Исполнилась моя давняя мечта. Я купил квартиру. Свою собственную квартиру. Маленькую, двухкомнатную, и в старом доме. Но очень милую квартирку. Я был счастлив.

Квартира располагалась на Чистых прудах, почти в самом центре мегаполиса, что называли новым Вавилоном. Старенький дворик, сошедший со старинных почтовых открыток советской эпохи, был тихим и очень опрятным. В центре дворика красовалась новая детская площадка, которую уже оккупировали детишки всех сортов и расцветок.

Улыбаясь, я смотрел в окно, теперь уже своей квартиры, на пятом этаже. Толстенький риелтор заискивающе на меня посматривал, изредка бросая испуганные взгляды на шорохи и скрипы половиц.

- Ну, как вам, Андрей? – спросил агент, присев на маленький табурет, и вытирая обильный пот с лысины.

- Очень мило, спасибо Лев, – вновь улыбнулся я. – Странно, что эту квартиру никто не взял до меня.

- Мы не афишировали. Квартира освободилась от прежних хозяев недавно, – побледнел риелтор. – И вам повезло, что именно вы обратились первым.

- Это точно, – хмыкнул я. – В таком случае, спасибо еще раз. Мне пора вещи перевозить и обживаться.

- Да, конечно. Спасибо за покупку, Андрей. И поздравляю вас с новым домом, – ощерился в улыбке, Лев. Да уж. Странное имя для такого персонажа. Родители порой веселятся по полной.

Я проводил риелтора за порог, и запер за ним дверь. Достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, затянулся душистым дымом.

Расскажу вам немного о себе. Зовут меня Андреем, вот уже двадцать семь лет. Я австрийских кровей, но рожденный в России человек. Спасибо родителям. В восьмидесятых они покинули Австрию, переехав в маленький городок на юге новой страны. Я несказанно удивился этому, когда дорос до возраста не пускать слюни, а задавать вопросы.

Они поехали за счастливой жизнью, да так и остались здесь. Россия стала их новым домом. Спустя пару лет, родился я и жизнь начала свой ход.

Окончив школу, я поехал в Москву. Искать университет и строить свою собственную жизнь. Поступив на исторический факультет, я самозабвенно отдался учебе и любимой истории. Университет любезно предоставил мне одно место в общежитии, куда я не медля и переехал. За шесть лет учебы, я обзавелся новыми друзьями, знакомствами, и даже случайными подработками.

И вот пришел момент, когда я, сияя улыбкой и держа в руке небольшой, дорожный чемодан, с заботливо упакованными вещами, ступил в новую жизнь. Жизнь в ответ решила немного потрепать меня.

Поиски работы, жилья, и средств на существование затмили все, о чем я мечтал ранее. Благо мне помогли друзья. Я нашел комнату, довольно дешевую, и с безобразными соседями. Но, по крайней мере, у меня теперь была крыша над головой.

Затем, посидев пару вечеров за бутылкой пива и выкурив пару пачек дешевых сигарет, я принялся налаживать свою жизнь.

Разумно рассудив, что историк никому и даром не нужен, я принялся осваивать благородное занятие, более известное, как дизайн. И самое забавное, что новое увлечение очень легко давалось мне. Ландшафтный, интерьерный, моделирование, – все это заполнило мою жизнь новым смыслом. Природная усидчивость и внимание к деталям сыграли свою роль. Меня приняли штатным дизайнером в одну известную рекламную компанию в самом центре столицы.

Дальше – интереснее. Мой проект по ландшафтному дизайну маленького частного городка выиграл грант. И вот я с кучей денег на своем счету искал квартиру.

- «Квартира на Чистых прудах. В самом центре культурного центра. Пятый этаж. Мебель» - хмыкнув, я набрал номер агентства.

Месяц волокиты по государственным конторам, счета, комиссии, разрешения, и вот я – хозяин собственной квартиры. Правда, удивило, что риелтор вел себя, как шпион-предатель, бегая глазками, и хватаясь за сердце, услышав скрип половиц или шорох сверху. Я списал это на волнение и, не задумываясь, подписал все договора.

Проводив риелтора, с зажжённой сигаретой во рту, я обходил свои владения. Квартирка была очень милая. Старый дом, построенный в революцию, хранил сотни воспоминаний в своих стенах. Большие окна, выходящие во двор, были покрыты толстым слоем пыли. Немало потрудившись, я открыл одну створку, впустив свежий воздух. И набрал номер Саши. Своего друга.

Богатенький парень, у которого в жизни было все, что он только желал, привязался ко мне еще на первом курсе университета. Начитанный и умный собеседник, Сашка привлек мое внимание, и дальнейшая жизнь проходила с его обязательным присутствием в качестве товарища. Мы вместе убегали от полиции, возвращаясь немного пьяными после очередного рок концерта. Встречали дни рождения. Беззлобно подкалывали друг друга, когда встречались с девушками. Саша помогал мне деньгами, когда я, сняв первую комнатку, сидел на диете из растворимых супов и лапши. Друг был рядом в счастливых и не очень, моментах моей жизни.

Высокий, полноватый, с большими голубыми глазами, Саша походил на персонажа русских былин. Громкий голос был его визитной карточкой. Друга можно было услышать и за тридевять земель.

- Алло, Андре, – раздался в трубке его бас, выводя меня из вороха мыслей. – Уже в квартире?

- Ага. Слушай, помоги мне перевезти вещи, а? – спросил я. – Вообще желания нет тащиться на метро со всеми баулами.

- Конечно! Не вопрос, – мгновенно откликнулся друг. – Я заберу все и подъеду к тебе. Скидывай адрес. Запасной ключ у меня уже есть.

Я продиктовал Сашке адрес и нажал на «отбой». Вздохнув и оглядев кучу грязи, быстро накинул куртку, и вышел на улицу. Меня ждал магазин. Нужно было взять все необходимое для уборки.

Звонок в дверь, заставил меня подняться с колен. Бросив тряпку в ведро с уже грязной водой и, вытерев руки о майку, я открыл Сашке и радостно обнял друга.

- Ого! – присвистнул Саша. – Не квартира, а сарай!

- Э! – ругнулся я. – Ну-ка не оскорблять мое жилище. Лучше помоги.

- Уже, дружище, – заулыбался друг и, выйдя на площадку, кого-то позвал. – Заходим, заносим.

В квартиру гуськом вошел целый табор неизвестных личностей. Личности несли в своих руках запакованные коробки с вещами, мебель, и сумки с одеждой. Последней зашла в квартиру Кристина.

Кристина – моя однокурсница и по совместительству, девушка моего лучшего друга. Небольшого роста и с задорной челкой фиолетового цвета, она являла собой лучшего рассказчика со всех, что я знал. Кристина знала все и обо всем.

- Крис! Рад видеть, – я чмокнул девушку в щеку.

- Привет, привет, – улыбнулась она в ответ. – Ну-с, с чего начнем?

Я виновато развел руками. Убирать нужно было все и вся. Саша уже переоделся, и держал в руке оранжевую тряпку.

- Командуй, мон женераль, – друг хлопнул себя ладонью по лбу. – Солдаты готовы к уборке.

Спустя четыре часа, мы усталые, но довольные, сидели на небольшой кухоньке. Квартира была убрана так, что все буквально сияло. Осталось лишь помыть окна. Саша увлекшись, пускал колечки дыма под потолок, Крис потягивала горячий чай.

- Спасибо вам, – устало улыбнулся я. – Не представляю, как бы справился сам.

- А ты бы и не справился, – веско заявил Сашка, ухмыльнувшись. – Лежал бы на пузе посередине комнаты и стонал, как верблюд в пустыне на юге Африки.

- Вот еще! – возмутился я. – Крис, можно я твоему бойфренду подзатыльник дам?

- Валяй, – дружески засмеялась девушка. Саша посмотрел на нее взором Юлия Цезаря.

- И ты, Кристина, – трагично завыл друг. – Коварная женщина, соблазнившая меня. Девушка, наклонившись, сама отвесила благоверному легкий шлепок. Сашка засмеялся.

- Милая, нам пора. Оставим юношу одного с его мыслями и новой квартирой, – буркнул он, прижимая девушку к себе.

- Уже уезжаете? – спросил я, немного повесив нос. Оставалось еще уйма дел.

- Ага, – кивнул Саша и шепотом добавил. – Едем знакомиться с гнездом гарпий.

- Я все слышу! – рявкнула Кристина из прихожей. – Не смей называть моих родных гарпиями!

Я засмеялся и вышел в коридор проводить друзей. Поцеловав девушку в щечку и хлопнув друга по плечу, я закрыл за ними дверь. И оглянувшись, не посмел сдержать ухмылки. Моя квартирка. Как же долго я этого ждал.

Разложив все вещи и помыв окна, я бухнулся на маленький кухонный табурет.

- Уф. Неужели все?! – неверующе, я осмотрелся по сторонам. Мебели мало, но это дело наживное. Главное, что сегодня я буду спать в своей комнате. В своей кровати. И никто меня не разбудит утром истошным криком или лязгом сковородки с подгорелым пловом.

Закурив сигарету, я открыл банку пива, и, прислонившись к подоконнику, пускал дым к желтой лампочке на потолке. Сизые клубы послушно крутились у горящего огонька.

Опустив взгляд на пол, я увидел большую, розовую соску. Розовой ее можно было назвать с большой натяжкой. Покрытая слоем липкой грязи, соска была довольно потрепанной.

- Вот те раз, – удивился я. – Как это я пропустил такое чудо?

Соска полетела в мусорное ведро рядом со столом. Я затушил сигарету о стеклянный бок пепельницы, и, повернувшись, остолбенел.

На полу, передо мной, стояло нечто. Нечто было покрыто грязной и спутанной шерстью. Отвисшая сальная майка болталась на довольно полном теле. Большие, темные глаза мрачно мерцали из-под опущенных бровей. Мясистые губы приоткрылись в ухмылке. Ростом оно походил на годовалого ребенка, и лишь чуть не доставало мне до бедра.

- Здрав будь, барин. Ну и что ты вылупился? Домового не видал никогда? – изрекло нечто, забираясь на табуретку. - У тебя самогонка есть? О, еще и соску мою выкинул!

Я заорал, как женщина при виде мыши, и ломанулся к выходу из кухни. Ногой, споткнувшись о ведро, я полетел прямиком в косяк двери. Гулкий удар поверг автора во тьму, и угасающим сознанием, я увидел, как волосатое нечто склоняется надо мной.

Я пришел в сознание на свежевымытом полу. Поднявшись, поморщился от боли. В голове шумели и стучали молотки горных троллей, заставляя бедную голову раскалываться, как орех.

Вспомнив события вчерашнего вечера, я с опаской заглянул на кухню. Подняв мусорное ведро и сложив туда весь выпавший мусор, огляделся. Не было и намека на вчерашнего гостя.

- Привидится же такая чушь, – сокрушенно покачал я, все еще болевшей, головой. – Домовой, ну надо же.

Вздохнув, я поставил на огонь маленький чайник, и глядя, как пар вырывается из железного носа, усмехнулся. Определенно, переработался вчера, вот и привиделась белиберда.

Наливая кипяток в чашку, я блаженно зажмурился от пряного аромата цветов и мяты. Ох, люблю я мятный чай.

- А мне? – раздался внезапный голос. – Или ты эгоист-единоличник?!

Я повернулся на звук голоса с замершим сердцем. На табурете, как и вчера, вечером, сидело странное и волосатое нечто. Меня бросило в холодный пот.

- Ты это. Только не падай в обморок, – попросил гость, легонько постучав ладошкой по столу. – Я тебя не пугать пришел, барин.

- Ты кто, на хрен, такой?! – шепотом просипел я, вжимаясь в стену напротив сидящего чуда.

- Я – домовой. Ты забыл уже, балбес? – сварливо ответило существо. – Я тут живу. Вот и пришел знакомиться с новым хозяином. А новый хозяин падает в обмороки и визжит будто ему яйцо отдавили.

Голос был скрипящим и немного писклявым. Домовой растягивал слова и забавно ойкал на каждом слове. Сидя на табурете, он болтал маленькими ножками, и с любопытством рассматривал меня. Переведя дух, я опасливо потянул из пачки сигарету дрожащими пальцами.

- Мне тоже дай, – потребовал домовой, протянув мохнатую ладошку. Я взвизгнул и сел на пол, не смея оторваться от стены. Гость покачал головой. – Вот же счастья привалило. Новый хозяин и такой припадочный.

- А ты не обзывайся, чудище неведомое, – буркнул я, постепенно понимая, что мне это не кажется. Я кинул ему пачку сигарет. – Бери сам. Только не приближайся.

- Это я-то чудище неведомое? – удивился домовенок. – А по лбу не хочешь?

- Не хочу, – честно признался я. Дух хмыкнул, раскуривая сигарету. – Что ты делаешь в моей квартире? Только не говори, что я сошел с ума.

- Не сошел, барин. Все по настоящему, – сверкнул глазами домовой. – Я тут живу. Уже почитай, как сто лет. Может и больше. Дом-то старый. А ты, чьих будешь?

- Чьих? – удивился я. – В смысле?

- Вот неразумный, а, – покачал он головой в ответ. – Кто таков, спрашиваю. Как тебя зовут?

- Андрей, – дрожа, пробормотал я, не отрывая от домового взгляд. Тот соскочил с табурета, и смешно семеня ножками, направился ко мне.

- А я Нафанаил, – серьезно заявило существо, протягивая ладошку. Я с опаской ее пожал. – Очень приятно, барин. Надеюсь, мы подружимся. Петька, старый хозяин, такой идиот был, мама моя. Постоянно пьянствовал, а как напьется, давай зеркала крушить и ругаться матом на меня. Мол, я какая-то горячка там.

- Белая? – подсказал я, поднимаясь и перебираясь ближе к окну. Домовой кивнул.

- Во, во. Она самая. А шо это такое, барин?

- Болезнь. На почве алкоголизма, – я засомневался, а не болен ли я этой болезнью.

- Ну, нет. Я не такой, как эта горячка. Я настоящий, – гордо ткнул он себя в грудь.

- Слушай, Нафанаил. Мне пора на работу, – соврал я. – Если не приду, то будут ругать. Понимаешь?

- А я тебе чего? Иди, – захохотал домовой, высовывая язык. – Я же не мамка тебе, слава Боженьке. Ступай, а я за домом присмотрю. Ты мне только сигарет оставь. Ох, истосковалась моя душенька по табачку-то.

Я пулей вылетел из квартиры, взяв ключи, сигареты, и свою сумку с документами. Остановившись перед подъездом, я поднял взгляд наверх. Все было спокойно, в отличие от того, что творилось внутри. Хмыкнув, я поплелся по улице, не зная, что мне делать.

Рассказать о домовом в полиции значило упрячь себя в психбольницу, друзья бы не поверили. Получается, что я сам должен что-то делать.

- Библиотека! – осенило меня. – Вот там наверняка найдется информация, как сладить с домовым.

Злорадно улыбаясь, я бегом помчался в библиотеку.

Пожилая библиотекарша удивленно воззрилась на запыхавшегося парня, который подлетел к стойке с просьбой дать ему книги о домовых, и как от них избавиться. Но вернув себе достойное выражение лица, ушла в большой зал за спиной, чтобы спустя пару минут вынести стопку книг, которые смогла найти.

Я поблагодарил ее и, заняв свободное место, погрузился в чтение…

- «Мифический хозяин дома, обеспечивающий порядок и здоровье семьи…»

- «Шумит, грохочет вещами, бормочет…»

- «Взъерошенный вид, добродушный, защитник…»

- «В христианстве злой дух… Выгоняют священники…»

- «Может вредить тому, кого не полюбит… Душитель…»

Оторвавшись от чтения, я взлохматил волосы. В одной из книг указывался заговор, как с помощью простой свечи выпроводить домового. Я улыбнулся. Это было то, что нужно.

Забежав по пути в церковную лавку, я купил одну свечу, и направился домой с самыми твердыми намерениями. Это мой дом и я не отдам его чумазому духу.

Быстро поднявшись на свой этаж, я аккуратно открыл дверь, и прошел в темный коридор. Присутствия домового не ощущалось, и я достал из кармана заранее приготовленный листочек с заговором и свечу. Зажег ее и медленно идя вперед, принялся читать написанное.

Текст был антилогичной писаниной, не пригодной для понимания современным человеком. Однако я поверил в то, что это поможет. Домовой не показывался, что я воспринял, как добрый знак.

Зайдя в свою комнату, я поперхнулся. На люстре покачивался мой сосед и вертел своей мохнатой задницей.

- И что ты читаешь? Ходишь, как тать со свечкой по квартире. Завываешь, – домовой передразнил меня своим голосом. Я вспыхнул от ярости. Нафанаил продолжал издеваться. – Восподь тоби поможет, дитятко.

- От тебя хочу избавиться, образина ты волосатая, – рявкнул я. – Это моя квартира, и какой-то низший дух, тут жить не будет!

В меня тут же полетела лампочка. Разозленная нечисть, повиснув на люстре, грозила мне кулачком.

- Я тебе, барин, жопу нарумяню! – ругнулся домовой. – Ишь ты, будет он тут командовать!

Я пригнулся от второй лампочки, и затем вылетел из комнаты, когда домовенок схватил старую швабру, прислоненную к стене, и кинулся на меня.

Выскочив из квартиры, я слышал, как дух лупит со всей мочи по двери чем-то тяжелым.

- Ну ладно, – сжал я зубы. – Сам напросился.

Открыв тяжелую дверь небольшой церквушки, я вошел внутрь помещения. Тяжелый запах горящих свечей и благовоний витал в спертом воздухе. Оглянувшись по сторонам, и заметив священника, не мешкая направился к нему. Дождавшись, когда он закончит с прихожанами, я улыбнулся и попросил разговора наедине.

- Да, сын мой, – голос священника напомнил мне буйного соседа. Я сглотнул. – Что тебя гложет?

- Понимаете, у меня дома кто-то живет, – осторожно пробормотал я. – Он называет себя домовым.

- Домовой? – улыбнулся священник. – Как он выглядит? Как ведет себя?

- Грязный, лохматый, ругается, – начал перечислять я. – Драться бросается. Помогите мне, прошу.

- Хорошо, завтра я буду у вас, – священник встал, но я вцепился в его рясу, буквально повиснув.

- Я домой попасть не могу! – почти всхлипывая, пробурчал потерпевший автор. – Помогите сегодня, прошу.

- Хорошо, сын мой, – он нахмурил брови. – Оставь адрес и после службы я приду.

Я ждал священника в подъезде. Не рискуя зайти в квартиру, где сидел разозлившийся домовой с грозной шваброй. Расскажи кому, не поверили бы.

Увидев поднимающегося по лестнице батюшку, я выдохнул с облегчением. Тот кивнул мне со всей статью и повелел открыть дверь. Тихо щелкнул замок, и квартира явила темноту коридора.

Благородный служитель Бога, пройдя внутрь, принялся распевать какие-то молитвы и махать кадилом, из которого струился робкий дымок. Я в надежде сплел руки и направился за ним следом.

Проходя комнату, священник остановился и спросил меня, вижу ли я домового. Я отрицательно мотнул головой. Служитель продолжил свой заунывный обход. У меня началась кружиться голова от звука его голоса и запаха благовоний. Взглянув вниз, я остолбенел в который раз.

Домовой важно и чинно следовал за священником, держа в руках швабру и распевая нецензурные песни. Я икнул от неожиданности. Дух обернувшись, хохотнул и показал мне мясистый язык.

- Батюшка. Он прямо за вами, – шепотом промычал я. – Кривляется и машет шваброй.

Служитель обернувшись, долго смотрел в упор на домового, показывающего ему фиги и неприличные жесты.

- Ничего не вижу. И не чувствую, – признался священник. Нафанаил тем временем, бурча что-то, погасил кадило. – Вот и все. Скоро он уберется отсюда.

Я с сомнением посмотрел на священника и сидящего у его ног домового.

- Хорошо, спасибо, что пришли, – я выдавил самую доброжелательную улыбку и, открыв кошелек, дал священнику несколько купюр за оказанную услугу.

Чуть позже, сидя на кухне и затягиваясь сигаретой, я мрачно смотрел на домового. Дух хохотал и принимался косолапо ходить по кухне, пародируя недавнего гостя.

- И ты подумал, что этот пингвин меня прогонит? – веселился домовенок. – У него же пузо, как у бегемота. Да и врал он все, что чувствует что-то. Петька тоже монаха раз приволок, так я ему трусы порвал. Эх, видел бы ты, как они бежали по ступеням.

- Ты меня не оставишь в покое, да? – спросил я Нафанаила. Тот кивнул, осклабившись.

- Я тут живу, барин. И коли ты тут теперь хозяин, будем жить вместе. Идет? – я, вздохнув, согласился. Может, потом придумаю, как от него избавится.

- Ты голоден? – спросил я домового. – Или ты вообще не ешь? Я как-то с домовыми раньше не общался.

- Да, барин. Приготовь мне жаркого доброго, да чарку пива заморского, – разошелся мохнатый сосед.

- А икры на яблоке не дать? – огрызнулся я в ответ. – Яичницу пожарю. Будешь?

- Буду, – насупился дух.

Я принялся жарить яичницу. В принципе, кроме яиц и сосисок в холодильнике ничего не было. Посыпав пышущее жаром лакомство, небольшим количеством зелени, я добавил сосисок, и, обжаривая, поперчил перед подачей на стол. Домовой уже глотал слюнки, сидя за столом.

- Э, нет. Так не пойдет, – я скрестил руки на груди. – Марш руки мыть!

- Я тебя тресну, – пробурчал тихо домовой, но направился в ванную. Я улыбнулся. То, что злой дух меня слушается, дает надежду на светлое будущее.

Придя обратно, он показал мне свои ладошки, которые, казалось, вообще не мыли лет сто. Я удовлетворенно хмыкнул и поставил перед ним тарелку с яичницей. Домовой принялся медленно есть, старательно пробуя еду на вкус.

- Что, давно не ел? – улыбнулся я. Дух кивнул. – Кушай. Приятного аппетита.

- Спасибо, барин, – прослезился домовой. – Хороший ты Андриюшка. А я хотел тебя шваброй избить, да в окно выкинуть.

- И, слава богу, что не сделал этого, – мрачно буркнул я. – И вообще. Нафанаил – дурацкое имя.

- И как ты меня звать будешь? – привстал со своего места, домовенок.

- Нафаня, – засмеялся я. – Имя удивительно тебе подходит.

- Нафаня, – повторил домовой, улыбнувшись толстыми губами. – А мне нравится.

Сидя на кухне, я смотрел, как ест Нафаня, и удивлялся чудесам, что со мной приключились. То, что с Нафаней скучно не будет, я уже знал. Как и то, что мохнатый грубиян с этого момента стал моим соседом.

Так и началась моя жизнь с новым соседом. С Нафаней. Он барабашка. Он же полтергейст, он же дух неуспокоенный, он же домовой. Я зову его Нафаня. Ибо от его истинного имени можно зубы сломать.

Нафаня тот еще сосед. Первый раз, появившись у меня на кухне и попросив стопку самогонки, он спровоцировал истерику у вашего рассказчика. Да так, что автор поневоле подумал, что его посетила особая разновидность белой горячки.

Небольшого роста, Нафаня больше напоминает небольшую собаку породы «мопс». Те же большие глаза и широкий рот, как и страсть к храпу. Плюс на шее болтается соска. Старая и повидавшая многое. Где Нафаня ее взял или украл неизвестно. Но он категорически не желает с ней расставаться.

Буйный дух любит тяжелую музыку, и когда я включаю один из альбомов нежно любимой мной группы Удавка, Нафаня кивает лохматой головой в такт жестким рифам. Циничный сволочизм искупается добротой, малопонятной для барабашки. Конечно, у Нафани бывают трудные дни, когда он ходит букой и постоянно ругается матом, а то и комментирует каждое мое действие. Но в целом дух - очень милый сосед, учитывая, с кем порой приходится снимать квартиру.

Однако теперь он живет со мной, и я начал привыкать к громогласному обормоту из иного мира. Что самое забавное, так это то, что Нафаня не мог сказать ничего путного о своем происхождении.

Я выяснил, что домовой это просто душа, оставленная Богом на земле, чтобы следить за местом или за определенным человеком. Но домовенок ничего не помнил из своей прошлой жизни. Нафаня лишь сказал, что сам выбирает себе человека, с которым и живет на протяжении всей жизни. Правда, чем его так прельстила моя персона, непонятно.

Польза от него тоже есть. В квартире не текут трубы, мусор исчезает мгновенно, везде порядок и чистота. Пока Нафаня не впадает в запой. В эти моменты лучше никого домой не приводить, ибо злой дух начинает негодовать и может запустить в голову гостю ночной горшок, в котором стоит его любимый кактус. Самое интересное в том, что домовенка вижу только я. Нафаня назвал это жутко мудрёным термином, который по смыслу подходит к «Выбор». Мол, он сам мне решил показаться. Кроме меня видеть его могут дети до определенного возраста и домашняя живность.

Моя жизнь с Нафаней похожа на сериал, что в изобилии крутятся на сотнях телеканалов. Только мой сосед – нечисть. Все реальнее некуда. И так получилось, что именно я помог духу найти одну крайне занятную вещь, проливающую свет на историю его появления.

Дождливым субботним утром, когда весь прогрессивный люд тихо почивал в кроватях, отходя от рабочей недели, Нафаня надоедливо теребил мою свесившуюся с кровати руку:

- Хозяюшко. Хватит дрыхнуть, аки барин. Тебе меня кормить еще.

- Отстань жутька! Я сплю. Выходной же. Иди и возьми себе в холодильнике морковку или сосиску, – сонно пробурчал я.

- Зараза ты ленивая! – взбеленился домовой. – Хочешь, я тебе льда в трусы накидаю? По-хорошему прошу! Накорми Нафаню!

Я уже проснулся и, легонько пнув духа ногой, пошаркал в туалет. Нафаня, как верный пес, остался караулить около двери.

- Андрейка, етить тебя за ногу да головой об стену! Ты что вчера ел, даже мой потусторонний нос все чует и тихо обугливается? – ехидно прогудел из-за двери барабашка.

- Отвали, Нафаня. Отвечаю, я священника позову, чтобы он обряд экзорцизма провел. Только на сей раз удачно. Надоел ты уже, – я отчаянно зевал, прикрывая рот ладонью.

- Священники мне не помеха. Я крещенный и в Боженьку верую, – не унимался он.

Выйдя из туалета, я смерил гнома едким взглядом. Нафаня взвизгнув, помчался следом на кухню. Кто бы знал, какого соседа я себе найду, умер бы от зависти.

- Что ты хочешь, образина? – я сама вежливость.

- Сам образина. И нос у тебя прыщавый. И воняешь ты хуже воеводы царского, – Нафаня обиженно закусил толстую губу, поглаживая свою соску, висевшую на груди.

- Ладно, извини. Я просто спать хочу. А тут ты надоедаешь, – пришлось уступить. Домовой быстро зверел, даже на невинные шутки.

- Уже лучше. Андриюшка, я хочу яичничку с салом на сковороде каленной. Да с перчиком душистым, – понесло вредного духа.

- Эстет ты мой. Сейчас будет. Там кран подтекает. Глянь по дружбе, – я не остался в долгу. Нужно и барабашек держать в узде.

- Не вопрос, Андрейка, – чертов дух знал, что я не люблю такого обращения.

- Назовешь меня Андрейкой еще раз, я тебе в яичничку горчицы лютой добавлю, – Нафаня с горчицы ловил жуткий метеоризм, и видеть его обезьянью морду сдерживающей газы, доставляло удовольствие похлеще голливудских комедий.

- Твоя взяла, – буркнул домовой и поплелся в ванную чинить кран, попутно почесывая свой мохнатый зад.

Яичница весело скворчала на сковороде. Я пил горячий кофе и настроение понемногу улучшалось. Пока из ванной не явилось нечто. Нечто было в паутине, грязи, и строительном мазуте. Лишь потрепанная соска выдавала моего соседа.

- Нафаня! Ты где так изгваздался?! – я начал мерзко хихикать.

- Молчи, смертный. Аид и рядом не стоял с этой зловонной клоакой, – Нафаня в кои то веки был серьезен. – Там труба прохудилась. Нужно новую ставить. Вот ее купишь, и я все починю.

- Нафанюшка, а я тебе яичницу сделал. Твою любимую, на сале, с перцем. Без горчицы, – я решил-таки порадовать домового.

Мохнатая морда расплылась в улыбке и с воем кинулась ко мне. В мановение ока, моя белая майка стала носить отпечаток безумно грязного Нафани. Опять стирка. Это уже было не смешно.

Скинув майку в корзину для белья, я переоделся в чистую, и собрался по магазинам. По привычке крикнув духу:

- Наф, тебе что-нибудь купить?

- Свежий Playboy и пачку Беломора, – откликнулся тот из ванной, гремя железками.

Я вздохнул. Страсть Нафани к голому женскому телу превосходило все. Но хуже всего был Беломор. Домовой дымил, как паровоз. Ужасный запах впитался намертво в его шерсть. И даже хваленный Шаума не помогал. Нафаня был пропитан никотином. Мои сигареты он ехидно называл дамскими тампонами, предпочитая дымить свои самокрутки.

Спустя час я, заваленный пакетами с продуктами, выудив ключи из кармана, таки открыл дверь. Из квартиры пахнуло канализацией и адовой смесью тяжелого метала из колонок. Нафаня под любимую музыку разбирал трубы, пытаясь ликвидировать поломку.

- Нафань! – Я тщетно пытался перекричать стереосистему – Выруби к хренам своих идиотов!

- Зачем?! – не менее истошно завопил в ответ барабашка.

Чертыхнувшись, я сбросил пакеты на кухне и пулей полетел в комнату. Выключив музыку, минутку насладился тишиной. Пока не пришел Нафаня. Весь в грязи, с беломориной в зубах.

- Шайтана ма, Андрэй. Кирдык труба, шайтан ее.

- Нафань, давай по-русски? – устало попросил я, потирая висок.

- Труба говорю, сдохла. Давай новую, пойду поставлю, – дух лыбился в свои двадцать четыре зуба.

- Сейчас помогу. Погоди, переоденусь, – я закрыл дверь, пинком отправив домового в ванную.

Пару мгновений спустя, мы с Нафаней начали прилаживать новую трубу, пока грязнуля не выругался:

- Что за смрадное создание тут? Пальцы чуть не покарябал, – Нафаня изящно разговаривал, когда желал. Желал, правда, не часто.

- Давай посмотрим – я отодвинул чертенка от дыры в стене.

Наш дом был построен еще в революцию. Сейчас тут все оккупировали бизнесмены и их жены с дорогими машинами, но наша квартира была первозданной и не оскверненной гипсокартонном, и галогеновыми лампами. Я, как и Нафаня, любил ее за теплый, старый уют.

Через несколько минут возни, удалось вытащить наружу железный ящичек. Довольно увесистый. На ящике был кованный и очень старый замок. Отложив его, я увидел, как загорелись глаза Нафани.

- После того, как поставим трубу! – остудил я его пыл.

Приунывший домовой, плюнув, полез в разлом с новой трубой. Не знаю как, но он всегда быстро и качественно все делал. Этот раз не стал исключением. Нафаня вылез из дыры, парой взмахов мастерка залепил отверстие, сказав:

- Готово, говнюк.

- Э! – Я сгреб его за шкирку – Что за новости?

- Привыкнуть пора, Андриюшка, - оскалился висящий Нафаня.

Цыкнув на него, я открыл кран и горячей водой стал смывать грязь с рук. Ко мне присоединился и Наф, который влез на свой ящичек и, намыливая детским мылом с запахом ландышей свои мохнатые ладошки, косился на лежащий ящик.

После отмывания рук, преимущественно Нафаниных, мы сели в комнате, вооружившись инструментом. Замок ящика, скрипя, подался под кусачками и развалился в конце на две аккуратные половинки.

Внутри ящика лежала шкатулка и обернутые тканью какие-то бумаги. Нафаня, обычно дающий всюду свои комментарии, сейчас задумчиво молчал, поглаживая свою соску. Я вытащил шкатулку. Открыть ее не получилось, и я, взяв находку с собой, пошел на кухню за ножом, чтобы аккуратно подцепить замок изнутри. Нафаня потянулся к бумагам.

Со щелчком, замок открылся. Внутри аккуратными столбиками лежали монетки из желтого металла. Покрутив одну в руках, я ужаснулся. Золото! И римский профиль на «орле». «Это же целое состояние» - подумал я. И с диким криком кинулся в комнату, крича:

- Нафанька! Мы богаты! Золото!!! Ейхуууу!

Войдя, я резко остановился. На меня грустно смотрел Нафаня. Глаза его поблескивали. Кажется, домовой плакал.

- Нафань, что такое? Что случилось? – я подсел на край кровати и приобнял домовенка за спину.

Дух молча протянул пачку бумаги из ящика. Это были фотографии.

На первой фотографии я увидел молодых мужчину и женщину, с маленьким ребенком на руках. Фото было очень старым. Сделанное явно в тридцатых годах прошлого века. Кто-то надежно прятал в ящик воспоминания на будущее. На следующем фото сидел миловидный мальчик с лягушачьей улыбкой и озорным взглядом. На его груди покоилась знакомая соска. И это знакомое выражение лица. Меня осенило:

- Подожди. Это что же получается, соска твоя же, – я не знал, что и сказать, мысли явно спутались.

- Это моя соска. А на фотографии, – Я и мои родители. Барин. Это я. Я был человеком – Нафаня трубчато высморкался в карман – и здесь жил. Мой родной дом. И мои родители спрятали в этот ящик самое дорогое. Память о сыне. Кто же знал, что мы это найдем.

Я обнял своего соседа. Тот без стеснения полез обниматься. И тихо поскуливал на моем плече.

- Нафань, так это твое получается. Деньги и фото. Я не могу это взять, – я двинул шкатулку и карточки барабашке.

- И что мне с этим делать? Я с тобой живу. Только ты меня видишь. Как я буду ими пользоваться? Но фото заберу. Уж извиняй, барин, – он осклабился. – А тебе, как другу, эти монетки. Пользуйся с умом. Пусть они принесут тебе счастье, если не смогли принести мне и моим родным.

Поздней ночью, мы с Нафаней пили кофе. Дух дымил свой Беломор, а я изредка кашлял, если смертельная волна направлялась в мою сторону. Вдруг очень тихо, Нафаня произнес:

- Андрей. Ты же меня не бросишь? Даже если я такая сволочь?

- Вот те раз. Что за мысли, обормот? – я ласково потрепал грустинушку за загривок.

– Ты хороший. Мне повезло, что я нашел тебя, – обняв мою руку, он спрыгнул на пол, сунул подмышку Playboy и ехидно добавил:

- Не отвлекай меня от прочтения, сударь. Я в уборную, на ночь.

- Иди, мелкий онанист. Не увлекайся.

Показав мне язык, домовой семеня ножками, пошел в коридор. А я так и сидел, глядя на его фото, где ребенок Нафаня мило улыбался дяде фотографу. Вопросов было много. Но почему-то я был уверен, что со временем, мы все узнаем.

Нафаня любит чудить. В этом, кажется, весь смысл его существования. Беспокойный дух-пакостник, которого славяне старались задобрить блинами, сметаной, горячими супами, и свежей выпечкой, стремительно эволюционировал в некое подобие современных людей. Почти такой же, как и все. Но со своими тараканами.

После того, как мы нашли заветную коробочку с золотыми монетами и Нафаниной фотографией в младенчестве, домовой загрустил. А я старался ему помочь, но дух самонадеянно хлестал водку по утрам и докучал своими слезливыми комментариями.

Как-то утром, я проснулся от жуткого шума, доносившегося из кухни. Шум явственно походил на одну из песен Rammstein. Скрипучий голосок срываясь на фальцет, выводил на корявом немецком песню «Левой, левой, раз, два, три».

- Нафаня! Ты в конец, оборзел! – заорал я сквозь тишину утра.

Шум прекратился. Топоток приближался к двери. Робко открыв дверь, в проеме появилась лохматая голова домового. Вместе с ним в комнату проник и неестественный аромат спиртного. Нафаня нажрался.

- Андрей, швайн! – осклабился пьяный дух. – Гебен зи мир айне папиросен!

Мгновенно ему в голову полетела подушка.

- Ты чего творишь?! – моему изумлению не было предела. – С каких пор тебя Раммштайн увлек?

Нафаня тем временем залез на люстру. К слову, люстра была из благородного хрусталя, сворованного, кажется, из царского особняка. Огромная и жутко старая. Дух любил на ней качаться. Тоже мне, люльку нашел.

- Айн шлос, Андрейка! Ихь вас мюдэ траума, – Нафаня нес околесицу, переставляя немецкие глаголы так, что доктора наук ворочались в своих снах.

- Какая траума, осел ты эдакий. Что на тебя нашло? Объясни по-человечески, – насупившись, спросил я.

- Грусть меня снедает, барин. Безродная я скотинушка, никому не нужная, – завыл на люстре дух.

И так всегда, как напьется. Я начал привыкать к Нафаниным капризам, но противодействовать ему было нельзя. Он сразу впадал в неконтролируемое буйство.

- Кончай концерт. Мне-то ты нужен. Был бы не нужен, давно бы упаковал тебя в мешок и отволок в зоопарк, – я пытался его вразумить. Но домовой в ответ затянул любимую, по пьяни, песню.

- Выла вьюга, не было огняяяя…

Когда мать родила бедного миинняяяяя…

Срываясь на фальцет, он продолжал петь, как не смазанная телега.

Я хмуро слушал, наихудший образчик вокала, пока не надоело. Покрутив пальцем у виска, оставил новоявленного тенора висеть на люстре в позе ленивца, а сам пошел заваривать кофе.

На кухне был бардак. Кастрюли образовали импровизированную ударную установку, половник был педалью, бас - бочкой выступал здоровенный чугунок. На столе валялась разорванная пачка Беломора, пустая бутылка водки, и одинокий огурец в шерсти. В кухонном магнитофоне, убавленном на минимальную громкость, шелестел Тиль из Раммштайна о тяжелой судьбе шахтера, которому не дают женщины. Выключив музыку, я принялся наводить порядок. В проеме меж тем виновато стоял Нафаня с мокрой головой.

- Андреюшка, прости меня. Я хотел по-тихому, кто ж знал, что музыка так проймет, – домовой опустил глаза.

- Надоел ты своими пьянками. Я же не устраиваю такое по поводу и без? Так и тебе, как моему соседу, нужно вести себя хорошо. А то я сдам квартиру к чертям и живи, как желаешь, с бомжами. Авось и сопьешься с ними, – раздраженно ответил я, собирая мятые бычки по всей кухне, устраивая попутно барабашке головомойку.

Нафаня хлюпал носом и молчал. Наконец бардак был убран.

Притомившись, я потягивал кофе, закусывая сигаретным дымом. Окно было открыто, и Нафанин перегар постепенно выветривался. С улицы пахнуло весной и свежестью.

- Барин. Я не буду больше, – дух походил на виноватого мопса, всю ночь развлекавшегося с хозяйским ботинком.

- Будешь, паскудник. А то я не знаю. Убирай хотя бы за собой, – взглянув на часы, я чертыхнулся.

- Твою мать, я на работу опаздываю. Все. Не мусори тут. И веди себя хорошо, эмобой, – отвесив шутливый подзатыльник, я бросился одеваться.

Работал я дизайнером в крупном рекламном агентстве. Платили неплохо, для холостяка без семьи, как я, вполне хватало и на поесть\попить и даже на погулять\чего купить.

После трудного дня занятого бесконечными разработками дурацких макетов и презентаций их начальству, я с дурной головой, зашел в магазинчик рядом с домом. Купив себе пельмени и десяток яиц домовому, пару банок Гиннесса, и минералки с сигаретами, пошел домой. По привычке бросив взгляд наверх, увидел, что из окна на меня смотрит Нафаня. Поймав мой взгляд, тот юркнул обратно, закрыв окно.

Злорадно улыбаясь, я поднялся наверх, подумав, что протрезвевшему домовому сейчас устрою Хиросиму. Но от мыслей возмездия меня отвлек невероятно вкусный аромат чего-то мясного и безумно вкусного. Живот согласился с этим и забурчал, аки водолаз. Вздохнув, я повернул ключ в замке и открыл дверь. И опешил, таки.

Аппетитный аромат шел из моей квартиры. Я разделся, отложив пакет, и удивился отсутствию домового, который постоянно встречал меня с работы, и, хватая из пакета пачку Беломора, тащил продукты на кухню. Но в этот раз была тишина. Если не считать сладкого голоска Фрэнка Синатры, который пел прямиком из глубины квартиры.

Пройдя на кухню, я выронил пакет и сел задом мимо стула прямо на пол от открывшегося зрелища.

Нафаня в белоснежной майке, спертой из моего шкафа, с принтом группы Vader, улыбался и протягивал руку к столу. Домовой благоухал, как цветочный луг, и я мысленно распрощался со своим одеколоном «Шоу одного мужчины». Забавно расчесанная на пробор шевелюра Нафани была аккуратна прилизана. На столе сияла чистая, кружевная скатерть, стояли две тарелки с полным набором столовых приборов, и небольшая кастрюлька, служившая источником аромата. В хлебнице лежал горячий хлеб. Венчало сие великолепие бутылка старого вина, что долго отдыхала в холодильнике.

- Вот это да, – выдохнул я. – Наф, а ты чего? Только не говори, что влюбился в меня.

- Не дождешься, – домовой шумно испортил воздух и улыбнулся. – Я извиняюсь так.

Подивившись, я пошел мыть руки. Наф сопровождая меня, не заканчивал поток извинений. В итоге я буркнул «Забудем» и пошел за стол.

Домовой был сама галантность. В белой майке и с проборчиком, он оказался гораздо милее, чем был в образе бесовской машины с перегаром. Но в углу рта, также торчала самокрутка.

Нафаня деловито разлил вкусное жаркое из кастрюльки по тарелкам, наполнил бокалы вином, дав тому немного подышать. Истый сомелье.

Вкусив ложку жаркого, я чуть не проглотил язык. Рецепторы пищали в адском восторге, вкуснее ничего не едал. Даже материнский борщ. Следующая двадцатиминутка прошла в наслаждении гением Нафаниной кулинарии.

Закончив трапезу, мы курили и, поцеживая благородное вино, завели беседу.

- Извинения приняты, чертушка, – я выдохнул колечко, заставив Нафаню ловить его. Домовой обожал это занятие.

- Ты настоящий шах среди кулинаров, мой друг. Это было потрясно.

- Все для тебя, барин, – домовенок улыбнулся, выпустив из носа струю едкого дыма. – Я же тебя обожаю, смертный.

- Как же. И изводишь своим настроением, – я вернулся к утренней дискотеке. Домовой взгрустнул:

- Ты знаешь причину. Эта находка колдовская, да я маленький. Вот и напала грусть-депрессия.

- Мы обязательно все выясним, Наф. Обещаю, – я поднял руку и погладил Нафанину голову.

- Хороший ты, Андриюшко. Очень. Не то, что прежний мой сосед. Петька. Фууу, – духа передёрнуло от отвращения.

- Забей, – я улыбнулся – Мы обязательно все узнаем. Только не устраивай больше таких погромов.

- Постараюсь, - Нафаня хмыкнув, шлепнул своей ладошкой меня по колену. И, семеня, поплелся в коридор.

Озарение пришло ко мне после очередной затяжки. Я купил пельмени, ибо холодильник был пуст. Из чего тогда приготовлено жаркое было? Домовой невидим и не может прийти просто так в магазин за мясом… Я заревел на всю квартиру:

- Нафаааааанняяяяя!!!!

А злобный дух, хохоча, катался на люстре. Сюрприз удался на славу.

Злой дух с миной партизана не хотел сознаваться, из чего же, все таки, было приготовлено злополучное жаркое. На него не действовали угрозы, мое шипение, даже расставание с яичницей домовой вынес стоически. Пока все не объяснила соседка.

Стоя вечером у подъезда, я с улыбкой выслушивал очередную тираду моей соседки по площадке, Юлии Александровны. Дамой она была внушительных размеров и внушительного возраста, я даже сомневался порой, а не приходится ли она родственницей Нафане. Впрочем, все наше общение сводилось к обычной пятиминутке вечером у подъезда, когда я шел домой с работы. Но в этот раз, Юлия Александровна рассказывала поразительные вещи.

- Представляете, Андрей. Сижу я дома, читаю Ги де Мопассана, и тут слышу, что на чердаке что-то топает. И громко так. Потом грохот какой-то, будто ведро уронили. Я не вытерпела и вышла из квартиры, а на самом верху, где люк-то на крышу, открыто все. Я подумала, что ремонт опять делают или крышу починяют.

- Так, и что было? Удалось узнать? – спросил я, начиная попутно строить свои робкие догадки.

- Да, ужас просто. Топот вдруг прекратился, и тут из отверстия вылезает такой большой голубь, - дама в ужасе заколыхала грудью. – На меня посмотрел, курлыкнул и, закинув мешок на плечо, исчез.

- Видимо вы, просто пересмотрели телевизор, - попытался успокоить я даму. – Вот и привиделось нечто. Давление скачет, бури на солнце, воздух грязный. Причин может быть очень много.

- Да, дорогой. И не говорите. Но мне пора. Начинается сериал. Всего хорошего, Андрей.

- До свидания, Юлия Александровна.

Явившись домой, я сразу захватил Нафаню в плен и принялся говорить, что все знаю, и знаю о том, кто шастал по чердаку в образе громадного голубя. Дух недобро сверкнул глазами и нехотя признался. Дело было так.

- Решил я тебя попотчевать ужином барским, да вином сладким напоить, - начал домовенок. – А мяса, как назло, дома-то нема совсем. Сначала я хотел соседку нашу обокрасть. Когда тут Петька жил, я так и делал. Украду продуктов у соседей и ужин готовлю. Петька все деньги пропивал.

- Так, отставим пока Петьку. Как ты жаркое приготовил, шеф? – не удержавшись, я перебил барабашку.

- Голубей пошел ловить, - усмехнулся Нафаня в ответ. – Распотрошил наволочку, извалялся в перьях, прищепку на нос прицепил. И все дабы на них, окаянных, походить. Ох, барин. Битый час их ловил, пакостников. Обгадили они Нафане шерстку пометом своим зловонным, орали так, что их уже режут. Но штук пять я успел наловить. Поймав, я вылез обратно через дырку на площадку, а там эта стоит, соседка наша, которая дышит тяжело всегда. Увидела меня, и за сердце схватилась. Тут мой черед пришел удивляться, почему она меня увидела. А тут вон оно как, я ж в перьях извалялся, чтобы на голубя походить. Вот она и увидела все эти перья. Я сплюнул и исчез по быстрому. Все ждал, когда ты меня ругать за это начнешь.

Не сдержавшись, я засмеялся. А домовой поняв, что ему ничего не грозит, радостно залез мне на колени.

- Ну, знаешь. Голубей я никогда не ел. Но на будущее, давай обойдемся без таких сюрпризов, - отсмеявшись, заявил я.

Нет, вы не подумайте. Нафаня любит животных. Хотя сам является тем еще зверьком. В старые времена, слыли поверья, что домовые любят зверушек, и любимой скотине заплетали косички, кормили вкусностями, и прочей милостью одаряли. Мой озорной сосед не стал исключением и здесь.

Поздним вечером Нафаня качественно мотал мне нервы.

- Андрейка. Почему ты не заведешь зверушку? Ну, нельзя же так. Я домовой, мне нужно о ком-нибудь заботиться, – вопил дух на всю квартиру. Я отбивался.

- Наф, ты о себе позаботиться не можешь, что уж про зверушек говорить. Кто сегодня возомнил себя великим скульптором и глиной заляпал мою гитару, – коллекционный Гибсон в углу молчаливо поддакивал.

- Художник так видит. Ересь не неси, барин, – домовой пренебрежительно фыркнул, обдав меня волной жуткого дыма от папироски. – В планах у меня создать массивное полотно с тобой в главной роли. «Андрей принимает утренний туалет».

- Я тебе дам, полотно, – отвесив духу шутливый подзатыльник, в который раз, я убедился, что ему все равно. От своих целей Нафаня так быстро не отказывался.

- Андрюшка. Дай зверушку! – начал раскачиваться маятником дух. При этом орал и показывал мне кукиш.

- Будет тебе зверушка. Завтра пойду и куплю. На свое усмотрение. Только отвяжись. У меня проект горит рабочий. Когда его делать, коли ты нудишь под ухом? – я вышвырнул Нафаню из комнаты и засел за работу. Шеф не погладит по моей умной голове за сорванные сроки. Вздохнув, я включил ноутбук.

Всю ночь, сознательно подкрепляя себя кофе и сигаретами, я без устали трудился. Домовой видимо решил не мешать мне и носу не казал. За что я был просто невероятно благодарен. Этот мохнатый эгоист требовал к себе внимания постоянно. И если его не замечали, начинал орать непотребные куплеты родом из своего славного детства.

Сохранив проект и скинув его на флешку, я позволил себе еще одну сигарету. На часах моргала цифра, извещавшая, что сейчас четыре утра. А на работу в семь. Подумав, что заснуть не получится, я залез в Сеть. С лукавой ухмылкой, которой научился у своего соседа, открыл сайт по поиску питомцев, и погрузился в изучение предложений. Довольно сдвинув бровь, увидел интересующую меня объявление.

«Так. Возраст… вес… цена. Годится» - подумал я, вслух произнеся тихо. - Держись троглодит мифологический.

Работа имеет обыкновение преподносить сюрпризы. Это может быть очень легкий день, что тебе придется сидеть и лениво просматривать развлекательные ресурсы, либо в поту работать и доводить до ума сразу несколько проектов. Тяжек труд дизайнера. Да так, что я чуть не забыл зайти за новым питомцем, которого обещал Нафане.

После работы, весело хлюпая ногами по лужам, я нашел искомый адрес. Это была одна из дорогих новостроек в центре города. Здесь не живут простые рабочие или заезжие гости. Тут правят свой бал политики, известные люди, бандиты, или просто богачи без определенного рода занятий. Задумавшись, нажал на домофоне нужный мне номер квартиры.

- Вы в курсе, как за ним ухаживать? – спросила меня изящная мадам бальзаковского возраста, с неизящно торчащей сигареткой в углу рта. – Зверюшки очень требовательны в плане ухода.

- Конечно, – кивнул я. – Я прочел достаточно литературы. И надеюсь, что могу звонить вам за советом.

- Обязательно, дорогой мой. Звони смело, – женщина колыхнула массивным бюстом и протянула мне коробочку. – Я дам вам немного еды для него. А потом сами купите.

Я улыбнулся и принял коробку в свои руки. Из нее доносилось легкое шуршание. Я протянул деньги, и вежливо откланявшись, покинул дорогую квартиру.

Спустя полчаса, я с довольной походкой подходил к дому. В руке была небольшая коробочка с дырочками для вентиляции. Ибо новый питомец был крайне нежный.

В дверях квартиры, подпрыгивая и визжа, меня встречал Нафаня, одетый по такому случаю в майку с картинкой магистра Йоды и словами «Андрей, быть юным падаваном опасно сейчас». Майка была моя, подаренная одной из бывших пассий. Нафанино одухотворенное лицо было чудо как похоже на Йоду. Я не преминул это заметить. Странно, но Наф спокойно пропустил это меж ушей и только поторопил:

- Где, где зверушка, барин? Дай поухаживать, я так ждал. Аж спать не мог, весь счесался, – барабашка преданно смотрел на коробку в моих руках.

- Да. Сейчас. Вот и он. Знакомься – это Олег, – с этими словами я достал из коробки паука птицееда, приятного песочного окраса, размером с мою немаленькую ладошку. Насекомое задумчиво привстало, смотря на Нафаню и его отвисший рот.

Нечеловечий визг потряс стекла в квартире, у соседей, и кажется, что уличным машинам тоже слегка досталось. В мгновение ока, Нафаня оседлал люстру и чуть отдышавшись, заорал:

- Кретин, дебил, имбецил, олигофрен, даун, идиот, осел, дурак! – поток ругательств не иссякал. Я, посмеиваясь, ждал, когда Нафаня угомонится. Паук Олег вообще спал у меня в руке, лишь изредка потираясь лапками.

- Кого ты принес?! Это же хренов паук! Я от них в доме избавляюсь, а он в дом тащит. Тьфу, пакость, срамота, остолопство, – духа вновь понесло в ругань. Он сидел на люстре, отчаянно грозя кулачком в сторону меня и Олега.

- Наф, спускайся. Посмотри, какой он классный. Какой пушистый, – я потерся щекой о спинку паука. Специально выбрал самую флегматичную породу. Мне не хотелось испытать на себе его яд и клыки.

- Нет. И не проси. Я вообще уйду из дома, если ты не уберешь эту мерзость. Или он или я! – домовой демонстративно замолчал.

Я пожал плечами и понес Олега в свою комнату. Устроив ему убежище в коробке из-под кроссовок, и заботливо кинув пару экзотичных червячков покушать, я пошел на кухню.

Заварив кофе, я медленно ужинал в одиночестве и тишине, что не могло радовать. Улыбнувшись, что дух теперь точно сбежит, я поставил пустую тарелку в мойку и закурил у окна. На улице была красота. Весенний вечер, закат солнца, облака представлялись апокалиптическими чудовищами.

- Он здесь? – осторожный вопрос пришел сверху. Я поднял голову и прыснул со смеху. Нафаня сидел на холодильнике в моей зимней шапке, сапогах, и держа в руках ружье для пейнтбола. Настоящий ассасин. Я отдал честь великому войну холодильника:

- Чудовище почивает, мон женераль. Хаос сдался и готов к переговорам.

- Балбес, – шикнул Нафаня на меня. – Я боюсь жутко. Эти лапки, брюшко, глазки горящие. Тьфу!

- Ааа! – заорал я внезапно – Нафаня он над твоей головой! Беги!

Домовой после этих слов пулей взлетел еще выше и забился в газовые трубы под потолком. Во тьме лишь моргали два глаза, да дуло ружья перемещалось по кругу. Тихий писк показал, что Нафаня готовится зарыдать. Напугался. Я, не сдерживаясь, хохотал во весь голос.

- Ой, дурак… - сокрушенно выдавил я, и отправился в комнату, проведать паука.

Следующим утром, я не узнал кухню.

Нафаня устроил небольшой бункер, передвинул мойку к окну. На полу лежала банка тушенки, бутылка водки, и пепельница полная окурков. Дух явно развлекался ночью. На двери явственно виднелись зеленые пятна краски от ружья. Солдат увидев ночью тени, видимо расстрелял жестоко все, что казалось подозрительным. По уставу.

- Нафаня. Ты где? – я тихо ступал, боясь спугнуть бесенка. Пока в голову не ударился с диким звоном шар от пейнтбола. В итоге большая часть моих волос покрылась липкой зеленью. Мерзкое хихиканье донеслось с холодильника.

- Нафаня не дурак. Нафаня ловушка делать! – кажется, домовой сошел с ума.

- Ай. Больно же. Ты чего? – я безуспешно пытался вытереться полотенцем. Превратив его во флаг Болотного Ордена из Вархаммера. Дедушка Нургл будет доволен.

- Не притащил бы тварюгу домой. Ничего бы не было, – с миной философа ответил Нафаня.

- Так. Слушай. Уговор был? Был. Я купил паука. Он неприхотлив, сидит в коробке, жрет нечасто, ухода почти не требует. Все, – я выговорился, встав в позу посередине кухни.

Нафаня многозначительно почесал подбородок дулом ружья.

На работе я сообразил, что поступил несколько опрометчиво, оставив домового одного с пауком. Ладно, деньги. Зверушку жалко, если Нафаня со страха выкинет того в окно на бабушек соседок. Проблемы мне были не нужны.

Досидев, как на иголках, до конца дня, я бегом побежал домой. Прохожие смотрели недоуменно, на высокого парня с азартом прыгающего через лужи, отмечая ненормальный блеск глаз. У подъезда я остановился перевести дыхание. Соседки на лавочке мило мне кивнули. Мысленно поблагодарив небеса, что Наф не додумался выкинуть паука в окно, я быстро поднялся. Открыв дверь, приметил тишину.

- Нафань. Я дома, – щелкнул выключатель. В коридоре было непривычно тихо. Сердце почему-то защемило от пустоты. Неужели ушел, как обещал. Зайдя в комнату, я проверил коробку. Пусто.

Но на кухне меня ждал сюрприз. За столом сидел Нафаня, с умным видом глуша водку. Воздух был заменен на сигаретный дым. Напротив домового, на столе, сидел птицеед Олег. Нафаня деловито наклонившись, почесывал спинку паука, иногда отрываясь на то, чтобы принять стопку.

- Олег. Ты прости меня. Ну, дурной. Ты добрая зверушка. Я вон тебе и косичку заплел, – действительно, в центре брюшка торчала соломина, видом похожая на небрежную косичку с бусиной на вершине. – Это барин правильно сделал, что тебя принес. Тебя люди пугаются, меня тоже. Ты меня не боишься, я теперь тебя тоже. Собеседник ты, ик, потрясающий.

В порыве нежности, Наф чмокнул паука в макушку, сплюнув на пол волоски. Заметив меня, кинулся в ноги, отчаянно голося противным звуком:

- Андриюшечка… друг мой ситный. А мыы воот, ик. Подружились. Я, правда, его выкинуть хотел в окно, ик, но он так посмотрел глазками своими… ик, – не закончив, Нафаня отключился.

Вздохнув, я отволок храпящего домового в комнату и уложил в кресло, прикрыв пледом с диванчика. Уже на кухне, убрав хлам, я сидел с чашкой чая, и обращаясь к пауку говорил:

- Вот кто бы мог подумать. Видимо у домовых это в крови. Любить зверушек. Даже таких, как ты, Олег. Хорошо, что все хорошо закончилось.

Допив чай, я сполоснул кружку под струей теплой воды, вытерев руки, взял Олега в ладонь и понес в коробку.

Во сне Нафаня чмокал и невнятно говорил:

- Олег. Привет, Олег. Вот мы теперь… ммм… втроем. Я, Андрюша, и Олег. Девочку бы еще Андриюшке. Ммм…. Внучиков хочу понянчить… ммм – захрапел дальше домовой.

Я с небольшой дрожью, дал себе зарок, что не буду напоминать Нафане, о чем тот говорил ночью. И закрыв глаза, уснул, под мерный рокот домового и шорох в коробке птицееда. Моя новая семейка соскучиться не даст. Определенно.

Мой маленький домовой оказывается очень ранимый и чувствительный, как сто мягких игрушек, постиранных отбеливателем Ласка. Нафаня любит внимание, и если маленького духа не баловать этим редким в последнее время подарком, то он начинает обижаться. Как Нафаня чудит вы уже в курсе. Но напомнить следует. Жизнь с ним крепко отдыхает от кинематографа и литературы.

Утром двадцать третьего февраля, я проснулся с не проходящим чувством, что должна случиться какая-то пакость. В моей комнате все находилось на старых местах. Кроме потертой коробки, в которой жил птицеед Олег, напугавший Нафаню до паранормального тика. Что впрочем, не помешало в дальнейшем очень крепко полюбить волосатую зверушку. Это я про Олега.

Зверушку пришлось отдать на содержание знакомому арахнофилу Павлику, который не глядя отвалил за паучишку втрое большую сумму, что я заплатил первоначально. Олег требовал ухода, а Нафаня после пары дней наотрез отказался кормить паука червячками, пытаясь подсунуть копченую колбасу. Но история не про паука, а про внимание к Нафане.

Утро Дня Защитника Отечества, было сырым и холодным. Вытащив из-под одеяла ноги я, зевая, потопал умываться, не удивившись тишине вокруг. Вчера вечером, Нафаня крепко скандалил. Поругался со мной и залез на холодильник с бутылкой виски, украденной из бара и украденной пачкой Chancellor, которые стал курить после того, как просидев полчаса над своей фотографией из детства, заявил:

- Барин, родители-то мои благородные и хорошо одетые люди, и я получается аристократ. Следовательно, я буду курить только изысканные сигареты, и пить дорогое спиртное. А убираться в квартире ты теперь будешь сам.

- Нафань, ты прости, но в тебе ни капли нет от аристократии. Ты волосатый матерщиник, плюющий на голову соседям из окна. Аристократы себя так не ведут, – резонно парировал я. На что получил целый ушат мата из Нафаниного «аристократичного» рта.

- Смерд, – Нафаня выпучил глаза и смачно выдал длинную и громкую отрыжку – Как смеешь ты обращаться со мной подобным образом. Я барин теперь!

- Ты же рыгаешь, прости Боже, как последний холоп. Благородным господам не пристало так выражаться, Наф, – я вытирал выступившие от смеха слезы.

- Поелику, я славный и гордый сын рода человеческого, – понесло Нафаню в дебри истории. – Отныне, ты будешь проявлять ко мне больше уважения. Иначе я высеку тебя ночью розгами!

- Вот поелику ты славный и гордый, то иди и зарабатывай деньги на свои напитки и сигареты сам, – я выдал гневную тираду не жалея ушей мелкого духа. Который почесал свой зад и, встав, молча удалился. При этом стараясь ставить одну стопу на линии с другой, как благородные короли, дабы заметнее была легкость походки. Ничего из этого не вышло. И грохнувшись в коридоре, Нафаня, вскочил, быстро помчавшись в туалет под вопли моего истерического смеха.

Этим утром пахло пакостями, которые начались на кухне. Зайдя в помещение, я увидел самозваного дворянина спавшего на холодильнике, с открытым ртом, выпускавшего слюни и что-то бормоча во сне.

Я демонстративно прошел мимо и поставил на огонь чайник. Закурив сигарету, выпустил ароматную струю дыма в форточку, и задумался о жизни. Мысли о жизни испортил очень громкий чих, ругательство, и звонкий выход газов из чьей-то мохнатой задницы. Нафаня проснулся. Я тихо включил радио и под звуки Венского вальса наблюдал, как кряхтит родовитый барон, пытаясь слезть с холодильника. Ожидаемо, Нафаня растянулся на полу и, метнув мне гневный взгляд, сказал:

- Андре, это не смешно. По этикету, упавшему домовому нужно подать руку и принести хлеб-соль с яичничкой.

Страсть домового к яичнице превосходило все виденное мной ранее. Нафаня умел готовить сотни различных вариаций, одна вкуснее другой. Но более всего любил приготовленную моими руками, яичницу.

- По этикету, упавшему домовому нужно вызвать священника, дабы провести обряд изгнания мелкого пакостника из дома, а затем угостить парой тумаков на дорожку, – саркастично вставил я.

- Бе. Холоп ненавистный, – Нафаня вытащил длинный язык и угрожающе им замотал. Впрочем, на меня это не действовало. Я привык к подобным выходкам злого духа. Демонстративно промолчав, я стал жарить яичницу себе, краем глаза смотря за императором в замусоленной майке. Который алчно уставился на сковороду, шипевшую горячим маслом, и от восторга забыв спрятать язык. Язык, смешной трубочкой, так и свисал изо рта Нафани. Сдерживая желание дернуть за висящий орган, я поперчил и посолил яичницу. Выложив на тарелку, налил себе стакан вишневого сока и, усевшись за стол, начал трапезничать.

