Алексей Федорочев Видящий. Первые шаги

Глава 1

Пробуждение номер один

Просыпаться было… странно.

Пахло нагретым деревом, травами и почему-то молочной кашей. Запахи из детства, которых по определению не могло быть в моей холостяцкой квартире. Руки нащупали край одеяла, чтобы поудобнее укрыться и досмотреть явно приятный сон.

Стоп!!!

Руки???

Глаза распахнулись, и я уставился на две абсолютно целых руки. Покрутил ладонями, пошевелил пальцами; поморгал, снова уставился. Ничего не изменилось…

Сердце глухо заколотилось где-то у горла, на глаза навернулись злые слезы.

Белочка, ты жестока…

Зажмурился и сжал зубы, чтобы прогнать позорную слабость, и вдруг понял: руки не мои! Почему-то эта мысль резко меня успокоила.

Набрался смелости и снова открыл глаза. Руки по-прежнему присутствовали на месте в количестве двух штук: по-прежнему не мои, а принадлежащие подростку лет двенадцати-тринадцати. Ощупал голову — лицо тоже не мое, взамен привычной лысины — короткий ежик волос, уши вроде не лопоухие, но все равно не родные. Резко вспоминаю про самое драгоценное и ныряю рукой вниз. Фух, на месте… Уже спокойнее откидываю одеяло и осматриваю тощее подростковое тело. Тело как тело. Не Аполлон, но задатки неплохие. Я в его годы, пожалуй, потолще был, а может, и нет, сейчас уже и не вспомнить.

Осознаю, что по привычке делаю все левой рукой, и снова утыкаюсь взглядом в целую правую. Рука послушно сжимается в кулак, поочередно шевелит пальцами и не собирается никуда исчезать.

Распахнувшаяся дверь отрывает меня от любования, и я наконец-то обращаю внимание на окружающую меня обстановку. Здоровенный мужик с рожей душегуба в десятом поколении оторопело пялится на меня из дверного проема.

— Батюшки, очнулся Егор Николаич! — И мужик исчезает где-то за дверью. — Михайло Игнатьич, очнулся наш соколик! — слышны крики из глубины коридора.

Так, белочка мне попалась упорная, глюк развивается. Егор Николаевич — так, похоже, зовут мое тело; еще бы понять, кто я и что со мной, хоть бы подсказку какую-то дали…

С этой свежей и своевременной мыслью сознание отправляется на перезагрузку.

Пробуждение номер два

Просыпаюсь там же и тем же. Опять любуюсь на целую правую руку. За окном ночь, но слабого света ночника хватает, чтобы рассмотреть палату, хотя смотреть по сути не на что — койка, крашеные стены, крашеный деревянный пол, из щелей старого рассохшегося окна ощутимо тянет сквознячком. Рядом с койкой на простом стуле похрапывает давешний звероподобный мужик. Немного удивляет отсутствие современных материалов в отделке, но в то же время обстановка воспринимается абсолютно обыденно, словно иначе и быть не может.

Чувствую себя вполне сносно, но это ни о чем не говорит, ведь случилось же что-то с Егором, раз он-я здесь. Пока я в сознании и никто не тревожит — пытаюсь выудить из головы хоть какие-то крохи знаний об окружающем. Тщетно. Никаких «левых» воспоминаний не появляется. От умственных усилий начинает болеть голова. Боль нарастает как цунами, грозя накрыть меня собой. Пытаюсь расслабиться, отрешиться от мигрени, но толку — чуть. Особо сильный приступ опять отправляет меня в небытие.

Пробуждение номер три

Просыпаюсь.

Знакомая палата лазарета, где я последнее время провожу времени больше, чем в своей комнате, встречает меня утренним солнечным светом. Не сосчитать, сколько раз я оказывался здесь за последний год. Но сегодняшний случай выделяется особо: сорвать источник в тринадцать лет — это не просто звание неудачника года, это, пожалуй, на звание неудачника столетия потянет!

Стоп! Какой источник? Какие тринадцать лет?

Я подполковник в отставке Васин Георгий Алексеевич — боевой офицер-вертолетчик, потерявший руку после ранения в Афгане. Ампутация поставила крест на дальнейшей службе, и, выдав мне на прощанье внеочередное звание и орден на грудь, армия пнула меня в свободный полет. Потом судьба помотала меня по России. Я и в Пугачеве преподавал, пока не понял, что ненавижу курсантов, которые могут летать, а я — нет. И золотишко мыл на Колыме в полулегальной артели в лихие девяностые, и на ювелирной фабрике в службе безопасности работал, пока не понял, что Юрьич — мой знакомый, который притащил меня туда, начал зарываться и надо сваливать. Чуйка, кстати, не подвела: в девяносто седьмом его взорвали вместе с третьей по счету женой, а потом и замов одного за другим грохнули.

Последние годы я работал в службе безопасности одного московского банка, куда меня позвал другой приятель. В личной жизни серьезных отношений не заводил, хотя и не монашествовал: по молодости считал, что еще рано, не нагулялся, потом помешала война и служба — женщины в части были наперечет и все заняты, потом — стеснялся увечья. Вот так семьей и не обзавелся. Вечера коротал за компьютером, который довольно быстро освоил уже во взрослом возрасте. Конечно, несмотря на современный протез, в игры особо играть не получалось, но смотреть фильмы и читать книжки отсутствие руки не мешало. Изредка выбирался с друзьями-приятелями на природу-охоту-рыбалку-баню-шашлыки (нужное подчеркнуть). Выпивал, не без того, но в меру.

И вот вчера, возвращаясь домой с работы, я нарвался в подъезде на компанию Витьки-алкаша со второго этажа. Гопота пила пиво и загадила шелухой от семечек и бычками всю лестничную площадку. Слово за слово завязался скандал, а потом и драка. И хотя я был в хорошей форме для своего возраста, но отсутствие здоровой правой руки, да и количество и молодость нападавших сыграли не в мою пользу. Кто из этих уродов пырнул меня ножом, мне уже не узнать. Боль от ударов, потом жгучая резь от лезвия под ребром, а потом темнота. И не было никакого светлого коридора, никакой высшей сущности, просто раз — и я здесь.

И в то же время я помнил другое.

Я — Васильев Егор Николаевич, мне тринадцать лет, я родился в небольшом городке Рязанской губернии. У меня есть брат Митька, который учится здесь же, и мать. Отец погиб в аварии автобуса, когда они всей семьей переезжали к деду. Матери и Митьке повезло, их выбросило в кусты, а отцу — нет. А я родился восемь с половиной месяцев спустя, так что отца видел только у деда на старых фотографиях. Наше-то имущество все сгорело вместе с автобусом. До десяти моих лет мы жили с дедом, но, когда он умер, произошла некрасивая история с наследством, и матери пришлось завербоваться в армейскую приграничную часть целителем, а нас отправить в интернат подальше от родных мест. Теперь я ученик Московского Императорского училища имени Святого Михаила.

Поначалу все было неплохо. Первые два года мама забирала нас на каникулы к себе в часть, где мы жили при госпитале. Днем бегали по военному городку, играли и дрались с местными детьми, по вечерам мама учила нас чему-нибудь или, если было ее дежурство, приводила к себе на работу, чтоб мы не болтались под ногами у взрослых. В госпитале нас запросто могли приставить к какому-нибудь делу или отправить развлекать раненых.

Все изменилось в прошлом году. Сначала на мамину часть произошло нападение. Это не было чем-то необычным, мелкие стычки с шайками из соседнего государства случались постоянно, но здесь собралась очень большая банда, вдобавок хорошо вооруженная. Помощь задержалась (интересно почему?) и оружие в руки пришлось взять практически всем. Мама вытаскивала раненых из-под огня и тут же их исцеляла. В один момент она оказалась буквально в гуще сражения и сама была ранена. В газете потом написали, что она применила какой-то неизвестный артефакт типа «последнего вздоха», уничтоживший часть боевиков и самое главное — каким-то образом взорвавший командную машину связи бандитов. В один момент из хорошо организованной силы боевики превратились в неуправляемое стадо, и их стали давить поодиночке, а тут и помощь подоспела. Вроде бы хеппи-энд, но из-за конфликта собственной магии и магии артефакта на фоне тяжелого ранения мама впала в кому. И только я знаю, что никакого артефакта у мамы никогда не было, а все описанное она совершила собственной силой, но это наша большая тайна. На волне шумихи в СМИ пострадавших в той заварушке привезли сюда, в Москву, где поместили в лучший госпиталь. Нас с Митькой несколько раз отпускали из интерната навестить знакомых. Но прошел уже год, все давно вылечились и разъехались, и только мама по-прежнему не приходит в себя. За последнее время я уже пару раз слышал разговоры о том, что пора прекратить искусственно поддерживать ее жизнь. Конечно: ведь ее подвиг уже забылся на фоне новых историй…

Мелкими в сравнении с этим покажутся мои собственные неприятности, но именно они привели уже к моей личной трагедии. С нового учебного года в нашем училище сменился завуч. Никакого криминала или хотя бы интересной истории — просто старый подал в отставку по состоянию здоровья. Матвей Игнатьевич уже давно занимался делами от случая к случаю, скидывая работу на замов, что не очень хорошо отражалось на учебном процессе. Поскольку наше училище находится под личным патронатом ЕИВ, приказ о новом назначении пришел из личной императорской канцелярии. Новый завуч, Залесский Евгений Александрович, прибыл в ореоле тайны императорского двора и буквально за неделю всех в себя влюбил — и наставников, и нас, курсантов.

Для каждого у него находились и ободряющее слово, и направляющий пендель. В библиотеке появилась новая литература, в классах — новая мебель и пособия, в лазарете — свежие лекарства, на кухне — новый повар. К слову сказать, и раньше все было очень неплохо, все-таки наше училище входит в первую сотню лучших по стране, но эта бьющая через край энергия, эти перемены — впечатляли.

А вместе с Залесским прибыли несколько новых преподавателей. На фоне ярких изменений в жизни училища их приход казался вполне закономерным. Часть заменила старых учителей, которые ушли в отставку вместе с Быстровым, для части ввели новые предметы. Судьбоносным для меня оказался Скинкис Андреас Германович. Этот препод стал нас учить раскачке источника. Занятия были индивидуальными, никто не видел, как он работает с другими, но все ученики были от него в восторге. А вот я — нет. Начать с того, что главной моей проблемой было не раскачать источник, а наоборот — не показать всех его возможностей. Маскировка и мимикрия с сопливого детства стали моим вторым «я», так как мама с самого первого выплеска силы постоянно мне твердила: «Малыш, если кто-то узнает о твоих способностях — нас всех убьют». После этих слов она всегда прижимала меня к себе и начинала тихо всхлипывать. Я очень злился на нее в такие моменты. Понятно, что не сразу, но, чтоб прекратить эти, как мне казалось, «необоснованные истерики», я довольно быстро научился скрывать свои возможности. Уже достаточно давно для всех я был подмастерьем-целителем, а в потенциале — магистром-целителем и способным учеником воды и воздуха, а вот остальные стихии якобы мне не давались. Тренировать их приходилось в глубокой тайне, в основном пассивными упражнениями. Но с гордостью могу сказать, что, несмотря на трудности, остальные мои способности были развиты вполне гармонично.

Так вот, вернемся к Андреасу Германовичу. У меня складывалось впечатление, что он мечтает вывести меня на чистую воду. Тренировки с ним постоянно проходили будто по лезвию ножа. Отбиваться от наставника, как минимум втрое тебя старше и настолько же опытнее, пользуясь лишь «доступными» стихиями, с каждым разом становилось все труднее и труднее.

Вдобавок навалилось и с другой стороны: мне объявили бойкот. Часть нашего потока по осени свалила в традиционную «большую сентябрьскую самоволку». Мы с Митькой в ней не участвовали, потому что за это можно было конкретно огрести, вплоть до отчисления, а за нас, сирот, вступиться давно уже некому. А нас позвал на чай Евгений Александрович. За время каникул, которые мы теперь были вынуждены проводить в интернате, он часто приглашал на чай то меня одного, то нас обоих. Признаюсь честно, мне очень льстило его внимание. Все-таки мы с братом были еще детьми, и нам не хватало взрослого участия и одобрения. Даже просто потрепаться ни о чем с кем-то посторонним, кроме брата, было приятно, а уж собеседником Евгений Александрович был великолепным. Немного пикантные истории из жизни великосветских львов и львиц, рассказы о путешествиях, обсуждения новых фильмов и книг: казалось, не было ни одной темы, где бы он «плавал». Его интерес к себе я приписывал обычному человеческому сочувствию и, чего уж скрывать, своим выдающимся способностям в силе исцеления. Были даже мысли попросить его дальнейшего покровительства, но тут принимать решение в первую очередь должен был мой брат, как старший оставшийся в роду мужчина. В общем, ожидался приятный вечер в приятной компании.

Митька возился с домашним заданием и пойти не смог, а я побежал вприпрыжку. А потом закономерно попались самовольщики. История получилась громкая, некрасивая, с вызовом родителей — не последних людей в нашем городе, публичной моральной поркой и выговором в личном деле, что, кстати, является совсем не слабым наказанием в империи, так как сразу понижает индекс лояльности всей семьи наказанного. И угадайте, кого назначили виноватым в поимке? Конечно, мелкого, который чаевничал с завучем как раз накануне.

В мою невиновность не поверил даже Митька. Нет, стукачком он меня, конечно, не считал, но вот в том, что я мог случайно проговориться, не сомневался ни секунды. Это я-то, свято оберегавший всегда все семейные секреты, служивший хранителем всех окрестных детских и взрослых тайн… Ни хрена себе заявочки!

Хуже того, такие ситуации стали возникать регулярно, не одна и не две, и всегда возникала возможность меня обвинить. То я с библиотекарем шушукался (а вы часто кричите в библиотеке?), то около преподавателей терся (а как еще учиться-то?). В общем, толпа нашла виноватого и травила со всем прилежанием. Все вещи приходилось постоянно прятать, а самому передвигаться по темным местам исключительно в светлое время суток короткими перебежками по зеленым свисткам.

На фоне этой травли состоялся мой перевод из соседнего армейского госпиталя в общественную городскую больницу. В училищах-интернатах для одаренных практиковалась ранняя специализация на основе направления дара. Поскольку я уже в десять лет благодаря учебе у матери знал основы целительства и собирался развивать именно его, меня сразу прикрепили к медучреждению, где я три-четыре раза в неделю работал после уроков. Никакой халявы и послаблений. Научили какому-нибудь действию, приняли зачет — и вперед, отрабатывай до посинения на больных да раненых. Но если до этого я работал пусть и в спартанских, но, как оказалось, вполне себе тепличных условиях прикрепленного к нашему училищу госпиталя, то теперь меня, как кутенка в воду, бросили в водоворот медицины для бедных.

Тут надо пару слов сказать о медицине вообще. Так вот она здесь реально другая! Появление магии сыграло с человечеством странную шутку: обычный уровень медицины развился где-то до уровня шестидесятых-семидесятых годов нашего мира, но есть отдельная каста целителей, которые творят чудеса. Там, где неодаренный просто не возьмется за больного, магистр исцелит прикосновением, мастер справится за пару недель, а подмастерье вроде меня — позволит дожить до квалифицированной помощи. Другое дело, что целители — товар штучный, обладают особыми талантами и требуют длительного обучения. А еще те, у кого такие способности есть, не всегда хотят развивать именно силу жизни, ведь в комплекте с ней обычно идут вода или воздух, которые тоже весьма ценятся.

Вот и получается, что настоящих целителей не хватает, да и берут они за свою работу немаленькие суммы, а иначе как бы мать, не имея доступа к нашему наследству, смогла бы нас пристроить в одно из самых дорогих и престижных заведений Москвы, работающих с одаренными. В своей части она была единственным одаренным целителем на многие-многие километры вокруг, включая два средних по размеру городка. Слава богу, частную практику параллельно службе ей никто не запрещал, знай только налоги отстегивай. Может, именно поэтому она и осела в таком захолустье: все-таки пробиться в большом городе было бы посложнее.

Даже начинающий целитель может заменить кучу дорогостоящего оборудования, поэтому меня быстро взяли в оборот. Я и ассистировал на операциях, поддерживая пациентов своей силой, и работал в реанимации. Заменял вечно не работающий рентген. Проводил первичную диагностику вместо пьяных врачей. Только мой огромный резерв позволял хоть как-то держаться на ногах к концу дня. И все равно его на всех не хватало. Вдобавок многие пациенты как-то прознали о моем статусе и стремились попасть на лечение именно в мою смену. И уж совсем никто не вспоминал про ограничения на труд несовершеннолетних.

Вот и получилось, что мои однокурсники воспринимали практику как интересное приключение, я — как тяжелую обязанность. Стоит ли удивляться, что вскоре я прослыл не только стукачом, но и нюней и нытиком.

Вот на фоне этой распрекрасной жизни и развернулось мое противостояние с Андреасом. Наши индивидуальные занятия проходили два раза в неделю, когда у меня не было больничной практики. Хотя со мной почти никто и не разговаривал, из шушуканий парней я разобрал, что они в основном занимаются медитациями, какими-то духовными практиками, попытками сродства со своей стихией. У меня же все было не так. По сути, каждая моя тренировка была избиением с элементами садизма. Я должен был защищаться от атак Андреаса, что почти всегда заканчивалось одинаково. Его молнии были очень точны и наводились каким-то образом на скопление магии. А где у человека скопление магии? Правильно, в источнике. Попадая под этот прием, я обычно какое-то время сопротивлялся, отбиваясь куцыми щитами доступных мне воды и воздуха, но неизменно оказывался в лазарете. И так по кругу.

И вот я, такой молодой и красивый, в очередной раз стою напротив наставника и чую, что мне конец. И не зря. Только что мне удалось поймать его на уловку, продумываемую мной весь последний месяц, и гада неслабо приложило собственной техникой. Второй раз этот номер не пройдет. Поток жара мгновенно высушивает остатки водной ловушки, так аккуратно выстраиваемой мной вокруг учителя, а новая цепь молний, сорвавшаяся с рук Андреаса, достает меня в прыжке и сбивает на пол. Но на сей раз мой мучитель не отпустил технику, а с самым садистским выражением лица продолжал удерживать. Речь пошла уже не о защите, а о банальном выживании. Я начал судорожно собирать доступные мне резервы, но очередная молния попала точно в сосредоточие источника и привела к катастрофе. Собранная для защиты сила понеслась по каналам в теле, выжигая их, превращая в пепел, отзываясь невыносимой болью. Теряя сознание, я еще успел заметить испуганное лицо мучителя, склонившегося надо мной, но даже плюнуть в ненавистную морду не осталось сил.

И вот я здесь.

Но хотя воспоминания Егора стали моими, Егором я себя не ощущал. Я все та же старая циничная сволочь с устоявшимся мировоззрением и сложившимся взглядом на вещи. Правда, чувствовать себя молодым и почти здоровым гораздо приятнее, чем старым и больным.

Пока я утрясал воспоминания двух своих ипостасей, проснулся мужик, который меня караулил. Теперь я знал, что это Егоркин персональный охранник Григорий, приставленный к нему на время выходов в город. Бывший гвардеец императора, тяжело раненный в одной из стычек, стал не годен к службе и работал при лицее. После перевода Егора на практику в муниципальную больницу бывшего вояку прикрепили к нему для охраны и помощи. Днем он отводил мальчишку на место, а вечером притаскивал обратно, частенько прямо на руках. За месяцы, проведенные вместе, Егор и Григорий не то чтобы подружились, но научились вполне сносно сосуществовать. Егор потихонечку подлечивал отставника, а Григорий ненавязчиво оберегал его от различных неприятностей, которые Егор по малолетству просто не замечал.

Так, стоп. Это я теперь Егор. Нельзя даже в мыслях думать как-то иначе.

Григорий внимательно меня оглядел и с деликатностью, которую трудно заподозрить в таком медведе, спросил:

— Как вы, Егор Николаевич? Доктор велел вам не вставать. Может, утка требуется? Я мигом принесу.

И с проворством, мало ожидаемым для такой туши, соскочил со стула и бросился в угол палаты, где на полу стояло приготовленное судно. Во время помощи в таком нужном деле Григорий стал отвечать на незаданные вопросы:

— Ох и испугали вы всех, Егор Николаевич. Валялись недвижно аж три дня, как есть покойник. Брат ваш, Дмитрий Николаич, дважды в день прибегал справляться о вас. А уж начальство почти ежечасно бывает, все ждут, как очнетесь. Мне строго-настрого велено сразу же бежать на доклад, в любое время суток. А уж Андреаса-то проклятого завуч наш по залу прямо и размазал. Лежит теперь супостат в соседней палате, про зубы новые мечтает.

Нехитрая шутка вызвала у меня улыбку.

— Ну вы тут лежите теперь спокойненько, а я за доктором побежал, да и Евгению Александровичу быстренько доложусь. А потом снова у вас буду.

И, обиходив меня, Григорий резво выскочил за дверь.

А я привычным для Егора усилием обратился к своему источнику и… замер.

Источника больше не было; совсем!

Там, где всегда приветливо мерцала разноцветная звезда моей силы, царил разгром. Выбитые зубы Андреаса больше не казались мне смешными. Хотелось встать, пройти в соседнюю палату и медленно убивать моего врага. Да-да, именно врага, так как то, что он сделал, не может остаться неотомщенным. Даже просто срыв источника стал бы большой проблемой, но полное его разрушение — это конец всему! По сути, он лишил меня будущего.

Эта чухонская сука лишила меня магии!

Пока я раздумывал над приемлемыми способами умерщвления врага, в палате появились новые действующие лица.

Первым примчался наш интернатский доктор, Михаил Игнатьевич. Этот человек был глубоко уважаем Егором, являясь вторым, после матери, наставником в мастерстве врачевания. И пусть его источник не шел ни в какое сравнение с бывшим моим-Егоровым, но его опыт позволял ему претендовать на звание мастера-целителя.

Ворвавшись в палату, он принялся творить привычные манипуляции над моим телом, параллельно забалтывая меня:

— Ну, здравствуй, Егор. Что-то ты ко мне зачастил последнее время, понравилось, что ли? Так лучше бы просто так на чай приходил: что я, для тебя варенья пожалел бы…

Тут Михаил Игнатьевич запнулся на полуфразе и повернул ко мне белеющее на глазах лицо. Это его диагностика показала то, что я и так уже знал.

— Как же так, Егор?‥ Как же так? — как заведенный повторял он.

Тяжело осев на освобожденный Григорием стул, доктор с жалостью смотрел на меня.

— Как же так, Егор?‥ Как же ты теперь?‥

Трясущимися руками Михаил Игнатьевич снова скастовал диагностику. Она показала то же, что и раньше, — полное отсутствие силы во мне. Как ни странно, но я по-прежнему видел магию, несмотря на отсутствие источника. Видимо, эта способность как-то уцелела.

Не в силах поверить очевидному, доктор снова и снова что-то кастовал, но чуда не происходило.

— Хватит, Михаил Игнатьевич, так вы совсем без сил останетесь, — пришлось вмешаться мне. — Я уже и так все знаю.

Ссутулившийся доктор закрыл руками лицо и стал раскачиваться на стуле. Но вдруг встрепенулся и закричал:

— Я этого так не оставлю! Я дойду до его величества! Егор, ты только не отчаивайся, мы что-нибудь придумаем!

— Чем же мне император-то поможет, Михаил Игнатьевич? Вы же знаете: такие повреждения либо восстанавливаются сами, либо нет. И наука их пока не научилась лечить. Тут даже лучшие целители бессильны.

И это было правдой. При всей своей магии целители могли воздействовать только на физическое тело пациента, потому-то и лежала моя мать уже год в коме, что ее источник уснул. Потому-то и бесполезны мне были любые целители, хоть продайся я со всеми потрохами в какой-нибудь клан для оплаты лечения.

— Как же так, Егор?‥ Как же так? — опять запричитал доктор.

Во мне стало глухо ворочаться раздражение.

Что ж вы, суки, раньше-то не спохватились? Угробили пацана, а теперь причитаете: «Как же так, как же так?» — А вот так! Каком кверху! А ведь Егор и к тебе, старый козел, прибегал. Плакался, что нагрузка непосильная, да и наставник лютует. Только что ты ему тогда сказал? — «Надо потерпеть, Егорушка. Тяжело в учении — легко потом». Очень парню это, мля, помогло. А теперь убиваешься, старый хрен. А вот выкуси! Жил я шестьдесят лет без магии, и сейчас проживу. И хоронить меня раньше времени не надо. А то ишь, распереживался он тут, видите ли!

Тем временем в палату явился завуч, собственной персоной. Егоркино сердечко привычно радостно встрепенулось, но тут же заглохло, придавленное моей волей.

Ну а ты что теперь мне пропоешь, дятел долбаный?

В отличие от Егора я не испытывал никакого трепета перед этой красивой седовласой сволочью. На его одобрение мне было откровенно начхать, а теперь еще и в морду хотелось дать.

Видимо, что-то такое на моем лице отразилось, так как завуч явно поперхнулся заготовленными словами. Свирепое выражение лица доктора тоже не оставляло надежды.

— Егор, ты только не переживай, — зачастил Евгений Александрович в несвойственной ему лебезящей манере. — Все восстановится, вот увидишь…

Ты это, голубь мой, кому заливаешь? Мне?! Будущему медику?!

— Ты, главное, пока не волнуйся; вот увидишь, все наладится. Учиться пока будешь как прежде, с ребятами, а с твоим источником мы что-нибудь придумаем.

Он продолжал и продолжал что-то тарахтеть, пока не начал повторяться, а я мучительно пытался понять, что же эта ситуация мне напоминает.

Точно, мля, это ж гребаный «Хогвартс» и директор его — добрый дедушка Дамблдор!!! Ё-моё, это ж я теперь — долбаный сквиб, получается! А очочками ты, дедушка, посверкиваешь неубедительно! Двоечка тебе, сука очкастая.

Как постоянный пользователь Интернета, я в свое время не мог пройти мимо Поттеромании. Творчество как самой мамаши Роулинг, так и ее последователей скрасило мне немало вечеров. И самым моим глубоким впечатлением от саги было и есть желание превентивно расстрелять всех взрослых, описанных в магической и немагической Британии. То раздолбайство, что там происходило, мой мозг отказывался воспринимать адекватно, да простят меня все любители Поттера и Ко.

Надо сказать, что Евгений Александрович абсолютно не походил на канонного дедушку Дамблдора. Стильно одетый, даже со сна выглядящий вполне импозантно, он ничуть не напоминал внешне чудаковатого директора из сказки, но меня уже понесло, и мозг начал наклеивать ярлыки на все происходящее.

Мадам Помфри что-то, сука, плохо выглядит: видать, сильно изменилась за лето… Зато Хагрид точно как в книге. А вот Снейпушку я еще навещу, припомню Гаррины слезки. Ты, мля, еще не знаешь, на что способен старый злобный подполковник. У тебя, дятел, фантазии такой нету…

Как я мог бы навредить в этом хилом теле Андреасу, я пока не знал, но собирался придумать.

Мои собеседники тем временем успели поругаться, видимо продолжая уже не раз начинавшийся спор.

— Как же вы собираетесь убирать причиненный вред, Евгений Александрович? Это ведь не насморк все-таки! Ваш протеже перешел все границы, вы ведь мне обещали, что все будет под контролем! — кричал, распаляясь, доктор.

Ну-ка, ну-ка: а вот с этого места — поподробнее… Что там и кто кому обещал?‥

Заметив мой интерес, завуч осекся на полуслове.

— Михаил Игнатьевич, сейчас абсолютно не время для такого разговора, мы утомляем Егора. Егор, — обратился он уже ко мне, — ты сейчас просто поправляйся и набирайся сил. Как бы дальше ни сложилось, мы тебя в обиду не дадим. Если будет нужно, я похлопочу, и вас с Дмитрием примут в мой клан. В любом случае сейчас еще рано говорить о прогнозах, так что пока не о чем волноваться.

С этими словами он подхватил под локоть набирающего воздух для какой-то реплики доктора, и буквально вытащил его из палаты.

Волноваться действительно не о чем. Нет источника — нет проблем. Что-то тут явно сдохло и воняет.

Мне резко захотелось, как Гаррику в пятой книге, сотворить стихийный выброс и разгромить все в комнате. Только вот беда, стихии меня больше не слышали, да и громить по большому счету в палате было нечего.

Обыдна…

В палату бочком прокрался Григорий, и я в который раз поразился его звериной грации. Каждое движение было плавным и точным, словно он не шел, а танцевал.

Не о том думаешь…

А подумать было о чем. Это только Егор, как Гарри Поттер, мог думать, что завуч не в курсе происходящего. А вот я был уверен в обратном. Не мог Евгений, сука, Александрович не знать, чем занимается один его протеже с другим. А то, что происходящее с парнем было каким-то образом на руку завучу, — и ежу понятно. Иначе бы он предпринял какие-то меры после жалоб пацана. Все-таки училище было под юрисдикцией ЕИВ, и директором его числился какой-то член императорской фамилии. ЧП в таком заведении сильно ударит по репутации нашего драгоценного начальника: значит, что-то другое было в его планах.

Может я, мля, избранный?‥ Счаз, суко: выдадут мне волшебный девайс и отправят штурмовать злого колдуна-Волдеморду с Гермионой наперевес? Только с Гермионами тут напряженка: училище-то мужское. А на роль Рона подойдет мой братец или нет?‥

Опять не о том думаю…

Значит, принимаем как данность, что наш завуч что-то крутил насчет Егора. Только вот пережали они с Андреасом, и пацан сломался, иначе бы меня здесь не было. Светлая тебе память, Егорка. Я за тебя отомщу всем этим сукам.

Что бы ни обещал мне сейчас этот местный Гендальф, соглашаться нельзя. Во-первых, берем за аксиому, что добра он мне не желает. В чем бы ни заключалось это абстрактное добро, не может оно начинаться с того, что сироту-малолетку калечат.

Во-вторых, я, как ни крути, все-таки не Егор. Буду вести себя несоответственно возрасту, обязательно проколюсь с какими-нибудь словечками или знаниями из прошлой жизни. Наверняка у них тут дела на всех заведены, и все психологические портреты там прописаны: будущая элита государства как-никак; а тут я, такой красивый…

В-третьих… впрочем, хватит и первых двух.

А теперь — что я могу.

А ничего я, мля, не могу.

Денег… нет, и до совершеннолетия Митьки не будет, что-то там дед навертел с завещанием. Да и не факт, что мне что-то обломится, все-таки наследник — не я. До маминых финансов мне тоже не добраться, пока она в коме. И там вряд ли густо, ведь мать как чувствовала — заплатила за наше с братом обучение до конца после особо удачного дела: исцелила какую-то шишку из Генштаба, подробностей не знаю, все-таки врачебная тайна есть и здесь.

Да и не хочется мне начинать свой путь здесь с ограбления матери Егора. Как-то это совсем по-свински будет. Мать Егор искренне любил.

А вообще, как-то все в цвет завучу складывается: и денег у нас нет, и вступиться за нас с Димкой некому, и находимся мы у него полностью под колпаком. Надо бы еще узнать, не имеет ли он какой-то лапы в мамином госпитале: слишком уж удачно для него она из комы не выходит…

Тут я вынужден был прервать свои размышления, так как в палату заглянул Митька, брательник мой, собственной персоной, с завтраком на подносе. Завтраку я обрадовался, а вот Митьке — не очень. О чем мне разговаривать с четырнадцатилетним пацаном, не уберегшим младшего брата, было совсем непонятно. Хотя что он мог сделать в этой ситуации? Разве что поддержать, когда все отвернулись от Егора. Да он вроде так и делал, хотя и считал, что Егор сам виноват.

Брат аккуратно передал поднос подскочившему Григорию, а сам уселся на кровать.

— Горка, прости… — Вдруг этот здоровенный парень скривил совсем по-детски лицо и заплакал. — Не слушал тебя, не уберег…

Это был не мой брат. Я был у своей матери единственным сыном, а после ее смерти в моем мире у меня не осталось никакой родни. Но этот мир сделал мне такой подарок. Я помнил, как этот мальчишка учил меня кататься на велосипеде, как с палкой в руках защищал от бродячих собак, хотя сам боялся их до жути. Я помнил, как мы сидели рядом с дедом у камина, слушая его истории, как мама укрывала нас одним одеялом на двоих, потому что я отказывался спать отдельно. Это нас с ним застала гроза в поле, и он повалил меня на землю, закрывая от молний и града своим телом. Целый пласт воспоминаний всколыхнулся с его приходом. В горле встал комок, а глаза предательски защипало.

Кто я такой, чтобы отказываться от такого дара?

И я обнял этого мальчишку, от которого пахло моим детством, которое я украл у другого ребенка. Я гладил и утешал его, и плакал с ним сам.

Григорий опять проявил деликатность и оставил нас вдвоем.

Сентиментальный порыв у меня быстро прошел, и я шепотом начал торопливый инструктаж:

— Митька, тут что-то нечисто. Ты, главное, сейчас у завуча ни на что не подписывайся, какие бы золотые горы ни обещал. И еще — верь мне, Митька, что бы ни говорили. Мы ведь с тобой братья.

— Гор, ты что задумал? — таким же порывистым шепотом спросил меня брат.

— Еще не знаю, Митька, только здесь мне оставаться нельзя, изведут меня завуч с Андрейкой тихой сапой. Что-то они мутят, но вот что — понять не могу. Может, к дедовым тайнам подобраться через нас хотят, может, еще что… Скользкие они какие-то. Ты хоть теперь-то веришь, что я не врал про Андреаса? — Я пытливо заглянул в такие не похожие на мои, но такие родные глаза.

— Прости, Горыныч, теперь верю.

— Вот и помни об этом, если завуч с Андрияшкой к тебе подкатывать будут. Не по пути нам с ними.

— А как же ты, брат? Что теперь с тобой будет?

— Все нормально будет, не бойся за меня. Мне теперь сам черт не страшен. Отбоялся я свое. Ты только помни, что они меня не пожалели и тебя так же могут. Не верь им…

Наш разговор прервали. В палату заглянул Григорий:

— Дмитрий Николаевич, пора вам. Скоро завтрак закончится, все на занятия пойдут. Идите, я Егора Николаевича сам покормлю. Идите, а то не ровен час хватятся вас, греха не оберетесь.

Митька с тоской глянул на меня.

— Побегу я, Егор, вечером еще загляну, ты только держись, не раскисай.

— Не буду, Митька. Сам слезы подотри, я еще не умер.

— Вот и не умирай!

С этими словами Митька соскочил с моей койки и унесся в направлении ученического корпуса. А Григорий взял поднос и собрался кормить меня завтраком.

— Ну ты уж инвалида-то из меня не делай, с завтраком я и сам справлюсь.

Я перехватил у Григория поднос и сразу же чуть не спалился. По привычке взял ложку в левую руку. Пришлось делать вид, что правой поправляю тарелку. Разносолами меня не баловали — жиденький бульончик и водянистая кашица притворялись моей едой. Желудок недовольно заурчал. Пришлось пообещать ему что-нибудь посытнее в будущем.

Слабо заваренный чаек заполировал это продуктовое изобилие, и мой персональный нянь понес посуду на мойку. А я опять остался со своими веселыми мыслями наедине.

А ведь про деда я, может, и не зря ляпнул. Дед-то наш непростым человечком был. Как-никак постельничий самого государя! Правда, предыдущего, но в кухне придворной поварился нехило. А учитывая продолжительность жизни местных аристократов, вполне может быть, что компроматик, собранный им, до сих пор не протух. Наоборот, те, кто тогда юнцами бегали, сейчас в самую пору вошли, главами кланов-родов стали. Не зря дед бирюком жил, ох не зря.

Может все это быть интригой ради дедова наследства?

А черт его знает. С одной стороны, вроде все в цвет: ради меня Митька может пойти под какой-нибудь клан на условиях передачи дедова архива. А с другой стороны, как-то все слишком сложно. Можно было и просто к Митьке подкатить, запудрить мозги, наобещать золотых гор. Много ли пацану надо… Да, в конце концов, просто отобрать. Хотя Митька в будущем маг не из последних станет. И хоть дар у него послабее моего, зато боевого направления. Такого попробуй скрути.

Смешно. Теперь брату нечему завидовать. Теперь его резерв всяко больше моего.

Опять не о том думаю.

И все-таки версия так себе. Андреас, сука, чего-то другого добивался. Прибить-то меня или искалечить он куда как проще мог.

Что-то он, гад, про мой источник знал. И тут все упирается в маменьку, Диндилю свет Дамировну. Ну и имечко… И хоть в крещении приняла она имя Дарьи, иначе чем Диндилей дед ее не называл. Чем-то она насолила крепко ему. А может, наоборот, уважение он ей так выказывал. Кто его, старпера, разберет, всегда себе на уме был.

Только с матерью придется погодить. Тут самому бы ноги унести, да так, чтоб на Митьке не отыгрались. А в госпиталь мне теперь дорога заказана, там Залесский меня мигом поймает.

Так я и лежал, перебирая варианты почти до самого обеда. Изредка в палату заглядывал Григорий, уточняя, не надо ли мне чего-нибудь. Часов в одиннадцать в коридоре раздался топот шагов, закончившийся грохотом в соседней палате. Неприятная ломота в зубах указала на включение какого-то блокирующего магию артефакта. Увы, другие признаки применения дорогущей игрушки были мне теперь недоступны. Короткая возня за стенкой и наступившая тишина яснее ясного показали, что одним соседом у меня стало меньше.

Я даже не знал, хорошо это или плохо для моих планов. С одной стороны, поквитаться с Андреасом очень хотелось самому, но вот что я ему реально смог бы сделать в своих обстоятельствах — большой вопрос.

Решив, что увели его явно не в кондитерскую конфетами угощать, я немного позлорадствовал и выбросил гада из головы.

Я подумаю об этом завтра… если буду жив…

Еще через пару часов основные вехи плана были намечены, осталось только дождаться ночи.

Как медленно тянется время, если нечем себя занять…

Визит притихшего доктора. Фальшивые слова ободрения. Успокаивающее в правую ягодицу.

Обед.

Тихий час.

Полдник.

Опять сон до самого ужина.

Ужин в компании Митьки. Обмен незначительными фразами и тоска в глазах. Все он понимал, мой брат.

Вечерний визит доктора.

Общеукрепляющий укол со снотворным в левую половину задницы.

Черт! Мы так не договаривались.

На неудобном стуле возле койки опять стал пристраиваться Григорий. План начал трещать по швам. Оглядев палату в поисках тяжелого предмета, понял, что единственный вариант — стул — занял сам Григорий. Другие варианты не придумывались. Начало действовать снотворное. Не стал сопротивляться, уснул.

Примерно в два ночи резко вышел из сна и наткнулся на внимательный взгляд личного надзирателя.

— Егор Николаич! Возьмите меня с собой! Вам потребуется помощник.

Ни хрена себе заявочки!

«Возьми меня, я тебе пригожусь…» Нет, там наоборот было: «Отпусти меня, я тебе пригожусь…»

Внимательно смотрю на своего визави и держу театральную паузу.

Молчи, за умного сойдешь.

А я ведь ничего, в сущности, про этого товарища не знаю…

— Егор Николаич! Нешто я не разумею? Нельзя вам тут оставаться, да токмо не сможете вы без помощника. Вы ж ни жизни городской не знаете, ни людёв. А я и с деньгами помогу, и с ухоронками. Вы ж меня, считай, на этот свет вытянули. Я ж теперь как человек хожу, а не как калека какой-то. Вы мне помогли, теперь мой черед добром отплатить.

— А ты разумеешь — (вот прилипло словечко!) — Григорий, что обратного хода не будет? Я сюда не вернусь.

— Разумею, Егор Николаевич! Да токмо я ж вам заместо пса буду. В ногах спать буду, сон стеречь, токмо не гоните. Не сдюжить вам одному никак.

Фанатичный блеск в глазах бывшего гвардейца пугал. А с другой стороны, есть за что ему благодарить Егорку. Мало-помалу, но точечные целебные воздействия почти каждый день на протяжении полугода подлечили Григория. И если в сентябре еще его должны были мучить нехилые боли, то сейчас его состояние было заметно лучше. До полного выздоровления было еще далеко, но и инвалидом, как раньше, гвардеец себя не должен был ощущать.

Адекватный взрослый на моей стороне закрывал много белых пятен в моем плане.

— Хорошо, Григорий! Тогда помоги мне вот в чем: мне нужна обычная одежда, лучше бы не моя. Харчи нужны. И деньги из моей куртки. Ты сейчас иди, найди все, а часа через два жди меня в саду на заднем дворе. У тебя ведь есть ключ от калитки?

— Есть, как не быть. Только вы, Егор Николаич, поклянитесь, что не уйдете без меня.

— Клянусь, ей-богу клянусь. — И я перекрестился.

Григорий тенью выскользнул из палаты.

А я, кряхтя, как пенсионер, встал с койки. В стенном шкафу нашлась моя повседневная одежда, в которой меня, видимо, притащили сюда, и, главное — нормальная обувь. Сбега́ть в ночь босиком мне не улыбалось.

Минуты текли, как песок сквозь пальцы, но я помнил старую мудрость: «Торопиться — это делать медленные движения без перерывов».

Поехали.

Раз: из мусорного ведра в углу палаты извлекается пара использованных доктором перчаток. Да, наверняка все будут знать, кто это сделал, но пусть еще докажут.

Два: дверь в процедурную запиралась на смешной замок, поддавшийся обычной гнутой скрепке, замеченной уже давно в щели между досками.

Три: процедурная соединена с кабинетом доктора обычной межкомнатной дверью, даже незапертой; захожу.

Четыре: подхожу к рабочему компьютеру Михаила Игнатьевича, включаю, ввожу пароль, записанный тут же, на обратной стороне клавиатуры.

Пять: пока грузится комп, нахожу в шкафу свою медкарту, складываю ее в найденный пакет.

Шесть: захожу в каталог медданных, запускаю поиск по своей фамилии. Из архива вытаскиваю данные первого попавшегося курсанта. Меняю свои данные на другие.

Семь: чищу логи, затираю следы как могу.

Восемь: выключаю комп, аккуратно удаляюсь тем же путем.

Девять: отключаю в щитовой автомат, питающий сигнализацию. Пришлось повозиться.

Суки, я десять лет в безопасности банка отработал. Здесь вам — не там.

Десять: по служебной лестнице поднимаюсь на административный этаж, обходя хаотично натыканные сигналки, благо способность видеть силу осталась при мне.

Одиннадцать: запасным ключом уборщика, традиционно спрятанным под горшком герани в коридоре, открываю кабинет завуча, аккуратно пролезаю под очередной сигнальной нитью.

Двенадцать: не торопясь обыскиваю стол Залесского, пароль находится на стикере под столешницей.

Боже, храни идиотов.

Тринадцать: загружаю комп, копирую информацию на найденную флешку, затираю следы.

Четырнадцать: зависаю перед дверью сейфа — в сейфе торчит ключ. За такое везение явно придется чем-то заплатить. Аккуратно осматриваю все на предмет сигналок. Чисто.

Боже, ты — есть.

Пятнадцать: в сейфе пусто, если не считать тощей пачки купюр. Складываю в пакет.

И то хлеб.

Шестнадцать: стою перед дверью в архив и очкую. Ключи из ящика стола Залесского подошли. Набираю побольше воздуха: щелчок замка…

Семнадцать: забираю пухлую папку своего личного дела, просмотрев попутно другие документы.

Восемнадцать: до назначенного Григорию срока остается десять минут. Стою у окна, вглядываясь в темноту двора. Ветка шевельнулась. Тень соткалась в мрачную озирающуюся фигуру.

Девятнадцать: Милославские или Лопухины? Лопухины или Милославские? Решка монеты решает мою судьбу. Крутится диск телефона правительственной связи.

Двадцать: вылетаю навстречу Григорию на задний двор:

— Ходу, уматываем!

Две фигуры, маленькая и большая, растворились в лабиринте улочек старой Москвы.

Интерлюдия первая

Тихон Сергеевич Милославский, как и многие пожилые люди, спал чутко. Поэтому пиликанье своего личного телефона услышал сразу. Сердце замерло: номер был известен лишь нескольким людям, а время звонка навевало беспокойство. С хорошими новостями в такое время не позвонят.

Номер абонента не определялся, что говорило либо об использовании правительственной связи, либо о некоторой подготовке звонившего.

— Спишшь, Тиххоня?‥ — прошипели в трубку. — Мышшей не ловишшь…

От ужаса волосы встали дыбом. Говорившего давно не было на белом свете.

— Т-т-ты?!

— Хорек. Фейерверк. Беляш. Одиннадцать. Код шесть, время два. Училище Святого Михаила. Опыты над одаренными. Залесский, Скинкис, Рюмин, Бодров. У тебя здесь, кажется, два внука учатся?‥ Время пошло…

Зловещий шепот стих, раздались короткие гудки.

Несколько слов перевернули привычную картину мира. Не каждый день (ночь!) тебе звонит покойный учитель и сообщает о заговоре. В другой момент Тихон Сергеевич мог бы и не принять всерьез такой звонок, начать расследование, но уж очень хорошо вписывалась полученная информация в текущие события. Что-то такое происходило в империи. Нехорошее. Но все ниточки постоянно ускользали, рвались, терялись. Прокрутив полученные сведения и так и сяк, Милославский решил поверить и начать действовать.

Да и внуки… Никто, даже их отец, не знал, куда спрятал их дед. Цепочка подставных людей, много-много наличных — и в училище поступают два неприметных паренька. Рода не высокого, но и не низкого. Не золотая молодежь, но и не голытьба подзаборная. Учатся себе без проблем, на каникулы к папе-маме ездят.

Если заговорщики узнают, кем приходятся Милославскому Юрий и Андрей, — парням несдобровать. От таких заложников не отказываются. Впору пожалеть, что не отправил их, как изначально собирался, в Киев. Поддался собственной слабости видеть их хоть изредка и издалека.

Ну что ж, зря мятежники выбрали именно это училище. У главы Безопасного приказа было два часа, и он не упустит больше ни минуты.

— Антон! Маскировку включить! Максим, срочно поднимай людей по второму тревожному списку! Матвеева ко мне в кабинет! Антон! Машину к дверям гаража! Уедем через тоннель. Пошевеливайтесь, черти! Время дорого.

В особняке на Лиговке завертелась суета, но сторонний наблюдатель вряд ли что-нибудь заметил — заработавшая маскировка скрывала и свет, и шум, и движение.

Интерлюдия вторая

Дверь в камеру отворилась беззвучно, но заключенный все равно поднял голову и уставился на вошедшего.

— Евгений Александрович! Ей-богу… — начал оправдываться он.

Посетитель без слов зарядил узнику прямой в нос.

— Ты, урод, понимаешь, что почти сорвал нам все дело?! Я на одни только поиски несколько лет потратил, а ты!!!

Мощная затрещина сбила заключенного с ног. Пинки посыпались на лежащего.

— Я тебя, чухонская шваль, подобрал, отмыл, приодел. К делу приставил. Тебе ведь надо-то было всего попрессовать мальчишку, чтоб он у меня крепче на крючок сел. Тварь!

— Евгений Александрович! Клянусь, и в мыслях не было! Как помрачение нашло!

В жалком человечке, ползающем перед раскрасневшимся Залесским, трудно было узнать всегда надменного Скинкиса. Андреас схватил Залесского за ноги и, рыдая, стал умолять:

— Пощадите, Евгений Александрович! Вы же знаете, я не хотел. Пощадите!‥ Я ведь все для вас!‥ Отработаю!‥ Пощадите!!!

Настроение у Залесского медленно поползло вверх. Определенно, стоило зайти сюда после тяжелого дня.

— Нужен ты больно… убивать тебя еще… А отработать придется. — Слова еще перемежались пинками, но уже лениво, без запала. — Сегодня еще отлежишься, а завтра архив начнешь чистить. Нам с союзничками сегодня по пути, а завтра разойдемся. А наработками я делиться не собираюсь. Перебьются.

Андреас отполз от хозяина и привалился спиной к стене. Размазывая рукавом кровь по лицу, он внимательно слушал и кивал как заведенный.

— Из камеры пока тебя не выпущу, сиди здесь, чтоб никому глаза не мозолить. Архив сюда принесут.

— А с мальчишкой что теперь? — осторожно поинтересовался Скинкис.

— Не твоя забота. Потом, когда заварушка начнется, по-тихому провернем все. Может, и получится еще, вроде бы все на кровь, а не на силу завязано. А там — концы в воду. Был мальчик, не было… Без этой гнилой крови мир только чище станет.

— А брата его?

— Вот с чего ты решил, что умнее всех? Давно уже проверили его брата. Брата! Тьфу! — Залесский такой интонацией выделил слово «брат», что объяснять ничего не понадобилось.

Андреас, поняв, что убивать его пока не будут, несколько расслабился.

Евгений Александрович тоже заметно успокоился и уже ничем не напоминал разъяренного зверя, каким казался в начале визита. Оставив Скинкиса зализывать раны, завуч поднялся из каземата наверх, шагнул было в сторону административного корпуса — поработать, но плюнул и пошел к себе на квартиру. День был тяжелый, а утром надо быть в форме. Продержаться бы оставшуюся пару недель без происшествий…

Глава 2

Я лежал на тюке с какими-то тряпками, слушал мерное постукивание колес и насвистывал прилипчивый мотивчик про полковника Васина. Трудно быть в нашем мире однофамильцем данному персонажу, да еще и подполковником, и не знать эту песню. Слава богу, армейская карьера завершилась до ее выхода, а то от шуток сослуживцев прохода не было бы. Хотя как раз в Пугачеве у курсантов в первый раз ее и услышал. А уж как могут доводить курсанты, скажет вам любой преподаватель.

Поезд тихо ехал в Баку, настроение было отличным — первая часть смётанного на коленке плана оказалась выполнена на все сто процентов, а может, и больше. Газеты, принесенные проводником, скрашивали вынужденное безделье.

Ни на что не надеясь, принялся листать «Московские известия» — и вот она, моя награда. Уже на третьем развороте: ушел из жизни, бла-бла-бла, скорбим и помним, бла-бла-бла, не забудем — не предадим… и фото Залесского в траурной каемочке. Оперативно сработал Милославский.

Каюсь, когда набирал номер, вдолбленный дедом в детскую память Егора, и вспоминал пароль, который фигурировал в рассказах на ночь, поджилки тряслись, как у зайца. А вдруг дед просто развлекал нас байками, ничего не имеющими общего с действительностью?‥ Но потом подумал: а что я теряю? Ну окажется это каким-то левым номером, подумает человек, что его разыграли или ошиблись. Потеряю три минуты времени. А вот если это и вправду окажется телефон Милославского, то бонусов я извлеку из этого немерено. Даже если пароль — липа, глава Приказа заинтересуется хотя бы потому, что речь пойдет о его внуках.

О внуках догадался еще Егор, но окончательно сопоставил информацию уже я. Благодаря урокам и рассказам нашего героического, как оказалось, деда — кто есть кто в империи, я знал на отлично. Причем не просто так, а с биографией, родней, имуществом и прочими полезными сведениями. Когда другим детям читали «Муху-Цокотуху» (да-да, Корней Чуковский был и здесь!), нас с Митькой знакомили с деяниями значимых фамилий, с полным раскладом по лицам. И надо сказать, было это совсем не скучно. Умел дед ко всем найти подход.

Так вот, возвращаясь к Милославским: были у деда и фотки юного Тихона Сергеевича. Это сейчас он старый, бородатый и весь из себя вальяжный, а в молодости был тощим парнишкой с характерным прищуром и фамильной родинкой на шее. И вот на него-то молодого и были страшно похожи два брата со старших курсов. И хоть выдавали они себя за других, Егор точно видел, что родство меж ними и Милославскими — самое близкое. Только Егору не особо это интересно было, в училище многие под чужими фамилиями жили. А вот я нашел, как этот факт использовать к своей выгоде.

Когда перестал трястись, поймал кураж и так точно повторил дедовы интонации, что, похоже, перестарался. Я даже успел подумать, как бы Тихона Сергеевича кондратий на радостях не хватил.

А ведь дед-то у нас круче Бонда, получается, был. Вертелся в этом великосветском гадюшнике да шпионил за всеми. А вечерочком, видимо, царю сказки наподобие наших рассказывал. Чтоб тому спать спокойнее было. Эх, дед, жаль, что тебя больше нет. Ты б такого гадства не допустил бы… Ну хоть за науку спасибо, выручила.

После моего триумфального выступления мы с Григорием метнулись прочь от интерната. Гвардеец ненавязчиво задал направление и привел нас на окраину Москвы, в частный сектор. Почти сутки мы провели в каком-то заброшенном домике, о котором Григорий божился, что его «ни в жисть не свяжут, как есть» с ним. А на следующий день Григорий умотал на разведку, а я остался «на хатке жены деверя троюродного племянника». Подчинившись личной паранойе, тщательно обыскал дом, но ничего не нашел. Вышел во двор, что было строго-настрого запрещено Григорием, осмотрелся. Ничего особенного. Грязная по весеннему времени улочка, покосившийся забор, пустая будка. Задний двор выходил на какой-то вонючий ручей, за которым виднелись поля и длинная петля железной дороги. От скуки перебрал рюкзак, прихваченный Григорием для меня. Добротная неброская одежда, сухпай, отдельно немного денег, но явно не мои — моя нычка была поскромнее. Всё как я просил.

Посидел, подумал. Еще раз вспомнил все, что знаю о Григории. Подумал еще раз. А потом собрал из занавесок узелок, покидал туда часть барахлишка, еду, да и двинулся в сторону «железки». Через полчаса ожидания нужный мне поезд сбавил ход на затяжном повороте. Рывок, прыжок — и вот я уже еду в неизвестность.

Прости, Григорий, но чей бы ты ни был агент, дальше я сам. Больше я никому не позволю управлять собой ни из каких побуждений. Хватит.

Перебираться куда-то по мчащемуся поезду было откровенно стрёмно; пришлось, вцепившись в поручни, ехать на подножке, куда и запрыгнул перед этим. Пока доехали до какой-то узловой станции, страшно замерз, не май месяц-то. На станции долго караулил пассажирский поезд в нужном направлении, стараясь никому не попадаться на глаза. Пассажирский «Москва — Баку» как нельзя лучше подходил к моим планам, так что я рискнул пойти договариваться с проводником. Особо присматриваться было некогда, стоянка занимала всего десять минут, но постарался выбрать самого пройдошистого. Человеком он оказался понимающим, к нуждам народа в моем лице отнесся благосклонно, особенно подкрепленным портретами мертвых царей. Неистребима тяга простого народа к этому виду искусства. Сказку, старательно сочиненную мной, слушать даже не стал, сразу назвав сумму, чем заслужил мою искреннюю признательность.

Жратва было захвачена с собой в достаточном количестве, а если что — думаю, мой проводник не откажется подзаработать еще копеечку. Развлечь себя смогу сам. Медленно, но верно поезд отдалял меня от Москвы с ее проблемами.

Когда еще в лазарете я раздумывал, куда податься, мне вспомнилась одна книга, сюжет которой похож на мои обстоятельства. Детдомовскому пацану надо было легализоваться, и он бросился в зону межклановых военных действий, выдавая себя потом за осиротевшего ребенка. План действий настолько подходил к моим реалиям, что я не стал ничего придумывать дополнительно, сосредоточившись на деталях.

В настоящий момент на территории империи острых конфликтов не было, но Вовка из параллельного класса хвастал, что его отец собирается взять сына на войнушку против отколовшегося рода как раз в первых числах мая. Типа набраться опыта. Разумеется, все это говорилось лишь одному самому доверенному другу, но место было выбрано неудачно, и Егор услышал часть разговора. Тогда ему это было по барабану, а вот мне вовремя вспомнилось. Яблоко раздора — участок на Бакинском месторождении, который попытался вывести ушлый глава рода из-под юрисдикции клана Волковых. Сначала хитромудрым делягам дали время одуматься, но те не воспользовались своим шансом. А теперь клан, чтоб не потерять авторитет, будет вынужден решать этот вопрос силой. Не удивлюсь, если хозяев специально спровоцировали на отделение, чтобы оттяпать лакомый кусочек. Мир другой, а люди те же. А пострадают, как всегда, не только зачинщики, но и мирные люди. Как раз сейчас городок при НПЗ превращается в зону умеренных боевых действий, и вскоре там начнется основное веселье. Все в самый раз: городок небольшой, но и не деревня, где все друг друга знают. Запустить работу нефтеперерабатывающего комплекса будет у нападающих первоочередной задачей, и, я надеюсь, на одного мальчишку никто не обратит внимания. Все как обычно: горе побежденным.

Трое суток путешествия пошли мне на пользу. Я наконец-то привел в порядок свои-Егоровы воспоминания и смог понять, чего же я хочу в итоге. Ожидаемо это оказались: свобода, независимость, сильная родина и… небо. Я не Егор и не готов всю жизнь посвятить людским болячкам. Ничуть не умаляю заслуг врачей, просто это не мое.

А вот возможность летать манила. Для одаренных существовали специальные доспехи — боевые роботы, отдаленно напоминающие костюм Железного человека, а для обычных людей — все остальное. Конечно, стать пилотом МБК (мобильный боевой комплекс) я бы не отказался. Наверное, это круто, когда ты с небом наедине, без посредников. Ощущения, по слухам, непередаваемые. Остался б одаренным — стал бы всеми правдами и неправдами добиваться права пилотирования, но теперь эта дорога для меня перекрыта. Остается по старинке сесть за штурвал летающей машины, только я еще не решил какой. Влюбившись в детстве в вертолеты с первого взгляда, я, похоже, уже перерос свою любовь и теперь был открыт для новых отношений. Впрочем, у меня еще есть время подумать, для начала надо подрасти, закончить школу, пройти медкомиссию и только тогда делать окончательный выбор.

Как же хорошо быть молодым!

И как это сложно!

Теперь, успокоившись, я ужасался масштабам задницы, в которую попал. При побеге из Москвы я прошелся по самому краешку и до сих пор не верил в свою удачу. Все столько раз висело на волоске, что только божьим промыслом и можно оправдать. Взяв у проводника в аренду его простенькую читалку, я просмотрел часть скопированной информации. Что можно сказать: Залесский развернулся в нашем интернате во всю ширь. Курсанты ненавязчиво психологически обрабатывались, проводились сеансы гипноза и внушений. Не только я ходил на чай к начальству, других тоже приглашали. Неизвестно, как сработают эти закладки при отсутствии закрепления, но руководящих постов ребятам теперь явно не видать очень долго. Меня загипнотизировать не удалось, о чем есть пометка в записях, а чего хотели добиться с помощью садистских тренировок у Андреаса, теперь не узнать, но вряд ли чего-то хорошего.

Один раз мелькнула мысль бросить все, объявиться и вернуться, но я ее задавил в зародыше. Помимо покойного Залесского и иже с ним, которых вычистит Милославский, в интернате останется непонятно чей агент Григорий свет Андреевич — бывший гвардеец императора, разговаривавший почему-то слогом неграмотного сельского лаптя. Все эти его словечки типа «токмо», «ни в жисть», «людёв» крайне плохо вязались с двумя высшими образованиями в не последних по уровню вузах, значки которых здесь, кстати, было принято носить на парадной одежде. Но в парадке я Григория ни разу не видел, а о двух «вышках» узнал из его личного дела, которое успел мельком пролистать перед побегом из училища. Да и переигрывал товарищ не по-детски. С развитием радио и ТВ даже на самом отдаленном хуторе так уже не говорили. Это только немного наивный Егор мог принимать его неумелое притворство за чистую монету.

А ведь я его еще и лечил, падлу!

Неизвестны также имя и судьба покровителя Залесского и Ко. Вряд ли глава Безопасного приказа поделится со мной информацией о ходе расследования. А пока главгад на свободе, я не могу чувствовать себя в безопасности.

Но самая главная для меня опасность на старом месте — это дети. Во-первых, они знали настоящего Егора. Пусть последний год он почти ни с кем не общался — подмену все равно почувствуют. Во-вторых, училище предназначено для одаренных, а я теперь чистый сквиб. И в этом долбаном «Хогвартсе» меня просто заклюют, тут не надо быть гением психологии, чтобы это понимать.

Есть еще куча причин не ехать обратно, но перебирать их мне уже надоело — пора решать, как буду действовать на месте. Купленная на предыдущей станции карта легла на стол.

Сейчас я примерно здесь, а надо мне вот сюда. Пожалуй, придется сойти с поезда пораньше. Кызыл-Бурун слишком близко к нужному мне району, станция там может быть закрыта Волковыми. А часть лишних километров попробовать преодолеть автобусом или электричкой. Жаль, что нет интернета, можно было бы составить оптимальный маршрут, не выходя из поезда, но чего нет, того нет… Можно еще к дальнобойщикам напроситься, но это на крайний случай. Это с проводником мне повезло: запихал в свое купе, не лезет с расспросами и прячет при всех проверках; а дальше может всякое случиться. Обидно будет попасться в шаге от цели. Хорошо еще Пасхальная неделя идет, никого не удивит подросток, шляющийся на улице средь бела дня.

Решено: выхожу через час в Хачмазе.

Приняв решение, по-быстрому собрал свои нехитрые пожитки, сбегал в туалет, пока не закрыли, и стал ожидать прибытия.

Неожиданно состав начал сбавлять ход и остановился прямо посреди поля. Неизвестно откуда взявшиеся вооруженные фигуры выстроились по периметру вагонов, взяв окна и двери под прицел.

Опа, что за хрень?

В наступившей тишине четко прозвучал голос по громкой связи поезда:

«Просим всех сохранять спокойствие и оставаться на своих местах. Это не нападение и не ограбление! Проводится спецоперация силами клана Алиевых. Просим приготовить документы и билеты для проверки, а вещи — для досмотра. Повторяю…»

Дальше я уже не слушал, лихорадочно перебирая варианты. Подходящего не находилось. Но и просто так оставаться на месте было глупо. Распотрошив обратно только что собранные вещи, быстро отложил в сторону деньги и флешку. От медкарты, личного дела и других прихваченных из интерната бумаг я предусмотрительно избавился еще в Москве, соорудив нехитрый тайник неподалеку от домика Григория, а вот флешку прихватил с собой. Не могу сказать, что зря, все-таки я многое понял, изучая ее содержимое, но теперь она могла стать угрозой, попав не в те руки. Избавляться от нее надо было срочно. Взгляд зацепился за складную тележку проводника, задвинутую под стол. Выдрав ручку из фиксаторов (откуда только силы взялись?), загнал злосчастный девайс внутрь полой трубки, и, убедившись по стуку, что флешка провалилась до самого колесика, попытался приладить ручку обратно. По закону подлости, работающему во всех мирах одинаково, гадская железяка обратно не вставлялась. Потеряв на судорожных попытках секунд пятнадцать, взял себя в руки, глубоко вздохнул, успокоился и одним движением вставил ручку в отверстия стойки. На какую-то долю мгновения даже показалось, что источник снова со мной, так легко вдруг прошло это действие, но думать об этом было некогда. Крупные купюры аккуратно свернул и сунул в подпоротый специально для этой цели шов на поясе брюк с надеждой, что эта уловка сработает. Оставшиеся три десятки и мелочь распихал по карманам. Закинул сшитый за время пути из памятной занавески сидор за плечи и стал соображать, где спрятаться самому, чтобы не подставить проводника и не привлечь лишнего внимания к его купе с моим тайником.

Шум в конце вагона заставил поторопиться. Слегка сдвинув дверь, осторожно выглянул в проход. На мое счастье, вагон был плацкартный, а проверяющие зашли с противоположного конца. Столпившиеся на проходе вопреки приказам люди, перекрикивая друг друга, пытались что-то выяснить у вошедших, всячески мешаясь и перекрывая обзор. Пользуясь случаем, я незаметно прошмыгнул на первые пассажирские места, освободившиеся на предыдущей станции. Окна просматривались снаружи и иного места, кроме багажного отделения нижней полки, для пряток не оставалось. Юркнув под полку, затаился, ожидая дальнейшего развития событий.

Неожиданная стрельба где-то в соседнем вагоне спутала все карты. По всему поезду началась паника, жестко пресекшаяся захватчиками. Снова ожила громкая связь:

«Внимание, просьба сохранять спокойствие. Идет спецоперация. Оставайтесь на своих местах и не оказывайте сопротивления. Вам не причинят вреда. Приготовьте билеты и документы для проверки. Повторяю…»

Лежать и ждать было страшно. Для достоверности стал специально накручивать себя, да так в этом преуспел, что, когда полка поднялась, впуская в мое убежище свет и воздух, взорам поднявших ее предстало невменяемое существо.

— Дяденьки, не стреляйте, не стреляйте, миленькие… Я больше не буду, не надо в меня стрелять… — бормотал я, мелко трясясь и подвывая.

Напрягшиеся вояки опустили стволы. Старательно держа руки на виду, я попытался выбраться из ящика.

— Козыев, помоги! — кивнул в мою сторону алиевец с нашивками сержанта.

Мощная рука вздернула меня за шиворот.

— Дяденьки, миленькие, не стреляйте, отпустите меня. Я больше не буду, не на-а-адо… — продолжил я свой концерт.

— Парень, ты кто? Откуда здесь взялся? — попытался достучаться до меня командир. Он снова и снова повторял вопросы, а я старательно изображал истерику. Наконец он не выдержал и влепил мне смачную пощечину. Заткнуться получилось вполне естественно.

— Имя? Фамилия? Документы?

Зыркнув на сержанта исподлобья, съежился, продолжая молчать.

— Кто-нибудь знает этого парня?! — крикнул сержант в сторону пассажиров. Рядовой Козыев за шкварник выставил меня на обозрение в проход.

Осторожно выглядывающие со своих мест люди отрицательно мотали головами.

— Проводника ко мне! — продолжил сержант.

Подошедший проводник изобразил такое искреннее недоумение и негодование… Я почти поверил.

— Не было у меня такого пассажира, господин сержант. Видать, на последней станции пробрался, поганец! Ух, я тебя, ворюга! Так и норовят все время!

Разошедшегося в гневе проводника оттащили от меня и отправили обратно.

— Козыев! Выводи на фильтр, пусть там разбираются! — С этими словами командир потерял ко мне интерес и вернулся к прерванному осмотру.

Уже знакомый детина ткнул меня в спину, подгоняя к выходу.

Пока шли к дверям, боец проговорил в рацию:

— База, говорит восьмой, веду нарушителя, пятый вагон, встретьте.

«Восьмой, база на связи, помощь нужна?»

— База, помощь не требуется. Тут то ли заяц, то ли воришка мелкий. Совсем ребенок.

«Восьмой, принято, выводи. Встречаем».

Теплый азербайджанский воздух, пахнущий свежей зеленью, ласково встретил меня за дверью вагона. Два бойца из оцепления подхватили меня с подножки, спустили с насыпи и уложили лицом вниз.

От головы поезда опять послышалась стрельба.

— Лежать, не двигаться! — Пропыленный ботинок несильно придавил мою голову к земле.

Рация охранявшего меня бойца ожила:

«База! Это третий! Мы во втором вагоне. У нас раненые. Он, сука, прямо сквозь стены стреляет! Есть потери среди гражданских!»

«Третий! Отходите! Отводите гражданских! К вам идет Шаман. Повторяю, сами не лезьте, отводите гражданских».

«База, понял, поторопитесь!»

Знакомая вибрация в груди указала на применение мощной техники. Шум, треск.

«База, это Шаман. Клиент готов».

«Третий, доложите о потерях».

«Женщину с ребенком — насмерть, у мужчины по виду — средней тяжести. Еще две женщины — насмерть. Сука, какая сука! Сержанта зацепило».

«Третий, отставить истерику. К вам сейчас пришлют смену и медика».

«Есть отставить истерику».

Послышались шаги, меня вздернули на ноги.

— Этот, что ли, нарушитель? Чего с ним возиться-то! Пинка б дали, ясно ж, что не волковский. — В голосе прибывшего просто плескалась лень.

— Тебя не спросили. Бери и веди на фильтр. Порядок знаешь.

— Есть вести на фильтр. — Очередной тычок задал мне направление движения в сторону головы поезда. У раскуроченного второго вагона уже лежали несколько накрытых тел, чуть в сторонке стояли и курили бойцы.

— …? — на гортанном наречии спросил что-то мой конвоир.

— …! — явно послали его в ответ.

— …! — сердито прокричал мой охранник, подталкивая меня в спину, и зашагал дальше.

У небольшого палаточного лагеря меня передали другому подразделению, отобрали обувь, ремень и вещи. Заначку не нашли, но особо и не обыскивали, так, охлопали на предмет оружия и втолкнули к другим задержанным. В большой армейской палатке — на так называемом фильтре — скопилось уже человек двадцать. Мужчины, женщины. Была даже парочка стариков. На меня посмотрели настороженно и снова вернулись к своим думам.

— Сидеть здесь. — Меня с силой усадили на грубую лавку.

Потянулось ожидание. Где-то через час заскочил фотограф, отщелкал всех у стены анфас и в профиль и умчался куда-то дальше.

Один раз примерно за два-три часа нас поодиночке, в сопровождении конвоиров, вывели к «удобствам», выдали по бутылке воды и сухпаю в специальной одноразовой таре. Разговоры жестко пресекались. Снаружи доносились команды, разговоры, но почти все — на местном наречии, которого я не понимал. Если судить по интонациям, то простая рабочая обстановка. Так, в молчании, прошел еще примерно час.

А потом начался ад.

Интерлюдия третья

— Так ты говоришь, еще утром он ничего не понимал, а уже к вечеру составил примерный план и одним махом разорил это осиное гнездо?‥ — Старческая узловатая рука потянулась к чашке с дымящимся отваром.

— Да, господин. — Бывший гвардеец Григорий стоял навытяжку перед монахом в простом черном балахоне стоимостью выше средней цены автомобиля представительского класса.

— Расскажи еще раз, с чего все началось. Только факты.

Ни единым движением лица и тела не показав отношения к перспективе снова пересказывать прошедшие события, Григорий начал:

— Девятнадцатого апреля Скинкис проводил с моим подопечным индивидуальный урок по раскачке источника. Прямо с тренировки сам Скинкис доставил его в лазарет с предполагаемым срывом источника. Доктор погрузил мальчика в целебный сон. Приблизительно в это же время Залесский избил Скинкиса, и того также доставили в лазарет. Освободившийся доктор оказал врачебную помощь пострадавшему учителю и поместил в соседнюю палату. Согласно вашим распоряжениям, я напросился в сиделки к Егору. Мальчик окончательно вышел из сна двадцать второго рано утром. Тут же выяснилось, что его источник полностью разрушен и нет надежды на восстановление.

— Почему ты решил, что нет надежды?

— Так сказал доктор Залесскому. Цитирую почти дословно: «Науке неизвестен механизм работы и восстановления божественной искры источника в человеке. Помочь ему мы ничем не можем. Все в руках Его».

— То есть категорически он не отрицал возможности восстановления? — Старик смочил горло очередным глотком горячего отвара. — Просто не знал, как помочь?

Гвардеец немного подумал и осторожно ответил:

— Да, господин.

Старик тяжело поднялся из-за стола и стал прохаживаться по келье, обдумывая какие-то мысли и нервируя Григория.

Несколько минут прошло в молчании.

— А как мальчик отреагировал?

— С виду довольно спокойно. Расстроился, но не сильно.

— Хм… Дальше!

— Из подслушанного разговора моего подопечного с братом я выяснил, что тот собирается бежать. Я тоже считал, что оставаться в интернате ему опасно, поэтому решил оказать Егору помощь, которую тот принял. В назначенный час я встретил его в саду и вывел на базу номер два.

— А почему ты не ушел с ним сразу?

— Егору требовались одежда и обувь. Я, к сожалению, не знал, что в палате есть готовый комплект, поэтому счел возможным оставить его ненадолго. К моменту моего возвращения мальчик как раз поднялся на третий этаж. Боясь задеть сигнализацию, я посчитал целесообразным подождать его на условленном месте.

— А Егор, значит, сигнализацию задеть не боялся?‥

— Мне не очень хорошо было видно, но мальчик шел по коридору так, словно знал, куда и как шагнуть.

— Как будто он видел эти ловушки?

— Да.

— А обычная сигнализация? Там же должны быть камеры, датчики?

— По неизвестной причине автомат линии, питающей сигнализацию в распредщите, был отключен. Скорее всего, это сделал Егор перед проникновением. Все автоматы подписаны, но все равно, конечно, странно… А единственная камера в коридоре не работает по распоряжению Залесского еще с начала года.

— Дальше!

— Прибыв на базу, я оставил знак для связного, но в условленное время никто не появился. — Тут Григорий позволил себе глянуть на начальство чуть укоряюще. Как ни странно, но старик вроде даже смутился.

— Все отправились контролировать людей Милославского. Очень уж неожиданно все завертелось, — соизволил оправдаться перед подчиненным странный монах. — Продолжай.

— Не дождавшись связного, мне пришлось оставить подопечного и отправиться на базу номер один. За время моего отсутствия мальчик исчез. Следов борьбы или похищения не обнаружено. Пропала также часть вещей и провизии. Все вещи с «жучками», как простыми, так и силовыми, остались на базе. Егор взял только «чистые» вещи. Даже рюкзак оставил, сделав, по-видимому, узел из имевшейся занавески. Поиск с собаками ничего не дал, вся территория двора засыпана перцем. Удалось только определить примерное направление поиска — объект явно ушел к железной дороге. В районе поворота обнаружены следы лёжки, но определить время и поезд не представляется возможным.

— Сам как думаешь, на чем прокололся?

— Могу только догадываться. В архиве лежало и мое личное дело с настоящими данными. Время бегло просмотреть его у подопечного было. Что-то его насторожило.

— Однако…

Старик еще раз прошелся по келье и, к облегчению Григория, уселся обратно за стол.

— Поиски мальчика продолжить всеми силами, но аккуратно. Это приоритетное направление. Вернешься в отдел, будешь им помогать.

— Но…

— Это приказ. Ту цепочку Милославский и без вас размотает, у него там еще и личный интерес имеется…

Старик некоторое время посверлил взглядом гвардейца, упрямо исподлобья смотрящего на начальство.

