каталогизация заканчивается медленным облизыванием губ.

— Мистер Холл. — Говорю я отрывисто.

Мой тон требует, чтобы его глаза вернулись к моему лицу. Немедленно.

— Мисс Джей. — Подняв руку, он проводит пальцами по каштановым волосам, и модные часы на его запястье сверкают. Брелок от автомобиля Tesla небрежно болтается в руке, сжатой в кулак. — Я слышал, вы снова отказали мне в переводе.

Моя улыбка исчезает. Я деревянно говорю:

— Я рада вашему…энтузиазму присоединиться к моему классу, но у меня ограниченное количество мест. Может быть, попробуем ещё раз в следующем семестре.

— Вы говорили это в прошлом семестре.

— И это по-прежнему актуально. Если вы меня извините…

Он отталкивается от шкафчика.

— Почему вы играете в недотрогу?

Я замираю, мои каблуки скользят по полу и превращаются в деревянные столбы.

— В следующем году я стану выпускником. Это будет мой последний шанс. Ваш последний шанс.

— Мистер Холл, — пытаюсь я сохранить ровный тон, — я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вы ведете себя со мной высокомерно и могущественно, но позволяете Зейну Кроссу занять место. — Он говорит низким шепотом: — У вас двоих какие-то другие договоренности?

Я напрягаюсь.

Студенты вокруг меня затаили дыхание.

Холл затягивает молчание, бросая вызов, от которого я не могу отмахнуться.

Колючки раздражения пробегают по моему позвоночнику.

— Возможно, вместо того чтобы беспокоиться о других, вам стоит научиться писать собственные эссе. Уверена, ваш преподаватель устал делать за вас домашние задания.

Его щёки окрашивает красная краска.

Я глубже втыкаю нож.

— Пока вы не сможете составить связное предложение без посторонней помощи, вам лучше держать рот на замке, а не выбалтывать всякую ерунду. Так вы будете выглядеть ещё глупее..

Вокруг нас раздается хор охов.

Лицо Холла напряжено, он смотрит на меня, но у него нет ответа.

Я поддерживаю зрительный контакт, позволяя унижению впитаться.

В Redwood Prep есть только одна вещь, которая сильнее денег, — это правда. Когда она на моей стороне, я не боюсь её использовать.

Удовлетворенная тем, что моя точка зрения достигнута, я продолжаю свой путь, крепко сжимая в руках свои книги.

Глупый, Зейн.

Глупый, глупый, глупый.

Я прохожу мимо частного класса с прорезью для карт.

Это тренировочная студия короля.

Если кому-то и нужны доказательства того, что Зейн и его братья управляют школой, то это то, что у них есть собственное выделенное помещение и разрешение играть музыку во время занятий.

Снобы вроде Теодора Холла понимали иерархию.

Даже если она им не нравилась.

Но после того как Зейн перекинул меня через плечо на прошлой неделе, он нарушил хрупкое равновесие. Один импульсивный шаг полностью разрушил границы, которые я пыталась сохранить со своими студентами-мужчинами.

Это его вина.

Но в конечном итоге это моя вина.

Такие парни, как Холл, и раньше представляли угрозу, а я, очевидно, не очень хорошо умела их контролировать.

Это Redwood Prep..

Место, где в одном экстравагантном здании собраны самые обеспеченные, влиятельные и правомочные дети. Здесь им навязывают правила, которым они не должны подчиняться в реальном мире.

И даже внутри Redwood Prep есть правила, которые можно нарушить за правильную цену.

Это страшная, зловещая игра.

Я очень быстро научилась не проявлять никаких признаков слабости. В этом смысле Redwood Prep уже изменил меня. Кто скажет, в худшую или лучшую сторону?

Раздается музыкальный звон.

Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь сменой энергии, когда студенты в бешеном темпе бегут в классы.

Через мгновение толпа исчезает.

Не спеша прогуливаюсь, ещё не готовая идти в класс. Как учительница, это моя единственная привилегия.

Сегодня Redwood Prep особенно великолепен. Солнечный свет переливается на сверкающих деревянных статуях. В воздухе витает запах чистящего средства для мебели и легкий лимонный аромат, навевающий воспоминания о тех днях, когда я была знакома с кладовкой уборщика больше, чем с любой другой комнатой.

Я могу оценить школу за её красоту — теперь, когда не сохраняю эту грандиозную экспозицию. Гигантские арочные потолки возвышаются над головой. Аккуратные окна пропускают тонны солнечного света. Смотрю сквозь них и вижу элегантно ухоженный газон.

Деньги. Притворство. Секреты.

Все это течёт по венам этого здания.

Прикреплённые к стене шкафчики и ученики в униформе — единственный признак того, что Redwood Prep служит какой-то высшей цели. Все в архитектуре кажется далеким, как холодный собор.

Я почти смеюсь. Может, он и имеет облик древней церкви, но деяния, совершаемые в этих стенах, далеки от святости.

Впереди — мой класс. Я с визгом останавливаюсь, когда вижу Зейна, сидящего в последнем ряду. Его голубые глаза устремлены на меня, пронзая меня сквозь стекло.

Нечестивые тайны.

У меня есть несколько собственных, чтобы бросить их на алтарь Redwood Prep.

Щелкая каблуками по полу, я вхожу в класс и кладу сумочку на стол.

— Доброе утро. — Осторожно отвернувшись от Зейна, я поворачиваюсь лицом к ученикам. — Ромео и Джульетта. Кто-нибудь читал заданные главы в эти выходные?

Все руки поднимаются вверх.

Я не удивлена.

Я управляю жёстким кораблем. Ученики, сидящие на этих стульях, заслужили право находиться здесь. Они заботятся о школе, о колледже, о своем будущем.

Мой взгляд скользит мимо поднятых рук, пока не доходит до Зейна. Он ссутулился сзади, единственный, кто не поднял руку.

Я сделала все возможное, чтобы попытаться выгнать его из класса, но он все ещё здесь, проскакивает мимо и прилагает минимум усилий.

Мой голос дрожит.

— Хорошо. Давайте начнём.

Когда поворачиваюсь и пишу на доске, чувствую на себе пристальный взгляд Зейна.

Его тяжёлый взгляд — неустанное напоминание о той ночи.

О той ошибке.

О том удовольствии.

Я отворачиваюсь, мои ладони вспотели.

Зейн все ещё смотрит.

Дразнит меня своими морскими голубыми глазами.

Отвлекает меня своими полными губами.

Заставляет меня чувствовать себя ужасным человеком за то, что я замечаю такие вещи в студенте.

— Есть вопросы по главам, которые вы читали? — Спрашиваю я.

Рука взлетает вверх.

— Не столько вопросы, сколько разглагольствования.

— Говори, Мейзи.

— Я прочитала «Ромео и Джульетту» и до сих пор не понимаю. Зачем так усложнять жизнь? Если ты знаешь, что не должен быть с кем-то, то и не будь. Я устала от затянувшейся истории запретной любви. Шекспиру следовало бы написать что-нибудь другое.

Я облизываю губы.

— Это интересная позиция. Но я хотела бы обратить внимание на две вещи. Первое — Шекспир написал много разных пьес. Вторая — «Ромео и Джульетта» — это трагедия, а не история любви.

— Я не согласен.

Мой пульс начинает гудеть, и я вместе со всем классом поднимаю глаза на принца, сидящего в своем кресле.

В отличие от других учеников, которые хотя бы пытаются придерживаться школьных правил, Зейн не беспокоится. Он — ходячее нарушение дресс-кода, начиная с обтягивающей чёрной футболки, заканчивая засученными рукавами пиджака, джинсами и военными ботинками.

Нити его фиолетово-чёрных волос лениво падают на глаза.

Я складываю руки на груди, по позвоночнику пробегает тепло.

— И с чем же вы не согласны, мистер Кросс?

— Трагедия. История любви. — Он двигает барабанной палочкой взад-вперёд. — Не обязательно быть одной или другой. Это может быть и то, и другое.

— Любовные истории должны заканчиваться счастливо.

Мейзи — моя лучшая ученица, и она тоже соперница.

Её лицо хмурится.

— Эта пьеса заканчивается тем, что два главных героя умирают.

— Но они умирают из-за того, что безумно влюблены. Не может быть трагедии без романтики. Это все равно что секс на одну ночь без секса. — С лукавым блеском в глазах он непринужденно добавляет: — Ромео и Джульетта трахались, когда не должны были. Они знали, что может произойти, но все равно делали это. Даже если ты не называешь это любовью, ты должен признать, что это что-то близкое.

Горячие капельки пота скатываются по моей спине.

Ноздри раздуваются.

Зейн пристально смотрит на меня.

— Верно, мисс Джеймисон?

Моя грудь вздымается.

Сжимаю пальцы в кулаки.

Мейзи поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Как и весь остальной класс.

Я предлагаю деревянную улыбку.

— Я думаю, именно поэтому «Ромео и Джульетта» не утратила своей актуальности и сегодня. Здесь есть что обсудить. А теперь, если мы перейдём к главе…

— Проваливай.

Мои глаза встречаются с небесно-голубыми глазами Зейна, и, клянусь, как бы светлы они ни были, я вижу, что тени собираются, как буря, чтобы завладеть его взглядом.

Моя спина напрягается.

— Мистер Кросс?

— Вы не ответили на вопрос.

Я сужаю глаза в ответ.

— И в чем именно заключался ваш вопрос?

— Влюбиться в того, кого не можешь иметь. В итоге теряешь все. — Его взгляд ласкает меня. — История любви или трагедия?

Остальная часть класса затихает, внимательно наблюдая за нашим обменом мнениями.

Я иду за свою парту и поднимаю планшет.

— В оригинальной поэме «Ромео и Джульетта» — подростки. Они сделали тот выбор, который сделали, потому что были молоды и глупы. Когда ты становишься старше, когда у тебя больше опыта, ты понимаешь, что нет такой любви, которая стоила бы того, чтобы потерять все.

Мейзи сдвигает очки на нос.

— Я согласна. Если это больно, если это трудно, если это заставляет тебя хотеть умереть, то это не любовь.

Головы качаются в знак согласия.

— Кто сказал? — Зейн крутит барабанные палочки. — А что, если боль делает удовольствие ещё слаще? Что, если отказ от себя хуже смерти?

У меня перехватывает дыхание и трясутся руки.

Быстро моргая, я поднимаю планшет, чтобы скрыть стук своего сердца.

— Все откройте свои книги. Мейзи, пожалуйста, начни со страницы 56.

Я заканчиваю лекцию, а взгляд Зейна все это время сверлит меня.

Звенит музыкальный колокольчик.

— Ваши задания будут в школьном приложении. — Говорю я. — А мистер Кросс…

Все замирают, когда я называю фамилию Зейна.

— Можно вас на минутку?

То, как я заканчиваю вопрос, заставляет его звучать как требование, а не как просьба.

Зейн задумчиво наблюдает за мной, не сводя с меня глаз. Я отвожу взгляд, не в силах скрыть профессионализм.

Студенты проходят мимо, провожая нас любопытными взглядами.

— До встречи, мисс Джеймисон.

Мейзи машет рукой.

Я киваю.

Когда студенты уходят, Зейн пробирается за ними.

— Куда это ты собрался?

Мой голос резок.

Мышцы плеч Зейна напрягаются, но не прекращает идти. Я в шоке, когда он закрывает дверь, запирает её и опускает жалюзи на стеклопакет.

Моё сердце бешено колотится.

— Держи дверь открытой.

Зейн поворачивается. В его взгляде мелькает разочарование, но потом он закрывает его тренированной ухмылкой.

— Я бы предпочёл, чтобы ты кричала на меня наедине.

— Мы не можем ничего делать наедине. — Огрызаюсь я. — Открой дверь.

— Нет.

— Зейн.

— Ты не представляешь, как часто я это представлял. Ты…просишь встретиться со мной после уроков. — Он пробирается к моему столу, двигаясь, как хищник на добычу. — Ты меня возбуждаешь, тигрёнок.

Я напрягаюсь.

— Не называй меня так.

Зейн подходит ближе. С фиолетово-чёрными волосами и чёрной футболкой каждый его шаг, кажется, собирает тени. Военные ботинки стучат по земле.

Он великолепный командир, только его армия — это тьма, скрытая в человеческом сердце.

Жестокий изгиб его губ заставляет меня нервничать.

Между братьями именнр Зейн чаще улыбается и шутит, но он не менее опасен. Не менее силен.

Я видела, как другие учителя трусят перед ним. Слышала шепот в гостиной. Говорят, что Джарод Кросс вернул эту школу к жизни после позорного скандала, который едва не разорвал Redwood Prep на части.

Говорят, что его сыновьям принадлежит вся власть в эту новую эпоху.

А мне все равно.

Зейн пересек черту в последний раз.

Я наклоняюсь к нему с огнем в голосе.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?

Его губы кривятся. Как всегда, невозмутимо.

— Что ты имеешь в виду?

На меня оседает красная дымка. Я так сильно хочу ударить его по лицу, что мои пальцы дергаются.

Я не должна позволять ему добраться до меня.

И я не должна задерживать его после уроков, когда о нас ходит столько слухов.

Но почему, чёрт возьми, нет?

Я ничего не добьюсь, если он будет продолжать в том же духе. Единственный способ вернуть себе уважение — это бороться за него.

— Ты знаешь, о чем я. Твоя маленькая речь на уроке!

— Я отстаивал свою позицию. — Он засовывает обе барабанные палочки в задний карман. — У тебя с этим проблемы?

— Я просила тебя никогда не упоминать об этом инциденте.

— Каком инциденте?

Он вскидывает бровь, его улыбка становится все шире и злее.

Я смотрю на него, надувая грудь. Отказываюсь говорить.

— Ты имеешь в виду нашу ночь вместе. — Он кружит вокруг меня, как акула. — Ту ночь, когда ты позволила мне прикоснуться к тебе так, как ни один ученик не должен прикасаться к учительнице?

При одном только упоминании этого слова боль между моих бёдер вспыхивает отчаянным адреналином.

— Ты думаешь, это шутка? — Огрызаюсь я.

— Тогда ты хочешь, чтобы я заплакал?

— Я хочу, чтобы ты повзрослел, чёрт возьми. — Рычу я. — Ты ведешь себя как ребёнок.

Его выражение лица меняется в одно мгновение. Из беспечного и самоуверенного он превратился в пылающего волка. Приближается ко мне, все его шесть футов с лишним теснят меня.

Я испуганно бросаю взгляд в сторону коридора. Дверь заперта, но это не значит, что люди не подслушивают.

Я отступаю назад.

— Зейн.

Он останавливается в дюйме от меня, эти болезненно-голубые глаза буравят меня.

— Мисс Джеймисон, — Зейн встает между нами и трогает один из моих локонов своими огромными грубыми руками, — мы оба знаем, что я не ребёнок.

Дышу с трудом, и, хотя я презираю свое тело за то, что оно обращается против меня, я не могу отрицать его влияние.

Напряжение между нами нарастает.

Тёмное.

Запретное.

Но безошибочное.

Я впиваюсь пальцами в край стола.

— Если ты будешь таким, то не возвращайся в мой класс.

Он смеётся.

Этот чёртов монстр смеётся.

Моё сердце ударяется о рёбра, и я понимаю, что вляпалась по уши.

Неудивительно, что другие учителя пригибаются, когда Зейн и его братья идут по коридору.

Неудивительно, что толпа расступается, чтобы пропустить их. Неудивительно, что им ни в чем не отказывают — начиная с директора и заканчивая обедающими.

Я забыла.

А может, они позволяли мне притворяться, что я другая.

Зейн был мягче со мной.

Почти добрым.

Но сейчас в его глазах нет доброты. Ни намека на привязанность.

Только чистая тьма и извращённая испорченность.

— Эта наша маленькая игра уже надоела.

Он сужает глаза, и от его слов веет пугающим холодом.

— Игра? Ты думаешь, что проявлять неуважение ко мне на каждом шагу — это весело?

Его брови напрягаются. Я чувствую его жар, разрушенную сдержанность.

Каждый инстинкт подсказывает мне, что я должна прекратить давить, но я не могу.

Часть меня хочет бороться, ругать его, делать все возможное, чтобы скрыть, как моё тело все ещё болит по нему. Все ещё жаждет, чтобы меня снова разбили на куски. Чтобы он снова разлетелся на куски, как в ту ночь.

Нелепо.

Отвратительно.

Я ненавижу его.

Я не могу его желать.

Проклятье. Я даже не должна его хотеть.

— Я не играю с тобой в игры, Зейн. — Наши резкие вдохи смешались, и я выплюнула. — Я твоя учительница…

Он бросается вперед, прижимает меня к стене и вдавливает свои джинсы в мою ноющую сердцевину. Я закрываю рот руками и сдерживаю стон.

Трение его большого тела о моё посылает удовольствие, проносящееся сквозь меня, как ураган.

Зейн наклоняется к моему уху. Слишком опасно. Слишком темно.

— Я не обращался с тобой как с учителем, мисс Джеймисон. Даже близко нет. Но теперь, думаю, я дам тебе то, о чем ты просишь.

Я должна двигаться. Оттолкнуть его.

Но все инстинкты подавлены пульсирующим, вязким жаром.

— С этого момента ты будешь делать то, что я скажу. — Его властные пальцы проводят по моему бёдру и вычерчивают круг на кости. — Именно так я обращаюсь со своими учителями в Redwood Prep. — Он опускает руки ниже. — Особенно с теми, кто забывает свое место.

— Отвали…

Его рот катится к моему.

Я готовлюсь к грубому, злобному поцелую, но он останавливается, едва встретившись с моими губами. Ухмыляется, сверкая глазами, как сумасшедший зверь.

— Если ты не будешь слушаться, как послушная девочка, — его теплое дыхание ласкает мою щёку, — я расскажу всем, что скрывается под этой обтягивающей юбкой-карандашом. — Его пальцы касаются моей внутренней поверхности бедра. — И не только это. — Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Я попробовал, что находится под этой юбкой. И если ты действительно не будешь вести себя хорошо, — его губы касаются моего уха, и я чувствую быстрое движение его языка, — я попробую это снова.

С моих губ срывается стон, который я не могу сдержать, как бы сильно мне этого ни хотелось. Боль между ног вот-вот разделит меня на части.

Я смотрю в его синие глаза. Мой голос задыхается.

— Ты…угрожаешь мне?

Раздается музыкальный звон.

Без предупреждения Зейн опускает руки, отступая назад. Он засовывает один из длинных, нечестивых пальцев в рот и облизывает его.

— Ты все ещё сладкая, тигрёнок.

Ухмылка на его лице бесит, но я ничего не могу сделать, потому что мои ноги подкашиваются, и я едва стою на ногах.

— Найди время для меня сегодня вечером. Я пришлю тебе адрес. — Спокойно говорит он.

Смотрю на него, не в силах остановить прилив ненависти и гнева.

Будь он проклят.

Будь он проклят до смерти.

Он вскидывает бровь.

— Я ожидаю, что ты придёшь вовремя. Ты не хочешь знать, что случится, если ты опоздаешь.

Зейн улыбается, подчеркивая сталь в своем голосе.

Без предупреждения он распахивает дверь и уходит.

Я спотыкаюсь.

Ноги подкашиваются.

Трясусь и прижимаю руку к доске, сгибая пальцы на гладкой прохладной поверхности.

Раньше я думала, что Зейн ужасен, но я ошибалась. В нем больше зверя, чем человека. И, кажется, я только что открыла этого монстра.

Джинкс: После урока Король барабанов получил королевскую выволочку от Сексуальной учительницы. Связано ли это с эпическим броском через плечо на прошлой неделе?

Боевые линии намечаются, но за что на самом деле сражается Король барабанов? Это война за завоевание и уничтожение мятежника или наш тёмный принц нацелился на новую запретную наложницу?

Одно можно сказать наверняка: Сексуальной учительнице лучше быть начеку. У меня такое чувство, что она ещё не закончила получать удары.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

Мама проводит рукой перед моим лицом, размахивая ею, пока мой взгляд не останавливается на несносном драгоценном камне, приклеенном к её костяшке.

— Грейси, мне нужно, чтобы ты была внимательна. Такое ощущение, что я хожу по магазину одна.

— Прости, мама. — Я тяжело сглатываю и заставляю себя сосредоточиться. — Это выглядит хорошо.

— Правда?

Она хихикает и закрывает лицо так, что драгоценный камень загорается. Он достаточно яркий, чтобы ослепить кого-нибудь.

— Вы прекрасно его носите, мэм.

Появляется женщина с подносом, зажатым между пальцами в перчатках. С практической легкостью она разливает чай по чашкам.

— О, спасибо.

Мама улыбается так, будто ей никогда раньше не делали комплиментов.

Продавщица складывает руки вместе, едва не пуская слюни.

— Вы возьмете этот домой?

— Да, пожалуйста. — Мама отталкивает её. — Отправьте его на мой адрес, дорогая. И рассплатите вот этим.

Она протягивает чёрную карточку.

— Да, сейчас, миссис Кросс.

Когда женщина уходит, а глаза у неё, наверное, скачут, как у игровых автоматов со знаками доллара, я наклоняюсь к маме.

— Не слишком ли много?

— Слишком много? Дорогая, такого не бывает. — Мама осторожно отпивает из чашки. Как только жидкость касается её языка, она ругается. — Ой, как горячо.

Её гримаса преувеличена. Почти карикатурная.

В одно мгновение благовоспитанность исчезает.

Я вижу женщину, которая каждый день обслуживала столики в захудалой забегаловке: пятна кетчупа на несносно розовой униформе, вьющиеся и неухоженные волосы, морщины на тёмно-коричневой коже, которая выглядит гораздо более обветренной, чем должна быть.

Той борющейся матери-одиночки больше нет. Спряталась, правда, под поджаренными до хруста волосами, профессионально нанесенным макияжем и нарядом, подобранным лучшим стилистом города.

А вот неугомонная официантка продолжает жить.

И никакие деньги Джарода Кросса не смогут её стереть.

Я жую нижнюю губу.

— Я просто думаю…

— Это твоя проблема, Грейси. Ты слишком много думаешь. У тебя была бы гораздо более приятная жизнь, если бы ты сбавила обороты и понюхала розы.

— Эти розы стоят, — я поднимаю один из ценников на драгоценностях, красиво разложенных перед нами, — десять тысяч долларов.

Эти слова слишком возмутительны, чтобы произносить их вслух.

Я заканчиваю шепотом:

— Лучше бы я этого не делала.

Мама смеётся и дует в чашку, прежде чем снова отпить чай. На этот раз она делает изящный глоток, вытянув мизинец и насупив брови, с таким видом, будто была рождена для этого мира.

В этом её особенность. Мама никогда не заканчивала среднюю школу, но учится быстро. Меня не удивляет, что ей удалось подражать богатым людям, пробыв среди них меньше года.

Мама ставит чашку на место, и она звонко бьётся. Повернувшись ко мне, проводит рукой по своему твидовому пиджаку.

— Знаешь, что тебе нужно?

Я застонала, потому что уже догадываюсь, к чему приведёт этот разговор.

— Мужчина.

Мама вздергивает брови.

Закрываю глаза. И тут же пара опасных голубых глаз пронзает темноту.

— Красивый. — Добавляет мама.

Я вижу тело, вылепленное как бесценная скульптура.

— Тот, кто заставляет твое сердце биться.

Желание, которое я так старательно пытаюсь сдержать, просачивается в каждую вену.

Зейн, чёрт возьми, Кросс.

Я все ещё чувствую его на себе, мощные, напряженные мышцы, сжимающие мои руки. Татуированные пальцы разминают мягкую плоть моего бёдра. Голубые глаза, потемневшие от вожделения, даже когда он насмехался над моей попыткой отстраниться от него.

Я ненавижу его.

И все же я думаю о нем в присутствии матери.

— Тебе нужен сильный, способный мужчина. Желательно юрист или врач.

Мысленно я вижу, как мозолистые руки Зейна сжимают барабанные палочки и крутят их.

— Кто-то старше тебя. Очевидно. Только так ваши интересы совпадут.

Я вижу, как Зейн ухмыляется, глядя на меня, высокий и внушительный. Отвратительно обаятельный, даже с улыбкой с оттенком опасности.

Мама дразняще подталкивает меня в бок.

— Видит Бог, ты старая душа. Никто в твоём возрасте не подумает, что читать книги в пятницу вечером вместо того, чтобы пойти на танцы, — это весело. — Она закатывает глаза. — Так что тебе нужен хороший мужчина постарше, который не будет стремиться к быстрой жизни.

Все, что говорит мама, противоположно Зейну.

Он не тот мужчина, которого я должна искать.

Размышляю.

Закрывать с ним двери в классе.

Я знаю это.

Проблема в том, что мне приходится таскаться по школе, читать лекции, испытывая дискомфорт и сожалея о том, что я не ношу в сумочке запасные трусики.

Наверное, мне стоит это сделать, если Зейн снова загонит меня в угол.

Не то чтобы он это сделал.

Не то чтобы я позволила.

— Тебе следует сосредоточиться на собственном браке. А не пытаться устроить мой. — Бормочу я, поднимая свою чашку.

У меня светло-коричневая кожа, и я не могу покраснеть, но все равно чувствую себя неловко. Как будто мама видит, что я думаю о своем сводном брате.

— Ты слишком придирчива. — Говорит мама, делая вид, что не слышит меня. — Тот мальчик со спортивной машиной? Как его звали? Он был таким милым.

— Гарри Уинстон Третий?

Я закатываю глаза.

Претенциозный наследник корпорации забрал меня из школы несколько месяцев назад, управляя громким, несносным кабриолетом.

Я натянула на лицо улыбку и запрыгнула в машину ради мамы, но свидание не стало лучше после этого драматичного входа. В нем не было ничего особенного, кроме богатства, и мне было до смерти скучно.

— Что с ним случилось?

— Ему слишком нравился звук собственного голоса. — Пробормотала я.

— Твои стандарты слишком высоки, Грейси. Тебе нужно немного снизить их.

Продавщица возвращается, спасая меня от маминой лекции. Она возвращает карточку моей маме.

— Держите, мэм.

— Спасибо. — Мама грациозно поднимается и достает из сумочки стодолларовую купюру. — Это вам за помощь.

Женщина улыбается.

— Спасибо.

Мы уже собираемся уходить, когда в VIP-секцию входит трио дам.

Та, что посередине, стройная, со светлыми волосами, собранными в замысловатый улей.

Её лицо похоже на лицо человека, переборщившего с ботоксом. Неестественно пухлые губы. Жёсткие скулы. Лоб, который невозможно наморщить, даже если она чихнет.

— Синтия! — Кричит мама в тёплом приветствии.

Синтия не отвечает на приветствие. Её глаза сужаются от отвращения.

— Да?

— Это я. — Мама выглядит немного ошеломленной. Постукивает себя по груди. — Жена Джарода Кросса.

Мой взгляд переключается на маму, заостряясь. Я заметила, что она больше никогда не представляется по имени. Каждый раз, когда мы выходим, она называет себя «миссис Кросс» или «жена Джарода Кросса».

— О, да.

Голос Синтии сух. Она не выглядит впечатленной.

Мама выжидательно смотрит на неё. Но чего бы она ни ждала, этого не происходит, потому что Синтия уходит, не сказав больше ни слова.

— Ты за покупками? — Мама идёт за ними. Её голос граничит с отчаянием. — Ты должна была сказать мне. Я бы присоединилась к тебе. — Беззаботный смех срывается с её губ. — Вместе ходить по магазинам веселее. Может, в следующий раз мы придём сюда вместе.

Синтия останавливается на месте и бросает холодный взгляд через плечо.

— Спасибо за предложение, но боюсь, что наши вкусы, — она обводит маму взглядом, — не совпадают.

Я нахмуриваю брови, когда Синтия и её приспешники уходят.

На мамином лице появляются кристаллы обиды, но она с улыбкой их стряхивает.

— Грейси, почему бы нам не съесть немного мороженого перед тем, как идти домой?

— Мам.

— У меня пересохло в горле. Кажется, чай был слишком горячим. — Говорит мама, идя впереди меня.

— Мам.

— Давай сегодня наедимся досыта. Шоколадное мороженое с посыпкой.

Я хватаю её за руку.

— Мама.

Она останавливается.

— Почему ты позволила ей так с тобой разговаривать?

— О, просто Синтия такая.

В моём сердце вспыхивает раздражение. Я не всегда согласна с мамиными решениями — этот внезапный брак с Джародом Кроссом тому пример, — но она не заслуживает того, чтобы с ней обращались как с грязью.

То, что люди смотрят на неё свысока, было вполне ожидаемой частью её работы официантки, но я думаю, что в те времена её уважали больше.

По крайней мере, казалось, что она больше уважала себя.

— Тебе следовало отчитать её. — Шиплю я.

— Они друзья Джарода.

Я хмурюсь.

— Ты делаешь все это ради Джарода?

— Нет, я просто… — Она сжимает ремешок своей сумочки. — Грейси, давай больше не будем об этом говорить.

Остаюсь на месте, глядя маме в спину.

Она останавливается и оглядывается через плечо.

— Идёшь?

— Мам, ты счастлива?

Моргает в шоке.

— Конечно, я счастлива…

— Ты счастлива с ним?

Она закрывает рот.

— Мы живём в этом большом доме совсем одни. Джарод Кросс почти не бывает дома, а когда бывает, то почти не разговаривает ни с кем из нас.

— Джарод — занятой человек, дорогая. Я знала это, прежде чем согласилась выйти за него замуж.

— Но мама…

— Расслабься. — Она проводит рукой по моему плечу. — Грейси, я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но тебе не нужно этого делать. Все не является каким-то грандиозным заговором. Ты должна научиться жить настоящим моментом.

Я напрягаюсь, увидев вспышку жалости в её глазах.

— Что это значит?

— Я знаю, что ты расстроена тем, что случилось со Слоан…

— Не надо. — Я отстраняюсь от неё. — Не надо, мама.

— Дорогая, все, что я хочу сказать, это то, что ты слишком надолго застряла в прошлом. Я помню Слоан яркой, счастливой девушкой. Она была из тех, кто берет жизнь за рога. Она бы не хотела, чтобы ты постоянно несла это бремя.

— Ты не знаешь, чего бы хотела Слоан. — Выплюнула я.

— Может и не знаю. — Мама вскидывает бровь. — Но знаешь ли ты?

Я стискиваю зубы, моё сердце разрывается от боли. Такое ощущение, что кто-то ломом долбит мне по рёбрам.

Опустив взгляд, я бормочу:

— Я забыла, что у меня назначена встреча. Увидимся дома, мам.

— Куда ты идёшь?

Сдерживая жгучие слёзы, я бегу в туалет и падаю в кабинку.

Дыхание становится тяжёлым и быстрым.

Комната начинает кружиться.

Я опускаю голову и перевожу дыхание.

В тишине слышу, как жужжит мой телефон.

Все моё тело напрягается, когда я читаю сообщение.

Джинкс: Лошади, лакеи и красивые платья превращаются в пепел в полночь. Интересно, что сгорит, когда закончится твое время? Тик-так, мисс Джей. Обменяйте секрет на секрет.

ЗЕЙН

Я прислонился к стене, выходящей на парковку, и смотрю на улицу. На город опускаются сумерки, ярко светит луна, но её свет заглушают огни близлежащих небоскребов.

Мои пальцы ловко перебирают барабанную палочку, заставляя её вращаться, как булавочное колесо.

Мимо прогуливаются две девушки, их волосы развеваются на ветру. Увидев меня, делают двойной дубль и хихикают, перешептываясь друг с другом.

Не обращая внимания, я достаю телефон.

Две минуты.

Я отправил мисс Джеймисон сообщение о местонахождении час назад. Она не ответила, но это меня не беспокоит. После того, что произошло сегодня в классе, я не жду от неё бодрости и готовности к сотрудничеству.

Но я ожидаю, что она будет здесь.

Я не шутил, когда сказал ей, что устал от этой игры, в которую мы играем.

Она вертится у меня в голове с той ночи, которую мы провели вместе. Из-за этого я сдерживался.

И к чему это привело?

Она назвала меня чертовым ребёнком.

Большая ошибка.

Я устал от неё.

Если она хочет, чтобы с ней обращались, как с любой другой женщиной, с которой я трахался, то пусть так и будет.

Мы сделаем это так, как она хочет.

— Извини. Ты кажешься мне таким знакомым.

Поднимаю глаза и вижу прежних девушек. Одна из них — симпатичная брюнетка. На ней топик, похожий на бюстгальтер с крючками спереди. Мой взгляд задерживается на её сиськах, а затем переходит на лицо.

Засунув руку в задний карман, она выпячивает грудь вперёд и кокетливо улыбается мне.

— Ты…солист той группы?

— Какой группы?

Я прикидываюсь дурачком.

— «The Kings».

Её подруга пихает её локтем в бок.

— Он не солист. Он барабанщик. — Она указывает подбородком в мою палочку. — Очевидно.

— О. — Брови вздернулись, брюнетка покраснела. — Прости. Вы так похожи.

— Мы близнецы. — Говорю я.

Меня не беспокоит, что люди принимают меня за Датча. У меня тёмные волосы и голубые глаза по сравнению с его светлыми волосами и ореховыми глазами, но это почти единственное различие между нами.

Когда-то я менял прически и носил контактные линзы, чтобы поиздеваться над девушками, с которыми встречался мой близнец. Я перестал это делать как раз перед тем, как он встретил Каденс.

Это хорошо.

Я никогда не видел, чтобы Датч был так привязан к девушке.

— Мы можем с тобой сфотографироваться?

Киваю и немного наклоняюсь, чтобы оказаться в кадре. Все для фанатов.

— А автограф?

Подруга протягивает мне маркер.

Я принимаю его и черкаю на бумаге.

Отвлекаясь, снова проверяю свой телефон.

Мисс Джеймисон опаздывает.

Чёрт возьми.

Неужели она действительно хочет со мной возиться?

— Можно мне тоже? — Спрашивает брюнетка.

— Конечно. — Ворчу я.

— Вот. — Она задирает майку и показывает на нижнюю часть своих сисек. В её глазах светится приглашение, и она говорит: — Ты тоже можешь написать свой номер.

Я принимаю от неё маркер.

И тут слышу знакомый гул мотора.

Моё внимание рассеивается.

Ржавая машина мисс Джеймисон мчится к месту парковки, колеса жгут резину. Она едет так быстро, что чуть не врезается в жёлтый парковочный блок.

На моём лице появляется ухмылка. Я небрежно бросаю маркёр через плечо. Целился в руку брюнетки, но вместо этого он ударяется о землю, громко звеня.

— Эй! — Протестуют девушки.

Я игнорирую их и начинаю двигаться, сокращая расстояние между собой и машиной мисс Джеймисон.

Дверь распахивается.

К одной сексуальной красной шпильке присоединяется другая. Я скольжу взглядом по её обтягивающим джинсам и простой цветочной блузке.

Чёрт.

Меня раздражает, что при виде полностью одетой мисс Джеймисон моя кожа становится горячее, чем когда та брюнетка приподнимала майку, чтобы показать мне грудь.

— Я здесь. — Рычит она.

Её глаза извергают пламя жарче Аида, и моё тело мгновенно становится твёрдым.

Чёрт, я, должно быть, сошёл с ума.

Если забыть о том, что мы сводные брат и сестра, я не из тех, кто идёт на вызов. Не то что Датч.

Мне нравятся простые.

А эти девушки были именно такими.

Особенно брюнетка, которая, казалось, готова была сосать, лизать и глотать все, что я ей предложу. С другой стороны, мисс Джеймисон из кожи вон лезет, чтобы провести между нами границу.

И все же я здесь, борюсь с диким, опасным напряжением с единственной женщиной, которую я не могу иметь. Единственной женщиной, которая скорее прыгнет со скалы, чем признается, что хочет меня вернуть.

Проклятье.

Я сжимаю пальцы в кулаки, заставляя себя ухмыляться.

Пока что это моя игра.

Я не позволю ей взять верх.

— Ты опоздала. — Говорю я, опираясь локтем о её дверь.

— Тебе повезло, что я вообще пришла. — Огрызается она.

Её волосы больше, чем обычно. Локоны рассыпаются по лицу и спускаются по плечам. Ветерок разбрасывает мягкие чёрные локоны перед её щеками, дразня меня ароматом кокоса.

Прическа мисс Джеймисон — одна из тех вещей, которые делают её чертовски неотразимой. Кажется, что у локонов есть своя чертова индивидуальность: в одни дни они утяжелены и блестят на коже головы, а в другие — крупные, текстурированные и не поддающиеся гравитации.

Я помню, как погружал пальцы в эту волосы и откидывал её голову назад, пока входил в неё сзади. Воспоминание о ней — навязчивое. Ясно как день. Моё сердце бьётся так быстро, что кружится голова.

— Тебе лучше иметь вескую причину, чтобы притащить меня сюда, Зейн. — Шипит она. — Иначе… — Её взгляд останавливается на двери магазина, и она издает испуганный звук. — Это что, похоронное бюро?

Я ухмыляюсь и захлопываю её дверь.

— Сюда.

Мы заходим внутрь, и директор похоронного бюро встречает нас с восторженной улыбкой. Для человека, который занимается смертью, он выглядит довольно жизнерадостным.

— Датч и Кейди Кросс?

Он указывает.

— Вообще-то, Зейн. — Я жестом указываю на мисс Джемисон. — Мы здесь вместо них.

— Ах. — Его глаза блестят. — Вы пара?

Мисс Джеймисон напрягается.

Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы сказать «да», но решаю не делать этого ради неё.

— Друзья семьи.

Облегчение ослабляет напряженную линию её плеч.

Директор кивает.

— Сожалею о вашей утрате.

Я чуть не фыркаю.

Умирающая Тина Купер — это много чего, но «потеря» — не одна из них. Насколько я знаю, единственное, что она сделала хорошего, — родила двух здоровых детей. Все, что произошло с этого момента, — красная книга.

— Пойдемте, я покажу вам наше лучшее. — Говорит он.

Мисс Джеймисон наклоняется ко мне.

— Что мы здесь делаем?

— Датч не доверил мне одному планировать похороны.

— Почему?

— Я предложил стриптизерш.

Она ничего не говорит. Только смотрит на меня двумя обвиняющими булавками.

Директор похоронного бюро ведёт нас в другую комнату. Здесь стоят гробы всех форм и размеров.

— Орех — самый популярный. — Он показывает его. — Но он также и самый распространенный. Для вашего любимого человека я предлагаю выбрать полированный лесной орех.

Он проводит пальцем по позолоченной ручке.

Я указываю на огромные, сверкающие белые гробы в передней части.

— Что это?

— Это наши гробы высшего класса. Самая мягкая подкладка в мире.

Странный флекс.

— Ваш любимый человек будет покоиться в мире с подкладкой из пены с памятью и карманами для ароматизаторов. — Он делает гордый жест. — Патент заявлен.

— Насколько она удобна? — Спрашивает мисс Джеймисон.

Директор улыбается.

— Испытайте и увидите.

Она отворачивается, выглядя отвратительно.

— А вам, сэр?

Я просовываю руку в гроб.

— Он мягкий.

— Это наш гроб класса люкс для тучных взрослых. Это наша самая быстрорастущая линия. — Он видит наши заинтригованные лица и добавляет: — Вы можете лечь в него, если хотите.

Я гримасничаю. Одно дело — быть здесь, планируя похороны.

И совсем другое — забираться в гроб, пока я жив и здоров.

Мисс Джеймисон замечает моё сопротивление, и озорная ухмылка расплывается по ее полному рту.

— Я бы хотела увидеть тебя в гробу, Зейн.

— Сначала ты.

Она пожимает плечами и поворачивается лицом к директору похоронного бюро.

— Он трус, так что не думаю, что он это сделает.

Я насмехаюсь.

— Ничего страшного. Вам не обязательно залазить.

Директор смеётся.

— К чёрту. — Я забираюсь на стол и ступаю в гроб. Обивка на удивление плюшевая. — Все не так уж плохо, если не думать об этом.

У директора звонит телефон.

— Извините. — Говорит он, выходя из выставочного зала.

Я обращаюсь к мисс Джеймисон.

— Твоя очередь.

— Ни в коем случае.

— Пойдём. — Я раскидываю руки по обе стороны гроба, устраиваясь поудобнее. — Посмотрим, трусиха ты или нет.

Она вздергивает бровь.

Я наклоняюсь вперед, скользя руками по закрытой нижней половине.

— Боишься?

В её глазах блестит раздражение.

— Подвинься.

Ухмыляясь, перекатываюсь через неё и протягиваю руку.

Она не берёт её и забирается сама.

Нижняя губа дрожит. Она опускает одну ногу в гроб, как пловец, проверяющий температуру воды в бассейне.

— Просто залезь. — Ворчу я.

Мисс Джеймисон игнорирует меня, держится за обе стороны гроба, медленно опускаясь.

Мой взгляд устремляется за ней, и я задыхаюсь. — Это призрак?

— Ах! — Кричит она, бросаясь вниз. Её машущие руки разбирают подставку, удерживающую гроб открытым. Крышка с грохотом захлопывается, и она врезается мне в грудь.

Мы погружаемся в темноту.

Я инстинктивно обхватываю её рукой, принимая на себя падение. Моя голова врезается в заднюю стенку гроба, ударяясь о металлический пол. Болезненный хрип заполняет моё горло и вырывается через губы.

Мисс Джеймисон тяжело дышит, её голова утопает в ложбинке между моей шеей и плечом. Тело мягкое и податливое. Мой пульс учащается, мышцы напрягаются, когда желание удержать её берёт верх.

Прежде чем я успеваю по-настоящему насладиться тем, как она раскинулась на мне, расставляет руки в разные стороны, пытаясь сесть.

Раздается звук удара её головы о крышку гроба.

— Ой!

Я смотрю на неё сквозь темноту.

— Ты в порядке?

— Я…

Звук удара. Я не вижу, что она делает, но вижу слабые очертания её рук.

Она все ещё сидит на мне, временно отвлекаясь на то, что делает. То, как она извивается на моих бёдрах, заставляет мою кровь кипеть. Я хочу приподняться, расслабляясь от трения.

— Зейн, — вырывает меня из омута похоти ее обеспокоенный голос, — я не могу его открыть.

— Что?

Её дыхание панически вырывается из моей груди, и она хнычет:

— Я думаю, гроб заперт.

ГРЕЙС

В панике я пытаюсь снять крышку. Толкаю руками и упираюсь плечом. Ничего не получается.

Гроб заперт.

— Нет, нет, нет. — Хнычу я.

Выхода нет.

Ни за что…

Тьма грызет мои пальцы на руках и ногах, обгладывает кожу и разрывает плоть.

Коробка становится меньше.

Меньше.

Ещё меньше.

Пальцы вцепились в крышку, и меня охватывает отчаяние.

— Там кто-нибудь есть! — Я колочу по крышке гроба. — Мы заперты здесь!

Мои ногти впиваются в плюшевую обивку.

Прорываю хлопок и шелк.

Открываю рот, чтобы снова закричать, но горло сжимается, словно кто-то затягивает корсет. Мой мозг замирает, утопая в реке страха. Почему я не могу кричать? Почему я не могу дышать? Это укол беспомощности, как будто я даже не в своем собственном теле.

Мои глаза отводятся в сторону, и я вижу её.

Слоан.

Светлые волосы распущены. Лицо грязное. Тело обмякло.

Так ли она себя чувствовала, когда мы её хоронили? Это та паника, тот ужас, который пронесся в её душе?

Слёзы наворачиваются на глаза.

— Я не могу дышать. — Хриплю я, скребя пальцами по горлу.

— Эй, эй.

Нежный голос сменяется двумя тяжёлыми руками, обхватывающими мою талию. Как только Зейн прикасается ко мне, образ Слоан исчезает.

Он прижимает меня к своей груди.

— Шшш. — Гладит рукой мои волосы. — С тобой все будет хорошо. Все будет хорошо.

Я извиваюсь, борясь с ним.

Неистовые рыдания вырываются из моего рта.

Чувство вины и паника смешиваются, образуя нового монстра. Он стремится сжечь меня в пепел.

Зейн держится твёрдо, борясь с монстром с каждым выдохом.

— Я здесь. Я здесь.

Он продолжает ласково бормотать мне на ухо и гладить по волосам, спине, боку, пока паника не уменьшится до размеров моей ладони.

— Ну же, тигрёнок. Вернись ко мне.

Его нежность пробивает туман, и я медленно возвращаюсь к реальности.

На мгновение я обнимаю его, упираясь в твёрдость тела. Возвращаюсь к реальности через те его части, которые могу ощутить, потрогать и понюхать.

Его кожа горячая.

Его сердце бьётся в ровном ритме.

Его неповторимый запах кожи и сандалового дерева наполняет мой нос.

Теплые руки проходят по моим плечам и спине.

— Теперь ты в порядке?

— Д…да. — Бормочу я.

Моё дыхание выравнивается, и я быстро моргаю, ошеломленная моментом, свидетелем которого я хотела бы, чтобы он не был.

В гробу невозможно разглядеть его лицо. Там нет отверстий для света, и все же я чувствую его энергию, излучаемую в мою сторону.

Она отличается от обычного высокомерия.

Мягче. Озабоченна.

— Я… — Я облизываю губы, не зная, что сказать. — Мне не нравятся маленькие пространства.

— Я вижу.

В голосе звучит намек на смех. Легкость, которая заставляет мои плечи расслабиться.

— Как ты не сходишь с ума? — Я кричу, моё сердце все ещё быстро бьётся. — Мы… мы можем быть похоронены заживо.

Его хихиканье вибрирует в его теле и в моём.

— Ты думаешь, это смешно?

— Думаю, ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

Он откидывает мои волосы с лица.

Не знаю, как ему это удалось сделать в темноте.

— Это странно.

В его голосе звучит нотка задумчивости.

— Что?

— Ты всегда кажешься такой сильной.

— Все выглядят сильными на расстоянии.

Он замолкает.

— А как я выгляжу на расстоянии?

Как плохое решение.

Как тревожный сон.

Как стена, которую я никак не могу разрушить.

— Как ученик. — Говорю я наконец.

Он насмехается, но уже не так сердито, как обычно.

— Теперь тебе лучше?

Я киваю и пытаюсь отстраниться от него.

— Ты можешь отпустить меня.

Некоторое время он не двигается, и я думаю, будет ли Зейн продолжать держать меня. Я думаю, хватит ли у меня сил оттолкнуть его.

В его объятиях безопасно. Тепло.

Но меня отпускают без борьбы.

Скатываюсь на дно гроба и ложусь рядом с ним. Неловкость витает в воздухе между нами. Молчание затягивается.

— Позвони Датчу. Попроси его позвонить в похоронное бюро и попросить кого-нибудь помочь нам.

— Хорошая идея.

Зейн достает свой мобильный телефон. Как только он включает его, я вздрагиваю. Свет от экрана очень яркий. Мои глаза адаптируются, и я вижу то, чего не могла видеть раньше. Жуткая белая обшивка. Глянцевый деревянный гроб.

Мы — два трупа, которые собираются похоронить.

Мой желудок бурлит.

Я слышу, как моё дыхание становится все быстрее и быстрее.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова впасть в панику, рука опускается на мои глаза, загораживая свет. Мозоли царапают мою щеку, а жёсткая ладонь касается чувствительных губ.

Оказавшись в темноте, я поворачиваюсь к Зейну.

— Что ты делаешь?

Его голос низкий, грубый, но успокаивающий. Тепло, разлитое внутри, словно дорогой бархат, прочерчивает по моему сердцу.

— Не смотри, если это тебя пугает.

Я киваю.

— Закрой глаза, тигрёнок.

Сердце замирает в груди.

— Они закрыты?

Я зажмуриваю глаза и снова киваю.

Он убирает руку. Сотовый телефон Зейна пищит, когда он набирает номер.

Мгновение спустя я слышу, как его близнец берет трубку.

— Датч, — ворчит Зейн, — позвони в похоронное бюро. Скажи им, чтобы прислали кого-нибудь в шоу-рум. — Его голос раздается рядом с моим ухом. — Нет, я не собираюсь объяснять тебе, почему. Просто позвони в это чёртово бюро и скажи, чтобы нас искали.

Он вешает трубку.

— Что сказал Датч? — Спрашиваю я.

— Он им позвонит.

— Хорошо.

Я чувствую, как Зейн поворачивает голову. Его рука прижата к моей, поэтому легко определить, когда он двигается.

— У тебя есть ещё какие-нибудь фобии? — Спрашивает он.

— Почему тебя это волнует?

— Потому что мне интересно с тобой.

Мгновение спустя я ощущаю мускулистые плоскости его груди.

Горячее, твёрдое тело прижимается к моему. Должно быть, он перевернулся на бок, чтобы оказаться лицом ко мне.

Моё сердце колотится сильнее и застревает в горле.

Я выдыхаю, чтобы успокоиться.

— Не надо.

— Мы никогда не станем друзьями, Зейн. Мы с тобой просто…

— Скажи «учительница и ученик». Я осмелюсь.

В его голосе звучит угроза.

Я напряженно вскидываю подбородок.

— Сводные брат и сестра.

Он разражается ироничным смехом.

Это не смешно.

Ничего из этого не смешно.

Мы с Зейном никогда не должны были пересекаться, и все же мы здесь, запутанные в нелепой паутине обстоятельств и погребенные под горой скандалов.

— Я убрал телефон. Теперь ты можешь открыть глаза. — Шепчет Зейн.

Мои ресницы трепещут, пока я медленно привыкаю к кромешной тьме гроба.

Потираю горло.

— Мои глаза чувствительны к свету.

— Или, может быть, ты предпочитаешь темноту?

— Не говори так.

— Тебе стыдно?

Я не вижу его, но чувствую ухмылку, которую он бросает в мою сторону.

— Та тьма, которую ты имеешь в виду, — плохая.

— Плохая. Хорошая. Все относительно.

Я фыркаю.

— Так могут говорить только люди с испорченным моральным компасом.

— Тьма — это место, где ты узнаешь, кто ты на самом деле. — Его голос мягкий, но слова чертовски опасны. — Именно здесь проявляются все твои истинные желания. Всё, в чем ты отказываешь себе при свете, — он придвигается ближе, — ты можешь потакать в темноте.

Его палец уверенно скользит по моему лицу ко рту. Он проводит по приоткрытым губам, и я дрожу.

— Что бы ты сделала, если бы знала, что это никогда не появится на свет, тигрёнок? — Уговаривает он.

Я выдыхаю.

— Это бессмысленное занятие.

— Потому что ты боишься?

— Потому что это не для меня. Даже если это больно, я хочу жить при свете.

Его палец замирает.

Я нахожусь в плену напряжения между нами, множества истин, проливающихся в тишине гроба.

Я не могу быть с тобой.

Я не буду с тобой.

Я никогда не позволю тьме овладеть мной.

Зейн убирает руку и отползает в сторону. Мне больно от потери его тепла.

— Скоро нас отсюда заберут. — Жёстко говорит он.

— Откуда ты знаешь…

Раздается шорох ткани и скрип крышки гроба.

В этот момент крышка открывается. На нас смотрит директор похоронного бюро, на его лице застыл ужас.

— О боже. Мне так жаль. — Он протягивает ко мне руку. — Вы в порядке?

— Мы в порядке.

Я принимаю его руку и выхожу из гроба.

Такое ощущение, что мы выходим из кошмара.

Мои ноги опускаются на землю, и я начинаю тонуть.

Ноги заснули в гробу, и теперь миллион муравьев кусают меня за голень.

Зейн обхватывает меня за плечи, поддерживая.

Я отшатнулась от него, чувствуя себя неловко и глупо теперь, когда кризис миновал.

— Такого ещё не было. Воистину. Вы уверены, что с вами двумя все в порядке?

Он пристально смотрит на меня. Похоже, я выгляжу такой же изможденной и усталой, как и чувствую себя.

— Да. — Я прочистила горло. — Мы должны обсудить организацию похорон сейчас.

— Нет. — Жёстко говорит Зейн.

Я смотрю на него в шоке.

Он сужает глаза.

— Ты будешь.

Остаюсь на месте, совершенно сбитая с толку.

Он подбородком показывает на дверь.

— У меня есть дела. Напиши мне подробности.

— Ты шутишь? Ты просто уходишь?

Зейн ухмыляется, но это одна из жестоких ухмылок. Злодейский изгиб его губ заставляет меня сжать кулаки.

Мои глаза темнеют в ответ.

— Позволь напомнить тебе, тигрёнок. Сейчас мы играем в мою игру. — Он надвигается на меня, голубые глаза сверкают. — Ты хочешь, чтобы в Redwood Prep к тебе относились как к учителю. Вот что это значит.

— Да пошёл ты. — Шиплю я.

Его глаза бесстрастные. Тон холоден.

— Ты уже это сделала.

Я напрягаюсь.

Мы сцепились в вызывающем взгляде.

Два быка, столкнувшиеся в центре Колизея.

Я помню его угрозу.

Ты хочешь, чтобы они узнали, что я прикасался к тебе так, как ни один ученик не должен прикасаться к учительнице?

Он вздергивает бровь.

Сжав челюсть, бросаю взгляд на владельца похоронного бюро.

— Дальше я сама.

Зейн уходит, не сказав ни слова.

Я бросаю взгляд в его сторону.

Зейн Кросс — самый опасный из своих братьев. Прячет свою злую жилку под теплой харизмой и милой улыбкой. Он заманивает вас, заставляя почувствовать себя другом, а затем наносит удар в спину.

Я облизываю губы, пытаясь прислушаться к словам мужчины.

Как идиотка, я на мгновение поверила, что Зейн и вполовину не такой плохой парень, каким притворяется. То, как он обнимал меня, успокаивал и уговаривал избавиться от приступа паники, казалось искренним.

Но все это было ложью.

Чувства, которые он всколыхнул, так и останутся похороненными в гробу.

И никогда не увидят свет.

ЗЕЙН

Я ударяю барабанными палочками по тарелке, слушая глубокий рикошет. Они дребезжат по изношенному центру, подпрыгивая и снова опускаясь при каждом движении запястий.

Я вспотел. Промок до чёртовых костей.

Моя майка прилипает к груди, и я останавливаюсь лишь на секунду, чтобы сорвать её, прежде чем снова погрузиться в игру.

Моя музыка — это хаос.

Как и в моей чертовой голове.

Шум разносится по всему гаражу. Идеальный шум…

Барабанить не так уж и сложно.

Вот почему я люблю это.

Музыка льётся из меня без аккордов и пальцев, бьющих по грубым нейлоновым струнам, натянутым до предела.

Одним взмахом руки я задаю ритм, темп, формирую пульс любой песни.

Мне не нужна темнота.

Голос мисс Джеймисон все ещё звучит в моей голове, сколько бы я ни шумел.

Даже если это больно, я хочу жить на свету.

Чёртов свет.

Это мой долбаный кошмар.

Я точно слышал, что она говорила. Как бы я ни старался, как бы нас ни тянуло друг к другу, мы оба никогда не сможем существовать вне тьмы.

И что?

Что, чёрт возьми, остается мне?

Единственный выход — жить дальше, но я не могу этого сделать. Я пытался столько раз, но все время возвращаюсь к ней. Она впилась в мою кожу. Зуд, который я не могу почесать. Желание, которое тянется в бесконечность.

Она выводит меня из себя.

Поэтому, естественно, я хочу разозлить и её.

Мои пальцы сжимаются вокруг палочек, и я наклоняюсь над барабанами, отбивая ритм стаккато.

Запертая в гробу, она прижималась ко мне, и это неотвратимое чувство поселилось в моей груди. Как будто она была кусочком головоломки, который защелкивается на месте. Как будто ей было суждено быть в моей жизни и разрушить её — к лучшему или худшему.

Грейс чёртова Джеймисон.

Тигрёнок.

Моя учительница.

Моя сводная сестра.

Моя чёртова одержимость.

Лучше бы мы никогда не встречались.

И я бы хотел, чтобы она лучше скрывала свои чувства.

Она не ненавидит меня.

Чёрт, как бы я хотел, чтобы она ненавидела.

Так было бы немного легче.

Она говорит ртом одно, но эти красивые глаза умоляют меня перегнуть её через учительский стол и показать, что такое неподобающее поведение.

Невозможно двигаться дальше, когда она так толкается и тянет.

Мои икры горят. Хлопая ногой по педали, я бью палочками по тарелкам. Золотые диски вибрируют и задерживают звук.

Две тени проскальзывают в гараж.

Я останавливаюсь, обе палочки подняты в воздух. Нога уходит с педали, и я быстро зажимаю тарелки между большим и указательным пальцами, заглушая металлический резонанс.

Датч с практической легкостью заносит гитару над головой. Его глаза — лазурные зеркала моих — смотрят на меня.

— Продолжай в том же духе, и тебе понадобится новый барабан.

— В музыкальном магазине есть запасные, специально для него. — Говорит Финн.

Я смотрю на своих братьев.

— Что вы здесь делаете?

— Мы услышали твой крик о помощи с другого конца города.

Датч кивает на мою барабанную установку.

Я хмуро смотрю на него.

Он натягивает гитару. Горловой аккорд «С» звучит в усилителе.

— Я хотел узнать, как обстоят дела с похоронами. Кейди все время спрашивала меня.

— Ты не сказал ей, что это я их планирую?

Датч хмурится.

Я насмехаюсь и провожу рукой по мокрым волосам. Капельки пота разлетаются по всей моей площадке.

— Неужели я настолько чертовски ненадежен?

Мой брат достаточно мудр, чтобы не отвечать на этот вопрос.

Финн смотрит на меня.

— Ты пил?

— Нет!!

Датч играет замысловатую мелодию на низких нотах. Склонив шею к гитаре, он небрежно спрашивает.

— Кого ты сегодня отвёз в похоронное бюро?

Я напрягаюсь.

— По телефону ты сказал «нас». Это значит, что там был не только ты.

Отвожу взгляд.

— Ты был с мисс Джеймисон. — Замечает Финн.

Я отмахиваюсь от него.

Между глаз Датча появляется морщинка.

— Я думал, она все ещё уклоняется от тебя. Как ты уговорил её пойти?

— Я попросил.

— Пожалуйста и спасибо?

— Что-то в этом роде.

— Хм.

Финн выглядит заинтригованным.

— Мы здесь тренируемся или сплетничаем? — Я направляю палку на Датча. — Разве тебе не нужно спешить к своей жене?

— Кейди проведет ночь у Бриз.

— Её похитили. — Сухо говорит Финн.

— Бриз — это лучшая подруга, которая тебя ненавидит, верно? — Я ухмыляюсь Датчу. — Как она отреагировала, когда узнала, что вы с Кейди поженились?

Датч смотрит вдаль.

Судя по выражению лица, Бриз восприняла это не очень хорошо. Блондинка громкая и вздорная, а Каденс тихая и упрямая. Готов поспорить, что она сгребла в охапку и Датча, и Кейди.

— Мы говорим о тебе, а не обо мне. — Прорычал Датч. — Не меняй тему. Это дело с мисс Джеймисон очень важно.

— Он прав. — Говорит Финн. — Теперь ты на радаре у Джинкс.

Я закатываю глаза.

— Я от неё откуплюсь.

— А если это не сработает? — Спрашивает Финн.

— Если бы у неё были веские доказательства, она бы выложила больше подробностей.

— Достаточно того, что она намекает на это. — Говорит Финн. — Люди будут говорить. Это может плохо для неё закончиться.

— Меня больше беспокоит, что отец использует это как боеприпасы. — Добавляет Датч. Он берётся за гриф гитары и делает жест в мою сторону. — Теперь, когда я так близок к получению наследства, неизвестно, что он предпримет.

Тихий холодок наполняет воздух.

Я до сих пор уверен, что отец как-то причастен к смерти матери Каденс. После того как я побывал в гробу, мысль об убийстве пугает меня в десять раз сильнее.

— Честно говоря… — Датч колеблется.

— Что?

— Я беспокоюсь о том, безопасен ли этот город для Каденс и Вай.

Я смертельно трезв.

Финн вскидывает бас над головой и сжимает его в кулак.

— Ты хочешь сказать…что переедешь? — Кричу я.

Мой близнец потирает подбородок.

— Я просто думаю.

Финн грубо опускает свой бас в стойку.

Вскакиваю на ноги.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной.

Датч выскальзывает из гитарного ремня и убирает электрогитару.

— Не реагируй слишком остро. Как я и сказал. Это просто мысль. — Он достает свой телефон. — Мне нужно забрать Вай с занятий после уроков. Напиши мне подробности о похоронах. Я сообщу Кейди.

Стискиваю зубы и ничего не говорю.

Датч выходит из гаража.

В наступившей тишине я смотрю на Финна. Он смотрит на меня своими тёмно-карими глазами, которые, кажется, видят все.

Клянусь, мой брат до жути стоек. Почти невозможно определить, о чем он думает в тот или иной момент.

— Я единственный, кто думает, что уход Датча означает победу отца? — Говорю я.

Финн складывает руки на груди.

— Он прав. Если он останется, мы не сможем обеспечить безопасность Кейди и Вай.

— И ты думаешь, что отец не сможет навредить им, если они будут за границей? — Я насмехаюсь. — С нами он в большей безопасности.

— Это решение зависит от Датча.

Мои брови сходятся, как сердитые косые чёрточки над глазами.

— Сейчас не время быть таким чёртовым Финном. Датч только что говорил о переезде из нашего города. Ты слышал? Если он уедет, все изменится. Наша группа. Наши жизни. Мы.

Он вздергивает подбородок.

— Может перемены пойдут нам всем на пользу.