Нафаня не в силах это вытерпеть, вскочил на табуретку и стал гипнотизировать меня темным глазом, иногда вздыхая, как бурлак, тащащий здоровенный нефтяной танкер. Я, смотря в глаза домовому, аккуратно прибрал остатки яичницы кусочком хлеба и, закинув мини-бутерброд в рот, запил соком.

Тяжкий вой разнесся на кухне. Юный предводитель дворянства бился в припадке на полу, гнусавя грустным голосом:

- О горе мне, древляне. За что постигла кара вашего слугу. Не в силах я терпеть пожирание ненавистным халдейским ртом божественного блюда из яиц. Уууу.

Дух катался на полу и в остервенении начал скулить.

- Может, просто извинишься? – предложил я.

- Нет. Не мне поклоняться безродному холопу, – провыл Нафаня, утирая слезы серой майкой, которая раньше была белой. – Высеку тебя, Андреюшко за такое наплевательство!

- Как хочешь. Только после извинений за твое ужасное поведение, я смогу простить тебя, – произнес я менторским тоном и пожурил домового пальчиком. – Мне пора на работу. Ведите себя хорошо, ваше высочество. Вы домовой, защитник дома, а ведете себя, аки распутная куртизанка, – да, я тоже мог разговаривать культурно. Нафаня на мою тираду, удивленно замолчал и, потирая маечку, поплелся в туалет, дабы предаться аристократическим размышлениям над моими словами.

Рабочий день был на редкость ленив. Праздник же. Сидя в пустом офисе, я оперировал обтравочными масками, фильтрами, наложениями, слоями, и уровнями. Тяжек хлеб дизайнера, который раз говорю я. Выкинув пару готовых идей и в итоге закончив проект, я посмотрел на часы. Учитывая, что день был коротким, я осознал, что время пролетело ужасно быстро. Пора было идти домой к зазнавшемуся духу.

По пути, я решил все-таки его побаловать. И купил в магазине атрибутики майку Cannibal Corpse стильного черного цвета. Мой бабайка любит такие вещи. На сдачу я захватил кулон с египетским крестиком. Положив все в фирменный пакетик, направился дальше.

Придя домой и, открыв дверь ключом, тихо позвал:

- Ваше сиятельство. Соблаговолите встретить слугу вашего нерадивого.

Ответом вновь была тишина. Я, хмыкнув, разделся и, бросив пакет с майкой в комнате, пошел на кухню. Открыв дверь, поневоле разинул рот.

На подоконнике, завернувшись в плед, с чашкой кофе в лапках, сидел очень грустный Нафаня.

- Наф, ты чего? – опешил я.

Увидев меня, домовой пулей слетел с окна, и, вцепившись в ногу, протяжно заныл. Я бережно поднял чумазого духа и прижал к плечу.

- Ну что такое? Что случилось, мой принц? – в ответ на это Нафаня завыл еще сильнее. - Народ вас не любит и кидает в вас гнилые помидоры с конскими яблоками?

Битых полчаса я пытался успокоить домового. Уговорами и поглаживанием шерсти, я таки добился своего. Нафаня хлюпая носом и сморкаясь трубно в свою майку, выдал ответ на мои вопросы:

- Андриюшка. Я такой паскудник. Старый бис. Вот дернуло же считать себя снобом. А я просто хотел твое внимание привлечь. Ты постоянно на работе. А Нафанюшка один дома, страдает, стены грызет в припадках от скуки смертной.

- Наф, я же зарабатываю деньги. Жить нужно как-то, – я логично ответил ему.

- Да, я знаю. Но все же. Раньше мы веселились, нашли тайник с моим фото. Даже Олега я принял. А теперь ты забросил меня. Андрюшенька… я тебе не нужен? Скажи, а? – Нафаня лапкой аккуратно теребил мою штанину.

- Глупый, – я ласково улыбнулся и вновь взял барабашку на руки. – Я тебя не брошу. Ты мой сосед. Почти семья. И у меня есть для тебя небольшой подарок, хоть ты, обормот ужасный, постоянно меня доводишь до белого каления.

Дух вырвался из рук, глаза алчно загорелись. Такова нечистая сила, что поделать. Быстро сходив в комнату, я протянул Нафане майку. Развернув ее, Нафаня потрясенно молчал. Пока не задрожала волосатая губа.

- Хозяин подарил Добби рубашку. Добби любит хозяина, – и, заныв в который раз, бросился ко мне. Удивительно быстро переодев майку, бросив грязную в стоящее рядом ведерко. Теперь на нем красовался черный балахон с цветным вокалистом Каннибалов, Фишером, что скалился и показывал язык. Как Нафаня. Дух спрыгнул и, смутившись, протянул мне маленький сверток:

- Это тебе, барин. Мой подарок.

Я с любопытством развернул бумагу и увидел небольшой рисунок, вправленный в рамочку. На рисунке был нарисован Я корявой рукой Нафани. Рядом, сам домовой, похожий на гремлина Гизмо из старого фильма, и с размашистой подписью – «С празднекам Андрей!»

Я обнял коротышку, который улыбнувшись, прильнул ко мне. Внимание друг к другу, может помирить кого угодно. Даже если это зловредный домовой и его саркастичный хозяин.

Представьте домового, упоенного лупящего панк рок на электрогитаре, и поймете, что ожидает меня в моменты грусти от Нафани. Но не только это. Иногда он способен на совершенно глупые поступки…

Явившись домой после тяжкого рабочего дня, я услышал еще у подъезда, как заливается свистом перегруза моя чудесная электрогитара. Сделав злое лицо, и поднявшись по лестнице я, с упоением представляя, как начищу мохнатый зад мелкого балбеса. Открыв дверь в квартиру, автор был буквально сражен настолько энергичным панк роком, что длинные волосы встали дыбом. Из комнаты, в тон реву гитары, вторил скрипучий голосок, выводящий адскую вариацию песни группы Бригадный Подряд:

- Ааааа… Я хочу быть, как Грин Дэй!

Но не буду я Грин Дэем.

Ведь зовут меня Андрей,

Как же плохо быть Андреем… еееееаа!!!

Ворвавшись в комнату, я увидел на краешке дивана, сидевшего Нафаню. На коленях маленького домового, лежала моя электрогитара. Дух усердно лупил по струнам и, закрыв глаза в благоговейном экстазе, жег панк-рок.

- Нафаня! Твою мать! Выруби немедленно! – напрасно кричал я, пытаясь переорать усилитель. Наф меня не слышал, но учитывая, какой у домового слух, я сильно сомневался в этом. Подойдя к Маршаллу, стоящему на полу, я дернул шнур питания из розетки. Песня прекратилась, а Нафаня, горя глазами, ошалело смотрел на меня.

- Ты, блин, Хэммет недоделанный. Ты что себе позволяешь? Соседи-то думают, что я живу один. А тут концерт с самой отвратной вокальной партией в мире, – я зло косился на домового, убирая гитару в чехол. Тот в ответ обиженно надул толстые губы.

- Не понимаешь ты суть панка, Андриюшко. Знаешь кто ты? Ты обычный говнарь. Мне Витя Цой аккорды показывал еще, – закуривая Беломор, мудро извлек барабашка. – Вот что ты слушаешь? Забугорных Мисфитс и Рамонс. А нужно слушать Цоя, БГ, Наутилус. Классику… ай… ты что делаешь?? Отпусти меня!

Не выдержав, я схватил домового за шкирку и потащил в ванную. Где включив душ, швырнул грязнулю туда и, закрыв глаза, направил струю воды на Нафаню. Вой, снес мои перепонки в ушах, как торнадо. Нафаня упоенно царапался, кусался, ругался матом, периодически булькая, от мешавшей говорить воды. Я заливисто смеялся, и отмывал в кои-то веки поросшего грибами и грязью домового.

- Скотина… буль… какой ты хозяин… блюб, хлюп… пф… урою, смерд… бульб… паску…пф… хватит су… ульк… - отфыркивался домовой, но я держал крепко. Мимолетно подумав, что нашему сражению нужен забойный метал саундтрек. Вроде группы Рапсодия Огня – Изумрудный меч, свистящий во Тьме.

Таковы водные процедуры, которые злой дух органически не переваривает. Суть купания Нафани сводится к тому, чтобы поймать ничего не ожидающего домового, и как можно быстрее омыть его горячей водой с мылом. Знали бы вы, каких трудов автору стоило приучить Нафаню мыть руки, что уж говорить о купании.

Хихикнув, я накинул на кипевшего яростью домовенка, полотенце. Нафаня позволил вытереть свою шерстку, и даже одел майку. Но придя на кухню, он закурил папироску и, повернувшись, несказанно удивил меня своей речью:

- Свиное рыло. Я устал терпеть твои халдейские выходки. Пусть ты загниешь от срама, и мухи выпьют твой мозг. Я устал и я ухожу. Куплю гитару и буду зарабатывать, как бард, распевая песни о Смысле Жизни.

- Ой, дурак, – я измученно схватился ладонью за лицо – Куда ты пойдешь? Тебя никто кроме меня не видит.

- Пусть, я сам покажусь им. Найду, что делать. Ты меня не остановишь, – буркнул домовой и, пошатнувшись, пошел за вещами.

Вещей оказалась маленькая котомка. В ней лежал удивительный набор. Часть моих денег, моя расческа, две пачки папирос, майка с логотипом Каннибалов, и початая бутылка виски из бара. Хмыкнув, я не стал комментировать выбор мелкого духа. Пусть делает, что хочет.

Хлопнув дверью, Нафаня ушел. Не попрощавшись. Я, надувшись, стоял у окна и смотрел, как маленькая фигурка с торбочкой за спиной медленно топает к выходу из двора. Не оглянувшись.

Сказать честно, я наконец-то выспался, убрался, отдохнул дома. Я ел спокойно ужин, не ожидая, что из отдушины вывалится пьяный в дым Нафаня и начнет чудить. Не боялся оставить квартиру на долгий срок. И даже приглашал друзей, в которых не летели внезапные пивные стаканы из буфета. Я наслаждался свободой. Вечерами читал, или смотрел телевизор, хохоча над любимыми комедиями. Слушал ту музыку, что нравилась мне. Я был хозяином.

Пока сам не заметив, как начал скучать. По мелкому кровопийце, что хоть и чудил, но делал это весело и с огоньком. Все чаще, вечерами я вспоминал о Нафане. Так прошла неделя.

Сидя как-то вечером и играя в приставку, я потягивал сок из стакана, и со счастливым видом ревел, в тон мотору моего спортивного Мерседеса на экране. Все было хорошо, пока не раздался громкий стук в дверь. Я поставил игру на паузу и пошел открывать. Угадайте, кого я увидел? Угадали.

На пороге стоял Нафаня в порванной майке и с лихорадочно красными глазами. Торбы не было, сам дух осунулся и похудел.

- Нафань. Ты чего вырядился, как бомж? Или ты панк стал практиковать, как образ жизни? – я, скрестив руки на груди, уставился на духа. Нафаня и не думал отвечать, только ниже склонил свою грязную голову.

- Заходи, и вначале отмойся, – строго произнес я и показал пальцем в сторону ванной. Домовой жуть, как вонял.

Удивительно, но Нафаня согласился без обычных шуточек в стиле «А не пошел бы ты!».

Спустя двадцать минут, он пил горячий чай из своей любимой кружки, болтал ногами, сидя в кресле и излучал просто неземное счастье. Я задорно подмигнул домовому и спросил:

- Так, что? Расскажешь? Горемыка, ты мой.

- Андрюшечка… Ты это. Прости меня, – завел свою привычную песню Нафаня. – Я дурной. Ой, дурной. Каких я страстей натерпелся, пока шлялся, где не попадя.

Глотнув чай, домовой принялся рассказывать о своих приключениях:

- Ох, Андреюшко. Деялись мне чуда чудные, да люди дурные. Подался я сначала к панкам. Думал, приютят сиротинку бесприютную. Ага, фиг там. Заржали и говорят мол, гляньте, какой карлик волосатый. Они даже с пьяными глазами не поняли кто я такой. Священники от меня крестились и убегали с воплями, крича что-то вроде – «А. Мелкий бес. Боже, спаси мою душу. Не дай мне сгниити в распутствах мирских». Ролевики дурацкие, стали кидать в меня пивные бутылки, говоря, что не берут к себе в компанию инвалидов и слишком на троллей похожих. Ночевал я с бомжиками, которые сперли мою торбу, и в одиночку вылакали мой виски. А я всего-то показался им. Как тебе. Вот как верить потом в философию русского рока? А, барин?

Нафанины приключения походили на старорусские комедии «Особенности народного дуракаваляния в разное время года». Мой сосед выбрал весну. С каждым предложением Нафаня сутулился все сильнее, пока окончательно не заныл и не захлюпал носом. Я, вздохнув, раскрыл руки, и блудный домовой, завывая, как Кентервильское привидение, ломанулся ко мне в объятия. Успокоившись, дух еще раз извинился:

- Я же знаю, что ты меня простишь. Ты слишком хороший, барин, – подобострастно заулыбался домовой. – Кормишь вот Нафанюшку, купаешь, шерстку ему расчесываешь.

- Так. Не разводи слезы. Я только убрался, – не сдержал я улыбки, радуясь, что барабашка вернулся в родные пенаты.- И заканчивай коверкать мое имя!

Нафаня, хмыкнув еще пару раз, свернулся калачиком в кресле и практически мгновенно уснул.

Закурив сигарету, я задумался. Домовенок обиделся, но вернулся обратно. Мир уже не так верит сказкам, как раньше. Домового принимают за обезьянку, карлика, или черта, но никто не видит в нем, той красоты, что я. Технический прогресс не стоит на месте и постепенно старые легенды и мифы, вытесняются новыми гаджетами и спецэффектами.

Нафаня конечно бесит порой, и ведет себя довольно безобразно. Но… он милый. Может быть добрым. Прекрасно управляется по дому. И так часто заставляет меня улыбаться, что я готов простить мелкому пакостнику, все злодеяния. Почти все.

Я укрыл посапывающего духа одеяльцем и, зевая, направился в свою комнату. Нафаня вернулся. И я был этому очень рад.

Ранним утром, я проснулся от вкусного запаха, заполнившего собой всю квартиру. На кухне священнодействовал Нафаня, и я позволил себе поваляться пару минут в теплой кровати, улыбаясь солнечному лучу, проглядывающему через занавески. Затем, таки, встав, направился завтракать. Кухня встретила меня радостными звуками из старенького магнитофона. Нафаня жарил пирожки, под нетленку Арии – Встань, страх преодолей.

- Мм, Нафаня. Ты просто бог, среди поваров, – заискивающе, сглатывая слюнки, проговорил я.

- Цыц, холоп. Не лезь своими корявками в мои пирожки. Пока не готово, – авторитетно заявил домовой и стеганул меня по спине полотенцем. Нафаня вернулся. Свой, как три рубля.

- Выгоню, чертушка, – ласково пообещал я. – Продам тебя в бродячий цирк, будешь сидеть под афишей «Мохнатый ребенок, что никогда не принимал горячую ванну».

- Неа. Не выгонишь. Слишком ты ко мне привязался, дурилка, – Нафаня высунул язык и радостно загоготав, кинулся ко мне.

- Ох, барин, как я скучал. Ты ж мой друг, хоть и смердишь во сне частенько. Чем я вообще думал, бросая тебя, – барабашка осклабившись, пощипывал волоски на моей руке.

- Задницей ты думал, пакостник, – сурово, но с улыбкой произнес я. – Теперь подумаешь, прежде чем лезть, куда не надо.

- Тут и думать не надо, – веско заявил домовой, подняв вверх мохнатый палец, и смотря на меня. – Тебя ценить нужно. Заваривай чай и айда завтракать.

Ранним утром, домовой и я, сидели за столом, уминали горячие пирожки, запивали чаем, и беззлобно подкалывали друг друга. Я прекрасно понимал, что без этого комка пороков, моя жизнь была бы пресной пародией на настоящее счастье.

Никогда не приводите домой девушку, если ваш домовой против этого. Это приведет к череде странных и порой идиотских поступков. И вот балбес Нафаня умудрился испортить мое свидание. Ладно бы девушка была плохой или некрасивой. Так нет, все при ней. И ум, и фигура. Но ревнивый домовой имел свои мысли, на сей счет. Что из этого вышло, судить вам.

Вечером пятничного дня, я прихорашивался перед зеркалом. Белая рубашка, темные брюки, дорогой одеколон. Волосы уложены в стильную прическу родом из шестидесятых. Легкая щетина придавала слегка пафосный вид. Я собирался на свидание.

Лирическое отступление. С девушкой меня познакомил коллега по работе. Рябой Леша, был геем. И одиноких подруг у него было немыслимое количество. Поэтому все холостяки нашей конторы, выстраивались к Лешке в очередь. Авось и найдет хорошую партию. А он был рад помочь всегда, правда, требовал в качестве оплаты совместное фото. Может он в будущем собирался стать сватом, кто его знает.

И вот одним рабочим утром, ко мне подошел Леша с заговорщицким видом, держа в руке свой смартфон.

- Андрей. Я тебе нашел барышню. Умная, хорошая, сексуальная. Борщ варить умеет, – зашептал на ухо он.

- О, круто. У меня как раз сейчас свободное время есть, – я искренне обрадовался. – Когда встреча, сват?

- В пятницу вечером, в ресторане «Финский двор». Ее зовут Елена. Столик номер 5, – Леша хлопнул меня по плечу и, сделав ожидаемый снимок, ретировался.

- Вот и здорово, – пробубнил я, и погрузился в Корел. Править и сводить. Клеить и чертить.

Пятница. В то время, пока я прихорашивался, Нафаня крутился рядом с обиженной мордой.

- Барин, вот снова ты уходишь. А мне скучно, ты меня не любишь. Никто милому Нафанюшке одеялко не подоткнет, ножки не укроет, – заканючил домовой, шумно сморкаясь в ладошку.

- Цыц, негодяй. Я уже старею, мне дама нужна в законные супруги. А тут ты со своими концертами. Поиграй в приставку, пока меня не будет. Посмотри фильм, – я устало отмахнулся. Привык уже к Нафаниному скулежу.

- Вот найдешь себе девушку, выгонишь меня за порог, и пойдет Нафанюшка на чердак, крыс ловить да голубей, и скучать по барину своему, который будет постыдными делами в постельке заниматься с незнакомыми курвами, – не унимался домовой.

В итоге я выпроводил его из коридора. До меня, некоторое время, доносился скулеж духа, который сменили звуки выстрелов. Домовой включил свою любимую игру «Псих». Я мысленно поблагодарил Бога за создание игровой приставки и стряхнул невидимые пылинки с пиджака. Затем кивнув отражению в зеркале вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Ресторан встретил меня всем своим очарованием. Фоном играл мягкий соул, чернокожая певица тягуче выводила слезную балладу. Я стоял у входа и силился понять, где же пятый столик. Девушка в середине зала подняла руку и улыбнулась. На авось, я решил подойти. Так и есть. Пятый столик.

- Здравствуйте. Елена? Я Андрей, – козырнул я своей улыбкой.

- Привет. Не против, если мы на «ты» будем? – девушка улыбнулась в ответ.

- Нет, конечно. Удобнее будет и тебе, и мне.

Девушка была вполне милой. Мы перебрали любимые книги, фильмы. Только с музыкой вышла промашка. Я любил панк-рок и классику, а Лена была без ума от Джастина Тимберлейка и стиля R’n’B. Ну да ладно.

Стандартные вопросы навевали скуку, и я принялся бомбардировать девушку всякой всячиной. Она хохотала после каждого образчика моего остроумия и краснела, как школьница.

Разделив счет вместе, хоть я и настаивал на том, чтобы оплатить самому, мы вышли на улицу. Погода была чудесной. Только прошел дождь, и в воздухе пахло мокрым асфальтом и прибитой влагой пылью. Не спеша, мы шли по главному проспекту, Лена как бы невзначай взяла меня под руку и, приблизившись к уху, зашептала:

- Может, пойдем к тебе? Я не против чашки чая покрепче.

- Эмм… сегодня не получится. Понимаешь, у меня сосед есть. Думаю, он будет против, если мы заявимся без приглашения, – принялся я оправдываться.

- Сказал бы сразу, что не хочешь меня. Левые отмазки придумывать, всякий горазд, – девушка театрально вытащила белый платочек и промокнула глаза.

- Хорошо. Мы можем зайти. Но только на чай, – я понадеялся, что Нафаня не будет сильно буянить. Увидеть его мог только я.

Спустя двадцать минут, мы подошли к дверям моей квартиры. Я очень тихо повернул ключ, пояснив Лене, что не хочу разбудить соседа. Нафанин слух, конечно, уловил не только щелчок замка, но и дыхание двух людей за дверью.

Темный коридор встретил нас тишиной. Я с порога заявил громким голосом:

- Наф, я не один. Ты дома?

Тишина не нарушилась. Только с кухни блеснули два глаза. И пропали. Я вздохнул. Надеюсь, дух будет сидеть на кухне, пока мы в комнате будем чаевничать.

Предложив девушке присесть, я пошел на кухню за чаем. Включив свет, оторопел. На меня с укором смотрел Нафаня.

- Так вот ты как, значит, – домовой обиженно поджал губы. – Не успел выйти, как уже приволок девицу домой.

- Наф, мы только чай попьем и все. Не будь врединой, – шепотом обратился я к нему.

- Ага, а потом ее ноги окажутся на твоих плечах! Я помню прошлый раз. Меня чуть не вырвало. Хочешь, я попачкаю квартиру? – невинно заметил Нафаня.

- Так. Перестань. Просто посиди пока на кухне. Мы не долго. Девушке нужно внимание, – я шикнул на барабашку и вышел с двумя чашкам в коридор. Нафаня мерзко хихикал мне вслед и издавал чавкающие звуки…

- Ты так долго, я уже устала ждать, – девушка закусила губы.

Ну, да, ее намерения были очевидны. Я предложил ей чай, а сам уселся в кресло, поджав ноги. Неловкое молчание было прервано тем, что Лена резко подалась ко мне, и очутилась на моих коленях.

- Не бойся. Я что первая у тебя? – она похотливо засмеялась. Я не знал, что и сказать. Девушки то были, только почему-то они думали, что я еще мальчик. Нафаня шутил по этому поводу, что я сразу начинаю краснеть и стараюсь не смотреть на грудь. Охальник мохнатый.

Елена взяла инициативу в свои руки и жадным поцелуем закрыла мой рот. Я не сопротивлялся, просто елозил глазами по комнате, молясь, чтобы дух, что-нибудь не выкинул.

Спустя пару мгновений, мы уже оказались в постели. Девушка деловито сняла лиф и прыгнула под одеяло. Меня не нужно было упрашивать дважды.

Оторвавшись от ласк, я с ужасом заметил, как в темноте комнаты плывет что-то светящееся и напоминающее мужское достоинство. Лена тоже это заметила и прижалась ко мне, шепотом спросив:

- Мне кажется, или у тебя по комнате плывет резиновый член? Который еще и светится.

- Тогда мне это тоже кажется, – пробормотал я, поблагодарив небо, что не видно, как краснею в темноте. На летающем писуне ничего не закончилось. Светящееся нечто, развернулось в нашу сторону, и с диким свистом полетело в голову Лены. Та, взвизгнув, прикрылась руками. Затем удивился я, когда девушка изумленно прошептала:

- Ой. А ведь это мой Жак. Что он тут делает? Вроде я его в сумочке оставила.

- Понятия не имею, – буркнул я, хотя отлично знал, кто это делает. Ох, Нафаня, берегись.

В одних трусах я влетел на кухню, но встретил там только запах Нафаниных папирос.

- Вылезай мерзавец, – зашипел я. – Где ты спрятался? Удумал тут письки резиновые швырять в гостей?

Тишина сменилась криком из спальни. Крик звал меня. Влетев в комнату, я увидел, что Лена сидит в прямом смысле на люстре, а внизу летает простыня, издающая гукающие звуки. Сам по себе включился музыкальный центр. И начал транслировать «Полет Валькирии» Вагнера. Подивившись саундтреку, я закричал сквозь шум, сидящей на люстре девушке:

- Лен, как ты там очутилась?

- Хрен его знает, – завопила та в ответ. – Что за дерьмо тут творится, что за призраки внизу? Паранормальное явление решил устроить?! Урою!

Девушка начала ругаться, как портовый грузчик. Простыня, подлетев к потолку, ущипнула напуганную девушку за ягодицу, спровоцировав новые крики.

Я схватил за кончик простыни и, увидев Нафаню, влепил тому затрещину. Домовой, визжа, вцепился мне в голову и, крича «Йо-хо-хо» принялся выкручивать уши.

Завершением этого сумасшествия стало то, что многострадальная люстра с грохотом упала на пол. С сидящей на ней Леной. Крики сплелись в какую-то блэк металлическую симфонию ужаса. Вскочив с пола, девушка подхватила свои вещи, и пулей вылетела из моей квартиры.

Оставив меня среди погрома, разбитой люстры, и с резиновым пенисом на постели. Нафаня на кресле распевал песенку Короля и Шута – Злобный кузен.

Вспыхнув, я схватил домового за шкирку и потащил на кухню.

- Нафаня, что блин это было? Ты вообще охренел? Мне проблемы не нужны. Напугал девушку, разнес квартиру, испортил мне вечер, – я орал так, что сыпалась пыль с антресолей. Домовой, насупившись, стоял передо мной. Ничего не говоря. Знал, безобразник, что когда я кричу, не стоит лезть со своими предложениями. Наоравшись и злясь на весь белый свет, я ушел в комнату, в кои-то веки, заперев ее на ключ. Упав на кровать, я мгновенно уснул.

Ранним утром, разлепив глаза, я оглядел комнату. Странно, но погрома не было. Люстра была наверху, целая. Спустив ноги на ковер, я не обнаружил ни одного осколка. Подойдя к двери, все понял. Нафаня ночью был тут. Навел-таки порядок. Даже мои брюки и рубашка, аккуратно висели в шкафу.

Зайдя на кухню, я увидел, что домовой, как ни в чем, не бывало, попивает кофе и курит неизменную Беломорину. Злясь на него, я молча прошел к холодильнику, и взял оттуда батон колбасы. Сделав нехитрый бутерброд, сел завтракать. Домовой осторожно начал:

- Андриюшка… извини. Шутка у меня такая. Да и баба была срамная, ей богу, – я только безмолвно буравил духа опухшими глазами.

- Ты засранец, постоянно мне портишь все на свете. Я взрослый мужик, а не могу привести к себе девушку. Сначала были мои трусы на голове, потом ты обкидывал женщин баклажанной икрой, теперь вот летающий искусственный член. Что мне делать? Снимать еще одну квартиру? – я распалялся с каждым словом.

- Барин. Ну, неужели ты думаешь, что я глупой? Я все вижу. Ну, девица явно была странной. Кто с собой носит писюн в сумке на первое свидание? Зачем тебе такая? А я даже помог. Мне за это яичничку положено, с перчиком, – заулыбался домовой, отступая на пару шагов.

- Я те дам яичничку. Сковородкой по твоей мохнатой голове, – я ощерился Нафане. – Сделаем так. Ты мне не мешаешь больше. В это входит: не пулять в моих гостей своими соплями, не заставлять предметы летать, не кидаться в них моими носками, не ронять люстры. И вообще считай себя на испытательном сроке, образина ты эдакая. Одна провинность, и ей Богу, я сбегу. Найду себе другую квартиру и другого домового, который не будет вести себя, как дурачок!

- Какого такого другого домового?! – вскинулся Нафаня. – Я один у тебя. Ты мой друг. Я тебе добра желаю же!

Насупившись, он спрыгнул с табурета, и принялся расхаживать по кухне, заложив свои мохнатые ладошки за спину. При этом он что-то бурчал себе под нос. Я его не отвлекал. Ночка еще не выветрилась с моей памяти. Наконец домовой перестал протирать пол своими ножками.

- Хорошо. Я согласен, барин. Я буду себя вести лучше. Но если твои гости будут вести себя не по чину, то не обижайся, Андреюшка. Я на них унитаз опрокину! – блеснул глазами Нафаня, взбираясь мне на колени.

- Идет, – мой кивок скрепил сделку.

Чуть позже, мы смеялись вместе, вспоминая ночное приключение. Нафаня признался, что в ярости хотел запихать резиновый орган мне в нос. Я ужаснулся. Домовой запросто мог сделать это. Злобный дух же, да и силы в нем не меряно. Положив ему на тарелку горячую яичницу с перцем я, делая глоток кофе, краем глаза смотрел, как Нафаня причмокивая, кушает любимое лакомство. Я улыбнулся и понял, что долго злиться на этого обормота, я не смогу.

В один из весенних выходных дней, когда природа просыпается журчанием талых ручьев, а с улицы радостно щебечут птицы, я стоял у окошка и потягивал горячий чай.

Нафаня, сидящий за столом, что-то увлеченно рисовал на белом листочке. Вокруг домового были разбросаны карандаши, краски, и стоял маленький стаканчик с мутной водой, в который дух макал грязную кисточку.

Лирическое отступление. После просмотра галереи современного искусства, Нафаня просто загорелся идеей написать свое шедевральное полотно. И вот уже второй день барабашка нещадно портил бумагу своей мазней. Я старался его не отвлекать от занятия без веской причины. Пушистый обормот стал крайне раздражительно реагировать, если я отрывал его от процесса создания картин.

- Барин, – я повернулся к художнику. – Смотри, какой рисунок я нарисовал для тебя.

Бесенок, радостно улыбаясь, протягивал мне свою картину. На ней был нарисован самый настоящий детородный орган. Только в куртке и шапке. Сбоку прилепилось нечто мохнатое с красными глазами.

- Что это тебя потянуло фаллосы рисовать? –присвистнул я, разглядывая «шедевр». – Смотри. Самый натуральный писун.

- Ты дурак, что ли? – рявкнул дух, вырывая из моих рук свое художество. – Это же ты и я! Какой такой писун? Вообще с ума сошел? Ничего, кроме писунов и не видишь!

- Так, что получается? Я похож на член? – обиделся я, пытаясь забрать у домового рисунок. Тот проворно запрыгнул на холодильник, где скрылся в трубах под потолком.

- Иди ты в пекло негра, – рек Нафаня, сверкая глазами из своего убежища. – Художника всякий обидеть может. Нет бы, похвалить! Жопа ты, а не барин! Желудочный сок гориллы и то приятнее, чем ты.

- А ты стерва подколодная. Твои приколы у меня в печенках уже! – я встал на табуретку и шатаясь на ней, как цирковой акробат, постарался дотянуться до барабашки.

- Ах, так! Ну, сосиска ты фашистская, держись, – Нафаня выскочил наружу, и пока я пытался слезть с табурета, он ловким ударом по одной ножке, выбил опору. Я со всей дури грохнулся на пол.

- Салоед проклятый! Ну, ты у меня получишь.

- Андрюшка – соплю тебе на ушко! – визжал Нафаня, но остановился, как вкопанный, увидев что-то в коридоре.

- Ага! – я с ликованием, поднял домового за шкирку, но тот гневно продолжал смотреть в одну точку.

В коридоре стояло нечто похожее на Нафаню. Только пара клыков утыкалась в нос, похожий на висящую грушу, да тело было обернуто какими-то бинтами. И если Нафаня был довольно пушистый, то его собрат походил на картошку. Грязный и лысый.

- Это что за неведомый зверушка? – нарушил я молчание, опуская Нафаню на пол.

- Это бесприютный домовой, – ощерившись, ответил мне Нафаня. Только злился он не на меня, а на незваного гостя. – Ты чего тут забыл, страховидла иноземная?

- Не дерзи мне, дух, – проквакал пришелец, улыбаясь жутким ртом. – Тебя человек за шкирку держит, как животную какую. Разве так пристало обращаться с хозяином дома?

- Не лезь к моей семье, пугало, – угрожающе надулся Нафаня. – Вали покуда цел и кости твои бесовские тебе служат.

- Нафань, может ну его? – подал я голос. – Давай шваброй выгоним.

- Глупый человек у тебя, дух, – мерзко скривился второй домовой. – Сделаем так. Вы оба, валите вон отсюда. Теперь это моя квартира.

- А с унитаза не хочешь попить? – воинственно приблизился к нему Нафаня, шипя, как сотня разъяренных котов. Пришелец гадко усмехнулся и без предупреждения кинулся на домовенка. Наф в ответ немного увеличился в размерах и отвесил пришельцу мощный подзатыльник.

- Бирюльки закончились, дураки, – сплюнул на пол, чужак. Мы с Нафаней переглянулись.

- Барин, уйди в комнату, – попросил Наф, не сводя с духа внимательных глаз.

- Нафань, я тебя не брошу с ним.

- В комнату, Андрей! – заверещал Нафаня. – Он тебя убить может одной рукой. Пошевелит перстом, и ты замрешь на месте!

Так и случилось. Бесприютный щелкнул клыками и навел на меня костлявый палец. Странная усталость оплела тело холодным ветерком. Не в силах что-либо сказать, я упал на бок. Мой сосед, увидев это, вновь гортанно завыл. Чем напомнил автору половозрелого кота.

Чужак бросился ко мне, но отлетел в коридор от очередного удара Нафани. Когда домовенок повернулся, я увидел, что его глаза горят ярко-красным огнем, а зубы удлинились на пару сантиметров. Ухмыльнувшись, барабашка кинулся на обидчика, который чуть прихрамывая, выполз в проем. Битва домовых только начиналась.

Сплетясь в один клубок, из которого доносился визг вперемешку с матом, домовые разносили квартиру. Законы гравитации были попраны, и бой проходил даже на потолке. Пол устилали маленькие капельки крови, битое стекло и Нафанина шерсть вперемешку с бинтами чужака. Было разбито зеркало, мой любимый портрет валялся истоптанный на полу, а стены были в обширных вмятинах.

Наконец духи остановились и тяжело дыша, смотрели друг на друга.

- Где тебе со мной сравниться, ребенок? – выдохнул чужак, обращаясь к Нафане. Тот не остался в долгу.

- Кто из нас еще ребенок, балбес! Ты еле на ногах стоишь. Убирайся, пока я тебя не убил.

Эта фраза спровоцировала новое сражение. Причем теперь Нафаня лежал на спине, а его соперник, сидя верхом, полосовал мордочку домовенка острыми когтями. Тут я почувствовал, что магия постепенно перестает на меня действовать, вернув возможность двигаться. Бесприютный не обращал на меня внимания, что позволило без шума подняться на ноги.

Распрямив спину, я разбежался и ударом заправского футболиста пнул картофельного гнома ногой. Чужак отлетел в стену и, отскочив от нее, как сдутый мяч, потерял сознание около Нафани.

- Нафань, ты как? – спросил я, легонько тормоша домового. Тот с трудом разлепил глаза.

- Будто понос меня мучил неделю, барин, – скривился дух. – А что случилось? Где тот оглоед лютый. Он меня на части рвал. Ох…

- В стену впечатался, – улыбнулся я. – И теперь связанный лежит в ванной.

- Собака дикая. Явился же чудо-юдное в мой дом, – домовенок приподнялся и посмотрел на меня. – Андриюшка. Принеси мне водки. Не спрашивай. Просто принеси.

Я выполнил просьбу Нафани и с интересом наблюдал за его приготовлениями. Дух промочил горло, ухмыльнулся. Глаза приняли осмысленный вид. Он взял простынь и бутылку водки. С этим набором направился в ванную, легонько пошатываясь. Строго запретив мне заходить на этот раз. Я кивнул. Но не послушался.

Как только Нафаня вышел, я досчитал до десяти и направился за ним.

Из ванной доносились звуки ударов, злой Нафанин голос, и визгливые крики гадкой жути. Домовой вовсю лупил злодея, попутно приговаривая:

- Раз, два – не угрожай барину. Три, четыре – дорогу забудь к этой квартире. Пять, шесть – вернешься, будет ждать здесь месть. Семь, восемь – Нафаня будет бить без спросу. Девять, десять – исчезни, мерзость!

Я юркнул в комнату, когда Нафаня скрипнул дверью.

- Барин, да знаю я, что ты подглядывал. Иди сюда, – скомандовал домовой. – К тебе дело есть.

- Все-то ты знаешь, – улыбнулся я, потрепав друга по макушке. Наф замурлыкал. – Что делать?

- Возьми этот мешок, – Нафаня протянул мне простынь с завернутым домовым, что жутко воняла водкой. – Затем отнеси его на пустырь подальше. Раскрути и зашвырни мешок посильнее. Потом просто уходи, не оглядываясь. Этот урод не сможет найти нас. И где мы живем, он не вспомнит.

После этих слов, Нафаня блаженно улыбнулся и грохнулся оземь. Я взял бесчувственного духа на руки и отнес в комнату, где заботливо укрыл любимым одеялом. Затем подхватив мешок, двинулся к двери.

Сделав все, как сказал Наф, я вернулся домой и, вооружившись бинтами, зеленкой, спиртом, и пластырями, стал приводить друга в порядок. Изредка он стонал, безвольно свесив лапку. А потом и вовсе почти перестал подавать признаки жизни. Лишь прерывистое дыхание давало слабую надежду.

Я сидел всю ночь рядом с ним, ласково поглаживая его шерстку. Глаза домового были закрыты.

- Нафань. Ты только не умирай, - мной овладело отчаяние, но больше я ничем помочь не мог.

- Ай, больно, жопа! – ревел Нафаня, вертясь на табурете.

- Тихо, – прикрикнул на него я. – Слушай доктора и не бузи.

Домовенок проболел почти неделю. Все это время он не приходил в сознание. Я потерял сон, аппетит, и лишь крохотный огонек надежды еще тлел. Я верил, что он поправится. Так и получилось.

Однажды дух проснулся, потребовав папироску и стакан кофе. Я его чуть не задушил в своих объятиях, и после того, как Нафаня немного оклемался, я вновь принялся менять бинты и мазать раны зеленкой. Домовой вертелся на стуле, ругался, и рассказывал мне о том, кто такие бесприютные домовые.

- Тоже мне, доктор Хаос, – зашипел Наф, когда я оторвал от его шерстки очередной пластырь. – Так, вот. Этот олух приперся к нам просто так. Бесприютный домовой ходит по домам и ищет себе место. Найти его не так и просто. В каждом доме, есть свой хозяин. Хороший или плохой, как он, но есть. И домовой обязан сражаться за свой дом. Помнишь, он был лысым? Мохнатые домовые – добрые. А лысые – злые.

- Получается, что если бы я не вскочил и не дал ему по башке, то он стал бы новым хозяином? – удивился я.

- Так получается, – взгрустнул комок шерсти. – Если бы не ты, он бы убил меня.

- Ты же мой друг, – я потрепал грустишку за отвисшую губу. Наф всхлипнул. – Как я мог иначе?

Тут домового прорвало. Он завыл, пуская сопли, и полез ко мне обниматься.

- Андриюшка, я де ни в жизнь, никогда тебя не покину, – плакал дух, а я утешал его, стараясь не задевать боевые шрамы. – Ты такой хороший, барин. Ааа…

- Ну, ну. Успокойся, – я обрадовался тому, что дух меня никогда не покинет. Серьезно. Без издевок. – Ты защитник дома. И ты выпроводил этого охламона вон.

- Ага. А ты дубина, которая со мной живет, – домовой громко высморкался. – Отнеси меня в кресло, барин. Я так хочу спать.

Положив домовенка в кресло, я вернулся на кухню и заварил себе горячий кофе. Мысли, вертевшиеся в моей голове, принялись складываться в логичную последовательность. Волшебство, так ярко описанное в сказках, было в моей жизни. Нафаня, чужак, магия – эти вещи реальны. Реально и то, что барабашка был не просто моим другом. Он стал членом моей семьи.

Улыбнувшись, я повесил на холодильник его рисунок и, погасив свет, отправился спать.

Нафаня очень хотел узнать, кто он такой и как вообще стал домовым. Я не забыл о данном ему обещании. Со своего прошлого проказливый дух помнил мало, а что помнил, заметной роли не играло.

И вот рано утром, пока домовой крепко спал в своем кресле, я взял фотографии и маленькую шкатулку, что мы нашли. На фотографии был изображен Нафаня, когда еще был ребенком и его родители. Шкатулка представляла больший интерес. На крышке был выгравирован вензель с переплетенными буквами «О», «К», «Н».

Аккуратно сложив находки в сумку я, стараясь не шуметь, вышел из квартиры. Мой путь лежал в городской архив. Уж там-то наверняка должны быть какие-нибудь сведения о моем потустороннем друге или его семье.

Несмотря на раннее утро, двери были открыты. Сухонький старичок за столиком с табличкой «Смотритель», равнодушно клевал носом. Рядом стояла чашка с горячим чаем, и мне стоило огромных трудов не подвинуть ее ближе к носу смотрителя.

- Простите. Кхм. Где я могу получить кое-какую информацию? – вежливо кашлянул я, привлекая внимание.

- Доброе утро. Какая именно информация вам нужна, молодой человек? Большая часть этого архива закрыта для простых обывателей, – смотритель настороженно смерил меня большими глазами.

- Меня интересует вся информация о бывших жильцах квартиры, где сейчас живу, – я протянул ему написанный на бумажке адрес. – Этот дом очень старый.

Старичок внимательно изучил адрес и открыл большую книгу. Погрузившись в нее, он практически носом елозил по пыльным страницам. Вдвойне странно, учитывая, что рядом с ним на столе, стоял современный компьютер. Спустя десять минут, он оторвался от книги и покачал головой.

- Простите, молодой человек. Информация по этому дому закрыта, и я ничем не могу помочь. Если у вас будет разрешение, то другой разговор, – с этими словами, он вернулся в свое коматозное состояние. Я вздохнул. Ну, что же. Попробуем позвонить палочке-выручалочке.

- Алло, Саш. Привет.

- Анри, тебе, что не спится?

- Мне нужна твоя помощь, – улыбнулся я.

- Переезд? Зомби? – печально вздохнул Сашка. – И не надейся. Чтобы я вылез из кровати, нужно что-то посущественнее. Ну, говори, что у тебя там?

Я вкратце рассказал, что мне нужно, тактично умолчав о домовом и находках. Саша буркнул, что сейчас сделает один звонок, и после этого я должен оставить его в покое. Попросив подождать, друг отключился. Сашкины связи вызывали у меня самую настоящую зависть. Он мог договориться с кем угодно.

- Молодой человек, – дрожащим голосом вернул меня из плена мыслей, старый смотритель. – Мне только что позвонил директор и сказал, чтобы я оказал вам всю посильную помощь. Почему вы не сказали раньше, что знакомы с ним?

- Простите, видимо от большой скромности, – лучезарно улыбнулся я в ответ. – Вы поможете мне?

- Да, разве у меня есть выбор? – старичок грустно поднялся со своего места и потрусил ко мне. – Вы хотите узнать что-то конкретное?

- Ага. У меня есть фотографии и шкатулка, – я протянул ему находки. – Мне нужно все, что известно об этих людях и об этом вензеле на шкатулке.

- Тогда пройдемте в хранилище, – махнул рукой смотритель. – Без помощи компьютера нам не обойтись.

Старичок отсканировал фотографию и запустил поисковую программу на предмет совпадений. А вот шкатулка оказалась с сюрпризом.

- Я знаю этот вензель. Видел уже. Вы не первый, кто им интересуется, – кивнул смотритель, аккуратно беря в руки шкатулку. – Около двух лет назад, ко мне приходил какой-то пьяница с рисунком. На рисунке был этот вензель. Но я просто отказал ему и хам, обругав меня, ушел.

Скорее всего, таинственный Петька, что жил раньше в моей квартире и был этим пьяницей. Я вернулся к беседе. У смотрителя оказалась отличная память, раз вспомнил об этом.

- Мне нужно узнать, чей это вензель. Важна любая информация.

- Так, поисковая программа что-то нашла, – смотритель шустро подбежал к компьютеру и, нажав пару кнопок, вывел на экран фотографию старой газеты. Я приник к экрану.

- Вы пока читайте, а я найду оригинал, - сказал старичок и исчез в недрах архива.

- «Бывшие дворяне Игнатьевы получили квартиру в благоустроенном районе города». - Под этой подписью была знакомая фотография. Мужчина, женщина, и маленький ребенок. Я стал читать дальше, стараясь понять общий смысл старой речи, которая пестрела значками «ять». – «На фотокарточке, прилагаемой ниже, изображены Константин, и его супруга Ольга. На руках наследник – Никита. Квартира отдана в собственность за помощь советской власти в трудное время».

Я попросил, вернувшегося с кипой бумаги, смотрителя сделать копию и бережно убрал документы в сумку. Старичок положил на стол другие газеты, в которых находилась интересная информация. Чудны дела твои, Боже. Нафаня, оказывается, был Никитой Игнатьевым. Сыном светлейшего графа. Дворянин по крови. Побледневший смотритель, тем временем, теребил меня за руку. Я повернулся и взял в руки еще один газетный лист, который он нашел…

«Банда Тараса Жупанько и их жертвы.

Вечером, 18 мая 1932 года, банда известного душегуба Тараса Жупанько записала на свой счет новые жизни. В двух кварталах от театра на Покровке была убита чета Игнатьевых и их маленький сын. Зверское преступление всколыхнуло сердца простых людей. Тела были найдены солдатами доблестной Красной армии во время патрулирования улиц. На месте убийства был оставлен железный зуб – знак преступной шайки Жупанько. Партия заявила, что виновные будут найдены и преданы смерти».

Я сглотнул противный комочек и повернулся к старичку. – Их убила банда отморозков, когда Игнатьевы прогуливались по улицам?

- Да, – грустно покачал головой смотритель. – Суровое было время. Голод, преступность, угроза войны. Подобные нападения были довольно частыми. Эта шайка причинила зло очень многим.

- Спасибо за помощь. Вы оказали мне большую услугу, - я сунул в сморщенную руку смотрителя зеленую купюру.

- Не нужно, молодой человек. Я рад, что смог вам помочь, - улыбнулся тот в ответ, отказываясь от денег.

На пути домой я размышлял о том, что узнал. Руки дрожали, а голова была полна страшных мыслей. Как мне это преподнести соседу? Нафаня был очень ранимой натурой, а после драки с бесприютным домовым, еще не до конца пришел в себя.

- И где ты шляешься, путешественник иноземный? – с порога, безапелляционно, заявил мне Нафаня. – Я, значит, просыпаюсь, а барина и нет. Яишенка не пожарена. Кофе не сварен. Подыхай Нафанюшка, голодной смертью.

- Я по делам ездил, не нуди, – пресек я дурацкие речи духа. Тот, надувшись, смотрел на меня. – Ну, что ты смотришь? Говорю же, по делам ездил.

- По каким делам? – домовой так просто не отстанет. – Снова по бабам разъезжаешь? Амурных приключений ищешь? Непутевый барин. Ой, непутевый.

- Дай мне раздеться для начала, – я встал в излюбленную позу, уперев руки в бока. – Сделай мне кофе. И может быть, я расскажу тебе, где был.

Дух, передразнивая меня, поплелся на кухню, бурча под нос, какие де люди стали нежными и зажравшимися. А я задумался, как мне все рассказать барабашке.

- Вот, что мне удалось узнать, – я подвел итог своим поискам. Нафаня задумчиво теребил свою соску, смотря в окно на проплывающие тучи.

- Спасибо, Андреюшка, – тихо произнес домовой, повернувшись, наконец, ко мне. –Маленький был. Совсем кроха. Барин. Ты мне вот, что скажи. Почему люди такие жестокие?

- Это не люди, Нафань. Это звери в человеческом обличье. Забрать чужие жизни за горсть монет. Только полнейший мерзавец решится на такое, – минуту спустя ответил я, наливая домовенку стопку своего любимого виски «Четыре носа».

- Но ты же хороший, – в уголках темных глаз Нафани блестели слезы. – Ты не выгнал меня. Помог с обормотом заезжим. Подарки даришь. Играешь со мной.

- Не все люди плохие, Наф, – я закурил сигарету. – Теперь все в прошлом. И ты знаешь, кто твои родители. И самое главное, знаешь, кто ты.

- Только непонятно, как я стал домовым-то, - задумался дух. – Почему именно я, а не мои родители?

- Когда ты мне только показался, я пошел в библиотеку, чтобы поискать какую-нибудь информацию о домовых, помнишь? – Наф кивнул. – Так вот. В одной книге было написано, что домовой – это душа некрещенного ребенка, чей жизненный путь трагически оборвался. В 30-х годах с религией боролись жесткими мерами, и таинство Крещения ты не прошел.

- А я думал, что крещенный, - загрустил домовой, попутно ковыряясь в носу. – И поэтому я очутился тут в виде духа?

- Да, все так. Домовой – это не только дух, но и олицетворение всех чувств и эмоций жильцов, что здесь жили или живут. Ты подстраиваешься под каждого и перенимаешь их привычки и повадки. Петька приучил тебя пить и курить, а я дал тебе музыку, игры, и обычное внимание. По крайней мере, теперь мне понятно, почему ты иногда такой сентиментальный. Ты – ребенок. Поэтому ты так непредсказуем. Можешь радоваться, ругаться, нежничать со мной, или рыдать, как дурачок, утопивший в луже свою машинку. Тебе просто не хватает тепла и заботы.

- Барин, можно тебя попросить об одном одолжении? – Нафаня перелез мне на колени и уставился немигающим взглядом. Я кивнул. – Когда ты соберешься уезжать от меня. Скажи мне об этом, хорошо?

- Ты что такое говоришь, чертушка? – удивился я, легонько ткнув барабашку пальцем в живот. Тот всхлипнул.

- Я же знаю, что я не совсем хороший. Ты злишься на меня часто. Но ты мой друг. А друзья иногда сорятся.

- Я никуда не собираюсь от тебя, глупый, – улыбнулся я в ответ, почесав Нафаню за ушком. – Мы же семья. А семья заботится друг о друге.

- Ааа! Какой ты хороший, барин, – заныл дух, орошая мою майку своими слезами.

- Наф, кончай концерт, – скривился я, почуяв, что тоже зареву. – Никуда я не уезжаю и не собираюсь тебя бросать. Раз мы вытерпели год вместе, то и остальное время, как-нибудь, да сладим.

- Ох, твоя правда, сосед. Твоя правда, – вытер глаза домовенок, и пытливо посмотрел на меня. – Мы в футбол играть будем? Я реванш хочу! Не след смертным настоящего боярина побивать на поле бранном.

- Конечно. Беги, включай, – усмехнулся я. Нафанино настроение менялось поразительно быстро. – Будет тебе реванш, обормот. Его ты вовек не забудешь.

Домовенок умчался включать приставку, а я, докурив сигарету, посмотрел в окно. Там, по небу, проплывали большие дождевые облака. Скоро хлынет ливень, став хорошим сопровождением этого грустного дня.

И пусть этот дождь смоет все плохое в нашей жизни. Принеся нам свежесть и чистоту.

Нафаня очень долго приходил в себя после драки с бесприютным домовым. Пока он болел, мне удалось узнать все о его происхождении. Домовенок погрустил пару дней, как обычно напился до невменяемого состояния, и вновь вернулся к прежней жизни. Но самое главное – я узнал, когда именно домовой появился на свет в образе милого мальчонки. День его человеческого рождения.

Конечно, за месяц до него, он измучил меня настолько, что его день рождения стал казаться предвестником Апокалипсиса, когда тысячи таких Нафань появятся из ниоткуда, и начнут пакостить всем подряд. Но так, как я любил своего буйного соседа, то задумался о подарке для него.

Утро в День Рождения Нафани выдалось солнечным и по настоящему жарким. Июнь радовал такими деньками, без намека на дождь или тучи.

- Барин, ну вставай, - канючил барабашка, стаскивая с меня простыню, ибо под одеялом спать было невозможно. От жары мгновенно закипал воздух и тело, невероятно мешая витать в объятиях Морфея.

- Отвяжись, бабай, – скомкано пробубнил я в подушку – Дай поспать, ради Одина.

- Андреюшка. Сегодня же такой день. Ты должен выполнять мои капризы, – обиженно надул губу дух, теребя меня за уши.

- День, как день. Не делай из него, что-то особенное, – урезонил я Нафаню. На что тот вообще обиделся пуще жабы, вытащенной из пруда.

- Жопа ты, барин. Волосатая и смердящая, – безапелляционно заявил домовой и громко испортив воздух, ушел на кухню. Спать от Нафаниных газов стало невозможно и я, зажав нос руками, ломанулся к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух и выпустить Нафанин противный кислород.

Придя на кухню, я обнаружил, как домовой, сидя на стуле, помешивает ложечкой чай и косится на меня недовольным взглядом. В колонках магнитофона тихо завывал Пласидо Доминго, выводя бессмертную Nessun Dorma.

- А мой где? – я картинно вытаращил глаза, глядя на мохнатого эгоиста.

- Перебьешься, – все еще дуясь, Нафаня отвернулся к окну.

- Ах так. Значит, обойдешься без подарка. Подарю его кому-нибудь другому.

- Барин ты мой, ненаглядный. Ты же понял, что я пошутил? Сейчас сделаю, конечно. Чай, кофе? – заискивающе преобразился барабашка, спрыгивая с табурета.

- Кофе. Черный. Два сахара, пожалуйста, – все еще улыбаясь, я вернулся в комнату. Где из-под кровати, куда Нафаня заглядывал только по нужде, каковой не было вовсе, вытащил большую коробку. Подарок для домового. Вернувшись на кухню, я с улыбкой протянул ее Нафане.

- Держи, чертушка. Расти большой, не будь лапшой.

С хрюкающим визгом, дух выхватил коробку из моих рук, и принялся ее распечатывать. С изумлением он вытащил туалетную воду «Месье Голд», одну из самых дорогих. Улыбаясь своими острыми зубами, домовой мгновенно залил половиной флакона свою голову, оставляя терпкий запах на веки вечные впечатанным в свою шерсть.

Повизгивая дальше, он запустил ручки в нутро коробки, за следующим подарком. Это оказалась маленькая электроакустическая укулеле. Я настолько нервничал, когда домовой брал мою гитару, которой автор очень дорожил, что решил подарить ему собственную, пусть и маленькую гавайскую. Нафаня завизжал от радости и, бросившись ко мне, крепко обнял, иногда всхлипывая. Затем изменив эмоции, он кинулся в комнату и не успел я закурить, как домовой вернулся, таща на трясущихся ножках маршалловский комбик. Мгновенно соорудив из этого музыкальный инструмент, он стал яростно запиливать собственные шреддер-соло. Маленькие, мохнатые пальчики, так и бегали по струнам, а Нафаня в невероятном восторге заливался радостным смехом. Я с улыбкой смотрел на маленького Стива Вая, радость которого передавалась и мне.

- Андрюшка, спасибо. Это круто же. Я теперь могу сам играть и сочинять песни. Панки хой! – Нафаня был переполнен эмоциями, как среднестатистический фанат комиксов, увидевший Стэна Ли в очереди за хлебом.

- Да не за что, – я уже вдоволь насмеялся – Только это не все подарки.

Нафаня мгновенно сделал стойку, бросив гитару на стол.

- Еще?! – домовой от возбуждения даже высунул мясистый язык.

- Сегодня мы идем гулять. И будем делать все, что ты захочешь. Я взял выходной, – обрадовал его я.

- Ура! – завопил домовой и бросился в комнату одеваться.

Так, как Нафаня - домовой и вижу его только я, то проблем не возникло. Пока. В дальнейшем все стало очень комичным. Как и все мое существование с кипящим радостью, комочком.

Мы шли по центральному парку. Я, в шортах с дьяволятами и белой безрукавке, разговаривал с воздухом, иногда ловя изумленные взгляды прохожих и сочувствующие взгляды девушек. Никак паренек с ума сошел. А я всего лишь вел беседу с Нафаней, которого никто не видел.

Домовой радостно щурился теплому, летнему солнцу. Потом, подустав, попросился на руки. Я посадил его на шею и дух, весело болтая ножками, распевал матерные песни, над которыми я от души хохотал.

Веселое началось с того, что Нафаня захотел мороженого. Я купил у палатки два рожка, и, дав один ему, повел на малолюдную аллею. Слопав свой рожок, дух стал, облизываясь коситься на мой. Я нахмурил брови.

- Наф, ты борзеешь. Зачем ты свое кусками глотал? Это же мороженка! Ею нужно наслаждаться, – я с умилением лизнул белый рожок. Вызвав ворчание домового, который сетовал, что это его день, и я обещал ему исполнять все прихоти. Но заткнулся, увидев впереди женщину с коляской. В коляске сидел странный толстый мальчик, с аппетитом уминая мороженное с двух рук, по македонски. Нафаня гадко улыбнулся и кинулся к нему. Я только зашипел, еле поспевая за неугомонным демоном.

Толстый ребенок ошалело смотрел, как волосатое нечто, ухмыляясь и улюлюкая, тянется к его лакомству. Пока не завизжал в полную мочь своих легких. Мать его, понятное дело, тут же кинулась с чаду.

- Сыночка, что такое? Оса укусила? Пчелка? Сына!

- Ааааааа!!! Хыка, сука, украл мое мороженное!! – выдал неожиданным басом, ребенок. Я оторопел. Дитя, а ругается, как истый пьянчуга.

- Какая хыка? Ты его просто уронил, же, – женщина пыталась успокоить юного Гаргантюа, который отдышавшись и набрав воздуха, вновь включал свою сирену.

- Бабайка!!! Волосатый и страшный! Ааа, – не унималось толстое создание.

Нафаня, нагло щипая ребенка за ногу, показывал тому язык и, откусывая гигантские куски от пломбира, проглатывал не жуя. Я, подойдя незаметно, пнул Нафаню под зад, и обратился к мальчишке.

- Ну все, бабайки нет. Ты просто уронил мороженное, а он его скушал, – я наклонился к удивленной женщине и шепотом произнес. – Дети такие выдумщики.

Ребенок же, смотря на меня, потерял из виду Нафаню. Который вдруг с криком выскочил из-за коляски и, запрыгнув толстому на шею, принялся выкручивать уши, приговаривая:

- Жадина, говядина, соленый карапуз. И сейчас Нафаня укусит его пузо! – верещал домовой.

Я схватил разошедшегося духа за шкирку и, держа перед мальчуганом, сказал:

- Вот твой бабайка. Сейчас дядя его отнесет на реку и утопит в нечистотах, чтобы не пугал больше детишек. А ты не плачь больше, – ребенок понемногу успокаивался, но продолжал смотреть на извивающегося в моей руке, Нафаню.

- Спасибо вам, – улыбнулась женщина – Постараюсь не включать ему больше мультики на ночь. Это выходит боком.

Попрощавшись и таща за шкирку Нафаню, я увидел в глазах мамочки удивление моей актерской игре. Да, знали бы они, на что способен разбушевавшийся домовой, так вообще бы уехали из этого города.

- Нафань. Ну что за хрень? – я пожал плечами – Ну можно было подождать. Ну, купил бы я тебе еще мороженное. Зачем было пугать мальчишку? Он же тебя видел!

- Ты видел, какой он жирный? Еще и два сразу жрал, – маленький домовой отряхивал свою соску от капель растаявшего мороженного. – Дети меня видят вне зависимости, хочу я этого или нет.

- Это не значит, что нужно их пугать. Вежливость никто не отменял, – я погрозил домовому пальцем.

- Окей, хоккей, – хохотнул Нафаня – А морда у жирдяя была, что надо. Как он заорал-то?

Я не смог не улыбнуться. Нафаня умел находить веселое, даже в таких моментах.

Потом мы катались на Чертовом Колесе, где Нафаня истошно вопил.

- Барин! Не бросай меня! Я боюсь. Я буду вести себя хорошо! Бааарин!!!

После увещеваний, что это просто аттракцион, и никто испуганного домового бросать вниз не будет, дух вовсю глазел на панораму нашего города, и плевался сверху на прохожих.

Мы даже прокатились на лошади. Забавный, наверное, был вид. Парень, верхом на пони что-то говорит своему плечу. Но что не сделаешь ради друга. Пусть и потустороннего.

В аттракционе «Комната страха» Нафаня напустил лужу прямо в вагончике, который тихо скрипя, вез нас по длинному туннелю. Испуганный домовой, оторвал в два счета голову дракона, что неосмотрительно высунулась из стены.

- Да что же это такое? Страсти-мордасти мне тут устроил, – завыл дух, барабаня себя в грудь маленькими кулачками. – Андрюшенька, это вообще не весело.

После аттракционов, я купил ему еще порцию мороженного и прочих сладостей. Нафаня налопался фруктового льда, чипсов, и потихоньку начал спотыкаться. Зевая, он закрывал рот мохнатой ладошкой. Устал, бедняга. Пришла пора возвращаться домой.

Вечером, я сделал духу его любимую яичницу с перцем. Подарив еще один подарок - диск с автографами группы Удавка. За автографом мне пришлось погоняться, но я таки достал его, благодаря Сашке. Друг знал главу звукозаписывающей компании, который и помог достать этот реликт.

Домовой тут же устроил прослушивание альбома, аккомпанируя себе на подаренной гитаре.

- Жрать! Спать! Пить! Любить! – нескладно верещал домовой. Я подыгрывал ему на большой кастрюле. В два голоса, мы орали до двух ночи, не обращая внимания на стук соседей, колотивших по батарее.

Поздней ночью, я укладывал спящего Нафаню в кресло. Домовой бормотал во сне:

- День рождения! Жрать!... Андрюшка балбес. Но хорооооший!!

Укрыв его одеялом, я выключил свет и пошел на кухню. Убрал в сторонку изрядно помятую гитару и старую кастрюлю. Смахнул со стола весь мусор и уставший, прислонившись к стене, курил. Пуская голубоватый дымок в форточку. Пока не услышал голос позади.

- Андрей, это. Спасибо тебе. Это мой самый лучший день рождения. Для меня никто столько не делал, – в проеме двери стоял Нафаня, завернутый в маленькое одеяло, как древний римлянин. Глаза духа предательски блестели.

- С днем рождения, чертушка, – я опустился на корточки, и домовой с дрожащей губой, обнял меня.

- Спасибо… - прошептал Нафаня.

Главное, не подарки. Главное внимание к тому, кто тебе дорог. Нафаня это понял. Это понял и я. Мой сосед, у которого никогда не было дней рождения, наконец-то получил подарки. Счастливый домовой спал в кресле, обнимая гитару. Под подушкой лежал диск с автографами его любимой группы. И в комнате повис мягкий аромат «Месье Голд». Нафаня спал праведным сном довольного жизнью существа. Пусть и потустороннего.

Домовой на даче, уже сам себе парадокс. За те несколько дней, что мы провели на природе, Нафаня умудрился показать себя во всей красе и даже немного в неглиже.