— Вижу, не понимаешь. Но это тебе и не нужно. Найдете Егора — отправишься к нему, попытаешься снова наладить контакт. Ступай с богом.

Григорий пристально посмотрел на монаха, низко поклонился и вышел из кельи.

Интерлюдия четвертая

Василию с детства нравились поезда. Его первая игрушечная железная дорога, заботливо и аккуратно упакованная в коробку, до сих пор ждала, когда подрастет новое поколение Ворончихиных. Но при наборе в железнодорожное училище выяснилось, что стать машинистом Василию не суждено — врачи нашли какие-то отклонения в организме абитуриента.

Это была катастрофа. Глядя на страдания парня, родители отправили его на курсы проводников, и неожиданно Василию понравилась его новая работа. Со временем он даже стал думать, что именно в этом его призвание. Новые лица, новые города, новые женщины. С одной пассажиркой, живущей на два города и постоянно курсирующей между ними, у Василия случился бурный роман, перешедший в брак. К моменту рождения дочери жена окончательно осела в Москве, а муж продолжал колесить по стране. Денег на ребенка требовалось немало, и Василий прочно освоил левые возможности своей работы. То посылочку перевезти, то лекарство из Москвы доставить, то скоропортящийся груз. Ну и, конечно, левые пассажиры. То кто-нибудь отстанет от своего поезда и окажется на перроне в одних тапочках, то кому-то срочно потребуется из пункта А в пункт Б, а билетов нет. Тут-то и приходил на помощь неизменный проводник Василий. Начальство сквозь пальцы смотрело на грешки подчиненных, если в меру, а меру-то Вася знал.

Так бы и катался наш герой беззаботно по стране, но в семье Ворончихиных случилось несчастье. У дочки Настеньки при очередном посещении врача нашли опухоль в голове. Опухоль оказалась плохой и не поддавалась лечению. Измученные родители бегали по больницам в поисках врача, решившегося бы на операцию, но везде получали отказ. Вероятность пережить операцию у Настеньки была минимальная. Девочка таяла на глазах.

А перед самым Новым годом случилось чудо. Лечащий врач позвонил и велел срочно приехать в муниципальную больницу номер пятнадцать. На следующий день Насте сделали операцию, и прогноз оказался вполне благоприятным! А еще через месяц почти выздоровевшую девочку выписали домой!

Василий очень хорошо запомнил бледного, едва стоящего на ногах мальчика, вышедшего из операционной. Ведь именно на него показал ему Настенькин врач, объяснив, кто подарил новую жизнь его малышке.

Поэтому, когда на станции к нему подошел этот мальчик с просьбой подбросить до Баку, Василий сразу согласился, устроив своего благодетеля со всем доступным комфортом. Он бы и денег не взял, но, видя крайне настороженное состояние парня, решил не пугать его еще больше и назвал сумму втрое меньше обычной таксы. К счастью, такая сумма у Егора, а именно так звали его благодетеля, была. В дороге Василий старательно помогал парню лишний раз не «светиться» перед людьми, чему тот был явно рад.

В конце пути благодарный отец собирался вернуть мальчику деньги и помочь выйти с вокзала незамеченным, но обыск поезда грянул как гром среди ясного неба. Встречая проверяющих, проводник искренне молил Бога о помощи себе и пассажиру. Бог не подвел. Мальчишка, спрятавшись в багажном ящике, так искренне изображал перепуганного «зайца», что алиевцы даже на мгновение не заподозрили их с Василием в сговоре. Подыграв парню как сумелось, проводник только и мог, что перекрестить удаляющуюся хрупкую фигурку:

— Храни тебя Бог, Егор!

Дальше события завертелись, и Василию стало не до парня. Сначала была перестрелка во втором вагоне, потом уцелевших в нем пассажиров спешно распределяли по пустым местам в поезде. Для эвакуации раненых, которых оказалось около десятка, быстро освободили как раз его вагон, с ними отправился медик, плюс нашлись помощники среди пассажиров, но все равно хлопот был полон рот. Потом состав тронулся в сторону Баку, сверкая зловещей пробоиной в стене второго вагона, оставляя позади волнения и приключения. А на вокзале пришлось побегать, перегружая раненых, их вещи, составляя отчеты, рапорты и прочие бумаги, сопровождающие каждое ЧП.

Поэтому, когда Василий на следующий вечер узнал из новостей о полном разгроме сил Алиевых в схватке с Волковым в этом районе, у него осталось сил лишь прошептать вновь:

— Храни тебя Бог, Егор!

Глава 3

Я кавалер ордена Боевого Красного Знамени, двух орденов Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», медали «За отвагу», я совершил более ста боевых вылетов, я смотрел смерти в глаза.

Я видел, как горели и падали машины моих товарищей.

Я видел, как взрывается в небе снаряд, отнявший у меня потом руку.

Я с одним патроном в ружье встретил в лесу медведя и заставил его уйти.

Я ездил на разборки с бандитами, участвовал в перестрелках, уходил от киллеров.

Я думал, что знаю о страхе всё.

Ни хрена.

Всего пятнадцать минут работал миномет по нашему лагерю.

Мне показалось, что вечность.

Так страшно мне не было никогда. Я полз между разрывами и матерился. Мне казалось, что каждая сука-мина летит именно в меня.

После первого же залпа толпа задержанных ломанулась на выход, сметая конвоиров. Те и сами не знали, что им делать, и упустили инициативу. Несколько человек оказались именно диверсантами Волковых. Я собственными глазами видел, как пара старичков — «божьих одуванчиков» убила часового, отобрала рацию, что-то настроила в ней и стала корректировать огонь. Лишь решением держаться к ним поближе я объясняю, что все еще жив. Правда, когда на меня упала чья-то оторванная нога — каюсь, ненадолго потерял сознание.

Очнулся, когда миномет замолк. Тут и там раздавались крики и стоны. В воздухе висела пыль. А моей единственной мыслью было: «Живой! Жив!!! Выжил!!!»

Как ни странно, но, кроме нескольких порезов и ушибов, на мне не было ни одной серьезной раны. Лишь земля скрипела на зубах и пить хотелось неимоверно.

Радость была недолгой. Подошла команда зачистки. А со стороны миномета прилетела троица «Тони Старков». Я впервые видел вживую МБК, но мне было как-то не до этого. «Железные человеки» с воздуха подавляли редкие очаги сопротивления, а пехота добивала всех остальных.

Ко мне подошла пара солдат с давешним старичком. Солдат поднял автомат…

— Оставь, это гражданский, сидел с нами на фильтре, — приказал старик.

— А нам куда его?

— Да приткни где-нибудь, чтоб не мешался, вот и все. Все равно потом сюда команда Иваненко подъедет, они его и заберут.

Солдат закинул автомат за плечо и вздернул меня за шиворот. Многострадальная ткань воротника не выдержала всех издевательств сегодняшнего дня и треснула. Не обращая внимания, солдат потащил меня за периметр, где усадил на землю рядом с оцеплением.

— Ты, парень, в рубашке родился. Сиди здесь, жди.

С этими словами он развернулся и скрылся в пыльном месиве, еще недавно бывшем аккуратным палаточным городком.

Сижу… Жду…

Чтоб я еще раз, мля, поверил книжке…

Я же боевой офицер, я был на войне, почему я решил, что «войнушка» Волковых будет походить на аккуратненький рейдерский захват нашего мира?

Нет, реально, когда я представлял себе эту заварушку по принуждению отколовшегося рода, я думал, что речь идет про обычный передел собственности со стрельбой в стиле наших разборок из девяностых. Реалии нашего мира застили мне глаза. А ведь я знал, что клан Волковых имеет на содержании вооруженные силы, сопоставимые с двумя дивизиями. И отколовшийся род это знал и на что-то рассчитывал, объявляя свой рокош.

Уже потом, спустя некоторое время, я случайно выяснил, что «небольшой участок месторождения», который я себе представлял в виде мини-городка на Апшеронском полуострове со средним по величине НПЗ и парой вышек, занимает сотни квадратных километров Каспийского моря, включает в себя десятки морских платформ и несколько заводов-гигантов. Нехилая ошибочка. Двойка по географии.

Пока я приходил в себя после случившихся перипетий, рядом со мной усадили еще пару бедолаг, пыльных и ошарашенных. Женщина лет тридцати, которую я видел на фильтре, и неопределенного возраста мужик с окровавленной головой.

— Нашли Шамана, не жилец! — раздался крик со стороны руин.

— Что с ним? — спросили с той же стороны.

— Ногу оторвало! Кровью истекает!

— Добейте! — раздался приказ.

— Есть! — Хлесткий звук выстрела.

Через полчаса суета на развалинах стихла и солдаты Волковых ушли, оставив нас дожидаться команды похоронщиков. Мужчине — моему коллеге по несчастью, стало хуже. Женщину тоже трясло. Вдобавок солнце село и стало ощутимо холодать. В поле пели кузнечики или еще какие-то твари, мимо периодически проносились поезда, и мы торчали, как три тополя на Плющихе, в окружении трупов. Полный пердимонокль! Пришлось подниматься и топать обратно в лагерь, надеясь найти что-нибудь из медикаментов, одежды и еды.

Долгие поиски в потемках дали результат. Я наткнулся на труп с индивидуальной аптечкой, нашел воду и, удивительное дело, свои кроссовки! Вспомнив о женщине, поискал рядом женскую обувь, но бесполезно. Зато нашел несколько почти целых одеял.

Вернувшись, из каких-то обломков соорудил костер и занялся раненым. Промыв рану и намотав повязку, устроил его поудобнее. Пока я занимался мужчиной, женщина пришла в себя. Оставив на нее заботу о костре и раненом, снова отправился на развалины в поисках одежды и съестного.

Неясный стон привлек мое внимание. Осторожность во мне поборолась с инстинктами лекаря — и проиграла. Полез на звук. Найдя его источник, не поверил своим глазам! Стонал мужчина в форме алиевского клана с кошмарным обрубком на месте ноги и раной посередь груди.

А вот и Шаман. Только одаренный может жить с такими повреждениями.

Обрубок был перетянут жгутом, который кто-то успел наложить в этой мясорубке. Судя по трупам, Шамана прикрывали несколько бойцов, убитых чистильщиками Волковых. Передо мной встал в полный рост извечный вопрос: «Что делать?» Новый короткий стон заставил меня действовать.

Мне одинаково безразличны были и Волковы, и Алиевы, но бросить без помощи человека, исполнявшего свой долг, я был не в силах.

Так, здесь я с ним ничего не сделаю.… Надо подтащить его хотя бы к костру.

Ухватив раненого под мышки, попытался сдвинуть его с места. Ни хрена. В Шамане было килограмм сто десять, а сил в моем тринадцатилетнем теле — всего-то ничего.

Пришлось звать женщину на помощь. Вдвоем мы кое-как дотащили его к нашей стоянке, и я занялся осмотром. На удивление, рана на груди оказалась несмертельной. Пуля попала в какой-то медальон и отклонилась в сторону, а дальше явно ударилась о ребро и застряла в теле. Как мог прочистил рану и заткнул тампоном из стерильного бинта. Обезболил последним оставшимся шприц-тюбиком. Как подступиться к его ноге, даже не представлял. Пациент все еще дышал. За нами никто не ехал.

Будь со мной сила, я достал бы его пулю и зарастил рану без особого труда. Тем более что пациент тоже одаренный. Его источник сам стремится к регенерации тела, но что, черт побери, делать мне сейчас? Без силы? Без инструментов? Без лекарств? Без помощи?

А будет ли помощь? Вот приедет похоронная команда и прям сразу бросится лечить! Лопаты только помоют! Сам-то себе не ври… Грохнут его окончательно, да и прикопают со всеми… Жалко парня, совсем еще молодой.

А если?‥

Безумная мысль захватила меня. Я, как сумасшедший, бросился в лагерь. Отыскал место, где чистильщики меня чуть не шлепнули, нашел оторванную ногу.

Да, я знаю, что время уже вышло, знаю, что нестерильность и все такое! Знаю, что лишился источника.

Но Шаман-то — нет!

Сейчас, пока не прошло десяти часов с момента ранения, его источник работает на максимуме, пытаясь вернуть потерянную конечность. Еще примерно десять часов спустя, источник бросит все силы на рубцевание раны, а по прошествии суток полностью заглохнет. Потому и не стали возиться с ним бойцы Волковых, что шансов найти оторванную ногу и успешно приживить ее у них почти не было, а у калек источник почему-то отказывается работать. А так бы никто не стал уничтожать такой полезный ресурс. Но у них не было меня! Целителя, пусть и бывшего.

С ногой наперевес и двумя аптечками, снятыми с трупов, я появился у костра. У женщины отвисла челюсть и округлились глаза. До этого момента я думал, что такие лица бывают только в аниме.

— Как тебя зовут? — очень своевременно решил познакомиться я.

— На-на-талья… — не с первой попытки выговорила она.

— Наташа, я сейчас приведу его в чувство и сниму жгут. Твоя задача — плотно прижимать ногу. Справишься?

— ?‥

— Блин… что неясного: плотно прижимаешь и держишь!

— Я по-попробую… — Наталья решила не спорить с сумасшедшим в моем лице.

А обстановочка-то как располагает! Ночь, звезды… кровь, трупы, двое раненых и я с оторванной ногой под мышкой. Р-р-романтика!‥

Аккуратно промыв водой срезы (скорее, обрывки), приставляю ногу к обрубку, ослабляю жгут и с помощью Натальи фиксирую всю композицию. Вкалываю Шаману противошоковое и стимулятор. Боец медленно приходит в себя. Вижу, как ручейки его силы устремляются к ране и затухают.

— Так, боец: не спим, а то не проснемся! Силу направлять умеешь?

Шаман тупо пялится на Наташу, силясь понять сквозь боль, что происходит. Слабой пощечиной привожу его в рабочее состояние.

— Силу направляешь в правую ногу. Концентрируешься, как будто пробку выбить хочешь!

Пациент явно что-то понял, но направляет силу не к ноге, а к груди. Еще одной пощечиной возвращаю его внимание.

— Я сказал — к ноге! Ты ногу потерять хочешь?!

Опа, дошло; вот что пендель животворящий делает…

Шаман тужится, преодолевая боль. Несмотря на серьезность ситуации, так и тянет сказать, что тужиться надо в другом месте. Просто многим проще представить процесс напряжения силы как напряжение мышц. Наталья держит его ногу и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Точно ей в аниме надо.

Шаман периодически отвлекается, но на этот случай у него есть я. Пощечинами, уколами и угрозами заставляю его делать то что нужно. Ближе к рассвету кровоснабжение ноги восстанавливается, и регенерация идет бешеными темпами уже без нашего участия.

Медики оказались бессильны перед желанием пациента жить…

Даю знак Наталье, и мы дружно валимся на землю.

— Он выживет?‥ И поправится?‥ — сиплым шепотом спрашивает девушка.

— Теперь — да. И даже одаренным останется.

Неожиданно Наталья дергается, всхлипывает и начинает завывать раненой белугой. Стресс последних суток выходит безобразной истерикой. Из последних сил подползаю к ней, обнимаю, глажу, шепчу что-то успокаивающее. Так в обнимку мы и засыпаем прямо на холодной земле.

Утро встречает нас пением птиц, солнцем в глаза и полным отсутствием обещанной помощи. Проверяю своих пациентов. Шаман тяжело дышит, щеки ввалились, нога выглядит безобразно, но в силе все воспринимается совсем неплохо. Регенерация замедлилась, но продолжает работать. Источник пульсирует часто, но ровно, без перебоев. Рана на груди почти затянулась и выглядит лучше.

Второй мой пациент за ночь умер.

Как же так?‥ Сука, почему так?!

Стою над телом неизвестного мужчины и бессильно сжимаю кулаки.

Как же так?‥

Понимание, что в случившемся я не виноват, что у меня не было ни оборудования, ни лекарств, что у раненого, видимо, были внутренние повреждения, незаметные при осмотре, помогает слабо.

Соберись, тряпка!

Приказ, отданный самому себе, помогает взять себя в руки. Все верно. У меня на руках остался раненый Шаман, который идет на поправку, но которого может прибить где-то задержавшаяся похоронная команда. Остались босая и почти раздетая девушка и полный воз личных проблем, включая отсутствие денег, документов и вещей. Тяжело вздыхаю и отправляюсь в очередной раз на мародерку.

— О, Серый, гляди: артисты погорелого театра на выезде! Гастроли сусликам даете?

На придумывание достойного ответа нет ни сил, ни желания.

Весело балагурящие бойцы выпрыгивают из кузова прибывшей машины и тут же кривятся, обозрев поле деятельности.

— Э, погорельцы — вы что, так всю ночь и день тут и сидели? А чего в село не пошли? В администрации вас с утра дожидаются.

— В какое село?

— В Заливку. Всего-то в двух верстах отсюда.

Захотелось грязно выругаться. Помощь была буквально в двух шагах.

— А мы знали? Нам приказали сидеть здесь, ждать вас, мы и сидим. Да и раненый у нас.

— Мля, пристрелить надо этого придурка Борисова! Мало того что приказ передал с опозданием, так еще и гражданских бросил. Урод!

Веселый старшина подошел к нам, посмотрел на забинтованного Шамана, на нас, сплюнул и выматерился.

— Ребят, простите, но у меня приказ. Сейчас здесь приберем и доставим вас в лучшем виде. Пока потерпите. Что-нибудь нужно?

— Воды бы… — робко подала голос Наталья.

— Сейчас сделаем. Мошковцев, организуй воды погорельцам, и вообще!‥

От кучки бойцов отделился один и направился к машине, откуда достал канистру воды и выдал нам со словами:

— Только это… всю не тратьте, нам еще тоже надо будет.

Тем временем прибывшие деловито снарядились в балахоны и занялись организованной мародеркой — не чета нашим дилетантским потугам. Найденное оружие складывали на один расстеленный брезент, личные вещи, документы и деньги — на другой, всякое пригодное к дальнейшему использованию барахло — на третий. Убитых относили в центр лагеря, в одно место. Туда же бросали всякий хлам и мусор.

Наташу затошнило, а я внимательно наблюдал за процессом. Мне в этом мире теперь жить. К чести работающих, никакого глумления над поверженными не было. Просто противное дело, которое надо сделать. Вообще я заметил, что в команде были только степенные пожилые мужики, явно повидавшие в жизни многое. Часа два продолжался этот жуткий конвейер, но всему приходит конец. Закончив, старшина скомандовал:

— Отбой, славяне!

К этому моменту бывшее место лагеря представляло из себя небольшой курган с перепаханной вокруг землей. Командир вызвал кого-то по рации, и все дружно отошли к машине. Пока бойцы упаковывали хабар и приводили себя в порядок, старшина подошел к нам.

— Вы, ребята, это… зла не держите. Про Борисова, что вас здесь оставил, я куда надо сообщу, его там вздрючат. Нате вот, возьмите. — И он сунул нам по небольшой стопке купюр.

— Зачем нам? — попыталась отказаться Наташа.

— Ну как же, барышня… Вам теперь документы новые справлять, обувку… Багаж опять же весь потерялся. Берите. Я ведь понимаю все. Попали как кур во щи… Раненому вашему я в карман положу. — Он действительно вложил в нагрудный карман Шамана деньги.

— Спасибо… — только и смогли пролепетать мы.

— Сейчас погрузимся, дождемся погребения, да и отправимся.

Что он понимал под погребением, я понял только спустя минут пять. С севера прилетела одинокая фигура в МБК, покружилась над местом, да и пульнула фаерболом в курган.

Не, я, конечно, знал, что огневики круты, но чтоб настолько… А ведь я так же бы мог, наверное…

Еще через пять минут лишь оплавленное пятно на земле да невыносимая вонь напоминали о произошедшем здесь побоище. Волковские сняли фуражки, кое-кто перекрестился, провожая павших.

А я в душе ликовал. Почти до самого конца я опасался, что убитых как-то будут фиксировать, хотя бы фотографировать для последующего опознания. Но пронесло, и наш финт с подменой Шамана остался нераскрытым. Почему я так привязался к этому парню — и сам не мог себе объяснить. Наверное, потому что это был первый спасенный мною в этом мире человек, и я чувствовал ответственность за его судьбу…

Прекратив самокопание, отправился на погрузку. Волковские по возможности удобно разместили нас в кузове грузовика, и мы наконец отправились в путь.

Заливка оказалась большим селом, где нас сначала завезли в больницу, а потом сдали на руки участковому. Проследив за устройством Шамана, я предупредил доктора о вколотых препаратах и что пациент одаренный.

— А как зовут-то хоть его? Что в карте написать?

Тут-то я и осекся. Шаман и Шаман, а вот имя-фамилию я и не знал никогда.

На помощь пришла Наталья:

— Да мы ж незнакомы с ним. Только и слышали, что зовут Аликом вроде.

— Ладно, придет в себя — узнаем. Идите уже, а то самих впору здесь оставлять, — с таким напутствием доктор передал нас в цепкие лапы администрации.

Совсем нестарый участковый реально оказался от слова «участие». Представился, напоил нас чаем с бутербродами и только потом стал расспрашивать. Первой слово взяла Наталья.

— Меня Натальей зовут… ну то есть Иванова Наталья Сергеевна, а это племянник мой Геша, Иванов Геннадий Аркадьевич, сын брата. Живем в Каспийском, я там работаю, а Гешка в интернате учится. Решили на Пасху родне сюрприз сделать, да вот что вышло. К знакомому проводнику в поезд «Москва — Баку» напросились, а тут вот… И главное, гады, мало что с поезда сняли, так и документы отобрали, обувь, гостинцы, всё… — Пущенная слеза дополнила рассказ.

Хорошо, что участковый смотрел в этот момент исключительно на Наталью: умытая, с растрепанными мокрыми волосами, в живописно разорванной одежде, она была чудо как хороша. Удалось скрыть от его взгляда мои квадратные глаза и отвисшую челюсть.

Вот это настоящая женщина! Врет как дышит.

Ну, я ей рассказал вкратце про свои обстоятельства, без подробностей, все-таки куковали мы с ней вдвоем долго, но ничего такого не обсуждали.

А полицейский все расспрашивал и расспрашивал Наталью на предмет нашей с ней биографии, пока она не взмолилась:

— Николай Степанович, можно нам хоть справочку, а? А то ведь ехать как-то надо, да и замордуют потом в паспортном столе, штраф неподъемный выпишут…

Участковый уже давно «поплыл», глядя на девушку, но продолжил свое дело:

— На действия волковских жалобу писать будете?

Знать бы еще, какой ответ правильный…

А Наталья не подвела: уставилась на стража порядка своими красивыми глазами, хлопнула ресницами и спросила:

— А надо? Николай Степанович, миленький, вы скажите, как вам проще будет, мы ведь все понимаем…

Участковый как-то выразительно замялся, и я сразу понял: жалобы не будет. Решил подать голос:

— Тёть Наташ, ну что нам жалобы-то слать, это ведь еще задерживаться придется, а я домой хочу. Наприключались уже…

Обрадованный полицейский сразу подсунул нам бланки отказа от претензий, выдал бумагу и ручки для заявлений.

— Вы, молодые люди, все, что с вами случилось, опишите с подробностями, и что паспорта утеряли. А я пока звонить буду. — И начал накручивать диск телефона. Я уж и забыл, как эта древность выглядит.

Пока Николай Степанович говорил по телефону, мы с Натальей старательно выводили свои каракули. Сначала я заморочился насчет почерка, но потом плюнул и стал заполнять бланк как есть. Дальше Сибири не пошлют. Хорошо еще по разным углам не рассадили и я смог списать с «теткиного» заявления «свои» данные.

— Да-да, уточните, пожалуйста…. Работает такая?… А копию паспорта вышлете?…Да ничего не случилось, жива, все в порядке, паспорт утеряла, вот данные сверяем… Да-да, на факс… Спасибо.

Ощутимо напрягся, когда участковый дозвонился до канцелярии «моего» интерната, но Наталья сделала страшные глаза, и пришлось снова уткнуться в писанину.

— Учится такой?‥ А куда уехал?‥ А копию метрики вышлете?‥ А кто забрал?‥ А как тетю зовут?‥ Степановна или Сергеевна?‥ Ах у вас просто «С» проставлена… Да ничего не натворил, паспорт вот утерял, данные сверяем… Да-да, на факс… Спасибо.

Из факса вылезли бумажки с нашими данными. Знаете, к получившимся копиям фотографий даже марсианин бы подошел. Но Николай Степанович выглядел вполне довольным.

— Ну вот, все и уточнили. Давайте ваши заявления. Так… Наталья Сергеевна, а что ж вы не указали, как знакомого проводника зовут? Надо ж уточнить.

— Знаете, Николай Степанович, не буду я хорошего человека подставлять! Ему и так из-за нас алиевские накостыляли, да еще по вашему ведомству неприятности выйдут… Он нас, сирот, пожалел, а ему такие хлопоты теперь будут, — уперлась девушка.

— Хм… Ну, значит, так. Справки я вам сейчас выпишу. На автобус посажу. Только получать паспорта новые лучше у нас, по месту утери, иначе действительно штраф будет. Вы сейчас заявления напишите, да и оставьте мне. А в пятницу подъедете, заберете. Можно будет здесь часть выходных провести, места у нас красивые. Устроит вас так?

Это что ж красота-то с человеком делает! Ведь так и стелется перед Наташкой!

— Ой, Николай Степанович, вы ж нас совсем спасаете. А вам удобно будет? — закокетничала девушка.

— Работа у меня такая. Было б неудобно — не предлагал бы.

Они бы еще долго любезничали, но вмешался я:

— Давайте бланки-то!

Спустя два часа мы наконец вырвались из этого липко-сладкого царства правопорядка и устроились в автобусе. Я уже устал отбивать поползновения участкового от Натальи и был откровенно рад покинуть это сверхгостеприимное местечко. Он бы и дольше нас держал, но автобус уходил по расписанию и ждать не собирался. Жаль только купить одежду не удалось.

— Ну, Наталья, ты и артистка! Что теперь?

— Домой поедем, дорогой племянничек, наконец-то домой!

Интерлюдия пятая

Молодой лейтенант в форме Волковской гвардии стоял навытяжку перед капитаном и получал выволочку.

— Лейтенант Борисов, скажите, какой у вас был приказ?

— Убрать подразделение Алиевых, действующее на железнодорожной ветке! Шамана уничтожить!

— Не уничтожить, а взять живым или мертвым, причем живым — лучше! Ты зачем его добил?

— Господин капитан, этот гад уже десяток наших положил, а я должен был с него пылинки сдувать?

— Борисов, не зли меня! У тебя на руках был живой Шаман! Который стоит полмиллиона рублей! Вот зачем?!

— Он не жилец уже был! Ему ногу оторвало, он кровью истекал.

— Да не твоя забота! Эти одаренные и не при таких ранах выживают!

Капитан устало потер переносицу. Лейтенант стоял, упрямо склонив голову.

— Шамана точно прикончили?

— Яковлев контроль делал. Точно в сердце. В рапорте все изложено.

— Почему тело не привез?

— А куда мне его? Фотографии сделаны. А труп команда Иваненко должна была доставить.

— Борисов, ты представляешь, что через сутки на жаре с трупами происходит? Почему сразу Иваненко не вызвал?

— Виноват, господин капитан! Завертелся.

— Виноват он… Вот именно, что виноват! Это ж надо, полмиллиона рублей!‥ Ладно, закрыли тему. Доложу наверх, что Шаман выбыл. Что там за история с гражданскими?

— В ходе операции в лагере обнаружились трое гражданских. Их не тронули, просто отпустили.

— Просто отпустили?! А что ж помощь не оказали, почему бросили в поле?! Нам здесь дальше работать; почему до места не доставили?

— Виноват, господин капитан! Там до Заливки всего пара километров было. Кто ж знал, что они так и останутся на месте?

— Борисов, опять нарываешься! Тебе победа над Шаманом глаза застила! Как они с раненым бы потащились? Там тяжелый без сознания оказался!

— Не было там раненого, все целы были: так, одни царапины! Вот кого хотите спросите, проверьте! Поршнев их выводил из лагеря, Матвеев и Ильин в оцеплении стояли.

— И проверю! Дежурный: Матвеева и Поршнева ко мне!

Вызванные явились спустя несколько минут.

— Рядовой Поршнев, доложите о состоянии гражданских, найденных на месте лагеря! Были у них травмы?

— Есть доложить! Девушка и парень вроде целы были, только посечены сильно, а у мужчины на голове рана была, кровило сильно.

— Рядовой Матвеев, есть что добавить?

— Так точно! Мужчине потом хуже стало, а девушка с парнем в шоке были!

— Свободны!

Рядовые вышли из кабинета, а капитан многозначительно посмотрел на лейтенанта.

— Борисов, я тебя прикрываю только потому, что победителей не судят! С гражданскими кто надо поработал, отказ от претензий они написали. Но имей в виду: в другой раз никто за тобой подтирать не будет! То, что Шамана завалил, да еще без особых потерь — поздравляю, молодец; но то, что живым не взял или хотя бы тело не привез — это твой косяк! Идите, лейтенант Борисов, подумайте. Премию вашему подразделению выпишут до конца месяца.

— Есть идти! — И лейтенант с видом победителя покинул кабинет начальства, услышав напоследок:

— Это ж надо, полмиллиона рублей!‥

Интерлюдия шестая

Наташе Ивановой с детства внушали, что, если хорошо учиться, много трудиться, помогать младшим и слушаться старших, все в жизни сложится хорошо. Наташа старалась. Затемно вставала, чтоб покормить скотину, затем бежала пять километров по горному серпантину из своей деревушки в школу, потому что если жить в интернате, некому будет помочь маме с младшими детьми. Уроки старалась делать на переменах, чтобы дома успеть постирать, прибрать, погладить, искупать, покормить, подоить… И искренне не понимала, почему ее все вокруг жалеют. Мама, стремясь подарить отцу наследника, родила одну за другой пятерых дочерей, и только после получилось родить сына. Частые роды измотали женщину, а бабушка была старенькой и успевала только готовить на всю ораву, так что почти весь быт многодетной семьи пришлось взвалить на себя старшей дочери. Но Наташа вовсе не унывала: у нее подрастали четыре помощницы и гордость семьи — Максимка, будущий хозяин дома. Правда, сестры как-то не спешили помогать по дому, предпочитая допоздна проводить время в школьном селе, где были клуб, библиотека, детские площадки, так ведь и Наталья со временем приноровилась справляться со всем хозяйством быстрее и частенько успевала прибежать вечером на часик к подружкам. А мелкие что?‥ Успеют еще наработаться…

Первый звоночек прозвенел после седьмого класса. Наташа закончила среднюю ступень на одни «превосходно» и «хорошо» и была рекомендована к зачислению в старшую школу. Одна беда — обучали старшие классы только в Павловке, которая находилась еще дальше. И директор школы наотрез отказывался принимать девочку без проживания в интернате.

— Да поймите вы! — объяснял он родителям. — Тридцать километров по нашим горам нельзя каждый день бегать! Это ж как марафон ежедневный! А если случится что-нибудь с девочкой?! А если обидят лихие люди?! Вы же сами локти кусать будете!‥ Только интернат!

Но за проживание и питание надо было платить. Пусть и не очень большую сумму, но сильно ощутимую для их многочисленной семьи. Еще и младшие вой подняли, осознав, что могут остаться не только без няньки-кормилицы-поилицы, но и без обновок к школе. Всем миром Наталью уговорили годик потерпеть, пообещав взять на откорм скотину, чтоб забить по осени и заплатить за двух сестер разом.

— У тебя ж направление три года действует! Потерпи, родненькая. С Анечкой-то, поди, еще и веселее учиться будет! А пока дома сидишь — заработаешь еще. Вон козий и кроличий пух как в городе ценится: шали по пятерке на рынке продают; да и молочко парное можно возить, и творожок…

И Наташа терпела. Чесала кроликов и коз, откармливала гусей и овец. Даже пару индюков на пробу завела. За зиму бабушка научила ее вязать тонкие платки и шали, а в выходные отец сажал ее на телегу и возил в город, где она стояла на базаре и торговала рукодельем и деревенскими продуктами. Свинья с поросятами сыто хрюкала в загоне, а свинка-копилка, купленная отцом, пополнялась рублями.

Гром грянул, откуда не ждали. Сестрица Аня, окончив среднюю ступень, сбежала из дома поступать в старшую школу в Махачкалу вместе со своими подружками. Попутно опустошив копилку и родительскую заначку. Обезумевший отец вместе с другими родителями разыскал беглянок, когда уже было поздно. Девчонок ограбили, избили и изнасиловали. Существо с потухшим взглядом, вернувшееся домой, мало напоминало смешливую легкомысленную сестренку. Все деньги, заработанные той зимой, ушли на лечение и развлечение Ани.

Не было счастья, да несчастье помогло: осознав, что могут пролететь с учебой благодаря средней сестре, младшие сестры-близняшки встали насмерть и все-таки заставили родителей откладывать снова деньги и сами стали учиться их зарабатывать.

И вот долгожданный день настал. Копилка торжественно разбита, деньги сосчитаны, начали собирать пожитки. И опять нелады! Сестрица Аня, поняв, что может остаться на хозяйстве одна, взбеленилась и устроила истерику:

— Я тоже хочу учиться! Я не поеду на следующий год с малолетками!!!

Близняшки Валя и Галя, работавшие всю зиму наравне с Наташей, уступать не хотели. У старшей оставался только один год для поступления, дальше — только за деньги. Средняя уперлась насмерть. А накопленного хватало лишь на троих…

Мать ожидаемо вступилась за Аньку, она все еще жалела непутевую кровиночку. Никакие уговоры не помогали. Бабий ор стоял такой, что отец в сердцах вылетел из дома, хлопнув дверью.

Положение спасла приехавшая в гости сестра отца. Рано овдовев, она не вернулась в отчий дом, устроившись на работу в Каспийском. Тихим голосом тетка выговорила родителям все, что о них думала:

— Вы что, вконец офонарели?! Совсем девчонку за человека не держите! У нас, между прочим, рабство законом запрещено. Ладно Варька — она баба-дура, но ты-то, братец, куда смотрел?! Тебе Анька скоро совсем на шею сядет, а ты и рад! Всю семью на уши подняла, а ты, вместо того чтоб вожжами ее уму-разуму научить, старшую умницу сгнобить решил?! Не бывать этому!!!

Но согласие не находилось. Плюнув на уговоры, волевым решением тетка забрала Наталью к себе в Каспийское, в старенький разваливающийся домик, оставшийся от мужа. И снова жизнь потекла ровно, девочка училась в школе, помогала тетке, копила вместе с родственницей деньги на ремонт халупки.

Очередной звоночек прозвенел со смертью тетки Прасковьи. Родственница слегла и сгорела быстро, в три дня, когда Наталья уже работала по распределению в лаборатории, отучившись на фармацевта в местном училище. Родственники, приехавшие на похороны, высоко оценили многолетние труды двух женщин по приведению домика и участка в порядок. Слава богу, тетка успела оформить завещание на любимую племянницу, но Анька орала, ничуть никого не стесняясь:

— Почему тебе все, а нам ничего! Ты, шалава, нас бросила, мы там всей семьей с хлеба на воду перебиваемся, а ты, оказывается, здесь жируешь!!!

Как можно перебиваться с хлеба на воду при отлично налаженном хозяйстве, Наталья не понимала, но отец, науськанный остальным семейством, отсудил у нее две трети имущества. Всегда примерная дочь такого предательства не ожидала. Участок пришлось продать, а на оставшиеся деньги купить такую развалюху на окраине Каспийского, что руки опускались.

Беда не приходит одна: жених, ухаживающий за Натальей весь последний год, бросил девушку, найдя себе невесту побогаче. На работе обошли с повышением, поставив на место старшего лаборанта набитую дуру, все достоинства которой исчерпывались наличием родового герба на рукаве.

Прожив в таких условиях последние полгода, Наталья обрела мечту: вот она заработает много-много денег, получит любым способом родовой герб и поедет по улицам Каспийского. Обязательно на шикарном блестящем авто. И обязательно по улице, где живут бывший жених с разлучницей. А когда они впечатлятся и заплачут, поедет в лабораторию. Там она небрежно так выберется из авто, обязательно в стильном платье, шляпке, выдохнет дым от сигареты с длинным мундштуком в лица заведующей и старшей лаборантки, и лениво процедит:

— Увольняйте меня, я здесь больше не работаю…

А еще обязательно съездит в родную деревню, и мать с отцом будут плакать, что не любили такую примерную дочь, а сестрица Анька — рвать на себе волосы и выть белугой…

Каким образом можно заработать столько денег, хорошая девушка Наташа не представляла, но в странном пареньке, позаботившемся о ней в трудный час, бесстрашно обшаривающем трупы в поисках спасения, бившем по лицу одаренного Шамана, Наталья увидела шанс. И не собиралась его упускать…

Глава 4

Москва встретила нас легким летним дождем, шумом, суетой и пронзительным колокольным звоном. Петров день. Раньше мы бы обязательно сходили семьей в церковь, отстояли службу. Дома дед сначала всласть прошелся бы по происхождению маменьки, а потом вытащил из заначки какую-нибудь бутылочку и устроился с ней на веранде. А мы с Митькой, набегавшись на улице, устроились бы вечером рядом с ним на лавочке и стали слушать его истории. Эх, были денечки…

Скосил глаза на свою попутчицу — Наташка выглядела растерянной и ошарашенной, что сразу выдавало ее провинциальное происхождение. Словив снисходительную усмешку какого-то хлыща, решительно дернул девушку за руку и потащил на выход из людского водоворота. Надо отдать ей должное — в себя она пришла быстро, но все равно вертела головой по сторонам, отвлекаясь и приостанавливаясь. Честное слово, хотелось дать ей пинка. Московский вокзал и привокзальная площадь — не те места, где стоит ловить ворон. И только выполнив квест по спуску в метро и посадке в вагон впечатлительной родственницы, смог слегка расслабиться. Путь наш лежал на окраину Москвы, в рабочий поселок, где я надеялся затеряться среди толп таких же приезжих в поисках счастья.

— Геша, подожди, я не успеваю!

— А я тебе говорил: надевать туфли — плохая идея!

— Ну, Гешенька… — Наталья не к месту разнылась уже на подходе к цели нашего путешествия.

— Ладно, смотри: оставляешь меня с чемоданами здесь, а сама идешь к магазину искать нам жилье. Видишь, вон бабки торгуют?

У местного центра культуры и досуга — обшарпанного продуктового магазинчика — и правда стояли два прилавка, где классические бабульки из старой советской жизни торговали семечками, орешками, мочалками и прочей чепухой.

Ненавижу семечки.

По небольшой площадке перед магазином носились дети самых разных возрастов. У чьего-то забора кучковалась молодежь постарше. Степенные старички играли под навесом в домино, успевая попутно отхлебнуть из пускаемого по кругу стакана. Где-то еще дальше орал магнитофон или проигрыватель голосом популярного певца. Жизнь била ключом.

Господи, я как в детство попал…

— Геша, я боюсь!

— Наташка, не зли меня! Топай, все уже обговорено сто раз. — С таким напутствием я легким тычком отправляю тетку в сторону местного бомонда.

Настраиваясь на ожидание, присаживаюсь на чемодан и наконец-то вытягиваю многострадальные ноги. Аборигены изучающе поглядывают на меня, но основное внимание приковано к девушке, пересекающей улицу. Там есть на что посмотреть — замечательная фигурка обтянута яркой кофточкой и короткой юбкой, ножки ровные, идет как модель. И не скажешь, что только что ныла, как она устала.

С какого перепугу Наталья вдруг набилась мне в старшие родственницы, я и сам не понял. Просто после наших приключений она внезапно заявила, что никуда меня одного не пустит и что в Москву я смогу вернуться только в ее компании. Из ее невнятного лепета про причины такого решения (что-то про то, как ей надоело быть хорошей девочкой, про каких-то Алексея и Милку, про тревожные звоночки в ее жизни), я вынес одно — женская логика реально есть (!), но мне ее не понять. Плюнул (про себя, конечно) и не стал дальше выносить себе мозг.

Но если отбросить взбрыки загадочной женской души, отчасти доводы Натальи показались мне вполне приемлемыми. Во-первых, она помогала мне оформить документы, и в случае моей поимки ей это как-нибудь отольется. Во-вторых, участие в спасении Шамана ей может неизвестно каким боком вылезти. В-третьих, ребенок в компании взрослой (это она так думает) женщины будет привлекать меньше внимания. Были еще причины, но уже этого хватило мне, чтоб всерьез обдумать ее предложение.

А подумать было над чем. Через три года Митька станет совершеннолетним, получит наследство и сможет взять меня к себе. Отказываться от семьи я не намерен. Но учитывая подготовку у нашего героического деда и настрой самого брата, велика вероятность, что учиться и работать дальше он пойдет куда-нибудь в разведку, наверняка даже именно к Милославскому под крылышко. Тем более, что после моих номеров его всяко возьмут на заметку.

Опять же будет логично, что он потащит меня за собой — это будучи одаренным я был относительно свободен в выборе, а теперь меня и спрашивать не будут. Но я-то хочу летать! Карьера рыцаря плаща и кинжала абсолютно не по мне! И в итоге мы имеем, что мне надо как-то организовать свой род, чтобы Митька (а точнее, его начальство) формальной власти надо мной не имели. Конечно, род — не панацея, эти товарищи могут и начхать на него, но так отбиться будет проще. Происхождение у меня в порядке, вполне себе высокое, мама-папа в браке состояли, документы об этом имеются. Осталось только выполнить одно из условий: совершить подвиг, построить что-нибудь нужное государству или положить в госбанк на депозит один миллион рублей сроком на пятьдесят лет.

Фигня вопрос! Кто тут последний спасать принцессу?‥ Как «нет записи»?! А драконов где выдают? Кончились еще в прошлом году?! Какая жалость!!!

А значит, пока пусть и по подложным документам, но надо начинать зарабатывать свой лям и готовиться к поступлению. И тут помощь взрослого человека окажется весьма кстати.

Вот так я и обзавелся теткой.

Получение паспорта оказывается плевым делом, если у вас есть знакомый влюбленный участковый. Пока Наталья крутила хвостом перед господином полицейским, я сбегал проведать Шамана. Тот уже пришел в себя, хотя вставать ему пока не разрешали. Что он там наврал про свои обстоятельства — я вникать не стал, просто представился товарищем по несчастью. С гордостью осмотрел деяния рук своих, мысленно похвалил себя и вместе с теткой покинул злосчастную Заливку навсегда.

В Каспийском Наталья добыла мне аттестат о среднем образовании. На это ушла основная часть наших трофеев. И хоть я совсем не горжусь своим мародерством, деньги, собранные мною в разгромленном лагере, очень нам пригодились. За весьма внушительную сумму реально существующий мальчик Иванов Гена, о котором так удачно вспомнила Наталья, согласился «потерять» свой аттестат. С теткой мальчика, почти полной своей тезкой — Ивановой Натальей Степановной, девушка познакомилась на почте, где перепутали их корреспонденцию. Пожилая женщина была так рада найти свободные уши, что выложила Наталье всю свою жизнь, включая перечисление хворей и наличие любимого племянника. Периодически встречаясь на улице не такого уж и большого городка, Наташа волей-неволей была в курсе всех событий в жизни одинокой вдовы. Вот уж никогда не узнаешь, где что пригодится.

О, похоже, дело сладилось!

Около меня остановилась Наталья в компании сурового вида тетки.

— Это, что ли, племяш твой? — Вот всегда восхищаюсь женским талантом озвучивать очевидное.

Да нет, блин, это хобби у меня такое: по вторникам здесь на чемоданах сидеть!

— Гена, познакомься, это наша будущая квартирная хозяйка, Мария Ивановна. А это мой племянник, Геннадий, — представила нас друг другу Наташа.

Пришлось поднимать зад и вежливо раскланиваться.

— Ну пойдемте, покажу комнаты, а то вдруг еще не понравится. — И тетка повела нас куда-то в глубь района.

Потерпите, ножки, еще немного, скоро придем.

Предлагаемое жилье оказалось отдельным пристроем к небольшому домику, в котором жила семья Марии Ивановны. Две крохотные комнатки, где раньше, видимо, жили родители, пропахли лекарствами и каким-то присущим лишь старости запахом, но зато имели отдельный выход во двор. Хозяйка по большей части молчала, за что я простил ей все недостатки сразу. Мне вполне хватило трескотни Наташки за прошедшее время. Все-таки трудно уживаться даже с самым хорошим человеком, если много лет до этого жил один. Уладив денежные вопросы и обговорив условия проживания, мы обессиленно упали на кровать.

— Чур, я занимаю эту комнату! Она больше! — начала оживать моя подруга.

— И что?

— Имею право! Я, между прочим, удачно сговорилась, даже дешевле, чем мы рассчитывали.

— Молодец! Возьми с полки пирожок!

Неугомонная Наташка начала меня щекотать и валять по кровати, вынудив к позорному бегству.

Черт побери, надо как-то решать половой вопрос!‥ А то будет совсем неудобно. Молодая красивая девушка — и зловредный старикашка в теле четырнадцатилетнего юнца. Просто «Красавица и чудовище»…

Два вечера спустя

Ночь, улица, фонарь, аптека… Рывок! И нычка — у человека. Ничего, что не в ритм, зато рифма почти удалась!

Темный переулок. Нужный двор. Отсчитываю на ощупь кирпич. Мерзкая шавка из соседнего двора поднимает лай, ей начинают отвечать другие. Хватаю сверток с бумагами и несусь в конец улицы, пока на шум не начали выглядывать хозяева. Полдела сделано, осталось незамеченным покинуть этот район. Петляю как заяц, пока не выбираюсь на более-менее освещенные улицы. Здесь тоже надо держать ухо востро, но уже не так страшно, потому что ходят патрули и гуляют припозднившиеся парочки. Где-то во дворе даже слышно игру на гитаре с нестройным пением. Метро уже не работает, поэтому ножками, ножками… На удивление, без приключений добираюсь под утро домой и с чувством выполненного долга падаю в кровать.

Еще вечер спустя

Нужный мне человек идет домой с работы. Стараясь не привлекать лишнего внимания окружающих, догоняю его и пристраиваюсь рядом.

— Здравствуйте, Виктор Афанасьевич!

Лечащий врач моей матери сбивается с шага и останавливается посреди людского потока.

— Егор?! Тебя же ищут все, с ног сбились…

— Знаю, Виктор Афанасьевич. Давайте пойдем, а то мы мешаем всем.

Доктор растерянно кивает и начинает двигаться дальше неспешным шагом.

— А у нас засаду на тебя организовали. Правда, сняли недавно. Но всех строго-настрого предупредили, что, если появишься, — сразу сообщать. — Добрейшей души человек, доктор Шаврин, походя сдает мне с потрохами моих недругов. — Между прочим, из ПГБ; признавайся, что натворил? — Голос у Шаврина вроде бы шутливый, а вот глаза смотрят внимательно и цепко.

— Виктор Афанасьевич! Поверьте, я ничего не натворил! — В двух словах описываю ему свои обстоятельства с о-о-очень большими купюрами. — Так что прохожу я как свидетель, да и то, от моих показаний там мало что зависит.

Шаврин идет какое-то время молча, обдумывая мои слова.

— А церковь к тебе какие вопросы имеет?

— ?‥

Я реально в ступоре. Вопрос даже не на миллион рублей.

А Бастилию тоже я развалил?‥ С хрена ли баня упала?‥

Мужчина осматривает меня пронзительным взглядом и поясняет:

— Про события в вашем училище я немного наслышан. Дмитрий в мае несколько раз заходил, кое-что рассказал, так что я тебе верю. А насчет церкви… Крутились у нас кроме людей Милославского еще кое-какие личности. И что характерно — безопасники их как бы не замечали… А я вот, чисто случайно, одного из них знал до пострига. До его пострига, — зачем-то уточняет доктор.

— И зачем они крутились?

— Да все за тем же. Искали тебя.

— ?‥

Просто какое-то шоу «Найди меня» имени меня…

— А вообще, Егор, ты поступил глупо. Я тебя не осуждаю: и сам бы, наверное, испугался. Только есть ведь люди, которым ты и твоя судьба небезразличны. Мог бы прийти ко мне, я бы что-нибудь посоветовал. К наставнику бы обратился, ты же знаешь, цеховая солидарность — не пустой звук. Михаил Игнатьевич опять же переживает до сих пор.

Интересно: то есть наша «мадам Помфри» не при делах, что ли, оказалась?

— Простите. Я, Виктор Афанасьевич, в тот момент ни в ком уверен не был. Слишком ситуация странная была… Как мама? — неловко пытаюсь перевести тему.

Шаврин понимающе кивает:

— Все так же, Егор, без изменений. На днях приходил запрос насчет перевода в Петербург, но мы с завотделением не подписали. Пока надежда есть — считаю, не надо ничего трогать. Как бы, наоборот, хуже не сделать.

— А зачем ее в Петербург хотят перевести? — опять недоумеваю я.

Мужик, ты сегодня меня решил окончательно загрузить?

— Так ведь Дмитрия в Царскосельский лицей перевели. Даже год доучиться не дали. Вероятно, где-то там, — палец доктора многозначительно показывает наверх, — после всех ваших несчастий его решили убрать подальше.

Опаньки, вот это финт ушами! А я ведь ходил к училищу, пытался Митьку хоть издали высмотреть, а тут вон оно как… Хорошо, что доктора выловил, а то бы и спалился невзначай.

Углубившись в свои мысли, упускаю нить разговора и выныриваю только на вопросе:

— …Так ты согласишься на обследование у нас в госпитале?

— Простите, Виктор Афанасьевич, задумался. Какое обследование?

Шаврин снова терпеливо начинает объяснять:

— Ты, вероятно, не знаешь — эта информация не особо афишируется, — но почти все одаренные, потерявшие свой источник, очень быстро теряют интерес к жизни, многие сходят с ума или кончают самоубийством… — Мужчина осуждающе покачал головой. — Причем этот процесс происходит в считаные недели. И чем моложе одаренный, тем быстрее все происходит. То, что ты стоишь передо мной здесь абсолютно спокойный, спустя почти три месяца — это феномен! Это явление необходимо исследовать!

Просто ты, дядя, не знаешь, что я это все уже пережил. И потерю интереса, и боль, и все прочее… Только в другом мире…

Шаврин продолжал что-то бубнить, а я начал перебирать плюсы и минусы обследования в госпитале.

Стоп!

Я что, всерьез это обдумываю? Сделать из себя подопытного? Потерять мобильность?

Выкуси!!!

Как я буду объяснять тебе и твоим мозголомам, что получил гораздо больше, чем потерял?

С чего я вообще об этом думаю?

Резко останавливаюсь, встряхивая головой, и замечаю, как на кончиках пальцев дражайшего Виктора Афанасьевича формируется какая-то техника.

Вот же сука! Как теперь вообще кому-то верить?

Главное, не дать себя коснуться!

Резко бросаюсь в обратную сторону, но люди, идущие за нами, задерживают мой рывок. Выпрыгиваю на проезжую часть. Визг тормозов, мат водителей, крики прохожих. Хорошо, что успел слегка подтянуть свою физуху за последние месяцы. Наперерез мне выскакивает полицейский, удачно обхожу его справа. Сзади слышится топот уже нескольких человек. Мчащийся мимо мотоциклист внезапно сбрасывает газ и оказывается прямо передо мной. Пытаюсь его обойти, но неизвестный вместо рывка приглашающе хлопает по заднему сиденью.

Была не была!

Мчимся по дороге, оставляя преследователей все дальше и дальше.

Поднимаю вверх руку с оттопыренным пальцем (догадайтесь каким).

«Йо-ххо-о-о!» — Всегда хотел это крикнуть, но повода как-то не находилось…

Интерлюдия седьмая

Узнав, чей внук пропал, глава ПГБ решил допросить его брата лично.

Допрос подростка продолжался уже второй час. Юноша уверенно называл пароли, явки, тайные квартиры, телефоны… в общем, все, что являлось государственной тайной с грифом «Перед прочтением сжечь». Описывал свои предполагаемые действия в обстоятельствах, постигших брата. Секретарь, поначалу присутствовавший на допросе, давно был изгнан вон.

Вопросы к мальчику все меньше касались нынешнего дела и все больше уводили в прошлые дни.

— А поведай-ка мне, отрок, за что не любил Елизар Андреевич князя Львова-Шуйского? — От идиотизма ситуации Милославского пробило на архаичный слог.

Подросток, до сих пор глядевший на Тихона Сергеевича влюбленными глазами — еще бы, кумир детства! — неожиданно потупил взор и покраснел.

— Так он этот… ну… мужеложец он! — нашел в себе силы ответить смущенный Митька.

— О как…

— А доказать, молодой человек, можете? — вмешался в беседу присутствующий здесь же безымянный сотрудник ПГБ.

Дмитрий, не испытывая никакого трепета в обществе двух государевых людей, вопросительно уставился на Тихона Сергеевича. Тот, подумав, кивнул подчиненному на выход.

— У государя в Зимнем, в библиотеке, есть тайник, устроенный дедом; там письма, фотографии…

— Где?!

— Слева от крайнего подоконника есть фальшивая панель, за ней каменная кладка, надо нажать вот так, — Дмитрий изобразил руками как, — тайник откроется.

Милославский совсем не по-благородному обхватил голову руками и взвыл.

Когда-то давно, еще в прошлом веке, на заре своей карьеры, он в компании товарища по службе стоял навытяжку перед всесильным человеком и так же восторженно ел его глазами. А Елизар Андреевич Васильев-Морозов, глава Имперской Тайной канцелярии, постельничий Его Императорского Величества, его воспитатель и фаворит, одной фразой на ушко государю ломавший жизни или, наоборот, приближавший к царю, принимал решение по их дальнейшей судьбе. Много воды утекло с тех пор. Расформирована уже давно Имперская Тайная канцелярия, разделившись на Приказ государственной безопасности и личную службу безопасности императорской фамилии. Нет больше самого́ постельничего — умер в ссылке под Рязанью, а вот поди ж ты, отправил ему посылочку…

Первым же указом, сразу после своей коронации, новый государь Константин II, потерявший от бомбы террориста-смертника жену и отца, отправил в отставку Васильева-Морозова. Сам сломленный после случившегося, разом постаревший и потерявший харизму, Елизар Андреевич спешно передал дела Милославскому и Лопухину-Задунайскому — бывшему товарищу Тихона, и отправился в родной городок доживать век. За ним приглядывали, но без огонька. Жил старик одиноко, визитов не приветствовал, а единственный сын, прижитый в позднем возрасте, к отцу был равнодушен. Так что наблюдение велось к концу жизни постельничего спустя рукава. А тут — такой подарочек.

Личный архив бывшего императорского фаворита искали и сам Милославский и его теперь уже соперник — глава личной ЕИВ СБ Лопухин-Задунайский. Искали то вместе, то порознь. Сначала искали в столице, где Васильев-Морозов жил и работал, так как было известно, что, отправляясь в опалу, с собой он ничего не взял. После смерти старика его дом разве что по кирпичику не разобрали. Перетрясли банковские ячейки, несмотря на сопротивление владельцев банка. Невестку многократно опросили. Тщетно. Кто ж мог предположить, что свои тайны опальный старикашка вложит в головы двух сопливых пацанов в виде сказок на ночь. Небось еще и какими-нибудь техниками закрепил, чтоб лучше помнили!

— Тихон Сергеевич, вам плохо? Может, позвать кого? — Участливый голос мальчика прервал воспоминания.

Взяв себя в руки, Милославский ответил:

— Нормально все, Дима. С тобой пока все, но позже я обязательно найду время подробно поговорить.

Распахнув дверь, Тихон Сергеевич распорядился:

— Мальчика поселить в отдельный блок рядом с двумя обалдуями. Глаз с них не спускать! Охранять круглосуточно!

При мысли о том, что где-то за воротами училища гуляет копия этой информационной бомбы, Милославскому захотелось матерно высказаться, чего он не позволял себе с молодости. А подошедшему подчиненному послышались странные слова шефа:

— Спишшь, Тиххоня?‥ Мышшей не ловишшь…

Показалось, наверное…

Интерлюдия восьмая

Капитан ПГБ Константин Анатольевич Шацкий устало потер покрасневшие от усталости глаза. Уже третий месяц он в составе следственной группы, спешно собранной из специалистов со всех концов империи, изучал вещдоки, проводил допросы, собирал доказательства. Конца-края неожиданной командировке видно не было. Верхушку заговорщиков в Баку, Петербурге, Москве и Тифлисе уже давно схватили, и теперь они сидели в уютных камерах и подвалах, спеша наперегонки взвалить основную вину на подельников. Баку и вообще весь Кавказ наводнили толпы военных, обеспечивающих порядок на местах, так что опасаться мятежа уже не следовало. А следственная бригада продолжала забрасывать частую сеть, отлавливая рыбешек помельче.

Это ж надо: попытаться убить государя вместе с семьей и под шумок оттяпать южные районы империи! Если бы Приказ Милославского вовремя не остановил начавшую набирать обороты машину заговора, на юге так полыхнуло бы — мама не горюй! А лишившись государя и наследника, ПГБ, кланы и армия наверняка не сразу бы смогли пресечь отделение территорий. Возможно, и против других важных людей государства теракты готовились, чтобы некому было сразу власть в руки взять. По слухам, еще и двойника для кого-то из царской семьи готовили, чтобы побольше неразберихи случилось. Впрочем, эта информация если и правдива, то ниточки, ведущие к ней, находятся в Петербурге и Москве, а здесь и сейчас Константин Анатольевич расследовал действия клана Алиевых. Клана… Тьфу! Не будет больше такого клана! И еще парочки таких же.

Фотография мальчика анфас и в профиль привлекла внимание следователя. Что-то такое крутилось в голове…

— Костя, пошли пить кофе! В столовую свежие булочки привезли! — В дверях показалась растрепанная голова товарища по несчастью — капитана Вакулина. — И официантки сменились, теперь Зоенька на смене!

— Виктор, ты же знаешь — я женат! Не сватай мне уже своих официанток!

— Ну и правильно: пусть Зайка улыбается только мне! Но от кофе-то с булочками ты ж не откажешься?

— Да я и от чего посущественней не откажусь! — С этими словами Шацкий положил бумаги в сейф, подхватил со спинки стула мундир и отправился вслед за сослуживцем.

Странно складывается жизнь: в Саратове, где работали они с Вакулиным, капитаны только встречались изредка в коридорах управления да вежливо раскланивались. А здесь, в командировке, почти сдружились. Легкий нрав Вакулина хорошо дополнял флегматичность Шацкого. А необидные подколки только вносили разрядку в тяжелые рабочие будни. Все-таки третий месяц почти без роздыху пашут.

В столовой почти никого не было, но за отдельным столом восседал начальник следственной бригады полковник Буревой-Юсупов. Указав на места рядом с собой, тот сразу распорядился:

— Без чинов! Ну что, капитаны: как продвигаются дела?

Властные нотки в голосе вопрошавшего так и побуждали вскочить, вытянуться и начать докладывать, но полученный приказ и усталость заставили сидеть на месте.

— Осталось еще примерно на неделю, Александр Григорьевич, если нового ничего не подкинете, — первым ответил Шацкий.

— У меня тоже где-то так, — добавил Вакулин.

— Это хорошо, остальные примерно так же говорят, а то из столицы постоянно теребят, требуют результатов. Над чем сейчас работаете?

Обстановка в столовой и вилка с ножом в руках не соответствовали моменту, но пришлось отвечать:

— Эпизод на железной дороге. Это когда Алиевы поезда досматривали. Представляете, в открытую, прямо на казенной земле лагерь разбили и нагло документы спрашивали. Просто Соловьи-разбойники какие-то.

— Диверсия на нефтепроводе. Это когда полыхало три дня на волковском НПЗ, — отчитался Вакулин.

— Кстати, о Волковых, — решил добавить Шацкий. — Они у меня тут отличились, как раз мой лагерь разгромили, там еще несколько гражданских пострадало. И полиция местная явно из их рук ест.

— Волковых не трогать, — припечатал полковник. — Приказ сверху. Они у государя сейчас в почете, так что сами понимаете…

Капитанам оставалось только кивнуть.

— Но материальчик соберите: и на действия их, и на полицейских, мало ли. А то нашлись тут, понимаешь ли, спасители Отечества… — Полковник скривился, явно показывая свое отношение к клану вечных соперников Юсуповых за царские милости. — Ладно, отдыхайте, все равно опять до ночи тут сидеть. В десять, как обычно, совещание, начнем потихоньку итоги подводить.

Полковник поднялся из-за стола, оставляя подчиненных доедать то ли поздний обед, то ли ранний ужин.

Вернувшись в кабинет, Шацкий вернул на стол бумаги из сейфа, но мысль, вертевшаяся раньше, уже ушла. Решительно сложив бумаги и фотографии обратно в папку, капитан засел писать заключение по эпизоду. Внизу, в архиве, его ждало еще очень много коробок с материалами, которые предстояло изучить за эту неделю. Баку стоял уже поперек горла, хотелось домой, к жене и детям.

Глава 5

Сижу на завалинке, курю и пью пиво прямо из бутылки. Никогда не курил ни в той, ни в этой жизни и пиво не особо любил, но на душе так гадко… Не подумайте ничего такого, все у меня в порядке. Я прям как Колобок: и от бабушки ушел, и от дедушки ушел…

То, что мотоциклист, — девушка, я понял почти сразу, все-таки трудно не ощутить под руками приятные округлости. Но когда наш железный конь задворками выехал сначала за пределы города, а потом вообще на какую-то проселочную дорогу и остановился в лесу на тихой полянке, я порядком струхнул, пожалев, что не спрыгнул где-нибудь раньше. То, что произошло дальше, повергло меня в шок. Девушка столкнула меня с мотоцикла и стала приближаться ко мне, попутно снимая и отбрасывая экипировку. Немного некрасивое лицо (да ладно, страшная она была, страшная!) компенсировалось аппетитной фигуркой. Не дождавшись от меня никакой реакции, она присосалась к моим губам и стала стягивать одежду уже с меня.

Сопротивляться в моем положении было глупо. Подозревать пэгэбэшников в такой подставе было еще глупее. Что они, сидят с камерами по кругу и снимают это Страшное Секретное Видео? Меня со спущенными штанами? Тоже мне, государственный секрет. Пришлось отдаться на волю обстоятельств. Приятных.

Закончив с «делами», мы наконец познакомились. Леночка оказалась представительницей той самой золотой молодежи, которая всегда и везде резвится, чувствуя полную безнаказанность. Пока папа, крупный чиновник в местной администрации, тяжким трудом пробивал своему роду богатство и положение, оставленная без присмотра дочь связалась с компанией таких же богатеньких бездельников. Днем девица прилежно училась в институте — иначе папочка обрежет финансирование, а по вечерам тусила на полную катушку. «Секс, наркотики и рок-н-ролл»… с поправкой на местную специфику. В последнее время особым шиком в их среде стало задирать полицейских. Подъедут на своих мотоциклах, покрутятся рядом, покажут неприличные жесты или как-то еще заденут — да и врассыпную. Был бы интернет — они бы, наверное, еще ролики на Рутубе выкладывали: хвастались, кто круче. Даже если кого-то и задерживали — обычно ненадолго: отпускали со штрафом или вообще просто так. Детки-то все непростые.

План по развлечениям на сегодня уже был выполнен, и Леночка ехала домой, а тут такой красивый я бегу от полицейского: как тут удержаться! На адреналине от погони девку пробило на секс, хотя по мне, трахать малолетку вроде меня (а по-другому назвать этот процесс язык не поворачивается) — удовольствие сомнительное. Видимо, и девушка что-то такое поняла, потому что свернула разговор и стала быстро одеваться. Я, естественно, тоже начал собираться, а то комары одолевать стали, время-то к вечеру.

— О, величайшая из спасительниц! Может ли рассчитывать ваш ничтожнейший раб на еще одну поездку за вашей прекраснейшей спиной? Лен, до метро подкинь хотя бы… — уже нормальным голосом попросил я. А что, с нее станется, бросит еще тут.

Лена фыркнула, но согласилась:

— Ладно, жертва полицейского произвола. Что хоть натворил-то, за что ловили?

Нет, я просто охреневаю от женской логики: вначале спасти от полиции, затем, извините, оттрахать и только теперь спросить, что я натворил! А может, я маньяк Чикатило и за мной годами охотились, а она спецоперацию сорвала! А может, я ее сейчас ножом пырну и умчусь на ее байке в закат!‥ Совсем безбашенная.

— Да так… стекло в витрине разбил… случайно.

Окончательно убедившись, что я не прекрасный разбойник Робин Гуд, девушка еще больше нахмурилась и завела мотоцикл.

— Садись, гроза витрин, только не лапай, я этого не люблю.

И мы помчались обратно в город. На первой же остановке транспорта Лена ссадила меня, сунула в карман десятку и уехала со словами:

— Дальше сам!

И вот, добравшись до дома, я купил на эту злосчастную десятку сигарет и пива, благо здесь нет никаких возрастных ограничений. Теперь сижу и пью. И рефлексую.

Так это что, меня поимели, получается? Так сказать, поматросили и бросили? Я теперь брошенка, что ли?!

Осознав всю нелепость своих переживаний, громко расхохотался.

У меня что, других проблем нет, чтоб еще этим заморачиваться? Ах, я потерял девственность! О боже! Моя невеста София-Мария-Джульетта-Клементина не перенесет этого позора! Тьфу!!! Чем такой вариант хуже моего из прошлой жизни: пьяным, на дискотеке, в какой-то подсобке?

Решительно тушу бычок (все равно так и не удалось ни разу нормально затянуться), выкидываю сигареты и недопитое пиво и иду спать; утро вечера мудренее.

Утро встречает больной головой и злой Наташкой.

— Гешка, ты что творишь, поганец! Я из-за тебя перед хозяйкой все утро оправдываюсь!‥ — сердитой кошкой шипит тетка. — Так, сегодня — никаких твоих дел! Берешь лопату и идешь копать хозяйке новую яму под компост! Не хватало еще, чтоб из-за твоих выкрутасов нас съехать попросили. Я тут узнавала, так вот мы сказочно дешево заселились. Просто Мария Ивановна не хотела к себе всякую шваль пускать, вот и искала постояльцев поприличнее!

Мысль о завтраке вызывает отвращение, все-таки это тело слишком мало для алкоголя. Мысль о работе вызывает еще большее отвращение, но надо.

Лопату и рукавицы из сарая мне выдает хмурая домовладелица, я бы даже сказал — домомучительница, она же показывает фронт работ. Как обычно: от забора и до обеда.

— Я — на собеседование, завтрак тебе оставила! — кричит от калитки Наташка.

— Ни пуха! — нахожу в себе силы ответить.

— К черту! — оскорбительно веселая подруга исчезает на улице.

Копаю.

Неясный отсвет привлекает мое внимание. Вынимаю из грунта пыльный камушек, отряхиваю, пытаюсь понять, что в нем такого. Комочек сухой грязи крошится в руках, и на ладони в конце концов остается твердый предмет размером с перчинку. Катаю его между пальцами, чувствуя странное удовольствие. Головная боль сразу уходит, хочется мурлыкать. Ох, вот это кайф!

В детстве я периодически находил кусочки метеоритного железа, но таких ощущений не ловил ни разу. Впрочем, метеоритным железом это вещество называют только в простонародье. По-научному это алексиум — единственный материал, способный удерживать магическую энергию.

Углубимся в здешнюю историю: «…и в год 1715 от Р.Х. разверзлись небеса… и упало небо на землю и смешало в прах все живое и неживое… и остались лишь праведники да истинно духом раскаявшиеся… и постигла кара небесная царя-дьявола Петра-отступника и присных его… и взошел на престол истинный царь Алексей, прозванный Праведником… и повелел царь-праведник собрать камни божьи, что поразили нечестивых, да хранить в казне государевой… и сошла благодать на Русь-матушку…» Вот как-то так, за дословность не ручаюсь. Учебник давно не открывал.

А если вкратце, то все было так: Челябинский метеорит помните? А тут Земля вошла в поток таких метеоритов. Бомбардировка прошлась от Японии до Атлантики, немного задев Центральную Америку. Творилось что-то жуткое. Вероятно, Содом и Гоморра, извержение Помпеи и другие известные катаклизмы показались слабенькой разминкой на фоне наступившего Армагеддона. К чести царевича Алексея (казненного в нашей истории за предательство отца), он сам или кто-то из его окружения быстро навели порядок в стране. И то сказать: Петровских-то реформ успели хлебнуть полной ложкой. А метеоритное железо свезли со всех концов страны в Петербург: сначала прямо во дворец, а потом под это дело выделили отдельное здание. Мне почему-то представляется, как царевич, точнее — уже царь Алексей заходил в зал, набитый метеоритами и мурлыкал, как Голлум: «Моя прелесть!»

Зафиксировано, что в нынешней казне находится около тысячи крупных камней и множество мелких общим весом примерно в тысячу тонн. Камни помельче наверняка еще и прикарманивали местные дворяне, часть прихватила церковь. К слову сказать, та, самая первая казна, была утеряна во время нашествия Наполеона в тысяча восемьсот двенадцатом году. Что ж ему совсем не родиться-то было!‥ Метеориты вывозили и прятали доверенные люди царя, да так никто и не вернулся. В нашей истории ищут обоз Наполеона, а здесь — обоз Ковычева.

Милая сердцу Алексея II старая добрая Москва с ее колокольным звоном и Кремлевскими палатами была сильно разрушена, и столицей так и остался строящийся вовсю Петербург, на который не упал ни один метеорит. Разумеется, и в этом увидели руку Господа. Город переименовывать не стали, но больше Петрами никого в семье Романовых не называли, кроме уже родившегося у Алексея II сына, так же, как в нашей истории, умершего молодым от оспы.

А потом в семьях разных сословий стали рождаться дети с необычными способностями: ничего не касаясь руками, кто-то из них разжигал огонь, кто-то баловался водой, а кто-то ворочал землей. Другие способности, не такие явные, вычислили позже. Вроде бы бесовское, но царя-то уже объявили Праведником! Во всех уцелевших и вновь отстроенных церквях ежедневно о здравии молятся! А значит, сие есть чудо Господне — и точка!

Еще позже заметили, что одаренные детки и поумнее вроде, и поздоровее. Да и способности можно на благо Отечеству приспособить. Так что стали таких деток разыскивать и обучать. А если дворянского происхождения, то и женить да замуж выдавать за нужных людей. А еще вычислили, что способности ярче всего проявляются там, где был контакт с метеоритами. Так потихоньку и сформировались нынешние кланы. Ведь больше всего с камнями соприкасались поначалу сам царь да ближние его. Ну и охрана, разумеется, тоже состоящая из гвардейцев дворянского происхождения. Годы селекции не прошли даром, и почти невозможно встретить теперь кланового без источника. К слову, папеньку моего изгнали из клана Морозовых за то, что женился не на предназначенной для него девушке, а на прекрасной полонянке Диндиле, взятой трофеем в каком-то конфликте.

В Европе все было менее радужно. Во-первых, разрушения, во-вторых, инквизиция. Резиденция папы Климента XI не удостоилась ни одного попадания, что, понятное дело, значительно укрепило позиции Римско-католической церкви. И только со смертью папы, уже пятого по счету со времен Гнева Господня, церковь смягчила свои позиции относительно одаренных.

Короче, история пошла по другому руслу. С этими событиями я связываю более позднее развитие этого мира относительно моего старого. Не было русско-японских войн, наоборот, с Японией мы дружим, периодически совместно оттяпывая от Китая по кусочку. Была Первая мировая, точнее — Большая мировая, потому что Вторая не состоялась. Не разжирели на поставках оружия САСШ, которые до сих пор являются доминионом английской короны. А мы постоянно грыземся с Францией вместо Германии.

Вернемся к алексиуму. Хорошо иметь в свите мага или самому им быть. Но одаренные — такие же люди: хотят есть-пить, устают, болеют (реже, но болеют!), умирают, наконец! А как бы их способности законсервировать? Долго искали и нашли. Небольшой кусочек алексиума способен вместить в себя… как бы объяснить-то… воздействие. Маг накачивает артефакт своей способностью (стихией, если хотите), и она хранится там до определенного момента. Долгое время пытались обойти условие, чтобы привести в действие артефакт смог обычный человек, и только в середине двадцатого века получилось. С тех пор начался бум техномагии. Представьте: активируете вы артефакт в пустыне — и у вас появляется сколько-то литров воды. Если артефакт истощается, вам надо лишь найти одаренного-водника, чтоб подзарядил его. Примеров масса.

А теперь вспоминаем, у кого самая большая нычка алексиума? То-то же!

Только ценность отдельного мага с этим открытием сильно упала. Если раньше за сильными одаренными буквально охотились, стремясь правдами и неправдами загнать на службу, а те еще и перебирали варианты, то теперь проще нанять десяток середнячков, чтоб сидели где-нибудь в мастерской да заряжали артефакты. В большинстве случаев еще и выгоднее получится…

— Гена, идем завтракать! — оторвал меня от раздумий окрик хозяйки.

— Спасибо, Марьиванна, с удовольствием! — Ничего себе я задумался… Оказывается, за прошедший час я в трансе углубился почти на метр, попутно найдя еще две горошинки-перчинки.

Моя прелесть!

Расставаться с ними не было сил, и я аккуратно сложил их сначала в платок, потом в карман, надеясь не потерять.

Мария Ивановна явно разрывалась между желанием поругать меня за вчерашнее и похвалить за помощь. Формально я вовсе не обязан копать ей на участке яму, я все-таки ей не родственник, а за проживание уже уплачено. Видимо поэтому она решила ограничиться завтраком. Тоже хорошо. С Наташкой я уже устал бороться, она считает, что поскольку ей хватает какого-нибудь салатика или кашки, то и мне хорошо будет. А я — растущий организм! Мне нужны белки и углеводы! В Каспийском кое-как спасался рыбалкой: на рыбе, видать, вымахал за три месяца на пятнадцать сантиметров. Хорошо, что мы одежду почти всю на барахолке за копейки брали, а то бы разорение вышло.

О, яишенка! И ломоть хлеба с маслом! И картошечка!

Золотая, в сущности, женщина, чего я на нее так утром злился?

Разорив стол, сыто отдуваюсь.