Я смотрю, как мой брат выходит из гаража, такой же безэмоциональный и холодный, как чёртов столб.

Эмоции бурлят в моей груди.

Я не могу их сдержать. Не то что Финн.

Подбежав к холодильнику, распахиваю дверцу и достаю пиво. Откупорив крышку, выпиваю содержимое и хватаюсь за другую.

Мой мир погружается в хаос, и я не могу его контролировать, не могу остановить.

Сегодня мне нужно выбраться из своей головы.

Хватаю телефон, набираю номер, и в трубке раздается мурлыкающий девичий голос.

Я беру ключи от мотоцикла и рычу:

— Встретимся на хребте. Убедись, что ты не одета, когда я приеду.

Джинкс: Зеркало-зеркало, на стене, кто из них самый смертоносный?

Сегодня после школы Король барабанов был замечен возле похоронного бюро. Посмотрите на фото, которое его поклонники выложили в сеть. Любопытные умы хотят знать, покупает ли он свой гроб или чужой?

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ЗЕЙН

Мотоцикл едва не опрокидывается от моих мощных толчков.

Сегодняшний отвлекающий маневр — шумный. Что мне обычно нравится. Но в данный момент она меня раздражает.

Она вцепилась в руль, держась за него изо всех сил, и кричит достаточно громко, чтобы напугать стаю птиц.

Звук бьющихся крыльев разносится над дикой природой, но его заглушает хаос шлепков кожи.

Мои хрипы и её стоны смешиваются. Грубая, звериная песня несётся по бескрайнему пространству, которое, кажется, будет длиться вечно.

Ветер усиливается, как будто мои крутящие бёдра могут управлять погодой, и я поднимаю бурю.

Тени здесь гуще, чем сливки. Когда солнце высоко, горы разрезают небо рваными скалами и острыми пиками. Но сегодня темнота поглощает их целиком, превращая холмы в суровые, призрачные очертания.

Я ускоряюсь, закрывая глаза и желая не видеть это лицо за веками.

Но она там, чёрт возьми.

Смуглая кожа. Острый нос. Полные губы.

Изгой моего существования.

В моей голове я обнимаю её.

Касаюсь её.

Глубоко погружаюсь в неё.

Этого достаточно, чтобы отправить меня за грань.

Моя партнерша поворачивает шею и улыбается, думая, что это она виновата.

Проклятье.

Отступаю назад, чувствуя себя скорее раздраженным, чем удовлетворенным.

— Зейн, это было потрясающе.

— Да. — Бормочу я, застегивая молнию.

Я то и дело заигрываю с этой девчонкой. Она не ждёт ничего, кроме хорошего времяпрепровождения, а это чертовски трудно найти в девушке из Redwood Prep.

— Мы должны, — её пальцы скользят по моей груди, — делать это чаще. Можно я буду звонить тебе, когда мне нужно будет выпустить пар?

Я улыбаюсь, не давая ей ответить.

Её телефон звонит.

Она закатывает глаза и делится, хотя я не спрашивал:

— Это у Вани очередной кризис личности. Клянусь, это так напряжно — быть капитаном группы поддержки. — Она снова одергивает юбку. — После того как Датч отбросил Пэрис, команда упала мне на колени, и теперь…

— Детка, — прерываю я её, потому что мне действительно все равно, — мне пора возвращаться. Репетиция оркестра.

Её ресницы трепещут.

Она выглядит довольной.

Бедняжка даже не подозревает, что «детка» — это просто условное обозначение, поскольку я иногда путаю имена девушек, с которыми общаюсь.

Ничто так не обрывает приятное времяпрепровождение, как взгляд на девушку, на которой я катаюсь, и произнесение неправильного имени.

Размазанная помада и сверкающие глаза, она наклоняется вперёд, чтобы поцеловать меня.

Я отталкиваю её.

— Ты знаешь, как это делается.

Вздохнув, складывает руки на груди и дуется.

— Ты никогда не позволял мне целовать тебя.

— Я давал тебе гораздо больше, чем поцелуи. — Я беру шлём и киваю ей. — Сладких снов.

— Спокойной ночи, Зейн.

Посылаю ей ответную волну, жду, пока она благополучно сядет в машину, и отправляюсь домой.

Мотоцикл урчит у меня между ног, мощный гул проносится по дороге. Ветер бьёт мне в лицо и слепит глаза.

Раньше я не стал бы трахать девчонку в глуши, но с тех пор как наша жизнь стала центром внимания приложения Джинкс, я стал более внимательно следить за тем, где и с кем я встречаюсь.

В прошлый раз, когда я проявил неуклюжесть, моя голая задница была размазана по всему приложению.

Мотоцикл урчит.

Я толкаю его быстрее.

Горы расплываются, а дорога превращается в один длинный штрих асфальта.

Грудь болит, хотя тело измождено.

Я получил то, что собирался получить сегодня, так почему же нет ощущения, что я продвинулся вперед?

Датч все ещё может уехать.

Мисс Джеймисон по-прежнему неприкосновенна.

Папа все ещё…

Здесь?

Я нахожусь в паре метров от дома, когда вижу гладкий чёрный городской автомобиль отца.

Подъезжаю ближе и замечаю, что Рон ждёт снаружи.

Рон — папин мускул. То, что папа называет его своим помощником, абсолютно ничего не значит, потому что любому ясно, что Рон — не руководитель.

Приталенный чёрный костюм Рона напрягается на его гигантском теле и ничуть не уменьшает грани жестокости, заложенные в его выражении лица. У этого парня вместо мозгов — яйца, но, полагаю, так его легче контролировать.

Я не вижу рядом папиной правой руки — Люсьена. Он более худой и попустительский. В нем меньше мускулов и больше поддержки злого злодея.

Между Люсьеном и Роном я предпочитаю последнего.

От Люсьена у меня всегда мурашки по коже.

Сжав пальцы, подъезжаю к подъездной дорожке.

Как только я это делаю, отец опускает окно.

Для всего мира Джарод Кросс — божество. Люди толпами выстраиваются в очередь, чтобы попасть на его концерты. Они татуируют его имя и тексты песен на своих телах, делая его постоянной частью своей жизни, вживляя в свою кожу.

Они поклоняются ему.

Если бы они только знали…

Или, может быть, это не имело бы значения, если бы они знали.

Нет, не думаю, что имело бы.

Преданные поклонники никогда не говорят, что их бог несовершенен.

Я смотрю на него в сумерках, холодный и замкнутый.

Лохматые волосы. Длинная шея. На пальцах слишком много серебряных колец. Он выглядит так, будто позирует для журнала Elle, а не приходит навестить своих сыновей.

Изначально папа хотел переехать к нам. Мы едва остановили его, призвав на помощь маму. Теперь он живёт на холмах, за городом, но как будто на Марсе.

— Что тебе нужно? — Рычу я.

Отец поворачивает голову и смотрит на меня холодным взглядом.

— Залезай.

Подумываю проигнорировать указание. Последнее, что мне нужно после прошедшего дня, — это остаться с отцом наедине. Я измучен и неспокоен. Я с нетерпением ждал возможности завалиться в постель и поиграть в несколько видеоигр, прежде чем отправиться в сон.

Но Рон ломает костяшки пальцев.

От звука щелкающих костей у меня в животе поднимается гнев.

Какого чёрта?

Это то, к чему мы пришли, папа?

Раздражение нарастает внутри меня, но я не позволяю ему проявиться. Это моя суперсила.

Я не хмурюсь и не ворчу, как Датч.

Я не прячу свои мысли, как Финн.

Я…смеюсь.

— Твои кости немного напряжены, Рон. Тебе стоит подумать о йоге. — Я ухмыляюсь. — Это поможет тебе расслабиться.

В ответ на мою реплику — гробовое молчание.

Рону не до смеха.

— О чем это ты, пап? — Я наклоняю голову в сторону. Моя улыбка кислая, как уксус. — Подожди…Это что, тур извинений? Я слышал, ты ещё не попросил прощения за то, что бросил Датча в тюрьму.

— Я не собираюсь просить дважды. — Рычит отец.

Низкое жужжание начинается в основании моего черепа и опускается к пальцам ног. Я спрыгиваю с мотоцикла, пинаю подставку и прислоняю её к боку.

Ветер стихает, пока я иду к машине.

Облака сгущают звёздное небо, заглушая луну.

Даже ночь знает, что лучше спрятаться от отца, чем встретиться с ним лицом к лицу.

Открываю дверь и бросаюсь на заднее сиденье. Кожа скользкая. Мои колени едва не врезаются в спинку кресла, когда я сползаю по сиденью.

Ухватившись за подголовник, приподнимаюсь.

— Есть более приятные способы сказать, что ты скучаешь по мне.

Он насмехается.

Отношения отца с нами столь же разнообразны, как и мы сами.

Датч — золотой мальчик. В прямом и переносном смысле. Мой близнец быстро соображает и всегда находит решение. Он резкий и решительный. Именно поэтому он — лидер нашей группы и тот, к кому мы обращаемся при принятии важных решений.

Чтобы контролировать его, отцу пришлось пройти через безумные препятствия. Подставить Датча, чтобы он выглядел как наркодилер. Манипулировать Кейди. Отправить Датча в тюрьму. Он потратил огромное количество усилий, потому что видит в Датче брата, который с наибольшей вероятностью сможет выкрутиться из лазеек.

Финна, с другой стороны, труднее уловить, поэтому отец, кажется, больше всего нервничает рядом с ним. Странно, как он замолкает, когда Финн входит в комнату.

Финн может быть ребёнком, которого отец усыновил, когда ему нужен был пиар, но, по иронии судьбы, мне кажется, что они с Финном больше всего похожи. Оба тихие. Расчетливы. Хитрые. Вы никогда не видите их конечной цели, пока не становится слишком поздно.

Со мной…

Все по-другому.

Отец не боится меня так, как боится Датча.

Он не уважает меня так, как уважает Финна.

Для отца я — шутка.

Меня легко подмять под себя.

Пока он строил сложные планы по усмирению моего близнеца и даже не потрудился надеть кандалы на Финна, он сделал для меня только одно.

Одну огромную вещь.

И это чёртовски сработало.

— Ты хочешь поговорить только со мной? — Спрашиваю я с сарказмом. — Я могу захватить Датча, если тебе нужно подбросить ему наркотики и снова вызвать полицию. Или это меня ты хочешь ложно обвинить на этот раз? Что это будет, папа? Кокаин? Таблетки? Или что-то более креативное?

Отец даже не моргает. Фонарный столб окрашивает его лицо в серебристый цвет, делая похожим на робота.

Это ему идёт.

Бесчувственность. Фригидная объективность. Запрограммированость на захват мира.

— Мне нужны новости. — Спокойно говорит отец.

Мои плечи напрягаются.

— О чем?

— О девочке Купер. — Его голос мягкий, но железный. — Она беременна?

Выдыхаю воздух через губы. Я должен быть удивлён, но я не удивлён.

— Ты думаешь, я просто так скажу тебе об этом?

Отец медленно поворачивается. Я встречаюсь с его глазами. Они выглядят обсидиановыми, холодными, как ночное небо, лишенное звёзд. То, как он наблюдает за мной, не похоже на отца. И никогда не было. Он весь из себя холодный бизнесмен, всякая семейная преданность смыта его жаждой власти.

После долгого, расчетливого взгляда отец холодно выдыхает.

— Она не такая.

— Я этого не говорил.

— Ты слишком беспокоишься. Если бы она была беременна, ты был бы самодоволен. — Отец достает мобильный телефон, читает сообщение и вздыхает. — Убирайся. У меня есть дела.

Гул в венах заставляет меня чувствовать себя так, будто я сижу на вершине холма со взрывчаткой. Одна маленькая спичка — и все взорвётся.

Отец видит, что я не двигаюсь, и оглядывается с нетерпеливым взглядом. В детстве я бы оплакивал эту извращённую, манипулятивную динамику отношений между отцом и сыном.

Много раз я плакал в одиночестве, задаваясь вопросом, почему мне кажется, что отец меня не любит. Я никогда не рассказывал об этом ни Финну, ни Датчу. Ни на кого из них отцовское бездушие не повлияло так же, как на меня.

Сейчас, в восемнадцать лет, я не чувствую печали.

Чувствую только острую ярость.

— Я почти хочу спросить, не стыдно ли тебе за себя. Но это было бы пустой тратой дыхания. Потому что это не так, правда, папа? Ты не чувствуешь стыда. Ты ничего не чувствуешь, потому что внутри ты мёртв.

Один уголок его губ изгибается.

Я стискиваю зубы.

— Даже не думай больше приходить за Датчем. Я сделаю так, что ты никогда не тронешь моих братьев. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не победил.

Больше сказать нечего.

Я поворачиваюсь и берусь за ручку двери.

Голос отца вползает за мной, как чёрная слизь.

— Как?

Моя челюсть сжимается, и ручка защелкивается на месте.

— Что ты сделаешь со мной, Зейн? Нет, лучше спросить, что ты можешь со мной сделать?

Смотрю ему в лицо, все моё тело горит.

— Попилить мою машину? Переспать с моей женой? — Он почесывает подбородок. — Потому что эта палка в твоих штанах, похоже, твое единственное оружие.

На краткий миг я задумываюсь о том, чтобы схватить одну из своих барабанных палочек и ударить ею по его лицу.

Папа наклоняется вперед, глаза сверкают чёрным.

— Вот почему ты никогда не будешь представлять для меня угрозу, Зейн. Вот почему ты никогда ничего не добьешься.

Мои ноздри вспыхивают.

— Ты взрываешься от эмоций. Не можешь себя контролировать, поэтому так легко увидеть кнопку твоего самоуничтожения.

Его слова, словно яд, обволакивают меня и душат дымной, навязчивой настойчивостью.

Он нащупывает что-то у своих ног. Мгновение спустя бросает мне коробку.

— Подарок. — Говорит отец.

Низ моего желудка вываливается наружу.

Презервативы.

— Не пойми меня неправильно. Это не из-за наследства. — Я практически слышу его шипение, как будто змея внутри выходит поиграть. — Это для твоего же блага. Я не хочу, чтобы ты разрушил жизнь какой-нибудь девушки так же легко, как свою собственную.

Моя грудь вздымается и опускается.

Коробка с презервативами остается у меня на коленях, проникая сквозь джинсы к коже.

— Ты никогда не сможешь получить то, что хочешь, Зейн. — Шепчет отец. — Эти девчонки в Redwood Prep могут быть ослеплены твоей внешностью и талантом, но здравомыслящая женщина увидит тебя насквозь — безответственного и ненадежного. — Он упирается пальцем, мозолистым от многолетней игры на гитаре, в коробку. — Так что тебе лучше постараться свести к минимуму последствия своих необдуманных поступков.

Безумный смех бьётся в моей груди и пытается вырваться изо рта. Кажется, будто невидимая рука схватила моё сердце и сильно сжала.

Смаргиваю сердитые слёзы, застилающие глаза. Папа неправильно истолкует это. Он подумает, что я плачу, потому что мне больно, а на самом деле я плачу, потому что другой вариант — задушить его.

Отец опускает окно.

— Рон.

Великан топает к моей стороне машины и открывает дверь. Он бросает на меня взгляд, который говорит: Ты собираешься выходить или мне нужно тебя проводить?

Я выбегаю из машины, и презервативы падают на землю.

Рон поднимает их и протягивает мне.

Хватаю коробку и бросаю её в машину. Серебристые упаковки вылетают из крышки и разлетаются над головой отца, как конфетти.

Глаза отца расширяются от шока, и он отбивает латекс грубыми, бешеными движениями.

Смотреть на это приятно.

Так приятно, что я понимаю, что хочу большего.

Больше этого шока в его глазах.

Больше ощущения победы.

Мои губы кривятся в знак мрачной уверенности, и я наклоняюсь к машине, чтобы сказать через окно.

— Ты прав, папа. Я тот самый сын, который срывается с катушек, не заботясь о последствиях.

Отец усмехается.

Я улыбаюсь ему.

— Я покажу тебе, каково это, когда я выхожу из себя.

Иду в дом с новой решимостью.

Папа считает меня неудачником.

Ну и что?

Всем нравятся аутсайдеры.

Пришло время показать папе, какой ад может обрушить на его королевство кто-то вроде меня.

ГРЕЙС

Я ненавижу похороны.

Они напоминают мне о ней.

О Слоан.

То, как рыдала её мать, отказываясь позволить работникам кладбища опустить гроб в землю.

Как плакали её сестры, беззвучные слёзы катились по их лицам.

Как никто не пришёл.

Она умерла в одиночестве.

Отвергнутая.

Забытая.

И всем было наплевать.

Всем, кроме репортеров.

Новостные фургонов.

Камеры.

Журналисты, которых приходилось сдерживать полицейской лентой и знаками «не переходить дорогу».

Шакалы, пирующие на нашей боли.

Стервятники с тушей.

Эксплуататоры даже в смерти.

Я смотрю на травянистый холмик, где покоится мать Каденс. Передо мной — тщательно ухоженный газон, роскошные надгробия и сад, где скорбящие члены семьи могут найти минутку утешения среди красочных цветов.

Последнее пристанище Слоан совсем не похоже на это. Её тело покоится на государственном участке, а надгробные плиты потрескались и откололись. На некоторых даже есть граффити. Вокруг неё — обнищавшие лачуги, следы незаконного проживания. Наркотики свирепствуют. Ежедневные убийства ведут прямую линию к кладбищу.

Там нет покоя.

Нет сада.

Только сорняки, которые буйно разрастаются, пируя на разлагающихся костях, питающих почву.

Желчь поднимается в горле, и гнев, дремлющий в душе, вместе с яростью, кипящей под кожей, доходят до кипения.

То, что случилось со Слоан, — непростительно.

Виновный был пойман и сейчас сидит в тюрьме, но виноват не только тот, кто завладел ножом. Вокруг ходят люди, чьи руки испачканы в крови. Люди, которым ещё предстоит понести наказание.

Я уже должна быть дальше в своей миссии. В том, что расследование застопорилось, виновата я. Я слишком погрузилась в свою роль учителя в школе Redwood Prep. Я начала заботиться об учениках.

Некоторые из них — придурки, чего и следовало ожидать в таком эксклюзивном месте, как Redwood Prep. Но есть и те, кто, как Слоан, просто пытается найти свой путь.

Дети, получающие стипендию, занимают особое место в моём сердце.

Я хочу, чтобы они добились успеха.

Я хочу, чтобы они взлетели.

Я хочу стать стеной между ними и уродливой правдой, с которой мы со Слоан были вынуждены столкнуться в Редвуде.

Между хаосом с Каденс и Маллизом, расследованием преступника, виновного в пожаре, уклонением от своих чувств к Зейну — я была занята.

Не теми вещами.

Всеми отвлекающими факторами.

Сегодняшние похороны растопили лед, сняли слой путаницы и все прояснили.

Я не просто преподаватель в Redwood Prep.

Моя цель гораздо глубже.

Слоан ждёт, когда я докопаюсь до истины.

Сжимаю руки в кулаки, когда священник произносит несколько слов о небесах и покое.

Виола, сестра Каденс, слегка всхлипывает. Тринадцатилетняя девочка одета в чёрное платье с пышной юбкой и чёрные туфли на каблуках. Каденс одета во что-то более официальное — чёрное бархатное платье А-линии и маленькую вуаль на лице.

Датч, Зейн и Финн одеты в одинаковые костюмы.

Забавно. Несколько дней назад они были в костюмах на свадьбе Каденс и Датча.

А теперь в костюмах на похоронах её матери.

После всех их безумных поступков я не могу не пожалеть эту компанию друзей. Потеря любимого человека, даже если он совершил множество ошибок, может разорвать ваше сердце на части.

Священник продолжает.

— И я знаю, что Тина наблюдает за нами с небес, улыбается и мечтает обнять вас.

Небес?

А Слоан тоже там?

Я так не думаю. Иногда мне кажется, что я вижу, как она смотрит на меня. Ждёт, когда я сделаю то, что нужно сделать, чтобы она смогла вернуться домой.

Священник закрывает свою книгу.

— Да смилостивится Господь над её душой.

Почти смеюсь.

Бог, которого я знаю, не является Богом милосердия. Если так, то почему он позволил Слоан страдать? Зачем позволять людям, виновным в её смерти, процветать и жить дальше, не верша правосудие? Почему оставил меня жить с чувством вины и боли?

До моих ушей доносится тихий ропот. Я вижу, как священник движется вдоль шеренги похоронщиков, пожимая им руки.

Светловолосая девушка обнимает Каденс за талию и что-то ей говорит. С другой стороны Датч держит её за руку, сжимая.

Позади них на некотором расстоянии стоят Сол и Серена. Они оба выглядят неуютно.

Зейн и Финн выглядят соответствующе мрачными.

Я зачесываю локон за ухо, изучая Зейна с высоты деревьев. С такого расстояния трудно разглядеть его глаза, но я знаю, что они сверкают на солнце. Смесь зелёного, голубого и золотого.

Чёрный костюм и полуночно-фиолетовые волосы придают ему ауру опасности. Как нож. Острый и режущий. Не помогает и то, что волосы убраны назад, привлекая моё внимание к высоким скулам и челюсти, способной перерезать человека пополам.

Я слышу, как за спиной хрустят листья.

Застыв, поворачиваюсь и задыхаюсь от шока.

— Мистер Кросс?

— Мисс Джеймисон.

Голос у суперзвезды глубокий, хриплый.

Как только я его слышу, думаю о Зейне. У них обоих похожий тембр, но голос Зейна похож на грубую ласку, а Джарода Кросса — на мёд, гладкий и соблазнительный.

— Почему ты прячешься в деревьях? — Спрашивает Джарод Кросс.

Мои глаза мечутся из стороны в сторону.

— О…

— Разве ты не должна быть внизу?

Он указывает за уединенную линию деревьев, на похороны.

У меня пересыхает во рту.

Я намеренно держалась на расстоянии. Это мои первые похороны после Слоан, и я боялась, что погребение всколыхнет болезненные воспоминания. Я также не хотела находиться рядом с Зейном после того напряженного момента в похоронном бюро. Чем больше стен я смогу поставить между нами, тем лучше.

— Я не хотела мешать. — Говорю я наконец.

— Мгм.

Джарод Кросс наклоняет подбородок вверх, вдыхая воздух.

Я наблюдаю за тем, как свет падёт на его лицо, немного очарованная мерцанием его внешности. Все ли знаменитости так светятся или только он?

К тому же он один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. У него густые волосы, прямой нос и острый подбородок. Чернила заполняют каждый дюйм кожи, который я могу видеть.

Сексуальная привлекательность неудивительна. В мгновение ока он заставил маму влюбиться в него. А ещё он отец трёх самых красивых старшеклассников в школе Redwood Prep.

Три блестящих яблока не падают далеко от блестящего дерева.

Джарод ловит мой взгляд — две тени, от которых в лесу становится немного темнее, чем раньше.

Невольно отворачиваюсь.

Я мало что знаю о рок-звезде.

И я всегда подозревала, что это намеренно.

Он производит на меня впечатление человека, который точно знает, что показать людям в любой момент. Справедливости ради, я бы тоже была осторожна, будь я мегазвездой, живущей годами под микроскопом и препарируемой публикой.

С другой стороны, он может что-то скрывать.

Если причина более коварна…я не могу сказать.

А хотелось бы.

Его движения не имеют для меня смысла.

Но я хочу, чтобы он мне нравился.

Я хочу верить в сказку. Что он увидел мою маму в закусочной после позднего концерта. Что он безумно влюбился. Что он не мог быть без неё и попросил её выйти за него замуж.

Мама заслуживает того, чтобы хоть раз побыть Золушкой.

Только бы эта любовь не была похожа на хрупкую стеклянную туфельку, которая может разбиться в любой момент.

Ещё больше листьев хрустят, когда Джарод Кросс встает рядом со мной. От него пахнет лесом — свежей хвоей, солнцем и чем-то земным.

Готова поспорить, что я не смогу найти его одеколон в магазине. Он производит впечатление человека, который даже нижнее бельё шьёт на заказ.

— Вы её знали?

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду маму Каденс.

— Нет.

Снова стою лицом к могиле.

Датч обхватил руками и Каденс, и Виолу. Младшая сестра сильно прислонилась к его боку и шаркает, как будто ей больно ходить. Зейн, Финн, Сол, Серена и светловолосая девушка идут позади в мрачной процессии.

— Она была матерью одной из моих учениц, так что я решила, что должна отдать ей дань уважения.

Он оглядывается по сторонам.

— Никто из других учителей не присутствовал?

— Нет.

У Redwood Prep нет опыта заботы о студентах-стипендиатах. Я не удивлена, что я единственная из преподавателей, кто пришёл.

Джарод удивляет меня тем, что снова заговорил.

Его тон — осторожно-разговорный.

Странно.

Он никогда не казался мне дружелюбным и болтливым типом.

— Я преподаю в Redwood Prep всего несколько недель, но это тяжелая работа. Не думаю, что в наши дни учителя получают заслуженное вознаграждение.

Мои губы кривятся в грустной улыбке.

— Детям тоже приходится нелегко.

— Как это?

— В наши дни детям приходится слишком быстро взрослеть. Их мир должен быть безопасным, но он всегда рушится раньше, чем они к этому готовы.

— Мир часто так поступает, не так ли?

— Как?

Я смотрю на него.

— Разваливается. — Он поднимает на меня бровь. — Это бесконечный цикл разрушения и воссоединения. Снова и снова. Пока ты не выучишь урок, который должен был выучить, или не достигнешь того, чего должен был достичь.

— Как в сказке. — Пробормотала я, без всякой сознательной мысли переведя взгляд на Зейна. — Чем больше ты бежишь, тем больше становится дракон.

— Дети в Redwood Prep сказали бы, что вы и есть дракон.

— Правда?

— В учительской поговаривают, что вы с ними строга.

— Я слышала, что вы такой же.

Он пожимает плечами.

— Металл можно гнуть только тогда, когда его бьют.

— Мы давно прошли те времена, когда можно было бить детей в классе, мистер Кросс.

Он хихикает.

Я улыбаюсь.

— Я слышал, вы тоже не занимаетесь школьной политикой. — Говорит он.

— Я пытаюсь стать драконом администрации. Подождите, пока я начну дышать огнем.

Шучу лишь наполовину.

Но он смеётся. Это грубый, меловой звук.

— Я должен идти. — Он проверяет часы. — Я взял перерыв в занятиях в Redwood Prep, чтобы подготовиться к туру. Печально, что пока я не смогу видеть вас в коридоре, мисс Джеймисон. Но, по крайней мере, я смогу увидеть вас за ужином.

Моя улыбка становится хрупкой. Эти слова бессмысленны. Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз он приходил домой, чтобы пообедать с мамой.

Напоминание о его пренебрежительном отношении к ней возвращает меня на землю.

В Джароде Кроссе есть что-то такое, что заставляет тебя доверять ему. Заслужить его одобрение. Быть его другом.

Из-за этого так легко забыть обо всем остальном.

Но я не хочу забывать.

Он поворачивается, чтобы уйти, и я спрашиваю:

— Что вы здесь делали?

Он замирает.

— Вы мне так и не сказали.

На мгновение его лицо застывает. Это происходит так быстро, что пока я моргаю, выражение уже исчезает.

— То же, что и вы. Я пришёл отдать дань уважения.

— Издалека?

— У меня в запасе всего пара минут. С моей стороны было бы невежливо показываться на короткое время, чтобы потом исчезнуть. — Он улыбается, и в этом есть что-то зловещее. Как будто мы играем в игру, в которой только он один знает правила. — Вы меня в чем-то подозреваете, Грейс?

— Просто спрашиваю.

Он проверяет часы.

— Скажите маме, что я буду дома поздно.

Скажи ей сам.

Слова вертятся на кончике языка, но никак не решаются вырваться.

— Конечно.

Он колеблется.

— Грейс, я надеюсь, вы не будете долго чувствовать себя так неловко со мной. Вы можете звонить мне в любое время. Может, я и не ваш отец по крови, но я считаю вас дочерью в той же мере.

Я наклоняю голову.

Джарод Кросс уходит, а я провожаю взглядом бригаду, укладывающую грязь на гроб.

В моём мозгу загорается идея.

Развернувшись, я бросаюсь за рок-звездой.

— Джарод, подождите!

Нахожу его как раз в тот момент, когда он садится в свою городскую машину.

Два злобных парня смотрят на меня. Один движется вперёд, словно желая задержать меня.

Слегка помахав Джароду рукой, парень отступает.

— Вообще-то, у меня есть услуга. — Говорю я.

Он ждёт.

— Мне нужна информация о студентке Redwood Prep, которая была жестоко убита шесть лет назад. Вы знаете кого-то, кто может мне помочь?

ЗЕЙН

По какой-то странной причине я все время смотрю на линию деревьев, окружающих кладбище. Такое ощущение, что за мной кто-то наблюдает, но когда я смотрю в ту сторону, то вижу только густые сосны и тишину.

Проклятье.

Есть там кто-то или нет?

Может, я схожу с ума?

— Ты идёшь? — Спрашивает Финн.

Киваю и рысью следую за братьями.

Мой костюм вызывает зуд. Я больше люблю джинсы, футболку и кожаную куртку, но из уважения к Каденс и Датчу я принарядился.

Каденс подходит ко мне, когда я срываю пиджак у машины.

— Привет, Зейн.

— Кейди.

— Я хотела поблагодарить тебя за сегодняшний день. Я слышала, что Датч не был тем, кто планировал сегодняшние похороны.

Мой взгляд переходит на Датча.

Мой близнец хмурится, опираясь на капот своей машины, скрестив лодыжки перед собой.

Усмехаясь, я потираю подбородок.

— Похоже, я не смог донести до тебя эту мысль.

— Датч даже не знал, какие песни мы поем. — Говорит Каденс. Она дотрагивается до моей руки. — Спасибо, Зейн. Это было очень мило с твоей стороны.

— Ничего особенного. Но если ты действительно хочешь поблагодарить меня, то можешь обнять меня покрепче. Твой муж сейчас смотрит на то, как ты обнимаешь меня, и я думаю, что это его очень разозлит.

Каденс хихикает, как женщина моего сердца, обнимая за талию. Я прижимаю её к себе, уткнувшись головой в плечо.

Датч настигает нас как молния.

— Какого чёрта тебе понадобилось обниматься?

Я отпускаю Каденс ровно настолько, чтобы она смогла вырваться из объятий, но при этом закидываю руку ей на плечо.

— Я могу обнять свою невестку, если захочу.

Датч, сверкая раздраженными глазами, рычит:

— Продолжай болтать, и сегодня у нас будут двое похорон вместо одних.

— Вы двое можете хоть на одну чёртову минуту прекратить. — Простонал Финн. Вечно попадает впросак.

Сол ухмыляется и подходит к нам.

— Не останавливай их. Это немного освежает. Облегчает настроение.

Я встречаю взгляд своего лучшего друга. Сол изображает натянутую улыбку, но в ней есть что-то неправильное. Как будто за ней скрывается мир боли. Когда мы рассказали ему подробности похорон, я наполовину надеялся, что он не покажет этого.

— Спасибо всем, что пришли. — Говорит Кейди. — И тебе, Бриз. — Она протягивает руку своей светловолосой подруге, которая берет её за руку. — И Серена.

Кейди протягивает другую руку, и к ней присоединяется брюнетка с ярко-красной помадой, в сетках и кожаной куртке.

Я видел, как Кейди общается с готической девчонкой в школе. Она всегда казалась мне немного странной. Тихой. Ученицей. Что-то вроде женской версии Финна.

Подмигиваю дамам.

— Мы устраиваем вечеринку у нас дома. Вы, дамы, можете прийти.

— Вечеринку?

Бриз сморщила нос.

— Разве ты не имеешь в виду трапезу?

Финн поправляет меня, как и подобает умнику.

— Неважно. Это та часть похорон, где вы едите, пьёте, играет музыка. По мне, так это вечеринка.

Серена нервно облизывает губы.

— Я, пожалуй, откажусь. У меня есть планы.

— А у тебя? — Я вскидываю бровь на подругу Кейди. — Есть настроение повеселиться?

Она закатывает глаза.

— Моя лучшая подруга приняла нелепое решение выйти замуж за вокалиста рок-группы в восемнадцать лет. У меня нет другого выбора, кроме как пойти с ней.

— Мило. — Я перешагиваю к ней. — Я могу развратить тебя на ночь.

— Ты ничего такого не сделаешь. — Кейди тащит Бриз за собой. — Отвали, Зейн. Она неприкосновенна.

Я смеюсь над защитной позицией Кейди.

Виола присоединяется к нам, её шаги медленны и тягучи.

Все сразу же трезвеют.

— Ты в порядке, Вай? — Спрашиваю я, касаясь её спины.

— Да, я попрощалась с мамой. — Она всхлыпывает, плечи опускаются. — Теперь мы можем идти домой?

Я похлопываю её по плечу, не зная, как утешить тринадцатилетнюю девочку. Это всегда были я и мои братья. Мы не очень эмоциональны. А когда это случается, наша форма утешения заключается в том, что мы вместе включаем джем на максимальную громкость, а потом пьём до потери сознания.

К сожалению, Виола больше любит макияж, чем музыку.

А Кейди убьёт меня, если я дам её младшей сестре алкоголь.

Мы расходимся по своим машинам.

Датч берёт Кейди, Вай и Бриз в свою машину, а Финн садится за руль своего электрического кабриолета. Сол сидит на заднем сиденье.

Я поднимаю одну ногу на приборную панель.

— Я тут подумал…

— Уф… — Сол застонал, глаза потемнели. — Эти три слова никогда не означают ничего хорошего.

— Убери ноги с моей приборной панели. — Приказывает Финн.

Опускаю ногу, достаю барабанную палочку и кручу её.

— Думаю, мы должны что-то сделать для свадьбы Каденс и Датча.

— А разве мы уже не делали? — Бормочет Финн, щелкая индикатором.

— Мы только наблюдали за их свадьбой. И это не считается, потому что Сола там не было. Верно?

Я встречаю его взгляд в зеркале заднего вида.

Он пожимает плечами.

Это не восторженный ответ, но я принимаю его.

— К тому же у них не было приема, потому что Тина, знаешь ли, — я провожу пальцем по шее, — в очень неудобное время.

— Не дай Виоле услышать это от тебя. — Предупреждает Финн.

— Что ты предлагаешь? — Говорит Сол.

— Вечеринку.

Финн снова закатывает глаза. Этот сопляк говорит так много, не говоря вообще ничего.

— Подумай об этом. Это скрасит атмосферу, очистит воздух после похорон. Дадим им достойное начало. Что скажешь?

— Делай, что хочешь, Зейн. Ты ещё никогда не позволял нам останавливать тебя. — Пробормотал Финн.

Я ухмылялся всю дорогу до дома.

На подъездной дорожке к нам движется Датч.

— Куда делись девочки? — Спрашивает Сол.

— Они пошли переодеть похоронную одежду. — Отвечает Датч.

— Кейди выглядит так, будто держится молодцом. — Замечаю я.

— Это просто прикрытие. Она разрывается из-за этого, но не хочет быть такой.

Сол кивает, как будто понимает.

Я рад, что Датч и Сол снова вежливо разговаривают. Напряжение все ещё остаётся, но, по крайней мере, нет ощущения, что они находятся на грани ссоры.

Мой взгляд скользит к подъездной дорожке, где прошлой ночью был припаркован отец.

— Ребята, мне нужно вам кое-что сказать. — Говорю я.

Финн, Датч и Сол уже начали собираться внутрь, но остановились, услышав серьёзные нотки в моём голосе.

— Вчера вечером ко мне приезжал папа.

Глаза Финна расширяются.

Сол напрягается.

Датч смотрит на меня.

— Что он сказал?

Я быстро излагаю им суть дела.

Датч проводит рукой по волосам.

— Если отец вынюхивает Кейди, пытаясь выяснить, не беременна ли она… — Он вздыхает. — Что он сделает, если ответ будет положительным? Он был достаточно безумен, чтобы бросить меня в тюрьму, чтобы заполучить это наследство.

— Я начинаю думать, что переезд — это лучшая идея. — Говорит Финн.

Я качаю головой.

— Прежде чем ты купишь билет на самолет, у меня есть план.

— Какой план? — Спрашивает Сол.

— Остановить отца.

— И как мы это сделаем? — Рычит Датч.

Я ухмыляюсь.

— Мы разрушим его брак.

Датч сужает глаза.

— Я не собираюсь ставить жизнь Кейди на карту ради шутки, Зейн.

— Это не шутка. — Я смотрю каждому из братьев в глаза. — Отец заботится о наследстве только потому, что он имеет право на него. А он имеет право только потому что женат. Так как же нам выбить его из гонки?

— Мы уничтожим его билет. — Шепчет Финн.

Датч выглядит задумчивым.

— Это безумие. — Говорит Сол, покачав головой.

— Достаточно безумно, чтобы сработало.

Финн изучает меня своим острым взглядом.

— Убедить мать мисс Джеймисон отпустить отца будет непросто. Она его любит.

— Любовь не длится вечно. — Фыркает Сол.

— Возможно, тебе придётся испачкаться. — Предупреждает Финн.

— Я никогда не боялся испачкаться.

— Если ты нападешь на её маму, мисс Джеймисон никогда тебя не простит. — Замечает Датч.

Слова падают на землю.

У меня нет ответа.

Мои братья смотрят на меня, в воздухе витает невысказанное предупреждение.

Ты никогда не сможешь повернуть назад, если пойдёшь этой дорогой.

— Мы с мисс Джеймисон не такие, как вы с Кейди. Она ясно дала понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, а я не из тех, кто гонится за тем, кто не хочет быть пойманным.

— Как я уже сказал, это безумие. — Сол пристально смотрит на меня. — Но я думаю, ты справишься.

— Это самый надежный план, который у нас был за долгое время. — Соглашается Финн.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на Датча.

Он хмурится.

— Даже если ты победишь, даже если защитишь нас и погубишь отца, ты все равно что-то потеряешь. Ты ни за что не выйдешь из этого невредимым.

— Просто скажи мне, участвуешь ты или нет.

— Хорошо. Я в деле. — Говорит Датч.

Я киваю.

Убедить братьев было первым шагом моего плана.

Я его выполнил.

Но теперь, когда думаю о том, что должно произойти дальше, это не кажется мне победой.

Джинкс: Что умирает, возвращается к жизни, а потом снова умирает?

Скандалы и секреты.

Сегодня принцы Redwood Prep похоронили секрет на кладбище Лейкшор. Секрет, который оставил нашу новую Золушку с разбитым сердцем. По крайней мере, так должно было быть. Но Новенькая Девочка, похоже, слишком охотно взялась за лопату и спрятала свои грязные грехи от света.

Сможет ли тьма остаться погребенной на этот раз? Только время покажет.

Предупреждение для девушек, которые планируют стать новыми королевами этих королей: у наших королей-резидентов слишком много грехов, чтобы их скрывать.

Вам понадобится лопата побольше.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

— Вы уверены, что у вас достаточно времени?

— Это важно.

Джарод Кросс бегло осматривает меня и указывает на стулья напротив своего стола.

Осторожно опускаюсь на стул.

Я впервые в студии звукозаписи. Кабинет хорошо оформлен: толстый ковёр, рамки с альбомами-бестселлерами Джарода Кросса, награды за победу в чартах Billboard и множество других трофеев.

— Подайте мне папку. — Говорит Джарод с ноткой властности в тоне.

Мои пальцы инстинктивно сжимают документ.

После того, как я попросила его о помощи, Джарод захотел сразу же приступить к работе. Он предложил просмотреть собранные мной материалы и пообещал отправить их своему другу-частному детективу.

Все встало на свои места, как нельзя лучше.

И все же что-то глубоко внутри подсказывает мне, что я не должна отдавать эти файлы в его руки.

— Грейс?

Джарод вскидывает бровь.

Горло перехватывает, когда я сглатываю.

— Нам действительно не обязательно делать это сейчас. — Джарод обращает на меня свои тёмные глаза, явно видя, что я не в себе. — Я имею в виду…вы сказали, что у вас саунд-чек. — Я смотрю на время на своих часах. — Я не хотела, чтобы вы откладывали свое расписание.

Он улыбается мне натянутой улыбкой, но в ней есть что-то острое. Расчетливость. Как будто за идеальными белыми зубами прячется суровый и неодобрительный хмурый взгляд.

— Это вы попросили о помощи, Грейс. Разве это не потому, что вам больше некуда обратиться?

Он прав. Все пути, которые я выбирала, заводили меня в тупик. Охранники шестилетней давности были уволены, информация о них стерта из файлов Redwood Prep. Учителя, работавшие в школе шесть лет назад, замолчали, когда я попыталась затронуть тему убийства Слоан.

Это все равно что гнаться за дымом.

Каждый раз, когда мне кажется, что я близка к истине, она исчезает без следа.

В качестве последнего средства я обратилась к Джинкс. Шантажистки не было рядом, когда мы со Слоан учились в Redwood Prep, но я решила, что у неё есть доступ к информации. Возможно, она сможет мне чем-то помочь.

К сожалению, Джинкс не просто шантажистка.

Она торгует секретами.

Чтобы получить доступ к её информации, мне придётся отдать кое-что из своих. Но признание в моей связи с Зейном может разрушить мою карьеру и все шансы работать под прикрытием в Redwood Prep.

Джарод Кросс — мой последний шанс.

Тишина затягивается, рок-звезда ждёт. Чем дольше я выжидаю, тем больше он смотрит на меня, как на непослушного ребёнка, который взял печенье без спроса.

Быстро сообразив, я просовываю большой палец в папку и протягиваю ему. В последнюю секунду убираю палец, и папка рассыпается на пол.

— О нет!

Джарод решительно поднимается.

— Я сама. — Говорю я, протягивая ему руку и опускаюсь на колени рядом с беспорядком.

Он долго стоит, сузив глаза. Медленно, нерешительно садится обратно.

Прижавшись к столу, я подметаю папки и смеюсь.

— Я такая неуклюжая. Каждый день я опрокидыванию книги, просто проходя по коридору. Это просто смешно.

Быстро запихиваю личные записи в бюстгальтер.

— Вот. — Говорю я, пихая беспорядочную папку на стол.

Джарод Кросс переводит взгляд своих тёмных глаз на меня и оценивает. Это ужасное чувство — находиться под его пристальным взглядом, и я дрожу.

— Могу я воспользоваться ванной? — Спрашиваю я.

Один уголок его губ приподнимается. Это улыбка, которая обещает, что у него кончается терпение по отношению ко мне.

— Конечно.

Спешу в ванную, и спрятанные бумаги неприятно режут кожу. Как только я остаюсь одна, облокачиваюсь на раковину и крепко сжимаю её края. Мои коричневые костяшки краснеют, когда я сжимаю их.

Что это было? Почему у меня от него странные предчувствия?

Папка, которую я оставила на столе Джарода, заполнена газетными вырезками и статьями в Интернете — все, что можно найти в Google. Они не принесут ему столько пользы, сколько интервью с уборщицей и полицейские отчеты, которые сейчас прилипли к моей груди.

Дрожащими руками я надежнее засовываю бумаги в лифчик и мою руки. Намочив локоны, чтобы немного освежить их, я подкрашиваю губы и улыбаюсь.

Вот.

Я выгляжу как уверенная в себе женщина, а не как нервная развалина, которой я являюсь.

Возвращаюсь в офис, где меня ждёт Джарод Кросс.

Он кивает мне.

— Вы в порядке?

— Да, я в порядке.

Возвращаясь на свое место, я замечаю, что он смотрит на мою блузку, как будто видит бумаги сквозь ткань. Мне требуется максимум усилий, чтобы не сжаться и проверить, что документы не видны. Я знаю, что хорошо их спрятала. Если я сейчас посмотрю вниз, это выдаст, что я что-то спрятала.

— Что-то не так? — Спрашиваю, не сводя с него взгляда.

Он первым разрывает контакт и надвигает на нос очки. Кивнув на папку, он говорит:

— Это не так много, чтобы продолжать.

— Это все, что у меня есть на данный момент.

Он вздергивает бровь.

— Это неправда.

Моя кровь холодеет.

Сердце бешено колотится, я провожу языком по губам.

— Что вы имеете в виду?

Он вздергивает подбородок и откидывается в кресле.

— Вас.

— Ч…что?

— Вы были там, когда эта студентка училась в Redwood Prep. Даже если она лично вам ничего не рассказывала, вы должны были слышать сплетни.

Мои ноздри раздуваются. Я тщательно подбираю слова.

— У меня есть подозрения, но я не знаю, обоснованы они или нет. В конце концов, я хочу, чтобы Слоан и её семья покончили с этим.

— Вы были друзьями?

Он сжимает пальцы в кулак.

— Да.

Медленно кивает, и мне интересно, к какому выводу он пришёл.

— Я передам это частному детективу и позвоню вам, когда у него будут новости.

Я слышу отказ.

— Спасибо.

Поднявшись, отодвигаю свой стул к его столу и иду к двери.

— Мисс Джеймисон.

Я замираю.

Его глаза горячо смотрят на меня, двумя лазерами сверля моё лицо.

— Если вы вспомните что-то ещё или захотите добавить какую-то информацию, дайте мне знать.

У меня перехватывает дыхание. Почему это больше похоже на угрозу, чем на предложение помочь?

Я выскальзываю из комнаты.

А потом бегу.

Не останавливаюсь, пока не окажусь дома.

Там я запираю дверь своей спальни, дважды проверяя её.

Прижимаю руки к стене, пытаясь отдышаться.

Я веду себя нелепо.

Джарод Кросс — муж моей мамы.

Мой отчим.

Член моей семьи.

Но помимо этого, он ещё и известная личность, мировая легенда и общественный деятель.

Он никак не может быть плохим парнем… верно?

ЗЕЙН

Я вкатываю свой чемодан на кухню, которая выглядит достаточно большой для показа на TLC.

— Зейн!

Новая жена моего отца обнимает меня. От неё пахнет маслом какао и какими-то теплыми специями.

— Ты рано.

Мариан отступает назад. Карие глаза блестят, она так же тепло приветствует Финна.

У моего брата глаза чуть не выскочили на лоб.

— Вы готовили? — Спрашиваю я.

— Я встала рано утром и начала печь кукурузный хлеб.

Она указывает на столешницу, заваленную блинами, вафлями, кукурузным хлебом, беконом и сосисками.

— Вы все это приготовили? — Спрашиваю я.

— Точно.

— Вы… сами? — Уточняю я.

Финн прочищает горло.

— Думаю, он хотел сказать, что вам не нужно было идти на все эти хлопоты.

— О, мне нравится, когда мои руки заняты, и я хотела поприветствовать вас, мальчики.

Она широко улыбнулась, обнажив все зубы.

Наблюдая за матерью мисс Джеймисон, я чувствую укол вины. Когда папа впервые объявил, что снова женится, я предположил, что она будет такой же, как и все остальные молодые, безмозглые, подражательные модели из социальных сетей, с которыми он изменял маме.

Я ошибался.

Во-первых, Мариан не так уж молода. Она, конечно, моложе мамы, но на её смуглой коже есть морщинки, а одевается она консервативно, без откровенных декольте, татуировок и пирсинга.

А ещё она гораздо теплее других папиных подруг.

И это что-то новенькое.

В её солнечном характере есть что-то притягательное.

Она бесхитростна. Открытая. Тип — «что видишь, то и получаешь».

Я сомневался в каждой женщине, которая влюблялась в отца — ведь он ходячий подонок в коже, — но она, по крайней мере, кажется честной. В нашем мире искренность труднодостижима.

— Почему ты так на меня смотришь? — Спрашивает Мариан, беря в руки лопатку. Внезапно её улыбка сходит на нет. — Вы же не из тех, кто не завтракает, верно? О нет. А я приготовила столько еды.

— Я голоден. — Говорит Финн, садясь на стул.

— Я тоже.

Мариан улыбается и снова обнимает меня.

Я отшатываюсь назад, потрясенный. Наша семья не из тех, кто любит ласку.

Когда мы росли, проводили больше времени с нянями, чем с мамой и папой, и всегда соблюдалась определенная дистанция.

Любовь — это не то, что мы выражаем открыто.

Это не значит, что мама нас не любит.

Она любит.

По-своему.

Но она не раздает объятия, как купоны в местном супермаркете.

— Прости. — Мариан отстраняется. — Я просто… всегда хотела иметь полный дом. И когда Джарод сказал мне, что у него трое сыновей, я сразу представила, как мы все живём под одной крышей и являемся большой счастливой семьей.

Мой взгляд встречается со взглядом Финна. Большая, счастливая семья — это словосочетание никогда не сможет описать динамику Кроссов.

— Я так рада, что вы решили переехать.

— Спасибо, что приняли нас. — Говорю я, поскольку Финн угрюмо молчит.

Мариан смотрит мимо нас на дверь.

— Датч придёт?

— Не сегодня.

— О.

Её губы кривятся в разочаровании.

Датч перевёз Кейди и Виолу жить к себе. Сказать, что ему пришлось тащить Кейди туда, значит, не сказать ничего. Она жаловалась, что вилла слишком большая для трёх человек, но когда Датч указал, что мы втроём живём там без проблем, она сдалась.

В последний раз мы видели молодоженов, когда они хмурились друг на друга, а через минуту Датч уже уносил её в свою комнату, откуда доносились громкие стоны, сотрясавшие стены.

Не представляю, как эти двое находят в себе столько страсти. Просто наблюдать за тем, как они перебрасываются оскорблениями, меня утомляет.

По крайней мере, Виола, казалось, ничего не замечала.

— Не могу поверить, что у меня есть ванная комната для себя! — Кричала она, когда я заносил её сумки в дом. Она накладывала макияж, когда мы уходили, но нет никакой гарантии, что она всегда будет такой рассеянной.

Я мысленно посоветовал Датчу быть тише или звукоизолировать стены.

Увидев сегодня моего близнеца с его семьей, я понял, что все это чёртовски ясно.

Датч продолжает жить дальше.

Он все ещё здесь.

Он все ещё часть нас.

Но все изменилось.

И я не знаю, что я чувствую по этому поводу.

— Ладно, хватит с меня болтовни. — Мариан хлопает в ладоши. — Финн, что ты будешь? Я не знала, что вам нравится, поэтому приготовила всего понемногу.

Пока Финн начинает наполнять свою тарелку, я показываю наверх.

— Я уберу эти пакеты.

— Конечно, конечно. — Мэриан машет мне рукой. — Можешь выбрать себе комнату. Этот дом все равно слишком большой. Я умоляла Грейси переехать ко мне, так что нас будет четверо. И Джарод, когда он не в туре.

— Грейси?

Финн поднимает бровь.

Я замираю.

Карие глаза Мариан смотрят на меня, а потом переходят на Финна.

— Да, моя дочь.

Меня пробирает дрожь по всему телу, и мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться злобно.

— Разве вы не знали, что она живет с нами? — Мариан прочищает горло. — Это ведь не проблема, правда? Я знаю, что Грейси — ваша учительница в Redwood Prep. Я бы не хотела, чтобы у кого-то из вас были неприятности.

— Неприятности сами находят нас. — Говорит Финн, глядя на меня.

Моё сердце начинает быстро биться.

Финн бросает на меня острый взгляд и выпячивает подбородок в коридор.

— Зейн, может мне приготовить тебе тарелку, когда ты вернёшься?

— Буду признателен.

Я одариваю Мариан очаровательной улыбкой.

Финн пугающе молчит, идя в коридор. Я вытаскиваю барабанную палочку и верчу ею, следуя за братом из кухни.

Как только мы оказываемся на расстоянии, он бросается на меня.

— Какого чёрта, Зейн?

— Что я сделал?

Финн смотрит на меня напряженным взглядом.

— Ты знал об этом?

Я качаю головой.

— Клянусь, не знал.

— Если все эти разговоры после похорон были лишь способом снова пробраться в постель мисс Джеймисон…

— Какого чёрта? Я же сказал тебе, что это не так. Я говорил серьёзно, когда сказал, что больше не буду её преследовать.

Глаза Финна сужаются до щелей. Мой брат самый страшный, когда он так хмурится.

— Её проживание здесь не будет проблемой.

— Посмотрим. — Жёстко говорит он.

Я смотрю, как мой брат идёт обратно на кухню. Финн вызвался переехать со мной, но я думаю, что они с Датчем просто хотели, чтобы у меня была няня.

Похоже, они сделали правильный ход.

Мисс Джеймисон только что стала ещё большей частью этой извращённой игры.

Я провожаю взглядом лестницу.

Пора отправляться на охоту за добычей.

Джинкс: Группа распадается?

В утреннем селфи Короля барабанов было больше, чем просто идеальный пресс. Я заметила чемоданы на заднем плане? Собираются ли Короли в секретный тур или война на горизонте — это семейная битва?

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе,

— Джинкс.

ЗЕЙН

Я поднимаюсь по лестнице, адреналин бурлит во мне.

Есть что-то совершенно развратное в том, чтобы искать комнату, где спит моя сводная сестра.

Но я наслаждаюсь этим чувством.

Какая из этих комнат её?

Трудно сказать. Ни одна из комнат, в которые я заглядываю, не выглядит обжитой.

Дохожу до конца коридора и слышу, как работает душ.

— Мама! — Зовёт Грейс. — Это ты?

Я замираю.

— Я опять забыла полотенце. Можешь принести?

У меня перехватывает дыхание, когда её образ, такой обнаженной и мокрой, заполняет моё сознание.

— Мама?

Вижу впереди полуоткрытую дверь шкафа. Подбежав к ней, хватаю одно из пушистых белых полотенец на полке и толкаю дверь в ванную.

Она скрипит, когда я вхожу.

Тепло от душа обдает меня, как рука на груди.

Мой взгляд сразу же устремляется на матовое стекло.

Грейс издает самый сексуальный звук, как будто знает, что я за ней наблюдаю. Как будто она знает, что я вот-вот сойду с ума.

Этот момент слишком идеален.

Она обнажена, но скрыта.

Она уязвима, но уверена в себе.

Это как бурлеск-шоу для меня.

Грейс поворачивается в сторону, демонстрируя ещё больше своего тела. Я любуюсь её восхитительными женственными изгибами. Этот соблазнительный силуэт посылает молнию прямо в мои штаны.

Озорство и желание подстегивают меня.

Я иду вперёд.

Что-то подсказывает мне, что не стоит с ней связываться.

Но я никогда не прислушивался к этому голосу.

— Спасибо, мама. — Кричит мисс Джеймисон, чтобы её было слышно через душ. — Можешь передать его мне?

Я слегка толкаю стеклянную дверь.

Тонкая рука, мокрая от капель, протягивается.

— Вот. — Говорю я.

Коричневые пальцы с белым лаком на ногтях путаются в полотенце, но они ослабевают, когда она слышит мой голос.

— М…мама?

Делаю паузу. Позволяю моменту растянуться.

Чувствую, как нарастает напряжение.

Практически слышу её мысли.

Должно быть, я сплю. Это не он. Зейна нет со мной в ванной.

Мои губы жестоко кривятся.

— Это я!

Грейс вскрикивает и отпускает полотенце, откидывая руки назад.

Сквозь матовое стекло я вижу, как она теряет равновесие.

Мои глаза расширяются. Бросив полотенце, я действую инстинктивно. Делаю шаг в душ и хватаю её за талию. Моя рука издает шлепающий звук, сталкиваясь с мягкой, влажной кожей.

Грейс хватает меня за плечи и прижимает свое тело к моему в неистовой попытке удержаться в вертикальном положении. Один кудрявый локон прилип к её пухлым щекам. Грудь пронзает мою футболку, впиваясь в мой пресс, словно булавочные уколы мягкого, соблазнительного наслаждения.

Так близко я могу видеть её всю.

Она идеального шоколадно-коричневого цвета.

Кожа без изъянов. Неизменная. Словно скульптор вылил чан с расплавленным «Херши» на свою ценную статую и мучительно ждал, пока она остынет.

Кожа мягкая и упругая. Вода стекает по изгибу позвоночника к изящной и идеально ухватистой…

Она закрывает глаза, и я вижу, как под её бровями собирается мыло.

Проведя большим пальцем по глазам, я дую на него.

Густые ресницы трепещут, и я сомневаюсь, что это помогает. Она трет глаза снова и снова.

— Прекрати. Твоя рука полна мыла. Это не поможет.

— Заткнись. — Рычит она.

Я немного смеюсь, крепче обнимая её и чувствую, как внутри меня нарастает давление.

Она как ожившая мечта.

Мягкая. Сладкая. Открытая.

Я прижимаю её к себе.

Теплая вода бьёт меня по макушке и попадает в глаза. Наклоняюсь ближе, вдыхая аромат её сладко пахнущей кожи.

— Если ты хотела, чтобы мы приняли душ вместе, ты могла бы просто попросить. — Шепчу я ей на ухо.

Её глаза покраснели от раздражения и гнева. Я вижу отблеск возмущения за хмурым взглядом. Это не должно волновать меня так сильно, как сейчас.

Коричневые руки взмахивают, когда она толкает меня.

Я держусь твёрдо.

Теперь, когда она у меня в руках, я ни за что на свете не отпущу её. Мой взгляд снова скользит по восхитительным изгибам, прослеживая те места, к которым жаждут прикоснуться мои пальцы.

— Убери от меня свои руки! — Огрызается она. Её ноздри вспыхивают от гнева.

Поднимаю тёмную бровь и наклоняю голову, чтобы вода стекала по бокам моего лица, а не прямо передо мной.

— Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал?

Бросаю вызов.

Она изо всех сил старается сохранить сердитое выражение лица, но у неё ничего не получается.

Её пальцы сжимаются вокруг моей шеи.

Рот раздвигается.

Она говорит одно, но её тело рассказывает совсем другую историю.

— Ты действительно хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Рычу я, отводя её назад.

Мои кроссовки шлепают по мокрым лужам на полу. Футболка прилипает к коже, демонстрируя очертания моего пресса.

Её взгляд устремляется туда, и она облизывает губы.

Больная, извращённая улыбка расплывается.

Я продолжаю, пока её спина не ударяется о стену. Мокрый шлепающий звук смешивается со стуком душа. От рикошета её тело прижимается ко мне. Наши бёдра соприкасаются, и она издает маленький крик, от которого у меня вспыхивает кровь.

— Скажи мне, чего ты хочешь, тигрёнок. Я выслушаю.

Она тяжело сглатывает.

— Я хочу…

— Что?

Прижимаюсь к её губам, нависая над ними.

Её глаза опускаются до полупомешательства, и она наклоняет подбородок вверх.

Тёмная усмешка вибрирует в моей груди.

— На самом деле ты хочешь, — я сжимаю руки по обе стороны от её головы, чтобы она знала, что не я держу её здесь, чтобы она знала, что она здесь сама по себе, — чтобы я заставил тебя умолять так, как ты умоляла той ночью.

Грейс тихо стонет, и этот звук проникает сквозь мою кожу прямо в сердце. В ванной ещё жарче, чем раньше, и это не связано с паром из душа.

— Ты говоришь, что хочешь света, — я слизываю капли воды с её плеча, мой голос понижается до развратного шепота, — но почему я всегда нахожу тебя в темноте рядом с собой?

Кожа сладка на моём языке, и я лижу её, поднимаясь к уху.

Слова «Я ненавижу тебя» проносятся между её дрожащими губами.

— Скажи это ещё раз. — Шепчу я.

Её глаза светятся гневом и желанием. Странная смесь, которая сверкает как золото, в мягких карих глазах.

— Я. Ненавижу. Тебя.

— Ты ненавидишь меня. — Я провожу пальцами по челюсти и обхватываю ими её горло. — Ты ненавидишь меня…так сильно, что это убивает тебя, не так ли?

Душ становится ещё горячее.

— Грейси! — Голос Мариан разрушает напряжение. — Ты закончила принимать душ? Иди, познакомься со своими братьями.

Лицо мисс Джеймисон напрягается. Она вырывает у меня руки и выбегает из душа.

Когда наклоняется, чтобы взять полотенце, я вижу её великолепный персик. Она быстро заворачивает его в полотенце.

— Мне все равно, что ты здесь делаешь. Мне плевать, чего ты хочешь. Убирайся из моего дома, пока я вежливо прошу.

Я нагло ухмыляюсь.

— Прости, сестренка. Теперь это наш дом. Я буду видеть тебя каждое утро. — Откидываю волосы назад рукой и опираюсь обеими руками на открытую дверь душевой. — Каждый вечер. И каждую… — Я скольжу взглядом по полотенцу: — Ночь.

Она бросает на меня язвительный взгляд и уходит из ванной.

Я выключаю душ.

Моё тело болит как сумасшедшее.

— Зейн? Еда остывает. — Кричит Мариан снизу.

Я привожу себя в порядок, как могу, и выхожу из ванной.

Жгучее пламя лижет мои ноги с каждым шагом. Жар, который я ожидал почувствовать с той девушкой в лесу, теперь здесь. Пульсирует. Ревёт. Требует выхода.

Слова, которые я сказал Финну внизу, снова преследуют меня.

Я больше не гоняюсь за мисс Джеймисон.

Но я не перестал её хотеть.

Эти две вещи могут быть правдой одновременно.

И вот ещё одна правда — она тоже не перестала меня хотеть.

ГРЕЙС

— Давайте я возьму это для вас.

Зейн обхватывает кружку с кофе моей матери своими длинными, негнущимися пальцами и отталкивается от стола.

— Спасибо, Зейн. Разве ты не милашка?

Мама улыбается ему, попадая под его чары.

Она даже не представляет, насколько он злой.

Насколько развратен.

Насколько презренный.