Дача. Как много противного и прекрасного в этом слове. Когда ты маленький, то обожаешь носиться по маленьким улочкам, среди низеньких домиков с детьми своих соседей. А уж, сколько приключений ждало маленьких сорванцов – тут вам и купание в пруду, и догонялки с прятками, и страшные истории по вечерам, и даже самоличное воровство сладкой черешни из соседского сада.

Зато когда ты взрослел, то отдых уступал место пассивному рытью котлованов под картошку, прополке сорняков, поливке оных, сборе урожая пока не начинала хрустеть спина, да постоянно зудящие над ухом слепни с комарами. Мечта рабочего парня.

Когда я купил небольшую дачу за городом, то решил, что не буду подобно сотням несчастных, гробить свои выходные в позе рака под палящим солнцем. Правда, для осуществления этой мечты пришлось тоже потрудиться.

Зато как все прекрасно выглядит. Я разровнял грядки и засеял их зеленой травой для газона, по периметру дачи шли цветы, которые сажали еще мои родители, когда приезжали ко мне давно, да небольшой фонтанчик, который самолично возвел отец-рукодельник. Сколько мата было употреблено при возведении скульптуры я тактично умолчу. Скамейка под моим любимым дубом, была заботливо украшена кованым орнаментом. Моя дача была создана именно для отдыха.

- Ох и красиво живешь барин! – потянулся Нафаня, вытягивая из мохнатых лапок, острые коготки. Домовой всю дорогу покорно промолчал в большой сумке, а автобус даже не догадывался, кого я везу. Дача произвела неизгладимое впечатление на злого духа, который враз подобрел от созерцания подобной красоты. Нафаня полюбил наши поездки за город.

- Знал бы ты чертушка, сколько пота я пролил, чтобы возвести эту красоту, – я гордо надул грудь. Наф смерил меня недоверчивым взглядом.

- Ты жопу свою от постели оторвать утром не можешь. А тут на тебе. Целое королевство, – поджал толстые губы Нафаня. – Хотя. Что тебе втемяшится в голову то и делаешь. Белоручка ты у меня барин. Так, где тут банька! Я купаньки хочу.

- Банька будет вечером, Нафань. Вначале нужно забор покрасить. Смотри, как жутко смотрится эта красота и старый забор, – я кивнул на облезлые деревяшки по периметру. Дух не замедлил скорчить рожу. Лентяй! Впрочем, отвертеться ему не удалось.

Спустя полчаса, я нарядил Нафаню в старый фартук с дурацким цветочком на груди, и дал в руки банку с зеленой краской и большую кисть. Бес был похож на излишне бородатую версию Тома Сойера. Я не преминул это подметить, чуть не оказавшись в краске от излишне чувствительного домового.

Отправив маляра красить, я решил заняться поливкой газона. Изумрудная мурава на удивление ровно покрыла всю землю, и я не утерпев, разулся и ступил голыми ступнями на зеленый ковер. Ох, эти эмоции. Если вы никогда так не делали, самое время попробовать. Уверен, что у вас будет улыбка до ушей и мурашки, бегущие по спине.

Так и я. Постоял и, зажмурившись, аккуратными шагами пошел гулять по травке. Встряхнув гривой волос, я включил стоящий на крылечке бумбокс и под бодрые звуки группы Зеленый День с их хитом Баскетбольная корзинка, принялся поливать газон. Солнце, попадая на тугую струю воды, образовывало тысячи радуг по всему зеленому ковру. Идиллия же. Оказавшаяся быстро нарушенной.

Резкий рев обиженного бегемота, раздался за забором. Ко мне на всей своей скорости мчался домовой с перекошенной мордой. Фартучек заметно стеснял движения маленьких ножек. Морда Нафани была разрисована зеленой краской. Бумбокс будто почуял себя композитором для фильмов ужасов, затянул песенку Мисс Убийца. Я не удержавшись, расхохотался от увиденного.

- Наф, глупое ты существо! Ты чего себя изрисовал всего?! Отмыться будет очень трудно, – в перерывах между смехом проповедовал я домовому.

- Долбанная пчела! Какого фига ты не сказал, что у тебя там целое гнездо? Я не Винни Пух, чтобы улепетывать от пчел, – яростно скакал рядом Нафаня, пытаясь ужалить меня зеленой краской. – Эти звери, меня чуть не покусали! Я тебя сейчас тоже изрисую, отрыжка Пикассо, недоумок барский.

Нафаня бушевал, а меня просто распирало от смеха, когда юный Халк принимался от избытка чувств высовывать язык. И это при измазанной краской морде. Чуть успокоившись, я потащил духа к гаражу, где стояли канистры и должен был быть керосин. Только он и мог отдраить краску от шерсти Нафани.

Я курил сигарету, не рискуя подходить к пахнувшему керосином, как трактор, духу. Краску удалось содрать, да и Нафаня искупался под летним душем, только вонял теперь, как водитель маршрутки.

- И что? Мне тоже теперь нельзя курить? – набычившись, буркнул домовой, скрестив лапки на груди, и поглаживая коготками соску.

- Можно. Только я не дам гарантии, что ты не улетишь на Луну от первой же искры, – я выпустил в сторону Нафани струйку дыма. Домовой надулся еще сильнее. – Да шучу, я. Кури. Мы же вымыли тебя. Все будет хорошо.

С едкой улыбкой, Нафаня потрусил к сумке и, вытащив из нее пачку папирос, мгновенно зажег одну, потонув в клубе вонючего дыма.

- Ох, лепота, барин, – глухо донеслось из-за дымовой завесы. Я прыснул в кулак.

- Так. Ладно, с забором разделались. Иди топи баньку. У тебя это должно быть в крови, – я повелительно взмахнул рукой в сторону маленькой бани на окраине моего участка. Рядом стояла поленница дров, и кипа промоченных дождями, газет для растопки. Свистнув, Нафаня умчался к бане, попутно украв мою зажигалку.

Я же решил просто посидеть спокойно на скамье под дубом. Ветерок был таким теплым и ласковым, что скамья сама манила прилечь. Вздохнув, я забрался с ногами на жесткое сиденье, и, взяв в руки стакан яблочного сока, принялся обозревать окрестности.

К калитке тем временем подошла соседка - баба Мотя.

Баба Мотя была из той породы бабушек, что постоянно сидят на лавке и обсуждают прохожих. Так и на даче, баба Мотя не могла изменить любимому занятию. Я к ней относился ровно, а вот Нафаня ее не любил. Особенно после случая, когда старушка зашла к нам домой со своим пуделем Люцифером. Странное имя для собаки, я знаю. Люцик, как она ласково звала его, умудрился найти Нафанину соску, спрятанную под ванной, и неистово тягая ее по комнате, вызвал-таки бурю эмоций у жадного домового. Тогда Наф и довел Люцифера до первого обморока, рявкнув так, что пудель мгновенно напустил под себя лужу. Я же еле успокоил бабу Мотю, которая после того случая избегала заходить к нам в гости. Хоть иногда и забывала по старости о принятом решении.

- Здравствуй, Андрюшенька. Решил выбраться на солнышко и природку? – баба Мотя умудрялась так коверкать слова, что в гробу явно вертелся первопечатник Иван Федоров, вырабатывая электричество.

- Привет, баб Моть. Как жизнь? - я вежливо махнул старушке рукой, приглашая войти. Она зашла за калитку, а за ней, о ужас, забежал и плешивый Люцик. Я глазами поискал домового. Не хватало, чтобы он еще тут устроил драку.

- А я вот Люцика вывезла на природку. Пусть собачечка погуляет вдоволь. Он нервненький стал последнее время, – сокрушенно покачала головой баба Мотя. Я же хихикнул. Да, после Нафаниного рева, и не таким станешь.

Пока я беседовал с соседкой, пудель умчался разнюхивать окрестности. Я потерял его из виду. Баня была далеко, а домовой не успокоится, пока не растопит ее так, что и всамделишному Люциферу станет жарко.

- Ох, божечки, – заломила внезапно руки, баба Мотя. К ней, вылупив глаза и отчаянно визжа, несся Люцифер, а за ним, конечно, Нафаня. При этом в руках домовой держал здоровенное полено, которым размахивал над головой старого врага. Впрочем, духа видел только я. И это радовало.

- Хрен тебе, а не моя соска, мохнатая тварюга! – орал Нафаня благим матом, пудель же был явно на последнем издыхании. И собрав все силы, пес оттолкнулся от земли и буквально взлетел на руки хозяйке. Баба Мотя ахая, схватилась за сарафан. Люцифер вновь обмочился. Да прямо на старушку. Я не вытерпев, вновь заржал, как сивый мерин. Старушка осуждающе посмотрела на меня:

- Злой вы, Андрей. Бедный Люцик просто с ума сходит, только завидя вас.

Ага. Знала бы она от чего на самом деле сходит с ума Люцик, то вероятно сдала бы собаку в психушку. У ее ног крутился Нафаня, высовывая язык и утробно крича на пса. Люцифер, глянув вниз, снова потерял сознание. Старушка, ахая и охая, выскочила за калитку, а я смеялся, прижимая Нафаню к себе. Дух так и порывался догнать ненавистную псину и попотчевать его поленом. Не простил пожеванную соску, видимо.

Поздним вечером, мы с Нафане парились в баньке. Дух от души хлестал мое румяное тело. Вот что-что, а банщик из домового отменный. Я даже притащил в ведерке, с ледяной водой из колодца, две бутылки Гиннесса. Испить их сразу после бани и можно кувыркаться сразу спатушки. Тьфу. Баба Мотя заразила, не иначе.

- Наф. А ты знаешь, что ты зараза? – я сделал глоток отменного темного эля, и повернул свой расслабленный взгляд к домовому. Нафаня закурив папироску, вопросительно изогнул брови. – С тобой жуть, как трудно. Вон измазал все краской. Довел до истерики и обморока бедную собаку.

- Пес этот - идиот, Андреюшка, – заплетающимся языком пробормотал домовенок, прижимаясь к горячей стене. – Кто его знает, что он захотел бы сделать. Я же хранитель, вот и охранил от бесовской псины, друга. А ты ругаися.

- А краска? Учудил же, – я потрепал духа по макушке. Тот улыбнулся, выставив напоказ зубы.

- Ага. Жутко было. Пчелище гигантское, чуть не сделало из меня девиц из интернетов твоих. С губищей, аки обезьяна, - слова Нафани постепенно складывались в обычную речь пьянчужки. А что вы хотели. После баньки, темный эль. Расслабляет, мама не горюй.

- Ты чудовищен, дух, – рек я с вселенским пафосом и, не выдержав, засмеялся. Домовенок вторил басовитым уханьем.

- Хозяюшко. А давай купим машину?! – огорошил меня утром домовой. Я поперхнулся кофе и переспросил:

- Чего? Машину?!

- Ага. Знаешь, такую быструю, гоночную. Будем с тобой, как два кабальеро гонять по пустыне и унижать всяких балбесов на ржавых корытах, – буркнул Нафаня, делая глоток своей ядерной самогонки.

Дух последнее время не слазил с консоли и прошел по двадцатому разу всю серию игр Жажда скорости. Дошло до того, что он однажды заявил мне, дескать, настоящие стритрейсеры делают себе татуировки, забивая все тело, и ему тоже нужен маленький шедевр нательной живописи. На мой комментарий, что бородатому карлику никто не будет делать тату, домовой обиделся и, надувшись, как жаба, просидел четыре дня. Пока сегодняшним утром не соизволил со мной заговорить.

- И где же мы возьмем денег на спортивную машину? Какую именно, ты уже решил без меня? – ухмыльнулся я. Домовенок энергично закивал головой и, сорвавшись с табурета, бросился в комнату.

Через мгновение, он вернулся, притащив с собой журнал. И открыв его на определенной странице, ткнул пальцем.

- Да уж. Нафанюшка, чтобы купить такое авто, мне нужно продать все свое тело на органы, и то еще придется пару лет работать дизайнером без выходных. Да и тебя придется загнать китайцам, как приправу к лапше, – дух выбрал последнюю модель Шелби GT 800 с астрономической ценой. Видя, что толстые губы напряглись в порыве выплюнуть очередную гадость, я быстро попытался сменить тему:

- Наф. А почему бы не купить машину попроще? Так все поступают. И уже потом задумываться о покупке такой красавицы. Жалко будет угробить ее о первое дерево, – кивнул я на разворот в журнале. Домовенок пошевелил ушами и нехотя согласился. У меня давно была мысль купить машину, чтобы не толкаться в метро и автобусах. А тут Нафаня, сам того не ведая, подкинул хорошую идею.

Последующие дни превратились в настоящую войну. Я настаивал на покупке Мерседеса, благо мой друг Сашка продавал свой Элеганс, на который я давно точил зуб напильником. А домовенок рассчитывал на Форд Мустанг последней комплектации.

- Ууу… Фашист! – яростно заливался Нафаня. Особенно после того, как узнал, что у меня австрийские корни. – Фордик, зело леп. Фарами союзен. Червонен кузовом, да могуч двигателями.

- Прекращай нести ахинею на своем старославянском. Насмотрится старых комедий и начинает! – вклинился я поперек его восхвалений. Дух тут же влепил мне огурцом в лоб. Я в ответ запустил в него солонкой, чего потусторонний Нафаня вообще не выносил. Домовой завыл, когда вокруг него рассыпалась соль, и поспешно начал ее собирать. Привычка у него была такая. Когда он мне надоедал, достаточно было рассыпать соль рядом, да побольше. И ближайший час я был свободен. Пока все не собрано, домовой рта не раскроет.

Вздохнув, я быстро оделся и вышел из дому. Нужно было внимательно осмотреть автомобиль, прежде чем покупать его.

Саша милостиво позволил прокатиться пару кругов по району. Машина была в идеальном состоянии. Друг поставил туда мощнейшую аудио-систему от Зенхайзер и тяжелая музыка наполняла тело приятным, тягучим ритмом. Будучи по природе аккуратным человеком, он тщательно следил за своей «ласточкой». Я тактично умолчал, что каждый второй владелец авто, зовет свою машину «ласточкой», «рыбонькой», и даже «котенькой».

- У меня сомнений не осталось, Саш. Поехали оформлять, – кивнул я другу после полного осмотра машины. Деньги на покупку были отложены давно. На моем счету в банке лежала хорошая сумма, которой полностью хватало на Сашкиного «немца».

- Отлично. Тебе Анри, я его доверю без проблем. Жалко продавать, конечно. Но Кристинка закатила скандал, что нам нужен минивен. Для семьи, – я с сочувствием похлопал друга по плечу. Все знали, как Саша любил свой Мерседес.

Спустя три часа бумажной волокиты, белый красавец стал моим. Я ехал по улице неспешно, с открытыми окнами, выпуская на дорогу песенку группы «Синий Сталин». Прохожие девушки стреляли глазками мне в след, а я был невероятно счастлив. Человек наконец-то эволюционировал до четырех колес.

- Ой, дурилка! На кой ляд ты купил эту колымагу?! – причитал Нафаня, теребя в лапках свою потертую соску. – Фары, как глаза у Олега. Жопа тяжелая. На такой гонку не устроить, Андреюшка.

- Брось. Отличная машина. Бери и езжай, куда нужно, – я с гордостью положил руку на крышу «Адика». Да, решил звать своего зверя Адольфом. Уж больно он был мощным и степенным.

- Еще и Гитлером ее обозвал! Ну что ты за барин такой? А? – Нафаня не оставлял попыток переубедить меня. – Давай сдадим в металлолом и купим лютую коняшку? Барин, прошу!

- Нет. Уже решено. Я его купил. На Мустанг все равно не хватило бы денег. Даже на минимальную комплектацию, – я отрицательно покачал головой. Домовой фыркнул, признавая свое поражение, и поплелся в подъезд.

Вечером, я взял с собой Нафаню покататься и показать на что способен Адик. Скептически настроенный домовой изменил свое мнение, когда я включил музыку. Зенхайзер взорвал тишину мощнейшим панком благодаря отменному звуку. Восторг духа увеличился, когда мы со светофора сделали расписной БМВ, явно из мира подпольных гонок. Мотор у Мерседеса оказался с приятным сюрпризом.

- Получи, жопа стоеросовая! Дилда фалометрическая! – орал домовой, высунувшись из окна и показывая опешившему водителю Бэхи средний палец своей мохнатой лапки. Видимо, домовых тот раньше не видел. – Казлище дурацкое! Выкинь свое ведро на помойку!

- Наф, ты бы потише. Многие водители возят оружие, – я переживал за сверкающие бока Адика больше, чем за свои собственные. Но дух тут же разорался еще громче.

- У тебя в машине сильнейшее потустороннее существо, а ты боишься какого-то пистолета, барин. Правильно говорят, что ты дурилка! – негодовал Нафаня. Мне нечего было ему возразить. Домовой и правда, был очень силен.

Покатавшись до трех часов ночи и обставив всех встречных любителей ночной жизни, мы довольные и усталые, вернулись домой.

Утром, я встал, как обычно, очень рано. А что вы хотели от любителя пить кофе, смотря в окошко на восход солнца? Нет ничего прекраснее этого момента. Можете назвать меня ванильным. Только попробуйте для начала сами.

Закурив сигарету, я удивился, что Нафаня не сидит на кухне. Обычно он вставал раньше меня. Готовил кофе, иногда жарил пирожки, или просто комментировал вид моих голых ног. Хмыкнув, я подошел к окну.… И остолбенел. Машина исчезла!

Громко заорав, я схватил телефон и набрал номер полиции.

- Алло, полиция? У меня машину угнали. Да! Стояла под окнами, а сейчас ее нет. Да, жду.

В кухню заглянул заспанный Нафаня.

- Чего орешь, будто тебе белка яйцы в задницу засунула? – любезным, домовой был редко, но тут я пропустил его слова мимо ушей.

- Машину украли… - тихо промолвил я, прислонившись к косяку. Нафаня вылупил глаза и театрально выдохнул:

- Как?! Она же вчера оставалась возле подъезда. Ну дела, барин.

- Я уже позвонил в полицию. Сейчас приедут.

Дальнейшие переговоры с полицией были сумбурными. Сонные стражи хмуро выслушали меня и, пообещав скорее начать поиски, ушли. Я же с кислым видом сидел на кухне и потягивал остывший кофе. Нафаня, рядом на табурете, теребил свою майку с логотипом любимого рестлера Стива «Ледяной глыбы» Остина.

- А где твоя соска? Ты же с ней не расстаешься, – спросил я, пытаясь отвлечься от плохих мыслей. Домовой заерзал на табурете и ответил на удивление тонким, писклявым голоском:

- Я ее помыл. В ванной сушится, – я недоверчиво посмотрел в его сторону. Заставить Нафаню помыть что-то свое, можно было только под жесточайшей угрозой никогда не готовить ему яичницу с перцем, а тут на тебе. Впрочем, мои мысли быстро вернулись к похищенной машине. Да и на работу пора собираться.

Нафаня на удивление не лез со своими ехидными комментариями. Видимо пушистого соседа, тоже расстроило исчезновение Адика.

На работе было грустно. Я не мог сосредоточиться на заказах и постоянно проверял телефон. Мобильник все-таки зазвонил, заставив меня свалиться на пол со стула. И все под удивленными взглядами коллег.

- Алло! Да. Нашелся?! Слава Богу. Да, спасибо. Буду через час, – Адик нашелся. Причем в соседнем квартале. Полиция сказала, что у него повреждена фара и чуть помят бампер. Но в целом, машина была в порядке. Слезно воя, я отпросился у начальника домой. Босс без проблем отпустил, ибо сам был автолюбителем и понимал, что такое собственная машина. Пожав мне руку, он даже подержал дверь, чтобы я в порыве радости не снес ее с петель.

Около подъезда стоял мой родной Адик. Правая фара была разбита, да на бампере, как и говорили полицейские, было несколько вмятин. Но он был здесь. Стоял рядом с хмурым стражем закона, которого я чуть не облобызал от радости.

Заполнив кучу бумаг и протоколов, я надежно запер машину и поднялся домой. Нафаня крутился в дверях.

- Ура. Нашелся Адик. Он целый? – приторно ластясь, спросил домовой. Я вновь пропустил мимо ушей его странное поведение.

- Ага. Фара только разбита. Я сейчас поеду к Сашке. У него, кажется, была запасная, – улыбнулся я. Домовенок ходил по кухне, заложив руки за спину.

- Отдыхай барин. Потом съездишь. Никуда не денется твой Адик.

Но меня уже было не остановить. Я потушил сигарету и, схватив ключи, вышел из квартиры. Наф стоял в дверях, покусывая толстую губу и бегая глазками из стороны в сторону.

Сев в свой Мерседес, я расслабленно выдохнул. Слава всем богам, что машина нашлась. Чуть сердце не остановилось.

- Ничего, Адик. Все починим. Будешь еще красивее выглядеть, – я ласково провел рукой по приборной панели. И нахмурился, когда мой взгляд упал вниз. На коврике одиноко лежала Нафанина соска! Выскочив из салона, я понесся домой. Открутить домовому голову, будет слишком легким наказанием.

- Наф! Ты где?! Зараза мохнатая! – обиженно заревел я, ворвавшись в коридор. Мимо моих ног метнулся пушистый комок, в белой майке.

- Я просто покататься взял! Я не виноват, у меня лапки короткие! Вот и врезался. Не убивай барин! Живота прошу! – верещал домовой, убегая от разъяренного хозяина. Я почти догнал его, когда дух в изящном прыжке взлетел на люстру, откуда заявил. – Ты же не ударишь маленького, толстенького домовенка?

- Я тебя утоплю, нехристь! Выгоню вон. Ишь ты! Учудил. Соску он постирал, мистер Проппер вшивый, – бушевал я, тщетно пытаясь достать Нафаню в прыжке.

Устав, и чуть успокоившись, я покинул комнату. Вспышка гнева съела все оставшиеся силы. Сидя на кухне, я привалился к стене и стал клевать носом. Мой уставший мозг явно требовал отдыха. Ох уж эти переживания.

Поздним вечером в квартире было тихо. Домовой не показывался. Видимо так и сидел на люстре, боясь хозяйского гнева. Зевнув, я решил, что машину нужно поставить на стоянку. Подальше от греха. В образе мохнатого гонщика с короткими лапками.

Подойдя к стоявшей на улице машине, я удивился вновь. Правая фара не отличалась от левой. Бампер был идеально выпрямлен. Будто все события дурацкого дня мне привиделись. К стеклу был приклеен маленький клочок бумаги. Развернув его, я прочел доставляющее неграмотностью послание:

- «Я скатина. Прасти миня. Нофаня» - ну конечно. Кто же еще, как не дух, так быстро все сделал. Я вздохнул и завел двигатель. Адик тихо двинулся на стоянку.

Придя домой и, повесив ключи на вешалку, я позвал духа:

- Эй. Самогоночник. Иди сюда!

- Нет. Ты будешь орать и драться. Знаю я тебя, Андриюшка, – донеслось в ответ из комнаты. Я улыбнулся.

- Не буду. Пошли, я сделаю тебе яичницу. Хоть ты и заслуживаешь добрый веник крапивы для своей задницы.

Домовой выбежал в коридор и прижался к моей ноге. Всхлипывая, он вновь принялся извиняться. Я остановил его, попросив больше не брать машину без спроса. Дух шумно втянул огромную соплю обратно, кивнул и улыбнулся.

- Пошли, поедим. Голодный, как тираннозавр, – я похлопал себя по животу и тут же поправился – Ой. Тираннозавр-то у нас ты. Как вообще до педалей достал, Шумахер?

- Побурчи мне тут, – хмыкнул домовой. – Кирпичик положил на педальку. Кто же знал, что немец твой с таким норовом свирепым. А вообще, я есть хочу. Идем, барин. Ждет нас вкусная яишенка и пиво темное. Напугал ты сегодня Нафанюшку. Ох, напугал.

Говорят, что сделать ремонт, это то же самое, что пережить пожар. В случае с моим чудесным соседушкой, эта поговорка идеально подходит под случившееся. Что из этого вышло, узнаете сами.

- Страшные у тебя обои в комнате, барин, – метко заметил Нафаня, критичным взором осматривая странные пятна на стенах. Пятна, к слову, появились из-за того, что мелкий дух, просто решил сварить сгущенки. Зачем он это делал в моей комнате, Наф пояснил чуть позже со всей святой простотой.

- А кто сделал их страшными? – я бережно протирал тряпочкой свою гитару. Бедный Гибсон получил основной заряд сгущенки в цельнодеревянный корпус. – Загадил комнату, обормот. И что тебе на кухне не готовилось?

- Кухня была занята. Я первачок делал. Чистый, как моя слеза, – мохнатый даже не думал о раскаянии. – Вот я и решил тут приготовить. Сладенького захотелось, барин.

Домовой получил по полной программе, когда я появился дома и увидел, что стряслось. Ладно, стены, но новый телевизор, гитара, и некоторые вещи, которыми пушистый раззява вытирал сгущенку, ни в чем не виноваты. Нафаня с понурой головой слушал гневные речи, состоящие из отборного немецкого, английского, и украинского мата. Сдается, что в душе ему было абсолютно по барабану. Нечисть же.

- В следующий раз, утоплю тебя в бадье со святой водой. Будешь Петру рассказывать, за что горемыку сжили со свету, – пригрозил я липким пальцем. Чистая гитара была возвращена на свою подставку. – И вообще, раз ты затронул тему обоев, то готовься. Мы начинаем ремонт. И вешаем замок на дверь комнаты. Дабы ты не решил потом выделить анизотропные лучи в вакуумном синтезе, разнеся планету.

Нафаня картинно завыл. Лень его не поддавалась описанию. Но и отказаться он не мог. Личина домового обязывала его быть ответственным за свой дом.

Следующим утром, я шел домой, загруженный рулонами с новыми обоями, которые умудрился купить по бешеной цене, ибо на оных был логотип Бэтмена. Ну не хотел я стандартно мыслить, да и детство жило в моей душе. Зачем нужны обои в цветочек, когда есть такое чудо? Также, в руках были пакеты с клеем для обоев и мешочек с ветонитом, чтобы выровнять стены. Скинув все в коридоре, я вошел в комнату и увидел, что домовенок, лежит в кресле, свернувшись калачиком. На его голову был напялен красный платок. Вид Нафаня имел бледный и глубоко несчастный.

- Ты чего развалился тут, аки студень? – потормошил я пушистого духа, тот в ответ простонал что-то по-старославянски. – Начинаем ремонт. Я предупреждал!

- Плохо мне, барин. Сил нема, немочь треклятая одолела. Ручки слабые, головушка не работает. Давай я отлежусь лучше, – просипел Нафаня, закатывая глаза. Да, актер из него получился бы первоклассный.

- Как хочешь. Только в таком случае не получишь бутылку виски. Я как раз собирался выпить немного по окончании ремонта. Отпраздновать так, сказать, – я притворно вздохнул и пошел на кухню. Барабашка с быстротой молнии обогнал меня и, схватив заветную бутылку, прижал к себе, рыдая и смеясь. Алкоголик и в потустороннем мире, алкоголик. Что с него взять. Я вырвал пойло, протянув духу кисточку и пачку клея.

- Иди, готовь раствор, а я пока старые обои соскребу.

- Может для начала пару стопочек? А? Барин, – слезящимися глазками посмотрел в душу домовенок. Вот оно что. Похмелье. Первачок, оказывается, не свежий вышел. Но я был непреклонен.

- Ремонт. Потом опохмелишься. Труд облагораживает.

- Зараза виразная ты. Стервец. Сам не маешься головушкой, зато бедного Нафанаила мучаешь, – заныл дух, за что получил легкий пинок под мохнатый зад. Причитая, он пошел готовить клей.

Благо старые обои висели на макаронной замазке, со времен революции, и отрывались на удивление легко. Собрав мусор в мешок, я отволок тот в коридор и крикнул в сторону кухни:

- Нафань, тащи клей. Я убрал все.

Ответом была тишина. В дурном предчувствии, я зашел на кухню и очам моим предстал пьяный дух, что держал в грязных ручках, бутылку виски. Улыбаясь и высунув язык, Нафаня сладко похрапывал.

Вспылив, я схватил за шкирку спящего пьяницу и, потащив в ванную, вдруг истерически заржал, остановившись на полпути. Бутылка прилипла к пальчикам Нафани. Тот завыл, как сирена. Тщетно пытаясь оторвать от лапок стеклянную тару.

- Андрей, что за хрень-то? Убери пузырь, я больше не буду! – пьяная голова так и не додумалась, что причина стоит в ведре рядом. Клей поблескивал тягучей массой. Мой смех сорвался на истеричное повизгивание. Я выронил Нафаню и, прислонившись к стене, пытался успокоить дыхание.

- Ох, и кто из нас дурилка? С тобой точно не соскучишься. Сейчас растворитель принесу. Сиди смирно.

После того, как растворитель уничтожил клей, а заодно с ним и грязь, что вросла в Нафаню, бледный домовой, потащился на кухню и, взгромоздившись на табуретку, ополаскивал лицо под краном.

- Так. Чем-бы не таким травмоопасным тебя озадачить? – задумчиво протянул я. Домовенок вскинул на меня недовольный взгляд. После встряски, он осознал, как сильно болит голова. Но я не собирался сдаваться. – Иди-ка ты ветонит приготовь, там одна стена немного неровная. Выправим и заклеим.

Шипя, дух поплелся в ванную. А я, схватив ведро с клеем, отправился придавать комнате новый вид. Работа шла быстро и скоро большая часть комнаты сверкала свежими обоями, на которых сиял логотипчик Бэтмена. Я уселся на косую табуретку и позволил себе радость. Чашку кофе и сигаретку. Сладкая минута отдыха. Но отдыхал я недолго.

Пока из ванной не раздался крик. Чертыхаясь, я кинулся на источник шума.

Раскрыв дверь, просто остолбенел. Домовой, сидя верхом на перфораторе, скакал в ванной. Обильно смазанная ветонитом эмаль, не давала устройству выпрыгнуть из выемки. На полу валялось разбитое ведро.

- Баарин! Выруби эту скотину! Я прыгать боюсь. Меня же перекрутит. Взбесилась окаянная, – верещал Нафаня, прыгая на миксере, как заправский ковбой. – Чего ты ржешь, барин?! Вырубай!!!

Где еще увидишь домового с огромными глазами, скачущего в ванной на растворомешалке и отчаянно матерившего ее изобретателя. Догадаться, что нужно всего-то отпустить кнопку, дух не смог.

- Давай, усмиряй коня, ковбой! – я захлопал в ладоши. Видимо весь ремонт придется делать мне, ибо балбес не мог справиться даже с элементарными заданиями.

- Иди в задницу, Дракула хренова. Я тебя покусаю, как вылезу отсюдова! – выл домовой, отчаянно лязгая клыками.

Смеясь, я вытащил вилку из розетки и адская машина, чихнув, остановилась. Нафаня кулем упал в ванную, где весь перемазался ветонитом. Когда он, выбравшись из ванной, шел на кухню, то каждые два шага подпрыгивал на месте. Бурча бранные слова, если я начинал подхихикивать. Оставив его отдыхать, я занялся делом сам.

Через пять часов, выровненная и высохшая стена была заклеена свежими листами обоев. Я оглядел созданную своими руками, красоту.

- Ой, как мило! Прям ми-ми-ми, – съязвил домовой, войдя в обновленную комнату. В лапках была зажата бутылка виски. Предварительно обмотанная старой газетой. Я прыснул.

- Это ты чтобы не оставлять отпечатков, газетой обернул? – спросил я. Домовой показал мне язык и сбежал из комнаты.

Уснул я очень рано. Сны были дурацкие. В них был Нафаня, перемазанный ветонитом и верхом на моей гитаре. Дух кричал, что Бэтмен не крут, и показывал толстый язык.

Утром, разлепив глаза, я обалдело осмотрелся. На новых обоях, помимо логотипа Бэтмена, было множество других. Аккуратно нарисованных фломастерами, без огрехов и неровностей. Тут был и логотип Супермена, Зеленого фонаря, Дэдпула, Людей Икс, Константина, Спауна, и множества других героев. Пока я зачарованно проводил рукой по красивым картинкам, меня кто-то теребил за штанину. Нафаня, конечно же.

- Андриюшко, прости меня за вчерашнее. Я хотел сделать тебе приятное. Вчера вообще паскудником был. И вот картинки придумал. Я взял твои комиксы, чтобы посмотреть. Ты только не ори! – тихо прошептал домовенок, чертя пяткой узоры на полу. И открыл рот, когда я подхватил его на руки.

- Наф, это потрясающе. Спасибо. А ремонт – забудь. Только не вари тут ничего больше. Будет жалко потерять эти шедевры. А когда ты рисовать-то научился? Последний раз у тебя плохо получалось.

- Ты же мой друг. А для друга ничего не жалко, барин. Даже научиться рисовать.

Приближался очередной буржуйский праздник. Хэллоуин. Мой мохнатый сосед, домовой Нафаня, проел мне всю плешь, что мы де обязаны встретить его во всей красе. Нарядиться в костюмы и всю ночь пугать соседей нашего старенького дома. На мое резонное замечание, что Нафане и одеваться не нужно, он и так страшный, злой дух обиделся, как лютый хрен из бабушкиной деревни. Пришлось срочно готовить ему яичницу с перцем. Только это яство могло усмирить буйного соседа.

- Наф, ну что ты, в самом деле, как маленький. Ну, оденемся. Сделаем тебе костюм. Отпразднуем. Подумаешь, что это крайний день моего отпуска, – язвительно проговорил я, обращаясь к обиженному духу.

- Я тоже нечисть, мне положено его праздновать. Нет бы, помочь другу, начинаешь обзываться и вообще, лентяй ты барин. Я же просил давно, – Нафаня смачно высморкался в окно. Подбив голубя своим снарядом. Пернатый вошел в неконтролируемое пике и скрылся из виду.

- Фу. Это мерзко, чертушка, – скривился я. Нафа это вообще не тронуло. Обернувшись напоследок, он серьезно заявил:

- Я буду Джеком Воробьем. А ты свой костюм придумывай сам.

Пришлось мне задуматься, где найти вещи для маломерного духа, и какой костюм сделать для себя.

Днем, я решил зайти в магазин, торгующий всякими забавными штуками и костюмами для праздников. Продавец, девушка-подросток с розовыми волосами, изумленно на меня посмотрела, когда я озвучил свою просьбу:

- Вам нужен костюм Джека Воробья для годовалого ребенка?! И один костюм Дарта Вейдера для вас?!

- Все верно, – улыбнулся я. – Мой сынишка любит пиратов. И если я не достану этот костюм, то на протяжении всей жизни буду смотреть, как он сбивает голубей своими соплями.

Девушка ахнула и присела на стульчик. В ее мыслях резвился младенец размером с Халка, подстреливающий голубей меткими выстрелами из носа.

- Я посмотрю, что можно сделать. Зайдите, пожалуйста, завтра, – продавец аккуратно протерла глаза и потянулась за упаковкой таблеток от головы. Одной головной болью больше.

Дома меня ждал надутый домовой с нелепой банданой в горошек на голове и огромных резиновых сапогах. Я прыснул со смеху:

- Где ты видел, чтобы капитан Джек Воробей щеголял в таких потрясающих мокасинах? Хотя косынка гораздо круче. А что это сбоку? Цепь от сливного бачка?!

На одной из косичек Нафани поблескивала алюминиевая цепочка из туалета. Придавая домовенку вид детеныша бомжа с Павелецкого вокзала.

- Молчи, смертный! – прошептал, красный от злости, Нафаня. – Я хочу костюм Джека! Хочуууу!

Воя от досады, дух вылетел из коридора. Приглушенный вой послышался на кухне, куда юный пират направил свои резиновые сапоги. Я решил пока ничего не говорить о том, что заказал костюм. Пусть будет сюрпризом.

Вечером, я трудился над тем, чтобы создать красную световую саблю Дарта Вейдера. Домовой, сопя носом, подошел ко мне.

- Чем занят, барин? – вкрадчиво спросил он. Я, не поворачивая головы, ответил.

- Пытаюсь сделать световой меч.

Затем обернувшись, застыл. Нафаня смотрел на меня жуткой маской Чубакки из Звездных Войн. Я икнул и захохотал от неожиданности.

- Наф. Ой дурилка!!! Ты чего так вырядился?!

- Раз я не буду Джеком Воробьем, то остается Чуи, – домовенок сжал в лапках игрушечный дробовик, и как-то грустно улыбнулся.

- Не переживай раньше времени. Придумаем что-нибудь для доблестного капитана Нафани Голубя, – я подмигнул домовенку. Тот оскалил острые зубки и бросился ко мне на шею.

- Хороший ты Андриюшка. Барин мой, любезный, – облобызав меня толстым языком, Нафаня выскочил из комнаты.

Ах, да. Я решил пригласить на празднование Хэллоуина и своих друзей. Многие сказали, что придут с детьми. Я обрадовался. По крайней мере, Наф легко затеряется в их толпе и от души повеселится. Да и хотелось провести небольшой эксперимент. Как домовой себя поведет в присутствии моих друзей.

Зайдя следующим утром в знакомый магазин, я поздоровался с продавцом.

- Привет. Как мой заказ? Сегодня уже праздник. Надеюсь все готово? – девушка взглянула на меня покрасневшими глазами. На ее лице застыло выражение «Умри!».

- Я всю ночь ушивала стандартный костюм капитана Воробья. Еще никто не заказывал его для годовалой ляльки. Вот, – она протянула милый наряд, сошедший прямиком из фильма. Даже пистолет, компас, и ржавая сабелька были в комплекте. Рядом лежал шлем Дарта Вейдера и черная мантия. Это для меня.

Расплатившись картой, я вышел из магазина и, насвистывая главную тему Пиратов, направился за продуктами. Нужно было приготовить закуски. Друзья собирались к восьми вечера. Времени было еще много.

- Нафань. Будут дети. Я искренне надеюсь, что ты не будешь на виду у всех курить Беломор, пить водку, и ругаться матом. Не поймут, – объяснял я безумному духу, который визжа, носился по комнате в новом костюме.

- Так выпьем рому, ЙО-ХО-ХО!! – рявкнул Нафаня. – Все понял, барин Андриюшка. Клянусь пиратской честью не осрамить дом наш пред чужестранцами нелепыми.

- Смотри у меня! – погрозил я барабашке кулаком. Действия это не возымело. Наф крутился возле зеркала, чмокая волосатыми губами своему изображению.

Я вздохнул и отправился на кухню готовить закуски. Время стремительно летело.

К восьми подошли первые гости. Саша и Кристина с маленьким Кириллом. Я пожал Сашкину руку, чмокнул Кристину в щеку, и подхватил на руки визжащего мальчишку. Ребята ожидаемо сыграли свадьбу на каких-то далеких и дорогих островах. Позже, у них родился сын. Кирилл. Мальчонка, войдя в относительно сознательный возраст, привязался ко мне очень сильно, и счастливые родители часто оставляли его у меня. Благо Нафане, мальчик тоже понравился. Они часами играли на приставке в любимые гонки, оставив меня в покое.

- Ох, вырос-то. Заходите, располагайтесь в зале. Там уже готово. Не пугайтесь Джека Воробья. Соседка попросила с сынишкой посидеть. Раз такая пляска, то ему тоже нашелся костюм, – я отправил Кристину с сыном в зал, а Сашу потащил на кухню. Покурить и посплетничать. Только мы раскурили по сигаретке, как в кухню вплыла бледная Крис.

- Андрей, а сын твоей соседки случаем не обезьяна? Почему у него физиономия волосатая? – спросила девушка. Я улыбнулся:

- Он просто и Чубакку любит. Вот и совместил два образа.

Сашку сразу потянуло посмотреть на гибрид Чубакки с Джеком Воробьем. Он оставил жену со мной, а сам скачками унесся в зал. Минутой позже раздался его истеричный смех.

- Аааа… не могу. Чуи и Джек. Смешной какой. Как тебя зовут малыш? – спросил он Нафаню. Дух внезапно выдал взрослым басом:

- Нафаня. – и добавил уже тонким голоском. – Джек. Капитан Джек Воробей.

Сашка засмеялся и увалился на мой диван.

Звонок затрезвонил вновь.

Гостей, на самом деле, собралось не очень много. Игорь и Наташа отказались из-за болезни дочки Васи. Василиса была беспокойным ребенком и перед уходом из дома умудрилась ободрать половину лица. Родители извинились, и отказалась от приглашения. Прочие тоже нашли себе дела и заботы. Я вздохнул. В принципе, народу было и так достаточно. Кроме Саши и Кристины с Кирюшкой, были Маша и Ирина – нетрадиционная пара. Маша была за мальчика. Ее голову венчал малиновый ирокез. Никак нарядилась в Джареда Лето. Ира была в образе феи, с зелеными крылышками за спиной. Мы учились вместе, так и подружились, несмотря на небольшое различие. Девушки хохотали над, носящимся по залу, ЧубаккоДжеком. Нафаня явно наслаждался вниманием.

Затем пришли коллеги. Ярослав, Святослав, и Вячеслав. Или попросту, как их звали все – Яр, Свят, и Вячик. Ребята были закадычными друзьями и сейчас, после пары Гиннесса, с интересом поглядывали на моих подруг. Даже на Машку с Ирой. Маша, поперхнувшись кофе, показала кулак Вячику. Тот сразу скис. Зато тут же нашел новый объект. Таню из отдела кадров. Скромную девушку, что любила магию и Гарри Поттера. Вячик подошел к девушке уверенной походкой сутенера, пнув не вовремя пробегавшего под ногами, Нафаню.

- Ну, ты, паскуда вислозадая? Смотри куда прешь! – буркнул разгоряченный дух. В комнате повисла тишина, если не считать Машкиного хрюканья. Девушка пыталась зажать рот и не засмеяться. Получалось с трудом.

- Деточка. Тебя кто так учил разговаривать с взрослыми? Малыш, такие слова говорить нельзя, – Вячик дружелюбно наклонился к Нафане. Тот в ответ выхватил саблю и ткнул парня в пах.

- Руки прочь, предатель. Ты пнул уважаемого пирата. За это я отрежу тебе яйцо и зажарю на медленном огне! – запищал домовенок. Друзья покатывались со смеху, глядя на удивленного Вячеслава. Я схватил барабашку за шкирку и утащил на кухню, где прочитал мини-лекцию о том, как и почему нужно вести себя адекватно с моими друзьями.

- Дурак он. Вячик этот. И ноги у него воняют, – обиженно потряс головой Нафаня. – Ладно, буду вести себя лучше. Обещаю, барин. Прости Нафанюшку.

Вечер проходил весело. Маленький Кирилл вместе с Нафаней прыгали с дивана и визжали от удовольствия. Сашка с Кристиной обменивались красноречивыми взглядами, сидя в кресле. Маша в уголке обнималась с Ирой. Таня неожиданно уткнулась в томик Властелина Колец. А Яр, Свят, и Вячик курили на кухне веселые сигареты. Истерично гогоча над концертом Петросяна, транслируемого по телевизору. Было очень весело.

Пока ко мне не подошел Ярослав с трясущейся губой.

- Дружище. Кажется, я перекурил. Только что, в коридоре, я видел карликового Джека Воробья с бутылкой виски в руке и нашим косяком, – произнес парень, качая головой. Я отвел его обратно на кухню, в душе злясь на Нафаню. Не удержался-таки чертенок.

Самого домового я нашел в ванной. Пьяный Нафаня сидел на унитазе, изредка прикладываясь к бутылке. В воздухе витал сладкий запах веселых сигарет Вячика. Дух мурлыкал под нос известную песню:

- Тем, кто в жопу, не страшны тревоги,

Не страшны ни Гоги, ни Магоги…

- Нафаня, ты что, блин, делаешь? – шикнул я, пытаясь заткнуть неприличные куплеты домовенка. Тот, улыбаясь как умственно-отсталый шершень, протянул ко мне лапки.

- Андриюшка. Братишка. Скури со мной чудо сигарету. Ты такого не пробовал. И Яйцеслав, то бишь, Вячеслав, нормальный чувак. Респект ему. Это он мне дал. Хе-хе.

Я выскочил из ванной, заперев дверь на шпингалет. Не хватало, чтобы остальные гости увидели обкуренного ребенка.

На кухне, я схватил Вячика за грудки.

- Ты что ж скотина сделал? – прошипел я в лицо парню. – Накурил дитя соседки. Он в ванной буянит.

- Он не ребенок, Андре. Тебя обманули, – протянул Вячик, блаженно улыбаясь. – Это карликовый ситх-Иуда. Ему можно. А ты, кстати, милый Дарт Вейдер. Без шлема, правда, лоховатый. А так милый.

Дурдом.

Поздней ночью, я провожал гостей по домам. Крис тащила на себе спящего Кирилла и пускающего пузыри мужа, который перебрал с темным элем. Девушка чмокнула меня в щеку и, поблагодарив за вечер, тихо вышла. Завтра у главы семейства будет очень болеть голова и задница. Кристина была строгой женой. Яр, Свят, Вячик, Ирка, Маша, и Таня с книгой в руках, отправились праздновать в клуб. Активно зовя меня с собой. Но Нафаня, спящий в ванной под действием веселых сигарет, требовал ухода. Выпроводив всех, я обессиленно прислонился к косяку.

- Ну и вечерок. Мать моя, женщина, – протянул я жалостливо. Из ванной вылез Нафаня с видом глубоко несчастного моржа. Маленькие сапожки и сабелька в руке, придавали ему такой умилительный вид, что я, не удержавшись, улыбнулся.

- Живой, Наф? Вот и чудненько, – я взял духа на руки, тот уткнулся мне в плечо, зевая с хрустом и сладко сопя носом.

- Кушать хочется почему-то, – протянул он. – И спать. Барин. Положи меня в постельку. А завтра уберемся. Классный вышел праздник. Спааасииибооо.

Домовой захрапел на моем плече, свесив длинный язык. Устал, бедный.

Часа в три ночи, я убрал мусор и сидя на кухоньке, зевая, попивал горячий кофе. Праздник прошел на ура. Даже Нафаня умудрился развлечься лучше меня. Впрочем, везде свои плюсы. Я коварно ухмыльнулся. За свои поступки, домовой ответит позже. Маленький должок теперь висит на нем.

Потушив сигарету, я отправился спать. В комнате, Нафаня видел яркие и цветные сны.

Не успел я оглянуться, как закончился год. Год этот принес столько нового в мою жизнь, что я даже не знал с чего начать.

Я купил квартиру и обзавелся собственной крышей над головой, не боясь идиотов-соседей или внезапных пьянок, с непременным мордобоем. Теперь я жил один и был сам себе хозяин. Ну, почти.

Вместе с квартирой я получил и персонального домового. Я, человек неверующий во всякую инфернальную чушь, оказался нос к носу со старинным духом, которого люди звали хозяином дома. Дух сей оказался просто невероятной личностью. Алкоголик, хам, грубиян, и матерщинник. Тем не менее, он добросовестно заботился о моей квартирке. Я назвал нового соседа Нафаней. Домовой хоть и считался злым духом, но на самом деле, был очень добрым.

Моя жизнь с ним превратилась в подобие смешного сериала со мной в главной роли. Только все было до невообразимости реальным и настоящим. Нафаня оказался очень милым существом, которому не хватало простого человеческого тепла и счастья.

Получалось так, что в Новый год я переходил не только с обновками, но и со своим странным соседом. Впрочем, я был рад тому, что Нафаня появился в моей жизни. Этот пушистый комок нервов и сквернословия делал мою жизнь ярче и веселее.

И вот одним морозным декабрьским днем, домовой запрыгнул на мою кровать.

- Барин! – блестя глазами, зашептал Нафаня. – Сегодня канун Нового года, а ты дрыхнешь, как сурок в своей норе. Вставай! Нас ждет готовка и уборка.

- Отвали, мифологизм, – сонно пробурчал я, закутываясь в одеяло. Так не хотелось вставать. – Что тебе постоянно неймется по утрам?

- Ох и балбес ты, Андриюшко! – покачал мохнатой головой, дух. – Новый год же! Ты так и будешь валяться, пока не проспишь? А как же елка, подарки, салаты?

- Ладно, – проворчал я. – Сейчас встану. Только не торопи. Сделай пока кофе.

- Заметано, – осклабился барабашка. – Только если ты не встанешь через пять минут, я тебе в кофе помет мышей накрошу. Для аппетиту!

- Я тебе накрошу! – возмутился я. – Тогда будешь висеть на елке, изображать ангела, и петь «Аве Мария». С крылышками и перегаром изо рта.

Домовой, показав язык, умчался из комнаты. Я хмуро посмотрел на часы. Двенадцать дня.

Так получилось, что я не любил праздновать Новый год. Прошлый раз, я просто лег спать в своей одинокой комнатушке и, закрывая голову подушкой, скрипел зубами на пьяные выкрики соседей.

Мои друзья встречали праздники с родными или улетали в теплые страны. А я уезжать к родителям не хотел, боясь, что за время моего отсутствия, комната окажется разграбленной, как Лувр во время войны.

Но Нафаня имел свое мнение. Дух тоже никогда не справлял этот праздник. Только из-за своего соседа. Стоило упомянуть Петьку, как домовенок начинал ругаться и плевать в того, кто завел эту тему. В меня. Старый алкоголик не видел жизни без бутылки и Нафаня только и мог печально смотреть, как тот гробит себя и свою жизнь.

И чем ближе подбирался Новый год, тем сильнее начинал суетиться Нафаня.

Шаркая ватными ногами и отчаянно зевая, я поплелся на кухню. Наф был уже там.

- Явление отрока-имбецила народу, – пафосно завыл домовой, воздев маленькие лапки к потолку. – Барин, ну улыбнись ты хоть. Кислый, как огурец с молоком.

- На! – я нехотя выдавил отвратную ухмылку. Вчерашний день на работе был сущим адом. Мы в спешке доделывали все проекты и рассылали их заказчикам. Все были на взводе перед долгожданными каникулами. Домой я вернулся далеко за полночь.

- Уже лучше. Вот твой кофе, – Нафаня поставил передо мной чашку с ароматным напитком и придвинул пепельницу.

- Ох, блаженство, –  я потягивал горячее питье и не отказал себе в удовольствии выкурить сигаретку.

- Какие планы, барин? – ужом завертелся Нафаня на своем стуле. – Ты пойдешь за продуктами, а я буду готовить? Али как?

- Может, просто спать ляжем? А? – с надеждой откликнулся я. Но мое предложение было встречено шквалом негативной критики.

- Ленивая срака! Обормот дворянский. Фашист недоделанный, – бушевал домовенок, в ярости показывая мне язык. – Я ждал этого праздника полгода. А ты хочешь просто спать лечь?! У, малина!

- Да не ори ты, – поморщился я. Голова раскалывалась на сотни маленьких кусочков. – Сейчас пойду в магазин. Нужно многое купить. А потом да, за готовку.

Наф мгновенно успокоился и даже забрался мне на колени.

- А ты мне уже приготовил подарок? – с умилением пропищал он, заглядывая в глаза. – Только не надо рассказывать про деда Мороза. Я в эту дурость уже давно не верю. Не маленький. Ишь, ты. Старый пень через форточки да печки разносит подарки. Как дети могут быть такими наивными? А, барин?

- Я вот тоже не верил, что домовые существуют, – улыбнулся я. – И вот тебе на. У меня на коленях сидит мифическое существо и вымогает для себя подарки. Так, я пошел в магазин, а ты уберись тут. Развел грязь!

Нафаня отдал мне честь маленькой ладошкой и показал язык, когда я отворачивался.

Отстояв часовую очередь в магазине, и взяв все, что требуется, я вышел с покупками на улицу к припаркованной машине. Красавец Адик весело моргнул фарами, когда я снял его с сигнализации.

Погрузив пакеты в багажник, я закурил и лениво принялся рассматривать бегущих по своим делам людей. Вот дородная тетка, принялась отчитывать мужа, что неосмотрительно разбил яйца, грохнувшись у дверей магазина. Скрюченный мужичок виновато пытался что-то возразить, за что был нещадно наказан ударом мощной ладони по сутулой спине.

Покачав головой, я сел за руль. Адик взревел своим мотором и сорвался с места. Новогодняя лихорадка набирала обороты. А меня ждала покупка елки и подарков для Нафани.

Веселый продавец елок расхваливал свой товар очень умело. Любо-дорого послушать. Я ухмыльнулся и вытащил портмоне.

- Давайте мне вон ту, – я показал рукой на небольшую елочку, стоящую у железной ограды.

- Тысяча рублей, – откликнулся продавец, сверкая золотым зубом. Я кивнул и передал ему деньги.

Затем, кое-как пристроив елку на крыше Адика, я решил заехать в супермаркет электроники. Дух уже давно канючил новые игры для приставки. Даже его любимая Жажда скорости давно валялась в толстом слое пыли.

И вот я дома. Открыв дверь и чертыхаясь, как портовый грузчик, я позвал Нафаню на помощь. Диво дивное появилось из кухни.

Чистый и благоухающий ландышами домовой в беленькой майке, которую ожидаемо, спер из моего шкафа, весело схватил пакеты с продуктами и бросился обратно.

- Наф, я тебя не узнаю, – в изумлении, я протер глаза. – Ты чистый. Пахнешь приятно. Ради этого точно стоило устроить праздник. Может у нас каждый день Новый год будет?

- Ага, не думай, что я ради тебя старался, – откликнулся барабашка. – В Новый год с чистым телом и душой. Даже Нафанюшка это знает.

- О, чертушка. Ты удивляешь меня все сильнее, – Дух даже расчесал свою непокорную шерсть, став похожим на настоящую обезьянку.

- Кончай трепаться. Нам готовить еще, – по-хозяйски уперев лапки в бока, ответил Нафаня.

Пока я наряжал елку, домовой умудрился приготовить несколько салатов и поставил мясо в духовку. Хмыкнув, я оглядел критическим взглядом свои потуги. Елочка, весело мигая огоньками гирлянды, получилась просто на загляденье. Что не преминул заметить всевидящий барабашка.

- Красота. Ой, как лепо. Барин, ты мастер антерьера и вообще, – домовенок радостно вереща, кинулся к елке. – Настоящая елка. А пахнет как!

- Веселись, горе ты мое, – улыбнулся я, похлопав Нафаню по спине. – Как готовка?

- Готовится. Пойдем, мне нужна твоя помощь, – дух вцепился в мою штанину и потянул за собой. – Нас ждет салат «Полянка».

Мой любимый салат родом из славного детства. Маринованные грибы, огурчики, копченая колбаса, и зеленый горошек обильно политые вкусным соусом. Только я умел его делать. Нафаня с любопытством смотрел за моими приготовлениями.

- Ну и обалдуй ты, барин, – заметил домовой, как я нарезаю колбасу. – Кто ж так режет? Такими кусками даже Титаник подавится.

Нафаня постоянно вставлял Титаник к месту и без. Во время просмотра оскароносной картины, злой дух ревел, как маленькая девочка. А после того, как постаревшая главная героиня выкинула драгоценность за борт, вообще зашелся в истерике, изобретая новые ругательства.

- О маразматичная балда! Зачем она это сделала? – завывая, булькал Нафаня. – Это же целое состояние!

- Наф, они найдут потом. В этом и смысл, – философски заметил я, протягивая домовому платочек. Тот в ответ трубно высморкался.

- На месте капитана, я бы ее утопил! – оскалился мохнатый злыдень. – Пущай поплавает во льдах, как айсберг.

- Злюка, – я потрепал его макушку. Страсть к этому фильму жила в Нафане еще очень долго.

Наконец салат был почти готов. Осталось разместить грибы на маленькой, импровизированной полянке. Увлекшись, я не заметил, как Нафаня чем-то давится. Подняв глаза, я заржал, как оглашенный.

Домовой сидел за столом и смотрел на меня с миной деревенского дурачка. На месте его глаз сверкали маринованные грибы, а в носу торчали палочки сельдерея. Нафаня оскалился.

- Барин, смотри! Я Леонардо ди Каприо, – дух, шатаясь на табурете, вытянул ручки и потянулся ко мне.

- Ой, дурилка. Где ты видел актера с травой в носу и грибами вместо глаз?

- Это сценический образ, дубина ты необразованная, – с обидой буркнул домовой. – Таким стал бы Лео после пятидесяти лет проведенных на дне ледяного моря-окияна.

- Заканчивай дурачиться и ставь салат в холодильник, – велел я, вытащив сельдерей из сопливого носа злого духа. – И пойдем смотреть телевизор. Традиция, как-никак.

Расположившись на уютном диване, мы с Нафаней смотрели старый фильм «Ирония судьбы», который был обязательным номером в новогодний вечер. На середине фильма, когда Ипполит вернулся в квартирку Нади жутко пьяным, я заметил, как Нафаня тихонько хлюпает носом.

- Наф, ты чего? – всполошился я. – Что тебя расстроило?

- Ааа! Дурацкий фильм. Не нравится он мне, – заныл дух, прижавшись ко мне и вытирая слезы о мою рубашку.

- Почему? – искренне удивился я. – Это же комедия.

- Да это дурдом, барин, – принялся объяснять плачущий дух. – Жалко мне этого Ипполита. Дяденьке разрушил жизнь старый и лысый алкоголик. Увел его женщину. Напакостил. Ууу. Иуда!

- Никого не напоминает? – загадочно улыбнулся я. – Лысый же твоя копия. Ты даже спишь, как он. После пьянки.

- Иди ты барин, груши ногами собирай, – ругнулся Нафаня. – А лысый, кретин. И подкаблучник. Противный он. Давай посмотрим что-нибудь еще.

Хмыкнув, я переключил канал, чтобы не расстраивать излишне чувствительного домового. На экране замелькали лица юмористов из шоу «Прямое зеркало». Нафаня смотрел на кривляния комиков с жутко серьезной мордочкой. Затем, качая головой, повернулся ко мне.

- И это кажется кому-то смешным? – вперил он в меня свой цепкий взгляд. – Шутки на уровне бабок, что сидят перед нашим подъездом. Ха-ха.

- Боже, Наф. Ты неисправим, – я махнул рукой и направился на кухню. Надеюсь, горячий чай отвлечет меня от грустных мыслей. На часах тем временем было почти десять вечера.

Я отвлекся от пышущей духовки, где томилось мясо по-итальянски, услышав хохот Нафани.

- Ну, надо же! Его что-то развеселило? – спросил я сам себя и на цыпочках отправился в комнату.

Домовой катался по дивану и ржал так, что с потолка сыпалась побелка. На экране весело резвились украинские комики из «Маски Шоу».

- Ааа. Не могу! – захлебывался от смеха домовой. Заметив меня, он ткнул пальчиком в экран. – Вот! Барин, это шедеврально!

Я улыбнулся. Это шоу было крайне любимо мной еще с детства. Я подсел к домовенку, и мы вместе принялись хохотать над нелепыми приключениями героев.

- Барин, а этот на тебя похож! – заметил Нафаня, хрюкая от смеха. На экране застыло удивленное лицо одного из актеров. Толстого украинца с чубом на голове.

- Это чем я похож на него? А? – скривился я.

- Ты такой же глупый, когда к тебе девушки приходят, – засмеялся Нафаня, показывая мне язык. – Глаза, как у старого бассет-хаунда. Язык висит до пупа. Да слюнки бегают изо рта в нос.

- Ох, договоришься ты, жутька, – покачал я головой в ответ на лестное сравнение. – Посажу тебя на петарду и запущу в другую галактику. Мучай там инопланетян потом.

- Андриюшка, тебе с такими шутками, нужно идти в передачу к тому дядьке. Который сам над собой смеется, – мудро заметил Нафаня, скорчив гримасу шаловливого орангутанга.

- Так, хватит меня тут оскорблять! Давай стол накрывать. Пора.

Нафаня помчался к выходу из комнаты. Забавно семенящие ножки, делали его похожим на карликового вуки. Не хватало дробовика за спиной.

Спустя полчаса, мы сидели за столом и смотрели очередной концерт по телевизору. Скоро прозвучит новогоднее поздравление президента. Новый год был на пороге.

Но самое забавное было в том, что я встречал Новый год с домовым. Самым настоящим и весьма циничным. Ухмыльнувшись собственным мыслям, я решил позвонить родителям и отправился на кухню. Дух поплелся за мной, как верный Санчо Панса, но я ткнул перстом в духовку. Мясо было почти готово.

Поздравив родителей и выслушав последние сплетни о старых друзьях и родственниках, я чуть не забыл положить свой подарок под елку. Пока Нафаня был занят на кухне, я быстро исправил недочет и вернулся за стол. Мгновением спустя, в комнату вошел домовенок, неся блюдо с мясом. От блюда поднимался пар и убегал ввысь, к потолку.

Мы разложили еду по тарелкам, я приготовил шампанское, чтобы открыть его, когда будут бить куранты, а в телевизоре тем временем начиналась торжественная речь президента.

Он отметил, что год был сложным, но по-своему счастливым. Хмыкнув, я с ним согласился. Мой год, определенно, удался. Все ворвалось в мою жизнь безумным каскадом приключений. И знаете, я был счастлив. Счастлив тому, что сидящее рядом потустороннее существо, является моим другом. Что мои родители были здоровы, и у них все было хорошо. Я улыбнулся и под бой курантов, открыл шампанское.

Зазвучал гимн, и мы с Нафаней встали из-за стола. Чокнулись хрустальными фужерами и загадали свои желания. Мордочка злого духа лучилась таким восторгом, что я поневоле засмеялся. Мой сосед был по-настоящему счастлив. И я был рад, что приложил свою руку и помог ему отпраздновать первый Новый год в его жизни.

- С Новым годом, Наф, – улыбнулся я.

- С Новым годом, барин, – пробасил Нафаня в ответ. – Я рад, что у меня есть ты.

- Я тоже, чертушка. Я тоже. А теперь проверять подарки!

Попискивая, как хомяк, Нафаня кинулся к елке. Его радости не было предела, когда он разорвал пакет и вытащил пять новых дисков для игровой приставки. Тут были и гонки, и стрелялки, и даже страшные бродилки, которые дух любил больше жизни.

- Спасибо, Андреюшка, – прослезился дух. – А вот и мой подарок.

Домовой протянул мне небольшой сверток, и, потупившись, отошел в сторонку. В пакете был шарф, который Нафаня связал сам. Потрясающе красивый шарф, красного цвета. Домовенок знал, что я люблю этот цвет. Я в припадке чувств даже чмокнул его в мохнатую макушку.

После этого мы, радостные и веселые, выбежали во двор, чтобы запустить фейерверки. Нафаня отчудил и тут. Домовой, поджигая фитиль, забыл воткнуть ракету в снег, и теперь глупо улыбаясь, смотрел на меня.

- Наф, бросай! Ты же… - я не успел договорить, как ракета вместе с Нафаней улетела в небеса, где взорвалась сотнями разноцветных искр. Через минуту, на землю упал и сам космонавт.

Опаленная огнем морда Нафани сияла во все свои двадцать четыре копченных зуба.

- Барин! Это было круто! – завизжал от радости домовой. – Давай еще так сделаем. Я, как Икар или этот. Гагарин!