— Гена, может, не стоит так рьяно рваться! Я ведь Наталье только в шутку пригрозила…

Ну я ж говорю: золотая женщина!

Но при мысли о том, что в недрах скрываются сестрички моих горошинок, сразу хочется копать и копать!

— Нет-нет, Марьиванна, мне не в тягость. Я ж деревенский, мне это сподручно. Только это… вы простите меня за вчерашнее, очень стыдно получилось. — И бочком-бочком возвращаюсь к раскопу.

— На обед тоже приходи, я борщ сварю!

Всё, мадам: я у ваших ног. Отобью у мужа и женюсь.

Раскопки закончились даже раньше обеда. Все-таки замотивированный человек работает быстрее. Коллекция пополнилась еще одной горошиной, но думать о хорошем уже не получалось.

Все-таки я идиот! Почему я решил, что постоянно открыто фрондирующий Шаврин легко пойдет против ПГБ? Ведь очень часто именно такие, которые на словах выражают свой протест властям, втихую стучат на всех и вся. А я ведь почти пошел за ним, как телок на скотобойню.

Так по-глупому спалиться! Еще бы транспарант взял с надписью: «Вот он я!» Эх, нельзя опираться на память Егора относительно людей, у него все хорошими были. В сущности, ведь что он-я в жизни видел? Сначала сидел с братом у мамки и деда под крылышком, потом в училище на полном обеспечении. Элементарных вещей вроде того, сколько стоит булка хлеба, не знал. Точнее, про хлеб знал: все-таки карманные деньги небольшие были: булочки там, конфеты мы с Митькой покупали. А вот про молоко — уже нет. Да мы когда с Наташкой билеты до Москвы покупали, заплатили сумму ровно вдвое больше той, что с меня проводник попросил! Это что ж получается, он меня по тарифу РЖД провез?! Вот прям святой человек, только нимб где-то потерял! Знать бы еще, с чего такая доброта. Теперь вот набираюсь опыта и, к сожалению, чаще на ошибках.

Зато есть и плюсы: и про маменьку узнал, и про брата, теперь ни к училищу, ни к госпиталю точно ни ногой.

И вообще, пора приступать к Плану. А то складывается впечатление, что я сюда бесцельно приехал. Не-э-эт! У меня есть План. Отсидеться просто так — это и в какой-нибудь Перми можно было, главное — смыться подальше от Кавказа, а то там какие-то странности последнее время творились.

Решено! Вечером поговорю с Наташкой и приступаем к фазе Б.

А Наталья вернулась поздно и пьяну-у-ущая. Пела песни, признавалась мне в любви и лезла целоваться.

— М-м-меня п-п-при-х-няли! — не с первой попытки удалось выговорить ей.

— Н-да уж… а нарезалась ты — от радости, я правильно понимаю? С кем хоть пила-то?

— Мне м-м-можжно! Я врло… взло… взрослая. Вот!

Вот тебе и поговорили про фазу Б. Укладываю девушку в кровать, снимаю одежду. Пусть завтра она и будет ругаться, но приличной одежды у нее немного, приходится беречь. На всякий случай оставляю тазик под кроватью и воду на столе. Хорошо еще, из пьяного лепета понял, что выходить ей в понедельник, а не завтра. Чувствую, что одной ямой на хозяйском огороде не отделаюсь.

Утром моя очередь оправдываться перед домовладелицей.

— Марьиванна, простите дурочку. Она вчера на работу устроилась, вот и отметила на радостях с девчонками. Тетка-то у меня и не пьет практически, вот и не рассчитала… — Взгляд пожалостливее и продолжаю канючить: — А хотите, я вам еще что-нибудь выкопаю?‥

Суровое сердце хозяйки смягчается.

— Эх, молодежь, вечно вы безобразия творите, а потом извиняетесь. Совсем как мои… Вот выгребную яму новую разве что, — не в силах отказаться от бесплатной рабочей силы, Мария Ивановна неожиданно сворачивает нотацию.

— Конечно-конечно, только покажите где.

Знакомой дорогой иду за инструментом, получаю ценные указания по месту и размерам.

У меня болят все мышцы, на руках мозоли, но все равно есть свои резоны покопаться в земле. Утром, привычно сканируя себя, я вдруг обнаружил, что где-то внутри меня тлеет ма-а-аленькая искорка источника. Мерцает слабо, вот-вот грозя затухнуть, но ведь есть! От неожиданности даже сердечко дернулось. А вот найденные вчера горошины алексиума уже не дают никакого положительного эффекта. Сложить два и два не составило труда. Моему источнику нужен природный алексиум! Чистый, еще не подвергавшийся обработке! Иначе бы давно помог нательный крестик, сделанный, как у многих дворян, из метеоритного железа.

Ближе к обеду выбралась из комнаты Наташка. Еще бледная, но вполне себе бодрая. Начала рассказывать о своих приключениях:

— Ох, Гешка, ну и гоняли же меня на собеседовании! Такого страха натерпелась… Такой злющий дядька попался, но потом оказалось, он вполне нормальный, просто строгий. Я с девочками познакомилась, так они меня вечером в кафе позвали. Там такие хорошие девчонки работают!

Наталья продолжает трындеть, а я снова проваливаюсь в транс, найдя уже вторую горошинку. Сначала, похоже, я еще создавал видимость разговора, но потом так глубоко ушел в себя, что подруга обиделась. Ушла к хозяйке извиняться и рассказывать про свои переживания. Если честно, мне пофиг. Главное, чтоб Мария Ивановна из женской солидарности не забыла покормить.

Остаток недели проходит в обидах. Мои находки так же быстро истощились, и я как дурак постоянно хожу, прислушиваясь к себе в опасении, что только-только разгоревшаяся искорка затухнет.

Как наркоман ищет дозу, так и я следующие две недели провожу в поисках алексиума. Так много я не копал никогда! Я закончил копать хозяйке выгребную яму. Я выкопал соседу компостную яму. Слух о том, что есть парень, который копает буквально за еду, мигом пронесся по району. Я выкорчевывал деревья. Я перекапывал огороды. Я стал виртуозом лопаты!

И лишь на исходе второй недели меня наконец отпускает. Искорка источника по-прежнему крохотная, но уже нет ощущения, что вот-вот пропадет.

Наташка, уже давно простившая мне все прегрешения, участливо встречает меня с очередной шабашки:

— Гешенька, ты как? На вот, творожку поешь. Чайку сделать? — Хорошо же я ее напугал: столько заботы…

— Не надо, сам потом поставлю. — Такое ощущение, что Наталья забыла, как звучит мой голос, настолько сильно она радуется моим словам.

— Господи, Гешка, ты ж меня совсем напугал! Ходишь, как упырь, впору в могилу загонять! Ты чего так убиваешься-то?

Ну вот как ей объяснить? Я ж ей никогда не говорил, что одаренным был. Может, она сама о чем-то таком догадывалась, но ни разу не спросила. Хотя Шамана-то мы вместе вытягивали, трудно тут не понять было.

— Все нормально, Наташ. Это просто с непривычки. Уставал сильно, вот и чуть не надорвался. Больше не буду.

— Так ведь ты назавтра еще подрядился Кузьминишне колодец копать!

Ой-ё-ё-ё!‥

— Ну раз подрядился — значит, пойду. Но больше пока работы брать не буду. Как у тебя дела-то?

Наташка начинает рассказывать про свою аптеку, девчонок, покупателей, а я медленно уплываю в объятия Морфея, опять недослушав.

— Горюшко ты мое! — Маленькая ладошка ласково гладит меня по отросшим вихрам.

После колодца Кузьминишны решительно делаю перерыв. Пора наконец отдохнуть и поговорить с Натальей о наших делах. Да и с алексиумом что-то надо менять. Ладно, пока тепло, а зимой я что буду делать? Лед долбить? Землю грызть? Надо как-то ставить поиск на научную основу, или я так до скончания века по крупицам восстанавливаться буду, а у меня еще мать лежит.

Отдохнуть опять не получается. Стоит только мне настроиться на безделье, возникает домохозяйка:

— Гешенька, к тебе пришли!

— Марьиванна, никому ничего пока копать не буду!

— Геша, это просто к тебе знакомый пришел!

Знакомый? Ко мне?

Настороженно выглядываю во двор.

Ну здравствуй, Григорий Андреевич, давно не виделись!

Интерлюдия девятая

Начальник Московского управления ПГБ сжимал белыми от напряжения пальцами трубку телефона и, машинально встав навытяжку, выслушивал все, что думает о нем начальство. Начальство думало о нем плохо. В самом деле: провалить такую простую операцию — это надо было суметь.

В трубке наконец послышались частые гудки отбоя, и Валентин Петрович Зеленый-Гагарин медленно сел обратно в кресло. Вытерев накрахмаленным платком выступивший пот, вызвал секретаря:

— Светлова, Рогова и его группу ко мне через полчаса! Нет, через час! — Вначале следовало успокоиться, а то источник начал подозрительно пульсировать. — Ко мне пока никого не пускать!

Вдох-выдох, вдох-выдох… Успокоиться получалось с трудом. Этак он может и прибить этих баранов вместо разноса. Тоже, конечно, решение, но какое-то радикальное.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Нет, ну идиоты, как есть идиоты! Так подставить все управление! Теперь от очередных проверяющих отбиваться.

Вдох-выдох, вдох-выдох… А ведь дело на личном контроле у Милославского было! Бараны!

Сила пульсировала, не желая униматься. Что ж, есть выход… Закрывшись в скромной комнатке отдыха, примыкавшей к кабинету, Зеленый-Гагарин достал из личного сейфа коробку с заготовками под артефакты. В среде клановых считалось почти неприличным заряжать обычные болванки, это считалось уделом простолюдинов и магов-неудачников, но иногда, когда надо было стравить силу и успокоиться, это занятие подходило лучше всего.

Вдох-выдох. Сжать бусину заготовки. Вдох-выдох. Представить, как струйка раскаленной плазмы наполняет болванку. Как трамбуется жар в этом смешном кусочке материи. Вдох-выдох. Почувствовать, что объем артефакта заполнен. Вдох-выдох. Оборвать линию подпитки и зафиксировать результат. Самый сложный момент, на котором спотыкаются все неофиты, но генерал проделал это действие практически машинально. Все-таки эта заготовка в его жизни не сотая и даже не тысячная. В сторону.

Бусина поменяла цвет с грязно-серого на красновато-металлический, что являлось признаком высшей чистоты и наполненности. Поделки клановых отличались от обычного ширпотреба высоким качеством, и в свободную продажу обычно не поступали. Энергии в этой бусине теперь хватит, например, на десять километров пути одному тепловозу с нагрузкой. Или еще для каких нужд. Генерал не вникал. Выбрав когда-то для себя путь государственной службы, Зеленый-Гагарин отстранился от клановых дел, получая лишь положенную ему ренту. А такие случайные поделки сдавал по мере накопления клановому казначею за небольшое вознаграждение. Хотя был бы он сейчас у себя в поместье — предпочел бы к чертям расхреначить полигон, чем вот так помалу стравливать скопившуюся злость.

Запала хватило еще на три бусины. Умывшись и выпив приготовленного ординарцем чая, Валентин Петрович понял, что уже никого не убьет, и дал знак пригласить подчиненных.

— Ну и как получилось, что четырнадцатилетний юнец обводит вокруг пальца нашу группу захвата?

— Господин генерал, это просто стечение обстоятельств…

— Да?! А вот в Петербурге так не считают! О чем меня уведомили со всем тщанием! Вот, берем рапорт: в восемнадцать тридцать две на пульт дежурной группы поступил сигнал от маячка доктора Шаврина. Что сделала дежурная группа?

— Дежурная группа выехала на место сигнала сразу после вызова! — вытянувшись в струнку, рапортовал начальник дежурной группы, чья смена упустила мальчишку.

— А вот вахтенные на выходе отметили, что группа покинула точку только в восемнадцать сорок одну. Часы у них торопятся? Или вы за время пустых дежурств там расслабились?! Небось чаек-кофеек гоняли, с сестричками любезничали, а?

Крыть было нечем — рыльце оказалось в пушку. Хоть и менялись группы в госпитале регулярно, все равно дежурство там после трех месяцев ожидания неизвестно чего превратилось в отдых и синекуру. Начальники даже, бывало, в карты разыгрывали это дежурство.

— Смотрим дальше: доктор пишет, что забалтывал подопечного минут двадцать пять — тридцать; где были вы? Десять минут — уже понятно, потеряли на сборах, но дальше-то?

— Пробки, господин генерал… — рискнул подать голос один из группы.

— Пробки, значит… в восьми кварталах от госпиталя… Ну что ж, давайте посмотрим на карту: от госпиталя до места встречи доктора с нашим бегунком… так… примерно два километра. Напомните мне, сержант: сколько там норматив по бегу на два километра для сотрудников нашего ведомства?‥

— Восемь минут в полной боевой выкладке! — отрапортовал не вовремя вылезший сотрудник.

— Восемь минут. В полной боевой выкладке. Капитан Рогов, ваша группа была в полной боевой выкладке?

— Никак нет, господин генерал! В штатском!

— Значит, не была… Я вынужден отметить крайне низкий уровень подготовки вашего подразделения, капитан Рогов! Я думаю, полгода боевого дежурства в Средней Азии или на китайской границе с одновременным курсом интенсивной физической подготовки помогут повысить этот уровень, не так ли?

— Так точно, господин генерал!

— Идем дальше. Доктор, не дождавшись нашей доблестной группы, предпринимает собственные действия, спугнувшие Васильева. Простим доктора, он к тому моменту небось уже отчаялся, что его услышали. Васильев бежит. Как?! Пять! Здоровых! Лбов! Которым Родина платит, между прочим, немаленькую зарплату! Не могут поймать! Мальчишку?! — Каждое слово Зеленого-Гагарина гвоздем вбивалось в мозги присутствующих.

Группа стояла навытяжку, но опустив глаза в пол. Ответа не требовалось. Провал был полным.

— Теперь о мотоциклисте. Почему не догнали — спрашивать бесполезно. Хорошо хоть догадались дорожникам сообщить. Вопрос к вам, майор. Личность установлена?

— Так точно! Мальцева Елена Евгеньевна, семнадцать лет. Студентка Московского института гражданского управления, первый курс. Дочь Мальцева — начальника отдела землеустройства в администрации города. За последний год несколько раз была задержана за оскорбление полицейских и езду в неположенных местах. Отпущена после оплаты штрафов. Серьезных правонарушений нет. Задержана патрулем вчера вечером у дома. Пока сидит у нас в изоляторе, дает показания. Со следствием сотрудничает.

— Прямо-таки сотрудничает?

— Ну не сразу, сначала пыталась права качать. Но отец, приехав, как узнал, в чем дело, чуть не прибил мерзавку. Ему такое снижение индекса светит, что может с должности слететь, с волчьим билетом. Вот и старается теперь смягчить наказание.

— И много удалось узнать?

— Говорит, что по глупости парня подвезла. Знает, что зовут Егор. Высадила в районе Измайлово. Сейчас опрашиваем водителей окрестных маршрутов, может, кто-то вспомнит мальчишку. Пока зацепок нет. Он мог и просто пешком уйти.

— Значит так, майор. Девку вытрясти по полной. Что видела, что заметила, что подумала, о чем догадалась. Чтоб все было зафиксировано! И посадить на короткий поводок. Приставить куратора, пусть с ней работает дальше. Отца пока не трогать, но беседу провести. К нему тоже приставить куратора, пусть дочкины грехи отрабатывает. — Генерал сделал паузу и обвел глазами опозорившуюся группу захвата. — По вам, дятлы, решение принимать буду позже. Иначе сейчас просто расстреляю. Посты в училище и госпитале снять, вряд ли наш заяц там теперь объявится, но тревожные маячки сотрудникам оставить. Пульты перевести в ближайшие отделения полиции. Свободны!

Пока подчиненные спешно покидали кабинет, генерал подводил итоги. Мальчишку упустили, это факт, за это перед Милославским еще придется ответ держать. Но зато взяли за жабры Мальцева. Будет теперь сотрудничать как миленький, дочка-то единственная. А вот проверяющих точно пришлют. Надо будет действительно отослать Рогова с дуболомами куда подальше, от греха. А в целом — нервы помотают, но отобьемся. Не в первый раз.

Интерлюдия десятая

В страшных казематах Петербургского управления ПГБ на самом деле было и сухо и тепло. Даже кормили три раза в день вполне съедобной пищей. Байки о жутких условиях содержания, пыточных подвалах и раскаленных инструментах не имели ничего общего с действительностью. Зачем? Двадцать первый век же на дворе! Есть замечательные психологи и даже гипнотизеры. Есть укольчики для тех, кому не хочется говорить. Есть блокирующие силу источника артефакты, от которых у одаренных не только гасятся способности, но и постоянно ноют зубы. К слову, заряжать такие артефакты очень дорого. Лишь один тип одаренных способен создавать такие бусины, а рождаются их единицы на тысячи других. Но у местного ПГБ была парочка спецов. Для дорогих гостей ничего не жалко.

Жаль, что гости не ценили созданных условий, все норовили оскорбить хозяев, плюнуть в душу. Но это обычно только первый месяц. А потом они становились тихие-тихие, просто загляденье.

Вот и постояльца четырнадцатой камеры уже ничего не волновало.

— Четырнадцатый, на допрос! — Дверь камеры отворилась, заключенный безропотно встал со шконки, привычно заложив руки за спину. Бритая голова, щурящиеся из-за отобранных очков глаза, яркая арестантская роба. Красавчик.

Безликая комната. Безымянный следователь.

— Здравствуйте, Евгений Александрович. Располагайтесь.

Приколоченный к полу табурет, на котором невозможно удобно устроиться. Усталые глаза напротив. И ноют, все время ноют зубы!

— Возникли некоторые вопросы, на которые хотелось бы получить ваши ответы, гражданин Залесский. Или вам привычнее фамилия Суханов?

— Мне все равно. Спрашивайте.

К чему сопротивляться, если ты уже официально мертв? Ему даже некролог показывали. Хороший получился, душевный… И фотография удачная. А свою настоящую личность он похоронил собственными силами. Давно. Но эти все равно раскопали.

— Все равно так все равно. Объясните, Евгений Александрович, как получилось, что у вас на руках оказались материалы, пропавшие при разгроме «дома смерти» в Кишиневе тридцать лет назад?

— Я уже объяснял вашим коллегам.

— И все же повторите еще раз, мы никуда не спешим.

— Мой отец, как и его отец до этого, всю жизнь занимался изучением механизма появления и изменения дара. Ведь источники проявляются у детей не сразу и у всех работают по-разному. Пытался выявить причины, закономерности, кроме уже известных. На каком-то этапе потребовалось провести серию опытов, но в институте, где он работал, ему отказали. Хуже того, кто-то пустил слухи, разразился скандал. Его изгнали с кафедры, обвинив в бесчеловечности, и запретили заниматься научной деятельностью. После этого отец исчез. Мать, опасаясь, что скандал отразится на ее и моей судьбе, развелась с ним и вернулась в род своего отца. Незадолго до своей поимки и смерти отец разыскал меня и передал на сохранение документы по экспериментам. После истории с «домом смерти» я решил перебраться подальше от тех мест. Переехал в центральную часть России. Женился, войдя в род жены, взял ее фамилию.

— Скажите, а вы знали, какие именно проводились опыты?

— Я не поддерживал связь с отцом, о его деятельности узнал только из газет.

Следователь вынимает из папки и раскладывает на столе фотографии, скопированные из нашумевшего дела. Сорок семь одаренных детей и взрослых и тридцать четыре неодаренных были похищены и замучены в жуткой лаборатории на окраине города Кишинева. Бесчеловечные опыты над беременными женщинами. Препарированные дети. Пересадка органов от одаренных к простым людям и наоборот. От увиденного рвало даже видавших виды матерых следователей. Но все лабораторные журналы, бумаги и записи бесследно исчезли. А теперь, спустя тридцать лет, всплыли в другом, не менее вонючем деле.

— Можете как-то прокомментировать?

Подследственный равнодушно смотрит на снимки.

— Вот эта девочка жила в двух кварталах от нас. Владела огнем на приличном уровне. Этих двоих встречал в школе, водники. Больше не знаю никого.

— Какова дальнейшая судьба архива?

— Потерялся.

— Как он выглядел?

— Как большой серый чемодан с бумагами.

— Вы его изучали?

— Да.

Вопросы идут по кругу в который раз. Следователь пытается поймать на нестыковках, подследственный отбивается.

— Хорошо, продолжим с этим вопросом позже.

— Можно покурить? И воды?

— Сейчас распоряжусь.

Пока Залесский, он же Суханов, перекуривал, безликий пэгэбэшник обдумывал дальнейший план допроса. Дело о «доме смерти» раскручено давно, интересны только лабораторные журналы, но он дожмет этого живого покойника. Пора переходить к нынешним дням.

— Чем вы занялись, женившись?

— Тесть пристроил меня в свиту Потемкина-младшего.

— Наследника главы клана?

— Да.

— Каковы были ваши обязанности?

— «Подай-принеси».

— Почему вы ушли из свиты Павла Александровича?

— Меня невзлюбил Потемкин-старший, глава клана.

Опять по кругу. Это уже пятый следователь. Вопросы-ответы, вопросы-ответы…

— От кого исходила инициатива назначить вас в интернат для одаренных?

— На меня вышел представитель клана Болквадзе. Предложил два миллиона рублей за подготовку любых нескольких детей для исполнения роли двойников после запланированных терактов. И столько же — по представлении результата. Они же подготовили мне легенду и биографию, провели назначение в императорской канцелярии.

— У вас был опыт преподавательской деятельности?

— Нет, но учебный процесс, как мне сказали, уже налажен. Надо было только выбивать финансирование и не мешать учителям. С первым обещали помочь.

Следователь раскладывает перед подследственным с десяток фотографий.

— Объясните, кого и как вы готовили.

— Вот этого — на двойника сына Лебедева. У него нестандартный источник, для сходства требовалось только увеличить резерв. Вот этого — на роль младшего царевича, вода и молния вместе с землей. Редкое сочетание. Требовалось развить молнию и землю до приемлемого уровня. Скинкис и я проводили индивидуальные тренировки, накачивая источник недостающей стихией. Если проводить такой процесс регулярно, то источник показывает рост, раздуваясь от полученной энергии.

— Но ведь позже энергия утекает обратно.

— Ну и что. Нам ведь надо было добиться только временного сходства. Чтобы добавить неразберихи.

— Как вы собирались добиться внешнего сходства?

— Дети должны были пострадать при взрыве и получить ожоги.

— А этот мальчик?

Молчание.

Вся следственная бригада уже четвертый месяц ломала головы, на чьего двойника годился Егор Васильев. Ни по возрасту, ни по источнику выдать его за кого-то не получалось.

— А вы знаете, что если б не этот мальчик, вас бы не взяли?

На лице подследственного впервые появляются чувства. Ненависть и злоба.

— Он позвонил Милославскому прямо из вашего кабинета. По правительственной связи. Кстати, откуда у вас правительственная связь?

— Союзнички провели для связи с ними… Так это он навел ПГБ? — В голосе Залесского появляется такая жажда крови, что следователю хочется проверить, работает ли артефакт блокировки силы.

— Он, он; вам разве еще не говорили?

— Нет…

— Ну же, Залесский, объясните! — старается дожать следователь.

И Залесского прорывает:

— Гаденыш, ублюдок! Гнилая кровь!‥ — Бывший завуч почти шипит еще пару нецензурных эпитетов, а потом внезапно, словно решившись на что-то, начинает торопливо рассказывать: — Меня Потемкины в первый же день вычислили, гады. Я еще устроиться в усадьбе не успел, а меня сразу в подвалы бросили. И тоже спрашивали… Хорошо спрашивали… Спрашивать они умеют. Все отцовскими экспериментами интересовались. Архив сразу отобрали. Только их одно интересовало — как вывести человека с определенным набором свойств источника. Несколько месяцев мурыжили, а потом отпустили. Лабораторию дали. Сначала просто с одаренными работал, а когда результаты пошли, велели с источником наследника работать на предмет прокачки. Под присмотром, конечно. Там целый штат врачей и ученых был. Только он баран полный… точнее, кролик… Его от лекарств на блуд пробивало. В усадьбе-то ладно, ему баб быстро организовали, а вот на выездах — дерьмо полное было… Не везде же можно девку с собой таскать. А курс препарата и тренировок на года рассчитан. Случалось, что прямо на улице девку ловили, когда ему припрет.

— А потом что с ними делали? — От неожиданности рассказа у унылого следователя тоже проснулись эмоции.

— Что-что… Денег давали да выпинывали. Кто им поверит-то? — Залесский даже усмехнулся. — Два года прошло, курс закончился, а этот кроль во вкус вошел. Отец его женить собрался, а этот болван уперся. Ну, Потемкин-старший на нас всех и взъелся, что плохо с Павлом работаем. Разогнал всех к чертям собачьим, а к нему новых людей приставил.

— И вас вот так просто всех отпустили?

— Нет, конечно. Всем блокировку поставили да на другую работу в клане перевели. Меня в лабораторию обратно. А архив и наработки, конечно, не вернули. Потемкин, гад, еще так ухмыляясь, при мне все в родовую сокровищницу унес и демонстративно на личный замок закрыл.

— А дальше?

— А что дальше?‥ Наследник женился, детки пошли, вроде даже что-то у них получилось, чего хотели. Так что через несколько лет эксперименты и лабораторию свернули, а меня заговорщикам подставили.

— И вы согласились?

— А кто меня спрашивал? Жена и дети у них, лаборатория и материалы тоже. Куда мне деваться-то? Только у меня, как этого мальчишку увидел, прямо все перемкнуло. Вылитый Пашка в молодости… Ну и решил, что верну господам Потемкиным за все хорошее. Под шумок с парнем в клановую сокровищницу проберусь. Только у мальчишки источник в целительство перекошен был, вот Скинкис и пытался его прокачать по старой отцовской методике, препаратов-то мне взять неоткуда было. Те, что выдавали, все под счет были… Начальник, дай покурить, а? — внезапно прерывает рассказ Залесский.

Пэгэбэшнику не хочется останавливать так удачно пошедший допрос, но в голосе заключенного такая мольба… Мужчина жадно затягивается, а следователю внезапно приходит в голову вопрос, которым стоило поинтересоваться раньше:

— А как же вы блокировку-то сломали?

Залесский безумно улыбается, приканчивая сигарету:

— Никак. Просто обошел на время…

Да так и валится с табурета на пол с застывшим оскалом на лице.

Глава 6

Заметка в «Московском вестнике» от 30 августа 2017 года на 3-й странице:

«…необычайно повезло жительнице Москвы Наталье N. Купив в селе Воздвиженском участок под строительство, при рытье колодца ей посчастливилось обнаружить клад из почти двух тысяч золотых и серебряных монет с двуглавым орлом начала XVIII века. Монеты находились в двух плотно окованных железом сундуках на глубине примерно 4-х метров. Счастливая хозяйка уже сдала найденные ценности в казну и ожидает вознаграждения. От интервью с нашим и другими изданиями женщина отказалась, опасаясь огласки. По оценкам экспертов, это самый крупный найденный в Подмосковье клад за последние 50 лет…»

Как можно относительно быстро заработать миллион? Первым делом на ум, конечно, лезет один криминал. А что, я принципы банковской охраны знаю, все-таки лет десять в этом вертелся, а здесь еще и на магические сигналки сильно полагаются, которые я могу видеть. Это, наверное, какая-то родовая фишка, потому что никого другого с таким полезным умением я еще не встречал и даже особых упоминаний в литературе не находил — разве что пару раз мельком, и то на уровне слухов. А клановые библиотеки и архивы для меня закрыты, и обращаться с этим вопросом к Морозовым я не собираюсь, слишком громко за нами захлопнули дверь после смерти деда. Есть и есть, мне от этого только лучше. Очнется мать — у нее спрошу.

Но тут в полный рост встает другая проблема — легализация.

Я так и вижу, как, ограбив-обворовав пару банков, я прихожу в городскую канцелярию или кто там этими делами занимается — с мешками денег (прямо с банковскими оттисками) и спрашиваю:

— Дяденьки, а как мне род зарегистрировать, я тут денежек накопил?

А они мне такие:

— А как же тебе удалось столько скопить, деточка?

А я им такой:

— Так работал, дядечки, с рождения не ел, не пил, не спал, все копил…

А они мне (учитывая, что средняя зарплата тут около ста пятидесяти — двухсот рублей в месяц для обычного рабочего, а подросткам, естественно, платят еще меньше):

— Так ты, деточка, неужто еще до крещения Руси копить начал? А зовут тебя, часом, не Кощей Бессмертный? А давай-ка мы тебя к дубу привяжем, в яйца иголки воткнем, и ты нам все подробненько и расскажешь: с какими такими уткой, щукой и медведем на дело ходил?

Как-то так.

Отпадает. Не буду врать, что никогда больше о таком не задумаюсь, но не сейчас.

Заработать?

Уже смешно. Как раз к концу третьего тысячелетия управлюсь.

Лечить я еще неизвестно когда смогу, да и знания у меня однобокие. Военно-полевая медицина во всей ее красе — я ж последний год в основном в травме работал. Поддержать жизнь, заметить и вытащить инородное тело, прихватить (не срастить до конца!) кости, сосуды, мышцы, найти внутренние повреждения. Еще на операции последнее время часто брали, но это когда пациенты тяжелые были — я для них батарейкой жизни работал. И работал я все-таки под присмотром опытных врачей, хотя всякое бывало. А вот чтоб лечить болезни, на одной силе жизни не выедешь, нужны еще образование, да практика, да наставник хороший. У матери моей, например, обычное высшее медицинское плюс дополнительный обязательный курс для одаренных. И работала она потом много, оставляя нас с Митькой на попечение деда.

А у меня такого нет. И разрешения на частную практику нет. И еще вопрос — как долго я пробегаю на свободе после начала работы? Мигом вычислят.

Отпадает.

Заработать на знаниях из другого мира?

Вот это уже ближе.

Высоцкого мне не перепеть — медведь на ухо наступил, причем и в той и в этой жизни. Автомат Калашникова давно уже изобретен, называется, правда, АР — автомат российский, но рука Михаила Тимофеевича чувствуется, как бы его здесь ни звали. Что-то там про командирскую башенку? Идите лесом, я в танках нуб. Вертолеты? Тут сложнее, но мне кажется, что опытные конструкторы в этом деле разберутся и без моих сопливых советов, все-таки официально Гене Иванову всего четырнадцать лет, и это еще почти на год старше реального возраста Егора. К тому моменту как я вырасту и стану что-то из себя представлять, развитие уйдет далеко вперед, тем более, что летал я давно, а техническая мысль здесь порядком отличается от привычной мне прежде.

Но мне известны общие тенденции. Если соотносить миры по уровню жизни, то больше всего сходства с началом — серединой восьмидесятых. Компьютеры уже есть, но на местах особо работать с ними не умеют, используются они пока как хранилища данных и большие печатные машинки. В се́ти их только начали объединять. Телевидение есть, но скучное: два государственных канала, в основном с новостями, и максимум пара местных. Да и дорогие пока телевизоры, в нашем рабочем поселке всего в двух домах видел. Но все это на фоне офигительных примочек для одаренных.

С высоты прогресса моего мира я знаю, какие вещи в дальнейшем будут иметь успех, а какие технологии заглохнут как тупиковые. Мне не создать Интернет и Гугл, но можно найти и профинансировать людей, которые это сделают. Сотовая связь — можно как-то поучаствовать в ее развитии. Все эти гаджеты, которые только будут появляться. У меня почти тридцать лет форы. И опять все упирается в деньги и род.

Остается только, как дяде Федору из Простоквашино, пойти и найти клад. История миров разошлась в Петровскую эпоху, а значит, несколько кладов, о которых мне известно, должны существовать и здесь. Будем надеяться, их не выкопали, иначе весь План придется переделывать.

И потекли будни.

От старшей ступени школы пришлось отказаться. В школах меня, наверное, в первую очередь искали. Да только и сидеть на шее у Наташки, устроившейся на работу в аптеку, было не с руки. Хотя она и предлагала.

Оставшиеся от продажи ее домика деньги и последнюю часть трофеев я заставил Наталью положить в банк. Они нам нужны были для Плана. А сам пошел искать работу. И нужна мне была не абы какая, а в библиотеке, желательно какой-нибудь крупной, или в городском архиве. Тяжела жизнь без интернета. Не сразу, но повезло в архиве. В связи с повсеместным вводом компьютеров им требовался оператор для сканирования документов. И пусть сначала они не хотели меня брать из-за возраста, мне удалось убедить женщину на собеседовании, что молодые с компьютером осваиваются быстрее. Всего нас претендентов было около сорока. По итогам собеседования стало шестеро. После испытательного срока осталось двое. Черт побери, я не просто привлекателен, я чертовски привлекателен! Всего-то и надо было приходить вовремя, говорить комплименты дамам и быть вежливым с мужчинами.

Да, здесь не было знакомого мне (не к ночи будь помянут) Windows и иже с ним, зато была не менее замороченная «Кириллица». Что хуже — не знаю. Компьютеры, кстати, были тоже российские, но это был тот случай, когда российское — знак качества. Хотя, по слухам, мы уже утратили приоритет в этой области, и скоро рынок заполнят дешевые импортные поделки. Хорошо еще, что принципы работы остались общие для обоих миров, а Егор, как ученик вполне продвинутого училища, с первого года обучался компьютерной грамотности и был весьма в теме (а иначе как бы я полез к завучу в комп?).

Зачем мне архивы?

Во-первых, я собирался искать места известных мне по прошлой жизни кладов. Из-за расхождений в истории многие населенные пункты Подмосковья изменили свои названия и сильно отличались границами, ориентироваться приходилось на сохранившиеся постройки допетровской эпохи, о которых я прискорбно мало знал. Требовалось узнать, чья это теперь земля, нашли ли клад, можно ли приобрести нужный участок. Повезло с кладом в селе Воздвиженском. Бабка продавала свой участок, чтоб перебраться на старости лет к внукам в другой район. Вот они теперь, наверное, локти кусают… Но тут уж все схвачено — я Наталью заставил сделку сто раз перепроверить, чтоб никакого подвоха не осталось, мы у четырех юристов проконсультировались, прежде чем договор подписали.

Во-вторых, конечно, метеориты. Что о них известно? Каковы их свойства? Почему мой источник так на них реагирует? И главное — где замечены их наибольшие скопления?

Что ж, частично на эти вопросы ответы я получил. Метеориты оказались… та-дам!!! …грибами!!! Инопланетная жизнь реально существует! Правда, не знаю, можно ли считать их братьями по разуму: по крайней мере, с людьми они ни разу не говорили. Хотя, может, именно это и является признаком их разумности. Жалко, что растут они ну о-о-очень медленно. Но самым главным для меня выводом было то, что в местах падения изначальных метеоритов, вполне возможно, уже наросла новая порция, которая только и ждет, что приду я и вытяну всю ее силу на благо меня любимого.

Щаззз, три раза…

Официальные места падений все до одного оказались частной клановой или государевой территорией.

Вот неожиданность-то! А я-то думал, один я здесь умный!

Но все же выход нашелся в карте подземных водных потоков Московского генерал-губернаторства, составленной в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году по заказу какого-то ведомства. Карту я скопировал себе и тщательно изучил. Не зря! Удалось найти несколько озер, куда предположительно должны были стекать воды из нужных мне мест. Первое же купание показало рост источника примерно вдвое. И пусть это смешной размер по сравнению с тем, что у меня был, но оцените трудозатраты: две недели копать, не разгибаясь, или искупаться разик, пусть и поздней осенью. Наташка, не знавшая о подоплеке нашего выезда ни природу, смотрела на меня как на идиота. А еще именно на берегах того озера я заметил, что есть места, где я непроизвольно проваливаюсь в какое-то подобие транса, после чего чувствую себя значительно лучше. Оказывается, до сих пор я не замечал, как сильно на меня давит отсутствие источника.

Естественно, что я стал искать такие места, пытаться в них медитировать, лежать, стоять, зарываться в землю и прочее-прочее. Пил воду из озера. Жрал крупинки алексиума. Сначала даже завел тетрадь, где хотел отмечать результаты своих экспериментов, но потом подумал и решил, что уж такие-то данные я запомню, а давать в руки неизвестных подобный материал как-то не хочется. Ну их на фиг, самому мало. Плохо только, что все найденные крупицы метеоритов до сих пор высасывались мной подчистую буквально за несколько минут — до конца восстановления, по моим прикидкам, оставалось еще несколько месяцев. Но вот после этого я надеялся с помощью таинственного начальства Григория все-таки пробраться в госпиталь к матери и подложить ей алексиум. Может, случится чудо, и ей поможет этот метод так же, как и мне.

— Геннадий Аркадьевич, вы же понимаете, что наш музей не будет выкупать вашу часть клада по рыночной стоимости?

— Конечно, понимаю, Эдуард Павлович, но согласитесь: то, что вы мне предлагаете — это мышкины слезки. Реальная стоимость нашей части даже за вычетом доли государства значительно превышает предложенную вами сумму. Я, конечно, не эксперт, но оценивать исторические предметы по стоимости материалов — это как-то… неэтично.

Я торгуюсь с директором Московского Государственного музея уже вторую неделю. Казна сразу забрала свою долю самыми ценными предметами из клада, а оставшуюся часть тоже замылили как историческую ценность. Размер нашей доли целиком и полностью зависит теперь от экспертной оценки сидящего напротив меня человека.

— Геннадий Аркадьевич, уверяю вас: даже если вы обратитесь в Петербургский Государственный музей, вряд ли вам предложат больше. К сожалению, фонды, выделяемые на содержание музеев министерством и попечителями, весьма ограниченны…

Жлобы! Ну натуральные жлобы! Жлобяры!!!

Моя жаба злится, бесится и рыдает на пару и в обнимку с хомячком. Это ж надо! Предложить за весь клад всего сто восемьдесят тысяч! Видите ли, нету у них больше фондов! Так надо искать! Выбивать! Работать в этом направлении как-то!!!

— Эдуард Павлович, скажите: а если я попрошу свою долю не деньгами?

— Что же именно вас интересует, молодой человек?

Мазеин-Давыдов постоянно вертит в руках пенсне, то водружая его себе на нос, то полируя платочком, чем несказанно меня раздражает. Вот и сейчас он в очередной раз снимает его и начинает начищать. Достал.

— Насколько я знаю, министерство культуры и истории имеет некоторую квоту на выдачу родовых указов. Мы с Натальей Сергеевной для того и покинули родные места, чтобы попытать счастья и заработать себе герб. И деньги нам нужны именно для этого. И согласитесь, если вы поспособствуете нашему начинанию, то все останутся в выигрыше: ваши фонды будут в неприкосновенности, мы с тетей исполним свою мечту, а у музея появится новая экспозиция, переданная в дар благодарными жителями Москвы.

Пенсне опять водружается на нос и поворачивается в сторону Наташки:

— Наталья Сергеевна, это так?

А Наташка давно уже сидит со стеклянными глазами, слушая наши дебаты. Ее робость перед клановым аристократом так велика, что Эдуард Павлович уже давно предпочитает общаться исключительно со мной. Тыкаю ее в бок.

— Да-да, конечно, как скажете… — И снова тупой взгляд в пространство.

Да уж, послал бог помощницу…

Но я вижу, что этот чиновник от культуры уже заглотил наживку. Предложенный мной вариант обдумывается, взвешивается и признается достойным.

Да!!! Я узнал, что благотворительность и меценатство входят в список угодных империи деяний и могут быть отмечены родовой грамотой. Принимают решение по таким вопросам, конечно, в Петербурге, но я буду не я, если директор МГМ не пробьет нам этот указ.

— Признаться честно, я не прорабатывал такой вариант, но думаю, это вполне возможно.

Йесс!!! Он наш!

— Мы с Натальей Сергеевной будем очень рады, если, скажем, через…

— Давайте встретимся через неделю: я думаю, этого времени будет вполне достаточно. На кого будем оформлять указ?

— На Наталью Сергеевну. Позвольте откланяться?

— Да-да, встретимся через неделю, второго октября. Уточните у секретаря время. Но я могу твердо рассчитывать, Геннадий Аркадьевич, что решение вашей тети останется неизменным?

— Всенепременно, Эдуард Павлович. До свидания.

Хватаю Наташку за руку и вывожу из кабинета. По-моему, она не в себе.

— Наталья, ау! Есть кто-то дома?

— Гешка, ты такой умный!

— Наташка, прекрати тупить: если все сладится, ты через пару недель родовитой станешь!

— А?‥

Ну вот чем она слушала?!

А дома вечером слезы. Я думал — от радости, но вовсе не угадал.

Прихожу в комнату Наташки, усаживаюсь на кровать и начинаю выяснять:

— Ты чего, подруга?

— У него… (хнык-хнык)… у нас…

— Наташ, ты можешь нормально сказать?

— Ген, у него не может быть детей!

— У кого?!

— У Гриши!

При чем тут Григорий?

Когда он появился на нашем пороге год назад, в первых числах августа, моей первой мыслью было, конечно, дать деру. Но куда мне теперь бежать? У меня Наташка, у меня План, у меня источник проснулся, наконец! И вот стоим мы и как бараны друг на друга глядим, а что сказать — не знаем. Да еще хозяйка рядом крутится, смотрит на нашу встречу взглядом следака со стажем.

— Привет, давно не виделись. Есть будешь? — отмираю я и протягиваю Григорию руку.

— Буду, — отвечает гвардеец и жмет мою кисть.

А руку ему пожать вовсе не зазорно. Свои увечья, так сильно его уродующие, он действительно получил на императорской службе и тоже, кстати, лишился в итоге источника. При самом громком теракте конца прошлого столетия — нападении на царскую семью во время парада по случаю Дня Российской империи — одна из брошенных террористами бомб не долетела до императорского кортежа и стала падать прямо в толпу зрителей. В первых рядах находились в основном дети. Двадцатитрехлетний гвардеец-пилот МБК Осмолкин-Орлов Григорий Андреевич, стоявший в тот день в оцеплении, на пределе своих сил поймал смертоносный подарочек и вынес на безопасное расстояние, но сам пострадал от взрыва. Представляете, с какой скоростью и перегрузками он двигался, если зафиксировано, что взрыв произошел через три секунды. Все медики, присутствовавшие на месте, естественно, сразу бросились оказывать помощь пострадавшим в императорской семье, а помощь герою досталась по остаточному принципу. Еще ничего не зная о подвиге Григория, интересуясь лишь характером ран, я-Егор пришел к выводу, что к пострадавшему применили сразу слишком много «лечилок», не сложив нормально кости, что привело к неправильному сращиванию. А ломать потом по новой грудину и ребра медики, видимо, не решились, ограничившись лишь исправлением самых сильных деформаций. Ну а источник, как известно, у калек пропадает. Почему его не показали более крутым целителям и чем занимался Григорий следующие двадцать лет, пока не стал опекать Егора, — мне неизвестно, в его личном деле эти сведения отсутствовали. Неспроста, наверное. Да и про сам подвиг я узнал из мемуаров одного из имперских чиновников, присутствовавших в тот день на злосчастном параде. Книжица пафосно называлась «День скорби» и была взята Наташкой в библиотеке для скучающего меня еще в Каспийском.

— Марьиванна, это родственник наш дальний приехал; мы на веранде посидим? — Надо успокоить женщину, а то она себе уже неизвестно что навыдумывала: внешность у Григория все-таки страшноватая.

— Да, конечно, Геночка, какой разговор… устраивайтесь, я сейчас чайку поставлю, — Моя доблестная защитница скрывается в доме, оставляя нас наедине.

— Ну пойдем поговорим…

Молча собираю завтрак на стол, пытаясь прокачать ситуацию. На кого может геройский гвардеец работать? С какой целью его послали? Как он меня нашел? Что ему (им) от меня надо? Одни вопросы. Если подумать, то он такой же, как я-Георгий. Искалечен на службе, лишился работы и смысла жизни. Кто дал ему новый смысл? Придя к некоторым выводам, вполне возможно и неверным, спрашиваю самое актуальное:

— Милославскому сдашь?

Отрицательное мотание головой.

Григорий ест аккуратно и красиво даже при отсутствии положенных столовых приборов. И как я мог принимать его за деревенщину?

— Закладка в пакете с документами была?

— Угум.

— Что теперь делать будешь?

— Ничего. Присматривать.

Вот и поговорили.

— Меня теперь Геной зовут.

Здравствуйте, меня зовут Геннадий, и я алкоголик… Господи, какая хрень в голову лезет!

— Знаю.

— А тебя?

Мужчина странно смотрит на меня, словно пытаясь заново оценить.

— Осмолкин Григорий Андреевич.

— Просто Осмолкин? — Еще более долгий и пристальный взгляд.

— Просто Осмолкин. Можно и просто Григорий.

Забавно, куда же подевалась клановая фамилия? Отказался совсем или только на время операции по присмотру за мной? В личном деле, кстати, тоже только личная фамилия стояла. Если б я ту книжонку случайно не прочитал, так бы и считал Григория простым смертным, максимум — родовитым. То, что он пятый сын, роли не играет, его отец имеет достаточно близкое родство с главной ветвью семьи, чтоб дать своим детям столь много значащую в этой империи вторую фамилию. Вот гипотетические дети Григория — уже не факт, это зависит от того, кто будет их мамой. Основные клановые плюшки перепадут старшему брату и его наследникам — кланам тоже невыгодно поддерживать абсолютно всех членов союзных семей — родов. Младшие дети пробивают себе дорогу сами, это аксиома во всех мирах, если речь идет о наследстве.

Что ж, если не требуется всех этих реверансов, положенных по этикету, я только за. Между прочим, я тоже мог бы быть клановым, если б отца не изгнали.

И вот сидим мы, два аристократа, на веранде маленького домика на окраине Москвы, жрем творог со сметаной и вареньем, запиваем чаем. Пикник на обочине жизни.

В тот раз разговор у нас так и не получился. Убедившись, что сбега́ть я пока не собираюсь, Григорий дал мне свои координаты в городе, на всякий случай, и откланялся.

А дальше бывший гвардеец стал ненавязчиво опекать нас с Натальей. Присмотр действительно был деликатным: в наши дела Григорий не лез, ничего не запрещал, иногда давал весьма дельные советы. Периодически он исчезал по своим таинственным делам, появляясь потом, как ни в чем не бывало, к обеду или ужину с полными руками вкусностей. В общем, вписался в наш маленький коллектив на правах какого-то пятиюродного дядюшки: вроде и родня, а вроде и сам по себе. Не сказать, что меня его присутствие в жизни очень радовало: сам-то он мужик нормальный, а вот что за начальство у него — неизвестно. Но и напрягаться я со временем перестал. Тем более что у него с Натальей какие-то шуры-муры нарисовались, а у меня и без него хлопот хватало.

— Геночка, миленький, ты же все можешь! Вылечи его!

Вот так заявочка. И что теперь отвечать?

— Наташка, ну что ты выдумываешь… ну что я могу?

— Ты можешь, я знаю! — Девушка хватает меня за руку с такой силой, что явно останутся синяки. — Егорка, пообещай мне!

Пытаюсь зайти с другой стороны:

— Нат, он же не женится на тебе никогда.

— Почему? У меня теперь титул будет…

— Он клановый. Его семья никогда не примет такой брак, будь ты хоть трижды титулованная. То что он до сих пор не женат — это его решение, с которым его родня наверняка не согласна, но тебя за такое точно со свету сживут.

— Он же не одаренный!

— Ната, он был одаренным, просто потерял способности. Гриша, между прочим, подвиг совершил, про него даже в книжке написано было. Сейчас сама увидишь.

Приношу из своей комнаты мемуары чиновника, которые по случаю приобрел в магазине. Несколько абзацев, посвященных Григорию, я зачитал до дыр в надежде понять этого человека. Книжка практически сама раскрывается на нужной странице.

— На вот, почитай.

— Какой красивый! — Тонкие пальчики нежно гладят фотографию молоденького бравого гвардейца.

Тьфу ты! Вот дурная девка: я ей про одно, она мне про другое! Оставляю ее изучать сей шедевр. По крайней мере, слезоразлив прекратился.

Но выводы из этого последовали совсем не те, что я ожидал. Неделю, назначенную Мазеиным-Давыдовым на рассмотрение нашего вопроса, Наталья ходит непривычно молчаливая и задумчивая, невооруженным взглядом заметно, как крутятся шестеренки в ее голове. Из меня собеседник тоже так себе: сильно выложился за прошлые месяцы, теперь наступил откат. Хуже некуда ждать, когда от тебя уже ничего не зависит.

«Сим указом от 10 октября 2017 года от Р.Х. за выдающиеся деяния в области сохранения исторического наследия Российской империи, за значительное попечение нуждам Московского Государственного музея мещанку Иванову Наталью Сергеевну перевести в дворянское сословие с правом основать свой род, дабы воспитать потомков ея, к славе и процветанию государства Российского.

Дать новому роду фамилию Ливановы с правом передачи титула в соответствии с наследственным законодательством, о чем в дворянских родословных книгах сделать запись».

Новоиспеченная дворянка держит в руках гербовую бумагу и плачет. Она тут такая не одна. В большом зале городского дворянского собрания находятся, наверное, человек сорок будущих опор империи и у каждого своя группа поддержки. Награждаемый может провести с собой до десяти человек. Некоторым и такого количества мест не хватило, поэтому кроме меня по нашему приглашению прошло еще девять человек из свиты купца Гавриленко. С учетом нашего интереса, разумеется. Гавриленко, кстати, оказался вполне вменяемым и на некоторую корысть с моей стороны посмотрел даже одобрительно. Надо бы потом продолжить знакомство, лишним не будет.

Генерал-губернатор лично вручает каждому родовую грамоту и печатку с гербом, жмет руки мужчинам и целует воздух над запястьями у дам. С виду и не скажешь, что ему это мероприятие глубоко по барабану. Галантен, улыбчив, обаятелен — словом, настоящий аристократ, в отличие от остальной публики. Награждаемых дам кроме Натальи немного — всего с десяток, и это явно «миллионщицы». Вот мужчины более разнообразны в своих заслугах. Есть военные, отличившиеся на службе, есть архитектор, построивший какой-то значимый для города объект, есть даже парочка геологов, невесть как попавших в списки, потому что конкретные заслуги не озвучиваются, все подается обтекаемыми фразами. Например, «миллионщики» получают свои грамоты «за способствование процветанию государства». Тоже верно, а то чем потом детям гордиться?

Мероприятие достаточно бюджетное — сначала торжественная часть, потом небольшой фуршет с шампанским под заунывное пиликанье классического квартета. Новые дворяне фотографируются для прессы и семейных альбомов, с видом утомленных знатоков дегустируют кислятину, которую в нормальной жизни и пить бы не стали, заводят полезные или перспективные знакомства. Возле Натальи уже вьется энное количество мужчин в надежде завоевать ее благосклонность. Потомственное дворянство — это такая плюшка, которая позволяет очень многое, даже если нет особого приданого. Да и подруга у меня очень даже хороша, а специально пошитое по торжественному случаю платье делает из нее настоящую красавицу.

Я прячусь за спинами публики, по возможности стараясь не попадать в объективы камер, но не слишком активно: за полтора года я очень сильно изменился, отрастил волосы, вытянулся и загорел. Вряд ли меня можно так вот, с ходу, узнать. А о том, чтобы бросить Наташку одну в такой день, не могло быть и речи — и так Григорий наотрез отказался идти на данное торжество. Мужественный человек: выдержал несколько дней уговоров и не сдался.

— Геннадий Аркадьевич, приятно вас увидеть. Наталья Сергеевна, мои поздравления, выглядите сегодня просто великолепно! — К нам вальяжно подходит новоиспеченный дворянин Гавриленков со свитой.

Оказывается, при создании рода положено брать новую фамилию, чтобы как бы подчеркнуть отмежевание от старой семьи. В основном люди не мудрят, ограничиваются заменой или добавкой одной-двух букв. Так Наталья из Ивановой стала Ливановой, а купец Гавриленко — Гавриленковым. Я, когда буду подавать прошение от своего настоящего имени, попрошу дать мне фамилию Васин. По-моему, символично.

— Здравствуйте, Иван Иванович. Примите и вы наши поздравления. Надеемся, сие скромное украшение, — киваю на новенькую печатку, — поможет вам и дальше оставаться таким же успешным… — на язык так и просится слово «бизнесменом», но мне удается вовремя себя одернуть, — …предпринимателем.

— Хо-хо, слово-то какое подобрали, Геннадий Аркадьевич! Действительно, все время приходится предпринимать усилия для поддержания дел в порядке. Помнится, вы упоминали, что у вас есть идеи, которые могут принести нам с вами некоторую выгоду?‥

— Возможно, Иван Иванович. Когда вы сможете уделить мне время?

— Не хотелось бы откладывать… удобно ли вам будет навестить мою контору послезавтра: например, в час?

— Конечно, я непременно буду у вас в назначенное время.

Словесные конструкции ужасно утомляют, но место обязывает. В своей конторе этот внушительный дядька разговаривает не менее изящно, но исключительно матом. Я, когда первый раз это услышал, аж заностальгировал: мой первый инструктор по полетам в Сызрани говорил с курсантами в основном на том же языке.

А еще хорошо, что купчина сразу просек, с кем в нашей семье надо иметь дело. Все эти хлыщи, что пытаются сейчас очаровать Наталью, напрасно тратят время — что бы ни было написано в царской грамотке, главой нашей маленькой семьи был, есть и пока еще буду я.

Еще несколько незначащих разговоров, знакомств и поздравлений — и можно смываться с этого праздника жизни. Господин Гавриленков приглашает нас в ресторан, где вместе с еще несколькими награжденными и всеми гостями собирается отметить это событие со всей широтой купеческо-дворянской души, но мы вежливо отказываемся. Наташку едва держат ноги, а мне не очень интересно — я таких пьянок навидался за свою жизнь немало.

И лишь перед самым уходом позволяю себе взять у проходящего официанта бокал с шампанским.

Интересно, какой он на вкус, мой успех?

Успех шибает в нос пузырями, оставляя на языке кисло-сладкое послевкусие.

Интерлюдия одиннадцатая

— Отец, они опять урезали нам квоту на алексиум!‥ — Потемкин-младший врывается в кабинет отца, потрясая письмом из императорской канцелярии.

— А ты ожидал чего-то иного? — Тяжелый взгляд старшего князя заставляет наследника осечься на полуслове. — У императора теперь Волковы да Юсуповы в почете. Как же, бунт предотвратили! Защитнички!!! — Последнее слово князь практически выплевывает.

И в самом деле, обидно, когда столь тщательно подготавливаемый тобой план рушится из-за нелепой случайности. Ну кто мог предположить, что Суханов-Залесский окажется именно в том училище, где глава ПГБ будет прятать своих внуков!

Осторожные подталкивания кавказцев, многолетние интриги — куча денег, наконец! — все пошло коту под хвост. Спешно поднятые по тревоге Волковы и Юсуповы давят сумятицу в зародыше и в результате оказываются спасителями Отечества, а так долго готовившиеся Потемкины остаются у разбитого корыта. А ведь старший князь даже речь заготовил, с которой собирался на аудиенцию к царю, якобы узнав о готовящемся безобразии. Не хватило всего нескольких дней.

— Когда Мишка будет готов? — Вопрос задается не в первый раз, но ответ сына неизменен:

— Отец, ему всего одиннадцать лет! Ты же знаешь, источник устанавливается ближе к тринадцати. Еще рано!

— Все равно усиль тренировки! Девок пожалел — и что в итоге? Третье паломничество подряд и так будет смотреться подозрительно!

— Это мои дети! Я не дам их калечить в угоду твоим амбициям! Хватит и того, что у меня нормального детства не было!

— Ты у меня еще поговори!!! Детства у него не было! Да в твое детство и юность было столько вбухано, что… — Воздух в кабинете ощутимо запах озоном. Часть бумаг со стола князя слетела, но не упала на пол, а начала кружиться, набирая скорость.

— Отец, ты переходишь границы! — Наследник перехватил управление потоками силы и вернул их в изначальное состояние. Бумаги осыпались с тихим шорохом.

— Эх, зря я поверил этому шарлатану, — как ни в чем не бывало старший князь успокаивает источник и возвращается на место, — не такая тебе нужна была жена…

Старый спор между отцом и сыном давно уже не нуждался в аргументах. Тщательно отобранная из сотен возможных невеста наследника оказалась намного слабее, чем ожидалось, и две старшие внучки не оправдали чаяний Александра Павловича. А ведь когда-то именно он настоял на браке сына с выбранной девушкой. Теперь надежда оставалась только на младшего внука — Михаила. С трудом терпящий истеричку-жену Павел наотрез отказался заводить еще детей. А младшие дети самого князя и близко недотягивали до уровня наследника, так что надеяться на сильное потомство от них не стоило.

— Тебе надо отправиться в Петербург, ко двору. Константин тебя давно не видел, наверняка успел соскучиться. Поживешь там, повращаешься в свете, может, что и выгорит с квотами. А там и Мишка подрастет.

Бросать детей на фанатично настроенного главу клана Павлу не очень хотелось, но без запасов алексиума могли встать некоторые весьма дорогостоящие проекты, поэтому выбора не было.

— Лизу с собой брать?

Старший князь задумался. Неприязнь наследника к жене ни для кого не была тайной, но приличия все же следовало соблюдать. Тем более что Константин II, трагически потерявший первую жену, очень трепетно относился к супружеским узам.

— Бери! Все равно отправитесь по отдельности. А особняк в Петербурге большой, как-нибудь проживете. Можешь отдать ей на растерзание мои апартаменты, пусть займет себя отделкой, ремонтом или чем там еще бабы любят заниматься…

Павел поморщился, но приказ главы клана следовало исполнять. Алексиум нужен был как воздух. А ради этого можно и потерпеть истерики и капризы одной склочной бабы. Лишь бы в свете его не опозорила.

А потом… кто сказал, что жена может помешать еще не старому мужчине урвать маленький кусочек удовольствия? Вдали от вечного присмотра отца вполне можно будет немного расслабиться.

Интерлюдия двенадцатая

По телевизору транслировали премьеру театрального сезона в Петербурге. Заунывная партия умирающего лебедя как нельзя лучше соответствовала настроению собравшихся в комнате. Алексей отложил вторую пару обмотанных изолентой магазинов и принялся за чистку автомата. Если не хватит четырех рожков и его с товарищами способностей, то, значит, дело им в принципе не по зубам, и туда им всем и дорога.

Режиссер передачи отвлекся от действия на сцене и повел камерой вдоль зрительного зала. Вот император Константин II со своей нынешней супругой и дочерьми, вот семья премьер-министра, вот несколько лиц, знакомых по трансляциям открытых заседаний Боярской думы. Неожиданно оператор выхватил из толпы разряженных зрителей знакомый профиль. Оля. Олечка. Любимая когда-то девушка. Стерва, разрушившая жизнь.

Руки привычно разбирали автомат, а в голове опять и опять прокручивались события, предшествовавшие нынешнему дню.

Алексею Шалманову с детства везло. Отцу, охотнику из простых, посчастливилось найти в тайге кусок метеорита весом примерно в двести килограмм. Как уж он исхитрился незаметно дотащить его до родной деревни — покрыто мраком тайны, но здоровенная глыба алексиума почти на год заняла свое место под супружеским ложем молодой семьи — никакому другому тайнику отец доверить свое сокровище не смог. Охотничья деревенька располагалась в глухой тайге, и скупщики, да и другие службы, добирались до нее всего пару раз в год. Везти такой груз самостоятельно в город было опасно. Так и долежал камень до очередного приезда имперского представителя. А после начался цирк. Как уж ни трясся Василий Шалманов над своей находкой, но даже ему не удалось представить себе истинную ценность камня. В маленькую деревушку налетели военные, ученые и просто любопытствующие. Даже генерал-губернатор на личном вертолете изволил посетить место раскопок. Вознаграждения за метеорит и показ места его нахождения хватило и на дворянскую грамоту, и на небольшой стартовый капиталец. Фортуна и дальше не отвернулась от молодого охотника, подарив ему первенца с сильным источником, который и не всем клановым доступен, что сразу поставило их новый род практически на одну ступеньку со старым дворянством. Да и последующие дети родились не самыми слабыми одаренными.

С таким уровнем силы Алексею была одна дорога — в Петербург, благо классический треугольник вода-воздух-жизнь открывал перед парнем практически любое направление — как военное, так и гражданское. Неудивительно, что Алексей выбрал военное летное училище, ведь стать пилотом МБК — это заветная мечта многих мальчишек. Зверский отбор — более ста человек на место, суровые наставники, изматывающие тренировки и учеба — все было преодолено с честью. И хотя получил молодой лейтенант направление в Харбин, ничуть не расстраивался. До родных мест недалеко, а постоянные стычки на русско-китайской границе давали надежду на получение боевого опыта, быстрый рост в званиях и сопутствующие награды.

Молодого талантливого офицера быстро заметили. Капитан в двадцать три, майор в двадцать шесть, грудь в крестах. Контрабандисты и мелкие банды улепетывали со всех ног, едва услышав его позывной «Шаман в воздухе!» К слову, прозвище свое он заслужил не за сходство с новой семейной фамилией, а за ожерелье и браслет из клыков и когтей первого убитого медведя, с которыми никогда не расставался. Еще бы, первый в жизни трофей!

Что губит героев? Или вино, или бабы. К вину герой был в общем-то равнодушен, да и не рекомендовалось оно одаренным, поскольку хоть и действовало недолго, но нехило било по контролю, а вот от женской ласки парень не отказывался. А тут еще и дочь генерала Останина Олечка как раз вошла в брачный возраст и усиленно коллекционировала поклонников на любой вкус и цвет. Попали под ее чары и два майора: Алексей Шалманов и Арсений Волков. С младшим княжичем Волковым у Алексея и раньше дружба не сложилась. Несмотря на практически равенство в возрасте, силе дара, званиях и наградах, клановый смотрел на дворянина во втором поколении Шалманова свысока, изредка вворачивая в разговоры обидные намеки на незаконное происхождение Шамана. Были бы разрешены дуэли — давно бы решили разногласия с оружием в руках, но, увы, поединки были строжайше запрещены императорским указом еще двести лет назад. А для одаренных — тем более: слишком ценный ресурс, чтобы позволять им себя истреблять.

Род генерала Останина, хоть и находился под покровительством клана Волковых, формально к клану не принадлежал и был достаточно богат и влиятелен сам по себе, поэтому отец девушки вовсе не стремился породниться через дочь с главной ветвью. Тем более что Арсений Волков не являлся ни наследником, ни даже сыном нынешнего главы, а всего лишь племянником, и то двоюродным. А сама Оленька активно раздавала авансы обоим влюбленным мужчинам.

Все закончилось ожидаемо. Слово за слово — и вот уже два перевозбужденных петуха сцепились в безобразной драке. На суде Алексея спасло только то, что было много свидетелей, которые подтвердили, что и перепалку, и драку первым затеял Волков. Он же первый применил силу. Успев увернуться от воздушного копья, Шаман совершенно автоматически скастовал водное лезвие и не промахнулся. От майора Волкова остались две половинки: верхняя и нижняя.

Хорошо еще, что род Алексей уже успел создать отдельный. Иначе бы семье пришлось отвечать вместе с ним. А так — разжалование и увольнение с позором, лишение дворянского звания и родовых привилегий, и о-о-очень недовольный клан Волковых на хвосте.

С волчьим билетом устроиться в жизни непросто. Везде, где требовались одаренные, следовало предъявить индекс. А он у Алексея был на нуле. А если и находились смельчаки, которых это не останавливало, тут же появлялись Волковы. Запуганные работодатели очень быстро отказывались от услуг Шамана. За пару лет Алексей проделал путь от Харбина до Баку, и лишь здесь ему повезло. По какой-то причине Алиевы объявили расширенный набор в собственную гвардию и брали практически всех. Зная о некоторых трениях между кланами, Шаман рискнул обратиться в вербовочное агентство и не прогадал. Условия предложили чуть ли не сказочные для отверженного: и нормальную зарплату, и возможность попробоваться в подразделение МБК по окончании испытательного срока.

— Да переключите уже эту нудятину, скоро сами завоем! — неожиданный возглас Земели — товарища по несчастью, прервал поток воспоминаний.

Телевизор переключили на московский канал. Мультяшный волк гонял зайца по лесу. И тут волки позорные…

Завтра им предстояло навсегда перечеркнуть старую жизнь. Связавшись с такими же отринутыми империей одаренными, Шаман собирался взять инкассаторскую машину. Три недели они втроем выслеживали ее, выучили наизусть маршруты, расписание и повадки охранников. Завтра, в последнюю ночь перед Рождеством, машина должна будет забрать выручку из казино. Вряд ли она будет маленькой: в преддверии праздников народ активно верил в чудеса, забывая, что в выигрыше всегда только владельцы заведения.

Роли давно расписаны. На условленном месте Земеля выращивает шипы перед машиной, Шаман водными лезвиями вскрывает корпус, а Метелица перетаскивает мешки и заметает следы. Автоматы брались на всякий случай: вдруг охране удастся активировать блокиратор и вдруг он окажется достаточно сильным, чтобы подавить их способности. Но, черт побери, как же тоскливо на душе!

— А может, не стоит? Мы же не убийцы… — созвучно его мыслям высказался Метелица.

Убийцы, еще какие. Шаман уже давно перестал считать своих мертвых врагов. Но раньше он делал это по приказу… а теперь? Земелю тоже в свое время выперли из армии, только за драку с командиром. Хорошо еще за обычную драку, без применения силы — иначе бы конец был плачевнее. Один только Метелица, самый молодой из них, был человеком сугубо гражданским. Но и он не мог пристроиться в жизни из-за конфликта с каким-то кланом — отказался в свое время идти на работу на их условиях, теперь расхлебывал.

— Ну давай тогда помолимся, что ли! Пусть нам архангел Гавриил весть пошлет! Кто нас возьмет таких?! Тебя? Меня? Шаман вообще мертвый по жизни! — Сарказм Земели можно было нарезать ломтиками.

— Тихо!!! — Алексей уставился в телевизор.

Короткий, всего пятнадцать секунд, ролик был посвящен недавно состоявшемуся награждению в зале Московского дворянского собрания. Неудачно взятый оператором ракурс — и вот глаза одного из попавших в кадр сопровождающих вспыхивают знакомым багровым отсветом. После этого и лицо одной новоиспеченной дворянки становится узнаваемым. Персональные ангел и демон Шамана, заставившие его остаться на этом свете. Он помнил. Несмотря на жуткую тягучую боль, он помнил эти глаза. И голос: «Боец, не спать! Куда собрался? Бог тебя еще не ждет! Ты ему еще здесь не отслужил!»

— Собираемся в Москву! — Неожиданный приказ Шамана застал всю компанию врасплох.

— Что?

— Куда?!

— Считайте, что к вам спустились и архангел Гавриил, и Петр, и вся Святая Троица! И мы получили знамение! Шевелимся! Нам еще билеты добывать!‥

А где-то в этом же городе начальника инкассаторской группы наконец-то отпустило тревожное предчувствие, преследовавшее его уже три недели кряду. Накануне Рождества чудеса иногда случаются.

Глава 7

Была у меня в прошлой жизни примета, работавшая точнее любого расписания. Маменька моя, женщина старой советской закалки, солила на ноябрьские праздники капусту. И традиционно одаривала этим собственноручно приготовленным продуктом свое единственное чадо, то бишь меня. Трехлитровые банки занимали место в холодильнике и с осени по весну с укором смотрели на меня при каждом заглядывании. Сколько ни пытался объяснить любимой родительнице, что не потребляю сей эликсир жизни в таких количествах, что проще купить свежую капусту, и если уж так хочется, то засолить немножко и по мере съедания пополнять запасы, — все было без толку. И каждое седьмое ноября я становился счастливым обладателем трех-четырех банок ценного ингредиента для борща.

А теперь собственно примета — если вдруг в моем холодильнике, и вообще в доме, резко заканчивались продукты, кроме маминой квашеной капусты, а идти в магазин поздно или лень — жди неожиданных гостей. Особенно часто попадал под эту примету Макс Шорох — маньяк-кладоискатель, которого я теперь часто вспоминаю исключительно добрым словом.

— Жора! Доставай свою пищу богов, будем пить! — С этими словами он обычно водружал на стол пару литровых емкостей и пакет со жратвой. Ей-богу, всегда было неудобно, словно я специально к его приходу всю снедь в доме, хоть давился, но подъедал. — Жора! Ты представляешь, Мишке с Таганки на этой неделе повезло! Нашел в чистом поле с полсотни чешуек! Представляешь, просто наугад с металлоискателем прошелся, полдня поковырялся — и полные карманы хабара! Предлагаю выпить!

Макс был из породы тех сумасшедших людей, кто в выходные вместо дачи-огорода, занятий с детьми или по хозяйству хватал металлоискатель и отправлялся за город на поиски сокровищ. Пока что моему приятелю не слишком везло, в его добыче числилось несколько не особо ценных монет, старых украшений и серебряных нательных крестиков. Поэтому чужие успехи, новости о которых быстро расходились под большим секретом в их копательской среде, он переживал всегда очень болезненно.

— Представляешь! — плакался он мне, пьяно размахивая ложкой со злосчастной капустой, — вот в Костюнино клад составил почти полкило монет: прикинь, как кому-то повезло! А в Митянино мужик вообще случайно в земле ковырялся! В Воздвиженском, прикинь — два сундука! Нет, ты представляешь! Случайно! Два сундука!!! А я в архивах сижу, ищу места, трачу время, деньги — и мне пшик! Нате вам, Максим Эдуардович, гнутый крестик!!! Теща со Светкой грозятся, прикинь, металлоискатель мой продать!‥ Один ты меня понимаешь…

Обычно на этом месте боевой запал у Макса сходил на нет, и он резко засыпал за столом, падая лицом в живительную закуску. Ругаясь, я транспортировал этого черного археолога на диван в гостиную и звонил его семье, чтоб не потеряли. Кто бы знал, как я теперь благодарен этому мужику за проведенные ликбезы по кладам Подмосковья. Самое смешное, что клад свой Макс нашел, копая той самой злыдне-теще яму для сортира на приусадебном участке в редкий выходной, когда Светке удалось загнать его на дачу вместо свободного поиска на природе. А вот затем у него эту тягу как отрезало. Пропало желание совсем. Стал солидным бизнесменом, заматерел, бросил пить, купил машину… Впрочем, это уже совсем другая история.

А вот здесь у меня, пожалуй, похожая примета нарисовывается.

Проводил я, значит, Наташку на девичьи посиделки-гадания с ночевкой, только настроился на отдых, заглядываю в холодильник — а эта нехорошая девица все мясо с картошкой успела за день стрескать. А сама-то, сама: «Я фигуру блюду, жареное не ем…» — фу-ты, ну-ты! Ладно, запомним, отомстим. Что у нас осталось? Остался творожок. Творог здесь пока не испорчен цивилизацией и очень даже ничего. Что ж, в магазин все равно уже поздно идти, до утра проживу.

Стук в дверь.

— Гена, к вам пришли! — В голосе у домохозяйки с недавних пор прибавилось почтительных ноток, обращение — исключительно на «вы». Теперь уже не выговаривает нам за невыключенный свет или плохо запертую калитку. Как же, ее жиличка дворянкою стала! Соседкам небось Наташкин успех преподнесен как исключительно ее, хозяйки, заслуга. Хорошо, что через неделю будет окончательно готов наш собственный дом и мы наконец-то распрощаемся с любезной Марьей Ивановной. Спору нет, золотая женщина, но как же надоел ее вечный пригляд!

И кого там черти несут?

Опа…

Интересные гости шляются по рождественской Москве…

Три здоровенных мужика сидят за столом в моей маленькой комнатушке и жрут мой творог. Полкило на троих, это даже не размяться. Хотел было сунуться к хозяйке, занять продуктов, но, прослушав вкратце рассказ гостей, повел всю честную компанию в наш новый дом обустраиваться. Кто-то на новоселье запускает котят, а я вот пригрел целую банду, хорошо хоть не в розыске.

— Знаешь, Егор, я ведь когда тебя в больнице увидел, совсем не узнал. Лежу еще, думаю, что за мальчик ко мне пришел? Это потом уже Слава мне объяснил, что кроме вас с Натальей никого из лагеря в живых не осталось.

Мир не просто тесен, а очень тесен. Доктор в Заливке оказался родным братом одного из бойцов старой команды поддержки Шамана, в миру Алексея Шалманова. И даже знал его в лицо, поскольку приезжал как-то в Харбин погостить к родственнику. Размотав мои бинты, служившие маскировкой нашего спасенного, Вячеслав Семенович очень удивился, обнаружив легенду китайской границы в своем заведении. Будучи в курсе, из рассказов и писем брата о роли Волковых в истории бывшего майора, доктор быстренько замотал голову обратно и не позволил никому из персонала прикасаться к повязке до самого конца пребывания раненого в больнице.

Благодаря помощи Вячеслава Шаман обзавелся справкой от участкового об утере паспорта на какую-то левую фамилию, но получить паспорт на халяву, как мы с Наташкой, вояка не рискнул. Слишком плотно пасся местный полицейский на волковских хлебах. Это сейчас, пообтесавшись немного в этом мире, я понимаю, что паспорта по факсовой бумажке не выдают, какие бы красивые ни были глаза у потерпевшей, и проплачено местному полицаю за отсутствие шума было столько, что нам и не снилось. Вот и отрабатывал он свои авансы. Но уж Шамана-то он бы не отпустил.

Одно хорошо: убедившись в его «гибели», Волковы от Алексея отстали. Главное, не попадаться никому из их братии на глаза, пока со статусом не устаканится, а там видно будет.

По пути на новое место эти лбы зашли в круглосуточный магазинчик и затарились по полной программе. Даже водки с вином взяли, чего одаренные обычно избегают — контроль становится ни к черту. Правда, ненадолго — алкоголь быстро перерабатывается, но русский человек если задастся целью, то его ничто не остановит — он просто будет пить быстрее. По-моему, они до сих пор переживали отходняк от того, что чуть не стали уголовниками. Земеля — он же Олег Сиплый, и Иван Метелица давно уже вырубились на расстеленных матрасах, а мы с Шаманом, как старые знакомые, продолжаем посиделки.