Если бы она знала, стала бы бросать в его сторону сердечные взгляды? Похлопывала бы его по спине, как будто он хороший мальчик?

— А что насчёт Вас, мисс Джеймисон? — Глаза Зейна впиваются в меня, и я вижу, что он думает о душе. — Вы что-нибудь хотите?

— Нет. — Выдавливаю я.

Его взгляд опускается к моим губам, он такой же тяжёлый, как и его руки на моём горле. Воспоминания густые, тягучие. И они заставляют меня дрожать от отчаянной, ноющей потребности.

Это грязно.

Возможно, противозаконно.

И все же настойчиво.

Я ничего не могу поделать с тем, как сильно хочу его.

И как сильно его ненавижу.

Как сильно эти чувства смешиваются в резком вихре боли.

Если бы дело Слоан не связывало меня здесь, я бы, наверное, сбежала. Подальше от этого города. Подальше от Redwood Prep. Подальше от чёртового Зейна Кросса.

Не потому что мне не хватает самоконтроля.

А потому что он показывает, что я такой же монстр, как и те, кто стоит за убийством Слоан.

Беспринципный авторитет.

Потакает своим страстям.

Попирает законы.

Танцует над могилой приличий.

В ту ночь, когда мы встретились, я искренне не подозревала, что ему всего восемнадцать, и он учится в старшей школе. Но какое у меня оправдание тому, что теперь я дрожу от его прикосновений и прижимаюсь к нему обнаженным телом?

Я ненавижу ту, кем становлюсь.

И все же не могу остановить превращение, точно так же, как оборотень в полнолуние.

Единственной моей защитой от Зейна было расстояние.

А теперь…

Теперь моё самое большое искушение…

Мальчик с небесно-голубыми глазами, который может отменить все, что для меня важно…спит за стеной.

— Грейси, ты в порядке? — Спрашивает мама.

— А?

Я рассеянно смотрю вверх.

— Обычно ты накидываешься на блинчики с шоколадной крошкой. — Мама наклоняет подбородок и с гордостью говорит Зейну и Финну: — Она ест как лошадь. Пусть эта стройная фигура вас не обманывает.

— Мам… — Простонала я.

— Я этого не знал. — Говорит Зейн.

— Нет?

— Мисс Джеймисон никогда не ест с нами за обедом.

— Грейси, почему ты не ешь со своими братьями?

Я кривлюсь. Почему она продолжает называть их моими братьями?

— Учителя не едят с учениками, мама.

— Нет, едят.

Зейн вскидывает бровь.

— Ты должна иногда есть с ними. — Говорит мама. — Семейные узы — это хорошо

— Да, это будет полезно.

Мои глаза перебегают на Зейна и сужаются. Нам не нужно больше никаких сближений. Особенно не в голом виде.

Душевные узы? Это совсем другое дело. Я слышала, что каждый раз, когда кто-то занимается сексом, его душа связывается с партнером. Если так, то у Зейна, наверное, миллион разных душ.

Я просто одна из многих.

Возвращаю взгляд к тарелке.

— Держи. Крепкий кофе. Две порции сливок. Два кусочка сахара.

Зейн ставит чашку на стол.

Его бицепсы напрягаются, когда он наклоняется к маме, даря ей очаровательную улыбку. Кончики его волос слегка влажные после душа, и от того, как они свисают ему на лицо, у меня чешутся пальцы, чтобы зачесать их назад.

— Ах ты, милашка.

Мама щиплет его за щёки.

Так странно видеть, как она воркует с Зейном, словно он младенец. Я удивлена, что он позволяет ей это. Братья Кросс — угроза в школе. Они расталкивают толпы и заставляют первокурсников прятаться в укромных местах. Со своими татуировками, мускулистой грудью и мрачными лицами они не похожи на тех, кто оценит мамину заботу.

Но Зейн улыбается маме.

А Финна, похоже, забавляет её забота.

Зейн занимает место прямо напротив меня и выглядит самодовольным.

Я вздрагиваю от дискомфорта. Он сидит через весь стол и при этом весь в меня. Я все ещё чувствую прохладный кафель на своей спине, жар душа, его язык на моей шее, его грубые пальцы, ласкающие моё лицо.

Глаза Зейна задерживаются на мне, и по столу начинает расползаться напряжение.

Прочищаю горло и отвожу взгляд. Мой взгляд останавливается на Финне. Приемный брат Кросс внимательно наблюдает за всем происходящим. Его истинные мысли скрыты за ледяным выражением лица.

Я заметила, что он мало говорит. Это пугает больше, чем я хочу признавать.

Зейн рассказал ему о нас?

Я всегда подозревала, но теперь у меня появилось ощущение, что братья определенно говорили обо мне. И очень долго.

Эта мысль приводит меня в ужас.

Мама щиплет Зейна за рукав.

— Молодой человек, я до сих пор не понимаю, как ты намочил свою форму. Как будто ты бежал под дождём.

— Я проверил напор воды в ванной. — Говорит Зейн, скользя по мне глазами. — А потом все стало немного… мокрым.

Мой рот сжимается в жёсткую, тонкую линию.

Я кладу ладони на стол.

— Спасибо за еду, мам. Нам пора идти, а то опоздаем в школу.

— О, садись и доедай свою еду, Грейси. У тебя ещё есть время.

— Да, Грейси, оставайся.

— Не называй меня так. — Огрызаюсь я.

— Её друзья зовут её Грейс. — Сообщает мама. — Она ненавидит, когда кто-то называет её Грейси, но это было детское прозвище, так что я не могу его забыть.

— Грейс, да?

Глаза Зейна сверкнули в мою сторону.

— Садись-садись.

Мама ждёт, пока я снова займу свое место.

— Еда потрясающая, мисс Мариан. Лучшее, что я когда-либо пробовал. — Говорит Зейн.

— Спасибо.

— Разве не так, Финн?

Зейн толкает его локтем.

Финн кивает.

— Простите его. — Легко говорит Зейн. — Он басист. Должен сохранять таинственность.

Мама задыхается от волнения.

— О, точно! У вас троих есть группа, не так ли?

— Вообще-то нас четверо. — Говорит Зейн, вонзая вилку в блинчики. — Мы называемся «The Kings».

— Я бы с удовольствием послушала, как вы играете.

— В следующем месяце у нас будет концерт. — Говорит Зейн.

— Знаешь… — Мама шевелит бровями. — В свое время я немного пела.

Я закатываю глаза.

— Мам.

— Что? Это правда! Я думала, что стану певицей. Мечтала уехать в большой город и изменить мир. А потом у меня появилась Грейси. — Она мягко улыбается мне. — Теперь я пою только в душе и во время работы по дому.

— Вам стоит спеть в одном из наших сетов. — Предлагает Зейн.

Мои глаза расширяются от удивления.

Мама выглядит тронутой.

— Серьёзно?

Он пожимает плечами.

— Почему бы и нет?

С подозрением я смотрю на него. Почему он так любезен с моей мамой?

— Я никогда раньше не выступала перед публикой. Что, если у меня ничего не получится?

— У же…девушки Датча, — поправляет себя Зейн, — сильная боязнь сцены, но он вывел её на сцену, и она смогла выступить с нами. Мы о вас позаботимся.

Финн ворчит в знак согласия.

Мама хихикает.

— Мне нужно достать свое боа и потренироваться в беге.

— Ты же знаешь, что они играют рок, правда, мам? — Говорю я немного раздраженно. — Это совершенно другой звук.

— И что? — Зейн с вызовом поднимает подбородок. — Арета Франклин — королева соула, и она делала множество рок-кавер-версий. Музыка — это язык, который может понять каждый, независимо от цвета кожи… — его глаза пронзительно смотрят на меня, — или возраста.

— Верно. Послушай этого мальчика, Грейси. Он может научить тебя кое-чему.

Зейн откусывает полоску бекона. — Не волнуйтесь. Я уже научил.

— Мам, а надолго мальчики у нас останутся?

— Пока они не переедут в колледж. — Мама моргает. — А что?

Ужас застывает в моих жилах, и я снова вскакиваю на ноги.

— Я иду в школу.

— Я…

Зейн начинает вставать.

Финн хватает его за плечо и усаживает обратно на стул.

Пользуюсь этой возможностью, чтобы сбежать.

Схватив сумочку, я выбегаю за дверь и бегу на каблуках к ближайшей автобусной станции.

Моя машина в мастерской. Мама предложила купить мне новую, но я не хочу.

Отсутствие машины очень выручает меня, когда я хочу поработать в Redwood Prep во внеурочное время.

Ничто так не кричит «Мисс Джеймисон здесь», как моя ржавая машина, припаркованная на стоянке поздно вечером. Лучше, когда я её не беру.

Я прохожу некоторое расстояние, чтобы сесть на автобус, так как в этом шикарном закрытом поселке их нет.

К тому времени, как сажусь, я уже вспотела.

Проверяю свой телефон.

Новых сообщений от Джарода Кросса нет.

Быстро набираю текст:

Я: Есть новости от вашего друга?

Ответа нет.

Автобус останавливается недалеко от Redwood Prep, и я выхожу. Солнечный свет падает мне на макушку, я обмахиваю лицо веером, чтобы охладиться.

Дети в форме Redwood Prep роятся на лужайке и сбиваются в группы на ступеньках перед зданием.

— Доброе утро. — Говорю я, приветственно кивая группе болельщиц.

Меня встречают мрачные взгляды. Юношеские глаза резко впиваются в меня, словно хотят содрать кожу с моих костей.

Я моргаю раз. Дважды.

Странно.

— Доброе утро. — Говорю я на этот раз группе парней.

Они тоже бросают на меня странные взгляды, их глаза скользят вниз, к моей юбке.

Мои пальцы крепко сжимают сумку.

Вхожу через двойные двери, и, как только я ступаю в коридор, весь коридор затихает. Впервые в жизни я слышу такую резкую тишину в коридорах Redwood Prep.

Никто не двигается.

Никто не говорит.

Кажется, что никто даже не дышит.

Я делаю шаг.

Ещё один.

Ещё один.

По коридору, насколько хватает глаз, разливается нечестивая тишина. Студенты отступают от меня, сжимая в руках мобильные телефоны и следят за каждым моим шагом.

Моя грудь напрягается.

Дыхание становится неровным.

Что происходит?

Чувствуя, что на моей одежде что-то есть, я спешу в ванную и проверяю свой наряд. На мне простая голубая блузка на пуговицах, заправленная в юбку-карандаш длиной до бёдер. В пару к ней я надела свои обычные чёрные туфли.

На блузке нет ни прорех, ни оторванных пуговиц, трусики не видны.

Так почему же все пялятся?

Со страхом я перехожу к приложению Джинкс.

Там есть что-то обо мне?

Я обновляю страницу.

Ничего нет. Только несколько постов о Датче и Каденс, ещё один пост о бале-маскараде в Redwood Prep и разоблачительная статья о двух чирлидершах, найденных обкуренными под трибунами.

Джинкс не написала ни одного поста обо мне.

Так что же это может быть?

Выхожу обратно в коридор, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды.

Может, это все в моей голове?

Или, может, я получила какую-то награду?

Мимо меня проходит знакомое лицо.

— Ваня. — Пролепетала я.

— Мисс Джеймисон?

Она вскакивает, чуть не разбросав свои бумаги.

— Могу я взглянуть на твой мобильный телефон?

— Эм…

Она загибает пальцы вокруг устройства.

— Пожалуйста. — Умоляю я.

Медленно она протягивает телефон. Опытным путем я перехожу на предыдущую вкладку.

И тут вижу это.

Частная статья.

Слова бросаются в глаза.

Новый роман Redwood Prep.

А ниже…фотография меня и Зейна.

ГРЕЙС

Выдыхаю, глаза закрываются, а пальцы крепко сжимают мобильный телефон.

Нет, этого не может быть.

Этого не может быть.

Но когда я снова открываю глаза, фотография оказывается на экране в полном цвете. Фотограф запечатлел, как мы с Зейном вместе заходим в похоронное бюро. Его рука лежит на моей спине, а я прижалась к нему.

Сама по себе фотография довольно скромная, но намёк в ней разрушителен.

— Мисс Джеймисон, могу я получить свой телефон обратно?

У меня болит голова. Такое ощущение, что кто-то ударил кувалдой по моему черепу.

— Мисс Джеймисон.

— А?

— Мой телефон.

Я передаю телефон в её наманикюренные руки.

Ваня пристально смотрит на меня.

— Это…правда?

Мой рот приоткрывается.

В этот момент входные двери распахиваются.

Датч, Финн, Зейн и Сол входят в Redwood Prep.

Они все огромные. И я имею в виду не только рост. Их присутствие заполняет весь коридор, вытесняя всех. Невероятно красивые и харизматичные, они всегда притягивают к себе поток благодарных взглядов и любопытных глаз.

Но сегодня все по-другому.

Потому что, хотя «The kings» всегда приковывают к себе все взгляды, несколько из них обращены ко мне.

Ваня тоже поворачивается.

— Зейн здесь.

То, как она произносит его имя, с оттенком благоговения и поклонения герою, вызывает во мне мрачные чувства. Это настолько неожиданно, что я внутренне вздрагиваю. Какое мне дело до того, что кто-то преклоняется перед Зейном, когда мой мир буквально разваливается?

Качки подбегают к Зейну и похлопывают его по спине. Такие слова, как «прямо в точку» и «молодец», эхом разносятся по коридору.

Зейн выглядит растерянным. Его тёмный взгляд блуждает по коридору и ненадолго переходит на меня. Моё сердце подскакивает к горлу, и я чувствую острый, пронзительный укол в груди.

Зейн вскидывает на меня густые чёрные брови.

Я кручусь на месте и выбегаю из коридора в учительскую. Мне невыносимо смотреть на него.

На табличке моего стола написано: «Грейс Джеймисон, учительница английского».

Я обхватываю деревянную палочку руками и сжимаю, пытаясь успокоиться.

Мне нужно найти выход из этой ситуации.

Другие учителя в кабинете смотрят на меня, но никто ничего не говорит. У меня такое чувство, что они не знают о фотографии. А если бы знали, то говорили бы об этом с большей откровенностью.

Никому из учителей в Redwood Prep я не нравлюсь.

На это есть много причин. Я моложе большинства из них и, возможно, ближе к ученикам. У меня также есть небольшая, но страстная группа студентов-мужчин, которые регулярно носят мне книги, приносят закуски и оставляют записки и подарки на моём столе.

А ещё я единственный учитель в Redwood Prep, который не подвержен испепеляющей силе «The kings».

Или, по крайней мере, была.

Пока Зейн не начал меня шантажировать.

Это его работа? Неужели он пробрался в ванную, переехал в мой дом и очаровал мою мать только для того, чтобы вот так вот ударить меня в спину?

Гнев накатывает с новой силой. Мне хочется промчаться по коридору, добежать до этой несносной четверки и врезать каждому из них по морде.

Я потираю висок и размышляю, что делать дальше, когда дверь распахивается. Из комнаты вырывается весь воздух, когда я поднимаю голову и вижу Зейна. Он не стал надевать пиджак Redwood Prep — скорее всего, он все ещё сушится дома.

Вместо этого его белоснежная рубашка застегнута доверху и заправлена в тёмные брюки. Рукава подвернуты, на бледной коже от запястья до пальцев красуются татуировки.

Голубой взгляд пронзает комнату и с треском обрушивается на меня.

Я напрягаюсь, сжимаю кулаки и готовлюсь ко всему.

Зейн останавливается перед моим столом.

— Нам нужно поговорить.

— Простите, мистер Кросс. Мне нужно подготовиться к уроку. — Профессионально говорю я. — Вам нужно уйти.

В учительской воцарилась смертельная тишина. Все смотрят на нас и не пытаются это скрыть.

Напряженная энергия Зейна разгорается почти до ядерного взрыва. Я никогда не видела его таким злым.

— Я не спрашивал. — Рычит он.

Поднимаю голову и смотрю на него.

— Я тоже.

— Грейс.

Я застываю от этого прозвища.

Он постукивает пальцами по столу.

Поднимаю взгляд.

Зейн настойчиво дергает головой в сторону двери.

Упрямо опускаю глаза, достаю красную ручку и пишу заметки на эссе ученика. Я уверена, что пишу тарабарщину, но мне отчаянно хочется выглядеть занятой.

Тень надо мной становится все меньше. Я не проверяю, но чувствую, как властное присутствие Зейна удаляется от моего стола. Его военные ботинки стучат по земле, и мне кажется, что он собирается уходить.

На секунду по моему телу разливается облегчение.

Я вздыхаю.

Пока не слышуо голос, раздающийся в тишине комнаты.

— Вы её слышали. Она сказала уходить. — Рычит Зейн.

В комнате воцаряется растерянная тишина.

Я поднимаю голову.

Ошеломленная, вижу, что Зейн смотрит на других учителей.

Взрослые люди тут же суют свои бумаги в папки, меняют удобную обувь на туфли или оксфорды из блестящей кожи и выскальзывают из кабинета.

Менее чем за пять секунд кабинет пустеет.

Вот так.

Он командовал каждым учителем в Redwood Prep.

Одно слово.

Один щелчок пальцами.

Меня трясёт так сильно, что Зейн наверняка это замечает.

Его тёмный взгляд скользит по мне. Он со злостью захлопывает дверь и запирает её.

Я вскакиваю на ноги.

— Что, чёрт возьми, ты себе позволяешь?

Он идёт по комнате, хмурясь.

— Ты не можешь так просто взять и сделать. — Я бросаю руку на дверь. — Ты не можешь просто прогнать своих учителей, запереть двери и вести себя так, будто ты здесь хозяин. Потому что это не так. Тебе не принадлежит Redwood Prep, и я тебе не принадлежу. Так что убирайся с глаз моих долой.

Он по-прежнему стоит у моего стола и смотрит на меня своими грозовыми голубыми глазами.

Кажется, что весь мой мир сжался до этого момента, до этого гнева, до этого отчаяния.

Я бросаюсь на него, во мне взрывается торнадо из боли, гнева и вины.

— Что? Чего ты хочешь, Зейн? — Я понижаю голос до резкого шепота. — Ты думаешь, я позволю тебе снова трахнуть меня, если меня уволят? Поэтому ты это сделал?

— Я не делал.

— Я тебе не верю.

— Лгунья. — Он прижимает ладони к столу, по обе стороны от моей дощечки, и наклоняется. — Ты веришь мне, Грейс. Ты просто хочешь выместить на ком-то свою злость. Хорошо, если этот кто-то — я, но хотя бы имей мужество признать это.

Эмоции, бурлящие в моей груди, достигают предела.

Я замахиваюсь на него.

Он хватает меня за руку. Грубые пальцы обхватывают моё запястье.

— Отпусти меня, Зейн.

— Это был не я.

Моя вторая рука проносится по воздуху и бьёт его по лицу.

Он хватает и это запястье. Мои бёдра больно вжимаются в стол, когда он тянет меня вперёд, так что мы встречаемся посередине. Мир исчезает, остаются только его горящие синим пламенем глаза и ровное мятное дыхание на моём лице.

Я замираю, мой гнев трескается под его глубоким, леденящим душу взглядом. Напряжение между нами разрастается, как хлыст, больно ударяя по всем моим защитам и оживляя неоспоримую связь между нами.

— Я этого не делал. — Его слова вылетают стаккато. Короткие, пронзительные истины. — Мне нужно, чтобы ты это знала. Мне важно, чтобы ты это знала.

— Я… — Начинаю я, но тут раздается стук в дверь, и сжимаю губы, сдерживая бурю слов, давящих на моё горло и отчаянно пытающихся вырваться на свободу.

Я хочу верить тебе. Я верю тебе, но это не нормально. Мы не можем вот так оставаться одни в одной комнате. Это было небезопасно раньше, и это определенно не нормально сейчас. Я не знаю, что делать. Я знаю только, что не могу получить тебя. То, что мы сделали, то, что мы есть, — это неправильно.

— Простите? Я кое-что забыла. — Доносится из-за закрытой двери слабый голос учительницы.

— Заберёшь позже! — Кричит Зейн.

Все затихает.

Подавляю стон разочарования и вырываюсь из его объятий.

Ещё только восемь утра, а сегодняшний день уже превратился в сплошное дерьмо. Я чуть не расшибла себе голову в душе, мой сводный брат лизал мне шею, и мне это нравилось, мою репутацию размазывают по всему кампусу, а я все ещё чувствую что-то к человеку, к которому не должна ничего чувствовать.

Теперь мне придётся беспокоиться о том, что я потеряю работу в Redwood Prep.

— Дай мне время разобраться с этим. — Говорит Зейн, проводя рукой по волосам.

— Нет. — Огрызаюсь я. — Ты ничего не делаешь. Я сама разберусь.

Зейн смотрит на меня своими кричащими голубыми глазами.

Звонит мой телефон.

Я ныряю в сумочку за ним и прижимаю к уху.

— Что?

— Мисс Джеймисон? Это кабинет директора.

Цвет исчезает с моего лица, и я чувствую, как комната кружится.

— Директор Харрис хочет вас видеть.

Джинкс: Картинка стоит тысячи слов, но можно ли доверять этим словам?

Как настоящая говядина и веганская говядина выглядят одинаково, а на вкус отличаются, так и у фабричных скандалов нет одинакового запаха. Принесите мне золото, и я продам его. Принесите мне камень, окрашенный в желтый цвет, и я его выброшу.

Оставайтесь в безопасности.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

\

Директор Харрис ждёт, стиснув пальцы и сцепив руки перед своим плохо сидящим на нем серым костюмом.

Харрис — маленький, невзрачный человек, чья голова едва достигает высоты его массивного кресла. Свет отражается от лысеющей головы, всегда покрытой блестками пота, словно его тело знает, что он виноват, и нуждается в способе выразить это.

— Присаживайтесь, мисс Джеймисон.

Он указывает кривым пальцем.

Я опускаюсь в кресло, хватаясь за ручки.

Комната мне незнакома.

Стены чёрные с золотом. Дорогие произведения искусства свисают друг с друга в тошнотворной мешанине. Как будто покупатель выбирал по ценнику, а не по сочетанию.

Мой взгляд возвращается к Харрису, и я ёрзаю в кресле. Мне не по себе. Неудобно.

Одно дело — видеть Харриса на школьных мероприятиях или на собраниях учителей, но я делала все возможное, чтобы никогда не оставаться в его кабинете одной.

И не потому что я хочу избежать неприятностей.

А потому что, видя его лицо, я вспоминаю Слоан.

В ту ночь, когда она пропала, ей позвонили.

От Харриса.

Она ответила на звонок на улице. Я так и не услышала, что она сказала.

Знаю только, что она не вернулась.

Мысли о Слоан заставляют моё сердце кричать от боли.

Я закрываю глаза.

На мгновение погружаюсь в темноту.

В печаль.

Сожаление.

Ярость.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и мне приходится сдерживаться, чтобы не выпустить их из рук.

Харрис улыбается мне.

— Это наша первая беседа один на один после собеседования при приеме на работу, верно?

Я опускаю подбородок.

— Кажется, будто только вчера вы вошли в эти двери, разложили свое резюме перед нашей комиссией по найму и сказали, что хотите отдать долг школе, которая изменила вашу жизнь.

Сильно прикусываю губу.

— Как вы знаете, вы самый молодой учитель в Redwood Prep. Всего на несколько лет старше наших старшеклассников. Некоторые скажут, что разница в возрасте совсем невелика.

— Кто бы мог так сказать? — Перебиваю я его.

Его губы кривятся ещё больше, а края так высоко поднимаются над лицом, что он становится похож на Джокера.

Я выжидающе смотрю на него.

— Широкая общественность. — Медленно произносит Харрис.

Наклоняю голову.

— Широкая общественность — это причина, по которой вы вызвали меня в свой кабинет?

Харрис делает паузу, оценивая меня. Я изо всех сил старалась не быть с ним агрессивной.

За почти год работы в Redwood Prep я ни разу не высказалась на собраниях и не выразила несогласия ни с одной из его политик.

Когда у Каденс и Серены были проблемы, я боролась с ним на каждом шагу, оставаясь при этом настолько послушной и непритязательной, насколько это было возможно.

Он облизнул губы, сдвинувшись так, чтобы показать свое недовольство.

— Вы расстроены, мисс Джеймисон?

— Просто пытаюсь понять, почему я здесь.

— Расслабьтесь. Это дружеская беседа. — Он сверкнул на меня большими зубами. — Не стоит нервничать.

Чуть не фыркаю.

— Хотите чаю? Кофе?

Я бы хотела, чтобы ты перешёл к делу.

— Нет.

Он осторожно переводит взгляд с меня на награды, обрамляющие его стены.

— Вам нравится здесь, в Redwood Prep?

— Все хорошо.

— Для учителя английского языка вы, кажется, не используете описательный язык.

— Мне нравится еда в кафетерии.

Он смеётся, и от этого у меня кровь идёт из ушей.

— Мне любопытно. Почему вы захотели стать учителем?

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Я уже рассказывала на собеседовании.

— Расскажите ещё раз. — Харрис поворачивает свой стул ко мне и улыбается. — Пожалуйста.

Моё дыхание вырывается на выдохе.

— Чтение стало для меня спасением от реальности, которая была не слишком привлекательной. Я влюбилась в слова и хотела поделиться этой любовью с другими.

— Мгм. — Он покачал головой. — Должно быть, эта страсть заразительна. Я слышал, что студенты умоляют присоединиться к вашему классу, как будто они не могут насытиться вашей программой. Или, возможно, они не могут насытиться вами.

— На что именно вы намекаете, мистер Харрис?

— Просто пытаюсь понять вас.

— Вы выбрали для этого неподходящее время. У меня урок.

Его глаза сужаются, в них мелькает раздражение.

Мы смотрим друг на друга.

Директор Харрис отходит первым.

— Мисс Джеймисон, мне кажется, что вы хотите мне что-то сказать.

— Что я хочу сказать?

— Я не знаю. Почему бы вам не сказать мне?

Он говорит по кругу, и, возможно, если бы ситуация не была столь плачевной, я бы отправилась с ним на эту прогулку.

Сегодня у меня нет терпения.

— Вы, очевидно, слышали обо мне что-то нелестное.

— Я бы не назвал это нелестным.

— Мне бы хотелось, чтобы вы назвали это как-нибудь иначе.

Его верхняя губа напряглась.

— Это больше похоже на наблюдение.

— Вы заметили, что мой возраст и популярность среди студентов вызывают беспокойство. Возможно, даже слабость. Я неправильно поняла?

Харрис складывает руки на груди.

— Здесь, в Redwood Prep, мы ценим честность, совершенство и приличия превыше всего.

Я почти смеюсь. Что за приличия? Те, которые позволили ему окликнуть шестнадцатилетнюю девушку в десять часов вечера?

— Вы молода и красива. — Харрис показывает на мою юбку-карандаш. — Возможно, учеников смущает, когда они поднимают глаза от учебников и видят кого-то, кто так легко может стать их подругой, а может, и любовницей…

— Директор Харрис.

Он снова сверкнул зубами.

— Простите. Я оговорился. Хотел сказать «их влюбленностью».

Я вся дрожу от раздражения.

— Я не могу контролировать чувства студентов. Я могу контролировать только свое поведение.

— А вы делали это, мисс Джеймисон? — Его голос тихий, вкрадчиво пробирающий меня до костей.

— Делала что?

— Контролировали себя.

Я резко вдыхаю, когда в моей голове проносятся видения той ночи в отеле. Руки Зейна в моих волосах. Его стоны на моих губах. Язык между моих ног. Мои пальцы скребут по теплу его джинсов.

— Да.

Мой голос тёмный, резкий, режущий.

Харрис склоняет голову, покорно кивая.

— Неважно, насколько я близка по возрасту к ученикам, моё предназначение здесь, в Redwood Prep, — учитель. Я выполняю свою работу хорошо и профессионально.

От его высокопарного, почти мультяшного смеха у меня по коже бегут мурашки.

Харрис излучает атмосферу безобидного, неуклюжего дурачка.

Его так легко не заметить. Списать со счётов. Убедить себя в том, что он не может совершить ничего столь отвратительного, как то, что он сделал.

Каждый мускул внутри меня сворачивается, когда он поднимается, обходит свой стол и прислоняется к нему. В новой позе он оказывается прямо передо мной. Я чувствую отвратительно густой запах его лосьона после бритья.

Он поднимает телефон к моему лицу.

На экране — фотография, на которой мы с Зейном идём в похоронное бюро.

Губы Харриса кривятся, и я вижу, что ему это нравится.

Мне становится интересно, не скрывали ли мы оба свое презрение друг к другу все эти месяцы. Может быть, ему так же хорошо, как и мне.

— Вы хотите объяснить это, мисс Джеймисон?

— Студентка попросила помочь ей спланировать похороны члена семьи. — Я сцепила пальцы и наклонила подбородок вверх. — Это все.

— Вы встретили ученика после школы.

— Да.

— Наедине.

Моё сердце колотится.

— Да.

— Вы часто встречаетесь с Зейном Кроссом?

Я каменно молчу.

Он ухмыляется.

— Позвольте спросить по-другому. Вы впервые встречаете Зейна Кросса во внеурочное время?

— Разве есть правило, что я не могу встречаться со студентами за пределами Redwood Prep?

Бросаю на него взгляд.

Такого правила нет, а если бы и было, то он нарушил его задолго до меня.

— Возможно, нет, но есть правило о неподобающем поведении.

— И что же здесь неподобающего?

— Я бы сказал, что у него нет причин держать руку на вашей спине… — Харрис приманивает меня. Увеличивает изображение того места, где рука Зейна собственнически вжимается в мою рубашку. — Вы считаете, что это уместно, мисс Джеймисон?

— Зейн Кросс, — облизываю я губы, — вел себя как джентльмен.

Я чуть не подавилась этими словами.

«Зейн Кросс» и «джентльмен» не должны быть в одном предложении.

— Я верю вам, мисс Джеймисон. Верю, но вы же видите, как легко все это может быть неправильно истолковано.

— Я не понимаю.

— Слухи…такая опасная штука. — Харрис убирает телефон в карман и улыбается, показывая тёмные зубы, от чего у меня в голове начинают звенеть тревожные колокольчики. — Мы — школа высокого уровня. Мы учим высокопоставленных студентов. Сыновья и дочери конгрессменов, миллионеров, знаменитостей. Общественность постоянно обращает на нас свой взор в поисках следующей истории. Жаждут, чтобы кто-то упал с их пьедестала.

Он заставляет себя смеяться.

— Я не хочу видеть, как кто-то падает на землю. Особенно из нашего персонала. Видите ли, в таких случаях платить приходится не ученикам. Это учителя теряют все. Красивые, молодые учителя, такие как вы, страдают больше всех. — Он поднимает ручку и бросает её на стол. — Их так легко разбить.

На мгновение воцаряется тишина.

Смотрю на ручку, наблюдая, как она катится туда-сюда.

Наконец я спрашиваю:

— Вы когда-нибудь складывали домино, директор Харрис? — Я наклоняюсь вперёд. — Когда падает одно домино, остальные тоже падают. А как падает последняя? Сильнее остальных.

Его губы подергиваются в гримасе.

Я пристально смотрю на него.

— Я не против падать первой, но гарантирую, что когда падает один, остальных уже не остановить.

Он снова смеётся. Я не могу вынести его раздражающий, несносный звук.

— Почему мне кажется, что это угроза, мисс Джеймисон?

Улыбка все ещё на его лице, но его голос твёрд. Он сжимает морщинистый кулак, опираясь на край стола.

— Я просто делаю наблюдение.

Харрис проводит пальцем по носу и возвращается за свой стол, как будто ему нужно сесть в свое шикарное кресло, чтобы почувствовать себя могущественным.

Я встаю.

— Мы закончили?

Это не столько вопрос, сколько заявление о том, что я закончила.

Ноги сами несут меня к двери.

— Вы спрашивали о том, что случилось шесть лет назад. — Резко говорит он.

Внутри у меня все клокочет от шока, но, прежде чем повернуться, я настраиваю свое лицо на пустой лад.

Я ожидала, что моё расследование вернётся к Харрису. Было бы наивно полагать, что я смогу допросить персонал Redwood Prep, не предупредив директора.

Харрис хмурится, его голос звучит как холодный шепот.

— Оставьте это.

— А если я этого не сделаю?

Он помахивает мобильным телефоном.

— У меня не останется выбора, кроме как провести полное расследование. — Медленная победоносная улыбка пересекает его лицо. — И донести результаты расследования до школьного совета и закона.

Его уловки остались прежними.

Забавно, что он не изменился.

— Давайте. — Говорю я, и Харрис смотрит на меня как на сумасшедшую. Он открывает рот, чтобы выплюнуть очередную завуалированную угрозу, когда я поднимаю руку. — Давай посмотрим, не будет ли у совета директоров проблем с тем, что я провожу время со своим сводным братом.

— Сводным братом?

Дверь внезапно распахивается.

В комнату врывается Зейн со злобным выражением лица и глазами, устремленными на Харриса. Быстро двигаясь, я обхватываю его за талию, отчасти чтобы подкрепить то, что я только что рассказала, а отчасти чтобы удержать его.

— Зейн, ты как раз вовремя.

Горячая дрожь пробегает по моему телу, когда он окидывает меня взглядом. Его глаза останавливаются на моей улыбке, а затем опускаются на руку, которой я обнимаю его. Голубые и золотые искорки начинают гореть.

— Директор Харрис не знал, что наши родители поженились. — Я поворачиваюсь лицом к старику и натянуто улыбаюсь. — Зейн, Датч и Финн — моя семья. Мы очень близки.

Харрис преувеличенно удивленно моргает.

— Это проясняет для вас ситуацию? Или у вас есть ещё вопросы?

Он хмурится и кладет обе ладони на стол.

— Вопросов больше нет.

Звенят музыкальные куранты.

Я отстраняюсь от Зейна.

— У меня сейчас урок. Если вы меня извините…

Оба мужчины смотрят на меня, но мне все равно.

На самом деле, я чувствую себя онемевшей. Победа в том матче не принесла мне никакого удовлетворения.

Война ещё не закончена. То, что Зейн оказался моим сводным братом, позволило мне на этот раз избежать наказания, но это лишь пластырь на пулевом ранении.

Теперь когти выпущены.

Харрис знает, что мне нужно.

И все ставки отменяются.

Мне нужно быстро продвинуться в деле Слоан, пока Харрис не нашёл способ вышвырнуть меня из Redwood Prep и навсегда заткнуть мне рот.

Джинкс: И заговор сгущается…

Слухи о том, что король барабанов и сексуальная учительница — пара, приковывают к ним все взгляды. В том числе герцоги и лорды, которые управляют этим королевством. И, скажем так… сильные мира сего не в восторге.

У королевских братьев есть свои враги, но, похоже, сексуальная учительница только что заработала одного из них.

Эта извращённая история Золушки — совсем не то, чего вы ожидаете.

Будь осторожна, Сексуальная учительница. Запретная любовь…кусается.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ЗЕЙН

Грейс сияет, как чёртов ангел. Глаза горят. Смуглая кожа светится жарче сверхновой. Энергия излучается так, будто внутри неё находится частичка солнца.

Клянусь, эта женщина сверхъестественна.

Она исчезает в облаке сладкого парфюма, оставляя меня в кабинете Харриса. Её отсутствие высасывает весь свет из комнаты и оставляет меня в помещении, пропахшем несвежим кофе и потом.

Харрис откидывается в кресле. Мебель скрипит, принимая его вес. Вижу, как он произносит «сводный брат» с выражением раздражения на лице.

Я чувствую такое же замешательство.

Одним этим словом Грейс заставила мой мир перевернуться.

Не могу поверить, что она открыла правду. Наша семейная связь теперь на виду.

Харрис может не сказать ни слова, но его секретарша все слышала. Эта женщина с длинными ногтями и вечно кислым выражением лица — болтушка.

Однажды я на спор переспал с девчонкой в офисе Харриса. Секретарша вошла к нам и чуть не прострелила легкие, крича громче, чем цыпочка, которой отлизывали. К концу учебного дня об этом знали все.

Готов поспорить, что эта выходка была первой и последней, когда на его столе происходили какие-либо действия.

Харрис ходит по школе, как придурок из шестидесятых: голова всегда наклонена к земле, он вежливо бормочет и практически незаметен. К таким парням девушки точно не падают.

Я засовываю руки в карманы, готовый к выходу. С уходом Грейс у меня больше нет причин находиться в офисе Харриса.

— Зейн. — Зовёт он.

Поворачиваюсь к нему лицом.

Его глаза странно блестят, почти как у загнанного в угол животного.

— Ты ведь знаешь, что это не конец? Дальше будет только хуже. Лучше уже не будет.

— О чем ты говоришь?

— Нет. — Он качает головой. Тусклые глаза метаются туда-сюда на бледном, как бумага, лице. — Это не может выйти наружу.

Моя челюсть работает в раздражении. Какого чёрта?

Внезапно глаза Харриса проясняются и устремляются на меня.

— Мне все равно, кто она для тебя — сестра, любовница, давно потерянный донор яйцеклеток. Просто держи её в узде.

От его слов мои плечи напрягаются. Я улыбаюсь, но это не очень красивое зрелище, и я вижу, как он вздрагивает.

— Ты хоть знаешь, почему она здесь, в Redwood Prep? Ты знаешь о последствиях?

Он берёт салфетку и вытирает пот с лица.

— Конечно, я знаю.

Лгу, выпрямляясь.

— Нет, не знаешь. — Он смеётся, и это звучит безумно. — Чёрт возьми. Нам конец.

Закатываю глаза, устав наблюдать за этим жалким, хнычущим беспорядком. Но я успеваю сделать только один шаг к двери, как тут же оборачиваюсь.

— Харрис.

Поднимает взгляд.

— Сегодняшний инцидент был единичным. Это первый и последний раз, когда ты пытаешься избавиться от неё. Ты понял?

Он вздрагивает.

— Кто для тебя эта женщина?

— Именно то, что она сказала. Она — семья. — Я вытаскиваю барабанную палочку и направляю её на него. — Так что подумай дважды, прежде чем приходить за нашей девочкой.

По щёкам Харриса расползаются два красных пятна.

Я прохожу мимо широко раскрывшей глаза секретарши, а в голове у меня все гудит. Между Грейс и Харрисом возникло странное напряжение.

То, как он смотрел на неё, словно не мог смириться с тем, что она дышит воздухом, заставляет все волосы на моём затылке встать дыбом.

Тигрёнок, во что ты, черт возьми, ввязалась?

Харрис не из тех, кто пугает. Обычно он улыбается, отпускает злые шутки и выглядит совершенно ошарашенным. Каждый раз, когда он берёт микрофон на митинге, ему приходится несколько раз кричать «тишина», прежде чем кто-нибудь обратит на него внимание.

Он — фигурант.

Марионетка.

Висящая на ниточках тех, кто могущественнее его.

И есть много более могущественных, чем он.

Отец — один из них.

Миллер, председатель совета директоров, — другой.

Я никогда не видел в Харрисе угрозы, но не могу отделаться от ощущения, что между ним и Грейс есть плохая кровь.

Теперь мне чертовски любопытно.

— Как раз вовремя. — Говорит знакомый голос.

Поднимаю взгляд и останавливаюсь прямо перед дверью.

Датч, Сол и Финн ждут меня в коридоре.

Мой близнец прислонился к шкафчикам, лицо тёмное, черты жёсткие. Сол не сводит с меня глаз. Финн выглядит нетерпеливым.

— Что вы, ребята, делаете? — Спрашиваю я. — Разве вы не были в тренировочном зале?

— Мы подумали, что тебе может понадобиться подкрепление. — Говорит Датч.

Сол хмурится.

— Это было грубо с твоей стороны.

Мои брови взлетают вверх.

— Пойти за Харрисом без меня. — Заканчивает он.

Я иду по коридору.

Они втроём следуют за мной.

Финн догоняет меня первым.

— Что это было?

— Честно? Я все ещё пытаюсь понять это.

— Ты бросил тренировку и помчался на бешеной скорости, чтобы столкнуться с Харрисом, просто так?

Датч нахмурился.

— Я не это имел в виду. — Огрызаюсь я.

— У него была причина. — Говорит Сол.

— Конечно, у него была причина. Я спрашиваю, был ли он успешным или нет.

— Грейс занималась своими делами.

Финн смотрит на меня.

— Так он не уволили её?

— Нет.

Датч поджимает губы.

Сол улыбается.

Финн выглядит скучающим.

— Но это не из-за отсутствия попыток. Ей пришлось разыграть карту сводного брата.

Сол низко присвистывает.

Датч вскидывает бровь, впечатленный.

Финн сует руку в карман.

— Должно быть, она была в отчаянии.

— Или злилась.

Я вспоминаю, как её глаза испепеляли меня, когда она прорывалась мимо.

— Теперь все кончено. — Говорит Датч. — Она объяснилась. Все хорошо. На этом все должно закончиться.

Учитывая предвещающие слова Харриса, я не думаю, что это так.

— Кто-нибудь из вас знает, почему Грейс начала работать в Redwood Prep? — Рассеянно спрашиваю я.

Датч бросает на меня странный взгляд.

Сол качает головой.

Финн замечает: — Ты можешь спросить у неё.

— Уверен, она мне расскажет. Сразу после того, как признается, что влюблена в меня.

Сол фыркает.

Я достаю барабанные палочки и кручу их в пальцах. Обычно это помогает мне думать, но в этот раз ничего не помогает, только заставляет меня чувствовать себя ещё более беспокойным.

Датч дергает головой в сторону репетиционной комнаты.

— Давай закончим наш сет.

— Позже. — Я смотрю на часы. — Я опаздываю на занятия.

Датч останавливает меня, положив руку мне на грудь.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Почему бы и нет?

Финн ухмыляется.

Сол наклоняет голову в сторону.

— То, что тебя там нет, только подтверждает твою вину.

Я смотрю на Финна.

— А ты что думаешь?

— Решать тебе. — Он пожимает плечами. — Из нас троих ты знаешь её лучше всех.

С тоской смотрю на класс мисс Джеймисон, а затем поворачиваюсь в противоположном направлении.

— У меня есть настроение выпить пива. — Бормочу я.

Датч издает недоверчивый звук.

Финн вздыхает.

Сол похлопывает меня по спине.

— Наш малыш взрослеет.

Я отмахиваюсь от него.

Они втроём смеются.

На мгновение мне кажется, что это старые времена.

До того, как Датч завёл себе жену.

До того, как Сол попытался покончить с собой.

До того, как отец стал психом.

Как бы я хотел остаться здесь, в этом моменте, смеяться с братьями целую вечность. Или хотя бы ещё на несколько минут.

Но это несбыточная мечта.

Потому что Харрис прав.

Скоро все станет намного хуже.

ЗЕЙН

В то утро я держусь на расстоянии от Грейс, что чёртовски трудно сделать, когда в голове постоянно роятся вопросы.

Чем больше я думаю об этом, тем более тревожным все это кажется.

Почему Грейс выглядела такой злой, когда ей позвонили из офиса Харриса?

Почему она раскрыла брак наших родителей, хотя, казалось, с самого начала была полна решимости держать его в тайне?

И что, чёрт возьми, имел в виду Харрис, когда сказал, что она может уничтожить Redwood Prep?

Как?

Конечно, она самый популярный учитель.

И это чёртовски раздражает, когда по ней пускают слюни похотливые придурки из Redwood Prep.

Но это ещё не повод для того, чтобы рухнул сам фундамент школы.

Харрис сошёл с ума.

Мне следует просто забыть об этом.

Но у меня закрадывается подозрение, что я что-то упускаю.

Оглядываясь назад, я думаю, что немного странно, что Грейс не ушла, когда узнала, кто я такой. Даже если бы она не могла уйти сразу из-за контракта или чего-то в этом роде, в конце концов она бы это сделала.

То, что она держится, то, что настаивает на том, чтобы остаться, теперь выглядит по-другому, когда я вижу это с новой стороны.

Что именно ей нужно от Redwood Prep?

— Ты в порядке, Зейн? — Спрашивает Датч, глядя на меня, когда раздается звон музыкальных колокольчиков.

Киваю, отходя от своих барабанов.

— Просто задумался.

— Это редкость. — Бормочет Финн, устанавливая свой бас в стойку.

Я отмахиваюсь от него.

Сол закатывает глаза, откидываясь на диван.

— Мне нужно забрать Кейди. — Янтарный взгляд Датча впивается в меня. — Ты хочешь пойти?

— Зачем? Думаешь, я буду тайком встречаться с Грейс, если ты за мной не следишь?

— Это было просто предложение, Зейн. Но спасибо. Теперь я знаю, что ты на самом деле хочешь сделать.

— Пойдём. — Я шлепаю Сола по ноге. — Если он в движении, то и мы все в движении.

Сол стонет, но встает и безропотно идёт за нами.

Сейчас второй урок, и ученики высыпают из классов. Как только они видят, что мы приближаемся, отходят в сторону, оставляя нам свободный путь.

Каденс стоит у шкафчика со своей подругой Сереной. Брюнетка в кожаной куртке бросает быстрый взгляд на Финна, а затем улыбается мне.

— Привет. — Говорю я, поднимая подбородок.

На её лице появляется нервная улыбка.

В то время как её подруга выглядит неловко, Кейди этого не делает. Она смело идёт к Датчу. Мой брат прижимается к ней, как будто они были в разлуке много лет, а не один урок.

Я замечаю, что Сол держится в стороне и выглядит угрюмее, чем обычно.

— Хорошо позанималась, детка? — Спрашивает Датч, обнимая Каденс за талию, и целует её.

— Да, ты бы знал, если бы хоть раз поприсутствовал.

— Я украду твои записи.

— Для чего? Я никогда не видела, чтобы ты сдавал тесты.

Она держит его за лицо, огромное обручальное кольцо сверкает достаточно ярко, чтобы ослепить кого-нибудь.

Все проходящие мимо смотрят на них. Большинство парней в замешательстве смотрят на Датча. Большинство девушек пялятся на кольцо Каденс, которое, как убедился Датч, можно заметить с луны.

Интересно, когда Джинкс сообщит всем новость об их свадьбе? Датч откупился от неё и сказал, чтобы она держала свой виртуальный рот на замке, но невозможно скрыть, как сильно он любит Кейди.

Все знают, что что-то не так, и это кольцо — лишь подтверждение. Я слышал, как рыдали несколько девушек, узнав, что мой близнец навсегда покинул рынок.

Я бы хотел, чтобы это было не так.

Теперь, когда Датч успокоился, Джинкс, кажется, ещё больше одержима мной. Я заметил, что моё имя все чаще появляется в её приложении.

Если бы я не был в паре с мисс Джеймисон, мне было бы наплевать, но все усложняется. Если на нас будут смотреть все больше и больше, это не приведёт ни к чему, кроме неприятностей.

— Давай я подержу твою сумочку. — Говорит Датч, доставая сумку Каденс.

Я с насмешкой наблюдаю, как мой брат перекидывает её через голову и идёт, обняв Кейди за плечи.

Эти двое чёртовски несносны.

Мы идём рядом с ними, направляясь к следующему уроку Кейди.

В этот момент в коридор входят три спортсмена. Они высокие и громоздкие, ходят квадратами в пухлых пиджаках. Один несёт под мышкой футбольный мяч. С того момента, как они заметили нас, мне стало ясно, что они ищут драки.

— Выше голову. — Бормочу я, постукивая Сола по плечу.

Датч толкает Кейди за собой.

Финн делает паузу, чтобы сделать закладку в своей электронной книге, а затем убирает телефон в карман.

Качки подходят ближе, на их лицах — дерьмовые ухмылки.

Мои пальцы сворачиваются. О соперничестве между музыкальным и спортивным факультетами ходят легенды.

Поскольку папа — практически посол Redwood Prep, музыка получает большую часть финансовой поддержки и шума в СМИ.

Качки всегда обижались на нас за то, что мы крадем их гром.

Мне их не жаль.

Может быть, если бы они не были такими отстойными, то получили бы больше признания.

— Йоу, — говорит мясной болван на переднем плане, размашисто шагая к нам, — кто из вас тот счастливый ублюдок, который завалил Джеймисон?

В коридоре сразу же становится тихо.

В школе драки случаются редко.

Здесь удобнее бросаться деньгами, чем кулаками.

Деньги чище. Быстрее. И не нужно пачкать руки.

Но мои руки жаждут крови этого парня.

Я делаю шаг вперед.

Финн слегка придвигается ко мне.

— Давай. Кто это был? Я просто хочу пожать тебе руку. — Идиот ухмыляется. — Предпочтительно ту, что была внутри неё.

Все моё тело подается вперёд.

На этот раз Сол шагает впереди меня.

Они вдвоем загораживают меня, но этого все равно недостаточно.

Датч хмурится.

— Уходите. Сейчас же.

Качок оценивающе смотрит на Датча.

— Или что?

— Или я проломлю твой череп в твою чёртову кость. — Огрызаюсь я, делая выпад.

Сол хватает меня за плечо.

Финн вытягивает руки над моей грудью, загораживая меня.

— Почему ты так напряжен после того, как трахнул такую крошку, как Джеймисон? Только не говори мне, что ты не смог с ней справиться. — Он смеётся. — Скажи мисс Джей, пусть идёт ко мне, если ей нужен настоящий мужчина. — Он хватается за промежность. — Я заставлю восемнадцать чувствовать как тридцать семь.

— Имей хоть какое-то чёртово уважение. — Огрызается Каденс, подбираясь к парню, хотя она совсем маленькая и не может причинить ему никакого вреда. — Ты отвратителен.

Датч тянет жену за собой. Каденс борется за свободу и выглядит готовой выбить из всех дерьмо.

Неудивительно, что Датч влюбился в неё с головой.

Его девочка — просто динамит.

— Не будь таким эгоистом, король. Хотя бы скажи нам, так ли она хороша на вкус, как выглядит. — Качок ухмыляется, демонстрируя зубы, которые так и просятся в рот. — А что, только один из вас хочет разбить? — Сверкнув глазами, он шепчет: — Или вы все делите…

Я вырываюсь из человеческой баррикады Сола и Финна и бью барабанной палочкой по лицу ублюдка. Он испускает крик, который разносится по коридору. Наклонившись, хватается за голову.

Двое его друзей бросаются на меня, мрачно кривя губы. Сол и Финн бросаются на них.

Сол наносит грязный удар правой.

Финн наносит круговой удар, и второй парень смещается, как мешок с картошкой.

Драка заканчивается, даже не успев начаться.

Мы выстраиваемся в прямую линию и смотрим на качков.

Они поднимают себя с пола, кожа пылает от смущения. У того, кто стоит впереди, на скуле большая, размером с барабанную палочку, рана.

— Прекратите сейчас же, если не хотите, чтобы ваше лицо изменилось. — Предупреждаю я их.

Качки ругаются и с ревом бросаются на нас.

В этот момент в коридор входит футбольный тренер.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?

— Они нанесли первый удар, тренер. Это были не мы.

Оскаливается и проводит рукой по лицу, которое уже начинает опухать.

— Кажется, он ослепил меня, тренер. Я ничего не вижу.

Маленький урод.

Моя палка нигде не была рядом с его глазами.

На лице тренера вспухает вена.

— Ты. Ты. Ты. И ты. — Он тычет пальцем в нашу сторону. — Кабинет директора.

Я бросаю взгляд на тренера.

Датч складывает руки на груди.

Финн не двигается.

Тренер видит наше сопротивление и краснеет.

— Мне все равно, кто ваш отец, мы не разрешаем драться в Redwood Prep. Если моего звездного КБ посадят на скамейку запасных, клянусь, я доведу это до сведения совета школьного округа. В кабинет директора. Сейчас же.

Датч опускает руки.

Финн выглядит раздраженным.

Качок презрительно смотрит на меня, высунув язык.

Мне хочется вырвать ему позвоночник через горло.

— Пойдёмте.

Тренер показывает, чтобы мы шли впереди него.

Задыхаясь, Сол изрыгает разноцветные ругательства на испанском. Мне не нужен перевод, чтобы понять, что он не в настроении для этого дерьма.

Датч хватает Каденс за плечи.

— Я сейчас вернусь.

Она кивает.

Датч, Финн и Сол следуют за мной по коридору.

Все смотрят на нашу процессию с торжественным видом.

Мы натворили здесь, в Redwood Prep, немало дерьма, но это первый случай, когда мы затеяли драку средь бела дня.

Ты безрассуден. Эмоционален. Безответственный.

Слова отца эхом отдаются в моей голове.

Сейчас, когда я иду рядом с братьями, наблюдая за тяжестью на их лицах, я думаю, был ли он прав.

Джинкс: Сражаются ли короли за своих наложниц?

Говорят, музыка — это оружие, и король барабанов показал, что он так же опасен, как и прекрасный принц, когда использует эти палочки не только на барабанах.

Когда поползли слухи о том, кто занимает кровать короля барабанов, температура достигла точки кипения. Битва закончилась быстро, и победитель был очевиден, но почему это не было похоже на победу?

Возможно, Королю-Недотроге и его королевским братьям следовало бы держать свои грязные делишки подальше от света. Ведь теперь, когда весь мир наблюдает за ними, им негде будет спрятать свои секреты.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

Я раскладываю учебники, выравниваю их, дважды постучав ими по столу, и аккуратно кладу на место.

Музыкальные колокольчики разносятся по классу, оповещая о начале занятий.

Ученики входят в двери, более взволнованные, чем обычно. Низкий гул наполняет воздух, поднимаясь к потолку, словно невидимый шторм ожидания.

— Успокойтесь. — Говорю я. — Занятие вот-вот начнётся.

Никто не обращает на меня внимания.

Мои брови напрягаются. В классе английского языка AP все было неловко, но я ожидала этого. К счастью, никто из учеников не задавал мне неуместных вопросов.

Этот класс — Литература 101, совсем другая демографическая группа. То небольшое уважение, которое эти студенты испытывали ко мне, затмилось тем, что произошло до того, как они вошли сюда.

Надеюсь, это никак не связано с утренней утечкой фотографий. Если мне повезёт, они будут заниматься обычными подростковыми делами, например, готовиться к балу-маскараду.

Когда Redwood устраивает школьные танцы, они нанимают высококлассных кейтерингов, прилетают профессиональные диджеи и работают со всемирно известными организаторами мероприятий.

Танцы в школе устраиваются для того, чтобы ученики могли сфотографироваться и похвастаться своим богатством в социальных сетях.

Обращаясь к кому-то в первом ряду, я спрашиваю:

— Что происходит?

— Короли подрались с футбольной командой в коридоре. Тренер поймал их и отвёл в кабинет директора.

— Что?

Мои глаза выпучиваются.

В толпе воцаряется гробовая тишина.

Все ученики поворачиваются и смотрят на меня.

Зажав спереди рубашку, я пожевала нижнюю губу.

— Я понимаю, что в коридоре произошёл… инцидент, но сегодня будет контрольная работа, поэтому мне нужно, чтобы вы сосредоточились на уроке.

Никто не реагирует.

— Понятно? — Спрашиваю я.

— Да, мисс Джеймисон.

Они говорят в унисон.

Открываю книгу и веду их по лекции, но меня слишком отвлекают мысли о Зейне. Строго ли наказал его Харрис?

Насколько я помню, в Redwood Prep действует политика «ноль насилия». Поднятие рук на территории кампуса равносильно немедленному исключению.

Я не понимаю. Зачем ему затевать драку в коридоре?

После уроков я иду в кафетерий. Шепот преследует меня повсюду. Студенты смотрят на меня по-разному. Смех раздаётся, когда я выхожу из очереди за обедом. Студенты-мужчины разглядывают моё тело, явно демонстрируя желание.

Смысл понятен: теперь, когда Зейн Кросс заполучил её, она свободна.

Я думала, что хоть кто-то будет на моей стороне, но, похоже, никто не верит в мою невиновность. Не знаю, изменит ли ситуацию признание в том, что я сводная сестра Зейна.

В этом смысле Redwood Prep сейчас такой же, как и тогда. Имея столько денег, богачи вынуждены сами создавать драмы, чтобы развлечься.

В Риме они бросали бедняков в Колизей, чтобы те сражались.

Сегодня они питаются чужой болью, жаждут крови и скандалов. Они жаждут падений тех, кого считают недостойными. Все, что угодно, лишь бы подпитать свое маленькое эго.

Звенят музыкальные куранты.

Я испытываю большее облегчение, чем ученики.

Быстро запихнув учебники в сумку, спешу на следующий урок и по пути прохожу мимо кабинета Харриса. Если я случайно встречусь с Зейном и проведаю его, ничего страшного не произойдёт.

Ведь так?

Я уже на полпути к кабинету Харриса, когда кто-то преграждает мне путь.

— Мистер Холл.

Отпрыгиваю назад от удивления.

Он делает шаг вперед, его ботинки целуют мои туфли.

— Мисс Джей, куда вы так спешите?

— На следующий урок. — Я оглядываюсь на него. — Простите.

— Ваш следующий класс в той стороне.

Он указывает в противоположном направлении.

Замираю, мои пальцы крепко сжимают учебники.

Он ухмыляется.

— Хотите, я провожу вас туда?

Бросаю тоскливый взгляд на кабинет директора и натягиваю на лицо улыбку.

— Все в порядке. Я сама дойду.

Резко развернувшись, я шаркаю по направлению к классу. Глаза Теодора Холла задерживаются на мне, и, когда я оборачиваюсь, он улыбается.

Меня пробирает дрожь.

У меня плохое предчувствие насчёт этого парня.

На третьем уроке я теряю концентрацию.

К чёрту.

Мне нужно узнать, что случилось с Зейном.

Как только урок заканчивается, я пишу Каденс.

Я: Я слышала о драке. Мальчики в порядке?

Она отвечает сразу же.

Каденс: Их отправили домой на весь день.

Я печатаю ответ.

Я: С каких это пор мальчиков наказывают?

Каденс: Они устроили драку в коридоре на виду у всех. Было слишком много свидетелей. Харрис должен был им что-то дать.

Я пожевала нижнюю губу, раздумывая, стоит ли писать Зейну.

В конце концов, я решаю отказаться.

Лучше не запутывать ситуацию, выходя на связь.

Мой скандал теперь распространился и на учителей. Когда я вхожу, в помещении воцаряется тишина. Мои коллеги расходятся по комнатам и смотрят на меня.

Я застываю в дверях, мышцы моего желудка подрагивают от нервного напряжения. Сделав несколько глубоких вдохов, вхожу и занимаю место за столом.

Все в порядке.

Я могу жить так.

Я здесь ради Слоан, а не для того, чтобы заводить друзей.

Все будет хорошо.

В конце дня я получаю сообщение от Джарода Кросса.

Джарод: Мой друг ещё ничего не нашёл. Как только он это сделает, я свяжусь с тобой.

Я читаю и перечитываю сообщение.

В нем есть что-то такое…далекое. Джарод Кросс ухватился за возможность помочь мне. Именно он настоял на том, чтобы встретиться со мной сразу после похорон.

Теперь эта энергия пропала.

Голова раскалывается.

Что-то подсказывает мне, что нужно продвинуться в расследовании, пока все не стало ещё хуже.

Я задерживаюсь в учительской, пока все не разойдутся по домам. Когда коридоры освобождаются, я на цыпочках пробираюсь в подвал.

В недрах Redwood Prep пылятся спортивные снаряды, сломанные стулья и тонна коробок со старыми файлами.

Я методично перебирала их с первого дня работы здесь. Пока что я не нашла никакой информации о деле Слоан — не то чтобы я думала, что это будет так просто. Однако я сфотографировала все, что было сделано шесть лет назад.

Возможно, сейчас у меня нет нужных ответов, но я надеюсь, что это лишь вопрос времени, когда я наткнусь на ключ к разгадке её убийства.

Ступени жутко скрипят, когда я на цыпочках спускаюсь по лестнице. Дойдя до двери, ведущей в подвал, уверенно толкаю её.

Цепи дребезжат.

Дверь не двигается.

Ошеломленная, я свечу фонариком вниз и замечаю, что сломанный замок заменен. Там стоит новый сверкающий серебряный засов.

Я стискиваю зубы.

Харрис.

Должно быть, он сменил замки после нашей ссоры.

Открываю телефон, перехожу на YouTube и выбираю видео о взломе замков. Вытаскивая шпильки из волос, я следую инструкциям на экране.

У человека на видео все выглядит так просто, но мои руки слишком сильно дрожат, и я не могу правильно закрутить заколку.

— Чёрт возьми! — Кричу я, отправляя заколку в стену.

Бросаю разочарованный взгляд на дверь.

С другой стороны, то, что Харрис укрепил эту комнату, означает, что здесь действительно есть что-то криминальное.

Плохая новость… он узнает, если я взломаю замок.

Тяжело вздохнув, я сдаюсь и на цыпочках поднимаюсь на главный этаж. В следующий раз я вернусь с решением.

Пока же я измучена.

Все, чего хочу, — это маминого домашнего пирога, пенной ванны и аудиокниги, чтобы уснуть.

Измученная, я тащусь обратно в учительскую, забираю сумку и направляюсь к выходу.

Красное дерево после наступления темноты гораздо более зловещее, чем днем. Чёрный свет сочится сквозь витражные окна. По полу мечутся тени.

Я ускоряю шаг и направляюсь к заднему входу, поскольку парадные двери заперты. Задняя часть школы изолирована. Деревья клонятся к земле, ветви усыпаны листьями.

Через лужайку я вижу, что в спортивном центре горит свет. Громкий свисток сообщает мне, что футбольная команда тренируется. Уже поздно. Наверное, тренер наказывает команду за ошибку лидера.