- Э, нет. Хватит с тебя полетов, Гагарин, – буркнул я, пряча ракеты за спину и давая Нафане коробку с петардами. Новая забава вернула улыбку на морду домового. Взрывая петарды, дух умчался в глубь двора, а я смотрел на зимнее небо. Там загорались тысячи ярких огней. Люди радовались Новому году. Что он принесет, я еще не знал. Но верил в то, что все будет хорошо.

Адик начал барахлить. Это произошло утром, когда ваш покорный слуга, выполз из дому, похожий на реликтового динозавра, отчаянно зевающего от отсутствия пищи. Еда едой, но и на нее заработать нужно. И вот я пытался завести четырехколесного друга, дабы ехать на работу и создавать прекрасное.

Не тут-то было. Адик кашлянул, пукнул, и вырубился. Окончательно. Я почесал пятерней сонную голову, пытаясь вызвать хоть какие-то мысленные реакции. Ан нет. Мой мозг, как и двигатель Мерседеса, отказывался заводиться. Плюнув на немцев и их машины, бурча и ругаясь, я поплелся к метро. Огромный минус. Не было желания трястись в переполненном вагоне, с сотнями сонных и дурно пахнущих людей. Однако это был единственный вариант. Конечно, в метро мне отдавили ноги, наорали, что я слишком медленный, и наполнили меня негативной аурой. Но читателю это неинтересно.

И вот после трудного дня, наполненного мыслями о внезапной болезни моего автомобиля, я подходил к дому. Остановившись на миг у машины.

- Ничего, Адик. Все починим. Будешь вновь рассекать по просторам Нерезиновой, – ласково потер я крыло немца. – Нужно выяснить, какая хворь тебя одолела.

- Что у тебя с лицом, Андреич? – меланхолично осмотрел меня домовой, когда я, громыхая ключами, ввалился в свою квартирку. – Яйцо тухлое съел с утра, али как?

- Иди ты, куда подальше, юморист блохастый, – огрызнулся я лениво. – Адик не заводится. Нужно тащить на станцию обслуживания.

- Тю. Разве это проблема? – хмыкнул Нафаня в ответ. – Сами его и осмотрим. Я же рукастый, сам знаешь.

- Ага, знаю, – недобро улыбнулся я. – Кто вчера на кухне все забрызгал лаком? А?

- Я гитарку обрабатывал, – насупился дух. – А тебе лишь бы привязаться. То не так, это не эдак. Дурашка ты, барин.

- Сам ты дурашка! – взъелся я. – Пришлось полночи оттирать полы от этой гадости. Гибсон ты недоделанный.

- Ну, вот сам и чини своего мерзкого фашиста, – скрестил лапки на груди Нафаня. – Я к жестяному монстру и на милю не подойду!

- Ладно. Не будем ругаться, – я примирительно поднял руки. – На завтра специально взял выходной. Если сам не справлюсь, то придется ремонтника вызывать.

- Справимся, барин, – фыркнул домовенок. – Справимся. Не было механизмов, что Нафанюшке бы не покорились.

Боевитый мой сосед сегодня. Нехорошие предчувствия заструились в моей груди. Но иного выбора не было. Вздохнув, я отправился готовить ужин. Пельмени себе и яичницу мохнатому троллю, который неотступно следовал за мной, комментируя каждое действие.

Ранним утром я напялил на себя вытянутый свитер. Старые джинсы ладно легли на похудевшие ноги, а кроссовки с Губкой Бобом сверкали отвисшей подошвой. Одежда как раз для ремонта автомобиля. Нафаня, увидев меня в новом образе, поперхнулся чаем, вновь забрызгав кухню своими соплями.

- Ой, барин! Ну, ты и вырядился, – просипел дух, затягиваясь вонючей папироской. – Ты случаем не этот. Как его. Хипстер! Во!

- Угадал. И сейчас пойду раскуривать поля мака и приносить жертвы Джа, – буркнул я, улыбаясь. – Ты идешь мне помогать? Или предпочитаешь болтать своим отростком во рту?

- Иду, конечно, – кивнул домовой. – За тобой только глаз да глаз нужен. Еще придавит тебя колесом фашистским, а Нафанюшке потом одному жить. В прекрасной-то квартирке.

- Я тебе дам, придавит колесом. Ты уже лелеешь мысли, как от меня избавится?

- Не, что ты, барин, – хихикнул злой дух. – Ты хоть и непутевый, но я привык уже. Пошли. Машина сама не починится. Ату её!

Выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам. Конечно, Нафаню никто не видит, если дух этого сам не захочет, но то, что я говорю с воздухом, может заставить соседей позвонить в сумасшедший дом.

Свежий воздух после небольшого дождя, казался невероятно чистым. Даже несмотря на то, что это Москва. Небо замерло, грозясь вновь залить землю прохладной влагой.

- Андриюшка! Хватит ворон считать, – рявкнул домовой, приводя меня в чувство. – Ты еще землю поешь, как полоумный. Давай, снимай машину с сигнализации.

- Договоришься, обормот, – тихо прошипел я. Но Нафане на угрозы было плевать. Саркастичный дух веселился напропалую. – Запакую тебя в наволочку и отвезу в чисто поле. Вот и бушуй там на здоровье.

- А вот и нет, – показал мясистый язык, Нафаня. – Никогда ты так не сделаешь. Я вернусь и оторву тебе ухи, а потом башмачки себе сделаю.

Битый час мы с Нафаней пытались найти поломку. Проверили аккумулятор – тот был в порядке. Свечи чистые. Ума не приложу, что с машиной. А в ремонт сдавать моего немца не улыбалось вообще. Я знал, что ушлые мастера сдерут с меня три шкуры и четыре месячных оклада за ремонт Мерседеса.

И тут, как обычно бывает, поломка нашлась. Каким-то непостижимым образом проблема была в регулировке зажигания.

- Барин. Дай мне ключ на двенадцать, – пробасил Нафаня, отрываясь от хромированных внутренностей машины. – Я сейчас поправлю.

- Держи, – я протянул ему ключ и отошел в сторонку. Только я закурил сигарету, как со стороны машины раздался визг домового, и в небо прыснула черная, как ночь, струя масла.

- Ах, ты бесовской инструмент. Немецкий задолиз. Иуда фашистская, – бушевал Нафаня, пока я покатывался со смеху. Дух был с ног до головы в добротном машинном масле. Стекающие по его перекошенной мордочке капли, образовывали забавный узор. Нафаня тем временем, пытался закрыть ладошкой протечку. Безуспешно.

- Наф, бесполезное ты существо, – хохотал я, мало заботясь о конспирации.

- Иди в задницу, барин. Пусть тебе черви весь мозг выпьют, а вороны гнездо совьют в ушах, – заливался соловьем мой соседушка, изворачиваясь от бившей прямо в него струи. – Ай! Зараза! Фашист! Буль… Переста… ик… Анд… Ааа!

Подойдя к машине, я увидел, что дух перепутал болты, выкрутив тот, который отвечал за масляный насос. Я быстро вкрутил болт скользкими пальцами и повернулся к чумазому домовому. Наф набрал полную грудь воздуха и выдал умопомрачительную тираду.

- Да чтобы я еще раз подошел к этому корыту. Да пусть он сгниет, как мякоть персика на солнце. И мухи обгадят его кузов. Голуби зальют его своими жидкостями. И тебя вместе с ним. Фашистская подстилка, кишечный паразит, олух царя небесного, – бушевал Нафаня, попутно вытирая морду масляной майкой.

- Угомонись, чернокожий, – велел я, улыбаясь уголками губ. – Наф, ты сейчас похож на папуаса. Давай тебе черепа повесим на шею? И копье в руки! Будешь самый настоящий туземец Бикондо. Представляешь, у тебя будет гарем чернокожих рабынь?

- Я тебе так повешу, – погрозил мне кулачком домовенок. – Придушу тебя ночью и бед накликаю за насмехательство. Ишь выдумал, боярина чистокровного маслом поливать, да хохотать над ним, аки над смердом.

Наконец закончив и долив немного масла, я повернул ключ. Адик послушно заворчал.

- Вот и славненько, – улыбнулся я и крикнул Нафане, стоящему рядом с машиной. – Туземец! Все работает. Спасибо за прочистку.

Домовой в ответ скривил свою знаменитую рожу, что де ему вообще на все плевать и гордо отвернулся.

- Пошли. Тебя ждет банька и мыло душистое, – кивнул я духу, поманив пальцем за собой. Прикоснуться сейчас к Нафане мог только чокнутый человек, считающий себя чистящим средством.

Наконец дома, я сидел на кухне и потягивал ароматный кофе, держа чашку поцарапанными руками. Сколько мы жили вместе, а Нафаня просто до жути не любил купаться. Барабашка визжал и царапался похлеще гигантского мейкуна.

Прихлебывая кофе, я смотрел на, буравящего меня злым взглядом, домового.

- Злой ты барин. По жопе тебе нужно крапивой надавать, – весомо надувшись, рек Нафаня. – Испачкал меня. Наорал. Словами бранными отметелил. Чуть не утопил. Так друзья поступают?

- Поступают, если их домовой похож на клок волос, застрявший в сливе раковины, – улыбнулся я. – И вообще, посмотри на себя. Чистый, благоухаешь, спасибо лучше сказал бы.

- Скажу, и не сомневайся, – буркнул домовенок, вытряхивая из ушей воду. – Вовек на забудешь гнева Нафаниного.

Пока дух ругал себя в зеркало, пытаясь прилизать непокорные лохмы на голове, я быстро выбежал в магазин. Купив темного эля, яиц, масла и зелени, вернулся домой. Благо магазинчик был в нашем доме и далеко идти не пришлось.

Дома я поставил сковороду на огонь и принялся священнодействовать с яичницей. Краем уха услышал, что потоки бранных слов прекратились и, повернувшись, увидел два глаза, смотрящих на шипящую сковородку с невероятным желанием.

- Барин, неужели это все мне? – расплылся в улыбке, домовенок, алчно пожирая носом аромат. – Хороший ты Андриюшко. А я вот тебе вантуз в нос засунуть хотел.

- Может не давать тебе яичницы? А? – вскинул я брови. Заявление про вантуз было неожиданным, а угроза запросто могла стать реальной. Дух мог совершить проступок и похуже. – Ты вообще не пытаешься быть хорошим. Я ему тут жарю вкусности, а он меня побить желает.

- Прости, барин, – шмыгнул носом, дух. – Я этот, как его. Импульсивный альтруист. Во!

- Ты – альтруист? – я захохотал. – Да ты самый циничный и эгоистичный комок шерсти со всех, что я знаю! Все продашь за яичницу с перцем.

- Жопа ты барин! – сверкнул глазами, Нафаня, надувшись, как индюк. – Вот и ешь сам тогда, а эгоист Нафаня будет животиком бурчать и стонать во тьме ночной от голода и холода.

- Э, нет, – вклинился я в его рассуждения. Не хватало мне еще пустых воплей по ночам от сварливого духа. – Так и быть. Угощу тебя. Но старайся уж быть добрее. Злой, как бабкин хрен.

- Ой. Лепота ты барин, – умильно завыл домовой. – Все прощу. За яишенку на сковородочке каленой да чарку горилки ледяную.

Я покачал головой, выкладывая готовое блюдо в Нафанину тарелку с Могучими рейнджерами. Что ни говори, но злой дух будет злым. Лучась добротой только к тем, кого действительно полюбит.

Домовой взял в привычку комментировать все, что бы я ни делал. Будь это готовка или рабочий проект, неосмотрительно взятый на дом. Или даже свежий фильм, получивший пяток Оскаров.

Нафаня имел свою точку зрения, буквально на все. И ладно бы она была правдивой, но когда дело доходило до того, что духу не нравилось, тут он отрывался на всю катушку.

В последнее время я пристрастился к сайтам знакомств. Из-за постоянной работы да ухаживаниями за квартирой и своим буйным соседом, я напрочь забыл, что такое женщина. После тяжкой истории с летающим фаллосом, я не рисковал приглашать незнакомых девушек домой, дабы не злить Нафаню. Домовой сразу ревновал и вел себя, как истеричная бабенка.

Поэтому сайты знакомств стали для меня хоть какой-нибудь альтернативой реальной жизни. Я знакомился с барышнями, обменивался фото, и назначал встречу в ресторане.

Все бы хорошо, но в моменты, когда я, уткнувшись в ноутбук, общался с очередной пассией, домовой прыгал мне на колени и начинал вставлять свои саркастичные комментарии.

- Барин, ну посмотри. У нее же не лицо, а натуральная червивая груша, – скривился Нафаня, сидя у меня на плече и заглядывая в ноутбук. На экране была фотография одной из девушек, что написали мне в надежде на общение. А может и не на общение.

- Можно подумать, ты красавец писанный, – едко ухмыльнулся я. – Сам воняешь хуже пукающего носорога, зубы не чистишь, ванну только под дулом пистолета принимаешь.

- Во мне стать видна и я обаятельный, – гордо надулся домовенок. – Я дворянин, как-никак. А это просто рязанская рожа заброшенной губернии под Москвой. А почему она зовется Галей Грынджер?

- О, да. Стати в тебе на десятерых хватит. И не Галя Грынджер, а Гермиона Грейнджер. Ладно, пропускаем, – я щелкнул на следующую анкету. – Благодаря твоим словам, она и впрямь на грушу стала похожа. Умеешь ты все испортить.

Барабашка засмеялся и, улюлюкая, выпустил воздух самым неприятным образом. За что милостиво получил от меня подзатыльник и переселился на спинку кресла.

- Фу, кривоносая. Похожа на батон. Толстуха. Косоглазая, – Наф веселился во всю, комментируя фото девушек пока я пытался покурить, стоя у окна. – Слушай, барин. А девки энти, что все такие страшные? Даже Петька и то покрасившее был, особенно после того, как я его макияжем разукрасил.

- Вот потому и сидят на сайте знакомств, чертушка, – улыбнулся я, пытаясь представить себе Петьку в макияже. – Тут у них хоть какой-нибудь шанс есть, а в жизни на них никто не посмотрит.

- Аж плакать хочется, – съязвил дух. – Давай я сам тебе найду невесту? А? Вот и посмотришь, что мой вкус гораздо лучше твоего.

- Валяй, – добродушно махнул я.

Домовой тут же принялся скакать по всем страницам, тихонько бурча себе под нос всякие гадости. Иногда улыбаясь, он ставил плюсы особо уродливым анкетам. И прекратил после моего обещания устроить ему ледяной душ на сон грядущий.

Под мерные щелчки клавиш, я задремал. Необычное тепло наполнило мою душу, и я собрался в царство Морфея.

- Барин. Посмотри, какая милая девочка, – со сладким вздохом, принялся меня тормошить Нафаня. Я нехотя разлепил глаза и увидел, что так настойчиво пытался мне показать дух.

Одна фотография. Крупным планом лицо. Холодные цвета. Девушка лежала на траве. Потрясающе теплые глаза. Чувственные, полные губы, очень привлекательной формы. Длинные пальцы очень изящны. Такие пальцы были гордостью аристократов голубых кровей. Сколько я разглядывал именно это фото. Вновь и вновь пробегая взглядом по плавным контурам ее лица. Подмечая легкую грусть вперемешку с мечтательностью.

- Да, это определенно красивое фото и красивая девушка, – кивнул я домовенку. – Только запросто может оказаться обычным ботом. Реклама, фаллосы, секс по телефону и прочие непотребства.

- Напиши ей, барин, – хитро улыбнулся Нафаня. – А то я устал от твоих чавкающих звуков по ночам.

- Что ты врешь?! Нет никаких звуков, – нахмурился я. И это правда, подобным времяпрепровождением я не увлекался.

- Строчи, писатель, – заржал Нафаня, глядя на мое раскрасневшееся лицо. – А я пойду в постельку. Не буду смущать тебя. Потом расскажешь, как она тебе и о чем договорились.

Я хмыкнул и набрал сообщение. Не скрою, эта девушка меня прямо таки поразила. Особенно ее глаза. Дивные, медовые глаза.

Конечно, я проспал. Не поставил будильник и вскочил, как ужаленный, увидев на часах время. Полдевятого утра.

Матеря Нафаню и собственное безрассудство, я кинулся одеваться. Естественно, запутался в штанине и грохнулся оземь, переполошив весь дом.

Почти всю ночь, я общался с девушкой, которую нашел мне домовой. На удивление, она не была ботом. Это был самый настоящий человек. Живой и очень интересный.

Мы обсудили общие интересы, фильмы, и книги. Перешли на очень личные темы. Но самое главное – она тоже была из Москвы. И жила в получасе езды на метро от меня.

- Ты чего шумишь, как Годзилла, ракетой ударенная? – сонно спросил Нафаня из своего кресла. – Проспал, обалдуй?

- Отвали. Не до тебя жутька, – прошипел я, пытаясь вытащить ногу из джинсового плена. – Все ты со своими советами.

- Как что, так я, – надулся домовенок, удобнее устраиваясь в кресле. – Не надоело меня хаять, а? Барин?

- Потом, потом. Я на работу, – чертыхаясь и отчаянно кроя матом, я выскочил за дверь, схватив ключи от квартиры и машины.

На работе пришлось задержаться, отрабатывая свое опоздание. Босс принял во внимание, что я стоял в пробке, хмыкнув и указав пальцем на расстегнутую ширинку. И вот я, краснея и матерясь уже меньше обычного, приступил к обязанностям. Фух!

Целый день очередных недалеких клиентов, согласований, и переделок готовых проектов. Меня поглотила пучина обыденности.

Вечером, сидя на кухоньке, я рассказывал домовому о новой знакомой из сети. Дух внимательно слушал, пуская зловонные кольца дыма от своей самокрутки в потолок.

- Теперь приглашай ее на свидание, Андрейка, – серьезно заявил Нафаня, стрельнув окурком в окошко. – Я хочу увидеть, как ты будешь захлебываться радугой и говорить, что Нафанюшка молодец и все такое.

- Уже пригласил. Завтра встречаемся. В шесть вечера, – ухмыльнулся я, делая глоток Гиннесса. – Но учти. Я привередливый и просто так благодарностей ты от меня не дождешься.

- Ага, бабушка надвое сказала, – пропищал бабайка дурацким голосом. Где он его содрал, ума не приложу. – Только никакого секса на первом свидании! Знаю я тебя.

- Ты серьезно? – удивился я, привстав из-за стола. – Мифическая жуть говорит, как мне жить?

- Я твой сосед и добра тебе желаю, дубина, – буркнул обиженный дух. – Сам приводишь домой каких-то образин и радуешься. А тут девочка, любо дорого посмотреть. Глазки медовые, губки нежные, щечки румяные.

- Я уже понял, что она тебе понравилась, – улыбнулся я, потрепав домовенка за ухо. – Я же сказал, что завтра свидание. А что будет, это я сам решу.

Уходя спать, Нафаня бубнил под нос, что барин его совсем дурной стал и от рук отбился. Мол нужно барина в кипятке утром искупать, дабы мозги его прочистились. Укладываясь в своем кресле, дух еще долго разговаривал сам с собой, пока я не окликнул его.

- Наф, а знаешь, что самое смешное? – спросил я.

- Неа. То, что ты отрыжку делаешь при дамах? – осклабился домовой. Я шутливо погрозил ему кулаком.

- Дурак ты, Никитка.

- Не зови меня Никиткой, – встал на дыбы Нафаня. – Просил же. Меня Нафаня зовут! Изволь запомнить, вонь пещерного человека.

- Не бушуй. Так вот, – я удобнее устроился на подушке. – Эта девушка мне очень понравилась, а я ее даже не видел. У нас столько общего.

- Удивляется он, – все еще дуясь, ответил барабашка. – А нашел ее тебе кто? Кому спасибо нужно сказать?

- Вот увижу и решу, говорить тебе спасибо или нет, – ухмыльнулся я. – Доброй ночи, чертушка.

- Я тоже что-то почувствовал, когда увидел ее фото, – тихо произнес Нафаня. – Эта девушка не так проста. Доброй ночи, Андриюшка. Отвратных тебе снов.

Засыпая под мерный храп домового, я думал о ней. О девушке с медовыми глазами. А слова Нафани о том, что она не так проста, не давали мне покоя. Что же принесет это знакомство? Этого я пока не знал. Мог только догадываться.

Я с некоторым трепетом ждал предстоящего свидания. Дело даже не в том, что злокозненный дух нашел эту девушку в сети, а в том, что у нас было очень много общего. Это не обычные дамы, которые хотят отношений на одну ночь. Здесь все было по-иному.

Нафаня крутился рядом, пока я укладывал волосы в модную прическу. Проверив, как выгляжу, я подмигнул духу и, взяв ключи, вышел. Меня ждал крайне интересный вечер. Уходя, я услышал тихий шепот Нафани.

- Посмотрим, посмотрим.

Любимый паб в центре города встретил меня блеском огней и пестрыми оранжево-зелеными цветами. Ах, да. Я и забыл. Ирландия же вышла из групповой стадии чемпионата мира по футболу и теперь все, кто любит кельтов, весело крича, празднуют сие знаменательное событие.

И вот возле дверей в паб я увидел Её.

- Привет, Алина, – улыбнулся я и представился. – Андрей.

- Привет, – улыбнулась девушка в ответ. – Ты даже выше, чем я думала.

- Неожиданно, – усмехнулся я в ответ и жестом показал на дверь. – Пойдем внутрь, пока нас не затоптали любители святого Патрика?

- Конечно! – засмеялась Алина. – Вперед и только вперед.

Делая глоток пряного чая, я с интересом рассматривал девушку. Ей было на вид лет двадцать-двадцать пять. Темные волосы, уложенные в замысловатое каре с длинной челкой. Медовые глаза. Белая майка с весело улыбающимся Коржиком с Улицы Сезам, потертые джинсы, и белые кеды на ногах. Легких тонов помада, подчеркивала самые прекрасные губы, что я видел. Не буду молчать. Девушка была прекрасна.

- Ты так пристально меня рассматриваешь, – засмеялась она, выводя меня из размышлений. – О чем задумался?

- Ты очень красивая, – ляпнул я очевидную вещь и смутился от того, что сказал. – Прости, видимо не могу отойти от первого впечатления.

- Ты забавный, Андрей, – улыбнулась девушка, беря мою руку. – Тебе кто-нибудь говорил, какие красивые у тебя руки?

- Оу. Спасибо за комплимент, – покраснел я. – А меня пленили твои глаза…

Весь вечер мы активно общались, а под конец хохотали, как старые друзья. Удивительно, как же порой легко найти с кем-то общий язык. Потом Аля предложила прогуляться. Я расплатился по счету и, выйдя на улицу, протянул ей свою руку в качестве опоры и себя в качестве провожатого до дома.

Что может быть прекраснее теплого, весеннего вечера в компании с прекрасной девушкой. Я шел, рассказывая ей обо всем. Алина завороженно смотрела на меня, изредка сжимая мою руку. А я улыбался и нес полную чепуху, как казалось мне.

- Ты так интересно разговариваешь, – внезапно сказала девушка. – Твои губы очень удивительны. Подвижные, жесткие, и в то же время, кажутся мягкими.

- Возможно, это заметно только тебе, – ухмыльнулся я. – Мне мало кто говорил подобное.

- Глупые людишки, – засмеялась Алина, прижимаясь ко мне и ежась от прохлады вечера. Я снял с себя куртку и быстро накинул на нее. – Спасибо, ты сама галантность.

- Цените, дорогая, – засмеялся я. – Такие, как я не растут, словно грибы на улицах.

- Это я знаю, – сверкнула глазами девушка. – О, а вот и мой дом.

Да, прогулка закончилась, и мы подошли к дому, где жила Алина. Время, что иногда тянется, как жвачка, сегодня пролетело разноцветным метеором.

- Спасибо за вечер, Алин, – я склонился и поцеловал ее ручку. – Ты потрясающая девушка. Надеюсь на повторную встречу.

- Ты даже не попросишься на чай? – удивленно приподняла бровь Алина.

- А я должен попроситься? Это же невежливо. Если ты сама сочтешь нужным, то пригласишь меня, – я взял под воображаемый козырек. – Хорошего вечера и до следующей встречи.

- До следующей встречи, – она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку, чего я совсем не ожидал. – Эта встреча обязательно состоится. До свидания.

- До свидания, – ошарашенно прошептал я в ответ и проводил взглядом поднимавшуюся по ступеням, фигурку девушки.

Как только за ней закрылась дверь подъезда, я вскинул вверх руки и прокричал боевой клич. Сегодня мой день!

День думал иначе. В этот самый момент, сверху на меня излился самый настоящий ливень какой-то смердящей жидкости. Осторожно сняв картофельную кожуру с плеча, я поднял голову наверх и заорал:

- Эй вы, придурки! Не знаете, куда вылить свои помои?! Бараны, блин!

Развернувшись, я стремительно пошел по направлению к метро, злясь на невидимых идиотов. И клянусь, что слышал тихий и писклявый хохот позади. Хотя, может просто виновато мое воспаленное воображение.

Нафаня увидев меня, гоготал почти сорок пять минут. Злой дух, ни на минуту не посочувствовав, хохотал упоенно и лупил кулачками по полу. Я слушал его завывания, пока купался, пока переодевался, и пока курил на кухне, прижавшись спиной к стене.

- Наф, кончай ржать, как кобыла, – измученно попросил я. – Без тебя тошно.

- Что такое? Провалилось свидание? Или ты полез целоваться слюнявыми губищами и тебя облили содержимым мусорного бака? – заливался домовой. – Глуп ты, барин. Ой, глуп. Теперь ты этот, как его? А. Модные луки от бомжа Андре!

- Иди ты! – огрызнулся я и, потушив сигарету, достал из холодильника бутылку пива. Барабашка тут же активизировался и принялся смотреть на меня жалостливыми глазами. Я покачал головой, делая внушительный глоток. – Вот пусть тебя пивом угощают те, над кем ты не смеешься!

- Тю. Обиделся, как девонька при первом поцелуе, – осклабился пушистый злодей, залезая мне на колени. Я вздохнул и протянул ему бутылку. В два глотка дух выдул все и даже не крякнул. – Ох, хороша чертовка. Умеют ирландцы алкоголь-то делать!

Я продолжал буравить его мрачным взглядом. Настроение было ни к черту. Дорогая рубашка теперь стала обычной тряпкой, которой обормот Нафаня будет мыть полы, брюки нужно отдавать в химчистку. Веселый вечер.

- Ладно, барин. Посмеялись, и хватит, – вдруг стал серьезным мой сосед. – Расскажи, как все прошло.

Я сухо рассказал о первом свидании. Но Наф не был бы потусторонней сущностью и сразу почуял, каким теплом сочатся мои слова, когда я говорил об этой девушке. Домовой заулыбался и ласково потрепал меня по коленке.

- Андриюшко, друг мой ситный. Как она тебе запала. Даже я это вижу. Когда вы опять встречаетесь?

- Пока не знаю, – честно признался я. – Я пока не писал ей. Этот вонючий душ меня дико расстроил.

- Нашел из-за чего киснуть, – хохотнул мелкий гном. – Этот аромат благоухающим дождем пролился на твою мерзкую душонку.

- Я тебя утоплю. Ей-Богу, – пригрозил я. Даже привстал с табурета. – Договоришься, образина.

Нафаню это не испугало, и домовенок притащил из комнаты ноутбук, велев мне сразу же написать Алине. Когда я попытался отвертеться, то барабашка сделал невиданную доселе вещь. Он нахмурился и внезапно вцепился мне в ногу своими острыми зубами.

- Ай! Ты чего творишь?! – простонал я, массируя укушенную конечность. – Если зубы чешутся, иди вон погрызи кирпич на улицу.

- Пиши, барин, – удивительно, но домовенок говорил серьезно. Даже глаза мерцали неестественным светом.

Вздохнув, я покорился и отправил приветственное сообщение девушке. Та, ответила мгновенно.

- Вечер был потрясающий. Я за то, чтобы его повторить! – прислала она задорно хохочущий смайлик. Я вкратце рассказал о зловонном душе под неодобрительный ропот Нафани. Мохнатый Казанова считал, что это лишнее и с девушками нужно говорить исключительно о прекрасном и высоком чувстве.

Девушка замолчала на некоторое время, а затем прислала короткое сообщение.

- Да, в нашем доме полно странных личностей. В следующий раз такого не повторится.

- Откуда такая уверенность? – улыбнулся я. – Ты предсказатель?

- О, да, – быстро ответила девушка. – Одного из моих соседей сегодня ждет маленький разнос от меня лично. Достали сливать свои помои на улицу.

- Да, что уж там. Не переживай, – я засмеялся, вспомнив свой вид после зловонного душа. Девушка обладала удивительным даром поднимать настроение.

- Я не дам тебя в обиду, – улыбнулась смайликом Аля, прислав свою фотографию. Она сидела в пижамных штанах и простой черной майке. На коленях у нее лежало что-то пушистое. Кошка.

- У тебя кошка есть? – удивился я. – Как ее зовут?

- Это не кошка, – замялась девушка. – Это моя игрушка. Она старенькая, но я люблю ее. Ее зовут Чуча. Только не думай, что я ребенок.

- Нет, нет. Что ты. У меня тоже есть одна игрушка, – я сердито посмотрел на Нафаню, который старательно вилял голым задом и напевал свою любимую в последнее время песню «Золотая Чаша». – Все мы любим игрушки.

- Ты прав. Слушай, а давай завтра встретимся? Сходим в парк или фильм какой-нибудь посмотрим? – спросила Аля. Нафаня томно задышал, прижимаясь к моей руке и заглядывая в глаза. Отвесив духу затрещину, я набрал ответ.

- Конечно. Завтра позвоню и договоримся. Пока, Аль. Рад был поболтать.

- Я тоже. Доброй ночи, – я закрыл крышку ноутбука и повернулся к нарушителю спокойствия.

- Наф, ты невероятно дурной и невоспитанный кусок паранормальной шерсти. Но, справедливости ради, я должен тебе сказать спасибо, – я прижал мохнатого балбеса к себе. Тот от удивления шмыгнул носом и заревел.

- Бааарин!! Какой ты хороший, – выл Нафаня. А потом тихо добавил. – Я же для тебя старался. Чувствовал, что она тебе понравится. Не все ж тебе с домовым общаться.

- Ты мой друг и сосед, чертушка, – улыбнулся я. – И твое мнение тоже важно. А теперь пойдем спать. Я жуть, как устал.

- Пойдем барин, пойдем, – зевнул Нафаня, беря меня за руку. – А ты расскажешь мне сказку на ночь?

- Расскажу, – едко хмыкнул я. – Сказку про то, как неугомонному домовому гнездо пчел в кровать подкинули и он опух на утро от укусов.

С диким криком, Наф скрылся в комнате, проверять свою кровать. А я, зевая, подумал о том, что у меня все прекрасно. И сосед. И моя новая знакомая. Аля.

- Барин, проснись уже! Зловонный ты бурдюк с вином, – ругнулся Нафаня, пытаясь стянуть с меня одеяло, которое я крепко зажал между ног. – Уу! Балбес пустоголовый.

- Что тебе от меня нужно, на сей раз? – вяло промычал я, раздирая слипшиеся глаза. – У меня выходной. Законный выходной. И никакая мифическая гномоподобная мелочь меня не поднимет с кровати!

- Во-первых, я хочу есть, – принялся загибать мохнатые пальцы, домовенок. – Во-вторых, я хочу, чтобы ты пошел на свидание. Потому, что ты неорганизованная стая выросших сперматозоидов и способен только на просмотры немецких фильмов.

- Как она тебе запала в душу! – я удивленно приподнял голову и посмотрел на духа. Тот воспользовался возможностью и стянул одеяло. – Наф, ну это, ни в какие ворота не лезет! Ты просто невероятно надоедливый домовой. Порой аж бесишь!

- Вставай и принимайся за дела! – бурчал дух, шлепая меня по ноге. – И яишенку не забудь. С перчиком. У Нафанюшки животик бурчит от голода.

Ворча, я встал и поплелся умываться. Нафаня просто так не отстанет. Если злой гном вбил себе что-то в голову, то не успокоится, пока не сделает все, что наметил.

Сидя на кухне, я зевал и изредка смотрел на домового несчастным взглядом. Нафаня весело трещал и что-то рассказывал, уплетая за обе щеки горячую яичницу.

- И тут ты, как пукнешь, аж стены потрескались, – гадко ухмыляясь, констатировал домовой. – Тебя, барин, нужно сдать в поликлинику. Пусть вобьют пробку в твой отвратный зад.

- А сам-то? – привстал я с табурета. – Кто вчера выпустил особо противный кислород в комнате? Да так, что аж глаза заслезились и отказались видеть на пару часов.

- Барону положено сие занятье, – витиевато ответствовал дух. – Я благодарю тебя так за ужин, а ты ругаешься, барин.

- Простое «спасибо» будет гораздо действеннее, – заметил я, отпивая из кружки кофе. Затем, закурив сигарету, я уставился в окно. Там вовсю свирепствовала весна. С непременным солнышком и веселыми ручейками воды, бегущими по тротуарам. Отличная погода для прогулки. Я улыбнулся и позвонил Алине. Удивительной девушке из Сети.

Нафаня вновь громко испортил воздух, поблагодарив за завтрак и умчался в комнату, терроризировать гитару. Последнее время, дух подсел на корифеев жанра и постоянно принимался проверять мои нервы на прочность, разучиванием очередной мелодии. Сегодня это была «Кровать из роз» американцев Bon Jovi.

Морщась от жуткой вони, я открыл окно, впустив свежий весенний ветер в квартиру. Полегчало.

- Алин, привет, – услышал я в телефоне голос девушки. – Доброе утро, вернее.

- Привет, – засмеялась она. – А ты ранняя пташка. Я пока в кровати валяюсь.

- Меня выгнали из кровати особые обстоятельства, – я скосил глаза на дверь в спальню. Оттуда разносился тихий мотив старинной баллады и писклявый голос домового. – Как ты смотришь на то, чтобы немного погулять? Погода просто дивная.

- А, давай, – улыбнулась Аля. – Встретимся на Чистых прудах. Ты же где-то неподалеку живешь?

- Да, отлично. В четыре часа? Договорились, – обрадованно кивнул я.

- Подойдет. До встречи, – короткие гудки возвестили о том, что разговор закончен.

- Ну, как прошло? – спросил Нафаня, стоя в проеме кухни и держа в лапках маленькую гитару. – Встречаетесь?

- Да, в четыре на Чистых прудах, – улыбнулся я. – Сегодня дом на тебе, чертушка. Помой полы и приготовь ужин своему барину.

- Вот так всегда, – горестно вздохнул дух. – Расскажи кому, что домового благородных кровей заставляют прислуживать простому холопу, от зависти бы померли.

- Не ной, – одернул я его. – Я редко тебя о чем-то прошу. Вот и уберись. Ты же хозяин дома и в твоей крови заложена программа заботы о жилище.

- Я тебе не Терминатор какой-то, – возмутился Нафаня, грозя кулачком. – Но, так и быть. Приберусь. Развлекайтесь ваше зловоние.

Я вздохнул и возвел очи горе. Нафаня в своем репертуаре.

Напевая милую песенку из мюзикла «Кошки», я прихорашивался у зеркала. Сегодня второе свидание, а значит можно одеться более неформально. Выбор пал на майку с логотипом Супермена, синие джинсы, белые кеды, и темную ветровку. Чмокнув губами своему отражению, я повернулся к Нафане, который критично меня осматривал.

- Ну, как? Пойдет?

- Великовозрастный дите, – буркнул Наф. – Тебе идет, барин. Даже в дурку сдавать не хочется.

- Спасибо за заботу, кроха, – фыркнул я в ответ. – Я шикарно выгляжу.

- Иди уже, – махнул лапкой, домовенок. – Хорошей прогулки, лампоголовый.

Я стряхнул пылинки с куртки и, продолжая напевать песенку, вышел из дома. Меня ждала дивная прогулка с дивной девушкой. Что может быть лучше?

Неспешно прогуливаясь по парку, я не сводил с Алины влюбленных глаз. Мне в ней нравилось положительно все. Улыбка, чувственные губы, теплые медовые глаза. Я мог и просто идти рядом, наслаждаясь молчаливым созерцанием ее красоты.

Но, не все так просто. Мы разговаривали на сотни разных тем. Обсудили любимых супергероев, поспорили на тему последнего фильма о Бэтмене. И даже прошлись по любимым книгам. Пока Алина не завела один интересный разговор.

- Андрюш. А почему ты один? – на мой удивленный взгляд, она пояснила. – Ты такой интересный человек. Знаешь много, начитанный, умный. Но до сих пор один.

- Много всего было в прошлом, – нехотя начал я. Но девушка мне нравилась, и скрывать что-то от нее было бы безрассудством. – Я редко открываюсь людям. Мало кто видит меня таким, как сейчас.

- Ты носишь маски, – тихо добавила девушка. – Как и я.

- Да, именно, – я посмотрел на небо. Свинцовые тучи быстро бежали по небосклону. – Я, как те тучи на небе. Бегу куда-то. Всегда и постоянно. От прошлого, а порой и от будущего.

- Знакомо, – вздохнула девушка, ежась от прохладного ветерка. Я улыбнулся и отдал ей свою куртку. Явив миру себя в образе Супермена. Только очков не хватало.

- Какой же ты лапочка, – благодарно посмотрев на меня, усмехнулась Аля. А я окрылился настолько, что даже взял ее за руку.

- Аль, можно вопрос? – замялся я. Она кивнула и с любопытством посмотрела на меня. – Каким было твое первое впечатление обо мне?

- Высокий, сильный, с потрясающей улыбкой, – перечислила девушка, задумчиво смотря под ноги. – Знаешь, а такой человек, как ты, мне и нужен. Я хочу чувствовать себя слабенькой и утопать в сильных объятьях.

Я хмыкнул и, остановившись, прижал ее к себе. Заглянув на миг в ее медовые глаза, я многое понял, а что было непонятно, встало с тихим щелчком на место.

- Алина, ты невероятная девушка. Прости меня за то, что я сейчас сделаю, – я закрыл глаза и прижался к ее дивным губам. Первый поцелуй. Я чувствовал сладость спелых ягод, невероятное тепло и нежность. И самое главное, поцелуй был взаимным. Сердце скакало бешеным галопом. А в голове витал только один образ. Ее образ. Той девушки, с которой я сейчас был рядом.

- Спасибо за прогулку, милый, – Алина не желала меня отпускать даже у порога своего дома. – Я бы пригласила тебя в гости, но у меня там настоящий бардак.

- Ничего. В следующий раз, я приглашу тебя к себе, – улыбнулся я.

- Ах, как же это прекрасно, – залилась румянцем девушка, прижимаясь ко мне. – Ты просто лапочка. Не знаю почему, но меня к тебе очень сильно тянет.

- Странно, меня тоже, – я вновь притянул ее к себе, и жаркий поцелуй накрыл влюбленные сердца.

- От он, явился во плоти, хоть фасоль молоти, – съязвил Нафаня, стягивая с меня кеды. Я развалился на пуфике в коридоре с широченной улыбкой до ушей. Домовенок смеялся глядя на мое лицо. – Это же надо так сиять! Посмотри на себя, барин. Будто ты лично захватил Польшу.

- Ох, Наф. Какая же она прекрасная, – мечтательно заявил я, сидя уже на кухне. В руке был заботливо приготовленный кофе, и зажженная сигарета заставляла голову кружиться. – Такое ощущение, будто я нашел родственную душу.

- Ванилью завоняло. Только этого не хватало, – улыбнулся дух. – Ты стихи часом не писал? Пошлые? Может плачешь по ночам, как энтот балбес Пьеро? «Пропалаааа, Маальвина!».

- Иди ты, жутька, – махнул я на него рукой. – Ничего ты не понимаешь. Девушка – потрясающа, нежна, и прекрасна.

- Бис с тобой, барин, – скорчил рожицу Нафаня. – Я пошел спать. Ты как натуральный имбецил после димедрола. Слюнка разве что не капает.

- Беги, чертушка, – я блаженно улыбнулся духу. Тот покрутил пальцем у виска и, заявив, что де барин с ума сошел однозначно, потопал в комнату. А я взял в руки телефон и отправил смс моей даме.

Теперь я буду ее называть моей девушкой. Моей.

- Доброй ночи, милый, – ответила она через минуту. – Я рада тому, что ты появился в моей жизни.

- Это начало чего-то прекрасного, Алин, – я улыбнулся и отключил телефон.

Сколько я так просидел, даже не скажу. Кофе, сигареты, и безнадежно влюбленный я под адовый аккомпанемент из паранормального храпа домового.

Мурлыкая под нос заводную песенку Удавки, я заваривал себе крепкий кофе. Всегда так делаю, собираясь на работу. Иначе попросту не смогу проснуться и стать нормальной ячейкой продуктивного офиса. Кофеманы меня поймут и не осудят.

Нафаня, позевывая и ежась от холодного ветерка, дующего из открытой форточки, болтал ногами и смотрел за моими манипуляциями. Домовенок всегда просыпался раньше меня, если не был в запое, конечно. Тогда даже штурм Зимнего не смог бы пробудить мохнатого революционера.

- Ты чего такой счастливый, барин? – хмурясь, спросил домовой. – Обычно ты ноешь, что работа – великое зло и ты несчастная душа, обязанная тащиться на заработки крох.

- Просто настроение хорошее, – улыбнулся я в ответ. – И после работы меня пригласили в гости. На чай со сладостями.

- Ого! – привстал с табуретки, Нафаня. – Это не барыня твоя часом порадовать решила?

- Она самая, Наф, - подмигнул я.

- А как же я? – надул толстые губы, дух. – Меня значит, оставишь тут одного? Сиди, Нафанюшка и помирай от скуки. Видите ли, барин даму себе завел. А пушистый комочек брошен на погибель.

- Кончай нудить, гном! – шикнул я, отпивая горячий кофе. – Поиграй в гонки, гитару помучай, уберись в конце концов. Можно подумать, живешь в каменном веке и тебе вообще заняться нечем, окромя охоты на соплезубых тигров.

- Вот так всегда, - покачал головой Нафаня. – Друзей меняешь на девиц. Нет тебе прощения, изверг.

- Ты мне ее сам нашел. Это раз. И она тебе нравится. Это два. Я недолго, Наф. А потом приду и сделаю тебе любимую яичницу или пельменей нажарю, целую кастрюлю. Ешь, пока не лопнешь! Хочешь?

- Ой, леп ты барин, аки яблочко наливное, – враз повеселел домовой. – Отпускаю тебя с чистой совестью да за обещание накормить Нафанюшку до пуза.

Я кивнул и пошел одеваться. Ждала работа, но мысли мои были только о том, что ждет меня после праведных трудов.

Рабочий день знатно подпортил настроение. Тут был виноват и я сам, пропустивший дедлайн очередного проекта, который нужно было срочно сдать. И дурацкий клиент, который вопя и угрожая судами, да бандитами, требовал солидной скидки на пустом месте. Орущее недоразумение переполошило весь офис и даже заставило расплакаться железную Ирку, которой настоящий апокалипсис был бы нипочем.

Наконец, рабочий будильник прозвенел тягучей трелью, оповестив, что все свободны и могут идти домой. Я шустро схватил свои вещи и выскочил из офиса, стараясь не попасться кому-нибудь на глаза.

Доехав до знакомого дома, где жила Алина, я поставил машину на парковку. Навевая под нос очередную песню, позвонил в домофон.

- Да? – раздался голос девушки из динамика.

- Алин, это Андрей. Я подъехал, – домофон пискнул и впустил меня во чрево подъезда.

Алина жила на четвертом этаже семиэтажного дома. Простенькая железная дверь в квартиру была открыта и на пороге стояла хозяйка в невероятно милых штанишках с героями мультфильма Симпсоны.

- Привет, проходи, - девушка поцеловала меня и, пропустив внутрь квартиры, ненавязчиво прижалась к моей груди.

- Привет. А я соскучился, – томно улыбнулся я. – И у меня тут целый пакет вкуснятины, надеюсь, ты не против?

- Круто, конечно не против. Раздевайся и проходи в комнату.

Комната была очень милой. Обои в желтых цветах, современная мебель, и большая стеклянная перегородка, разделяющая комнату и кухню. За размытым стеклом угадывался силуэт девушки, которая ставила чайник и насвистывала Имперский марш.

В ожидании Алины, я присел на небольшой диванчик. На нем уже лежал бежевый плед, подушка, и книга. С любопытством, я взял книгу в руки. «Сетевой роман», гласила надпись на обложке. Я хмыкнул. Очередная любовная история, которые так любят романтичные девушки.

- Хорошая книга, – улыбнулась Аля, увидев, что я держу в руках. – Читаю запоем второй день. Вроде обычная романтичная проза, но на деле очень добрая и милая. Советую. Да, кстати. Твой чай. Сахар на твое усмотрение.

- Спасибо, – я взял кружку с горячим чаем. – Ой, с бергамотом! Мой любимый!

- Я тоже люблю его, – засмеялась в ответ, девушка. – Как прошел день?

Я рассказал, что случилось на работе, и каким суматошным было мое существование.

А говорили мы много и не только о работе. Обсудили новинки фильмов, решив сходить вместе на очередной силиконовый блокбастер маститых американцев. Алина включила фоном мягкий джаз, и я начал клевать носом. Пока в коридоре не хлопнула дверь.

Аля, побледнев, вскочила с диванчика и помчалась в коридор. Я прислушался. Девушка что-то тихо выговаривала кому-то. Как ни пытался я напрячь слух, подслушать не удалось. Тихий шепот был довольно разъяренным.

Спустя минуту она вернулась обратно.

- Забыла дверь закрыть, и забрел соседский кот. Глупая животина не хотела уходить, – смущаясь, протянула Аля.

- Это точно. Порой питомцы такие глупые, – поддакнул я, вспомнив своего буйного соседа. На кухне что-то загремело. Ругнувшись сквозь зубы, девушка бросилась на шум. Я удивленно потер переносицу.

- Андрей! Я должна тебе кое в чем признаться, - растрепанная Аля стояла у входа в комнату. – Я живу не одна.

- Что случилось?

- Ты только не пугайся, – протянула девушка и отошла в сторонку. Я побледнел и без сил рухнул обратно на диван. Посередине комнаты стоял домовой. Такой же мохнатый, как Нафаня, но с более редкой шерсткой и платьицем в горошек. В отличие от Нафа, губы были не толстыми, а довольно тонкими, да на голове торчал одинокий хохолок с бантиком.

- Твою же мать, – прошептал я, и бухнулся в обморок, когда домовой навел на меня палец…

- Вот видишь, Алинушка. Малахольный твой, вообще хиляк, – пропищал знакомый голосок, слегка похихикивая.

- Перестань. Думаешь, люди каждый день видят домовых? – шикнула Алина. – Он очнулся. Не испугай его снова.

Приоткрыв глаза, я забрался с ногами на противоположную сторону дивана. На другой стороне сидела Алина, а на руках у нее было удивительное существо. Домовой был похож на Нафаню очень сильно. Только шерстка была аккуратно причесана и отливала желтоватым оттенком.

- Привет, человек, – буркнул домовой. – Меня зовут Чуча. А тебя Андрей, как я уже знаю.

- Ага, – выдохнул я, все еще помня чужого домового, объявившегося в моей квартире.

- Боишься? – оскалился Чуча, забавно переминаясь с ноги на ногу.

- Это же ты меня облил помоями в тот вечер, когда я впервые провожал Алину домой? – вопросом на вопрос ответил я.

- Облила. Я домовиха. Алинка на меня потом долго ругалась, мол кавалеров ее со свету сживаю, – гордо подняв вверх мохнатый палец, ответило чудо. Ну да, домовиха. Сарафан в цветочек. Нафаня бы никогда не стал одевать женские вещи.

- Аль, ты ее видишь тоже? – спросил я. Девушка кивнула, с тревогой следя за моей реакцией. – Ну, дела. Домовиха. Самая настоящая домовиха.

- Конечно, настоящая. Экий ты глупый, – удивленно присвистнула Чуча, подбираясь ко мне поближе. – А ты симпатичный. Девонька права была. Падучий правда, но это поправимо.

- Он хороший, Чуч. Не обижай его, – вставила девушка, беря меня за руку.

- Все хорошо. Рад знакомству, Чуча, – улыбнулся я, протягивая руку пушистому чуду. Чуча трогательно взяла меня за большой палец и немного потрясла руку в знак приветствия. Пока странное шипение не раздалось от окна.

В открытой форточке сидел Нафаня, переводя удивленные глаза на всех, кто был в комнате. Домовенок был в моей каске для пейнтбола и замусоленной майке с принтом Удавки во всю грудь.

- Барин, ты жив? – прошипел Нафаня, не сводя черного взгляда с чужого домового. – Вставай медленно и иди ко мне. Не испужай страховидлу в сарафане.

- Сам ты страховидла, - оскалилась Чуча, закрывая собой хозяйку. – Пошел вон, безродный дух!

- Это я-то безродный? – удивился Нафаня, осторожно пробираясь в комнату. Но идти дальше домовенок не решился и уселся на подоконнике. – Я чистокровный дворянин, ты - цветочное пугало. Обращайся ко мне, как положено! И добавляй, «Ваше сиятельство».

- Я тебе сейчас так добавлю, обалдуй, – завыла Чуча и кинулась на моего соседа. Мы с Алиной, голося и ругаясь, кинулись разнимать пушистый клубок. Пока Нафаня, в порыве ярости, не укусил меня за палец.

- Довольно, Наф. Чуча стой! – заорал я так, что чуть не выбил стекла звуком своего голоса. Домовые мгновенно стали по стойке смирно.

- Алин, это Нафаня. Мой домовой. Наф, это Алина и ее соседка – Чуча, – представил я конфликтующие стороны. – А теперь успокойтесь и давайте поговорим нормально. Без криков и драк.

Чуча быстро вернулась к Але на руки и оттуда буравила Нафаню злым взглядом. Мой сосед вразвалочку подошел ко мне и без церемоний вскарабкался на плечо, став похожим на взъерошенного филина. Я осторожно присел на краешек дивана.

- Так у тебя тоже живет домовой? – спросила девушка, посмотрев на духа круглыми глазами. – Очень рада знакомству, Нафаня.

- Я тоже, красотуля, – безапелляционно заявил Наф, выставив на всеобщее обозрение свою отвратную ухмылку. – И с тобой тоже рад, чучело цветочное.

Чуча, фыркнув, отвернулась к своей хозяйке.

- Может чайку? – улыбнулся я, беря в руки заварочный чайник.

Сидя на диване с Алиной, мы с улыбками смотрели, как ругаются и спорят два пушистых, потусторонних создания. Я тихо рассказывал ей свою историю знакомства с саркастичным духом, а девушка тихо смеялась, крепко держа меня за руку.

Нафаня с Чучей спорили о том, каким раствором лучше убирать сопли со стен и методах воздействия на своих хозяев. Причем мой соседушка напоминал голубя, что воркуя, пытается понравиться очередной избраннице. Однако изредка дергал Чучу за косичку и, показывая язык, прятался у меня на плече.

- Это все так удивительно, – задумчиво произнесла девушка, глядя на то, как Нафаня деловито тащит грязную посуду на кухню. – Что же теперь будет?

- Даже не знаю. Но точно знаю одну вещь, – я притянул Алю к себе и поцеловал ее со всей нежностью. После этого тихо добавил. – Эта парочка не даст нам соскучиться. Определенно не даст.

Да, кто бы мог подумать, что паранормальное существо, как домовой, будет пугаться обычных ужастиков. Оказалось, что Нафане ничто человеческое не чуждо. Даже страх перед вымышленными монстрами.

- Барин, – Нафаня, как обычно, тормошил меня за руку в самую рань. – Барин, ну проснись ты.

- Чего тебе нужно от меня? – я еле ворочал ртом, отказываясь просыпаться. – Пять утра. Ты не мог подождать хотя бы пару часов. До семи. Я спать хочу.

- Барин. У меня тут проблема нарисовалась, – тихий шепот духа мгновенно заставил меня проснуться. Я привстал на локте и вперил в него злой взгляд.

- Что ты натворил опять?! – прошипел я, сжимая зубы. Видимо, в этой жизни я точно никогда не высплюсь.

- Ну. Это. Тебе лучше самому посмотреть, – виновато пробурчал домовенок, чертя пяткой круги на полу. – На кухне.

Я встал и ругнулся. Дух отскочил на безопасное расстояние. Даже Нафаня со всей своей паранормальной силой ничего не мог поделать с разъяренным человеком, которому не дали спать в законный выходной. Алина уехала к родителям на выходные и я твердо решил отоспаться. Но у домового было свое мнение.

Я влетел на кухню, полный самых безрадостных мыслей о том, что меня там ожидает. О да. Нафаня отчудил вновь.

Пол, стены и потолок кухни были заляпаны какой-то дрянью. На столе, покрытом оной дрянью, стоял развороченный самогонный аппарат Нафа. Ах, да. Еще и запах. Стойкий запах сивушного алкоголя домашней закалки.

- Он, это. Взорвался барин. Когда я самогоночку варил, – обиженно ткнул мохнатым пальцем в чудо-юдо прибор, домовой.

- Нет. Это уже никуда не годится, – покачал я обреченно головой. – Ты – невероятный, циничный, наглый, хамоватый валенок со всех, что я видел!

Домовенок молча сопел носом, слушая гневную тираду.

- Я забыл, когда мне удавалось поспать. Постоянно. Всегда. Денно и нощно, ты находишь приключения на свою мохнатую задницу. Скажи мне, пожалуйста, на кой черт тебе приспичило гнать самогон в пять утра? В субботу. Мой единственный выходной! В холодильнике стоит бутылка хорошего коньяка, а тебе надо варить свою мутную жижу. Наф, я устал от этой чертовщины. Или ты прекращаешь немедля заниматься этим в моем доме, или я тебя сейчас заталкиваю в мешок, везу в аэропорт, и отправляю в Африку. Будешь коренным людоедам жизнь портить!

- Захотелось ядреного первачка, барин, – пуще прежнего засопел домовой. – Коньяк твой клопами воняет, и пить его благородному дворянину вообще не пристало.

- Знаешь, что пристало благородному дворянину? – зло ощерился я. – Пойти в ванну и взять тряпку, а затем убрать адовую слизь со всех стен, пола и потолка!

- Да, так и сделаю. Чего ты орешь, як оглашенный? – высунул фиолетовый язык, Нафаня. – Можно подумать, тебе не радостно дышать этим сладким запахом прекрасного самогона?

- Знаешь, что я сейчас сделаю? – я взял домового за шкирку. Тот в ответ принялся лягаться и пытаться укусить меня за руку.

- Что? Опять будешь грозить священниками да екзорсизмами своими? Слышал уже! Пусти, смертный!

- Я сейчас сварю огромную кастрюлю горохового супа! Съем ее в одиночку! И затем сяду на тебя и заставлю дышать сладким, гороховым ароматом, оглоед, – проорал я. Нафаня зажмурился от потока брани из моего рта. – А ну быстро убрал тут все! И если это повторится, кастрюля горохового супа будет мгновенно приготовлена!

- Да, ты же не сможешь, – пискнул Наф, не оставляя попыток вырваться. – Не сможешь все сожрать. Ты же лопнешь, как бычий пузырь! Думаешь, испугал Нафанюшку?

- Ну, все! Быстро взял тряпку и бегом убирать! Иначе я тебя так напугаю, что ты неделю спать не сможешь, – заревел я, когда извернувшийся Нафаня таки тяпнул меня за руку своими острыми зубищами.

- Попробуй, холопская морда. Ничего у тебя не получится, – хохотнул Нафаня, убегая в ванную комнату. А в голове моей меж тем созрел план. Коварно улыбаясь, я вернулся в комнату и включил ноутбук. Хранилище различных фильмов приветливо мигало яркими баннерами рекламы.

Я вошел на кухню, стараясь не спугнуть домового. Тот сидя на корточках, яростно оттирал застывшую бражку с пола. При этом, Нафаня матерился, как последний хулиган.

- Ишь ты. Указывает мне еще. Пугает. Я домовой. Я самое сильное существо, – скрипел Нафаня, скаля зубы невидимому сопернику. – А вот как придушу ночью. Будешь знать, как орать на Нафанюшку. Это же просто самогонка. Ну, запачкал. Бывает со всеми. Разорался, как герр Ланде из Бесславных ублюдков.

- Это кого ты душить собрался, дух? – невинно поинтересовался я. – За то, что я провел правильную политику воспитания одного зажравшегося гнома?

- Душить одного зажравшегося барина, – пробурчал Нафаня, продолжая оттирать ненавистный пол. – А то вот же, как бывает. Сидит барин такой, ничего не ждет, и вдруг раз, и в туалет бежит с поносом жутким. А все потому, что нельзя было обижать маленького домовенка.

- А бывает и так – кивнул я, скрестив руки на груди. – Что зажравшийся домовой получает наказание за хамство. И за это вымоет еще и комнату.

- Так точно, барин, – злобно хохотнув, согласился домовой. – А еще вот как бывает. Заходит барин в комнату, а ему на голову люстра падает. А все потому, что кто-то подкрутил болтики на ней.

- Бывает, – вновь согласился я. – И еще бывает так, что домовой теперь будет суп готовить целую неделю. И первую ложку будет сам съедать.

- Бывает, – пискнул дух, показав мне язык. – А еще бывает, что барину пургеном тарелочку мажут, да так, что барин потом чихнуть боится на работе.

- Бывает, – побагровел я. – А еще бывает, что домового лишают всех развлечений на полгода. Игр, музыки, телевизора, и интернета!

- Не будь таким гадким, Андреюшка, – заскулил обиженный Нафаня, швыряя тряпку в пластмассовое ведерко. – Есть же и граница. Ну, моя вина. Что же теперь, век мучиться? Прости меня, барин, за эксперименты мои химические. Впредь сие не повторится.

- Договорились, жутька, – кивнул я, улыбаясь. – Но квартиру за пререкания ты отмоешь!

Нафаня громко испортил воздух в ответ на мое заявление. Находиться на кухне стало невозможным, и я выбежал в комнату. Там, по крайней мере, окно открыто и воздух свежий. Но мой план мести был уже готов. И ждал своего часа одним поздним вечером.

Я сидел на диване в своей комнате и подключал ноутбук к телевизору. В этот момент на пороге появился чумазый Нафаня.

- Квартира вычищена и сияет, как прелести Афродиты, – отрапортовал дух и повернулся, чтобы уйти.

- Наф, ты будешь кино смотреть? Я тут скачал последний фильм. Судя по отзывам, просто ураган! – ехидно подначил я. Нафаня замер на месте и медленно повернулся ко мне с удивленной мордой.

- Так я же это, наказан, – тихо пробурчал домовенок. – Ты мне запретил развлечения на полгода.

- Пусть это будет последнее китайское предупреждение, – улыбнулся я в ответ. – Тащи пиво из холодильника и все вкусняшки, что найдешь на кухне. Будем кино смотреть!

- Ааа. Хороший ты, барин. Люб ты мне, сиротинке безвредной, – заныл дух. – Хороший ты, человек. Хоть и смертный. Ну, вредный иногда, но люб ты мне.

- Давай, давай. Кино ждать не будет. Беги за провизией и начнем, – я похлопал домовенка по спинке.

- А что за фильм, барин? – спросил Нафаня, задержавшись на секунду.

- Ужастик новый. «Нереальное объявление» называется.

- Тю. Я-то думал. Меня ужастиками не проймешь, что там страшного, – фыркнул домовой и потрусил на кухню за джентльменским набором.

- Посмотрим, друг мой ситный, – тихо прошептал я. – Посмотрим, как не проймет.

Новый фильм наделал шороху в современном мире. Некоторых посетителей кинотеатров выводили из зала с самой настоящей истерикой. От страха. И я решил, раз дух мне не дает спать, то и сам спать не будет. После этого фильма уж точно.

Наконец, Нафаня принес пиво и закуски. Домовенок увалился на диван и блаженно вздохнул. Устал бедняга, кухню оттирать.

- Включай, барин. Давай посмотрим, что за ужасы там такие, – велел Нафаня и я, улыбаясь, нажал на кнопку воспроизведения. Кино началось.

Спустя десять минут на экране возникла первая страшная сцена. Главный герой с глупой физиономией установил камеру наблюдения напротив своей кровати. Затем кадры сменились быстрой перемоткой. Электронные часы на тумбочке показывали полтретьего утра. Вдруг дверь в комнату начала неслышно раскачиваться. Туда, сюда. С тихим скрипом. Скрип еле слышно зазвучал за нашим диваном, где были спрятаны большие и новенькие колонки. Нафаня заерзал, вылупив большие глаза.

- Барин, мне это мерещится?

- Ты о чем? – спросил я театральным шепотом.

- Дверь скрипит за спиной, – тихо пискнул домовенок, вжимаясь в диван.

- Чушь. Ничего не скрипит. Тебе кажется. Смотри, – я ткнул пальцем на экран, где в кадре возник туманный силуэт похожий на женщину. Наф всхлипнул, когда призрак приблизился к камере. Внезапно возникшее лицо с жутким воплем заставило подпрыгнуть в воздух даже меня. А спрятанные колонки усилили чувство ужаса до невообразимости. Нафаня завизжал и затряс губой.

- Не нравится мне это кино, барин. Выключи его, – заныл барабашка. В воздухе разлилась тягучая вонь.

- Кончай концерт. Это просто фильм, – засмеялся я. – Смотри, там уже день.

Наф успокоился и даже повеселел. Однако изредка все же оборачивался. Боялся, что скрип вновь повторится.

Ближе к финалу фильма случился срыв. Домовой истерично визжал и требовал выключить телевизор. Но уйти из комнаты наотрез отказывался.

Главный герой сидел в маленькой кладовке и держал камеру в руках. Дверь в кладовку медленно открылась, явив миру ту самую бледную фигуру. Нечеловеческий крик потряс комнату. Я не понял, было ли это в фильме или же Наф решил побить рекорд силы звука.

- Аа. Дурак!! Закрой дверь, она же вас сожрет! Тупые! – истерично заголосил Нафаня, закрывая мохнатыми ладошками глаза. – Барин, почему они тупые? Почему призрак орет позади меня? Я боюсь!

- Перестань бояться. Это выдумка сценаристов и режиссера, – улыбался я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. А сам тем временем включил запись своего голоса, которую сделал до просмотра. Для достижения нужного эффекта я добавил несколько фильтров, благодаря чему мой голос стал очень страшным. Нафаня вытаращил глаза, когда из-за дивана раздался жуткий вздох.

- Ты… бесполезный кусок шерсти. Ты не дух. Дух, это я. Если ты еще раз оплошаешь, я займу твое место… А ты… исчезнешь во мраке, – вещал голос.

- Барин, ты слышал это? – дрожащим голоском спросил домовой.

- Ага. Это какое-то приведение, – заговорщицки протянул я.

- А… теперь… Беги, дух. Как только заснешь, мы с тобой… встретимся… И встреча эта… не будет для тебя… приятной…

После этих слов, раздался ужасающий хохот. Причем реально казалось, что источник голоса прямиком за диваном. Нафаня мешком свалился на пол и умчался на кухню, вереща при этом, как порось, которого собрались резать.