— Плохо мне, Егор. Я ж с детства военным стать хотел… А теперь вот мыкаюсь по свету, словно перекати-поле… Я все думал: для чего жить остался? Ну не может же, чтоб разбойничать на дорогах? — На данной минуте матча «Алкоголь против печени» ведет алкоголь, у Алексея чуть-чуть осталось до этапа пьяных слез, но я верю, что эту грань ему не перешагнуть — жизнь в источнике пульсирует гораздо чаще обычного. — В небо хочу, там все понятно: за нас — хорошие, против — плохие… А инкассаторы — они ж не враги. Да мы ж на дело, словно на похороны собирались… А тут Олег еще про знамение ляпнул, а сам я в тот момент в телик гляжу, а там — ты. Помнишь, ты говорил, что у Бога на меня еще планы есть?

— Леш, я тогда много чего болтал, мне ведь тебя удержать надо было. Давай баиньки. Завтра встанем, поговорим…

Шаман еще что-то пытается рассказать про предназначение, но я непреклонен. Мне завтра встречать строителей и объясняться с Наташкой. Вряд ли наш цербер не доложит подруге о гостях. Хорошо еще Григорий умотал в Петербург по своим делам и не видел эту банду. Как бы их вообще развести по жизни так, чтоб ребята остались чисто моим козырем? Дело-то я им найду.

Вообще, встречаясь с одаренными и простыми, я заметил, что обычные люди гораздо быстрее взрослеют. Точнее, наоборот — у одаренных очень долго детство в заднице играет. Такое ощущение, что им источник часть мозгов заменяет. То-то они и сходят с ума, теряя дар: мозгов-то — явный недобор. Потом, после тридцати, ситуация начинает выравниваться, и инфантильность уже не так бросается в глаза, а ближе к пятидесяти накапливается опыт, и одаренные, наоборот, становятся гораздо расчетливее обычных людей. Странный перекос. Даже по себе замечаю, что с появлением источника стал как-то больше плыть по течению. Надо это прекращать, не хочу стать похожим на эту троицу.

А может, еще не все чисто с воспитанием одаренных в нашей империи. Вы можете себе представить, чтобы мощный маг воздуха и воды вместе с магом земли и подмастерьем воздуха — а примерный уровень силы я теперь определяю с первого взгляда — не смогли заработать себе на хлеб с маслицем только потому, что их индекс лояльности крайне низок? Я — нет. А ведь каждый из них не по одному году случайными заработками перебивался! И только крайняя нужда заставила их переломить себя и задуматься о криминале. Но и тут сразу косяк — начать они собрались не со старушек в темных подворотнях, а сразу с ограбления инкассаторов с крутым мочиловом. Да даже я, не сходя с места, за пять минут могу накидать несколько схем быстрого обогащения без особого насилия, только на их способностях. Ту же машину — можно было усыпить охрану и выгрести деньги по-тихому. А эти бандиты недоделанные собрались ограбление в стиле вестерна с погонями и перестрелками устраивать. Совсем у людей фантазии нет. А вспомнить меня-Егора — я же Скинкису в любой момент мог сердце дернуть, давление повысить, еще как-то напакостить, только коснуться требовалось, но мне ведь это даже в голову не приходило! Хорошо же нам мозги-то промывают… Чувствуется многолетняя школа.

А еще их слова заставили меня пересмотреть взгляд на церковь. Это я, закоренелый совок, верил в Бога только под пулями. Если с нами Бог, то кто же против нас?‥ А здесь люди не просто верят, они веруют. Да и как тут не уверовать, если Гнев Господень — не библейская цитата, а вполне себе исторический факт. Да, это событие имеет обычное объяснение, но попробуй докажи этот факт миллионам не особо грамотных людей! И чудеса может творить не святой апостол, а какой-нибудь мальчишка из соседнего двора. Или ты сам. И церковь тут — весьма влиятельная организация. На мелочи вроде беспошлинного провоза сигарет и водки они не размениваются. Живой пример — три крутых мага отказались от ограбления только потому, что попросили о знамении, и тут же его получили. После чего, не задумываясь, похерили трехнедельную подготовку и вприпрыжку отправились в неизвестность, в Москву, разыскивать один раз виденного паренька, потому что при лечении одного из них мальчишка нес чепуху про Божий промысел! Да я вообще не помню, что там нес; по-моему, материл его в основном! А Шаман все всерьез воспринял. У меня такое вообще в голове не укладывается!

И в свете этого пригляд моего персонального няня Григория как-то перестает быть безобидным. Вычислить его, кстати, оказалось проще простого. Гриша настолько уверен в моих невысоких умственных способностях, а точнее — вообще в полном отсутствии их, что, не скрываясь, ездит каждый месяц на доклад в один из монастырей в пригороде Петербурга. А дважды в неделю ходит в небольшую церквушку в Измайлово. Как-то совсем мне не хочется лечить его бесплодие, мнимое или настоящее.

Утро красит нежным светом… Пришла бригада строителей-отделочников, а у меня тут ночлежка образовалась. Распинываю тела, попутно подлечивая остаточные явления похмелья у Метелицы, на это моих сил уже давно хватает, благо ничего сложного тут нет — слабой волны жизни волне достаточно. Двое старших сами давно уже в норме.

— Так, орлы, оправляемся, умываемся и следуем на завтрак. Я, конечно, вам рад, но прибыли вы несколько неожиданно, так что некоторые неудобства придется потерпеть! — Надо было видеть, как расцвели сразу эти бандиты: похоже, мой детсад, состоявший ранее из одной Наташки, пополнился новенькими. — Больших дел сразу не обещаю, пока присмотримся друг к другу, притремся.

— Егор, а чем мы будем пока заниматься? — Молнией вылетаю на лестницу, но, к счастью, отделочники еще переодеваются в холле.

— Значит, так. Прошу всех запомнить: меня зовут Геннадий, и никак иначе. По-крайней мере, до лета. — Для лучшего запоминания формирую три маленьких воздушных смерчика и даю ими не сильно по лбу каждому. Между прочим, очень трудная для исполнения техника, хоть и выглядит совсем простенько; но здесь собрались знающие люди. — Формально вы сейчас будете подчиняться Наталье Сергеевне, я вас с ней еще познакомлю. Контракт заключите с ней временный, на полгода. Даст бог, летом ко мне пойдете. — Ребята сразу расслабились: все-таки идти под руку к одаренному главе рода в их понимании гораздо круче, чем ко вчерашней крестьянке без источника. Дикие люди, но мне это в масть.

— Сейчас позавтракаем и разбежимся. Вот вам подъемные, — выкладываю на стол предусмотрительно захваченные из дома деньги, — и задание: найти за неделю жилье, желательно где-нибудь неподалеку. Жить пока можете здесь, но сами видите — кругом ремонт, и через неделю сюда заедет Наталья, а у нас с ней есть пока некоторые сложности… долго объяснять. В общем, ищите жилье, строителей я предупрежу, чтоб проблем не было.

— И все же, Геннадий, обрисуйте хотя бы вкратце… — не унимается Метелица. Вот зануда, я ж о них пока еще ничего не знаю… хотя у меня есть беспроигрышный вариант:

— Пока посажу бусины заряжать. Я тут с партнером небольшую мастерскую открываю, в ней первое время перекантуетесь. Зарплата сдельная. Выходить на работу хоть завтра… — Поднимаю ладони, жестом отгораживаясь от дальнейших вопросов. — Парни, я совсем не готов на эту тему разговаривать, дайте хотя бы пару недель на раздумье, а пока — на закачку!

Толпой идем на кухню, убирать следы вчерашней попойки и завтракать, заодно знакомлю их с бригадиром отделочников. После трапезы расходимся, условившись встретиться вечером здесь же.

Высунув язык, залетаю в контору к Гавриленкову. Наши с ним проекты только на старте, но купчина уже преисполнился ко мне нешуточным уважением и принимает в любое время.

— Иван Иванович! Помните, от города заказ висел на тысячу бусин? Он еще в силе? — без расшаркиваний начинаю я.

— Гена, мля, я ж тебе говорил: ни хрена у нас с этим заказом не выйдет. У нас силовики пока только слабенькие набраны, и то всего десяток, а там срок исполнения — пятнадцатое февраля, и неустойка ох… охрененная. — И это он еще сдерживается — типа, при детях не матерится. Хотя видел тут у него краешком глаза учебник этикета на столе: видать, все-таки будет учиться изящной словесности.

— Иван Иванович! У меня тут трое нулевиков образовались, зато как на подбор красавчики и без работы сидят.

— Не-э-э, дохлый номер, полиция и налоговая при проверке первым делом индекс спросят, а у нас с тобой рода молодые, слабые… замучают после, лучше с этой хренью не связываться.

Самая прелесть в титульном дворянстве, помимо престижа, разумеется — это возможность брать на работу одаренных. Но есть куча подводных камней, которые желательно обойти, и я знаю как, недаром больше года по архивам пасусь.

— А я их кабальными к Наталье оформлю. Тогда и вопросов у полиции не будет.

— О как… — Видно, как купчине обидно, что такой простой вариант не пришел в голову ему самому, но тут уж кто успел, того и тапки. Нормальные одаренные не пойдут работать на таких условиях. Кабальный договор мало отличается от рабства и заключается только с большой нужды, проще уж действительно банк ограбить. — А ведь поди и выйдет. Наталья-то согласится?

— Беру на себя. — Тут тоже есть свои заморочки: на время действия кабалы Наталья полностью будет отвечать за них, а точнее — я, потому что это моя идея. Но рисковать добрым именем будет все-таки род Ливановых. Ничего, найду я поводок на эту троицу, тем более что обманывать их я совсем не собираюсь, а договор заключим, строго оговорив сроки и работы. Заодно и сплавлю их с глаз Григория, чтоб не отсвечивали первое время.

Контракт с городом дюже вкусный, но и очень строгий, санкций и штрафов — воз и маленькая тележка, купец о нем обмолвился для примера, когда обсуждали перспективы нашей мастерской. Одаренные посильнее не спешат заниматься нудятиной, а послабее — не справятся в поставленные сроки даже сотней человек. Гавриленкову и хочется и колется — взять и изъять из оборота миллион рублей для получения титула явно было не так уж просто. И пусть основные сливки по контракту уйдут нам, ему наверняка тоже обломится немало. Да и пробраться к этой кормушке когда еще шанс представится. А так, глядишь, заметят в администрации, плюсик где надо нарисуют.

Дальше мы немного поторговались, хлопнули по рукам, и я понесся домой, ловить Наташку, а Гавриленков — оформлять заявку.

Блин, когда ж я стану совершеннолетним, чтоб завести личный транспорт!

Домой прискакал зайцем, но Наташки еще не было. Загуляла девка. Пока ждал, оформил по всем правилам три кабальных бумажки сроком до конца мая. Хорошо еще был учебник «В помощь молодому дворянину», с которого слизал основные формулировки. Конечно, лучше бы отпечатать на машинке или еще лучше — на компьютере, но чего нет, того нет — не обзавелся еще; как-то не ожидал, что так скоро понадобится.

Наталья является домой через час, сильно под градусом. Приходится срочно вытрезвлять. За сегодняшний день я пользуюсь источником, наверное, больше, чем за весь прошедший месяц. Объясняю ситуацию: все-таки обманывать в таком вопросе самого близкого человека не хочется. Наталья в принципе согласна, особенно узнав о сумме, но в конце неожиданно выдает ультиматум:

— Гешка, ты, конечно, здорово все придумал, но у меня есть встречное условие.

Это что еще за фокусы? Ведь видно было: как сумму услыхала, так глазками прямо засияла…

— Какое?

— Вылечи Гришу!

Опять двадцать пять. До Нового года отбивался от ее наездов тем, что мне это не под силу, но, видно, неубедительно.

— Геш, я все продумала. Пусть он клановый, я не претендую, но ребеночка я от него рожу. Мне все равно наследник нужен, не родне же титул передавать. А там видно будет. Захочет он жениться, не захочет — его дело. А у меня дите одаренное будет. Может, еще и клан потом его признает, всякое ж бывает.

Да уж, детка, город на тебя плохо влияет, кина насмотрелась, начала в сказки верить. А до этого такая прагматичная девушка была. Мы вон с Митькой одаренные выше крыши, несмотря на сбой селекционной программы, а много о нас клан позаботился? Высвистнули из списков, и гуляй куда хочешь. А поддерживать бастарда от вчерашней крестьянки никакой клан тем более не будет, если только Гришка сам о своем потомке как-то не позаботится. А в свете Гришкиной работы на церковь — вообще не уверен, что он ребеночка признает, даже если заделает…

Юлю отчаянно жаль, но на этот раз не прокатывает. Все мои аргументы разбиваются о железобетонное: «Ты можешь, я знаю!»

— Хорошо. Я сделаю это, но не сразу. Год. Дай мне год.

— Я знала, что ты согласишься!!! — визжит эта дурында от радости и виснет на мне.

Чует мое сердце, наплачешься ты еще от этого решения.

— И еще. Я не хочу засвечивать свои умения, поэтому лечить его буду пока только тайно. И если ты хоть словом ему проболтаешься об этом и о нашем сегодняшнем договоре — я тебе такую веселую жизнь устрою, что… — Оставляю многозначительную паузу, чтоб Наташка прониклась. Вижу, поняла. — Первым делом его надо продиагностировать. Как ты оставишь его у нас ночевать — твоя забота. Уснет — придешь за мной, буду смотреть. А теперь подписывай и иди гуляй дальше. Послезавтра твой отпуск закончится, снова на работу.

— Егор, слово?

— Слово!

Подписывает.

Савраской несусь обратно в новый дом, настраиваясь на новые уговоры, но, как ни странно, ребята воспринимают условия спокойно.

— Понимаешь, Гена, если уж верить, то до конца. А в кабале у тебя все четко прописано, видно, что старался. Да и мы таких денег уже давно в руках не держали. У Метелицы вон сестра скоро в школу пойдет, деньги нужны будут. У Земели родители дом строят. И потом, ты ж сразу сказал, что до лета перетерпеть надо. Потерпим.

Я, конечно, польщен доверием, но и ответственность теперь на мне немалая. Не хотелось бы этих ребят потерять. Что ж, буду стараться.

Дни летят как перелетные птицы. Отселил банду. Засадил их в мастерскую за исполнение контракта. Затык случился только с Ваней Метелицей — он почти совсем необученный, пришлось посидеть с ним, потренировать закачку бусин. Заодно и сам вспомнил этот полезный навык.

Заселился с Наташкой в новый дом. Марья Ивановна на прощанье вся изнамека́лась на устроиться к нам экономкой, но что-то я не хочу больше ее надзора: есть ощущение, что постукивает она Гришке. Объявился сам Григорий, но у Наташки пока с ним заночевать не выходит. Может, пост какой на дворе?

Засел за учебники. Летом собираюсь сдать экзамены за всю школу экстерном и подать наконец прошение от своего имени. Двадцать седьмого июня две тысячи восемнадцатого года мне исполнится шестнадцать — это минимальный возраст для сего действия. А поскольку я не совершил подвига, а собираюсь тупо подарить миллион государству, требуется помимо всего прочего предъявить аттестат о полном среднем образовании для подтверждения собственной самостоятельности. Лучше бы, конечно, проделать это в более старшем возрасте, но у меня появляется ощущение, что время, данное мне на «погулять», уже на исходе. Не спалиться, имея на поруках банду потенциальных магов-уголовников, проворачивая дела с Гавриленковым и сопровождая повсюду мелкую дворянку, становится все труднее. Где-нибудь да зацепят.

С Гавриленковым закрутил самые простые дела, не требующие особо сложных производств. Мы с ним открываем несколько фабрик по производству всякой ремонтной чепухи типа подвесных потолков, широких прочных обоев, жалюзи, рольставней, гипсокартона, в общем всего, что уже известно, но массово пока не производится, потому что это еще не распробовали. Вроде мелочи, а по своему миру я помню бум отделки офисов, разгоревшийся в конце девяностых. На подходе у нас еще стеклопакеты. Со связями купца и моими знаниями, надеюсь, успеем наснимать сливок. Часть договоров, чтоб Наташке жирно не было, заключил уже от собственного имени, взяв с купца страшную клятву о неразглашении. За это вылечил его племянника от хромоты после неудачно сросшегося перелома. Гавриленков проникся и вроде пока молчит, но в конце года придется подавать сведения в налоговую и там моя фамилия объявится, так что сроку у меня на все про все только этот год. Откуда взял денег на проекты? Так я ведь сам лично клад из земли доставал, вот к ручкам кое-что и прилипло. Пришлось помотаться в поисках хорошего и главное — молчаливого антиквара, но удалось провернуть все даже втайне от Григория. Чем несказанно горжусь. А теперь еще с госконтракта денежки капнут, тоже в дело пойдут.

Еще и за медицину засесть пришлось. Диагностическую карту я с Гриши снял, есть над чем подумать. По крайней мере ответ, почему целители не взялись за него, я получил — кости, органы и мышцы груди буквально нашпигованы сотнями инородных вкраплений, намертво сросшихся с самим организмом. Я-Егор такую полную карту до этого не делал, это процедура не простая, особенно для меня — неопытного, да и слишком выматывался в больнице. Думал, дело в неправильно сросшихся костях, их и правил помаленьку. А тут потребуется очень долгая и муторная, практически ювелирная работа, к которой теперь думаю как подступиться. Хотя не факт, что эти вкрапления как-то на репродуктивную функцию влияют, все-таки мне катастрофически не хватает образования. С другой стороны, если рассуждать логически — осколки в ребрах и руках-ногах этим целям помешать вряд ли могут, а значит, фронт работ резко уменьшается.

Источник, несмотря на нехватку времени, к весне прокачал до конца. Нет, не так. У меня закончилось восстановление источника!!! Существует масса способов точно замерить резерв, разные школы предлагают разные варианты, но мне они недоступны, так как требуют некоторой подготовки и оборудования. А интересно было бы сравнить с прошлыми результатами. Ориентируюсь на свое видение и ощущения.

Пора заняться матерью.

Восьмое марта, никому не известный здесь праздник. Символично. Глухой ночью, в обществе трех великовозрастных детей иду на дело.

— С богом!

Леха точечными ударами водных лезвий гасит уличное освещение в парке, куда выходит забор госпиталя. Пока это еще мелкая хулиганка, за которую впаяют максимум штраф. Накидываем маскировочные тряпки, сшитые дома из чего попало. Олег подходит к показанному мной месту. Здесь сигнальная линия проходит максимально высоко от земли, специально высматривал. Земеля кастует технику, которую пару дней тренировал у нас на заднем дворе, пока не стало получаться на автомате. Под забором появляется провал. Метелица в это время воздухом удерживает какую-то ворону прямо перед камерой. Камер всего две, в нашу сторону повернута одна и неизвестно, работает ли, но лучше перестраховаться. Ныряем в провал, Олег смыкает его края. Еще одна камера есть на фасаде здания, и несчастная птица перемещается на новое место. Причем даже не раскрывая крыльев. Кретины.

— Подсади!

Земеля подбрасывает меня на дерево, и я проворно взбираюсь на уровень третьего этажа. Дальше дело за Шаманом.

— Готов?

— Готов! — Ни фига не готов, но это уже не важно. Воздух уплотняется вокруг тела, заключая в кокон, а потом срывает меня с дерева и забрасывает на карниз нужного окна. Шаману, наверное, нетрудно было бы отлевитировать меня сюда от самого забора, но мощные техники применять боимся, так как не знаем всех принципов охраны. На сильные возмущения защита, если она есть, может сработать, а одаренные и просто почувствовать могут. А вот такие недолгие воздействия засечь очень трудно. Единственный слабый момент — это переброска меня с места на место, вешу я все-таки уже немало. Но при планировании решили, что госпиталь хоть и государственный объект, но все-таки не банк и не казначейство. Кстати, налоговая здесь как бы не получше музеев охраняется, пришлось мне как-то заглянуть в это заведение по делам — от защиты стены в моем спецзрении просто светились, и это без учета обычной системы охраны.

— Держишься?

— Подожди, сейчас датчик отключу… — Началась уже моя работа. Обычный датчик на стекле отключить нетрудно, если знать, как он устроен, и владеть некоторыми специальными способностями. Я, к счастью, владею.

— Есть!

Последний момент. Приложить руку к окну. Слиться с деревянной рамой, прочувствовать ее всю до последнего гвоздика, найти шпингалеты, аккуратно, маленькими смерчиками подцепить один за другим… Все. Квест выполнен. Хоть бы босс уровня не попался… Окно раскрывается с противным скрипом, который слышно, кажется, даже в Кремле. От неожиданности отшатываюсь, но Шаман страхует. Осматриваюсь, вроде чисто.

— Я пошел, прячьтесь.

Спрыгиваю с подоконника в палату, оставляя грязные следы.

Черт, этот момент я как-то упустил…

Включаю маленький фонарик и наклоняюсь к маме, с трудом разглядывая порядком подзабытое лицо.

Боже, как она исхудала…

Раскрываю мешочек с накопленными крупицами алексиума и начинаю вживлять его прямо в тело, в специально вычисленные точки. Ерундовая операция, но, проделанная сотню раз, уже не кажется простой. А еще в темноте, с фонариком в зубах — вообще жесть. Закончив, собираю всю оставшуюся у меня силу и начинаю гонять ее по истощенному организму матери, надеясь, что родственная целительная энергия разбудит наконец этот чертов источник. Не уверен, но, кажется, что-то начинает получаться.

Время.

Пошатываясь от усталости, затираю следы своего присутствия и тем же путем возвращаюсь на карниз, закрывая окно.

— Принимайте!

Измученная птица снова появляется перед камерой. У нее, наверное, будет стресс и не будет птенцов. Плевать. Парни аккуратно принимают меня у земли, и мы растворяемся в темноте парка.

Посмотрим, что теперь будет.

Интерлюдия тринадцатая

Ирина Валерьевна Вержбицкая вышла на работу из отпуска загорелая и отдохнувшая. Ах, Барселона! Там и в марте хорошо.

Вообще-то одаренным женщинам не рекомендовалось покидать пределы империи, но и в возрасте есть свои преимущества. И хотя в свои шестьдесят пять выглядела женщина максимум на сорок — сорок пять — было бы смешно выглядеть как-то иначе, имея жизнь в способностях, но из детородного возраста все-таки уже вышла. Поэтому в туристическом агентстве не стали чинить препятствий.

Возвращаться в слякотную Москву совершенно не хотелось, но надо. Официально Ирина Валерьевна числилась в госпитале администратором, но ценилась прежде всего за периодическую зарядку «лечилок» или поддержку целебных техник дипломированных коллег. И пусть ее невеликих сил хватало на одну, максимум — две бусины в неделю, даже такое подспорье иногда приходилось кстати, а оплачивалось не в пример выше основной зарплаты. За ее безотказность и готовность помочь администрация закрывала глаза на отсутствие у сотрудницы лицензии и медицинского образования, проводя оплату по каким-то своим каналам.

— Ирина Валерьевна! С выходом вас! Представляете, ваша протеже очнулась! — От группы людей в белых халатах отделилась совсем юная медсестричка и выбежала навстречу вернувшейся отпускнице. — Вчера ненадолго в себя пришла! Правда, здорово?!

От неожиданной радостной новости женщина даже сбилась с шага. Всем в госпитале было известно, как переживала Ирина Валерьевна за молоденькую целительницу, впавшую в кому, оставив круглыми сиротами двоих парней. Сама не имевшая детей, женщина часами просиживала в свободное время у койки Дарьи Васильевой, пытаясь привести ее в чувство. Такая привязанность к пациентке хотя и вызывала поначалу некоторое недоумение, но придавала строгой администраторше некий романтический ореол. Что поделать, нерастраченный материнский инстинкт. Доктор Шаврин давно уже махнул рукой на визиты Ирины Валерьевны в его отделение, вроде как закрытое для посторонних. А как она встала на дыбы, едва зашла речь о переводе больной в Петербург! Чуть ли не штурмовала кабинет главврача, убеждая, что перевозка плохо отразится на состоянии пациентки.

А вот и сам доктор.

— Ирина Валерьевна! Выглядите посвежевшей; как там в Барселоне?

— Да бог с ней, с Барселоной, Виктор Афанасьевич! Лучше расскажите, как там наша девочка!

— Девочка наша — отлично! Внял Господь вашим молитвам, Ирина Валерьевна, очнулась она! Вчера ненадолго в себя приходила. Теперь уж наверняка на поправку пойдет, вот увидите. Вы ближе к обеду, как с делами управитесь, ко мне зайдите, я вас проведу, хоть порадуетесь за нашу птичку.

— Виктор Афанасьевич! А можно я лучше после смены у Дашеньки посижу? Вы же знаете, я тихонечко… Тем более у меня источник после отдыха полный, а девочке любая капля на пользу пойдет.

Шаврин внимательно посмотрел на администраторшу — такая самоотверженность по отношению к незнакомой женщине иногда ставила его в тупик. Если б не знал наверняка, что они не родственницы, точно бы решил, что перед ним мать или бабушка больной.

— Ну, если только недолго. Она пока в покое нуждается: шутка ли, три года проваляться… Хотя… приходите, уж вы-то хуже не сделаете.

За целый день Ирину Валерьевну еще не раз поздравили с выходом из комы любимой пациентки, так что к вечеру женщина уже с нетерпением караулила доктора в его отделении.

— Проходите, только тихо. — Виктор Афанасьевич открыл дверь в палату, пропуская заждавшуюся администраторшу внутрь.

В палате произошли изменения. Попискивали какие-то новые приборы, на больной появились дополнительные датчики.

— Вы, если жизненные импульсы хотите дать, делайте это сейчас, при мне. У нее какое-то нестандартное эхо появилось, хочу посмотреть.

Ирина Валерьевна кивнула и положила руку на грудь пациентки. Сосредоточившись, женщина стала вливать в больную небольшие порции силы. Шаврин держал какую-то свою технику и внимательно вглядывался в видимые только ему результаты.

— Точно, интересный эффект. Как будто чуточку усиливает воздействие. Вы как, голубушка, не утомились? — перевел внимание доктор на посетительницу.

— Не очень. Все-таки первый день после отдыха. Жаль, что больше не могу, а то бы еще выдала.

— Ни-ни-ни! — замахал руками Шаврин. — И этого достаточно. Ей сейчас лучше совсем маленькими порциями. Хорошо бы, конечно, от родственников, но где ж их взять-то.

— А что, Егора так и не нашли?

— Нет, тишина. По крайней мере, маячки до сих пор носим. Если б нашли — наверное, уже забрали бы. Жалко мальчишку, талантливый был. Из него целитель не хуже матери получился бы, а уж как ее-то сослуживцы хвалили… Эх…

— А Дмитрий как?

— А что Дмитрий? Не видно и не слышно. На каникулы приедет, наверное, а так — учится в Царском Селе. Да и не очень его энергия подойдет, у него ж темный треугольник. Как еще выносила-то, бедняжка…

Это да. Источники двух видов: вода-воздух-жизнь и земля-огонь-молния — встречались в восьмидесяти процентах случаев и назывались соответственно светлым и темным треугольниками. Редко когда одаренный одинаково мог развить все доступные стихии, обычно довольствовались одной-двумя, но если задаться целью, то и третью стихию (или третий угол, кому как угодно называть) с трудом, но прокачивали. Еще двадцать процентов отводилось на нестандартные сочетания или на всякие отклонения типа четырех— и пятиугольных источников, но владевшие ими одаренные обычно были на порядок слабее классических, хотя бывали и исключения.

Впрочем, понять, какой перед тобой одаренный, можно было только по применяемым им техникам. Увидеть источник, да и вообще чужую силу, как и электричество, до последнего момента было невозможно. Только сам одаренный видел свое воздействие до его оформления в какую-либо технику. А другим, когда их поджарит или затопит — не все ли равно чем? Силу давно научились измерять, регистрировать, но именно увидеть ее в человеке пока еще никто не мог. Разве что в сказках и легендах встречались видящие. Например, ходили слухи, что один из ближников царя Александра I обладал таким умением, но даже в хрониках того времени этот факт упоминался как непроверенная информация.

А еще две эти линии плохо скрещивались, давая слабое в плане магии потомство, поэтому в пару одаренным старались всегда подобрать партнера с похожими умениями, чтоб способности сохранились и усилились в следующем поколении. И только девушки с хорошо развитой жизнью подходили любому роду, усиливая способности любого треугольника, за что и ценились. А раз так, то никого и не удивляло, что в одной семье живут два таких разных брата. Ясно же: старший унаследовал дар отца — мощный темный треугольник Морозовых, а вот младший, видимо, уродился в мать — со светлым источником.

— Ну, оставляю вас. Только долго не сидите. Я сестру на посту предупрежу: через часик вас выгонит, уж не обессудьте. Дарье все равно еще долго восстанавливаться. Кожа да кости только и остались. А вам тоже отдыхать надо, иначе как работать будете? — Доктор, прощаясь, галантно поцеловал руку заботливой женщины. — До свидания, Ирина Валерьевна.

— Спасибо, Виктор Афанасьевич. До свидания.

Доктор ушел, а моложавая администраторша взяла в свои руки ссохшуюся Дашину ладошку и начала что-то наговаривать вполголоса.

Но на следующий день Шаврин встретил Ирину Валерьевну хмурым. Очнувшаяся ранее пациентка опять не приходила в себя, а ее источник, наличие которого регистрировали приборы, опять работал еле-еле.

— Ну как же так? Ведь девочке вчера было явно лучше! — всплакнула Ирина Валерьевна в кругу медсестер. Персонал изо всех сил сочувствовал несчастной женщине: пожалуй, даже больше, чем самой пациентке.

— Не расстраивайтесь, Ириночка Валерьевна, миленькая: придет она еще в себя! Теперь начало положено — значит, все будет хорошо, — гладила по руке расстроенную администраторшу самая молодая из сестричек, Юленька. — Да мы ей все расскажем, как вы за нее переживаете; вы еще посаженой матерью на ее свадьбе отгуляете…

Неутешная дама осаждала Шаврина с требованием хоть что-то предпринять, но тот был хмур и неразговорчив, отмахиваясь от любых просьб, и лишь к вечеру смягчился:

— Посидите у нее недолго. Только пятнадцать минут, не больше. Я за вами попозже зайду.

И опять у койки осталась так горячо переживающая за Дашеньку Вержбицкая.

— Ну что ж мы глазки-то не открываем, голубушка?‥ Что ж мы в себя-то не приходим совсем?‥ Доктора вот расстроила, птичка моя… А вот не надо чужих мальчиков на себе женить… Тогда бы и все хорошо было… — Если бы кто-нибудь мог разобрать ласковое бормотание Ирины Валерьевны, то сильно бы удивился.

— А что это вы, позвольте спросить, делаете? — В распахнутой двери, кроме Шаврина, виднелась еще парочка незнакомых лиц.

Ирина Валерьевна, застигнутая в момент начала перекачки в капельницу какого-то раствора, заметалась на месте, пытаясь скрыть улики, но умелые руки сопровождающих доктора мгновенно скрутили сопротивлявшуюся женщину.

— Что в шприце?! — гневно спросил Шаврин. В этот момент он совсем не походил на милого дамского угодника, каким его знали коллеги. — Блокиратор? Отвечай, тварь, я же все равно анализ сделаю!

— Извините, Виктор Афанасьевич — это теперь улика. — Один из находящихся в палате мужчин аккуратно, но непреклонно оттеснил доктора от вещдока. — Анализ мы сами сделаем.

— Да пусть ответит, мразь, мне же время дорого! — не унимался Шаврин. — Может, вообще надо антидот какой вводить! Мало ли что там!

— Сволочи, отпустите! Я же ничего не делала! — визжала Вержбицкая, извиваясь в руках задержавших ее мужчин. — Ненавижу, всех ненавижу!!!

— Что?! В шприце?! — Разъяренный Шаврин не давал оперативникам вывести женщину, держа ее практически за глотку. — Я спрашиваю!!!

— Блокиратор! — практически выплюнула растрепанная Ирина Валерьевна в лицо доктору. — Лечите теперь эту дрянь: может, что и получится! — Жуткий сумасшедший хохот дамы эхом понесся по отделению. Впрочем, на шум и крики уже сбегалась отовсюду куча народа, так что эхо приготовилось отражать новые возгласы.

— Дрянь! Мразь! Всю жизнь мне сгубила!!! — орала Вержбицкая, пытаясь дотянуться до безучастной больной. — Ненавижу!!!

Оперативникам наконец удалось вывести рьяно сопротивляющуюся женщину в коридор, но и оттуда долго еще слышались ее крики:

— Ненавижу-у-у!!!

Шаврин смотрел на несчастную пациентку, недоумевая, как она, ни разу вживую не повстречавшись с администраторшей, могла вызвать такие чувства. В том, что они раньше не встречались, доктор до сегодняшнего вечера мог бы, наверное, поклясться на Библии, так как Вержбицкая присутствовала при приеме новой пациентки и никакими жестом или гримасой не выдала своих чувств. Впрочем, ей успешно удавалось и далее скрывать свои эмоции, выдавая их за сопереживание судьбе впавшей в кому целительницы, так что клясться, наверное, было бы опрометчиво. С любой другой пациенткой ее номер прошел бы, и Виктор Афанасьевич вряд ли бы стал проверять кровь больной на наличие блокиратора, но с девушкой, к которой проявляет интерес ПГБ, Шаврин решил быть особо внимательным. Не зря.

Что ж, может, пэгэбэшники, вызванные им при подозрении на милейшую Ирину Валерьевну, и поделятся с ним результатами расследования, но сейчас предстояло срочно убрать капельницу и отправить содержимое на анализ. И надеяться, что вред, нанесенный пациентке, обратим.

Интерлюдия четырнадцатая

Григорий медленно брел по коридору, обводя пальцами узор на дубовых стенных панелях. В этом крыле монастыря все убранство дышало мрачной сдержанной роскошью, но обстановка не давила на мужчину. До аудиенции оставалось еще минут десять и можно было спокойно поразмышлять.

Кто из гвардейцев не мечтает совершить подвиг? Чтобы встать потом перед залом восхищенных зрителей и получить высшую награду из рук первого лица империи? И чтоб потом все друзья завидовали, а красивые девушки любили и сами падали в руки (а лучше — в кровать)… Или другой вариант — посмертно: все строго, оркестр, флаг, суровые товарищи несут гроб, за ним процессия из родственников, череда безутешно рыдающих спасенных, опять же девушки с платочками у глаз, прощальный салют… Не будем лукавить, проскакивали такие мыслишки у молодого военного. Но и в страшном сне не могло ему присниться, как это будет на самом деле.

Сколько раз прокручивал он в голове тот злополучный момент на параде! Искал и находил гораздо лучшие решения. Но… если бы…

Вода-воздух-жизнь. Воздух отдается на поддержание МБК, для самого гвардейца это не рабочая стихия. Вода — вот основное оружие бойца. На случай каких-либо беспорядков у него были заготовки водяных струй для разгона толпы, а на случай посерьезнее — водные лезвия. Жизнь распределяется по телу на поддержание организма при перегрузках. И, как оказалось, нет ничего для того, чтобы обезвредить падающую бомбу. Единственный вариант, пришедший в голову — подхватить снаряд и вынести подальше. Ладно еще ума хватило оттолкнуть от себя в последний момент, но все равно бомба, начиненная мелкой шрапнелью, взорвалась слишком близко, а набравший скорость гвардеец, не успев уйти в сторону, пролетел через все облако разлетающихся осколков. Есть предел прочности и у МБК, даже он не рассчитан на нахождение в эпицентре взрыва. Тем более что террористы явно не поскупились на хорошего специалиста и материалы. Оглушенный Григорий сначала пробивает крышу здания, потом валится на улицу. Подоспевшие полицейские жертвуют казенными и личными «лечилками» на спасение героя. Лучше б оставили себе.

Сначала госпиталь. Отец мечется по столице в поисках целителя, но все опытные заняты во дворце: жертв среди придворных и зрителей — десятки. Найденные молодые ребята делают все что могут, но повреждений организма слишком много. К тому же целители скорее мешают друг другу, так как не могут дозированно распределить свою энергию. Излечивая один участок, они намертво сращивают другой, еще не подготовленный. Осколки шрапнели от их несогласованных усилий дробятся и вживляются в тело. Больно… Источник гаснет.

Операции, одна за другой. Освободившиеся сильные целители наконец-то добираются до героя, но поздно. Самые страшные деформации еще получается убрать, но остаются сотни мелких. И опять, подлечивая одно, заставляют еще сильнее зарасти другое. Попробовали оперировать обычным методом, давая организму самому восстановиться. Примерно после двадцатой операции Григорий сдался: написал отказ от лечения и выписался домой.

…Потолок изучен до последней трещинки, хотя вроде и неоткуда взяться им в родовом особняке. С трудом, но получается ходить — хотя бы не парализован. Хуже всего днем, когда все расходятся на службу, но и вечером, когда все дома, не лучше. Хочется, чтоб оставили в покое и прекратили лезть со своими сочувствием и жалостью. Брат, не вовремя вернувшийся домой, вынимает из петли. Мама плачет. Состоялся суровый разговор с отцом и братьями. Точнее, говорили они, а Григорий лежал лицом к стенке, молча принимая все упреки.

Навестивший император заставляет ненадолго вырваться из хандры, но стоит визиту окончиться, как снова в голову лезет всякое. Наградной лист на стене смотрится как издевка. Зачем жить?‥

Необычный монах, пришедший к Григорию, ставит семью в тупик, но они уже сами в отчаянии и хватаются за соломинку. Никогда и никому гвардеец так и не рассказал, о чем был тот долгий разговор, но впервые у него появляется стимул продолжать жить.

Архивы, аналитика, отчеты, сводки. Как ни странно, но именно это теперь смысл его жизни. Изредка командировки, но двигаться все еще тяжело. При монастыре он числится не пойми кем, но это не смущает, главное — он нужен.

Последнее задание затянулось. Мальчишка, равнодушно мазнувший взглядом при знакомстве, выбесил сразу. Григорий уже успел привыкнуть к уважению, а тут отношение как к табуретке. Из какой-то детской обиды охранитель начинает пародировать поведение и говор старого денщика отца, действительно колоритно выражавшегося, но подопечный принимает все за чистую монету, чем начисто отбивает желание общаться. Впрочем, им обоим не до разговоров: парнишка выматывается по-черному, а мужчина с трудом привыкает к новой жизни. И лишь спустя несколько месяцев после знакомства вдруг становится ясно, что перестало болеть по вечерам колено, что руки слушаются почти как раньше, что при полном вдохе не стало перехватывать в ребрах. Григорий начинает глядеть на Егора с интересом, но стиль общения уже установлен, и как изменить его без последствий — непонятно. А потом злосчастная тренировка источника, после которой все летит кувырком.

После побега мальчишка резко меняется: будто другой человек. Постоянно внимательно наблюдает, словно это Григорий его подопечный, а не наоборот. Вроде ничего не скрывает, но ясно, что это не так. К тому же некоторые моменты так и остаются непонятными, а время идет. Начальство требует результатов. Небольшое внушение Наталье — о, ничего сложного, скорее психологический прием; но все пока остается без изменений. Давить сильнее опасно, да и босс тоже против; что ж, ждать бывший гвардеец теперь умеет, жизнь научила.

— Проходите. — Послушник распахивает дверь к начальству. Прочь философствования: надо собраться, шеф любит четкие ответы.

Глава 8

Один день я пребываю в эйфории от удачно сделанной вылазки, но уже вечером меня спускают с неба на землю. Зайдя в мастерскую, застал там Гавриленкова и стал свидетелем интересного разговора:

— …Так вы подумайте, барыга клянется, что износ всего пятьдесят процентов. Говорит, таких по всей Москве всего с десяток наберется. С Генкой я вопрос решу, но мне знать надо, стоит ли впрягаться. Еще ведь движок ставить и обвес для вас заказывать, на это тоже время уйдет.

Парни засекают мое присутствие сразу, радар у них работает, по-моему, на автомате, а вот Гавриленков меня не видит и продолжает заливаться соловьем:

— Ну сами подумайте, какой вам резон под бабой ходить: что они с мальчишкой вам предложить могут? А у меня и денег побольше, и дела покруче найдутся. Вас я не обижу. Вы хоть посмотрите на МБК-то, а то ведь уйдут на сторону, хрен найдешь такие потом… — На последней фразе у мужчины все-таки сдали нервы, до этого ему удавалось как-то обходиться без мата.

— Иван Иванович, мы люди подневольные, договаривайтесь с Ливановыми.

Злой Гавриленков сплевывает и разворачивается к дверям, сталкиваясь со мной нос к носу.

— Здравствуйте, Иван Иванович! Гляжу, моих людей сманиваете?

— Да чтоб ты понимал, Гена! Это ж как из пушки по воробьям! Да я б с ними таких дел наворотил — ух, мля!‥ — с этими словами совладелец нашей мастерской безнадежно машет рукой и выходит прочь.

Провожать его, по-моему, не стоит, только отношения испорчу.

— Ну что, честна́я компания, чем вас тут купчина искушал?

— А ну его! — Хмурый Шаман остервенело берет заготовку из коробки и приступает к зарядке.

Оборачиваюсь к Земеле:

— А ты что скажешь?

— Да говорит, надыбал где-то два почти целых МБК, ресурс пятьдесят процентов, только все равно энергетического контура нет, а без него… эх, фигня все равно получится…

Больной вопрос. Посадить ребят в мастерскую — это, конечно, очень выгодно на данном этапе, но только как временный вариант. Все равно что поставить танк в огороде как защиту от воров. Кто-то испугается, а кто-то, наоборот, начнет думать: что там такое ценное спрятано? А еще кто-то, как Гавриленков, может решить, что танк ему нужнее, поскольку у него и гараж попросторнее, и делянка побогаче. А у меня этих танков целых два: Метелица не в счет, он в мастерской как раз на своем месте. Сил для обычного МБК у него не хватит, а для остального — пока он не обучен, то никому особо и не интересен, что бы сам о себе ни думал. Парочка самостоятельно выученных техник не делает из него крутого мага. Шаман его наверняка натаскивает по мелочи, но тут важнее поставленная система обучения. В результате и мне с Ваней проще всего — летом отправлю его учиться, пусть только с направлением определится.

А вот со старшими у меня полный затык. Ну никак не рассчитывал я на их появление!

Поначалу, конечно, вообще речь о доверии не шла, я о них ничего не знал, но за прошедшие два месяца окольными путями удалось собрать досье на всех троих. Как оказалось, Метелица сильно переоценил свою значимость для клана Нарышкиных. Это у себя во Ржеве они ему палки в колеса ставили, а стоило оттуда смыться, как те про него и думать забыли. Сообразил бы сам — давно бы и на работу, и на обучение пристроился: на тот же госконтракт его бы точно взяли, и не обязательно военным. Просто у него какое-то предубеждение против госслужбы, вот и мыкался как идиот. Шаман — вообще героическая личность, наград почти столько же, как у меня в прошлой жизни, и в званиях мы примерно одинаковых, подполковника-то мне уже перед увольнением дали. Кроме общей справки, нашел о нем несколько газетных статей, особенно про суд почитать интересно было. Дальше — ничего, но насчет мести Волковых я вполне верю, укладывается история в картинку мира. А вот Земеля из них самая темная лошадка. С его слов, морду начистил он командиру за бездарное планирование операции, где полегла вся его группа поддержки. Но проверить большую часть его биографии мне не удалось, если что и было — дело замяли, в прессе за тот период тоже тишина. По ощущениям — не врет. А характер у него действительно тяжелый, хотя жизнь, видимо, приучила как-то сдерживаться. Кстати, не удивлюсь, если окажется, что именно он их на дело с инкассаторами подбил, есть в нем какой-то темный азарт.

И вот теперь, когда я немного их узнал, когда увидел в деле, пусть и плевом для их возможностей, держать их в мастерской в качестве зарядки для местных батареек становится идиотизмом. Прав Гавриленков — это как из пушки по воробьям.

Но и с МБК не все так просто. По закону — нет никаких препятствий. Любой дворянин имеет право содержать вооруженные силы и использовать их по своему усмотрению. Ответственность в рамках имперских законов, а они у нас к титулованным очень лояльные. Хотя опять же не надо забывать, что все равны, но некоторые равнее. Но никакой кодекс не запрещает вооружать своих людей любыми средствами, хоть танками, хоть самолетами, хоть МБК. Только приобрести их просто так не получится. В свободной продаже есть только ушатанные армейские с напрочь убитым ресурсом, а энергетический блок, содержащий алексиум и золото, выдирается из них еще при списании. И в результате остаются просто подвижные тяжелые доспехи, которые очень любят использовать местные частные силовые структуры. Например, когда мы контракт с городом исполняли, Гавриленков нанимал специально ЧОП, чтоб нес вахту возле нашей мастерской. Так вот его работники сплошь щеголяли в списанных МБК, типа они крутые. Только как по мне, бронежилет пятого-шестого класса хоть и защиты дает поменьше, зато и стоит дешевле, и двигаться в нем на порядок легче. То-то мои парни фыркали на охранничков. Но опять же надо учитывать специфику местных понтов.

Так вот, возвращаясь к МБК: без энергоблока они теряют способность свободно летать и маневрировать в воздухе, а если поставить обычные движки, смогут максимум прыгать на несколько метров и совсем ненадолго зависать. Тоже, конечно, немало, но если б мне после моего «крокодила» Ми-24 предложили пересесть на какую-то «лягушку», я б, наверное, послал.

— Парни, вот честное слово, работаю в этом направлении, но пока глухо, — предпочел честно признаться я.

— Да понятно, что непросто, только задолбало уже… — Шаман наконец может отвлечься от своей заготовки и включается в разговор.

— Списанные МБК я вам хоть завтра куплю, чего вашей душе угодно понавешаю, да только вы ж сами в них не полезете.

Олег фыркает, словно я сказал что-то смешное, Леха тоже не в восторге.

— Ладно, помечтали — и хватит. Скажи, в госпиталь-то мы хоть успешно сходили?

— Если ты про незаметность, то успешно. А по результатам пока неизвестно, подождать надо. Может, придется еще не одну вылазку сделать. Только ворону пожалейте, и так птичке досталось.

Отвечавший за прикрытие от камер Метелица краснеет, а парни начинают ржать, вспоминая наше ночное приключение.

Дальше пошел треп ни о чем, но мне стало отчетливо ясно, что, если в ближайшее время не удастся занять эти неугомонных чем-то интересным, — я их потеряю. И хоть не было их в моих изначальных планах, почему-то от этой мысли становится грустно.

Но другие ведь как-то выходят из положения? Не у одного меня есть одаренные в подчинении, да я бы и себе не отказался приобрести такой полезный девайс, просто до недавнего времени вопрос с МБК остро не стоял, это ж не самокат, чтоб «встал и поехал».

Еще в январе, когда я только начал интересоваться этим вопросом, по ситуации с доспехами меня просветил напарник по работе в архиве. Двадцатилетний студент технического вуза и по совместительству третий сын владельца крупной мастерской разбирался в этом деле почти профессионально.

— Да кто как обходится. У нас полкурса по семейным гаражам подрабатывают, прокачкой старых МБК занимаются: просто я не очень люблю в железе ковыряться, а так бы тоже в мастерской у отца пахал. У него, между прочим, она одна из лучших — у него пол-Москвы переделку заказывает! И не только МБК, он вообще любую технику до ума доводит. «Малюта и сыновья», обращайтесь! — После такой ненавязчивой рекламы Антон смачно откусывает от моего пирога, запрошенного за консультацию, и, прожевав, продолжает: — Но на серьезный обвес денег много надо. В оригинале все висит на энергетическом контуре, а раз его нет — все на себе таскать придется. Если своих сил мало — ресурс еще и на это тратиться будет. Если этим не заморачиваться, то много чего добавить можно. На универсальные слоты огнестрел обычно подвешивают — тут все зависит от предпочтений хозяина. Слабосилку какому тяжелый пулемет или гранатомет не вытянуть, а вот что помельче — вполне. Можно и дополнительно что-нибудь добавить, но знающие люди говорят — баловство это. Обычно доспехи перегружают только начинающие. Потом все равно возвращаются и снимают. Если, конечно, живы остаются…

— А движки какие ставят?

— Движки обычно стандартные простые ставят — есть ряд моделей Новгородского завода, а сам МБК на ручное управление переводят. Можно еще движок перебрать, КПД чуть повысится, но это тоже денег стоит, да и не каждый мастер возьмется.

— А иностранные бывают?

— Только если чей-нибудь трофей всплывет. Ввоз пошлинами облагается, так что невыгодно, а по сравнению с новгородскими — и качество не особо отличается. Разве что французские, но у них разъемы с нашими не совпадают, переделывать мороки много. Но видел: ставят. Иногда даже вполне прилично получается.

— А подержанные как?

— Если хорошие — сам понимаешь, такие вещи скорее по своим разойдутся, чем на рынок попадут. Еще бывает, что какой-нибудь род разорится и имущество распродавать начнет, но и здесь в первую очередь по связям толкнут, а не скупщикам. О, вспомнил: народные умельцы еще свои движки собирают. В Манеже как раз в конце января выставка пройдет. Обязательно сходи посмотри, массу впечатлений гарантирую. Там такая экзотика встречается!

— А если есть настоящие пилоты? Они как в таких недоделках работают?

Антон начинает фыркать, зажимая рот рукой, чтоб не вывалился непрожеванный кусок.

— Ну ты сказал… для таких только если в кланах полный доспех заказывать. Да ведь там удавятся, но не продадут — они сами над каждым энергоблоком трясутся. В таких, как ты выразился, недоделках только середнячки ходят, которым на нормальный МБК сил не хватит. Зато и управлять ими может почти любой, я даже совсем слабеньких видел. И зря ты так, нормальные бойцы получаются; некоторые, говорят, так со временем насобачиваются, что к ним очередь из нанимателей выстраивается.

Америку он мне не открыл: почти все, что Антон рассказал, я и раньше знал. Мелочи разве что прояснил. Что ж, будем считать, свой пирожок парень отработал. Но не могу не спросить напоследок:

— И все-таки, где можно взять энергетический блок, чтоб нормально летать можно было?

Напарник ехидно смотрит на меня и выдает:

— Собрать самому. Двести грамм алексиума, три кило золота, принципиальная схема в учебнике физики за десятый класс.

И всё?! Так просто?‥

— И в чем подвох?

— Ну если материалы для тебя не проблема, то ни в чем. Открываешь учебник и собираешь. — И, насвистывая веселенький мотивчик, эта ехидна удаляется на свое рабочее место, давая понять, что больше консультаций не будет.

Не верю!

Придя домой, я первым делом бросился проверять слова студента. Принципиальная схема действительно была, если это нагромождение стрелочек, кружочков и прямоугольников можно так назвать. Пояснения к ним занимали целую главу, правда, абсолютно нерусскими словами. Хотя буквы как раз были русскими. Я даже понимал часть слов: к моему сожалению, в основном предлоги.

Черт, а ведь мне еще эту муть на экзамене сдавать!

Убив вечер, я все-таки перевел это на нормальный язык, и мне сразу стала понятна ирония Антона. Вкратце мой перевод выглядел так: возьмите двести четыре грамма алексиума, две тысячи восемьсот грамм девяностопятипроцентного золота, еще четыре килограмма других, менее дорогих материалов, пошлите человека в погреб… и — опа! — у вас получится энергетический преобразователь! Потом соедините его с управляющим контуром — и изделие готово!

Охренеть, как сразу все стало понятно! Особенно этап «опа»…

Я, конечно, понимал, что со стороны Антона отсылка к учебнику — это явное разводилово, но честно признаюсь, до последнего момента теплилась надежда. Ладно, теперь хотя бы ясно, что надо срочно искать репетитора, иначе мне физику не сдать. До сегодняшнего дня я вообще не подозревал о наличии в школьной программе такого раздела. Придется озадачить Наташку, пусть поспрашивает у своих подружек, наверняка кто-нибудь кого присоветует.

Еще не отойдя от прочтения учебника, я посетил местную выставку народных умельцев, где каждый мог выставить свой вариант переделки МБК. Что могу сказать — жесть. Особенно меня поразил вариант с пропеллером за спиной. Я бы понял еще, если б винт над головой располагался, но как работать из такого положения — кверху задом — хоть убей, не смог представить, ведь ноги через какое-то время всяко вниз опустятся, и вся маневренность полетит к черту. Самое интересное, что это еще и реально летало, правда, только на длину кабеля от дизель-электростанции, расположенной на земле. Представил парней в таком виде и даже перекрестился — убьют ведь, за одно лишь предложение этого, и прикопают по-тихому.

Хотя, если использовать это как психологическую атаку…

«Двойка Карлсонов заходит на цель, за ними катятся тележки с ДЭСами. Пули свистят над головами.

— Леха, прикрой!

— Не могу, соляра кончается!

— Леха, скорее, меня к врагам задом развернуло!

— Олег, держись, главное — ляжки плотнее сжимай!

От чувства глубокого когнитивного диссонанса враги впадают в ступор. А в этот момент вылетаю я, на ходу забрасывая уголь в паровой котел на спине, и точными ударами лопаты перебиваю всех на фиг…»

Брр! Точно убьют. Где бы записать: «Не пускать их сюда ни под каким предлогом!»

Репетитора Наталья нашла быстро. Унылый, но достаточно молодой преподаватель физики из задрипанного училища за пятерку в час согласился натаскать меня в рамках школьной программы. Первое впечатление оказалось ошибочным — мужчина был знающим, в предмете разбирался и, что ценно, умел донести материал понятными словами. Хотя периодически срывался на высокий слог и начинал вдохновенно вещать о чем-то своем, недоступном простым смертным. В один из таких приступов, как раз где-то через пару дней после разговора в мастерской, я подсунул ему ту злосчастную схему энергетического контура. Надо было слышать, как он заверещал:

— Да это же простейшая схема, как тут можно не разобраться!

И дальше пошла высоконаучная лекция на полчаса, во время которой я только и мог изредка вставлять междометия и кивать. Но, кстати, кое-что понял, хотя принципы взаимодействия полей и применения всех этих коэффициентов все равно остались тайной за семью печатями; а у меня, между прочим, высшее техническое имелось. Вот что значит быть не в теме. Зато удалось вычленить главное:

— То есть, если, допустим, вам предоставить нужные материалы, то вы мне буквально на коленке сможете этот блок с контуром собрать?

— Если мне предоставить нужные материалы и лабораторию, я вам даже лучше соберу: наука, чтоб вы знали, молодой человек, не стоит на месте! Эта схема уже лет двадцать как устарела, а я, между прочим, диссертацию по данной теме в свое время защитил!

Ничего не понимаю… если все так просто, почему он занимается репетиторством, вместо того чтобы грести деньги на сборке блоков?

Аккуратно, стараясь ни в коем случае не обидеть Александра Леонидовича, начинаю выяснять подробности. Наше учебное время уже давно закончилось, но у профессора, видимо, давно наболело, так что он охотно остается на ужин и за беседой вываливает на меня все перипетии своей биографии:

— Я, Геннадий, когда институт закончил, большие надежды подавал. В аспирантуру поступил. Думал, вот немного поработаю, проверю теорию практикой — и буду науку двигать: глядишь, какой-нибудь эффект моим именем назовут. Только вот в научном обществе тоже своя иерархия. Пока я эксперименты ставил да результаты выдавал, другие на моем материале карьеру строили. Если б мой руководитель меня не заставил, я бы и диссертацию не защитил — настолько увлечен работой был. А потом Тимофей Михайлович — начальник наш — умер скоропостижно, ничего даже сделать не успели: вот он с совещания приехал, в кресло сел, а вот уже лежит мертвый. Целое расследование было, всё злой умысел подозревали, да только ничего не нашли… И так бывает… — Профессор до того расчувствовался, что достал портсигар и спросил у меня разрешения.

Наташка, конечно, будет ругаться, но, думаю, я это переживу. А Александр Леонидович закуривает и продолжает:

— Я по глупости от должности отказался: думал, молодой, не справлюсь, вот нам тогда нового начальника сверху в приказном порядке и назначили, да только такой светлой головы, как у Базарина, у него не было, да и администратор из него не очень вышел. Зато амбиций — ого-го! Так и норовил к любой мелочи примазаться, при любом успехе в соавторы лез. Народ поумнее быстро смекнул, что к чему, на другие темы перешли. А мне все казалось, что вот-вот нащупаю… В общем, когда исследования в тупик зашли и работу признали неперспективной, этот хлыщ всю вину на меня взвалил. Такую мне репутацию в научной среде создал, что никто меня выше лаборанта брать не хотел. Вот тогда-то я, конечно, пожалел, что сам не рискнул возглавить направление, да поздно уже.

— А дальше что?

— Да ничего. Покровителей, кроме Базарина, у меня не было, он же совсем нестарый еще умер, новых благодаря скандалу не нашел, пришлось вот пристроиться преподавателем. Есть-то каждый день хочется. А сейчас уже и рукой махнул, привык…

История, конечно, поучительная, но так и не объясняет, почему профессор занимается ерундой вместо работы по специальности.

— А почему вы не занялись сборкой блоков, если это, как вы говорите, ваша тема, можно сказать, дело всей жизни…

Профессор кривится, но, пересилив себя, выдает:

— Да все потому же: трус я! Чтоб этим заняться, надо сначала результаты представить потенциальным заказчикам, никто же не будет кота в мешке покупать. А это значит — в долги влезать, дорогие материалы где-то разыскивать, помощника хотя бы одного одаренного нанимать. Опять же помещение нужно, приборы… И даже собрав все, нет гарантии, что удастся продать. Иной, увидев мое бедственное положение, постарается еще больше в долги вогнать, чтоб закабалить навеки. Теперь только так… расчетами для души занимаюсь да проектирую иногда по старой памяти.

Александр Леонидович еще продолжает рассказывать, а я смотрю на этот клад в человеческом обличье и успокаиваю своего приплясывающего хомячка. Сталкивался я уже с такими не приспособленными к самостоятельной жизни: чего далеко ходить — у меня троица великовозрастных детишек в мастерской сидит, фигней страдает. Видимо, у меня в этой жизни карма такая: непристроенных вроде них подбирать. Теперь только надо осторожненько вывести его на нужную мне волну…

Достаю из неприкосновенных запасов бутылку хорошего красного вина. Мне сегодня уже не магичить — перестарался, слушая дорогого профессора, но не на слово же я ему вот так сразу поверю? Не-э-эт, я его внимательно слушал — отслеживал давление, пульс, тембр и еще несколько показателей. Еще и чуть-чуть химии в воздух добавил, не зря же с фармацевтом в одном доме живу. А из-за того, что прямого контакта не было — не за руку же мне его во время разговора держать, — расход сил получился колоссальным. Этот навык я сам себе придумал, чем очень горжусь, хотя уверен: кому надо — умеют не хуже. Отрабатывать пришлось на Наталье, но она девушка с понятием — помогала как могла. И, кстати, уверен: ни Григорию, ни кому другому она ни словечка не сказала, в этом плане подруга как кремень: любовь отдельно, а наши с ней дела отдельно. Если б не ее бзик — родить от Гришки, вообще бы ей цены не было, но должны же быть у человека недостатки…

Бушарин несколько удивленно смотрит на меня — не каждый день ученики предлагают ему киндзмараули по двести рублей за бутылку. С другой стороны, отношения «учитель — ученик» у нас закончились уже полтора часа назад, и теперь он как бы гость. Разливаю вино и предлагаю переместиться к камину.

— Знаете, Александр Леонидович, по-моему, вы зарываете свой талант в землю. Вам надо самому заниматься созданием МБК. Или хотя бы энергетических блоков к ним. Уверен, если подойти к этому вопросу с умом — многих ловушек можно будет избежать.

— Геннадий, мне кажется, вы в силу вашей молодости переоцениваете спрос. Дворян, конечно, в Москве много, а в Петербурге еще больше, но вот обученных пилотов куда меньше, и не каждому работодателю они по карману. Тех, кто уходит с госслужбы, очень быстро прибирают кланы, а у них есть свои мощности или свои варианты приобретения. Те же Задунайские хоть и не производят энергоблоки, но закупают их у Потемкиных. У них уже налаженные связи, и они не будут их рвать ради неизвестного поставщика. К тому же рынок алексиума так давно поделен, что влезать в него равносильно самоубийству. У вас не найдется материала даже на пару МБК.

А вот это он зря. У многих в загашнике лежит кусочек-другой метеорита на черный день. Его, как и золото, охотно принимают в скупках и ломбардах, так что на руках у населения материала хватит на целую армию. Другое дело, что расставаться народ с ним не спешит, но если предложить цену выше фиксированной — можно раздобыть нужное количество. А про меня и говорить нечего, к настоящему моменту у меня около трех килограммов. Как-то вот по крупинке, по крупинке и накопилось. Я над ними эксперименты ставлю, пытаясь заставить расти — гриб же. Всю доступную литературу на эту тему перерыл, но толкового ничего не нашел. Искать надо где-нибудь в клановых библиотеках, а в широком доступе — только невнятные рассуждения.

— И все-таки, Александр Леонидович, не хотели бы вы вернуться к работе, если необходимыми материалами я вас обеспечу? Всемирной славы и неограниченного финансирования обещать не могу, но на несколько полных МБК наскрести смогу.

Мужчина грустно улыбается и пытается свернуть разговор:

— Хотел бы, что тут говорить; только у вас, Гена, и у вашей тети никак не может быть таких денег. Один энергоблок тысяч двести — двести пятьдесят вытянет, а вам еще сами доспехи приобрести придется. Я, признаться честно, в их устройстве мало разбираюсь.

От неожиданности поперхнувшись вином, все же соображаю, что Бушарин сюда материалы по средней рыночной цене посчитал, а мне их приобретать не нужно.

— А сколько встанет лабораторию оснастить?

— Если по минимуму, то в пятьдесят тысяч можно уложиться, а если не экономить — тоже тысяч двести вложить надо, плюс помещение. — Профессор явно уже не раз все просчитывал, поэтому отвечает практически без раздумий.

Прикидываю финансы, и по всему выходит, что без визита к антиквару не обойтись, но потом соображаю, что нет необходимости отдавать на материалы нажитое черной археологией золотишко, и заметно веселею. Если договориться с любителем старины, то он сам добудет мне чистое золото в обмен на старинные цацки и монеты, заодно и в прибытке останусь. А то что-то я, не подумавши, решил исторические ценности на презренный металл переплавлять. Остальное и сам профессор докупит: ему виднее, где все эти сплавы и приборы доставать.

— Александр Леонидович, давайте я к вашему пятничному визиту все приготовлю, а вы уже сами решите, могу я или не могу. Не смотрите на мою молодость, я в делах человек серьезный.

Допиваем вино, но больше этот вопрос не поднимаем. Я расспрашиваю его по программе, Бушарин рассказывает несколько баек из своей преподавательской практики, но видно, что мыслями он совсем не здесь. Уходит он незадолго до возвращения Натальи.

Наталья возвращается с работы в хорошем настроении и приносит мне долгожданные вести. С получением дворянства она резко пошла в гору на работе и теперь не стоит банально за прилавком или порошочки в подсобке смешивает, а курирует поставки лекарств в лечебные учреждения, в том числе и в нужный мне госпиталь. А поскольку человек она общительный и титулом своим не кичится, то везде уже обросла знакомствами, и ей охотно пересказывают все свежие сплетни.

— Гешка, танцуй!

Неужели???

— Танцуй, кому говорю, а то рассказывать ничего не буду!

Делаю несколько движений, должных изображать танец, и жалостливым взглядом уставляюсь на подругу.

— Это что было? Ритуальная пляска папуаса? Не-э-э, я на такое не согласна… — Наташка, зараза, специально держит паузу, но потом не выдерживает и сдается: — Очнулась! Еще очень слаба, но говорят — теперь точно на поправку пойдет!

Обнимаю подругу и начинаю кружить ее по комнате. Отличная новость!

Вот уж поперло так поперло!

— Что еще говорят?

— Ой, не поверишь, там целый детектив случился! Мне девчонки из канцелярии под большим секретом рассказали. Короче, у них, оказалось, работала няня твоего папы. Она ему в детстве вместо матери была. И она страшно переживала, что ее воспитанника, практически сына, какая-то шалава безродная окрутила, за что его из клана и выперли… Ой! — Наталья виновато смотрит на меня, сообразив, кого обозвала шалавой.

Приходится успокоить:

— Не переживай, это ж не ты так думаешь, это тебе слова чужой тетки передали. Дальше-то что?

— Ну вот, она твою маму не сразу узнала, только когда дела оформляла, — продолжает мой информатор, но теперь уже тщательно выбирая выражения. — С папой твоим они еще накануне свадьбы разругались. Ну и решила хоть как-то напакостить. У нее блокиратор нашли: говорят, еще отцу твоему выписывали, чтобы в детстве себе не навредил. Я слышала, такое действительно в малых дозах детям дают, если источник скачками развивается. Только его в обычной аптеке не купить, это только сильным одаренным врачи выписывают, и обычно сами же и дают. А ей как-то удалось самой выпросить: может, правила тогда попроще были… А выбросов у твоего отца, похоже немного было, вот у нее и остался. Так она понемногу блокиратор-то и вводила в капельницу, когда могла.

— А как зовут эту чу́дную женщину? — Врагов надо знать в лицо или хотя бы по имени.

— Вержбицкая Ирина Валерьевна, она там администратором работала.

Я стал вспоминать персонал госпиталя и, кажется, даже припомнил моложавую женщину, все норовившую угостить нас с Митькой конфетами. Хорошо, что ни разу не взяли, а то, может, они тоже с начинкой были. Хотя вряд ли: не тонны же препарата у нее хранились…

А вообще забавно. Такой щелчок по носу, что не все вокруг меня вертится. Я ведь и Залесского подозревал, и каких-то тайных заговорщиков вплоть до мирового жидомасонского заговора. А тут банальная бытовуха на почве личной неприязни.

— А как поймали — не рассказывают?

— Лечащий врач неладное заподозрил, когда пациентка из комы вышла, а потом снова впадать стала. Анализ крови сделал, ну и обнаружил. Он же и властям сообщил, ее на горячем и взяли.

Ну Шаврин, ну молодец! Плюс пятьсот к карме! За такое можно и подставу с пэгэбэшниками простить. Хотя нет: если б он раньше эту долбаную «Арину Родионовну» поймал — может, вообще бы ничего со мной не случилось. Правда, и меня-Георгия здесь, наверное, не было бы.

— Так, говоришь, теперь нормально все будет, на поправку пойдет?

— Я-то, сам понимаешь, точно ничего не знаю, но девчонки считают, что да.

Был бы, не был бы… главное — результат! На одного родного человечка у меня в этом мире стало больше, а это значит, что все не зря!

И с этими мыслями я подхватываю Наташку и снова пускаюсь в пляс.

Под лабораторию удалось арендовать бывший склад неподалеку от дома, благо жили мы как раз у границ складского района. Дом в свое время пришлось покупать совершенно неожиданно и срочно, поэтому особо выбирать было не из чего. Копию указа Наталье выдали еще в октябре и популярно объяснили, что есть несколько неписаных правил, которые ей теперь придется соблюдать как главе молодого рода, если хочет, чтоб относились с подобающим уважением. И собственный дом или своя квартира в центре города — одно из них. Ибо невместно!!! Гавриленков, кстати, мне потом эту информацию подтвердил, но ему-то проще, у него дом уже давно был. Понятно, что при отсутствии дома никто титул не отберет, видал я тут дворян и гораздо беднее нашего, что жили в таких трущобах, где домик нашей домохозяйки показался бы роскошным дворцом. Но, опять же, и всерьез к ним никто не относился. Причем все уши на эту тему Наташке прожужжали и в канцелярии губернатора, и на работе, и даже милейшая домохозяйка Мария Ивановна постаралась. Ни у кого почему-то и мысли не мелькнуло — откуда у бедной девушки из провинции найдутся деньги на собственное жилье в Москве.

Наталья долго крепилась, но в какой-то момент ее просто все довели, и я стал свидетелем ее слез. Уяснив для себя причину, какое-то время пребывал в раздумьях, но потом махнул рукой. Нехай будет дом. Снимать комнатки у посторонних людей к тому моменту мне и самому надоело, так что моя хозяйственная жаба даже не сильно возражала. Клад в Воздвиженском был не единственным, о котором я знал, просто, пожалуй, одним из самых крупных, и именно его я с самого начала собирался засветить перед государством ради вожделенного титула; правда, думал, что получу стоимость деньгами и пущу их в оборот, а из них уже сделаю миллион. Но планы — они на то и планы, чтоб корректироваться, поэтому дворянкой прежде меня стала Наталья.

Так что аккурат к церемонии вручения мы выкупили небольшой домик в не самом престижном районе, зато быстро и относительно недорого. В минусах была постоянная кипучая деятельность в районе складов и толпы снующего туда-сюда народа, а в плюсах — небольшой придомовой участок, где по весне Наташка собиралась вспомнить свое крестьянское прошлое и насажать каких-то цветочков-кустиков. Я, когда увидел этот дом, даже ни минуты не сомневался, что именно его и выберет моя подруга, хотя были и другие варианты.

Склад, который мы с профессором присмотрели, расположен был неудачно — немного на отшибе, подъезд к нему был узкий и неудобный, зато эти же причины обеспечивали лаборатории некоторую уединенность и чего скрывать — низкую арендную плату. Производить энергоблоки на продажу я пока точно не собирался, самому бы ими обзавестись, а значит, прямой выгоды от этого вложения в ближайшем будущем не ожидается. А так — и недорого, и от дома недалеко.

Бушарин, убедившись в серьезности моих намерений, развил бурную деятельность, и уже через неделю бывшие складские площади были завалены коробками и ящиками с неразобранным оборудованием, а также таинственными упаковками с ингредиентами. Видно было, что идею постройки собственной лаборатории профессор вынашивал давно, что бы ни говорил про свою трусость и осторожность. Сам он преобразился за считаные дни. Из прилизанной снулой рыбины превратился в шаблонного «сумасшедшего ученого» из виденных мною голливудских фильмов: волосы всклокочены, бородка торчит во все стороны разом, глаза красные от недосыпа, зато и горят огнем, появилась уверенность и даже какой-то шарм. На него, по-моему, даже девушки оглядываться стали — с таким одухотворенным видом он носился по улицам. Очень сокрушался, что до конца года его из преподавателей не отпускают, зато репетиторскую деятельность забросил напрочь, за исключением меня, разумеется. Вот только проходили наши уроки теперь не в тишине домика, а под шум распаковываемых и подключаемых приборов.

Времени катастрофически ни на что не хватало, и я тоже сунулся в дирекцию архива в попытке уволиться. Но… как говорил незабвенный Шарик из Простоквашино: «Фигвам — национальная индейская хижина»! Надо было лучше изучать трудовой кодекс. Уйти по собственному желанию можно только по согласованию с начальством, а если оно не согласно, то через два месяца после подачи заявления. А начальство не очень горело желанием искать нового работника, и со всей широтой русской души дало мне время подумать и передумать. Ссориться с ними мне тоже было не с руки, мало ли как жизнь дальше повернется, тем более что люди там работали приятные и умные, так что пришлось сжать зубы и вертеться как белке в колесе. Этак от меня к лету кожа да кости останутся, надо все-таки кухарку хотя бы завести, а то моей дворянке тоже не всегда времени хватает на готовку.

В этот теплый день конца марта на территории военного аэродрома было непривычно шумно и оживленно — проходила распродажа списанного оборудования. Мероприятие это было регулярным, технику со всего округа свозили в одно место, приводили в мало-мальски товарный вид и выставляли на торги. Чего тут только не было: и автомобили, и мотоциклы, даже пару танкеток видел. Оружие выставлялось в отдельном закрытом ангаре, куда мы намеревались зайти позже. Но основной ажиотаж, конечно, происходил на краю поля с расположенными там МБК. Всего на продажу было выставлено около ста штук, и покупатели с интересом вглядывались в характеристики, выписанные тут же, на приколотых к планшетам бумажках. Попасть на данную тусовку мне стоило определенных усилий и денег, но лучше иметь хоть какой-то выбор, чем покупать потом с рук и переделывать не только за армейцами, но и за криворукими умельцами из частных мастерских. Со слов Антона, такое было не редкостью. Именно он в шутку предложил мне выкупить приглашение его отца, который где-то уже затарился раньше и теперь не имел свободных средств, чтобы еще и здесь поучаствовать.

— Ну что, присмотримся ко всему или сразу пойдем в тот конец? — спрашиваю я у сопровождающих нас с Натальей добрых молодцев. Понятно, что приглашение могло быть передано только лицу дворянского происхождения, и подруге волей-неволей пришлось идти сюда с нами.

— Туда! — хором воскликнули мои вояки.

— Наталья Сергеевна? — Один Метелица решил проявить вежливость и сделать вид, что Наташкино мнение нас интересует. Между прочим, молодец: формально они пока ей подчиняются.

— Ведите, я все равно в этих железках ничего не понимаю.

И мы дружной толпой двинулись в выбранном направлении. По одному приглашению можно было провести до пяти сопровождающих, поэтому кроме моей троицы, чье присутствие даже не обсуждалось, с нами увязался Бушарин и сейчас галантно вел под ручку нашу королевну. Как я ни уговаривал ее одеться попроще, но сапожки, платье и пальто — наше всё! Подозреваю, в своем «многодетном колхозе» ей часто приходилось носить что попало, поэтому сейчас, когда появились деньги и возможность покупать красивые вещи, Наталья отрывалась. Впрочем, меня этот вопрос не особо волнует, поскольку средства на это тратит сама модница. А еще я точно знаю, что часть своей новой немаленькой зарплаты она тайком пересылает родне. Смешная — как будто я ей запрещать буду…

Профессор, приведший себя в порядок по случаю выхода в свет, смотрится очень неплохо рядом с моей подругой. Вот бы ей им заинтересоваться! А что, мужик умный, рукастый, вон как лихо всю лабораторию сам оборудовал. А то, что немного не приспособленный к жизни, так это пройдет. И сам он с интересом на свою спутницу поглядывает. И уж точно ей с ним будет лучше, чем с Гришей, который ни ам ни ням.