Спускаюсь по лестнице и проверяю телефон, раздумывая, стоит ли вызывать такси вместо того, чтобы сесть на автобус.

— Мисс Джей?

Кто-то смотрит на меня с другой стороны парковки. На нем свободные баскетбольные шорты и повязка на лбу.

Это Теодор Холл.

Отлично.

Холл спешит ко мне, ухмыляясь так, словно я — ранний рождественский подарок.

— Мистер Холл, что вы ещё здесь делаете?

— Я мог бы спросить вас о том же.

Я замечаю, что он тяжело дышит, а передняя часть его рубашки испачкана потом. Отвратительная вонь от тела доносится до моего носа.

— Я как раз собиралась домой.

Протиснувшись мимо него, я спешу вниз по лестнице.

Холл следует за мной, его дорогие кроссовки стучат по ступенькам.

— Раз уж мы столкнулись, нам стоит перекусить.

— Нет, спасибо.

— Пойдёмте. Я знаю отличное место.

— Я сказала «нет».

— Не будь такой.

Он ухмыляется и хватает меня за руку.

Я стряхиваю её.

— Мистер Холл, это неуместно.

— С каких это пор ты заботишься о том, чтобы быть уместной?

Он притягивает меня к себе.

Я пытаюсь вырваться, но его руки превращаются в потные зажимы.

Моё сердце бьётся о рёбра.

— Отпусти!

— Ну же, мисс Джей. — Тёмные тени играют на плоскостях его лица. Его зубы сверкают, как у волка. — Держу пари, ты не доставляла Зейну столько хлопот. — Он начинает тащить меня вниз по лестнице. — Сколько он заплатил тебе за трах? Я дам тебе вдвое больше.

Едкий привкус паники поднимается к моему горлу.

Он слишком силен.

Я не могу от него оторваться.

— Эти слухи неправда.

— Да, конечно. — Холл смотрит на меня с сардонической ухмылкой. — Ты ведешь себя так высоко и могущественно. Как будто ты намного лучше нас. Как будто тебя нельзя купить. Но в итоге ты такая же, как и все остальные. Та фотография — тому доказательство. Ради денег ты готова на все.

Используя всю свою силу, я вырываю у него руки. Холл делает выпад вперед, но я уже готова к нему. Выхватив сумочку, набитую книгами, я бью его по лицу.

Он ревёт, поднимая руки, чтобы защититься.

В отчаянии я бросаюсь вниз по оставшимся ступенькам.

Он преследует меня. Я чувствую, как его липкие пальцы обхватывают мой локоть и впиваются в плоть.

Разворачивает меня к себе.

Открываю рот, чтобы закричать, но он зажимает мне губы рукой.

Я задыхаюсь. У него вкус пота и песка.

Затаив дыхание, кусаю его руку.

Сильно.

Он вскрикивает от боли. Гнев сверкает в его глазах, и он налетает на меня, как вихрь. Я выпрямляюсь, готовясь впечататься в землю.

Внезапно чья-то рука хватает Холла за плечо и отрывает его от меня. Не успевает тело удариться о камень, как его бьют по лицу.

Тело падает, как мешок с песком.

Мои глаза расширяются, и я вглядываюсь в темноту. Высокий мальчик в капюшоне забирается на Холла и бьёт его.

Снова и снова.

После третьего удара Холл перестает реагировать.

Но нападавший не унимается.

Я слышу тошнотворный хруст ломающихся костей.

И тогда начинаю действовать.

Хватаю руку в капюшоне и кричу:

— Хватит!

Медленно мальчик поворачивается и смотрит на меня. Боковая часть его лица забрызгана кровью. Красный цвет жестоко контрастирует с голубыми глазами, плавающими в полумраке.

— Зейн? — Задыхаюсь я.

Он поднимает забрызганные кровью руки к моему лицу. Тяжело дышит, но пальцы, сжимающие мои щёки, нежные.

— Ты в порядке? — Рычит он.

Встречаюсь взглядом с его небесно-голубыми глазами и понимаю, что я не в порядке. Даже отдаленно не в порядке.

Потому что в этот момент мой студент…

Мой сводный брат…

Моя самая большая опасность…

заставил моё сердце пропустить удар.

ЗЕЙН

Я бы убил Теодора Холла, если бы она не оттащила меня от него.

Он был бы мёртв у моих ног.

Я был бы убийцей.

И мне даже не было бы жаль.

Потому что он причинил ей боль.

Он наложил на неё свои руки.

Так какого чёрта он должен дышать воздухом?

Страшно.

Не мои мысли.

Как спокойно я к ним отношусь.

Как принимаю.

Она превратила меня в монстра. А может, я и так им был, а она просто сделала это чудовище смелым и не боящимся света.

— У тебя кровь на руле. — Говорит она.

— Это машина Финна. — Бормочу я.

Её шоколадные глаза смотрят на меня.

— Ещё хуже.

Моя челюсть сжимается.

Она вздыхает.

— Может, не стоило просто оставлять его там?

— А что надо было делать? Взять его на кофе?

— Камни неудобные.

Я фыркаю.

— Он напал на тебя, а ты беспокоишься о его чёртовом комфорте?

— Возможно, ему нужно в больницу.

— К чёрту. Пусть истекает кровью, как животное, которым он является.

Она впивается зубами в нижнюю губу.

Мой взгляд падает туда. Её помада размазана и немного растекается по уголку. Воротник рубашки растянут. По всей голове разметались кудри, более пушистые, чем обычно.

Святой чёрт.

Глядя на повреждения, нанесенные Холлом, мне хочется развернуть машину и снова избить его до полусмерти, пока его мозги не вылетят из черепа.

Я погружаюсь во все более мрачные мысли и не замечаю, что мои пальцы сжимают руль, пока не чувствую мягкое прикосновение к костяшкам пальцев.

Легкое прикосновение Грейс опускается на мои окровавленные руки.

— Тебе, наверное, тоже нужно в больницу.

— Я в порядке.

— Ты уверен, что вся эта кровь его?

Её брови вздергиваются.

Мышцы моего желудка сжимаются самым странным образом.

— Я уже давно бью в свои барабаны вместо людей. Это не то, с чем я не могу справиться.

Эти мягкие карие глаза встречаются с моими.

— Почему ты вернулся в школу? Я слышала, что тебя отстранили от занятий.

Я резко вдыхаю.

Она смотрит через лобовое стекло. Свет от фонарных столбов рассыпает по нам золотые и серебряные брызги.

Её голос мрачен и замкнут.

— А сегодняшняя драка в коридоре как-то связана со мной?

Вместо того чтобы ответить на этот вопрос, я выключаю кондиционер.

— Зейн.

— Твоя мама сказала, что твоя машина в мастерской. Она беспокоилась, что ты не успеешь на автобус так поздно вечером.

— Она всегда волнуется.

— Да, я это вижу.

— Тебе не нужно было приезжать.

Я смеюсь, но звук получается хрупким. Даже я это слышу.

— Не нужно было. Я ехал на вечеринку. Я просто случайно проезжал мимо.

— Ты носишь это на вечеринки?

Она смотрит на мою толстовку.

— А что я должен носить?

Пожимает плечами.

— Мы не такие, как твое поколение. Никто не наряжается на вечеринки.

— Моё поколение?

В её голосе слышится смех.

Это хорошо. Действительно хорошо. Если бы она продолжала так озадаченно хмуриться, я бы сошёл с ума и развернул машину, чтобы посмотреть, лежит ли Холл там, где я его оставил.

А потом я бы переехал его своей машиной.

— Моё поколение определенно было лучшим. — Размышляет она.

— У вас хоть интернет был, когда динозавры бродили?

Она морщит нос.

— Очень смешно.

Я щелкаю индикатором и поворачиваю налево. Запах пота Холла и медный аромат его крови все ещё цепляют меня. Первое, что я сделаю, когда вернусь домой, — сожгу эту толстовку.

— Зейн. — Говорит Грей, снова становясь серьёзной.

— Что?

Она отступает.

— Ничего.

— Ненавижу, когда люди так поступают. — Я бросаю на неё раздраженный взгляд. — Это сводит меня с ума.

— Если честно, ты, кажется, живешь на грани безумия. Поэтому меня не удивляет, что такая мелочь выводит тебя из себя.

Я хихикаю.

— Мисс Джеймисон, вы только что оскорбили меня?

— Я говорю так, как вижу.

Когда она поворачивается лицом к окну, она улыбается.

Я тоже улыбаюсь.

Внезапно она садится прямо.

— Зейн, это не дорога домой.

Её слова пугают меня, и я оглядываюсь по сторонам.

Дома знакомые. Подъездные дорожки. Закрытые дворы.

Растущее осознание заполняет мою грудь.

Я привез её в дом, который когда-то делил с братьями.

Эта вилла всегда была домом.

И это ощущение сохранилось, несмотря на то, что я сменил адрес.

Начинаю разворачивать машину.

— Виноват.

— Не надо.

Она останавливает меня.

Я замираю.

— Моя мама не может видеть тебя в таком состоянии. — Её взгляд скользит по моей испачканной кровью толстовке и костяшкам пальцев, натертых в драке. — Так будет лучше. Ты можешь принять душ и переодеться здесь.

Я соглашаюсь и заезжаю в гараж.

Виола приветствует меня объятиями, когда я вхожу в дверь. Я вижу, что она смотрит на кровь на моей толстовке, но не задает никаких вопросов. Учитывая, в каком неблагополучном районе она выросла, должно быть, научилась держать язык за зубами.

— Привет, малыш.

Я ерошу её волосы.

Она отталкивает мою руку.

— Я не ребёнок. Мне почти четырнадцать.

— Вот именно. Ты практически ребёнок.

Она высовывает язык.

— Ты ребёнок.

Я прижимаю обе руки к сердцу и пошатываюсь назад.

— Ой.

Грейс хихикает, её глаза сверкают так, что у меня в груди все сжимается.

Виола улыбается ей.

— О, вы красивая. Могу я сделать вам макияж? Подождите, я не думаю, что у меня есть тональный крем, который подошёл бы к вашему цвету лица. Если вы принесёте свой тональный крем, я смогу сделать мягкий глэм.

— Эм…

— Прости её. Она почти не говорит по-английски.

— Я говорю по-английски. — Говорит Вай.

— Ты говоришь о макияже.

— Макияж — это не язык. — Она закатывает глаза, а затем настойчиво прижимается к Грейс, осматривая её, как дизайнер модель. — У вас такие густые ресницы. Мне даже не пришлось бы использовать набор для наращивания ресниц.

— Успокойся, Вай. — Я слегка подталкиваю её. — Грейс устала.

— Я бы с удовольствием сделала мне макияж в другой раз. — Говорит Грейс, как всегда, слишком мило.

— Где твоя сестра?

Пересекаю комнату, чтобы взять бутылку воды для Грейс.

— Они с Датчем пошли покупать продукты.

— Правда?

Я вскидываю бровь.

Датч никогда в жизни не покупал продукты. Не могу представить, как мой огромный хмурый брат бродит по овощному ряду, выбирая свежайшие огурцы и торгуясь по поводу лосося.

Любовь действительно изменила его.

— Зейн, как насчёт того, чтобы сделать тебе макияж, а?

Виола вздергивает брови.

— Извини, малыш. — Я открываю бутылку с водой и протягиваю её Грейс. — Мы не задержимся.

Виола не упускает ни одного шанса.

— Как насчёт ещё одного сотрудничества со мной на моём канале о макияже?

— Это зависит от обстоятельств.

— Я тренировалась.

— И поэтому ты уже три дня не сдаешь домашнее задание?

Она сморщила нос.

— Почему я должна заниматься каждый день?

— Потому что только так ты станешь лучше. Даже если ты притворяешься, что побеждаешь своего злейшего врага, ты все равно должна это делать.

— Ладно.

Она вздыхает так, будто я предложил ей поплавать с акулами.

Я поднимаю глаза и вижу, что Грейс смотрит на меня странным взглядом.

— О чем вы двое говорите?

— Я учу её игре на барабанах.

Глаза на секунду смягчаются, а затем она быстро маскирует это сухим: — О.

— Я не настолько хороша. — Говорит Виола.

Я пожимаю плечами.

— У неё получается.

Грейс улыбается.

— Я уверена, что ты великолепна. — Она протягивает руку. — Не думаю, что нас официально представили. Я мисс Джеймисон, но друзья зовут меня Грейс.

— Я знаю, кто вы. — Говорит Ви, непринужденно принимая рукопожатие. — Вы учительница Кейди.

— Верно.

— А вы учительница Зейна? — Её умные карие глаза метаются между нами. — Почему вы здесь? Это что, частное занятие для «The kings»? Это так круто.

Взгляд Грейс перескакивают на меня и снова опускаются к Виоле. Она нервно смеётся.

На её лице написано чувство вины. Оно словно тень лежит на её чертах.

Сжимает губы. Прогоняет свет из её глаз. Смотреть на это почти удушающе.

Проклятье.

Я прочищаю горло и отхожу.

— Я собираюсь принять душ.

Может, это прояснит мою голову.

ГРЕЙС

Я сижу посреди роскошной гостиной и рассматриваю фотографии Каденс и Датча вместе, а также фотографии всех братьев.

Рамки аккуратно расставлены над камином — крошечное окошко в мир ослепительных братьев Кросс и их нерушимой связи.

Виола замечает, куда упал мой взгляд.

— Их расставила Кейди. Во всем доме не было ни одной фотографии, когда мальчики жили здесь.

Любопытствуя, я осматриваюсь. Вот фотография Зейна, Датча, Финна и Сола на пляже. На лицах мальчиков солнечное выражение. Трудно представить, что когда-то они были такими юными и невинными. Иногда кажется, что они вышли из утробы опасными, хмурыми и покрытыми чернилами.

Я беру в руки ещё один кадр. На этом кадре — группа «The Kings» во время концерта.

Розовые и жёлтые огни падают на сцену, утопая в потустороннем сиянии. Датч склонил голову к гитаре. Финн откинул голову назад, как будто видит другой мир. Зейн — единственный, чей взгляд устремлен в камеру. Он весь в поту, волосы падают на блестящие глаза, на лице дьявольски заманчивая ухмылка.

— Правда ли, что все учителя в Redwood Prep боятся «The Kings» ю?

— А?

Я поднимаю взгляд на её любопытные и взволнованные карие глаза. Виола практически наклонилась к моему лицу, сканируя.

— И правда ли, что все бегут и прячутся, когда Короли проходят мимо?

— Хм…

— А правда, что девочки так сходят с ума по Зейну, что забивают его шкафчик лифчиками?

Мои глаза расширяются. Я игнорирую приступ ревности.

— Я не так много знаю о Зейне.

Виола выпячивает губы, глядя на фотографию, где я, совершенно очевидно, пялилась на барабанщика.

— Тогда почему вы так на него смотрели?

Я тяжело сглатываю и ставлю рамку на место.

Не останавливаясь, Виола следует за мной.

— Вы знаете о Джинкс? Школа пытается выяснить, кто она такая?

— Думаю, многие хотят узнать, кто такая Джинкс.

Виола смеётся.

— Честно говоря, я думаю, что все мальчики хотят знать её настоящую сущность. Особенно Финн. Он влюблен в неё, даже не зная, как она выглядит. Разве это не забавно?

— Угу.

— Кстати, вы не знаете, кто может быть Сексуальной Учительницей? Например…кто самая сексуальная женщина-учитель в Redwood Prep?

Я начинаю возиться с кольцом на пальце. Неудивительно, что Зейн постоянно переворачивает свои барабанные палочки. Мне нужно что-то, чтобы руки не уставали.

— Я…я правда не знаю.

Её взгляд становится чуть более пристальным, и она снова изучает меня.

— Сколько вам лет, мисс Джеймисон?

— Э-э…

— У вас есть парень?

— Ну…

Внезапно её глаза расширяются.

— О боже, вы — «Сексуальная учительница»?

Ужас разливается по моим венам.

Виола оглядывает меня.

— Вы ведь она, верно? Та, о которой писала Джинкс. Девушка, на которой помешан Король барабанов.

Так грубо слышать, как эта тринадцатилетняя девочка, никогда не бывавшая в Redwood Prep, обсуждает крайне токсичную и опасную ситуацию, в которую я попала, словно это последний сюжетный поворот в шоу канала Дисней.

Вскочив на ноги, я неуверенно улыбнулась.

— Ничего, если я осмотрю дом?

— Конечно. Я проведу для вас экскурсию, а вы расскажете мне о том, как вы с Зейном познакомились.

— А как насчёт того, чтобы показать мне, чему Зейн научил тебя на барабанах?

Её выражение лица опускается.

— Я действительно не так хороша.

— Ничего страшного. Как бы ты ни играла, ты будешь лучше меня.

Я вздыхаю с облегчением, когда она бросает тему о Джинкс и «Сексуальной учительнице». Это дурацкое прозвище. Неужели торговец секретами не мог быть более изобретательным?

Виола ведёт меня в отдельный гараж — безумие, что богатым людям вообще нужны два гаража, — и забирается за блестящую барабанную установку.

Она выглядит такой стройной и хрупкой за этими гигантскими инструментами. Мне почти хочется вытащить её оттуда и спасти.

— Хм… — Она нервно бьёт в один из барабанов. — Он научил меня песне, но я забыла.

— Кто-то не практиковался.

Глубокий голос Зейна раздается вокруг нас. Я оборачиваюсь и замечаю, что он наблюдает за мной, сложив на груди татуированные руки.

Он выглядит свежевымытым. Окровавленная толстовка исчезла. Как и брызги крови на костяшках пальцев. Чёрная футболка, в которую он одет, обнажает все чернила на руках. Серые тренировочные штаны обтягивают его мускулистые ноги и низко свисают на бёдра. Золотая цепочка, свисающая с его шеи, заставляет мои пальцы покалывать.

Виола вскакивает на ноги.

— Я тренировалась. Клянусь.

— Тогда вперёд. Играй. — Бросает вызов Зейн.

— Только…дай мне минутку.

Пока Виола порхает вокруг, я смотрю на Зейна.

Наши взгляды встречаются и задерживаются.

Даже его взгляд опасен. Он не дает мне дышать.

Позади меня раздается полусерьезное постукивание, а затем шумный треск тарелок. Я оглядываюсь через плечо и замечаю растерянное выражение лица Виолы.

— Э-э… Я только что вспомнила, что у меня есть домашнее задание. Надо идти. — Пискнула Виола.

В мгновение ока она выныривает из барабанов и исчезает.

Зейн ухмыляется и идёт вглубь комнаты. Каждый шаг кажется угрозой, и мне очень трудно удержаться на ногах.

То, как он ходит, как ведёт себя, словно ему принадлежит весь мир, раньше меня раздражало. Но после того, что я увидела, уже не так раздражаюсь, как раньше.

Губы Зейна кривятся.

— Нравится то, что ты видишь?

Я отвожу взгляд.

— Ты быстро принимаешь душ.

— Я буду принимать медленно, если ты будешь со мной.

Игнорирую удовольствие, которое зажгло мой мозг.

— Виола не получает удовольствия.

— Изучение инструмента — это не удовольствие. Это дисциплина.

— Не надо давить на детей, чтобы они учились музыке. Ты должен вдохновить её на обучение.

— Ты учишь меня, как быть учителем?

— Просто совет.

Он подмигивает мне и улыбается.

— Твоя очередь.

— Очередь для чего?

Берёт палочки и протягивает их мне.

— Чтобы научить тебя чему-то.

Прищуриваюсь, глядя на палочки. Я всегда хотела научиться играть на каком-нибудь инструменте, но не знаю, стоит ли учиться у него.

— Боишься?

Он подначивает меня.

Насмехаюсь и выхватываю палочки из его рук.

— Я быстро учусь. Не удивляйся, если я буду играть лучше тебя.

— Мне нравится уверенность.

Его голос мурлычет мне в ухо, когда я устраиваюсь на барабанном стуле.

Мурашки бегут по руке, и мне становится до смешного жарко.

— С чего мне начать?

— Подними юбку.

— Ч…что?

— Твоим ногам нужно движение.

Его пальцы проникают под юбку-карандаш. Подушечки больших пальцев касаются моей кожи и разжигают во мне дикий огонь.

Медленно он поднимает мою юбку, и я изо всех сил стараюсь не застонать, когда костяшки пальцев касаются внутренней поверхности моего бедра. В животе вспыхивает жгучая боль, электричество проносится по телу, как смерч.

Глаза Зейна пылают, глядя на меня, и приобретают потрясающий оттенок синего.

— Хватит. — Задыхаюсь я, хватая его за запястье, чтобы остановить.

Чувствую себя слишком открытой, слишком уязвимой в этот жаркий момент.

Его полные губы кривятся в жестокой ухмылке.

— Ты проведёшь мне урок или нет? — Огрызаюсь я.

— Конечно.

Он отстраняется.

Я быстро выдыхаю.

— Не обращай внимания на все это, — он жестом показывает на маленькие барабаны, — и сосредоточься на основах. Педаль возле твоей ноги — это бас-барабан. Нажми на педаль, и она ударит по басу.

Я опускаю ногу на механику и слышу удовлетворительный стук.

— Хорошая девочка. — Он проводит пальцами по моему плечу, указывая на мою левую руку. — Это для трещотки.

Зейн наклоняется ко мне, его чернильная рука касается моего бока. От него пахнет свежей кожей и сандаловым деревом. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу, что он внимательно наблюдает за мной, вероятно, ожидая, что я кивну в знак понимания.

— Что дальше? — Спрашиваю я.

— Думаешь, это так просто?

— Если ты можешь это сделать…

Я отпускаю остаток оскорбления.

Зейн снова смеётся, и на этот раз в его смехе есть край.

— Пусть будет по-твоему.

Моё сердце сильно бьётся, когда он обнимает меня сзади. Его грудь прижимается к моей спине, и по моему телу пробегает неистовая волна. От электрического разряда между ног я чуть не слетаю со стула.

Он берёт меня за запястье, касаясь тех же мест, что и Холл раньше. И все же я испытываю совершенно другие ощущения, когда Зейн обнимает меня.

Я хочу, чтобы он прикасался ко мне чаще.

Сильнее.

В других местах.

Я не должна так остро реагировать, но моя защита ослабла. Это был такой длинный день на американских горках, и я не могу найти в себе силы, чтобы возвести стены.

— Это самый легкий барабанный бой в мире. — Говорит он. Дважды проводит рукой по барабану. — Теперь бас-барабан.

Я ударяю ногой, и это движение ещё сильнее прижимает меня к нему.

— Хорошо. Ещё раз. — Зейн направляет меня, чтобы я дважды ударила по барабану. — Бас.

Нажимаю на педаль.

Когда он убирает свою руку с моего запястья, пальцы скользят по внутренней стороне моей руки, а затем исчезают.

— Теперь ты одна.

Я дважды стучу по барабану и бью.

Тап-тап. Бум.

Тап-тап. Бум.

Зейн тихонько напевает мне в ухо, его дыхание ласкает меня.

Резко останавливаюсь.

— «We Will Rock You»?

— Классика. — Когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, в его взгляде мелькает тёмное удовлетворение. — Неплохо для твоего первого раза.

— Я могу сделать что-нибудь посложнее.

— Не так быстро, тигрёнок. Тебе нужно освоить основы, прежде чем ты получишь свое собственное соло на барабанах.

— Надеюсь, я не буду такой раздражительной, когда буду преподавать.

— Раздражительной, нет. — На его губах заиграла дразнящая улыбка. — Отвлекающей? Да.

Моё сердце учащенно забилось.

Зейн не сводит с меня глаз и проводит большим пальцем по уголку моих губ. От этого крошечного прикосновения во мне закипает вожделение.

Отдергивает палец, и на нем остается красная полоска. Должно быть, моя помада размазалась, когда Холл закрыл мне рот рукой.

Напоминание о том, что произошло сегодня ночью, вызывает ледяную дрожь по спине.

— Что ты будешь делать, если Холл обратится в полицию? — Шепчу я.

— Пусть. Я буду рад, если мои адвокаты сядут ему на хвост.

— Адвокаты?

Его ухмылка становится жестокой.

— Мы сыновья Джарода Кросса. Думаешь, мы держимся подальше от прессы, потому что они так заботятся о нашей частной жизни?

Слова прорвали напряжение.

Зейн прав.

Он не просто студент Redwood Prep.

Он сын Джарода Кросса, музыкальной легенды и любимца прессы.

Если хоть намёк на нашу совместную ночь просочится наружу, мне придется беспокоиться не только о Джинкс и Redwood Prep.

Весь мир будет сторониться меня.

Чувствуя холод, я встаю и кладу барабанные палочки на тарелки.

Зейн тоже выпрямляется и смотрит на меня.

— Это был долгий день. Спасибо за урок, — я поворачиваюсь и встречаю его взгляд, — но, думаю, мне пора домой.

ГРЕЙС

Я не могу уснуть, поэтому достаю из шкафа свою доску, ставлю её на мольберт и работаю над делом Слоана под напряженным светом лампы.

В течение последних восьми месяцев я собирала данные и соединяла воедино обрывки информации.

В ночь, когда Слоан была убита, ей позвонил Харрис.

Она поспешила покинуть мой дом.

К концу ночи её нашли в мешке для трупов.

Я пытаюсь понять, что произошло после того, как Слоан покинула мою квартиру. Нет никакого смысла в том, чтобы шестнадцатилетняя девушка бесследно исчезла, а затем внезапно оказалась мёртвой от рук психопата.

Преступление на почве страсти? С каких пор? Слоан никогда не рассказывала мне о том, что у неё есть парень, и она говорила со мной обо всем.

Ну, обо всем, кроме того, почему Харрис звонил ей в тот вечер.

Все журналисты и репортеры с радостью проглотили историю, которую им скормила полиция. Несмотря на то, что она рассказала копам о звонке Харриса, в новостях об этом не было ни слова.

Зато упоминалась «проблемная» история Слоан. СМИ раздули из этого факт, что её мать была стриптизершей. В одном из комментариев говорилось, что Слоан была «известна своей распущенностью». Как будто она заслужила то, что с ней случилось.

Мысли об этом приводят меня в ярость, и я пристальнее вглядываюсь в доску, желая, чтобы кусочки сами собой сложились в единое целое.

— Что я упускаю, Слоан? — Шепчу я, постукивая ручкой по фотографии Redwood Prep.

Мой последний серьёзный прорыв в этом деле был давно. Я подружилась с офицерами, ответственными за дело Слоан, и пригласила их выпить. Когда они достаточно напились, я начала расспрашивать их о Слоане.

Кто-то проговорился. Слоан видели в Redwood Prep в ночь её убийства. Вышестоящим начальникам сказали вычеркнуть эту информацию из документов, но она уже успела разойтись по участку.

Харрис.

Redwood Prep.

Все это связано с гибелью Слоан.

Однако с тех пор я не добилась никакого прогресса.

Чувствуя, что голова вот-вот взорвется, я задвигаю доску обратно в укромное место, набрасываю на неё одежду и сползаю вниз.

Макаю вилку в остатки коблера, когда слышу тяжелые шаги. Я замираю, увидев высокую тень.

Это Финн.

Он резко останавливается на лестнице. Полностью обнажен сверху, и я удивляюсь тому, насколько он ранен. Под аккуратной формой Redwood Prep и холодными манерами бас-гитариста скрывается его фигура.

Финн поворачивает голову, словно собираясь вернуться на лестницу.

— Тебе не нужно бежать. — Говорю я, подталкивая к нему тарелку. — Хочешь?

Он сужает глаза, на мгновение задумывается, а затем направляется на кухню, босой и загадочный.

Я достаю из ящика вилку и протягиваю ему.

Он нерешительно берет её.

Пододвигаю тарелку к нему.

Финн откусывает кусочек, и, как только коблер попадает ему в рот, выражение его лица становится напряженным.

— Вкусно, да?

— Да. — Бормочет он. — Да…вау.

Думаю, это первое, что он мне сказал.

Мамин коблер, должно быть, сделан из магии.

Некоторое время мы едим в дружеском молчании.

— Мне жаль, что так получилось сегодня. — Тихо говорю я.

Финн смотрит на меня, вскинув бровь.

— Я слышала, тебя отстранили от занятий.

— Только на один день. — Отвечает он, и его голос вибрирует во мне.

Меня всегда удивляет, насколько глубокий у него голос. Басовитый тембр Финна напоминает мне барабаны, на которых я училась играть сегодня. Раскатистый, тёмный и мощный, способный разнести в щепки стены. Поскольку он редко говорит, ему приходится всегда заставать людей врасплох.

— Это Зейн получил недельную дисквалификацию. — Финн подталкивает вилку. — Так как он нанёс первый удар.

Мои плечи напрягаются.

— Это нормально — винить меня.

— Винить тебя за что? — Финн балансирует на локтях. — Он решил защитить тебя, поэтому мы все тебя защищаем. Вот как это бывает.

Моё горло сжимается.

Он отталкивает еду.

— Это было здорово. Спасибо, что поделилась.

Я киваю.

Он идёт к холодильнику, берёт бутылку с водой и направляется к лестнице. Я ставлю тарелку в раковину и заливаю её водой, чтобы она отмокла. Когда двигаюсь, чувствую, что кто-то смотрит на меня.

Поднимаю глаза.

Финн застыл у основания лестницы, наблюдая за мной. Свет падает на его острые скулы и заставляет блестеть его миндалевидные карие глаза.

Жду, чувствуя, что он собирается что-то сказать.

— Зейн всегда был одержим идеей делать то, что, по мнению людей, ему делать не следует. Если ты скажешь ему, что он не может получить что-то, он убьёт себя, чтобы заполучить это.

— Он бунтарь.

— Он идиот. — Губы Финна смягчаются по краям. — Но он храбрый. Гораздо больше, чем я или Датч. Он не сдерживается. Не раздумывает. Просто идёт напролом.

— Идеальный способ пострадать.

— Или идеальный способ почувствовать себя живым.

Я смотрю на брата Зейна, ощущая в груди бурю тёмных эмоций.

— Ты — то, чего он не может иметь. Ты ведь знаешь это, правда?

— Знаю.

— Но с тобой все по-другому.

У меня пересыхает во рту.

— Что ты имеешь в виду?

— Впервые в жизни я не думаю, что Зейн, желая тебя, имеет какое-то отношение к тому, что это неправильно

Вздрагиваю, когда слышу слово «неправильно».

— Но это так.

— Ему восемнадцать. Законно…

— Он студент. А я его учительница. Мы не любовная история, Финн. Мы — скандал. А скандалы могут существовать только в темноте.

— Нет, если ты убедишь всех, что свет горит.

В моём мозгу что-то дрогнуло.

— Убедить всех… — Взволнованно бормочу я. — О боже!

Финн смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Финн, ты невероятен!

Бросаюсь вперёд, хватаю его за лицо и целую в щёку. Его глаза расширяются, но я уже пролетаю мимо него.

В своей комнате достаю доску и просматриваю фотографии, сделанные мной в подвале.

Как нарушить правила на виду у всех?

Убедить всех, что свет горит.

Финн прав. Если говорить всем, что то, что неправильно, — правильно, в конце концов они поверят. Более того, они будут спорить с каждым, кто попытается убедить их в обратном.

Мои пальцы перебирают распечатанные файлы.

Сердцебиение колотится в ушах.

Исследуя подвал, я нашла старые административные документы, в которых упоминался «Проект Благодарность».

Они представляли собой длинные описи — вина, украшений, чашек, еды, услуг по уборке. Я взяла фотографию из принципа, но не ожидала, что она попадёт в цель.

— Я знаю, что она у меня есть. Где, где? — Бормочу я, листая распечатанные фотографии.

Проект «Благодарность» — это санкционированная школой встреча между донорами и студентами-стипендиатами.

За годы учебы в Redwood Prep мы со Слоан посетили несколько таких встреч и думали, что это просто очередной способ школы унизить нас, но что, если это было нечто большее?

— Давай. — Шиплю я.

Когда я рылась, то нашла тонну счетов за проект «Благодарности».

Тогда думала, что все эти документы — просто копии оригиналов, но теперь…

Наконец я наткнулась на один.

В верхней части страницы напечатаны слова: «Проект «Благодарность»». Там есть список предметов, предположительно использованных для этого конкретного события.

— Дата. — Бормочу я.

Вот.

Я беру телефон и прокручиваю старый календарь. Официальные ужины проекта «Благодарность» проходят в декабре или начале января.

Этот счёт датирован мартом.

Меня охватывает тревожное предчувствие.

Я приближаюсь к чему-то большому.

— Имена, имена.

Провожу большим пальцем по бумаге.

Имен нет.

— Проклятье!

Начинаю опускать страницу.

И тут же поднимаю её обратно.

Мои глаза сужаются на серии цифр.

Я бы узнала эту последовательность где угодно.

Это студенческий билет Слоан.

ЗЕЙН

Быть отстраненным не так уж и плохо.

Я просыпаюсь так поздно, как хочу. Прохлаждаюсь в постели. Листаю телефон. Играю в несколько видеоигр.

Харрис думал, что наказывает меня, но он разрешил мне взять необходимый отпуск. В течение нескольких недель здесь царил безостановочный хаос: Тина умерла, отец изо всех сил старается быть злодеем из фильма слэшеров, а Датч женился.

Хорошо, что у меня есть день для себя.

Единственное, о чем я жалею?

О том, что не проснулся, когда Грейс ушла.

А также о том, что не был с ней в школе.

Чёрт. Получается, что я жалею о двух вещах.

Я беспокоюсь о её безопасности. Холл все ещё проблема.

Прошлой ночью я так врезал этому ублюдку, что от его тела осталась вмятина в земле. Надо было похоронить его там, но я этого не сделал. Он может приползти обратно в Redwood Prep, как змея, и я ничего не смогу с этим поделать.

Я уже попросил Сола присмотреть за ним сегодня. Он не мог позволить себе получить отчисление и потерять стипендию, поэтому мы сказали Харрису, что он не имеет отношения к драке. К счастью, Харрис его не тронул.

По крайней мере, я могу следить за Грейс через приложение Джинкс.

Нет новостей — значит, хорошие новости.

Выскальзываю из постели около полудня, потому что запахи, доносящиеся снизу, сводят меня с ума.

Мариан там, напевает и помешивает кастрюлю на плите.

Я протираю глаза и улыбаюсь ей.

— Доброе утро.

— Молодой человек, сейчас час дня. — Нахально говорит она.

— Добрый день.

Её серьги покачиваются и чмокают её смуглые щеки.

— Присаживайся.

Я сажусь.

Знает ли Мариан о моём отстранении?

Надеюсь, что нет.

Я должен заслужить её доверие, чтобы рассказать о папином истинном облике. Она не будет воспринимать меня всерьёз, если будет видеть во мне такого же неудачника, как и все остальные.

Сжимаю руки в кулаки.

— Я неважно себя чувствую, поэтому беру больничный.

Она смотрит на меня напряженным взглядом, и я понимаю, что она за милю чует мою ложь.

— Перед тем как Финн ушёл, он рассказал мне о той маленькой ссоре, которую ты затеял вчера.

Я потираю затылок.

— Я слышала, ты ударил кого-то за то, что он говорил гадости о Грейси. — Она одаривает меня гордой ухмылкой. — Как ты это сделал?

— Ударил его по лицу своей барабанной палочкой.

Она выставляет кулак.

Ошеломленный, я легонько ударяю его.

Мариан возвращает свое внимание к плите.

— Я не была уверена, что тебе нравится, поэтому сыграла осторожно. Запеченные бобы. Жареные ребрышки. Салат. Немного картофельного пюре — несладкого, потому что твоя палитра может не привыкнуть к такому вкусу.

Я смеюсь и опускаюсь на барный стул.

Она накрывает на стол, и я откусываю кусочек рёбрышка. Взрыв вкуса обрушивается на мой язык, и я стону.

— Чёрт. Неудивительно, что папа женился на тебе.

Она тепло хихикает.

— Как ни странно, твоему отцу не нравится моя стряпня.

Я шокирован, но не слишком удивлён. Папа — бессердечный вампир, который пьёт кровь и не нуждается в обычном человеческом питании.

Мариан складывает руки вместе и смотрит на меня.

— Знаю, что мой брак с твоим отцом был шоком. Я также знаю, что не произвела большого впечатления во время нашего последнего семейного ужина… — Её голос срывается.

Я откладываю вилку. Последний семейный ужин был тогда, когда мама пришла и рассказала нам о наследстве нашей бабушки.

— В тот день ни у кого не было хорошего настроения, но это было не из-за тебя.

Она натянуто улыбается и отщипывает от булочки.

— Наверное, я хочу сказать, что для меня большая честь быть частью вашей семьи. И я не позволю ничему поставить это под угрозу.

Мои пальцы сжимают вилку. Это нехорошо. Я не могу допустить, чтобы Мариан была слишком привязана к безумию Кросса. Она — ключевой игрок в моём плане по ослаблению власти отца.

— Так ты обычно проводишь свой день? — Спрашиваю я, копаясь в печеных бобах.

— Делаю покупки, смотрю телевизор.

— Папы уже давно нет дома. — Говорю я, внимательно наблюдая за ней.

Её ресницы вздрагивают.

— Он в турне.

— Он тебе не звонил?

Она поднимается со своего места.

— Давай я поставлю эти булочки обратно в духовку. Они слишком мягкие.

Я смотрю, как Мариан возится с ручками на плите.

— Насчет папы, мне нужно кое-что…

— Зейн. — Её голос звучит устало. — Ты знаешь, как выросла Грейс?

Качаю головой.

— Мы жили в тесной квартирке за ночным клубом. Шум стоял несносный. Там были драки. Крики. Женщины продавали свое тело на улице рядом с нашим кварталом. Банды вели междоусобные войны прямо перед нашим домом. Иногда пули пробивали стены. Мы могли умереть во сне.

Это звучит ужасно.

— Я поклялась, что вытащу её оттуда, и я это сделала. — Она поворачивается ко мне лицом, решительно вскидывает подбородок. — Моя малышка была умной. Она получила стипендию в Redwood Prep. Поступила в колледж. Она добилась чего-то. Это все, чего я хотела. Чтобы она стала лучше, чем я. Поэтому я никогда не думала, что окажусь здесь. — Она разводит руками, указывая на огромную, просторную кухню. — Жить вот так. Я никогда не позволяла себе мечтать об этом.

Край её рта изгибается в не совсем уместной улыбке.

— Я не знаю, почему вы переехали, и мне все равно. Я рада, что у меня есть семья. Я и Джарод, мы всегда будем семьей.

Она бросает на меня знающий взгляд, и я понимаю, что Мариан не такая уж и невежественная, как кажется.

— Понятно.

Её улыбка становится более искренней, и она достает булочки из духовки. Вернувшись к столу, кладёт один из них в мою тарелку.

— Ешь.

Аромат её лосьона с маслом какао доносится до меня, когда она наливает ещё один стакан сладкого чая.

Я отступаю, решив пока не затрагивать тему её развода с отцом.

— Еда очень вкусная.

— Это меньшее, что я могу сделать для такого милого младшего брата.

Назвать меня «милым» и «младшим братом» в одном предложении?

Бедная Мариан.

Она даже не представляет, какие мерзости я хочу сделать с её дочерью.

Мариан складывает руки вместе и упирается в них подбородком.

— Знаешь, я так рада, что вы, мальчики, присматриваете за Грейси в Redwood Prep.

Значит, нас двое.

— Меня потрясло, когда она сказала, что переезжает обратно и будет там преподавать. В школе к ней относились не очень хорошо. А та ужасная трагедия с её подругой травмировала её. Да и нас обоих. Я думала, она убежит куда подальше.

— Что случилось с её подругой?

Мариан поджимает губы.

Я наклоняю голову, одаривая её очаровательной улыбкой.

— Все в порядке. Ты можешь рассказать мне. Я больше никому не скажу.

Она смотрит туда-сюда, как будто кто-то прослушивает дом. Наконец, укоризненно показывает пальцем в мою сторону.

Придвигаю свой стул ближе к её.

— Я говорю это только потому, что ты — семья. Грейси заставила меня поклясться не говорить об этом ни с кем.

Киваю, наклоняясь.

— На втором курсе она познакомилась с другой стипендиаткой по имени Слоан. Слоан была немного диким ребёнком. Носила много короткой одежды и пирсинг. Она слишком сильно напоминала мне тех дамочек из нашего старого района. — Мариан скорчила гримасу. — Но Грейси была одинока, и Слоан была единственной, кто с ней разговаривал. Они очень сблизились.

— Что с ней случилось?

— Её убили.

Моя бровь дёргается.

— Нападавшим был парень Слоан. Так сказала полиция, но Грейси клянётся, что в этой истории есть что-то ещё. Она считает, что есть другая причина убийства Слоан, и она думает, что найдёт её в Redwood Prep.

ЗЕЙН

Финн запрыгивает на кровать Датча, и я отталкиваю его.

Он смотрит на меня.

Я показываю вниз.

— Мы знаем, что здесь происходит. Убирайся с их кровати.

Финн выглядит невозмутимым.

— Если бы я избегал мест из-за этого, мне бы негде было сидеть.

— Эй, я следовал правилам. Я никогда не приводил домой девушек. — Говорю я.

Оба брата смотрят на меня пустым взглядом.

Я прочищаю горло.

— Это было один раз, и больше я этого не делал.

— Что за экстренное собрание?

Датч натягивает гитару. На струнах написано К-Е-Й-Д-И.

Клянусь, мой близнец смущает меня. Как бы я ни был влюблен, я никогда не напишу имя девушки на своей барабанной установке.

— У меня есть новости о папе и Мариан.

Датч выжидающе смотрит на меня.

Финн откладывает книгу.

— Это будет сложнее, чем я думал. — Признаю я. — Мариан думает, что папа — это её билет в новую жизнь.

— Мы это уже знали. — Говорит Датч, подбирая сложный рифф.

— Нет, вы не поняли. Она с ним. Дождь или солнце. Она не бросит его, если мы скажем ей, что он трахается с другими женщинами в её постели.

— Она так сказала?

— Вполне возможно.

— Я не знаю, Зейн. — Пробормотал Финн. — Почему ты так уверен, если она не сказала этого прямо?

— Я не идиот.

Финн бросает на меня взгляд, который говорит: «Это спорно».

Я игнорирую его и провожу пальцами по волосам.

— Папа ей не звонит. Почти не приходит домой. Относится к ней как к чему-то второстепенному. Она самый одинокий женатый человек, которого я когда-либо видел, и ей все равно. Потребуется нечто большее, чем просто рассказать ей о наследстве, чтобы она изменила свое мнение. Нам нужны доказательства того, что отец — маньяк.

— Если бы у нас были такие доказательства, мы бы уже давно покончили с его дурацкой игрой. — Бурчит Датч.

— Как насчёт того, чтобы доказать, что он убил маму Каденс?

Финн качает головой.

— Я читал полицейские отчёты. Она действительно умерла от передозировки.

— А отца даже не было в стране, когда она умерла. — Говорит Датч.

— Он мог послать кого-нибудь, чтобы сделать это.

— Конечно, я с этим согласен. — Говорит Датч. — Но он слишком умен, чтобы оставить что-то, что могло бы привести к нему.

— Папа, кажется, всегда на шаг впереди нас. — Соглашается Финн.

Мы погружаемся в жёсткое молчание.

— Убедить маму мисс Джеймисон развестись с ним — все ещё наш лучший вариант. — Датч потирает подбородок. — Ты уверен, что она втайне не планирует развестись с ним в любом случае?

— Если да, то у неё есть забавный способ показать это.

Финн напрягает челюсть, размышляя.

— Все может быть иначе, если предупреждение исходит от Грейс. — Предлагаю я. — Мариан может не поверить мне, но она не станет игнорировать свою дочь.

Я даю братьям немного поразмыслить над этим.

— Кстати, о Грейс, есть кое-что ещё.

— Это из-за Холла? — Спрашивает Датч. — Ты боишься, что он может прийти за тобой?

— Если он попытается сделать из себя проблему, то пожалеет об этом.

Мои пальцы сжимаются вокруг палочек.

Датч поднимает бровь, но ничего не говорит.

Я встречаю взгляд брата.

— Помните, я говорил вам, что Харрис вёл себя странно в тот день?

Они кивают.

Я рассказываю им то, что Мариан доверила мне.

— Когда Харрис сказал, что Грейс может разрушить Redwood Prep, я думаю, он говорил именно об этом.

Финн выглядит заинтригованным.

— Неудивительно…

Мы оба поворачиваемся к нему.

— Говорят, что призрак убитого студента до сих пор бродит по школе.

Датч выглядит отрешенным.

Я вздрагиваю.

— Я думал, это просто городская легенда. — Финн ухмыляется. — Я и понятия не имел, что она основана на реальном убийстве.

Мой брат сумасшедший. Почему он так улыбается?

— Я тут подумал…Что, если мы заключим сделку?

— С кем? — Спрашивает Датч.

— С Грейс. Мы поможем ей расследовать дело и отомстим, как она захочет. Взамен она убедит маму бросить отца.

— Мне это нравится. — Говорит Финн.

Датч смотрит на меня.

— Ты уверен, что делаешь это по правильным причинам?

— А какие ещё у меня могут быть причины?

Он просто смотрит на меня.

— Это рабочее партнерство.

Финн фыркает. У меня возникает мысль, что он мне не верит.

Глаза Датча такой же формы, как и мои, но отличаются не только цветом. В его глазах гораздо больше тьмы. Мы все трое одного возраста, но он всегда ведёт себя так, будто весь мир лежит на его плечах.

— Одно дело, если мисс Джеймисон — это кто-то, с кем ты крутишь. — Предупреждает Датч. — Совсем другое дело, если она вмешивается в наши дела. Если ты взорвешь отношения с ней, это может все для нас испортить.

— Ты ведешь себя так, будто я радиоактивен.

Датч не смеётся. Он просто продолжает смотреть.

Я поднимаю подбородок.

— У нас с Грейс…есть взаимопонимание. Кроме того, ей наша помощь понадобится больше, чем нам её.

Датч сдается и наконец опускает глаза.

Финн снова берёт в руки книгу.

— Как ты думаешь, чем сейчас занят папа?

— Мариан сказала, что он на гастролях.

Я подхожу к мини-холодильнику. Как только открываю дверцу, вижу кучу масок для лица, газированной воды и всякой девчачьей ерунды.

Прохожу мимо газированной воды и беру пиво.

— Я не видел никаких статей о нем. — Говорит Датч.

— Мне не по себе. Всякий раз, когда отец слишком затихает, он возвращается с чем-нибудь сумасшедшим.

— Как в тот раз, когда он решил преподавать в Redwood Prep. — Соглашаюсь я.

— Или когда он отправил Каденс через всю Европу, а меня бросил в тюрьму. — Бормочет Датч.

Финн ворчит в знак согласия.

— Мы не можем предсказать, что папа сделает дальше. — Говорю я им. — Сейчас у нас есть свои дела. Мы разберёмся с отцом, когда он нападёт.

Датч смотрит на Финна, который кивает.

— Хорошо, — Датч закидывает гитару за голову, — тогда давайте сделаем это. — Мои губы приподнимаются, когда он говорит: — Давайте заключим сделку с мисс Джеймисон.

Джинкс: Барабанные палочки и камни могут сломать мои кости

Это первый день без наших принцев-резидентов, и уже чувствуется, что воздух стал холоднее. Redwood Prep кажется не таким ярким без трёх блестящих королевских особ. Поторопитесь вернуться, дорогие принцы. Нам ещё предстоит раскрыть столько секретов.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

Я вскрикиваю, когда Каденс Купер появляется возле моего класса.

На ней пудрово-голубой форменный топ с клетчатой юбкой и низкие чёрные туфли. Её строгий тёмно-синий пиджак аккуратно наброшен на плечи.

— Каденс, привет. Ты здесь…снова. — Говорю я.

— Привет.

Она встает по одну сторону от меня. Её подруга, Серена, прижимается ко мне с другой стороны.

— Как прошёл урок, мисс Джей?

— Хорошо. — Я растягиваю это слово.

— Ха. — Серена откусывает жвачку и смотрит на мои книги. — Вы ставите «Отелло» с первокурсниками?

— Мило.

Что-то подсказывает мне, что они не так уж и заинтересованы в пьесе Шекспира.

— Куда вы направляетесь? — Спрашивает Каденс.

— В учительскую.

— О, мы идём в ту же сторону.

Я бросаю на неё подозрительный взгляд.

— Вообще-то, я иду в кафетерий.

Она делает круг за кругом.

— Если подумать, мне захотелось есть.

Я сужаю на неё глаза.

— Ух ты. — Бормочет Серена, спотыкаясь позади нас.

Смотрю на коридор, заполненный баннерами с надписью «БАЛ-МАСКАРАД ЗАВТРА». Когда мы втроём входим, студенты расступаются, как приливная волна, оттесняя нас по обе стороны коридора, чтобы освободить путь.

— Вы привыкнете к этому. — Говорит Кейди.

— Кто может к этому привыкнуть? — Шипит Серена. — Несколько недель назад они разливали йогурт на наши свежевымытые полы. А теперь обращаются с тобой как с королевой?

Лично я не думаю, что они освобождают место из-за связи Каденс с Королями. Я думаю, они делают вид, что избегают меня. Сплетни о моих «отношениях» с Зейном распространились повсюду. Если я думала, что вчера все было плохо, то сегодня все ещё хуже.

— Дамы. — Произносит новый голос.

Я поднимаю взгляд, шокированная тем, что к нам присоединился Сол.

Четвертый член «The Kings» так же красив, как и трое других, но в его глазах есть что-то…нездоровое. Я слышала, что у Сола проблемы с психическим здоровьем, и мне не давала покоя мысль проверить его.

— Вы сейчас идёте в кафетерий? — Сол смотрит на меня сверху вниз, его широкие плечи почти закрывают нас от посторонних глаз. — Или на другой урок?

Я резко останавливаюсь.

Они втроём тоже останавливаются.

Сжав пальцы в кулак, я хмыкаю.

— Что происходит?

— Ничего.

Улыбка на симпатичном лице Каденс меня не обманывает.

Она блестящая ученица и одаренный музыкант.

Но ужасная лгунья.

— Каденс, ты сопровождаешь меня весь день. Думаешь, я не замечу? А ты… — Я показываю пальцем на Сола. — Ты сделал это так очевидно.

Сол поднимает обе руки.

— Вам придётся терпеть нас, пока Зейн не вернётся в школу.

— Ты не можешь быть серьёзным.

— Он прав. — Каденс сурово смотрит на меня. — Мы ваши телохранители.

Смотрю на её стройную фигуру. Она и мухи не обидит.

— Я круче, чем кажусь. — Каденс поднимает подбородок, словно читает мои мысли. — Скажи ей, Сол.

Я вижу, как его лицо смягчается, когда он смотрит на Каденс, но это длится всего минуту, а потом исчезает.

Серена ухмыляется, красивые красные губы растягиваются по её лицу.

— Я здесь только ради бесплатного обеда. Я слышала, что учителям выдают пропуск. — Она показывает пальцем в сторону Сола и Каденс. — И в отличие от них, я не замужем и не дружу ни с одним из членов Королевской семьи, так что мне приходится искать другие способы пробиться вперёд.

Я протягиваю ей свой пропуск на обед.

— Вот. Можешь взять все, что хочешь. Просто… скажи им, что сегодня ты покупаешь обед для меня.

Глаза Серены загораются. В последнее время у нее было мало поводов для улыбки: финансовые проблемы в семье и химиотерапия мамы. Я рада видеть её воодушевление.

— Идите. — Я толкаю их в спины.

Каденс остается на месте.

— Мы должны остаться с тобой.

— Я большая девочка. А вы трое, — я показываю на каждого из них, — должны беспокоиться об учёбе. Учебный год почти закончился, и я точно знаю, что ваши оценки падают.

Каденс и Серена опускают глаза.

Сол выглядит забавным, как будто школа — это последнее, о чем он думает.

— Может, у Redwood Prep и есть свои недостатки… — это ещё мягко сказано, — но это место все равно предоставило тебе возможность. И только от тебя зависит, воспользуешься ли ты этим шансом и сделаешь из него что-то стоящее. Не отвлекайся. — Мой взгляд скользит к Серене. — Даже если это трудно. — На Каденс. — Даже если ты чувствуешь, что реальный мир зовёт. — На Сола. — Даже если ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Ваше место здесь. Вы заслужили это место. Так борись за него.

Каденс кивает.

Серена облизывает губы и выглядит задумчивой.

Я начинаю уходить.

Каденс и Сол движутся впереди меня.

Я стону.

Сол ухмыляется.

— Так…кафетерий или нет?

— Я могу поесть.

Каденс пожимает плечами.

Серена перекидывает руку через плечо Каденс и протягивает мне карточку на обед.

— Я покупаю.

— После вас, мисс Джей. — Говорит Сол, выпячивая подбородок в направлении кафетерия.

Вздыхаю и следую за тремя студентами, совершающими самую вежливую форму похищения в истории Redwood Prep.

ГРЕЙС

Поскольку Каденс, Сол и Серена следят за каждым моим шагом, я передумала идти в подвал после школы.

Я планирую вернуться ближе к вечеру, когда все уйдут.

Хочу прочесать ящики, которые раньше искала, имея в виду «Благодарный проект». Теперь, когда у меня есть направление, я смогу проанализировать старую информацию с новой точки зрения.

Но план рушится, когда я выхожу на улицу.

Короли припарковались прямо перед Redwood Prep.

Датч сидит на краю капота, светлые волосы развеваются на ветру, как у молчаливого викинга. Финн сидит боком на пассажирском сиденье, раскинув свои длинные ноги, а между его рук лежит книга.

Зейн — единственный, кто не сидит без дела.

Он стоит на ногах, и его голубые глаза пронзают толпу, как ястреб. Когда его взгляд натыкается на мой, он ухмыляется, словно только что нашёл свою добычу.

По моему позвоночнику пробегает дрожь.

— Вы хотите ехать с нами или с Зейном, мисс Джей? — Спрашивает Каденс.

Я растерянно моргаю.

— Что?

Серена проверяет свой телефон.

— Вообще-то, Каденс, не могла бы ты подбросить меня до больницы? На автобусе это займёт слишком много времени.

— Конечно. — Каденс улыбается. — Думаю, вы поедете с Зейном. Увидимся там.

— Там? Где… — Прежде чем я успеваю вымолвить остальные слова, ко мне подходит Зейн.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не отстранён?

— Семантика.

— Ты не должен находиться на территории Redwood Prep. Хочешь, чтобы тебя исключили?

— Я здесь, чтобы забрать тебя.

Мои губы складываются в хмурую гримасу.

— Садись в машину, Грейс.

Оглядываюсь по сторонам. Студенты выходят из Redwood Prep, и все они замирают, глядя на нас так, будто мы разыгрываем самую драматическую сцену в «Отелло».

Зейн подходит ко мне.

— Может, мне отнести тебя туда? — Он постукивает себя по плечу. — Ради всего святого?

— Не смей. — Рычу я.

— Они все равно будут говорить. Так почему бы тебе не дать им повод для разговора?

Я задыхаюсь, когда его пальцы касаются моего запястья, и он тянет меня к машине.

Сол садится на заднее сиденье.

Зейн захлопывает за мной дверь.

Мгновение спустя мы отъезжаем.

Я выворачиваю шею, чтобы посмотреть в окно.

Все смотрят на нас.

Все видели.

— Ты знаешь, что наделал? — Я надвигаюсь на Зейна, мои глаза темнеют. — Я стараюсь держаться в тени, а этот трюк все испортил.

— Непритязательно. Так вот почему ты сегодня одета в эту безразмерную штору?

Я опускаю взгляд на свою мешковатую рубашку и переливающуюся золотом юбку, которая спускается до щиколоток.

— Это не штора.

— Прости, что огорчаю тебя, дорогая, но на тебе шторы моей бабушки. Проблема в том, что…на тебе может быть мешок для мусора, и половина парней в Redwood Prep тебя завалит. — Он качает головой, обиженно кривя губы. — Ты в любом случае чёртовски сексуальна, так что просто носи то, что хочешь.

Тот факт, что он назвал меня «чертовски сексуальной», даже не запечатлелся в моём мозгу.

Я насмехаюсь над ним.

— Я надела это, потому что моя репутация полностью разрушена, и это единственный способ заставить людей снова уважать меня…

— Ты думаешь, они уважали тебя до этого? Думаешь, им было не все равно? — Его ухмылка — все виды холодного ада. — Поверь мне, тигрёнок. Они просто жаждали ополчиться на тебя. И судя по тому, как ты уступаешь им, они побеждают.

— Я не уступаю. Я веду себя как ответственный взрослый.

— И это твоя проблема.

Я горько рассмеялась.

— Ты не можешь позволить общественному мнению управлять тобой. Особенно в Redwood Prep. В один день они будут тебя хвалить, а в другой — убивать. Так зачем давать им такой контроль?

— Ты не понимаешь, потому что мир вращается вокруг тебя. Ты решаешь. Ты управляешь. Ты играешь с людьми, как с игрушками. Остальные не могут позволить себе принимать глупые решения и получать за это похлопывания по спине. Жизнь — это не игра, если только твоя фамилия не Кросс. Так куда, чёрт возьми, ты меня везёшь?

Зейн внезапно нажимает на тормоза. Его рука вырывается, обхватывает мой живот и принимает на себя мой толчок вперёд. Я бы разбила голову об изголовье, если бы не его быстрые рефлексы.

Машина полностью останавливается.

Я смотрю на него.

— Ты пытаешься меня убить?

Он отстегивает ремень безопасности и наклоняется через моё сиденье. От моего дыхания и напряжения между нами становится ещё жарче, когда его пальцы касаются моей руки.

— Ты была так занята спором, что так и не пристегнулась.

Наши глаза встречаются, мои карие и его тёмно-синие.

— Безопасность превыше всего, тигрёнок. — Рычит он, его голос напоминает мне о том самом животном, о котором он постоянно говорит.

Только этот тигрёнок не послушный.

Он злобный, хитрый и охотится.

Я дрожу, хотя кондиционер не такой уж и холодный, а солнце припекает лобовое стекло. Щелчок застегивающегося ремня прорывается сквозь густую, жаркую тишину.

— Теперь ты можешь вернуться к тому, чтобы кричать на меня. — Говорит Зейн.

— Вы что, забыли, что я на заднем сиденье? — Ворчит Сол.

Я поворачиваю шею, чтобы посмотреть на заднее сиденье машины.

Сол смотрит на нас.

— В следующий раз я поеду на автобусе. — Он опускает голову. — Вы с Датчем оба чёртовски несносны.

Зейн ухмыляется в зеркало заднего вида.

Я замечаю, что мы выезжаем за черту города.

— Серьёзно, куда ты меня везёшь?

— Туда, где мы сможем поговорить наедине.

Это вся информация, которую я получаю от Зейна.

Поскольку Сол сидит на заднем сиденье, эта неожиданная поездка, вероятно, не закончится тем, что я окажусь голой и на спине. Не то чтобы у меня были какие-то намерения снова переспать с Зейном. Не то чтобы я думала об этом…

Главное, что Сол здесь, а Каденс сказала, что «увидимся позже».

Что бы ни происходило, это касается всей «команды».

Интересно, что они хотят мне сказать?

Зейн ведёт машину через лес. Все деревья выглядят одинаково, и нет никаких ориентиров, но он не сбавляет скорость и не проверяет направление.

Наконец, останавливается перед огромным домом на дереве, и мы вылезаем наружу.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на великолепное архитектурное сооружение, балансирующее на толстых и прочных ветвях.

— Что это за место?

— Датч купил его для Каденс в качестве свадебного подарка. — Говорит Зейн.

Сол хмурится. Он идёт мимо нас и поднимается по лестнице, ведущей к домику на дереве.

Нерешительно иду вперёд.

— Осторожно. — Говорит Зейн, подставляя мне руку, пока я поднимаюсь.

Отмахиваюсь от него, но, отпустив хватку, едва не падаю на землю. На этот раз, когда Зейн поддерживает меня, я благодарна ему за это.

— Ты в порядке? — Зовёт он снизу. Такой высокий, что его голова все ещё находится на уровне моей груди.

Не отвечаю и поднимаюсь дальше.

Зейн стоит прямо за мной.

От вида, открывающегося с террасы, у меня перехватывает дыхание. Я не могу перестать любоваться. Вечернее солнце переливается через верхушки густых деревьев. Птицы кричат друг другу из зелёной листвы.

Внутри все ещё более умопомрачительно. Я никогда не видела ничего подобного.

— Хочешь пива? — Спрашивает Зейн.

— Пиво на вкус как грязь. Я предпочитаю вино. — Машинально отвечаю я, а потом сужаю на него глаза. — Тебе не стоит пить.

— Я много чего не должен делать. — Говорит он, подходя к кулеру с вином. Наливает мне бокал.

Я колеблюсь, прежде чем принять его.

Пить со студентом. Это не самое страшное в моём списке нарушений, но оно его пополняет. Я почти уверена, что в этот момент меня могут лишить учительской лицензии.

Мои пальцы смыкаются вокруг бокала, и, к своему удивлению, я замечаю, что Зейн отбросил пиво и потянулся за скотчем.

— Ты прозрел?

Он громко смеётся.

— Нет. — Наливает в стакан. — Я просто не хочу, чтобы ты жаловалась на вкус, когда я тебя позже поцелую.

Внешне моё выражение лица остается строгим.

Внутри моё тело пульсирует от предвкушения.

— Мы не будем целоваться позже. — Твёрдо говорю я.

Он лишь ухмыляется и допивает свой скотч.

В комнату входит Сол.

— Когда приедут Датч и Финн?

— Должны быть с минуты на минуту.