Чуть позже на кухне, Нафаня дымил одну папироску за другой. Я с улыбкой смотрел на него.

- Так, что. Спать идем? – невинно спросил я. – Уже поздно.

- Ага. Ты иди барин, а я тут посижу. Только свет не выключай, – пробормотал домовой, бегая глазами по стенам.

- Как хочешь. Доброй ночи, Наф, – домовенок не ответил мне. Он был занят тем, что наливал себе большую чашку крепчайшего кофе. Я тихо засмеялся и отправился спать. Сны были милыми и добрыми.

Утром я сладко потянулся на кровати. Повернув голову и не утерпев, заржал так, что мне даже призовые кони позавидовали бы.

В кресле сидел домовой. Закутанный в одеяло и с опухшими глазами. Рядом стоял бидон с кофе и пять кружек.

- Наф, ты спать не ложился? – игриво спросил я.

- Неа. Ляжешь тут, когда привидения летают, – тихо пробурчал Нафаня. Я в ответ включил ноутбук и запустил запись своего голоса. Только без фильтров. Когда запись закончилась, я увидел, как Нафаня превращается из обычного домового в толстого лори.

- Никогда тебе этого не прощу, – выдал домовенок, мотая головой.

- Мы квиты, дух, – захохотал я. – Теперь мы квиты. И впредь думай, прежде чем будить меня из-за всякой чепухи.

Конечно, дух лукавил. Он любил хорошие розыгрыши, которые были словно бальзам на душу. Как любил и я.

Свершилось. После ужасного спора между двумя домовыми и двумя представителями прогрессивного человечества было решено ехать на дачу.

Глаза моей девушки лучились самым настоящим счастьем, как и мои. Еще бы! Целых два дня мы проведем на даче вдвоем. Почти вдвоем. Нафаня и Чуча, несмотря на свою паранормальную лень, решили ехать с нами. Признаюсь, я был даже рад. Кто его знает, что мог учудить домовой, оставшийся дома. Я надолго запомнил его проделки с самогоном и вареной сгущенкой, повторения которых мне категорически не хотелось. И вот наша маленькая банда была готова ехать на заслуженный отдых.

Утро субботы было самым обычным. Почти обычным. Разгорелся спор домовых о том, что же брать с собой из провизии. Аля логично рассудила, что раз духи едут с нами, то за продукты отвечают тоже они. И тут, как обычно бывает, произошел конфликт интересов.

- А я тебе говорю, бисова ты баба, что нужно брать водочку холодненькую, да огурчиков малосольных, – натужно ревел Нафаня, грозя кулаком под носом невозмутимой Чучи. Домовиха сцепив губы, отрицательно мотала головой.

- Это вы с барином своим можете так питаться круглосуточно. А моей девоньке нужны вкусные булочки, да сырок французский, – категорично отвергла предложение Нафани, домовиха. В который раз.

- Ишь ты! Басурмане проклятые, – прошипел Наф и, обернувшись ко мне, спросил. – Барин, а может ну их, баб-то? Пусть дома сидят да носки вяжут. А мы с тобой, как в старые времена, баньку истопим, пива попьем холодного. М?

- Ох, змей, кончай концерт, – попросил я уставшим голосом. – Девочки едут с нами. И точка. Чуча по сравнению с тобой, просто ангел. Она не надирается в хлам, не поет дурным голосом немецкий рок, и не раскидывает бычки по всей квартире.

Чуча от моей похвалы зарделась, как маков цвет и в припадке нежности запечатлела на моей щеке влажный поцелуй, чем повергла в ступор, вошедшую в комнату, Алину.

- Да у вас тут сплошное веселье, – улыбнулась девушка, беря меня за руку. – Милый, я готова. Осталось только еду сложить в машину.

- А еда не готова, – махнул я рукой. – Два демона из преисподней еще не решили, кого они хотят на ужин из грешников.

- Дурак ты, барин, – сплюнул Нафаня, напяливая на себя любимую майку с Фишером. – Я же домовенок, а не бес тебе какой-то поиметый.

- Так. Собирайте быстро еду в сумки! – скомандовал я, пресекая новый спор. – Нас ждет отдых!

- Ура!! – хором откликнулась разношерстная компания и бросилась грабить холодильник.

Адик резво несся по шоссе за город. Проезжающие навстречу редкие машины моргали фарами, предупреждая о тролле под мостом, что сдирает с несчастных путников плату. Так и было. Чуть поодаль стояла патрульная машина и розовощекий инспектор, махнув палочкой, пригласил нас на обочину. Я послушно притормозил и, обернувшись к двум скулящим домовым позади, пригрозил кулаком и яростным шепотом, чтобы они вели себя благоразумно.

Открыв окно машины, я улыбнулся инспектору.

- Лейтенант Линьков, – козырнул представитель власти. – Ваши документы, пожалуйста.

- Что-то случилось? – я протянул ему свои права и ненавязчиво задал вопрос.

- Пока ничего. А что-то должно случиться? – внимательно осмотрел меня инспектор и, наклонившись, улыбнулся сидящей рядом Але. – Куда направляетесь?

- Дача. На выходные, – буркнул я, стараясь своим голосом заглушить возню домовых сзади.

- Да, дача - это хорошо, – рассеяно ответил инспектор. – Багажничек откройте.

Я выбрался на свет божий. Свет божий был крайне ярок, и я ненадолго ослеп. Затем обойдя машину, открыл багажник и предоставил полицейскому самому все осмотреть. Внутри же не было ничего интересного, кроме двух сумок с продуктами и пакетом с вещами. Только на одной сумке сидел Нафаня и корчил рожи инспектору. Тот побледнел и повернул ошарашенное лицо ко мне.

- Это кто?

- Вы о ком? – я прикинулся дурачком, в уме придумывая для Нафани сотни новых пыток.

- Это, – толстый палец полицейского уставился прямиком в Нафаню. – Вы его видите?

- Простите, но что я должен увидеть? – я натурально изобразил испуг с удивлением. Патрульный замахал руками, подзывая своего напарника.

- Лейтенант Вагитов, – представилось новое лицо и повернулось к своему коллеге. – Что случилось?

- Валя, ты видишь это? – трясущимися губами произнес первый, вновь указывая на Нафаню. Дух принялся стонать и кататься по вместительному багажнику немца.

- Нет, а что я должен увидеть? Сумки? – ответил удивленный Валя.

- Там черт сидит! И хохочет! – мне было искренне жаль инспектора, но я не мог подтвердить его слова. Лейтенант почесал вспотевший лоб, переводя взгляд на багажник, затем на своего напарника и на меня. Я покачал головой, что ничего не вижу.

- Антон, ты это. Может, перегрелся? – заботливо спросил Валентин, трогая коллегу за плечо.

- Неа, он просто с ума сходит, – заржал Нафаня. – Ну, что, Пузанчик. Будем тебя теперь на сковороде жарить?

- Оно говорит, – промямлил Антон, отходя от багажника. – Оно меня зажарить хочет.

- Кто говорит? – потерянный Валя, растерялся еще сильнее.

- Черт говорит. И ругается еще, – первый патрульный робко сделал шаг назад. – Нездоровое тут место, Валь. Нужно домой поехать.

- Никуда ты не поедешь! – рявкнула внезапно появившаяся в багажнике Чуча. – Мы твои потроха зажарим и съедим.

- Ой, божечки мои, – побледнел пуще прежнего инспектор. – Там и второй черт появился. В платье.

После этих слов, полицейский уселся прямо на дорогу и обхватил голову руками. Я решил, что балагана достаточно и подошел к лейтенанту.

- Товарищ лейтенант. Может вашего напарника в больницу надо? – я смущенно тыкал носком ботинка в асфальт. – Солнце припекло видимо.

- Ага, или перепил водки с дальнобойщиками, – мрачно ответил Валя. – Езжайте, гражданин. Вот ваши документы.

Он отдал честь, а я быстро захлопнул багажник с сидящими там домовыми. Бедный Антон так и сидел на асфальте и качался, как неваляшка из стороны в сторону.

- Андрей? – взволнованная Алина взяла меня за руку, когда я вернулся в машину. – Что там случилось?

- Потом расскажу. Как уедем, – выдохнул я, заметив, что домовята вернулись в салон и теперь хохоча, обсуждают произошедшее. Я завел двигатель и Адик рванул с места крайне резво.

- Ну и что это было? Вам делать больше нечего? А если бы он выстрелил? Это же полицейский! – бросил я назад.

- Не кричи, барин, – сморщился Нафаня. – Ну, пошутили мы немного. Этот пузан хотел только деньги с тебя сбить, уж в голове его мы прочитали это.

Чуча закивала в подтверждение его слов. Я нахмурился и погрозил пальцем двум разгильдяям.

- Так, чтобы это первый и последний раз. Сам разберусь, – веско заявил я и повернулся к Алине. – Ей Богу. И детей не нужно. Эти паранормальные ураганы с успехом заменят всех.

Девушка в ответ задумалась и хитро улыбнулась.

Наконец-то, дача! Я загнал Адика во двор и спрятал под навесом. Алина и домовые высыпали из машины и бросились бегать по робкой, зеленой траве. Я с удивлением заметил, как мне нравится эта картина. Моя девушка, мой идиотский друг и пушистая девочка-домовой. В груди екнуло одно маленькое и доброе слово. Семья.

- Лапочка, иди к нам, – улыбнулась мне Аля и я, отбросив все сомнения, направился к ним.

Вечером, мы сидели на веранде и смотрели на звездное небо. Домовята тихо переругивались, споря о своем возрасте и методах приготовления борща, а мы с Алиной пили горячий чай прижавшись друг к другу.

- Знаешь, милый. Это все так прекрасно, – задумчиво протянула девушка.

- Что именно, солнышко?

- Все. С тобой мне так спокойно и хорошо. Как не было никогда.

- Это очень приятно слышать.

- Ага. Алинка, ты смотри с ним аккуратней, – вездесущий Наф слышал все. Слух у него был, как у летучей мыши, честное слово. – Меня он постоянно притопить пытался в ванной. И тебя так будет потчевать, если его прогневаешь. Барин, хоть и фашист, но даже по их меркам очень суровый.

- Тебя сечь нужно розгами, холоп, – мудро подметила Чуча, придвигаясь ближе к Але. Девушка взяла домовиху на ручки. – Поражаюсь, как барин твой тебя вообще терпит. Я бы давно тебя выкинула на помойку. Вот где рай тебе был бы.

- Было дело давным-давно, Чуч, – ответил я, за красного от злости Нафаню. – Мой маленький друг однажды возомнил себя реинкарнацией Цоя и направился на поиски лучшей жизни. Сам расскажет, если захочет.

- А шиш вам! – показал мясистый язык домовенок. – Опять смеяться будете над бедным Нафанюшкой.

- Никто над тобой не смеется, – хмыкнул я и тоже взял смутьяна на руки. Дух тут же заурчал, как самосвал наевшийся солярки.

- Хороший ты барин, даже если и жопой бываешь иногда.

- Наф, ты вот что скажи лучше, – домовенок повернул ко мне свою голову. – Вы же домовые, а вы магией какой-нибудь владеете? Кроме того, что воздух портить, да исчезать?

- А, як же, – степенно ответил барабашка. – Я могу тебя вообще на крышу закинуть, и будешь там до осени сидеть.

- А я могу тебя в колодец бросить, и живи там с лягушками, – буркнул я в ответ на Нафанину остроту.

- Ой, Погосян прям, – заулыбался домовенок, сравнив меня с веселым комиком из телевизора. – Можем мы волшбой заниматься. Я же домовой.

- И какие у вас способности?

- Разные. Мы можем становиться невидимыми, когда желаем. Мысли читать умеем. Вот знал бы ты барин, какая дикость у тебя порой в голове, - хохотнул Нафаня. – Особенно, когда девиц видишь, которые тебе по нраву.

- Так, ты от темы-то не увиливай, - покраснел я. Не хватало еще, чтобы Алина услышала то, что ей знать не полагается. Хорошо, что он ушла в дом сославшись на усталость. Верная Чуча потопала за ней следом.

- Ох, не понимаешь ты шуток, Андриюшко. Ладно. Я вот могу предметы перемещать по воздуху. Как энта фиговина называется, дай Боженька памяти. А! Телекинез, кажется, - Нафаню понесло в дебри воспоминаний. Но даже в эти моменты, дух не забывал язвить и шутить напропалую. – Еще у меня силушка богатырская есть. Однажды я Петьку на шифоньер закинул за то, что он мне похмелиться не дал. Зажал старый балбес бутылочку, а Нафанюшка бедный головой мучился.

- Это он опрометчиво поступил, - засмеялся я, вспоминая Нафанино похмелье. – Зато там, где он теперь, бутылочку можно увидеть только во сне.

- Туда ему и дорога, извергу, - надулся домовенок, поглаживая свою соску. – А еще я однажды его другу Василичу, уши увеличил в два раза. Он в раковину гадить начал с перепою и зеркало соплями своими мазал. Ух и вознегодовал я тогда. Зато теперь он с шикарными локаторами щеголяет, вот.

- Злодей, - я потрепал барабашку по голове. – А что же ты мне никогда таких пакостей не делал? Уши не увеличивал и не закидывал меня на шкаф. За одно купание мог бы разорвать давно.

- Не знаю, барин, - через минуту ответил Нафаня. – Хороший ты. Не могу я тебе пакости такие делать. Что-то внутри меня прямо аж лопается. С Петькой такого не было. Его я рад был помучать, а ты вот заботишься обо мне, кушать готовишь. Как тебя душить за это?

- Зато царапать и кусать меня не возбраняется?

- Вот, что ты опять начинаешь? – возмутился дух. – Ты это заслужил, раз бедного домовенка топить пытаешься.

- Если тебя не купать, то в комнате обои от вони облазить начнут, - хихикнул я.

- От чьей еще вони они облазить будут.

- Ладно, не злись чертушка. Хорошо же сидим. Ты добрый дух, хоть и стараешься показать обратное.

- Тебе виднее барин, - загадочно блеснул глазами, Нафаня.

- С тобой точно не соскучишься, - я улыбнулся ему. – Пойдем спать? А то время позднее.

- Пойдем, барин. Устал Нафанюшка сегодня, - мгновенно зевнул домовой во всю свою острозубую пасть. – Надо тебе напоследок яйцо тухлое в кровать подкинуть.

Мне оставалось только развести руками, пропуская домовенка в дом. Нафаня всегда останется Нафаней.

Стоя на крыльце утром, я улыбался рассвету. Аля еще спала, домовых не было видно, и я с умиротворенной моськой обозревал окрестности. Взгляд упал на калитку, которая скрипнув, отворилась.

- Ох, соседушка. Ты-то мне и нужен. Старенькая я совсем стала, – противный голос бабы Моти испарил все мои радужные мысли.

- Привет, баб Моть, – натужно улыбнулся я старушке, ища глазами ее плешивого пуделя. – А где Люцик?

- Ох, он нервненький стал. Совсем от ручек отбился. Как на дачу ехать, так его бедняжечку, аж трясет, – запричитала баба Мотя, а я коварно улыбнулся. – Вот и оставила его на участочке.

- Так, что за помощь-то нужна? – я ласково подтолкнул говорливую старушку к цели ее визита.

- Мне нужно дровишек наколоть, милочек, – улыбнулась баба Мотя.

- А ваши внучата где? Вновь по клубам шастают? – скрипя зубами, выдавил я. Ну, не люблю я трудиться на чужих людей, у которых семь внуков в Москве живут.

- Заняты они, Андрюшенька, – я скривился от коверканья моего имени. – Учеба, работа, да дела у них свои, молодые. Ты же поможешь бабушке?

- Куда я денусь, – прошептал я, и вслух добавил. – Домой забегу на минуту и приду.

Написав Алине записку, что буду у соседки рубить дрова, я направился к соседскому дому.

Баба Мотя не поскупилась на дрова, заготовив целую тонну отборной древесины и тупой топор. Я вздохнул и вернулся за своим топором, который был острым и удобным. Не хватало еще руки до крови разодрать совковым убожеством надоедливой старушки.

Поплевав на ладони и воткнув наушники с отборным металом, я принялся за работу. Баба Мотя клевала носом, держа на коленях истеричного пуделя Люцифера, который был вообще не похож на своего именитого тезку.

От моих ударов дрова раскалывались, как гнилой орех и скоро вся полянка была усыпана небольшими чурками. Я воткнул топор в побитое молью полено и принялся собирать свой урожай. Баба Мотя милостиво принесла мне стакан теплой воды, хотя я знал, что дома у нее два кулера с ледяной минералкой стоят. Подарок тех самых внучат.

За два часа я порубил всю поленницу и перед решающим сбором дерева решил устроить перекур. Солнце уже немилосердно припекало, и я скинул майку, ставшую мокрой от пота.

- Ох, что же ты худенький такой? – загундосила старушка, увидев мою поджарую фигуру. – Картинки страшные вон у тебя на груди.

- Это татуировки, баб Моть, – пояснил я. Уж у ее внуков таких картинок масса должна быть.

- Видела, а как же. Только это все не от Боженьки пришло, – парадокс двойного действия. Баба Мотя верила в Бога, но ее пуделя звали Люцифером. Когда я обратил на это ее внимание, она ответила по-деревенски просто. – Так мне же внучата подарили собачку. Вот и назвали так. А песик привык уже. Не хотела я его травмировать-то.

Я побурчал себе под нос, где я видел такие травмы, таких внуков, и такого пса, но запнулся, посмотрев на Люцика.

Пудель мелко дрожал и готов был упасть в обморок. Напротив стула, у самых ног бабы Моти, стояла Чуча и с интересом смотрела на плешивого собачьего принца.

- Чуча, не трогай его, – прошипел я, тихо подбираясь ближе. – Не. Трогай!

Гадко улыбаясь, домовиха ущипнула пса за филейную часть. Бедный пудель этого не вынес и отчаянно скуля, оросил бабу Мотю своими жидкостями. Та от неожиданности, выпустила собаку из рук.

Люцифер, виляя тощим задом, прижался к ее ногам, и принялся дрожать еще сильнее. Пока из-за поленницы заготовленных дров не раздался мерзкий смешок Нафани.

- Вот ты где, животная противная. Бойся гнева Нафаниного! – загундосил дух, показывая пальцами козу. Несчастный пес мелко затрясся от страха. Я зарычал и двинулся к дровам с целью проучить мелкого проныру.

Ошалевший Люцик бросился мне под ноги. Вдобавок укусив за щиколотку. Я заорал от неожиданности и пнул вероломного пуделя. Чем спровоцировал истерику у бабы Моти. Старушка увидев, что я ударил ее драгоценного песика, кинулась избивать меня своим бадиком.

- Ай. Баба Мотя. Перестань! – отмахивался я от полоумной старушенции. Нафаня принялся выводить арию Брунхильды из оперы маститого арийца Рихарда Вагнера, гудя, как гигантский шмель.

- Не бей Люцика, нехристь! – визжала баба Мотя.

- Ууу, сожру, – кричал Нафаня, гоняя Люцика по поляне.

- Ууу, псина!! – улюлюкала Чуча, гоня пса на Нафаню.

- Баба Мотя! Перестань!

- Нехристь! Вот тебе!

- Ай!

В этот момент у калитки появилась Алина. Чуча тут же спряталась вместе с Нафаней в ближайшие кусты. Люцик валялся в луже собственного ужаса с ошалевшим видом, а баба Мотя продолжала лупить меня палкой по спине.

- Что тут происходит?! Отпустите его старая ведьма! – рявкнула Алина, кинувшись на мою защиту. Но баба Мотя уже выдохлась. Всхлипывая, старушка вползла на свой трон, взяв на руки полуживого Люцика.

- Изверг. Так напугал тебя, моя собачечка, – шептала баба Мотя, целуя испуганного пса прямо в нос. – Все хорошо, сладенький. Все хорошо. Сейчас бабушка тебе колбаски нарежет вкусненькой.

Я же послав добрые дела куда подальше, подхватил майку с топором и двинулся домой, злясь на весь белый свет.

Аля милостиво обработала мои раны настолько быстро и умело, что я забыл и про Люцика, и про бабу Мотю, и про двух домовых, благодаря которым и начался этот бедлам.

- Бедненький ты мой, – ласково шептала девушка, протирая ваткой синяки. – Расскажешь, что случилось?

Я поведал ей о страшной сече не на жизнь, а на смерть и о вероломных домовых. Алина хохотала, вытирая слезы. Да и я сам уже отошел от произошедшего.

- Ну, вот. А ты говорил, что он будет метать и рвать тебя на английский флаг, – радостно произнесла Чуча, стоя в дверях. За ее спиной маячил лукаво улыбающийся Нафаня.

- Наф. Ах. Ты. Зараза! – прошипел я и бросился за домовым. Тот принялся петлять по двору, улюлюкая мне в ответ, чем еще больше распалял мою ярость. Но удача улыбнулась мне.

Дух, не увидев корягу на дороге, зацепил ее своей ногой и кубарем полетел по тропинке. Мне оставалось только схватить его.

Дальше я не слышал никого. Сорвав по пути пучок крапивы, я потащил визжащего домового в баню. Нафаня завыл. Горючими слезами.

- Вот ты скотина, бес. По твоей милости, меня отлупила немощная бабка, а парализованный пес укусил меня за ногу. А теперь на тебе. Плачет!

- Барин, я не думал, что так все будет. Я же шутил, – вопил домовенок. – Ну не люблю я этого пса. Что ж теперь, сжечь меня во славу Р'глора?

- Ну, польза от всего этого тоже есть, – буркнул я, выбрасывая крапиву и вытирая горящие руки о штаны. – Теперь баба Мотя меня и близко к себе не подпустит. Живи, прохвост.

- Ай, люб ты мне барин. Добрый, хороший.

- Кончай выть, – я отвесил барабашке легкий подзатыльник. – За это ты будешь три месяца выполнять всю работу по дому!

- Да, барин, да. Как скажешь. Только прости, своего Нафанюшку, – домовенок ехидно улыбался.

- Как на тебя злится-то? Обормот ты эдакий, – я улыбнулся. – Ладно. Пойдем домой. Нас уже девочки заждались.

Чуть позже мы сидели с Алиной на скамейке и потягивали горячий чай с вареньем. Нафаня с Чучей смаковали битву с Люцифером и придумывали, как бы довести пса до инфаркта минуя хозяйский гнев.

- А я тебе говорю, что его надо к ракете привязать. Будет как Боба Фетт, - горячился Нафаня. – Я вон летал на Новый год и ничего не случилось.

- Ты в кого такой кровожадный? – изумилась Чуча, вертя в руках маленький венок из одуванчиков. – Тебя к ракете надо привязать, а этому псу всего-то зубы покажи, как он тут же обмочится. Тут с выдумкой надо.

- Вам делать нечего? – лениво вставил я, сладко потягиваясь на скамейке. – Наф, ты же вроде животных любить должен.

- А я их и люблю, - насупился домовой. – Но свою соску, пожеванную слюнявой псиной, я никому не прощу! Видел бы ты, как он ее жевал. Ух! Аж поленом его огреть захотелось по плешивой-то макушке.

- Как дите. Еще ножками посучи, - едко буркнула Чуча. – Говорю тебе, надо его выкрасть и закрыть в погребе с мышами. Пусть эта бабка его вызволяет. «Люцик мой, тю-тю-тю».

- А с вами что сделать нужно? – засмеялась Алина, присоединившись к разговору. – Наказаний не хватит за все ваши пакости.

- Ничего. Я вот барина защищал. Он весь вспотел, пока дрова нарубил для злой старухи. А образина цветочная за компанию пошла.

- Сам ты образина! Я тебе сейчас перцем задницу натру, чтобы ты взопрел, - взвизгнула домовиха и влепила Нафане затрещину. Ссора возобновилась вновь.

- Уу, бисова баба. Афедрон тебе бы нарумянить!

- Я тебе нарумяню, хомяк обросший. Сопли пускаешь и рыгаешь, как балбес. У, малина!

- Это я хомяк?! Я сопли пускаю?! А ты зубастая оглоедка, как что, так сразу к Але на ручки бежишь. Чученьку обидели, бе-бе-бе. Хнык!

- Я сильная и самодостаточная. А ты без барина ничего не можешь. Только водку свою глушишь и воняешь, как фикалька.

- Ах так?! Давай поспорим, кто первый пса того помойного напужает до обморока, тот и победил? – домовята, споря и ругаясь, отправились на участок бабы Моти. Сегодня Люцика ждет веселая ночка. Я обессилено потер виски и улыбнулся Алине:

- Пойдем баиньки? Пока к нам баба Мотя на ракете не залетела или Люцик в виде призрака. Эти обалдуи от него так просто не отстанут.

И вот прошел год.

Конечно, Нафаня не переставал чудить и в вопросах пакостей у него появился достойный помощник в виде домовихи Чучи. Но даже за год два духа не смогли привыкнуть друг к другу и постоянно ссорились на пустом месте. Мы с Алиной сбивались с ног, пытаясь остановить эти термоядерные ракетные установки в образе двух обормотов. Веселью не было конца и края. Особенно, когда они оставались дома одни.

То соседей пугать пойдут, да так, что дом после этого представлял съемочную площадку известного телешоу «Битва экзорцистов». То Нафаня возжелает стать великим тенором и примется разучивать классические арии в три утра. Озорные духи всегда будут такими. Рассказать обо всем не получится, как бы я этого не хотел. Но год прошел и вновь на дворе весна.

Восьмое марта. Официальный праздник всех девочек, девушек, женщин, и старушек. Милые дамы ждут сего дня, как геймеры выхода очередного обновления для любимой игрушки, дабы вкусить всю прелесть и нежность от представителей сильного пола. Ах, да. Еще и подарочки.

К чему я завел эту тему? Дело в том, что у меня-то есть девушка. Отрада души моей. Луна восторга моего. Центр моей вселенной. Простите, отвлекся.

Да, мне хотелось произвести впечатление на Алю. Да, мне хотелось побаловать ее подарками. Было, правда, целых два «Но». Домовые. И один из них тоже женского пола.

И вот на меня и моего неизменного соседа легло тяжкое бремя ответственности за надвигающийся праздник. Мы должны были сделать этот день самым незабываемым в жизни наших девчонок. И таки сделали.

- Барин. Ты спишь, опять? – нудный голос домового раздался в моей сонной голове. – Андриюшка?

- А? Чего тебе, рыкало? – поднял я голову и воззрился на Нафаню.

- Здрасьте, приехали, – хохотнул дух. – Ты забыл, какой сегодня день? А время уже час дня.

- Ох, страсти-то какие! – молвил я, кубарем сваливаясь с кровати. – Наф, быстро ставь курицу в духовку. Она должна поспеть к приходу дам.

- Так я уже, барин, – лукаво усмехнулся домовенок. – А ты подарки вот купил?

- Сейчас поеду, – ответил я, пытаясь вытащить две ноги из одной штанины. – Так, на тебе готовка, а я за подарками. Не провали все, дух! А то, мстя моя будет страшна!

- Да, что ты сделаешь-то? – удивился Нафаня, потирая мохнатую макушку. Затем щелкнул пальцами и ко мне по воздуху подплыли ключи от машины, что я искал.

- Спасибо, Наф. Все. Я убежал.

- Здравствуйте, девушка. Покажите, пожалуйста, мне вон то кольцо, – я ткнул пальцем в прозрачное стекло. Продавец ювелирного магазина, поморщившись, протерла стекло мягкой тряпочкой и достала-таки требуемое украшение.

Я долго думал, что же подарить Алине. Духи не рискнул, ибо боялся ошибиться. Насчет белья тоже все было крайне неоднозначно. И я пошел по самому легкому пути решив вручить что-то из золотых изделий. Благо вариантов было очень много.

- Отличный выбор. Три грамма золота, натуральный изумруд и три бриллианта, – вздохнула консультант, протягивая мне сотое кольцо за все время моего пребывания в салоне.

- Очень красивое. А изумруд сочетается с бриллиантами? – спросил я, завороженно рассматривая сокровище.

- Вполне. Камни гармонируют друг с другом, и это кольцо идеально подойдет для того, чтобы сделать девушке предложение.

- Эм. Да, определенно, – нервно сглотнул я, услышав сие заявление. – Это просто подарок. Без какого-либо смысла. В честь праздника.

- Тем более. Очень красивое украшение. Уверена, что ваша избранница будет счастлива, – завистливо поджала губки девушка, осматривая мою крепкую фигуру.

- Спасибо, беру.

Заскочив на обратном пути в магазин, я докупил необходимые продукты и две бутылки Гиннесса. Для себя и Нафани. Мужчинам тоже нужно было снять стресс. День был очень нервным. Для Алины я купил кольцо, а Чуче новый сарафан с яркими цветами на нем, от какого-то маститого модельера. Его имя я слышал когда-то, но повторить это имя, значило сломать себе язык в шести местах.

И вот поднимаясь по лестнице в свою квартирку, я напевал чудесную песенку старых рокеров «Розы и пистолеты» - Без тебя вся жизнь моя, как ломка. В подъезде витал дивный запах жареного мяса и сотен пряных приправ. Нафаня вовсю хозяйничал на кухне.

- Нафань, забери пакеты! – крикнул я вглубь квартиры.

- Уже иду, чего ты орешь, як оглашенный? – меланхолично спросил Нафаня, выходя из кухни. – Тебе по пути кукешки трамваем прищемило?

- Почти. Выбирать для женщин подарки, то еще испытание, – заметил я, рассматривая чумазого духа, который был весь в муке и специях. – А ты чего в муке весь? Себя решил зажарить на праздник.

- Очень смешно, прямо помереть можно, – съязвил домовой.

А на кухне вовсю жарилось, пеклось, и варилось угощение на вечер для наших дам. Нафаня, включив старенький бумбокс, распевал гимны Удавки. Аккомпанируя ударами мохнатых ладошек по животу, что делало его удивительно похожим на вокалиста этой чудной банды.

- Что делаешь? – спросил я, с любопытством заглядывая в кастрюлю на плите. За что тут же получил по пальцам огромным половником. – Ай!

- Чего лезешь грязными сосисками своими в мой шедевр? А? – ощерился Нафаня. – Прокатался весь день, а Нафанюшка тут с ума сходит, варит и печет.

- Это твоя работа, жутька, – парировал я. – Но и тебе нужно отдохнуть. Тащи Гиннесс из холодильника. Устроим перерыв!

Домовенок взвизгнул от радости и кинулся к холодильнику за ледяным элем.

- Красивое, – восхищенно прищелкнул языком дух, рассматривая кольцо. – А мелкой что подарим?

- Сарафан. Купил в магазине того модельера, что на ежа похож, – ответил я, затягиваясь сигаретой.

- Ишь ты. Сарафан. Может ей просто по башке надавать, да пару носков подарить? – буркнул Нафаня, подпаливая свою папироску.

- Ты чего ее так не любишь? – удивился я. Домовой стоически недолюбливал Чучу.

- А чего ее любить? – вопросом на вопрос, ответил Нафаня устраиваясь поудобнее на табуретке. – Чумазая, злобная, коварная баба. Тьфу на нее.

- Тебе-то откуда это знать? У тебя женщин по природе быть не должно. Ты же домовой. Или я что-то пропустил?

- Я все знаю. Глупому барину это не понять.

- Давай за готовку, ревнивец мой, – я пошел мыть руки. – Нам нужно еще много сделать. Курочка уже подрумянилась наверняка.

Звонок в домофон застал нас врасплох. Нужно было быть уже при параде. Открыв двери, я бросился в комнату.

Надев рубашку, брюки и взъерошив себе волосы пятерней, я с милой улыбкой вышел в коридор. И заржал, увидев домового.

Нафаня стоял в беленькой косоворотке, непослушные волосы были зачесаны на прямой пробор. От духа разило моим одеколоном, а взгляд его был суров и серьезен. На толстых губах застыла натужная улыбка.

- Боже, Наф, – произнес я, давясь смехом. – Ты просто маленький барчук. Тебе еще лакированные сапожки, кнут и пару крестьян в услужение.

- Иди ты, – буркнул дух, не сводя взгляд с двери. – Сам похож на фашиста, что на прием к Гитлеру заявился.

Дверь открылась, пропустив в коридор Алю с Чучей на руках. На девушке было модное платье с красивым вырезом на груди, от которого у меня мгновенно поднялась температура. Изящно уложенные волосы и минимум макияжа. Алина была самым прекрасным созданием во вселенной.

Чуча была одета в яркую майку, которая висела на ней, как самое настоящее платье. Домовиха поджала губы, увидев Нафаню. Тот застыл на месте с натужной улыбкой, благоухая одеколоном, как магазин парфюмерии.

- Привет, милая, – я чмокнул девушку в губы. – С праздником вас, девчата!

- Спасибо, – хором ответили наши дамы. Я взял Алину под руку и повел в комнату, где был накрыт стол. Нафаня мялся возле Чучи, собираясь с духом, но домовиха смерила его ехидным взглядом, заставив барабашку покраснеть.

- Ты чего такой нарядный? – спросила Чуча, ухмыляясь. – А где сапожки потерял, ваше благородие?

Наф вперил в меня свои глаза-бусинки, когда я мерзко захихикал, и умчался в комнату.

- Боже, Андрей. Какая потрясающая курица, – прищелкнула языком, Аля. – Ничего вкуснее не ела.

- Это Нафа нужно благодарить, – снисходительно пояснил я. Домовенок выпятил грудь, став выше на пару сантиметров. – Он приготовил все. Я только помогал.

- Нафанюшка. Спасибо тебе огромное, – девушка поцеловала духа в макушку. Наф поперхнулся куриным крылышком, часть которого осталась торчать в его пасти.

- Да что уж там. Ты же дама моего барина, – застенчиво протянул домовенок, проглотив курицу. – Кушайте на здоровье.

- Да, готовишь ты действительно здорово, – похвалила духа, Чуча. – Но целовать я тебя не буду. Ты одеколоном провонял на жизнь вперед.

Я подмигнул домовенку и кивнул на коробку с подарком. Нафаня ойкнул и, спрыгнув с табурета, засеменил к коробке. Взяв ее в руки и отчаянно смущаясь, домовой протянул подарок Алиной соседушке.

- Вот, это тебе. С праздником, – поздравил он и тихо добавил. – От меня.

Чуча открыла коробку и застыла, как пораженная взглядом Медузы Горгоны. Она неверующе посмотрела на домовенка и внезапно разрыдалась. Мы кинулись ее утешать, оставив Нафаню в сторонке. Дух принялся сверлить пол тяжелым взглядом.

- Чуча! Ты чего? Не понравилось? – заголосили мы с Алиной.

- Неет. Понравилось, – всхлипнула Чуча в ответ. – Нафанюшка, ты просто золотце! А я тебя обижала…

И дальше произошло то, чего никто не ожидал. Домовиха подошла к Нафане и сжала его в своих объятьях так, что глаза духа вылезли из орбит. Он краснел, бледнел, и не знал, что сказать. Мы с Алей тактично ушли на кухню, оставив двух паранормальных существ наедине.

- Милая, у меня тоже есть для тебя подарок, – улыбнулся я и зажал в кулаке кольцо. – Только перед этим я хотел, кое-что сказать.

- Да, лапочка, – засмеялась Алина. – Говори все, что сочтешь нужным.

- Ты невероятная девушка. Ты прекрасная, нежная, умная. Мне с тобой очень хорошо, – с непривычки, я начал запинаться. – Прошел год, как мы с тобой познакомились. За этот год случилось столько всего странного, невероятного, и даже волшебного. Но без тебя этого волшебства бы не было. Давно хотел сказать, что полюбил тебя сразу, как только увидел и теперь хочу, чтобы ты стала моей женой!

У девушки мгновенно отвисла челюсть, когда до нее дошел смысл сказанного, а я встал на одно колено и протянул ей колечко.

- Андрей, ты серьезно сейчас?

- Абсолютно. В здравом уме и памяти, – я ухмыльнулся. – Ты выйдешь за меня?

- Конечно! – засмеялась Алинка. – Я буду твоей женой.

Я завизжал от радости и, подхватив свою даму на руки, закружил в воздухе, снеся попутно со стола кастрюлю. На шум явились домовые.

- Вы чего тут твори… - запнулся Нафаня, увидев кольцо на безымянном пальце девушки. – Ты ей предложение сделал?

Мы кивнули в унисон. Рожа домового расплылась, как прокисшая сметана.

- Ааа, барин! Как я рад за тебя, непутевая твоя голова. Ну, неужели, – заныл он, кинувшись обнимать нас.

Клубок из людей и домовых радостно смеялся, шумел, и всхлипывал от счастья.

Чуть позже, мы с Алей сидели на диванчике в комнате и тихо разговаривали.

- Теперь все будет по-другому. Ты же понимаешь это, дражайшая моя супруга? – спросил я.

- Конечно. Я очень счастлива, что мы нашли друг друга, - засмеялась девушка. - А то, что ты сделал мне предложение на кухне, было самым романтичным моментом в моей жизни.

Мы захохотали, когда на кухне домовые затянули пьяными голосами песню.

- Тили, тили тесто, жених и невеста!

Мы смеялись до тех пор, пока в дверном проеме не появился Нафаня и, скорчив знаменитую рожицу, ляпнул:

- Чур, детишек буду воспитывать я!

Я вытаращил глаза и посмотрел на Алину. Девушка покраснела,улыбнулась, и кивнула.

Скажите, вы так и не научились верить в сверхъестественное? А я научился. Благодаря своему другу. Нет, это не обычный человек и даже не моя девушка. Это домовой. Его зовут Нафаня. Маленький, вредный, саркастичный дух с очень добрым сердцем.

Однажды он показался мне и остался в моей жизни, наполняя ее своими безумными проделками. Нафаня хоть и домовой, но даже по их меркам очень необычный. Он курит, любит выпить, ругается матом и ведет себя, как свинья. Но он – личность. Маленький ребенок, заключенный в теле мохнатого паршивца. И пусть Нафане уже около ста лет, но домовенок по-прежнему ведет себя, как маленький. Может плакать, кричать, ласкаться и даже кусаться. Моя жизнь с кипящим потусторонней энергией комочком крепко отдыхает от телевидения и писателей с их многотомными эпосами про войну и любовь. Таков мой друг – домовой Нафаня.

- Барин, а барин? – домовенок теребил мою руку, пока я нежился в постели. Алина убежала на кухню готовить завтрак, и Нафаня решил помучить меня глупыми вопросами.

- Чего тебе, жутька? – сонно ответил я, так и не открыв глаза. – Чего тебе не спится постоянно? Встанешь рано утром и давай гулять по квартире. Энерджайзер ходячий.

- Я же домовой, дурная твоя душонка, - гукнул барабашка в ответ и забрался на кровать. Он уселся напротив моего лица и принялся щекотать мои ноздри маленьким перышком, которое вытащил из подушки.

- Наф, блин! Ты вообще оборзел? – громко чихнув, завопил я и схватил домовенка за шкирку, когда тот попытался сбежать.

- Тю. Привыкнуть уже пора, барин, - осклабился пушистый злодей, вися в моей руке. – Я к тебе по делу.

- По какому делу? Забыл, что вчера истрепал мне все нервы? Смокинг он хочет на свадьбу, - едко буркнул я, отпуская домового. Тот сразу полез в кресло и пригладил взъерошенную шерстку.

- Хочу. Я твой друг, а другу нужен смокинг. Как у энтого, Джеймса Бонда, - дух последнее время затер до дыр диски с Бондианой и сыпал цитатами из этого фильма.

- А я повторяю, что на свадьбе будут наши с Алинкой родственники. Думаешь, они не заметят бородатого гнома в костюмчике?

- Вот чего ты начинаешь опять? – надулся Нафаня. – Я спрячусь. Но смокинг хочу. И точка. Ты можешь хоть раз не быть эгоистом?

- Кто из нас еще эгоист, чертушка, - зевнул я и отправился на кухню. Мозг требовал кофе и сигаретку. Домовой поплелся за мной, изредка бормоча, что барин ничего не знает о настоящей дружбе и этого барина надо с яблоком в заднице запечь.

- Доброе утро, мальчики, - весело поприветствовала нас Алина, стоя у плиты. Девушка каждое утро пекла свои вкусные блинчики. Я и Нафаня просто неистово любили ее вкусняшки. Дух трескал блины со сметаной, а я любил макать их в малиновое варенье.

- Кому доброе, а кому мохнатый балбес устроил веселую побудку, - хмыкнул я, целуя девушку в щечку.

- Вот жопа ты барин! – веско заявил Нафаня и выдал особо громкую отрыжку. – Барыня, может, ты своего непутевого уговоришь купить Нафанюшке смокинг на свадьбу? Как же маленький домовенок будет в майке щеголять, будто балбес?

- Ты и есть балбес, - встрял я. – Смокинг ему купи, туфли лакированные он тоже хочет, а вот торт испечь ему трудно.

- Да спеку я тебе торт. Только, чур, смокинг мне серебристый,- довольно улыбнулся пушистый модник.

- Ох, чует мое сердце, что свадьба будет веселой, - покачал я головой. – Будет тебе смокинг. Только отвяжись. Дай с будущей женой поговорить утром. А то вместо ее прекрасного лица я вижу твою задницу.

- Тьфу на тебя, барин. Не любишь ты Нафанюшку, хочешь его обидеть вот злые слова и говоришь, - дух уныло поплелся в комнату, попутно испортив воздух. На него тут же заорали два голоса и барабашка, улюлюкая, умчался в комнату к Чуче, которая занималась уборкой.

- Что-то будет, - задумчиво произнес я, затягиваясь сигареткой. Алина тихо поддакнула и подвинула ко мне тарелку остывших блинчиков.

Конечно, два домовых поссорились и на этот раз. Чуча яростно лупила Нафаню по спине маленьким веником, которым подметала балкон. Домовенок верещал и пытался запрыгнуть на любимую люстру, но Чуча держала крепко. Я примчался на вопли и в гневе заорал:

- Вы что тут устроили? Что за крики, будто с Нафа кожу снимают заживо?

- Этот вшивый мешок блох на балконе нагадил! – ярилась Чуча. Нафаня показывал ей язык и запрыгнул на шкаф, когда домовиха отпустила его майку. – Чученька тут убирает, а этот охламон козявки о стекло вытирает и плюется на улицу. Ух, я тебе!

Последняя фраза была обращена к злому духу, которого загнали на шкаф.

- У меня грусть-депрессия, бисова ты баба, - домовенок показал кулак бесновавшейся внизу Чуче. – Барин не хочет мне смокинг покупать, стыдится своего пушистенького друга.

- На кой тебе смокинг, тупорылое ты создание? – удивилась домовиха, которая не слышала утренний разговор. – Мы же домовые и нас никто видеть не должен, окромя хозяев.

- И ты туда же. Уйду я от вас. Будете потом по Нафанюшке скучать и слезы лить, как крокодилы.

- Это вряд ли, дух, - усмехнулся я. – Чуча, иди на кухню. Я поговорю с синьором Сопрано, пока он не начал очередные оперные партии выводить.

Домовиха потопала на кухню, продолжая бурчать себе под нос, что от вредных мужиков ей покоя даже здесь не будет.

Вздохнув, я вышел на балкон. Свежий воздух врывался в окошко, обдувая тело и взъерошивая волосы на голове. Спустя несколько минут ко мне присоединился и Нафаня, который взгромоздился на табурет и принялся дымить папироской. Какое-то время мы просто молчали. Я смотрел на густые облака, бегущие по небу, а домовой ковырялся у себя в зубах старой вилкой, которую нашел на кухне. Процесс ухода за полостью рта сопровождался бурчанием духа и лязгом металла об эмаль зубов.

- Наф, ты чего такая сволочь? – тихо спросил я, повернувшись к домовому.

- А? Чего это я сволочь?

- Тебе пора привыкнуть, что мы теперь живем не одни. У нас есть девочки и их нужно уважать. А ты постоянно доводишь Чучу и Алю до белого каления.

- Нервы, барин. Энти, как их. Стрессы одолели, - грустно ответил домовенок, взбираясь мне на плечо и становясь похожим на крайне пушистого филина. – В том и дело, что раньше мы были, как два амиго и веселились вдвоем. А теперь отрыжки пускать нельзя, козявками с балкона кидаться нельзя, на люстре висеть тоже нельзя. Мы с тобой эти, как их? А. Подкаблучники.

- Иди ты, - пробубнил я. – Это называется уважение. Многое из того, что ты делал, теперь нельзя.

- Чего, например?

- То, что ты перечислил. А еще нельзя воздух портить, орать рано утром. Надо убирать за собой в туалете, перестать докапываться до Чучи и беречь мою будущую жену.

- Я берегу. Кто вчера убил тараканов, когда барыня твоя на стуле вопила, як оглашенная?

- Серьезно? – засмеялся я. – А как ты их убил, помнишь?

- Подумаешь, молотком пару раз приложился и на сковородочке пожарил, - надулся дух, легонько укусив меня за ухо.

- Ага. А потом соседке под дверь подкинул. Серьезно, Нафань. Заканчивай со своими депрессиями. Я сам нервничаю от предстоящей свадьбы.

- Ты-то нервничаешь, - заржал домовенок. - Так нервничаешь, что кровать скоро сломается.

- А вот это не твое дело, злыдень, - я потрепал Нафаню за ногу. – Ты же не изменишься, балбес.

- Не дождешься, дурилка, - дух вытащил мясистый язык из пасти и обслюнявил мою щеку. – Теперь мы с тобой, как в Горбатой горе, барин. Два ковбоя.

Через десять минут мы все вместе сидели на кухне и с удовольствием поглощали блинчики. Нафаня шумно чавкал, макая в блюдо со сметаной не только блины, но и свои пальцы. По локоть. Я ласково посматривал на Алину, а та в ответ смотрела на меня. Только Чуча сердито покусывала губу, разглядывая духа чревоугодия.

- Куда в него столько лезет? – удивилась она, отложив свою маленькую чашку с отбитой ручкой. – Эй, холоп. Жуй лучше, а то подавишься, как прошлый раз и зачихаешь тут все.

- Ебе ы эого фотеось? – пробубнил Наф с набитым ртом.

- Чего? – переспросил я, Алина, встав со стула, пошла за мокрой тряпкой, ибо злой дух перемазал сметаной весь стол.

- Вам бы этого хотелось, говорю? – домовенок с трудом проглотил комок из жареного теста и уставился на смеющуюся Чучу. – Шо ты ржешь, баба?

- Ты на дядьку того похож, безносого. Кино мы смотрели про колдунов всяких и мальчонку в очках, - ехидно ответила домовиха, перестав смеяться. – Как его звали-то? О, Пельдельморд.

- Волдеморт, - поправила домовиху Аля.

- Любите вы над Нафанюшкой смеяться. Запеку вам в торт Люцика. Будете знать, - надулся домовой.

- Отставить! Или вы прекращаете собачиться, или на свадьбу никто из вас не пойдет, - резко бухнул я кулаком по столу. Ропот сразу прекратился. Только духи еще какое-то время буравили друг друга злыми глазами.

- Ладно. Мир, бисова ты баба? – нехотя буркнул Нафаня, протягивая домовихе свою ладошку. Та в ответ крепко ее пожала.

- Мир, блохастая шкура, - я театрально взвыл и, схватив Алю за руку, потащил ее в магазин. Нужно было примерить мой костюм.

Спустя три часа мы вернулись домой усталые, но жутко довольные. Костюм куплен, платье тоже, хоть я его и не видел. Алина серьезно отнеслась к народной примете и за платьем пошла со своими подругами. Приглашения были разосланы, и осталось только испечь торт, приготовление которого взял на себя Нафаня.

Однако свадьба была через неделю, а воз был и ныне там. Ленивый домовой даже не приступал к созданию кулинарного шедевра, яростно пытаясь выбить себе смокинг.

В квартире нас встретила тишина. Чуча спала на диване в зале, вместо подушки используя веник, а Нафаня качался на люстре, пока никто не видит, и читал свежий выпуск Плейбой.

- Ты смотри, - удивился я. – Даже ничего не разнесли, пока мы гуляли.

- Уморились, - засмеялась Аля и шепотом, стараясь не разбудить домовиху, позвала Нафаню. – Наф. Иди на кухню.

- Зачем? – лаконично спросил домовой, свернув журнал трубочкой.

- Подарок для тебя есть, - прошипел я, подняв серебристый пакет из магазина повыше. Глаза домового загорелись, и он пулей слетел с люстры, забыв там свой любимый журнал. Выхватив подарок, дух помчался на кухню, радостно попискивая от восторга.

Уже на кухне он потрясенно развернул шуршащий пакет и достал оттуда маленький смокинг серебристого цвета. От удивления Нафаня вытащил язык, который остался свисать из его рта смешной лентой.

Меньше, чем за минуту домовой нацепил смокинг на себя, и его мохнатая морда расплылась в обычном плаксивом выражении.

- Теперь ты сделаешь торт? Или нам его заказывать у кондитера? – усмехнулся я, держа в руках зеркало. Потусторонний модник от усердия скосил глаза и пытался разглядеть, как смотрится новый наряд сзади.

- Спеку, барин мой разлюбезный. Спеку самый лучший, - заливался соловьем Нафаня. Домовенок захлебывался слюной от восторга и то и дело порывался запечатлеть очередной сальный поцелуй на щеке Алины, которую считал ответственной за то, что непутевый барин соизволил купить обновку.

Мы с Алиной умилялись, глядя на бородатую версию карликового Крестного отца в исполнении Нафани, который от радости был готов разорвать всех на тысячу маленьких хозяев.

- Что еще для счастья надо? – устало выдохнул я, когда домовой помчался в комнату демонстрировать новый наряд «бисовой бабе», что мирно спала на диванчике.

- Ничего, - улыбнулась Аля. – Двух эгоистичных домовых достаточно.

Нафаня получил свой смокинг на свадьбу, а значит пришло время исполнить свое обещание и испечь свадебный торт. Времени оставалось мало, а значит, мелкому духу постоянно все трепали нервы, как он сам любил выражаться. Но хочешь или не хочешь, а торт испечь было надо.

Утро заявило о себе сладким запахом ванили, разнесшимся по всей квартире. Казалось, он впитался во все вещи в доме, включая старый шкаф и даже мою одежду. Я с удовольствием потянулся и, чмокнув, спящую Алину в щечку, пошел на кухню, дабы выпить горячий кофе и закусить его сигаретным дымом. Прекрасный завтрак для любителя и первого, и второго.

На кухне царил бедлам. Нафаня умудрился все засыпать мукой, которая ровным слоем покрывала, не только пол, но и старую лампу на потолке, кухонный гарнитур и старенький магнитофон, из которого сейчас тихо играла песенка Удавки – «Моя чума».

- Нафань. Ты где спрятался? – тихо спросил я, аккуратно переступая через распотрошенную пачку дрожжей и скалку, которая была в чем-то липком. – Наф, язви тебя за ногу. Ты где?

- Тут я, - раздался приглушенный голос домового из нутра духовки, откуда торчали две волосатые ноги, обильно посыпанные мукой.

- Ты себя решил в торт запечь или как? – хмыкнул я, присаживаясь на относительно чистый стул и закуривая сигарету. – Не думаю, что гости порадуются, узрев в сладости кусок твоей мохнатой лапы.

- Дурак, ты Андриюшко… Апчхи! – громко чихнул домовенок, ударившись от неожиданности головой о стенку духовки. – У, дрянь жаропыхательная! Грязи столько, что тут не торт получится, а жировик.

- Ага. А кто себя возомнил великим кулинаром и загадил всю печь, когда решил испечь кулебяки? А?

- Давай, припоминай Нафанюшке все горести его. Мало домовенку, что его хозяин белоручка, так еще и насмехаться будет, - пробубнил дух, старательно вычищая внутренности духовки мокрой тряпочкой.

- Если тебе не припоминать, то ты еще сильнее чудить начнешь, - протянул я, опасливо склонившись над некой странной массой серого цвета. – Это что? Мозги мышей в собственном соку?

- Совсем ополоумел?! – Нафаня вылез из духовки и уставился на меня, злобно сопя, как паровоз. – Это смесь для тортика. И вообще, не лезь, куда не просят! Изгадишь все, а потом будешь меня винить.

- Ладно, - я примирительно поднял руки. – Наслаждайся, пекарь Вилли. Только убрать за собой не забудь.

Но дух уже залез в духовку, и начал в который раз оттирать жир со стен.

Я вернулся в кровать и обнял Алю. Девушка улыбнулась во сне и крепко сжала мои руки.

- Не спится? – спросила она, сладко зевая.

- Неа, - зевнул я в ответ. – На кухню лучше не заходи. Мохнатый обормот там все мукой засыпал, а сейчас печку чистит. Боюсь, что от запаха у тебя романтика повысится, как у него.

- Попсу слушает? – Алина удивленно приподнялась на локтях. – Или ты меня разыгрываешь?

- Шучу. Спи, - хмыкнул я и вновь притянул девушку к себе. Но поспать нам не дали.

С кухни раздался лязг, ругань домового и звон разбитого стекла. Я вздохнул и поплелся на звуки битвы, гадая, что же Нафаня учудил на сей раз.

Однако мой тщательно продуманный по пути план о том, чтобы прочесть духу очередную лекцию потерпел фиаско. От увиденного я зашелся истеричным смехом, а на меня грустно смотрел Нафаня, пытаясь лапкой счистить с себя липкую гадость, которая с алюминиевого тазика перекочевала на голову домового.

- О, великий демон Глины и Грязи, - завыл я, театрально подняв руки. – Какую жертву ты затребуешь себе, дабы ненасытная твоя утроба обрадовалась наличию в ней свежей грешной плоти?

- Барин, ты совсем с ума сошел? – поинтересовался Нафаня, тщетно щелкая зажигалкой, которая отказывалась наотрез подпаливать мокрую папиросу домовенка. – У, бисово создание. Барин, купи мне Зиппо, как у ковбоев. Надоело эти китайские самоделки мучить.

- Тебе надо не Зиппо купить, а по жопе надавать! Одни убытки. Кухню мукой засыпал, липкую хрень на себя вылил, скалку испортил.

- Чего ты ругаешься-то? – надулся дух, освободив, наконец, лапку от липкой смеси. От него так и разило ванилином, делая домового похожим на сладкую конфету. – Кто же знал, что зараза эта так просто не отстанет? А? Помог бы другу.

- Я тебе помогу, - елейно пробурчал я, хватая Нафаню за шкирку. Тот сразу понял, что намечается и издал тоскливый вой. Среднестатистическая баньши бы от зависти удавилась.

- Я тебя придушу, холоп. В ботинки муравьев накидаю. Отстань, зараза! Ай… - я швырнул домового в ванну и включил душ, попутно уворачиваясь от острых зубов и летящих в меня соплей. – Горе мне, маленькому пуши… буль… уй… Барин падла такая…

- Ничего, - отдувался я. – Тебе не повредит. Да здравствует мыло душистое и зубной порошок!

И так всегда. Купаться Нафаня не любил. Даже больше. Искренне ненавидел это благородное занятие. Но впустить его в комнату в таком виде, значило навлечь на себя гнев Чучи, которая ревностно охраняла чистоту вверенного ей участка.

Спустя полчаса после животворного купания одного зажравшегося духа, я стоял у окна на кухне и потягивал остывший кофе. Нафаня сидел рядом на чистом стуле и буравил меня ненавистным взглядом, изредка показывая язык и поворачиваясь ко мне задницей.

- На меня это не подействует, - я категорично покачал головой.

- Совсем ты от рук отбился, барин. Надо бы тебя сковородкой вразумить, - хмыкнул домовой, вставая на стул. – Или просто разукрасить тебя макияжем, как Петьку. Пойдешь в таком виде на свадьбу, и все обрадуются. Гляньте, скажут, барин этот, как его. Трахвестит.

- Трансвестит, - поправил я.

- Яка мне разница. Шо то фигня, шо то фигня. Тортик мне надо бы заново делать.

- Может ну его к черту? – устало махнул я рукой. – Закажем у кондитера. Он, по крайней мере, не перемажется кремом, как полоумный гусь, и не станет засыпать мукой кухню.

- Я же как лучше хотел, - враз погрустнел домовой.

- Лучше бы ты вообще не заводил тему готовки. Ладно, убирай тут все. Закажем в кондитерской торт, пока ты не начал тут бозон Хиггса искать, - я вышел с кухни, оставив духа одного. Тот грустно оглядел поле брани и поплелся за пылесосом.

Я строго настрого запретил Але и Чуче появляться на кухне, пока домовой все не уберет. Девочки хмыкнули и согласились. Особенно Чуча, которая едко сообщила всем, что думает о Нафане, его методах готовки и том, откуда дух появился на свет.

Мы с Алиной собрались в поход по кондитерским, оставив дом на попечение домовихи. Нафаня и носу не казал. На кухне только шумел пылесос, да слышалась редкая ругань мохнатого обормота.

После утомительной прогулки и внимательного изучения кондитерских шедевров, когда мы остановились на двухуровневом торте с двумя фигурками голубей на верхушке, Алина стала спотыкаться, а в моем животе завел рулады Паваротти с Хосе Карерасом. Переглянувшись, мы оплатили торт и почти бегом помчались домой. Хлопотное это дело, свадьба.

- Я так на работе не уставал, - пожаловался я, с жадностью вгрызаясь в горячий кусок пиццы. Алина с набитым ртом кивнула и, проглотив свою порцию, добавила.

- Понимаю. Хорошо, что это только один раз. Отмучаемся и все.

- Ага. Только еще придется за Нафаней с Чучей вполглаза присматривать, чтобы они гостей до паранормального тика не перепугали.

- Не вредничай. Они у нас чудесные.

- Особенно Нафаня. Ты кухню не застала, когда он там шедевры творить начал, - ехидно усмехнулся я. – Ладно, пошли домой. Надеюсь, там все убрано.

Дома нас ждал сюрприз в виде домового, который сидел на люстре и отмахивался любимым журналом от разъяренной Чучи.

- Уйди от меня, женщина! – весомо рек Нафаня. – Где это видано, чтобы волосатая баба породистого дворянина гоняла, аки шавку беспутную?

- Я девушка, - взвизгнула домовиха, запустив в Нафаню веником. Тот ловко поймал орудие пролетариата и, свесившись, принялся дразнить Чучу, показывая ей мохнатую фигу.

- Откуда мы знаем, что ты девушка. Может ты энтот певун ртом. Пенкин. Барин как-то меня обзывал им, а тут вона как. Домовой в платьюшке.

- Прекратите собачиться! – рявкнул я. Чуча мгновенно взлетела на шкаф, а Нафаня спрыгнул с люстры и бросился ко мне, дабы принять пакеты с покупками из усталых рук.

- Да мы шуткуем, барин. Что ты как дите малое сразу, - буркнул домовенок и пошел на кухню. Я направился следом за ним, а войдя, открыл рот от удивления.

На столе красовался большой торт с аляповатыми розочками на верхушке. Сбоку шла корявая надпись «С днем свадьбы. От Нофани и бисовой бабы». Кухня была вылизана, а в воздухе разлился теплый и сладкий аромат выпечки. Алина встала рядом и потрясенно сжала мою руку, впившуюся в косяк двери.

- Мне это не снится? – спросила она. Я покачал головой и ответил.

- Тогда мне тоже это снится, - домовенок гордо стоял рядом с табуретом, заложив за спину мохнатые лапки.

- Все сделали, барин и барыня. Торт готов, а Нафанюшка может отдыхать.

- Погоди, - встрял я. – Как ты его так быстро испек? Нас не было часа четыре, а ты разгромил всю кухню и смесь свою разлил.

- Будешь много знать, будешь мало спать, - веско заметил Нафаня, перефразировав цитату из фильма «Карты, деньги, два дымящихся обреза». – Я же домовой, холопья твоя душонка. Да и образина волосатая помогла. Она, оказывается, умеет управляться по кухне.

- Чудеса, блин, - только и мог произнести я. Домовенок только лукаво ухмыльнулся и важно потопал к выходу из кухни.

- Я в туалет, барин. Не смей за мной подглядывать, а то вона ж как бывает. Подглядывает барин, подглядывает, а потом - оп. Глазенки ему повыкалывало.

- Иди уже, - махнул я рукой.

Нафаня не перестанет меня удивлять. То, что у него есть волшебные силы, я знал, но при мне он их крайне редко демонстрировал. Однако я был уверен, что когда-нибудь это выясню.

Чем быстрее приближалась дата свадьбы, тем сильнее я начинал нервничать. Дело было вовсе не в том, что меня, отпетого холостяка, наконец-то приберет в свои ласковые и нежные ручки Алина, а в том, что я смутно представлял себе свадебную церемонию, на которой будут присутствовать два всадника апокалипсиса – Нафаня и Чуча, за которыми присматривать никто не будет.

Ночами мне снились кошмары, где домовой летает по ресторану с огромным тортом на спине и, отрывая от него гигантские куски, швыряется в объятых сверхъестественным ужасом гостей. Ладно, мои родители. Они люди крепкие и ко всяким необычным вещам относятся адекватно, а вот бабушка Алины могла схлопотать внеочередной инфаркт и отправится в райские кущи лопать яблоки и совращать ангелов. Поэтому я всерьез обеспокоился проблемой, как бы мне сделать так, чтобы домовята ничего не отчудили. Эти-то мысли и воплощались в еженощных кошмарах, после которых я вскакивал с кровати и несся на балкон, дабы без помех успокоиться и выкурить неизменную сигаретку. За этим занятием меня однажды и застал Нафаня.

- Чего ты как тать по квартире шастаешь? – сонно буркнул домовенок, вскарабкиваясь на табурет и закуривая вонючую папиросу. – Я уж подумал, что у тебя лунатизм опять. Помнишь, как ты прошлый раз в окошко облегчиться ходил? Еле поймал тебя, обалдуя.

- Кошмары снятся, - вздохнул я, поежившись под холодным ветерком.

- Где тебя Нафанюшка в кипятке купает? – саркастично спросил дух, жутковато улыбаясь при лунном свете, делавшем ему мордашку похожей на героев фильмов ужасов восьмидесятых.

- Нет. Где барин Нафанюшке задницу румянит и к люстре подвешивает в образе шмеля. А Нафанюшка жужжит и летает по кругу.

- Смешно.

- Не представляешь насколько, - я вновь замолчал, рассматривая улицу, освещенную только редкими фонарями, пока Нафаня легонько не захихикал. Я повернулся и спросил о том, что же так развеселило ехидного духа.

- Понял я, что тебе снится, - хмыкнул тот в ответ.

- И что же, о великий знаток всего на свете?

- Амурные сны тебя мучают барин. Есть один способ древний. Берешь старый носок, варенье и идешь спать…

- Фу! – скривился я. – Заканчивай, дух. Гадость какая.

- Я знаю, что советовать. Иди спать, дурилка. Не будет никаких кошмаров. Обещаю, - улыбнулся Нафаня и спрыгнул с табуретки. Он тихо потопал в свою комнату к любимому креслу, оставив меня в одиночестве.