По случаю присутствия дамы (на каблуках) перемещаемся мы степенно. Бившим от нетерпения копытами парням приходится подстраиваться под наш неторопливый шаг. И правильно, субординацию никто не отменял! Да и строго здесь — кругом охрана из солдатиков, видны замаскированные огневые точки. Объект-то все же военный.

Сам на себя не похожий Шаман с мученическим видом пристроился наконец за нашими спинами и перестал мельтешить перед глазами. Легкую пластику мы с Метелицей наловчились ему наводить на мах: чуть-чуть расширить скулы, изменить линию носа, глаз и ушей — и вот уже перед вами совсем другой мужчина, а фигура… ну мало ли в Москве крепких парней? Да только на этой тусовке почти каждый второй мог похвастаться неплохими физическими данными. Плохо только, что его прокачанное жизнью тело через небольшой промежуток времени сбрасывало наши настройки и возвращалось к исходному состоянию. Но все равно маскировка работала. А то, что приходилось обновлять раз в несколько дней — не беда. Я и себе наловчился небольшие изменения вносить, но тоже приходилось подновлять периодически.

Вежливо раскланиваясь с изредка встречавшимися знакомыми, мы добираемся до вожделенного места, и Наталья царственным кивком отпускает парней в свободный поиск. С довольными лицами они ужами ввинчиваются в небольшую толпу и скрываются с наших глаз.

— А вы, Геннадий, почему не с ними? — интересуется спутник моей подруги.

— Вы, Александр Леонидович, как-то говорили, что мало разбираетесь в самих доспехах. Открою вам страшную тайну — я в них не разбираюсь от слова совсем.

Бушарин немного разочарованно начинает нас развлекать рассказами о применении тех или иных видов вооружений, а я наконец соображаю, чего он хотел.

Он же с Наташкой наедине хотел остаться! А я ему всю малину обламываю! Срочно надо смыться; глядишь, и заинтересуется девка!

— Простите, что перебиваю, но если вы, Александр Леонидович, развлечете мою тетю, то я все же проберусь поближе; когда еще такая возможность предоставится?

— Конечно-конечно, Гена. Идите, мы постоим здесь… — Довольный, как кот, дорвавшийся до сметаны, профессор отпускает меня следом за парнями.

Приходится, изображая интерес, двигаться в толпу.

Впрочем, врать не буду, действительно интересно. Если остальное вооружение похоже или имеет аналоги в моем мире, то МБК — это чисто местный прикол. Вблизи фигуры боевых доспехов казались эдакими уснувшими на страже гигантами, готовыми вот-вот проснуться и ринуться на врага. Матовые забрала скрывали отсутствие пилотов, поэтому общий вид был очень даже угрожающим. На самом деле, конечно, пустые гнезда штатного вооружения и отсутствие наспинных движков ясно показывали, что это всего лишь устрашающие, но абсолютно безобидные в настоящий момент механизмы. Однако впечатление производили, это да…

Потихоньку обошел строй застывших рыцарей, заинтересовавшись лишь парочкой необычного вида. Небольшого размера — по сравнению с остальными, сделанные явно из более легких материалов доспехи оказались не МБК, а МРМ — мобильный разведывательный модуль. Выставленные на обозрение характеристики в основном касаются износа отдельных узлов, а то, что мне интересно, зашифровано различными аббревиатурами. Оглядываюсь в поисках парней и нахожу их неподалеку, у экземпляра номер сорок три. Притаскиваю, несмотря на сопротивление, к заинтересовавшим меня образцам.

— Это для разведчиков. Тихие, быстрые, очень юркие, в общем, для разведки самое то, — поясняет мне Алексей. — Или для курьеров. Но очень легкие. Работают обычно от воздуха, но можно и с землей летать, просто тогда в маневренности и скорости сильно потеряешь, весь смысл пропадет.

Это да: разбираясь в вопросе, с удивлением узнал, что так хорошо прокачанные воздух у Шамана и земля у Земели — вовсе не их рабочие стихии. Точнее, не так: энергию этих углов у них вытягивает энергоконтур на зарядку и управление, а сами они в бою оперируют двумя оставшимися. И, соответственно, чем больше энергии боец способен отдавать энергоблоку, тем дольше он может находиться в небе. Леха, по его словам, мог без перерыва налетать около шести часов, Олег чуть больше — около семи, но стили полета при этом у них кардинально различаются. Те, кто летают на воздухе, накачивают жизнью организм и хорошо держат перегрузки, то есть их доспехи затачиваются на маневренность и воздушный бой. А вот «земляне» переносят перегрузки только чуть лучше обычных людей, зато в бою могут ударить огнем или молнией, для них доспехи делают более защищенными, в том числе и жаропрочными, чтобы сами от своего огня не пострадали, потому что безвредно для них лишь само воздействие, а температура в несколько тысяч градусов — не очень. Ну и используют их наподобие фронтовых штурмовиков. Против воздушных противников они не особо сильны, зато на земле после них — выжженная равнина.

— Сам в таких летал?

— Всего несколько раз. Неуютно мне в них — как в скорлупке. На них двойной контур ставится, чтоб скорость увеличить, а значит, из боевой мощи — только классика. На таких в бой вообще нельзя вступать — только улетать от противника.

— Ясно.

Взять или не взять?

— А вы себе приглядели что-то?

— Сомневаемся пока. У пятого явно закрылки помяты, зато все приводы и шарниры в нормальном состоянии. Плюс забрало сколото в одном месте. А у восемьдесят третьего два привода точно под замену просятся, видно, что вскрытые, остальные с виду в порядке, но там еще по шлему явно чем-то долбануло, неизвестно, что теперь из начинки уцелело, — отчитался Шаман.

В процессе разговора мы осторожно переместились в сторону от конкурентов, чтоб не подслушивали. Нечего рыбные места выдавать!

— А у тебя что? — оборачиваюсь к Земеле.

— Однозначно сорок шестой. Там поломки только выглядят страшно, а на самом деле ерунда, чинится легко, да и не критичные они. Но если не получится — можно тридцать восьмой, тоже хорош.

— А чего тогда у сорок третьего терлись?

Парни слегка мнутся, но потом все-таки признаются:

— Спорили, как можно добиться таких повреждений. Там, похоже, пилот либо крышу ангара спиной пробил, либо плечом что-то поймал, на шлеме характерные сколы. Вот нам и интересно стало. Потому что после этого он грохнуться должен был, а на корпусе ни царапинки.

Смотрю на них с умилением:

— Наверное, просто шлем от одного доспеха к другому приделали.

Мои пилоты смущенно переглядываются: видимо, такая простая мысль им в голову не пришла. Вот что значит инерция мышления.

Метелица молчит, ему доспех не вытянуть, хотя если взять МРМ, на двух контурах полетать сможет. Уступать нормальным пилотам, конечно, будет сильно, но, с другой стороны, — с кем тут нам особо воевать?

Еще раз осмотрев все образцы, возвращаемся к сладко воркующей парочке. Отозвав Наталью, передаю ей бумажку с инструкциями и чековую книжку. На сам аукцион, к сожалению, пускают только приглашенных и их титулованных спутников. Хорошо еще у профессора все в порядке с происхождением — будет у подруги хоть какая-то поддержка.

Объявляют начало, и наши спутники удаляются в помещение. Дальше от нас ничего не зависит.

Пока ждем, идем разглядывать остальные образцы, но парни делают это вяло, думая о своем. Один Ваня, с самого начала ни на что не рассчитывавший, охотно обсуждает со мной достоинства тех или иных экспонатов. Довольно долго тремся в оружейном ангаре, откладываем понравившиеся образцы, но сами их купить опять не можем — и тут дискриминация по титульному признаку. Хорошо еще, что здесь как в магазине — накладываешь в тележку и расплачиваешься, аукцион распространяется только на тяжелую технику. Таких, как мы, много, и в основном все тоже ждут свое начальство. При нас только один набрал три полных телеги автоматов и расплатился, забрав товар. Воевать, что ли, с кем собрался? Патроны, кстати, благоразумно не продаются совсем, их придется покупать отдельно.

Небольшое оживление у парней наступает только в закутке с обвесом для МБК. Сила силой, но и иметь что-нибудь на крайний случай не помешает. Ожидаемо, все легкое вооружение уже разобрано, но нам и тяжелое сгодится. Тележка явственно проседает под выбранными образцами, приходится идти за второй. Мысленно прикидываю сумму заказа и понимаю, что надо останавливаться, не последний раз затариваемся. И так в последнее время «нажитое непосильным трудом» разлетается по ветру, а еще неизвестно, как Наталье отторговаться удастся.

Шаман с Метелицей остаются с товаром дожидаться нашей дворянки, с приглашением и чековой книжкой, а мы с Земелей идем ее встречать. Олег, несмотря на свой тяжелый характер, нравится мне из этой троицы больше всех. Он как-то внутренне их старше. И еще с ним хорошо молчать, поэтому мы просто стоим на мартовском солнышке и ждем.

Наталья с профессором вываливаются с аукциона потные, раскрасневшиеся, но счастливые. В порыве чувств девушка обнимает меня, но потом сразу вспоминает, где находится, и принимает свой обычный для людных мест величавый вид. А глаза по-прежнему светятся азартом.

— Все купила, вот отчет, — сует мне в руки измятый листочек.

Ого, да это она молодец! За наши деньги шесть доспехов отхватила!

Отступаю, оглядывая девушку с подчеркнутым восхищением:

— Могёшь!

Она сразу смущается и начинает тараторить в своей обычной манере:

— На твои МРМ вообще, кроме меня, покупателей не было, их по начальной стоимости отдали. За пятый немного поторговаться пришлось, но не сильно, там дядька быстро сдулся, на тридцать восьмой и сорок шестой тоже не сильно повысили, а вот за восемьдесят третий много желающих было побороться, я твой лимит немножко превысила, но ведь это не страшно, правда?

Она еще спрашивает! Я на эти деньги ожидал всего три, максимум четыре доспеха взять, а она шесть отхватила!

— Ум-ни-ца! — по слогам говорю ей, чтоб не волновалась. — Ты самая умничная умничка в мире! Лучшая девушка на свете!

Наташка смущается и краснеет еще больше, но легкий целительный импульс, переданный через руку, быстро приводит ее почти в норму.

— Устала? Переволновалась? Давай сейчас вон туда сходим, — показываю на ангар с оружием, — и домой.

Радостная Наталья вцепляется снова в руку Бушарина и нетвердой походкой следует к входу. Передавая ее профессору, дал еще волну жизни посильнее первой, но, видно, и этого недостаточно. Впрочем, Александр Леонидович не выказывает раздражения к прижимающейся к нему девушке: наоборот, явно доволен и счастлив.

Поскандалив немного в торговом помещении — пока мы отсутствовали, какие-то ушлые люди пытались отбить у Шамана с Метелицей сложенный в тележки товар, мотивируя это отсутствием приглашения, — и оплатив покупки, вызываем такси, которым я предупредительно отправляю нашу парочку вдвоем — может, и выйдет что из моего неумелого сводничества. Отправляемся с парнями следом на второй машине. Хорошо еще, что приобретения нам доставят на указанный адрес только завтра. Работать еще и сегодня вечером на разборке нет ни сил, ни желания.

Глава 9

Я идиот. Нет, не так.

Я идиот!!!

Пять мастеров (пять!!!) не самой высокой квалификации наотрез отказались иметь со мной дело. Точнее, от троих в итоге отказался я сам, но об этом после.

Дело было так.

Доспехи доставили на следующий день к нам с Бушариным на склад-лабораторию. Еще и пришлось доплачивать за доставку по нашей неудобной дорожке, но это не испортило настроения в тот момент.

А потом начался аттракцион маразма.

Первый же мастер, заранее приглашенный мною, услышав, что надо из парных доспехов МБК собрать три целых, сплюнул, пробормотал что-то про малолетних богатеньких придурков и развернулся, даже не осмотрев фронт работ. Все мои попытки выяснить причину, как-то повлиять на решение окончились эпическим провалом — мастер ушел, больше не проронив ни слова, полоснув напоследок злым взглядом. Подобную классовую ненависть мне удалось вызвать лишь однажды в прошлой жизни, когда вылил в бачок омывайки три бутылки паленой водки на глазах двух явно непохмеленных бомжей.

Переглянувшись с профом — тот сам был в недоумении — пошел искать другого. Второй, которого мне также рекомендовали как хорошего специалиста, но классом пониже первого, узнав о деле, тоже пошел в отказ. Единственный плюс от потери времени, затраченного на его поиски и уговоры, — он снизошел до моего скудного ума и объяснил неразумному, что из двух доспехов собрать один нельзя, потому что так не делают!

Они что, каждую деталь куют отдельно на кузне? А потом вручную с помощью молотка и такой-то матери подгоняют друг к дружке? Явно нет…

Я даже сам лично с помощью заимствованного у Бушарина точного инструмента произвел замеры наугад выбранных деталей, пытаясь подогнать бредовую версию к фактам, но нет, все совпадало до второго знака после запятой, и то, подозреваю, дело в моих ручках, а не в деталях. Все части явно были сделаны на заводе по одному лекалу, так что проблем заменить покоцанные на более-менее сохранившиеся я не видел.

Тогда почему?

Третий мастер, узнав о заказе, почесал в затылке, но согласился. Правда, цену за работу заломил такую, которую мне выставили бы в лучшей мастерской города, что меня категорически не устраивало. Клады, знаете ли, не бесчисленны: почти все, что знал, я уже втихушку выкопал и слил антиквару, надеясь отбить вложения с помощью снаряженных парней. А запускать руку в «чистый» счет, на который потихоньку капала прибыль с мастерской и других проектов, был пока не готов. Я для того и бухнул кучу денег на парные доспехи, что стоили они на этой распродаже не так уж и много — на тусовку приглашались только, так сказать, друзья армии, левых людей вроде нас там было мало. Это потом, после рестайлинга, цена корпуса МБК подскакивала вдвое-втрое, а так у меня, глядишь, еще и резерв запчастей какой-никакой образовался бы.

Четвертый и пятый мастера шли оптом, два по цене одного, но и выглядели так, словно давно уже променяли инструмент на стакан. Где-то этак еще в прошлом веке, причем в самом начале оного. Но и эти братцы-алконавты тоже, не стесняясь своего пропитого вида, заломили цену такую, что мама не горюй.

Плюнув на гордость, стребовал с Наташки пироги и пошел в архив на поклон к напарнику — Антону Малюте. Антон ржал так, что несколько работающих сотрудников вышли из своих кабинетов и сделали нам замечание. Зажимая рот ладонью, напарник схватил меня за рукав и вытащил на лестницу, где снова дал волю эмоциям:

— Нет, ну ты даешь! Ха-ха-ха! Из двух! Ха-ха! Один!‥ Мастерам предложил!‥ Ха-ха-ха!‥

По-прежнему не вижу повода для смеха…

Устав ждать конца этой «смехопанорамы», ткнул приятеля кулаком в бок, не сильно, но чувствительно. Подействовало, Антон успокоился.

— Понимаешь, вообще-то на самом деле это, конечно, возможно. Но в среде мастеровых считается такой плохой приметой, что сотня черных кошек, строем переходящая тебе дорогу, — просто цветочки.

— И откуда такой бред взялся?

— Это не бред, — внезапно достаточно серьезно ответил Антон, — Я, конечно, тех времен не застал, но знающие люди рассказывают, на заре появления корпусов МБК в свободной продаже стоили они дорого, а запчастей к ним достать было практически негде. Вот и нашлись умники, которые вместо ремонта и замены поломанные детали с одного на другой переставляли и заказчикам так возвращали. А поскольку круг владельцев доспехов был еще довольно мал, то их достаточно быстро вычислили. И наказали: страшно наказали. Поверь, наказали так, что многие до сих пор эту тему не поднимают, боятся. И вот с тех пор никто не возьмется за такую работу без веской причины, хотя бы в виде денег. — И вновь перейдя на жизнерадостный тон, Малюта закончил: — А я тебе сразу советовал обратиться к отцу!

Напарник принялся за пирог, а я стал лихорадочно соображать, как выйти из положения. Денег оставалось в обрез, еще неизвестно, как у профа дела пойдут: знаю я этих ученых, им обязательно в последний момент что-нибудь еще потребуется. Залезать в «чистую» кубышку до тех пор, пока не испробованы все варианты, не хотелось. Без надежды на ответ спросил, скорее для себя:

— Что ж делать-то, блин?‥

Но Антон неожиданно дал хороший совет, чего я от этой ехидны, признаться, не ожидал:

— Да понял я, что нет у тебя денег, все растряс на покупку. Теперь тебе прямая дорога в тюрьму.

— ?‥ — уставляюсь на собеседника.

— В долговую яму.

— ?! — Недоумение зашкаливает.

— Да не сесть, придурок, а поискать мастера.

— Гм… А поподробнее можно?

— Ладно, пользуйся, бестолочь, пока я добрый, но с тебя и завтра пирог тогда!

— Да не вопрос, если что дельное посоветуешь, — сказал я и изобразил живейший интерес.

— В общем, так: идешь на Тюремную улицу — это в северной части города, так и называется, если ты не понял. Здание там одно, так что не ошибешься. Обращаешься в комендатуру с запросом на мастера. Списки там же висят, специальности и расценки указаны. Оформляешь запрос и, если на этого человека других заявок нет, тебе его прямо там могут выдать, срок сам прикинешь. Только, сам понимаешь, не лично тебе, а тетке твоей, под поручительство. Так что и охрану какую-нибудь желательно взять с собой.

— Подожди, ничего не понял… мне что, заключенного отдадут?

— Не отдадут, а отправят отрабатывать долг, — назидательно поправил Антон. — Отец, если большой и срочный заказ случался, бывало, брал так работников. Оно, конечно, чуть подороже, чем обычный найм, выйдет, зато и кочевряжиться такие работники не будут: что скажешь, то и сделают.

— А им самим, что, ничего платить не нужно?

— Ну это на твое усмотрение. Вот покормить их три раза в день ты обязан, а деньги — только в комендатуру. Они ж свой долг отрабатывают, не просто так сидят. Или ты думал, что долговая яма — это реальная яма посреди города, как в старые времена, выкопана? А несчастные сирые и убогие, как прежде, гниют в ней заживо, питаясь подаянием сердобольных граждан Москвы?

— Да ну тебя! Я вообще от тебя в первый раз о таком услышал!

Антон вылупился на меня, будто впервые увидел:

— Ну ты даешь, как можно такое не знать? От сумы да от тюрьмы не зарекаются, знаешь ли. Ты ж законами интересовался, неужели на такое не натыкался?

— Ты что, думаешь, можно вот так весь свод законов охватить? Я только самое основное просмотреть успел, — обиделся я. — Это ж не перечитать никогда!

— Так это и есть основное!

— Ну ладно-ладно, убедил: я — идиот. Только ты мне еще пару моментов проясни: туда что, и дворяне попасть могут?

— Да кто угодно. Хотя старые рода и клановые, понятно — нет, к ним с другой меркой подходят, а вот титулованные, вроде отца моего или тетки твоей, — запросто. Про тебя и себя вообще молчу. Правда, я и в долг ни у кого брать не собираюсь и тебе не советую. Возьмешь не у тех людей — легко там окажешься и будешь всю жизнь небо в клеточку видеть.

— А если специальность невостребованная — ну там историк какой-нибудь, библиотекарь? Они что, до конца жизни там сидят? Вряд ли на такие должности зэков берут.

— Кого?

— Зэков… Заключенных, в смысле, — пришлось пояснить.

— Словечки у тебя порой проскакивают… — Парень слегка задумался, дожевывая пирог, но потом продолжил: — А с библиотекарями, как ты говоришь, все просто — указывают кроме основной специальности еще парочку, на край — соглашаются на самый простой труд вроде очистки улиц или еще чего. На чернорабочих-то всегда спрос есть, просто платят им, понятно, копейки. С таким заработком можно до конца жизни с долгом рассчитываться. Бывает, родственники, чтоб не позориться, долги закрывают. Друзья помочь могут. Только обычно, если попал туда, значит, уже все, что мог, испробовал и у семьи, и у друзей назанимал, так что отработать как можно больше — в их интересах.

Давая понять, что ликбез окончен, Антон встал со ступеньки, на которой сидел, отряхнулся от крошек и направился к двери в коридор, но внезапно остановился и обернулся ко мне:

— Ты, это… если надумаешь, попытайся Жирнова Виктора взять. Я с ним сталкивался — мастер нормальный, доспехи твои на мах переберет. Он в свое время у отца работал, но ушел — хотел сам попробовать. Не знаю, что там за тухлая история приключилась, только прогорел он. А банк его в яму и загнал. Отец его жалеет, берет время от времени, но сам понимаешь — бате в первую очередь о своих заботиться нужно. А так-то Виктор мужик дельный. — Дав напоследок совет, Антон скрывается за дверью, но тут же просовывает голову обратно: — Про пирог не забудь!

Вот так вот живешь себе, живешь, думаешь, что все знаешь, а тебе — на! Целый пласт жизни, скрытый до сего момента, пытался улечься в моей голове. До самого конца своего короткого рабочего дня обдумывал я полученные сведения и пришел к выводу, что мне в хозяйстве не помешал бы человек, разбирающийся в здешних реалиях. Этакий знаток писаных и неписаных законов, традиций и примет. Где бы его взять-то еще? В тюрьме, что ли, тоже поискать?

Поход в Яму описывать не стану — все оказалось примерно так, как описывал Антон. Наталья взяла под собственное поручительство угрюмого мужика лет тридцати пяти — сорока. Боясь попасть снова впросак, я сразу обрисовал ему предстоящие работы, на что получил лаконичный ответ:

— Дней десять — пятнадцать потребуется, если в одиночку. Брать помощников будете?

— Кого-то посоветуете?

Виктор, похоже, отвыкший за время заключения от вежливого обращения, хмыкнул:

— Тут каждый сам за себя, — и обернулся к Наталье: — Барыня, ночевать у вас позволите?

Наташка беспомощно уставилась на меня — а что я, знаю, что ли? Пришлось опять обращаться к местным.

— Ночевать? Можно, отчего ж нельзя. Только вот этот бланк тогда заполните. — Суровый полицейский за бронированной стойкой протянул нам очередной лист бумаги. Бюрократия, чтоб ее!

Оплатив в кассе несколько дней работы заключенного, двинулись наконец из этого унылого места. Вот вроде и ремонтик освежающий сделан, и скамеечки для ожидающих установлены, а такое гнетущее впечатление остается… Витя, выйдя на улицу, даже как-то по-другому выглядеть стал. Впрочем, ошейник с какой-то электронной начинкой — маячком, скорее всего, — и несуразная одежда не по сезону все равно не давали ни на секунду забыть о его нынешнем печальном статусе.

Наталья усвистала обратно в свою контору, а мы отправились сразу в мастерскую. Виктор немного недоуменно косился на меня, удивляясь, похоже, отсутствию провожатых, но я не спешил просвещать его о реальном положении дел. Если не дурак — сам поймет. Да и нет смысла ему бежать: убежит — в яму посадят его ближайших родственников, а у него жена есть, вроде бы и дети. Ошейник, как нам пояснили, так просто не снять, хотя кто их знает, этих местных умельцев… так что я особо не расслаблялся.

Представив свое приобретение профессору, понаблюдал немного за работой профессионала. Что сказать: характеристика, данная Антоном, оправдывалась на все сто — мужик оказался сноровистым и аккуратным, уже через пару часов одни доспехи оказались разобраны до состояния скелета, а Виктор ползал вокруг с тестером, проверяя работоспособность разных блоков и узлов.

Вспомнил про обязанности кормить свое временное имущество — пришлось прервать увлекательный процесс наблюдения и отправиться домой за обедом и ужином. Наташка так и не нашла нам кухарку, а сама все реже становилась к плите, отговариваясь занятостью, поэтому кухней последнее время пользовался в основном я сам.

Кстати, тема! Надо будет в этом исправительном заведении присмотреться к поварам. Расценки, конечно, грабительские, значительно выше, чем в среднем по Москве, зато может статься, и работать человек будет не за страх, а за совесть. В нашем домике ему всяко лучше, чем на нарах.

Так и повелось. Александр Леонидович приступил к сборке первого энергоблока. Почему-то я считал, что первым проще сделать светлый, но проф по каким-то своим соображениям начал с темного. Будет вскорости подарочек Земеле. Договорились, что первые три энергоблока Бушарин делает по стандартному методу, а вот дальше может экспериментировать как душе угодно. Хотя из слов профессора я понял, что и здесь он применил какие-то свои способы оптимизации, но вникнуть в их суть, как ни старался, не смог. Слишком разный уровень знаний по предмету у нас.

Виктор перебирал доспехи. Пару раз отпрашивался навестить родню, пару раз его семья приходила навестить его на рабочем месте. Хоть и не в восторге я был от их визитов, но и запретить рука не поднялась.

Я по-прежнему разрывался между архивом, учебой, работой в мастерской у профессора и работой в зарядной мастерской. Теперь еще и обдумывал варианты заработка для моей банды. Парни косились на меня с кровожадным интересом, но пока из последних сил сдерживали любопытство.

Хорошо, что у меня помимо дел есть Наталья — неиссякаемый источник хороших новостей и неожиданных жизненных поворотов.

Вести из госпиталя подруга приносила регулярно. Маме уже разрешили потихоньку вставать и передвигаться по палате. Если я правильно понимаю жизнь, то теперь выздоровление пойдет семимильными шагами, и вскоре от последствий комы не останется и следа. Но вот дальнейшая ее судьба пока под вопросом. То ли дадут время на полную реабилитацию, то ли ушлют обратно в пограничье, то ли переведут пока на какой-нибудь участок поспокойнее. До конца контракта времени осталось немного, но как повлияет на порядок его исполнения трехлетняя кома — мне неясно. Зато понятно, что еще хотя бы раз наведаться к ней обязательно надо. Просто показать, что я жив-здоров, а то будет еще волноваться за меня — вряд ли персоналу долго удастся скрывать наше с Митькой отсутствие. И если с братом все хорошо, то про мою судьбу им ничего не известно, а мама переживать будет.

А еще Наташка выдала такое, что хоть стой, хоть падай. Прихожу я домой, уставший и голодный, а дома — красота, вкусно пахнет готовящимся мясом, запах — хоть на голодное время маринуй.

— Гена, у меня для тебя сюрприз! — с порога интригует моя дворянка.

Все бы ничего, но в гостиной опять застаю Григория, который хозяйским жестом обнимает мою подругу. А я так надеялся, что Бушарину что-то светит!

Облом…

Даже предстоящий сюрприз потерял часть своей привлекательности.

— Я тебе китайцев нашла. Знающих, как ты хотел. Я всех четверых купила! Вот! — Веселый блеск Натальиных глаз рождает во мне надежду, что я просто опять чего-то не понимаю. Григорий косится на меня с любопытством, но молчит, в разговоре почти не участвует.

— Здо́рово! А брала ты их на развес или поштучно? — осторожно пытаюсь выведать, что скрывается под загадочным словом «китаец», да еще и знающий.

Собака? Попугай? Автомобиль? Нет, автомобиль все же не может быть. Уж четыре-то Наташка точно бы не купила.

— Партией. Они, к сожалению, сразу все четыре выставлялись. Зато дешево. Так что, племяш, принимай подарочек. От чистого сердца дарю!

— И где он, в смысле — они? Китайцы.

— В подсобке, не сюда же их выводить!

Ага: значит, все же это животные! Интересно, что же такое я изъявлял желание приобрести, что начисто забыл об этом?

Заинтригованный выше крыши, отправляюсь в подсобку, забыв даже об ужине.

Мля!!! Что за хрень?!

Китайцы оказались… китайцами.

Оторопело стою в дверном проеме и пялюсь на четыре широкоскулых лица. Четыре пары глаз в ответ пялятся на меня. Четверо мужчин азиатской наружности. Что это?

Вываливаюсь обратно в гостиную.

— Кто. Это. Такие?!

— Китайцы…

— Какие китайцы, Наташ, ты о чем?‥

— Знающие… ты ж сам хотел… — Бедная подруга чуть не плачет, она явно не понимает моей реакции.

— И что они знают? — все еще пытаюсь понять логику ситуации, которая от меня явно ускользает в этот вечер.

— Ну… всякое. Один — техник. Другой — готовить умеет. Два других — не знаю… Их только всех сразу отдавали…

Вам когда-нибудь дарили китайцев? Если что — не берите. Подарок так себе. Никакой радости. Почти как от поддельных новогодних игрушек из анекдота.

Чувство глубокого недоумения наконец сменяется озарением.

Точно! Было дело!

Два года назад, на заре моей попаданческой карьеры, я все ждал, когда же появится добрый фей и растолкует мне, неразумному, что от меня требуется. Мир там спасти… принцессу… набить морду злому колдуну… Конкретики какой-то хотелось. А поскольку никто просвещать меня не торопился, то я в какой-то момент решил искать себе учителя. Нет, не так: Учителя! — обязательно с большой буквы. Тогда я еще думал, что в сказку попал, вот и мысли были соответствующие. В моем воображении это должен был быть пожилой, слегка обрусевший китаец. Не в том смысле, чтоб балалайкой щи хлебал и расписным кушаком подпоясывался, а чтоб хорошо язык знал: сам-то я по-китайски — ни бельмеса. Он обязательно должен был быть содержателем какого-нибудь додзё, бить меня на занятиях бамбуковой палкой и просвещать в философии Востока. А! Еще обязательно заставлять писать тушью по шелку!

Почему именно такой набор — хоть убей, сам не объясню. Причем прекрасно знаю, что большая часть перечисленного относится скорее к японской культуре, но мне нужен был китаец, и точка! А еще я имел неосторожность поделиться своими раздумьями с Натальей. Результат, точнее — целых четыре результата сидят теперь у нас в подсобке.

Фейспалм… Бойтесь исполнения желаний.

Пошел разбираться со своим новым имуществом.

Китайцы были военнопленными с последнего крупного пограничного конфликта, которые по итогам оказались вообще никому не нужны. Это офицеров родня и государство выкупали обратно, а эти парни из глухих деревенек служили рядовыми, в армии впервые наелись досыта, но тут же попали под замес. Дальнейшая их судьба была, по-моему мнению, печальна. Китайская сторона от них открестилась, нашим тоже такого счастья не надо, вот и жили они здесь на положении тех же должников из долговой ямы. То есть скитались по тюрьмам, отрабатывая трудом свое содержание. Специалистов хоть в чем-нибудь уже давно повыкупали местные воротилы, а вот такие простые работяги никому не были нужны — своих хватало.

В империи жили уже пятнадцать лет, по-русски говорили чуть ли не лучше, чем по-китайски. Уже два пункта с моими ожиданиями совпали: может, что-то еще всплывет? Но больше они никакими особыми талантами не блистали, на волю не хотели, даже испугались, когда предложил отпустить.

— Хозяин, не надо волю! На воле плохо, у хороший хозяин хорошо!

Тьфу ты, аж противно стало. Мне, воспитанному на «Спартаке» и «Хижине дяди Тома», было странно владеть людьми, я всеми силами пытался откреститься от такого счастья, но эта четверка чуть ли не со слезами талдычила:

— Хозяин, работать будем — довольный будешь. Суп варить, каша варить, дом прибирать. Китаец есть надо мало, работать много!

Ну и что тут сделать? Видимо, принять все как есть — разбираться буду по ходу. Буду считать, что это запоздавший ответ неба на мои запросы. Четче надо было формулировать, тогда бы и таких вот накладок не случилось. Зато кухарку теперь искать не надо. Пока буду думать, что просто нанял себе четырех обычных работяг, которые трудятся за копейки, и относиться к ним соответствующе. Посмотрим, все равно с ходу ничего решить не удается.

Вот так я и стал еще и рабовладельцем, до кучи.

— Та-дам! — За неимением музыки приходится подчеркивать торжественность момента самому.

Леха и Олег в нетерпении устремляются в расположенный за складом закуток с готовыми изделиями, но, увидев стандартные движковые ранцы за спиной МБК, разочарованно тормозят. Один Ваня продолжает заинтересованно оглядывать результат наших с профессором и мастером трудов. Полировать броню мы с Виктором не стали, наоборот, добавили царапин и потертостей, так что теперь доспехи выглядели еще хуже, чем при покупке. Энергоблоки замаскировали под стандартные новгородские движки, благо короба от них стоили копейки. А я еще специально самые страшные выбрал. Савелий Малюта — отец Антона, продавший мне ранцы, наверное, решил, что второго такого жлоба в Москве не найдется: так я торговался с ним за приглянувшиеся мне запчасти. Зато и не подумает никто, что это настоящие МБК, а не их имитация.

— А сколько сил движок выдает? — уже ни на что не надеясь, спрашивает Алексей у Виктора, решив, что именно он отвечал за установку.

Мастер угрюмо пожимает плечами. Гордость за выполненную работу смешивается у него с сожалением от перспективы возврата в долговую яму. А тут еще и будущие хозяева изделий явно недовольны. Есть от чего расстроиться.

— Хорош кривиться, примеряем обновы! — командую я.

Нам с Бушариным не терпится увидеть итог месячной непрерывной работы. Я хоть и опробовал Лехин агрегат, но это то же самое, что посадить за управление вертолетом необученного сопляка. Выучиться полноценному использованию МБК, прочитав руководство, невозможно — вмятины на внешней стене и крыше недвусмысленно это подтверждают. Пришлось даже отложить презентацию на пару дней, чтоб Витя смог вправить помятые пластины брони. Спрашивается, и чего ради старался искусственно придать доспехам непрезентабельный вид? Пять минут мотания вокруг склада чудесно решили эту проблему! Это я еще предусмотрительно самый слабый режим выставил, дал бы больше — где-нибудь над Кремлем сбили бы.

Разочарованные пилоты снимают верхнюю одежду и лезут внутрь. А ведь оба специально в майках пришли, чтоб контакты ровно на шею легли! Даже постриглись заранее покороче. Верили все-таки в меня до последнего! Жаль, что забрала скроют сейчас их лица, очень хотелось бы посмотреть на эмоции, когда поймут.

Последние напутствия перед стартом:

— Время первого тестирования — пять минут. Направление — только юго-запад, у складов не светиться! Обратите внимание: место старта и финиша отмечено крестом, он у вас под ногами.

Пилоты синхронно склоняют головы, запоминая криво намалеванный, чуть светящейся краской крест. Весенние сумерки недавно сменились ночной темнотой, и риск заблудиться вполне реален. С востока и севера расположен основной складской массив, где в отдельных местах еще вовсю кипит работа, поэтому соваться туда не стоит, если хотим пока сохранить секрет. В молчании Виктора я уверен, потому что не без моей помощи он уже пять минут как спит, привалившись к стене забора. Здоровый сон — залог здоровья. Претензий к качеству его работы нет, по крайней мере, с моей стороны. Если рабочие испытания пройдут штатно — нам все равно потребуется механик, если нет — тогда и говорить не о чем. Последнее слово останется за пилотами.

Первые тесты парни проводят еще на земле — подгоняют под себя размеры, проверяют подвижность отдельных узлов и шарниров. Программа запуска отработана до мелочей на тысячах пилотов и вбита в подкорку мозга так, что даже после перерыва в несколько лет производилась на автомате.

Алексей медленно делает первый шаг, прислушиваясь к работе механизмов, потом уже увереннее другой, третий… За ним начинает двигаться по площадке Земеля. А потом легким прыжком оба МБК поднимаются в темное небо и начинают воздушную акробатику. Нам с профом плохо видно, к тому же пилоты быстро скрываются в разрешенном направлении, но и так понятно, что пока все отлично. На лице Бушарина нешуточное волнение, ведь испытания заканчиваются только с посадкой, но повлиять на что-либо мы не в силах…

Впрочем, что это я?!

Бегом мчусь за рацией.

— Шаман, Земеля: это база, ответьте!

— Гена, это нечто!!! Мощность выше нормы, управляемость потрясающая! Йо-ххо!

— База, подтверждаю: машинка изумительная. Движки — вообще песня!

Бушарин выхватывает у меня рацию и начинает запрашивать у пилотов какую-то специфическую тарабарщину про отклик цепей, силу импульсов, регулировки… это лишь то, что я понял. Парни с восторгом отвечают, на нашей частоте царят сплошные возгласы.

Будильник неумолимо отсчитывает минуты, и я отбираю рацию у Александра Леонидовича. Он, гад, пытался сопротивляться, но я непреклонен — сам же до этого твердил о регламенте.

— Время! Возвращайтесь на базу!

— Гена!!! — Какая единодушная мольба в голосах!

— Не обсуждается! Домой!

— Ну-у-у… еще чуть-чуть…

Вот в такие моменты чувствую себя строгой мамочкой.

— Пилоты! На базу! Это приказ! — Отданная строгим голосом команда возвращает парням мозги на место. — Минута, время пошло!

Спустя сорок пять секунд с легким гулом в небе вырисовываются знакомые силуэты. Заложив лихой вираж, оба МБК изящно опускаются на предназначенное место. Пижоны! Завистливо переглядываемся с Метелицей и направляемся к героям дня, точнее — ночи.

Это я зря. Выбравшись на волю, парни хватают меня и начинают обнимать и тормошить. Даже подбрасывать в воздух пытаются, приходится пресекать, иначе живым не вырвусь.

— Смирна-а-а!!!

Ух, как хорошо получилось! Даже Бушарин с Метелицей вздрагивают и выпрямляются, а ведь им едва-едва силы досталось. Про вояк и говорить нечего: рефлексы — великая сила, особенно подкрепленные моим касанием, передающим приказ напрямую. Один Витя продолжает невозмутимо посапывать — прямое воздействие на организм так просто не перебить.

— Пилоты Шалманов и Сиплый! За нападение на начальство получить взыскание!

— Есть получить! — А глаза у зараз так и сияют!

— Вольно! Разрешаю поблагодарить нашего гения! Разойдись!

Теперь нападению подвергается Бушарин. Обнимать его, как меня, парни, конечно, не решаются, но руку жмут так, словно хотят оторвать. Бессвязные возгласы восторга раздаются от всех троих, даже Ваня к ним присоединяется.

Повторив урезанную презентацию для очнувшегося мастера, разгоняю веселую компанию, успеют еще наговориться. Расстроенного Виктора в последний раз увожу домой, завтра ему возвращаться в каталажку, выкупить его насовсем мне пока не по карману — долг на него повесили нехилый. Надо теперь подобрать дельце по силам моим «танчикам», благо выбор есть. Хочется, конечно, и самому поучаствовать, но мой МРМ еще не готов, что-то у профа не срастается с удвоенным контуром. Будем с Метелицей на подтанцовке в группе поддержки.

Не спится. Взбудораженный мозг после испытаний МБК рисует картинки их дальнейшего использования — одна другой фееричнее. Тихонечко прокрадываюсь на кухню, надеясь никого не встретить. Последнее время, куда ни пойду по дому — обязательно натыкаюсь на одного из своих китайцев. Ничего святого нет у людей! Даже у туалета могут подкараулить, лишь бы спросить, все ли меня устраивает. Прячусь теперь от своего имущества, как от ревнивой жены.

Но натыкаюсь не на них, а на полуодетых Наталью с Гришей. Судорожно скрываюсь в тени за дверью.

— Наташа, ты не знаешь, чего Гена последнее время совсем дома не появляется? Какие-то неприятности?

Ага, это я интересно попал! Пожалуй, подожду, не буду сразу возвращаться.

— Это он от китайцев прячется. Они его совсем своей заботой замордовали: боятся, что продаст или на волю отпустит, — хихикает Наталья.

Хлопает дверца холодильника, слышится шум разворачиваемых свертков с продуктами.

— Только, если откажется, я сама у него их выкуплю. Никогда так вкусно не питалась! Да и за порядком следят отлично — нигде ни пылинки.

— А зачем они ему?

— А я знаю? Это ж Генка! Сказал — нужны, я и нашла. Давно, правда, сказал, но тут вот случай удачный подвернулся… — Слышится стук посуды.

Чего это их на жор пробило — удачно, что ли, начало ночи прошло?

— Так он не именно этих искал, а вообще?

— Да он вообще никого не искал, ты ж видел, это я их ему притащила.

— Где нашла-то еще? — Последние звуки смазываются, явно Гришка что-то жует.

— В Яме. Бушарину зачем-то мастер потребовался, вот заодно и присмотрела. — Наташка тоже не отказывает себе в ночном перекусе.

Гады, я ж слюной скоро изойду! Еще и запахи до моего укрытия доносятся! Жрите уже скорее!

— А чем этот Бушарин с Генкой занимается?

— Физику подтягивает, мастерят они что-то там по мелочи, опыты ставят… Я особо не вникаю.

— А чего тогда таинственность такую развели?

— Да бог с ними уже, что ты вдруг их опытами заинтересовался? Спроси вон у Генки сам завтра. Давай лучше повторим… — Недвусмысленные звуки с кухни явственно показывают, что еды мне сегодня не видать.

Забавно слышать, как Григорий пытается развести Наталью на информацию. Вроде между делом, с заботой обо мне… Приму к сведению.

В руку тыкается что-то холодное. От неожиданности дергаюсь в сторону, чудом не прошибая лбом стенку.

— Кушать, хозяин! Ван принес. Нельзя хозяин голодный, расти не будет! — Еле слышный шепот принадлежит Вану — нашему штатному кашевару.

Вот как он смог незаметно ко мне подкрасться? Да еще с едой?

Бутерброд с большой котлетой одуряюще пахнет, так что отказаться нет сил. За пару недель Ван успел изучить мои вкусы, поэтому котлета сделана именно так, как я люблю — сочная, с хрустящей корочкой. Мм!

— А запить?

В другую руку тут же вкладывается кружка с горячим чаем. Опять же все как положено: в меру горячий, но не обжигающий. Фантастика!

— Спасибо, Ван. Очень вкусно. Пойду я, в комнате поем.

— На здоровье, хозяин. — И так же бесшумно исчезает в темноте коридора. Это точно какой-то навык ниндзя, надо все же приглядеться к ним повнимательнее.

Кухня по-прежнему недоступна, но теперь это меня не волнует. В хорошем настроении возвращаюсь в свою комнату, откусывая на ходу от заботливо приготовленного бутера. Определенно, жизнь налаживается!

На следующий день встаю невыспавшийся. Жизнь — жизнью, но спать надо ложиться вовремя, а не шарахаться по полночи неизвестно где. Надо было испытания все-таки на выходные перенести, но уж очень невтерпеж было, теперь вот расплачиваюсь. Одно радует — у Наташки вид еще более помятый; а вот нечего по ночам на кухне… жрать. Умоляющий взгляд подруги проигнорировать не могу — убедившись, что Григорий далеко, несколькими волнами целительной силы привожу ее в порядок.

После общего завтрака устремляемся кто куда. Наталья с Григорием — возвращать Виктора в Яму, я — в архив. Есть у меня подозрение, что мой персональный шпик хочет расспросить Жирнова по дороге, ну и на здоровье — из покупки МБК я секрета никакого не делал, работали мастер с профом в отдельных помещениях — под лабораторию Бушарин сразу выгородил большой угол и никого туда, кроме меня, не пускал. А то, что движки нестандартные — так мало ли самоделок по Москве, я вон все еще от впечатлений с выставки отойти не могу.

По большому счету, даже если что и узнает Григорий, — не беда. Запретов никаких я не нарушаю, разве что сманить могут профессора, но опять же — вряд ли. У церкви наверняка есть выходы на настоящие лаборатории, где им склепают все что душе угодно, а какой-то особой религиозности за Бушариным я не замечал.

Так, в раздумьях, добираюсь до места работы и потихоньку включаюсь в процесс сканирования. Сегодня на очереди документы из местного загса. Вообще-то люди здесь в основном венчаются, но и при венчании одновременно заключается брачный договор — сугубо гражданская бумажка, типа принятого в моей прошлой жизни свидетельства о браке. Если делить будущим супругам особо нечего, то и состоит договор из одного листочка: такой-то и такая-то вступают в брак, жена вступает в род мужа, а иногда — наоборот, муж вступает в род жены и берет ее фамилию. Для мещан еще проще — без упоминания рода. Зато иногда встречаются контракты на десятки страниц, с перечислением приданого и обязанностей сторон. Такие документы не люблю больше всего — приходится расшивать страницы, вкладывать их по одной в сканер, а потом аккуратненько, не дай бог перепутать листочки, собирать обратно. В некоторых папках встречаются фотографии, их тоже надо приобщать к электронному делу. Антон пока еще на лекциях в своем институте, работаем мы с ним в последнее время посменно — оба по полдня, и встречаемся только в районе обеда, так что весь кабинетик в моем распоряжении. Хорошо еще, что рабочий день неполный, в иные дни со скуки сдохнуть можно.

Между делом разглядываю изредка попадающиеся снимки примерно двадцатилетней давности. Одна нетолстая папка привлекает мое пристальное внимание.

Васильев-Морозов Николай Елизарович и Дамирова Дарья Дамировна.

А я и не знал, что родители в Москве венчались…

Неуверенными руками раскрываю папку.

Короткий договор, никакого перечисления овец, подушек и ковров.

И несколько старых снимков…

Вот смеющийся отец в компании всего двух друзей. Уже через год после свадьбы его не станет.

Вот венчающаяся пара стоит перед алтарем, но ракурс неудачный, видно всего лишь профиль жениха, невеста скрыта волнами пышной фаты.

А вот молодожены выходят из церкви.

Мужчина во фраке прижимает к себе роковую восточную красавицу с грустными глазами.

В белом облаке кружев невеста восхитительна…

Невеста прекрасна…

Но это не моя мать!

Интерлюдия пятнадцатая

Михаил Ямин-Задунайский пребывал в прескверном настроении. Его тринадцатилетняя сестра, напросившаяся с ним за компанию в инспекционную поездку по московским предприятиям клана, вот уже несколько дней доставала старшего брата капризами.

— Миша, мне скучно!

— Маша, ну сколько можно? Я ведь с самого начала предупреждал: мне будет некогда. У тебя есть Матильда Генриховна, вот ее и изводи, а меня оставь в покое!

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной к Волконским!

— Маша!!! — За прошедшие дни этот разговор возникал не раз. — Я уже сказал, что не пойду к ним!

— Ну, Ми-и-и-ша-а!‥ Мишенька! Ну что тебе стоит! Всего один денечек!

— Я сюда работать приехал, а не по твоим подружкам ходить!

— Ми-и-и-ша! — Аргументы давно закончились, и сестра начала просто канючить.

— Что «Миша»? Думаешь, я не вижу, что ты опять что-то задумала? Признавайся, кому из своих подружек меня сосватать решила?

— Ми-и-и-ша-а!

— Сходи с Матильдой Генриховной! — Брат всеми силами пытался отвертеться.

— Не хочу с Матильдой! Там все будут с родными, одна я с гувернанткой! Хочу с тобой!

— Маша, ну пойми! Не хочу я на твой детский праздник! О чем мне с твоими подружками говорить? О куклах? О платьях? «Ах как вам идет эта шляпка!‥» — Михаил даже не пытался скрыть, что предстоящее мероприятие ему глубоко… неинтересно.

Но и Маша не собиралась сдаваться. За присутствие брата на праздновании дня рождения Светланы Волконской девочке был пообещан котенок мейнкуна, которого вскоре должна была родить кошка Волконских — редкая красавица Бетс. Да и планы подруги в отношении брата мелкая интриганка целиком и полностью одобряла. А то ведь Миша такой доверчивый! Сестра совсем недавно случайно увидела, как он увлеченно целовался с Татьяной Морозовой — самой главной стервой Петербурга.

Мысль о том, что брату может не понравиться малолетняя княжна Волконская, девочке почему-то в голову не приходила. Так же как и мысль, что невесту парню родители подберут исходя из соображений усиления рода и клана, а не в потакание романтическим бредням двух юных дурочек. Что поделать, романтика — она такая… И воссоединение двух любящих сердец в воображении Маши перевешивало все трезвые расчеты. Тем более если за это давали страстно желаемого котеночка.

А вот Михаил хорошо знал свою сестру и весь ее батальон подружек, поэтому ничуть не горел желанием посвятить весь день юным возвышенным барышням. В Петербурге его ждала прекрасная девушка Татьяна и несколько уступчивых горничных, так что только зарождающиеся прелести будущих светских львиц мало интересовали молодого здорового парня. Он и в Москве не собирался отказывать себе в мелких радостях, но родители навязали ему в поездку сестру, которая требовала присмотра.

— Ми-и-и-ша! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну что тебе стоит разик сходить со мной! А я потом на всю неделю от тебя отстану! Вот обещаю! Даже по магазинам без тебя пойду!

А вот это был аргумент. В магазины модной женской одежды не хотелось еще больше, чем к Волконским. Если у тех в гостях хотя бы была надежда встретить таких же замордованных старших родственников и хоть как-то скрасить скучное времяпрепровождение, то магазины… Магазины — это зло в чистом виде!

— Точно сама сходишь?

— Точно-точно, обещаю!

— Хорошо, но всю следующую неделю после праздника ты меня никуда не тащишь: ни по музеям, ни по магазинам, ни на прогулки. Вообще никуда! В театр — тоже!

Условия были очень жесткие. Без сопровождения брата Маша могла попасть только на самые невинные развлечения, а прогулки ограничивались строго охраняемой зоной верхнего города, но… котеночек мейнкуна… Эх, на какие жертвы приходится идти ради влюбленной подруги!

— Обещаю, никуда! Уговор?

— Уговор.

Интерлюдия шестнадцатая

Погода была ветреной, и тонкие, еще голые ветки дерева постоянно стучали в окно. Не спалось. Да и не удивительно — три года спала! Выспалась, наверное, на жизнь вперед.

Фонари в парке за окном погасли, и теперь только рассеянный свет молодой луны давал разглядеть внутреннее убранство. Было бы на что смотреть — за прошедшие дни обстановка запомнилась до мелочей и успела надоесть. Домой бы, только где теперь этот дом?

Звуки и шорохи на улице заставляли ежиться и плотнее кутаться в тонкое больничное одеяло. Вроде и бояться нечего — никому не нужна, никого не обидела, а вот поди ж ты, и здесь нашлись недоброжелатели. Няню Николая Дарья в жизни не видела, но уже успела наслушаться всяких ужасов от персонала.

Николай… Самого-то Николая женщина видела всего один раз в жизни. В том злополучном автобусе молодая, всю дорогу шепотом ругавшаяся пара напротив волей-неволей привлекала внимание. А бедный ребенок, которого отец даже отказывался взять на руки, чтоб помочь молодой жене!

— Всю жизнь мне, гадина, изломала. Права была няня, не стоило на тебе жениться… — Мужчина старался шипеть тихо, но Дарье, сидевшей очень близко, было все слышно. — Что ты мне суешь это отродье?! Сама родила, сама и занимайся. Приедем — отец что-нибудь придумает.

— Коля, он плачет, его надо перепеленать… — Красивая особой восточной красотой женщина умоляюще смотрела на мужа.

— Пеленай, мне-то что. Или ты думаешь, я ваше дерьмо нюхать буду?! — С этими словами мужчина встал со своего места и, всем видом изображая хозяина жизни, что совсем не вязалось с обстановкой обычного рейсового автобуса, направился в сторону водителя.

По лицу молодой жены покатились крупные слезы. Даша, которая сама в этот момент переживала не лучший момент в жизни, пожалела бедолагу: уж лучше совсем без мужа, чем с таким.

— Давайте я вам помогу. Вас как зовут?

— Дарья. — В речи несчастной женщины присутствовал акцент, и вместо мягкого «р» в имени проскочили какие-то рычащие нотки.

— И меня — Дарья, тезки, значит. Давайте я малыша подержу, а вы сухое поищете, хорошо? — и Даша мягко перехватила орущего младенца у растерянной матери. Опомнившись, та полезла в сумку за запасным бельем для младенца. Сверху сумки оказался пакет с документами, который женщина машинально сунула в руки своей помощницы.

Дальше все произошло молниеносно. Вот Николай добирается до водительской кабины и резко отворяет дверь. Вот водитель отвлекается от опасного участка дороги, обернувшись на шум. И вот уже автобус, кувыркаясь, несется под откос, выбрасывая из окон несчастных пассажиров. Дарье повезло, ее выбросило в кусты при первом же кувырке, и она отделалась потерей сознания и сильными ушибами. Зажатый в руках младенец, на удивление, тоже не пострадал. Позже ей скажут, что в минуту опасности источник стал вырабатывать жизнь на максимуме, поэтому и обошлось почти без повреждений. Зато огонь от вспыхнувшего автобуса успел до них добраться и порядком подпалил одежду и волосы. Так ее и нашли прибывшие на место аварии службы: босую — ботинки потерялись еще при падении, подгоревшую, но плотно прижимающую к себе орущего мальчика и пакет с документами.

Забравший их из переполненной больницы старик — отец Николая, сначала принял ее за ту Дарью — мать ребенка, а ошарашенная всем случившимся девушка даже не пыталась сопротивляться — идти ей по большому счету было некуда. А когда недоразумение вскрылось, безутешный отец махнул рукой — живи в поместье, если хочешь. Тем более что Даша успела привязаться к ребенку, заменяя ему мать. Старик, чья жизнь теперь целиком сосредоточилась на внуке, посчитал одаренную девушку неплохим приобретением для семьи и погнал учиться на медика. И даже не стал разубеждать домашних, считавших Дарью его невесткой — женой погибшего Николая, а может, вообще не считал нужным никому ничего объяснять. Когда у Даши родился Егор, которого отученная любопытствовать немногочисленная челядь опять-таки посчитала сыном Николая, Елизар Андреевич разрешил воспитывать детей вместе, а по прошествии нескольких лет вообще удочерил бедную девушку, приняв и ее незаконнорожденного сына в род.

Где-то теперь ее мальчики? Персонал госпиталя охотно говорил с ней на любую тему, но только не на эту. «Все нормально. Учатся. Навестят позже» — вот и все ответы. А сами отводят глаза. Что-то тут нечисто…

На улице раздался странный скрежет, и в проеме окна выросла чудовищная тень. Страх приморозил к месту, не давая двинуться. Как жаль, что она так слаба! Само собой окно начало медленно раскрываться, впуская зловещую фигуру внутрь. Но крик ужаса из горла так и не родился, потому что монстр вдруг обычным человеческим голосом произнес:

— Здравствуй, мама…

Глава 10

Утро встречаю на заднем дворе, избивая самодельную боксерскую грушу.

И для чего, спрашивается, строил планы, рыпался?

Парней припахал?

Крутился, деньги зарабатывал?

Взбудораженный источник, несмотря на ночные траты, полон и требует разрядки, и я в какой-то момент забываюсь, отпуская контроль. Волна неоформленной бурлящей силы проходит сквозь кулак, взрывая спортивный снаряд на хрен.

Несколько отлетевших ошметков больно бьют по лицу, приводя в чувство, но волны энергии продолжают курсировать по телу в поисках выхода. Взглядом ищу, что бы еще сломать, но натыкаюсь на несколько удивленных пар глаз. Григорий свет Андреевич, а за ним любопытные лица моего движимого имущества.

Упс…

А впрочем, чем не объект для разрядки?

Подхожу к Григорию вплотную, мы с ним уже сравнялись в росте, но не сомневаюсь, что, будь на то его желание, он скрутит меня в единый миг, несмотря на свои увечья и наличие у меня источника.

Стоим, молча смотрим друг другу в глаза. Начинаю расстегивать на нем рубашку. Глаза у Григория становятся квадратными, но от неожиданности моих действий, он продолжает оставаться недвижимым.

Черт, он явно что-то не то подумал…

Кладу ладонь на обнаженную грудь мужчины. Фу, как начало какого-то порнорассказа… — Настраиваюсь, зову металл к себе и… почти тут же получаю по руке пистолетом и оторванной от ремня пряжкой.

Упс…

Похоже, что это словечко ко мне сегодня прилипло.

Отбрасываю предметы за пределы воздействия моей силы и, учтя ошибку, повторяю приказ.

Крохотные частицы металла в организме Григория не могут долго сопротивляться, и по кратчайшему пути, разрывая ткани, устремляются прочь с облюбованных мест. Наверное, это больно, но мне чертовски хочется сейчас причинить кому-нибудь боль. Дождавшись последнего осколка, единой мощной волной заживляю повреждения и тут же принимаюсь за оставшиеся неправильно сросшимися кости. Одна за другой, повинуясь моей воле, они сначала разъединяются в местах повреждений, а потом сами встают на место и срастаются как надо. Лицо у Григория белее снега, губа прокушена, но он по-прежнему стоит не шелохнувшись. В его организме еще остаются несколько темных пятен, но это уже не ко мне — пусть показывается нормальному целителю, основную проблему я убрал.

Ах да…

Провожу рукой по его лицу, стирая самые страшные рубцы. Пусть Наташка порадуется.

Обессиленный, бреду в свою комнату, сопровождаемый недоуменными взглядами. Хотя Ван и Чжоу почти тут же опоминаются и подхватывают своего идиота-хозяина под руки. Падаю на кровать и сразу же отрубаюсь.

Просыпаюсь неожиданно отдохнувшим и, слава богу, с работающим источником. Резерв еще не до конца восстановился, но, учитывая, сколько я потратил вчера, — неудивительно.

Рядом со мной на стуле посапывает Григорий.

Что-то мне эта ситуация напоминает… Дежавю…

Без уродующих шрамов лицо мужчины выглядит намного моложе, и я неожиданно отчетливо понимаю, что он младше меня прежнего. До сих пор эта простая мысль как-то не приходила мне в голову. Страшноватая внешность гвардейца плюс моя злость на его начальство не давали мне объективно оценить его возраст. А на фоне вечного детсада вокруг меня Григорий всегда казался островком спокойствия и рассудительности.

А далеко ли я сам ушел от своего окружения?

Начинаю анализировать случившееся и понимаю, что банально сорвался. Два года я жил в состоянии напряжения, а тут еще и события в последнее время понеслись вскачь, не давая опомниться.

Ну подумаешь, узнал, что не родной Васильевым: разве это что-то поменяло в моих планах? А ведь все части этого пазла с самого начала были у меня в руках, но привычное с детства ощущение семьи не давало повода усомниться. Ни разу за всю мою жизнь дед не дал ни словом, ни жестом понять, что я как-то отличаюсь от Митьки. Учили нас разве что иногда по-разному, но это неудивительно — силы у нас были противоположные, вот и вся причина.

А мама? Никогда она не делала разницы между нами, одинаково привечая обоих. А то, что к деду относилась скорее с почтением, чем с любовью… ну, такой он был человек.

К деду… Как оказалось, к приемному. Да-да, неожиданный поворот, не правда ли?‥ Но удочерил он мать по всем правилам, а меня увнучил(?), короче, ввел в род, так что неизвестно где шляющийся настоящий папочка не имеет на меня никаких прав. Фамилию Васильевых я ношу вполне законно. И что характерно, оформление бумаг происходило очень недалеко от некоего монастыря, куда периодически шастает некий гвардеец. А вот Митька действительно внук Васильева Елизара и сын Васильева Николая, только родители его погибли в той злополучной аварии оба.

Кто же, интересно, мой биологический отец, что потребовались такие меры по сокрытию наличия ребенка? На этот счет маменька умолчала, но и в историю прекрасной чистой любви царского гвардейца и девушки из простого рода я не поверил ни на грош. Даже будь я обычным почти шестнадцатилетним парнем, эта сказочка вызвала бы у меня сомнения, а теперь и подавно. Что-то похожее пыталась внушить мне мать в прошлой жизни, но ребята со двора быстро просветили меня в реалиях жизни. Впрочем, все это лирика.

А реалии таковы.

Во-первых, я — внебрачный сын какого-то влиятельного лица. Не такой уж широкий круг для поисков, так что вскоре с кандидатурами определюсь.

Во-вторых, интересен я именно тем, что источник нестандартный. Не зря маменька с детства внушала мне необходимость прятать возможности. Именно узнав этот секрет — а в доме трудно было что-то утаить от главы семьи, — дед радикально взял под защиту мать и меня, посвятив в подробности кого-то из иерархов церкви. Отдельно отметим — не бывшей собственной службы безопасности, а именно церкви.

В-третьих, церковь за мной приглядывает, но вмешиваться в мои дела не спешит, хотя, может, ждали, что я сам обращусь к ним за помощью, но это уж дудки. Пусть договариваются: и так, похоже, должен им за защиту и счастливое детство.

В-четвертых, проблема с ведомством Милославского по-прежнему существует, а значит, придется ее решать, но опять же — не раньше чем стану главой рода, здесь ничего не поменялось. Регентом рода Васильевых пока является мать, но ее нетрудно будет убедить, что под защитой ПГБ мне будет лучше, и прости-прощай свобода. А я уже в МБК полетал, ну, как полетал — побултыхался… но сам факт!

В-пятых, даже зная все, что знаю сейчас, в большинстве случаев я действовал бы точно так же, а значит, нечего рефлексировать — надо продолжать жить как раньше, доводить до ума все свои проекты. Потому что договариваться с несовершеннолетним сопляком или же главой пусть молодого, но успешного рода будут по-разному.

И последнее: излечение Григория — с одной стороны, громкое заявление моим «опекунам» о возвращении источника, которое все равно требовалось сделать, но с другой стороны — глупость. Можно было бы и приберечь как козырь, но этого уже не вернуть и не изменить, так что и говорить тут не о чем. Будем надеяться, что на том конце цепочки люди умные, реверанс оценят.

Григорий зашевелился, разминая затекшие от неудобной позы конечности, и проснулся.

— Егор Николаевич, как вы?

Ого, опять до «Егора Николаевича» вырос!

— Нормально. Сам как?

Вот не буду менять стиль общения. Были почти два года по именам и на «ты» — так и нечего теперь интересничать, а то опять до лапотного слога скатится, я этого не перенесу.

Гриша мой посыл, похоже, понял, и любезных ноток в голосе поубавил:

— Не понял еще, если честно. Хожу как пьяный. Координация ни к черту, зацепляюсь за все.

— Это пройдет, привыкнешь. Только тебе все равно обследование надо пройти у нормального целителя, есть там места, которые мне не нравятся.

— Егор… — Гвардеец мучительно пытается подобрать слова.

— ?‥ — не собираюсь ему помогать.

— Скажи… — опять мнется. — А вернуть источник получится?

Зовите меня Бог, просто Бог. Я тут, знаете ли, только что совершил невозможное: собрал его, как кубик Рубика, а он сразу же дальше метит. Не-э-эт. Если у его боссов нет своих наработок в этой сфере, то хотя бы этот туз я попридержу.

— Не знаю.

— Но ты же?‥

— Я действительно не знаю! Все кости у тебя теперь на месте, шанс есть.

— Понятно… Спасибо, Егор. — Он протягивает мне руку, которую я осторожно пожимаю. Способ лечения был, конечно, экстремальным, повторить в трезвом уме ни за что не рискнул бы, но результат, как говорится, налицо.

— На здоровье. Но ты пока лучше не обращайся, из меня, как видишь, тот еще лечила.

— Это пройдет, привыкнешь, — моими же словами отвечает Григорий.

— Раз уж мы так хорошо говорим, скажи: у тебя с Наташкой серьезно или так?

Мимолетная гримаса гвардейца говорит лучше всяких слов. Это раньше шрамы не давали читать его мимику, а теперь он для меня как открытая книга. Придется ему теперь работать над своим образом, чтоб не попадать впросак, как сейчас.

— Ясно… — Не даю ему времени соврать, чтоб не портить себе настроение. — Тогда просьба — отстань от нее. Ей замуж надо выйти, детей нарожать, а пока ты здесь крутишься, она так и будет за тобой бегать.

Взгляд Григория виновато виляет.

— Не могу. Крутиться перестать не могу. Ты ж понимаешь…

Да уж, точно — рано вылечил. Остается надеяться, что с новой внешностью Осмолкин перестанет вызывать у Наташки жалость и она сама к нему поостынет. Ведь бывает же, что ждешь чего-то, желаешь, добиваешься, а получаешь — и думаешь: а на фига оно мне надо было? А у Наташки прямо идея фикс была — вылечить Гришу. Ладно, люди взрослые, сами разберутся.

— Я долго валялся?

— Сутки проспал. В архиве мы предупредили, что заболел. Врача, кстати, вызывали, но тот ничего не нашел. Сказал, что ты, видимо, перенервничал, вот и свалился. У тебя что-то случилось? Неприятности? Может, чем-то надо помочь?

Ага, знаем мы вашу помощь. И так уже, как оказалось, весь в долгах перед вашей организацией, чем расплачиваться буду — непонятно.

— Нет, просто перенапрягся. Больше не буду. — Еще ножкой шаркнуть да взгляд потупить — и полная картина раскаяния.

— Ну нет так нет. Вставать будешь? Там Ван за дверью караулит. Хотел здесь пристроиться, но места не хватило, я его выгнал. Бушарин приходил, интересовался, как ты, — при упоминании профессора Григорий заметно кривится, точно придется навык невозмутимости по новой прокачивать, — сказал, сегодня еще зайдет.

— Встану, нечего вылеживать, тем более если все волнуются.

И с этими словами решительно покидаю кровать. Дела без меня делаться сами собой не будут, а времени у меня остается все меньше. Конец июня не за горами.

Остаток недели проходит в обычном режиме, как будто ничего и не случилось. Только Наташка попыталась подержать меня в постели, но быстро отстала, поняв, что меня не переубедить. Григорий ожидаемо смылся к своим боссам на доклад, но это и к лучшему: чем больше проходило времени, тем лучше я понимал, что только по счастливой случайности его не убил своим лечением.

Стыдно.

Сам он мне ничего плохого не сделал и в идиотском моем положении ничуть не виноват. Вот его начальству хотелось бы вопросы вдумчиво задать да деду покойному, но и то и другое, увы, невозможно.

В архивах опять зарылся в исследования, искал предполагаемого папочку. Мне он был не нужен, отправляться с ним знакомиться я однозначно не собирался, но раз такие турусы на колесах из-за этого развели, стоило быть в курсе.

Зато парни, не знавшие о моих приключениях, относились ко мне по-прежнему и с нетерпением ожидали новых полетов. Нам еще предстояло испытать смонтированное вооружение перед делом, чтоб не случилось накладок. Для этих целей на понедельник я арендовал целый сектор полигона — глухих мест вокруг Москвы было не сыскать, а лететь куда-то за тридевять земель — значит тратить драгоценный ресурс; эти костюмчики мне и так недешево обошлись, чтобы еще и сломать их, так ни разу и не применив.

Полигон представлял собой несколько участков вдоль реки, просто разделенных толстыми кирпичными стенами высотой около семи метров. Стрелять разрешено было исключительно в сторону речки, противоположный берег которой круто уходил вверх, а сам склон был весь в воронках и рытвинах.

Пилоты сначала отстрелялись из штатного вооружения, а потом стали красоваться передо мной, показывая свои любимые техники. Помимо прочего система накопителей в МБК позволяла усиливать воздействие пилота, так что дистанция поражения и разрушительная мощь возрастали в разы. Это было круто. Смотреть, как водные лезвия Шамана режут речную гладь и исчезают в стене противоположного берега, было завораживающе. Слегка взревновавший Земеля тут же изобразил плазменный резак и испарил несколько кубометров воды вместе с частью обрыва.

На соседнем полигоне за стеной попытались повторить, но явно неудачно. Клубы пара над водой получились значительно слабее, а на берегу вместо оплавленной воронки остался только слабый пшик. Рисующийся Олег тут же засадил в это же место новый плазменный плевок, показывая, как надо. Впечатлило.

— И сколько ты так сможешь? — Интересно же знать пределы этих «терминаторов».

— Смотря как; если именно такими порциями, то около сотни выдам. Еще и молнией могу.

Слова не расходятся с делом, в тот же миг над поверхностью воды проносится белоснежный росчерк, с громким треском впиваясь в изуродованное место.

— Молнией неэффективно. Силы тратится много, а результат гораздо слабее. Ею лучше накопители заряжать перед вылетом, ну или в совсем ближнем бою пользоваться. На объектах обычно молниезащита стоит, а по мелкой цели еще попасть нужно. Огнем лучше.

И снова на склоне появляется дымящаяся дыра.

С соседнего полигона проносится еще один огненный снаряд, но, как и раньше, это лишь слабое подражание мощи Земели. Немного подзабытый Леха включается в демонстрацию и добавляет разрушений, попеременно то работая брандспойтом, то запуская лезвия, взрезающие водную гладь и склон. Пробую повторить, но без усиливающего контура МБК мое лезвие доходит только до противоположного края речки, осыпаясь веером брызг.

— Силен! — уважительно тянет по рации Алексей. — У меня без МБК тоже только до берега дотянет; долго тренировался?

Неопределенно пожимаю плечами. Не говорить же ему, что я просто как мог скопировал его потоки силы. Оказывается, если есть у кого подсматривать, то видение — это такое читерство! Откуда-то из прошлой жизни всплыло выражение «копирующий ниндзя» — точь-в-точь про меня. Но тратил я силу явно нерационально, отрабатывать прием еще придется. Кастую еще несколько лезвий, пытаясь нанести склону хоть какой-то урон, но ощутимого успеха не добиваюсь, только зря расходую резерв. Как уменьшить потери — еще предстоит понять.

Соседи прекратили бесперспективное соревнование, и теперь только наша секция вела огонь по противоположному берегу. Мы с Метелицей тоже включились в процесс разрушения, но если я худо-бедно доставал своими техниками до дальнего края воды, то Ваня едва пересекал линию нашего берега. Зато комбинируя воздух и воду, он создавал из речной воды причудливые фигуры невиданных зверей, которые мы азартно расстреливали кто чем. Так было даже интереснее. Забавляясь, мы провели не меньше часа и уже собирались прекращать веселье, когда соседи неожиданно проломили к нам стену.

Шум за стеной мы слышали давно, но поскольку сами создавали не меньший, не обращали на него внимания. Однако проигнорировать вкатившийся к нам клубок из двух МБК не могли. Два «железных человека» мутузили друг дружку огромными рельсами, то сходясь близко-близко, то раскатываясь в разные стороны.

Большего сюрреализма я в жизни не видел. Жюри конкурса самых дебильных поступков, не сговариваясь, присудило бы им первое место. Да что там говорить, они шли бы вне конкурса! При мысли об их будущем счете за повреждения мой хомячок жалобно зацокал языком и забился глубоко внутрь.

Штатное вооружение с доспехов было снято, техниками бойцы пользовались, но как-то вяло, а сбитые ранцы энергоблоков ясно указывали, что летать в ближайшее время драчунам не светит. Но они как заведенные продолжали громить нашу секцию, поднимая тучи пыли своими ударами. Друг по дружке, кстати, попадали редко, но уж если попадали, то грохот стоял — уши закладывало. Как еще сами не оглохли.

— Это что за хрень? — выразил наше общее недоумение Метелица.

Но вот в образовавшийся пролом попыталось просочиться несколько бойцов, видимо, охрана, и взять нас на прицел. И тут-то я увидел, на что в самом деле способны мои пилоты. В единый миг мы с Метелицей оказались отброшены к самому выходу. Над головами незваных гостей прогремела очередь из скорострельной пушки Земели. Мощной струей воды Шаман смел обратно в пролом чужую охрану и разбросал самих драчунов в разные стороны.

— Прекратить!

Усиленный динамиками голос заставил неизвестных бойцов в МБК наконец-то обратить на нас внимание. Вот только вместо извинений гости попытались напасть уже на нас. По-другому трактовать запущенный в нашу сторону кусок рельса было невозможно. От меткого огненного удара Олега рельс испарился, так до нас и не долетев, а вот парни окончательно завелись. Два мощных потока воды пригвоздили вражеские МБК к земле, а Земеля еще добавил от себя парочку молний. Куда там не к ночи помянутому Андреасу! Когда-то мне казалось, что он крутой боец со своим электричеством, но, как только что выяснилось, — это было так, баловство. Даже несмотря на встроенную защиту, нагрудная броня чужаков оплавилась, а сами они наконец-то замерли.

Пока Шаман держал гостей и дыру в стене на прицеле, поигрывая стволами тяжелых пулеметов, Земеля подошел к чужакам и, нажав на какие-то секретные кнопки, принудительно вытряхнул пилотов на обозрение. Два контуженных молодых человека возрастом чуть постарше двадцати лет представляли собой жалкое зрелище — оба без сознания, из глаз, ушей и рта течет кровь, а ведь наверняка еще и другие повреждения есть.

Пожалуй, так нам и нападение пришить могут. Парни явно не из простых семей. Вон как источники шпарят…

С этой мыслью я приближаюсь к драчунам и принимаюсь за диагностику. Все оказалось еще хуже, чем виделось вначале. У одного ко всему прочему сломана рука, а у второго нехилое сотрясение. Это не считая многочисленных ушибов, которые они явно нанесли друг другу в пылу драки. Были б неодаренные — давно бы лежали пластом, впрочем, что это я — и так лежат, разве что умирать, в отличие от простых людей, не собираются. Но раз не хочу неприятностей — надо лечить. Хорошо еще, что резерв не до конца израсходовал, после недавнего опустошения постарался остановиться на половине, как раз теперь пригодится.

Первым делом правлю руку — видел уже, как неправильно сросшиеся кости могут привести к трагедии. Опасливо приблизившийся Метелица включается в процесс. Его резерв близок к нулю, но на недолгое воздействие еще хватит. Вдвоем приводим драчунов в относительный порядок: в конце концов, не мы довели их до такого состояния, поэтому главная цель — убрать последствия поражения молниями. Осуждающе кошусь на Земелю — дал же бог мощи… Между прочим, будь мы чуть ближе — и нам бы досталось; помнится мне что-то такое про площадь рассеивания тока, а тут еще и земля насквозь мокрая. Сами-то вон парят в воздухе, хоть бы хны. Недовольно качаю головой, а Олег умудряется сделать невозможное — виновато пожать плечами в МБК.

Под прицелом Шамана охрана не рискует перебраться на нашу сторону, хотя и стоит наготове. Это я вижу, что резерв у Лехи практически пуст — наигрались мы от души, а вот остальным это далеко не очевидно. Да и пулеметы, хищно выглядывающие из-за плеч, не располагают к сопротивлению.

Молодые люди наконец-то приходят в себя, стонами подавая признаки жизни. Охрана дергается, но снова замирает.

— Двое заходят без оружия, остальные остаются на местах! — Пора прекращать этот балаган.