Зейн проверяет свой телефон.

Я слышу, как хлопают двери машины.

Мгновение спустя Датч, Финн и Каденс входят в домик. Старшеклассники берут пиво из холодильника и садятся кучкой на пол.

Каденс машет мне рукой.

— Садитесь здесь, мисс Джеймисон.

Я хочу сказать ей, что она может называть меня Грейс, но, думаю, мне нужно напоминание о том, что я учительница, а это все ещё мои ученики.

Честно говоря, мне так не кажется. За пределами Redwood Prep и в обычной уличной одежде эти мальчишки кажутся опасной бандой, которую я готова перебежать через дорогу, лишь бы не видеть.

— Почему именно вы привели меня сюда? — Спрашиваю я, переводя взгляд с одного брата Кросса на другого.

— Мы здесь, чтобы заключить сделку. — Говорит Зейн, глядя на меня своими поразительно голубыми глазами.

Здесь, в домике на дереве, они кажутся скорее зелёными, чем голубыми, полными угрозы и мрачных намерений.

Датч пристально смотрит на меня, следя за каждой вспышкой эмоций на моём лице.

Я ничего не выдаю.

— Что за сделка?

— Мы знаем, почему ты в Redwood Prep. — Говорит Финн.

— Мы знаем о Слоан. — Добавляет Сол.

Я напрягаюсь.

— Не волнуйся. Мы не расскажем. — Зейн одаривает меня ухмылкой, которая кажется скорее опасной, чем утешительной. — Если ты поможешь нам в одном деле.

— Каком?

— Заставить твою маму развестись с нашим отцом.

Я смеюсь.

Никто не присоединяется ко мне.

Зейн наклоняется вперёд на своем мешке для, как будто это трон из золота.

— У нас есть ограничение по времени. Две недели.

Мой разум перебирает новую информацию. У братьев Кросс есть богатство, связи и слава. Им принадлежит все, даже Redwood Prep…Почему они хотят, чтобы моя мама уехала?

Я поднимаю подбородок.

— Даже если вы пригрозите убить меня, я не сделаю ничего, что причинит вред моей матери.

— Кто сказал, что мы хотим навредить твоей маме? — Спрашивает Зейн.

Финн хмурится, словно обидевшись, что я это сказала.

Датч добавляет: — Поверь мне. Для неё будет лучше, если она будет далеко-далеко от него.

— Джарод Кросс — очень опасный человек. — Каденс касается моей руки. — Мы думаем, что он как-то связан со смертью моей мамы.

Паника зарождается в моём сердце.

— Почему он это сделал?

— Потому что отец — больной, извращённый психопат. — С горечью говорит Зейн.

— Джарод Кросс начал преподавать в Redwood Prep, женился на твоей матери и бросил Датча в тюрьму, и все ради того, чтобы получить наследство мальчиков. Вот с таким человеком мы имеем дело. — Говорит Каденс.

Я не знаю, что на это ответить.

— Как мы уже сказали, ты не станешь помогать нам бесплатно. Мы позаботимся о том, чтобы ты получила ответы. И отомстим.

Зейн снова смотрит на меня, и я чувствую, как тёмная нить, связывающая нас, притягивающая нас друг к другу с той первой ночи, становится все туже. Это горячее, липкое ощущение. Такое, которое въедается в пальцы и не желает смываться.

— Месть? — Задыхаюсь я.

— Мы сделаем её настолько тёмной и болезненной, насколько ты захочешь. — Обещает Зейн.

Датч кивает.

Жажда справедливости возвращается, затмевая все причины, по которым «ложиться в постель» с этой командой может меня уничтожить.

Я взвешиваю все «за» и «против».

Все сходится.

Довериться им. Не доверять им.

Это действительно прыжок веры.

Смотрю на Зейна, чей взгляд устремлён на меня. Как и в ту ночь, когда я впервые заглянула в его золотисто-голубые глаза, я чувствую прилив смелости. Срочности. Как будто это не та возможность, которую я хочу бросить на ветер.

Взглянув на других опасных, жестоких, властных братьев Кросс, я понимаю, что есть только один ответ.

Ради Слоан.

Ради меня.

Ради мести.

— Да.

ЗЕЙН

Грейс подсоединяет телефон к проектору, и на листе, свисающем с пересекающихся балок крыши, появляется счёт-фактура.

В окна проникает легкий ветерок. Экранов нет, так что ничто не мешает наблюдать за звёздами.

Кудри Грейс раскачиваются взад-вперёд, когда она поворачивается к нам лицом, вытирая ладонь о нелепую юбку в пол.

При виде этой штуки меня охватывает раздражение. Меня совершенно не волнует её выбор нарядов. Если она хочет одеться в древнюю чёртову тогу, для меня это не имеет значения.

Но тот факт, что она меняет то, что ей нравится носить, потому что люди говорят о ней?

К чёрту это.

К тому же это пустая трата времени.

Её изгибы все равно соблазнительны, даже если они скрыты. Попытка прикрыть тело ничего не даёт.

Сейчас мне хочется сорвать с неё всю эту ткань и раздвинуть ей ноги ещё больше, чем тогда, когда она носила свои сексуальные юбки-карандаши.

Грейс складывает руки вместе.

— Вчера вечером, когда я разговаривала с Финном, у меня было озарение.

Я резко оборачиваюсь.

— Ты была с Финном прошлой ночью?

Мой брат понимающе ухмыляется.

Раскаленная до бела ревность разгорается, закручиваясь вокруг моего позвоночника.

Датч садится прямее, услышав в моём тоне борьбу.

Сол закатывает глаза.

Грейс делает паузу. Резкий белый свет проектора пронзает её кожу и образует чёрный круг на рубашке, застегнутой до шеи.

Не свожу своего язвительного взгляда с Финна.

— Что ты делал с ней прошлой ночью?

— Почему я должен тебе говорить?

Я готов вскочить со своего места и ударить его по лицу.

— Мы просто разговаривали. — Огрызается Грейс, выглядя раздражённой.

Финн вскидывает бровь, изучая мою реакцию.

Чёртов сопляк.

— Закройте молнии и устройте свой поединок членами позже, пожалуйста. — Кейди машет рукой.

— Идём дальше, кое-что, сказанное Финном, натолкнуло меня на одну идею. — Грейс указывает на документ. — Вы когда-нибудь слышали о проекте «Благодарный»?

Я оглядываю комнату. Сол жуёт попкорн, как будто мы смотрим кино. Финн сосредоточенно щурится.

Кейди устроилась между ног Датча, обхватив колени руками и упираясь в его голени. Его ноги нависают над ней, словно он — человеческий ограничитель для американских горок.

Грейс объясняет, когда никто не говорит:

— «Благодарный проект» был инициативой администрации Redwood Prep. Это был способ побудить богатых и влиятельных людей делать пожертвования в стипендиальный фонд.

— Это было для студентов-стипендиатов? — Уточняет Кейди.

— Да. Каждый год нам выдавали эти ужасные наряды официанток и говорили, что мы должны обслуживать мероприятие. Некоторые из нас должны были выходить на сцену и читать с телесуфлера. Речи представляли собой преувеличенное изложение нашей домашней жизни. Это было унизительно.

Сол бросает мрачный взгляд на экран.

— Хотел бы я, чтобы они попробовали это на мне.

— Не думаю, что они это сделают. Только не с Джинкс. Но тогда у нас не было выбора. «Благодарный проект» — это то, на что ты согласился, когда принял стипендию.

— Какое отношение это имеет к Слоан? — Спросил Датч, непоколебимо спокойный.

— До вчерашнего вечера — никакого. — Она сжимает экран своего телефона, и изображение на проекторе увеличивается. — Но посмотрите на эту дату.

Я смотрю на цифры.

Сол наклоняется вперед так сильно, что чуть не роняет попкорн.

— «Благодарный проект» проводится раз в год. Обычно это происходит где-то между Рождеством и Новым годом, когда все в настроении веселиться и дарить.

— Логично. — Говорит Финн.

— Но на этой дате указан март. — Замечаю я.

— Именно. Зачем было выставлять счёт за событие, которое уже состоялось?

— Они могли готовиться к нему заранее. — Размышляет Датч.

— Верно. Но это не объясняет этого. — Она прокручивает страницу вниз и указывает на ряд цифр. — Это студенческий билет Слоан.

Я переворачиваю барабанные палочки, впитывая информацию.

— «Благодарный проект» — идеальная кормовая база для хищников. Подумайте об этом. Если бы вы хотели свести отчаявшихся стипендиаток с больными ублюдками, готовыми платить за секс с несовершеннолетними… — Она слегка вздрагивает и старательно избегает моего взгляда: — Вы сделаете это так, чтобы не вызвать подозрений. — Её взгляд скользит к Финну. — Вы остаетесь в темноте, говоря всем, что свет горит.

Финн качает головой.

— Вы хотите сказать, что «Благодарный проект» был прикрытием. — Пробормотал Сол. — Вы знаете, кто им руководил?

— В ночь, когда убили Слоан, ей позвонил Харрис.

Я чувствую, как по комнате пробегает волна удивления.

Никто из нас не ожидал, что имя Харриса будет связано с этим.

— В то время он был заместителем директора. Поэтому его звонок Слоан поздно вечером кажется ещё более странным.

— Вы думаете, Харрис позвонил Слоан, чтобы та посетила одно из этих… — Кейди махнула рукой в сторону экрана, — нестандартных «Благодарных» проектов.

— Да. И я думаю, что именно там она встретила парня, который в итоге её убил.

В комнате воцаряется леденящая душу тишина.

Мы больше не имеем дело с пропавшей лучшей подругой, попыткой выгнать новенькую из школы или выжить после коварных игр отца.

Это настоящая жизнь.

Это убийство.

Горе наполняет глаза Грейс.

— Она была моей лучшей подругой. Она не заслужила того, что с ней случилось. Я хочу, чтобы мир признал, что Слоан стала жертвой не только парня, который лишил её жизни. Она была жертвой системы. Она стала жертвой Redwood Prep.

Мягкие золотистые огоньки мерцают во влажных глазах. Мне неприятно видеть, как Грейс страдает, поэтому я начинаю вставать, но Кейди меня опережает. Она покидает свое место между ног Датча и обхватывает Грейс за талию.

— Мы найдём всех, кто причастен к этому проекту, и привлечем их к ответственности. Я обещаю.

Датч встречает взгляд жены и кивает.

Сол с рычанием смотрит на тени.

— Эти больные ублюдки. Тогда и сейчас — ничего не изменилось. Ничего не изменилось.

Финн проводит руками по волосам. Он самый тихий из нас, но я могу сказать, что он вложился.

— Что нам нужно сделать в первую очередь? — Спрашиваю я.

Грейс смотрит на меня.

— Под школой есть подвал. Харрис закрыл его на ключ после нашего разговора. Мне нужно туда вернуться. Мне пригодятся все руки, которые я могу получить.

— Заметано. — Говорит Датч.

— Ты сказала, там есть замок? — Финн поджимает губы. — Если Харрис зашёл так далеко, что поставил замок на дверь, он заметит, если его взломали.

Я обдумываю это.

— А что, если мы украдем ключ?

Датч хмурится.

— Однажды мы пробрались в Redwood Prep, чтобы украсть кое-что. Ничего хорошего из этого не вышло.

— Это другое дело. — Возражаю я.

— Харрису есть что терять. Он не оставит ключ там, где мы сможем его найти. — Замечает Грейс.

Кейди вскидывает бровь.

— Она права. Это слишком рискованно. Если Харрис увидит, что в подвале все перетасовали, он может предпринять что-то ещё более радикальное. — Она качает головой, тёмные волосы рассыпаются по плечам. — Нам нужно найти другой способ.

Грейс издаёт разочарованный звук.

— Мне все равно, если Харрис узнает, но я не могу позволить ему уничтожить эту комнату до того, как у меня появится шанс все проверить.

Мы снова погружаемся в задумчивое молчание.

— У меня есть идея. — Бормочу я.

Все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Это немного безумно. — Добавляю я.

— Никто не предполагал, что твой мозг способен придумать что-то разумное. — Сухо говорит Каденс.

Карие глаза Грейс впиваются в меня, настороженные и выжидающие.

— А что, если есть способ вывезти все коробки? Если мы доставим их на нашу территорию, то сможем порыться в них, не пробираясь каждый раз в подвал Redwood Prep.

— Как мы их вывезем? — Спрашивает Датч. — Там охрана двадцать четыре на семь. Даже если мы пойдём под покровом ночи, это вызовет массу подозрений.

— И как мы сделаем так, чтобы Харрис не узнал, что это были мы? — Уточняет Сол.

— Придётся переодеться. — Я ухмыляюсь Грейс.

Она слегка сужает глаза.

Поворачиваюсь к Солу, который смотрит прямо на меня теми глазами, которые раньше сверкали, а теперь выглядят мёртвыми.

— И мне понадобится кое-что от тебя.

— Что?

— Ты все ещё помнишь, как разжигать огонь?

Джинкс: Нельзя изгнать короля из его собственного королевства

Сегодня наш королевский перкуссионист ворвался в Redwood Prep на блестящей чёрной карете.

Его Золушка, похоже, была не слишком рада его видеть. Неужели Король барабанов сбивает свою любовь с ног или это королевское похищение? У них обоих время поджимает. Интересно, что произойдёт, когда карета превратится в гнилую тыкву?

Тик-так, Сексуальная Учительница.

Посмотрим, действительно ли ваш скандал может превратиться в сказку.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

Поскольку мы все едем в одно место, Финн едет с нами. Он сидит на заднем сиденье, в руках у него планшет. Время от времени он листает страницу.

Я смотрю на него.

— Что ты читаешь?

Его глаза перебегают на меня, а затем снова опускаются вниз.

— Суррогатная любовница миллионера. — Сухо говорит он. — Это исторический роман.

Не могу понять, сарказм это или нет.

Бросаю взгляд на Зейна в поисках помощи.

Он пожимает плечами.

— Мы тоже его не понимаем.

Финн пролистывает еще одну страницу, отстраняясь от меня.

Тогда ладно.

— Итак, что касается моей части сделки, — говорю я, вглядываясь в темноту на опасно извилистой горной дороге, — прежде чем я поговорю с мамой, мне нужно узнать больше о Джароде Кроссе.

— Что о нем?

Зейн ведёт машину одной рукой. Другой он обхватывает чашку с кофе.

Я наблюдаю за тем, как дёргается его горло, и чувствую, как сжимаются мышцы моего желудка.

Он так непринужденно привлекателен. Это раздражает.

Перевожу взгляд с его влажных губ на отбойник, который — единственное, что удерживает нас от падения со скалистых утесов.

— Каковы его мотивы?

— Легко. Он злой, самовлюбленный и получает удовольствие от чужих… — Зейн бросает взгляд в зеркало заднего вида и вдруг замирает.

— Что?

— Там машина…

Прежде чем он успевает закончить, что-то врезается в заднюю часть нашего автомобиля.

Металл врезается в металл, и я слышу звук шин, визжащих на дороге. Наш автомобиль заносит, и он врезается в металлическую ограду.

Я вскрикиваю.

Планшет Финна выпадает из его рук.

Зейн вскидывает руку, чтобы защитить меня. Это почти инстинктивное действие, потому что его взгляд устремлён на зеркало заднего вида, и он борется за то, чтобы выправить машину.

— Какого чёрта?

Нападающий не останавливается.

Крик стали о металл наполняет ночной воздух.

Когда наша машина продолжает двигаться против отбойника, вспыхивают металлические искры.

Сзади нас таранит чёрный автомобиль с тонированными стеклами. В темноте не разобрать, кто сидит за рулем.

— Зейн, езжай быстрее. — Кричит Финн.

— Я пытаюсь. — Хрипит Зейн. Он нажимает на газ, и машина стремительно несётся вперёд.

Но это только даёт нашему преследователю ещё один шанс снова врезаться в нас.

Бум!

Стекло разбивается вдребезги.

Металл хрустит.

Моё тело подается вперёд, и ремень безопасности больно врезается в грудь.

— Зейн! — Кричу я, указывая на разрыв в ограде впереди.

Барьер скоро кончится.

Если мы продолжим так ехать, чёрная машина столкнет нас с горы в непроглядную тьму внизу.

— Держись. — Рычит Зейн. Сузив глаза, он сильнее давит на газ.

Я смотрю, как растет спидометр.

Мы все ближе и ближе к краю горы.

— Зейн, осторожно! — Снова кричу я.

Мои пальцы впиваются в ремень безопасности.

Это конец.

Мы умрём.

Я вздрагиваю, готовясь к удару.

В последнюю секунду Зейн переключает передачу, нажимает на тормоза и вцепляется в руль. Машину заносит вправо, и она с визгом проносится над шоссе.

Моё сердце колотится, и я так сильно жую нижнюю губу, что чувствую вкус крови.

Наконец мы вырываемся вперёд, и Зейн, воспользовавшись моментом, вклинивается в поворот.

Наша машина ускоряется, увеличивая расстояние между нами и нашим хвостом.

— Грейс, ты в порядке? — Спрашивает Зейн, тяжело дыша и оглядываясь на меня.

Я киваю, сглатывая кровь во рту. Если бы не уклонение Зейна, я бы не просто попробовала кровь. Я бы в ней захлебнулась.

— Я сделал снимок. — Говорит Финн, его голос настолько лишён эмоций, что у меня по позвоночнику пробегает дрожь. — Но там не было номерного знака.

— Чёрт побери. — Ворчит Зейн.

— Это безумие. — Задыхаясь, говорю я. — Зачем кому-то пытаться нас убить?

Финн молчит, но его лицо сурово.

— У нас полно желающих. Папа, например.

— Папа не такой неряха. — Говорит Финн. — И он любит позлорадствовать.

— Это может быть Холл. — Зейн поднимает на меня бровь, и я чувствую, что начинаю дрожать. — Мне показалось, что он стал слишком тихим после того, как я поместил его в больницу.

— Или это может быть кто-то, кто знает о моём расследовании.

В машине воцаряется тишина.

Я обращаю внимание на лес по обе стороны. Опасность дышит мне в затылок, и это заставляет меня задуматься, правильный ли выбор я сделала, приехав в Redwood Prep.

Все это начинает казаться слишком большим.

Прижимаю руку к груди, чувствуя, как она пульсирует. Адреналин все ещё бурлит в моей крови, и это не прекращается, даже когда мы приближаемся к дому.

Забавно.

Никто не упоминает о том, чтобы обратиться в полицию.

Я тоже.

Этот мир настолько извращен, настолько мрачен, что даже когда моей безопасности угрожает опасность, мне кажется бесполезным полагаться на кого-либо — даже на тех, кто поклялся защищать и поддерживать мир.

Полицейские не сделали этого для Слоан. Почему же они должны делать это для меня?

Дверь гаража поднимается, и Зейн садится за руль.

Я хмурюсь, заметив блестящий кабриолет.

— Раньше этой машины здесь не было.

В голосе Зейна звучит адский холод.

— Это он.

— Кто?

Голубые глаза сверлят меня.

— Папа. Он дома.

Джарод Кросс настаивает, чтобы мы пообедали. Мне даже жаль, что мы не остались дома.

И не только потому что нас чуть не убили сегодня на горе.

Атмосфера за этим столом настолько токсична, что меня слегка подташнивает. Кажется, что в любой момент может вспыхнуть драка.

Не помогает и то, что мы находимся в идеальной обстановке для чёрно-белой мистерии убийства.

«The Boardroom» — это унылый ресторан с тяжёлыми бархатными стульями, тусклым освещением и старой, отжившей свое мебелью.

Единственное, чем он может похвастаться, — это стеллаж для сигар, занимающий почти всю стену.

Тому, кто додумался разместить в одном помещении сигарный магазин и ресторан, нужно проверить голову.

Я кашляю и выдыхаю запах табачного дыма.

— Вот, — говорит Зейн, протягивая мне носовой платок, — воспользуйся этим.

— Спасибо.

Наши пальцы слегка соприкасаются, когда я беру у него ткань. Даже от этого простого прикосновения по моему телу разливается жар.

Его взгляд горят, и я могу сказать, что он чувствует это так же сильно, как и я.

— Джарод, — говорит мама, обхватывая руку мужа, — тебе не нужно было нас забирать. Я же сказала, что буду рада приготовить для тебя.

— Не нужно. Раз уж я вернулся в город на одну ночь, хотел побаловать тебя вкусной едой.

Мамины губы кривятся, довольные крошками, которые он ей бросает.

— А ещё я хотел поговорить с мальчиками. — Глаза Джарода метаются между Датчем, Зейном и Финном. — Я не мог поверить, когда мне позвонил Харрис и сказал, что их отстранили от занятий.

Его обвинение резкое и холодное.

Я чувствую, как напряжение проносится по столу, словно ураган.

Мама нервно смеётся.

— Почему бы нам сначала не поесть, прежде чем обсуждать что-то неприятное?

— Да, папа, — говорит Датч, откинувшись на стуле, — пока мы едим, ты можешь рассказать нам все о туре. Когда он снова начнётся? Я ничего не слышал в новостях. — Выражение лица Джарода почти не меняется, но в его челюсти сжимается крошечный мускул, когда Датч говорит: — Тебе нужно уволить своего публициста. Они выставили тебя лжецом.

— Я не знал, что ты так интересуешься моим туром, Датч.

Мама прочищает горло.

— Вау, эта спаржа такая ароматная. Мальчики, вы пробовали спаржу?

Мне хочется ударить по лицу ладонью. Мама так старается сгладить ситуацию, но эту войну не остановить. Стоит нам вмешаться, и мы окажемся на волоске.

— Вы трое уже достаточно взрослые, чтобы знать, что лучше.

Джарод Кросс надрезает стейк зазубренным ножом. Из центра сочится кровь. Он небрежно вытирает её и отправляет в рот.

Брезгливая я отвожу взгляд.

Глаза Джарода смещаются вверх — две лужицы бархатистой черноты.

— Я буду баллотироваться на место председателя. Вы трое должны хорошо представлять меня.

— Какое отношение мы имеем к твоей дурацкой кандидатуре на пост председателя? — Зейн сплюнул.

Джарод Кросс тщательно прожевывает.

— С чего бы кому-то доверять мне управлять Redwood Prep, если я даже не могу показать, что могу управлять собственным домом?

— Дорогой, не будь к ним так строг. Они дрались только для того, чтобы защитить Грейси. Может, их и отстранили, но это было сделано по благородной причине.

— Благородной?

Джарод переводит взгляд на меня, и мне кажется, что по спине скользит льдинка.

Он всегда был таким резким? Таким опасным? Или я была слепа, а мальчишки сорвали чешую с моих глаз?

— Вы так думаете, мисс Джеймисон?

Я облизнула губы.

— Думаю, скоро все уляжется.

— Уверен, вы на это надеетесь. Я слышал, что в последнее время вы стали звездой в Redwood Prep.

Улыбка Зейна — это жёсткая полоса на его лице, и меня немного пугает, что в нем таится столько тьмы.

— Ты тоже следил за мисс Джеймисон?

— Я только слышал, что из-за тебя её чуть не уволили.

Зейн напрягся.

— Что? — У мамы отвисает челюсть. — Грейси, я не знала, что все так серьёзно.

— Это не так, мам. — Нервно говорю я.

— Что происходит в Redwood Prep? — Настаивает мама.

— Есть несколько действительно отвратительных теорий, Мар. Такие, которые я никогда не смогу повторить. — Наши глаза встречаются над его бокалом вина. Джарод Кросс улыбается, и это почему-то страшнее, чем леденящая душу ухмылка Зейна. — Вещи, которые могут доставить другим, менее подвязанным людям, много неприятностей.

Я чувствую, как Зейн рядом со мной переходит в боевой режим, и быстро сжимаю руку в верхней части его бёдра.

Датч мрачно усмехается.

— Ты много внимания уделяешь сплетням, папа. Ты уверен, что ты не Джинкс?

Мышцы челюсти Финна сжимаются, но он молчит.

Зейн дерзко откидывается назад, но все его мышцы напряжены.

— Папа, тебе лучше знать, чем слушать слухи. Вспомни, что люди говорили о тебе, когда ты встречался с перуанской моделью. Как её звали? Петра? Диши? Не могу вспомнить. Ты так часто их меняешь. Но я точно помню, что она едва могла говорить по-английски. За исключением одного слова. Сахар…папа? Так ли это? О, подожди, это же два слова…

Джарод ударяет острием ножа по столу.

Фарфор дребезжит и звенит.

Мы с мамой единственные, кто отшатывается назад.

Спокойно, как будто он не проткнул стол, Джарод улыбается.

— Ты ошибаешься. — Он берет мамину руку и сжимает её. — Мне не нужно больше никого искать, раз я нашёл её.

Мама выглядит так, будто её сердце расплавилось на полу.

Датч откидывает стул назад, его лицо мрачнее бури.

— Думаю, я уже достаточно долго здесь нахожусь. Давай больше не будем этого делать.

— Датч, подожди…

Мама протягивает руку, как будто думает о том, чтобы физически сдержать его.

Финн тоже отодвигает свой стул.

Когда Зейн встает, чтобы выйти из-за стола, я ошеломленно понимаю, что он держит меня за руку и тоже тащит вверх. Я быстро стряхиваю его, пока мама не увидела.

Братья тащат меня через всю комнату.

— Это моё последнее предупреждение. — Говорит Джарод в спины удаляющимся мальчикам.

Они все останавливаются и поворачиваются.

— Больше не создавайте мне проблем. — В голосе моего отчима звучит угроза. — Мне будет больно наказывать вас, но я это сделаю. — Он снова берёт нож и режет стейк. — С радостью.

Ноздри Датча раздуваются.

Финн старательно сохраняет нейтральное выражение лица.

— А Зейн… — Джарод Кросс вытирает рот. — Подумай хорошенько, прежде чем действовать. Чем более импульсивным ты будешь, тем сильнее потянешь за собой всех вокруг. Особенно тех, кого ты хочешь защитить.

Пальцы Зейна сжимаются в кулаки.

Джарод смотрит на меня.

— Мисс Джеймисон, дайте мне знать, если у вас ещё будут проблемы в Redwood Prep. Я слышал, что там становится опасно, и мне бы не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Зейн летит вперёд, прежде чем я успеваю моргнуть. Он хватает Джарода Кросса за воротник и стаскивает его с места.

Мама вскакивает на ноги так быстро, что её стул падает на пол.

Я лечу за ним, хватая Зейна за плечо.

— Прекрати!

Зейн смотрит отцу в лицо.

— Только тронь её, и я сожгу все дотла, даже если мне придётся сначала поджечь себя.

Улыбка Джарода Кросса — эта злая острая штука, которая заставляет меня напрячься.

— Все ещё так безрассудно, Зейн. — Он наклоняет голову, не обращая внимания. — Как ты можешь получить то, что хочешь?

— Хватит.

Датч оттаскивает Зейна.

Джарод Кросс поправляет воротник.

— Джарод, что ты имел в виду? — Плачет мама. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что с моей дочерью может что-то случиться?

— Он имел в виду то, что сказал, мама. Это была угроза.

Мои глаза сужаются в его сторону.

Джарод Кросс смеется.

— Угроза? Зачем мне угрожать собственной падчерице?

Когда он тянется ко мне, Финн, Датч и Зейн быстро перемещаются между нами, закрывая меня от посторонних глаз.

Джарод Кросс ухмыляется.

— Что это? Спецназ?

Мальчики не говорят ни слова.

Джарод Кросс обходит Зейна и смотрит мне в глаза.

— Вы боитесь меня, мисс Джеймисон?

— Вы бы хотели, чтобы я боялась, не так ли?

Он снова смеётся.

— Я вижу, мальчики вас достали. Грейси, не стоит верить словам бунтующих и упрямых подростков. Им легче придумать заговор, чем признать, что им не хватает дисциплины и самоограничения. Конечно, это моя вина. Я плохо их воспитал. Не так, как Мариан воспитывала вас.

Мамин взгляд метается между мной и Джародом, все ещё выглядящим шокированным и растерянным.

— Мы уходим. — Рычит Зейн.

— Мама, пойдём. — Говорю я.

Тело остается прикованным к земле.

Я жду её.

— Мама. — Настаиваю я.

Её лицо напрягается, а затем разглаживается. Вижу момент, когда она выбирает его.

— Почему бы нам всем просто не сесть и не обсудить это. Джарод может объяснить, что именно он имел в виду, а я…

— Мама, прекрати. — Огрызаюсь я.

Её рот захлопывается, и она смотрит на меня так, будто я совсем другой человек.

Может, так и есть.

Может, смерть Слоан стала первым шагом к моему преображению.

Может быть, мои пальцы испачканы в крови.

Может, я тоже постепенно превращаюсь в монстра.

Может быть, именно такой я должна стать, чтобы победить монстра, который намного больше меня.

ЗЕЙН

Датч заглядывает в лифт, в его глазах — едва сдерживаемая, дикая ярость.

Финн, как обычно, без эмоций.

А я…

Обычно я бью кулаком в стену, выкрикиваю непристойности и взрываюсь всеми возможными способами.

Но сегодня все по-другому.

Потому что сегодня не только я и мои братья в лифте, которые крутятся после того, как папе удалось нажать на все наши кнопки, как он это так мастерски делает.

Сегодня…

Грейс тоже здесь.

И я держу её за руку.

Держу, чёрт возьми, ради жизни.

Это единственное, что сдерживает меня. Единственное, что не даёт мне взорваться в порыве саморазрушения. Гнев шипит под моей кожей, достаточно горячий, чтобы плавить пол с каждым шагом.

Мы чуть не погибли сегодня ночью, но я больше злюсь на то, что отец открыто угрожал Грейс, чем на нашего преследователя в горах.

Двери лифта открываются.

Мы идём в вестибюль.

Все девушки в ресторане смотрят на нас, качая головами, когда мы проходим мимо. Я уверен, что мы тащим за собой чёрную тучу обреченности.

Грейс пытается вывернуть руку из моей хватки. Когда я оглядываюсь, то вижу, как она выпячивает подбородок в сторону прохожих.

Некоторые из них наверняка узнают нас — если не как детей Джарода Кросса, то как «The Kings».

Но мне все равно.

Я не отпускаю руку Грейс и не прекращаю идти.

Она на шесть лет старше меня.

Она моя сводная сестра.

Она моя учительница.

К чёрту все.

К чёрту все это.

Мы выходим на улицу, и я встречаюсь взглядом с Датчем.

Он хмурится, поднося к уху мобильный телефон.

Я вижу, как его грудь вздымается от облегчения, когда слышит голос Кейди на другом конце линии.

— Ты в порядке? — Рычит он. Пока он говорит, он еще раз кивает мне и Финну.

Я киваю в ответ.

Датч идёт к своей машине и забирается в неё.

Финн засовывает руку в карман и уходит, не сказав ни слова. Его машина разбита, и он поехал с Датчем, но я не думаю, что мой брат хочет ехать домой прямо сейчас.

Тяну Грейс за собой, останавливаясь перед своим мотоциклом.

Я ни за что на свете не взял бы папину машину, когда он ехал сюда. Теперь я рад, что поехал отдельно.

Бросаю Грейс шлём. Она смотрит на него так, будто никогда раньше не видела.

— Надевается на голову. — Ворчу я.

— Я знаю, как это работает. — Огрызается она. — Но я не… Я не езжу на мотоциклах.

— Сегодня будешь.

Её губы поджимаются.

Я подхожу и аккуратно надеваю на неё шлём.

Кудри слишком объемны, но мне удаётся уместить их в шлеме. Зажав ремешок под подбородком, я тяну её вперед. Она больше не протестует.

Забираюсь на мотоцикл, мои движения грубы и нетерпеливы.

В голове слишком много шума. Соло на барабанах — только ударные и тарелки.

Никакой слаженности.

Никакой чёртовой закономерности.

Просто хаос.

Но все немного стихает, когда она обнимает меня. Её левая нога подпрыгивает вверх и вниз. Непрерывно. Нервно. Она крепко сжимает меня и визжит ещё до того, как я завожу мотоцикл.

— Расслабься, тигрёнок. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— Тебе легко говорить.

Я истекаю кровью изнутри, но ей удается заставить мои губы искривиться в кривой ухмылке.

Прижимаю руку к её ноге, чтобы успокоить, и оглядываюсь на неё. Мягкие карие глаза сталкиваются с моими, и я испытываю неоспоримое чувство беспомощности. Странное дело, но я вдруг понимаю, почему Ромео выпил этот яд.

Эта женщина…она — мой яд, и я тону в самой смертельной дозе.

Оторвав взгляд, я завожу мотоцикл и срываюсь с места.

Грейс прижимается своим телом к моему. Невозможно не замечать, какая она мягкая, какая хрупкая. Ветер бьёт мне в лицо, но я все равно чувствую нежное дыхание на шее и тепло её рук сквозь кожаную куртку.

Улицы расплываются, а местность становится все более каменистой. Я сворачиваю с дороги, направляя мотоцикл прочь от равнины, куда обычно привожу девушек, и направляюсь к горному хребту.

Я останавливаю мотоцикл на вершине расщелины, выступающей из гор. Отсюда звёзды похожи на мерцающие тарелки на чёрном бархатном столе. Они настолько близки, что я могу протянуть руку и дотронуться до них.

Ночь холодная, и я замечаю, что Грейс немного дрожит, поэтому снимаю с себя куртку и накидываю ей на плечи.

— Это безопасно? — Она оглядывается назад. — Что, если тот, кто на нас напал, вернётся?

— На мотоцикле я могу передвигаться гораздо быстрее, чем в машине.

Кажется, она обдумывает это, а потом кивает.

Я сижу на краю обрыва. Далеко внизу — скальные выступы. Один неверный шаг, и я сломаю все кости своего тела о камни внизу.

— Тебе не страшно?

— Страшно? — Спрашиваю я.

— Наша машина чуть не съехала с такой же горы.

— Именно поэтому я здесь. — Глубокое, тёмное чувство удовлетворения наполняет мою грудь. — Чтобы напомнить себе, что я ничего не боюсь.

Взгляд Грейс немного меняется, как будто она боится меня.

Не могу сказать, что я её виню.

Не уверен, вышел ли я из утробы матери с такой жаждой адреналина или пребывание в папином мире исказило меня, превратило в эту версию себя.

— Тебя это успокаивает?

Не пытаюсь оглянуться.

— Что?

— Погоня за смертью.

Я фыркаю.

— Когда это я так делал?

— На мотоцикле. — Ее каблуки скребут по рыхлым камням, когда она подходит ближе. — Сидя на краю страшного обрыва без ремней или чего-либо ещё.

— Я никогда не получал травм.

— Это потому что ты этого хочешь. — Она вздыхает. — Люди, которые не хотят получать травмы, больше всего ушибаются. Те, кто гонится за болью… смерть бежит от них.

— Иногда она их настигает.

— Но не сегодня.

Я слышу ее голос уже ближе.

Повернувшись, я вижу её руку, протянутую ко мне.

Перевожу взгляд с ее руки на лицо.

— Ты много прикасалась ко мне сегодня.

— Ты меня сильно беспокоишь.

Я ухмыляюсь.

— Все труднее поверить, что ты меня ненавидишь.

Её язык высунулся, чтобы смочить губы.

— Не думай об этом. Просто отойди от края.

Я смотрю на неё со смертельной серьезностью.

— Если я возьму эту руку, я её не отпущу.

— Зейн…

— Я не отпущу, Грейс. Так что убери руку, если не можешь с этим справиться.

Её грудь вздымается, и она возвращает руку на бок.

Чувствую вспышку разочарования, но не то, чтобы я этого не ожидал.

Позади меня начинают шаркать камни. К своему удивлению, я чувствую, как Грейс опускается рядом со мной. Она делает это гораздо осторожнее и неуклюже, чем я, но в конце концов оседает на землю.

Её глаза заглядывают за край, и лицо краснеет.

— Это…не страшно.

Я смеюсь, чувствуя себя чёртовски легким.

— Не смотри, если это тебя пугает.

— Это не гроб. Смотреть или не смотреть не помешает мне чувствовать страх.

Вместо ответа я смотрю на неё. Ветер подхватывает её локоны и бросает их во все стороны, отчего они выглядят как разумные пальцы, манящие меня ближе. Запах её духов напоминает мне, что она — худший вид зависимости.

Я ошибался.

Раньше.

Когда говорил, что не боюсь.

Кажется, я нашёл то, что меня пугает.

Это она.

То, что она заставляет меня чувствовать.

То, как она овладевает мной.

Она словно вбита в мою голову, словно забивает все поры, забирается в горло, душит меня.

— Не смотри. Не смотри. — Бормочет она про себя, закрывая глаза.

Смуглые пальцы впиваются в грязь по обе стороны от её ног. Она пытается закрепиться в земле.

Я сижу, смотрю на неё и понимаю, что, чем бы ни было моё лекарство…оно, вероятно, находится и в ней.

Мой яд.

Моё противоядие.

В любом случае, это не в моих силах.

— Зейн, — пробормотала она, — как насчёт того, чтобы…

Я хватаю её за шею и прижимаю к себе, раздавливая остатки слов под своими губами.

Её вкус — первое, что пронзает мой мозг.

Мягкий. Сладкий.

Вино.

Она пила вино во время ужина и ранее в домике на дереве.

Я намеревался, что это будет быстрый поцелуй. Она не взяла меня за руку.

Она даже не может взять меня за руку в чёртовой темноте, когда вокруг никого нет.

Но в тот момент, когда она поднимает ладонь с земли и сжимает в кулак мою рубашку, прилив сил уже не остановить.

Кусочки песка и камня падают с её пальцев и скачут по моей рубашке. Я слышу это как музыку. Как барабанный перезвон, вдохновленный фантазией.

Обхватываю её за талию и прижимаю к себе, чувствуя, что уже прыгнул с этого дурацкого обрыва. Чувствуя, что падаю.

Она стонет, и я понимаю, что она прыгает вместе со мной.

Раздвигаю её губы языком, проникая в рот и заявляя о своих правах. Её язык сражается с моим, и она поворачивает голову в сторону, углубляя поцелуй и заставляя меня желать большего.

Мои руки проникают под рубашку, обжигая каждый сантиметр кожи, который я могу найти.

Я заглядываю ей в лифчик. Меня обжигает жар, когда чувствую кружево. Она выгибается ко мне, почти умоляя о моих прикосновениях.

Время замирает, и кажется, что мы оба заперты в вечности. Но когда я начинаю толкать её назад, моя рука задевает камень и отправляет его на край обрыва.

Я не слышу, как он разбивается.

Именно это выводит меня из оцепенения, наполненного похотью.

Камень такой маленький, такой незначительный, что даже не издает звука, ударяясь о скалы.

Я резко отступаю назад, опустив глаза на скалы внизу.

Там все тёмное. Все чёрное. Сплошная смерть.

Моё тело гудит от электричества.

Мои руки, мой рот — они полны ею.

Но я не могу отделаться от ощущения, что наш сегодняшний поцелуй предопределил нашу судьбу.

Мы не просто падаем.

Мы оба слишком близки к тому, чтобы разбиться вдребезги о дно.

И что самое страшное?

Я не думаю, что кто-то услышит нас, когда мы разобьемся.

ГРЕЙС

Проснувшись на следующее утро, я ощущаю в голове поцелуй сожаления.

Вокруг меня незнакомые виды и запахи.

Высокие потолки. Пленочные занавески. Гигантский балкон. Огромная кровать.

Это не дом.

Я нахожусь в одной из роскошных гостевых комнат «The Kings».

После того, как Джарод не слишком деликатно пригрозил, я никак не могла остаться в его доме. Я приняла приглашение переночевать у мальчиков, но это лишь временное решение. Следующий шаг — снять собственную квартиру и увезти маму как можно дальше от этого бардака.

Моё тело опускается на кровать, когда я думаю о своей сложной жизни. Похоже, мне придётся добавить отчима к растущему списку людей, желающих мне зла.

Закрываю глаза, чтобы спрятаться от солнечного света. В темноте в моём сознании взрывается вчерашний поцелуй.

Я вижу все. Как рот Зейна прижался к моему, обжигая, обжигая, захватывая. Как его рука скользнула по моей рубашке. Как я стонала. Как я не хотела, чтобы это прекращалось.

— Прошлая ночь ничего не значила. — Бормочу я про себя, но слова звучат пусто. Это совсем не похоже на «ничего».

Пытаясь убежать от своих мыслей, я заставляю себя встать и начать готовиться к этому дню.

Сегодня вечером состоится бал-маскарад.

Нужно позаботиться о множестве деталей.

И все же я не просто выхожу на улицу. Останавливаюсь, чтобы снять челку для волос, нанести немного средства на локоны и накрасить губы.

Я просто пытаюсь выглядеть презентабельно, говорю я себе.

Осторожно обхватываю пальцами дверную ручку.

Коридор чист.

Вздохнув с облегчением, я на цыпочках выхожу наружу и спешу к лестнице.

В этот момент дверь ванной комнаты распахивается.

Пар вырывается из комнаты и ползёт за Зейном, который выходит оттуда в одном лишь полотенце.

Я не готова.

Ни в малейшей степени.

Он весь в мускулах, шесть футов с лишним. Просто ходячее произведение искусства.

Татуировки взбираются по рукам и плечам, выточенным до совершенства. Все его тело выточено до блеска.

Большие руки пробегают по его волосам, разбрасывая крошечные брызги воды и заставляя бицепсы напрягаться. Жестокие голубые глаза смотрят на меня.

Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы перезагрузиться.

— Привет. — Стоически произносит он.

— Привет. — Моё сердце сильно колотится, но я стараюсь сохранять строгий тон. — Одевайся. Нам нужно поговорить.

— О чем?

Он откидывает волосы назад.

— Я скажу тебе, когда ты будешь вести себя прилично. — Жёстко говорю я, используя свой «учительский» голос.

При этом тоне каждый мускул на его лице напрягается.

В его глазах плещется бунтарство.

— Я лучше буду неприличным. — Пристально смотрит на мои шорты, крошечные и едва заметные под огромной футболкой из школы. — Пойдём в мою комнату.

— В твою комнату?

— Ты можешь говорить все, что хочешь, наедине.

На секунду мой мозг даёт сбой, задаваясь вопросом, каково это — говорить не губами, а телом. Чувствовать его над собой. Обхватить его пальцами и заставить стонать. Чтобы…

— Нет.

— Нет?

Зейн вскидывает бровь.

— Я…

— Грейс.

Двигается ко мне.

Я отступаю назад.

— Вот. Давай поговорим здесь.

— Поговорим о чем?

— О прошлой ночи.

Его губы жестоко кривятся. Выточенные углы его челюсти отражают свет — грубая сила и жёсткие грани.

— Похоже, ты хочешь не только поговорить, тигрёнок.

Мои ноздри раздуваются.

Сердце готово разорваться.

Зейн имеет право быть самоуверенным. С таким телом, как у него, я уверена, что он не раз привлекал внимание девушек.

Сложив руки на груди, я говорю:

— Я говорю серьёзно.

— Мгм.

— Вчера…это была эмоциональная ночь. Мы чуть не умерли.

Он подходит ко мне ближе.

Мой взгляд скользит по его широкой груди, подтянутому прессу и низко спущенному полотенцу, дразнящему скульптурную тазовую кость.

Не смотри.

Это бесплодная просьба.

Я знаю, что скрывается под этим полотенцем.

Я хочу то, что под этим полотенцем.

— У нас также была та стычка с твоим отцом.

Тяжело сглатываю. Под кожей запульсировало тепло.

Зейн смотрит на меня, ресницы сонно подрагивают, как лев, потягивающийся после долгого сна и отправляющийся на охоту за самой легкой добычей.

Продолжаю идти назад, сердце бьётся, оно неспокойно, дыхание перехватывает.

— Я прошу прощения. Это было неправильно с моей стороны…поцеловать тебя. Как твоя учительница, я не должна была…

— Не должна, но ты хотела.

— Нет.

Но это не звучит убедительно. Даже для моих собственных ушей.

Зейн берёт меня за запястье и прижимает мою руку к своей груди. Соприкосновение кожи с кожей заставляет нас обоих резко вдохнуть.

Я на грани. Натянута до предела.

Тот факт, что любой из его братьев, Каденс или Виола могут выйти и увидеть нас, делает этот момент ещё более напряженным.

— Прикоснись ко мне. — Рычит он.

— Зейн.

Пытаюсь отстраниться, но он держит мою руку в плену, медленно опуская её вниз, пока она не оказывается прямо над линией его полотенца.

По кончикам пальцев пробегает тепло.

Я поднимаю взгляд и вижу, как его глаза задерживаются на моих губах. Неосознанно провожу по ним языком, и его хватка на мне усиливается, как будто он думает о вчерашнем поцелуе и гадает, что было бы, если бы мы пошли дальше.

— Я устал бороться с этим. — Шепчет он. — Я хочу овладеть твоим тугим маленьким телом. Жёстко и быстро. А потом медленно. Так медленно, чтобы ты умоляла меня о большем. Я хочу, чтобы ты выкрикивала моё имя. Я хочу, чтобы ты стонала от потребности, как в ту ночь в гостиничном номере, когда я пожирал тебя на балконе.

Я задыхаюсь, мои ноги превращаются в желе, а все тело пылает.

Его слова слишком грубы. Слишком невоспитанные.

Слишком сырые.

Мне нужно подумать о чем-то другом, чтобы погасить этот жар.

Кролики. Больные дети. Ужасные аварии поездов.

Но уже слишком поздно.

Эта химия сильна.

Я вижу её. Чувствую.

Каждое ощущение той ночи. Как он заставил меня вцепиться в простыни. Как наши тела соединялись снова и снова, снова и снова.

Дикая, грубая, насильственная жестокость его поцелуев.

Его вторжения. Тени исчезали во тьме. Густая пульсирующая потребность, которую удовлетворяли хватающие руки и хлещущие бёдра. Свобода без имен, без возраста, без ответственности.

Впервые в жизни я почувствовала вкус безрассудной несдержанности, и меня затянуло.

А потом все превратилось в хаос.

Студент.

Сводный брат.

Вне закона.

Зейн Кросс — само определение разрушения.

Одно прикосновение — и он может уничтожить меня.

Мою жизнь.

Моё расследование.

Все, ради чего я так старалась.

Он медленно опускает голову, его горячий голубой взгляд перехватывает моё дыхание.

В последний момент я поворачиваюсь к нему лицом.

Дрожа, я стону:

— Зейн…мы не можем.

Его пальцы хватают меня за подбородок, и он притягивает моё лицо к своему. Эти грубые руки сильные и почти болезненные для моей челюсти.

Извиваюсь, но его тело вжимает меня в стену, твёрдую, как гранит, обдавая почти неистовым жаром.

— Мы можем. — Говорит он.

— Мы не должны.

— Но мы сделаем это. — Зейн наклоняется вперед, его губы касаются моего уха. Аромат его тела окутывает меня, задерживаясь и смешиваясь с мускусом моего пота и желания. — Я буду иметь тебя, Грейс Джеймисон. — Говорит он, его тёплое дыхание обволакивает мои дрожащие губы. Его глаза — тёмная тень соблазна. — И никто меня не остановит.

Я чувствую, как рушатся мои запреты. Все желания и стремления, которые копились с нашей первой ночи вместе, сталкиваются в ураган. Моё тело болит, пульсируя в такт с бешеным сердцебиением.

Наклоняю голову.

Его острый рот кривится в ухмылке.

В этот момент дверь распахивается.

Выходит Финн.

Я отталкиваю Зейна, ужас смешивается с вожделением, из-за которого я была бессильна сопротивляться ему.

Брат Зейна бросает на нас скучающий взгляд, не говоря ни слова, пересекает коридор и направляется в ванную.

С моих губ срывается выдох. Сердце кричит, а тело пышет жаром, как человеческий костёр, и я бросаюсь прочь от чудовища, которое только что заявило о своих намерениях.

Никто меня не остановит.

В том числе и я.

Именно это он и имел в виду.

Это угроза.

Обещание.

Дерзкий и заманчивый вызов.

Я в глубоком дерьме.

Потому что теперь я вижу, что…

Зейн Кросс не станет моей погибелью.

Этот самоуверенный ублюдок уже погубил меня.

Все собираются на кухне. Датч сидит во главе стола, сцепив пальцы и глядя в дырку в причудливой стеклянной поверхности.

Каденс сидит справа от него, её глаза полны беспокойства.

Сол сидит в кресле рядом с ней, его пальцы барабанят по столу. Под глазами у него тёмные круги. Похоже, он плохо спал.

Финн сидит рядом со мной.

Он ничего не сказал. Не то чтобы он обычно говорил. Если у него и есть какие-то мысли по поводу того, что он увидел в коридоре ранее — его брат практически голый и прижал меня к стене, — то держит их при себе.

Зейн прислонился к стойке, голова наклонена в одну сторону, тёмные волосы спадают на лоб.

Сейчас он одет в футболку, которая демонстрирует руки, покрытые мускулами и чернилами. Свободные серые треники ничуть не скрывают его мощные бёдра и ляжки…

Хищные голубые глаза встречаются с моими, и он улыбается своей тёмной, соблазнительной улыбкой, которая говорит мне, что я определенно стану его добычей, и мне это даже может понравиться.

Отворачиваюсь, потрясенная.

— Сегодняшний вечер — самая важная часть нашего плана. — Говорит Датч. — Мы не можем допустить, чтобы хоть один шаг пошёл не так.

— Что у нас с деталями? — Спрашивает Сол, пряча глаза под густыми ресницами.

Зейн заставляет свою барабанную палочку танцевать на пальце.

— Я уже связался с поставщиками провизии.

— И у меня есть блокираторы камер. — Добавляет Финн.

— Я заберу фургон позже. — Говорит Датч. — Я могу опоздать. — Его взгляд пронзает Зейна насквозь. — Не начинай вечеринку без меня.

— Расслабься, Датч.

— Я и так расслаблен.

— Нет, ты так туго закручен, что вот-вот лопнешь. С каких пор ты стал таким тревожным?

Каденс вздыхает.

— Это я. Я нервничаю и слишком много думаю.

— Это не похоже на прошлое лето. — Жёстко говорит Датч.

— Лучше бы не было. — Ворчит Финн.

— Кейди напомнила мне, что из-за танцев охрана будет усилена. Возможно, мы выбрали не ту ночь, чтобы проникнуть в подвал.

— Бал-маскарад скроет наши следы. Ничего не может пойти не так. — Говорит Зейн.

Лицо Датча по-прежнему напряжено.

— Не будь слишком самоуверен. Если кто-нибудь нас заметит и расскажет Харрису, мы потеряем свое преимущество. Он и так уже набрался сил после того, как отстранил нас. В следующий раз он будет смелее.

— Харрис не единственный, кто придёт за нами, если нас поймают. — Говорит Финн.

Датч смотрит на него.

Сол хмурится.

— О ком ещё нам стоит беспокоиться?

— О папе.

Зейн закатывает глаза.

— Мы всегда должны присматривать за папой.

— Дело Слоан. — Красивое лицо Финна напряглось от тайны. — Я думаю, он что-то знает. Что-то, о чем он не хочет, чтобы мы узнали. То, как он разговаривал с мисс Джеймисон на ужине… он показал рукой. Он беспокоится.

— Ты думаешь, он был частью «Благодарного проекта»? — Спрашивает Кейди.

Мальчики хранят гробовое молчание. Они не говорили о своем отце ничего, кроме негатива, но, похоже, не хотят признавать, что он зашёл так далеко.

Наверное, контролирующий себя мужчина с вечным стремлением к власти более приятен, чем тот, кто манипулировал и эксплуатировал несовершеннолетних девочек ради…кто знает чего?

Зейн откидывает палку.

— Если отец в этом замешан, это лучше для нас. Мы можем свалить его вместе с уликами. Убьём двух зайцев одним выстрелом.

— Если отец замешан, все будет не так просто. — Отвечает Финн.

— Сейчас мы сосредоточены на том, чтобы вытащить эти коробки из подвала. Причастен отец или нет, мы узнаем потом. — Говорит Датч.

Каденс прочищает горло.

— Раз Виола спит, я приготовлю завтрак, а потом разбужу её, чтобы она помогла нам выбрать платья. Мисс Джеймисон…то есть Грейс… — Каденс покраснела. — Могу я называть тебя Грейс, когда мы не в школе?

— О… конечно…

— Мы думаем уйти около одиннадцати. Тебя это устроит?

— Эм… куда мы уходим?

— У тебя есть наряд на вечер? — Спрашивает Кейди.

— Я не пойду на танцы. Я уже сказала администратору, что плохо себя чувствую, так что они меня не ждут.

— Я думаю, вы должна прийти. — Говорит Каденс. — Это слишком рискованно, если ты появишься с поставщиками провизии. Вдруг кто-то узнает тебя и спросит, почему ты работаешь там?

Я колеблюсь.

— Хотя бы посмотреть на платья? Это будет весело. — Добавляет она.

Прочищаю горло и старательно избегаю взгляда Зейна.

— А мальчики пойдут с нами за покупками?

— Нет.

Вздыхаю с облегчением. Полдень вдали от интенсивных ласк Зейна звучит как рай.

— Тогда я в деле.

ГРЕЙС

Я не ожидала, что Каденс и её друзья будут делать покупки в элитном бутике. И уж точно не ожидала VIP-обслуживания, когда приду туда.

— Вы, должно быть, Грейс. — Говорит мне женщина с платиновыми светлыми волосами и яркой улыбкой. Её глаза скользят по моей фигуре. — Да…мм…о, он дал идеальные размеры.

— Простите?

— Зейн позвонил заранее. Я восхищалась его точностью. Думаю, мы подобрали для вас идеальные платья для примерки.

— Зейн?

Мои пальцы скручиваются в кулаки.

Каденс тайно ухмыляется.

— Вам, юным леди, нельзя пить вино, но у нас есть шампанское без алкоголя, если хотите. — Клерк жестом указывает на столик. — Мисс Джеймисон, следуйте за мной, пожалуйста.

Бриз и Серена опускаются в мягкие кресла у входа в магазин.

Виола направляется к одной из стоек с платьями.

Каденс идёт в обувной отдел.

Впервые я замечаю, что кроме нашей группы в магазине больше никого нет.

— Грейс? — Продавец показывает жестом. — Сюда…

— Подождите минутку. — Говорю я немного резко.

У продавца отличный покер-фейс, и она едва моргает. Улыбаясь, кивает.

— Без проблем.

Я подхожу к жене Датча.

— Девочки, вы уже купили себе платья?

Каденс выглядит испуганной.

— Э…что?

— Купили, не так ли?

Она не пытается мне врать.

— Мы знаем о бале-маскараде уже несколько недель. Зачем нам пытаться купить платья в день праздника?

Истина щелкает в моей голове.

— Это идея Зейна. — Бормочу я.

— Он думал, что ты не примешь от него подарок. — Кейди дружелюбно улыбается мне. — Я привела Бриз и Серену, потому что смысл сегодняшнего вечера в том, чтобы ты слилась с нами. — Она быстро добавляет: — Не то чтобы ты не выглядела молодой и красивой, как восемнадцатилетняя. Но твой стиль сегодня не должен кричать «учительница». Так что у меня есть четыре разных мнения, чтобы помочь тебе, поскольку я здесь не модница.

Раздраженная, я иду в сторону и достаю свой телефон.

Зейн быстро отвечает. Его голос вьётся вокруг меня, как дым.

— Привет, тигрёнок.

— Ты закрыл магазин?

— Я не могу допустить, чтобы кто-то узнал тебя сегодня вечером. Это значит, что даже платье, которое ты купишь, должно быть в секрете.

— И это все?

Наступает пауза. А потом он спокойно говорит:

— Я хочу быть тем, кто заплатит за твое платье, потому что именно я потом буду срывать его с тебя.

Не могу контролировать свое тело и жар, разливающийся между ног.

— Этого никогда не случится.

— Случится. Скоро. — В его голосе звучит тёмная нить обещания. — А сейчас, почему бы тебе не насладиться моим маленьким подарком? Джорджия — друг, и моя карточка уже в системе.

Оглядываюсь на бойкую блондинку. Она постарела, может быть, лет на сорок, но все ещё очень красива.

— Что за друг?

— Я слышу ревность, тигрёнок?

Ппиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Почему это меня так возбуждает? — Зейн тяжело дышит. — Мне нравится, когда ты ревнуешь.

— Ты отвратительный.

Он смеётся, громким наглым смехом, который я иногда слышала, проносясь по коридору. Всякий раз, когда я его слышала, останавливалась и смотрела, кто же его так рассмешил.

Это всегда была девушка. И я всегда крепко сжимала перед собой учебники, не обращая внимания на чёрную, чернильную ярость, пронизывающую мою душу.

— Я уже говорил тебе, тигрёнок. Я не трахаю женщин, которые мне нравятся.

Открываю рот.

Как будто он видит меня, он говорит:

— Ты была единственным исключением.

Почти закатываю глаза.

Как будто я верю в эту фразу.

— У нас не так много времени. Тебе лучше выбрать платье.

— Я собираюсь потратить все твои деньги. — Угрожаю я.

Он издает довольный звук.

— Думаю, это будет моя вторая любимая вещь. Ты тратишь все мои деньги.

— Вторая? А что первое?

— Звук, который ты издаешь, когда я лижу тебя…

— Я вешаю трубку.

Его смех отдается в моих ушах, когда я кладу трубку и бросаю её в сумочку, словно она горит. Когда оборачиваюсь, девушки смотрят на меня.

Я прочищаю горло.

— Я ухожу.

— Но платье!

— Я не буду покупать платье сегодня.

Каденс надулась.

— Грейс, подожди.

Иду к двери.

Она скользит передо мной.

— Не думай, что это подарок от Зейна. Это для плана. А план важнее всего остального, верно?

Мои ноздри раздуваются.

Клерк осматривает нас.

— Вы готовы?

Стискиваю зубы и сопротивляюсь желанию выбежать из магазина. Каденс права. План важнее. И у меня такое чувство, что если я не соглашусь, то Зейн найдет ещё больший, ещё более возмутительный способ загнать меня в угол.

— Отлично. — Я поворачиваюсь. Раз уж Зейн платит… — Сначала покажите мне свои самые дорогие платья.

Поднимаю лицо к зеркалу, испытывая легкий страх от того, как это платье за пять тысяч долларов свисает с моих плеч и обнимает мои изгибы.

Материал мерцающий и легкий, хотя юбка объёмная. У него низкая передняя часть и встроенное бюстье, которое приподнимает мою грудь и выставляет декольте вперёд и в центр.

Оно определенно не похоже на платье для учительницы.

— Это не то, которое выбрал Зейн. — Говорит продавец, застегивая молнию. — Вы уверены, что не хотите примерить его?

— Нет.

Она кивает.

— Вообще-то, это тоже подойдёт. Светлый тон так хорошо сочетается с вашим смуглым цветом лица.

Скольжу руками по талии, пока она продолжает оценивать.

— Ваша фигура великолепна. Я просто знала, что без бретелек вы будете ослепительна. Плиссированная юбка — это немного авангардно, не так ли? Что вы думаете?

— Я думаю… — Я задыхаюсь. — Что это платье было создано для меня.

Она одаривает меня гордой улыбкой и помогает собрать волосы.

Когда мы выходим из примерочной, воцаряется тишина.

У Каденс отвисает челюсть.

Серена моргает.

Бриз сглатывает.

Виола первой нарушает тишину.

— Вы сногсшибательна.

— Все учителя в Redwood Prep выглядят так сексуально или только она? — Спрашивает лучшая подруга Каденс — Бриз.

Серена медленно хлопает.

— Если бы я не была такой фанаткой чёрного и кожи, хотела бы одолжить это платье.

Каденс медленно поднимается.

— Сегодня вечером все будут смотреть на тебя.

— Тогда я не думаю, что мне стоит…

— Зейну это не понравится.

Замираю, представляя, как Зейн скрежещет зубами от злости, когда я танцую без него.

— Это «да»? — Спрашивает продавщица, в её голосе звучит нотка надежды.

Я злодейски улыбаюсь, прикасаясь к тонкой ткани.

— Мы забираем это платье.

Джинкс: Каждому злобному королевству нужен королевский бал.

Всего через несколько часов все Золушки появятся в масках, готовые украсть сердца королевских особ. По слухам, король барабанов — фаворит, ведь он согрел свою постель с самой красивой гувернанткой Redwood Prep.

Пока все перегруженные работой и недоплачивающие крестные феи превращают своих Золушек в принцесс для торжественного вечера, интересно, с кем же сегодня уйдёт Король барабанов?

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ЗЕЙН

Финн и Сол стоят рядом со мной, безразлично глядя на танцпол.

Сегодняшний декабрьский бал уже сыграл свою роль. Большая часть студентов пришла на него благодаря тому, что Джинкс нагнетала мистическую составляющую вечеринки. Помогло и то, что на бал пришли студенты не из Redwood Prep.

Большую часть года эта адская дыра представляет собой жестокую игровую площадку, но в декабре Redwood Prep славится своими эпическими школьными танцами. Все дорого и нестандартно.

Сегодняшний вечер — не исключение.

Стены оклеены обоями с мраморной тематикой. Чтобы создать иллюзию дворца, сюда втащили фальшивые колонны. Они увиты плющом и зелёной листвой, а над нами нависает гигантский мозаичный потолок.

В этом году организатор мероприятия сошёл с ума и добавил живой оркестр, чтобы создать ощущение настоящего бала викторианской эпохи.

Здесь есть корзины со свежими цветами, которые я не смог бы назвать, даже если бы кто-то приставил пистолет к моей голове, и официанты в настоящих жилетах и брюках, похожие на пиратские.