- Да уж. Не будет кошмаров. Как же, - я потушил окурок в пепельнице и поплелся в спальню, где Аля нежно посапывала, смотря яркие и счастливые сны.

Утром, когда все наше семейство собралось на кухне, Нафаня докопался к моему внешнему виду. В частности домового интересовало, какого биса его барин похож на старую, высохшую панду, что буравит всех злым взглядом.

- Ну правда, Андриюшко, - гоготнул Наф, беря с тарелки блин со сметаной. – Морда у тебя жуткая. Красавец писанный. Хоть сейчас в кино сниматься. Про бабаек всяких.

- Милый, все хорошо? – обеспокоенно спросила Аля. Я мрачно кивнул и уставился на Нафаню.

- Ага. Не выспался просто. Кто-то полночи во сне стонал, и спать не давал.

- А я тут причем? – картинно оскорбился домовенок. – Это бисова баба кряхтела. Наверное, опять с Хью Джекманом целовалась в мечтах своих бисовых.

- Вот он тебе покоя не дает? – настал черед Чучи обижаться на весь белый свет. Вражда домовых вышла на новый уровень после просмотра фильма с известным австралийским актером в главной роли. Чуча постоянно щебетала и воспевала природную красоту господина Джекмана, а Нафаня яростно ревновал его к своей персоне, считая, что легко уделает любого голливудского красавца за счет своей невероятной харизмы.

- Конечно. Что вы в нем находите? Глазки маленькие, рот дурацкий, еще и играть не умеет, - съязвил Нафаня, запустив в Чучу блином. В ответ ему прилетела тарелка, которая разбилась о стену, когда дух уклонился от внезапного снаряда. Я не выдержал и рявкнул.

- Закончили! – домовята сразу замерли по стойке смирно. – Вот поэтому я и не сплю. Как представлю, что вы на свадьбе натворите, так вообще сна ни в одном глазу. Последнее китайское предупреждение – заканчивайте собачиться или на свадьбу вы не идете. Точка.

Тяжкий вой и писк в унисон раздались на кухне, заставив нас с Алей зажать уши руками. Нафаня полез обниматься ко мне, клятвенно уверяя, что он будет вообще паинькой и душкой, а Чуча повисла на руке Алины, орошая пол крокодильими слезами. Среди всхлипов и ругани выделялись слова, что барин с барыней ополоумели, раз решили друзей своих бросить на веки вечные. Домовят не останавливали ни ласковые речи Али, ни мои окрики. Ситуацию спас звонок в дверь.

- Тихо! – шикнул я. – Спрятались быстро и чтобы носу не казали.

- Уже, барин Андрей Иудович Ненавистный, - Нафаня громко испортил воздух и умчался в комнату. За ним пошла и Чуча. Причем домовиха постоянно оборачивалась и тяжело вздыхала, смотря на Алину, в глазах которой уже блестели слезы. Я покачал головой и пошел в коридор. Кому там не спалось в девять утра?

- Дружище! Привет, - с порога заявил мне Сашка, сжав в своих богатырских объятиях. – Уже готовишься к заветному дню? А меня Кристинка к вам по делу отправила.

- Заходи, - прохрипел я, тщетно силясь вырваться из хватки. – Только меня сначала отпусти.

- Кстати, мне показалось, что у вас ругался кто-то? Поссорились?

- Тебе показалось. Телевизор смотрели. «Понять, простить и отпустить», - отмахнулся я, пропуская друга вперед.

- Давно ты на мыльные ток-шоу подсел?

- Ага, как жениться надумал, - Сашка пропустил мимо ушей мое замечание и, громко топая, отправился на кухню, где сидела Аля, а я пошел за ним.

- Привет, - улыбнулась девушка, подставляя щеку для дружеского поцелуя.

- Привет, Алин, - радостно осклабился Саша, ставя рядом со стулом небольшую коробку с тряпками, на которую никто не обратил внимания. – Ты какая-то уставшая. Австриец наш тебя замучил совсем?

- Нет. Ночка была веселой. Соседи чудили, - хмыкнула Аля. – Чай будешь?

- Я бы кофейку лучше и помчусь. Крис просила ее к маме отвезти с маленьким. Как настроение перед важным днем?

- Отлично, - преувеличенно комично хмыкнул я, подняв вверх большой палец. Сашка ехидно на меня посмотрел и угукнул. – А тебя-то что привело в такую рань в нашу скромную обитель?

- Мы хотели бы вам подарок до свадьбы подарить.

- А так можно? – удивленно спросила Аля, ставя перед другом чашку с горячим кофе. Тот что-то промычал и сделал внушительный глоток, ошпарив себе язык. Пока мы с Алиной хохотали в два голоса, Сашка разевал рот, как рыба, которой дали виски вместо обычной воды.

- Можно. Подарок ваш уже надоел нам. Малой к нему прикипел и отдавать не хотел, - сипло ответил друг, когда сердобольная девушка протянула ему стакан холодной воды. – Вечно куда-то тороплюсь. О чем я?

- О подарке, - подсказал я, закуривая сигарету возле окошка.

- Точно, - вскинулся Сашка и нагнулся, чтобы взять в руки коробку, на которую мы с Алиной уставились как на восьмое чудо света. – Держите. Подарочек вам, чтобы так скучно не было.

Развернув тряпки, мы увидели спящего в коробке щенка мопса. Малыш уже проснулся и изучал нас круглыми карими глазами.

- Какой хорошенький, - засюсюкала Алина, взяв собаку на руки и приблизив ее к своему лицу. Щенок осторожно лизнул девушку в нос, заставив ее рассмеяться. – Какая прелесть, Саш.

- Предупредил бы хоть, - хмыкнул я, потирая лоб. К двум домовым добавилась и собака.

- Нет, сюрприз лучше. Сам понимаешь, до свадьбы бы он не дотерпел. Кристинка велела вам везти, - улыбнулся Саша, глядя как Аля почесывает щенка, который ласково завилял коротеньким хвостиком.

- Спасибо, дружище, - вздохнул я. Правда, постарался сделать это как можно более оптимистично. Сашка был невероятно ранимым в плане подарков и желал, чтобы все радовались, получая их.

- На здоровье. Потренируетесь, пока детей не заведете. С ними мороки больше. Ладно, я побежал, а то меня сожрут две жестоких женщины. Кстати, его Ромашка зовут. Нам понравилось, но вы можете назвать, как вам угодно.

Когда я запер за другом дверь и вернулся на кухню, то узрел картину «Волхвы пришли с дарами». Вокруг коробки на полу сидела Аля и домовые. Чуча почесывала щенка своими толстыми пальцами, а Нафаня критично его рассматривал.

- На паука похож, - резюмировал дух, напустив на себя деловой вид. – Андрейка как-то припер Олега, а потом отдал, когда я его колбасой кормить хотел. Нельзя, говорит, паукам колбасу. А вот собаке можно. Только он странный какой-то.

- Мопсы все такие, - ответил я, подходя ближе. Щенок выполз из коробки и, семеня маленькими ножками, двинулся в мою сторону. Я взял его на руки и сразу был облизан горячим языком. – Привет, Ромашка. Добро пожаловать в нашу семейку.

- Странный он какой-то, барин. Глазки большие, морда сплюснутая, тело дурацкое, - с сомнением произнес Нафаня, беря щенка в свои лапки. Тот не остался в долгу и обслюнявил удивленную морду домового. – Тьфу, Ромашка. Нельзя Нафанюшку лизать, а то он тебя в ведро выбросит.

- Я тебе выброшу, - серьезно проговорила Аля, наклонившись к домовенку. Тот фыркнул.

- Шуток уже не понимают, да, Ромашка? Пойдем, покажу тебе твою комнату. Со мной будешь спать, а то вона как бывает, бисова баба спутает тебя ночью с Хью Джекманом и сожрет ненароком, а барыня слезы лить будет, а Нафанюшка предупреждал.

- Наф!

- Молчу, барин. Шуткую я так, - галдящее семейство, принялось отбирать друг у друга щенка, будто тот был реинкарнацией самого Будды, а они его яростными поклонниками. Я мог лишь прислониться к стене и вновь зажечь сигарету. С каждым днем все интереснее и интереснее.

Наконец-то настал тот славный день прощания с моей холостой жизнью. Конечно, он уже давно настал, как Аля и Чуча переехали в мою скромную квартирку, но сейчас все было по-другому. Более официально. Мы с Алей засиделись допоздна, постоянно проговаривая вслух все мелкие детали предстоящего торжества и искренне надеялись, что ничего не пропустили. Домовята отказались спать и также качественно портили нам нервы своей руганью и бесконечными спорами. Нафаня умудрился заляпать кетчупом свой смокинг, благодаря чему Алина в два часа ночи была вынуждена его застирывать, а я собирать веником в совочек Нафанину шерсть, ибо злой дух принялся выдирать свои космы от горя. К трем часам все было убрано, домовые отправились в кровати, а мы смогли хоть немного побыть наедине друг с другом.

- Сколько у нас будет гостей? – устало спросил я, в который раз пересчитывая их количество. – Десять. Домовых не считаем. Я очень надеюсь, что они сдержат свое слово и не будут никого пугать.

- Я тоже на это надеюсь, - поддакнула Аля, делая глоток чая. – Утром у нас ЗАГС, потом ресторан на несколько часов и все. Правильно?

- Ага. Бабушке твоей сока заказали. Если не путаю, она алкоголь не пьет.

- Нет. Если она его найдет, то домовые нам сказкой покажутся, - рассмеялась Алина и прижалась к моему плечу.

- Итак. Подытожим. Четыре родителя, твоя бабушка. Сашка с Кристиной. Катя, Аня, Леша. Все так?

- Да. Еле уговорили родителей в номере переночевать. Представляешь, что было бы, увидь они Нафаню с Чучей?

- Тут и представлять не надо, - фыркнул я. – Всех родственников пришлось бы в дурку сдавать. На лечение.

- Ох. И не говори. Спать пойдем?

- Конечно. Завтра рано вставать. Тебе красоту наводить и мне храбростью запастись.

- А ты так сильно трусишь? – лукаво спросила Аля, заставив меня улыбнуться.

- Нет, что ты. Я каждый день женюсь. В привычку все вошло давным-давно. Пошли, - я протянул руку своей будущей жене, помогая встать с табурета, а затем первым пошел в комнату. И если Аля заснула довольно быстро, то мои мысли ворошились к голове еще долго. Но сон, в конце концов, пришел.

- Не хочет барин вставать, - раздался над ухом шепот Нафани. От него ощутимо несло самогонкой. Видимо дух тоже нервничал и поспешил с утра пораньше заправиться горячительной жидкостью. – Может ему пятки пером пощекотать? Или водой холодной облить?

- Я тебе оболью, - пробормотал я, переворачиваясь на другой бок. – Чего тебе не спится?

- Так время уже, барин, - пробасил домовенок. – Али ты передумал Аленьку-красавицу в жены брать?

- А, блин! – сон как рукой сняло. Я подскочил на кровати, будто меня оса ужалила за мягкое место, и удивленно уставился на домовенка, уже одетого в свой смокинг. – Наф. Ты не шутишь?

- Как тут шутить? Совсем ты дурной стал, Андриюшко. Надо тебе клизму поставить, - Нафаня последнее время бредил клизмами, постоянно вставляя упоминания о них. Всему виной было простое телевидение и программа о народной медицине, которую дух любил смотреть рано утром на кухне, пока все спали. После этого он попытался полечить Чучу с помощью отвара каких-то неведомых трав. Правда решился на это в тот момент, когда домовиха сладко спала в своей кроватке. Затем была крупная ссора, разбитая посуда, а глаз Нафани заплыл, сделав духа забавной вариацией Рокки Бальбоа.

- Тебе надо поставить, - огрызнулся я, сладко потягиваясь в кровати. – С молоком. Чтобы всю грязь из тебя вымыло. Договоришься, чертушка, и я так сделаю. Клятвенно тебе обещаю.

- Жопа ты, барин, - обиделся домовой. – Не знаешь ты, какова сила целебная.

- И знать не хочу. Ты мне лучше вот что скажи. Костюм мой поглажен?

- Нет, - ехидно прогудел Нафаня. – Забыл я о нем. Сейчас все сделаю.

- Беги, Слава Зайцев, - благодушно разрешил я. – А девчата где?

- В соседней комнате, макияжы рисуют. Бисова баба на себе попробовала, а потом за барыню принялась, - ответил дух, доставая из шкафа мой костюм и допотопный утюг. Новым утюгом он наотрез отказывался пользоваться, обзывая его шайтаном и дьявольской машиной.

- Хорошо, - зевнул я и, встав, направился на кухню, попутно глянув на часы. Шесть утра. Регистрация начиналась в десять. Хорошо, что сам дворец бракосочетаний находился рядом с нашим домом.

Конечно, без различных идиотизмов и здесь не обошлось. Мы с Алиной специально решили обойтись безо всякой помпезности, оркестров и прочего. Но родители настояли на том, чтобы платье было свадебным, а мой костюм классическим, а не тем, в котором я обычно щеголял на работе. Нафаня частенько прохаживался своими ехидными комментариями на тему, что барин подкаблучником стал, а там еще и теща приедет, сделав жизнь маленького домового совершенно невыносимой. Наконец, когда я сорвал голос, а Алина в гневе чуть не разбила пару тарелок, родственники смилостивились. А это значило, что мы просто приедем в ЗАГС на машинах, распишемся и поедем в ресторан, где охочие до выпивки и веселья смогут отвести душеньку на добрых сто лет вперед. Правда, до ресторана еще надо было дожить.

Сначала случился казус с моим другом Сашкой, который внезапно споткнулся на площадке и носом проехался вниз по ступеням, став необычайно красивым. Кристина зашипела на супруга и принялась проверять его карманы на наличие волшебной фляжки с ирландской жидкостью коричневого цвета. Только мы с Алей знали истинную причину его падения. Нафаня крутился под ногами тут и там, без устали щелкая дешевой мыльницей, с которой последнее время не расставался. Духа не удалось отговорить от этой затеи, мотивируя тем, что фотограф уже есть и он знает свою работу, но домовой встал в позу, нагрубил всем, и чуть было не отправился в полет через форточку, как Алина самолично вручила ему злополучный фотоаппарат, давая добро на съемку. Нафаня ответственно подошел к этому занятию, постоянно заставляя гостей спотыкаться и хвататься за стены. Только Саше немного не повезло.

Потом досталось бабушке Алины, которая случайно наступила на спящую Ромашку. От визга собаки у старушки случилось подозрение на инфаркт, а потом кто-то нещадно кольнул пожилую леди в зад большой иголкой. Этот кто-то был в желтом сарафанчике и имел волосатую физиономию. Домовой заржал, как сивый мерин, и не отказал себе в удовольствии запечатлеть для потомков, как Алина выговаривает «бисовой бабе» и грозит нарумянить ей зад мухобойкой. Чуча же всерьез оскорбилась и сразу невзлюбила родственницу своей хозяйки. Лишь злобно на нее посматривала, поглаживая испуганную Ромашку. Собака удивленно смотрела на творящееся безобразие своими круглыми большими глазами, лишь изредка вздыхая и прижимаясь к боку Чучи. Наконец все ритуалы были пройдены и мы отправились во дворец бракосочетаний. Саша напрочь забыл о своей травме, разбитом носе и злой жене, ибо вновь вернулся за руль Адика, по которому невероятно сильно скучал. Мне, как жениху, предстояло корчить испуганное лицо и ерзать на заднем сиденье, пока друг уверенно вел машину. За нами пристроился и белый внедорожник Алиной подруги Ани, в котором сидела невеста и ее родня.

В ЗАГСе веселье продолжилось, когда стало понятно, что родители Алины забыли дома кольца. Нафаня ехидно прокомментировал ситуацию, а затем щелкнул пальцами, после чего я заметил, как мой карман потяжелел. Натужно улыбаясь и сдерживая желание хорошенько потрепать злого духа, хохочущего надо мной, я достал кольца из кармана, благодаря чему получил целый ушат критики от обрадованных родственников, с которых сняли подозрения в халатности. Алина не переставала мне что-то шептать на ухо и ободряюще поглаживать по руке, дабы я вконец не разошелся и не послал к черту всех присутствующих.

Затем обиделась Чуча, когда дородная тетушка, исполняющая функции регистратора, исковеркала фамилию Алины и мою до общей кучи. Домовиха, яростно сопя, опрокинула на блузку нерадивого работника чернильницу, ради такого случая вычищенную от пыли и залитую самыми настоящими чернилами, хотя на дворе был двадцать первый век и все пользовались шариковыми ручками.

Моя бедная голова шла кругом. Попробуй уследить за двумя излишне чувствительными домовыми, нервничающей невестой, веселыми гостями и не сойти с ума. Та еще задачка, доложу я вам. Но дальнейшее прошло более гладко. Нафаня погрузился в фотосъемку, продолжая мешать всем присутствующим, наблюдать за торжественной церемонией. Чуча ревностно охраняла хозяйку, стоя позади Али. И работник ЗАГСа получила возможность закончить то, что было начато. А именно объявила, что с этого момента, мы с Алиной полноценные муж и жена.

- Неужели, - выдохнул я, когда оторвался от губ Али.

- Да, супруг мой. Осталось выдержать ресторан, - улыбнулась Алина, прижавшись на миг к моей груди. Но насладиться одиночеством нам не дали. Гости и родственники вспомнили, что новобрачных нужно поздравить, обнять и задушить в своих объятиях. Только Нафаня едко угукал, щелкая без устали своим фотоаппаратом и показывал мне язык.

- Нафаня! – прошипел я уже в ресторане, заметив, чем занят злой дух. А он в свою очередь без стыда и совести пожирал красную икру пока никто не видел.

- Чего? – картинно спросил домовой, вытирая рот волосатой ладошкой. – Нафанюшке уж и икорки нельзя? Барин его совсем ополоумел. Пельменями кормит, яичницей постылой. А я, между прочим, дворянин. Мне по статусу положено есть деликатесы.

- Не ложкой же? Гостям оставь. Ты две тарелки опустошил уже.

- И что? Вот потому и кушаю, что гости ваши дурные нажрутся водки, песни петь начнут, да в еде спать.

- Это ты про себя? – саркастично спросил я, закуривая сигарету. Алина о чем-то разговаривала с подругами, родители были тоже заняты выяснением отношений на тему новобрачных, Сашка косился на выпивку, и благодаря этому никто не замечал, как я разговариваю сам с собой возле стола, с которого очень быстро исчезала красная икра.

- Нет. Про барынину бабку. Ты смотри. И в ус не дует, все бутылки поглаживает. Знаю я таких. Сидит, поглаживает, а потом барину по голове скалкой лупят, а Нафанюшка предупреждал, - старушка в конце длинного стола опрокидывала уже пятую стопку, пока никто не видел. Я вздохнул и окликнул Алину, показав пальцев на ее родственницу. Девушка охнула и, подобрав полы платья, бросилась спасать бабушку от алкогольного отравления.

- Ладно. Заканчивай икру уничтожать, дурилка мохнатая. Сейчас все разомлеют, накушаются и может отрываться. Только без фокусов.

- Так точно, барин. Я же хороший, - ухнул филином Нафаня, жадно облизываясь на жареную курицу, лежащую на серебряном блюде. – А курочку мне можно?

- Нет.

- А водочки?

- Нет.

- Злой ты, Андриюшко. Надо тебя розгами высечь, дабы неповадно было над маленьким домовенком смеяться. Жадный, как скорпион.

- Не жадный, а предусмотрительный, - дополнил я, отходя от стола с закусками. Домовенок набычившись, смотрел на меня, пока ему это не надоело. Пробормотав, что его барин совсем дурной стал, он поплелся допекать Чучу, которая дремала на стульчике возле входной двери.

Без фокусов не обошлось. Гости мирно ели, изредка прерываясь для того, чтобы громко завопить «Горько», заставив молодоженов целоваться на виду пьяных родственников. Чаще всего выкрики звучали от Нафани, который создал простую схему. Пока все поддерживают его крик, а мы с Алей целуемся, домовой успевал выпить полбутылки спиртного и даже закусить жареным мясом. Его напарницей в этом деле стала и бабушка Алины, которая о чем-то шушукалась с Нафаней в конце стола. Видимо ее не смущало, что собеседник похож на карликового вуки и щеголяет в роскошном смокинге, уже заляпанном икрой и соусами. Алина покачала головой и решила больше ничему не удивляться, но и тут вышла промашка.

Бабушка что-то поняла, ибо нестройно завопила и чуть не грохнулась со стула, показывая пальцами на другой конец стола, где сидел хмурый Нафаня и, скрестив руки на груди, критично посматривал на визжащую старушку.

- Черт сидит! – верещала Татьяна Ивановна, тыча пальцем в домового. – Рожи корчит. Смеется надо мной. Водку жрет!

- Приехали, - хмуро констатировал Алин папа. – Бабушка напилась.

- Нет! Вот он. Сатана!

- Сама ты сатана, - оскорбился Нафаня. – И нафталином ты воняешь, как шкаф наш. И зубы у тебя желтые.

- А! Он обзывается! Матом кричит!

- Уберите от бабушки алкоголь, - мило улыбнулась Алина, сжав зубы до хруста. – Потом она еще одного черта увидит. В желтом платьице.

- Черт. Волосатый. Языком машет, - заливалась старушка, вцепившись в бутылку коньяка, которую у нее пытались отобрать сразу три человека. Им это удалось, а я, посмотрев на Нафаню, глазами показал ему следовать за мной. Дух нехотя подчинился и пошел следом, придирчиво отряхивая свой заляпанный смокинг.

- Наф, блин. Это уже ни в какие ворота не лезет, - устало ругнулся я, прислонившись к стене. Домовой стоял рядом и с блаженным видом дымил своей зловонной папиросой.

- Она первая начала. Дай, говорит, поцелую тебя. Светик ты мой. А у самой лук в зубах застрял.

- Я же видел, что вы мило беседовали, а потом она с ума сошла?

- Ага. Я ей просто не показывался. Болтал и все. Она думала, что я какой-то там муж ее, - насупившись, оправдывался Нафаня. – А мне оно надо? Ну посидели, выпили, чего ты прешься целоваться, рожа морщинистая.

- Злодей. Довел бабку Али до белого каления, - усмехнулся я. – Вечером тебя ждет порка от моей жены. Обещаю.

- Нет бы, заступиться за друга. Жопа ты барин. Смердящая и волосатая.

- Сам виноват. Нечего было с гостями заигрывать. Может, сразу выйдешь в центр зала и представишься?

- А что. Я могу, - обрадованно закивал домовой. – Эта, как ее. Расовая дискриминация не прокатит. Домовые тоже заслуживают уважения.

- Ты что-то в Автомобильного вора переиграл, - ответил я, потрепав духа за щеку. Нафаня сразу расплылся, как майонез, и выпустил мне в лицо струю дыма.

- Хороший ты, Андриюшка. Хоть и энтот. Как его. Подкаблучник.

- Я тебе дам, подкаблучник. Чеши, охальник мохнатый. И к бабушке не лезь. Боюсь, тебя потом в тазу с салатом найдут. Утопленным, как ДиКаприо, - домовой высунул язык и величаво вернулся в зал, решив не ввязываться в пустой спор. А может просто задумал новую пакость. С него станется.

Дальнейшее празднество проходило в более спокойной обстановке. Гости выходили в центр и выдавали долгое и велеречивое поздравление, а затем клали на стол конвертик с некой денежной суммой. После этого следовало «Горько», поцелуй и возвращение к еде, которая даже не уменьшалась, чего не скажешь о запасах алкоголя.

Алину бабушку успокоили и посадили отдыхать на одном из мягких диванов, Сашка клевал носом и вскидывался, услышав шипение Кристины. Алина чирикала с подругами, а я был предоставлен сам себе, хоть и внимательно посматривал туда, где сидели домовята. Чуча, на удивление, прижалась к Нафане и без стеснения храпела, а сам домовой что-то записывал в блокнотик с которым не расставался последнее время. Когда я заглянул в него однажды, то увидел страницы, полностью исписанные разными ругательствами, способы, как барину жопу нарумянить, и шедевры рисования от домового. Вот и сейчас дух был целиком погружен в свои записи, и даже высунул кончик языка от усердия.

После утомительного застолья, танца с невестой и поедания свадебного торта, нас с Алей милостиво отпустили домой. Гости еще остались гулять, а мы, загрузившись в Адика, медленно поехали в сторону Чистых Прудов. В нашу маленькую квартирку.

Несмотря на все случившееся, свадьба прошла, как по маслу. Даже домовята вели себя на удивление чинно и благородно, дав волю усталости только в машине. Чуча спала на заднем сиденье, а Нафаня задумчиво смотрел в окно на пролетающие перед его взглядом улицы. Алина тоже дремала, устроившись поудобнее на переднем сиденье Мерседеса. Я же ехал вперед по улицам ночной Москвы, думая о чем-то своем. Но чаще всего о начале новой жизни, в которой у меня есть жена и два паранормальных отпрыска. Чуча и Нафаня.

Утро после свадьбы было абсолютно таким же, как и тысячи других пробуждений, но с одной маленькой поправкой. Я проснулся женатым человеком. Рядом мирно посапывала Аля, обнимая Ромашку, которая наотрез отказалась спать на полу и тем более с двумя полоумными домовыми. Делать было нечего и мопсу благодушно разрешили дремать на хозяйской постели. Я зевнул и, колко ухмыльнувшись, дернул Ромашку за язык, который имеет обыкновение торчать у всех представителей этой породы. Собака мгновенно проснулась и осуждающим взором уставилась на меня.

- Прости, Ромаша. Не удержался, - тихо буркнул я, поглаживая мопсиху по голове. Та сразу же размякла и даже повернулась ко мне пузом, дабы и его не обошли стороной хозяйские пальцы. Дверь в комнату меж тем приоткрылась. Конечно, Нафаня.

- Барин, ты уже проснулся? Ночью орал так, будто в тебя черт вселился, - осклабился пушистый злодей.

- Вселился, как же. Сейчас он со мной разговаривает. Вполне себе реальный.

- Как обычно. Андриюшко не в настроении, - хмыкнул домовой. – Кофе сделать? Бисова баба спит еще. Опять всю ночь кряхтела. Видать со своим Джекманом целовалась страстно.

- Не дает он тебе покоя, - съязвил я, аккуратно вставая с кровати, чтобы не разбудить Алю. – Сделай кофе, будь добр. Без молока, две чайных ложки сахара.

- А ты яичничку маленькому пушистому домовенку сделаешь? – умильно протянул Нафаня, стараясь извлечь пользу даже в этом случае.

- А кто вчера заливался пьяным соловьем, что яичница для холопов и он теперь будет икру жрать?

- Ладно тебе. Ну перебрал немного, разнервничался. Не каждый день твой друг, хоть и дурной, жениться собирается.

- Ага, это ты от нервов, видимо, вчера чихнул в салат. Да так, что работники ресторана потом два часа вычищали зеленую гадость со стен.

- Вот подмешаю тебе слабительного в кофе, и будешь знать, как над Нафаней смеяться, - надулся дух, пропуская меня в коридор.

- Это мы уже проходили, - вновь зевнул я. – Не сделаешь ты этого. Ты обязан заботиться о хозяине дома. Ладно, пошли завтракать.

Сидя на кухне, я наслаждался редким моментом затишья. В воздухе витал вкусный запах вареного кофе, домовой жарил пирожки, что-то напевая себе под нос, а Ромашка свернулась калачиком у меня в ногах. Несмотря на то, что она спала исключительно с Алиной, хозяином считала все-таки меня. Это выражалось в сопровождении моей персоны куда бы я ни пошел. Даже в туалете, святая святых каждого человека, где на фаянсовом троне этот человек предается думам о бренности всего сущего, мопсиха сидела аккурат напротив меня и преданно посматривала черными маслеными глазками, пока я не заканчивал все свои дела. И сейчас Ромашка дремала положив свою голову мне на ногу.

- Барин, а можно вопрос задать? – спросил Нафаня, оторвавшись от готовки. Я кивнул, возвращаясь мыслями в реальность.

- В принципе ты его уже задал. Но так и быть, спрашивай еще раз.

- Спасибо, холопья твоя душонка, - ехидно буркнул домовой, спрыгивая с табурета. – Вы на энтот, как его, медовый месяц поедете?

- Надо бы. От вас отдохнем и вдвоем побудем, - ответил я, закуривая сигаретку. – А то сил уже никаких нет. То концерт Раммштайн рано утром, то ты с Чучей подрался опять, и она тебе глаз подбила, то тебе музыку в три утра сочинять приспичивает.

- Во-первых, музыка облагораживает душу и настраивает мысли на нужный лад, - веско произнес Нафаня, для убедительности запрыгнув мне на колени. – Во-вторых, бисова баба запрещенные приемы практикует. Однажды в бедного домовенка кактусом запустила, а ты ей даже слова не сказал.

- А кто испортил плакат с ее любимым актером? Я бы тебе не только кактусом, но и скалкой по голове надавал бы.

- Это к делу не относится. Как же мужская солидарность, а, барин? И вообще, ты за меня или за нее? Я твой друг.

- Все вы мои друзья. Неугомонные и потусторонние. Но это, как ты заметил, к делу не относится. Если мы и поедем в свадебное путешествие, то определенно только вдвоем.

- Жопа ты, Андрейка, - ругнулся дух, шлепнув меня ладошкой по плечу. – А я вот ни разу нигде не был. Я, можно сказать, молодость свою пропустил.

- Ага. В попойках с Петькой. У тебя пирожки сгорят, - улыбнулся я, когда домовой охнул и бросился к плите.

- Вот из-за тебя все, дурилка, - пробурчал Нафаня, перекладывая румяные произведения кулинарного искусства на большую тарелку. – Как я тебя терплю еще. Во сне разговаривает, смеется над другом, бисову бабу поддерживает, жадничает.

- Ты забыл упомянуть водные процедуры. От кого-то пахнет уже не очень хорошо, - тоскливый вой Нафани разнесся на кухне. Да, купаться он так и не полюбил.

- Снова ругаетесь? – спросила Аля, когда вошла на кухню и ласково потрепала надутого домового по голове. Тот сразу же растекся, как кисель, и, найдя поддержку в моей жене, принялся выпаливать свои проблемы со скоростью пулемета. Алина картинно на меня посмотрела и погрозила пальчиком. – Какой плохой барин. Бедный Нафанюшка тут в делах-заботах, а он смеется над ним.

- И купаться заставляет, - добавил я, целуя жену. – Доброе утро, если оно доброе, конечно.

- Что вы тут не поделили? – хмыкнула Аля, присаживаясь на свободный табурет. Нафаня тут же поставил перед ней чашку со свежезаваренным чаем и тарелку с пирожками. Мне он только показал язык.

- Нафаня собрался с нами в свадебное путешествие.

- Вот как? И куда же его пушистое величество хочет?

- На море, - улыбнулся дух. – На песочке нежиться, в теплой воде купаться, бисову бабу водорослями закидывать.

- О чем я и говорил, - перебил я домовенка. – Это будет не медовый месяц, а шоу о выживании в диких условиях среди двух аборигенов.

- Дурной ты, Андреюшко, - безапелляционно заявил Нафаня, забирая у меня тарелку с пирожками. – Не получишь значит вкуснятину.

- Хватит ругаться, - примирительно обратилась к нам Алина. – Найдем решение и для этой проблемы. Нафань, а почему вы не хотите дома остаться? Сможешь на Андреевой гитаре играть вдоволь, кушать, что хочется, курить в постели. Здорово же?

- Очень, - ответил домовой, подозрительно косясь то на меня, то на Алину. – И где подвох?

- Его нет. Просто за квартирой кто-то должен смотреть? И Ромашку гулять надо, - мопсиха, услышав свое имя, подняла на Алю сонный взгляд, но затем зевнула и вновь вернулась на место, положив голову мне на ногу.

- Вот значит как? – надулся, как жаба, Нафаня. – Вы отдыхать будете, а Нафанюшке света белого не видеть, в пыли возиться и грязь убирать? Бисову бабу твою каждое утро видеть и выслушивать от нее гадости да дерзости? Нет.

- Наф, ты как себе представляешь перелет? Сдать вас в багаж? – я тоже решил поддержать жену.

- А как мы на дачу ездили в автобусе? Я же нормально себя вел. Ну подумаешь, один раз у ребенка пистолет забрал.

- Здесь такое невозможно. Мы еще вообще ничего не решили. Может, и не поедем никуда.

- Поедем, - вставила Аля. – Без домовых.

- Без каких это домовых? – раздался на кухне голос Чучи. Заспанная домовиха стояла в дверях и ожесточенно терла глаза. Нафаня тут же залез мне на колени и прокомментировал появление главного партийного врага в лице Чучи, за что получил подзатыльник от излишне чувствительной бисовой бабы. Когда все успокоились, Чуча вновь задала вопрос и получив ответ от Нафани.

- Барин с барыней собрались на моря, а нас оставляют в квартире. Дышать противным московским воздухом и видеть твою рожу по утрам, - ехидно ответил домовой.

- А как же мы? – губа Чучи затряслась, как было всегда перед очередной истерикой. Аля тут же кинулась утешать свою буйную и чрезвычайно ранимую соседушку, которая разразилась крокодильими слезами.

- Видишь барин, - тихо пробубнил Нафаня. – И ты меня хочешь с ней оставить? Я же с ума сойду и буду зеленку с йодом пить. Или вообще всю квартиру разнесу.

- Эй, - настал мой черед обижаться, ибо свою квартирку я любил очень сильно. – Я тебе разнесу. Сразу пойдешь в питомник для бешеных обезьян. Там из тебя мигом шелкового сделают.

- Дурной ты, Андреюшко. Шуток не понимаешь.

- Ааа, как же я без Аленьки своей…

- Чуча, это просто путешествие на пару недель.

- Бисова баба.

- Тихо! – заорал я, когда вопли и гвалт достигли своего апогея. Алина, Нафаня, Чуча и даже Ромашка удивленно на меня уставились. Домовой знал, что когда я так кричу, лучше действительно молчать, что он и сделал, давая слово мне. – Так и быть. За квартирой Сашка посмотрит, а Ромашку ему на две недели отдадим. Вы едете с нами. Но если хоть одна истерика, буча, крики или ругань – вы сразу же возвращаетесь домой в ближайшей посылке.

- Барин мой ситный, - завыл был Нафаня, но я пресек обнимания подняв вверх руку.

- Я не закончил. Это наш отдых. Вы едете за компанию. Как и каким макаром – решу я. Не нравится – остаетесь. Все понятно?

- Да, Андреюшко, - в унисон пробурчали два домовых. Причем Нафаня даже сейчас не оставлял попыток дернуть Чучу за косичку.

- Бесполезно, - хмыкнул я, наблюдая за новой ссорой. Домовята теперь выясняли, кто и за что отвечает перед поездкой. Алина прижалась ко мне, с улыбкой посматривая на двух смутьянов.

- Ты прав. Но без них было бы скучно. А куда мы поедем? – спросила она тихо, но уши Нафани услышали этот вопрос.

- На Багамы, - твердо ответил домовой, сияя улыбкой в двадцать три зуба.

- Теперь осталось выбрать куда, - засмеялся я, обнимая жену. – Мы едем в отпуск.

- Ура! – взвизгнули домовые и кинулись к нам.

Выбор места для отдыха в наш медовый месяц больше походил на гладиаторские бои времен императора Калигулы. Страсти кипели такие, что сам римский император радостно вертелся в гробу, вырабатывая электричество, когда кто-то упоминал его имя. Скромно умолчу о том, что количество драк Чучи с Нафаней усилилось в геометрической прогрессии. И все по одной простой причине. Каждый член нашей милой семейки имел собственное мнение насчет того, куда ехать.

- А я тебе говорю, что надо на Багамы, - ревел обиженным медведем Нафаня. Домовой сидел на краешке кровати, где лежали мы с Алей и нещадно терзал струны своей гитарки, подключив ее к педали дисторшированного звука.

- Ты даже не знаешь, что там и как, валенок блохастый, - ответила ему Чуча, скрестив руки на груди. Домовиху было не пронять чудовищно писклявым перегрузом. Она стояла на своем даже тогда, когда Нафаня включил лицо и принялся кривляться в такт музыке.

- У, бисова баба. Сама небось в Калифорнию хочешь, - съязвил дух. – Хьюшечке своему уста противные нацеловывать.

- Зря мы им разрешили участвовать в выборе, - тихо протянула Алина, когда Чуча швырнула в Нафаню подушку и кинулась следом за снарядом, надеясь лишить дерзкого домового пары-тройки волос на голове. Тот в ответ взлетел на люстру, откуда принялся сверкать голым задом и крыть Чучу отборным матерным речетативом.

- Пусть развлекаются, - улыбнулся я, блаженно потягиваясь на царском ложе. Но жену так просто не проведешь. Аля сразу же почуяла, куда ветер дует.

- Интриган какой, - хмыкнула она, пихая меня локтем под бок. – Уже все решил?

- Ага, - шепнул я. – Только им не говори, а то от злобного воя мы лишимся перепонок. Как в тот раз, когда Нафаня нажрался и воткнул электрогитару напрямую в розетку.

- Ого. Настолько все ужасно? Снег, холод и лыжи? – рассмеялась Алина. – Наф с ума сойдет же. Он так мечтает о море.

- А я вот море не люблю. Мне всякие культурные развлечения подавай, - улыбнулся я. Чуча, меж тем, стала пытаться достать домового шваброй, которую притащила из туалета. Но Нафаня ловко уклонялся и даже пару раз поразил макушку своего врага метко пущенными соплями, чем привел домовиху в самое настоящее бешенство.

- Я тоже не хочу валяться на пляже целый день и следить за паранормальными балбесами, чтобы их акулы не слопали.

- Поэтому я уверен, что ты оценишь мой выбор.

- Какой выбор? – переспросил Нафаня, услышав краем уха о чем мы говорим.

- Что с тобой делать. Думаем, может запечь тебя в духовке с яблоком во рту или закодировать от зеленого змия.

- Я вам закодирую, - не слишком уверено огрызнулся домовенок, свесившись с люстры в позе ленивца, о чем тотчас же пожалел. Чуча завопила клич индейцев североамериканских штатов, призывающий всех краснокожих снимать с белых людей скальпы и кошельки, а затем со всего маху влепила Нафане по мохнатой заднице, которая осталась без защиты. От испуга домовой рухнул с люстры, как мешок с картошкой, и, вскочив, помчался в коридор, где спрятался в туалете.

- Вот и все дела, - беззаботно улыбнулся я, радуясь кратковременной передышке.

- Ладно, говори уж, Андреюшко, куда мы едем, - устало буркнула Чуча, запрыгивая на кровать и присаживаясь рядом с хозяйкой. – Слышала я речи ваши. Неча тут губу оттопыривать. Это Нафане будете сказки рассказывать, а я женщина зрелая и умом не обижена.

- Хорошо. Зови пушистого демона разрухи и хаоса, - смилостивился я, принимая на кровати сидячее положение, но за дверью сразу раздался топот Нафаниных ножек, а спустя несколько секунд в проеме показалась и его голова.

- Туточки я уже, барин. Озвучивай. А ты, бисова матка, - обратился он к Чуче, которая скривила мордашку. – Еще пожалеешь за то, что представителя славного дворянского рода огуляла батогами по срамным телесам, аки студня холоповатого.

- Это швабра, а не батог, - поправила его домовиха.

- Тю, яка мне разница, - фыркнул дух, запрыгивая мне на плечо и умильно заглядывая в глаза. – Андриюшко, барин мой ситный, ты же не дашь в обиду маленького Нафанюшку?

- Дам, если нервы трепать не прекратишь.

- Жопа ты, - надулся домовой. – Ладно, отвлеклись мы. Куда путь держать будем?

- В Китай, - радостно ответил я, наслаждаясь удивленными лицами и мордами всех участников собрания. Даже сонная Ромашка подняла голову, дабы узреть, не повредился ли хозяин умом.

- Не, я был прав. Жопа ты, барин, - покачал головой Нафаня и спрыгнул на пол.

- И куда ты собрался? Почему нет стонов, воя и крокодильих слез, что «бедного Нафанюшку никто не любит и не ценит, а барин его эгоист и единоличник»?

- Вещи собирать пойду, - буркнул дух, доставая из шкафа старую торбу с ликом Цоя на ней. – Раз ты втемяшил себе что-то в голову, то так просто не отстанешь. Китай, значит Китай.

- Ты смотри, что швабра целительная делает, - съязвила Чуча, но Нафаня лишь махнул рукой, упаковывая в торбу нехитрые пожитки в виде пары замусоленных маек с логотипами Удавки и початую бутылку дешевого коньяка.

- Молчаливый он какой-то, - задумчиво хмыкнула Аля, повернувшись ко мне. Я кивнул в ответ.

- И не говори. Уже задумал новые пакости, злодей мохнатый. Даже не сомневаюсь в этом.

Сборы растянулись на несколько дней и если мы с Алиной не собирались обременять себя тонной вещей в предстоящем путешествии, то домовые наоборот решили запихать в багаж все, что было в квартире. Это стало новой искрой, заново разбудившей пламя пожара и наполнившей наш дом очередными воплями и криками.

- Нафань, - устало поморщился я. – На кой ляд тебе гитара в Китае?

- А вдруг воры украдут наши деньги, - мгновенно откликнулся домовой, занимающийся упаковкой вещей. В данный момент он пытался запихать свою укулеле в чемодан Алины и прикрыть гитару хозяйскими вещами.

- И что?

- И то. Где ты денег возьмешь в другой стране? А так я сяду на улице, и буду радовать уши китайцев русским роком. ДДТ, Наутилус, Гражданская оборона.

- Даже если такое и случится, то китайцы тебя на клочки порвут, а самые упертые утащат в ресторан, где сделают из одного домового мраморную свинину в карамельном соусе.

- Почему? – обиженно ухнул филином Нафаня.

- Потому. Думаешь на каждой улице сидят домовые и играют на гитаре русские песни? Феномен, чудо-юдо, мохнатый пришелец. О тебе сразу растрезвонят газеты, а нам придется спасать одного глупого духа от любопытных местных жителей. И поверь, еда из тебя будет меньшим злом.

- Хм, - поморщился домовой, что-то обдумывая. Затем, не переставая на меня косо посматривать, он вытащил из чемодана свою потрепанную гитару и, ласково ее погладив, вернул на стойку рядом с моим Гибсоном.

- Молодец. Знаю же, что в голове у тебя не только алкоголь плещется, но и зачатки разума имеются, - одобрительно кивнул я.

- А тебе лишь бы позубоскалить, - улыбнулся Нафаня, на сей раз доставая из недр шкафа мое пейнтбольное ружье. – Тогда возьму эту штуку.

- Зачем? – обреченно простонал я, но на домового мои актерские таланты впечатления не произвели.

- Затем, что я не дамся ни одному любителю мраморной свинины из Нафани. Думаешь, я просто так поеду? А как же жизнь моя, попка мохнатая и глазки мои масляные?

- Если тебя кто-нибудь увидит, то даже настоящее ружье не спасет. Уж поверь мне.

- Ладно. Прав ты, Андриюшко, - нехотя признал домовой, а затем, просияв во все свои двадцать три зуба, кинулся на кухню и вернулся с большим тесаком. – Вот. С таким оружием меня точно никто не украдет.

- Ага, - улыбнулся я. – Нас даже в самолет не пустят с этим. Останешься в Москве, а мы полетим одни.

- Жопа ты, - ругнулся дух, в сердцах бросив тесак на кровать. После чего он уселся на пол и принялся изобретать новые ругательства в отношении своего глупого барина, который в вопросах безопасности перевозки домовых оказался полным профаном. На том и порешили.

Когда все сборы были закончены, нервы потрачены, а Нафаня обиделся на весь белый свет и залез на люстру, откуда принялся буравить оставшихся жителей квартиры злым взглядом, я вздохнул с облегчением. Хоть прекрасно понимал и то, что все произошедшее ни в какое сравнение не лезет с тем, что будет дальше.

Вещей набралось на два небольших чемодана и на них даже были поставлены кодовые замки, ибо Нафаня постоянно норовил спрятать в наших вещах пару бутылок своей горючей самогонки. Для этого он дожидался ночи, а затем прокрадывался, как ниндзя, к чемоданам, стоящим в коридоре. Но мелкий дух забыл о том, что его барин был теперь женат, и его жена обладала поистине потрясающим слухом. Это выливалось в то, что Нафанина самогонка извлекалась наружу, а сам хозяин самопального алкоголя подвергался нещадной критике без цензуры. Пока Алина не нашла в вещах тщательно спрятанные банки с малиновым вареньем. Чуча тут же потупила очи в пол и заявила, что в другую страну без своего излюбленного лакомства не поедет. Ее поддержал Нафаня, заявив, что он без самогона и шагу из квартиры не сделает. Тут обиделся я и в красках расписал, что будет, если домовые не перестанут выдвигать необоснованные требования и пообещал им две недели уборки дома, пока хозяева наслаждаются законным отдыхом. Итогом стало то, что Нафаня вырвал клок волос с моей груди и запустил им в домовиху, а Чуча в сердцах разбила о его голову банку варенья, благодаря чему домовой стал похожим на липкую версию болонки. От кровопролития и превращения меня в импровизированную версию Отелло, семейство спас Сашка, который приехал забрать Ромашку и ключи от квартиры. Домовые попрятались, благодаря чему удалось пообщаться с другом в спокойной обстановке.

- В Китай, значит? – вновь спросил Сашка, потягивая горячий чай.

- Китай. Две недели без работы и только отдых, если получится, конечно, - ответила за нас Алина.

- Правильно. Нечего осень встречать в Москве.

- Спасибо, Оби Ван, - съязвил я, закуривая сигарету.

- Пожалуйста, Люк, - не заставил себя ждать Саша. – За квартиру не переживайте. Буду каждый вечер заезжать и проверять, все ли в порядке. Ромашка пока у нас поживет. Сын рад будет.

- Ага. Только пусть ее в мясорубку не пытается засунуть, - пошутила Алина, напомнив всем о похожем случае. Сашка покраснел и пробормотал язвительные извинения.

- Ладно, не злись. Детям простительно. Вспомни себя в его возрасте, - примирительно сказал я. Саша фыркнул и закашлялся, когда чай попал не в то горло.

- В его возрасте я в деревенский туалет взрывпакет подбросил. Ближайшие огороды получили дивное удобрение, - засмеялся он, хлопнув меня по плечу. – Ладно. Все будет сделано как надо. Отдыхайте и ни о чем не переживайте, друзья.

- Спасибо, пафосный ты наш. Машину я на стоянку отогнал. Ключи в прихожей, если надумаешь покататься и отдохнуть от своих домашних. Гибсон мой не трогать. Узнаю, мигом на лапшу порублю, - пригрозил я, заметив, как оживился Сашка.

- Ладно, ладно. Гитару не трогать, цветы полить, за собакой смотреть.

- Молодец. Все верно, - ехидно хмыкнул я, вставая с табурета, чтобы проводить друга.

Когда он ушел, я прислонился к стене и потер виски. Голова шумела так, будто вчера я выпил минимум пару бутылок отменного огненного виски, вот только спиртного я даже не касался губами.

- Уже не рад? – ласково спросила меня Алина, когда нашла своего супруга сидящим на корточках в коридоре.

- Почему же. Нас ждет две недели настоящих приключений, о которых Нейтан Дрейк даже не думал.

- И не говори, - хихикнула Аля, присаживаясь рядом. Но насладиться одиночеством нам не дали.

- Барин, - в проеме показалась голова Нафани.

- Чего тебе?

- А ты сильно будешь ругаться, если узнаешь, что один добрый и милый домовенок случайно твою рубашку порвал и заляпал ее вареньем? – тонко пропищал он. Я же мог лишь горестно вздохнуть и повернуться к жене, которая прижалась к моему плечу.

Нафаня довольно спокойно относился к всевозможным средствам передвижения. Он ездил со мной на дачу в автобусе, рассекал на Адике и как-то даже угнал моего верного немца, разбив Мерседесу фару. Но я и представить не мог, чем обернется полет двух домовых на самолете. Веселье началось на пути в зеленую зону.

Аэропорт для каждого человека уникален. Здесь смешиваются тысячи различных эмоций. Грусть, когда вы провожаете родных и близких, и радость от встречи. Эмоции зашкаливают и смешиваются со слезами, улыбками и смехом, являя собой настоящую магию аэропортов. За свою жизнь мне довелось поскитаться, и чаще всего я выбирал именно самолеты. Во-первых, это быстро. Во-вторых, тело и разум получают свою дозу адреналина. Сердце замирает, когда самолет набирает скорость и, оторвав шасси от взлетной полосы, устремляется ввысь, пронзая облака и бирюзовое небо. Сердце скачет, когда самолет приземляется, и шасси с гулким звуком касаются земли. В этом есть своя, небесная, романтика. Поэтому я с радостью шагнул в гостеприимно разъехавшиеся передо мной двери аэропорта. Через несколько часов шедевр тысяч конструкторов оторвется от земли и понесет меня в ту страну, где я всегда хотел побывать. В Китай.

- Барин, я в туалет хочу, - жалобно протянул Нафаня, дергая меня за штанину. Я помотал головой, избавляясь от радужных мыслей и возвращаясь в суровую реальность, а затем повернулся к домовому.

- Наф. Вот я как знал, что ты капризничать начнешь. Ты – потустороннее существо и я понятия не имею, почему ты вообще ходишь в туалет.

- Энта, как ее. Клеточная память, - козырнул любимым термином дух.

- О, это точно, Никитка, - съязвил я. – Какался в детстве и сейчас продолжаешь.

- Жопа ты, - обиделся домовой, приплясывая на месте. Алина смерила меня суровым взглядом, дополнив это демонстрацией своего кулака.

- Видишь? – спросил я Нафаню. – Собственная жена готова мне всыпать.

- Вижу, - согласился дух. – Балбес ты, барин. Друг нервничает, а он колкостями сыпет. Я бы сам тебе зад нарумянил, если бы не боялся, что мой в этот момент открыться может.

- Ладно, пошли, чертушка, - махнул я рукой, приглашая домового следовать за мной. Нафаню долго упрашивать не пришлось и он, вприпрыжку, поскакал за лютым барином, как всегда любил выражаться.

- Ой, барин. Лепо-то как, - пробасил дух, запершись в кабинке и совершая свой сакральный ритуал. Я рассмеялся и направился к умывальникам, дабы оросить руки свои очищающей влагой. Спустя пару минут, ко мне присоединился и Нафаня, чья морда лучилась самым настоящим облегчением.

- Лучше? – спросил я, помогая домовому вымыть свои ладошки. – Ты не ты, когда в туалет хочешь.

- Очень смешно, Андреюшка. Вот проснется барин однажды, а его ноги в меду испачканы и муравьи там уже колонию сделали, а Нафанюшка веселится.

- Запросто. А потом барин Нафанюшку искупает в ледяной воде за это и Нафанюшка станет крейсером Варяг и пойдет на дно, - ухмыльнулся я. – Ладно, суши свои лапки и пойдем. Нас девочки ждут.

- Как это – суши? – оторопело спросил домовой. – Подуть на них?

- Нет, глупый. Вон сушилка на стене висит для детей. Подойди к ней и протяни ладошки, а дальше сам увидишь, - Нафаня кивнул и, подойдя к сушилке, сунул руки, как и требовалось, а потом взлетел под потолок, когда дьявольское устройство заработало, испугав крайне чувствительного домового диким шумом.

- А, барин. Боюсь я эту хреновину, - взвыл Нафаня, вцепившись пальцами в окошко вентиляции. – Чего ты ржешь, ирод? Выключи ее!

- Дурилка ты мохнатая. Это просто горячий воздух. Руки сушит после того, как ты их вымоешь. Так все делают. Чего ты испугался?

- Я подумал, что за мной сам Сатана пришел, - честно ответил домовенок, спрыгивая на пол и подходя к умолкнувшему устройству. – Ревет так, как ты, когда фасоли переешь. Аж слезы выступают и волосы сгорают.

- Но, но, - оскорбился я. – Когда это я маялся животом? Год назад, как минимум. Ты закончил? Тогда пошли.

- Пошли, барин Андреюшко, пока я машину эту бесовскую не разбил, - Нафаня погрозил сушилке кулаком и запрыгнул мне на плечо, дабы не потеряться в бесконечном людском потоке. Я потрепал домовенка за ухо и направился в сторону зоны досмотра, где уже стояла Алина, чья желтая кофточка выделялась ярким и задорным пятном среди обыденной серости.

Наши девочки тоже не избежали приключений. Чуча, испугавшись сушилки для рук, мощным хуком снесла несчастное устройство со стены и залила горючими слезами грудь своей хозяйки. А Нафаня нашел себе новую забаву. Когда Чуча поворачивалась к неугомонному духу спиной, тот начинал гудеть, как осиное гнездо, чем пугал бедную домовиху до потери пульса, если таковой у нее вообще был, а потом прятался за моей спиной, когда Чуча норовила вырвать у «мохнатого оглоеда» пару зубов на память. Слава темным богам, что это безобразие никто не видел и не слышал, но прочие пассажиры и работники аэропорта стали на нас подозрительно коситься. Прекрасно их понимаю. Где еще увидишь молодую пару, шипящую себе под ноги и совершающую странные телодвижения.

Когда домовые успокоились и клятвенно нас заверили, что будут вести себя подобающе, мы двинулись на досмотр. Но и там не обошлось без забавностей. Например, Чуча и Нафаня были без ума от эскалатора и прокатились на движущейся лестнице десяток раз, пока Алина не велела им топать впереди и не теряться из виду. Во время личного досмотра домовой развлекался тем, что подбрасывал металлические вещи другим пассажирам, чем вызвал небольшую пробку, но быстро успокоился, узрев на горизонте мое злое лицо. И только в зале вылета я позволил себе немного расслабиться и выпить горячего кофе в одной из многочисленных кофеен. Чуча с Алиной взяли себе по мороженому, а Нафане милостиво разрешили немного виски, ибо от обилия впечатлений дух принялся носиться по залу, как угорелый, то и дело пугая детей, удивленно наблюдавших за домовым, которого они видели вне зависимости от желаний Нафани.

- Дурдом «Ромашка», - констатировал я, когда Чуча, с неизменно суровой мордашкой, поплелась за пьяным Нафаней, о чем-то говорившим с годовалым мальчонкой в коляске.

- Не все так страшно, - ободряюще улыбнулась Аля, смотря за тем, как домовиха тянет на буксире упирающегося домового, попутно шпыняя его кулачком в спину.

- Думаешь? Я вот не уверен в том, что идея, взять их с собой, оказалась хорошей.

- Они просто дети и им тоже нужен отдых.

- Да. Мохнатые потусторонние дети, - согласился я, улыбаясь Чуче и протягивая ей новое мороженое. Домовиха сдержанно поклонилась и, отвесив Нафане напоследок подзатыльник, уселась рядом с Алиной. – Наф, а как ты вообще дом оставил? Вы же, домовые, из собственного дома никуда.

- Балбес ты, Андрейка и пиписька у тебя, как у канарейки, - блаженно протянул дух, от которого разило виски и сигаретами. – Откуда тебе знать, что мы и как мы.

- Синий принц в своем репертуаре, - ехидно ответил я, беря Нафаню на руки, ибо тот уже навострил лыжи и собрался продолжить исследование зала вылета. Домовой тут же заурчал, как гигантский кот и ласково на меня посмотрел. – Серьезно, Нафань. Как так получается?

- Наш дом там, где наши хозяева, - ответила за него Чуча. – Сложно объяснить. Я же без проблем к тебе переехала. Потому, что теперь у тебя живет Алиночка. Девочка моя.

- Ты моя милая, - рассмеялась Аля, поглаживая домовиху по спинке.

- Бисова баба правду говорит, - рек Нафаня, надувшись, как полинялый филин. – Без вас дома было бы скучно, и я бы точно что-нибудь разнес. Например, твой Гибсон, за которым ты трясешься, как паралитик.

- И буду трястись. Это же Кастом версия. Бешеных денег стоит, - обиженно буркнул я.

- Жадный Андриюшко, - зевнул домовенок, пристраиваясь у меня на руках. – Барин, разбуди меня, когда подлетать будем.

- Ага, уже бегу. В самолет сам зайдешь. Я вызову ненужные вопросы, если буду делать вид, что у меня что-то на руках.

- Ладно, - безропотно согласился Нафаня. – Хороший ты, барин. Хоть и жопа.

Через пару секунд он захрапел так, что даже привыкшая Чуча подскочила на пару метров и осуждающе на меня посмотрела, мол «твоя была идея дать ему виски».

- Начинается посадка на рейс «Москва – Пекин». Выход А13, - жизнерадостно объявили по громкой связи. Я вздохнул и, аккуратно разбудив Нафаню, который сразу заявил, где он видел меня и мои методы пробуждения друзей, двинулся к указанному выходу. Алина и Чуча пошли за мной следом. Нас ждал самолет.

- Барин, а что это такое кругленькое?

- Вентилятор, чтобы тебе жарко не было. Включаешь, и он дует, - тихо ответил я, стараясь не привлекать чужого внимания. Алина уступила мне место у окна, справедливо рассудив, что если Нафаня вырвется из рук, то уж она успеет его остановить от гонок по салону. Но дух сейчас завалил меня тысячей вопросов и мне, хотел я этого или не хотел, пришлось отвечать.

- А это лампочка?

- Да, чтобы светло было и можно читать книгу.

- А это что?

- Кнопка вызова стюардессы.

- А кто эта девушка? А почему она в синем?

- Это стюардесса. Форма у них синего цвета, чтобы не перепутали.

- А это столик?

- Да, чтобы кушать.

- А это?

- Ремень. Когда самолет взлетает, надо пристегнуться.

- А что это за штука у тебя под ногами?

- Спасательный жилет, - я с мольбой уставился на Алину, но та устраивала поудобнее Чучу и помочь мне не могла.

- А что это за фурункулы под крыльями? – спросил Нафаня, прильнув к иллюминатору.

- Двигатели. Благодаря им самолет летит, - улыбнулся я, глядя на то, каким счастьем горят глаза домовенка. Он радостно угукал, когда получал ответ на свой вопрос и тут же задавал новый. Справедливости ради, он вел себя довольно сносно и послушно замолкал, когда мимо нас проходили другие пассажиры или стюардессы, но удивленно привстал, услышав приветственную речь капитана. После этого самолет начал движение, а Нафаня вцепился мне в руки, улыбаясь, как нежно любимый им Гарольд «Скрывающий боль».

Стоило самолету оторваться от земли, как Нафаня и Чуча послушно и быстро отключились, обмякнув у нас на руках. Испугались, бедные. Я повернулся к своей жене и ласково ей улыбнулся.

- Полетели, - хихикнула Аля, прижав к себе блаженно улыбающуюся домовиху.

- Полетели, - ответил я, смотря в окно за тем, как самолет набирает высоту.

Сбылась моя мечта. Я наконец-то посетил Пекин, столицу Китая и жемчужину всея Азии. Кто решит со мной поспорить, пусть спорит. Я все равно останусь при своем мнении. Китай – великая страна с уникальным и даже особенным колоритом. Здесь вы не найдете турецких пляжей, великих пирамид Гиза или европейский архитектурный стиль. Только тысячи извилистых улочек с маленькими картинными домиками в старой части города, небоскребы, царапающие небо своими шпилями, звуки всех языков мира, смешавшихся в новом Вавилоне. А еще вы увидите настоящую китайскую сказку, выраженную в запахах, преданиях, легендах и мистических историях. Игра престолов покажется детской книгой по сравнению с историей Китая.

Миллионы лет назад великая богиня Нюйва сидела на берегу широкой реки Хуанхэ. Она брала желтую глину и сминала ее своими волшебными пальцами. Комочки глины падали из ее рук на землю и превращались в людей, которые в будущем заселят эту страну.

Страну, давшую миру умнейших философов, талантливейших поэтов и грозных военачальников. Мастеров живописи и скульптуры, боевых искусств и приготовления пищи. Архитекторов, мудрецов, писателей, актеров и даже спортсменов. Эти люди придумают бумагу, удешевят дорогую электронику, напишут тысячи интересных сказок и снимут тысячи интересных фильмов. Они построят Запретный город и завалят его такими сокровищами, какие не видывал ни один из смертных. Они возведут Великую Стену, ограждающую весь мир от этой могучей цивилизации. Они принесут Китаю ту славу, которую он заслуживает. Конфуций, императрица ЦыСи, император Пу И, Джеки Чан, Яо Мин, Джон Ву, Сяопин, Цинь Шихуанди, Сунь Укун – великий царь обезьян, Мао Цзэдун, Брюс Ли. Каждый из них сделал для мира нечто большее, чем просто внес вклад в историю. Они изменили мир.

- Барин, - серьезно сказал Нафаня, заглянув мне через плечо. – Я понимаю, что тебя переполняют эмоции, но может пойдем уже погуляем? Ты битый час что-то строчишь, а бисова баба уже подбивает барыню тебя кипятком облить. Мол, в Китае так все делали.

- Для меня это не просто писанина, бабайка, - ответил я, делая глоток зеленого чая. – Это была моя мечта, и я хочу сразу записать все, что почувствовал, только оказавшись здесь.

- Ладно, ладно. Пойду пока барыне твоей паука в постель закину. Видел тут одного. Махонький. Как карликовый Олег, - махнул рукой домовенок, шествуя к выходу.

- Я тебе закину. Сразу продам китайцам, как особую разновидность чау-чау. Будешь потом по циркам выступать и люд честной развлекать, - погрозил я, но домовой благополучно пропустил это мимо ушей.

Весь полет домовые проспали и сейчас наверстывали свое, допекая своих хозяев. Нафаня сразу же полез проверять холодильник и очень оскорбился не найдя там ничего съестного, но заботливая Алина сбегала вниз и попросила администратора заказать еду в наш номер. Чуча, не удовлетворившись чистотой нашего временного жилища, принялась наводить порядок и вытирать пыль из труднодоступных мест, куда китайские горничные не удосужились заглянуть. Нафаня тут же съязвил на эту тему и обозвал домовиху рабыней Изаурой, за что был бит маленьким веником и отправлен убирать кухню. Когда дело касалось уборки, дух не мог противиться приказаниям бисовой бабы и понуро плелся выполнять ее «бесовские капризы». А я решил записать немного впечатлений в ноутбук, с которым редко расставался даже на отдыхе. За этим занятием меня застала Алина, когда устала пререкаться с домовыми и поглощать китайскую еду в одиночестве. Досталось и мне от расстроенной жены, которую бросили на погибель с двумя духами. Плюнув, я выключил верный компьютер и велел всем собираться на прогулку, благо после перелета уставших не было. Ватага прокричала «ура» и разбежалась по номеру, дав мне насладиться сигареткой в тишине и покое.

- Андриюшко, - робко дернул меня за руку Нафаня, когда мы ехали в автобусе прямиком к Запретному городу, который я мечтал увидеть самым первым.