На той стороне начинается оживление. Двое мужчин возрастом постарше просачиваются в пролом и бросаются к пострадавшим. Оба явно что-то смыслят в медицине, так как тут же принимаются за осмотр. Жизнь так и пульсирует, но насколько я начал разбираться — это не профессионалы, а скорее все же бойцы, обученные оказанию первой помощи. Очень уж источники напоминают шамановский, а тот не целитель ни разу, всю силу жизни тратит на себя.

— Приносим свои извинения за сорванный отдых. Можем мы забрать пострадавших? — Удовлетворенные увиденным охранники успокаиваются и уже не так враждебно смотрят в нашу сторону.

— Разумеется. Для этого и позвали. Молодому человеку из синего МБК рекомендую покой на несколько дней — все-таки сотрясение было нешуточным. У пилота черного доспеха была сломана рука — тоже рекомендую поберечь хотя бы первое время. И, разумеется, истощение у обоих.

На удивление, оба вновь прибывших спокойно выслушивают рекомендации, принимая их к сведению. Хотя чего им дергаться — пулеметы у Шамана и пушка у Земели по-прежнему смотрят в их сторону. Очень, знаете ли, способствуют взаимопониманию.

— Можно позвать еще помощников?

— Нет! — неожиданно вмешивается Шаман. — Забирайте так.

Спросивший как-то понимающе кивает и поднимает своего подопечного на ноги, одновременно подставляя плечо, чтоб тот мог опереться.

— Куда за больную руку тянешь?! — прикрикиваю я на второго, который по примеру скрывшейся парочки попытался поднять своего парня на ноги. — Я же сказал — беречь руку!

Охранник, испуганно дернувшийся в первый момент, перехватывает подопечного по-другому и тоже скрывается за стеной. Оставшаяся охрана какое-то время прикрывает их отход, но вскоре скрывается из видимой части своей секции полигона.

Фух, ушли, слава богу!

Сквозь толстые стены их источники не видны, но поднявшийся вверх Земеля, а за ним и Шаман контролируют отступление противника до самого выхода.

Такое ощущение, что у меня в жизни пошла черная полоса. Вот как на ровном месте можно было так вляпаться? Хорошо еще, что полигон — это такое место, где никто не спрашивал документы — только деньги, а то бы вычислили на раз-два.

— Отлично сработали, — успокаиваю я парней, — только Олег, если уж молниями бьешь, постарайся все-таки поаккуратнее, а то очень неуютно было.

— Не задело же. Слабее мог не пробить, заряд стек бы по броне. А огнем только насмерть получилось бы.

Это хорошо, что даже в пылу короткой схватки (хотя какая это схватка? Скорее уж расправа), Земеля помнил, что трупы нам здесь не нужны. А то и правда поджарил бы идиотов, что бы мы тогда делали?

— Что с их МБК теперь делать?

— Сдать владельцам полигона в залог. Машинки дорогие, явно на заказ сделаны, — не задумываясь отвечает Шаман. — Вернутся за ними, никуда не денутся, заодно и погром оплатят.

— Ты что-то про них знаешь?

— Синий — это Ямин-Задунайский. По-моему, Мишей зовут. Я с его старшим братом когда-то приятельствовал. Самого Мишу не знал, он тогда маленький был, зато начальника охраны очень хорошо запомнил. Второго не знаю, но тоже явно клановый.

— Вот еще горя не хватало… Что это вообще было, кто-нибудь понял?

— Дуэль, похоже…

— Вот эта драка была дуэлью, ты серьезно?! — даю волю своему удивлению.

Шаман, давно приземлившийся и сейчас устало сидящий прямо на мокрой земле рядом со своим доспехом, неохотно поясняет:

— А ты что хотел? Таким способом хотя бы убить кого-то сложно — доспех защитит. За настоящую дуэль, да еще со смертельным исходом, можно так огрести — весь род, если не клан, в опалу попадет. Иначе у меня с Волковым все по-другому вышло бы.

— Да уж, у богатых свои причуды… Ладно, дуэль так дуэль. А чего ты вдруг помощников этому рыжему позвать не дал?

— Обойдется. Мало ли кого он позвал бы? А тут вы с Ваней чуть ли не на линии огня. И мы с Олегом почти пустые — только классика. Я, конечно, этого рыжего, как ты выразился, помню вполне вменяемым, но десять лет с тех пор прошло. Люди меняются.

— Это точно. Ну что, не без приключений, но отстрелялись? Готовы к свершениям?

Немного подавленное настроение у ребят как рукой снимает.

— Когда? — Надо же, какой слаженный хор у меня.

— Если ничего не изменится, то к концу недели. К четвергу все данные будут, так что сильно в мастерской не выкладывайтесь, но, сами понимаете, Гавриленкову об этом знать не нужно, — на всякий случай все же предупреждаю парней, — мало ли какие ему мысли в голову придут.

Иду домой по темным переулкам складского комплекса и думаю. Очень иногда полезное занятие. Что-то последнее время царапает и царапает, а что — никак не могу уловить. Какая-то мысль все время ускользает, как ни лови ее за хвост.

Сегодняшняя дебильная дуэль?

Парни дружно заверили меня, что последствий от нашего вмешательства не будет. Не скажу, что окончательно им поверил в этом вопросе, но, с другой стороны, и не доверять вроде бы нет оснований. Поварились они в этом сословном обществе все-таки больше меня. Мое мнение по этому поводу не такое однозначное, слишком уж цепкий взгляд был у рыжего начальника охраны Ямина-Задунайского, который то ли Миша, то ли не Миша, но никаких предчувствий опять же на этот счет я не имел. Эпизод и эпизод. К тому же «царапанье» началось явно раньше сегодняшнего дня.

Начинаю анализировать последние дни и встречи.

Григорий?

Нет, тут вроде бы тоже все нормально. Точнее — конечно, ничего нормального, но в который раз гонять мысли по кругу: убил бы — не убил бы, испортятся отношения — не испортятся… — надоело. Уверен, его хозяева потому его ко мне и подвели, что рассчитывали именно на такой исход. Не мог прежний Егор, всецело ориентированный на врачевание, пройти мимо такой ходячей катастрофы. А как известно мне из прошлой жизни, наиболее сильно привязываемся мы не к тем, кто сделал нам добро, а к тем, кому сделали добро мы сами. Просто так. Бескорыстно. Потому что могли. Я хоть и не гений психологии, но кое-что на эту тему читал. Именно поэтому мне так симпатичны Шаман и его банда, хоть и осознаю я их недостатки в полной мере. И именно поэтому оцениваю Гришку достаточно беспристрастно — давно уже переосмыслил всю Егорову жизнь.

Наташка?

Наташка!!!

Моя интуиция взвыла предупреждающей сиреной. Точно, Наташка! От неожиданной догадки я остановился перед воротами нашего дома и медленно побрел дальше по улице. Эту мысль следовало обдумать не отвлекаясь.

Она уже две или три недели какая-то на себя не похожая ходит. И долбит мне мозг больше обычного, буквально толкая под руку. Без ее постоянного нытья я бы, может, и не стал вымещать свою злобу таким образом.

А теперь я исполнил ее идею-фикс. Гришка — снова красавчик, не хромает, не скрипит при ходьбе. Морда лица — хоть сейчас на плакат какой-нибудь патриотической организации. Ну и что, что белые полоски на месте шрамов остались, загорит немного — через пару недель не отличить. Что бы там ему ни мешало до этого, но оставшиеся темные пятна никак не могут относиться к озвученной проблеме. Спрашивается, где аплодисменты? Цветы? Обнимашки? «Гешенька, ты такой умница, лапушка и вообще офигительный парень!»? Я, конечно, ожидал, что эта история печально закончится, но не сразу же? А может, вообще не было любви и это сговор за моей спиной?

Останавливаюсь и резко трясу головой, изгоняя из нее предательские мысли.

Разворачиваюсь опять в сторону дома.

Неизвестно откуда взявшийся У протягивает мне полюбившийся бутерброд с котлетой. Машинально беру и продолжаю свое хождение вдоль по улице.

Нет. Так додуматься можно до чего угодно. Вплоть до мирового заговора против меня любимого. Буду все же мыслить разумно: не того уровня у меня масштаб, чтоб затевать такие интриги на ровном месте. Не может девка быть заодно с Григорием.

Наташка, при всех своих достоинствах и недостатках — не гений шпионских игр. Так же, как и Григорий, кстати. Будь я шестнадцатилетним пацаном, мне б, конечно, хватило выше крыши, а вот в нынешней ситуации все его телодвижения мне достаточно прозрачны. У Гришки, видимо, было задание — выяснить, вернулась ко мне сила или нет. Надавил на Наташкину жалость — тут, поди, и потребовалось-то немного, вот и начала она мне капать на мозги. Личную его заинтересованность тоже со счетов не сбрасываем, тут для него очень удачно все сложилось.

Значит, берем за аксиому, что изначально за гвардейца Наташка просила искренне и по собственной инициативе. По крайней мере, не по прямой Гришкиной просьбе. В том, что он плавно подвел ее к этой мысли, я как раз не сомневаюсь.

Тогда что случилось за этот весьма небольшой промежуток времени?

Или не так: может ли она что-то еще крутить? И с кем? И надо ли ей это?

Вопрос вопросов…

А если, допустим, жалко ей миллиона, который я выгребу летом? Положа руку на сердце, мне тоже жалко. Это только говорится, что денежки на пятьдесят лет на депозит кладутся, на самом деле их возвращение такими условиями обставляется, что выцарапать их назад у государства в полной мере не получилось пока ни у кого. В лучшем случае — только четверть, успели меня уже просветить.

А что ей даст в этом случае моя подстава с Гришкой?

Что в ее понимании произойдет со мной в ближайшем будущем?

Пытаюсь проанализировать всю доступную Наташке информацию, все мои оговорки и ее возможные домыслы, и спотыкаюсь на ровном месте.

Меня заберут!

В ее представлении кто-то, кто меня опекает, кто приставил ко мне такого надзирателя (возможно, моя гипотетическая семья), убедившись, что я по-прежнему «на коне», заберет меня в свои объятия, и мы, дружно рыдая и обнимаясь, свалим в закат, оставив Наташку при титуле, деньгах и с тремя одаренными в придачу.

Версия?

Версия. Весьма стройная к тому же.

Не вписывается сюда ее партизанское молчание Гришке по поводу моих дел, а с другой стороны — не так уж и много я ей самой сообщаю.

Утыкаюсь в закрытые ворота склада — ничего себе задумался! Прошел весь путь обратно, даже не заметив. Разворачиваюсь и замираю на месте.

Гавриленков, сука! Вот кто мог сговориться с Натальей!

Опаньки! А вот теперь точно складывается!

Допустим, изначально она реально влюбилась в Гришку и хотела от него ребенка совершенно искренне. Ничему не противоречит — по себе помню, как падки бабы на «пожалеть убогого». Еще зимой все было нормально. Когда ее отношение поменялось?

А вот как раз когда я начал возиться с МБК. Кто-то донес об этом купчине, и тот начал действовать. Как попала к нему информация — это как раз совсем неинтересно, Москва — город тесный. Да элементарно на распродаже кто-то знакомый с нами обоими встретился, вот и оказался Иван Иванович в курсе.

И чем, спрашивается, мог он ее заинтересовать?

Пью порядком остывший чай. Гадость.

Стоп, откуда чай?

Осознаю себя стоящим на пятачке перед нашей лабораторией-складом с чашкой чая. Фарфоровой, между прочим. Чертовы китайцы! Вот как они умудряются перемещаться так незаметно?! Наконец-то вспоминаю, что я, черт возьми, одаренный воздуха, и нахожу затаившуюся в тенях фигуру.

— У, спасибо, забери чашку.

— На здоровье, хозяин.

У забирает чашку и собирается исчезнуть, но я останавливаю его жестом.

— У! Скажи, а Гавриленков к нам, часом, в мое отсутствие не заглядывал?

— Важный громкий господин? Да, хозяин. У не видел, Ван видел. Сейчас позову, — и все же растворяется, шельмец, в тенях. И ведь ни капли силы, одна только ловкость!

В ожидании Вана нарезаю круги на месте.

Если сейчас Ван подтвердит мои выводы, то с хорошей девушкой Натальей нам становится резко не по пути. Досадно. Расслабился я что-то, не учел, что она, по сути, добилась, чего хотела и даже больше. Как теперь выпутываться буду?

В чем интерес Гавриленкова? Наши с ним заводики работают, прибыль капает. После успешно закрытого контракта с администрацией он там стал на хорошем счету, отхватил подряд на ремонт помещений, как раз все наши новинки продемонстрировал. Заказы повалили. Первоначальные затраты на открытие производства мы уже отбили. Может он захотеть все к своим рукам прибрать? Да не вопрос, однозначно хочет.

Мастерская? А вот тут вообще все шоколадно: благодаря мне и парням она чуть ли не больше прибыли дает, чем вся моя ремонтная фигня. Знал бы, что это такое доходное занятие, — и без купчины обошелся бы. Хотя на самом деле вряд ли, не такой уж я и великий бизнесмен. А тут вообще без связей никуда, так что без Иван Иваныча я бы только к сегодняшнему дню бумажки на открытие подписал бы, и то не факт.

Но вот беда — без меня и пилотов мастерская быстро скатится на уровень обычной зарядной лавки, которых в Москве пруд пруди. А полиция и пожарные, которые забирают все «лечилки» в счет налога, сразу перестанут закрывать глаза на мелкие грешки Гавриленкова. Не может быть, чтоб их не было: контрабанда какая-нибудь, может, взятки или еще какая мелочь — всем нам есть что прятать.

Может Гаврюша хотеть отжать у меня одаренных? Запросто. Кабальную он видел — в мае срок закончится: значит, закончится и прибыль. А кто у нас владеет этой замечательной троицей? Ливанова Наташенька… и никакого Иванова Геннадия, а тем более Васильева Егора, там и в помине нет. Вот скотство… Еще и парней подвел. Интересно, а можно их как-то заставить продлить кабальную? Хм… На тех же условиях — вряд ли. А вот если я внезапно исчезну, а парням деваться будет некуда, то разговор совсем другой будет. Поломаются, цену повысят, да и останутся. Тоже, скорее всего, не навсегда, но это уж как пойдет: сумеет купчина к ним ключик подобрать — его выигрыш, не сумеет — опять же ничего не теряет, чего не потерял бы и так. Он же не знает, что у меня за договоренности с ними…

Сходится-то мозаика, однако.

— Хозяин, Ван пришел. — Из тени выныривает Ван, но на сей раз я пространство контролировал с момента ухода У, так что застать меня врасплох у него не выходит.

— Скажи, Ван, а Гавриленков в мое отсутствие в доме бывает?

— Был, хозяин. Хозяйка Наталья навещать. Григорий — не навещать.

— То есть еще и в отсутствие Гриши ходит?

— Да, хозяин. Хозяйка Наталья замуж звать.

— О как…

Вообще все в цвет. Я как-то не поинтересовался семейным положением Гавриленкова, люди здесь женятся в основном до тридцати, а купчине-то всяко побольше будет. Зато и вопрос, чем сманил Наташку купец, сразу стал понятен.

— А что Наталья?

— Думать хочет. Соглашаться хочет. Хозяин и Григорий боится.

— Она что, сама тебе сказала, что ли? С чего взял? — Несмотря на отсутствие сомнений в правдивости, все-таки цепляюсь за остатки надежды.

— Ван слышать. Хозяйка Наталья плакать. Много плакать. Хозяин и Григорий не слышать — нет дома никого. Только китайца.

Сажусь на корточки, приваливаясь спиной к воротам. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Проморгал старый пес лису, а она уже вовсю в курятнике резвится.

Прикидываю, что и как можно спасти.

Деньги?

Да и хрен с ними, невелика потеря.

То, что оформлял на Наташку, — с самого начала ей оставить собирался. То, что оформлял на себя — отжать Гаврюша не сможет, не дурак же он — со старым родом тягаться. Даже если того рода всего три человека осталось. Тут, знаете ли, старая знать всколыхнется просто из принципа. Никто же, кроме ограниченного круга лиц, не в курсе, что мы с мамой в роду — приемыши.

Золотишко и старинные цацки, спрятанные в подвале? Не так уж и много там осталось, вывезу за раз, не напрягаясь. Доказать никому ничего не удастся — все насквозь незаконное с самого начала.

По большому счету, меня сейчас с Натальей только кабальная на парней связывает. Все остальные ниточки, которые мне важны, ее не касаются, хорошо, что я такой недоверчивый. Разве что аренда склада, но это дело поправимое — мало ли зданий в Москве: открою липовую конторку, какие-нибудь «Рога и копыта», на нее помещение арендую — туда все и вывезем. Оборудование не на Наташкины деньги покупалось, она про него и знать не знает.

Вот МБК точно на Натке висят. Придется заставить ее подарить их мне официально. Китайцев, кстати, тоже. А-то подарком их объявила, а вот бумажек на этот счет я что-то не видел.

Что или кто еще? Бушарин?

К Наташке неровно дышит?

Срочно найти ему бабу попокладистее! Где бы взять-то еще…

Впрочем, не так уж он и горит любовью к ней. Иначе бы от нас не вылезал, его опыты ему гораздо милее. Так что, может, и вообще здесь править ничего не потребуется.

Парни, парни, парни…

Кабальную вашу я разорву, это как два пальца об асфальт: неодаренный Гавриленков — это не церковь и не ПГБ, это уровень, прямо скажем, значительно пониже и пожиже. Где лежат в конторе купца важные бумаги — я представляю, а заставить человека заменить одну бумажку на другую мне моральные принципы вполне позволят. Тем более в свете открывшихся обстоятельств.

Где бы взять главу рода, который без вопросов согласится взять их на поруки до конца июня, но чтоб при этом не лез в наши дела?

О! Маменька!

Интерлюдия семнадцатая

Вино в бокале красиво мерцало в свете отблесков разожженного камина. Егор опять где-то шлялся по своим мальчишеским делам, Григорий отбыл на неделю, и Наталья в который раз осталась в доме одна. Не считать же прислужников-китайцев…

И не верилось, что все это происходит с ней — еще недавно простой деревенской девчонкой. Собственный дом в Москве, свои, и как оказалось, весьма доходные предприятия, престижная работа. Поклонники — сплошь дворяне, уважаемые члены общества — не чета давно забытому сопливому каспийскому Лешке. Не об этом ли она мечтала когда-то?

А жених? Ничего, что в возрасте, зато солидный, достойный. Колечко вон подарил…

Девушка вынула из кармана коробочку и в который раз залюбовалась игрой света на ярко-красном камне. Это вам не Гришкины жалкие цветочки и стишки…

При мысли о Григории в груди опять заклокотала дикая злость. Ну вот надо же было опять поверить не тому человеку! Витаминки он пьет! Нашел кому рассказывать — фармацевту! Мужские противозачаточные средства, конечно, редкость, но не настолько, чтоб совсем не знать об их существовании.

А как красиво плел: «Не могу ломать твое счастье… ты меня потом сама возненавидишь…» Возненавидела, ух как возненавидела! Урод. Все они, клановые, уроды и подлецы! Правильно Иван Иванович говорил!

Встреча с Гавриленковым состоялась аккурат после неожиданной находки. Приди он на пару дней раньше — пропустила бы все мимо ушей, но тут прямо удачно все для купца сложилось, и слова его легли на щедро удобренную вчерашними слезами почву.

— Наталья Сергеевна! Очень рад вас снова видеть. — Когда купцу было надо, он мог вполне прилично выражаться: чай, не мальчик уже.

— Здравствуйте, Иван Иванович. А Гены нет. — Видеть никого не хотелось, но приходилось «держать лицо».

— А я как раз к вам, а не к Гене.

Удивленная девушка провела гостя в дом. Отказавшись от чая и всех других положенных по правилам угощений, купец сразу перешел к сути:

— Скажите, Наташа… вы ведь позволите вас так называть? Да? Спасибо. Каким вы видите ваше будущее, после того как Егор получит свой род?

— Егор?‥

— Да не фырчите — он сам признался; но речь не о нем… — Купец встал с предложенного кресла и начал вышагивать по комнате перед Натальей. — Сейчас у нас с вами есть несколько совместных предприятий, которые дают нам очень неплохой доход. Вы знаете?

— Да, конечно, я же подписывала бумаги. — Наталья еще не понимала, куда клонит этот человек.

— Только вижу я, что вы не в курсе их настоящей стоимости, иначе не дали бы мальчишке столько прав на ведение дел от вашего лица.

— Он что-то делает не так?

— Да он всё делает не так! Поймите же! Сейчас наши изделия только входят в моду — можно озолотиться! А он весь ваш доход собирается единым махом изъять и купить себе титул. Вот зачем это ему в таком возрасте? Эти деньги, если сейчас истратить с умом, в следующем году десятки миллионов принесут! Подумайте, Наташа! Это ваши деньги! Не его, а именно ваши, мля! — Гавриленков так распалился, что даже не стал извиняться за вырвавшееся словцо. — Он просто обворовывает вас! Я еще в собрании обратил на вас внимание и просто не могу видеть, как ваше добро разбазаривает охреневший от собственной важности клановый юнец!

Вот оно! То слово, которое нашло отклик в измученной душе девушки. Клановый! Один клановый обманул в личном, другой обманывает в делах! Мало ли кто и что там говорил — не может двухфамильный Осмолкин-Орлов присматривать за простым мальчишкой! Над бедной девушкой посмеяться захотели? Безрадостные мысли снова овладели Натальей, и из глаз брызнули слезы.

— Да что ж вы?‥ Да как же?‥ Ох ты ж господи! — Как и многие мужчины, Гавриленков не выносил вида женских слез. — Он что, шантажирует вас?

— Н-н-нет…

— Ох, старый я медведь… Ну не плачьте… Вот, возьмите. — Громадный клетчатый платок привел Наташку в умиление — отец тоже любил такие. — Ну что ж вы так…

Дождавшись, когда девушка чуть-чуть успокоится, купец продолжил гнуть свое:

— Я понимаю, что у вас с ним есть какие-то договоренности, но не может быть, чтоб их нельзя было обойти или отодвинуть хотя бы.

Наталья неопределенно пожала плечами, скрыв опухший нос и глаза за полученным платком.

— А хотите, я все возьму на себя? И ваши интересы. Наташа, я же вижу, что вам просто не хватает крепкого мужского плеча, чтоб опереться. Так случилось, что я уже давно овдовел, а вы мне очень симпатичны. Я понимаю, что нельзя вот так сразу, но подумайте над моим предложением.

Очнувшаяся от горьких раздумий Наталья обнаружила, что ей, оказывается, только что действительно сделали предложение. По-новому оглядев склонившегося перед ней мужчину, девушка заглянула во врученную коробочку. Кольцо сияло и манило.

Чертов Гришка, из-за тебя я все прослушала!

Выпроводив купца на первый раз без ответа, Наталья всерьез стала обдумывать полученное предложение.

Гавриленкову за сорок, так и Григорию примерно столько же. Да и самой Наталье уже далеко не двадцать. Время идет, а она с этими клановыми его только зря теряет.

Но как быть с Егором?‥

Чем грозила месть озлобленного кланового юнца только созданному дворянскому роду, Наталья не представляла и представлять не хотела. А значит, надо повернуть так, чтобы клан сам забрал своего отпрыска. Причем раньше, чем он ограбит ее счета. И подлец Гришка наконец-то исчезнет из ее жизни.

Правда, при мысли, что спать всю оставшуюся жизнь придется с обрюзгшим купцом, а не с крепким сильным мужчиной, несколько удручала, но… Ничего, за оставшееся время она возьмет от предателя все, чтоб потом не жалеть.

А вот нечего обманывать бедную неклановую девушку!

Глава 11

Два дня, забив на все, ношусь по Москве как угорелый. Разве что в архиве появляюсь, но и там отбываю строго рабочее время, не задерживаясь ни на минутку сверх положенного. Антон слегка обижается, но у меня тоже есть причины держать обиду — с историей про доспехи он меня все-таки развел. Да, есть такая примета, что каждый доспех надо доводить до ума по отдельности, но отнюдь не такая страшная. Скорее, владельцы мастерских сами поддерживают эту легенду, чтобы умники вроде меня не лишали их куска хлеба. Подозреваю, что мастеров-одиночек просто запугивают, чтобы не смели снижать цены, но это уже мои домыслы. Хотя, может, сам Антон искренне верил в эту историю, молодой же еще. Да и в отношении Виктора совет оказался неплох. Так что черт с ним.

Открыть свою фирмочку оказалось, как я и предполагал, непростым делом, но была у меня на примете парочка почти разорившихся. Так даже лучше получилось — сделку оформили через нотариуса, сведения о ней уйдут в государственные органы не раньше конца налогового периода, так что фамилия моя всплывет не скоро.

Труднее всего было с домом, но на новый дом, даже на аренду, денег не хватало никак. Финансы показали дно, теперь вся надежда — на намеченную экспроприацию. Плюнув, перенес все свои вещи в арендованный заброшенный склад на другом конце Москвы. Можно было и к парням перебраться, но, по моим задумкам, им тоже следовало переехать, чтоб не дразнить Гавриленкова. Совсем перебираться из Москвы мне было пока не с руки — успел уже обрасти связями, а на новом месте пришлось бы начинать все с начала. Да и в архиве, если исчезну, могут поднять волну, а мне это совсем не нужно.

Очередной ночной набег на госпиталь.

Собираясь к маме, наконец-то вспомнил, что в больницу не принято вообще-то ходить с пустыми руками. Прикидываю, что ей может быть нужно, и с ужасом понимаю, что всё. Это пока она в коме лежала, ничего не требовалось, а теперь-то! И я хорош: в прошлый раз, на нервах, даже завалящей апельсинки не захватил. Нет, я, конечно, не ангел, но уж плохим сыном меня никто ни в прошлой и, надеюсь, в этой жизни не назовет. Что характерно, жизнь Егора я, если можно так выразиться, переварил и усвоил, многие его взгляды пересмотрел, но его любовь к маме, Митьке и покойному деду сохранилась в полном объеме и стала моей. Я реально воспринимал их своей семьей. Еще и некоторые привычки перешли ко мне по наследству вместе с телом, например, в минуты задумчивости не раз ловил себя на том, что прикусываю губу или начинаю теребить уголки одежды.

Так вот, возвращаясь к визиту в госпиталь: конспирация конспирацией, но и ходить маме как оборванке в одежде с чужого плеча все-таки не стоит. Она еще совсем молодая женщина, и думаю, ей неприятно выглядеть нищенкой подзаборной. Решаю проблему просто: правлю себе лицо до неузнаваемости и отправляюсь в шоп-тур по женским магазинам.

— Понимаете, тетя лежит в больнице, попала туда прямо с улицы, а в ее квартиру никому не попасть. Помогите собрать ей то, что нужно… — В галантерейном отделе из всех продавщиц намеренно выбираю женщину постарше и просто обращаюсь к ней напрямую. — Вы только считайте, что у нее нет ничего, лучше лишнего положите — деньги у меня есть.

Это на дом денег у меня нет, а уж на мелочи для одной женщины денег я наскребу — не брильянты же в больнице требуются. Но в итоге сумма все равно получается внушительной, хотя, глядя на список, понимаю, что все это необходимо. Добрая женщина еще и всякого личного женского барахла насовала, о чем я, признаться, чуть не забыл, а ведь рекламы всех этих предметов «с крылышками» и без насмотрелся в свое время по самое не хочу. Единственное, что заменяю из подобранного — это одну пижаму. Вместо унылой полосатой подбираю веселую с котятками — пусть настроение поднимает. Вспомнив, как Наташка мыкалась в автобусе с обрывками одеял вместо обуви, подбираю еще пару безразмерных тапочек. По-хорошему, стоило бы купить верхнюю одежду для выписки — мало ли как жизнь повернется, вдруг не удастся больше навестить, но элементарно не помню размеры. Мамины вещи, подозреваю, лежат где-нибудь на складе в ее части, и неизвестно, в каком они теперь состоянии, после трех-то лет.

Оплатив все покупки, просто заказываю доставку в госпиталь, указав маму получателем. Хотят пэгэбэшники — пусть ищут, магазин я специально выбрал в центре, где покупатели ходят толпами.

А ночью сижу на краешке кровати и с умилением наблюдаю, как похорошевшая мать в новенькой пижаме (с котятками!) уминает за обе щеки аппетитную котлету с хрустящей корочкой. Ван по моей просьбе приготовил сверток с небольшим перекусом, как раз чтобы съесть за раз после больничной кошмарно полезной сбалансированной еды.

— Спасибо, сы́ночка, и за вещи и за гостинцы. Совсем ты у меня взрослый стал… — Такая простая похвала, а так приятно на душе!

Пользуясь случаем, кладу голову маме на колени и наслаждаюсь ощущением легких поглаживаний: давно меня просто так никто не гладил.

— Тебе еще что-нибудь купить? Ты не волнуйся — это все ерунда. Прости только, ничего поесть оставить не могу, и так к тебе, наверное, с вопросами лезть будут.

— Да ничего мне не нужно, кормят нормально, а еще внизу буфет есть с разными заедками, с голоду не помру.

— А деньги-то у тебя хоть есть?

По смущенному виду понимаю, что нет. Выгребаю из карманов всю мелочь. Негусто, но на булочки и печенье хватит.

— Ну зачем ты?‥

— Мама, ну прости, не могу я часто к тебе ходить, а ты тут совсем одна у меня. Хоть булочку себе купишь. Как ты тут вообще? Что говорят?

— Да нормально всё. Сейчас только восстановиться надо, мяска набрать. Скоро в другое отделение переведут, так что осторожнее по окнам лазь. Могут и не в одноместную палату положить.

— Это плохо. Тебе, может, и повеселее будет — не знаю, а мне уже так просто навестить тебя не удастся.

— Посмотрим, как получится. Если одна буду или вдвоем, я на окно зеркало, что ты мне прислал, поставлю. У него видишь — обратная сторона яркая, не ошибешься. А уж одну-то соседку я усыпить сумею. А потом, если что, сам добавишь.

— Конспиратор ты у меня, маман! Где только набралась этого, а? Признавайся! В общаге института парней заманивала?

— Не я, — мама краснеет, — девчонки. У меня уже в тот момент вы с Митей были, не до парней…

— А хотелось, признавайся как на духу? Покайся, дочь моя!‥ — Шепотом не очень получается передразнить поповский распевный бас, но мама хихикает.

— По-всякому бывало, иногда и хотелось… Горкин, тут такое дело… — Мама неожиданно начинает мяться.

— И?‥

— За мной Виктор Афанасьевич ухаживает…

— В каком смысле «ухаживает»? Он за тобой уже три года ухаживает… А-а-а, понял. А ты как?

— Не знаю…

— Мам, я его очень мало знаю, так что тебе видней, но ты подумай. А то ты здесь взаперти сидишь, людей не видишь. Может, не стоит пока торопиться? Я не в смысле, что я против, — затараторил я, увидев, что тень скользнула по маминому лицу, — просто не хочу, чтоб ты торопилась. Хочет ухаживать — пусть ухаживает. Я ведь только хочу, чтобы ты хорошо подумала. Ладно?

— Не буду торопиться, — мама снова улыбается, — но если что — ты против не будешь?

— Мама! Ну ведь ты молодая красивая женщина: понятно, что за тобой мужчины ухаживать будут. И обязательно кто-нибудь тебя полюбит и замуж позовет. С чего мне против быть?

Мама расспрашивает меня о моем житье-бытье, а я — её. Узнаю́ заодно, что армейский контракт маме, конечно, продлили, но и отрабатывать его отошлют не обратно в тьмутаракань, а в Петербург, поближе к Митьке. Как выпишут, так сразу и отправится. А пока будет восстанавливаться здесь, заодно и квалификацию повысит, экзамены как раз на июнь назначены. Это Шаврин расстарался. Его самого в столицу летом переводят, вот он и хочет за ней и дальше присмотреть. Возможно, и не самая лучшая для нее партия, но, с другой стороны — одаренный, симпатичный, не бедный: что еще надо? А его вась-вась с ПГБ… работа такая. Это в первый момент я на него злился, а пораскинув умом, понял — человек он военный, и приказ есть приказ.

Но время неумолимо движется, так что оттягивать неприятную часть уже некуда.

— Мам! Я вообще, если честно, по делу пришел. Помоги, а?

— Что тебе, солнце мое? — Ласковые пальчики снова перебирают мои отросшие волосы.

— Мам, я тут совсем запутался. Понимаешь, подруга моя, ну та, которая выручила меня вначале — Наташка… так вот, что-то крутит она, а у меня трое одаренных на нее записаны.

— Это твои пилоты?

— Ага, двое пилотов и просто хороший парень. Только у них индекс на нуле, вот и пришлось пока их на кабальную записать. Мам, я хочу род создать и их к себе принять! — Ну вот: выпалил самое главное, теперь ход за ней.

— Род создать… А потянешь?

— Мам, я в июне все экзамены сдам, ты не переживай. Я хоть в школе и не учусь, но без аттестата не останусь. А миллион — это вообще ерунда.

— Ничего себе ерунда… Смешной ты у меня. Но если так уверен — дерзай. Я вот в свое время не решилась, у Елизара Андреевича под крылом спряталась, а может, и надо было рискнуть. Какая тебе помощь нужна?

— Мам, запиши их себе в кабальные, до июня. Вот, я бумаги приготовил.

— Я могу и в род их принять. — Мама лукаво улыбается.

— Ну ма-а-ам, ну что вот ты шутишь?‥ Я их себе забрать хочу. Пусть Митька сам себе людей подбирает, а эти только моими будут. Сама же знаешь: даже если они потом свои рода создадут, все равно родственными будут. А сейчас и вовсе мой род усилят.

— Ты еще долго скрываться собираешься?

— Как титул получу, так и сдамся. Ты ж понимаешь — Митька сейчас у Милославского под крылышком: тот ему, если что, отказать не сможет. А я не хочу! Может, я и не прав, но я себе это так вижу: законопатят меня в какой-нибудь закрытый отдел, и буду я до конца дней под охраной сидеть, одни пэгэбэшные рожи видеть. Понимаю: может, я и не прав, но согласись, так тоже запросто может быть. Ты вон у деда много свободы видела? Что приказал, то и делала.

— Елизар Андреевич… Ему возражать трудно было. Но и защиту он нам дал немаленькую…

— Вот и я о том же. Сама же говоришь — зря не рискнула свой род создать.

— Может, еще и создам. Мне, между прочим, за тот бой орден дали, могу и прошение подать. Только пока торопиться не буду, посмотрю, как у вас с Митей дела пойдут. Может, вам хоть кто-то взрослый в роду еще понадобится. Мы же с Митей еще не говорили — может, и ему там вовсе не сладко, и помощь требуется… Давай свои бумажки.

Мы еще немного поговорили, но потом оба начали зевать, так что вскоре я смылся привычным путем — через окно. Помощь парней мне уже не требовалась, так что никто меня под окнами не ждал, а то бы не удалось так долго задержаться.

Единственный совет матери — окончательно разобраться с Натальей, но не рубить сплеча — пообещал обдумать. И сам, конечно, собирался все выяснить, но мамины слова заставили еще раз все тщательно взвесить.

— Молодая она еще, сынок. Гриша твой, если честно, подлец тот еще. Это ты, как мужчина, его оправдываешь, а вот мне по-женски кажется — дрянной он человек. Зачем девушку обманывал? Она-то ведь к нему всем сердцем прикипела, а он, как ты говоришь, работу выполнял. А ведь я его, по-моему, даже видела как-то у Елизара Андреевича… Страшный такой, весь в шрамах… Хотела я тогда свою помощь предложить, но Елизар Андреевич отказал. Правда, и я тогда неопытная была, только последний курс заканчивала.

— Ну теперь он снова красавчик, лицо я ему тоже поправил.

— Умница ты у меня, хороший бы из тебя целитель вышел. Жалко, что ты не хочешь больше этому учиться. Только не в красоте дело: она его и страшного полюбила, а он с ней так, не по-человечески… Подумай, Горкин.

Ну что ж, подумал. Тем более что и сам решил дать себе время остыть. А то наломаю дров, а выяснится, что девка всего лишь над цветом туфелек думала, а тут я со всем своим пролетарским гневом. Но два вечера в Наташкиной компании укрепили мои подозрения так, что сомнений практически не осталось. Она то смеется невпопад, то начинает говорить громче обычного, и просто видно, что сильно напряжена, хотя подходящих поводов нет.

И вот — решаюсь.

Вечер. Наталья как обычно сидит перед камином с бутылочкой вина. Кстати, это еще один показатель, раньше она так много не пила. Присаживаюсь в кресло рядом, протягиваю пустой бокал.

— Нальешь пару капель?

— А тебе разве можно?

— Иногда можно… Устал…

Наталья впервые за эти дни глядит мне прямо в лицо, отмечая мой усталый вид. У нее видок тоже не ахти — круги под глазами, припухшие веки.

Да, детка, предавать — это непросто…

— За что пьем?

— Не знаю, предложи сам.

— Ну, тогда за нас и наши планы! — Намеренно провоцирую, чтобы посмотреть на реакцию, все-таки я ей верил практически как себе.

Взгляд виляет, почти как у Гришки, но тут же с вызовом устремляется на меня.

— За нас! — А интонации почти как в том фильме про разведчика в немецком тылу: «За нашу победу!»

Чокаемся, случайно соприкасаясь пальцами. Ну как случайно… Наташка лихо опрокидывает бокал, а я только пригубляю: еще не время.

Как же люди недооценивают целителей! А ведь эта женщина сама помогала мне оттачивать часть навыков и все равно считает, что умнее меня. Или думала, что я постесняюсь применить свои умения к ней? Пара капель в бокале, легкое облачко перед носом, импульс силы через пальцы — и вот передо мной говорящая кукла, готовая ответить на любой вопрос.

И вопреки всем правилам ведения допросов, первым вырывается:

— Почему, Наташа?!

— Вы первые начали обманывать.

— Когда я тебя обманул?

— Ты — клановый, клановые всегда обманывают.

— Наташ, я не клановый, ты же про мать мою все знаешь… С чего ты взяла эту чушь?

— Девчонки в госпитале сказали — мамой твоей сам князь Морозов интересовался, только она тогда еще в коме была. И недавно запрос от них приходил.

Вот не было печали — опомнились Морозовы. Похоже, Митька там в своем лицее кому-то на глаза попался, кто решения принимает. Возможно, и решили отыграть назад, клан-то у них не сильно многочисленный. Только мне от этого ни жарко ни холодно, я Васильев только благодаря деду, а не по крови, мне клановые привилегии никак не светят.

— Мало ли зачем они матерью интересуются, с чего ты взяла, что это по мою душу?

— Кто ж не знает про Васильева-Морозова? В госпитале сказали, что ты его внук.

— Ну хорошо: допустим, я клановый, что это меняет?

— Всё. Тебе титул тогда не нужен. А значит, и деньги.

Хм… Логично. Любой клановый по определению дворянин и в любой момент свой род создать может. Очень мало кто этим пользуется, это как бы понижение в местной табели о рангах, разве что если хотят уйти от власти клановой верхушки, ну или свои какие-то причины есть, мало ли чего в жизни бывает. С этой точки зрения мое решение получить титул без чьей-то помощи действительно детской блажью выглядит.

Да если бы за моей спиной Морозовы стояли, разве б я вообще в эти приключения встрял? А бедному попаданцу только на себя рассчитывать и приходится. Даже обидно как-то…

— Это тебе Гавриленков сказал?

— Да. Тебе забава, а у меня такого шанса больше не будет.

Снова медленно закипаю. Даже если забава — эти деньги не она заработала; а учитывая мою ситуацию — очень даже не забава.

— Что еще Гавриленков предлагает?

— Замуж зовет.

Это мы уже слышали, но не с бухты-барахты ты вдруг решение приняла?

— А как же Гриша?

— Урод твой Гриша! Клановый урод!

И тут ее наконец-то прорывает — слезы хлещут водопадом. Некрасивые завывания и всхлипы перемежаются возгласами, из которых складывается полная картинка.

Этот шпион доморощенный, этот недоумок Григорий просто эпически облажался! Слов нет, одни матерные на язык просятся.

Кретин! Баран!

Ну кто же улики по дому разбрасывает!

Хорошо еще, что он сейчас где-то по своим делам шляется, а то я, пожалуй, все его увечья на место бы вернул.

И эта сама хороша! Что бы мама ни говорила, но ведь предупреждал же — не выйдет у вас с ним ничего, говорил по-хорошему: не строй иллюзий… Нет, только хуже сделал. «Ах, ты ничего не понимаешь!» Да я потому и разубеждать не стал, что видел — все мои слова наоборот действуют. Думал, натешится, найдет себе нормального парня, а тут, как назло, Гавриленков со своими идеями вылез. И надо ж так подловить момент было! Специально бы старался — ничего не получилось бы.

А тут, конечно: клановый обидел, значит, все клановые — сволочи и уроды!

Ну, Гриня, ну, долбодятел… Такую дружбу порушил!

Я, конечно, понимаю Наташкину обиду. Даже без маминого совета, наверное, понял бы. Наверное, даже прощаю. Сложись обстоятельства по-другому — эта ситуация вообще бы не возникла. И мы бы распрощались с ней летом как нормальные друзья. А может, и позже бы не раз встретились — привязался я к этой смешной девчонке.

Но вот верить я ей больше не смогу. Она ведь могла прийти со своей проблемой ко мне — я бы этого увечного от нашего дома живо отвадил. Сам бы съехал, в конце концов, чтоб этот козел здесь не крутился. Но она предпочла отомстить, причем не Грине, а мне — очень косвенному виновнику происшедшего.

Дальше мне просто неинтересно. Что она там подумала, что нафантазировала… Мстить не собираюсь, но обида есть, от нее так быстро не избавишься.

Несколькими волнами жизни привожу ее в адекватное состояние.

— Выговорилась? Легче стало?

Девушка замирает в кресле, испуганно глядя на меня из-под ресниц. А ведь хороша, чертовка, уж этого-то не отнять.

— Значит, так. Из дома я завтра съеду, Гришку ты тоже больше не увидишь. Деньги и предприятия, раз они тебе так важны, оставь себе. К тебе всего три просьбы: отпиши мне МБК, кабальную и китайцев.

— Китайцы и так твои, я дарственную сразу оформила… — Голос у Наташки писклявый, на себя не похожий.

— Отлично; значит, только МБК и кабальную.

Без единого слова возражения она пишет необходимые мне бумаги. Проверяю и забираю их себе. Паршиво на душе — словами не передать. Вот так просто зачеркнуть два года бок о бок?

— Давай, что ли, напьемся напоследок?

Наталья с надеждой, что еще можно все исправить, соглашается. И мы полночи пьем и разговариваем, пока она не отрубается, сидя в кресле. Жаль, что не поговорили так раньше: вдруг смогли бы избежать всего этого?‥ А оставлять у себя за спиной озлобленную девушку, которая много знает о моих делах и возможностях, мне не хочется. Зачем?

Эта страница моей жизни перевернута, но это не значит, что ее нужно сжечь. Зла я Наташке не желаю, даже договариваемся, что с замужеством она погодит — просто выпишет купчине ограниченную доверенность на управление имуществом. Или — еще лучше — постарается найти себе управляющего. А этот гусь пусть еще поухаживает, а то ишь — воспользоваться ее неадекватным состоянием решил… Еще неизвестно, что он за человек по жизни и не сам ли свел в гроб первую жену. У него, кстати, сын-школьник есть, из-за этого я и лопухнулся с его семейным положением.

И заодно пусть привет ему от меня передаст. Я с ним встречаться сейчас не рискну — инфаркт ему обеспечу мигом, а это не комильфо. Да и мои и Наташкины деньги тогда точно могут пропасть: при всех недостатках Гавриленков — хваткий деляга, не каждый купец в дворяне выбивается, многие так и останавливаются на уровне владельца лавки, максимум — двух-трех. У меня заниматься этими делами душа не лежит, а от Наташки я вообще таких подвигов не ожидаю. Так что пусть, гад, живет: земля — она круглая, как-нибудь потом за углом встретимся.

Еще договариваемся, что я не буду окончательно пропадать. Если что — связь через китайцев, забирать их всех мне пока некуда, хотя они и готовы последовать за мной даже в полуразрушенный склад. Мне такие жертвы ни к чему, пусть пока поживут у Натальи, заодно присмотрят за ней и за домом. Да и Гришу кто-нибудь должен будет встретить и довести до моего нового обиталища, не самой же Наталье этим заниматься.

Утром, собрав оставшиеся пожитки, ухожу не оглядываясь, вместе с У и Ваном. Ван разведает местность и вернется в дом, а У останется со мной. Почему-то он решил, что их непутевый хозяин обязательно пропадет именно без его присмотра. Устав спорить, махнул рукой и взял его с собой, категорически отказавшись брать еще кого-нибудь. Что же будет, когда напишу им вольную, — совсем слушать меня перестанут?

Пятница, как много в этом слове! Если уж начинать новую жизнь, то делать это нужно ярко, с огоньком! Примерно как у Земели. Замученный беготней, я совсем потерял счет дням и забыл о встрече со своим информатором, а так делать нехорошо. Информаторы — они существа нежные, ранимые, их надо холить и лелеять. Даже если в них центнер веса и носят они звание сержанта полиции.

С этим кадром судьба свела меня в гавриленковской (будь он неладен) мастерской примерно в конце февраля, когда я как раз заканчивал восстанавливать свой источник.

Специально или нет, но мастерская располагалась рядом с пожарным депо и полицейским участком, так что основными нашими клиентами были понятно кто. Логично, им «лечилки» и «капельки» нужнее всех, так что и одаренные работники к нам набирались именно исходя из этих соображений. Был еще и сварливый старый мастер, который делал из этих бусин реальные амулеты, но в его епархию никто не совался, а когда он работал — все ходили на цыпочках, чтоб не помешать гению. Лишь познакомившись с Бушариным, я понял, что профессор — вот кто реально гений, а этот — просто ремесленник, заучивший несколько схем и собиравший их по шаблону. Но, поскольку на амулеты работы этого старикана существовала внушительная очередь, я, как и все, обходил его каморку стороной, предпочитая во время своих визитов точить лясы в компании парней или стоять за прилавком, присматриваясь к покупателям.

Сержанта, который приносил на обмен пустые бусины слишком часто, я, естественно, пропустить не мог.

— Оу, сержант, опять вы! Похоже, у вас что-то серьезное случилось.

— Не твое дело, сопляк! — Мрачный сержант в диалог вступать не собирается.

— Ну не мое так не мое, только учтите: если пациенту не хватает десятка, то либо доктор что-то не то творит, либо вас вообще дурят.

— Да что ты вообще понимаешь? — Озлобленный покупатель неожиданно заводится с полоборота, хватает меня за грудки и трясет над прилавком.

На шум выбегают Шаман и Метелица, из-за их спин выглядывают любопытные лица других работников.

— Эй-эй, отпусти парня!

— Извините, сорвался… — Сержант аккуратно ставит меня на пол. — Извини, парень.

— Ладно, проехали. Только я вам вполне серьезно говорю: тех «лечилок», что вы за это время взяли, на любую болезнь с лихвой должно хватить.

— Да знаю я все, чего пристал… только у меня сестре на операцию надо, а потом еще и на восстановление.

— Прости, не знал, — как-то естественно перехожу с мужчиной на «ты». Хотя, если присмотреться — лет ему немногим больше двадцати. — Много требуют?

— Если целиком свои, то двадцатку, а если только заряжать, то восемьдесят.

Сличаю со своими воспоминаниями по работе в больнице — да, где-то так и выходит. Это еще не самая трудная операция его сестре предстоит: врачи обычно перестраховываются, больше чем надо просят. Излишки потом, понятно, не возвращают — себе оставляют; не на продажу, не подумайте — просто на запас или для неимущих. Хотя и курвы встречаются, могут кому-нибудь перепродать.

— Вы хотя бы заряжаете быстро, у других по неделе ждать приходится, да и денег… Эх… — Молодой сержант собирается уходить, но я его задерживаю.

— Погоди, много еще надо? — Раз речь идет об операции, значит, время тоже важно.

— Еще семь, я свои купил, так дешевле получается.

Прикидываю свой резерв: если сегодня ничего не заряжать, то на семь бусин наскребу. Не люблю, конечно, до донышка выкладываться, но иногда надо.

— Приходи вечером, я тебе оставшиеся заряжу.

— У меня сейчас денег нет.

— Потом отдашь, не сбежишь ведь. — Куда он денется, если напротив служит, не последние ведь это «лечилки» в его жизни.

— С процентами? — Парень еще не верит в свою удачу: ну да, на Деда Мороза я похож не сильно.

— Просто отдашь, по прейскуранту. У тебя же и время поджимает или я не прав?

— Да-а… Я вечером принесу, в семь часов, можно?

В семь мы обычно закрываемся, да еще на зарядку время уйдет, но ладно, раз пообещал — надо выполнять.

— Приходи, только не позже, не хочется потом по темноте домой топать.

Вот так я и заимел в полиции своего человечка. Расплатился он потом быстро, но вот взаимная симпатия осталась. Так что когда намекнул ему, что ищу дело по силам своей маленькой армии, тот не стал докапываться, а обещал поискать. И пусть чин его невысок, но мне выше пока особо и не надо. Такие, наоборот, к земле ближе, иногда даже лучше руководителей специфику знают. Зато и вариантов, что моими руками захочет с кем-нибудь рассчитаться и подставить, тоже не будет. Не тот масштаб у человека и не те враги.

И он у меня такой не один прикормленный, и не только в полиции, так что вариантов цели у меня даже несколько, просто именно Глеб подсказал про доску контрактов для наемников.

— Вот, смотрите, самые дорогие контракты. — Глеб Судоржин выкладывает бумаги на импровизированный стол.

Переезд профессорской лаборатории в самом разгаре, так что роль мебели исполняют различные коробки и ящики. Пару раз Бушарин с криками: «Вандалы!» — утаскивал у нас из-под седалищ какие-то особо ценные вещи, но мы на него не обижаемся. Есть люди, которые создают, а есть которые разрушают. Мы, к сожалению, из второй категории.

— Самый дорогой и сложный — зачистить поселок на бобринских землях. Предлагают сто тысяч плюс все трофеи, что соберем за сутки. — Мой информатор собрал сведения по свободным контрактам для наемнических контор. Скорее всего, эту информацию можно еще каким-то образом надыбать, даже наверняка, но мы в этом деле пока новички. А вот у полиции доступ к этим данным есть.

Краткая предыстория: полиция действует только на государственной земле. Но сохранились еще отдельные крупные родовые вотчины, где порядок должны наводить сами хозяева. И, как ни странно, не все из них принадлежат кланам. Вот с них-то частенько и кормятся многочисленные наемнические конторы. Потому что обеспечить работу небольшого собственного полицейского участка род может, а вот содержать спецназ на полном обеспечении — уже нет. В центральной части России таких вотчин еще хватает, кланы еще не все рода подмяли. Бобрины — как раз из таких.

А еще такие вотчины очень любит использовать криминал под свои базы. Приходит, к примеру, к главе рода уважаемый господин и просит в аренду землю под застройку. Порядок и чистоту гарантирует, бумаги в порядке, взносы за аренду платит исправно. А потом вместо поселка организуется на этом месте какая-нибудь нарколаборатория, или перевалочный пункт, или еще какая дрянь. И надо тогда владельцу что-то с этим делать. Некоторые просто закрывают глаза — типа ничего не знаю, честные налогоплательщики, и все такое. Пока эта информация нигде не всплывает — можно очень долго голову в песок прятать. Или доить нечистых арендаторов — тут уж кто как. Но если станет известно, что знал и покрывал, то так можно и монаршее неудовольствие получить вплоть до стирания рода. Такие случаи Милославский с осо-о-обенным удовольствием расследует.

Так что хозяевам в случае обнаружения такой заразы на своих землях гораздо выгоднее самим этот вопрос решить. Радикально. Но тоже есть нюансы.

Можно сделать это собственными силами — честь вам тогда и хвала. В обществе только поаплодируют и возьмут на заметку — сильный род, крепкий. Но вот проблема — нехорошие дяди имеют обыкновение укреплять свои базы, так что без жертв такие операции обычно не обходятся, а какому роду хочется нести потери? Поэтому чаще нанимают отряд, а иногда и несколько, в зависимости от крепости орешка.

А вот прибегать к государственным структурам или клановым крайне не рекомендуется. Потому что клан потребует в конце концов присоединения к нему, а государь после двух-трех эпизодов может вообще вотчину отобрать. По принципу — зачем тебе, если охранить не можешь? И пусть такой случай всего один, по-моему, зафиксирован, но прецедент создан, и урок извлечен.

— Особая сложность — хозяева хотят сохранить центральное здание, а оно наиболее укреплено. Три попытки штурма уже были. Отметились «Щит», «Михеев и сыновья» и «Кистень». Все неудачно, как понимаете, — продолжает Глеб.

Опаньки. А ведь контора, вывеску которой я намедни приобрел, как раз «Кистень» и есть. И бывший хозяин, который остался в ней номинальным директором, наверняка может еще информации подбросить.

Отхожу на минутку к У и отсылаю его с запиской к Костину. Офиса у агентства, к сожалению, нет — все ушло за долги, поэтому приходится приглашать его сюда, на склад. Не лучшее место для начала сотрудничества, но тут уж ничего не поделать.

— Что еще? — спрашиваю, вернувшись к разговору. — Ты говорил про три хороших варианта.

— Еще есть банда автоугонщиков. На вот этом отрезке дороги периодически, примерно раз в неделю, пропадают фуры. — Глеб на карте Подмосковья указывает злополучный участок. — Дорога частная, владельцы за проезд берут деньги. Точно установлено, что прячутся мо́лодцы где-то вот в этом квадрате, но сами видите, участок большой, прочесать сил не хватает. Хозяева предлагают двадцать тысяч плюс трофеи. Стандартные сутки на сбор. За живых разбойников надбавка — десять процентов.

— А чего другие за этот заказ не берутся?

— Одни уже взялись — пропали с концами. Остальные ждут, когда хозяева либо место поточнее укажут, либо цену повысят.

— Ага, понял. Какой третий?

— Ну… там не совсем… — Бравый сержант неожиданно начинает мямлить.

— Давай, раз начал. Здесь все свои.

— Я знаю, когда и где поедут левые инкассаторы! — решившись, выпаливает он.

Здрасьте-пожалуйста… Вот с инкассаторов все началось, и к ним же в итоге пришли.

Я разочарованно вздыхаю, а вот у Земели зажигается в глазах огонек азарта.

Ну да, ну да. Счет «Земеля — инкассаторы» — ноль-три, из-за неявки одного из игроков засчитано техническое поражение. Вижу, как не терпится переиграть, но я бы с этим погодил.

— В общем, есть тут у нас одна группировка… Примерно раз в месяц отправляют покупателям партию дури, а те им — деньги. Знают об этом немногие, я вообще чисто случайно на это вышел, так что со мной никогда не свяжут. Тем более что человечек, который мне эту информацию принес, на следующий день от своей дряни скопытился. Схема простая — сделка происходит в одном из трех магазинчиков. Приезжают якобы инкассаторы выручку забирать. Оставляют сумки с наркотой, увозят деньги. Есть несколько мест, где сопровождающие машины инкассаторскую из виду теряют. Если провернуть все быстро и не оставить следов, то искать они среди своих будут. Только подробности я вам скажу, если в долю возьмете.

Ну, положим, подробности я из него прямо сейчас вытянуть могу, не напрягаясь. Могу даже заставить его забыть о сегодняшнем разговоре, только не готов я пока с наркодилерами тягаться. Надо с этой мыслью переспать. А вот Земеля, смотрю, аж возбудился.

— Хорошо, подумаем. Спасибо, Глеб.

Глазами встречаюсь с Олегом и смотрю на него фирменным взглядом подполковника Васина, отработанным на десятках курсантов. Олег разочарованно вздыхает, но после моего подмигивания снова воспрянул духом, спрашивая взглядом: «Обещаешь?» — «Обещаю!» — сигнализирую глазами ему. Остальные, не заметив наших переглядываний, выспрашивают у Глеба подробности.

Оставшиеся контракты действительно либо слишком мелкие, либо долгосрочные. Охрана, сопровождение, опять охрана. В общем, то, чем такие конторки обычно и живут. Интересно разве что сопровождение каравана из десяти фур на границу, но там работа за гонорар, трофеи маловероятны.

Зарядив сержанту обещанные «лечилки» за информацию, провожаю его на выход. Если мы воспользуемся его советами, то ему еще полагается процент от оплаты, но сейчас его присутствие нам не нужно.

— Ну что, майор, капитан и вольноопределяющийся? Кто за какой вариант?

— Оба, — решительно рубит Земеля, взглядом напоминая нашу немую договоренность.

— Оба, но нужны еще данные. Насчет инкассаторов я бы тоже подумал, но тебе ж чистые деньги нужны, — поддерживает Шаман.

А я смотрю, не один Земеля исходом матча недоволен…

— Я на подхвате, в этом ничего не понимаю, так что молчу. — Метелица честно признается в своем незнании предмета.

— Ну что ж, раз нам всем нравятся оба варианта, тогда предлагаю подождать еще одного участника, а пока у меня есть несколько объявлений.

Перехожу к неприятному. С Глебом к складу мы подошли одновременно, поэтому мои новости пришлось придержать, не при посторонних же грязное белье ворошить…

— С Гавриленковым нам оказалось не по пути, так что контракт ваш с ним в сегодняшнем виде разорван. С Натальей Сергеевной тоже возникли трения, так что прошу, — раздаю парням подписанные Наташкой отказы от обязательств. — С моей стороны есть три варианта: первый — на тех же условиях идете под мою мать. Объясняю — наследник не я, поэтому опять временная кабальная, до июня. Свой род у меня только в первых числах июля получится создать, так что тридцатое июня — край.

Второй — идете в род Васильевых насовсем. Мать вас примет, разговор был. Брат мой Дмитрий Васильев меня старше на год, ему сейчас шестнадцать. Одаренный, из Морозовых. Сильный темный, не слабее Земели, а может, и побольше резерв будет, я его давно не видел. Ходят слухи, что Морозовы им заинтересовались, но это пока только слухи. Единственное препятствие — а может, и не препятствие: сами решайте — брат скорее всего пойдет в ПГБ. Он уже сейчас под Милославским ходит, так что вариант вполне вероятный.

Стараюсь быть максимально честным, потому что озлобленные или считающие себя обманутыми одаренные — это не самое лучшее приобретение для рода.

— Ну и третий — просто разбегаемся.

После этих слов парни начинают шуметь, заверяя меня, что этот вариант им совсем неинтересен; разумеется — где еще им такие игрушки купят?

— Слушай, а Васильев-Морозов тебе кем приходится? — Оказывается, Метелица не спал на уроках истории.

— Дед. Но я по его стопам идти не хочу. Буду летать, — отрубая дальнейшие вопросы, отвечаю я.

— Так ты у нас не простой мальчик?… — тянет Земеля.

— Я не простой мальчик, я единственный в своем роде мальчик! С моим резервом в ПГБ бумажки перебирать — растрата времени и ресурса.

— Ого, заявочки! — а это уже Шаман выступил.

— Открою тебе, Леха, страшную тайну: мой источник и твоего помощнее. Опыта вот маловато, контроль тоже хромает, но это, говорят, дело наживное. С возрастом приходит.

Пока мы препираемся, возвращается У, а это значит, что Костин тоже где-то на подходе.

— Сейчас Костин, бывший хозяин «Кистеня», подойдет, так что решайте. Или хотя бы просто бумаги уберите, нечего ему о наших делах знать.

Земеля мельком проглядывает кабальную бумажку от моей матери и, убедившись, что условия те же, ставит размашистую подпись. За ним то же самое делают остальные. На душе теплеет. Я, конечно, все сделал, чтоб парни выбрали именно этот вариант, но, как показала жизнь, всякие повороты случаются.

Явившийся через полчаса Костин застает нас жующими присланный Ваном обед.

Надо не забыть Вану денег выдать, а то получится потом, что за Наташкин счет питаюсь, да еще и целую ораву кормлю.

Поздоровавшись, предлагаю присоединиться, но Ярослав Владимирович отказывается от угощенья, соглашаясь только на чашку чая. Пока мы доедаем, Костин, не таясь, оглядывает помещение, и я вижу, что увиденное ему не очень нравится. Мне оно, к сожалению, тоже не нравится, но, надеюсь, разрухе скоро придет конец. Мне еще, кстати, сегодня здесь ночевать вместе с У.

В качестве хозяина его обожаемого агентства я ему тоже не нравлюсь, но это уже его проблемы. Надо было брать контракт по силам.

Бушарин, отобедав, ушел вместе с У и Чжоу, принесшими еду, разбирать оборудование дальше, а мы остались пытать директора «Кистеня».

— Ярослав Владимирович, что вы по бобринскому поселку можете нам рассказать? — Расстилаю на освобожденный ящик оставленную Глебом карту.

— Не беритесь.

— Мы возьмемся, но сейчас от вас подробности нужны: вы же там были?

— Был. Поэтому и говорю — не беритесь. Бобрины напрасно вообще этот контракт вывесили. Там только армейскому подразделению этих гадов сковырнуть получится.

Мои два армейских подразделения переглядываются и вступают в разговор:

— Какие там укрепления? И где расположены? На карте показать сможешь?

Костин — немолодой уже мужчина, весь седой и явно бывший военный, чувствуется выправка, поэтому фамильярное обращение пилотов его коробит.

— Ну, от самоубийства отговаривать не буду; смотрите, — поверх нашей карты ложится его собственная, испещренная пометками, — это план поселка. Центральное здание хозяева хотят сохранить. До ближайших домов — метров пятьдесят — сто, где как, но это скорее защитный периметр, жителей там вообще нет, стреляли из каждого окна. Охрана начинается на въезде, там установлено что-то вроде КПП, всех случайно заехавших аккуратно заворачивают.

Мы внимательно изучаем отметки на плане, за них заплачено кровью не одного человека.

— Вот здесь и здесь — посты на реке. Случайных рыбаков там, понятное дело, тоже не бывает. Для непонятливых гостей все три поста усилены пулеметами. Вдоль речки натянуты цепи с сигнализацией, так что из воды незаметно тоже не вылезти.

— Этот холм? — спрашивает Шаман.

— Понятия не имею, слишком далеко от базы, так что вряд ли.

— Что с лесом? Патрули? Огневые точки? — уточняет Земеля.

— Патрули, человек по десять-двенадцать, но максимум — с автоматами. Основные укрепления сосредоточены в самой деревне.

— Что там?

— Вот здесь и здесь — замаскированы тяжелые пулеметы, мы на них и споткнулись, но на этом, пожалуй, все. Основная защита — дежурное звено в МБК, мы видели пять или шесть. Уже сказал, но повторюсь: все постройки оборудованы для стрельбы. Огонь по нам вели со всех сторон. Взять их врасплох не получится.

— Что с воздуха?

— ?‥

— Защита от нападения с воздуха есть?

— Откуда ей взяться: кто на них с воздуха-то нападать будет? Если хозяева спецназ полиции привлекут, те об этом сразу узнают, просто все бросят и уйдут, пути отхода наверняка присмотрены.

Опять переглядываемся.

— Час на все, — выносит вердикт Шаман, — максимум — два.

Олег не так оптимистичен:

— Центральное здание, если там что-то посерьезнее автоматов окажется, — сохранить не удастся.

— Здание — это у хозяев прямо пунктик, — вклинивается Костин, которому, кажется, стало интересно, — за его порчу штраф будет.

— И трофеи, — вставляю свои пять копеек, — все ценное наверняка в центральном здании и есть, нам руины там не нужны.

— Задачка…

Перед самым переездом проф обрадовал меня тем, что все-таки смонтировал энергоблок к одному из «разведчиков». Если лететь низенько и тихонько, то жизнь останется свободной… А ведь, пожалуй, может и получиться!

— Я с вами пойду, мой доспех готов.

— Гор, мы вообще-то не на прогулку собираемся!

— Я как раз в бой вступать не собираюсь, у меня даже оружия пока нет. Мне нужно будет десять — пятнадцать минут, тогда из здания никто не выстрелит.

— И как же?

— Усыплю всех в доме.

— А сумеешь?

— Сумею, но нужно будет сделать пролом где-то в центре крыши, чтоб наверняка накрыть весь объем, больше десяти метров радиуса не потяну.

— А мы под твое воздействие не попадем?

— Постараюсь направить все внутрь, но на всякий случай — ближе двух-трех метров не приближайтесь.

Наемник с интересом прислушивается к нашему разговору, но пока не вмешивается. С особенным любопытством он разглядывает Алексея, который объявил, что на зачистку потребуется час. Явно пытается понять: то ли мы клинические идиоты и самоубийцы, то ли действительно так круты.

— Пятнадцать минут много, надо пять, максимум — семь. Вот смотри: на эффект неожиданности отводим три-четыре минуты. Если у них нормальные бойцы — а у них такие и есть: отбили ведь уже три штурма, — то сориентируются быстро. — Леха пытается свести риск для меня к минимуму.

Прикидываю варианты. Ускориться, конечно, смогу, но так за раз весь резерв и высажу, а мало ли что еще потребуется… Не пойдет.

— А если ночью, по-тихому, сначала здание, а потом штурм? — Метелица тоже решил поучаствовать в обсуждении. — Модуль ведь практически бесшумный?

— Полнолуние, — веско роняет Земеля.

— В ближайшие два дня дожди обещают, — вроде бы в пространство обращается Костин.

А ведь вытанцовывается.

План прост как три копейки. Сначала я усыпляю всех в центральном здании с помощью своей техники, парни прикрывают издали, держа поселок под прицелом. Потом я прячусь в доме, а эти двое стирают все постройки вокруг, работая каждый по своему сектору. А дальше зачистка.

— Нужна пехота для зачистки. Человек десять хотя бы, — резюмирует Земеля.

Костин, понявший уже, что нападение будет с воздуха, при этих словах весь подбирается, как гончая перед прыжком:

— Если долю в трофеях выделите, то десять-двенадцать человек со всем снаряжением найду.

Все смотрят на меня. По мне — очень неплохой вариант, так мы и трофеев за сутки гораздо больше соберем.

— Своих бывших позовешь?

— Да, половина парней уцелели. Ранены все были, но почти все уже готовы встать в строй.

А я только размечтался… Команда инвалидов привлекает как-то не очень.

Тяжело вздыхаю, но, видно, карма у меня такая — даже в предстоящий рейд как лекарь пойду. Погружение в целебный сон — это чуть ли не азы целительства, только я его собираюсь не к больным применить, а к бандитам, да еще растянуть на целый дом.

«И померли они здоровенькими…»

— Когда своих сможешь собрать?

— Сегодня же всех оббегу-обзвоню, вряд ли кто успел снаряжение продать. А уж если вы с воздуха прикроете, то поучаствовать никто не откажется. Многих мы там оставили…

— Пусть к вечеру все сюда подтягиваются, познакомимся, а если кому что-то подправить сумею — все вперед.

— Никаких «подправить», ты у меня сейчас отрабатывать посадку на крышу пойдешь, — вмешивается Шаман.

— Одно другому не мешает. Инвалидная команда в подкреплении нам тоже не особо нужна. Вон Ваня, если что, не откажется помочь.

Метелица кивает.

— Я здесь еще нужен? — Костин готов сорваться с места за своими бойцами.

— Не так быстро, Ярослав Владимирович, мы с вами еще долю не обговорили. Одна двадцатая устроит?

— Десятая!

— На гонорар тогда не претендуете совсем?

Костин немного думает, но потом машет рукой:

— По рукам!

Скрепляем соглашение рукопожатием, и директор нашего агентства уносится за бойцами. А Шаман сразу же берет меня в оборот и ведет учиться управлять доспехом. Чувствую, день будет длинным…

Через два часа я уже не напоминаю раненого бегемота и вполне сносно сажусь на выбранное место. Все-таки управление МБК во многом идет на интуитивном уровне, так что если четко понимать, чего хочешь в конечном итоге, то и освоить его на уровне «лети туда — падай сюда» не составляет труда. Ясно, что асом я сразу не стал, но и чудес воздушной акробатики от меня не требуется. Склад наш, как и предыдущий, расположен в достаточно уединенном месте, так что никто не мешает Лехе издеваться надо мной в полный рост. Еще и с земли некоторые товарищи ехидно комментировали, пока не прогнал их на помощь к Бушарину. Нечего тут отважному командиру самооценку снижать!

Умаявшийся страховать меня Шаман командует в конце концов отбой и спускается вниз.

— Не высший сорт, но для новичка вполне сносно. У тебя к полетам явно талант. Главное, под руку нам потом не лезь, а так — сойдет.

— В темноте еще надо будет пару раз попробовать, — вспоминаю я про условия предстоящего боя.

— Обязательно. Только попозже. Сейчас отдохнуть надо. До темноты еще есть время, как раз отойдешь, успокоишься. Когда думаешь приступать?

— Тянуть, если честно, некуда. И деньги нужны, и заказ богатый. Видел, как Костин на трофеи возбудился? Явно что-то знает.

Присоединившийся к нашим посиделкам Олег согласно кивает:

— Я тоже обратил внимание: явно знает больше, чем говорит.

— Ну так и мы не болтаем направо-налево. Стоит только информации про наши возможности разойтись, как эффект неожиданности пропадет, так что надо ловить момент. У Бобриных явно кто-то бандитам информацию сливает. Вот не верю я, что они там постоянно такой гарнизон держат.

— Ну смотря что держать в этом поселке; может, и оправдано такое количество охраны.

Метелица вместе с китайцами продолжают перетаскивать коробки под руководством профа. А ведь парню, пожалуй, нравится с Бушариным работать. Может, боевка — вообще не его?

Озвучиваю пришедшую мысль пилотам.

— Не вздумай не взять его! Он тогда на тебя смертельно обидится. Ты что: он же старше тебя — и вдруг не пойдет? Да он спит и видит, что ты ему второго разведчика починишь.

— Не волнуйся, в бой мы его вообще не возьмем. Посадим на том холме, что с севера, будет наблюдателем и корректировщиком. Кстати, а как насчет того, чтобы посты вокруг заранее снять, чтоб пехоте опять не споткнуться?

— А если они с поселком связь держат? Не всполошатся раньше времени?

— А я как раз первым огоньком по ним пройдусь, а Шаман своих на воде задавит.

Леха согласно кивает. А я вношу коррективы:

— Предлагаю наоборот: Шаман на въезде, а ты у воды. Не дай бог лес загорится, заказчики еще штраф выставят.

— Лады! Только потом все равно секторами меняемся, мне над землей лучше работается. — Земеля вопросительно смотрит на Леху, тот опять кивает.

— Лучше скажите, господа пилоты: откуда стартовать будем и как туда добираться?

— Да с этого же холма и начнем. Раз за ним никто не смотрит, это самая удобная площадка получится.

Обговорив еще несколько деталей, возвращаемся к остальным. Еще и наш ужин прибывает, на сей раз вместе с Ли. Кажется, мне начинает нравиться быть рабовладельцем. Впрочем, это так, шутки ради. Вольные им подписал утром, но без даты, дожидаются теперь моего совершеннолетия. Странно мир устроен — приобрести я что-то могу без проблем — тот же «Кистень» или пай в гавриленковских предприятиях, а на любую продажу или другое отчуждение требуется разрешение опекуна. Как будто подросток не может приобрести какую-нибудь фигню и наоборот — продать что-нибудь убыточное. Хотя закон как закон: и более дурацкие исполняли.

Ближе к вечеру начинают подтягиваться незнакомые бойцы. Знакомимся, присматриваемся друг к другу. Некоторым действительно приходится править здоровье, но тут я активно привлекаю Метелицу, от Шамана толку мало — плохо приспособлен человек к передаче силы напрямую. Он вообще с трудом новые техники с жизнью осваивает: пока мы научили его внешность себе править — семь потов сошло, хотя, казалось бы, простейшие действия. Но вот «лечилки» при этом заряжает неплохо. Что это за выверт сознания? Или просто наставники вдолбили ему это действие в свое время? А теперь время ушло? Нет ответа.

В общем, шебутной вышел денек, а суббота еще веселее будет. Разогнав около часа ночи почти всю эту толпу, кроме парней, изъявивших желание ночевать здесь же вместе со мной, хочу наконец-то готовить спальное место, но с ужасом понимаю, что надо еще отработать приземление ночью. Ехидно улыбающийся Шаман кивает в сторону доспеха.

Мама, роди меня обратно!

Интерлюдия восемнадцатая

Неделя у Марии Яминой-Задунайской вышла отвратительная. Спровоцированный не без ее помощи скандал на празднике Волконских вышел боком всем задействованным сторонам. Ее, как и виновницу скандала — Светлану Волконскую, родичи посадили под домашний арест. Брат Миша, вынужденный лежать в постели после поединка с двоюродным братом подруги, не желал слушать никаких оправданий — закрылся в своих покоях, вынуждая девушку проводить все время в компании гувернантки и мрачных охранников и охранниц. Все в доме, вплоть до помощника садовника, были предупреждены о наказании юной барышни, так что никакой надежды на послабление режима не было.

А еще брат, разгневанный попыткой скомпрометировать его, пообещал сразу же по выздоровлении отправить малолетнюю интриганку обратно к родителям с подробным описанием ее поступка. Понятно, что о котеночке, послужившем началом для всей этой истории, речь не шла совсем.

И зачем Петра понесло в оранжерею, когда Света пыталась открыться брату? Сидел бы вместе со всеми в зале, все бы закончилось совсем иначе!

Вообще-то Петр Волконский как раз и хотел предотвратить подобное развитие событий. Видя, что кузина что-то задумала, молодой человек весь день не спускал с нее глаз, а обнаружив пропажу, моментально принялся за поиски. Ему ли не знать взбалмошный характер своей родственницы!

Увязавшийся за ним приятель, как назло, стал свидетелем сцены, когда Светлана вешалась на шею гостю, пытаясь неумело его поцеловать, а несчастный Михаил всеми силами стремился вывернуться из объятий девицы. Мужская солидарность требовала пожать гостю руку, но клановая честь твердила обратное. Слава богу, остальные гости не заметили шума, а подоспевшие Волконские-старшие не дали ссоре разгореться и перейти в публичный скандал. Принесенные обеими сторонами извинения вроде бы погасили конфликт, но молодая горячая кровь требовала продолжения. Поэтому, помирившись для виду, молодые люди назначили друг другу встречу на полигоне в понедельник.