Это не просто бал.

Это опыт.

И место просто кишит людьми.

— Датч и Каденс ещё не пришли? — Спрашивает Сол.

Я проверяю свой телефон и качаю головой.

Он крепко сжимает свою чашку с пуншем. Я чувствую запах водки отсюда.

— Ты не против того, что тебе придётся делать позже? — Спрашиваю я, внимательно изучая его лицо.

Он кивает, и его губы слегка кривятся. Это выражение обещает полный ад.

Я хмурюсь.

— Это всего лишь локализованный пожар, Сол. Не сходи с ума.

— Я уже знаю, что буду делать.

Беспокойство пронзает моё нутро, и я задаюсь вопросом, стоило ли мне позволить ему снова выпустить на волю этого монстра внутри себя.

Финн настороженно наблюдает за охранниками, как волк за горным львом.

— Они вооруженны.

Я замечаю выпуклости в карманах охранников.

— Они обычно носят оружие на таких мероприятиях?

Финн качает головой:

— Нет.

— Наверное, папа предупредил Харриса. Как будто они ожидали, что мы что-то сделаем сегодня. — Я хмурюсь.

Сол ругается по-испански.

Финн вытирает ладонь о свои взводные брюки.

Мы все одеты одинаково. Ничего особенного. Рубашки с длинными рукавами и дурацкими оборками на шее. Длинные брюки, заправленные в сапоги.

Финн похож на актера из тех к-драм, которые любит смотреть Виола.

Сол похож на кого-то из любимой теленовеллы своей бабушки.

А я похож на чертова Гастона.

У меня чешется шея.

Чёрт. Ненавижу такие вещи.

Я бы явился в мотоциклетной куртке и джинсах, но ради плана надел то, что мне велела Кейди, когда она заглянула ко мне в комнату сегодня днём.

— Когда Грейс приедет? — Пробормотала я, одергивая оборки.

— Может, она сбежала. — Говорит Сол.

Я не удивлюсь, если она исчезла просто назло мне. Не то чтобы это остановило то, что грядет.

Я больше не сдерживаюсь.

Тот поцелуй на хребте научил меня одной вещи.

Я не против разбиться вдребезги.

Но будь я проклят, если разобьюсь тихо.

Я буду жить так, как хочу, иметь того, кого хочу, и уйду с треском.

Ко мне подходит девушка в объемной винтажной юбке с прозрачным верхом. Я смотрю на её кожу, затем перевожу взгляд на лицо, пытаясь определить местонахождение. Это сложно из-за огромной маски, которую она носит.

— Зейн, верно? — Шепчет она мне. Пожевав нижнюю губу, бормочет: — Или ты, Датч?

Я ничего не говорю.

Она кашляет и снова смотрит на меня.

— Э-э… или ты Сол? — Я вижу, как её глаза бегают туда-сюда за маской на лице. — Вы все высокие. И стоите вместе, как короли. Но я не могу определить, кто из них кто…

Проклятье.

То, что мы общаемся, делает очевидным, кто мы.

Финну тоже становится ясно, потому что он уходит, не сказав ни слова.

Сол уходит в тень, исчезая вместе со своим водочным пуншем и своими секретами.

Девушка прижимается ко мне и принюхивается. Её рот раскрывается во вздохе, и она шепчет:

— Определенно, Зейн. Я бы узнала запах кожи и выхлопных газов где угодно. Ты приехал сюда на своем мотоцикле?

Наконец-то я узнаю голос.

Это та девушка, с которой я трахался в пустыне несколько ночей назад.

— Я ждала, когда ты придёшь. — Пальцы впиваются в мою руку, и она начинает тянуть её. — Эти танцы скучны. Хочешь, найдём свободный класс и повеселимся?

Я стряхиваю её.

Брови взлетают так далеко, что я вижу их над маской.

— Разве ты не хочешь? — Хнычет она.

Хочу.

Но не с ней.

Я хочу с мисс Джеймисон.

В её классе.

На её парте.

Я хочу, чтобы она задыхалась от моих поцелуев.

Я хочу, чтобы она охрипла от стонов моего имени.

Я хочу, чтобы её ноги были раздвинуты, перед аудиторией пустых стульев и моими жадными глазами.

Я хочу преподать ей столько грязных уроков.

Может быть, я даже дам ей домашнее задание.

Начиная с того, каким будет её наказание, когда она будет говорить со мной учительским голосом. Это строгий, всезнающий тон, и мне хочется впечатать её в ближайшую стену и задрать юбку до щиколоток каждый раз, когда я его слышу.

Позволит ли она мне взять её сегодня?

Наверняка.

Или, по крайней мере, захочет.

Нет ничего сексуальнее, чем прикасаться к ней и наблюдать, как она борется за сохранение дистанции между учительницей и учеником. Зная, что она не может. Зная, что она хочет меня так же сильно, как и я её.

Я погружаюсь в мысли о Грейс и даже не замечаю, что у меня все ещё есть компания.

Только когда девчонка проводит рукой по моей груди.

— Зейн, мы уже давно встречаемся. Тебе не кажется, что мы должны…

Возле входа в спортзал начинается переполох.

По залу прокатываются вздохи.

Люди прекращают танцевать и смотрят на меня.

Я обвожу всех взглядом, чувствуя, как меняется энергия. Двойные двери открываются, и кто-то в длинном платье проскальзывает внутрь.

Моргаю сквозь дымку мягких белых лучей и фальшивых декоративных настенных фонариков, пытаясь разглядеть, кто это.

Женщина в маске делает шаг под свет, и вся комната замирает.

При виде её меня пронзает удар желания. Такое неистовое вожделение всем телом бывает только у одного человека.

Даже в маске и с прямыми волосами я узнаю её.

Это Грейс.

Я делаю шаг вперед.

— Зейн.

Девушка, стоящая рядом со мной, пытается схватить меня за руку.

Прижимаю ладонь к её плечу и отталкиваю, проходя мимо неё и нацеливаясь на Грейс.

Я слишком далеко.

К тому времени, как я прихожу, Грейс уже окружена.

— Можно мне потанцевать?

Один недоумок кланяется ей и тянется к её руке.

Я бью его в грудь.

— Нет, нельзя.

— Да.

Грейс наклоняет голову. Её маска белая, украшенная изящными серебряными драгоценными камнями. Она закрывает большую часть лица, оставляя свободными только полные, аппетитные губы и часть носа.

Грейс ухмыляется мне, обходит моё застывшее тело и уносится прочь с этим панком.

Мои зубы скрежещут.

Я поворачиваюсь и смотрю на них. Не узнаю платье, которое она купила, но, чёрт возьми, оно выглядит невероятно. Сексуально и элегантно одновременно. Спереди оно низко обрезано и показывает достаточно груди, чтобы у парня потекли слюнки.

Панк, с которым она танцует? Он вот-вот поскользнется на собственных слюнях.

Рядом со мной появляется Сол, его чашка только что наполнилась, а аромат водки стал ещё сильнее.

— Кто бы мог подумать, что она так выглядит вне юбок-карандашей?

— Держи свои глаза при себе. — Рычу я.

Сол смеётся и делает ещё один глоток.

Злость пылает во мне, и я пробираюсь к парню, танцующему с Грейс. Она видит моё приближение, но не отпускает руку шутника.

— Я вклинюсь.

— Нет, не вклиниваешься. — Говорит Грей.

— Леди сказала нет, чувак.

— Прогони его. — Рычу я с жаром, достаточным для того, чтобы вызвать ураган. — Сейчас же.

Парень бросает на меня оценивающий взгляд, видит мои сжатые в кулак руки и отступает.

Грейс смотрит на меня сквозь маску. Я чувствую её раздражение, как огонь на своей коже.

— Ты привлекаешь к нам больше внимания. — Огрызается она.

— Тогда давай дадим им что-нибудь посмотреть.

Я обхватываю рукой за спину и притягиваю к себе так быстро, что она вскрикивает от неожиданности. Другой рукой переплетаю наши пальцы и двигаю её вперёд-назад.

— Так вальс не танцуют.

Мои губы скользят по её уху.

— Вальс — это скучно. Я бы предпочел, чтобы ты станцевала со мной.

Её губы сжимаются под маской.

— Именно поэтому мы выбрали эту тему. Она заставляет детей соблюдать приличия.

— Только на публике. — Я наклоняюсь ближе, и сладкий запах отравляет мой воздух, заставляя меня почти кружиться от потребности. — Но я обещаю тебе, что большинство парней потом лезут под юбки своих подружек.

— Скажи мне, кто они, и я остановлю их.

— Позже ты будешь слишком занята.

Я встречаюсь с её глазами, бросая на неё пристальный взгляд.

Её губы слегка подрагивают.

— Зейн, я уже говорила тебе…

— А-а-а. — Я притягиваю её к себе. — Ты сегодня не учительница, помнишь?

— Кто же я, если не учительница? — Выпаливает она в ответ.

Мои слова шепчутся на её шее, и я вижу, как там поднимаются мурашки.

— Пока Датч не даст сигнал, ты моя.

ГРЕЙС

Я знаю, что студенты подлили пунш. Чувствую запах за милю. И, честно говоря, мне кажется, что сегодня я выпила свою порцию спиртного.

Зейн Кросс — это особый вид наркотика, когда он направляет моё тело в ритме живого оркестра. То, как его бёдра пульсируют в такт моим, выглядит откровенно вульгарно.

И все же в этом есть что-то такое манящее.

Словно дразнящее предвкушение грядущего.

Проявление неапологетичной чувственности.

Я не могу отделаться от ощущения, что это идеальное представление о нас.

Тела, покрытые с ног до головы длинными рукавами и объемной юбкой до щиколоток. Музыка, возвещающая о временах, когда правила были строгими, а приличия — обязательным условием, а не пожеланием.

И все же мы здесь.

В центре этого холодного, неумолимого мира.

Тела прижаты друг к другу, пульсируют в такт музыке и двигаются так, как не подобает.

Руки Зейна лежат на моей талии, обжигая меня сквозь ткань. Каждый шаг он делает обдуманно.

Кружит меня, и, когда снова обхватывает руками, я оказываюсь ближе к нему, чем раньше.

Зейн наклоняется и прижимается ртом к моему уху, мягкий, соблазнительный изгиб его нижней губы касается моей мочки.

— Было ошибкой надевать это платье, тигрёнок.

— Потому что оно было таким дорогим?

Я резко улыбаюсь.

Очень надеюсь, что это ударило по его кошельку.

Его губы проходят по моему плечу и двигаются вверх по шее, вызывая дрожь по всему телу.

— Потому что теперь я хочу продолжать тратить все свои деньги на тебя.

— Какие деньги? Ты ведешь себя так, будто у тебя их много, но разве ты не тратишь папины деньги?

Его выражение лица становится холодным и жестоким. Я взвизгиваю, когда чувствую, как он опускает меня, и цепляюсь за его шею, чтобы удержать равновесие.

Зейн ухмыляется за своей тёмно-красной маской. Это цвет крови и страсти.

— Ещё раз толкнешь меня, и мы отложим план на столько, на сколько потребуется, чтобы раздеть тебя в классе, поняла?

Моё тело гудит от угрозы. Я впиваюсь ногтями в ткань его воротника, моё дыхание становится тяжёлым и резким.

Зейн поднимает меня на ноги. Его улыбка на этот раз тронута победой.

Мне хочется сбить её с его лица, но я слишком занята тем, что дрожу.

Он снова выводит меня из равновесия, испепеляет мой здравый смысл и заставляет считать неправильное правильным.

Я знаю, что это не так. Я чувствую, когда свет уползает и превращается во тьму. Так почему же так легко смириться с тенью и укутаться в черноту, густую, как ночь? Почему здесь становится тепло? А там сладко? И даже разумно жить жизнью, за которую многие бы меня пристыдили?

— У меня есть свои деньги, тигрёнок. Думаешь, мы поехали в тур с Бекс Дейн и получили благодарственную записку?

Я вздергиваю брови.

Он хихикает, но звук получается леденящим. Проводит пальцами по основанию спинки платья, следуя за нитями моего корсета.

— Давай не будем говорить о такой скучной вещи, как деньги.

— А может, мы вообще не будем говорить? — Огрызаюсь я.

— Я не против. — Он наклоняет голову и проводит языком по основанию моего горла, прямо по пульсу. — Есть более интересные вещи, которые ты могла бы делать своим ртом.

— Например, молиться о спасении твоей души?

— Боюсь, меня уже не спасти. — Он скользит руками по моей талии, обжигая все, к чему прикасается. — Но ты можешь попробовать.

Я потерплю неудачу.

Я знаю это.

В кино добро всегда побеждает.

Но в реальной жизни…

Все наоборот.

Тьма Зейна — та, что обволакивает. Заманивает в ловушку. Затягивает в себя ещё до того, как ты осознаешь, что тебя поглотили.

Вот почему я не могу убежать от него.

Вот почему все попытки провалились.

Потому что эта тьма уже стала частью меня.

Музыка меняется. Оркестр играет вместе с хип-хоп треком, придавая песне современное, сексуальное звучание. Это напоминает мне о том, как Каденс выступала на летнем шоукейсе. Я посетила это шоу до того, как получила работу в Redwood. Как только я услышала пианистку, сразу поняла, что это вундеркинд Маллиза.

Как Каденс маскировалась в тот день, так и я ношу маску.

Так почему же я не пользуюсь этим? Когда же я снова смогу стоять на свету вместе с Зейном Кроссом, среди всех студентов Redwood Prep и быть свободной, как сейчас?

Мысленный сдвиг делает меня смелой.

Без предупреждения я прижимаюсь к Зейну и танцую с ним, проводя пальцами по его шее и перебираю волосы.

В его голубых глазах мелькает удивление, но это длится лишь мгновение, прежде чем он рычит и двигает своим телом так, что у меня перехватывает дыхание.

Я чувствую, как он прижимается ко мне, и меня тянет к этому теплу.

Наклонив голову, смотрю в его глаза. Золотые и голубые. Ночной океан, клубящийся в тенях. Глаза темнеют от вожделения с каждой секундой. Сила бежит по моим венам, когда я двигаю бёдрами, показывая ему, как выглядят опыт и уверенность.

Наши тела сливаются воедино, два пламени горят как одно целое.

Приличия отброшены.

Я — дикая тварь.

И невозможно не заметить, как сильно я на него влияю.

— Ты занимаешься со мной любовью? — Рычит он мне в ухо.

Смех срывается с моих губ.

— Это не занятие любовью. — Шепчу я.

Он наклоняет голову и кусает меня за плечо. Сильно.

Вскрикиваю от удовольствия, с трудом веря, что он заставил меня потерять рассудок посреди танцев в Redwood Prep. Мы влились в толпу, наполовину скрытые от глаз на внешнем краю танцпола, но люди уже начинают замечать.

Судя по тому, как мы танцуем, это не удивительно.

— Нам нужно остыть. — Говорю я, заметив, что учителя смотрят в нашу сторону.

— Нет.

— Нет?

— Ты не должна так будоражить меня и говорить, чтобы я остыл, тигрёнок.

Моя улыбка лукавая.

Зейн ведёт себя так сильно, так контролирует себя.

Но это не так.

Не сейчас.

Не со мной.

На его лбу выступили капельки пота, а глаза превратились в чёрное пламя. Прежде чем я успеваю заговорить, он берет меня за руку и тянет с танцпола.

Наши шаги громко звучат в пустом коридоре.

Мне приходится приподнять юбку, чтобы бежать за ним.

Сердце колотится, и кажется, что я сбрасываю тонну веса, пока бегу.

Redwood Prep после наступления темноты — это совсем другое чудовище.

Свет горит слабо. В коридоре удивительно тихо.

Но я не боюсь.

Руки Зейна тёплые и мозолистые, и я предвкушаю, когда он заводит меня в класс.

Не в мой.

Как будто он не может ждать достаточно долго, чтобы пройти весь путь до моего класса по литературе. Как будто он не сможет выжить, если не будет прикасаться ко мне.

Дверь захлопывается. Я слышу щелчок замка, и в мгновение ока Зейн оказывается на мне. Его руки повсюду, а горячие, отчаянные губы прижимаются к моей шее и спускаются к груди.

Я стону, когда губы касаются моей кожи, поглощая меня удовольствием, которое раздувается и набухает внутри меня.

Зейн опускается на колени, сжимает в кулак мою объемную юбку и отпихивает её от себя.

— Держи это подальше от меня.

Я так и делаю.

Он вознаграждает меня тем, что стирает все мысли из моей головы.

Стону, тяжело дыша, пока он дразнит меня.

Яркий, горячий треск агонии усиливается.

Впиваюсь пальцами в его волосы, дыша отчаянными, быстрыми толчками.

Разврат момента поглощает меня.

Запретность того, что я здесь, с ним… в таком классе…

Это создает постоянное давление, которое заставляет меня дрожать, а затем разрываться на части, огни взрываются в моих глазах.

Я не осознаю, что стону громко, пока Зейн не вскакивает и не заглушает мои крики своими поцелуями, не отрывая рук, даже когда он присасывается к моим губам и прижимает меня к двери.

Когда отстраняется, мои волосы в беспорядке, а тело пульсирует.

Этого недостаточно.

Я жажду его.

Всего его.

Мне плевать на всех, кто проходит мимо.

Мне плевать на Харриса или Джарода Кросса.

И даже на миссию.

Но телефон Зейна звонит раньше, чем мы успеваем продвинуться дальше.

Он выглядит раздраженным, когда смотрит на экран.

А потом бледнеет.

Я наклоняюсь вперёд, и он поворачивает телефон ко мне.

По спине пробегает ледяной холодок, когда я читаю сообщение Датча.

Датч: Холл здесь. Думаю, будут проблемы.

ГРЕЙС

Появление Холла на танцах не изменит план, но заставит меня ещё больше волноваться.

С учётом увеличения числа охранников и их неожиданной огневой мощи нам не нужны новые неизвестные переменные.

И все же мой разум не может до конца осознать предупреждение Датча и то, что это означает для сегодняшнего вечера.

Меня все ещё трясёт от последствий неистовых ласк Зейна. Он стоит рядом со мной, его горячее дыхание на моей шее, а нечестивая рука вдавливается в дверь, закрывая меня с правой стороны. Тепло другой руки на моём бедре — почти жидкий огонь.

— Я должен был следить за ним. — Рычит Зейн.

Я качаю головой, не в силах смотреть ему в глаза. Он — всепоглощающая тьма, которая путает мой мозг и делает меня безрассудной.

И глупой.

Потому что следовать за Зейном Кроссом в класс и сбрасывать с себя трусики, как нетерпеливая девственница, — это самое настоящее определение глупости.

А сбрасывать трусики, когда весь Redwood Prep находится этажом ниже, ещё глупее.

Я знаю лучше.

Как учительница.

Как взрослая.

Как та, кто больше всех теряет.

По крайней мере, я должна была сказать ему, чтобы он подождал до позднего времени, когда мы сможем покинуть логово льва.

Нет.

Я вообще не должна была этого допускать.

— Вернись ко мне, тигрёнок.

Пальцы Зейна ложатся на мою щёку, и он поворачивает меня к себе лицом.

Закрываю глаза, стараясь не думать о том, что мы только что сделали.

— Нам нужно сосредоточиться. Датч здесь. Это значит, что они готовы.

Я чувствую, как горячий взгляд Зейна сверлит меня.

Нехотя я разлепляю веки и обнаруживаю, что он смотрит на меня. На короткое мгновение я позволяю себе притвориться, что я в безопасности. Что все будет хорошо. Что я могу выйти отсюда, держа Зейна за руку, и не чувствовать, что мир рухнет.

Но это видение длится всего секунду.

Несмотря на то что я люблю книги, я никогда не была из тех, кто живёт в фантазиях.

Чем ближе Зейн ко мне и к моему сердцу, тем больше паники я испытываю.

Ничем хорошим это не закончится.

Не существует ни одной вселенной, ни одной галактики, где все закончится благополучно.

Зейн наблюдает за мной, за всем этим, и его лицо становится жёстким. Он отступает назад, выражение лица не поддается прочтению. Как бы мне хотелось заглянуть в его мысли прямо сейчас. Я бы хотела, чтобы он не чувствовал себя таким неприкасаемым, таким недосягаемым, как галактика, настолько далекая от моей, что её ещё даже не открыли.

Но я не могу так отвлекаться.

Я приехала сюда ради Слоан.

Она — все, что имеет значение.

Сегодня вечером я стану на шаг ближе к ответам, которые мне нужны.

Позволяю оцепенению овладеть мной и клинически выхожу из трусиков.

Зейн хмурится.

— Разве они тебе не понадобятся?

— Я взяла запасные. — Ворчу я, чувствуя себя ещё более неприкрытой, чем тогда, когда он задрал передо мной юбку.

Может, я знала, что так будет. Может быть, я надеялась, что это произойдёт.

Может, я заслуживаю того, чтобы меня уничтожили.

Его губы кривятся, глазах мелькает понимание, как будто он видит мои мысли.

Я тянусь вниз, чтобы поднять ткань, но Зейн выхватывает её у меня.

Мой рот открывается.

— Что ты делаешь?

— Оставляю это себе.

Я хмурюсь.

Звонит мой телефон.

На этот раз это Каденс.

— Нам нужно убираться отсюда. — Бормочу я, чувствуя себя не в своей тарелке. Протягивая руку, я приказываю: — Отдай их.

Зейн берёт меня за подбородок. Его пальцы липкие и пахнут моим мускусом.

— Приходи и забери их после уроков.

Этого не произойдёт.

Но спорить некогда.

Никто из нас не произносит ни слова, когда мы выскальзываем из тёмного класса.

Я отделяюсь от Зейна и направляюсь в сторону туалета на третьем этаже. Каденс уже там. На ней сложный макияж и ярко-рыжий парик, полностью в образе рыжей.

Она кивает мне.

Отвечаю ей тем же и проскальзываю в кабинку. Используя туалетную бумагу, чтобы убрать беспорядок между бёдер, я надеваю чистое нижнее бельё и переодеваюсь в наряд обслуживающего персонала.

Когда я выхожу на улицу, Каденс протягивает мне маску.

Надеваю её на голову.

В зеркале я вижу женщину с вьющимися прямыми волосами, на укладку которых ушло несколько часов, смуглой кожей и испуганными глазами, спрятанными за жуткой театральной маской.

— Финн уже заблокировал камеры наблюдения. — Говорит Каденс, её голос низкий и настоятельный. — Датч рассказал мне о Холле. Он бродит вокруг…

— Должно быть, он ищет неприятности. Нам нужно быть быстрее.

Она кивает.

— Максимум у нас есть двадцать минут.

Я вздрагиваю.

Её рука ложится на мою руку. Мягкое, ободряющее прикосновение.

— Я люблю планы. И это хороший план. Но знаешь, что ещё лучше, чем хороший план?

— Что?

— «The Kings»…

Моя грудь напрягается.

— Мальчики теперь в этом. Они безумны, жестоки и порой пугающи, но они неумолимы. И они на твоей стороне. Несмотря ни на что, мы получим то, за чем пришли.

Я киваю, утешаясь её словами.

Мы выскакиваем из ванной, и я резко останавливаюсь, потому что «The Kings» стоят там, неподвижные и внимательные. Тени ползут вокруг них, как будто даже тьма знает, что они слишком опасны, чтобы к ним прикасаться.

Что-то меняется, когда я наблюдаю за ними сегодня. Обычно мальчики двигаются с какой-то вялой самоуверенностью, словно мир ждёт их и время должно подчиниться их воле.

Сегодня же от их кожи веет энергией.

Каждого из них.

Высокие. Безжалостные. Таинственные.

Когда я вижу, что они стоят и ждут моего сигнала, во мне бурлит адреналин.

Это совсем другая сила. Неудивительно, что Каденс выглядит такой спокойной и бесстрашной после возвращения со свадьбы.

Я вскидываю подбородок.

— Давайте сделаем это.

Финн и Сол отходят.

Датч и Кейди идут впереди.

— Ты в порядке?

Зейн сужает глаза и протягивает руку, поправляя мою маску.

— Да.

— Я разберусь с Холлом после этого.

Замечаю выпуклость в кармане Зейна и пытаюсь сделать вид, что она меня не волнует.

— Не надо.

— Он сделал тебе больно. — Челюсть Зейна сжимается под маской. В его словах бурлит гнев. — Это значит, что он причинил боль нам. Холл не дурак. У него на спине мишень. Так что если он сегодня здесь, это не может быть чем-то хорошим.

— Просто оставь его в покое.

Губы Зейна искривились в жестокой ухмылке. Я никогда раньше не видела такого кровожадного выражения лица — сырое, яркое, словно катушка, которую годами сматывали, и вот она наконец-то вырвалась на свободу.

— Не вступай в бой, Зейн. — Повторяю я.

Он ухмыляется.

Я точно знаю, что он не собирается слушать.

Звук колес, катящихся по земле, прерывает нас.

Оглядываюсь и вижу, как Каденс, Датч, Финн и Сол везут тележки — такие, какие используют официанты в отелях, чтобы разносить еду по номерам.

Белая ткань накинута на передвижной стол. Купола из нержавеющей стали маскируют их назначение.

— Отличная работа. — Говорю я, указывая на тележку.

Каденс улыбается.

— Правда? Они выглядят так аутентично.

Датч слегка ухмыляется под своей маской. Ему явно нравится, что его жена развлекается. Затем его улыбка тускнеет, когда он смотрит на часы.

— Нам нужно двигаться.

Я следую за солистом по коридору. Лунный свет освещает наш путь, падая через окна и создавая серебристую дорогу, по которой мы идем.

Подвал находится в конце коридора и слева.

Перед нами простирается пустой коридор. Сегодняшнее задание окажется легче, чем я думала.

Я чувствую себя хорошо, как вдруг впереди раздаются шаги.

Охранник поворачивает за поворот и идёт в нашу сторону. Он ещё не видит нас, но это лишь вопрос времени, когда заметит наш подозрительный караван.

Мы все замираем.

Мои ногти впиваются в центр ладони.

На лбу выступили капельки пота.

Бежать или прятаться некуда.

Если этот охранник заметит нас здесь сегодня ночью, весь наш план рухнет.

ЗЕЙН

Охраны здесь не должно быть, поэтому появление этого парня крайне подозрительно. Мои пальцы крепко сжимают тележку, поскольку напряжение между моими братьями, Солом и мной нарастает.

Я бросаю взгляд на своего лучшего друга, замечая жуткую полуулыбку, скрывающуюся за его маской. Он встречает мой взгляд, нетерпеливо вскидывая подбородок.

Позволь мне с ним разобраться.

Зная Сола, он наверняка подожжет парня, а потом засунет его тело в шкаф.

Я слегка качаю головой.

Оглянувшись, встречаю взгляд Датча.

Его подбородок устремлён на Каденс.

Я слышу его послание громко и четко. Он не собирается идти впереди. Для него важнее всего обеспечить безопасность жены, а не вытащить нас из беды.

Я понимаю.

Меня это не беспокоит.

Но я все равно на взводе.

Мы сделали все возможное, чтобы коридоры были свободны в это время. Финн заблокировал камеры наблюдения. Сол велел охранникам смотреть в другую сторону и дал им кое-что за беспокойство.

Этот недоумок в чёрной футболке с надписью «ОХРАНА» не входит в план.

Охранник подходит ближе.

Я обращаюсь к Финну. От пустого выражения лица брата у меня по позвоночнику пробегает холодок.

Я видел, на что способен Финн в тот день, когда мы подрались с теми качками.

Я хочу разобраться с этим по-своему, но если я не смогу, все пойдёт наперекосяк. Хочу, чтобы Финн сдержал этот беспорядок.

Показываю пальцем на охранника.

Финн кивает.

Решено.

Я верю, что Финн сможет сдержать свой гнев гораздо лучше, чем Сол.

Толкая свою тележку чуть быстрее остальных, я подхожу к охраннику.

Его глаза сужаются, когда он видит меня.

— Привет, чувак. — Я ухмыляюсь. За маской мелькают зубы. — Красивая ночь, да?

В темноте массивные плечи охранника напрягаются, и его рука бессознательно опускается к пистолету.

Он не прочь взвести курок.

— Кто вы такие? И что здесь делаете?

Брови сходятся вместе. В его голосе звучит глубокий бас.

— Мы просто перемещаем оборудование. — Говорю я, жестом указывая на тележку.

— Куда перемещаете? Танцы в том направлении.

Он показывает вверх.

— Мы едем с чёрного входа.

В моём голосе звучит смех.

— Нет никакого чёрного входа, насколько я знаю.

Я делаю шаг к нему, и его пальцы сжимаются на прикладе пистолета.

Улыбнувшись, останавливаюсь.

— Мы не делаем ничего плохого. Обещаю. Но мы стараемся быть осторожными. Я сделаю так, что ты не будешь обращать внимания.

— Ты пытаешься подкупить меня прямо сейчас?

Похоже, это не сработало.

— Хватит, парень. Ты и твои друзья должны пойти со мной.

Я остаюсь на месте.

Выражение лица охранника меняется на мрачный оскал.

Я чувствую, как мои братья напрягаются позади меня.

— Это запретная зона. — Предупреждает он, кладя руку мне на плечо. Начинает водить меня вокруг. — Мы отвезем это директору. Узнаем, действительно ли у вас есть разрешение находиться здесь.

Мой разум переключается на план Б.

К чёрту все разговоры.

Пришло время решить проблему.

Я встречаю взгляд Финна и жду его кивка. Не говоря ни слова, сбрасываю руку охранника со своего плеча и наношу быстрый удар. Он едва успевает увернуться.

Финн бросается к нему. Я улыбаюсь, когда вижу, как мой брат проносится мимо меня. Не сомневаюсь, что Финн сделает то, что нужно.

Как только мы расправимся с ним, девочки смогут заняться Датчем. Я останусь сзади и буду его сдерживать. Ткань на тележке отлично подойдёт. Я использую её, чтобы связать его. Может быть, запру его в шкафу, где…

Финн поднимает руку для удара, и охранник выхватывает пистолет.

Мой брат замирает, каждый мускул в его теле напрягается. Впервые в жизни я замечаю, что в его глазах есть что-то, кроме скуки.

Пистолет все меняет.

И внезапно у нас больше нет преимущества.

В голове крутится хор «чёрт, чёрт, чёрт».

Все только что стало чёртовски реальным.

Позади меня Датч и Сол делают шаг навстречу Каденс.

Грейс дрожит, её лицо лишилось цвета. Я пытаюсь отодвинуться, чтобы закрыть её от посторонних глаз, но охранник воспринимает моё движение как угрозу и направляет на меня пистолет.

Из его рта вылетает плевок, когда он шипит:

— Не двигаться!

Финн хмыкает, и пистолет машет в его сторону.

— Вы оба стоите на месте, или, клянусь, я буду стрелять!

Меня охватывает паника, но я скрываю её в своем голосе.

— Расслабься, парень.

Охранник ворчит в рацию у себя за плечом.

— У меня тут группа из шести человек. Одеты как официанты, в театральных масках. Никакого допуска.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Все кончено, теперь ещё и охрана поднята по тревоге.

Придётся отказаться от миссии.

Я слегка поворачиваю голову в сторону и встречаю взгляд Датча.

— Уведи их отсюда. — Шиплю я.

Но мой брат не двигается.

Я срочно кручу головой:

— Датч, уведи их…

В периферийном зрении я вижу, как глаза охранника расширяются от моего внезапного движения. Он нажимает на курок.

Сол бросается вперёд.

Финн тоже.

Мой брат оказывается передо мной первым, закрывая меня своим телом и укрывая от взрыва.

Все происходит так быстро.

Пистолет.

Охранник.

Пуля.

Финн натыкается на меня, вскидывая руки к плечам.

Ужас, словно лёд, проносится по моим венам.

Я хватаю Финна, удерживая его на ногах.

Паника срывает мой голос.

— Финн? Чёрт возьми! Финн, ты в порядке?

Охранник снова говорит в свою рацию.

— Кого-то подстрелили. Нам понадобится медик.

Я слышу обратную связь, как будто человек с рацией находится рядом с нами.

Мгновение спустя Датч нажимает на кнопку, и я слышу его голос из рации охранника:

— Рик, хватит валять дурака.

Какого чёрта?

Почему голос Датча звучит из рации охранника?

Сол бросает на Датча яростный взгляд.

— Какого чёрта, чувак?

Датч просто выглядит самодовольным.

Финн стонет.

— Финн? — Срочно шепчу я.

Мой брат медленно выпрямляется и прижимает большие руки к груди. Я пробегаю глазами по его белой рубашке, ожидая увидеть пятна крови на ткани.

Но их нет. Если подумать, я тоже не слышал стука пули. Я просто решил, что Финна ранили, когда он споткнулся об меня.

— Я потерял равновесие, когда прыгнул. — Объясняет Финн, выглядя не менее потрясенным тем, что остался жив. — Разве пули не должны причинять боль?

Грейс делает шаг вперёд. Её лицо скрыто за маской, но я чувствую смятение, потому что оно зеркально отражает моё собственное.

— Финн, ты в порядке?

— В последний раз спрашиваю: что, чёрт возьми, происходит? — Кричит Сол, мотая головой туда-сюда.

Охранник приветственно вздергивает подбородок.

— Я Рик.

— Он мой брат. — Говорит Кейди, закатывая глаза.

Я слышу, как по меньшей мере три челюсти ударяются о землю.

— Ты… — Я показываю на Датча. — Это твой шурин?

Датч снова пожимает плечами.

Грейс подавляет смех.

— Не могу поверить. У меня вот-вот случится сердечный приступ!

Сол медленно качает головой.

Финн выглядит раздраженным.

Я хмурюсь.

— Правда, Датч? Ты все это время знал, что он один из нас?

Мой близнец ухмыляется.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что каждый член группы готов принять пулю за тебя.

Я никогда не знал, что мой брат может быть озорным. Должно быть, это была идея Кейди.

Бросаю взгляд на невестку.

Она широко ухмыляется.

Ага.

Кейди все спланировала.

Рик показывает на свою грудь.

— Я по профессии охранник, но Кейди попросила меня помочь. Она не часто просит меня о чем-то. — Он и Кейди обмениваются напряженным взглядом, который говорит мне о том, что он многое оставляет невысказанным. — И я не всегда могу помочь. Это меньшее, что я могу сделать.

— А пистолет?

Я хмурюсь, окидывая оружие ненавидящим взглядом.

Рик снова нажимает на курок, и я вздрагиваю.

— Это просто для показухи. Думаешь, мы стали бы ходить по школьным танцам с заряженным оружием? Если чей-то ребёнок действительно получит пулю, это будет кошмар для пиарщиков и тюремный срок. Нам за это мало платят.

— Не могу в это поверить. — Пробормотал Сол, выпрямляясь во весь рост.

— Я хорошо поработал, не так ли? — Рик бросает на сестру многозначительный взгляд. — Мы в расчёте?

— Мы в расчёте. — Соглашается Кейди.

— Хватит шутить. У нас есть дела. — Говорит Датч, толкая свою тележку вперёд.

Кейди и Грейс идут за ним.

Финн ничего не говорит, когда присоединяется к нам, но в его глазах столько угрозы, что я понимаю: Датч узнает об этом позже.

Рик опускается рядом со мной.

— Нужна помощь?

— Я в порядке. — Говорю я.

Он идёт сзади, время от времени оглядываясь по сторонам. По тому, как он внимательно осматривает местность, я могу сказать, что относится к этому серьёзно.

— Почему Датч попросил тебя присоединиться к нам?

— Я — наблюдатель. — Говорит он. — А также официальная часть команды охраны. Если возникнут проблемы, — он достает из кармана отдельную рацию, — я узнаю об этом первым и предупрежу вас, ребята.

Хм.

Бросаю взгляд на Датча. Я должен был знать, что у моего близнеца есть запасной план. Он дотошен во всем, и мне показалось странным, что позволил мне взять инициативу на себя.

— Хорошие у тебя братья. — Бормочет Рик, когда мы приближаемся к подвалу. — Сначала мне не понравился твой близнец, но, увидев, как он заботится о Кейди, я смирился. Многие панки здесь думают, что любовь — это только секс и приятные ощущения, но я знаю, что Датч готов умереть за неё.

— Умер бы.

Рик смотрит на меня.

— Никогда не видел группу братьев, которые бы действительно умерли друг за друга. Мне хочется, чтобы я был лучшим братом для Кейди.

Мой взгляд переключается на Грейс.

Она не оглядывается. Её шаги полны решимости, и она смотрит прямо перед собой, словно собирается на войну.

— Нет времени лучше, чем настоящее, чтобы стать лучше для того, кто тебе дорог.

— Да. — Говорит Рик. — Нет времени лучше настоящего.

Взломать замок на двери не составляет труда, но никто не хочет заходить внутрь.

Подвал Redwood Prep — жуткое помещение, похожее на подземелье, с открытыми кирпичами, протекающим краном и трубами, которые дребезжат.

Трудно поверить, что Грейс провела здесь столько времени в одиночестве.

Эта женщина либо бесстрашна, либо очень целеустремленна.

— Оставьте тяжелую работу ребятам. — Говорю я Кейди и Грейс. — Вы двое разберитесь, что нужно перевезти.

— Кто сказал, что мы не можем поднимать коробки, как вы двое? — Возражает Кейди.

— Послушай его. — Хмурится Датч.

Она огрызается в ответ, но я не вижу, чтобы поднимала какие-либо коробки после этого указания.

Грейс направляется в конец комнаты.

— Я уже просмотрела эти. — Она указывает на ряд. — Отсюда досюда.

— За дело. — Говорю я, подходя к ней и задирая рукав.

Она отступает от меня и направляется в другой конец комнаты.

Я стою в замешательстве.

У меня от этой женщины чертовски болит голова. В одну минуту она прижимается ко мне, как будто мы два животных в течке. А потом отстраняется, ведёт себя ледяным тоном и держит дистанцию.

Но она никого не обманывает.

Грейс уже сбросила с себя гораздо больше, чем её оборона со мной.

Бельё в моём кармане — тому доказательство. Она могла бы отказаться от нас ещё до того, как мы начали, но я только начинаю.

Мы работаем быстро и усердно, но коробок слишком много.

По лестнице раздаются шаги.

Я напрягаюсь, пока не появляется Рик.

— Я слышу какую-то болтовню на канале связи, ребята. Они собираются делать обход.

— Выстрелы? — Спрашиваю я с ухмылкой.

Датч хмурится на меня, но Кейди хотя бы жалобно фыркает.

Вот почему она более симпатичная половина этой пары.

— Думаю, он имел в виду что-то другое. — Мрачно говорит Финн.

Грейс вздыхает.

— Это административная политика Redwood Prep. Учителя и охранники работают по системе «приятель». Они ходят по всем классам и следят, чтобы ученики не делали ничего… неправильного.

Наши глаза встречаются через всю комнату.

Я ухмыляюсь и похлопываю себя по карману. Совершенно без стыда.

Она отводит глаза.

Датч хмурится, глядя на Рика.

— Значит, мы спрячемся, пока не закончится зачистка?

Рик нервно почесывает подбородок.

— Официальной точки окончания нет. Даже если мы останемся здесь, пока они не очистят этот этаж, будут обращать внимание на точки выхода. Будет трудно объяснить, почему вы бродите с этими тележками, даже если на вас надеты костюмы обслуживающего персонала.

— Эти маски закрывают большую часть нашего лица. — Говорит Сол, постукивая по пластику, который он прикрепил к макушке. — Они все равно нас не узнают.

— Я бы не был так уверен. — Рик переводит взгляд с меня на Финна, Датча и Сола. — Вы четверо как-то выделяетесь, даже с закрытыми лицами.

— Мы не займём много времени. — Говорю я.

— Мы здесь почти закончили. — Соглашается Кейди.

Позади неё Сол показывает большой палец вверх.

— Я тоже почти закончил.

— Кто-нибудь, держите зажигалку подальше от него, пока мы не очистим эту комнату. — Бормочу я.

Сол отмахивается от меня.

Грейс поднимает огромную коробку с документами. Бумаги летят сверху.

Мои глаза расширяются, и я бросаюсь к ней. Выхватив коробку, запихиваю её в тележку.

— Я же говорил тебе не поднимать тяжести. — Ругаю я.

— Я в порядке.

Мой взгляд темнеет.

— Подними ещё раз одну из этих тяжелых коробок и посмотрим, что будет.

— Это угроза?

— Детка, все будет так, как ты захочешь.

Её губы поджимаются.

— Перестань витать в облаках, Зейн. Я могу сделать так много.

Я знаю, что она может. Проблема не в этом. Я просто не могу позволить этой женщине сломать хоть один ноготь. Защитный порыв, который я испытываю к Грейс, так же яростен, как и по отношению к моим братьям и Солу. Я готов умереть за них. Я готов убить за них. Но с Грейс эти эмоции…не знаю. Более блестящие. Более острые. Более взрывные.

Это почти чуждо — иметь в голове такую девушку.

— Покажи мне ещё одну коробку. — Ворчу я.

Позади себя я чувствую, что Датч, Финн и Кейди наблюдают за нами.

— А эти двое тоже женаты? — Слышу я, как Рик спрашивает Кейди.

— Вполне возможно. — Отвечает она.

Раздается тяжелый стук ещё одной коробки, упавшей на тележку.

Финн ворчит.

— Я закончил.

— Подожди. — Грейс протискивается мимо меня и указывает на стопку коробок у стены. — Это тоже.

— У меня нет места. — Говорит Финн.

— У нас с Датчем тоже. — Признает Кейди.

— Может, оставим эти лишние коробки?

Грей кладёт руки на бёдра.

— Нет. Их всех нужно забрать.

— Ребята, — Рик прижимает рацию к уху и бросает на нас обеспокоенный взгляд, — они вот-вот начнут очистку.

— Нам нужно двигаться. — Раздается голос Датча.

Сол проверяет свой телефон, а затем смотрит на нас.

— Время вышло.

— Мне нужны эти коробки. — Настаивает Грейс. — Мы не знаем, в каком из них есть улики, которые мы ищем. А после того, как Сол выполнит свою часть работы, возврата не будет.

Сол слишком широко улыбается.

— Она права.

— Я предлагаю покончить с потерями. — Рычит Датч.

Я поджимаю губы. Здесь слишком много коробок. Мы недооценили, сколько тележек нам понадобится, чтобы вывезти их незаметно.

Кейди кладёт руку на руку Датча, сверкает её обручальное кольцо.

— Неужели нет никакого способа?

Датч качает головой:

— Нет.

Грейс увядает.

Меня осеняет идея.

— Нет, мы сделаем это.

Надежда наполняет глаза Грейс, и я понимаю, что сделаю все, чтобы она продолжала так смотреть на меня.

Как будто я имею значение. Как будто я делаю её жизнь лучше. Как будто я не просто неудачник, а человек, которого можно уважать.

— Грейс, открой коробки и достань папки. Финн, выгрузи коробки на тележку.

Финн бросает на меня растерянный взгляд.

Я подхожу к коробкам и помогаю Грейс выгрузить документы. Затем переношу их в тележку Финна.

— Открывай.

— Они полны до краев, Зейн. — Возражает Финн.

— Просто сделай это. — Огрызаюсь я.

Его челюсть сжимается, но он просовывает нож в щель и открывает коробку. Я скрепляю боковые стороны скотчем, чтобы у коробки была ещё пара дюймов высоты, а затем сбрасываю внутрь документы. Некоторые из них соскальзывают. Я беру их и открываю другую коробку, выбрасывая и их.

— Это не сработает. — Замечает Финн.

— Пока работает.

Кейди спешит помочь с выгрузкой папок, пока Датч, Финн, Сол и я работаем над тем, чтобы разложить их по всем остальным коробкам. Мы закрепляем переполненные коробки скотчем. Надеюсь, она выдержит, когда мы будем в пути.

— Эй, — лицо Рика покрылось тонким слоем пота, — вам нужно уходить. Сейчас же. Зачистка уже началась.

Я обмениваюсь взглядом с братьями.

Наш план выбраться из Redwood Prep незамеченными только что стал в десять раз сложнее.

Джинкс: Какую маску вы наденете сегодня вечером?

Говорят, есть три вещи, которые невозможно скрыть: кашель, бедность и любовь. Король барабанов определенно не мог скрыть свои чувства. Даже в маске он весь вечер смотрел только на одного человека.

А его таинственная Золушка? У меня есть несколько идей, кем она может быть.

Узнаем ли мы её лицо до того, как часы пробьют полночь?

Я очень надеюсь на это.

Но будьте осторожны, Золушка. Когда вы снимите маску, можете прихватить с собой немного кожи.

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ГРЕЙС

— Думаю, будет лучше, если мы разделимся. — Говорит Зейн, поднимая бровь в мою сторону. — Так мы будем менее подозрительны.

— Верно подмечено. — Соглашается Датч.

Глаза Зейна и Датча выглядят в темноте просто потусторонними.

Светящиеся, и зловещие. Оба — хищники в своем роде.

Зейн указывает.

— Датч и Кейди, очевидно, пойдут вместе. А потом я и Грейс…

Я открываю рот, чтобы возразить.

Сол опережает меня.

— Мне нужно, чтобы ты остался здесь и помог.

— Ни за что.

— Это работа для двоих.

— Пусть Финн помогает.

— С Финном неинтересно.

Датч сужает глаза.

— У нас нет на это времени. Зейн, ты поможешь Солу. Финн может пойти через задний выход один. Мы с Кейди воспользуемся лифтом. Рик может пойти с Грейс через передний.

— Спереди слишком опасно.

Зейн встал рядом с братом.

— Это наименее опасно. Никто не ожидает, что вор воспользуется парадным входом. К тому же Рик поможет отвести подозрения.

— План хорош. Давайте двигаться.

Я указываю на лестницу. Нет времени спорить.

Зейн наклоняется ко мне.

Мне становится тесно в груди.

— Будь осторожна, тигрёнок. — Шепчет он.

Я бы хотела ничего не чувствовать, но когда Зейн проводит пальцами по моей щёке, я чувствую все.

Не говоря ни слова, отворачиваюсь и следую за Риком. Музыка, звучащая во время танца, помогает унять наши шаги, но все равно кажется, что мы находимся на грани открытия.

Он направляет свой фонарик перед нами.

— Поскольку мы используем фронт, можем идти немного медленнее. Срочное движение привлекает больше внимания.

— Хорошо.

Я выдохнула.

Его длинная нога отбрасывает тень на пол.

Поднимаю на него взгляд.

— Почему я не видела тебя на похоронах?

— Не очень люблю.

— Похороны?

— Свою мать.

— А.

— Честно говоря, это облегчение, что она наконец-то умерла.

Я сморщилась. Это грубо.

Он замечает моё выражение лица и объясняет:

— Она бросила меня, когда я был ребёнком, а потом вернулась спустя годы и попросила меня украсть деньги у моей приемной матери, чтобы она могла купить наркотики. Эта женщина никогда не была матерью при жизни, поэтому я не буду относиться к ней как к матери после смерти.

— Мне жаль.

— Не стоит. — Он покачал головой. — Её смерть научила меня одной вещи. Жизнь коротка. Я хочу быть лучшим братом для Кейди и Виолы. Я хочу быть лучшим парнем. Просто никогда не знаешь, когда в последний раз скажешь кому-то «я тебя люблю».

Я думаю о маме. Когда я видела её в последний раз, набросилась на неё. С тех пор она так и не вышла на связь.

Надо написать ей сегодня вечером…

Впереди проскакивает тень.

Я вскрикиваю и чуть не переворачиваю тележку.

Рик хихикает.

— Расслабься. Это просто кошка на дереве снаружи.

— О.

Я облизываю губы.

— Ты нервничаешь. — Замечает он.

— Я не очень люблю рисковать.

— Правда?

— Разве не видно?

— Честно говоря, под этой маской трудно что-то разглядеть.

Я бросаю на него оценивающий взгляд. Есть что-то в том, как он наблюдает за мной. Это не грубость и не заинтересованность. Но в нем много любопытства, как будто он пытается меня разгадать.

Смотрю прямо перед собой.

— Что Кейди сказала обо мне?

— О, ничего. Абсолютно ничего. — Он потирает затылок. — Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Меня зовут Грейс Джеймисон. — Говорю я, толкая тележку. Мои пальцы сгибаются на ручках. — Но друзья зовут меня Грейс. Я преподаю математику…

— Я думал, что литература? — Я пристально смотрю на него, и все его лицо краснеет. — Ты умная.

— А ты лжец.

Он краснеет.

— Кейди могла упомянуть о тебе несколько вещей. Ты её любимый учитель, знаешь ли. Не считая парня-музыканта, который дал ей стипендию.

— Маллиз. — Говорю я.

Он был моим единственным другом Redwood Prep до того, как попал в неприятную историю с «The Kings», был ложно обвинен, а потом ушёл с разрушенной репутацией.

Рик кашляет.

— Ты близка с группой?

— Не очень.

— А как насчёт одного человека в группе?

Я пристально смотрю на него.

— Нет.

— Верно. Верно. — Он смотрит на тележку, которая едва не прогибается от веса всех коробок. — Хочешь, чтобы я немного поднажал?

— Если кто-нибудь увидит нас, он удивится, почему ты ведёшь себя как официант.

Музыка становится громче.

Мы приближаемся к танцполу.

Я проверяю свои часы.

Сол и Зейн уже разожгли костер?

Рик оглядывается по сторонам.

— Так это и есть Redwood Prep.

— Не так уж впечатляет, верно? — Говорю я с сарказмом.

— Половину времени я не понимаю, что происходит в этом блестящем мире. — Он жестом показывает на мраморные полы и высокие потолки. — Как будто на вас, людей, не распространяются правила.

— Это неправда.

— Правила действуют?

— Я не должна быть включена в «вас, людей».

— Да ладно. Теперь твое место здесь. Даже «The Kings» уважают тебя.

Я почти смеюсь. Он и понятия не имеет.

— Я просто винтик в механизме. Я работаю на блестящих людей. Ни один из их блесков не перешёл на меня.

А я этого и не хочу. Моя мечта — сжечь врагов Слоан дотла и уйти, пропахнув дымом и местью.

В этот момент я должна буду понять, кто или что будет следующим.

Он прочищает горло.

— У меня от этого места мурашки по коже.

— Днём здесь гораздо красивее.

— Красивые вещи все равно могут быть ядом.

Не могу не согласиться.

Рик сунул руку в карман.

— Виола хочет перевестись. Ты знала об этом?

— В Redwood Prep?

Рик кивает.

— Я против.

— Почему?

— После того как она переехала сюда, Кейди вышла замуж за сына Джарода Кросса. Джарода Кросса. Мало того, она вышла за него в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать. А через неделю она уже похоронила нашу маму и переехала к мужу, а в это время ходила на занятия по триггеру. Кто так делает?

Я смотрю на него проницательным взглядом.

— Ты беспокоишься о своей сестре.

— Она слишком быстро выросла. — Он качает головой. — А этот мир опасен. Эти мальчишки, конечно, его хозяева. Но это значит, что на их спинах висит мишень. Они всегда будут притягивать хаос.

В этом он тоже не ошибается.

Запищал мой телефон.

Это Зейн.

Зейн: Приготовься гореть, тигрёнок.

Мои губы кривятся, когда я представляю себе лицо Харриса, когда он увидит, что мы сделали.

Рик замечает моё выражение.

— Зейн?

— А? — Я рассеянно смотрю вверх. — О…да. Они только что устроили пожар.

— Наверное, им это нравится. Разрушать вещи.

— Наверное.

Он смотрит на меня.

— Знаешь…мне было бы немного легче узнать, что взрослый человек, которому Кейди доверяет, является частью этой психованной семьи.

— Мне жаль разочаровывать, но это не так. — Говорю я. — Я просто учительница в Redwood Prep, а они…восемнадцатилетние мальчишки с правами.

— И Зейн тоже?

— Особенно он.

— Парень был готов получить пулю за тебя.

— Пистолет был пуст.

Он фыркает, как будто я говорю глупости.

Может, и так. Не хочу верить, что Зейн серьёзно относится ко мне.

Он не может быть серьёзным.

И я тоже не могу.

То, что у нас есть, — несерьёзный материал.

Я могу признать, что он меня привлекает.

Я даже могу признать, что хочу переспать с ним — хотя мне и неприятно в этом признаваться.

Но я должна быть реалисткой.

— Если ты не с Зейном, то, может, я тебя с кем-нибудь познакомлю? — Рик с надеждой смотрит на меня. — У меня есть приятель. Хантер. Отличный парень. Недавно ему разбила сердце какая-то девушка, с которой он познакомился в Европе. — Рик оглядывается. — Бедняга. Я пытался свести его…

Бум!

Пол дребезжит.

Я подскакиваю на месте.

Рик хватает меня за руку.

— Что это было, чёрт возьми?

Бум! Бум!

Раздаются крики.

Музыка резко останавливается. Рик распахивает дверь спортзала, и я словно попадаю в альтернативную реальность. Все бегают туда-сюда.

Дети в ужасе пригибаются. Некоторые заползают под столы. Кого-то тошнит в углу. Пахнет шипучим пуншем.

Харрис берёт микрофон на сцене.

— Так, все! Успокойтесь! Я не знаю, в чем дело, но уверен, что этому есть вполне разумное объяснение…

Его прерывает высокий вой.

Внезапно раздается сигнал пожарной тревоги.

Харрис кричит в микрофон. Я с извращённым чувством удовлетворения наблюдаю, как спринклеры оживают и брызгают на него.

Девушки, чьи платья заливает водой, вскрикивают.

Харрис снова хватает микрофон.

— Всем успокоиться…

Бум!

За окнами раздаются цветные взрывы. Искры вспыхивают в чёрной ночи, окрашивая небо в сверкающие драгоценности.

Фейерверк.

Мгновенно настроение меняется с испуганного на благоговейное.

Студенты в бешенстве выбегают на улицу.

Это определенно дело рук «The Kings». Я должна злиться на них за то, что они привлекают к нам внимание и устраивают зрелище из сегодняшнего ограбления, но это стоит того, чтобы увидеть ошарашенное выражение лица Харриса.

— О-о. Прибыли. — Говорит Рик.

Я напрягаюсь, когда замечаю, что Харрис спускается по лестнице и направляет пистолет прямо на нас. Инстинкт подсказывает мне бежать, и я делаю несколько шагов вместе с тележкой.

Рик хватает меня за руку.

— Что ты делаешь? Если ты сейчас убежишь, то будешь выглядеть ещё более подозрительно.

— Я не могу просто остаться здесь. Что, если он меня узнает?

Слишком поздно.

— Извините!

Харрис хлопнул руками по бёдрам и уставился на нас.

Я напрягаюсь, опускаю голову и прячу взгляд от посторонних глаз. Сегодня у меня прямые волосы, на мне маска и плохо сидящий костюм официанта, но Харрис видит меня каждый день уже более полугода.

Что, если… он увидит мою маскировку.

Я чувствую, как глаза Харриса сверлят моё лицо. Сердце подкатывает к горлу и начинает биться так же сильно, как взрывы фейерверков на улице.

Как раз в тот момент, когда я готова задохнуться, Харрис поворачивается к Рику.

— Ты. Узнай, кто устанавливает эти штуки! И ты! — Харрис тычет в меня пальцем. — Поставщики провизии пользуются задним входом. А не через передний.

Я опускаю голову и обмениваюсь быстрым взглядом с Риком. Он едва заметно кивает мне и уходит.

Толкаю тележку в сторону кухни, уверенная, что сейчас мне на плечо ляжет рука и закружит меня. Уверена, что Харрис сорвёт с меня маску, выбросит тряпку из тележки и укажет на документы. Уверена, что все будет окончательно испорчено.

Но меня никто не преследует.

Я проталкиваю тележку через чёрный ход и чуть не плачу от облегчения, когда Датч, Кейди и Финн встречают меня у фургона.

Мальчики выгружают коробки из тележки.

Датч захлопывает дверь.

— Вот и все.

— Мы сделали это.

Кейди обнимает меня, широко улыбаясь.

— Мы…сделали это. — Потрясённо выдыхаю я.

«The Kings» — полные маньяки, но они выполнили свою часть сделки.

Мои губы кривятся в улыбке, но странное чувство предчувствия охватывает меня. Почему у меня такое чувство, что праздновать ещё рано?

Джинкс: Где дым, там и огонь

В Redwood Prep все накаляется. И я говорю не только о грязных танцах между Королём барабанов и его таинственной Золушкой. Хотя я не удивлюсь, если именно это вызвало пожарную тревогу.

Крики ужаса сменились воплями восторга, когда с потолка посыпался дождь, а из-под земли посыпались огни. Когда в королевстве царит полный хаос, у меня возникает только один вопрос…

Где короли?

До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — ещё ближе.

— Джинкс.

ЗЕЙН

— Да что с тобой такое? — Рявкаю я на Сола.

В его взгляде пляшет пламя.

Оно коварно.

Призрачно.

На секунду мой лучший друг становится похож на существо, вылезшее из ада.

— План состоял в том, чтобы устроить небольшой пожар и включить дымовую сигнализацию. А не взрывать в небе чёртовы ракеты.

— Это не ракеты. Это M0-18s с таймером…

Моё горло сжалось.

— Это чёртовы бомбы?

— Ты просто злишься, потому что пропускаешь шоу.

— Я злюсь, потому что из-за тебя нас поймают.

— То, что происходит снаружи, даже лучше, чем эти шутки.

Сол обходит металлические контейнеры. Внутри вёдер оранжево-жёлтое пламя трещит, пережевывая старые газеты и мусор. Запах стоит отвратительный.

Я отмахиваюсь от густого дыма, от которого уже начинает щипать глаза.

Чёртов Сол.

Грейс хотела, чтобы пламя было локализовано.

Это был идеальный план.

Пока Сол в одностороннем порядке не решил навести порядок.

— Чего ты ждешь?

Он дергает подбородком в сторону двери, оранжевый свет отражается на его жуткой маске.

Я начинаю двигаться, когда замечаю странную трещину в стене.

Мне мерещится?

Из огня вылетают искры.

Красное пламя.

Опасный жар.

Но он также дает свет.

Там что-то есть.

Моё тело тянется к трещине, влекомое любопытством, от которого я не могу избавиться. Раньше мы были настолько сосредоточены на том, чтобы как можно быстрее вынести коробки, что не смотрели по сторонам. Теперь, когда здесь достаточно света, чтобы зажарить поросёнка, странный паз в стене уже не перепутаешь.

Меняю направление и бегу трусцой. Моя рука скользит по шву, и я выдыхаю, когда нажимаю на него и чувствую, что он поддается.

— Эй, помоги мне передвинуть этот шкаф. Мне кажется, здесь что-то есть.

Сол напрягается.

— Что ты делаешь? Нам нужно двигаться.

— Давай.

Он колеблется всего секунду, а потом бежит ко мне. С его помощью я отодвигаю стеллаж и распахиваю дверь.

Там есть небольшой шкаф, в котором стоят две коробки, поставленные друг на друга.

— Это секретный отсек. — Бормочу я, расширив глаза.

— Вау.

Раздается писк рации.

Оборачиваюсь, думая, что кто-то спустился сюда вместе с нами.

— Твой карман. — Напоминает мне Сол.

Я подношу рацию к уху.

Голос Рика трещит в смеси помех и хаоса.

— Зейн, ты ведь выбрался из подвала?

Я бросаю взгляд на Сола.

— Пока нет.

— Что? — Ругается Рик. — Охрана только что проверила записи и увидела блокираторы камер. Они пытаются восстановить работу камер. Мой босс отправил туда команду. Они выдвигаются туда, как чёртов спецназ.

Чёрт побери.

Я пихаю одну из коробок в Сола, а вторую зажимаю под мышкой.

— Давай убираться отсюда.

Наши кроссовки стучат по лестнице, пока мы карабкаемся на площадку. Охранники поворачивают за поворот и замечают нас. Их крики тревоги разжигают во мне огонь.

— Шевелись! — Кричу я, толкая Сола в спину.

Мы вылетаем в коридор и распахиваем аварийную дверь. Свет мерцает, когда мы спускаемся по лестнице.

Дверь наверху захлопывается.

— Они здесь! — Кричит кто-то.

Оглядываюсь через плечо и шиплю от досады, когда вижу, что охранники пустились в погоню.

— Они разделились. — Ворчит Сол.

Я тяжело дышу.

— Они попытаются нас отрезать.

— Может, нам спрятаться в тренировочном зале? — Его голос задыхается и слегка дрожит. — У них не будет ключа.

— Но мы окажемся в ловушке, и они поймут, что это мы. — Отвечаю я.

— Мы должны что-то сделать! — Шипит Сол.

Я смотрю на него с тревогой.

— Я не могу вернуться, Зейн. Я никогда не вернусь.

Встречаюсь с его глазами и вижу в них страдание. Он думает о той ночи, когда взял на себя вину за нас.

О той ночи, когда все полетело к чертям.

Я не позволю этому случиться во второй раз.

Мой разум бурлит.

Я быстро соображаю.

Эти охранники — новички в Redwood Prep. Они не знают школу так, как мы.

Дергаю Сола за рубашку.

— Сюда.

Мы распахиваем дверь и попадаем на четвёртый этаж, прямо над научными лабораториями. Там есть дополнительная комната, где дети прячутся, чтобы покурить травку в перерывах между уроками. Раньше здесь хранились опасные химикаты, но после несчастного случая они перенесли химический ларь в другое место.

Я пролезаю в узкое пространство.

Сол следует за мной.

Мы тяжело дышим и чёртовски нервничаем. Темнота кромешная. Коробки больно впиваются мне в живот. Запах пыли смешивается с ароматом травяных листьев и явным химическим перегаром.