- Чего? – тихо ответил я, повернувшись к духу, который сидел у меня на плече. Алина без стеснения держала Чучу на руках, ибо домовиха оседлала хозяйскую сумочку. Несмотря на меры предосторожности на нас мало кто обращал внимания, да и сам автобус был полупустым, что позволило всему семейству оккупировать задние сиденья.

- На меня вон тот мужик подозрительно смотрит, - хмыкнул домовенок, кивнув в сторону пожилого китайца, сидящего напротив нас. – Презрительно так. Будто я забулдыга какой и не достоин ездить в автобусе. И баба рядом с ним такая же. Прищурилась и глаз не сводит.

- Наф. Это китайцы. Они всегда так смотрят по причине раскосых глаз, - улыбнулся я, делая вид, что говорю это Алине. Та прыснула в кулак и ласково погладила Нафаню по голове, позволив мне продолжить. – Вот тебе и кажется, что они на тебя смотрят презрительно. А женщина вообще спит.

- Да? А я думаю, чего она храпит и пялится на нас, - повеселел домовой, и даже показал ей язык. Но затем вновь стал серьезным. – Барин. Говорю тебе, они осознанно нас презирают. Еще и тарабарщину в голове какую-то произносят.

- Стало быть, мысли ты их не понимаешь, хоть и слышишь? – спросила Аля, присоединяясь к разговору.

- Твоя правда, барыня, - ухнул Нафаня, поежившись под взглядом пожилого китайца. – У, малина. Ненавистный, как барин, когда я у него сигареты дорогие взял покурить.

- Не взял покурить, а украл и скурил, возомнив себя августейшим монархом, - буркнул я. Нафаня в долгу не остался и ущипнул меня за ухо, обозвав гадким и жадным. – Наша остановка следующая, если я правильно расслышал.

- Наконец-то, - облегченно произнесла молчавшая до этого Чуча. – Лучше свежий воздух, чем эгоистичный оглоед, думающий, что все вертится вокруг него.

- Тю, бисова баба обиделась, - радостно хихикнул Нафаня, спрыгивая с моего плеча. – Все еще злится, что мы к Джекману ее не поехали.

- Началось, - покачала головой Алина, увидев, как ее домовиха превращается в фурию, готовую вырвать наглому Нафанаилу язык и один глаз. Но я не обратил на это внимания. За окном раскинулась площадь Тяньаньмэнь, где рукой было подать до Запретного города.

Величественный дворец, состоящий из девяти тысяч девятисот девяноста девяти комнат, веками был резиденцией китайских императоров, императриц и членов их семей. За этими стенами творилась история великой державы, здесь принимались послы других стран и именно здесь хранились величайшие сокровища Китая. В древности, проникшему в Запретный город была уготована смертная казнь без надежды на прощение. Все по той причине, что император был подобен богам, и вторжение в его святая святых было сродни святотатству. И сейчас, ступая по плитам двора, я невольно ежился от осознания того факта, что прикасаюсь к истории. Даже Нафаню поразило это зрелище, и он чинно прошествовал внутрь под яростными лицами мраморных львов, только пару раз щелкнув своим фотоаппаратом, с которым после свадьбы не расставался вообще.

В Зале Верховной Гармонии я принялся рассказывать Алине все, что знал об этом месте. Мы не слушали экскурсовода и даже не смотрели за домовыми, которые вели себя довольно спокойно. Аля во все глаза наблюдала за убранством зала, а я, поддавшись порыву, рассказывал ей о том, что здесь происходило, и где сидел император. Но Алина, посмотрев в сторону императорского трона, тихо ойкнула, а спустя пару мгновений, к ней присоединился и я. На резном троне собственной персоной восседал Нафаня и царственно всех окидывал своим взглядом.

- Андриюшко, смотри. Я – Пу И. Подать мне шелков и нагих служанок, - вальяжно крикнул домовой, устраиваясь поудобнее на троне.

- А ну слезь, - прошипел я, в бессильном гневе воздев руки к резному потолку. – Это же памятник истории, а ты его своей задницей оскверняешь!

- Ну и что, - беззаботно ответил Нафаня, показав мне язык. – Я благородных кровей и мне позволительно.

- Если ты что-то сломаешь, я тебя прибью, потом закопаю, потом откопаю и опять прибью, - шипение плавно перешло в сипение, и ко мне на помощь бросилась Алина, которая тоже принялась уговаривать домового спуститься с трона. Но тот ехидно улыбался и показывал нам кукиши вперемешку с языком.

- Так, хватит, - устало буркнула Чуча и быстрее луча света, взлетела на постамент, после чего картинно влепила Нафане подзатыльник. – А ну вали отсюда, дегенератор мохнатый. Историю будешь калечить? Барина с барыней доводить? Они же нас больше не возьмут никуда!

- Иду, иду. Отстань, бисова баба. Уже и посидеть нельзя, - Нафаня нехотя слез с трона, потирая красное ухо. – Эта дерется, Андрейка шипит, как простуженный чайник, а Нафанюшка просто устал. О, а это кто?

- Простите. С вами все хорошо? – раздался рядом вопрос. Я повернул голову в сторону голоса и выдавил из себя глупую улыбку.

- Да, а почему вы спрашиваете? – на чистом английском спросил я молодого китайца в черных брюках и белой рубашке. На груди у него блестела металлическая табличка с именем «Томас».

- Странно себя ведете, - подозрительно ответил тот, окинув меня взглядом с ног до головы. – Шипите, бормочете что-то, трясетесь. Вам плохо? Могу проводить к доктору.

- Нет, спасибо. Все хорошо. Понимаете, я историк по образованию. Приехал из России, чтобы воочию увидеть этот памятник китайской культуры и немного не совладал с эмоциями. Похожее ощущение будет у человека, который встретит любимого актера или музыканта.

- О, коллега, - улыбнулся парень, сверкнув белоснежными зубами. – У меня есть кое-что, способное вас заинтересовать, как историка.

- Серьезно? – настал мой черед удивляться, но Томас вежливо указал мне на неприметную серую дверь за троном и пригласил следовать за ним. По пути он рассказал о том, что уже второй год проводит исследования обширной коллекции сокровищ императрицы Цыси и всю свою сознательную жизнь мечтал посвятить этой работе все свободное время. Аля, улыбаясь, шла за нами, не выпуская из рук Нафаню, который еще обиженно дулся на домовиху, отбившую ему ухо до состояния вареника с вишней. Я же вовсю вертел головой, рассматривая внутреннее убранство таинственной комнаты, которая оказалась личными покоями императора, где он готовился к аудиенциям. Но главный сюрприз ждал меня в центре комнатки. В большом кубе из пуленепробиваемого стекла на белой ткани возлежала церемониальная корона императрицы Цыси. Я поперхнулся словами, которые могли бы вылететь из моего рта, но они бы не передали и доли той красоты, что я увидел. Алина тоже смотрела на сокровище, широко раскрыв глаза и рот.

- Чепуха какая-то, - раздался в тишине голос Нафани. – Я такую сам смастерить могу. Ишь ты. Сокровище трех царств.

Томас любезно провел нас по некоторым закрытым залам и дал достаточно времени, чтобы все рассмотреть и запечатлеть на фотоаппарат. Сокровищница Запретного города в своем объеме сравнима с банком Гринготтс из Гарри Поттера, но почему-то я был уверен, что запросто переплюнет при всем уважении к Джоан Роулинг.

Когда на Пекин опустилась ночь, мы наконец-то покинули Запретный город. Я захлебывался от эмоций, а мои спутники отчаянно зевали и демонстрировали крайнюю степень усталости. Даже верный смутьян Нафаня не кидался в прохожих своими соплями и мирно дремал у меня на плече. И зря. Вечером Пекин прекрасен. Он загорается миллионами ярких красок, огней и неоновых ламп. Куда там старому Нью-Йорку. Только здесь вы узнаете, что такое ночная жизнь.

Мы перекусили в небольшом китайском ресторанчике, где Нафаня ухитрился ошпарить рот, поспорив с Чучей, что запросто осушит целый чайник прямо из носика. И он это сделал. Правда, маленький дуралей не догадался о том, что внутри чайника крутой кипяток, но Нафаня стоически сдержался. Лишь две большие и злые слезы остались на его щеках, как напоминание о женском коварстве.

- Я вот тебе тоже придумаю пакость, бисова ты баба, - прошипел он, в который раз прополаскивая рот ледяной водой. – Вовек не забудешь гнева Нафаниного.

- Придумай, - лениво ответила Чуча, добившаяся своего и теперь посматривающая на домовенка взглядом победителя. – О, смотрите!

- Что она там увидела? – спросил я, ибо сидел спиной к окну и не мог лицезреть то, что вызвало такие эмоции у домовихи.

- Гадалка, - лукаво ответила Алина, взяв меня за руку. – Пойдем, дорогой? Погадаем тебе на жизнь-судьбу твою. Позолоти ручку, а?

- Так, жена тоже переутомилась, - констатировал я, но идею не отринул. – Пошли в обитель магии и колдовства.

- Пойдем, барин, - буркнул Нафаня, высунув распухший язык. – Энти бабы токмо беды приносят. Может китайцы скажут, как с ними ладить?

Лавка гадалки будто сошла со старинных и заштампованных фильмов. Внутри было довольно темно, а обстановка заставила наши рты раскрыться от удивления. Нафаня и вовсе поеживался каждую минуту, когда натыкался взглядом на очередную загадочную штуковину.

Вдоль стен стояли высокие шкафы с открытыми полками, на которых виднелись очертания старых книг, пыльных бутылок, баночек с сушеными травами и вязаные пучки каких-то растений. В воздухе витал сладкий дымок благовоний, а в углу помещения мы увидели большой стол, на котором стояла диковинная лампа, скудно освещающая внутреннее великолепие лавки. За столом сидела самая удивительная кукла, которую мне когда-либо приходилось видеть. Это была маленькая пожилая китаянка в национальном костюме. Жутковатая улыбка замерла на ее лице, а глаза были закрыты. Алина даже спутала ее с настоящим человеком, но потом махнула рукой, признавая ошибочность своих выводов. Однако все изменилось, когда неугомонный Нафаня решил лично протестировать загадочную куклу, ткнув мохнатым пальцем прямо в ее щеку.

- Вань шань хао (Добрый вечер*), - вздрогнула кукла, заставив нас истошно завопить. Домовята взлетели на один из шкафов от испуга и вцепились лапками в пыльное дерево, чтобы не упасть вниз. Аля спряталась за мою спину и указала трясущимся пальцем на куклу, которая сейчас приветливо улыбалась и смотрела на нас.

- Она разговаривает, - потрясенно выдавила из себя моя жена. – Никогда не перестану удивляться китайцам. Это же чудо какое-то.

- Ага, - хмыкнул я и подошел ближе к столу. Кукла оказалась живым человеком, который просто спал, пока Нафаня этому не помешал. Я улыбнулся и, немного задумавшись, выдал стандартную фразу, которую запомнил из разговорника. – Дуи бу си (Простите*).

- Мэйгуаньси (Ничего страшного, пустяки*), - ответила женщина, не переставая улыбаться.

- Ду ю спик инглиш? – мой словарный запас китайских фраз исчерпал себя полностью и я решил попытать счастья с международным английским. Правда, ответ пришел из глубины помещения, аккурат за спиной маленькой китаянки.

- Бабушка не говорит по-английски, - раздался в темноте другой голос. Мужской и немного писклявый. А спустя пару секунд, в свет диковинной лампы вышел и его обладатель, невысокий паренек в больших и нелепых очках. Улыбнувшись, он поклонился и задал другой вопрос. – Что привело вас к нам?

- Увидели вывеску и решили зайти, - мило улыбнулась Алина, решив, что стресса с меня достаточно, и она сама способна разобраться в ситуации. – Мы подумали, что ваша бабушка – это кукла. Она даже не шевельнулась, когда мы вошли.

- Бабушка очень старая. Ей почти сто пять лет, - хмыкнул паренек. – Меня зовут Хань.

- Очень приятно, - я пожал руку парня и представил нас. – Андрей. А это моя супруга – Алина.

- О, вы русские?

- Да, решили посетить вашу замечательную страну.

- И сейчас вы хотите, чтобы бабушка вам погадала? – хитро спросил Хань, скрестив руки на груди.

- А почему бы и нет, - рассмеялась Аля, присаживаясь на свободный стул возле стола гадалки. Старушка внимательно посмотрела на мою жену и, повернувшись к внуку, выпалила странную фразу, которую я не понял.

- Бабушка говорит, чтобы проказники тоже спустились, - улыбнулся парень, подняв голову вверх, где на шкафах замерли домовые.

- Вы их видите? – настал мой черед удивляться. Аля пожала плечами, переводя взгляд с меня на гадалку.

- Да. Мы зовем их Цзао-цзюнь, - пояснил Хань. – Или просто – проказники.

- Что он там лопочет, барин? – театральным шепотом спросил Нафаня.

- Просит вас спуститься. И он, и его бабушка видят вас.

- Ох, чуяло мое доброе сердце, что китайцы не так просты, - охнул домовенок, аккуратно спрыгивая со шкафа. Чуча последовала за ним, изящно приземлившись на пол. Но гадалку и ее внука это не удивило. Нафаня подошел вразвалочку к столу и с кряхтением залез на стул, после чего уставился на китаянку, которая протянула домовенку печенье. Второе печенье было у Ханя и он также вежливо отдал его Чуче.

- Спасибо, дяденька, - поблагодарила домовиха, изучая улыбчивого парня. Нафаня меж тем захрустел своим печеньем, громко чавкая от удовольствия.

- Спасибо, косоокая ты наша, - заулыбался домовенок и протянул лапку гадалке. Та осторожно ее пожала и вновь обратилась к внуку.

- Бабушка спрашивает, знаете ли вы что-нибудь о хранителях очага? – спросил Хань, присаживаясь на корточки и рассматривая Чучу, которая зарделась от внимания, словно маков цвет.

- Думаю, что они не сильно отличаются от тех, которые обитают у нас, - ответил я. – Разве что ведут себя более чинно.

- Не скажите, Андрей. Они любят проказничать. Наш хранитель очага очень мил и постоянно балует бабушку конфетами.

- Похоже, - улыбнулась Алина. – Нафаня пирожки любит жарить.

- Люблю, - подтвердил домовенок. – Если барин себя ведет подобающе и не обзывается на бедного Нафанюшку, когда тот случайно его рубашку порвал и в варенье испачкал.

- Что он говорит? – полюбопытствовал Хань.

- Пироги готовит, когда у него есть желание это делать. Но скажите, как так получилось, что вы можете их видеть? – вопрос был переадресован гадалке, которая ласково поглаживала Нафаню по голове, благодаря чему домовой обмяк и растекся на столе, как настоящий малиновый кисель.

- Просто бабушка – потомственная гадалка. Ее мать и мать ее матери занимались магией. Каждый член семьи, в ком течет кровь бабушки, может видеть незримое и невиданное. Мы видим духов, также как и вы. Только ваши проказники показались вам сами, а мы видим их вне зависимости от того, хотят ли они быть видимыми. Цзао-цзюнь очень привередливые духи и просто так не дают о себе знать. Произошло что-то уникальное, раз ваши хранители очага предстали перед своими хозяевами.

- Да. Именно уникальное, - ответил я, прислоняясь к одному из шкафов, ибо стулья оккупировало мое семейство. После чего, я вкратце пересказал Ханю историю Нафани. По ее окончании паренек снял очки и вытер глаза, а затем, достав из кармана штанов печенье, протянул его домовенку, который радостно ухнул и вцепился в угощение.

- Все верно. Хранителями очага становятся те духи, кто был сильно привязан к месту или погиб от насилия в младенчестве. Поэтому они любят озоровать. Ведь они совсем дети. А что насчет нее? – Хань указал пальцем на Чучу, которая запрыгнула хозяйке на руки и даже немного задремала.

- Дело в том, что они не помнят ничего о своем прошлом. С Нафаней было проще. Я нашел шкатулку с фотографиями его родителей, а потом узнал, что случилось. Это была подсказка, и домовой сам все вспомнил.

- Тогда вам повезло, что именно наша лавка привлекла внимание, и вы решили сюда зайти, - просиял Хань, переводя бабушке мои слова. Та кивнула и что-то ответила ему. – Бабушка поможет им вспомнить, если хотите. Хозяин в ответе за своего хранителя очага.

- Это нужно спросить у них, - хмыкнул я и подошел к Нафане, который расправился со своим печеньем и теперь оглядывал стол в поисках добавки. – Наф, они предлагают помощь.

- Какую? – откликнулся домовенок, уставившись на меня своими темными глазами. – Барина к ракете привяжут и на Луну отправят? Я только за, да и квартирка долго пустовать не будет.

- Тебе лишь бы квартирку к рукам прибрать, - язвительно ответил я. – Другую помощь, обормот ты потусторонний. Гадалка поможет вам с Чучей вспомнить все. Кем вы были до того, как стали домовыми и как вообще превратились в них.

- Про себя я и так все знаю, - буркнул дух. – А вот бисова баба, та еще загадка. Вдруг она засланный казачок. Вона как Нафанюшку не любит.

- За что тебя любить-то? Орешь, смердишь, барина с барыней достаешь. Крапивой тебя огулять надо, охальник, - сразу же подала голос Чуча. – А вообще, я не против. Всегда было интересно, как я стала домовихой.

- Они согласны, - подтвердил я, поворачиваясь к Ханю.

- Вы спросили их согласия? Тогда я не удивлен, почему они показались вам. Вы по-настоящему о них заботитесь, - удивленно ответил паренек, поправляя очки.

- Они часть моей семьи, - улыбнулся я, наблюдая за тем, как Нафаня пытается стащить со стола сушеного таракана. – Скажите бабушке, что мы не против.

- Хорошо. Присаживайтесь и наблюдайте. Это особая китайская магия, - сверкнул глазами Хань, чем напомнил мне моего буйного соседушку. Только в человечьем обличье и с благопристойными манерами.

Гадалка взяла Нафаню на руки, а тот принялся ехидничать и показывать языки всем присутствующим, пока не замер окончательно, превратившись в подобие невиданной игрушки. Мы с Алей, затаив дыхание, смотрели за работой бабушки Ханя. Сам Хань сидел рядом и внимательно наблюдал за тем, что делала гадалка.

Сначала ничего необычного не происходило, пока на кончиках ее пальцев не появилось странное свечение. Морщинистые руки гадалки ласково и нежно перебирали Нафанину шерстку, пока домовой не замурчал, как гигантский кот. Обычно он делал так только у меня на руках, но я решил ничему не удивляться. И тут гадалка запела. Низким, тягучим голосом, забавно выделяя некоторые слова. Она то опускалась до шепота, то почти кричала, но на духа, уснувшего в ее объятиях, это никак не влияло. Он продолжал спать, блаженно улыбаясь, как дурачок. Изредка Нафаня вскрикивал или смеялся, а пару раз даже заплакал. И все это не приходя в сознание. Затем песнь гадалки закончилась, а домовенок сладко потянулся у нее на руках и открыл заспанные глаза.

- Как себя чувствуешь? – осторожно спросил я, когда Нафаня запрыгнул мне на плечо и, урча, принялся тереться о волосы. – Крыша поехала? Совсем дураком стал?

- Жопа ты, Андриюшко, - зевнул домовенок. – Я маму видел. И папу. А еще себя. Только со стороны. Потом мне стало холодно, я был один и ко мне никто не приходил. Как я ревел, барин, ты бы знал. Еще и кушать хотелось. Ревел, ревел, а затем уснул. Так сладко и так крепко, что даже просыпаться не хотелось.

- Так, а дальше, - сглотнув противный комочек, я понял, что Нафаня рассказывает о последних часах своей человеческой жизни и старался его не перебивать.

- А дальше-то что? Проснулся я. Вокруг такое все белое и красивое, что я даже заплакал. И так радостно стало душеньке моей. Потом дядька какой-то ко мне подошел. Тоже красивый. Как ты вот на свадьбе с барыней был, только еще красивее. У него такие глаза добрые были. Он меня на руки взял и принялся мне петь песенки колыбельные. Тут к нему женщина подошла. Тоже вся в белом и с золотым колечком над головой. Она меня поцеловала в лоб, и говорит «имя тебе – Нафанаил. Но жизнь твоя еще не закончена». А я только глазами хлопаю и угукаю. Совсем малятко же. И тут белое пропало, я снова дома очутился. Только бегать уже мог и говорить. У меня в голове еще голос той женщины звучал. «Заботься о доме своем и о тех, кто живет здесь. Отныне, ты хозяин». Вот. Еще имя твое она часто повторяла. Андрей, Андрей. А я понятия не имел, что это значит, барин. Потом Петька был, а после него ты квартиру купил. Я как знал, что надо всех пугать, кто ее смотреть приходит. А когда ты пришел, я тише мышки был. Я же хороший, Андриюшко?

- Хороший, - улыбнулся я, потрепав Нафаню по голове. – Ты не только мой друг, но и часть моей семьи.

- Вот. И та женщина мне также сказала. Что я вновь обрету семью. Настоящую семью и познаю счастье, какого у меня не было, - весело закончил домовой, болтая ногами. Затем его хитрый взгляд упал на молчащую Чучу. – Теперь бисова баба. Вдруг она мужиком была в прошлой жизни. Энтим, как ее. Трахсвеститом.

- Не дождешься, - буркнула Чуча, подходя к гадалке. Та улыбнулась и взяла домовиху на руки, как до этого брала Нафаню. А затем вновь раздалась странная песня, призванная открыть Чуче то, чего она не знала.

- Странное что-то в голове, - пожаловалась Чуча, когда сеанс гадалки подошел к концу. Старушка ласково погладила домовиху по голове, а затем повернулась к своему внуку. Хань терпеливо выслушал и в который раз выступил переводчиком.

- Бабушка говорит, что все прошло не совсем гладко. Становление вашего хранителя очага было немного другим, чем у первого.

- Это значит, что бисова баба сломалась, - констатировал Нафаня, когда я рассказал ему о словах Ханя. – Всегда знал, что с ней какая-то муть творится. На чистоте помешана, Нафанюшку унижает, гадости на него наговаривает.

- Сам виноват, - пробурчала домовиха, возвращаясь к хозяйке на руки. Гадалка тем временем поставила на стол маленький чайник и набор чашек, а спустя пару минут, в воздухе разлился душистый аромат зеленого чая. Старушка подозвала внука и о чем-то с ним очень долго говорила, пока Хань не вернулся к нам с пояснениями.

- Бабушка считает, что Чуча сама расскажет вам, что с ней случилось, когда придет время. Хранитель очага не хочет говорить об этом при посторонних.

- Это правда? – я повернулся к домовихе и получил утвердительный кивок.

- Да, барин. Стесняюсь я этих добрых людей. Они, конечно, напоили нас чаем, печеньки дали и вообще вели себя словно душки, но то, что я хочу вам рассказать, услышите только вы, - ответила Чуча, сминая краешек своего сарафанчика.

- Хорошо, милая, - улыбнулась Аля, погладив свою дражайшую подругу по спинке. – Тогда мы, пожалуй, пойдем.

- Да, да, - спохватился я. – Время уже позднее, устали все, а до отеля еще ехать и ехать.

- Я вызову вам такси, - вежливо поклонился Хань и удалился в темноту. Его бабушка подошла к двум домовятам и опустилась на колени. После чего нежно поцеловала каждого из них в лоб и дала по паре печенек.

- Хорошая ты, старушка, - заныл Нафаня, обнимая гадалку и, трубно высморкавшись ей в передник, добавил. – Не то что всякие бисовы бабы, зловонные и зубастые.

- Цзайцзиень, эзуо цзю (*До свидания, проказники), - проскрипела старушка.

- И тебе того же бабуль, - фыркнул Нафаня, набивая рот печеньем. – Пойдем, барин. Такси уже приехало, а Нафанюшке постелька нужна теплая.

- Цзайцзиень, - я поклонился гадалке, как мог, и первым вышел в двери. Она и ее внук Хань так и стояли у дороги, когда машина тронулась.

- Они хорошие, - тихо буркнула Чуча, помахав им мохнатой ладошкой. – Очень хорошие. Я расскажу вам дома, что увидела. Хорошо?

- Конечно, - кивнул я, взяв домовиху на руки. Та, как и Нафаня, сразу включила урчалку, чем вызвала у ревнивого духа припадок ярости.

Сидя за полночь в номере мы предавались любимому смертному греху Нафани – чревоугодию. Расположившись на полу, вся наша семейка с аппетитом уминала китайскую стряпню, упакованную по случаю в белые коробочки. Здесь была и фирменная лапша, и молодые побеги бамбука, и соевые бобы. Чуча вкушала рисовые лепешки, а мы с Алей ели жареную утку. Только Нафаня скулил, не переставая, и держался за живот. Дух за несколько минут смел пять порций кисло-сладкой свинины и запил это традиционным шотландским виски.

- Шибко плохо мне, барин, - нудил Нафаня, теребя мою руку и пытаясь обратить на себя внимание.

- Кто тебя заставлял столько есть? Никто не отбирал. Ведешь себя, как беспризорник из Одессы, - пробубнил я с набитым ртом.

- Вкусно было. А теперь тяжело мне. Я спать хочу, - заканючил домовой.

- Иди, спи. Кто тебе не дает?

- Бисова баба терпение мое испытывает. Знает, зараза этакая, что я ее историю послушать хочу, - Чуча в ответ прищурила глаза и картинно облизала губы, показывая, как ей вкусно. Этого Нафаня вытерпеть не мог и, вскочив с пола, помчался в туалет. До нас еще доносились завывания духа о том, что хозяева его не любят, бисова баба его со свету сжить хочет, а китайцы делают умопомрачительно вкусную свинину, от которой невозможно оторваться.

- Чуча, ты рассказывать-то собираешься? – спросил я, когда стенания Нафани стихли. Домовиха кивнула и перебралась на руки к своей хозяйке, после чего, расположившись поудобнее, начала свой рассказ.

- Мне было семь лет, когда это случилось. Мама моя была прачкой. Работала по господам, чтобы прокормить пятерых детей. Отец на войне погиб, когда к белым примкнул, а мама одна осталась. Богатые господа были даже после той ужасной войны, и работы хватало, вот только платили за нее сущие копейки. Поэтому мама сутками работала, и руки в кровь стирала, чтобы прокормить пять голодных ртов. Я младшенькой была. Какой с меня спрос, коли я делать ничего не могла. Но я старалась. Пока мама работала, я готовила еду и убирала дом. Потом с улицы приходили старшие братья и сестры. Они воровали на рынке продукты и разные вещи. Степка, самый старший, однажды мне шапку вязанную принес. Я тогда даже на улицу не могла выйти зимой. Холодно было и голодно, - голос домовихи звучал приглушенно и как-то по-взрослому. Было понятно, что ей очень тяжело снова вспоминать те страшные времена, но Алина ласково поглаживала Чучу и та, сделав глоток зеленого чая, вернулась к рассказу.

- Жуткие были времена. Везде разбойничали банды, а утром красноармейцы находили холодные тела несчастных, кто не смог добраться до дома темной ночью. Однажды Степка много денег принес и настоящего белого хлеба. Он без утайки рассказал маме, что они с друзьями склад продовольственный взломали и вынесли все подчистую. Тогда Степка получил по заднице отцовским ремнем, который мама бережно хранила в сундуке. А через пару дней моего старшего брата не стало. Солдаты застрелили, когда он очередной склад взламывал. Мама погоревала да и вернулась к работе. Только теперь меня стала с собой брать. Я помогала белье развешивать и в квартирах убиралась. Господа порой даже угощали нас тарелкой горячего борща на кухне. В эти моменты мы с мамой часто болтали обо всем на свете, а мне казалось, что жизнь начинает налаживаться. Пока не наступила та жуткая ночь.

Мы с мамой возвращались домой после работы. Шли затемно и старались не попадаться на глаза патрулям. У мамы с собой было немного денег, и она очень боялась их потерять. Один из хозяев расщедрился на небольшую премию, и мы уже мечтали о том, сколько всего вкусного купим на эти деньги. А самое главное, мама обещала мне зимние ботинки, потому что я даже зимой бегала в летних сандалиях. Только носки теплые еще надевала. Я даже перед сном мечтала о зимних ботинках. Тогда другие дети не будут надо мной смеяться и называть нищенкой. С такими радужными мыслями мы возвращались домой. Пока впереди не послышался топот и чьи-то крики. А потом раздался первый выстрел. На нас бежали какие-то странные люди. От них пахло потом и кровью. А один из них очень страшно смеялся и палил из пистолета по солдатам, которые их преследовали. Бежавший первым столкнул с дороги мою маму. Я сразу же бросилась к ней, пока тот, что стрелял, не споткнулся об меня и не растянулся плашмя на земле. Его друзья помогли ему встать и, ругаясь, побежали дальше. К нам уже подбегал патруль, когда раздался еще один выстрел, а мою грудь пронзила боль. Голоса стали неестественными, а краски исчезли, превратив весь мир в черно-белую фотографию. Мне было очень холодно, а зубы стучали так сильно, что я сама слышала жуткий стук, удивительным образом повторяющий ритм сердца. Затем вновь кто-то выстрелил и в ночной тишине прозвучал грубый мужской крик. «Никто и никогда не поймает Тараса Жупанько». Это был жуткий и страшный голос. Я до сих пор его слышу. После этого темнота ушла, и появился свет. Совсем, как у Нафани. Я тоже видела красивую женщину, которая поцеловала меня. Она была такой красивой, как мама, когда папа еще был с нами. Эта женщина велела мне следить за домом и помогать маме. Но делать это так, чтобы никто не видел. Мама ушла через несколько лет и в моем доме появились новые хозяева, которым я также помогала. Они уходили и вместо них приходили новые. А потом появилась Алиночка. Не знаю почему, но у меня внутри будто свет зажегся. Она даже разговаривала со мной, только имени не знала. Спустя какое-то время Алина вызвала грузчиков и спрятала все вещи в коробки. Так происходило всегда, когда кто-то уезжал. Мне было невероятно грустно и так грустно, что я даже плакала ночью перед ее отъездом. Но уже утром, стоя в дверях, Алина повернулась и позвала меня с собой. Я не могла отказаться, да и не отказалась бы ни за какие коврижки. А дальше вы знаете. Вот и вся история.

- Погоди, - тихо проговорил я, после эмоционального и спутанного рассказа домовихи. – А как тебя звали по-настоящему?

- Ах, да, - улыбнулась Чуча. – Наташа. Чучей меня мама звала…

- Ааааа!!! – раздался из коридора тягостный крик, не позволивший Чуче договорить и заставивший нас подпрыгнуть от неожиданности. В дверном проеме стоял Нафаня и, корча плаксивую морду, вытирал слезы мохнатым кулачком.

- Ты чего, Нафань? – оторопело спросил я, когда домовенок перешел на всхлипывания.

- Наааташку жалкооо, - заныл он, кидаясь к удивленной Чуче и сжимая ее до паранормального хруста. – А ее обижал, дурак старый. Таракана сушенного подкинуть в чай хотел. Ааааа!

- Ну, ну, - улыбнулась домовиха, поглаживая Нафаню по голове. – Не убивайся ты так. Хочешь конфетку?

- Конфетку? – подозрительно переспросил дух, алчно уставившись на сладость, которую держала в ладошке Чуча.

- Бери, троглодит, - разрешила домовиха, и Нафаня вцепился в протянутую конфету, как его любимый Лео ДиКаприо в спасательный круг с Титаника. На морде домовенка разлилось привычное выражение неземного блаженства, пока его глаза не расширились от удивления.

- Что это? – спросил Нафаня, держа в руке наполовину вылизанный леденец. С одного из краев конфеты торчала сушеная нога какого-то насекомого.

- Это? – домовой кивнул, все еще не догадываясь о сюрпризе. Мы с Алиной еле сдерживали ухмылки. И Чуча не заставила себя долго ждать. – Сверчок в карамели. Национальное китайское лакомство.

- Ууу, бисова баба! – взвыл домовой, бросаясь к спасительному туалету, а мы наконец-то рассмеялись. И пусть этот смех уберет все плохое из прошлого двух домовят.

Утро после насыщенного приключениями и эмоциями дня было на редкость ленивым. Еще и какой-то надоедливый шмель так и жужжал над ухом, прогоняя мой сон. Алина плюнула на это и накрыла голову подушкой, но мои чувствительные уши все слышали. Нехотя разлепив глаза и оглушительно зевнув, дабы и спящую жену спровоцировать, я уставился на чудо-чудное, стоящее возле кровати. От увиденного мигом улетела лень, а вместе с ней и хоть какое-то уважение к женщине, мирно спящей рядом со мной.

- Наф, что с тобой? – заржал я так громко, что Алина застонала и пнула меня в бок острым локтем. Но заставить ее встать смог бы только ядерный взрыв, не меньше. Рядом с кроватью, как я уже говорил, стоял Нафаня. Только вид его был крайне далеким от того, что я видывал ранее. Глаза домового заплыли, превратившись в два слезящихся мешочка, а губы походили на гигантский пельмень, по которому знатно прошлись скалкой и молотком. Дух протяжно завыл и протянул ко мне свои лапки.

- Баааарин!

- Что случилось? Ты решил в Рокки Бальбоа превратиться или гнездо шершней съел? – спросил я, когда относительно успокоился.

- Таааа, - не прекращая выть, ответил Нафаня. Мордочка домовенка была невероятно жалкой, так еще ему приходилось помогать себе пальцами, чтобы поднять веки и хоть что-то увидеть. – Швинина дурафская финофата.

- При чем здесь свинина? А, кажется, понимаю. Кому-то захотелось ночью добавки, и он решил ограбить холодильник. Так, а дальше-то что?

- Шук фидел на мяфе, - сквозь слезы пробормотал пушистый недотепа.

- Жук?

- Та. Фонючий и польфой. Я его фъел, а потом меня рафсдуло, как кубафтую бабу из инсернетоф.

- Ясно. Аллергию словил, - хмыкнул я. – Ты же домовой. Тебя, по идее, человеческие болячки касаться не должны.

- Не толфны, барин, но инохда слуфаеца. Петька раз мне шыр тухлый дал попропофать. Ефё шильнее рафсдуло, - всхлипнул Нафаня. Я раскрыл руки и домовенок, отчаянно завывая, кинулся ко мне. Да, порция старых добрых обнимашек еще никому не мешала.

- Горе ты, луковое, - я ласково почесал Нафаню по голове, стараясь не задевать распухшие части. – Ладно, пойдем чемодан доставать. Кажется, там был супрастин. Это поможет.

- Пойтем барин, - прошепелявил домовой, скатываясь с кровати под мой ехидный смешок.

На удивление, супрастин действительно помог и спустя пару часов морда домового приняла свой обычный язвительный вид. Чуча критично на него посмотрела, а затем ушла на кухню готовить блинчики, прокомментировав увиденное, как «мохнатый оглоед опять чудит».

- Ох, барин. Знал бы кто, как мне страшно было, - поцокал языком Нафаня, в тысячный раз щупая свое лицо и удовлетворенно вздыхая.

- Знаю. Ты вообще тот еще трус, - констатировал я. – Растворомешалку испугался, бутылку, приклеившуюся к руке, тоже испугался, даже розыгрыш с призраками не понял.

- Просто я темпераментный сангвиник, - надулся дух, кидая в меня чайную ложку.

- О да. Это верное определение. Так и лучишься темпераментом по утрам в туалете, пока никто не видит.

- Жопа ты, барин. Вот закину тебе сколопендру в кровать, будешь знать, как над Нафанюшкой смеяться.

- А я тебе птицееда. И не такого флегматичного, как Олег, - парировал я, сделав глоток кофе. Чуча сидела рядом и скептически слушала очередную перепалку.

- У, ирод небритый, - забубнил Нафаня, приставив к виску указательный палец, после чего принялся буравить меня злобным взглядом.

- Наф, - устало хмыкнул я. – Это не сработает.

- Сработает. Как разлетится твоя головенка по стенкам, а Нафанюшке хорошо, он художник.

- Теорию Большого Взрыва пересматривал, - пояснил я удивленной Чуче. Домовенок тут же принялся буравить и вечного врага, на что Чуча, уставшая от психической атаки, треснула Нафаню по спине полотенцем. Да так сильно, что тот аж взвизгнул. Но хоть пытаться взрывать чужие головы перестал.

Алина вошла на кухню в самый разгар веселья, когда разозлившаяся Чуча засунула Нафаню в духовку и пыталась воткнуть ему в рот искусственное яблоко в качестве украшения. Я поцеловал жену, и пока домовые были заняты дракой, заварил ей чай.

- Спасибо, милый, - зевнула Аля, делая маленький глоточек. – Жизнь вернулась в нашего бунтаря?

- Как видишь, Нафанаил Жукоед в добром здравии и готовится принять жаркую баньку по-китайски.

- Не слушай его, Алечка, - взмолился дух, когда понял, что его попытки вырваться из железных тисков разъяренной Чучи были абсолютно бесполезными. – Ополчили на маленького домовенка и издеваются над ним. Муж твой дурной на лицо Нафанюшке сел и газом его травил, да.

- Ах ты брехун! – рявкнул я, подлетая к духовке. Нафаня пискнул и забился в глубину, выставив напоказ свой мохнатый зад, в который Чуча сразу же воткнула вилку. – Вот и правильно. Нечего на меня поклепы наводить.

- Не поклеп это, а правда настоящая. Моришь меня газами своими жуткими, - прогудел Нафаня, потирая ужаленное вилкой место. – Злой ты стал, Андриюшко. Все женитьба окаянная на тебя влияет не по-доброму. А обиженному домовенку надо яичничку сделать на сковороде каленой. С перчиком и креветками.

- Обойдешься, - буркнул я, возвращаясь на место и закуривая сигаретку. – Пусть тебе яичничку делают те, кто газом тебя не травят.

- Тю, - пробормотал Нафаня, выскакивая из духовки и прячась на холодильнике. – Обиделся, как девонька непорочная. Куда мы, кстати, сегодня пойдем?

- Мы в парк, а ты дома будешь. Кто нам вчера полночи уснуть не давал своими визгами насчет больного живота? Вот и лечись. Свинина в холодильнике еще есть, пиво там же найдешь. А мы гулять пойдем и сладости лопать будем. Без тебя.

- Барыня! Ну хоть ты за меня заступись, - в отчаянии воскликнул дух. – Мало мне, что барин совсем шуток не понимает, так еще и бисова Наташка норовит вилкой попку мохнатую уколоть.

- Возьмем тебя, возьмем, - пообещала Аля, когда я нехотя кивнул.

- Бе, бе, бе, - заулюлюкал домовой, обращаясь ко мне. – Барин – подкаблучник. Теперь буду барыню любить, а тебя душить ночами.

- Ты и так душишь. Когда фасоли наешься, - съязвил я, вставая со стула. Нафаня тут же подскочил ко мне и трубно высморкался в мою майку.

- Смотри, барин. Пятнышки, - заржал он и умчался в комнату, спасаясь от моего праведного гнева и Чучиной острой вилки, ибо именно домовиха отвечала за стирку в нашем семействе.

Когда мы собрались и уговорили Нафаню вылезти из вентиляции, а после уговорили его еще раз, но для простого купания, то наконец-то поехали в Летний императорский парк Ихэюань, который по праву считается одной из жемчужин Пекина.

Поверьте, здесь действительно есть на что посмотреть и дело не в мраморной ладье императрицы Цыси или длинном коридоре, где висят восемь тысяч различных картин. Большего внимания заслуживает именно природа и окружающее великолепие. Не зря же сама Цыси потратила на благоустройство этого парка почти девятьсот сорок килограмм серебра. Могучие храмы, среди которых выделяется храм царя Драконов. Удивительной красоты мосты, как например мост из семнадцати пролетов, носящий длинное и диковинное имя Шицикунцяо. Павильон орхидей, которыми любили любоваться божественные правители Поднебесной. Поэтому совершенно понятно, почему я решил наведаться сюда. Побывав здесь однажды, навсегда сохранишь миллионы самых прекрасных эмоций и захочешь вернуться еще раз.

- Потрясающе, - восторженно заметила Алина, щелкая фотоаппаратом и запечатлевая для потомков и нас любимых Мраморную ладью. – Значит, здесь любила обедать великая императрица, которой ты так восторгаешься?

- Ага, - ответил я. – Железная женщина. Тратила столько денег, а ей никто и слова не сказал.

- Барин, - встрял Нафаня, дернув меня за штанину.

- Чего тебе, жутька?

- А разве мраморный корабль не должен затонуть? Он же каменный.

- Угадал, бармалей, - улыбнулся я, беря домового на руки. – Он стоит на мели и является просто красивой безделушкой.

- Ничего себе, - присвистнул дух. – Зажралась твоя Цыся, барин. Ей-Богу, зажралась. На кол ее надо или в бочку к скорпионам. Ты представляешь, сколько можно было яичницы приготовить на эти деньги?

- Тебе и за всю свою паранормальную жизнь столько не съесть, - ответила за меня Алина. Ее крайне развеселило сравнение исторического памятника с кучей яиц.

- Эх, - размечтался Нафаня, представив себя на вершине пирамиды из яиц, где подданные таскают великому императору перец и креветки.

- Ничего, бандит, - хмыкнул я. – Радуйся, что твое желание останется лишь желанием. Лопнул бы, как пить дать.

- Ничего подобного, - оскорбился домовенок, для пущей уверенности слегка укусив меня за ухо. – Спорим, что не лопнул бы.

- Ты вчера все нервы измотал своей свининой. Какие-то пять порций. А тут яиц немерено.

- Я тебе еще докажу, - облизнулся Нафаня, вновь уносясь к прекрасным мечтам, а мы пошли дальше наслаждаться видами волшебного парка.

- Андриюшко, а что это там? – театрально прошипел Нафаня, направив мою голову влево.

- Сладости, - ответил я, улыбнувшись. – Уже приметил, обжорик? Ладно, пошли посмотрим.

- Вот люб ты мне, барин. Сиротинке безродной и обездоленной, - умилился домовой, от нетерпения подпрыгивая на моем плече.

- Да, ты у нас обездоленный, - рассмеялась Алина вместе с Чучей. – Ест, что хочет. Гитара у него есть. На работу ходить не надо. Самогон варить разрешают.

- Давайте, насмехайтесь надо мной. Андреюшко, а ты мне купишь леденец на палочке?

- Купишь, Нафанюшко. Такой, что у тебя морда треснет, если ты его себе целиком в рот засунешь, - хмыкнул я, подходя к прилавку. Выбор был воистину широким. Здесь были обычные леденцы на палочках, тянучки, ириски, традиционное китайское печенье, сладкая вата, орешки всех сортов и расцветок. Но домовятам больше приглянулись маленькие конфеты кремового цвета. Я вздохнул и достал кошелек, чтобы опустошить его на несколько юаней и забрать взамен целый пакет сладостей. Алина попросила минералку и почти сразу выдула полбутылки, после чего протянула ее мне и застыла с открытым ртом глядя на Нафаню. Спустя пару секунд, к ней присоединилась и Чуча, разбавив тишину ехидным смехом.

Нафаня запихал в рот все конфеты, став похожим на героя советского мультфильма про хомячка, перебирающегося через реку. Только домовой еще умудрялся сосать все это сладкое безобразие.

- Фо? Фо фы фофифе? – выдавил из себя Нафаня, борясь с желанием проглотить все сразу.

- Ох, дурилка, - улыбнулся я. – Никто же твои конфеты не забирает. Ел бы потихоньку, а так даже с Чучей не поделился. Жадина-говядина.

- Бифофа фафа!

- Да, да. Знаем. Бисова баба, - саркастично ответила Чуча, норовя потрепать домового за щеку, но тот хитро уворачивался от ловких вражеских пальчиков, пока домовиха не остановилась, выплюнув одну из конфеток себе на ладонь. – Андрей. Смотри.

- Вот дела, - присвистнул я, разглядывая маленького сморщенного червячка, выпавшего из надкусанной конфеты. – И здесь насекомые.

- Мммм!!! – захрипел Нафаня, увидев, что лежит у меня на ладони, а затем исторгнул из себя настоящий дождь из мокрых и липких конфет, который посыпались на землю. Я вознес небесам молитву, что в это время рядом никого не было, и услужливо похлопал Нафаню по спинке.

- Ирод ты, Андреюшко, и шутки у тебя жестокие, - откашлялся он и принялся чесать свой язык толстыми пальчиками. – Ничего больше просить не буду. Вот.

- Как хочешь, - лукаво откликнулась Алина, беря меня под руку. – А нас он ведет в ресторан, где мы будем кушать лапшу с курицей.

- Правда? – алчно уставился на меня Нафаня, мигом забыв все обиды. Под общий дружный смех, я мог только развести руками. Мой соседушка не даст соскучиться. Определенно.

Обиженный домовой весьма страшная вещь. Каждая долговременная обида Нафани наносила солидный урон моему кошельку или убранству квартиры в целом. Дух запросто мог подкинуть в кровать старые носки или вылить на голову варенье, благодаря чему я становился похож на липкую версию Элтона Джона. Но хуже всех был запой, когда Нафаня топил свою обиду в производных зеленого змия. Это случилось и на сей раз.

- Посмотрите на него. Спит, храпит, слюни с соплями пускает, - над моим ухом раздался жаркий шепот Нафани. Его не волновало то, что мы вернулись очень поздно и были весьма усталыми. Домовой демонстративно запрыгнул в кресло и сделал вид, что спит. Даже к любимой карамельной свинине не притронулся. А все потому, что он вымотал мне и Але все нервы на тему того, чтобы посетить аквапарк. Его не волновало то, что там всегда куча посетителей и его попросту затопчут, а то и вовсе пустят на очередную порцию мясной подливки. Странным было еще то, что затащить Нафаню купаться стоило великих и даже героических усилий. Я скромно умолчу о том, на что походили мои руки после купания великовозрастного демона грязи и пороков. Но домовенок не сдавался. Он хотел в аквапарк и буквально грезил этим после того, как просмотрел китайский журнал и увидел там водные горки, гигантские бассейны и целые толпы довольных китайцев. И сейчас Нафаня допекал меня рано утром, обдавая лицо алкогольным перегаром. У кого-то была веселая ночка вместе с бутылкой.

- Дух, блин. Ты совсем оборзел или только притворяешься? – пробубнил я, отрывая голову от подушки. На часах было полпятого утра. – Ходишь, как тать, по комнате. Бубнишь, спать мешаешь. Может, стоит тебя в мешок упрятать и попросить в ближайшей кузнице бронзовую фигуру вылить, с тобой в качестве начинки?

- Ругается еще на Нафанюшку, а Нафанюшка видел, чем барин непутевый ночью занимался. Мучил бедную девочку Алиночку. Алиночка добра к домовенку, - заплетающимся языком продолжил Нафаня, не обратив на мои слова никакого внимания. Это было нормой, когда он обижался. Домовой делал вид, что меня не существует и демонстративно разговаривал с пустым местом.

- У тебя депрессия опять? – хмыкнул я, с интересом уставившись на бормочущего домового. В лапках Нафаня держал полупустую бутылку из-под какого-то китайского вина.

- Паршивец спрашивает Нафанюшку о депрессии, но паршивец сам знает о ее причинах. Надо барина непутевого придушить на потеху домовенку.

- Ясно. Кикимер ты недоделанный, - зевнул я, переворачиваясь на бок. Но дух тут же залез мне на плечо и принялся бубнить уже в самое ухо.

- Стонал негодяй ночью, кровать ломал, да ушей чужих не щадил. Выпороть надо Андрея. Розгами и крапивой, пока зад его румяным не станет. Да, надо так сделать.

- Утоплю!

- Утопит, говорит. Что нам его угрозы, да Нафанюшка? Негодяй еще не знает, что домовенок видел, как он веселые сигареты в туалете курит, а барыня и не ведает об этом, - я зашипел и показал домовому кулак, тревожно поглядывая на спящую Алину. – Да, да. Негодяй. Бисов барин. Жопа.

- Свали отсюда, гном, - ругнулся я, услышав, как Алина тихо хихикает и пытается засунуть в рот кусок одеяла, дабы не было слышно. – Разбудил всех. Дрему наводит с грустью. Обиженный, блин.

- Не блин, а оладушек, - серьезно заявил Нафаня. Аля уже не могла сдерживаться и звонко рассмеялась.

- Нафань. Иди спать. Сходим мы в твой аквапарк. Если Андрей не пойдет, то мы сами.

- Люблю барыню, - сразу же расплылся в улыбке дух. – А тебя, холоп, нет. Лупить буду розгами ночью и душить. А еще в волосы жвачку засуну.

- Тогда останешься на веки вечные в Китае. Ладно, чеши в свое кресло. Сходим в аквапарк. Там я тебя самолично утоплю, - я обреченно махнул рукой и отвернулся к стене, услышав напоследок ехидное хихиканье домового, который в очередной раз добился своего.

Нафаня дождался девяти утра и примчался будить нас, при этом верещал он, как молоденький поросенок, которого детвора за уши тискает. Среди его восторженных визгов можно было разобрать только одно слово – аквапарк. Он даже нашел мои плавки, которые тут же нацепил на свое волосатое тело, чем напомнил мне забавную версию Леприкона в исполнении гениального актера Уорика Дэвиса.

Во время завтрака все разговоры были только о предстоящем походе на водные аттракционы, и даже меланхоличную Чучу увлекла возможность весело провести время. Правда, возникли сложности с поиском купальника для домовихи, но услужливый персонал отеля, где мы остановились, решил проблему, найдя миленький желтый наряд на маленькую девочку. Конечно, я озаботился еще и тем, чтобы выбрать место, где будет меньше всего посетителей и радостно узнал, что в аквапарке есть приватные комнаты с бассейном и горками для детей. Вот только стоимость их была довольно высокой, но чего не сделаешь ради друзей. А если честно, то вытерпеть вторую ночь Нафаниных бормотаний я бы не смог.

- Ай да, китайцы, - восторженно заявил Нафаня, когда мы остановились перед входом в аквапарк. В принципе, его удивление было более чем понятно. Представьте себе огромный гипермаркет России, только увеличенный раз в двадцать как минимум. Добавьте нереальное количество детей со своими родителями, продавцов разных сладостей и прочих праздношатающихся личностей. Но не только это удивило Нафаню. Над входом застыла статуя гигантской акулы и несколько иероглифов, понять которые я не смог. Впрочем, с ними все было понятно. Аквапарк же.

- Я уже ничему не удивляюсь, - хмыкнула Алина, рассматривая морского монстра в почти натуральную величину. – Все для людей и ради денег. Представляешь, сколько народа обслуживают этот парк?

- Догадываюсь. Но сейчас меня волнует только один вопрос. Где наша комната и откуда можно прыгать в воду, - ответил я, открывая дверь и пропуская жену с домовятами внутрь развлекательного центра.

Внутри тоже было на что посмотреть. Игровые автоматы всех форм и расцветок заполняли весь первый этаж. Повсюду носились дети, а вспотевшие родители пытались их поймать. Правда, безуспешно. Один из детей, мальчонка лет семи, врезался в Нафаню и сбил домового с ног. За что милостиво получил подзатыльник от весьма чувствительного духа и собственного родителя. Я тяжело вздохнул и потащил ругающегося Нафаню в сторону стойки администратора, пока он не начал выкручивать своему обидчику уши или не наслал на него порчу. Но до стойки администратора дойти не удалось. Домовенок алчно выпучил глаза и уставился на один из свободных игровых автоматов, на котором виднелся до боли знакомый логотип. «Mortal Kombat» - неумирающая добрая драка родом из далеких девяностых.

- Барин, - пролепетал Нафаня, с надеждой взглянув на меня.

- Пошли, - коротко кивнул я. – Кто-то получит хорошую трепку. Алин, прикроешь?

- А у меня есть выбор? – театрально вздохнула моя жена и двинулась за нами следом.

- У, жопа! – верещал Нафаня, со скоростью пулемета долбя по большим кнопкам. Его Саб-Зиро на экране сливал уже второй раунд моему Скорпиону. – Нечестно. У меня ручки маленькие.

- И язык без костей, - хмыкнул я, выпуская гарпун. – Иди сюда, кроха обиженная. Сейчас дядя Скорпион тебе фаталити пропишет.

- И как ты все помнишь? - рассмеялась Алина, наблюдая за тем, как мой боец поджаривает Нафаню до состояния хорошего шашлыка.

- Шутишь? – улыбнулся я. – Мы еще в детстве эти комбинации заучивали и в тетрадки записывали. Настоящий профессионал все помнит. Правда тут кнопки по-другому расположены, но меня это не смущает.

- Не смущает его. Имбецильный барин, - ругнулся домовой, в сердцах стукнув кулачком по кнопкам. – Давай еще раз. Только я теперь Нуб Сайбота возьму.

- Отличный персонаж для тебя. Телепортом только не задалбливай.

- Ага, спросить забыл, - воинственно прогудел дух, выбирая своего любимца. – Сейчас мой черныш, чью-то барскую жопу отлупит.

- А после этого идем в бассейн. И не спорь. Но сейчас получи зубодробительное комбо.

После получаса ностальгии в старую игру, мы наконец-то дошли до арендованной комнаты. Нафаня лучился радостью, ибо я сознательно слил ему финальный бой, чем наполнил сердце домового самой настоящей радостью. Вот только он принялся подкалывать меня по поводу и без, но Алина зорко наблюдала за тем, чтобы никаких ссор и драк не было. Но все плохие мысли отступили, когда мы увидели наш персональный бассейн.

По размерам он был довольно большим, а сбоку даже стояла трехметровая вышка, к которой сразу же бросился Нафаня. В противоположном углу была маленькая водная горка для детей, к которой направилась Чуча. А мы с Алиной с наслаждением нырнули в теплую воду. За такой комфорт никаких денег не жалко.

- Андреюшко, сними меня отсюда. Я боюсь! – раздался с вышки голос Нафани, отвлекая меня от разговора с женой. Посмотрев наверх, я рассмеялся, увидев, что домовой вцепился мохнатыми лапками в хромированные поручни и с бешеными глазами смотрит вниз.

- А кто тебя заставлял туда лезть? – мудро заметила Чуча, подплывая к нам на большом желтом надувном круге. – Сам и спускайся.

- Ага. Как Томмен Сплюснутый. Сделай шаг и пусть Семеро хранят тебя, - съязвил я. Нафаня принялся крыть нас всех настолько жутким матом, что услышь его кто-нибудь, то сразу же постригся бы в монахи и навсегда отказался от радостей жизни. – Прыгай уже, дурилка.

- Нет! – протяжно взвыл Нафаня, показав хохочущей Чуче язык. – Злые вы. Уйду я от вас. Буду с гадалкой жить. Она меня печеньками кормит.

- Валяй. Но для этого тебе надо спуститься.

- Барин мой ситный. Ну, пожалуйста. Что ты как сволочь-то?

- Ладно, - я подмигнул Алине и, выбравшись из бассейна, направился в сторону вышки. Поднявшись, я встал рядом с домовым и ласково погладил его по голове. – Отпускай поручень и пошли.

- Правда? – с надеждой спросил домовенок, нехотя протягивая ко мне руки.

- Самая настоящая, - ехидно ответил я и, взяв Нафаню на руки, сиганул с вышины в воду, заставив духа исторгнуть поистине дьявольский крик, где отчетливо было слышно только одно слово.

- Аааандрееей!!!

Вынырнув, я вновь рассмеялся, смотря на морду домовенка, которая сияла настоящим восторгом.

- Барин. Давай еще, - радостно заявил он, выпуская ручеек воды сквозь зубы.

- Понравилось?

- Ага. Чуть в плавки твои не наложил.

- Э! Это мои плавки. Пусть твоя задница держит себя в руках, - оскорбился я, но Нафаня уже вылез из бассейна и направился к вышке. Совсем один.

Дальнейшие прыжки проходили так, будто домовой всю свою сознательную потустороннюю жизнь занимался плаванием. Он выписывал сальто и бомбочкой обрушивался в воду рядом с Чучей, пугая домовиху до паранормального тика. Та в ответ лупила его своими ручками, стараясь оторвать домовому ухо, но Нафаня был счастлив, найдя себе новое развлечение. Когда вышка ему надоела, он обратил свой взор на горку, конструкция которой подбрасывала ребенка в воздух, прежде чем он приземлится на воду. На протяжении трех часов в бассейне не смолкал его заливистый и радостный смех. Вот и верь потом тому, что домовые купаться не любят. Главное найти им развлечение.

В таком веселье и прошли две недели. Как бы мне не нравилось отдыхать и рассматривать чудеса Китая, но пришла пора возвращаться домой. Меня с Алиной ждала работа, а домовых уборка и приведение квартиры в божеский вид. И если Алина с Чучей новость о возвращении восприняли нормально, то Нафаня принялся бузить. С изюминкой и настоящим жаром.

Все началось с того, что домовой наотрез отказался возвращаться, заявив, что в Китае ему нравится и люди тут лучше, чем его бисов барин. Затем, за пару дней до отъезда, он вымазал мои ноги растительным маслом, пока я спал, и нарисовал на лбу горчицей неприличное слово. Как итог, я получил небольшой ожог, а Нафаня маленькую трепку и по возвращении был обязан в одиночестве вылизать квартиру так, чтобы даже самая привердливая бабка не нашла бы там ни одной пылинки. Дух объявил всем бойкот и перебрался спать на кухню, попутно заливая свое горе дешевой китайской самогонкой, которую стащил из соседнего номера ночью. Даже Чуча устала лупцевать самозваного дворянина веником и махнула на него рукой.

- Барин, а, барин, - в голове раздался тихий голосок домового, который, как обычно, будил меня рано утром. Только казус был в том, что он с нами не разговаривал.

- И что тебя подвигло ко мне обратиться? У нас же война, как ты сам выразился. Кто вчера мне в чай вместо сахара соли подсыпал, а Алине в шампунь масла налил? – спросил я, оторвав голову от подушки. – Диверсант малолетний.

- Грусть-депрессия, барин, - серьезно ответил домовенок, неловко переминаясь с ноги на ногу возле кровати. Аля еще спала, как спала и Чуча, слабо похрапывая во сне и улыбаясь ярким снам. – Я же никуда не ездил. А тут красота.

- Знаю я твою красоту. Убираться не надо, это горничные сделают. Барин еды найдет, а барыня горой за мохнатого балбеса встанет, который ей потом в сумку яйцо закинет. Лафа кончилась, дух. Едем домой. Ты же домовой. У тебя должна быть забота о доме в крови, да и родина, как-никак.

- Эх. Прав ты, Андриюшко. Сам же знаешь, что я чувствительный и импульсивный. Многое сгоряча делаю, а головушка буйная мысли всякие подкидывает, - кисло заметил Нафаня, присаживаясь на краешек кровати. – Меня одно волнует. Почему вы меня терпите. Я же такой дурной бываю. Это бисова баба крепче железа и ее пронять только сериалы могут.

- Хоть ты и вредный, циничный и гадкий кусок шерсти, но ты наш кусок шерсти. Друг и член семьи. Только ненормальный. Как мой дядя Яков. Он после шестидесяти стал себя неадекватно вести, - улыбнулся я далеким воспоминаниям. – Мог запросто голым в магазин пойти или кастрюлю борща за раз сожрать. Совсем, как ты. Только побольше.

- Ну, спасибо, - буркнул дух, щипая меня за руку. – Мир, значит?

- Со мной может и мир. А вот перед Алиной и Чучей сам извинишься, - строго сказал я. Домовой только вздохнул.

- Есть идеи, Андреюшко?

- Э, нет. Тут уж сам давай. Завтрак сделай или еще что-нибудь полезное. И вообще, не мешай спать. Шесть утра же, - зевнул я. Нафаня спрыгнул с кровати и потопал на кухню. В этот момент он что-то бубнил себе под нос и загибал пальцы. Наверное, считал грешки, не иначе.

Ровно в девять утра, мы все подскочили с кроватей от ужасающе громкого звука моего телефона. Играла нежно любимая мной песня Джуси Ньютон – Утренний ангел. Но не это было удивительней всего. В центре номера стоял Нафаня, благоухающий, как весенний луг. Он был в моей рубашке, которая волочилась по полу, и даже расчесал свои буйные кудри на прямой пробор. Алина вопрошающе на меня уставилась, а я мог лишь пожать плечами. Кто знает, что на сей раз придумал сварливый домовой. А тот дождался припева и принялся подпевать.

- Хера себе, - только и могла буркнуть Чуча, во все глаза смотря на удивительное зрелище. Но Нафаня этим не ограничился. Он несколько раз щелкнул по экрану смартфона и включил следующую песню.

Домой, домой, пора домой, - верещал домовенок, подыгрывая себе на пустой банке из-под кофе. А когда закончил, то уставился на Алину невероятно жалостливым взглядом. – Прости меня, барыня, дурня стоеросового. Пригрелся тут, зажрался, вот и гадости делать начал. И ты меня прости, баба бисова. Нафанюшка раскаивается.

- Ты же мой милый, - рассмеялась Алина. – Конечно, ты нам соскучиться не даешь, но я знала, с кем предстоит жить. А что это за вкусный запах?

- Пирожки, - застенчиво ответил Нафаня. – Я для вас целый таз нажарил. С картошечкой и мяском. А в холодильнике пиво ледяное.

- Да уж. Где еще будешь пить пиво рано утром. Веди нас, шеф, - хмыкнул я, первым вставая с кровати.

- Ох, отчудил-то, - бормотала Чуча, с улыбкой поглядывая на смущенного домового. – Седина в бороду, бес в ребро.

- Ох, лопну сейчас, - отдуваясь, пробормотал я, расправляясь с очередным пирожком.

- Жадный ты, барин. А еще на Нафанюшку наговариваешь, - мудро рек домовой, подвигая к себе большое блюдо с пирожками.

- Нет. Просто таких пирожков, ты даже под Арию не жарил. Уж я-то знаю, как она тебя вдохновляет на готовку.

- Старался, - тихо ответил Нафаня, мусоля в руках тряпочку. После чего добавил. – Вы на меня больше не сердитесь?

- Не сердимся, - за всех ответил я. – Но уборку в квартире сделаешь.

- Да я тебе помогу, - вклинилась Чуча, увидев, что рот домового напрягся и готов к очередному ругательству. – Мохнатый стервец.

- Кстати, когда мы уезжаем? – Нафаня враз повеселел и даже принялся болтать ногами, сидя на стуле.

- Завтра, - улыбнулась Алина, поглаживая себя по животу.

- Уже толкается? – подначил ее домовой, за что получил по голове от оскорбленной Чучи, которая считала подобные вопросы неуместными по отношению к хозяйке. – Да ладно тебе. Просто спросил. Я же знаю, что барыня маленького ждет.

- Рано еще для толканий, - я ласково поцеловал жену. – Но скоро всем достанется. И тебе, Нафанаил, в первую очередь.

- Ты меня сто лет Нафанаилом не звал.

- Случая не представлялось. Заканчивай буянить и веди себя хорошо. Иначе я тебя в поликлинику сдам. Для опытов. Нам стрессов и так достаточно, - домовой кивнул и тихо пробубнил, что барин подкаблучник и друзей не ценит. Но сделал это так, чтобы услышал только я. – И вообще. Давайте сходим в ресторан и отметим возвращение на родину.