А теперь оба участника поединка отлеживались по домам, получая вместе с лечением нотации от начальников охраны и домашних. Хотя охраннички тоже хороши. Всего два телохранителя неизвестного юноши не только отделали самих поединщиков, но и парализовали всех сопровождающих. Интересно, чей он, если у него такие монстры в охране ходят?

Петр не считал себя сильным пилотом, но клановая муштра помимо обычных наук включала в себя и обучение владению собственным даром, в том числе и обращению с доспехами. И хотя прошли те времена, когда дворяне с мечом в руках возглавляли личные дружины, но умение себя защитить, в том числе и на поле боя, до сих пор входило в курс обучения.

За время ожидания противника на полигоне молодой мужчина успел оценить силы бойца из соседнего сектора. Поэтому темный, на голову превосходящий самого Петра, и явно не уступающий ему светлый в охране неизвестного молодого человека очень интриговали. По затрапезному виду доспехов можно было предположить, что юноша находится в Москве инкогнито, а это еще больше будило любопытство.

Кто же этот юноша и нельзя ли с ним поближе познакомиться?

Но вернемся к Маше. Ограниченная стенами своих покоев, девушка изнывала от скуки. Поездка с братом с самого начала оказалась не такой интересной, как предполагала Мария, а уж нынешний домашний арест и предстоящее наказание от родителей и вовсе приводили в уныние. А ведь в Москве еще так много интересных мест, которые она не смогла осмотреть: Кремлевские палаты, Старый гостиный двор, музеи, галереи, просто магазины, наконец!

А еще очень хотелось мороженого, просто до слез. Но уж сладкое девушке не светило в ближайшее время никак — строгие лица домашних недвусмысленно об этом говорили.

А если?‥

Окна девичьих покоев выходили в сад, за которым была расположена калитка для прислуги. Калитка запиралась и находилась под наблюдением, но ведь сейчас день! А значит, большинство запоров сейчас снято, тем более что вскоре подвезут продукты…

Семь бед — один ответ!

Одевшись потеплее и попроще, а также набрав карманных денег — никто и не думал, что наказанной придет в голову сбежать, — Маша выскользнула в приоткрытую створку окна. Зажмурившись, прошла по карнизу до водосточной трубы и спустилась по ней до земли. Мышкой юркнула за дерево, а там — короткими перебежками — до калитки. Всполошившаяся охрана только и успела увидеть мелькнувшее в конце улицы платье.

Затерявшись в запутанных улочках, девочка окунулась в повседневную жизнь Москвы и вовсе не торопилась возвращаться к спешно разворачивающим поиски охране и брату. Мороженое, газировка, воздушные шары — все, что раньше было недоступно или что можно было увидеть только из окон личного бронированного автомобиля.

И, увлекшись собственным приключением, конечно же Маша не заметила, как пикнул сканер на киоске с мороженым у улыбчивого продавца и как по знаку этого человека отделились от толпы двое мужчин с неприметной внешностью и последовали за ней.

Глава 12

Суббота начинается с суеты сборов, в которой я нагло не участвую. Вместо этого я отправляюсь в ближайший зоомагазин и покупаю крыс. Да-да, обычных серых крыс. Когда-то эта история началась со сравнения с Хогвартсом, и именно это сравнение навело меня на шикарную мысль: одно из трех непростительных! Круциатус!

Это только на красивых женщин пес не лает, а вот про мужиков — красивых и не очень — в пословице ничего не говорится. Да, каюсь, есть у меня слабость к красивым женщинам; наверное, отчасти из-за этого Наташка жива и здорова, отделавшись легким испугом. Ну еще имеется некоторый расчет с моей стороны: живые и невредимые Гавриленков с Наташкой — это отсутствие шанса схватить меня за мягкое место и заставить сделать что-то сверх того, что буду готов сделать сам. И в то же время исчез один рычаг давления на меня — если раньше я мог бы впрячься за них, как за своих людей, — то теперь эта возможность у моих кредиторов упущена. Может, Гриша в конечном итоге мне еще и доброе дело сделал. Ха, а его за это, возможно, по головке-то и не погладят!

Сейчас я не стану ничего делать Григорию, просто потому, что знакомое зло мне видится предпочтительнее незнакомого, но кто мешает немного подготовиться? Да и не последний это враг в моей жизни. Потренировать еще, что ли, смех темного властелина?

Бу-га-га!

На самом деле не смешно ни разу. В момент небольшой передышки посреди сборов собираю свою команду, включая Бушарина, прибежавшего спозаранку в лабораторию, и Костина, пригнавшего грузовик под МБК. Хватит наступать на одни и те же грабли.

— Я понимаю — момент не совсем удачный, но все же прошу выслушать…

Ребята подбираются, чуя нутром, что последует что-то важное. Профессор и наемник тоже заинтересованно смотрят в мою сторону.

— Так случилось, что у меня есть некоторые обязательства перед одной организацией. Подробности не важны, но чтобы я от них не свинтил, ко мне приставлен наблюдатель — небезызвестный некоторым из вас Григорий Осмолкин. Очень скоро он здесь появится, хотя, чисто теоретически, это может быть и не он лично. При любом варианте очень всех прошу — ограничьте общение с ним. Он мне не друг, не приятель, любить ему меня не за что — просто работа. Позже я, возможно, вернусь к этой теме подробнее, но сейчас просто хочу предупредить, потому что с одним близким человеком этот господин меня уже рассорил.

— Это вы о Наталье Сергеевне говорите? — уточняет Бушарин.

— Именно о ней. Как видите, я вынужден был съехать из дома и поселиться здесь.

— А Наталья Сергеевна?

— С Натальей Сергеевной все в порядке, за исключением того, что она собирается выйти замуж за Гавриленкова Ивана Ивановича, что опять же является следствием общения с Осмолкиным. До некоторых пор я вынужден Григория терпеть, но ни о какой дружбе, приязни, родственных связях или еще каких-либо отношениях между нами речи нет и быть не может. Прошу всех это учесть.

— Куда ж ты вляпался, сынок?‥ — задумчиво интересуется Костин.

— Ярослав Владимирович, это дела семейные, и вас они никоим образом не касаются! И очень попрошу: давайте впредь обойдемся без обращений вроде «сынок», «малыш» и им подобных. Меня зовут Егор, этого вполне достаточно, на отчестве не настаиваю. Можно по позывному — Гор.

Бушарин удивленно смотрит на меня, но молчит. Он единственный из всей компании знает меня только как Гену, но его сообразительности хватает не задать вопрос вслух.

— Извини, Егор, больше не повторится… — идет на попятный Костин.

— Вот и хорошо. А теперь мне хотелось бы услышать про заказчиков. Ярослав Владимирович, вы с ними связались?

— Да, еще утром. Они, конечно, удивились, что «Кистень» снова взялся за их дело, но готовы нас принять в любое время. Условия те же, что и раньше, изменений никаких.

— Отлично. Ваши люди, как я помню, прибудут к трем, тогда и выдвинемся. Или нам еще что-то надо сделать?

— Нет, все уже обговорено и сделано, в три выдвигаемся.

На место прибываем уже вечером, но на это и расчет — не хотим дать время подготовиться бандитам: есть даже не подозрения, а уверенность, что кто-то из бобринского окружения работает на них. Мы с парнями вообще не доезжаем до городка — выгружаемся неподалеку от примеченного холма и добираемся до него своим ходом. Обещанный Костиным дождь льет здесь с утра, расквашивая сохранившиеся в лесу островки снега, так что добраться до намеченного места — та еще задача, приходится облегчать доспехи, чтоб не проваливаться по колено и не скользить по мокрой размякшей земле. Балансировать на тонкой грани — еще не лететь, но шагать аки посуху — невероятно сложно, я справляюсь хуже всех, но труднее всего приходится Ване — в отличие от нас, он идет на своих двоих, поскальзываясь, спотыкаясь, цепляясь плащ-палаткой за торчащие ветки и тормозя наше продвижение. Не выдержав, Земеля пристраивает его перед собой на специально предусмотренные в доспехе выступы, филигранно компенсируя дополнительный вес своим искусством пилота. Завистливо вздыхаю: мне еще до такого — как до луны… пешком.

Намеченное место находится достаточно далеко от цели, зато после удаления нескольких мешающих обзору веток радует хорошим видом на поселок. Пока есть время до темноты — наблюдаем, дополняя пометки Костина своими выводами. Даже удивительно, что бандиты не догадались посадить сюда своего наблюдателя. Впрочем, с точки зрения пешего человека, холм опасности не представляет: это нам отсюда до построек пять минут, а вот среднестатистическому пешему бойцу, даже в местном огрызке МБК, как минимум час, а то и два, особенно учитывая преграждающий путь глубокий овраг.

По рации приходит сигнал от Костина — хозяева контракт подписали. Бойцы отряда зачистки, до этого тоже оставленные за границами вотчины, выдвигаются на позиции.

Чувствую, как постепенно начинает бить предбоевой мандраж. Знакомое состояние, сколько лет я тебя не ощущал! Переключившись на инфракрасный режим, наблюдаем за целью.

Час ночи. «В Багдаде все спокойно»…

Два часа. В окнах поселка погасли последние огни, лишь слабый свет уличных фонарей разгоняет мрак в компактной застройке. Прошел патруль из трех бойцов в МБК. Ничего выдающегося: судя по чуть рваным движениям — обычные обрезки. Опасение внушают только двое с гранатометами, последний — с какой-то моделью легкого пулемета — парням не страшен, а я попадаться не собираюсь.

Три часа. В центральном здании неожиданно загорается свет. Что за чертовщина?

Оживает рация:

— Ежики — колдунам. К поселку движутся два грузовика и джип. Атаковать?

— Еж, не трогай машины, еще рано. Посмотрим, что они нам везут.

Позывной у Славы Костина — Еж, соответственно его команда — ежики; кто колдуны — надеюсь, и так понятно. Прибывшие грузовики немного ломают нам планы, но сомневаюсь, что они везут тяжелое вооружение, а значит, вряд ли как-то повлияют на исход боя. Что ж, сам по себе грузовик — неплохой трофей; если, конечно, не сожжем во время штурма.

Небольшая суета в поселке, связанная с прибытием новых действующих лиц, быстро утихает. Видно, как несколько человек на освещенной площадке перед центральным зданием выгружают из прибывших машин и заносят внутрь какие-то крупные мешки. Картошку, что ли, завезли?

— Земеля, как думаешь, что в мешках? — Нам, находящимся далеко от поселка, нет нужды вести переговоры знаками или шепотом, поэтому спрашиваю просто голосом, откинув забрало. Хотя все равно ловлю себя на том, что говорю вполголоса.

Олег отвечает не сразу, предпочитая продолжить наблюдение, зато вклинивается Метелица:

— Люди! Зуб даю, это люди!

Люди?! Пленники, судя по способу перевозки? А вот это не есть хорошо… Хотя перегружают их в центральное здание, которое нам так и так сохранить требовалось…

— Метла прав, люди. Дети, — отрывается от наблюдения Земеля.

— Согласен, очень похоже, — подает голос Шаман.

Поворот, конечно, интересный… Прикидываю, отразится ли это как-то на наших планах? А никак не отразится. Мне только посильнее выложиться придется, потому что новоприбывшие бандиты тоже устраиваются в злополучном центральном здании. Пленникам же целебный сон не повредит.

Движение во дворе никак не утихает, часть мешков гады перекладывают обратно в грузовик, который в сопровождении уже двух джипов направляется к выезду из поселка.

Да что ж это такое?!

Вот как теперь разорваться?

Дети же!

— Гор, что будем делать? Уйдут же!

— Операцию отменять нельзя — контракт подписан! Сейчас что-нибудь придумаю…

— Взять их на выезде?

— Чем? У ежей только огнестрел, детей могут зацепить!

— А если нам их перехватить?

— Тогда о внезапности можно забыть, связь с базой они наверняка держат. Тихо, не мешайте думать!‥

— Еж, машины не трогать! Даже не смотреть в их сторону! — на всякий случай отдаю Костину приказ; мало ли — решат проявить дурную инициативу… Сомневаюсь, конечно, но лучше предупредить.

— Все сидят на местах! Я сейчас вернусь! — срываюсь с места.

Ну же, костюмчик, не подведи!

Стартую с места вертикально вверх, чтобы не потерять небольшой караван из виду, лечу им вслед, буквально за несколько минут поравнявшись с последней машиной. Со всей доступной дури впечатываю образ своей силы в крыши грузовика и джипов. Теперь они для меня светятся, как новогодняя елка в ночи. Надеюсь, за час-два далеко уехать не успеют. Попутно накладываю на сидящих в машинах слабую сонливость. Не бог весть что, но рассчитываю, что это хоть как-то замедлит их продвижение. Лишь бы в аварию не попали, с уснувшим водителем…

Возвращаюсь на холм. Пилоты уже в полной боевой готовности. Правильно, теперь нет времени ждать, пока все снова успокоятся.

— Метку поставил: найдем, никуда не денутся. Начинаем?

— Поехали! — Шаман и Земеля выдвигаются на намеченные позиции рядом с поселком — прикрывать мой сольный выход.

— Еж, готовьтесь, начинаем сейчас!

— Понял, Гор; ни пуха!

— К черту!

Бивший ранее мандраж уходит, оставляя порядком подзабытую смесь азарта и спокойствия. То что надо для операции.

Зависаю над крышей центрального здания. В свете фонарей двора хорошо видны полоски падающих капель дождя, это мне на руку — никто не будет смотреть вверх. Вместо запланированного пролома в крыше приземляюсь на верхний балкон с открытой дверью — так будет меньше шума. Накрываю доступный объем сном и вхожу внутрь. Так и иду по дому, как Дрема, укрывая помещения одно за другим целебным воздействием.

Шаг. Слышу, как кто-то падает на первом этаже, как где-то звенит, разбиваясь, посуда.

Шаг. Кто-то успевает негромко вскрикнуть, но на этом все заканчивается, не успев начаться.

Шаг. Еще один звук падения тела.

Шаг.

Еще шаг.

И еще, и еще.

По моим расчетам, я уже где-то в центре дома.

Посылаю вперед волну сна, слышу еще несколько падений.

Как у ребенка конфетку отобрать…

Стараясь не потерять концентрацию, усаживаюсь прямо на пол в выбранном месте — это только называется мой доспех легким, на самом деле в нем около пятидесяти килограмм — вместе с моим весом не факт, что стул выдержит.

Все, моя задача выполнена.

— Готово, приступайте.

Сквозь распахнутую в комнату дверь вижу в окне дальние всполохи. Это Земеля приступил к снятию постов. Шаман работает бесшумно и незрелищно.

— Этап один, готово, — отчитывается Олег.

— Готово, — вторит Шаман.

— Этап два. Работаем по секторам, затыкайте уши.

В окне мелькает темная тень, но, как и было обговорено заранее, к зданию пилоты не приближаются.

За окнами начинается ад.

Ночь расцветает огромными огненными цветами справа от здания. Сектор Земели.

В какофонию взрывов и хлопков вплетаются звуки очередей защитников.

Близко к дому слышен взрыв гранаты. Стены слегка содрогаются.

Кое-кто из моих пациентов начинает шевелиться, но я усиливаю воздействие.

«Спите спокойно, дорогие товарищи…»

Кто-то, крича, врывается на первый этаж, но спустя пару мгновений успокаивается и ложится отдыхать.

«Баю-баюшки-баю…»

— Шаман, сзади, с гранатометом! — О, Метла прорезался: не зря посадили наблюдателем!

— Вижу! — и спустя паузу: — Снял.

Тяжелые пулеметы работают совсем близко, но, кажется, это Леха, а не бандиты.

Впрочем, несколько пуль все-таки бьют по стене здания, разбивая стекло.

— Гор, к тебе прорывается группа, встретишь?

— Отпускайте, приму.

Внизу хлопают двери. Посылаю на звук волну сна.

«Не ложися на краю…»

На фоне грохота выстрелов и треска начавшихся пожаров шум падающих тел не слышен, но, судя по отклику моей силы, клиенты готовы.

Звуки боя за стенами постепенно стихают.

— Еж, твой выход, — в рации слышится напряженный, но довольный голос Земели, — Шаман, меняемся секторами?

— Принято.

Где-то за стенами пилоты меняют дислокацию, а Еж и его команда приступают к зачистке оставшихся построек.

— Гор, ты как там? Держишься?

— Все норм, работайте.

С наступившей относительной тишиной мои пациенты успокаиваются и уже не требуют столько сил для поддержки сонного состояния.

Там, за окнами, еще слышны редкие очереди. Пару раз Земеля запускает свои фаерболы, сполохи которых видны мне в окнах, но переговоры по рации становятся все спокойнее, некоторые бойцы уже начали шутить и подсчитывать трофеи.

— Эй, трофеи потом считать будете, давайте уже сюда идите.

— Сейчас, Гор, потерпи. Двор обыщем и придем.

— К дому не приближайтесь только, может зацепить.

— Помним. Жди.

Спустя некоторое время слышу голоса бойцов не только через рацию.

Кто-то особо умный входит в здание и, естественно, тут же падает. Грохот стоит гораздо громче обычного.

— Вашу мать… сказал же: не приближаться и не входить! Кто там такой непонятливый?

— Гор, прости, это Зубр: решил, что раз одаренный, да еще в МБК, то ему ничего не грозит.

— Еж, это не Зубр — это Дуб, так ему потом и передай. Моему воздействию одаренность по хрену, это вообще целительская техника, на всех одинаково действует.

— О, Зубр теперь здоровеньким будет! — послышались обычные подколки от друзей пострадавшего.

— Не расслабляйтесь!

— Готовы! Как действуем? — Наконец-то Еж привел свою вольницу в порядок. Рановато что-то они расслабляться начали.

— Сейчас я отойду на северную часть и постепенно начну отпускать. Ваша задача тихо… для непонятливых повторяю — тихо, без стрельбы, занять южную часть и доложиться. Начинаю.

Постепенно, комнату за комнатой, бойцы заняли все здание, освободив меня от необходимости удерживать технику. Смотрю на часы — час сорок с начала штурма.

Да я крут, как Супермен!

Правда, три четверти резерва как корова языком слизнула, но в свете отсутствия потерь это такие мелочи!

Сижу на веранде захваченного дома и, пользуясь передышкой, медитирую. Не уверен, что делаю все правильно, все-таки обучение мое прервалось даже не на середине, но давно заметил, что так источник восстанавливается быстрее. За уехавшими машинами отправимся сразу по прибытии нанимателей, а пока операция считается незаконченной. Живые, как и ожидалось, остались только в центральном здании, остальных зачистка не щадила. Впрочем, со слов Костина, никто из бандитов даже и не пробовал сдаваться, отстреливались до последнего. Умный шаг с их стороны: одно только подозрение в похищении людей вычеркивает их из всех Женевских конвенций, или какие тут есть — не интересовался пока вопросом. Презумпция невиновности здесь действует, но явно не в этом случае.

Костинские бойцы уже вытащили в центральный зал дома из оборудованного подвала пятнадцать детей возрастом от восьми до тринадцати-четырнадцати лет. Все слабенькие одаренные разной степени и находятся под какими-то подавляющими препаратами, да еще я добавил сна во время штурма. В основном девочки, но это и понятно — каким-нибудь шейхам в гарем, чтоб получить одаренное потомство. Как только удержать думают… хотя что это я? Наверняка за сотни лет какие-нибудь способы придумали, я вон про препараты раньше тоже ничего не слышал, но ведь есть же, как оказалось. Приводить их в чувство пока не спешу — не хватало еще с детским садом возиться…

Из пленных бандитов двое тоже весьма неплохие одаренные, примерно уровня Метелицы. Хотел их усыпить покрепче, но Ярослав решил проблему еще проще — дал обоим по затылку, гарантированно выключив примерно на час. В свете вскрывшихся обстоятельств даже не знаю, что теперь с ними лучше сделать: если б не похищение — пустил бы в расход без разговоров, а теперь по-хорошему надо их правоохранительным органам сдать. Как бы еще это сделать, не афишируя свое участие? Или свалить эти проблемы нанимателям?

— Заказчики скоро будут, Костин связался. — К моему месту релаксации незаметно подошел Леха, тоже снявший доспех и щеголяющий, как и я, в найденной здесь куртке. — Только что-то ему не нравится: говорит, Бобрин очень нервно разговаривал. Предлагаю обратно в МБК влезть.

— Давай встретим. Все равно за беглецами отправляться. Ежики тут и без нас пока управятся. Земеля где?

— За Метелицей отправился, наблюдать уже не за чем, скоро будут.

— Пошли тогда, заодно с ним свяжемся, чтоб не расслаблялся. — Через «не хочу» отрываю себя от уютного кресла: знали бандиты толк в удобстве… — Не люблю, когда что-то не так идет. Думаешь, Бобрины кинуть хотят?

— Что хотят?

— На деньги кинуть, не заплатить то есть.

— Маловероятно: Костин же не первый год в этом варится. Знает, как подстраховаться.

Дойти до доспехов мы не успеваем — с неба во двор падает пятерка ме́хов в клановых цветах и берет нас под прицел. Начало мне уже не нравится. Судя по гербам — трое Волконских и двое Задунайских. После памятной стычки на полигоне освежил свои познания в геральдике.

Никак знакомцы пожаловали?

Один из Волконских дает вновь прибывшим отмашку, и те расслабляются. Откинутые забрала подтверждают мою догадку — это те самые драчуны.

— Чем обязан? — Раз стычки не будет — стоит начать диалог.

— Здесь должна быть девочка, мы ее ищем.

— Подождите секунду… — Обернувшись в сторону дома, ору изо всех сил: — У нас гости, не стрелять! Это за похищенными! — И уже обычным голосом, вновь повернувшись к пятерке: — Посмотрите в зале, всех пленников мы разместили там.

Ямин-Задунайский, который все-таки Михаил — эту информацию мы успели с Шалмановым уточнить — кивает и скрывается в доме вместе со своим охранником. Между прочим, снеся дверь с петель. Если что, пусть Бобрины ему претензии выставляют.

Из подземного гаража выносится Ярослав:

— Наниматели сообщают, к нам гости… — и, заметив новеньких, заканчивает другим тоном: — Сейчас прибудут…

Дернувшиеся на резкий звук, Волконские опять ставят оружие в положение «готовность номер раз».

— Уже прибыли, как видишь; оповести всех по рации, чтоб в курсе были. Земелю тоже. Это за похищенными.

Пока все успокоились, Волконский-забияка решает представиться:

— Петр. Петр Волконский, а это мои люди, — и протягивает руку прямо в доспехе.

— Егор Васильев, — жму бронированную перчатку, — и мои люди.

Петр, осознав свою оплошность, страшно смущается, но продолжить разговор нам не суждено.

— Ее здесь нет! — Михаил вместе со своим бойцом вылетает из дома и обвиняюще тычет в меня пальцем. Просто физически чувствую, как на мне опять сходятся перекрестья прицелов.

Надоело.

Смещаюсь поближе к новеньким и кидаю на всех пятерых усыпление. Это по площадям бить и удерживать тяжело, а видимые мишени, да еще так близко — на порядок легче и быстрее. Как и ожидалось, полноценный доспех тоже не дает никакой защиты от целительской техники. Пусть успокоятся, вести переговоры в такой нервной обстановке мне не улыбается. Достали уже.

— Пять минут. Леха, вытряхивай их по одному.

Шаман мухой подлетает к ближайшему и, нажав на кнопки принудительной выгрузки, вываливает тело. Я тут же закрепляю технику, касаясь бойца напрямую. Меньше чем за пять минут укладываем всех прямо на плиты мощеного двора, после чего Алексей несется к своему доспеху.

Открывший рот Костин явно не успевает уловить смысл в наших действиях.

— Земеля, у нас гости. Агрессивные. Ты как?

— Я уже на крыше, страхую.

— А у этих на страховке никого не осталось?

Нет, в воздухе чисто.

Вот уже второй раз приходится ставить этих клановых придурков на место. Явно не к добру. Попробуем все-таки разрулить мирно.

Заснувших бойцов переносят в дом, где размещают рядом с найденными детьми. Двоих драчунов, которые явно здесь главные, располагаем на недавно покинутой мной веранде.

Раунд номер два.

Пришедшие в себя Петр и Михаил дергаются, но быстро замирают под прицелами Шамана и Земели.

— Господа, я понимаю — наше с вами знакомство с самого начала не задалось и продолжилось неудачно, но давайте все-таки попробуем начать общаться мирно. Согласны?

— Тогда, может, уберете своих телохранителей? Они мирному разговору не способствуют.

— Согласен, если дадите слово, что перестанете дергаться. Я вашу девочку не похищал и не прячу. Итак?

— Хорошо, мое слово. — Петр устало, но спокойно соглашается, а вот Ямин злобно зыркает, но в итоге тоже кивает:

— Слово дворянина.

— Вот и отлично, со своей стороны тоже обещаю к силе не прибегать.

Киваю пилотам, после чего они отходят, оставляя меня наедине с клановыми.

— Мы полчаса как заняли этот дом, еще даже нанимателю не успели отчитаться. Кстати, это, похоже, Бобрин едет, — по рации приходит сообщение о приближающихся машинах.

— Моей сестры в доме нет!

— Ее точно сюда увезли?

— Да, это точно выяснили!

— Тогда есть два варианта: либо мы еще не нашли ее — здесь, возможно, есть еще помещения, либо ее увезли отсюда раньше.

— Куда?

— Предлагаю задать этот вопрос не мне, а местным жителям.

— У вас есть кого допросить?! — Ямин психует, но его можно понять: пропажа сестры — не шутка. Как вообще эти местные идиоты на клановую девочку замахнулись?

— В гараже лежат. Пойдем?

— Верните моего человека, я обещаю, что он будет нормально себя вести.

— И моих, так мы быстрее справимся, — присоединяется к просьбе Волконский.

— Хорошо, полагаюсь на ваше слово. — Вернувшись в дом, привожу клановых бойцов в чувство и даю им карт-бланш на допрос пленников.

Наниматель прибывает в обществе еще десятка охраны в цветах Задунайского, которых быстро вводят в курс дела. Часть приступает к допросу, часть вместе с моими бойцами и Петром Волконским отправляется на обыск здания, не очень беспокоясь о сохранности обстановки. Утешает, что им нужна только девочка, на наши трофеи они не претендуют. Начинаю даже уважать Бобрина — несмотря на давление и грядущие разборки с кланом Задунайских, он держится молодцом, только бледен слегка. Не повезло мужику. Впрочем, мне его неприятности до одного места, он мне не сват и не брат. Главное, он закрывает Костину контракт без единого слова возражения, начинаются наши трофейные сутки.

Отрешившись от всей суеты, снова устраиваюсь на веранде медитировать. С моим счастьем девочка стопудово окажется в уехавшем грузовике, а значит, силы еще понадобятся. Спокойствие длится недолго: вспоминаю, что двое пленников — одаренные, то есть опасны даже связанные. Тороплюсь не зря — рыжий начальник охраны Задунайского уже приводит одного из них в чувство.

— Стойте! — Подлетаю к бандиту, уже начавшему готовить какую-то технику связанными руками, и усыпляю его. Похоже, в ближайшее время это будет моя коронная фишка, так часто я пользуюсь этим приемом. — Успел… Прошу прощения, не предупредил: этот и вон тот — одаренные, хорошо, что успел…

Клановые переглядываются, после чего один из безымянных для меня бойцов достает внушительный тесак и единым махом отсекает бандиту кисть руки. Он же деловито накладывает на обрубок жгут из ремня пленника. Кардинальное решение. Спешно наведенный сон с пленника слетает, и он воет жутким голосом.

Не обращая внимания на крики, солдат с тесаком так же молча повторяет процедуру со вторым одаренным, лишая возможности пользоваться источником. Теперь их дар почти целиком будет работать только на регенерацию, и я очень сомневаюсь, что они вообще доживут до конца этих суток. Второму разбойнику пока везет, он все еще без сознания после удара Костина и очухиваться не собирается.

Шаман, ворвавшийся в гараж следом за мной, морщится, вспомнив, видимо, свои ощущения. Присутствовать при допросе нет никакого желания, поэтому выхожу с Лехой обратно.

— Ты как?

Шаман передергивается.

— Да ладно, как будто ты жестких допросов не видел…

— Видел. Мне вот интересно, где ты мог их видеть, что так спокоен?

— Постоял бы с мое в операционной, тоже не дергался бы. Противно, конечно. Но сам понимаешь, им сейчас время дорого, некогда цацкаться.

Леха внимательно меня оглядывает и, убедившись, что я действительно в порядке, успокаивается. Самое забавное, что я ни капли не соврал. За всю прошлую жизнь присутствовал при жестком допросе всего один раз, допрашивали каких-то борзых «быков» в лихие девяностые, но там все просто было — они до этого пару наших ребят завалили, так что жалости не было ни на грош. А вот в афганском небе с пленниками, пригодными для допроса, как-то глухо было. Разве что еще потом закалка от телевидения и кино появилась. Зато в этой жизни распотрошенных тел навидался в больнице, так что иммунитет выработался.

— Когда за увезенными детьми полетим?

— А вот наши гости сейчас убедятся, что девочку увезли, с ними и отправимся. Вы с Олегом как: со мной полетите или здесь останетесь?

— С тобой, конечно, не одного же тебя с этими клановыми отпускать! Трофеи не уйдут, здесь одних машин пять штук. Ежики вон уже к заполнению приступили. Еще сейф и пару тайников нашли, так что наше присутствие особо ничего не решит.

— Сейф — это хорошо. Машины тоже пригодятся. Даже просто продать можно будет…

Наш разговор прерывает вывалившийся из гаража Михаил. Обведя нас мутным взором, он бросается за угол, где его мучительно рвет. Кажется, не зря мы вышли оттуда. Измученный молодой человек прислоняется к стене, пытаясь унять слабость. А ведь судя по его видочку, он уже давно на ногах. Сжалившись, протягиваю ему бутылку с минералкой, найденную кем-то на кухне, заодно пускаю бодрящую волну сквозь его тело.

— Спасибо. — От кланового высокомерия не осталось и следа, сейчас это просто смертельно уставший парень, который сильно беспокоится за свою сестру.

— Узнали что-нибудь?

— Их увезли, только эта мразь не знает или не хочет говорить куда. Второй вообще просто боевик, ничего сказать не может.

— Не переживай, мы машину, которая выехала, пометили, догоним. Они сейчас, — прислушиваюсь к своим ощущениям, — во-о-он в той стороне. Предлагаю сейчас тут сворачиваться и перехватить их, пока далеко не уехали.

Ямин оживает прямо на глазах и бросается обратно в гараж. Спустя буквально минуту оттуда выскакивают все бойцы, собираясь вокруг нас. Рыжий охранник Михаила сверлит нас подозрительным взглядом.

Ну-ну, не на тех напал.

Объясняю:

— Перед самым штурмом из поселка выехали три машины: грузовик и два джипа. Я их пометил, так что направление знаю.

— А почему сразу не сказал?

— Не успел. К тому же была надежда, что девочка все-таки найдется здесь.

Как раз в этот момент из дома выходит Петр, руководивший обыском, и отрицательно мотает головой.

— Раз ее здесь нет, предлагаю не терять времени. Согласовываем частоты — и вперед.

Захват машин происходит совсем неинтересно. Сорок минут нам требуется на то, чтобы догнать мини-караван, и это исключительно моя вина — я просто не в состоянии лететь быстрее, несмотря на скоростной доспех. Зато, пока сила не выветрилась из моего отпечатка, я ощущаю его как часть себя, так что проблем с выбором направления не испытываю. Пока летим — обговариваем порядок действий, так что к моменту окончания погони все уже знают, что делать. Заметив отпущенный конвой, указываю на искомые машины. Как обладатель массовой нелетальной техники, на последних крохах жизни усыпляю всех в грузовике, нажав на тормоз и остановив машину. Остальные тем временем выносят с дороги джипы. Жаба душит, надо будет потом прогуляться до кювета: может, еще и получится взять их трофеями.

Михаил Ямин, который тоже держится из последних сил, открывает двери грузовика и орет как оглашенный:

— Здесь пусто!

«Не может этого быть, мы же ясно видели, что внутрь грузили мешки!»

Земеля, не потерявший присутствия духа, начинает простукивать стены и пол.

— Есть!

Вновь обретшие надежду мужчины начинают отдирать обшивку в указанном месте, и вскоре на свет появляются шесть упакованных тел.

— Маша! Нашлась! — В одном из мешков все-таки обнаружилась пропавшая сестра.

— Маша!!! Почему она не приходит в себя? Сделайте что-нибудь! — Ошалевший от радости Ямин смотрит в мою сторону.

Приходится отрицательно качать головой:

— Выложился весь. В ближайшие несколько часов ничего не смогу.

— Тогда ты! — Михаил повелительно смотрит на своего сопровождающего, с которым только в полете по рации и удалось познакомиться.

Я вижу, что у того тоже силы на исходе, но не вмешиваюсь: не хватало мне еще в их внутренние дела лезть — сами разберутся.

— Не получается, я тоже пустой… — Его попытка вывести девочку из бессознательного состояния ожидаемо проваливается.

После недолгих попыток оживить принцесску разворачиваем грузовик в сторону Москвы. Один из джипов, кувыркнувшихся в кювет, остался на ходу, так что, вытянув на трассу, его отдают Михаилу с сестрой. Еще бы — не в грузовике же их высочествам ехать! Грузовик, кстати — это моя добыча, но поскольку Задунайским он сейчас нужнее — приходится уступить на время. Впрочем, насовсем клановые на него не претендуют, трофеи — это святое, поэтому мне обещают вернуть средство передвижения сразу по прибытии домой.

С трупами бандитов бойцы не церемонятся — скидывают в кучу вместе с разбитым намертво джипом и сжигают. На мой взгляд — напрасно: если продолжать расследование, эксперты могли бы какие-нибудь дополнительные улики из этих тел и машины вытянуть, но это только мои мысли. Я так устал, что путь назад проходит в помраченном сознании, хорошо еще, что обеспокоенный Леха попросту взял меня на буксир и тащит в нужном направлении. Они с Земелей тоже выложились в бою и погоне, но еще далеко не на нуле в отличие от меня. Вот что значит опыт! В который раз давлю в себе черную зависть — в моей ситуации это глупо, опыт еще придет.

На разгромленной бандитской базе идет организованная мародерка. Оставленный на хозяйстве Костин предлагает передать всех наших пленников клановым, а найденных детей — Бобрину. Прикидываю плюсы и минусы и соглашаюсь: ну его на хрен, этот геморрой. Сомневаюсь, что вознаграждение за возврат потеряшек перевесит хлопоты разборок с правоохранительными органами и родителями. Соглашаюсь даже без денег, но получаю приятный бонус — сумма за контракт увеличивается на пять процентов. Дальше просто выпадаю из общественной жизни, добравшись до вожделенного дивана в одной из комнат. Пригрозив страшными карами любому, кто посмеет разбудить, отрубаюсь, забив на все.

Проснувшись незадолго до заката, принимаю доклад у усталого, но довольного Костина:

— Почти все чужаки свалили, как только вы прибыли. Пленных с собой захватили. Остальные позже уехали.

— Детей хоть Бобрин забрал?

— Сразу же, он твое согласие слышал, так что его люди почти тут же подоспели. Ему это в плюс пойдет, а у нас хлопот меньше будет.

— Согласен. Как наши успехи?

— Машины забиты под завязку, но там ерунда в основном. Из ценного — два хороших МБК нашли, которые в бою не участвовали: видно, их хозяева — как раз те самые одаренные, что в доме были. МБК переделанные, конечно, не настоящие, как ваши. Про деньги в сейфе ты вроде слышал. Что еще?‥ Машины сами по себе тоже наши теперь. Вот вроде и все, остальное — обстановка особняка, инструмент, оружие…

— Странно… Слишком много охраны тогда. Я б на месте бандитов давно бы этот поселок бросил. Не знаешь, чего они за него цеплялись? — Я действительно не могу понять, зачем бандитам было тут оставаться.

— Ну, так просто базу под Москвой не оборудовать, это ты напрасно так считаешь. Здесь же видишь, как капитально все отстроено было. Если б с хозяевами смогли договориться, могли бы годами тут сидеть. Место уж больно удобное. Уговорили бы владельца контракт отозвать — и работали бы дальше.

— Ага, годами! Особенно после того, как девчонку Задунайских похитили!

— Так-то да: клан бы, как только силы сюда подтянул, сразу бы их сковырнул, и Бобрина не особо спросили бы. Или ПГБ привлекли, у них тоже спецов хватает.

При мысли, что чудом разминулся с всесильным ведомством, под ложечкой начинает неприятно сосать. Чур меня, чур.

И все же заказчики что-то темнят, недаром они на целостности здания так настаивали. Хотя, если подозревали, что в доме пленников держат, тогда да, оправдано. Пойти, что ли, самому пошарахаться?

Медленно обхожу обнесенное здание. Леха с Ваней спят, и компанию мне составляет только отдохнувший Олег. Его общество меня не напрягает, потому что… просто не напрягает, и все! Обойдя дом от подвала до чердака, возвращаюсь опять в самый низ.

Где-то здесь…

Не то чтобы я такой великий сыщик, но знакомый транс от близости алексиума и едва заметная нить силы на стыке стены и пола… Хорошо, что источник не восстановился после ночных трат, иначе транс мог не почувствовать, а без него не увидеть нить сигналки.

«А раз есть пчелы, значит, где-то близко должен быть мед…»

Судя по вздернутой брови Олега, последнюю фразу я произнес вслух.

Нахожу встроенный в стену узор. Если присмотреться, то можно увидеть, что на этом месте кирпичная кладка чуть более потертая. Хотя это я так… не зная где искать, в жизни не нашел бы.

Подношу руку к выбранному месту. Ничего не происходит. Сначала давлю, потом хлопаю по отмеченному кирпичу. Тишина.

Идиот! Это же не обычный тайник!

Испробовав по очереди жизнь, воздух и воду и их различные комбинации, уступаю место Земеле. Мог бы и сам, но привычка скрываться так плотно въелась в натуру, что не вижу смысла что-то менять. К тому же у пленных бандитов были именно темные источники.

Земеля с любопытством наблюдает за моей возней, но, что характерно, не задает ни одного вопроса. За это и ценю.

— Видишь кирпич? Попробуй воздействовать на него силой.

— Которой?

— Сам не знаю, пробуй все подряд, мои углы не подходят.

Олег подходит к стене, кладет руку на нужное место и с первого же раза попадает. Бинго!

Часть стены отходит почти бесшумно. Пытаюсь сунуться внутрь, но тут же оказываюсь перехвачен пилотом.

— Куда?!

А я только что похвалил его (про себя) за спокойствие и невмешательство! Беру свои слова (мысли) обратно. Впрочем, он прав. Посылаю вперед себя слабую волну силы. Отклика нет.

— Там никого. Зови наших. Я подожду, лезть не буду.

Кивнув, Земеля отправляется наверх. Ждать долго не пришлось, за нами хоть и не следили, но маячили неподалеку. Растолкав своих любопытствующих бойцов, в подвале через пару минут появляется Костин. Вместе с ним и Земелей отправляемся вниз.

Что могу сказать: не один я экспериментировал с метеоритами. Два здоровенных чана с мелкой россыпью алексиума на дне были заполнены питательной смесью неизвестного состава. Изнутри чаны вызолочены, вряд ли толстым слоем, но навскидку — полкило на эти аквариумы ушло. Явно продуманная система освещения над чанами. Неизвестного вида излучатели в стенах. Жутковатое место, если честно. Журналы с записями аккуратной стопочкой лежали на полке, других бумаг в обозримом пространстве не наблюдалось. Будет что почитать на сон грядущий.

Жаль, что пленников уже отдали. Хотя, если подумать, никто из них на ученого никак не тянул — обычные «быки». Хозяина лаборатории, по всей видимости, сегодня в поселке не оказалось — выходные же. Может, и к лучшему: интерес клановых к подпольной лаборатории вряд ли обернулся бы для нас чем-то хорошим.

Еще не осознавший привалившего счастья Костин с любопытством оглядывает помещение.

— Ты на это рассчитывал, когда долю от трофеев обговаривал? — спрашиваю наемника.

— ?‥ — Ярослав в недоумении.

Похоже, действительно ничего не знал. И даже до сих пор не сообразил; вряд ли он вообще видел когда-либо мелкий алексиум в его природном состоянии — это крупные куски нетрудно отличить по характерному пористому виду, а такую мелочь обычно не замечают. Что ж, это называется «повезло».

— В баках — алексиум. Мы сорвали куш.

— Это?‥

— Угу. Сколько там до конца наших суток?

Бледнеющий Костин смотрит на часы и севшим голосом отвечает:

— Пять часов… Это точно алексиум?‥ — Как бы у него сердце не прихватило с таких-то новостей.

— Он-он, не сомневайся. Чего застыл? За людьми, живо!!! — Мой начальственный рявк приводит его в чувство, и начинается суета.

По моей команде питательную смесь из баков сливают в спешно найденные емкости. Всю слить не удается, но мне и этого хватит — потом разберусь, когда все подробно прочитаю. Или не разберусь, что тоже запросто может быть. На всякий случай маркирую тару цифрами «1» или «2», в зависимости от чана. Ценность данного трофея с точки зрения наемников ничтожна, но спорить со мной никто не решается. Наконец добираемся до россыпи на дне. Аккуратненько, до последней песчинки выгребаем всю добычу в бутыль от питьевой воды, после чего я осторожно высушиваю мокрую смесь.

Теперь, по виду некоторых более-менее крупных фрагментов, уже ни у кого не остается сомнений в идентификации найденного. Возбужденные бойцы нашли где-то простые хозяйственные весы и ждут вердикта. В оглушительной тишине взвешиваю наш улов:

— Примерно одиннадцать килограмм.

Шум поднимается такой, что прибегают до сих пор спавшие в неведении Шаман и Метла. Оба с автоматами наперевес, которые, к счастью, тут же ставят на предохранители. Вновь прибывших быстро вводят в курс, после чего народное ликование продолжается еще минут пять и немного утихает. За упаковкой ценного груза внимательно наблюдают все бойцы, у машины тут же выставляется вооруженная охрана. Шутка ли — около семисот тысяч в одной канистре! На открывшемся втором дыхании свободные бойцы еще раз простукивают все стены в особняке, но больше сюрпризов не находится.

— А золото как-то можно снять с баков? — робко подкатывает к Земеле один из наемников. Единственный среди нас обладатель темного треугольника жмет плечами. Сами по себе чаны громоздкие и к выносу не предназначены — вмурованы в пол намертво. Да и места у нас для них нет. По сравнению с найденным, позолота — это капля в море, но жадность — такая заразная штука!

Опять отправляемся вниз. Земеля пробует отделить золото от поверхности, но у него ничего не получается. Возбужденные зрители подбадривают пилота дурацкими советами типа: «Вдарь посильнее», — пока не разгоняю всю толпу к чертовой бабушке. На входе караулит Шаман, а мы с Олегом остаемся в лаборатории одни.

— Может, расплавить все здесь на хрен? — злится огневик.

— Ага, как раз через неделю все остынет. Сюда же никто зайти потом не сможет. Отойди.

Смотрю на баки. Стоит ли полкило золота моей тайны? С другой стороны, а кому мне еще доверять, если не им?

— Леха, ты там один?

— Да, все ушли. Пусто.

— Никого не пускай, у нас эксперимент.

— Принято.

Подмигиваю заинтересованному Земеле.

Кладу руки на поверхность.

Зову металл. Не знаю, как правильно назвать эту технику, поэтому про себя окрестил зовом.

С землей, как и с почти любой стихией, можно работать по-разному. Кто-то горы и ямы может делать, как Земеля, кто-то — кристаллы выращивать, а я со своим неразвитым вторым треугольником хорошо работаю с металлами. Глыбу к себе не притяну, а килограмм-два в пределах метра — запросто.

В отличие от прошлого раза с Григорием — максимально четко дозирую воздействие, снимая только тонкий верхний слой, стараясь не зацеплять неблагородную основу. Со стороны это выглядит так, будто я руками стираю позолоту с поверхности чана.

— Охренеть!‥ — только и получается тихо сказать у Земели.

Вручив ему получившийся комок, повторяю процедуру со вторым баком.

Два куска презренного металла. Но пот с меня льется ручьем — к работе с землей я прибегаю крайне редко: нет наставника, а без него такого наворотить можно!‥

— Если что — это твоя работа. Понял? — негромко, но укрепив голос силой, оборачиваюсь к Олегу.

— Принято, — коротко и серьезно, как при рапорте, отвечает он.

— Вы там скоро? — из подвала кричит Шаман. — Ау?

— Всё норм, закончили!

Земеля вопросительно смотрит на меня, а потом в сторону выхода. Вот как у него получается одним взглядом спросить так много? Если перевести на нормальный язык, то сейчас он спросил: «Ему можно рассказать?» или: «Будешь ему рассказывать?»

Я так многозначительно не сумею, поэтому отвечаю просто словами:

— Потом, как-нибудь при случае.

Земеля кивает, и мы идем на выход. Трофейные сутки на исходе.

Очередные две недели пролетают мимо, но я, как правильный командир, в суете и на этот раз не участвую — просто держу все под контролем. А еще восстанавливаюсь и мучаю крыс. Появившийся Григорий очень кстати напомнил мне о моей идее. За впечатлениями минувших выходных Наташкино предательство как-то отошло на второй план, но виноватая морда персонального шпика резко все вернула на свои места. Правда, после серии опытов, закончившихся смертью несчастных животных, затею бросаю — способ общего болевого воздействия на нервные окончания понятен, а издеваться над животными просто так — это не ко мне. Двух оставшихся в живых грызунов подлечиваю обратно и ставлю на пожизненное довольствие — пусть пока служат мне напоминанием, что людям вообще и гвардейцу в частности доверять нельзя. Хорошо, что и Григорий, чувствуя свою вину, особо ко мне не лез, ограничившись редкими визитами.

Костин, глава восставшего из пепла «Кистеня», носится по городу, решая кучу вопросов с продажей трофеев, людьми, новым офисом, техникой и прочим. Чтобы избежать возможного недопонимания, сразу предупреждаю, что большую часть дохода за ближайшее время заберу себе на покупку титула. Если у Ярослава Владимировича и были какие-то возражения, он их благоразумно оставил себе. Хозяин — барин.

Впрочем, требуемая сумма у меня, похоже, уже наберется, так что дальше можно будет и побольше на развитие агентства потратить. В идеале оно должно работать само по себе, вызывая нас только к особо интересным заказам.

Чтоб парням жизнь малиной не казалась, привлек их к работе Бушарина — ему тоже до фига бусин требовалось. И если раньше я заряжал их ему в одиночку, то теперь эта неразлучная троица почти постоянно отиралась при лаборатории, всерьез заинтересовавшись процессом настройки энергоблоков. Особенно прикольно было смотреть, когда профессор по нашей старой договоренности занимался со мной физикой, а эти лбы слушали, будто получая откровение свыше. Умеет Александр Леонидович объяснять, натренировался на своих пэтэушниках.

А еще пилоты, восстановившись, начали подрабатывать зарядкой бусин знакомым бойцам из «Кистеня». Вообще-то это не совсем легально, а если быть честным — вообще нелегально. На такую деятельность лицензия требуется, специальное помещение и налоги ого-го какие отстегивать, но Шаман пообещал, что работать будут только со своими и дальше них эта информация не уйдет. Особенное удивление вызвало, что в эту подпольную деятельность совершенно неожиданно оказался вовлечен Бушарин. Подначенный парнями, он на моих глазах из пяти Земелиных «огоньков», одной «молнии» и двух моих «ветерков» спаял полулегендарный амулет «последний вздох», срабатывание которого приписывали когда-то моей матери. По сути, эта фигня весом примерно в двести грамм, выполненная в виде громоздкого браслета, имитировала залп огнемета с площадью накрытия примерно пять на пять метров и дальностью поражения до ста пятидесяти метров. А название получила за то, что во время Большой войны с его помощью несколько раз бойцы подрывали сами себя, попав в окружение. Как по мне — сомнительное достоинство.

Никакой художественной ценности браслет, разумеется, не имел, а учитывая его массивность — подходил скорее мужчине, чем женщине. После полевых испытаний, с риском для здоровья проведенных на ближайшем болоте, парни получили по заслуженному щелбану от Александра Леонидовича и быстро успокоились.

И валялся бы этот шедевр на полках лаборатории, если б не зашедший в тот же день с каким-то вопросом Костин.

— Это… Это то, что я думаю? — с жадностью уставился он на брошенную на столе игрушку.

— Это? Смотря, что вы думаете. — Сделанный на спор профессором браслет никому из нас не был нужен, а лично для меня представлял ценность только по затраченным материалам — как и любое изделие с магической начинкой, частично он состоял из золота и алексиума.

— Я такие только несколько раз видел… «Последний вздох»… — Учитывая, что каждый из нас мог долбануть и более разрушительно, а уж из МБК, с его системой накопителей, — еще круче, восторг наемника был нам непонятен. — Ай, вы ж не понимаете ничего: будь у нас такое оружие, мы с бобринским поселком и сами разобрались бы.

А вот сейчас обидно сказал… И хрен бы вам однозарядный огнемет помог.

И если до того у меня и мелькнула мысль подарить Ярославу эту игрушку, то последнее утверждение начисто ее стерло.

— И что, на него найдутся покупатели? — интересуюсь у директора.

— Да полно́. Любой из наших такую вещичку купил бы, только дорого. Их мало, и меньше чем за пятьдесят тысяч не отдают.

— Сколько-сколько?‥ — прокашлявшись, спрашивает Земеля, бывший инициатором спора с профессором.

— Пятьдесят тысяч, а вам что, продать нужно?

— А сможете? Просто он у нас без документов… — Если есть идиоты, готовые покупать безделушки за такие деньги, надо этим пользоваться.

— Зарядите?

— Хоть сейчас. — Олег берет браслет и начинает вливать в него силу. — Сорок пять, деньги завтра.

— А почему сорок пять?

— Раз документов нет, цену придется снизить; и мои пять процентов — быстро сориентировался наемник.

— А еще пару штук на тех же условиях пристроишь? — Кажется, Леха решил, что его пострадавший лоб стоит двадцати штук прибыли.

— Хоть десять. Эта вещь скорее статусная, чем реально боевая, — хорошо хоть признал, а то я уж совсем за здравый смысл наших вояк переживать стал, — так что есть у меня несколько знакомых, кто может заинтересоваться. Может, у вас еще что из такого есть на продажу?

— Пока нет, — обрубаю пыл и Костина, и парней. Золота и алексиума у меня не полные подвалы, трофеи не в счет — все ушло на торги. К тому же одно дело изготовить и толкнуть пару амулетов, заработав профессору на работу лаборатории, а другое — заставлять его заниматься этим целыми днями. К тому же вряд ли в Москве много идиотов, чтоб таскать на себе почти бесполезную хрень стоимостью в полста тысяч.

А еще с появлением денег я нанял бригаду рабочих, за три дня сотворивших невозможное — придавших складу вполне приличный вид и отремонтировавших мне личный уголок в громадине ангара. Как ни странно, но мне даже начало нравиться мое новое жилище. Судите сами: достаточно большое помещение бывшего цеха, размером с хороший спортзал, примерно посредине — прозрачный купол профессорской лаборатории. Восемь замерших во всеоружии истуканов вдоль одной стены, склад оружия — у другой. И мое личное пространство в виде двухэтажного, отгороженного капитальной стеной угла размером примерно шесть на десять. Эдакий минимализм и гигантизм в одном флаконе.

Единственное и основное неудобство — там постоянно кто-то ошивался: китайцы, профессор, пилоты, Костин и его бойцы, периодически заглядывающий Гриша… Скажем так, девушку сюда привести было проблематично, а природа вкупе с весной свое брала — гормоны проснулись и требовали выхода. Небольшая передышка в моей постоянной гонке за титулом неожиданно обернулась вполне конкретным томлением, которое, очнувшись, не желало униматься ни в какую.

А в середине второй недели в «Кистене» появился гонец от немного забытого Михаила Ямина-Задунайского. Получив обратно грузовик и даже джип, я, признаться, посчитал наше знакомство законченным, по принципу: где я, а где они? Но ошибся. Прибывающий в Москву князь Кирилл Александрович Ямин-Задунайский хотел меня видеть в субботу на скромном семейном обеде. Форма одежды свободная.

Интерлюдия девятнадцатая

Артем Игоревич Ельнин занимал свою должность начальника охраны князя Ямина-Задунайского не за красивые глаза. Будучи младшим сыном в далеко не богатом роду, подмятом когда-то Задунайскими, он в жизни мог рассчитывать только на себя, поэтому покровительство, оказанное ему старым князем, высоко ценил. Выучившись на деньги Задунайских, он опять привлек внимание своей аккуратностью и внимательностью и вместо клановой гвардии оказался в службе охраны семьи, где сделал стремительную для себя карьеру. Потому что, удалившись от дел, старый князь забрал с собой в имение и многих ветеранов, а Ельнин вдруг оказался лучшим среди оставшихся.

Неожиданное повышение застало врасплох, а работа, прямо скажем, синекурой не была. В иные дни Артем Игоревич проклинал и должность, и подчиненных, и самих охраняемых, но постепенно служба наладилась и уже не вызывала желания застрелиться.

Молодые одаренные (как и сам Ельнин когда-то) отличаются от обычных детей наличием шила в одном месте, поэтому за их безопасностью начальник предпочитал по возможности присматривать лично.

Но даже несмотря на постоянный пригляд, и Вениамин и Михаил периодически умудрялись сбегать от охраны, хотя и гораздо реже, чем думали. Просто многие их вылазки в большой мир проходили под тайным контролем телохранителей, позволяя молодежи насладиться своим приключением. А вот Мария, казалось, была образцовым ребенком, предпочитая проводить время с подружками, за учебой или с семьей. Впрочем, Артем Игоревич не обманывался ангельской внешностью младшей подопечной, со стоическим терпением ожидая от нее подвоха. Дождался.

— Благодари Бога, что все окончилось благополучно, — спустя четыре дня после инцидента князь Ямин-Задунайский уже мог спокойно разговаривать с проштрафившимся начальником охраны, — потерю Маши я бы тебе не простил.

— Я сам бы не простил себе, ваше сиятельство. — Ельнин намеренно отошел от привычного обращения с патроном по имени-отчеству.

— От должности тебя отстранять пока не буду, но учти, это было первое и последнее предупреждение. Ты ж обоих мальчишек охранял, какого черта расслабился?

Ответ не требовался, оба знали, что к происшедшему привела цепочка трагических случайностей, но на то и охрана, чтоб не допускать подобного.

— Как состояние Марии Кирилловны? — после выверенной паузы осторожно поинтересовался Ельнин.

— Нормально, скачет уже вовсю по комнате, просится на волю. — При упоминании дочери Кирилл Александрович усмехнулся. — Ладно. Усилишь Ма́шину охрану, а я подумаю, как ее занять, чтоб времени на глупости не оставалось. А сейчас расскажи, что удалось нарыть про обоих спасителей.

— Петр Волконский, двадцать лет. Третий сын Ильи Волконского. Темный, как почти все они. Насчет силы не знаю, но все сутки держался наравне с Михаилом, а где-то, может, и больше выложился. Стандартное обучение прошел, даже мех свой есть. Учится заочно в Петербургском Государственном университете. Неплохой аналитик, возможно, его готовят к госслужбе, но у него еще старшие братья есть не хуже. К поискам привлек нескольких спецов из клановой охраны, они начальный поиск и провели, но, если б не он, могли бы и опоздать. До сих пор был нам неинтересен, поэтому досье неполное. Вот… — На стол выкладывается тонкая папочка.

— Второй?

— Егор Васильев, по виду — лет шестнадцать. Данных о семье нет. Хорошо работает с жизнью, похоже, обучался или обучается на целителя. Владеет охранным агентством «Кистень», про другую собственность ничего сказать пока не могу. Есть свой мех типа МРМ. При нем постоянно еще трое — то ли свита, то ли телохранители. Двое из них точно бывшие пилоты — с МБК обращаются виртуозно. Про третьего ничего сказать не могу — в деле не видел. Сам он якобы безродный мещанин — никаких гербов или клановых цветов не носит. Мехи у всех с виду простые: если не знаешь — даже не подумаешь, что настоящие.

— Думаешь, чей-то сынок гуляет?

— Пока не знаю. Но похоже. Внешность кого-то напоминает, но вспомнить никак не могу.

— Знаешь, заинтересовал ты меня. Хочу на них сам посмотреть. За такое все равно желательно лично отблагодарить. Пусть твои, которые в Москве сейчас расследование ведут, заодно аккуратненько на этих двоих еще информацию соберут. Только действительно аккуратно, мне неприятности не нужны. Понял?

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

Глава 13

Каплун под кисло-сладким соусом оказывается всего лишь разновидностью курятины, поэтому проблем с его разделкой не испытываю. Чай, не в сарае воспитывался. Вот если бы подали какие-нибудь морепродукты — мог бы запутаться во всех этих приборах, крючочках и щипчиках, но до такого издевательства над гостем старшие Ямины-Задунайские, слава богу, не додумались. Семейный обед, на который приглашены я и Петр Волконский, оказавший неоценимую помощь Михаилу на первом этапе розысков княжны, только начался, и конца-края этой пытке не видно.

Почти тысячу пришлось отдать только за приличный костюм для этого мероприятия, что уже настроило меня несколько негативно, а добавьте сюда еще аренду автомобиля с шофером, небольшие букетики присутствующим дамам, которые следует приобретать только в паре цветочных бутиков на всю Москву, и бутылку коллекционного вина для старших мужчин… — в общем, оцените степень моих трат на присутствие на небольшом семейном обеде. Утешает лишь то, что благодарность членов такого мощного клана, как Задунайские, не выражается в денежном эквиваленте и стоит неизмеримо выше.

Как уже говорил, на обеде в качестве гостей присутствуем мы с Петром, от хозяев — семейство Яминых в полном составе: старшая чета — Кирилл Александрович и Антонина Викторовна: красивые, подтянутые, абсолютно не выглядящие на свой возраст аристократы, самый старший сын — Вениамин, бывший приятель Шамана, и мои нечаянные знакомцы — Михаил и Мария.

Крайне бесит, что княгиня, периодически обращаясь к дочери, начинает шпарить по-французски, экзаменуя меня на знание языка, который я не слышал уже два года. Выручает перенятая у Алексея привычка стимулировать мозг импульсами жизни. Еще во время совместной операции обратил внимание, что в полете Шаман очень часто специально или непроизвольно направляет силу к голове. Скопировав это воздействие, понял, для чего он это делает — восприятие становится на порядок полнее, мозг начинает работать быстрее, а воспоминания становятся ярче и объемнее. Долго такой режим выдержать сложно — нет привычки, но на несколько часов в компании высшей аристократии, надеюсь, сил хватит.

Все хорошее и нехорошее имеет обыкновение заканчиваться, закончился и этот обед. Если отбросить мои мучения в непривычном кусачем костюме из чистой шерсти и некоторую зажатость из-за порядком подзабытого этикета — не такое уж и тягостное мероприятие, как казалось поначалу. Застольную беседу старшие Ямины поддерживали мастерски, касаясь разных тем. Мы успели обсудить и петербургскую светскую жизнь, и премьеры театральной сцены. Почувствовав, что в данных темах я «плаваю», перешли на технические новинки, где я даже успел поспорить с отцом семейства на тему развития всеобщей связи — аналога сотовой в прошлом мире. Здесь она существует пока только в воображении научников, но ведь уже есть какие-то наработки!

Одна только несчастная Маша, похоже, наказанная за свои выходки (про историю с побегом мне все-таки рассказали), в беседе не участвовала, ограничившись перед самым обедом личным выражением признательности мне и Петру Волконскому за помощь в ее спасении. Даже восхитился ее выдержкой — явно вымученные слова благодарности и извинений девушка произносила с такой царственной интонацией, словно это честь для нас — поучаствовать в срыве похищения ее высочества. Так ей и ответил, рассыпаясь во всех положенных по этикету заверениях. Поняв подтекст, братья спасенной спрятали усмешки, но меня не выдали. Впрочем, исключение из общего разговора не мешало девчонке весь обед стрелять в меня глазками, исподтишка изучая.

Кабинет главы семьи, куда мы, оставив дам, переместились после обеда, чем-то неуловимо напоминал кабинет деда. Основательная мебель, подобранная явно в потакание вкусам хозяина, а не в угоду моде, непонятного назначения приборчики, расставленные на полках — вероятно, образцы продукции клановых предприятий. Единственное исключение из общего делового стиля — огромная цветная фотография какого-то корабля, висящая на стене справа от рабочего стола. По моим представлениям, там должно было висеть какое-нибудь батальное полотно.

Но если у владельца была мысль смутить меня всем этим великолепием, то он жестоко просчитался — высоких кабинетов за свою жизнь я навидался немало, так же как и красиво обставленных домов. Так что вполне спокойно уселся на предложенный диван и настроился на разговор. Рядом со мной устроился чувствовавший себя несколько неловко Петр Волконский. Михаил неаристократично плюхнулся в кресло, стоящее чуть в стороне, а наследник остался на ногах, отойдя к встроенному бару. Вопреки ожиданиям, князь устроился не за своим столом, а на диване напротив, создавая доверительную обстановку.

— Как вам у нас дома, господа?

— Дом красив, как и его хозяйка. Отдаю должное вашему вкусу, Кирилл Александрович. Обед был тоже выше всяких похвал. — Несмотря на разницу в положении, мне, как и Петру, в самом начале знакомства дали право обращаться к их сиятельствам по имени-отчеству.

— Все великолепно, — присоединился к моим заверениям Волконский.

— Наверно, гадаете, Егор Николаевич, зачем я вас позвал, вместо того чтобы выразить свою благодарность чеком?

— Ну отчего же: догадаться о ваших затруднениях несложно. Оценить жизнь единственной дочери в рублях невозможно. Но уверяю вас: даже не зная, что среди похищенных находится Мария Кирилловна, я и мои люди действовали бы так же.

— Это очень благородно с вашей стороны, — веско роняет князь.

— Не настолько, как вы говорите. Я стал свидетелем преступления, у меня были возможность и силы его пресечь. Все просто.

— И все же не каждый решится преследовать похитителей, многие наемники ограничились бы исполнением условий контракта. Не принижайте свои достоинства.

В ответ на эту отповедь мне оставалось лишь склонить голову. А хозяин обратил свое внимание на второго гостя.

— Вам, Петр Ильич, я также безмерно признателен. Если бы не ваша своевременная поддержка и помощь со стороны ваших людей — все могло окончиться трагично. К сожалению, наши возможности в Москве сильно уступают столичным, так что без вашего участия Михаил мог и не выйти так быстро на след похитителей.

— Рад был оказаться полезен. — Как ни странно, аристократ Волконский чувствует себя гораздо скованнее меня и предпочитает говорить коротко.

— Что ж. Вы совершенно правы, деньгами вашу помощь не оценить, но и оставить вас без благодарности я не могу, поэтому прошу… — Кирилл Александрович лично вручает нам по конверту. — Это приглашения присоединиться к нашему кортежу на июльском параде в честь Дня империи.

Судя по реакции Петра — неслыханная милость. Быстренько вспоминаю всю доступную информацию — действительно честь, и немалая. Помимо возможности покрасоваться на глазах высшего общества и весьма вероятного представления императорской семье это автоматически означает приглашение на все значимые увеселительные и торжественные мероприятия, проходящие в столице в это время, а значит — связи, знакомства и прочее. По сути — это пропуск в высший свет Петербурга, причем под покровительством не самого слабого по весу клана. Почему это интересно Волконскому — не знаю; возможно, возрастом или влиянием для таких высоких тусовок не вышел. Хотя он ведь тоже не из главной семьи Волконских, да еще и младший сын.

К тому же Ямины-Задунайские — это вторая по старшинству семья в клане, а если судить по объему капитала — может, и первая. Ходят слухи, что глава их клана сделал несколько неудачных вложений и может передать свое нагретое местечко сидящему перед нами мужчине. Эти сплетни я услышал от пожилых архивных работников, время от времени делящихся со мной за чаем мудростью поколений. И нет никаких оснований им не верить — покрытые бумажной пылью леди и джентльмены имеют связи в самых разных слоях общества, работая для собственного удовольствия, а не по причине отсутствия денег. Такая работа не наносит урона их чести, проходя скорее по разряду эксцентричного хобби. А то, что меня — безродного сироту — периодически допускают до их святая святых — одиннадцатичасового чаепития, так повторюсь: если мне надо, я очень обаятельный. Антона Малюту, например, туда не зовут.

В таком ракурсе одно то, что погруженный во внутриклановые дрязги глава рода выделил время, чтоб приехать в Москву и провести с нами этот семейный обед, говоря таким образом: «Я вас запомнил», — это уже большая удача для меня. Надо будет этот момент потом хорошо обдумать.

Все эти размышления занимают секунды, и я присоединяюсь к Петру:

— Благодарю вас, Кирилл Александрович, это большая честь для меня.

— Не стоит, жизнь моей Машеньки для меня бесценна.

Покончив с необходимым этапом благодарностей, хозяин предлагает продегустировать коньяк из его запасов, который уже вытащил из бара Вениамин. Крохотные дозы в пузатых рюмочках не несут опасности для контроля, поэтому все с удовольствием принимают предложение, а мне остается лишь последовать их примеру. Обстановка из натянутой вначале становится более раскованной. За смакованием ароматного напитка из меня, Петра и Михаила аккуратно вытягиваются подробности поисков и боя. Князю и наследнику любопытно все — и ход расследования, и подробности стычки. Искренний интерес старших мужчин делает свое дело, и вскоре бывшие поединщики наперегонки выкладывают детали произошедших событий. Со смехом Михаил и Петр признают мою роль в их усмирении, за что я удостаиваюсь внимательного княжеского взгляда.

Не скажу, что мне нравится этот ненавязчивый допрос, замаскированный под беседу, но правила здесь устанавливаю не я. Со своей стороны, стараюсь или молчать, или максимально скромничать, безбожно сваливая все лавры на тактический талант главы «Кистеня», но снова и снова нарываюсь на тонкую лесть. Так и тянет действительно похвастаться своими способностями, но я, слава богу, не обычный подросток, поэтому неумные порывы подавляю в зародыше. Вместе с тем возрастает восхищение этими людьми: это ж надо так искусно построить разговор, что даже мне, битому жизнью волку, хочется довериться им во всем. Мысль, что этим кадрам не было бы цены среди мошенников, окончательно возвращает мозги на место.

Но главный козырь Кирилл Александрович приберегает напоследок:

— Я, кстати, Егор Николаевич, служил одно время под началом вашего деда; он вам про меня ничего не рассказывал?

Не помню в рассказах деда ничего про старшего Ямина, но не мог же он всех сослуживцев нам с Митькой описать…

— Не рассказывал, но не сомневаюсь, что работать с ним было трудно. Он очень суровый и сложный человек… — Собираюсь добавить «был», но хозяин неожиданно меня перебивает:

— О, про это можете не говорить, Александр Павлович всем подчиненным просто ужас внушал, до сих пор его вспоминают. Кланяйтесь при случае ему от меня.

«Опа. Я-то Елизара Андреевича по привычке имел в виду, а князь явно про моего биологического деда говорит. Может, еще что-то удастся узнать?»

— А если не секрет, где вы с ним служили?

— На флоте. Он тогда эскадрой на Балтике командовал. Жаль, что семейные дела заставили его в отставку уйти, мог и до адмирала дослужиться. Морошин, что ему на смену пришел, куда как слабее был. Впрочем, я и сам, как видите, с флотом расстался, хотя море до сих пор зовет… — При этих словах Кирилл Александрович так ностальгически вздыхает и оглядывается на фотографию на стене, что мне даже немного жаль становится этого мужчину, вынужденного променять дело всей жизни на клановую суету.

Нет уж, я свои мечты не предам. Нет у меня, слава богу, гирь из клановой собственности, которые опустят на землю. И я давно уже прикинул, как совместить свои амбиции, тягу к небу и талант к целительству, даже есть мысли попытаться интерес церкви к моим планам пристегнуть, просто пока молчу, чтоб не сглазить.

— Что ж, господа, благодарю за доставленное удовольствие, беседа с вами была очень познавательной.

Недвусмысленный посыл к окончанию аудиенции заставляет нас с Петром подскочить и начать исполнять все положенные по ритуалу телодвижения: кланяться, благодарить, прощаться…

— Надеюсь, ничто не помешает вам принять приглашение на празднование Дня империи, и еще раз благодарю за помощь в спасении Марии. Двери нашего дома всегда открыты для вас.

До тех самых открытых дверей нас провожают наследник с младшим братом, что является знаком большого расположения. Еще круче — если б сам князь или княгиня проводили, но для этого мы рылом все-таки не вышли. И так неслыханная честь оказана, особенно мне. Пока идем, уточняю у Михаила, как уместно появиться по приглашению в Петербурге. К чести молодого человека, он не кривится, а спокойно объясняет, когда и как мне необходимо прибыть в их питерскую резиденцию, какой багаж стоит иметь и на какие мероприятия рассчитывать. С удивлением узнаю, что помимо общих развлечений от нас потребуется по разу быть сопровождающими для мелкой принцесски на каких-то увеселениях. Ну ладно Петр, он-то клановый, но я тут с какого боку? Волконский, кстати, тоже внимательно выслушивает всю информацию, как и я, поражаясь привалившему счастью. Но в отличие от меня удар принимает с мужеством, чувствуется выдержка. Да и, как я понял, у себя в семье он привык исполнять роль няньки и сопровождающего для своей кузины — Светланы. Он очень мало говорил на эту тему, но я сделал вывод, что родственница его — то еще чудовище, а подружка ей под стать. Может, эмигрировать, пока не поздно?

Оказавшись дома, стряхиваю с себя напряжение, в котором пребывал до этого. Ну их, этих аристократов, с их многосмысленными беседами, интересами и прочими подтекстами. До июля еще дожить надо, а пока отложим эти мысли в долгий ящик, пусть там помаринуются, здесь и сейчас у меня есть свои дела.

Контракт на похитителей фур неожиданно обернулся расследованием, которым параллельно с восстановлением работы «Кистеня» и продажей трофеев занимается Костин. Первоначальная информация от Судоржина оказалась неточной — трасса, на которой пропадали фуры, вовсе не частная, а вполне себе государственная, иначе бы владельцы предприняли какие-то меры сразу же после исчезновения первой машины. Просто дорога проходила по границе вотчины, а род имел доход с многочисленных стоянок, мотелей и кафешек, расположенных вдоль нее. Покатившаяся с появлением банды дурная слава тех мест начала отпугивать водителей, доходы владельца стали падать, вот и выступил он заказчиком поимки угонщиков.

Очередная встреча с Ярославом Владимировичем проходит уже не на складе, а в новом арендованном офисе. Громкая удачная акция и последовавшее вливание денег вернули агентству былую славу, так что без работы костинские бойцы не сидят, но для меня и пилотов дела пока нет.

— Вот смотри, все что удалось найти. — Ярослав дает отчет по итогам сбора информации. — За весну пропало восемь машин. Все ехали поодиночке, в караваны не сбивались. Хозяева — мелкие фирмочки, возили продукты и алкоголь с юга. Так что товар может всплыть где угодно, опознать не получится. Нападения происходили предположительно ночью или с утра, потому что вечером на связь водители выходили.

— Хоть какие-то зацепки есть? — Заниматься расследованием вместо полиции откровенно неохота.

— Если честно — никаких. Я своих знакомцев в управлении поспрашивал — все сходятся, что глухарь.

— А те, которые пропали? Мой сержант говорил, что кто-то за заказ брался. Они ведь что-то нарыли? Не просто же так они исчезли?

— А черт его знает… Ясно, что за что-то ухватились. Только их ведь теперь не спросишь… Я к жене Бурлакова подходил, она говорит, позвонил кто-то ему ночью, он с бойцами сорвался — и с концами. Да и к ней самой уже кто только с вопросами не приходил — и полиция, и наши… Если б что-то знала — давно бы выяснили.

— У самого какие мысли?

— Предлагаю подождать. Может, полиция что-то нароет, может, наши что-нибудь найдут. — Костин закрывает блокнот и вопросительно смотрит на меня.

Жаль, что ничего не получается. Но тут дело такое — никто из нас в следствии не силен. Вот укажи нам цель — в блин раскатали бы, не особо напрягаясь, вряд ли у угонщиков есть что нам противопоставить. Или получить хотя бы одного подозреваемого — препаратов, купленных через Наташку, у меня еще надолго хватит: готовился как на войну. Допросили бы в лучшем виде, клиент даже не прочухал бы, что все тайны выболтал.

— Давай так: контракт брать пока точно не будем — все равно не знаем, с какого конца приступить. Но и ты это дело не бросай, держи нос по ветру — вдруг что всплывет. И имей в виду: будет кого поспрашивать, даже при малейшем подозрении — мы из него все вытянем, причем так, что он это даже не вспомнит, — еще немного приоткрываю свои способности.

Ярослав кивает:

— Буду иметь в виду.

После совместной да еще такой удачной операции наемник вполне нормально воспринимает и мое тыканье, и мой возраст, так что мы с ним начали вполне нормально общаться. Запанибрата не стали, но первоначальный ледок в наших отношениях сломан; надеюсь, и дальше нормально сработаемся.

— Еще что-нибудь?

— Ребят новых набрал, по командам распределил. Пока вместе со старичками на охране постоят, потом что-нибудь еще подходящее возьмем. Заодно поднатаскаю, пока время спокойное есть. Трофеи сбыл почти все, алексиум — в первую очередь, свою долю забрал и распределил. Здесь отчет, — и протягивает мне очередную бумагу.

Денежки — это хорошо…

— Быстро ты…

— Так это процесс отработанный, скупщики чуть ли не у дверей на следующий день толкались. Оставил только грузовик один, как ты просил, да легковушку пока одну не продал. Если не возражаешь, я ее за «Кистенем» оставлю — ездить приходится много. Оружие и МБК тоже пока не трогал — ждал распоряжений.