«Куда они делись?»

«Проверь камеры!»

«Думаю, сюда».

Шаги раздаются в противоположном направлении.

Я хватаю рацию.

— Рик.

Он отвечает.

— Где вы, ребята?

— Нам нужно, чтобы ты пробрался в комнату охраны и отключил камеры.

— Что?

— Просто сделай это! У тебя есть три минуты.

Я отключил рацию в самый разгар его потока ругательств.

В темноте чувствую, что Сол смотрит на меня.

— Что?

— Ты тоже считаешь меня сумасшедшим, да?

Я провожу рукой по лицу.

— По-моему, ты ещё более безрассуден, чем я. И это уже о чем-то говорит.

Он фыркает от смеха.

Я вздрагиваю.

— Я не хожу и не устраиваю пожаров.

— Нет. Ты только что набросился на нашу учительницу литературы на глазах у всех, а потом трахнул её в классе.

Я привстаю.

— Ты видел…

— Нет, не видел. — В его голосе звучит отвращение. — В отличие от тебя, я не фантазирую о голых учителях. — Сол зарылся пальцами в коробку. — Но каждый, кто видел, как вы танцуете, знал, что произойдёт дальше.

Зажмуриваю глаза и делаю вдох.

— Она тебе так нравится?

— Да пошёл ты, Сол.

— Ты планируешь на ней жениться?

Я напрягся.

— Встречаться с ней? Попросить её стать твоей девушкой? — Его голос дразнит. — Ты не можешь, не так ли? Что ты планируешь с ней делать? Продолжать затаскивать её в классы после наступления темноты и перегибать через столы? И что тогда?

— Заткнись.

— Она будет твоей личной маленькой шлюхой, пока ты встречаешься с девушками своего возраста?

— У тебя есть желание умереть? — Прорычал я.

— Перестань относиться ко мне, как к хрупкому. Я не единственный, у кого есть проблемы.

— Почему ты пытаешься затеять драку?

— Почему ты продолжаешь смотреть на меня, как на сломанного?

— Мы все сломаны, Сол. — Я издаю звук раздражения. — Каждый из нас. Но ты сломался так, что мы смогли это увидеть.

Я чувствую, как он смотрит на меня.

— И ты трахаешься со своей сводной сестрой.

— Ты такой урод.

— Ты такой ублюдок. — Отвечает он.

На мгновение воцаряется тишина.

Потом мы оба хихикаем.

— Это чёртово безумие. — Бормочет Сол.

— Думаешь, они все ещё ищут нас?

— Определенно.

Мой телефон жужжит.

Я достаю его из кармана и проверяю.

Датч: Где ты, черт возьми, находишься?

Финн: Почему вы ещё не вышли?

Телефон Сола тоже вибрирует.

Наверное, он получает те же панические сообщения.

Я отвечаю Датчу.

Я: Мы в порядке. Просто делаем небольшую остановку. Встретимся дома. Забери отсюда Грейс и Кейди.

Датч отвечает.

Датч: Не делайте глупостей.

Рация взвизгивает.

Я слышу лишь звук, с которым кто-то кричит на Рика за то, что тот споткнулся о шнур питания.

— Думаю, это наш сигнал. — Бормочу я.

Сол кивает.

Толкаю дверь, и она скрипит.

Никого не видно.

Мы спешим к выходу, скрываясь в тени и прячась в классах каждый раз, когда видим охрану.

Кажется, что прошла целая вечность, но наконец мы выбрались наружу. Мы с Солом продолжаем бежать, пока не попадаем на тёмную заброшенную парковку бензоколонки. Здесь раньше был припаркован наш фургончик. Теперь его нет. Должно быть, Датч забрал девушек домой.

Под маской я весь в поту.

Победа на вкус как соль и трава.

— Надеюсь, эти коробки стоили затраченных усилий. — Сол роняет свою на землю. На боку два отпечатка потных ладоней. — Это было безумие.

Я смотрю на небо.

— Фейерверк закончился.

Его губы кривит ухмылка.

— Держу пари, кто-то загрузит несколько видео в приложение Джинкс.

— Ты говоришь так, будто действительно рад этому.

Он пожимает плечами.

Я смотрю сквозь деревья.

Отсюда видны задние ступеньки школы. Мой взгляд останавливается на лестнице, где я застал Холла, пытавшегося утащить Грейс.

Там нет камер.

Поэтому он, наверное, и думал, что ему сойдёт с рук это дерьмо.

— Пойдём. — Я снимаю маску и вытираю пот рукавом рубашки. — Я отвезу тебя домой.

— Я не поеду за тобой на твоем мотоцикле.

— Отлично. Тогда иди домой пешком.

Сол ворчит под нос, но начинает идти со мной.

Мы уже на полпути к моему мотоциклу, когда из ниоткуда появляется чёрный фургон.

Он с визгом останавливается на обочине, и из него высыпает куча головорезов в костюмах и окружает нас. Моя первая мысль — отец послал кого-то преподать нам урок, но эта мысль исчезает, когда я вижу Холла.

Он возглавляет группу, и в глазах у него убийственный блеск.

— Я повсюду искал тебя, Кросс. Приятно, что ты наконец появился.

ЗЕЙН

Холл держит в руках острый, страшный на вид нож с зазубренным краем.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо.

Этот парень играет в гольф с владельцем торгового центра, а по выходным катается на яхте своих родителей.

Он ест сыры и салями на доске с закусками, которую специально заказывает в кафетерии, и жалуется, когда ему не приносят газированную воду нужной температуры.

Он не уличный боец.

Он просто кусок дерьма.

И все же он стоит здесь с ножом и делает вид, что он крутой.

Я с удовольствием разорву его в клочья.

Бросаю быстрый взгляд на Сола.

Он смотрит на меня из-за своей маски.

Выпячиваю подбородок в сторону шоссе, показывая, что ему пора бежать. Мой лучший друг срывает маску, на его лице появляется безумная улыбка.

И я понимаю это так, словно он говорил вслух.

Он ни за что не уйдёт.

Не потому, что я ему небезразличен.

Хотя я уверен, что в этом есть что-то от него.

А потому, что он ждал повода проломить кому-нибудь голову.

Моё безумное выражение лица — его отражение.

Проклятье.

Мы действительно сумасшедшие в этой группе.

Мой взгляд возвращается к Холлу, который размашисто шагает к нам, словно снимается в фильме о мафиози восьмидесятых.

Его палец лежит на кончике ножа, он щелкает им так, словно это кожа и кости. Луна сверкает на опасном острие, рассеивая свет по нашим лицам.

— Где остальная часть твоей дурацкой команды? — Пробурчал Холл.

Ответ: Не придёт.

Ни я, ни Сол не успели никому сказать, что попали в засаду. Жаль, что не существует такой вещи, как телепатия близнецов. Но у меня нет возможности сообщить братьям, что нас загнали в угол. Они в фургоне с девочками, едут подальше от этого бардака.

Мы сами по себе.

— А что? — Я с ухмылкой смотрю на наемные руки Холла. — Твои друзья хотели получить наши автографы?

Холл откидывает голову назад и смеётся.

— Я забыл, что ты у нас весельчак.

— Неправильно. Это я набил тебе морду до крови на прошлой неделе. Помнишь?

Холл рычит, его лицо искажается и темнеет.

— Я собираюсь покончить с тобой, Кросс.

Я ухмыляюсь.

— Вы, короли, думаете, что правите Redwood Prep. Но знаете что? Это не так. Больше нет. Теперь я здесь хозяин.

Замечаю, как его головорезы смыкаются вокруг нас, образуя круг, из которого мы не можем вырваться.

Мы с Солом прижимаемся друг к другу, наши спины ударяются друг о друга.

— Боишься? — Холл смеётся.

— Просто интересно, сколько денег твоего папочки ушло на мафиози.

— Да ладно, Зейн. Неужели ты думал, что сможешь вывихнуть мне челюсть, — Холл двигает подбородком вперёд-назад, — наложить шесть швов, — он показывает на шрам под глазом, — и просто… что? Уйти в закат? Ты не знаешь, с кем связался.

Моя улыбка становится ещё шире.

— Я точно знаю, кто ты. Грязная свинья, которая визжала и извивалась прямо там, на задних ступеньках Redwood Prep Помнишь, Тео? Как ты молил о пощаде? Как ты обмочился…

— Заткнись!

— Второй глаз выглядит немного одиноким. Иди сюда. Я сделаю тебе подходящий шрам.

Лицо Холла краснеет, и он бросается на меня.

Поворачиваюсь в сторону, уворачиваюсь от ножа и хватаю его за руку. Он гораздо грубее меня, и я использую его вес против него самого, пользуясь дикими движениями.

Моё плечо врезается ему в грудь, и я больно выкручиваю ему руку. Холл взвывает, как ягнёнок, которому собираются отрубить голову.

Я пытаюсь выхватить нож, пока он прижат ко мне, но что-то тяжелое врезается мне в затылок.

Теряю хватку Холла и пьяно спотыкаюсь в сторону. Мой череп рикошетит от агонии. Раскаленные добела вспышки боли проносятся по позвоночнику до самых пальцев ног. Мои ноги теряют силу, а одна подгибается сама собой, пока я пытаюсь сориентироваться.

Краем глаза я вижу Сола. Его загоняют в угол трое бандитов. Взмахнув руками, он бьёт одного из них по лицу и получает два удара в ответ. Отважно сражается, но их слишком много. Он скоро выдохнется.

Нам нужно преимущество, но времени на его поиск нет.

Холл и бандит, который меня ударил, нападают на меня вместе.

Я отступаю назад и наношу удар по бандиту, так как он представляет большую угрозу. Позади меня раздается звон ножа Холла.

Я отпрыгиваю в сторону, но острие вонзается мне в бок. Разбежавшись, блокирую вторую попытку Холла и толкаю его плечом в грудь, отбрасывая назад.

Холл сталкивается с бандитом.

Я слышу, как они оба стонут от боли.

Правильно, ты, уродливый придурок.

Я не раз участвовал в драках. Девушки, которые прыгают в мою постель, не всегда одиноки, и было несколько драк в баре с ревнивыми братьями-спортсменами, которые не могли сдержать свой гнев.

Может, я и не умею драться так, как Финн, — с его тайными способностями ниндзя, которые он скрывает, — но я знаю, как дать столько же, сколько получаю.

Опустив Холла и сместившись, я бросаюсь на него.

Он поднимает нож, но не знает, как его метнуть. Я хватаю его за голову, поднимаю колено и бью в нос.

Кровь брызжет во все стороны.

Стиснув зубы, я хватаю руку, держащую нож, и пытаюсь отвести оружие от него.

Слышу, как кто-то стонет от боли позади меня.

Это Сол.

В панике я смотрю на своего лучшего друга. Его удары теряют силу. Бандиты наносят слишком много ударов.

Я должен подойти к нему.

Бандит бросается на меня, прежде чем я успеваю сделать шаг.

Поздно исправлять положение. Я никак не могу увернуться от летящей в меня биты. Она врезается мне в спину. На конце — гвозди. Я слышу, как рвется ткань, и чувствую горячую жгучую боль, когда гвозди впиваются в мою плоть.

Холл снова вскарабкивается на ноги, держась рукой за разбитый нос.

С другой стороны лужайки доносится ещё одно ворчание. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Сол раскачивается взад-вперёд, словно земля больше не может его удержать.

После последнего сокрушительного удара бандитов он рушится на землю. Бандиты не останавливаются. Они наносят жестокие удары по его животу и спине.

Сердце колотится в ушах.

Моё зрение становится красным.

Я оборачиваюсь и замечаю, что идиот, который меня ударил, отводит руку назад, чтобы снова выпустить биту.

Мир кружится. Я уверен, что кровь сочится по моей шее, но я бегу на чистом адреналине и ярости.

С ревом бросаюсь на землю, подбираю камень и изо всех сил бью бандита по лицу. Он пошатывается, но он такой большой, что мой удар не сбил его с ног. Быстро восстанавливает равновесие, но я уже иду вперед.

— Сол! — Кричу я, подбегая к нему.

Врезаюсь в одного из парней, который пинает моего лучшего друга. Двигаясь как дикая тварь, я бью другого в коленную чашечку. Он падает на землю.

Протягиваю руку к Солу.

Он хватается за мои пальцы, лицо его в кровавом месиве.

Бандиты снова окружают нас.

Холл присоединяется к ним.

Шестеро против двоих.

Ужасные шансы.

Я сплевываю кровь на бетон, чувствую головокружение и борюсь за контроль над собой.

— Второй раунд? — Я ухмыляюсь.

Холл кричит и снова бросается на меня. Я готов к нему и держусь. Как только он оказывается рядом, уворачиваюсь и обхватываю его за талию, повалив на землю.

Мой кулак врезается ему в челюсть и грудь. Раз, два, три раза.

Прежде чем я успеваю нанести ещё один удар, меня оттаскивают двое головорезов. Один бьёт меня в живот, а другой хватает меня за горло.

Я задыхаюсь, чернота ползёт по краю моего зрения.

Холл прыгает на меня сверху и обрушивает удары на голову и живот.

Я позволяю ему выдохнуться, а затем обхватываю его ногами и катаю нас по земле. Его глаза расширяются, и я понимаю, что у меня есть преимущество.

Или, по крайней мере, было.

Пока его головорезы не выкручивают мне обе руки и не оттаскивают меня от него.

Холл ухмыляется, поднимаясь с травы. Его рубашка свисает с плеча, и он держится за рёбра, как будто я нанес им серьёзные повреждения.

Хорошо.

Я улыбаюсь, когда он хромает ко мне, но улыбка превращается в рев боли, когда хватает меня за запястье и выкручивает его обратно.

— Ты ведь барабанщик, верно?

Он усмехается мне в лицо. Его мерзкое дыхание омывает мою щеку, когда он оттягивает мне запястье.

— Ах! — Кричу я.

— Каково это будет, если ты больше никогда не сможешь барабанить?

— Зейн! — Кричит Сол.

Я вижу, как он налетает на удерживающих его парней и борется за то, чтобы добраться до меня.

Ему удается опрокинуть одного, но его удерживают ещё двое. Они наваливаются на его тело, подавляя неистовые и отчаянные попытки освободиться.

— Держите его. — Приказывает Холл.

Его головорезы крепче сжимают меня.

Холл ещё сильнее выкручивает мне руку. В отчаянии я бросаюсь на землю, чтобы стряхнуть его с себя и ударить ногой, чтобы вывести Холла из равновесия, но головорезы хватают меня. Меня прижимают к асфальту, а Холл снова и снова топчет моё запястье.

Я слышу, как трещит кость.

Мой рот открывается в крике агонии.

Ничего не могу поделать.

Это самая мучительная боль, которую я когда-либо испытывал.

Бандиты отпускают меня, и я сажусь, не сводя глаз с руки. Запястье висит под странным углом.

Холл злобно ухмыляется.

— Какого чёрта вы делаете? — Кричит кто-то.

Холл и его головорезы замирают.

К нам приближается Рик, размахивая чем-то взад-вперёд.

— Отойдите!

— У него пистолет! — Кричит Холл.

Бандиты не ждут дальнейших указаний. Они заваливаются в чёрный фургон. Холл бежит за ними, выглядя как жалкий сопляк, которым он и является. Фургон уже движется, когда он запрыгивает в него.

— Ребята, вы в порядке? — Спрашивает Рик, когда Холл и его головорезы отъезжают.

— Опять ты и этот пистолет. — Задыхаясь, отвечаю я.

Рик смеётся, но смех превращается в удушливый звук, когда его глаза опускаются ниже.

Я больше не смотрю на свое запястье.

Если я не буду смотреть, оно не будет сломано. Оно будет в порядке.

Рик осторожно опускается на колени рядом со мной.

— Пистолет пуст, но они этого не знали.

— А если бы они продолжали нападать на нас?

— Ну, они не напали. — Он тяжело сглатывает. — Я…это сработало.

Сол бросается ко мне. Его взгляд падает на мою руку, а рот искажает выражение ужаса.

Мир начинает чернеть по краям.

Я не чувствую своей руки.

Нет, я в порядке.

Я в порядке.

Я собираюсь подлатать себя, а потом выследить Холла. Он заплатит за то, что сделал сегодня.

— Думаю, тебе стоит вызвать скорую. — Тихо говорит Рик.

Сол достает свой мобильный телефон.

Вдалеке визжат шины.

Слышу, как хлопает дверь машины.

В этот момент мои силы иссякают. Я падаю спиной на утоптанную мостовую, и вся кровь разом отливает от моей головы.

Надо мной появляются Датч и Финн.

Руки Финна опускаются мне на живот. Когда он поднимает их, кончики окрашиваются в красный цвет.

— Зейн?

Глаза Датча расширены и сверкают от боли. Такое ощущение, что это на него сегодня набросились.

На лице Финна тоже застыла паника. Я никогда не видел, чтобы мой брат выглядел таким обеспокоенным.

Я в порядке.

Хочу сказать им об этом вслух, но я устал.

Так устал.

Слишком много крови.

Я чувствую её запах.

Откуда она идёт?

Не может быть, чтобы это было моё запястье.

С запястьем все в порядке.

Я в порядке.

— Зейн!

Боль пронзает мою грудь. Этот голос ломает меня. От этого голоса меня начинает трясти.

Не хочу, чтобы она была рядом с этим.

Она не должна этого видеть.

— Зейн, нет, нет. — Грейс опускается на колени рядом со мной и сжимает моё лицо между ладонями. — Зейн.

— Я…в порядке. — Удаётся мне выдавить из себя.

Это последнее, что я произношу перед тем, как мир становится чёрным.

ГРЕЙС

— Операция прошла успешно. — Доктор подносит рентгеновский снимок к свету. — К счастью, серьёзных травм головы нет, а рваные раны незначительны. Плохие новости: у него сильно повреждено запястье. Ему придётся носить шину как минимум шесть недель, а затем пройти курс физиотерапии…

— Но он поправится. — Говорит Датч, его голос хриплый и грубый. — Правда?

Лицо доктора мрачнеет.

— Да. Но…

— Но что? — Требует Финн.

— Кости заживают, а сухожилия — нет. Я давно не видел такого серьёзного перелома…

Моё сердце колотится.

Мне становится плохо.

— Сможет ли он снова играть на барабанах? — Рычит Сол.

— Трудно сказать наверняка, пока мы не займёмся его физиотерапией…

— Сможет. Ли. Он. Играть. Снова? — Кричит Сол.

В комнате становится тихо.

Я смотрю на Сола. Его лицо в крови, глаза опухли, левый — фиолетовый и почти полностью закрыт. На его рубашке кровь, а на руках и шее — синяки. Он не позволил никому из медсестер осмотреть себя. Как только его привезли в больницу, он только и делал, что вышагивал взад-вперёд возле хирургической палаты Зейна.

— Я не знаю. — Признается доктор.

Его слова ударяют по нам.

Я чувствую, как моё сердце разрывается на части.

Если бы Зейн не спас меня от Холла, этот сумасшедший младший не вернулся бы, чтобы отомстить.

Даже тот факт, что мы не можем вызвать полицию, на моей совести. Если власти начнут задавать вопросы о Холле, они захотят узнать, чем мы занимались сегодня вечером.

Я несу ответственность за этот беспорядок.

Я отвечаю за все это.

Доктор прочищает горло.

— Мистер Кросс молод и здоров. Он хорошо восстановится. А что касается его запястья…Уверен, он сможет найти себе новое хобби.

Сол хватает доктора за воротник.

— Вы не понимаете. Ему нужно играть. Он такой, какой он есть. Именно поэтому он дышит.

— Сол, отпусти его. — Говорит Датч.

Финн хватает Сола за руку.

Кажется, что он начнет отмахиваться, но один взгляд на лицо Финна заставляет его замереть.

— Остановись. — Тихо говорит Финн. Он совсем не громкий и не резкий, но в этом приказе достаточно силы, чтобы напугать торнадо и заставить его спрятаться.

Сол отдергивает руку, пинает стул в приемной и уходит.

— Я пойду поговорю с ним. — Говорит Каденс, её глаза застилают слёзы.

— Я пойду с тобой. — Говорит Датч.

Финн вздергивает подбородок.

— Я могу отвезти тебя домой.

— Я никуда не поеду.

Доктор поджимает губы.

— Мы переведём мистера Кросса в палату для выздоравливающих, и тогда вы сможете его увидеть.

Наступает тишина.

Она не нарушается до тех пор, пока не появляется медсестра, чтобы привести нас с Финном в палату Зейна.

Зейн лежит на кровати, выглядя бледным и беспомощным. Его запястье в гипсе. Мрачное предсказание врача о том, что он, возможно, никогда больше не сможет профессионально играть на барабанах, проносится у меня в голове.

Это моя вина.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть.

В этот момент в комнату входят Датч, Сол и Каденс.

Датч смотрит на Зейна, его губы поджаты.

Каденс смотрит вниз.

Финн стоит неподвижно, как статуя.

— Чёрт возьми!

Сол бьёт кулаком по стене.

На этот раз Каденс не останавливает его.

— Что мы будем делать с Холлом?

Вопрос исходит от Финна. От его тона у меня по позвоночнику пробегает чёрный холодок.

— Я предлагаю сломать ему обе ноги. — Рычит Сол.

Я обращаю внимание на мальчика с загорелой кожей, волнистыми каштановыми волосами и острыми, точеными скулами.

Глаза Сола сверкают, когда он добавляет:

— Я предлагаю сломать ему все кости и похоронить заживо.

Датч проводит пальцами по подбородку, раздумывая.

— Сломать несколько костей недостаточно. Мы должны сделать из него пример. — Говорит Финн, почти бесчеловечно спокойный.

— А то, что он сломает ему ноги, как тот сломал запястье Зейну, не поможет?

Сол складывает руки на груди и хмурится.

Я чувствую их нарастающий гнев, и это пугает меня. Эти опасные парни готовы совершить убийство сегодня ночью и гордиться этим.

— Ребята, нам нужно перегруппироваться. Мы не можем двигаться в гневе. Так вы принимаете глупые решения. — Серьёзно говорю я.

Кейди встречает мой взгляд, её обеспокоенный взгляд отражает мой.

— Ребята. — Пытаюсь я снова.

Но никто меня не слушает.

Сол первым направляется к двери.

— Я собираюсь найти Холла.

Финн марширует за ним.

Датч делает шаг, и Кейди хватает его за руку.

Он смотрит на неё сверху вниз.

— Если ты уйдешь, я пойду с тобой. — Говорит она.

— Оставайся здесь. — Приказывает Датч.

Кейди сужает глаза в знак прямого неповиновения.

— Я тоже пойду с тобой.

Я делаю шаг вперед.

Мальчики смотрят на меня так, будто я только что призналась, что принадлежу к другому виду.

Поочередно смотрю на Финна, Датча и Сола.

— Но если мы все уйдём, Зейн останется в больнице один.

Датч отступает, вероятно, из-за умоляющего взгляда Каденс в его сторону.

Но Сол и Финн все ещё выглядят решительными.

Я подхожу к ним.

— Я кое-что знаю о мести, помните? В ней так легко заблудиться. Сбиться с пути и превратиться в такое же животное, которое ты пытаешься уничтожить.

Сол отводит взгляд.

Я тихо добавляю:

— Сейчас давай сосредоточимся на Зейне. Это все, что имеет значение.

Финн прислонился к стене, наклонив голову.

Вздыхаю с облегчением.

Они остаются на месте.

Пока что.

Когда тишина затягивается, по комнате проносится болезненный стон.

Зейн медленно открывает глаза.

— Моя голова.

Его братья и Сол с разбегу наваливаются на кровать.

— Не пытайся говорить. — Настоятельно говорит Каденс.

Зейн с трудом садится. Его лицо скривилось от боли.

— Не двигайся. — Призывает Финн.

Он снова стонет.

— Где я?

— В больнице. — Говорит Сол.

— Какого чёрта ты думал, сражаясь с Холлом без нас? — Датч рычит. — Если бы Рик не услышал тебя по рации…

— Ты взял коробки? — Бормочет Зейн.

Датч замирает.

— Что?

— Коробки…Грейс…тайная комната…

Его глаза закрываются.

Он снова в отключке.

Короли, как один, поворачиваются и смотрят на меня.

Моё сердце трепещет. Я не могу выдержать тяжести их взглядов.

— Я…схожу за водой.

На шатких ногах я выхожу на улицу. Оставшись в коридоре одна, опускаюсь на пол и закрываю лицо руками.

Я должна была восстановить справедливость в отношении Слоан.

А в процессе я мечтала уничтожить Redwood Prep.

«The Kings» — это лицо этой отвратительной школы.

Они — все то, что я так ненавидела.

Богатые. Властные. Хулиганы.

Но теперь, когда я добилась успеха в расследовании и унизила Харриса на сцене, это не похоже на победу. Такое ощущение, что я разрушаю свою жизнь и жизнь всех вокруг во имя своей лучшей подруги.

ЗЕЙН

Я то проваливаюсь в сознание, то выхожу из него. Лекарства сильные и вырубают меня почти всегда, но всякий раз, когда я прихожу в себя, комната кажется все более напряженной.

Сол выглядит так, будто собирается совершить убийство.

Лицо Финна — холодная маска, но я чувствую, как под ней клокочет ярость.

Датч не выглядел таким мстительным с тех пор, как мы были детьми. Искривление губ, сжатие челюсти — все говорит об этом. Обычно ему лучше удается скрывать свои эмоции.

Брак сделал его мягким.

А может, я действительно выгляжу так жалко.

— Ты меня теснишь. — Жалуюсь я. — Который час?

— Тебе пора спать. — Говорит Сол.

Финн опускается в кресло рядом с Солом, листая книгу.

Неужели сюда вообще пускают так много посетителей?

Как только мысль приходит в голову, я отгоняю её. Правила к нам не относятся. Датч и Финн, должно быть, все продумали так, чтобы никто не задавался вопросом, почему в мою комнату на ночь набиваются пять человек.

— Идите домой. — Говорю я им.

— Нет.

Датч зыркает на меня с кресла, на которое он свалился. Кейди свернулась калачиком у него на коленях, положив голову ему на грудь и подтянув колени к себе. Датч натянул на неё одеяло, но ей все равно не по себе.

Дверь открывается. Я удивляюсь, когда входит Грейс с чашкой кофе в руках.

Её взгляд падает на меня и глаза расширяются. На секунду она выглядит смущенной, словно какая-то часть её души задается вопросом, хочу ли я, чтобы она вообще была здесь.

Как она могла подумать, что я не хочу?

От одного взгляда на неё становится трудно дышать.

— Зейн. — Тихо говорит она. — Ты проснулся.

Я продолжаю смотреть на неё, впитывая в себя. Волосы выглядят мокрыми, как и одежда. Должно быть, сегодня её облили дождевальные машины.

Она топчется на месте.

— Тебе больно? Может, позвать медсестру?

Датч смотрит на меня.

Финн складывает руки на груди.

Сол сонно моргает.

— Всем выйти. — Говорю я так твёрдо, как только могу. Не сводя глаз с Грейс, я добавляю: — Кроме тебя.

Её брови взлетают вверх.

— Не переусердствуй, Зейн. — Предупреждает Сол. — Ты только что вышел из операционной.

Я кладу руку на кровать, чтобы подтянуться. К сожалению, меня останавливает гигантский гипс вокруг запястья.

Мои глаза расширяются при виде него.

— Как скоро я смогу его снять? — Спрашиваю я у комнаты.

Никто не отвечает.

— Как долго?

— Мы не знаем. — Сол прочищает горло. — Повреждения серьёзные, Зейн.

Я встречаю его взгляд и чувствую, что он не договаривает.

Вспышка жестоких тёмных эмоций захлестывает меня.

— Что сказали врачи?

Кажется, они не хотят мне говорить.

Наконец Финн пробивает лёд.

— Возможно, ты больше не сможешь барабанить.

Сол молчит.

Датч отводит взгляд.

В суровой и напряженной тишине я смеюсь.

Все смотрят на меня как на сумасшедшего.

Может быть, так и есть.

Нет, я знаю, что это так.

Поэтому мне не нужна их чёртова жалость.

— Убирайтесь к чёрту из моей комнаты. Датч, пусть Кейди сегодня спит в кровати. Финн, родители Сола, наверное, сходят с ума. Отправь им сообщение и скажи, что он переночует после танцев, а Сол…

Он напрягается.

— Ради всего святого, пусть кто-нибудь вымоет эту твою мерзкую рожу. В ней столько крови, что ты похож на убийцу.

— Должно быть, его обезболивающие действуют. — Говорит Датч.

Он прав. Боль приглушена, но голова раскалывается, а запястье все ещё онемело.

— Если понадобится, я сам тебя выгоню.

Датч упрямо поднимает подбородок.

— Мы остаёмся. Холл может вернуться. Или…

— Холл не настолько глуп, чтобы ударить дважды, и ты это знаешь.

Мой близнец смотрит на меня.

— Я в порядке.

— Ты ранен. Возможно, навсегда. — Прямо говорит Финн.

Я ухмыляюсь.

— Разве я хоть раз в жизни позволял кому-то, кроме меня, решать, что я могу делать, а что нет?

Сол облизывает губы. Его голос суров.

— Ты не можешь делать из всего шутки. Это серьёзно.

Смотрю на каждого из своих братьев. Они так волнуются за меня, что даже не могут этого скрыть.

— Я собираюсь снова играть на барабанах.

Датч смотрит вниз, словно пытается скрыть свою жалость.

— И я сам сломаю ноги Холлу. Так что не трогайте его, пока я не выздоровею.

Сол открывает рот, как будто хочет возразить.

— Вон! — Я приказываю, на этот раз более интенсивно. — Идите домой. Все вы.

Финн выходит первым.

Сол неохотно следует за ним.

Датч прижимает к себе Кейди и обменивается знающим взглядом с Грейс, прежде чем вынести жену из комнаты.

Дверь со щелчком закрывается.

Остаемся только я и Грейс.

— Это было необходимо? — Она ставит чашку с кофе на тумбочку. — Они все беспокоятся о тебе. Кейди просто умудрилась заснуть, проверяя тебя каждые три секунды.

— Иди сюда.

Она отводит глаза.

— Зейн.

— Иди. Сюда.

Колеблется, словно раздумывая, стоит ли игнорировать это указание.

Я вскрикиваю от боли, прижимая запястье к груди.

— Ах!

— Зейн!

Грейс бросается ко мне, глаза у неё широкие и испуганные.

Когда она оказывается рядом, я хватаю её за руку и тяну за собой, чтобы усадить на кровать. Она опрокидывается навзничь и едва удерживает равновесие.

Использую свою здоровую руку, чтобы удержать её.

— Это было так трудно?

Её ноздри раздуваются.

— Раз уж ты чувствуешь себя намного лучше, думаю, мне тоже стоит уйти.

Я усиливаю хватку.

— Мне нужно поговорить с тобой о дополнительных коробках, которые мы нашли.

— Сол рассказал мне о них.

— Ты заглядывала внутрь?

— Я была немного занята.

Я улыбаюсь. Тот факт, что она не бросилась открывать эти коробки, а провела рядом со мной всю ночь, говорит мне о многом, в чем она, скорее всего, никогда не признается.

— Не думай об этом. Я должна была остаться. Если бы я этого не сделала, твои братья и Сол собирались совершить убийство.

Я пожимаю плечами.

— Даже если бы они это сделали, их бы не поймали.

— Ты так гордишься этим.

— Я не устанавливаю правила.

— Нет, ты их просто нарушаешь. — Она вздыхает. — Я учительница. Я не собираюсь сидеть сложа руки и потворствовать такому преступлению, как убийство.

— Мы не можем просто позволить ему уйти, тигрёнок. — Я гримасничаю, когда волна боли ударяет мне в голову. — Он перешёл черту.

— А кто сказал, что его можно отпустить?

Я смотрю в её красивые карие глаза и вижу в них отблеск тьмы.

— Что, по-твоему, мы должны делать?

— Ты спрашиваешь меня?

Я жду, не сводя с неё взгляда.

Она играет со свободной ниткой на больничном одеяле.

— Холл ожидает жестокого возмездия. Если ты дашь ему это, он будет готов. Насилие за насилие — это слишком ожидаемо.

— Твое решение?

— Лучшая месть зависит от конкретного человека, но все они одинаковы. Ты бьёшь их туда, где больно.

— И куда же?

— Его гордость. — Говорит она.

Её глаза переходят на мои, глубоко западают и заставляют мою кожу гореть.

Я мельком вижу Грейс, которую она держит под замком.

Ту, которая бесстрашна, смела и безрассудна.

Как я.

Как я раньше этого не замечал?

— Что?

Она смущенно потрогала шею.

Чёрт возьми, она великолепна.

— Я так сильно хочу тебя прямо сейчас.

Её глаза расширяются, и она отворачивает лицо.

Если бы я не был подключен к капельнице, она была бы голой.

Но поскольку у меня есть только одна рабочая рука, я подношу её кисть к губам и целую тыльную сторону костяшек.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Мы сделаем это по-твоему. — Я бросаю взгляд на Грейс и подмигиваю. — Мы ударим его по больному месту.

— Не нарушая закон.

Я провожу большим пальцем по её щёке.

— Тигрёнок, я и есть закон.

Она дуется.

Что-то странное начинает бурлить у меня в животе. Что за чёрт? Это…бабочки?

Чем больше она выпячивает губу, тем хуже.

— Ладно. — Ворчу я. — Никаких нарушений закона.

Наконец она улыбается.

Видя, как кривится этот пухлый рот, я схожу с ума. Как часто Грейс улыбалась мне? Я могу сосчитать количество раз на пальцах одной руки.

Мне нужна эта улыбка, направленная в мою сторону.

Нужна, как воздух.

Звонит телефон.

Я хмурюсь. Кто, чёрт возьми, звонит ей так поздно ночью?

— Это Датч. — Говорит Грейс, насупив брови.

Я смотрю, как она отвечает на видеозвонок.

— Как он?

Голос Датча звучит гортанно.

— Сколько прошло? Десять минут, как я тебя выгнал? Чёрт. Дай мне немного места. — Бормочу я.

Грейс поворачивает телефон так, чтобы в кадр попала моя хмурая физиономия.

Финн и Сол тоже присоединились к видеозвонку.

— Я думал, от этих лекарств ты уже вырубишься. — Говорит Сол.

Мои веки начинают опускаться, но я никогда не признаюсь, что устал.

— Зачем ты звонишь?

— Чтобы проверить, не умер ли ты.

— Чушь. — Я поднимаю взгляд и вижу тень, движущуюся за дверью моей комнаты. Быстро возвращаю взгляд к телефону. — Ты нанял кого-то следить за мной?

Грейс бросает удивленный взгляд на вход.

— Это просто мера предосторожности. — Отвечает Датч. — Если ты не хочешь, чтобы мы там были, хорошо. Но мы должны знать, что ты в безопасности.

Они такие чёртовски заботливые.

— Насчет Холла, — я встречаю взгляд Грейс, — я решил, как поступить.

Они все наклоняются.

Сол нетерпеливо спрашивает:

— Что ты хочешь сделать с ним сначала? Сжечь его дом? Загнать его машину в реку?

Я вижу, как Грейс вздрагивает.

— Мы сделаем ему ещё больнее.

Датч поджимает губы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы он оглядывался через плечо каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он выпрашивал билет из Redwood Prep и никогда его не получал. Я хочу, чтобы он ползал перед нами на руках и коленях. — Пальцы моей здоровой руки складываются в кулак. — Готов есть грязь, лизать наши ботинки, делать все, что мы ему скажем, потому что он знает альтернативу.

— Ты хочешь, чтобы его унизили. — Говорит Финн, первым поняв это. Он всегда так делает.

— Он будет ожидать возмездия. Этого он не ожидает. А мы тем временем приготовим оружие. Когда мы похороним его, похороним его семью, всех, кто ему дорог. — Мой голос становится холодным. — Мы не начинаем войн. — Я бросаю взгляд на Грейс. — Но мы их заканчиваем.

Датч кивает.

У Финна появляется блеск в глазах.

— Я напишу Джинкс. Посмотрим, какие секреты я смогу купить.

Сол тихонько смеётся.

— Это слишком изысканный план для тебя, Зейн. Неужели тот удар по голове изменил твою личность?

— Скажем так, у меня на плече сидит ангел. — Я ухмыляюсь Грейс. — Милый маленький ангел смерти.

Она прочищает горло и забирает телефон обратно.

— Все вы. Отдохните немного.

Её палец нажимает на кнопку окончания разговора.

— И тебе того же.

Грей сурово смотрит на меня.

Изнеможение пытается затянуть меня под себя, но мой разум поразительно ясен. А от её строгого учительского тона мне хочется раздеть её догола.

— Если ты хочешь, чтобы я спал…

Я похлопываю по кровати.

Она бросает взгляд на пространство рядом со мной и колеблется.

Потребность прикоснуться к ней непреодолима, но когда я тянусь к ней, она отстраняется.

Её плечи опускаются, и я понимаю, что все, что она скажет и сделает дальше, станет чертой, разделяющей нас.

Её голос напряжен.

— Зейн, насчёт сегодняшнего вечера…в классе, я…

— Знаешь что? Я устал.

Я нажимаю на кнопку, и моя кровать начинает выравниваться.

Глаза Грейс не отрываются от меня, мутные и противоречивые.

Закрываю глаза, но слышу её тихое, затрудненное дыхание.

В темноте я заверяю её:

— Я знаю, чего ты боишься, но ты не должна этого бояться. Все, что произошло сегодня ночью, не было ошибкой, и если мне придётся провести остаток жизни, доказывая тебе это, я это сделаю.

— Я полагаю, что лекарства говорят, и завтра ты не вспомнишь ни слова об этом.

От лекарств я словно погружаюсь в матрас, но мой ум по-прежнему остер. На самом деле, правда ясен как никогда.

Грейс — моя.

Она стала моей в тот момент, когда наши глаза встретились в баре.

Она доказала, что она моя, когда я поцеловал её, и каждый раз, когда я шёл по коридорам и видел её вдалеке.

Она всегда будет моей.

Но у меня такое чувство, что убедить весь мир в том, что мы принадлежим друг другу, будет легче, чем убедить в этом её.

ГРЕЙС

Не знаю точно, когда я уснула, но каким-то образом я перегнулась через край кровати Зейна, положив голову на его руку. Мне нужно несколько раз моргнуть, чтобы прояснить зрение и вспомнить, почему я в больнице.

В тот момент, когда все вернулось, я вскочила на ноги, испуганно вздохнув.

Я не собиралась проводить ночь с Зейном. Что, если кто-то увидит? Что, если кто-то сфотографировал?

Самосохранение требует, чтобы я спряталась.

— Беги, я вырву эти капельницы и притащу тебя обратно. — Говорит глубокий голос.

Тьма внутри меня шагает, подняв голову в предвкушении.

Я сужаю глаза на Зейна.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь?

— С тигрёнком, который все время пытается убежать.

Мои плечи напрягаются. Он говорит так уверенно, так самоуверенно. Понятия не имею, как ему удается выглядеть устрашающе даже со всеми этими бинтами, синяками и капельницами.

Зейн берет моё кресло за ручку и подтаскивает меня ближе к своей кровати. Я подаюсь вперёд, упираясь локтями в матрас.

Зейн наклоняется ко мне, пока его лицо не оказывается в дюйме от моего. Он смотрит на меня долгим, обжигающим взглядом.

— Это проблема. — Вздыхает он.

Я медленно моргаю.

— Мне нравится просыпаться с тобой в моей постели.

У меня начинает кружиться голова, и я напрягаюсь, чтобы не поддаться его головокружительной харизме.

— Я не знала, что плохой флирт — это побочный эффект ранения в голову.

— И тебе доброго утра, солнышко.

Он ухмыляется. Изгиб губ ничуть не отвлекает от его пристального взгляда.

Я на время забываю о своем раздражении, когда вижу избитое лицо Зейна. Синяки на его подбородке сейчас более заметны, чем под покровом темноты. На его губе образовался струп, и я уверена, что ему больно говорить, но это его не останавливает.

— А ты знаешь, что у тебя слюни?

Я быстро подношу пальцы к губам.

— Ты невыносим.

— Невыносим. Полагаю, это не комплимент.

— Ты правильно предположил.

— Брось в меня весь словарь, тигрёнок. Ну же.

Я закатываю глаза и иду к тумбочке, чтобы налить ему воды.

— У тебя такое большое эго.

— Это не эго, если это правда. — Он выглядит довольным. — Продолжай говорить гадости. Посмотрим, не украду ли я ещё одни твои трусики.

Мои глаза расширяются от этого напоминания, и я опускаю взгляд на его брюки. Озорная улыбка Зейна говорит мне, что они все ещё у него.

Я уже собираюсь наброситься на него и силой забрать их обратно, когда открывается дверь и входит медицинская бригада. Я посторонилась, чтобы дать врачу место. Когда они заканчивают, следую за командой в коридор и внимательно слушаю, что говорит врач. Короли захотят получить полный подробный отчёт, и я не хочу ничего упустить.

— Его запястье должно оставаться в гипсе до тех пор, пока не станет безопасным для физиотерапии. И даже во время физкультуры он должен соблюдать осторожный режим. Очень важно, чтобы он не переусердствовал.

— Я понимаю.

Доктор пожевал нижнюю губу.

— Что-то не так?

— Я чувствую, что он упрямый молодой человек, и его братья кажутся такими же… упрямыми.

— Это преуменьшение. — Бормочу я.

— Я чувствую, что мне придётся положиться на вас, чтобы держать мистера Кросса в узде до его визита к врачу.

— Меня?

Моё горло сжимается.

— Сделайте все возможное, чтобы он не нагружал запястье. Это самый нежный период в процессе заживления, и повреждения могут усугубиться из-за чрезмерной стимуляции.

Я наклоняю голову.

Доктор уходит.

Возвращаюсь в больничную палату, где Зейн находится с одной из медсестер. Она улыбается ему, ставя поднос с едой. Я напрягаюсь, ожидая флирта, который, уверена, последует.

Зейн ничего не может с собой поделать. Его умение соблазнять девушек стало очевидным. Каждый день в Redwood Prep я вижу на его руке другую девушку.

Но, к моему удивлению, Зейн не бросает на медсестру даже второго взгляда. Вместо этого он замечает меня и указывает подбородком на дверь, безмолвно приказывая ей уйти.

Зейн не сводит с меня глаз, пока она идёт прочь.

— Что сказали врачи?

— Что ты смертельно надоедливый.

Он смеётся.

Мои губы дергаются, но я стараюсь сохранить суровое выражение лица.

— Где твои братья? Я думала, они уже кишат здесь.

— Наверное, они заняты.

Я с подозрением смотрю на него.

— Ты сказал им не приходить?

— Ой. — Зейн застонал и потрогал струп на губе. — Больно.

— Я больше на это не куплюсь.

Он выпрямляется, и его голубые глаза ослепительны. Их красота поражает меня по-новому. Кажется, что я всегда смотрю в его глаза в темноте. И в эти моменты они манят и притягивают. Но есть что-то такое в глазах Зейна Кросса и солнечном свете, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — Говорит Зейн, откидываясь на подушки, словно больничная койка — это трон.

Его ноги раздвинуты, на мгновение я представляю, как забираюсь к нему на колени, и он погружается в меня.

Меня охватывает неподдельный ужас.

Я сердито смотрю на него, чтобы скрыть это.

— Я позову Датча. Только у твоих братьев хватает терпения выносить тебя.

— Уезжаешь так скоро? — Зейн опускает пальцы и достает что-то из кармана. Мои глаза расширяются, когда я вижу ткань в его руке. — Занятия ещё не закончились.

Мои брови напрягаются.

— Отдай их обратно.

— Не волнуйся. Я верну их тебе. Но сначала…

Он опускает подбородок на еду на подносе.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Накорми меня.

Я хмуро смотрю на него.

— Ты, наверное, шутишь.

— Разве похоже, что я смеюсь, мисс Джеймисон?

Было бы так здорово нанести один удар. Всего один.

— Как видите, у меня только одна рабочая рука.

— Ты правша. Уверена, ты справишься.

Уголок его губ приподнимается, и я не могу оторвать взгляд.

Словно наблюдаю за вампиром перед тем, как он прокусит шею своей жертвы. Я хочу того, что произойдёт после этой улыбки, и знаю, что не должна этого делать. Знаю, что это самое худшее для меня.

Я все ещё смотрю на его губы, когда он снова говорит низким, угрожающим голосом.

— Ты хочешь, чтобы я умолял, тигрёнок?

Мир помутнел. Я даже не могу представить, чтобы такой высокомерный парень, как Зейн, умолял о чем-то.

— А ты бы хотел?

Он медленно облизывает губы. Я сдерживаю стон, наблюдая за тем, как желание проступает на его точеном лице.

— Для тебя я бы сделал что-то очень близкое.

— Сделай это.

Я поднимаю подбородок.

Он снова встречает мой взгляд.

— Накорми меня. Пожалуйста.

Затаив дыхание, подхожу к кровати.

— Это была мольба?

— Это было для меня.

Я зажимаю край ложки между пальцами.

Он дьявольски улыбается.

Улыбка исчезает, когда Зейн пытается выпить суп, и это раздражает порез на губе.

— Болит? — Спрашиваю я.

— Не очень. — Врёт он сквозь зубы. На этот раз его дискомфорт очевиден.

Я встаю.

— Я позвоню медсестре и попрошу принести соломинку.

Зейн хватает меня за руку, прежде чем я успеваю пошевелиться.

— Я в порядке.

Сажусь обратно и кормлю его остатками супа. Он старается не вздрагивать, но не может притворяться. Каким бы сильным он ни казался, какой бы влиятельной ни была его фамилия, он все ещё человек. И все равно уязвим.

— Осторожно. — Бормочу я, замечая, что с ложки капает суп на кровать.

Подставляю под неё ладонь, чтобы поймать суп в руку, а затем оглядываюсь в поисках салфетки.

— Я сам. — Говорит Зейн.

Его большой палец впивается в мою ладонь, и он подносит мою руку к своему лицу. Я задыхаюсь, когда он прижимается губами к центру моей руки, пробуя суп на вкус своим поцелуем. Тепло вспыхивает во мне, собираясь в глубине души и напоминая о том, почему он так опасен для моих планов.

В его глазах появляется голодный блеск, когда он шепчет:

— Это было вкуснее, чем все остальное на этом подносе.

Я отдергиваю руку, но он крепко держит её.

Напряжение заполняет пространство между нами, когда он пристально вглядывается в моё лицо.

Чёрт. Моё сердце бешено скачет в груди.

— Зейн… — Предупреждаю я.

Его голос низкий, контролируемый и властный.

— Я знаю все причины, по которым мы не можем этого сделать, но меня тянет к тебе, а тебя — ко мне. Никто не может этого отрицать. Даже ты.

Мои ноздри раздуваются.

— Я взрослая.

— И я не ребёнок.

— Я так близка к тому, чтобы узнать правду. Я не могу позволить себе совершить ни одной ошибки.

— Ты думаешь, что я твоя слабость, но ты ошибаешься, Грейс. Позволь мне стать твоим мечом. Твоим ядом. Позволь мне быть твоей местью. Направь меня в нужное русло, и я уничтожу того, кого ты прикажешь. Все, что ты хочешь, все, о чем ты ещё не знаешь, что хочешь, я сделаю для тебя.

У меня перехватывает дыхание.

— Но я не позволю тебе сбежать от меня.

— Зейн…

Он поднимает мой подбородок и наклоняется, чтобы прижать наши губы друг к другу. Его запах, его горячая кожа, его грубые руки околдовывают меня.

— Беги сколько хочешь, тигрёнок, но ты в ловушке.

Угроза, сквозящая в этом шелковистом ласковом голосе, путает мои мозги. Прежде чем я успеваю придумать ответ, дверь с грохотом распахивается.

— Зейн! — Резкий голос кричит.

Я оборачиваюсь, глаза расширены, а сердце замирает.

Это мама.

ГРЕЙС

ЗЕЙН

Дверь открывается, и я с ожиданием поднимаю глаза, но в мою больничную палату входит не Грейс.

Датч хмурится, заметив моё разочарование.

— Я тоже рад тебя видеть, чувак.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Ты действительно думаешь, что один текст сможет удержать нас на расстоянии?

Хмуро смотрю в его сторону.

Проклятье.

Я знаю, что мне не стоит сейчас находиться рядом с братьями.

Испуганный взгляд Грейс, когда её мать вошла в комнату, запечатлелся в моём мозгу. Отсутствие возможности защитить её, успокоить, действует мне на нервы.

Мне невыносима мысль о том, что я застрял на больничной койке с больным запястьем, а она в одиночку ведёт тяжелый разговор.

Мариан видела нас вместе. Есть вероятность, что она сложила кусочки головоломки и поняла, что происходит между мной и Грейс.

Поскольку это касается нас обоих, мне не нравится, что Грейс справляется с этим в одиночку.

Я решил, что она моя.

Нравится ей это или нет.

Это значит защищать её, а не прятаться за её спиной.

Финн заходит в комнату, и Сол следует за ним. Я благодарен своему лучшему другу за то, что он не стал отвечать на умные вопросы, когда занял место, которое занимала Грейс.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Сол.

— Как будто кто-то ударил меня по затылку цементным блоком. — Бормочу я. — Ты?

— Как будто на меня набросились три бандита.

— Где мисс Джеймисон? — Спрашивает Финн, оглядываясь через плечо.

— Неужели она наконец-то прозрела и бросила твою сумасшедшую задницу? — Бормочет Датч, присаживаясь на край моей кровати.

Я отпихиваю его.

Он взлетает в воздух и поворачивается, чтобы посмотреть на меня янтарными глазами.

Я знаю, что если буду продолжать смотреть на него, то сломаю себе второе запястье, пытаясь выиграть бой одноруким.

— Куда ты дел эти лишние коробки?

— Они дома. — Говорит Финн.

— Ты уверен, что это самое безопасное место? Мартин может убраться и увидеть их.

Выражение лица Финна остается безучастным.

— В моей комнате они в безопасности.

Я не спрашиваю, что он имеет в виду. Просто верю ему. У Финна там может быть целый чёртов подвал, и я не удивлюсь.

— Чёрт возьми. — Шепчет Датч.

Мы все поднимаем глаза.

— Проверьте свои телефоны.

— Что происходит? — Нервно спрашиваю я.

Мой близнец передает мне свой телефон.

— У нас проблема.

У Датча открыто школьное приложение, а в верхней части экрана красуется ярко-красный баннер.

Разыскиваются грабители с бала-маскарада

Под ним — описание наших вчерашних проделок: все, от фейерверков до разбрызгивателей и того, как мы поджигали подвал.

Меня охватывает страх, когда я вижу размазанную фотографию, на которой мы с Солом бежим по коридору.

Финн поднимает взгляд от телефона, его челюсть сжимается. Это крошечный кивок в сторону его истинных чувств.

— Они предлагают вознаграждение.

— Деньги? — Фыркаю я. — Харрис думает, что кому-то в Redwood Prep нужны…

— Он предлагает бонусы.

— И деньги. — Финн проводит пальцами по экрану. — Это двойная сделка. Все в выигрыше. Люди будут в восторге от этого.

Я крепко сжимаю телефон в руках, едва не раздавив его на кусочки.

Датч выхватывает его у меня.

— Это Кейди прислала. Она волнуется.

— Эта фотография слишком зернистая. К тому же мы в масках. Он никак не сможет определить, что это мы. — Замечаю я.

Сол скрещивает руки на груди.

— Это все равно улика, и если Харрис заставит достаточно студентов указать на нас…

В комнате воцаряется тревожная тишина.

Случай с Грейс заставляет думать, что эта угроза больше, чем все, с чем мы сталкивались раньше.

Сможем ли мы выкрутиться из неприятностей — это одно. А то, что, попавшись, мы разрушим все успехи Грейс, — совсем другое.

Я обещал ей, что отомщу.

И я это сделаю.

Это значит, что нужно действовать по-другому.

Это слишком серьёзно, слишком важно, чтобы действовать импульсивно. Погоня за смертью была хороша, когда в ней участвовал только я. Теперь же я не могу рассыпаться, прежде чем дам ей то, что она хочет.

На мгновение я закрываю глаза и дышу.

Когда открываю их снова, то смотрю прямо на Финна.

— Джинкс что-нибудь сказала?

Он медленно качает головой.

— Пока ничего.

— Что это значит? — Вслух удивляется Сол. — Что она не заинтересована?

— Нет. — Финн пожимает плечами. — Это значит, что она, вероятно, собирает улики.

Моё сердце опускается, увлекая за собой моё настроение.

Сол начинает ерзать. Его взгляд метается между мной и Датчем.

— Если Джинкс начнёт вмешиваться, она станет проблемой.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали, Сол? — Огрызаюсь я. — Похитить Джинкс? Убить её?

Финн вздрагивает.

Датч рычит на нас обоих.

— Джинкс сейчас не наша проблема. Это директор Харрис.

Я открываю рот, но кто-то за дверью привлекает моё внимание.

Датч улавливает мой едва заметный кивок подбородком и замолкает.

Финн поворачивается лицом к входу.

Сол сидит прямо.

Мы все с тревогой смотрим на полицейского, который стучит костяшками пальцев по двери и заходит внутрь. Его сопровождает другой полицейский, коренастый парень с глазами-бусинками и плохой стрижкой.

— Извините, что прерываю. Я детектив Брэдли.

Никто не отвечает.

Воздух становится прохладным.

Взгляд Брэдли метается между мной и Датчем.

— Я ищу Зейна Кросса.

Впиваюсь пальцами в простыни, пытаясь сохранить спокойствие.

— И почему вы его ищете?

— У меня есть несколько вопросов.

Датч обходит мою кровать и встает передо мной. Финн потягивается, как очнувшийся от сна кот, и тоже перебирается на мою сторону.

Сол остается на стуле, но наблюдает за всем суженным взглядом.

Я отталкиваю Датча в сторону. Идёт ли речь о Холле или о директоре Харрисе, неважно. Я не позволю никому взять вину на себя.

— Я Зейн. — Говорю я.

Датч бросает на меня сердитый взгляд.

Финн остается на месте, руки свободно лежат на боку, но при этом напряжены, как у пантеры, которая ждёт, когда на неё нападут.

— А. — Брэдли постукивает ручкой по своей книге. Он смотрит на Датча. — Мне нужно поговорить с ним наедине.

— Он представляет интерес в каком-то деле? — Спрашивает Финн.

Брови Брэдли вскидываются. Когда он снова смотрит на Финна, то с ноткой настороженности.

— Нет.

— Тогда мы остаёмся. — Заявляет Датч. — Он только что вышел из операционной, и мы не можем оставить его одного.

— Очень хорошо.

Брэдли прочищает горло и устремляет на меня тёмно-карие глаза. Я смотрю прямо в них, делая собственные расчёты.

У него жёсткое лицо, такое, какое можно ожидать увидеть у усталого офицера полиции.

Его волосы посеребрены по краям, а рот представляет собой резкую, косую линию над подбородком.

В нем чувствуется бесстрастность, но если бы он был кем-то из кармана Холла или Харриса, я бы все равно не смог определить это, просто взглянув на него.

— Зейн, вы были на танцах в Redwood Prep вчера вечером?

— Да, как и половина детей в этом городе.

— А где вы были с восьми сорока до девяти тридцати двух?

Позади меня Сол затаил дыхание.

— Я? Я был под юбкой у своей девушки, доставляя ей удовольствие. — Я раздражен, но мой тон этого не показывает. Дрянная улыбка, натянутая на уголки губ, скрывает мои истинные чувства. — Она тоже вела себя чёртовски громко. Мы чуть не попались.

Брэдли медленно моргает, вглядываясь в моё лицо, словно хочет сказать, что я несу чушь.

Но меня это не трогает. У меня чёртовски хорошо получается вести себя так, будто меня ничто не беспокоит.

— Вы были со своей девушкой именно в это время? Вы уверены?

— Я не смотрел на часы, но да. Я почти уверен.

Он кивает своему партнеру, который открывает книгу.

— Ваша девушка может это подтвердить?

— Может. — Уверенно говорю я. Плечи Датча напрягаются. Я смотрю офицеру прямо в глаза и добавляю: — Но прежде чем я втяну её в это, скажите, за что именно вы меня допрашиваете?

Он захлопывает книгу.

— Вы знаете о пожаре, который произошёл вчера в школе Redwood Prep?

— Да, я бы сказал, что нас всех облили водой. — Я поднимаю запястье. — Это было дерьмовое завершение дерьмовой ночи.

— Дерьмовой ночи? Разве вы не наслаждались временем, проведенным со своей девушкой?

— Я сказал, что занимался ею, но у неё так и не было шанса оказать ответную услугу. Как феминист, я верю в равные возможности. — Закончил я это заявление с лукавой ухмылкой.

Лицо Брэдли поджалось. Он что-то записывает в свой блокнот и смотрит на Датча.

— А вы?

— Терпение кончилось. — Рычит Датч. — Если вы закончили задавать свои вопросы, вам нужно уйти.

Брэдли долго и пристально смотрит на Датча, принимая к сведению его агрессивную позицию.

— А где вы были вчера во время пожара?

— Я не ходил на танцы. — Говорит Датч.

Брэдли наморщивает лоб, и в его глазах появляется подозрительный взгляд.

— Понятно. Кто-нибудь может это подтвердить?

— Мой брат.

— Зейн?

— Он.

Датч выпячивает подбородок в сторону Финна.

Брэдли смотрит на Финна, оглядывается на меня и Датча, а потом снова смотрит на Финна.

Коренастый с ним фыркает.

— Вы трое — братья?

Я слышу усмешку в его голосе и едва не сбрасываю ноги с кровати, чтобы запустить в него.

— У тебя с этим чёртовы проблемы?

Брэдли хватает своего напарника за плечи.

— Спасибо, что ответили на наши вопросы.

Никто не двигается с места, пока Брэдли не исчезает из комнаты.

Как только он уходит, входит Грейс.

Я сижу, не отрывая взгляда от её покрасневших и опухших глаз.

Она плакала?

Паника, которую я испытываю, глядя ей в лицо и видя её расстроенной, пронзает меня насквозь.

Эта женщина так глубоко засела в моей голове, в моей коже, в моей душе, что я чувствую её боль, как свою собственную.

— Что это было? — Дрожащим шепотом произносит Грейс. — Почему полиция была в твоей комнате?

— Что бы это ни было, ничего хорошего. — Ворчит Сол.

— Харрис, должно быть, уже подозревает нас. — Говорит Датч. — Иначе зачем бы он послал офицера разнюхивать?

Финн кивает.

— Думаю, Харрис уже знает, кто устроил этот пожар. Он просто ищет улики, чтобы свалить нас.

Грейс взволнованно вздыхает. Её глаза блестят от беспокойства.

— Ну тогда…нам лучше открыть эти ящики и сначала схватить его.

ГРЕЙС

Глаза Зейна, как лазеры, пронзают комнату, сфокусировавшись на мне. Я знаю, что он ждёт, когда я повернусь и поприветствую его, но я не собираюсь этого делать.

У меня голова раскалывается после того разговора с мамой.

Я все ещё чувствую её осуждение.

Её разочарование. Её отвращение.

Ей было…стыдно.

И что-то внутри меня сворачивается и умирает от осознания того, что она это чувствовала.

Зейну восемнадцать лет.

Это правда.

Это реальность.

Что бы я ни чувствовала к нему…

Что бы он ни чувствовал ко мне…

Разве это имеет значение? Неужели наша запретная история действительно стоит того, чтобы за неё бороться?

Я так не думаю.

Пришло время мне вправить мозги. Я продолжаю метаться туда-сюда, как перетянутая резинка, и поэтому я в этом беспорядке.

Если бы я с самого начала держалась твёрдо, если бы не поцеловала его на том обрыве и не задрала юбку в классе, мы бы не зашли так далеко.

Именно я должна внести немного здравого смысла в это безумие.

Поднимаю взгляд и чувствую, что все смотрят на меня. Датч, Финн и Сол выглядят слегка неловко из-за напряженности между мной и их лучшим другом. Не помогает и то, что Зейн не сводит с меня своих голубых глаз с тех пор, как я вошла сюда.

Осознание этого факта охватывает моё тело, но я отказываюсь ему поддаваться.

Харрис дышит мне в затылок.

Полиция вовлечена в это дело и подозревает Зейна.

Все летит к чертям.

Мне нужно сосредоточиться на главном.

Я подхожу к Финну.

— Могу я с тобой прокатиться? Я хочу начать открывать эти коробки и посмотреть, с чем мы работаем.

Финн не отвечает. Вместо этого он оглядывается на Зейна, как будто ему нужно разрешение брата, прежде чем он куда-то меня отвезёт.

В моей груди вспыхивает раздражение.

— Отлично. Датч?

Я вскидываю бровь в его сторону.

Датч поднимает обе руки.

— Я не хочу быть рядом с этим.

— Рядом с чем? — Огрызаюсь я.

— Грейс. — Тон Зейна мягкий, но твёрдый.

Я не могу понять, злится он или раздражен моим холодным поведением. В любом случае для меня это не имеет значения.

Делаю вид, что не услышала.

— Нам нужно двигаться. — Снова рычит Зейн. На этот раз угрозу не скрыть. — Женщина.

Я отступаю от мальчиков.

— Если Харрис подозревает вас всех, значит, он подозревает и меня. У нас мало времени.

Короли по-прежнему не отвечают.

Они остаются на месте, словно позируют для какой-то фотосессии знаменитостей. Финн с его миндалевидными глазами и царственной осанкой. Сол с дикими, вьющимися каштановыми волосами и высокими скулами. Датч с янтарными глазами, похожий на бесчувственного психопата.

А Зейн…

Обычно он ведёт себя легкомысленно, всегда с игривой улыбкой на губах. Но сейчас от него веет мрачной угрозой.

Даже его братья признают это. Никто из них не смеет переступить чёрту.

К чёрту.

Я толкаю дверь в сторону.

— Забудьте об этом. Я сама найду дорогу.

Делаю один шаг в коридор, как вдруг меня хватают за талию и прижимают к стене.

Неповрежденная рука Зейна проносится в нескольких сантиметрах от моей головы.

— Плохие манеры. — Говорит он мне на ухо, и я подпрыгиваю от неожиданности. Зейн отступает назад, чтобы окинуть меня неодобрительным взглядом. — Ты что, не слышала, как я тебя звал, тигрёнок?

— Возвращайся в постель.

— Только если ты пойдёшь со мной.

Я начинаю толкать его и останавливаюсь, вспомнив, что он ранен.

— Чего ты хочешь? — Огрызаюсь я, мой голос дрожит.

Он наклоняется ближе, и у меня замирает сердце. Связь между нами неоспорима. Было бы так легко попасть в этот водоворот соблазна, но я не могу.

— Что сказала твоя мама?

— Ничего.

— Грейс.

— Что?

Я вложила в это слово достаточно серьёзности, чтобы отпугнуть лошадь.

Зейн не двигается с места.

— Ты в порядке?

Мои рёбра словно кто-то зажал. В горле саднит.

— Конечно. А почему бы и нет?

— Ты ни разу не взглянула на меня с тех пор, как вернулась.

Я поднимаю глаза на него.

— Я смотрю на тебя сейчас.

— Да. — Улыбка трогает его полные губы. Он поглаживает большим пальцем бок моего лица. — Да, это так.

Его глаза — невозможный оттенок синего. Бирюзовые волны, яркие, как солнце, и в то же время от центра расходится тьма, в которой плавают крупинки оникса, предупреждающие, что он не такой солнечный, каким притворяется. То, как он наблюдает за мной, — это собственничество, и я должна чувствовать, что задыхаюсь от этого.

Но я не чувствую.

Дверь с треском распахивается.

Сол окликает.

— Ты в порядке?

— К сожалению. — Говорит Зейн, отстраняясь от меня. Он поворачивается, чтобы поприветствовать своих братьев и Сола. — Отвезите Грейс домой и сначала займитесь поисками. Я выпишусь из больницы и встречусь с вами там.

Я резко подаюсь вперёд, едва не врезаясь в его грудь.

— Ни в коем случае. У тебя рана на голове, несколько синяков и сломанное запястье. Тебе нужно оставаться здесь ещё как минимум три дня.

— Я в порядке, тигрёнок. — Он ослепительно улыбнулся, от чего, наверное, половина Redwood Prep упала бы в обморок. — Но мне нравится, что ты беспокоишься обо мне.

— Нет.

Я понимаю, что сказала слишком резко, и отстраняюсь от него.

— Нет?

Отступаю назад.

— Как твоя учительница…

— О? Моя учительница?

Он подходит ко мне.

— Я обязана следить за тем, чтобы ты не принимал глупых решений. — Остановившись, я говорю: — Тебе действительно пока не стоит покидать больницу.

Позади нас я слышу, как Сол бормочет:

— Как будто он это послушает…

— Ладно.

Я слышу только тихий стук челюсти Сола об пол.

Даже я удивлена.

— Давай договоримся. Я останусь ещё на одну ночь, — Зейн наклоняется вперед и шепчет, — если ты проведёшь её со мной.

Я отталкиваю его.

Он тихонько смеётся.

Гремлин.

У меня звонит телефон, и я хватаюсь за возможность оставить между нами немного пространства.

Пройдя несколько шагов с телефоном, я звоню через плечо:

— Датч, вразуми своего брата, пожалуйста.

— Невозможно. — Отвечает Датч.

— Думаешь, он бы так себя вёл, если бы кто-то из нас мог сказать ему, что делать? — Ворчит Сол.

Финн только качает головой.

Я отворачиваюсь от них и подношу телефон к уху.

— Алло?

Мамин голос врывается в мои уши.

— Грейс, как скоро ты сможешь принять душ и надеть красивое платье?

На мгновение её слова прокручиваются в моём мозгу и не имеют для меня никакого смысла.

— Почему я должна надевать платье?

При слове «платье» Зейн застывает на месте. Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как рука проводит по позвоночнику.

— Я связалась с приятным молодым человеком, который произвёл очень хорошее впечатление на прошлой неделе, когда мы встретились. Он готов встретиться с тобой за обедом.

— Так скоро? — Пролепетала я. Бросив виноватый взгляд через плечо, бормочу: — Мам, мы только что об этом говорили. Кроме того, я сегодня занята.

Её голос срывается на крик.

— Если ты пропустишь это свидание, можешь забыть о нашей сделке.

Я пожевала нижнюю губу. Такое ощущение, что я застряла в часовом стекле, и песок быстро насыпается до самого верха, не давая отсрочки. Если я не найду способ освободиться, меня похоронят.

— Ты идёшь или нет?

Колеблюсь. Мама сейчас на взводе. Я не могу позволить нашим отношениям разрушиться ещё больше, чем они уже разрушились. Не только ради моей сделки с «The Kings», но и ради моей семьи.

— Хорошо. — Бормочу я. — Я подготовлюсь к свиданию.

Мама облегченно вздыхает.

— Отлично.

ГРЕЙС

Такое ощущение, что меня не отпускают от расследования дела Слоан.

Сначала мне пришлось нажать на паузу, когда Зейн пострадал, а его братья были в трёх секундах от совершения убийства.

И вот теперь, вместо того чтобы ехать в особняк «The Kings», где я могу спокойно разобраться в похищенных нами файлах, направляюсь в ресторан в центре города в своей самой красивой блузке и джинсах, чтобы встретиться с каким-то случайным парнем, которого выбрала для меня мама.

Мой телефон звонит.

Это один из администраторов в групповом чате Redwood Prep.

Кто-нибудь видел сегодня мисс Джеймисон?

Нет.

А разве она не должна быть здесь?

Кто-нибудь, позвоните ей.

Мгновение спустя мой телефон начинает жужжать.

Это директор.

Дрожащими руками я ставлю телефон на беззвучный режим и делаю успокаивающий вдох.

Харрис не дурак. Он будет ждать, когда я сделаю шаг против него. И если у меня не будет крепкой сети, чтобы заманить его в ловушку, он найдёт способ выкрутиться и обрушить на меня адский дождь.

В этих коробках должны быть улики против Харриса и всех тех, кто участвовал в «Благодарном проекте».

Если нет, то на скамье подсудимых окажется не только моя голова.

«The Kings» тоже станут мишенью.

— Мне это не нравится. — Рычит Зейн, сидящий справа от меня.

На нем свежая футболка, рваные джинсы и его фирменные военные ботинки. С этими синяками и распущенными волосами, падающими на глаза, он выглядит абсолютно опасным.

— Тебе не нужно было приходить. — Мой взгляд падает на перевязку, обхватывающую его запястье. — Ты должен быть в больнице прямо сейчас.

— А ты должна быть где угодно, только не здесь.

— Это единственный способ заставить маму успокоиться.

— Есть и другие способы.

— Да, например?

Он качает головой.

— Она может вывихнуть мне второе запястье.

— Она бы с радостью это сделала. Поверь мне. Но даже сломав тебе все кости, она все равно отправит меня на это свидание.

Зейн проводит неповрежденной рукой по волосам и издает звук разочарования.

Я смотрю в окно.

Тихо признаю:

— Может, это и к лучшему.

Воздух в кабине меняется.

Я знаю, что играю с огнем, но все равно подливаю масла в огонь, потому что единственный человек, который может провести черту на песке, — это я.

— Может, мы с этим парнем поладим. В конце концов, мама знает меня лучше всех. Вполне возможно, что он мой будущий муж. Случались и более безумные вещи.

Зейн замолкает.

Я оглядываюсь через плечо, и сердце замирает в груди.

В его глазах опасный взгляд.

— Испытывай меня, тигрёнок. Я женюсь на тебе завтра.

Сердце бешено колотится, и я уговариваю себя не воспринимать его всерьёз.

— Что это с вами, братьями, происходит, когда вы заявляете о браке, как будто это решает все проблемы?

— Это решает, имеем ли мы право быть вместе или нет.

— У нас нет права быть вместе. В этом вся суть. — Я слышу разочарование в своем тоне. — Ты король Redwood Prep. Конечно, хорошо. Но ты не контролируешь мир за пределами школы. В этом мире…нет ни юридических, ни моральных оснований, на которых мы могли бы стоять.

— Мне плевать на законы и мораль. Меня волнуешь только ты.

Мой моральный компас настолько повреждён, настолько испорчен, что его слова посылают молнию электричества прямо мне между ног.

На краткий миг я думаю о том, чтобы отбросить сдержанность, забраться к нему на колени и целовать так, будто все остальное не имеет значения.

Но я не двигаюсь.

— Как я уже сказала, ты можешь выжить, нарушая законы и моральные нормы. А я не могу. Ты не сможешь меня видеть, если я окажусь в тюрьме. — Огрызаюсь я.

— Я буду ждать, пока ты выйдешь. — Он полуулыбается.

Я не улыбаюсь в ответ.

Зейн сильно давит на защиту, которую я держу вокруг своего сердца.

Но мы вместе?

Это невозможно.

Нам обоим нужна проверка реальностью.

Я делаю свой тон нарочито резким.

— Чего ты ждёшь, Зейн? Что мы с тобой вместе уйдём в закат? Что это… — Я делаю жест между нами: — Перерастёт в любовь? В настоящий брак?

— А почему бы и нет?

— Этого не будет. Этого никогда не будет.

Он медленно отстегивает ремень безопасности, не разрывая зрительного контакта. Скользит по сиденью.

— Должен ли я напомнить тебе, кому принадлежит это тело? Потому что, похоже, тебе нужно освежить память.

Я поднимаю руку и кладу ему на грудь, прежде чем он успевает навалиться на меня всем своим весом.

Моё сердце громко стучит.

— Насколько я знаю, я не замужем.

— Ты моя.

— Ты слишком молод для меня.

— Ты идеальна для меня.

Я нахмурилась.

— Тебе следует встречаться с девушками своего возраста.

— Это то, что ты говоришь себе? Что ты должна встречаться с кем-то своего возраста? — Его пальцы скользят по передней части моей рубашки. — Потому что я не думаю, что это то, чего ты на самом деле хочешь.

Я поворачиваю голову и замечаю, что таксист смотрит на нас.

Отпихнув Зейна, быстро поправляю рубашку и заправляю её обратно в штаны. Моё тело болит, отчаянно желая больше его прикосновений.

— Контролируй себя. Люди смотрят.

Обращаюсь не только к Зейну, но и к себе.

— Да, мэм. — Говорит Зейн тем глубоким, озорным голосом, который предупреждает меня, что он никогда не будет слушать инструкции.

Моя кожа покрывается колючками от жара в тех местах, где были его руки, и я крепко сжимаю ноги.

Зейн напрягается.

— Мы почти приехали.

Смотрю в окно и замечаю, что ресторан приближается. Мышцы моего желудка сжимаются от нервного напряжения.

— Надеюсь, это не займёт много времени.

— Имей в виду, если он до тебя дотронется, я вобью его лицо в асфальт. — Зейн кривит губы в горькой ухмылке. — Просто на случай, если это не ясно.

— Ты собираешься бить его одной рукой?

— Мне не нужны две руки, чтобы драться, тигрёнок.

Он подмигивает.

— Ты так уверен в себе?

— Приходи ко мне в комнату сегодня вечером. Я покажу тебе, что я могу делать одной рукой.

Я тяжело сглатываю.

Машина останавливается.

Рассеянно распушиваю локоны и достаю помаду, чтобы нанести её снова.

Не успев провести по губам, я вдруг обнаруживаю, что лежу на спине, а надо мной нависает Зейн. Он пристально смотрит на меня.

— Для кого ты прихорашиваешься?

— Зейн…

Он хмурится, его глаза превратились в две бурные ямы с голубым и золотым оттенками.

— Я действительно не хочу тебя отпускать.

Моё сердце тяжелеет.

Теперь, когда я здесь, смотрю на точеные плоскости его лица и чувствую тепло груди, я понимаю, что тоже не хочу уходить.

Потому ли это, что у меня настоящие, искренние чувства к Зейну? Или это просто из-за того, что мне срочно нужно вернуться к расследованию?

— Я здесь только для того, чтобы мама успокоилась настолько, чтобы выслушать меня. Я потрачу две минуты на то, чтобы извиниться за то, что отняла у этого парня время, и уйду.

Зейн обдумывает это и отстраняется от меня.

Думаю, что он собирается отпустить меня, когда он наклоняется и нежно касается моих губ своими. Это всего лишь быстрый поцелуй, но я преследую его губы, желая большего.

Его рука касается моего лица. Нежный взгляд глаз завораживает. Этот барабанщик с татуировками, голубыми глазами и жаждой опасности больше не скрывает своей привязанности. Она льётся из него, как поток, и от этого у меня перехватывает дыхание.

Он касается моего носа.

— Считай, что это лишь попытка узнать, что произойдёт позже. Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее сможешь вернуться за новым.

Я тыкаю его в бок, как раз туда, куда он ударился прошлой ночью.

Зейн извивается.

— Ой!

— Хватит дурачиться, иди.

Он хлюпает носом и садится прямо.

— Я буду наблюдать отсюда. Этот парень может быть психом.

— Он не может быть хуже тебя. — Бормочу я.

Его палец задевает уголок моей рубашки. Неохотно улыбнувшись, он кивает.

— По крайней мере, ты это знаешь, тигрёнок.

Таксист смотрит на нас.

— Мы приехали.

Выхожу из машины на трясущихся ногах. Солнце уже высоко в небе и бьёт мне в голову. Я чувствую, как на ней выступает пот.

Поднимаю руку, чтобы заслонить глаза от палящих лучей, и вхожу в ресторан.

Понятия не имею, что мама рассказала обо мне этому парню, но после того, как я разобью сердце своего кавалера, мне нужно найти способ разбить сердце Зейна.

ГРЕЙС

— Грейс Джеймисон?

Мужчина в угловой кабинке машет рукой.

Он высокий, жилистый, одет в строгий серый деловой костюм. На его носу болтаются небольшие очки, которые многие сочли бы «очками».

Он кажется приятным, хотя и немного неловким в общении.

В отличие от Зейна, чьё присутствие сразу же заполняет комнату, пока не заглушает всех остальных, этот парень, похоже, довольствуется ролью второго плана.

Сравнивать их несправедливо. Зная маму, она бы выбрала противоположность волевому, мятежному и чувственному Зейну. К тому же это именно тот тип парня, который, похоже, согласится на свидание, как только оно будет предложено.

Я кладу свою сумку на стул и сажусь напротив него.

— Привет, я Грейс.

— Стивен.

Он протягивает мне руку, потом отдергивает её и вытирает о штаны. Снова протягивает мне.

Я крепко пожимаю его руку.

— Стивен, я…

— Я заказал для тебя. — Он вскакивает, прежде чем я успеваю закончить свое заявление. — Надеюсь, ты не против. Здесь подают отличные слайдеры и луковые кольца.

— Спасибо, но я не буду задерживаться.

Я пытаюсь убрать свою руку.

Он держится, его пальцы слегка сжимаются, когда голос становится более скрипучим.

— Почему?

Вынимаю свою руку и наблюдаю, как разочарование отражается на его лице. Он выглядит таким раздавленным, что я чувствую себя немного виноватой.

— Стивен, что тебе сказала моя мама?

— Она сказала, что ты милая девушка, которая хотела бы встречаться с намерением выйти замуж. — Стивен поправляет галстук. Его адамово яблоко заметно выделяется, и я стараюсь не смотреть на него. — Я так обрадовался, услышав это. В наши дни знакомства так запутаны. Никогда не знаешь, в какую сторону идти. — Он нервно хихикает.

Я поджимаю губы в надежде на понимающую улыбку.

Стивен наклоняется вперёд и говорит застенчивым тоном:

— Не пойми меня неправильно, но фотография, которую прислала мне твоя мама, не оправдала надежд. В реальной жизни ты гораздо красивее.

Мама прислала фотографию?

Я чуть не сморщилась от смущения.

— Спасибо, Стивен. Ты, кажется, очень милый человек, и я уверена, что ты встретишь очень милую женщину, но я не думаю, что эта женщина — я. — Я хватаю свою сумочку. — Если моя мама спросит, пожалуйста, скажи ей, что я пришла, но мы не подходим друг другу. Желаю тебе всего наилучшего.

Когда я начинаю уходить, Стивен вскакивает на ноги и хватает меня за руку.

— Подожди, — зовет он, — ты собираешься уйти? Вот так просто? Мы даже не пообедали.

— Мне нужно кое-куда зайти.

— Пожалуйста. — Умоляет он. — Останься.

— Мне жаль, но я не могу.

Стивен наморщил лоб и бросил на меня ещё один умоляющий взгляд.

— Хотя бы дай мне свой номер телефона. Мы можем назначить другое свидание.

— Она сказала «нет». — Врывается голос.

Я поднимаю взгляд и вижу Зейна, стоящего у нашего столика, одна рука у него в перевязи, а другая сцеплена в кулак. Что он делает? Он что, всерьёз думает о том, чтобы с кем-то драться, едва выйдя из больницы?

— Ты… ты Зейн Кросс! — Кричит Стивен, его голос дрожит от шока.

Зейн тащит меня за собой и встаёт передо мной. Он смотрит Стивену прямо в лицо.

— Да? А ты кто?

— Я Стивен Уинстон. Я большой поклонник.

Зейн хмыкает в ответ. Не теряя ни секунды, хватает мою сумочку, протягивает её мне и снова берёт меня за руку.

— Грейс, пойдём.

— Подождите.

Мы с Зейном приостанавливаемся.

Глаза Стивена сверкают, как звёзды.

— Можно мне автограф?

— Мы торопимся.

— Пожалуйста? Это не займёт ни секунды.

Зейн смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

Он вздыхает и поворачивается, протягивая руку к Стивену.

— Не могу поверить, что это происходит. — Стивен листает свой блокнот. Кажется, его больше не беспокоит тот факт, что я его бросаю. — Я давно слежу за вашей группой, ещё до того, как начал работать на твоего отца. Я надеялся, что ты заглянешь в предвыборный офис, но ты никогда этого не делаешь.

Зейн размашисто расписывается и протягивает ему бумагу.

— Вот.

Он хватает меня за руку и снова пытается увести.

Я отдергиваю его руку и смотрю на Стивена.

— Ты…ты только что сказал «предвыборный офис»?

Зейн тоже медленно поворачивается.

— Я не должен был говорить. — Стивен бросает косой взгляд на меня, а затем на Зейна. — Но, думаю, все в порядке, раз ты сын Джарода Кросса.

Я наклоняюсь вперёд, что-то внутри меня предупреждает, что этот момент очень важен.

— Джарод Кросс баллотируется в губернаторы. — Шепчет Стивен.

У меня мурашки по коже. Зачем кому-то вроде Джарода Кросса пытаться захватить такую власть? Чего он ещё хочет?

Зейн засовывает пальцы в карман и обдумывает слова Стивена. Я замечаю, как он все ещё ухмыляется, словно это все шутка, и понимаю, насколько это хорошая стратегия.

Стивен не подозревает, что выкачивает конфиденциальную информацию, и, похоже, не испытывает дискомфорта от того, что делится ею.

Если бы это был Датч, Стивен бы замялся и отказался что-либо говорить. Но Зейн заставляет каждого чувствовать себя другом.

Он открывает. Приглашает. Как волк, переодевающийся в овечку, чтобы его обед чувствовал себя спокойно.

По моему позвоночнику пробегает дрожь.

В каком-то смысле это страшнее, чем кто-то, кто носит свою угрозу на лице. Потому что никогда не знаешь, когда эта тьма выйдет, чтобы укусить тебя.

— Правда? — Я задыхаюсь, беря пример с Зейна и устраиваю шоу. — Ты знал об этом?

Зейн качает головой.

— Ты серьёзно не знал?

Стивен выглядит шокированным.

— Наверное, папа хотел, чтобы это был сюрприз.

— О нет. Неужели я выпустил кота из мешка?

— Давай присядем. — Говорит Зейн.

Чувствуя его намерения, я скольжу в кабинку, а он садится рядом со мной. Его рука, вплоть до бедра, прижимается ко мне.

Когда он так близко, мне трудно продолжать разговор.

— Когда ты начал работать на моего отца?

— Мы можем поесть, пока разговариваем? Я умираю с голоду. — Стивен подталкивает ко мне бургер. — Кетчуп?

— Она не любит кетчуп. — Говорит Зейн, нетерпеливо постукивая пальцами по меню. — Грейс, хочешь, я закажу для тебя что-нибудь другое?

— Я не против.

Стивен наблюдает за взаимодействием. На его губах появляется неловкая улыбка.

— Вы двое кажетесь очень близкими.

— Мы сводные брат и сестра.

Зейн недовольно смотрит на меня, весь свет в его голубых глазах засасывается в чёрную дыру неодобрения. Ему не нравится, что я говорю это другим, но что с того? Это правда, и так Стивен будет чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы говорить.

Стивен делает глубокий вдох.

— Точно. Я так и знал. Наверное… хорошо, что вы так хорошо ладите.

— Да. — Зейн наклоняется ко мне. Расцветает лукавая улыбка. — Можно сказать, мы знаем друг друга вдоль и поперек.

Моё лицо пылает жаром. Ноздри вспыхивают, и я сжимаю бёдро Зейна. Сильно.

Он вздрагивает.

Прежде чем я успеваю перевести разговор на кампанию Джарода Кросса, мне звонят.

Это Каденс.

— Извините. — Говорю я, проскальзывая мимо Зейна, чтобы ответить на звонок возле ванной. Оказавшись в уединении пустого коридора, отвечаю. — Вы что-то нашли?

— Мы нашли больше, чем «что-то». — Её голос дрожит. — Мисс Джеймисон, вы захотите это увидеть.

ЗЕЙН

Папа баллотируется в губернаторы.

Это так чертовски нелепо, что даже имеет смысл.

Его игра за наше наследство.

Председатель совета директоров.

Преподавание в Redwood Prep.

Ругает нас за то, что мы «испортили его имидж».

Как будто кто-то включил лампу в тёмной комнате, осветив все тени.

Разбросанные кусочки головоломки.

Магниты защелкиваются.

Перемещаются плитки.

Мастер-кукловод.

Отец рисовал картину другого рода. Я бы никогда не догадался, даже если бы кто-то сказал мне правду в лицо.

Джарод Кросс хочет править не только музыкальной индустрией.

— Как ты думаешь, что они нашли? — Спрашивает Грейс, вырывая меня из размышлений.

Я смотрю на неё и стараюсь не выдать беспокойства. Её глаза горят ярким светом, и она нервно улыбается. Это важный момент для неё, и я не хочу испортить его, взбесившись из-за папиного плана по захвату мира.

Или, по крайней мере, эту часть мира.

— Зейн, ты в порядке?

Она вскидывает бровь, её голос становится мягким от беспокойства.

Это безумие, что она так хорошо меня знает.

То, как она видит мой фасад.

Чуть не подползаю к ней и не целую её снова. Я знаю, что единственное, что может отвлечь меня от этой нервной энергии, — это расстегнуть её джинсы и заставить застонать от удовольствия, но я сдерживаю себя.

Грейс все ещё пытается держать меня на расстоянии, и если я буду слишком настойчив, слишком быстр, то стану похож на того жуткого Стивена, который не смог понять намёка.

Я её ублажу.

Это лишь вопрос времени, пока она не станет полностью моей.

Качаю головой.

— Я в порядке. Как думаешь, что ребята нашли?

— Кейди сказала, что это что-то важное. — Добавляет она. — Это хорошо, да?

— Все, что нам нужно, — это нить, связывающая Харриса с «Благодарным проектом». — Я поворачиваюсь так, чтобы моё колено слегка касалось её. Она не отстраняется. — Тот факт, что эти коробки были спрятаны, означает, что у них есть боеприпасы, которые мы можем использовать.

— Надеюсь, что так. — Вздохнула она. — Харрис знает, что мы участвовали в том пожаре. Я весь день принимала звонки из администрации. Полиция тоже замешана. После этого у нас не будет больше шансов.

Колено подпрыгивает вверх-вниз, и я кладу на него руку, чтобы успокоить её.

— Несмотря ни на что, мы отомстим.

Затравленные карие глаза встречаются с моими, и мне с трудом удаётся удержаться в своем углу машины. Знает ли она, как сильно я хочу обнять её? От одного взгляда на эти сочные губы у меня начинает гореть в штанах. От одного взгляда этих глубоких карих глаз я готов сжечь себя и весь мир дотла.

Грейс делает вдох, заметно успокаиваясь.

— Что ты почувствовал, узнав, что твой отец баллотируется в губернаторы?

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Мне жаль…всех людей, которые окажутся настолько глупыми, чтобы проголосовать за него.

— Ты думаешь, он сможет победить?

— Он определенно делает все возможное. — Я глажу свой подбородок. — Это удивительно. Папа не из тех, кто носит костюмы и галстуки. Я не понимаю, почему он вдруг стал баллотироваться.

— Думаешь, это все связано? Его женитьба на моей маме. Твое наследство.

— Возможно.

Я уговариваю себя ухмыльнуться, но мои губы остаются в ровной линии. Не могу найти в себе силы улыбнуться и притвориться, что это не десять видов лажи.

— Ты волнуешься. — Замечает она.

Кожа под моим гипсом зудит.

— Мне все время кажется, что мы всегда на шаг позади.

Она наклоняет голову, внимательно слушая.

— А что, если это не все? Что, если, несмотря на все это, мы все ещё видим только часть картины? — Бормочу я.

Каждый раз, когда кажется, что у нас есть преимущество перед отцом, он находит способ показать, что все это время карты были у него в руках.

Должен же быть способ покончить с этим раз и навсегда. Я просто не знаю, смогу ли я стать тем, кто сделает это, или неизбежно все испорчу, как всегда.

Мягкая рука ложится на мою. Я опускаю взгляд и понимаю, что неосознанно почесываю свой гипс. Грейс осторожно обводит тёмными пальцами мою руку и откладывает её в сторону.

— Мы победим.

— Ты так уверенна?

— В сказках хорошие парни всегда побеждают.

Моё сердце немного сжимается.

Грей может считаться «одним из хороших парней», но я?

Я определенно нет.

И именно этого я боюсь больше всего.

Потому что злодеи…они всегда подходят достаточно близко, чтобы почувствовать вкус, но никогда не заканчивают счастливой жизнью.

Я следую за Грейс по лестнице в дом и отмечаю тяжёлую тишину, которая нависает над нами, когда мы входим в гостиную. Коробки разбросаны по ковру.

Стопки бумаг образуют свою собственную версию белоснежных небоскребов. Энергетические напитки раздавлены и свалены в кучу — свидетельство того, насколько скучной была эта работа для моей команды.

— Наконец-то вы здесь. — Говорит Датч, вытягиваясь во весь рост.

— Пробки были жестокими.

Сол прислонился к стене, потягивая пиво. Его глаза встречаются с моими, а затем опускаются к моему запястью. Взгляд кричит об убийстве, когда он видит мою руку в перевязи.

— Как запястье? — Спрашивает Сол. — Ты уверен, что не хочешь вернуться в больницу?

— Все в порядке.

Он поджимает губы и делает ещё один глоток.

— Что вы, ребята, нашли? — Спрашивает Грейс, шагая вперёд. Она поднимает над головой свою сумочку, а затем издает вопль боли.

Мой взгляд устремляется на неё, и я понимаю, что ремешок сумочки запутался в длинных вьющихся волосах. Сокращаю расстояние между нами и останавливаю её, когда она пытается выдернуть ремешок.

— Полегче, тигрёнок. — Рычу я. — Ты сейчас вырвешь себе волосы.

— Это так раздражает. — Бормочет она.

Я убираю её руки и осторожно освобождаю волосы от сумочки. Приблизив губы к уху, шепчу:

— Будь нежной. Даже пряди на твоей голове принадлежат мне.

Она вздрагивает и поворачивает шею. Карий цвет её глаз почти полностью заслоняет чёрный.

Она хочет меня так же сильно, как и я её.

Это чёртовски ясно.

— Кхм… — Кейди кашляет, чтобы привлечь наше внимание.

Грейс вскакивает, как будто её только что поймали на том, что она смотрит на меня, и поворачивается обратно. Если бы у неё была более светлая кожа, она бы, наверное, покраснела. Сейчас же она просто трепещет ресницами и выглядит так, будто страдает от теплового удара.

— Ч…что…то есть…ты…по телефону…ты сказала, что что-то нашла. — Задыхаясь, говорит она.

— Это о «Благодарном проекте»? — Спрашиваю я, подходя к коробке, возле которой стоит Каденс. — У тебя есть компромат на Харриса?

— Можно и так сказать. — Говорит Кейди.

— Ладно… — Грейс пролистывает файлы. — Что это значит?

Я заглядываю ей через плечо, отодвигая её кудри, чтобы можно было заглянуть в документ. Похоже на пачку банковских выписок.

— На что я смотрю? — Спрашиваю я, поднимая взгляд, чтобы встретиться с Финном. — Это было в коробках, которые мы достали из потайного шкафа?

Мой брат кивает, выражение его лица напряжено.

— Я не понимаю. — Говорит Грейс. — Это не имеет никакого отношения к проекту «Благодарном проекте».

— Можно сказать, что это ещё хуже. — Рычит Датч.

— Хуже, чем группа взрослых мужчин, охотящихся на девочек-стипендиаток ради своего извращенного удовольствия? — Она с силой перебирает бумаги. — Я так не думаю.

— У нас нет никаких доказательств того, что Харрис был в этом замешан. — Замечает Финн.

Грейс отворачивается в сторону и смотрит на Финна, нахмурившись.

— Я знаю, что именно Харрис звонил Слоан той ночью.

— И это все доказательства, которые есть на него. — Говорит Финн, засовывая большой палец в книгу и придерживая страницу, как будто не хочет, чтобы этот разговор затянулся. — Но это, — он упирается острым подбородком в документы, которые разминает Грейс, — настоящая бомба.

— Бомба?

Она взвизгивает и поднимает документ на свет.

Мы оба снова смотрим на него.

— Кто такая Кассандра Харрис? — Грейс поджимает губы. — Её имя есть во всех этих счетах.

— Это бывшая жена директора Харриса. Она сменила фамилию на девичью после их развода, так что это, по сути, фиктивный счёт. За исключением того, что на него поступают огромные депозиты. — Кейди постукивает пальцем по папке. Бриллиантовое кольцо на её руке почти ослепляет меня. — Угадайте, от кого?

— Доноры «Благодарного проекта»? — Серьёзно спросила Грейс.

Улыбка Кейди опускается.

— Не совсем…

— Мы обзвонили всех. — Объясняет Сол. — И задали несколько вопросов. Оказалось, что эти вклады принадлежат родителям одного из самых богатых ублюдков в Redwood Prep.

— Я сверился с приложением Джинкс. — Финн вскинул бровь. — Даты совпадают с кучей крупных скандалов, о которых она писала.

— Вы хотите сказать, что Харрис брал деньги у родителей, чтобы замять скандал?

— Не только это. Он также брал деньги со счёта строительных фондов и из кучи стипендиальных программ. — Добавляет Кейди. — Это объясняет, почему они так строго следят за количеством студентов-стипендиатов, которые могут посещать школу. — Она обменивается знающим взглядом с Солом. — Потому что кто-то должен получать деньги. И это не нуждающийся студент.

Грейс закрывает глаза, и по её лицу расползается медленная, почти маниакальная улыбка.

— Это не то, на что я надеялась, но…

— Но? — Нажимает Кейди.

Грейс ухмыляется.

— Я могу с этим работать.

ЗЕЙН

Вай возвращается домой с ночевки в доме своей лучшей подруги, мы убираем коробки и пытаемся вести себя как можно более нормально для неё.

К счастью, нормальным для нас является то, что мы оставляем девочек на произвол судьбы.

Вай снова уговаривает Грейс принять участие в её канале о макияже.

Я рад, когда слышу, что Грейс соглашается.

Когда мы разбирали коробки, мне стало ясно, насколько сильно это расследование завладело её жизнью. Ей нужен перерыв.

Отхожу на кухню и пытаюсь открыть бутылку пива. Одной рукой открутить пробку практически невозможно.

Я уже подумываю о том, чтобы взять нож и проковырять дырку в крышке, когда кто-то грубо выхватывает у меня бутылку. Я встречаю гневный взгляд Датча и наблюдаю, как он выбрасывает пиво и заменяет его водой.

— Тебе не следует пить вместе с лекарствами.

— Как скажешь. — Бормочу я.

Следом на кухню заходят Финн и Сол.

Финн в кои-то веки без книги и не читает на телефоне. Сол смотрит на меня так, как он начал смотреть после выхода из психушки. Как будто он находится на расстоянии одного травмирующего события от того, чтобы поджечь мир.

— Это запланированная встреча? — Я перевожу взгляд с одного сурового лица на другое. — Вы же не выгоните меня из группы?

Никто не смеётся.

Они вообще редко смеются.

Ну, раньше Сол смеялся.

До того, как он превратился в Джокера.

— В чем дело? — Нервно спрашиваю я, делая глоток.

— Ты не заметил ничего странного в тех счетах, которые мы сегодня нашли? — Начинает Датч.

— Нет. А должен был?

— Это были пустышки. — Тихо говорит Финн.

Мои брови поднимаются.

— Ни один из номеров не совпадает со студенческими билетами шестилетней давности. Квитанции подтверждают реальные мероприятия, которые проводила школа. Другими словами, мы не нашли в них ничего сомнительного.

Я ставлю свою воду на стойку. Улыбка исчезает.

Никто не говорит, но тишина на кухне стоит проклятая.

Поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с Датчем. Глядя в его тёмные глаза, я читаю все, что не хочу знать.

— Это тупик, Зейн. Из этих коробок невозможно взять ничего, кроме улик о коррупции Харриса.

У меня замирает сердце и почти кружится голова.

— Вы хотите отказаться от расследования Грейс.

— У нас есть дела поважнее. — Говорит Датч. Его голос понижается. — Например, Холл.

— Он собирается собрать вещи и уехать из города. — Говорит Сол.

— Откуда ты это знаешь?

— Я следил за ним. — Нагло отвечает Сол.

Мои глаза сужаются.

Он поднимает обе руки.

— Я ничего ему не сделал. Просто наблюдал. Видел, как он собирает чемоданы и едет в свой дом у озера. Парень знает, что облажался, и он чёртовски напуган.

— Дело не только в Холле. — Ворчит Датч, положив руку на стойку и наклонившись к ней. — Если отец действительно баллотируется в губернаторы, значит, мы в более глубоком дерьме, чем я думал. Он не отступит, когда на кону такая большая власть.

— Папа никогда не получит место губернатора. — Я поднимаю подбородок, на моём лице появляется мрачная ухмылка. — И я заставлю Холла проливать кровь за то, что он сделал со мной. Это не вопрос.

— Нет, ты ничего не сделаешь. — Говорит Датч.

Выпрямляюсь и становлюсь лицом к лицу с братом.

— Хочешь поспорить?

Финн встает между нами. Ему не нужно ничего говорить, но мы знаем, что он надерёт нам задницы, если захочет.

Мы оба отступаем.

Сол смеётся.

— Нет, пусть себе идут. Им нужно выкинуть это из головы.

Мои ноздри раздуваются, и я изо всех сил стараюсь не показать своего разочарования.

— Почему ты принял такое решение без меня?

Финн старательно сохраняет спокойное выражение лица.

— Датч беспокоится о Кейди. Он не хочет, чтобы ребёнок оказался в ситуации, когда отец ещё крепче вцепился в нас. Нам нужно сосредоточиться на главном.

— А то, кого я хочу защитить, неважно? — Шиплю я.

Датч складывает руки на груди.

— Мы знаем, что тебе нравится мисс Джеймисон, но…

— Но она не моя жена, так что она может идти к чёрту?

— Я не это сказал.

— К чёрту!

Глаза Датча вспыхивают.

— На этот раз ты действительно серьёзно к ней относишься, Зейн? Потому что я помню, что ты крутил с другими женщинами даже после той ночи, когда вы переспали.

— И ты не трахал Кристу и Пэрис, пока пытался завести отношения с Кейди? — Я огрызаюсь. — Значит, я должен предположить, что у тебя не было серьёзных намерений?

Мышцы на его челюсти напрягаются.

Глаза Финна пронзают меня насквозь, а затем Датча.

— Хватит. Мы не должны настраивать друг друга.

— Нет, пусть они…

Прежде чем Сол успевает произнести остальные слова, Финн бросает на него злобный взгляд.

Один уголок губ Сола приподнимается выше другого, но он закрывает рот.

— Что-то нужно отдать. Я не говорю, что мы не поможем мисс Джеймисон, если она обратится к нам. — Заверяет Финн. — И я не говорю, что мы не будем рядом с ней. Она важна для тебя, значит, она важна и для нас. Все так, как есть. Но мы не можем идти с ней дальше. Нырять с головой в то, что она не может решить уже шесть лет, — не лучшее использование наших ресурсов.

— Мы же договорились. — Набрасываюсь я на Финна. Нос к носу я столкнулся с ним. — Мы обещали помочь ей.

— Нет, мы обещали, что достанем для неё эти коробки. И мы это сделали.

Сол жестом указывает на гостиную.

Я отталкиваю его.

— Заткнись, Сол.

— Неужели только меня волнует, что Холл набросился на нас и сломал. Твое. Чёртово. Запястье? Это должно быть приоритетом прямо сейчас. А не это дерьмо.

— Сол прав. — Говорит Датч, его тон твёрд. — У нас есть другие приоритеты. Кроме того, мы заплатили свою цену. Это она должна заплатить свою. — Я открываю рот, но Датч прерывает меня, говоря: — Сегодня утром Кейди сделала тест на беременность.

Мир на секунду перестает вращаться.

Моё горло сжимается.

— Это… она…

Он качает головой.

— Она думала, что да. Очевидно, она поняла после нашей свадьбы.

Сол смотрит в сторону, его внимание сосредоточено на чем угодно, только не на Датче.

— В тот день её тошнило. — Бормочет Финн.

Я помню тот день, как будто он отпечатался в моей памяти. Мой близнец выходил замуж. Как, чёрт возьми, я мог забыть? И Кейди выглядела чёртовски бледной, когда её вот так бросило к унитазу.

Датч объясняет:

— Мы поехали в больницу. Спросили, почему у нас проблемы. Доктор сказал, что это может быть стресс.

Моё сердце подпрыгивает к горлу.

— Все это дерьмо с папой, мисс Джеймисон и «Благодарным проектом» не идёт ей на пользу. Нам нужно спокойствие. Нам нужна стабильность.

Две вещи, которые нам никогда не были доступны.

Деньги? Слава? Девушки, бросающие на нас свои трусики? Этого у нас предостаточно.

Но жизнь без происшествий?

Не так уж много.

Я слышу то, что не говорит мой близнец.

Кейди на первом месте.

Она всегда была.

И всегда будет.

Это цена за то, чтобы влюбиться в кого-то.

Но чёртова проблема в том, что Грейс для меня тоже на первом месте.

— Грейс истекает кровью из-за этого. Ей тоже больно. — Я встречаю взгляд своих братьев. Каждого из них. Даже Сола. — Я знаю, что Холл — это проблема. Я знаю, что он опасен. И мне плевать. Я не уйду, пока она не получит свою порцию мести.

Датч втягивает губы в рот. Похоже, он хочет меня придушить.

Все мышцы на лице Финна замирают. Он никогда не умел выбирать сторону, и, наверное, поэтому предпочитает не вмешиваться.

У Сола самое мрачное выражение лица, которое я когда-либо видел на человеке. Если бы я не знал его так хорошо, я бы, наверное, испугался.

— Ты хочешь сказать, что не пойдёшь за Холлом? — Спрашивает Сол, стиснув зубы.

— Пойду. В конце концов.

Он фыркает от смеха.

Наступает долгая тишина, в которой никто не двигается и ничего не говорит.

Наконец я нарушаю тишину своими словами.

— Я понимаю. Ты защищаешь Кейди и Вай. Я буду защищать Грейс. Я буду держать тебя подальше от всего этого, пока ты мне действительно не понадобишься.

Сол гримасничает, отстраняясь, словно не в силах больше смотреть на меня.

— Он сошёл с ума из-за женщины.

Может, и так.

Может, я принимаю ещё одно безрассудное, импульсивное, глупое решение.

Но Грейс Джеймисон будет моей, даже если это обречет меня на смерть.

А теперь, когда я, по сути, поддерживаю её в одиночку, это может случиться.

ГРЕЙС

— У тебя все в порядке? — Спрашиваю я Каденс, когда Вай взбегает по лестнице.

Она собирается найти лучший тональный крем для моей кожи цвета мокко с оттенком красного.

Так как мальчики сейчас на кухне, и у них идёт интенсивный разговор, мы с ней остаемся вдвоем.

— Замужество — это серьёзное дело, даже для тех, кто намного старше тебя. А тут ещё и школа, и смерть матери…

Губы Каденс подрагивают, и на глаза наворачиваются слёзы.

Как только я вижу, что она вот-вот расплачется, вскакиваю с места и пересекаю роскошную комнату.

— Что случилось?

— Я не знаю. Я в порядке. Правда.

Обхватываю её руками и слегка сжимаю.

— Все хорошо.

— Я знаю, что это так. — Она смущенно смеётся. — Я понятия не имею, почему я так себя веду.

Я поглаживаю её плечи.

— Ты много носишь на своем горбу.

— Не так много, как ты. — Она всхлыпывает и смотрит на меня таким милым, невинным взглядом, от которого Датч Кросс упал на колени. — Ты потеряла лучшую подругу и была вынуждена работать под прикрытием в Redwood Prep, имея дело с Харрисом и Холлом и всем этим дерьмом. Должно быть, это отстой.

— Ладно, значит, нам обоим сейчас хреново.

Она издает дрожащий смешок.

Я замечаю, что она стала спокойнее, и отстраняюсь.

— Теперь ты в порядке?

— Да. — Она поджимает губы, выглядя задумчивой. — Эти слёзы — не то, что ты думаешь. Я не грущу, что мама умерла. Я просто переживаю, убил её кто-то или нет. Если да, если это действительно был Джарод Кросс, как они все думают, что это значит для безопасности Вай? Если с моей сестрой что-то случится…

— Не случится. — Твёрдо говорю я.

Она смотрит на меня с надеждой.

— Может, я не так хорошо знаю Датча, но я знаю одно. Он любит тебя и будет защищать тебя и твою сестру всем, что у него есть.

— Я верю в это. — На её розовых губах заиграла улыбка. — Честно говоря, я не знаю, как бы я справилась без Датча. Он так удивителен для меня. Иногда я удивляюсь, как кто-то может быть настолько сосредоточен на одном человеке.

— У Датча туннельное зрение. — Соглашаюсь я, вспоминая все, что я за ним наблюдала.

С самого первого дня своего возвращения в Redwood Prep гитарист повсюду следовал за Каденс.

— Думаю, у Зейна тоже туннельное зрение. — Говорит Каденс, вытирая глаза и ухмыляясь. — Просто у него это получается по-другому.

И это мой сигнал, чтобы сменить тему.

— Как ты думаешь, почему мы не нашли больше улик по «Благодарном проекте»?

Каденс вскидывает бровь, как будто точно знает, что я делаю.

Опускаюсь и поднимаю несколько документов, меняя тон голоса.

— Что-то не так.

— Может, цифры, которые ты нашла на старом счёте, — это совпадение?

Каденс опускается рядом со мной и расчесывает свои длинные каштановые волосы по плечам.

Я засовываю язык за щёку.

— Может быть.

Звонит мой телефон.

Это мама.

— Как прошло свидание? Ты все ещё с ним?

В её голосе звучит волнение, и я ненавижу, что мне придётся разрушить так много мечтаний.

— Нет, мам.

— Почему ты не позвонила мне, как только закончила?

Зейн и его братья входят в гостиную. Я чувствую его взгляд, эту тяжелую, тёмную ласку, которая скользит по моему телу и заставляет меня хотеть делать все то, что я не должна.

Ужасно, что он может вызвать у меня такие чувства, когда я разговариваю по телефону с мамой.

— Я была немного занята. Я не планировала назначать сегодня свидание, знаешь ли. Нужно было многое успеть.

Зейн явно изучает меня и слушает мой разговор с мамой, словно ждёт, что я скажу что-то, что выдаст мои истинные мысли.

Я сохраняю ровный голос и ничего ему не говорю.

— Я сейчас занята. Мы можем сделать это позже?

— Нет.

— Мама.

— Сейчас, Грейси.

— Хорошо. Я поговорю с тобой дома. — Я вешаю трубку и поднимаюсь на ноги. — Я должна идти.

Зейн поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и мне приходится работать, чтобы контролировать дыхание.

— Спасибо, ребята. — Я жестом показываю на коробки. — Мне придётся попросить вас оставить это здесь. Не думаю, что они будут в безопасности в другом месте.

— Конечно. — Говорит Датч.

— Я знаю, что на этом ваше соглашение заканчивается, а моё начинается. — Я замечаю, как Зейн хмурится, когда я это говорю, но чего он ожидает? Что «The Kings» будут по моему зову только потому что он хочет трахнуть меня ещё раз, чтобы выкинуть это из своей системы? Я не школьница. Я взрослый человек. Я не настолько наивна. — Есть ли что-нибудь, что вы можете дать мне на Джарода Кросса? Какие-нибудь конкретные улики? — Я вздергиваю бровь. — Убийство, кража, наркотики…

Датч вздрагивает.

— Если ты говоришь о подозрениях, то «да» на все вышеперечисленное. Нет ничего, чего бы он не совершил.

— Я не могу убедить маму в теории.

— Тебе придётся постараться. — Ворчит Датч.

Я тяжело вздыхаю. Они не облегчают мне работу, но я напоминаю себе, что и им было нелегко.

— Ладно. — Я поднимаю телефон. — Я сфотографировала все улики против Харриса. Вы, ребята, можете оставить себе оригиналы.

Сол прислонился к стене и смотрит на меня тёмным, извращённым взглядом.

— Что ты собираешься с этим делать?

Он улыбается, но это не очень приятная улыбка. Его карие глаза сверкают с какой-то маниакальной порочностью.

Я долго рассматриваю его.

Сол был самым настойчивым в нападении на Холла, и в ту ночь я отмахнулась от этого замечания, потому что он — технически — истекал кровью и был покрыт синяками, потому что на него напали первым.

Но по тому, как он с ликованием наблюдает за мной, ожидая, когда я разрушу чью-то жизнь, я чувствую, что его мысли о мести Холлу не были реакцией на обстоятельства. Это был выход для ярости, которая уже кипела в его жилах.

— Эти банковские выписки — не то доказательство, которое мне нужно, так что придётся поторговаться.

— Ты можешь просто отправить Харриса за шахматную доску. — Замечает Финн. — Это достаточный боеприпас.

— Харрис — пешка. Мне нужны настоящие преступники, и он знает, кто они. — Я убираю телефон в карман и киваю. — Спасибо, ребята, за помощь. Я займусь этим дальше.

Зейн идёт за мной к двери, нахмурившись. Сильно.

— Харрис пытается замести следы. Отчаявшиеся люди — самые опасные и непредсказуемые. Ты не должна ничего делать в одиночку. Расскажи мне о своих дальнейших действиях до того, как ты их сделаешь.

— Я справлюсь сама.

Я тянусь к двери.

Он плотно закрывает её.

— Можешь, но не обязана, тигрёнок.

Зейн подходит ближе, возвышаясь надо мной. Иногда я забываю, насколько он нелепо высок. Но даже так он меня не пугает.

— Это моя битва. Моя война. Я уже слишком глубоко втянула тебя и твоих братьев. Не тебе разгребать мой бардак.

— А если я захочу? — Шепчет он.

Моё горло сжимается, и я отвожу взгляд.

— А что, если я не захочу? Кто из нас победит?

Его пальцы смыкаются вокруг моего подбородка, и он поворачивает моё лицо так, чтобы я смотрела на него.

— Это просто. Я.

Я хмурюсь.

Зейн ухмыляется, самоуверенно и высокомерно.

— Я всегда получаю то, что хочу, тигрёнок. — Его пальцы обхватывают мою шею, и он притягивает меня к себе, его губы находятся на расстоянии вдоха от моего лица. — Ты не станешь исключением.

Отвратительно, как сильно сжимается моё тело, нуждаясь в его прикосновениях.

Я не хочу быть такой.

Я не хочу сгорать по нему так, как сгораю.

Какая бы тьма ни была внутри меня, она тянется к нему.

Зейн опускает руку, не поцеловав меня, и мне приходится упереться рукой в стену, чтобы не схватить его за рубашку.

Я не доверяю собственному телу, чтобы удержаться от него. Он словно завладел моими руками, ногами, сердцем.

Подняв взгляд на его тревожно-голубые глаза, такие же манящие, как чудовища, зовущие моряков на смерть, я понимаю, что если хочу выиграть ещё хоть одну битву в своей жизни, то должна выкинуть его из головы.

— Одна ночь. — Пролепетала я.

Он смотрит на меня сверху вниз, и понимание проносится по его лицу почти мгновенно. Холодная усмешка прогоняет пылающую страсть, которая была всего секунду назад.

— Всего одну?

Я медленно опускаю подбородок.

— Ты можешь получить меня на одну ночь, но после этого я больше никогда не захочу тебя видеть.

ГРЕЙС

Я, спотыкаясь, вхожу в большую кухню и кладу ключи от дома на стойку. У меня голова идёт кругом, и я плотнее сжимаю пальцы вокруг ключей, с удовольствием ощущая, как металл впивается в мою ладонь.

Это отличный способ отвлечься от бурных мыслей в моей голове. Я засовываю их глубже, пытаясь понять, сколько боли смогу вытерпеть, прежде чем сломаюсь.

Идиотка.

Зейн холодно оттолкнул меня, но я не ожидала такой реакции на свое предложение.

От злости, отразившейся на его лице, у меня по позвоночнику пробежала дрожь. А потом он рассмеялся, и этот звук был таким пугающим, таким мрачным, что я поняла, что мне не следовало открывать рот.

Предложение и так было нервным.

А теперь ощущение такое, будто я только что поцарапала волка.

Что монстр собирается делать дальше?

Я не хочу знать.

Как бы мне хотелось вернуть прошедшие сорок восемь часов назад и полностью избежать его.

Проведя рукой по лицу, я скребусь в разочаровании.

Воздух вокруг меня меняется.

Тишина громко кричит, толпится вокруг меня, давит со всех сторон.

Что-то кажется… не так.

— Мама? — Зову я, впервые замечая, что в доме совершенно темно.

Тени ползают по полу, словно выпущенные из ада импы.

В доме холодно. Мама любит, чтобы термостат был настроен на «погожий день на пляже». Она никогда бы не позволила, чтобы в доме царил такой морг.

Я отправляю маме сообщение с вопросом, где она.

Из кухни доносится шум.

— Мама?

— Твоей мамы здесь нет. — Говорит глубокий голос.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь.

Джарод Кросс стоит на входе в кухню, высокий и бледный.

Он одет во все чёрное, напоминая мне вампира из старого фильма ужасов — ожившего сверхъестественного убийцу, в жилах которого течёт только лёд.

Включается свет, и Джарод Кросс смотрит на меня с преувеличенным беспокойством.

Я захлопываю рот, понимая, насколько глупым показался мне этот крик.

— Прости, я не хотел тебя напугать.

Он поднимает руки в успокаивающем жесте.

— Но всё же напугали. — Огрызаюсь я, замечая, как его брови взлетают над идеальным лбом.

У Джарода Кросса не так уж много морщин, и я не могу сказать, что это — следствие убийственного ухода за кожей или просто он большую часть жизни не улыбался.

— Я услышал твой крик и поспешил вниз. Мне жаль, если ты испугалась.

Его слова заботливы. Почти преувеличенны.

Это напоминает мне о том, как он ведёт себя с мамой, когда пытается успокоить её после нескольких недель молчания. Как будто несколько милых улыбок и немного внимания могут перечеркнуть все те способы, которыми он причинял ей боль и пренебрегал ею.

— Где моя мама? — Спрашиваю я, не пытаясь скрыть обвинение в этом вопросе. Если он причинил ей хоть какой-то вред, я разорву его на части.

— Она пошла за продуктами. Сказала, что на кухне нет ничего для завтрашнего ужина.

Как будто он сам вызвал её, мой телефон начинает жужжать.

Это ответное сообщение от мамы.

Мама: Джарод вернулся домой сегодня вечером, поэтому я быстро бегу в продуктовый магазин.

Мои пальцы крепко сжимают телефон. Мама как ребёнок в парке аттракционов, когда заходит в магазин. Она может провести там несколько часов. Я понятия не имею, что она делает половину времени. Неужели так трудно взять пару товаров и уйти?

Длинные ноги Джарода несут его ко мне. Он движется с грацией пантеры. Легкий на ногах, но почему-то знаешь, что не пройдет и минуты, как он выпустит когти.

— Я рад, что застал тебя, Грейси. Давно хотел поболтать.

— Меня зовут Грейс. — Я поднимаю подбородок, хмурясь. — Не называйте меня Грейси.

Он слегка усмехается, но его глаза каменно тверды.

— Прости. Грейс.

— О чем вы хотите поговорить?

Я складываю руки на груди, сохраняя нейтральный голос. Внутри себя я проверяю кухню на наличие оружия.

Убийство.

Наркотики.

Кто знает, с чем ещё он связан?

Зейн и его братья считают, что их отец способен на самые страшные злодеяния.

Я не могу рисковать.

— Может, пойдём в гостиную?

Качаю головой. В гостиной нет ножей.

— Я бы предпочла, чтобы мы остались здесь.

Джарод изучает меня, словно пытается подобрать нужные слова.

— Во-первых, я хотел бы извиниться за то, что произошло за ужином.

Мои плечи напрягаются, когда он смотрит в мою сторону, его рот складывается в тонкую линию.

— Я позволил своему гневу и разочарованию в мальчиках взять верх. Я не должен был так с тобой разговаривать.

— Вы угрожали мне.

Его глаза расширяются, и он бросает на меня взгляд ошеломленной невинности.

— Определенно нет.

— Вы считаете меня глупой?

Его глаза сужаются.

— Грейс, я забочусь о тебе, как о собственной дочери.

Я фыркаю от смеха.

— Можешь не верить мне, но хотя бы поверь своей матери. Как ты думаешь, Мариан продолжала бы жить со мной, если бы действительно считала, что я представляю для тебя опасность?

Нет, я не думаю, что мама сделала бы это намеренно. Но я не понаслышке знаю, как легко принимать глупые решения в присутствии парня, к которому у тебя есть чувства.

Ты можешь взять меня на одну ночь.

Мышцы моих внутренностей сжимаются, и я чувствую тошноту в животе.

Это так чертовски некрасиво.

Джарод Кросс делает ещё один шаг вперёд и останавливается в лунном свете. Широкие плечи и тонкая талия делают его похожим на звезду, даже когда он просто дышит. Просто существует. Он словно создан для того, чтобы его обожали, чтобы ему поклонялись миллионы.

Все братья Кросс обладают таким эффектом.

Особенно Зейн.

Потусторонняя харизма, которая сводит женщин с ума.

— Ты начинаешь задевать мои чувства. — Джарод Кросс опирается бедром о стойку, его тон слегка подбадривает. — Как педагог, ты не должна выслушивать другую сторону, прежде чем сформировать свое мнение?

— Вы хотите сказать, что не имеете никакого отношения к смерти матери Каденс?

Он смеётся.

— Эти мальчики. — Как будто речь идёт о непослушных малышах, Джарод говорит: — Я никогда не встречался с этой женщиной. Зачем мне участвовать в передозировке наркомана? Разве копы не арестовали бы меня, хотя бы не допросили, если бы я был виновен?

— Правила не одинаковы для тех, кто у власти.

Его губы кривятся в загадочной ухмылке, и она так напоминает мне Зейна, что у меня на время сбивается дыхание.

— Не могу с этим поспорить, но даже Джарод Кросс не стоит выше закона. Особенно сейчас.

— Моя мама знает, что вы баллотируетесь в губернаторы?

Его глаза переходят на мои. Я смотрю, как он крутит обручальное кольцо.

— Конечно. У меня нет секретов от жены.

Я кривлюсь, потому что ни на секунду не верю в это.

— А твоя мама знает о слухах, которые ходят о тебе с Зейном?

Наконец-то он показывает себя во всей красе и играет грязно.

Мне становится немного спокойнее. На минуту, когда он так искренне защищался, я чуть не вздрогнула.

— Я заметила, что вас эти слухи совершенно не беспокоят. Учитывая, что вы — отец Зейна, а я — его учительница, разве вы не должны задавать мне другой вопрос?

Его губы кривятся, как будто он не ожидал такого ответа. Когда снова смотрит на меня, то уже с большим уважением.

Наступает тишина, пока мы оцениваем друг друга.

Богатая, влиятельная рок-звезда.

Учительница из Redwood Prep, рождённая в бедности.

— Это то, чего вы хотели, не так ли? — Сухо говорю я. Абсолютно спокойно. Лишенно всех эмоций.

Я заметила, что Джарод Кросс обожает, когда мама действует на чувствах. Огрызается на него, когда злится. Прощает его, когда счастлива. Когда она благодарна, то обожает его.

Эмоции — это его сигнальные столбы, сродни рентгеновскому снимку, на котором видны все мысли его противников. Он тщательно выстраивает себя так, чтобы ничего не выдать, но при этом воспринимать все вокруг.

Я не смогу выиграть ни одну из его игр разума, если не буду в равной степени контролировать свои эмоции.

Подражая его позе, я прижимаю локти к острову.

— Это не обязательно должна была быть она. Это мог быть кто угодно, но вы выбрали маму. Вы искали её. Наблюдали за ней. Вы соблазнили её, а потом женились на ней, но это было не по любви, не так ли?

Джарод Кросс улыбается, и меня пробирает дрожь. Я предпочитаю, когда он хмурится или несносно пуст. Эта улыбка слишком близка к его истинной сущности, и этот уровень тьмы, зла, гораздо глубже, чем все, что я видела от его сыновей.

Испорченная улыбка быстро исчезает, как будто маска случайно соскользнула с лица, и он только что вспомнил, что нужно вернуть её на место.

— Вопреки твоему мнению, я люблю свою жену. Никакие амбиции не могут остановить любовь. — Его губы скривились, а глаза хитро блеснули. — Ты, как никто другой, должна это понимать, Грейс. У тебя есть миссия, цель, которую ты так сильно хочешь защитить, и все же ты даешь одному человеку силу разрушить все, к чему ты стремилась.

Моё сердце колотится в груди, пока он держит меня в плену, в плену его взгляда.

— Чего вы хотите? — Шепчу я.

— Чего хочет любой родитель от своего ребёнка? Чтобы его уважали, понимали и ценили. — Он выпрямляется во весь рост и кивает. — Ты взяла на вооружение мнение мальчишек обо мне, но упустила правду.

— И что же это за правда?

Он идёт, пока не оказывается прямо передо мной. Запах его одеколона на коже витает вокруг меня, заставляя меня задыхаться.

Он шепчет:

— Я не плохой парень.

— Хорошие парни так не говорят. Только плохие.

Усмехается и кладёт руку мне на плечо. От давления я вздрагиваю.

— Я люблю твою маму и хочу быть с ней. Я также люблю своих сыновей, несмотря на то, что ты — или они — могут думать.

— У вас забавный способ показать это. — Говорю я, и мой голос слегка дрожит.

Джарод Кросс — ходячая, говорящая сила природы. Стоя так близко к нему, я понимаю, как легко он мог бы повернуть руку и свернуть мне шею.

Он опускает руку на моё плечо и отступает назад. Легкая ухмылка, не доходящая до глаз, трогает его губы.

— Ты знаешь, где я был до того, как приехал сюда? — Он не ждёт, пока я отвечу, что мне все равно. — В Redwood Prep, в офисе Харриса.

— Харриса? — Задыхаюсь я.

— Полиция закончила расследование и нашла доказательства того, что мои парни проникли в школу и украли кое-что из подвала.

Его взгляд становится жёстким, и я отворачиваюсь.

— Харрису потребовалось много уговоров, чтобы не исключать их всех, но я добился своего. Завтра они пойдут в школу, и все будет как ни в чем не бывало. Я сделал это… для них. Полностью рассчитывая на то, что им будет все равно или они даже не поблагодарят меня.

Мысли бегут. Если у Харриса есть улики на Зейна, Финна, Кейди, Сола и Датча, значит, он знает и обо мне.

Я ни за что не протяну ещё один день в Redwood Prep.

Завтра, когда я пойду в школу, это будет конец.

— Мне нужно идти. — Бормочу я.

Моя голова уже на расстоянии тысячи миль от дома, пока я думаю о том, что мне делать дальше.

Я уже на полпути к двери, когда Джарод Кросс зовёт меня обратно.

— Мой друг что-то нашёл.

Я замираю.

— О «Благодарном проекте». — Добавляет он.

Медленно поворачиваюсь, дыхание сбивается на резкие всплески.