Проглядываю предложенный документ: а даже без алексиума в общем-то неплохо мы прошлые выходные провели. Вроде по мелочи, а одна только обстановка почти на тридцать тысяч потянула. Основной трофей, понятно, — это алексиум и грузовики, но и без них очень прилично набежало.

— По МБК — не знаю. Мне они не нужны, но если кто-то из бойцов заинтересуется — можем по минимальной цене в рассрочку отдать. Если нет — давай продадим. О, кстати, есть у меня на примете механик хороший. В Яме сидит пока. Я его семью подкармливаю немного, но ему долг большой навесили, так что сидеть ему не пересидеть. Не знаешь, его на «Кистень» выкупить можно?

— А чего его никто до этого не выкупил?

— Так говорю же: долг большой, почти сто тысяч.

Ярослав неприлично присвистывает.

— Он хоть стоит этих денег?

— Мои говорят, что стоит. Ты ж наши доспехи видел: вся механика — его рук дело. Заодно и ваши посмотрит. Я ж видел — у тебя часть бойцов в ме́хах ходит.

— Выкупить-то можно, но тебе ж самому деньги будут нужны вскоре. Или передумал титул брать?

— Деньги еще заработаем, не здесь, так в другом месте. В принципе, нужная сумма у меня почти набрана. А вот людей, сам понимаешь, искать приходится.

— Скажи, ты совет бывалого человека послушаешь?

— Если дельный — отчего не послушать? — Я даже заинтересовался.

— Забери его пока как раньше — на отработку, а выкупи потом сам, без «Кистеня».

— Это почему? — Мне казалось, что мой вариант неплох, но Костин углядел где-то подводные камни.

Ярослав закуривает, а я готовлюсь к порции новых откровений.

— Ты же понимаешь, что я агентство не с бухты-барахты организовал?

— Ну…

— Несколько лет все отлично было, дела в гору шли. Я на расширение кредит взял. А потом одно неудачное дело — и все насмарку. Все за долги забрали — и технику, и помещение. Будь все похуже — сам бы мог, как твой мастер, в Яму загреметь. Так что, если, не дай бог, ситуация повторится — ма́стера твоего имуществом «Кистеня» посчитают и на торги выставят. Не стоит рисковать, если ты его действительно своим человеком сделать хочешь.

С такой точки зрения я на ситуацию не смотрел, так что есть над чем подумать. Может, действительно пока не торопиться? Попросить тогда Бушарина поручителем выступить пока, что ли?

— Понял, подумаю.

Желая отвлечь Костина от нерадостных дум, спрашиваю:

— А вообще что-то интересное для нас не намечается?

— Нет пока; если что будет, я сразу сообщу. Вы же, как мои, на охрану складов не пойдете? А на границу ты сам ехать не хочешь.

Немного расстроенный отправляюсь домой. На дело угонщиков я возлагал определенные надежды, но тут действительно придется ждать хоть каких-нибудь зацепок, раз даже полиция руками разводит. Хотя, если полиция на их след выберется, то и контракт нам не светит — те сами бандитов возьмут. Так что тут на опережение работать придется, если что. Еще и конкурентов тьма…

А не вернуться ли мне к теме инкассаторов? Тем более что пилоты отнюдь не прочь?

На встречу с Судоржиным отправляемся только вдвоем с Земелей. Отчасти из-за данного ранее обещания, чтобы если пришлось отказаться, то весь расклад у Олега был, отчасти — из соображений сохранения тайны. В таком деле вообще: меньше знаешь — крепче спишь.

Пока добираемся до места, долго пытаюсь сформулировать вопрос, но в конце концов спрашиваю в лоб:

— Слушай, Олег, а что у вас с бабами?

Поперхнувшись вздохом, Земеля, к его чести, ничего не переспрашивает, а понимает вопрос правильно:

— Совсем приперло?

— Угу. А что, это нормально? — Вот хоть убейте, но не помню я по прошлой жизни такой бешеной гормональной бури. Да, хотелось, да, томился. Но не до такой же степени, чтоб на всех встречных лиц женского пола реагировать!

— Бывает. Говорят, чем сильнее одаренный, тем сильнее тяга, но это ерунда. На нашем потоке самым неуемным был Петька Гусев, но его даже за деньги потом учиться не взяли, до проходного минимума так и не дотянул.

— Это, конечно, интересно, но ты мне не ответил.

Земеля недолго молчит, но потом сдает всех с потрохами:

— Леха по девкам бегает, у него на каждом этаже по подружке, — переезд у парней недавно состоялся, так что жили они теперь неподалеку от моего склада в съемных квартирах многоэтажного дома, — у Ваньки — любофф! Он на прошлом месте роман с девчонкой в продуктовом закрутил, так к ней и бегает до сих пор через полгорода. Только не вздумай шутить при нем на эту тему! Обижается.

Ого, какая бурная личная жизнь у некоторых!

— А ты?

После долгой паузы Олег неохотно ответил:

— Когда как. У меня дома невеста осталась. — Интересные подробности; не знал…

— Думаешь, ждет?

— Знаю! — закрывает тему Земеля.

Идем, молчим.

— Вечером к нам приходи, Леха с кем-нибудь познакомит. А вообще, лучше бы тебе подружку завести и с ней встречаться.

Хороший совет, вот только где мне эту подружку встретить? В архиве? Так там средний возраст местных дам около пятидесяти, самой молодой недавно сорок пять отпраздновали. Да и работать мне всего неделю осталось, а там — свобода! По магазинам, чтоб с симпатичными продавщицами знакомиться, я не хожу — эту миссию на себя китайцы взяли: деньги на хозяйство у меня получили — и вперед. Не на улице же к девчонкам приставать? Типа, не желаете ли помочь бедному юноше уладить проблемы с взбесившимся другом?

И если честно — нет у меня сейчас времени на ухаживания и прочие ритуальные танцы. Нет, если б влюбился в кого, и время и силы бы нашел, а так… Что ж, посмотрим, что за подружки у Шамана, оценим его гарем.

Глеб на этот раз ждет нас в уличной кафешке, которые с появлением тепла как грибы вырастают в центре города. Пока делаем заказ, о делах не говорим, треплемся ни о чем, но стоит официанту удалиться, как сержант огорошивает новостью:

— Меня переводят в Ростов.

— С повышением хоть? — Не знаю, как реагировать. С одной стороны, Москва — не столица, а с другой — второй по значению город. Мало кто отсюда в провинцию уезжает.

— Нет, сам попросился. У меня вся семья туда уехала, а я вот за ними следом собираюсь.

— Ясно. Деньги за бобринский поселок, значит, на переезд потратишь?‥

— Угу. Вы как, надумали?

— Сначала скажи: какую долю хочешь?

Жадность сержанта борется со здравым смыслом и выдает результат:

— Десять тысяч. Сразу. И вся информация ваша. — Расставляющий блюда официант дает мне время на обдумывание ответа.

С одной стороны, сумма немалая, но с другой — не такая уж и большая по моему нынешнему финансовому положению. Еще хорошо, что этот кадр собирается из города уехать, а значит, сорить деньгами на глазах у бывших сослуживцев не будет. Но опять же — неизвестно, сколько будет в машине, этого сержант знать не может никак, и от него это не зависит. Может и сто тысяч оказаться, а может и двадцать. Решено, снижаем цену.

— Три. Сегодня. Но после рассказа. — Хочу еще послушать подробности: вдруг это вообще туфта.

— Пять. Последнее слово. Эту информацию вам никто не даст, а там не может меньше ста тысяч быть, скорее всего, даже больше, они же большие партии так перевозят, на мелочовку не размениваются.

Резон в словах есть. К каждому пушеру инкассаторов посылать не будут.

— Лады. Излагай.

— Деньги?

— После рассказа.

Немного поломавшись, Глеб соглашается на условия и приступает к подробностям. К уже имеющимся данным добавляются адреса и названия магазинов, а также примерный график и маршруты машины. В качестве бонуса — становимся свидетелями процесса. Оказывается, этот жук специально выбрал время и место встречи так, чтоб показать нам все вживую. Действительно, к магазинчику напротив подъезжает типичная машина с логотипом известного банка. Вот только номера очень удачно заляпаны грязью, а так — обычный броневичок. И сопровождают ее еще две неприметные машинки, но рожи в них, в отличие от фальшивых инкассаторов, так и просятся на плакат «Их разыскивает милиция», у меня на этот счет глаз наметанный. Так и отъезжают потом все три сразу.

Проводив кортеж взглядом, приканчиваю свою порцию и приступаю к десерту. Судя по поведению Судоржина во время разговора, он нам не врал. Или, по крайней мере, верил в правдивость своего рассказа. Выспросив еще несколько деталей, решаю, что выплате — быть. В туалете кафе отсчитываю запрошенную сумму и делаю внушение: не болтать и не светить деньги до переезда. Это, конечно, не блокировка, про которую ходит много слухов в среде одаренных, но и не просто слова. Скорее кодирование от болтливости. Преодолеть можно, но спрашивается, зачем ему это делать?

Довольные друг другом, расходимся: похоже, насовсем. Через неделю он уедет, а у нас только эта неделя как раз и есть для разработки операции — крупные партии перевозят не так часто, а оставлять это дело на конец июня, когда будут следующие рейсы — ох как не хочется. Не до этого мне будет.

Мимо секса я пролетаю…

Узнав, по какому делу мы ездили, Леха вцепляется как клещ, и начинается разработка операции. Признаться честно, зная обстоятельства появления этой компании в моей жизни, я не ожидал, что тема инкассаторов их так заинтересует, но похоже, что где-то ошибался. Возможно, не последнюю роль играет то, что грабить мы собираемся не банк, а наркомафию, что не противоречит их тонкой душевной организации. Но это же обстоятельство заставляет нас быть предельно осторожными. Преступление должно быть идеальным.

Правда, сначала их потянуло на высокое — предложили ограбить не машину, а место, куда она приедет. Все бы ничего, но машина выезжает из порта и туда же возвращается, и провести там операцию тихо никак не получится. К тому же сомневаюсь, что деньги за предыдущие партии хранятся именно там — скорее всего, это какая-нибудь очередная перевалочная точка. После жарких споров удается настоять на своем.

Маршрут изучаем все вместе, нагло отжав у Костина джип. Да, как и говорил Судоржин, есть места, где машины могут потерять друг дружку из виду, но по разным причинам они нам не подходят — либо слишком людные, либо слишком мало времени. И ключевое слово тут — «могут», то есть вероятность пятьдесят на пятьдесят — могут потерять (если, например, между ними будет промежуток, занятый другими машинами), а могут и не потерять. Потратив день на осмотр, садимся за план. На его разработку и подготовку уходит все свободное время этой недели, мне приходится жертвовать даже занятиями по школьной программе, а ведь экзамены уже буквально на носу. Но опять же и от халявных денег отказаться не могу. С получением титула жизнь никак не закончится, скорее наоборот — усложнится и подорожает. Одно только приглашение Ямина-Задунайского сильно ударит по кошельку, поскольку сомневаюсь, что мой единственный приличный костюм соответствует дресс-коду всех мероприятий. Нет, в глаза, понятно, ничего не скажут, но и дивидендов, которые смог бы получить — не получу, поэтому стоит вложиться по максимуму, чтоб и отдача потом была соответствующая.

Вторая причина — образование. Глядя на пилотов, я понимаю, что, несмотря на огромный потенциал, слишком во многом им уступаю. А значит, как завещал великий Ленин: «Учиться, учиться и учиться…» И не важно, удастся выполнить мои планы или нет: обучение мне необходимо, а оно чем лучше, тем дороже.

Ну и третья — не хочется начинать все снова с нуля. Согласитесь: сделать деньги, имея стартовый капитал, гораздо проще, чем не имея его. А легальных доходов у меня теперь достаточно, чтоб некая толика сомнительных растворилась на их фоне.

В небольшом тоннельчике, проходящем под железнодорожным полотном, случается неприятность — гаснет свет. Перед темным тоннелем водители и так инстинктивно притормаживают, а тут еще блондинка на выезде резко тормозит, подставляя задний бампер под удар, и выскакивает ругаться с водителем сзади идущей машины, создавая пробку. Инкассаторский кортеж, вставший через две машины позади, как и все, вынужден ждать, пока женщина закатывает истерику, потому что места развернуться или объехать нет. Связи тоже нет — под землей сигнал пропадает. Трое неприметных рабочих в касках и жилетах подходят к кортежу и непринужденно занимают места водителей, запихивая настоящих под ноги пассажирам. Блондинка прекращает скандал и уезжает. Следом за ней начинают двигаться остальные. Всё. Кортеж из трех машин растворяется в неизвестности навсегда.

Легко? Легче легкого!

Ага!!! Три раза!

Сначала долго определялись со способом нейтрализации фальшивых инкассаторов и их сопровождающих. Вариант «Вдарим посильнее, чтоб супостаты копыта отбросили!» — отбрасываю сразу, шум нам не нужен, обгоревшие деньги — тоже. Вариант «А тут мы налетим — и ух!» обсуждается гораздо дольше, но тоже отметается как неконструктивный. В конце концов решаем коней на переправе не менять: есть техника массового усыпления — ее и будем использовать.

Потом мы до хрипоты орали, придумывая способ беспалевно остановить машины. Усыпить на ходу я их, конечно, могу, но как нам тогда перехватывать управление в автомобилях? Выбрасывать водителя на ходу и жать на тормоз, как в случае с грузовиком, нам определенно не подходит.

— Да сделаю я небольшую стенку перед ними, и дело с концом! — горячится Земеля.

— Олег, какая на хрен стенка? От нее на земле следы обязательно останутся, свидетели могут что-то заметить. Мы ж договорились, что работаем без следов… И потом, можем подвеску повредить или вообще перевернуть кого-то из них. На хрен нам такое счастье? — Я в этой компании работаю критиком.

— Давайте колеса проткнем, — идея Лехи.

— Леха, они уедут так, на ободах. Я бы на их месте ни за что не остановился, даже если все колеса разом лопнут! К тому же это будет подозрительно, с базой они тогда точно сразу свяжутся. Да и нам потом как на этих машинах уходить? Сами будем менять колеса, как раз пока к ним подмога не подоспеет?

— Ну тогда я не знаю, придумывайте сами!

— Надо в узком месте создать пробку, чтоб им не повернуть и не объехать, — устами младенца глаголет истина, а за младенца у нас традиционно выступает Метла.

— Пробку, пробку, пробку… в узком месте… давайте вот здесь, в тоннельчике, как вам место? — Мой палец останавливается на обозначении подземного переезда под железной дорогой. Тоннель не особо длинный, но и не такой уж и короткий — сделан в старые времена из сложенных аркой камней, значительно выступая за пределы насыпи с обеих сторон.

— Нужна авария, небольшая, чтоб минут пять-десять простояли. И чтоб выглядела безобидно. — Олег отошел от своей небольшой обиды и снова включился в обсуждение.

— Что может быть безобиднее и страшнее блондинки за рулем? — выдаю я стереотип из прошлой жизни.

— В короткой юбке! — подхватывает Леха.

— С вот такенными… буферами, — показывает масштабы бедствия Земеля.

— Эй-эй, вы чего?! — идет в отказ Метла, на котором сошлись наши взгляды. — Вы это… Я не буду!

— Ваня, ну а кто еще? Мы перехватываем машины, а привлекать кого-то еще — рискованно.

— Вон пусть Алексей поедет, я его на раз в блондинку превращу, а я вместо него… — жалобно пищит Иван.

— Ваня, ну посмотри на Леху! В нем сто с лишним килограмм, руки толще твоих ног; из него симпатичная блондинка, как из слона мышь, получится. — Давимся смехом, представив Шамана в женских тряпках.

— А чего сразу я? Егор тоже может, из него еще красивее девчонка выйдет! — предпринимает еще одну попытку отбиться от такой чести Метелица.

— Вань, смирись, это твоя судьба! Зато платье потом можно будет своей девчонке подарить. — Уже не скрываясь, хихикаю над несчастным лицом Метелицы.

— Ага! И лифчик пятого размера! Скажешь ей, что это твой идеал, пусть отращивает! — Леху понесло. — Или подаришь ей кружевные труселя, скажешь — я их сам заценил!

Ваня надувается, но мы подкидываем ему все новые и новые подробности его предполагаемых похождений в женском образе, так что он не выдерживает и начинает колотить нас разложенными на столе бумагами.

Успокоившись, все-таки уговариваем Ивана на фокус с переодеванием. Сделать женское лицо он сможет и сам, главное — немного потренироваться, чтобы вышло естественно и непохоже на его истинный облик. Правда, вскрывается новая напасть — водит он, как та самая пресловутая блондинка, то есть чуть лучше чем никак. Сразу не мог сказать?! Посмотрев на его манеру езды, поняли, что аварию он создаст запросто, вот только гораздо раньше, чем нам надо. Как уж пилоты муштровали его за оставшиеся до операции пять дней — отдельная песня, но уже на исходе третьего вечера на права он смог бы сдать с закрытыми глазами.

Убитую в хлам машину мы просто купили на авторынке, по принципу «лишь бы проехала десяток километров». Зато после небольшой рихтовки и перекраски нашими силами она стала выглядеть как новенькая. Не стыдно блондинке проехаться. Госномера, понятное дело, тоже перебили и грязью заляпали. Одна эта работа заняла у нас почти сутки.

Для себя выбрали образ ремонтников. Нет ничего более незаметного, чем человек в спецодежде, поэтому вид нескольких дорожников, изображающих в тоннеле и рядом какую-то деятельность, не должен никого насторожить.

Почти в последний момент спохватились, что нет жилетов и касок. Барахлишко пришлось спереть со склада, потому что неожиданно оказалось, что в свободной продаже такого нет. Для успокоения совести пилотов на следующую ночь подложили комплекты обратно, предварительно, конечно, вычистив и оттерев отпечатки пальцев. Странные люди — прихлопнуть восемь человек, пусть и преступников — это нормально, украсть почти полмиллиона у мафии — вообще зашибись, а вот то, что кладовщик за недостачу трех комплектов ответит — это нельзя. Что ж, у меня тоже есть свои принципы, так что возражать я не стал.

И вот он, час икс. Сигнал на начало пришел в четырнадцать ноль четыре. Китайцы, толкавшиеся последнюю пару дней в порту среди своих же сородичей, не подвели — нажали на кнопку рации в момент выезда машин для обмена.

Правим друг другу физиономии до неузнаваемости, не брезгуя накладными усами и бородками. Усы носят многие, сейчас так модно, это я еще до такого счастья не дорос, а пилотам они в шлеме мешаются. С тонкими аккуратными усиками у нас щеголял один Метелица, но как раз ему-то и пришлось этой красотой пожертвовать.

Спустя час оказываемся на месте — Ваня, уже весь в образе, добрасывает нас до тоннеля и окольным путем возвращается до предыдущего перекрестка. Пока ехали, он полпути ныл: платье неудобное, грудь мешается, туфли жмут, волосы лезут в глаза и рот…

— Вань, ты уже заткнешься наконец? Ты нам, как настоящая баба, уже все мозги вынес! — не выдерживаю после очередной порции стенаний.

— Гор, оставь: видишь же, переживает парень, — одергивает меня Шаман.

Оборачиваюсь к нему, чтоб сказать какую-нибудь гадость, но вместо этого начинаю мерзко хихикать. С усами, бородкой, оттопыренными ушами и пивным брюшком Леха смотрится так потешно, что настроение резко исправляется. Полюбовавшись на симпатичный Ванин профиль, решаю извиниться:

— Прости, Вань. Зря я расшумелся. Из тебя, между прочим, хорошенькая девчонка получилась. Вот и прикинь, как им во всем этом передвигаться приходится!

— Во-во, взгляни на жизнь, так сказать, с другой стороны через линию фронта, — вставляет свою шпильку Олег.

В ответ Ваня совсем по-девчоночьи фыркает и выдает:

— Будете ругаться — самих такими оставлю!

Если учесть, что я наверняка сильно сегодня выложусь, то угроза нешуточная. С такими мордами пилоты на люди выйти не рискнут.

— Молчу-молчу! Рот на замке! — Шаман жестами изображает закрытие рта.

— А я и стукнуть могу… — В отличие от Лехи Олег не настроен поддаваться на шантаж.

— Но-но, женщин обижать нельзя! — вступаюсь теперь уже я за Метелицу.

Ваня опять фыркает, но словесный понос прекращает.

Добравшись до места, облачаемся в униформу и начинаем изображать деятельность — скребем лопатами по обочине, курим (делаем вид, потому что все некурящие), чешем языками. Между делом Земеля коротит кабель освещения, и тоннель, и до этого не особо освещенный, окончательно погружается в сумрак. Приходит доклад от Метелицы:

— Выехал, за мной две машины. Три минуты.

— Знаешь, что делать; удачи!

— И вам!

Неспешно занимаем намеченные места.

Минута.

Тридцать секунд.

Пятнадцать.

Да где же они?

Отмашка от Шамана — есть!

В тоннель неспешно въезжает наша ярко-красная машинка. Блондинка на красной машине — это ж классика жанра!

Начинаю движение от конца тоннеля внутрь, навстречу потоку. Сзади слышатся визг тормозов и удар. Последующие машины, включая нужные нам, останавливаются. Оглядываюсь на аварию и в момент остановки оказываюсь как раз напротив первой машины кортежа. Водитель явно матерится и хочет выглянуть вперед. Не успевает.

«Спи, моя радость, усни…»

Припечатываю сном так, что теперь их из пушки не разбудишь. Никогда.

Сзади нарастает шум скандала — Метелица в ударе.

Инкассаторы сидят в машине смирно, ждут распоряжений от сопровождающих. Не дождутся.

«В доме погасли огни…»

Навстречу мне, якобы поглядеть на аварию и разборки, спешат, побросав инвентарь, Леха и Олег. Напротив последней машины встречаемся. Пассажир опускает стекло вниз и спрашивает у меня:

— Что там?‥

— Какая тебе теперь разница? — вполголоса отвечаю уснувшему мужику.

— Сейчас разъедутся, поедете дальше! — кричу, одновременно кидая сзади стоящим машинам слабую волну сонливости и рассеянности. Исчезнет через пять-семь минут, нам как раз хватит.

С трудом отваливаю обмякшее тело водителя из-за руля в ноги пассажиру. Два касания — два сердца останавливаются. Ехать в компании двух трупаков — веселого мало, но оставлять их просто спящими не рискую — мало ли в какой момент очнутся. Как со своими справятся пилоты — не важно, не маленькие.

Труднее всего Шаману — ему достается броневик, который он тем не менее лихо вскрывает своими водяными ножами.

Устроившись за рулем, снимаю каску, жилет снял раньше. Условленным сигналом жму на клаксон. Сзади кто-то не выдерживает и начинает тоже остервенело бибикать, другие подхватывают. Но даже в этом многоголосом вое слышу условленные сигналы от Шамана и Земели.

Ваня, услышавший то же, что и я, сворачивается со спектаклем, договаривается с мужиком из пострадавшей от его маневра машины, после чего трогает с места. Его задача выполнена: поколесив по городу, он доберется до ангара, где будет нас дожидаться до самой ночи. Движение на участке возобновляется.

Примерно за тридцать минут добираемся до городской свалки. Пока мы с Лехой пересыпаем деньги в заготовленные заранее мешки, Олег облачается в спрятанный здесь накануне МБК. Вонища стоит кошмарная, но нам не до этого. Деньги не пахнут.

Закончив, вцепляемся в доспех сами и навешиваем мешки, накинув для верности страховочные тросы. Несколькими плазменными ударами Земеля сжигает автотехнику, а Леха гасит начавшийся пожар. Помогая друг другу, хороним обгоревшие останки машин под тоннами мусора и улетаем в противоположном направлении. Вовремя. Уже практически покинув место преступления, успеваем заметить на горизонте мчащиеся в направлении свалки машины. Успехов!

До темноты пережидаем в каком-то лесочке, отчищая доспех Земели. Жаль, что не догадались захватить пожрать, но не на свалке же еду было прятать… Силы остались, так что делаю из пилотов опять красавчиков. Это чуть ли не первое, чего они потребовали от меня, приземлившись. А ночью Олег доставляет нас к месту обитания. Метелица, уже в нормальном виде, встречает нас как героев. Несмотря на поданный сигнал, что все в порядке, он не переставал волноваться, пока не увидел нас живых и здоровых. Слопав ужин и спровадив китайцев спать, садимся за подсчет добычи.

Четыреста восемьдесят тысяч с мелочью — весомая сумма. Даже в самых смелых мечтах на такой куш я не рассчитывал. Деньги делим на пять частей: две доли мои как участника и организатора, и по доле всем остальным. Это не работа по кабальному договору, так что все справедливо. Хорошо еще все понимают, что светить такими суммами не стоит, и дружно откладывают свои доли на черный день, взяв лишь понемногу на расходы.

Следующий день решаю посвятить сну и лени. Работа в архиве наконец-то подошла к концу, дельце мы обстряпали: чем не повод расслабиться? Малину портит появившийся после обеда Костин.

— Егор, тут такое дело, на меня вышли заказчики с тем контрактом на сопровождение груза с медикаментами. Помнишь?

Киваю. Видел такое объявление.

— И?‥

— Понимаешь, они хотят именно с нами заключить договор.

— Так заключай, ты ж директор, — не врубаюсь в проблему.

— Егор, у меня сейчас в штате большинство — новички, стареньких ты почти всех видел. Ну разве что еще несколько человек подтянулись. Почти все сейчас заняты, без вас не обойтись.

— Если честно — не особо интересно. Трофеев там не будет, деньги небольшие… — Еще бы: за прошедший месяц наша банда срубила больше миллиона, на фига нам работать за двадцать тысяч две недели? И двадцать тысяч — это не нам на руки, а агентству, то есть еще налоги, взносы и прочее. На руки дай бог по пятьсот рублей достанется.

— Да вам всем и не надо ехать. Мне толковый командир над моими нужен. Отпусти Алексея или Олега развеяться, они ж все равно без дела киснут.

Вспомнив, как мы «кисли» последнюю неделю, невольно ухмыляюсь. Но, с другой стороны — мысль вообще-то неплохая. Похитители фур никак себя не проявляют, мне вскоре станет вообще не до «Кистеня». А репутация в этом деле — не последняя вещь. Тем более раз заказчики сами на Ярослава вышли. У меня есть еще несколько намеченных экспроприаций, но там мелочовка, я и без компании справлюсь, пилоты только мешать будут.

— Когда выезжать-то надо?

— Послезавтра. Если мы откажемся, они в «Славу» обратятся, те уже на низком старте сидят, так что согласие надо сегодня дать.

— Черт с тобой, забирай обоих! Завтра с утра они в твоей конторке за инструкциями появятся.

Радостно вскинувшийся Ярослав тут же виновато разводит руками:

— Надо сегодня, на заключение контракта. Я бы, так сказать, товар лицом показал. Заодно и детали сразу обговорили бы…

Планы на отдых у меня какие-то заколдованные. Вот собрался я сегодня этих обормотов вечером навестить, с девчонками познакомиться… Опять пролетаю. Пилоты — они ответственные, сразу начнут готовиться с утра до ночи. Соваться с моими глупостями как-то не с руки будет. А Ваня мне в этом деле не помощник…

Гадство. Хотя в таком случае у них тоже времени на шуры-муры не останется!

Эта мстительная мыслишка отчасти примиряет меня с суровой действительностью. Вместе с Костиным отправляюсь за мужиками. Сегодня встречаться у меня не собирались, не одному мне отоспаться требовалось, так что ждать их бесполезно. Лишь бы не унеслись куда-то.

Как же плохо, блин, без сотовой связи! Скорее бы ее изобрели!

Слава богу, застаем обоих дома. Радую новым заданием:

— Алексей, Олег, простите, отдых вам обломаю. Ярослав Владимирович вам сейчас выдаст задание, на две недели отправитесь с его бойцами.

За что люблю бывших военных — всё воспринимают спокойно. Надо так надо. В принципе, даже действительно обрадовались возможности развеяться. Собрались, уехали в «Кистень» или куда там их Костин повез. Еще и меня, гады, оставили, вынудив добираться обратно в берлогу своим ходом.

Сегодня что — день обломов?

Глава 14

Около кабинета начальника Отдела образования сегодня людно: как-никак единственный день приема заявок на внешкольную сдачу экзаменов. Небольшая приемная не вмещала в себя всех желающих, поэтому основная масса народа тусовалась в специально обустроенном холле, заняв удобные лавочки и кресла для ожидающих. Поднявшись на этаж, я занял очередь и попытался отыскать место, чтоб умостить свой зад. Единственное свободное оказалось рядом с каким-то перекутанным не по погоде блондином. Вглядевшись в герб, присвистнул про себя: Ярцевы, весьма известный род: до звания клана, конечно, недотягивают, но было бы желание — легко вошли бы в любой, не на последних ролях. Если я правильно помню рассказы деда, то состояние сделали в начале прошлого века на зерноторговле, а там уже начали заниматься всем подряд. Сейчас в основном специализируются на строительстве, но строят действительно всё: от жилых домов до корпусов заводов-гигантов; считается, что равных им в этом вопросе нет, по крайней мере, в Москве — точно.

Оглянувшись вокруг, понял, что если не хочу торчать на виду и всем мешаться, то стоит все-таки пробраться в зону отчуждения, образованную молодым Ярцевым и его спутником. Самих-то сдающих было немного, человек десять, но квохчущие мамочки, нервничающие отцы, а также редкие телохранители и сопровождающие создавали ощущение толпы с повышенным нервным фоном. Особенно чувствовалось это вблизи расположившейся у единственного небольшого столика семейки: мать несчастного мальчика-ботана каждую минуту то порывалась причесывать и без того зализанные волосенки бедолаги, то принималась судорожно искать что-то в пачке бумаг, которую с мученическим видом держал в руках отец, то начинала рыться у себя в сумочке в поисках чего-то безусловно очень важного в данный момент. За две-три минуты, что я выяснял порядок приема, мадам успела дважды шикнуть на мужа, сделать замечание вставшей неподалеку девушке и слегка нахамить мне. К сожалению, неизвестный герб на их рукавах и браслете и полное отсутствие такового у меня не давал мне возможности ответить этой курице так, как стоило бы, поэтому, ограничившись короткими извинениями, проскользнул в уголок спокойствия, занятый Ярцевым. Достаточно странно было вообще наблюдать его ждущим в очереди, но, несмотря на возмущение запомнившейся мне дамы — «боже упаси от женитьбы на такой!» — прием производился в порядке очереди, а не родовитости. Впрочем, с гербами были практически все, лишь я и еще двое пацанов с родителями не имели сего украшения, поэтому такой порядок в чем-то был оправдан.

— Прошу прощения, можно присесть рядом с вами? — с четко отмеренным поклоном спрашиваю у Ярцева.

Юноша удивленно переглядывается с сопровождающим, затем осторожно кивает:

— Конечно, место свободно.

— Благодарю.

С блаженством устраиваюсь на скамейке. С еще большим удовольствием вытянул бы ноги, гудящие после беготни по этажам, но это будет уже перебор. И так мое поведение нетипично: все равно что рядовой пристроился бы посидеть рядом с полковником. И хотя я вроде не нарушил никаких правил, народ вокруг тихо офигевает от моей наглости: вон как косятся со своих мест.

— Вам удобно? — внезапно спрашивает Ярцев.

— Да, спасибо. — Поерзав, принимаю максимально комфортную позу, позволенную этикетом, и довольно прикрываю глаза.

Парень опять переглядывается со своим стоящим спутником, но, слава богу, оставляет меня в покое.

Сижу, скучаю…

На каждое собеседование тратится минут пять, так что час покоя мне обеспечен.

В негромком ровном гуле голосов отрешенно подвожу промежуточные итоги.

Два года я здесь. Чего добился, что потерял?

Деньги? Тут план выполнен и немного перевыполнен. Миллион сложил уже на счет, чтоб соблазна не было потратить. Небольшая жировая прослойка осталась, с голоду никто не помрет, если не шиковать — примерно на полгода накоплений хватит, учитывая всех зависящих от меня людей.

Опыт? Не скажу, что так уж много набрал, жизнь у меня как-то рвано двигалась. Ровно-ровно — а потом как понесется! И снова затишье. Один год, считай, весь в медитациях провел — источник восстанавливал. Ничего не вижу, ничего не слышу… Зато потом пошел вразнос, стал раскидываться, в результате, наоборот, что-то потерял. Бывает.

Люди? Вот тут, я считаю, мне сказочно везло и везет.

Без компании пилотов жизнь кажется неполноценной. Всего двое уехали, а мой ангар будто вымер. Метелицу, не имея возможности занять чем-то интересным, тоже сдал в аренду Костину. Тот его временно посадил в контору вторым диспетчером. Сам Иван наконец-то определился с учебным заведением — хочет поступать летом в Медакадемию: видать, насмотрелся на мои подвиги и решил научиться не хуже. Хотел сначала его расстроить, что так, как у меня, у него все равно никогда не получится, но потом сам себя осадил: зачем? Ему двадцать лет, свои возможности он представляет, решение не сиюминутное. Пусть учится. Даже слабый источник является сильным подспорьем в лекарском деле, а у парня потенциал неплохой, просто знаний не хватает. Так что Ваня тоже засел за учебники, но не со мной, а вместе со своей девчонкой. Иногда только забегает вечером проконсультироваться по какому-нибудь вопросу, но ненадолго.

Я сам в «Кистень» стараюсь не соваться лишний раз. Костин после продажи трофеев в контроле не нуждается, впрягаться в его работу мне откровенно влом: он товарищ такой — возьмет в оборот, и сам не заметишь, как его проблемы начнешь решать. А иногда, наоборот, на него находит, и я чувствую, что моим обществом Ярослав Владимирович тяготится. Все-таки агентство раньше его было, а теперь вроде развернулся, но пашет на какого-то юнца. Наши с ним взаимоотношения можно описать одной фразой: «Все сложно…» Звучит как статус у десятиклассницы «В Контакте».

В архиве я со всеми сердечно распрощался еще до отъезда пилотов, так что свободного времени в кои-то веки стало больше. Не скрою, было приятно, что многие работники сунули свои визитки с предложением обращаться, если что. Только теперь я вынужден думать — мне эти предложения сделаны как простому обаятельному парню Гене Иванову или как внебрачному сыну Потемкина, на которого я, как оказалось, достаточно сильно похож.

После подсказки старшего Ямина вычислить родственничков не составило труда, разве что с отцовством все не так однозначно. Кандидатов у меня два: наследник Павел Александрович, которому сейчас сорок два, и, как ни странно, — сам князь Александр Павлович. Шестнадцать лет назад ему было чуть больше пятидесяти, так что полностью сбрасывать эту версию нельзя. Маменька на эту тему молчит как партизанка, а попробовал надавить — расплакалась. Чует мое сердце — никакой любовью при моем зачатии не пахло. И это одна из причин, по которым я не горю желанием бросаться в объятия вероятного папочки. Вторая — это как раз само отношение Потемкиных к родне. Теракт на Дворцовой площади сильно проредил старшую ветвь семейства, оставив князя опекуном нескольких несовершеннолетних детей, про которых почему-то до сих пор ничего не слышно. Если речь пойдет о любом клане, то обязательно на слуху окажутся пять-шесть личностей, которые чем-то да блеснули. Кто-то добился успехов на государственной службе, кто-то известен как промышленник, ученый… Их дети периодически попадают в светскую хронику как по хорошим, так и плохим поводам. А вот клан Потемкиных почти везде представлен только старшим князем и его наследником. То есть всех остальных они так подмяли под себя, что те и рыпнуться лишний раз не могут. Сомневаюсь, что, учитывая мое происхождение, с моими интересами вообще хоть как-то считаться будут. Скорее уж наоборот, отберут все, прикрываясь родством, а потом отошлют куда подальше, если не хуже.

Бушарин по прежнему разрывается между своим ПТУ (это я его училище так по старой памяти обзываю) и нашей лабораторией, но все идет к тому, что бросит преподавание с окончанием учебного года. Ему бы пару помощников толковых, чтобы не тратил время на ерунду, только где ж их взять-то? Был недавно разговор об одном его бывшем коллеге, но тот после закрытия темы и последующего скандала сорвался куда-то в Петербург, да там и пропал в неизвестности. Профессор с его семьей встречался, но те адреса нового сами не знают, выходит на связь он редко, так что надежды отыскать его немного.

Если вкратце — то работает Александр Леонидович над повышением КПД передачи магоэнергии на обычные механизмы. Флаг ему в руки. Уже сейчас слегка доработанный им энергоблок, со слов двух имеющихся опытных пользователей, гораздо мощнее стандартного. Метелице и мне самому сравнивать не с чем, так что верю на слово. Боюсь даже представить, во что может вылиться задуманный апгрейд. Скорее всего, для моих МБК его будущее изобретение не подойдет: мощность движка станет просто избыточной, но есть куча других двигателей, использующих силу, так что новые энергоблоки без потребителей никак не останутся. Еще и очередь за ними выстроится. Главное — дождаться первых удачных образцов, а потом можно будет уже и на рынок выходить. Только надо будет очень крепко думать, чтобы конкуренты не задавили в зародыше и не сперли идеи или, что еще хуже — самого Бушарина.

Но пока это только мечты. Проф опять, как когда-то, уперся в тупик. Ходит хмурый, что-то шепчет себе под нос, иной раз нецензурное. Пару раз срывался как сумасшедший, вовлекая меня в свои опыты, но, судя по последующему похоронному настроению, — неудачные. Но я почему-то уверен, что Александр Леонидович свой затык преодолеет — в этой жизни мне везет с первого дня. Лишь бы в процессе сам не пострадал и не разнес мне весь ангар, а то парочка его экспериментов была весьма впечатляющей по разрушениям.

Маму навещаю, но редко. Пэгэбэшники ее по поводу меня не опрашивали: то ли меня уже давно не ищут, то ли это такой хитрый ход. Я думаю, просто история с моим побегом подзабылась, первый накал поисков утих, поэтому и затишье. Если найдут, то все припомнят, так что конспирацию соблюдаю, как раньше. Шаврин, возможно, о чем-то догадывается, раз возле родительницы трется, но пока ловушек на меня никто не устраивает. А еще маме режим сильно ослабили — разрешили гулять в парке и на повышение квалификации прямо при госпитале, как обещали, пристроили.

Митька. Брательник названый. Вот это самое большое мое расстройство. Не успел я его лично узнать и оценить, в основном по старым воспоминаниям ориентируюсь. Как-то раз не выдержал — съездил в Царское Село на выходные: лицеистов ведь взаперти не держат, выход в город свободный. Только там на каждом углу по человеку с характерным прищуром стоит. И хоть и прикидываются они обычными постовыми, выправка у них отнюдь не простая. Так и не рискнул я до самого лицея дойти, ограничился экскурсионным маршрутом и вернулся восвояси. Мама с ним переписывается, он ее ждет, скучает. Интересно, а он знает про дедову аферу с нашим приемом в род? По идее должен — наследник ведь. Дед ему перед смертью много внимания уделял. И ведь ничуточки отношения к нам не изменил! Не верю, что мальчишка так притворяться может. А значит, и правда как родных любил, а я его, получается, бросил. Единственное, что смог — через мамино письмо кодовое слово передал: надеюсь, он наш детский шифр не забыл, поймет.

Наташка… Чего уж скрывать, влюблен я был в нее. Она мне в свое время якорем послужила, потому как ничего я поначалу не знал и не понимал. Только в этом детском теле она меня всерьез не воспринимала, придумала себе великую любовь и по ней сохла. Бог ей судья, проехали. Со слов китайцев — вовсю собирается замуж за Иван Иваныча, уже и день свадьбы назначен. Мне приглашение пока не передавала, так что могу сделать вид, что не в курсе.

Сам Гавриленков, как и Григорий, у меня на сладкое идут. Для купчины гадость у меня заготовлена: надо только, чтоб маменьку начали в город выпускать, или самому титул получить, а вот с Григорием точно буду решать потом. Пока что мы с ним в очень разных весовых категориях, за моими плечами никакой реальной силы не стоит.

Кто еще из окружения моего остался?

Китайцы? Вот с этими — сплошные непонятки. Если б Наташка не рассказала, как их нашла, решил бы, что казачки засланные. Но тут, похоже, все чисто — выкупила первых попавшихся. Попробовал их расспросить по своей безотказной методике — оказалось, что способ не такой уж и надежный. Нет, в прострацию они, как положено, впадают и даже на все вопросы отвечают. Только, суки, на китайском языке. Очередная загадка в копилку. Не понимаю, но и выпнуть на все четыре стороны не могу. Посмотрим на их действия, когда вольную получат.

— Просыпайтесь, очередь пропустите… — Тихий голос действует не хуже ведра воды. Судорожно оглядываюсь и понимаю, в какое неудобное положение попал. Мало того что задремал, так еще и почти под бок к Ярцеву устроился.

Охренеть, отжег!

— Простите, пожалуйста: сам не знаю, как умудрился… переволновался очень… — Чувствую, как краснею не хуже девицы на выданье: таких ляпов со мной давно не случалось.

— Ничего страшного, — успокаивает меня моя несостоявшаяся подушка. Хорошо еще, что сижу не на самом видном месте, иначе позор был бы публичный. И странно, что парень сразу такое не пресек.

Кроме нас в холле мало кто остался, собеседование идет полным ходом. Появилась пара новых лиц, но основной поток уже прошел. Скоро мой черед будет.

Стоп, а этот товарищ что, из-за меня свою очередь пропустил?

Но нет, его очередь как раз следующая.

Фух, я уж невесть что успел подумать…

Гоню волну жизни по телу, чтоб окончательно стряхнуть сонливость, и краем глаза замечаю, как довольно жмурится сосед. Его сопровождающий молчит, как будто все происходящее в порядке вещей и для его подопечного обычное дело подставлять плечо страждущим. Как говаривала незабвенная Алиса: «Все страннее и страннее…»

Аккуратно вглядываюсь в парня — и вижу аномалию. В отличие от многих виденных мною ранее его источник в моем восприятии не светится разными лучами, а наоборот, как бы втягивает в себя все цвета, оставаясь тускло-серым, почти невидимым. Не пригляделся бы сейчас вблизи — так бы и считал, что парень совсем неодаренный в отличие от своего спутника, у которого мерцает слабенькая звездочка.

Ну-ка, ну-ка, никак легендарного гасителя сподобился увидеть?

Еще раз, в качестве эксперимента, прогоняю по телу энергию и внимательно наблюдаю за процессом. Так и есть, все излишки, выплеснутые в пространство, притягиваются к соседу и исчезают, как и не бывало. Интересный феномен. Мне-то что, я даже пассивно рассеиваю силы больше, чем он сейчас поглощает, а вот остальные, даже простые люди, вероятно, инстинктивно его сторонятся. Тяжело, наверное, такому живется.

— Борис Ярцев… — почему-то шепотом представляется молодой человек и протягивает руку прямо в перчатке.

— Егор Васильев, — решительно жму протянутую кисть. Если и есть какой-то отток энергии, то я его просто не ощущаю: либо юноша хорошо себя контролирует, либо способность гасителей буквально пожирать энергию с помощью прикосновения сильно преувеличена. А может, перчатка какая-то специальная, хотя с виду обычная, из тонкой кожи.

— У тебя как самочувствие?

— Нормально все, не выспался просто.

Ярцев некоторое время переваривает полученную информацию, а потом продолжает шептать. Такое ощущение, что мы от кого-то таимся.

— Домашнее обучение?

— Оно, родимое. Семейные обстоятельства. У тебя тоже?

— Да. Давай вместе держаться?

Пару секунд обдумываю перспективу. А почему бы нет? С момента попадания я со сверстниками практически не общался, надо ж когда-то начинать. Если я правильно понимаю, у этого мальчишки такие же проблемы, с его даром или проклятием, смотря как к этому относиться: сложно с кем-то дружить. Ни к чему меня это не обязывает, не понравится — после сдачи экзаменов разбежимся.

— Давай!

Скрепляем соглашение еще одним рукопожатием. Телохранитель делает вид, что его здесь нет. Бедный, я только сейчас понял, что в моем присутствии он реально отдыхал, потому как Борис в кои-то веки тянул силу не с него, а с меня.

— Твоя очередь, удачи!

Из приемной вываливается то самое семейство с суетливой мамашей. Мадам довольно громко высказывается:

— Я же говорила, что Мосик пройдет! Он талантливый мальчик! Это не могли не заметить!

Явно миллионщица, воспитание так и прет. Несчастный Мосик покорно следует за прорекламировавшей его родительницей и подкаблучником-отцом. Для полноты образа не хватает футляра со скрипочкой, но я не сомневаюсь, что где-то в недрах их семейного жилища этот монстр обязательно существует. И наверняка бедный пацан мучает скрипку вечерами, вышибая у мамаши слезу умиления и вызывая ненависть у всех остальных. Впрочем, какое мне до них дело?

Мой новый знакомый скрывается в приемной, а я остаюсь еще ждать. А спустя двадцать минут доходит черед и до меня.

— Причина ухода из училища?

— По болезни. — Самый тонкий момент разговора. Справка о срыве источника — единственный подделанный мною документ, хотя и полностью правдивый, но иначе пришлось бы подделывать слишком многое. Или сдавать дополнительно кучу экзаменов за среднюю ступень, чего тоже не хочется. А так есть уважительная причина — восстанавливался.

— Почему не хотите вернуться и доучиться?

— Семейные обстоятельства. Моя мать находится в госпитале на излечении. Справка в деле имеется. — Матушка, умничка, взяла в администрации справку для меня, так что здесь все в порядке.

— И каковы ваши дальнейшие планы, молодой человек?

— Поступлю в университет, получу образование. — Не уверен, что буду поступать именно в этом году, приглашение Ямина-Задунайского сильно урезает мои летние возможности, но так — да, без образования оставаться не собираюсь.

— Вы понимаете, что для этого вам понадобится сдать все предметы, а не только обязательные?

— Конечно, я готовился.

— Тогда не смею задерживать. Успехов на экзаменах, — и ставит размашистую резолюцию на моем деле: «Допустить».

Не знаю, как у других, но мое собеседование вылилось в простую формальность. То ли персона я незначительная, то ли господин Малахов уже устал, но ни я, ни мои документы особого внимания не удостоились. Так, полистал мимолетно, задал несколько вопросов для галочки и отпустил. Даже и непонятно, чего я всю ночь не спал, приводил в порядок бумаги? Завещание, как дурак, написал, не говоря уж обо всем остальном. Хотя радоваться рано, до получения аттестата целый месяц, в который втиснуты все тринадцать экзаменов, и если завалю неосновной, то будет обидно, но не смертельно, а вот если один из шести базовых — не видать мне титула, придется разбираться с ПГБ как есть — несовершеннолетним и беззащитным, что намного осложнит мою жизнь. Стремная перспектива, однако.

— Егор, идем получать расписание! — От неприятных размышлений меня отвлекает голос нового знакомого.

Оказывается, Борис и его охранник не ушли, закончив свои дела, а терпеливо дожидаются в коридоре. Так в компании идем получать план мучений на ближайший месяц, обсуждая по пути свои шансы на сдачу тех или иных предметов. По мальчишке видно, что обычное общение с ровесником для него дело непривычное, но он изо всех сил старается, я тоже. Мне его болтовня не в тягость, парень явно начитанный, образованный и ничуть не кичится своим положением и достатком. То ли возраст еще не пришел, то ли просто сам по себе такой. Разговор неожиданно увлекает, так что сам не понимаю, как соглашаюсь сесть в машину нового приятеля и в рекордное время оказываюсь у своего склада.

— Это что, ты тут живешь? — У Бори явно разрыв шаблона: как бы он ни представлял мое жилище, но мрачного вида бывшего цеха скорее всего не ожидал.

— Ты просто внутри не был. Хочешь посмотреть? — Неожиданно стало обидно за свой пусть и временный, но дом, и захотелось доказать, что это вовсе не сарай. Причем не столько Борису, сколько его сопровождающему, мимолетную брезгливую гримаску которого я заметил.

— Не знаю… Можно? — спрашивает приятель у своего охранника.

Дмитрий Петрович, с которым я познакомился уже в машине, делает вид, что раздумывает, но в результате все-таки отказывает:

— В другой раз, Борис. Нас уже Лев Романович ждет.

— Ой, извини, меня и правда отец ждет. Встретимся у школы во вторник? — С явной неохотой Боря начинает прощаться.

— Конечно. Увидимся!

— До свидания, Егор!

Экзамены идут с интервалом день-два, лишь «Слово Божие» идет сразу после латыни. Видимо, считается, что это настолько просто, что и готовиться не надо. Место сдачи почти каждый раз новое — в основном в центральных школах Москвы, вместе со старшеклассниками.

Экзаменационный марафон запоминается урывками.

Контрольная по алгебре и геометрии, а потом долгая беседа со стареньким преподавателем, так и норовившим подловить меня на какой-нибудь упущенной детали. «Отлично».

Памятная схема энергетического контура на физике. Не на того напали! По этому вопросу я сам мог бы проконсультировать преподавателя. «Отлично».

Скривившееся лицо француженки при звуке моего раскатистого «р-р-р», взамен изящного прононса, который нам ставили в училище. Словарный запас и знание языка есть, а вот разговорной практики не было давно. «Хорошо».

Приехали пилоты. Не без приключений, но вернулись живые и здоровые. Дома опять стало шумно.

Литература. Гадость. Тема монархии в современной прозе. Убил бы всех писак. Но в результате все-таки вытянул на «хорошо». Пожалели, наверное.

Словесность и письменность. Русский язык, короче. Написал, с преподом побеседовал. «Хорошо». Срезался на «коллежском асессоре», ну не было таких слов в моей прошлой жизни в постоянном употреблении!

Зачет по физическому воспитанию оказался островком отдыха, сдавать нормативы адепту жизни наравне с обычными школьниками просто неспортивно. «Сдано».

Неожиданный визит Бориса со старшим братом застал меня врасплох. С нормативами у приятеля было все в порядке, так что этот день он тоже посчитал «днем физкультурника». Познакомились. Артем — слабенький одаренный, учится в Петербурге, собирается продолжать семейное дело. В обществе мелкого ему неуютно, но привычно. Выйдя из машины, еще пытался держать унылое лицо, но попав в нашу берлогу, заинтересованно завертел головой. Я ж говорил, что все не так печально. Женщине здесь вряд ли бы понравилось, а вот нормальным парням было что заценить, даже если это вполне зажиточные граждане. Сама атмосфера цепляла. Плюс в нашей большой компании «вампиризм» его младшего братишки абсолютно не ощущался, так что Артем быстро забыл, что поехал в гости исключительно под давлением Бориса, которого не отпускали «в трущобы» без взрослого члена семьи.

Взрыв прогремел внезапно. За встречей мы совсем забыли, что Бушарин все еще возился со своим опытом, даже не предупредили его о гостях.

Весьма показательной была реакция всех присутствующих: Шаман и Земеля прикрыли нас с Метелицей, Ван, кашеваривший на кухне, выскочил с ножом наперевес, откуда-то вынырнули Чжоу и Ли, тоже с ножами, Артем упал на четвереньки, а Борис… вот это была жуть…

На месте мальчишки распахнулась черная дыра. Поток силы смерчем закрутился по помещению, по-моему, видимый даже обычным взглядом. Сформировавшаяся воронка уперлась в черный источник, который заглатывал ее с ужасающей скоростью. Почти готовые техники Шамана и Земели слетели в единый миг, ручейки силы потянулись от всех одаренных в сторону Бориса.

— Боря, все в порядке! Успокойся! — Сжимаю приятеля за плечи и раскочегариваю источник. Сырая сила укутывает сорвавшегося гасителя, заставляя воронку захлебнуться и опасть, не давая ему навредить еще больше уже свалившемуся Вану, отгораживая белеющего на глазах Артема. Теперь я знаю, что такое хардкор. Это здесь и сейчас. Быстро сориентировавшийся Земеля подскакивает мне на помощь. Шаман несется в дымящуюся лабораторию.

— Боря, это несчастный случай! Там лаборатория с профессором, успокойся, пожалуйста. — Зажав мальчишку нашими телами и облаком силы, пытаемся вдвоем привести его в чувство. Спустя пару долгих минут нам это удается. Источник схлопывается обратно в незаметный серый треугольник.

— Зёма, побудь с ним, я к профу!

— Принято.

Несусь под купол, но навстречу мне вываливается живой, хотя и порядком подкопченный Бушарин.

— Что это было?‥ — контуженный профессор трясет какой-то горелой хренью и орет: походу, его конкретно оглушило.

— Проф, вы в порядке? — Подлетаю к Александру Леонидовичу и начинаю исцелять ожоги и мелкие раны. Нехило парниша меня высосал: сожрал половину резерва за три минуты — и хоть бы хны.

— Не надо меня лечить… я спрашиваю, что это было?

— У вас что-то взорвалось. — Кажется, Бушарину перепало еще и по мозгам.

— Не держи меня за идиота, это я заметил; что случилось потом?!

За меня отвечает вывалившийся из-под задымленного купола Шаман:

— Гаситель это был. Маленький, но пакостный гаситель. Он, зараза, еще и все бусины почти разрядил. Пожар я потушил.

— Я… я не нарочно… — Боря в ужасе смотрит на народ.

— Понятно, что не нарочно. Хотел бы нарочно, так грубо не сработал бы, — ворчит Леха. — Ладно, парень, не переживай. Пошли чай на улицу пить, все равно здесь проветривать надо.

Переход от взрыва к чаю приводит Ярцевых в ступор. Наверное, до сих пор им не попадались такие сумасшедшие по жизни.

Для полного счастья именно в этот момент на склад врываются охранники, оставленные в машине. Долго ж они с духом собирались… Вид суровых мужиков, влетающих в дверь с пистолетами наготове, причем тогда, когда все уже закончилось, приводит меня в дикое веселье. Отпустив профессора, начинаю хохотать, и вскоре ко мне присоединяются все остальные. Ржем не хуже коней, выгоняя смехом стресс. Сконфуженная охрана убирается обратно по знаку бледного Артема.

Ван встал самостоятельно, легкая целительная волна вернула его самочувствие в норму, остальные отделались легким испугом.

— Все… все живы? — робко спрашивает Боря.

— Живы, живы… Да что нам сделается? Ты, парень, прости, но силенок у тебя маловато с нами тягаться. — Забавно выглядит утешение от Земели, надо будет запомнить.

— Подождите. То есть все случившееся — это результат действий молодого человека? — допытывается профессор.

— Александр Леонидович, ну хватит уже! Если бы не ваш взрыв, Борис в жизни бы такого не устроил!

И Борис, и Артем синхронно кивают.

— Да полно вам! Я вообще не об этом! Молодой человек, а вы это контролируете?

Оттаскиваю профессора от гостей.

— Он все контролирует. Профессор, идите умойтесь!

— Вы не понимаете, это важно!

— Контролирует!!! С детства только этим и занимается!!! — Упирающийся профессор плохо поддается выталкиванию, но я читерствую — добавляю в мышцы силы.

— Егор, ты не понимаешь… — шепотом говорит Бушарин в закутке с раковиной, — у меня почти получилось!

— Александр Леонидович, это не повод бросаться на гостей; если бы не ваш взрыв, все было бы нормально, — в очередной раз втолковываю мужчине.

— Да как вы не поймете, это именно благодаря случившейся аномалии эксперимент почти удался!

Так-так-так… Почти удался… Ключевое слово — «почти» или «удался»?

Медленно, взвешивая каждое слово, уточняю:

— Правильно ли я понял, что у вас почти прорыв, но требуется участие гасителя? То есть Бориса?

Проф обреченно кивает.

— Хорошо, я подумаю, как его привлечь, но пока — никому ни слова. Понятно?

— Хорошо, я понял. Все равно надо восстанавливать оборудование. Но вы с ним поговорите?

— Профессор! У нас в гостях Борис Ярцев и его старший брат Артем Ярцев. Их отец — один из богатейших людей в Москве. Давайте не будем торопить события, тем более все сегодня переволновались. Я подумаю.

— Но…

— Я. Подумаю.

Слегка сникший профессор возвращается ко всей честной компании. Несмотря на незадавшееся начало, посиделки получаются забавные. Видя, что реальный вред никому не нанесен, Борис окончательно успокаивается и подключается к общему веселью. Артем, поначалу подозрительно косившийся на профессора, тоже быстро оттаивает и сыплет шутками и остротами, пытаясь очаровать Олега и Алексея. Кажется, пилотов опять будут сманивать. Надоело. Впрочем, этот скользкий тип и меня вовсю прощупывает, но мы удачно все время уходим от серьезных тем. Уезжают гости затемно, а мы возвращаемся в разгромленный зал.

— Не самая лучшая для тебя компания… — внезапно вполголоса произносит Земеля без следа веселья.

— Кто ж знал. Я про гасителей только читал, вживую первый раз встретил.

— Странно, что военные его себе еще не забрали, они таких специально разыскивают.

— Олег, он — сын Ярцева Льва Романовича. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— А, тогда ясно… Готовься, что они тебя сватать начнут.

— К кому?

— К кому, к кому… К барчуку этому. Ты ж его, считай, один удержал.

— А-а… Я, вообще-то, то же самое про вас подумал…

— Нет. Про нас они особо не поняли, разве что про меня, а вот к тебе подкатывать точно начнут.

— Поживем — увидим. Он нормальный парень, так что приглядеть за ним нетрудно будет. Нашим планам это не помешает, — говорю, но сам такой уверенности не чувствую.

— Дай-то бог… Ладно, не дрейфь, мы с тобой. Если что, вместе отбиваться будем.

— Знаешь, у нас с вами такая жизнь, что не знаешь, как что завтра повернется. Бушарин вон говорит, что у него почти получилась новая схема, только ему теперь Борис требуется. Так что еще прикинь, кто кого использовать будет.

Вместо ответа Олег ухмыляется. Леха, слышавший наш разговор, вторит ему:

— Прорвемся!

История Российской империи. Еще гадостнее, чем литература, потому как имеет очень мало общего с моей прошлой жизнью. Даты и фамилии, войны и сражения зазубривал наизусть. Попалась биография и роль Васильева-Морозова в политике прошлого века. По-моему, кто-то наверху сейчас мерзко хихикает. «Отлично».

Химия. Погоняли по материалу, но школьная программа совсем слабенькая, так что трудностей при подготовке не вызвала. «Отлично».

Латынь. Вообще не обязательно было сдавать, но Егор ее знал как дважды два, так что опять «Отлично».

«Слово Божие». Между прочим, обязательный предмет, хоть и без оценок. Побеседовали о вечном с весьма приятным батюшкой. «Сдано».

Мама выписалась и уехала в Петербург, на новое место работы. Даже проводить не смог, как раз на экзамене был. Порывалась остаться, пока моя эпопея не закончится, но я ее отговорил, все равно в июле в Питер к Яминым ехать, там и отчитаюсь. Новый адрес она не знает, но госпиталь Святой Марии найду, если что. Немного грустно.

Мировая история. Та же фигня, что и с историей России. К счастью, попались особенности кастового общества в Индии. Ответил неидеально, да еще на дополнительных вопросах плавал. Получил «хорошо», но опять пожалели.

География. Хорошая наука, четкая и логичная. «Хорошо», но исключительно из-за вредности экзаменаторши, могла бы и «пять» поставить, но придралась к какой-то мелочи и снизила оценку.

Биология. Почти не учил, все на старых Егоровых знаниях. «Хорошо», но еле-еле.

С Борисом по ходу экзаменов общаемся, но никаких подходов ко мне никто не делает. Артем на следующий день после нашего феерического знакомства уехал в Петербург на свою сессию, так что больше визитов к нам не было. Профессор недолго побыл в унынии, но вскоре нашел какой-то альтернативный путь и снова закрылся в своем закутке. Пилоты, наблюдая мою неадекватность, сами себя арендовали Костину и носятся по делам агентства.

27 июня. Мне шестнадцать. С готовым пакетом документов отправляюсь в канцелярию губернатора.

— А где аттестат? — Юрист, к которому отправили меня на прием, внимательно изучил все документы, но копия экзаменационной книжки его не устраивает.

— Аттестат послезавтра выдадут, раньше никак.

— Егор Николаевич, без аттестата ваше прошение не может быть принято.

«Вот буквоед!»

— А разве экзаменационный лист не является доказательством, что я получил образование?

— К сожалению, Егор Николаевич, его не примут. — Молодой мужчина с фальшивым сожалением возвращает мне документы.

Кладу под злополучное прошение сторублевую банкноту и двигаю папку обратно.

— Аттестат будет готов послезавтра, а это пятница. Значит, мои документы будут лежать до понедельника. А так бы я в пятницу аттестат донес, а у вас уже все готово было бы… Посмотрите, можно ли что-то сделать, чтоб ускорить?

Николай Свиридович Орбитин (как написано на табличке кабинета) приподнимает верхний лист, и откашлявшись, произносит:

— Мало… мало времени, Егор Николаевич. Как минимум три… дня потребуется на согласование, — и двигает бумаги от себя.

«Хорошенькие аппетиты, однако, у чинуши».

Добавляю к банкноте одну ее сестричку, двигаю папку к юристу.

— Николай Свиридович, такой опытный работник, как вы, наверно, и за два… дня справится? Как раз к пятнице?

— Так я же не один… согласовывать буду. Начальник канцелярии тоже… бумаги смотрит… К тому же до пятницы как раз три… дня и есть: сегодня, завтра и послезавтра. — Папка опять едет ко мне.

Фигасе расценочки. Хрен с ним, зато к пятнице уже сопроводительное письмо готово будет. Раз так хотел себе на день рождения подарок сделать, придется раскошелиться.

Птички поют, солнышко светит. Кошелек похудел на три сотни — две мои месячные зарплаты за работу в архиве. Правда, я по полдня всего работал как несовершеннолетний, но все равно некисло чиновники деньгу зашибают. Зато в пятницу аттестат занесу, и все уйдет в Петербург. Гора с плеч.

— Егор?‥ — Оборачиваюсь на приятный женский голос. Симпатичная девчонка неуверенно вглядывается в мое лицо, спускаясь следом по лестнице.

— Барышня?‥

— Егор! Точно, Егор! Не помнишь? Два года назад на мотоцикле удирали?

— Лена?! Боже мой, не узнал сразу, богатой будешь! Выглядишь великолепно!

— Ты тоже изменился, повзрослел. Вон какой богатырь вымахал!

Сильно изменившаяся и реально похорошевшая (пластику, что ли, сделала?) Леночка решительно берет меня под руку, и мы начинаем неспешную прогулку вдоль бульвара.

— Какими судьбами здесь?

— По делам пришлось. А ты? Ах да, у тебя же здесь отец работает!

— Точно, — улыбается девушка. — Запомнил…

— Как я мог забыть свою спасительницу?

— Я тебя тоже вспоминала…

Вот вроде и не плотно под руку держит, а грудь по плечу так и елозит, разжигая приятное волнение.

— У тебя, надеюсь, из-за меня неприятностей не было?

— Нет, все в порядке… Я и на мотоцикле вообще больше не езжу.

— А что так? Прекрасная дева на железном коне…

— Сменила стиль.

Блин, надо срочно брать себя в руки! Девчонка как специально трется.

— Не хочешь пообедать со мной? В ресторане на твой выбор? У меня сегодня день рождения. Отказов не принимаю!

— О! Поздравляю! Здесь, кстати, за углом неплохо кормят, но там дорого, — предусмотрительно предупреждает Лена.

— Для лучшей девушки — только самое лучшее!

Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Рассвет встречаю на смятых простынях гостиничной кровати. Утомленная девушка еще спит, ночка была та еще. Хотя она тоже ненасытная, так что удовольствие получили оба. Классный подарок на шестнадцатилетие. Жаль, что пора расставаться. Тихонечко одеваюсь. Чует сердце, получу сейчас на орехи от своих домашних. В агентство Костина вчера позвонил, Метелицу предупредил, но все равно ведь волнуются.

— Солнышко, мне пора! — Целую припухшую со сна щеку.

— Мм?

— Прости, котеночек, меня, наверное, все потеряли. А я потерял голову от тебя…

Девичьи руки обнимают мою шею.

— Мы еще встретимся?

— Давай завтра. Я в час в отделе образования аттестат получу, а потом весь твой.

— Угум… Я знаю, где это.

— Придешь?

— Приду.

Дом встречает тишиной и укоризненным взглядом У. Огромный торт сиротливо стоит на столе. К вечеру подтягивается вся банда близких мне людей.

Леха с Олегом оценивающе проходятся по мне взглядом, хмыкают, но комментарии оставляют при себе. Ваня появляется со своей таинственной девушкой. Ирина оказывается миленькой хохотушкой и приятно разбавляет наше мужское общество. За стол садятся все, даже китайцы, хотя изначально они пытались отнекиваться.

В разгар веселья встаю и говорю тост:

— Джентльмены! И леди! — Кивок в сторону Ирины. — Мы с вами знакомы не так давно, но мне кажется, что всю жизнь! И уже составили отличную команду! Александр Леонидович — наш мозг, наш кудесник и волшебник! — Под дружные аплодисменты профессор довольно раскланивается.

— Виктор — наши золотые руки! — Смущенный Жирнов, которого Бушарин взял по моей просьбе на поруки до конца лета, краснеет и кивает.

— Олег — наша огненная мощь! — Земеля встает и принимает пафосную позу.

— Алексей — наш повелитель воды! — Шаман встает рядом с Олегом, принимая не менее горделивый вид.

— Иван — наша поддержка и будущий доктор! — Метелица скромно машет рукой и прячется за волосами Ирины.

— У, Ван, Чжоу и Ли — наша служба тыла! — Китайцы синхронно кланяются.

— И я — ваш доблестный командир! — Дружный смех грохает и гуляет эхом по залу.

— Так вот, у меня тост! За нас! За нашу дружбу и сотрудничество! Ура!

— Ура-а!!! — Шампанское, налитое в разнокалиберную тару, вплоть до железной кружки у Ли, нисколько не теряет во вкусе. Не особо его люблю, но тут вроде как традиция. Да и напиваться никто не собирается: так, по чуть-чуть, чисто символически.

— Какие планы? — Стоим у крыльца и любуемся небом. Китайцы убирают со стола, а мы вышли на воздух покурить. Точнее, курят Бушарин с Жирновым, а мы — за компанию.

— Завтра аттестат, прошение уйдет, так что все на мази. Теперь только ждать. Недели две, наверное. Потом в Петербург к Ямину. Хотел, чтоб вы со мной отправились.

— У нас кабальный договор заканчивается: не возражаешь, если мы по домам съездим, как раз на две недели?

— А Ваня как?

— А я в Петербург уже завтра, точнее — сегодня ночью. Я тебе говорил, только ты, наверное, забыл…

— Подожди, так ты разве не здесь поступать будешь?

— А смысл? Если уж поступать, так в лучшую академию. Спасибо тебе, Егор! Если бы не ты, я бы точно пропал по глупости… Иришка вон тоже со мной собирается, в торговый.

— Я думал, ты ко мне в род пойдешь…

— Пойду, если возьмешь, я ж не отказываюсь. Может, сам в Питер переберешься? Что тебя теперь здесь держит?

Над ответом зависаю. А ведь действительно, мама и брат — в Питере. Бушарину пофиг, где лаборатория будет, из своего училища он через неделю увольняется. Клады все, которые знал, — давно уже прибрал. Костин и без меня управится, ему только в радость, если я уеду. Надо будет — оформлю в Питере филиал. Недоуменно смотрю на Ваню:

— А знаешь, ничего… Ничего не держит, привык просто…

— Отвыкай! — смеется Метелица.

— Так что насчет поездки? — повторяет Алексей.

— А с Костиным как? Про фуры ничего не слышно?

— Не-а. Глухо. Да плюнь ты на них, не вышло и не вышло! Другое что-нибудь подвернется. На охрану контракт возьмем, в Питере небось выбор побольше.

— Ага! И конкуренция повыше… Но ты прав, если ничего нет, то стоит съездить, пока время есть. Только к пятнадцатому возвращайтесь, лады?

— Вернемся, куда ты теперь от нас денешься! Мы тогда прямо утром отправимся, чтоб время не терять, мне только поездом почти пять дней пилить, это Олегу проще: пара дней — и дома.

Раз пошла такая пьянка, даю отпуск и Александру Леонидовичу. Пусть спокойно свои дела в училище закончит и отдохнет. Если и правда в Питер переезжать надумаем, потом не до этого будет. Второй переезд за короткое время — это почти стихийное бедствие, работы всем хватит.

Жирнову отпуск не полагается, но оставлять его возиться с последним доспехом совсем без присмотра не хочу, будет подвизаться в «Кистене». Костин найдет ему занятие. Ну а китайцы пока при мне, точнее — при складе. Тут одного имущества больше чем на миллион, пусть присматривают.

А я пойду в загул. Два года в отпуске или на каникулах не был, поездка в Азербайджан и последующая отсидка в Каспийском — не в счет. Займусь наконец личной жизнью, благо теперь есть с кем. Хорошо-то как!

— Вручается аттестат о законченном среднем образовании Васильеву Егору Николаевичу…

Под жидкие аплодисменты присутствующих подхожу к Малахову и получаю вожделенные корочки. Все два десятка экстернатников пришли с семьями, одни мы с Борисом — с чужими людьми. Он — с неизменным Дмитрием Петровичем, я — с Гришкой, который внезапно объявился с утра в моем опустевшем жилище. Глаза б мои его не видели, но ничего: разберусь с ПГБ — займусь и этой конторой. Пора уже и выяснить, что им от меня надо, не просто так ведь пасут с самого детства.

— Пойдем к нам праздновать? — приглашает Борис.

— Увы, сегодня точно не могу. У меня свидание. — Григорий недоуменно приподнимает бровь, а Боря смущается.

— Жаль, я хотел тебя с отцом познакомить…

— Так не последний же день, скажи заранее, обязательно приду. — На самом деле не особо горю желанием, но не обижать же приятеля. — Вот, держи визитку, мне передадут. — Протягиваю парню визитку «Кистеня».

— Ты там подрабатываешь?

— Можно и так сказать. Подрабатываю, но редко. Но меня там все знают, так что точно передадут. До пятнадцатого я в городе, перезвоню, если надумаешь.

— Запиши тогда и наш телефон. — Боря диктует ряд цифр. — Если решишь навестить, буду рад. Меня в город мало выпускают, сам понимаешь…

— Не грусти, позвоню! Увидимся! — Жму протянутую руку, кивком прощаюсь с Дмитрием Петровичем.

На крыльях любви несусь с лестницы вниз, на улицу. Где-то ждет меня моя принцесса…

Сейчас только сделать нотариально заверенную копию аттестата, закинуть ее в администрацию, и — свобода!!!

Окидываю взглядом площадь, но Лены не вижу. Это нормально, женщины всегда опаздывают. Григорий прощается со мной, но уходить не спешит, любопытствует.

Внезапно накатившее чувство тревоги неприятно сжимает сердце.

Что не так?

От небольшой толпы на площади отделяются две мужские фигуры и поднимаются по лестнице к зданию. Не знаю, почему я так решил, но это по мою душу. Пячусь назад, но сзади приближаются еще двое. Микроавтобус притормаживает прямо перед входом, чего делать категорически нельзя никакому транспорту, кроме машин руководства. Смотрю на соседнее здание.

Двести метров через дорогу, заполненную транспортом, и три лестничных пролета отделяют меня от кабинета юриста. Отдам оригинал, хрен с ним, потом заплачу за дубликат.

Сейчас.

Ускоряясь, срываюсь навстречу группе захвата. Миллиметры отделяют их от возможности меня схватить, но я быстрее, еще и струями воды отталкиваю их от себя. Неприятно, но не смертельно. Из микроавтобуса выскакивает еще парочка, но и они не готовы к моему рывку.

Разбег. Воздух. Перелетаю через микроавтобус. Вот поэтому на Олимпийские игры категорически не допускаются одаренные.

Визг тормозов, рев клаксонов, мат водителей. Уже проходили…

Леночка, ты сука!

Запрыгиваю на капот несущейся на меня машины.

Толчок.

Прямо по крышам автомобилей перебираюсь на противоположную сторону. Опомнившиеся преследователи отстают на пару десятков метров, но несутся, лавируя между машинами.

Лестница. Вход. Теряю секунды на тяжелой двери, потому что швейцар пытается преградить мне путь. Струя воды в лицо охлаждает его рвение.

Холл. Крики охраны вслед.

Лестница, лестница, лестница. Благодаря воздуху практически лечу. Где-то внизу нарастает шум, но догнать меня сейчас нереально.

С абсолютно спокойным лицом вхожу в кабинет Орбитина. Слава богу, он один.

— Егор Николаевич! Добрый день. Принесли аттестат?

— Да, Николай Свиридович. Вот он. Только у меня совсем нет времени сделать нотариальную копию. Можно я прямо оригинал приложу?

— Ничего страшного, я имею право заверить. — Характерное движение пальцами показывает, как именно стоит решить данный вопрос, я киваю. — Давайте сюда.

Очередная сотенная меняет хозяина.

Долгая минута проходит, пока юрист делает копию и заверяет ее своей печатью.

Где-то вдалеке слышатся топот и крики.

— Спасибо вам огромное, Николай Свиридович!

— Да что там за шум такой?

— Не знаю. Со мной всё?

— Да, сегодня же все уйдет в Петербург. Приятно с вами было иметь дело, Егор Николаевич!

— И мне, Николай Свиридович! До свидания!

Выхожу в коридор. Мои преследователи уже совсем неподалеку.

Пока никто не видит, бросаюсь в противоположный конец коридора. Должна же здесь быть запасная лестница!

Лестница есть, но по ней уже тоже мчится охрана.

Прыгаю в квадратный колодец посредине. Никогда не пробовал с такой высоты, до сих пор мой предел был пять метров. На уровне второго этажа начинаю отчаянно тормозить, но приземление все равно выходит жестким.

Секундная дезориентация обходится мне дорого.

Пудовый кулак размером почти с мою голову сбивает с ног и ставит точку в погоне.

Больно, однако…

— Есть, взял!!!

Как сквозь туман слышу:

— Рогов!!! Не-э-эт!!!

Удар тяжелого ботинка по голове выключает восприятие.

Темнота.