- Ура! – раздался дружный крик радости, и все семейство умчалось собираться, оставив меня одного в тишине и спокойствии.

Следующим утром был настоящий бедлам. Мы проспали и поэтому вскочили с кроватей с дикими глазами, когда раздался телефонный звонок и вежливый администратор сообщил, что такси в аэропорт уже ждет. Слава богам, что вещи были предусмотрительно собраны, и осталось только не забыть паспорта, билеты и мелкие вещи, разбросанные по номеру после вчерашних посиделок в ресторане.

А все потому, что Нафаня решил поиграть в бармена, благодаря чему в наших бокалах вместо сока плескался настоящий коктейль Полярный, только приготовленный из более цивильных алкогольных жидкостей. На радостях от возвращения домой, мы прилично нализались и если девочки еще вели себя в рамках этикета, то я принялся чудить в духе своего соседушки. Апофеозом стал мой выход на сцену, где я развлекал гостей ресторана задушевными русскими песнями под гитару и исполнил на бис нетленку группы Catharsis – Помни меня, закончив ее умопомрачительным соло. Хозяева ресторана даже сделали солидную скидку за то, я устроил настоящий концерт и ничего не сломал. Алина с Чучей хлопали громче всех, а домовой порывался спеть со мной дуэтом, и это ему удалось бы, если бы не домовиха, постоянно возвращающая блудного друга за наш столик.

И утром, Алина и Чуча могли лицезреть, как два мужских представителя двух видов превращаются в шипящих змей, у которых есть еще и руки, чтобы поддерживать больные головы, раскалывающиеся будто орехи. Но удача была на нашей стороне и в аэропорт мы прибыли почти без опоздания. Нафаня уединился в туалете на полчаса, а я получил возможность выпить кофе и немного прийти в себя. Однако относительно расслабиться удалось только в самолете. Я с улыбкой смотрел на свою жену, держащую в руках спящую Чучу, а у меня на коленях дремал Нафаня. Домовые моментально отключились, как и в свой первый полет. А самолет, меж тем, набирал высоту, увозя нас из сказки под названием Китай.

Если хорошенько подумать, то путешествие было на редкость интересным. Я наконец-то осуществил мечту и побывал в Китае, вдоволь налюбовавшись на памятники истории и красивые пейзажи. Домовята узнали много нового о себе, как узнали и то, что бандит Жупанько оставил свой след и в жизни Чучи. Но самым главным были, конечно же, эмоции. Радостные эмоции от прогулок и забав в аквапарке, грустные от встречи с гадалкой и ее внуком. И счастливые эмоции от того, что со мной рядом была Аля и два паранормальных оболтуса. Именно они наполняли мою жизнь особенным колоритом и напрочь изгоняли из нее скуку и серость.

- Летим домой, - тихо сказала Алина, прижимаясь к моему плечу. Я поцеловал жену в макушку и, смотря за тем, как в иллюминаторе проплывают большие и сверкающие облака, добавил.

- Да. Но мой дом там, где вы все.

Время неумолимо бежало вперед, как постоянно любит делать, когда жизнь пестрит яркими эмоциями и радостными событиями. Казалось, что только вчера мы приехали из Китая, как за окном уже появились сугробы, а город погрузился в предновогоднюю суматоху.

Очень многие любят этот праздник по одной простой причине. Всегда кажется, что новый год будет в разы удачнее и лучше прежнего. Вера и надежда на лучшее должны жить даже в самом отчаявшемся сердце. Для меня этот год принес много нового. И дело не только в том, что я получил жену. Увидела свет моя книга про совместную жизнь с Нафаней. На удивление, история увлекла большое количество людей и сварливый дух не смел признать того факта, что печатному изданию быть. Кстати, именно Нафаня и прочел первым эту книгу.

- Брехун ты, барин, - безапелляционно заявил домовой, потрясая книгой, которую прочел за пару дней почти не выходя из комнаты. – Чего ты меня таким балбесом-то выставил?

- Ты и есть балбес, - ответил я, отвлекаясь от написания очередной истории. – В книге нет ни грамма вранья. Только чистая правда. Ты, мой друг, тот еще обормот.

- А в перьях тебя не извалять? – окрысился Нафаня. – Хотя, за рисунки прощу. Тут я очень красивый вышел.

- Старался же, - хмыкнул я, беря у домового из рук свою книгу.

- Оно и видно. Совсем барин ополоумел, раз решил рассказать, как Нафанюшка грустил или Олега испугался. Посмотрел бы я на того, кто не испугался бы.

- Не придирайся, Наф, - ответила ему Алина, входя в комнату. – Между прочим, в книге ты куда лучше. Андрей промолчал о том, как ты неделю ревел после Игры престолов.

- «Они убили Джона Сноу. Они убили Джона Сноу. Ненавистные, ненавистные», - передразнил я домовенка. – Кто потом на кухне до утра слушал заглавную тему из сериала и крыл матом Серсею Ланнистер?

- Я, - смутился Нафаня. – Ну задело меня за живое. Я же импульсивный. Как энтот, как его. Джоффри.

- Напомни не покупать тебе арбалет, - задумчиво протянул я, заставив Алину рассмеяться, а домового вспыхнуть от ярости до корней волос. – Ладно, чертушка. Тебе же самому нравилось читать отзывы на Пикабу.

- Нравилось. Там Нафанюшку любят, не то что ты, жопа.

- Если бы Нафанюшку тут не любили, то Нафанюшка бы сейчас на улице зад свой мохнатый морозил в одиночестве и глушил бы водку с бомжами.

- А барин бы дошираками питался и кряхтел под одеялом с журналами всякими, - съязвил домовой, запрыгивая мне на колени. – Радовался бы, что у тебя такой домовенок живет. Вона все хотят такого. Сам читал.

- Радуюсь. Не представляешь, как сильно. Ладно, беги. Там новый сезон Игры Престолов в сети появился.

- Не буду его смотреть, - тихо сказал Нафаня, делая шаг к выходу из комнаты. А затем прооорал, что Ланнистеры всегда платят свои долги, и умчался в зал включать телевизор.

- Вторая книга будет веселее, - хмыкнул я, обнимая жену. Та в ответ только улыбнулась. Сомнений не было. Осталось год продержаться.

Для меня и Нафани это был уже третий совместный Новый год, как бы глупо это не звучало. Но он был первым, как мы официально стали семьей. Я и моя Алина, а также два ненормальных домовых в лице Чучи и Нафани. Посему было решено встретить Новый год в узком кругу. Сашка с Кристиной, как обычно, укатили в теплые страны, поэтому нам никто не мог помешать. Алина с Чучей сразу же поставили дело так, что даже отъявленный лентяй Нафаня получил ответственную работу. В частности, нам нужно было выбрать елку, а девочки отвечали за готовку и украшение квартиры.

Елка нашлась довольно быстро, ибо зеленых красавиц продавали аккурат рядом с домом. Нафаня сослался больным после очередного похмелья, и мне пришлось идти за елкой одному. Впрочем, я был даже рад. Подарки Алине и Чуче уже лежали в шкафу, упакованные в красивую бумагу, а вот с подарком для Нафани я еще не определился. Дух прошел все игры для приставки, что у нас были, забросил свою укулеле, вспоминая о ней лишь под глубоким градусом, а книги он не читал в принципе, говоря, что станет лучше меня и напишет свою книгу, как жил с барином-дубиной. Поэтому я хмыкнул и решил повременить с покупкой елки, отправившись на знаменитую Горбушку, где продавались чудеса из чудес электронного и цифрового мира.

Побродив там довольно долгое время я, наконец-то, нашел то, что искал. В качестве подарка для духа я выбрал портативную игровую приставку от японского производителя и электронную сигарету, ибо домовой меня попросту замучил этим, увлекшись новыми веяниями молодежи. Среди тысяч разных моделей электронных сигарет я даже растерялся поначалу, но вежливый продавец помог мне подобрать то, что нужно. А именно «электронную сигарету для пожилого карлика, который любит дымить Беломор и Приму». Круглые глаза продавца я никогда не забуду. Но это мелочи. Главное, что подарки были найдены и их осталось упаковать, что я и сделал, воспользовавшись одной из точек, предоставляющих подобные услуги, после чего вернулся к верному Адику и поехал домой, повторяя про себя о том, что еще надо купить елку.

- Это что? – спросил меня с порога Нафаня, критично осматривая покупку.

- Елка, - ответил я, прислонив ее к стене. Дух скорчил знаменитую рожу и разразился очередной гениальной тирадой.

- Прошлый раз была красивая, пушистая. А это какая-то облезлая и тонкая. Иди другую покупай, - я молча подошел к домовому и аккуратно похлопал его по груди. Тот поперхнулся словами и уставился на меня удивленными глазами. – Ты чего делаешь?

- Странно. У женщин грудь есть. А у тебя есть. Может ты неправильная домовиха? – спустя пару секунд ответил я, наслаждаясь Нафаниным лицом.

- Мужлан, - побагровев, выдал Нафаня. – Я здоровый домовой мужского пола. С чего мне женщиной быть?

- Ведешь себя, как женщина. Истеричная и занудная, - бросил я, вешая куртку на крючок. – А елка связана. Сейчас распушится и станет еще лучше той, что ты помнишь.

- А, вона как, - домовенок почесал бороду и даже помог мне снять ботинки.

- Ага. Девчата готовят?

- Я с ними не разговариваю.

- Почему? Снова советы давал, как правильно мясо мариновать? – рассмеялся я, проходя в комнату. Нафаня вовсю буравил взглядом пакет с подарками, пытаясь угадать содержимое.

- Давал. Бисова баба вообще готовить не умеет. Твердит, что еда должна быть вкусной и полезной, - буркнул домовой, попутно выдавая громкую отрыжку. – Ох, не надо было пельмешки с горчицей мешать. Маюсь животиком, барин.

- Сам виноват. У тебя от горчицы метеоризм, а благодаря пельменям еще и Везувий откроется. Привет, милая, - я улыбнулся Алине, которая вышла меня встретить. Лицо девушки раскраснелось, а руки были в сметане.

- Елочку взял? – я утвердительно кивнул, показав кулак кривляющемуся духу, который вертел задом за спиной Али. – Молодец. Нарядите ее с Нафаней, а мы пока готовить будем дальше. Дел еще много.

- Конечно. Он мечтал этим заняться, - хихикнул я, заметив, что морда Нафани скривилась от негодования. Лень его не поддавалась описанию, но с двумя дамами он спорить не собирался и сейчас покорно поплелся в комнату, доставать из шкафа игрушки.

- Мечтал заняться, мечтал заняться. Жопа ты барин. Нет бы промолчать. Лежал бы сейчас Нафанюшка и ничего не делал. А у маленького пушистого друга головушка болит, - нудил дух, кряхтя и жалуясь на жизнь. Я лишь улыбался, глядя на него.

- Я за елкой сам пошел. Мог бы и спасибо сказать, оглоед. Ты и так ничего не делаешь дома. Разленился до ужаса и на Чучу все обязанности спихнул. Когда ты последний раз хоть что-то делал? – спросил я, когда Нафаня картинно упал на пол и отказался вставать, пока ему барин не принесет огуречного рассолу.

- Вчера. Пылесосил, - надувшись, ответил он.

- О да. Помню. Ты скакал на пылесосе и кричал, что твоя лошадь взбесилась и ее надо пристрелить.

- Дурак ты, Андриюшко. Я как энтот, Джон Марстон. Бандитов ловил. Нет у тебя творческой жилки, барин. Загниешь скоро, и срамом сочиться будешь.

- Ясно. Ковбойская тема вернулась. Снова залипаешь в Read Dead Redemption?

- Немножечко, - откликнулся Нафаня, вешая стеклянный шарик на ветку. – ГТА надоела. А там коняшки есть. Им еще можно пинок давать.

- Развлекайся в свободное от обязанностей время. А вообще, я что-то уморился. Пошли девчат наших на аперитивы разведем, - хмыкнул я, направляясь к кухне.

- Да, барин. Вещаешь ты умно, хоть и змей тот еще, - ответил домовенок, запрыгивая мне на плечо.

Алина с радостью выделила нам по две банки хмельного Гиннесса и отправила на перекур, ибо Нафаня, очутившись на кухне, принялся совать свой любопытный нос в каждое блюдо и указывать Чуче, как нужно жарить курицу, чтобы она была сочной. Домовиха, пребывая в скверном настроении, от души отыгралась на Нафане, отлупив того большой деревянной ложкой, которой помешивала специальный острый соус. Дух не остался в долгу и высыпал на голову Чуче полпачки муки, благодаря чему домовиха стала похожей на злобного австралийского людоеда в ритуальном гриме. Разбушевавшихся домовых остановила моя тяжелая длань, вылившая на них две кружки воды из-под крана. На сем и помирились. Правда, Нафаня продолжал бубнить и пытаться взорвать Чуче мозг, а та демонстративно хваталась за сердце и крутила домовому кукиши.

Ближе к одиннадцати часам, когда мясо было почти готово и томилось в духовке, а елка была наряжена и подарки заботливо лежали под ней, мы сели за стол, дабы проводить старый год. Да, он был по-своему забавным, трудным, грустным и радостным. Но радостного и хорошего было гораздо больше. Например, животик Алины уже округлился, и моя жена ласково его поглаживала в свободные минуты, на что я мог смотреть вечность. Нафаня в эти моменты воровал у меня сигареты, щипал за уши и вел себя, как ему заблагорассудится. Он и Чуча все чаще начинали спорить на тему того, кто будет нянчить маленького, и эти споры доходили до серьезных драк. Правда, Нафаня чаще всего был пострадавшим и объяснял это тем, что он галантный джентльмен, который не поднимает руку на дам и предпочитает устраивать им пакости. А я уже настолько привык к этому безумию, что не представлял другой жизни без моих чудесных соседей. И знаете, я был по-настоящему счастлив, что они были в моей жизни, разбавляя своим присутствием хмурые будни и грустное настроение.

- Барин. Вернись за стол, - напомнил о себе Нафаня, тыкая меня в бок вилкой.

- Ай. Ты вообще ополоумел, бабай? – ойкнул я, потирая ужаленное место.

- А как тебя пробудить? Сидишь такой, слюни пускаешь, а потом бац, а Нафаня щеголяет в костюме барина, а кого-то в дурку увезли.

- Бывает, - согласился я. – А еще бывает, что Нафаню на неделю лишают развлечений и все, что ему остается, это мыть полы и окна.

- Мальчики мои, милые, - устало улыбнулась Алина. – Новый год на пороге, а вы снова спорите.

- Барин дурной стал, Алечка. Выпороть его надо, как сидорову козу.

- Наф.

- Молчу, молчу. Характер мягкий, - примирительно поднял руки домовой. – Давай, Андриюшко. Вещай речь свою. Только недолго, а то снова в сон клонить начнет.

- Тут и вещать нечего, - я демонстративно пропустил слова Нафани и взял в руки бокал с шампанским. На экране телевизора, тем временем, появился президент, вновь говоря о том, что в новом году все будет хорошо. – Спасибо, что вы есть в моей жизни. Каждого из вас я очень люблю и надеюсь, что в следующем году веселья у нас прибавится.

- Это точно, - засмеялась Алина. – И мы тебя любим. Глава нашей семьи.

- Ну вот. Его уже и главой назначили. А кто в квартирке первым жил, - начал было Нафаня, но Чуча слабо рыкнула и взяла в руки вилку. – Молчу, бисова баба. Вот так и погибает огонь праведной критики. И я тебя люблю, Андреюшко. Люб ты мне, сиротинке. Люб и бабе бисовой. И барыне своей прекрасной. Все мы тебя любим. А теперь давайте жрать, пожалуйста. И не включай Петросянов своих, а то еда моя обратно полезет.

- С Новым Годом! – крикнул я, завершая общую речь. Часы на Спасской башне ударили первый раз.

После обильного новогоднего ужина, мы по традиции выбежали на улицу, чтобы запустить фейерверки и вдосталь накричаться в темное и морозное небо. Я и Алина не отказали себе в удовольствии залепить в ближнего своего холодным снежком и искупать Нафаню в сугробе. Чуча радостно поддержала идею и, весело щебеча, помогала закидывать ревущего духа белыми снарядами.

Потом мы с Алей, уставшие и мокрые, смотрели за тем, как Нафаня засовывает в карман курточки домовихи маленькую петарду и, улюлюкая, бегает от разъяренной Чучи кругами.

- Я думаю, что счастье должно быть таким, - улыбнулся я, обнимая жену.

- Полностью согласна, - ответила Алина, целуя меня под взрывами сотен и тысяч фейерверков, освещающих небо.

Новый Год наступил, а следом за ним полетели дни, разбавленные приятными хлопотами, приуроченными к появлению новой частицы нашей семьи. Животик Алины стал внушительным и девушка, как и все беременные дамы, принялась чудить. Мне неоднократно приходилось вставать глубокой ночью, чтобы вместе с верным Нафаней ехать по магазинам в поисках той или иной вкусняшки, заказанной моей женой. Ее желания отличались разнообразностью. Соленые огурцы, мед, клубника, ежевика, копченое сало, кокос или ананас. На удивление, Нафаня не отказывался ездить со мной, ибо знал, что я куплю что-нибудь и ему. В этом плане он давал фору даже моей беременной жене. В таком состоянии мы встретили весну. Апрель наполнил улицы лужами, теплым солнышком и робкой травкой, пробивающейся через черную землю, с которой совсем недавно сошел снег. Алина любила гулять в парке рядом с домом, а я всегда составлял ей компанию. Домовые старались не мешать нам в эти моменты и предпочитали проводить время, потакая своим прихотям, пока хозяева были на прогулках. Нафаня терзал гитару, пытаясь сочинить песню, а Чуча увлеклась вышиванием, за которым проводила дни и ночи. Некоторые из ее работ уже украшали наше жилище. Так дни и проходили, пока одним апрельским утром, меня не разбудила Алина.

- Андрюш.

- А? – сонно пробормотал я, поднимая голову и вопросительно смотря на жену.

- У меня воды, кажется, отошли. Сходила в туалет, называется, - расстроенно заявила Алина, присаживаясь в кресло. – Ой. Толкается.

- Ох ты, Хризопраз Алексеевич, - только и мог выдохнуть я, мигом вскочив с кровати. Аля улыбнулась в ответ на мою ветвистую ругань. – Народ. Началось!

- Кто? Мальчик или девочка? – спросил Нафаня, ворвавшись в комнату и споткнувшись о Ромашку, которая обеспокоенно тявкала. Но увидев, что Алина просто сидит в кресле, домовой расслабился и махнул рукой. – Тю, напугал. Я-то думал. Как родит, позовете.

- Э! Она уже рожает, - ответил я, сжимая руку жены и пытаясь набрать номер скорой помощи. Нафаня угукнул и умчался в туалет, откуда вернулся с Чучей и чистыми полотенцами.

- Моя ты девочка, - охнула домовиха, подбегая к своей хозяйке, и тут же принялась командовать. – Нафаня, принеси горячей воды и холодной в стакане. Еще нужна простыня чистая, на всякий случай. Андрей, звони в скорую.

- Уже, - ответил я, поднося телефон к уху. – Здравствуйте. Да, моя жена рожает. Воды отошли примерно двадцать минут назад. Да, записывайте адрес.

- Я не понял, а чего это бисова баба командует? – обиделся Нафаня, которому не понравилась роль посыльного.

- Потому, что я женщина, - рявкнула Чуча, явно не настроенная на шутки. – Доводилось уже роды принимать.

- У кого? У мышей или у кошки? – сварливо ответил домовой, принося требуемое. Алина ойкнула еще раз и скривилась, держась за живот.

- Видишь. Ей больно. Схватки пошли.

- Так облегчи муки. Ты же домовиха, - удивился Нафаня.

- Этого я не умею, - грустно призналась Чуча, а ее нижняя губа задрожала, что было признаком приближающихся рыданий.

- Бисова баба, одним словом, - буркнул дух, залезая в кресло. Когда он расположился поудобнее на коленях у Алины, то стал поглаживать живот, улыбаясь и что-то бубня себе под нос.

- Ой, хорошо как, Нафанюшка, - размякла Аля, поблагодарив домовенка кивком. Тот заурчал в привычной манере и, не прекращая поглаживания, объяснил Чуче и мне что происходит.

- Умею я это делать. Помнишь, барин, как ты голову разбил на улице зимой? Пришел сам не свой. Нудил, выл, ругал меня. А когда задремал, я ему так же, как Алечке, делал. Наутро от его болячки маленький шрам остался. Еще Петьке так похмелье снимал, - похвастался Нафаня.

- Ты же мой хороший, - завыла Чуча, чуть не задушив домового в объятиях, если бы я не перехватил ее на полпути.

- Говорю же, бисова баба. Настроения меняет, как Андрейка после фасоли, - ухнул домовенок, покачав головой. – Барин, а дай мне воды попить. Эти дела всегда много сил отнимают. Зато Але не будет больно.

- Конечно. Держи, - я протянул ему стакан с водой, а сам с интересом принялся наблюдать дальше за его манипуляциями. – А говорил, что у вас нет магии.

- Есть, но нам говорить о ней не велено, Андреюшко, - серьезно заявил Нафаня. – И не проси. Не скажу. Тебе того знать не положено.

- И на том спасибо, - я почесал домового за ухом, вызвав новую волну мурчания. – Ты уже сделал очень много, за что я тебе всегда буду благодарен.

- Ты же мой друг, Андреюшко, - улыбнулся Нафаня. – И всегда им будешь.

Скорая приехала довольно быстро, через каких-то полчаса. Уверен, что не будь у меня такого действенного обезболивающего, как Нафаня, я бы в сердцах накричал на эскулапов за их медлительность. Алину с почестями проводили в машину скорой помощи и никто не заметил Нафаню, который сидел рядом со своей хозяйкой. Я же бросился собирать вещи и документы, которые будут необходимы в больнице. Чуча помогала мне изо всех сил, отчаянно стараясь запихать в пакет пару банок своего варенья. В итоге я плюнул и согласился с тем, что моей жене варенье никоим образом не повредит.

- Ну, что? – буркнул Нафаня, когда я нарезал круги возле входа в приемный покой. Доктора велели мне ждать здесь, а домовые, на удивление, отказались сопровождать Алину, заявив, что им это по статусу не положено.

- Ничего, как видишь. Ждем.

- Ну, что?

- Наф!

- Прости, барин. Нервничаю я. Надо покурить сходить, - взвился домовенок, доставая из пакета пачку Беломора и зажигалку.

- Ты две минуты назад курил, - удивился я. – Еще и три сигареты сразу засунул в рот. Ходил, как паровоз, обожравшийся галлюциногенных грибочков.

- Ничего не могу с собой поделать, - честно ответил дух, замолкая, когда ко мне подошел неизвестный мужчина, скорее всего, тоже кого-то ожидавший. Кроме него в приемном покое был еще один парень, налегавший на воду, стоящую в кулере рядом с выходом.

- Друг, с тобой все в порядке? – поинтересовался незнакомец.

- Ага. Жена рожает, - буркнул я, уставившись на него бешеными глазами.

- А чего ты сам с собой разговариваешь?

- Не обращай внимания. Мне так легче волнение унять.

- Ладно, - пожал плечами мужчина, отходя в сторону. Чуть позже я услышал, как он говорит второму парню, что я чокнутый и ко мне лучше не подходить, а то могу укусить. Нафаня посмотрел тому вслед, а затем запустил в мужчину своей соплей. Та шмякнулась прямо на лысину и дух удовлетворенно заворчал.

- Гадость какая, - констатировала Чуча. – Ни грамма вежливости.

- Зато тонна обоняния, - съязвил Нафаня.

- Обаяния, - я машинально поправил его и замер, услышав за дверями шаги. Спустя пару секунд двери открылись, выпуская того врача, который велел мне ждать новостей. Я почти не слышал, что он говорил и не замечал хлопков по моей спине. Лишь одна мысль пульсировала в голове. Я стал отцом.

- Ну? Чего молчишь, жопа?! – крикнул домовенок, вскарабкиваясь мне на плечо. – Кто?

- Девочка, - глупо улыбнулся я, обнимая домовенка. – У меня дочка. Маленькая и хорошенькая.

- Могут твои вялые чресла хоть что-то сделать, - гордо рек Нафаня, но стушевался, узрев яростный взгляд Чучи. – Молчу. Характер мягкий. Не злись, бисова баба. Сегодня счастливый день для всех.

А через три дня я поехал за Алиной и нашей дочуркой. Я видел ее лишь в окне третьего этажа. Именно там лежала моя жена, которая и показала мне дочь, когда я приходил ее навестить. Все три дня, пока Али не было дома, Нафаня пьянствовал. Дух до утра орал матерные песни, пожирал все, что находил в холодильнике и вообще вел себя так, будто отец не я, а он. И что самое странное, Чуча тоже присоединилась к нему. Но я не мог себе позволить такой роскоши, ибо постоянно бегал к Але, чтобы узнать, не нужно ли ей чего-нибудь. Наконец, утром я выехал за своими девчатами, строго приказав домовым все привести в порядок и проветрить квартиру. Те обреченно вздохнули, но отказаться не смели, догадываясь какой может быть месть новоиспеченного родителя.

- Хорошенькая. Только красная какая-то, - важно заявил Нафаня, стараясь даже не дышать в сторону ребенка.

- Сам был красным когда родился, - твердо заявила Чуча, поглаживая кроху по животику. Мы с Алей стояли в сторонке и наблюдали за тем, как себя ведут два домовых. Но привычной ругани не было, даже Нафаня сдерживал свой острый язык и общался, как отставной предводитель дворянства, сиречь вежливо и изысканно.

- Андреюшко, а назовете-то как? – спросил домовенок, запрыгивая мне на плечо. – Глаша? Дуня?

- Ну, нет, - покачал я головой. – Точно не так и вообще, имя уже придумано.

- Какое? – домовята встали по стойке смирно, а я предоставил Алине самой озвучить это.

- Нина. Первые две буквы ваших имен. Никита и Наташа, - улыбнулась Аля, беря дочь на руки. – Нина Андреевна. Добро пожаловать к нам.

- Аааа! – раздался тягостный плач двух мохнатых обалдуев. Нафаня вцепился мне в уши так сильно, что я начал побаиваться, не оторвет ли он их окончательно, а потом сошьет башмаки для себя. Чуча и вовсе чуть не грохнулась в обморок, но я ее подхватил. Но и Нафаня, и Чуча удивились еще сильнее, когда Алина сказала, что имя было моей идеей.

- Вы же часть нашей семьи. Как и Нина. Не обижайте ее, - улыбнулся я, вытирая Нафане слезы. Тот высморкался и по привычке вытер руки об мою майку, но сейчас это не играло никакой роли.

- Спасибо, Андреюшко, - всхлипнув, ответил домовенок, обнимая меня. – Это лучшее, что ты мог сделать.

- Ну что ты, дуралей. Сентиментальный стал на старости лет? – рассмеялся я.

- Нет. Просто в честь меня никого не называли. А тут такая кроха. Маленькая и хорошенькая. Да? – Нафаня уже вовсю сюсюкался с моей дочкой, под внимательным взглядом Алины и Чучи, которые больше походили на двух Церберов. Материнский инстинкт великая вещь.

Стоя на кухне, я прислонился к стене и курил сигарету. Совсем как в старые времена, когда Алину я еще не знал и только въехал в эту квартиру. Тогда я даже не представлял, как все сложится. Не думал, что у меня будет семья и самое главное, что у меня будет дочь. Нина Андреевна, которую сейчас окружили любовью и заботой Аля, Нафаня и Чуча. Улыбнувшись мыслям, я затушил сигарету и отправил окурок в мусорное ведро, после чего направился к семье.

Конец первой части.

На этом пока остановимся. Спасибо что читали, комментировали и просто уделяли свое внимание. Ваш грубиян, Гектор.

Футбольные болельщики непредсказуемы в своей массе. В любви к своему клубу они идут на многое. Я не исключение.

Так получилось, что с детства я болею за Манчестер Юнайтед с Туманного Альбиона. Любовь к команде и игре с ее участием, являются священным действом. У меня на животе, вокруг пупка, есть небольшая татуировка посвященная клубу. Название команды стилизованное готическим шрифтом. А сверху эмблема. Я сделал ее давно и на спор, будучи крайне веселым в тот момент. Но знаете, ни разу не пожалел.

А мой буйный соседушка, домовой Нафаня, тоже оказался футбольным болельщиком. Только Нафаня всю свою сознательную, потустороннюю жизнь болеет за принципиальных соперников моих любимцев. Домовой без ума от английского клуба Челси. То, как дьяволы не любят аристократов, в любой стране мира ходят уже легенды. И вот наступила пора турнира Лиги Чемпионов. Где были задействованы обе команды. Конечно, это привело к жуткой истерии двух ярых фанатов.

Вечером, стоя на кассе в сети супермаркетов, я закупался чипсами, пивом, сушеной рыбкой и прочими атрибутами перед игрой. Сегодня Манчестер принимал на своем поле именитый каталонский клуб Барселона. Челси прошлым вечером уверено разделал под орех парижан ПСЖ и вышел в финал кубка. Сегодня должен был определиться второй финалист.

Идя домой с полными пакетами, я вдохновленно напевал гимн любимой команды: 

- The red flag is flying high…!

Квартира встретила меня жутковатой тишиной. Зайдя на кухню, я увидел, как домовой, сидя на табуретке, что-то старательно разукрашивает. На мою попытку заглянуть, Нафаня гадко улыбнулся и отвернулся в угол. Я успел только заметить, что это была белая тряпка, на которой злой дух что-то рисовал синим маркером.

- Синяя морда, и что ты там пилишь? – заговорщицки спросив, я сделал еще одну попытку заглянуть.

- Ничего, красная морда. Увидишь потом. Сегодня твой МЮ огребет по полной. Барселона разделает красных, как дитятей неразумных, – оскалился домовой.

- Ну конечно. Это твоей банде удалось легко отделаться. Попали на дурацких лягушатников, которые и играть-то не умеют, – моя очередь была сыпать сарказмом. В среде фанатов, такое поведение считалось обязательным. И я пользовался этим в полной мере.

- Жопа! – рявкнул Нафаня – Огребете, тупорылые. Ха-ха-ха!

Домовой запел гимн Челси, подыгрывая стуком своей мохнатой ладошки по краю табуретки. Худшего концерта я не слышал, а потому, зажав уши руками и схватив пакет снеди, отправился в комнату.

Где меня уже ждал мой новый друг. Большой телевизор, купленный на откладываемые с каждой зарплаты деньги. Ящик был ужасно дорогим, зато самостоятельно подключался к интернету и легко ловил спутниковое телевидение.

Включив его, я с волнением уселся на диван. Не забыв надеть красную майку МЮ. Когда я надевал ее, то команда неизменно побеждала.

Нафаня честно пытался ее пару раз спалить, но я ловил охальника в последний момент и, надавав по заднице, прятал майку более надежно.

Домовой, насупившись, присоединился ко мне. Он был в синей футболке Челси. Такой грязной, что блеклые буковки на спине стали практически невидимыми. На спине была фамилия его любимого игрока Фрэнка Лэмпарда. Хоть я и не люблю Челси, но этот ветеран внушал уважение. Опускаясь со своей командой на дно чемпионата, и вырываясь на первые позиции, он был всегда с ней. Редкий образчик футбольной верности.

Нафаня категорически отказывался стирать футболку, считая, что и она приносит ему удачу. Напрасно.

В лапках домовой зажал белую тряпку, и я мог лишь гадать, что там было. Тем временем команды под гимн Лиги Чемпионов выходили на поле. Игра началась.

- Йууухухуху!!! – визжал домовой, когда нападающий Барсы, Лионель Месси, ловким ударом закрутил мяч под перекладину на второй минуте.  – Получите обезьяны!

Разошедшийся дух показывал экрану кукиш, где расстроенный голкипер МЮ Ван дер Сар что-то выговаривал своим защитникам. Я только скрежетнул зубами. Провоцировать домового на грубость я не хотел и полностью сосредоточился на игре.

Спустя пятнадцать минут игры Юнайтед отыгрался. Уэйн Руни слету залепил такую пулю, что вратарь Барсы только тоскливо проследил за мячом, который весело запрыгал в сетке.

- Славься, славься, Ман Юнайтед. И красные гордо маршируют вперед! – распевал я, скача по комнате и показывая домовому язык. Нафаня сердито дулся на меня.

- Зараза. Вперед барсуки. Разделайте дурацких манков, – визгливо пытался переорать телевизор, домовенок.

Но его планам не суждено было сбыться. Райан Гиггз. Ветеран дьяволов, пройдя по центру, скинул мяч Криштиану, который легко толкнул его в свободный от вратаря угол. На последней минуте. Выведя МЮ в финал. Пунцовый домовой, ругаясь жутким матом, развернул белую тряпку, на которой было криво написано, – Челси сила, асталные дибилы!

Я скривил страшное лицо и заявил Нафане:

- Зато мы в финале. Готовьтесь синие. Ваши аристократические задницы надерет красная машина!

Мои крики переполошили соседей, что неистово колотя по батареям, пытались заставить заткнуться худого парня в одних трусах и клубной майке, орущего непонятные слова в потолок.

Утром следующего дня, зайдя на кухню, я увидел набыченного духа. Домовой тер красные от недосыпа глаза.

- Чертушка, ты чего такой невеселый. Нос повесил. Наверное, его Юнайтед опустили? – гукнул я и, заварив свежий кофе, с бодрой улыбкой посмотрел на Нафаню.

- Курва ты, барин. Вот чего болеешь за дурацких красных? Нет бы как все. За Челсюшку, – домовой бережно погладил эмблемку клуба на своей грязной майке.

- Забей. Твой Челси, вылетит завтра, а МЮ возьмет очередной трофей, – победа над сильнейшим соперником окрылила меня, как мужчину после Виагры.

- Беее, – показал язык дух и швырнул в меня кусочком хлеба со сливочным маслом.

- Наф, ну перестань. Это неспортивное поведение, – я принялся вытирать масло со своей щеки.

- Карлан недоделанный. Да на вписке тебя впрессуют по полной. Фирмач, а шмотки в секонде покупаешь, – барабашка демонстративно перешел на сленг футбольных хулиганов. Который я органически не переваривал. Не стоило знакомить духа с интернетом.

- Эээ… ты бы осторожнее с выражениями! – теперь пришел мой черед обидеться. Нафаня сознательно говорил гадости. Но дух был всегда таким.

- Неа, – краткий отказ, дал понять, что обида его была сильна, как кремень. А впереди финальная игра. Что-то будет.

Придя домой вечером воскресенья, я удивленно осматривал квартиру силясь понять, а туда ли я попал.

По стенам были развешаны плакаты Челси, весь интерьер был в синих и голубых тонах. В коридоре меня встречал барабашка, сжав кулачки и зло посматривая исподлобья. Нафаня приготовился к финальной битве.

- Вот те раз. И что за фен-шуй ты тут устроил, чертушка? – удивился я.

- Поддерживаю свой клуб, – емко буркнул домовой – А то всякие красномордые загадили аристократичный синий.

- Полегче, молодой человек, – я поднял вверх большой палец.

- А то что? Я не молодой. Я старше тебя. А старших нужно уважать, холопская твоя душонка, – Нафаня улыбнулся. Только как-то слишком самоуверенно. Я улыбнулся в ответ, пряча за спину белый пакет.

- Хорошо старче. Как скажешь. А сейчас извини, мне нужно в душ, дабы освежить свое красное сердце перед пролитием голубой крови, – засмеявшись, я отправился в комнату переодеться и перевести дух. Домовой же стоял в коридоре и смотрел мне в след.

Финальный матч проходил в Москве, и трансляция шла по всем крупным телеканалам. Увы, но купить билет я не смог. Все билеты были раскуплены в мановение ока и спекулянты сдирали за них бешеные деньги.

Болельщики на стадионе устроили потрясающее представление залив весь стадион синим, а затем красным.

Нафаня подпрыгивая на диване, дудел в вувузелу, что я привез ему из командировки. Любимая дудка духа болталась на шее, рядом с неизменной соской. О. Нафаня постирал свою футболку, которая выглядела немного лучше.

Судья, посмотрев на часы, дал свисток к началу.

И как обычно, Челси первыми открыли счет. Маленького духа просто снесло с кресла от радости. Истошно вереща и семеня своими маленькими ножками, Нафаня прыгал на люстру, с люстры на занавеску, с занавески на меня. Измочалил флаг МЮ, который я бережно держал в руках, совершенно не представляя, что делает.

- Чеелси… Мы верим в Челси, – заливался барабашка, а я с улыбкой смотрел на него. Пока дух не показал мне язык. Сквозь ряды острых зубов, это выглядело дьявольски жутко. И настал мой черед спрашивать, а не перепутал ли домовой команду.

Игра перетекла во второй тайм. Юнайтед никак не мог пробить вратаря Челси, который совершая настоящие подвиги, вытаскивал совершенно безнадежные мячи.

За десять минут до окончания стадион взорвался ревом, а я подскочил на фут. Отыгрались. 1-1. Руни своим мастерством пробил брешь в воротах Челси. И расстроенный голкипер Челси сидел на газоне, обхватив перчатками голову.

Матч закончился с ничейным счетом. И на кухне мы с Нафаней ждали начала дополнительного времени, чтобы выявить сильнейшего. Домовой мерил кухню по диагонали и дымил самокруткой, как паровоз. На мои подначки он не реагировал.  

Дополнительное время тоже прошло впустую. Команды осторожничали. А Нафаня прогрыз дыру в своей майке от нервов. Придя в неописуемый ужас, когда заметил, что сотворил.

Настал черед пенальти. Над стадионом зарядил ливень. Футболисты вытирали мокрые лица. От разгоряченных тел шел пар, струйками взмывая в небо.

Игроки мазали по мячу, поскальзывались и забивали нелепые голы. Мы с Нафом поочередно подскакивали, когда мяч прыгал в сетке.

И тут вратарь МЮ поймал мяч. У Манчестера появилось преимущество, а  домовой зашипел проклятия на голову голландского стража ворот. Следующим к мячу подошел еще один ветеран Челси - Джон Терри. Поставив мяч, он внимательно смотрел на ворота. Стадион замер. Если Терри промахивается, то МЮ становится чемпионом.

Мы затаили дыхание. Словно в замедленной съемке я видел, как разбегается капитан аристократов, как бьет по мячу, как едет его нога по газону и как хватается за голову маленький домовой.

Срываясь с мест, к вратарю МЮ бежит вся команда. Терри промахнулся. Юнайтед взяли кубок.

Нечеловечий вой разнесся в квартире. Нафаня рвал на себе майку Челси, а я от страха вжался в спинку дивана. Домовой развернулся ко мне, блестя налитыми кровью глазами. Скривил лицо и заплакал. Заплакал, как маленький ребенок.

- Нафанюшка. Это же игра, глупый. Не расстраивайся. В следующем сезоне у них будет шанс, – я пытался успокоить его, но тщетно. Обычно резкий Нафаня скидывал мои руки. А этот просто обмяк. Обнимая духа, я не мог радоваться победе своей команды, которая уже поднимала над головами кубок чемпионов.

Ночью я сидел с Нафаней на кухне. Домовой все еще всхлипывал и держал в руке обрывки своей майки.

- Дурацкая игра. Ну, проиграли ведь, ироды, – бубнил Нафаня, теребя майку.

- Нафань, все будет. Не переживай так, – я честно пытался помочь другу.

- Андриюшка, ты это. Извини меня, что так ругал твою команду. Я знаю, как ты любишь красных, – домовой нехотя извинялся. – А я тебя доводил. Не по-дружески как-то.

- Все хорошо, чертушка, – я потрепал его кучерявую макушку. Дух поднял на меня лицо и улыбнулся.

- Только майку жалко. Чагой-то я разозлился. Как так вышло, что порвал в клочья, – задумчиво он смотрел на эмблему. А я, улыбаясь, ушел в комнату.

И вернулся, держа в руке белый пакет. Протянул его Нафане и отошел в сторонку. Вдруг еще и меня разорвет.

- Это что? О! - домовой округлил глаза – Б-барин… это майка!

Нафаня держал в лапках новую майку Челси последней коллекции. С фамилией Фрэнка Лэмпарда на спине. Как он и любил. Дух кинулся ко мне ревя, как лоботряс, утопивший свой велосипед в речке.

- Погоди! Это не все, – я вытащил из-за спины небольшую фоторамку. На фото был Фрэнк Лэмпард и на стекле стоял его автограф с небольшой припиской – Нафане от Фрэнка.

Визжа, домовой кинулся душить меня объятиями, целуя, облизывая, плача, и смеясь.

- Барин. Автограф. Фрэнк. Мне. Лично, – отрывисто выкрикивал маленький Нафаня в перерывах между обнимашками.

Мне пришлось сильно напрячься, чтобы достать автограф самого Лэмпарда. Дежуря возле тренировочной базы в Москве и пытаясь объяснить Фрэнку, как пишется Nafanya. Но, что не сделаешь ради друга.

Позже, когда я укладывал счастливого духа спать, Нафаня привстал и обнял меня.

- Спасибо хозяюшко. Ты хороший. Очень хороший. Я тебя обожаю.

- Я тоже тебя, чертушка. А теперь спи. Нужно набраться сил перед следующим турниром, – улыбнулся я.

- Жопа ты все-таки барин. Хоть и хороший, но жопа, – зевая, проговорил домовой, целуя на ночь эмблему любимого клуба.

Вы задумывались о том, чтобы приобщить домового к японской кухне? Хотя, нет. Вы и домовых-то видите только в кино и мультиках. А со мной это чудо еще и живет. Даже порой умудряется удивлять.

- Андриюшка, а что такое роллы? – спросил меня как-то утром Нафаня. Я оторопело уставился на него. Домовой обычно кроме яичницы и прочей исконно русской стряпни ничего не ел.

- А что ты спрашиваешь? Хочешь попробовать? – Наф неловко мял в волосатых ладошках свою замызганную соску.

- Ага. Я по телевизору увидел, как их готовят. И морды человеков, ну такие. Очень довольные были. Ты можешь купить? – потупившись, спросил дух.

- Конечно, куплю. Давай закажем. Тащи ноутбук, – с готовностью согласился я. Заржав, аки локомотив с простудой, домовой умчался в комнату, чтобы спустя минуту, вернуться оттуда с моим компьютером.

Я шустро вбил известный адрес главного поставщика японских вкусняшек в моем городе и на главной странице, нас встретила улыбающаяся панда с палочками в лапках.

- Это что за долборожа? – спросил Нафаня. Я вздохнул. Сквернословие духа порой утомляло, но тут сказывалось его воспитание. Поживи полвека с алкоголиками и не таким словам научишься.

- Нафань. Это панда. Национальное животное Азии великия и малыя, – пояснил я. Домовой почесал головушку.

- А почему у него бланши под глазами? Еда была невкусной и ему набили едало? – серьезно спросил мой сосед.

- Наф. Это же такая окраска. Животное не виновато, что у него темные круги под глазами. Ты вон вообще лохматое нечто, – съязвил я в ответ. За что получил табуреткой по ноге от обидевшегося Нафани. – Ладно, что заказываем, критик мой, волоокий?

Нафаня выбрал Осимасо Оримаги, Туелуги Посуми, и Лапаки. Сдается мне, что дух просто ткнул пальцем в то, что ему понравилось на картинках. Я улыбнулся и заказал себе любимого цыпленка.

Спустя два часа, вежливый курьер Японо-экспресса привез наш заказ. Нафаня крутился около входной двери с нескрываемым любопытством.

И вот мы на кухне, разворачиваем бумагу. Я аккуратно вытащил маленькие контейнеры с роллами и заботливо отложил свою коробочку с лапшой и курицей. Нафаня потянул носом и расплылся в комичной улыбке.

- Давайте жрать уже, Андрей Батькович. Или вы просто мучаете уважаемого домового, доводя его до буйства? – безапелляционно заявил дух, за что удостоился от меня оплеухи за ерничество. 

- Налетай, сиротинка, – пожурил я истекающего соплями и слюнками Нафаню. Тот в ответ удивленно посмотрел, как я взял в руки палочки для еды.

- Эээй. А вилкой нельзя? – протянул Нафаня, с отвращением смотря на палочку.

- Неа, – ухмыльнулся я, беря большую порцию лапши. – Попал в Рим, лопай спагетти.

После этого, меня полностью увлек процесс поглощения вкуснейшего цыпленка. Тяжкий хрип заставил-таки оторваться от коробки.

Нафаня сидел на табуретке с тупыми глазами. И с палочками в носу!

Я засмеялся и от неожиданности поперхнулся острым соусом.

- Ты зачем палки в нос засунул, кретин мелкий? – в перерыве между приступами хохота спросил я.

- Дурак ты. Я – морж, – важно заявил мне Нафаня, надувшись для подтверждения. Благодаря чему и правда, стал похож на карликового моржа с деревянными клыками в носу.

- Ими есть нужно, а не совать в свои отверстия, дурачок ты мой, – домовой уже вытирал их о свою майку. Затем кое-как помучавшись с палками, он с резким криком. – Сатанинское отродье, тебе не овладеть моей душой, – проткнул один ролл, насадив его таким образом на палку. Я указал пальцем в миску с соусом, чтобы дух макнул туда. Наф нехотя подчинился и отправил свой кусок прямиком в рот. И расплылся в улыбке.

- Ой. Зело лепо как. Ай да узкоглазые, ай да вкуснятинку сделали, – прищелкнул своим языком, домовой. И замолчал, уставившись на маленькую кучку васаби. – Барин. А это что такое тут?

- Это приправа к роллам. Вкусная. Только острая очень, – ответил я, но Нафаня уже измазал свой ролл в зеленом огне из Японии. – Ты себе такой порцией нутро спалишь, глупыш!

- Неа. Я сильный и я домовой. Это ты слаб… - остаток фразы он не смог договорить, так, как на большие глаза выползли две страдальческие и тоже большие слезы. Толстые, мохнатые губы затряслись. Но дух уперто не сдавался и жевал с выражением муки на челе. С трудом проглотив свой кусочек, Нафаня тут же кинулся к холодильнику и залпом выдул полтора литра яблочного сока. Я тихонько посмеивался, глядя на него. Когда еще увидишь домового перебравшего васаби. А он-то меня заметил…

- Шо ты ржешь идиот? Знаешь, как все горит?! Будто змеи нечистые развели адово пекло у меня в животике! Ржет он. Нет бы, сказать! – ярился дух, разнося все вокруг пустой пачкой из-под сока.

- Предупреждал тебя, обалдуй – хихикнул я, увернувшись от пресловутой тары, полетевшей мне в голову. – На вот, попробуй.

Я протянул ему немного лапши с зажатым кусочком курицы. Дух недоверчиво смерил меня тяжелым взглядом и показал кулак.

- Смотри, у меня. Ишь… - и эту фразу он не договорил. Блаженная улыбка вновь посетила страшненькую мордочку.

- Ох, - только и вымолвил Наф. – Это вкуснее тех холодных шариков с рисом, барин. Дай мне еще этого яства.

Взамен же он увидел только фигу. Своим цыпленком я не собирался делиться ни с кем. Закусив нижнюю губу, дух вернулся к своим роллам. Наплевав на традиции, он уминал их с помощью вилки и обильно полив майонезом.

- Дурашка. Майонез-то зачем? – спросил я, удивленно привстав за столом.

- Это придает мягкий сливочный вкус любому блюду, кретин! – тоном шефа Рэмзи рявкнул Нафаня. – А тебе я не дам. Зажал мне цыпленышка своего.

- Да я и не претендую. Кушай, родной, кушай, – успокоил я домовенка. Зная, что через полчаса, тот будет вызывать Кукузлу в туалете из-за смеси майонеза и прочих японских продуктов.

Так и вышло. Нафаня битый час ревел бегемотом в туалете.

- Косоокие идиоты. Имбецильный барин. Рисом вас всех закидать. Ууууу! – выл домовой. Я же спокойно пошел на работу с полным животом и хорошим настроением.

Уже вечером, когда придя уставший, я увидел, что дух тяжко вздыхая, лежит на кровати и стонет с некоторой периодичностью.

- Сильно плохо? – поинтересовался я. Домовенок кивнул. – Не нужно было мешать роллы с майонезом. Повар третьей категории блин.

- Каюсь барин. Ой, каюсь. Ну, дурной. Ты же сам все знаешь, - уткнулся мне в руку Нафаня. – принеси, пожалуйста, водички мне. Облегчи тяжкий крест своего друга.

Я поплелся за водой, лишь разведя руками.

Когда я принес духу стакан ледяной воды, тот огорошил меня еще более веселой новостью.

- Барин, а что такое «Моцарелла под Салавией»? – спросил дух, болтая ногами сидя на кровати. Я трагично влепил себе рукой по лбу. Меня ждет еще много веселых трапез с этим блохастым рассадником сквернословия и невежества, который не замечает своих ошибок.

Однажды поздним вечером мы с домовенком, как обычно играли в очередную часть Жажды Скорости. Дух бузил, ругался, и кидался в меня джойстиком, если его машина приходила последней. Проигрывать Нафаня не любил вообще.

Соперничество со мной стало его маленькой манией. В итоге я придумал, как извлечь из этого пользу. К примеру, я убирал квартиру и после уборки цокал языком, мол, как же я чисто прибрался, аж любо-дорого смотреть. Нафаня тут же подвергал критике мою уборку и с пеной у рта доказывал, что уж он обязательно приберется еще чище. Потом я целую неделю наслаждался кристальной чистотой моей квартиры. Пока духу не наскучивало это занятие, и он вновь не начинал лентяйничать. Стоило мне что-то сделать и сказать, что я просто умница, домовенок мгновенно кидался это оспаривать и подкреплять не словом, а делом. Так и в этот раз.

- Ну, кто так водит, Андреюшка! – взвился Нафаня, когда я очередной раз финишировал первым. – Ты энтот, как его, читераст.

- Не читераст, а читер, - поправил я. – И я не читер. Победа демонстрирует мое мастерство непревзойдённого водителя. Тебе до меня, как до Китая раком.

- И до Маньчжурии ползком,- буркнул домовой. – У меня лапки короткие. Не могу я до кнопок дотянуться в азарте гоночном.

- Отмазки, - лениво зевнул я. – Знаешь, что мешает плохому танцору?

Дух побагровел и собрался выдать очередную грубость, как в дверь кто-то позвонил.

- Кому это там не спится? – удивился я. Друзья предупреждали звонком и уточняли, свободен ли я сегодня. – Может соседи услышали ругань?

- А может это за тобой ГАИ пришла? – заржал Нафаня крайне остроумной шутке, как ему казалось. – Увидели в свои камеры, как ты Нафанюшку бедного обманываешь и пришли жезлом проучить непутевого барина.

- Цыц, бабай! – оскорбился я. – Договоришься, что вообще выкину к чертям приставку. Будешь потом в машинки играть, как маленький. Все, хватит. Надо открыть. Настырные какие. 

В дверь уже не звонили, а стучали огромным кулачищем. Я напустил на себя суровый вид и открыл дверь, готовясь встретить незваного гостя отборной руганью.

На площадке стоял мужик, лет шестидесяти, выше меня на две головы. Я не маленький, а тут настоящий великан. Только какой-то странный. Большая голова сидела на очень тонкой шее. Тело было настолько непропорциональным, что гость поневоле вызывал смех. Рыжая спутанная бородка и бегающие рыбьи глазки. Одет он был в поношенный свитер и старые вытянутые брюки. В одном из башмаков торчал голый палец. Мужик не производил хорошего впечатления. Видимо, очередной бродяга.

- Чем могу помочь? – спросил я, оглядывая посетителя со стойкой неприязнью. Тот откашлялся.

- Я, это. Тут, значит.

- Вы можете толком сказать, что вам нужно? Позднее время для загадок. Не находите?

- Простите. У меня тут дело к вам, значит, - пробормотал мужик, вытягивая шею и смотря за мое плечо.

- Так, ты либо говоришь, что тебе нужно, либо я тебя спускаю с лестницы, - злобно рявкнул я. Это было не смешно.

Однако мужик внезапно изменился в лице и попятился от двери. К моей ноге подошел Нафаня и, разинув рот, смотрел на гостя.

- Нафанаил, дружок, - ласково запричитал мужик, и попробовал было подойти, но я вытянул вперед руку.

- Петька! – пискнул дух. – Ты, какого биса, тут забыл? А?

Чуть позже, я сидел на кухне и буравил незваного гостя злым взглядом. Нафаня забрался мне на колени и скорчил жуткую морду. Видимо, меня пародировал.

Напротив нас, за столом, сидел Петька. Бывший хозяин квартиры, в которой сейчас жил я. Мужик с интересом рассматривал убранство кухни и даже потянулся рукой к холодильнику, но застыл по стойке смирно от гневного дуэта «Нафаня и Андрей».

- И чего ты приперся? – злобно ощерился Нафаня. – Квартира не твоя теперь. Барин тут живет со мной.

- Хех, барин, - усмехнулся Петька в спутанную бороду. – Дело у меня к тебе. Точнее к вам двоим, тогда уж.

- Выкладывай, что за дело? Интригует он, - съязвил я. Петька мне не нравился. От него веяло какой-то гнильцой. Нафаня тоже был подозрителен.

- Шкатулка одна меня интересует, - поцокал языком, старый алкоголик. – С вензелем. Я ее тут спрятал в квартире, а забрать забыл.

- Шкатулку захотел, паскудник?! – завизжал Нафаня, увеличиваясь в размерах. – Я тебе дам, шкатулку!

После этих слов, домовенок кинулся на бывшего хозяина. Но Петька был не лыком шит. Мужик выхватил из кармана штанов горсть соли и швырнул ее в Нафаню. Домовенок заворчал как старый кот, и мгновенно отступил. Затем, став на колени, он принялся собирать рассыпанную соль по одной крупинке себе в ладошку. Только я дернулся, как Петька вытащил из другого кармана старый и ржавый револьвер.

- А ну сидеть, баран! – прошипел он, обнажая гнилые пеньки бывших зубов. – Шутки кончились.

Я сидел привязанный прочной веревкой к стулу. Петька без стеснения ходил по квартире и рылся везде, куда дотягивались его жадные ручонки. Изредка он рассыпал новую соль под злобное ворчание Нафани, который был абсолютно бессилен что-либо сделать. Вздохнув, домовенок вновь принимался собирать белый яд.

Наконец бесцельное хождение утомило бандита и он, взяв с кухни табурет, подсел ко мне.

- Где шкатулка? – дыхнув перегаром, спросил Петька.

- Понятия не имею, о какой шкатулке ты говоришь? – зло бросил я. Петьку это не смутило и он, с размаху, саданул меня рукояткой пистолета по голове. В голове зароились разноцветные шарики, а пол стал напоминать буйное море. Нафаня зашипел, увидев, что вытворяет его недруг. Алкоголик влепил мне солидную пощечину и повторил вопрос:

- Отдай шкатулку и я уйду. Тебе жизнь не мила? Молодой еще, чего ты геройствуешь?

- Я тебя найду. Богом клянусь! – стиснув зубы, произнес я.

Новый удар. Еще сильнее. Только теперь по скуле. Я почувствовал, как мой рот наполняется горячим и соленым. Сплюнув на пол, я усмехнулся:

- Зачем тебе шкатулка?

Петька вновь бросил горсть соли домовому и вернулся на табурет.

- Зачем? Сейчас узнаешь. Я в курсе, что ты ходил в архив. Чахлый дед меня даже слушать не стал, выгнал, как пса помойного.

- Ты и есть помойный пес, - едко буркнул я. За что получил очередной удар. На сей раз в живот. Откашлявшись, я спросил. – Что такого в шкатулке, которую ты ищешь? И вообще, откуда ты знаешь, что Нафа можно солью остановить?

- Я много знаю. Думаешь, раз жил с ним, так ничего не понимаю? Тоже, как и ты, в библиотеку ходил, - усмехнулся Петька, закуривая Беломор. – Да, не смотри так. Я давно за тобой наблюдаю.

- Откуда ты узнал про шкатулку? Смотритель архива говорил, что у тебя был какой-то листок с вензелем.

- Этот? – в его руках был зажат маленький листок, пожелтевший от времени. Я прочел еле видимые буковки. «Мануфактура Игнатьевых».

- Откуда у тебя это? – удивился я. Неужели Петька какой-то дальний потомок Нафани. Нет, полный бред.

- Дед передал отцу. А отец дал его мне, - закашлялся от едкого дыма, Петька. Я со злорадством наблюдал, как его буквально выворачивает наизнанку. Наконец прокашлявшись, он продолжил. – Здесь на протяжении долгого времени жила моя родня. Пока у меня квартиру за долги государство не отняло. Фармазоны проклятые.

- Нафаня говорил, что твоя фамилия Тарасов, - домовенок в уголке поднял голову, не переставая собирать соль. Белые кристаллики сыпались с его маленькой ладошки, и Нафаня начинал все заново, тихонько ругаясь себе под нос и смотря на Петьку налитыми кровью глазами.

- Конечно, я ему так сказал. Кто знал, что я домового встречу, - загадочно ухмыльнулся он. – Тем более его! Только это не настоящая моя фамилия.

В моей голове начали возникать робкие догадки. Я с жалостью посмотрел на домовенка, который навострил уши.

- Я Петр Жупанько, - выдохнул бандит и заржал наслаждаясь видом моих вытаращенных глаз. – Тарас Жупанько, мой дед.

- Так это твой дед убил Нафаню и его родителей? – я не договорил. Из угла, где сидел домовенок раздался тяжкий вой. Нафаня в ярости лупил по стене кулачками, оставляя большие вмятины. Его крик был наполнен таким отчаянием и такой болью, что у меня защемило сердце.

- Ты… ничтожество… - слова давались домовому с большим трудом. – Ты не выйдешь отсюда живым.

- Что ты мне сделаешь? Пока я тебе буду кидать соль, ты будешь ее собирать. Вспомни, мерзавец, как ты меня придушить хотел, - осклабился Петька. Муки домовенка дарили ему невероятное наслаждение. Меня передернуло от отвращения. – Так, что я еще повеселюсь. Его папаша слезно молил не трогать малого. Обещал много золота, даже сказал, что оно у него дома спрятано в какой-то шкатулке. Но дед горячий был, вот и не пощадил. Мы искали шкатулку очень долго. Но так и не нашли. Повторю вопрос. Где шкатулка?

Вопрос был адресован ко мне. Я не обратил на него внимания и удостоился очередного удара по многострадальной голове.

- Могу показать, - я сжал губы. Начинало слегка подташнивать. – Один ты ее не найдешь. Как бы не искал.

- Без фокусов, фраер, - предупредил Петька, наводя на меня пистолет одной рукой, а второй развязывая веревку. – Одно лишнее движение и у тебя в жбане будет милое отверстие от пули.

- Я на ногах еле стою, благодаря твоей дипломатии, балбес, - не удержавшись, съязвил я, потирая затекшие руки. Бандит хмыкнул и ткнул меня стволом в спину, приказывая идти. Я послушно пошел в ванную. Где мы и нашли ту шкатулку. Правда золото из шкатулки теперь лежало в банке, на моем персональном счету, но озвучивать это бандиту я не собирался. Нафаня закусив губу, смотрел мне вслед. Я улыбнулся ему и вышел в коридор.

Уже в ванной, я сел на корточки, пояснив недоверчивому Петьке, что шкатулка спрятана в стене, под раковиной. Тот не сводил с меня внимательного взгляда. До одного момента.

Нафаня в комнате что-то уронил и Жупанько, вздрогнув, повернул голову на звук. Мне было этого достаточно. Резко поднявшись с колен, я ударил Петьку отменным кроссом прямо в подбородок. Глаза мерзавца закатились и он рухнул в ванну, где затих, пуская кровавые пузыри. Я бросился в комнату к Нафане.

Помогая домовенку собирать соль, из-за которой тот не мог вообще ничего делать, я попутно косил взглядом в коридор. Пистолет, мрачно поблескивая дулом, лежал на диване. На расстоянии вытянутой руки. Наконец все было убрано. Наф всхлипнул и прижался ко мне.

- Что мы будем с ним делать, барин? – спросил дух, вытерев сопли о свою майку. Сколько я его не ругал, но своей привычке он не изменял, иногда бурча мол, какой барин стал привередливый.

- В полицию сдадим, - пожал я плечами. За вооруженное нападение его надолго закроют. Плюс мы расскажем, кто он такой.

- Да, - тихо ответил Нафаня. – Ему там самое место. А что ты с ним сделал?

- Звезды отправил считать, - хихикнул я. Сказывался стресс. Домовой тихонько хмыкнул. – Сейчас на орбите Плутона восьмерки описывает.

Не стесняясь, мы заржали во весь голос. А что вы хотели. Слишком тяжелым был этот вечер.

Стоя на кухне, мы смотрели в окно, где Петьку запихивали в патрульную машину. Полицейские не стеснялись использовать резиновый аргумент, что часто висит у них на поясе. Я про дубинку, друзья.

Проводив взглядом уезжавших полицейских, мы с Нафаней сидели на кухне и потягивали виски с колой. Дух дымил свой Беломор один за другим, да и я частенько затягивался своей сигаретой.

- Барин, спасибо, - внезапно произнес домовенок.

- За что? – удивился я. – То, что этого урода в нокаут отправил?

Нафаня кивнул, потирая ладошками глаза. Перенервничал бедный.

- Зато мы хоть немного, но отомстили за твою семью и за тебя. Пусть он и не делал этого, но в его жилах течет дурная кровь.

- Прав ты, Андреюшко. Ох, прав. Если бы не соль, я бы разорвал его на кусочки. Ты же знаешь, - грустно заметил дух, морщась от опрокинутого стакана.

- Ты добрый, Наф. Хоть и кажешься злым, - улыбнулся я, потрепав Нафаню за ухом. – Негоже тебе было руки пачкать об эту слизь.

- Зато ты попачкал. Понравилось? – домовой показал мне язык. – Наверное просмаковал каждый момент.

- Знаешь, ты прав. Он это заслужил, - угрюмо ответил я. – Ты, мой друг. И тебя я в обиду не дам. Как и ты меня.

- Да, хозяюшко. Пойдем спать. А то у Нафани бедного уже мигрень начинается, - покачал головой барабашка.

- У тебя начнется мигрень, как же, - хохотнул я, пытаясь вернуть Нафу хорошее настроение. – Аж побелка с потолка сыпаться начнет. Иди, хворый мой. Доброй ночи.

- Доброй ночи, барин, - зевнул домовенок и отправился в комнату. – Не пускай сегодня шептунов ночью, хорошо?

В комнате, на своем любимом креслице, сопел Нафаня. А я сидел рядом и рассматривал фотографии его семьи. Чудны дела твои, Боже. Ох, как чудны.

И вот в моей жизни новые перемены. У меня появилась потрясающая девушка. Все было хорошо, если бы не одно «но». Домовых стало двое. У Алины жила своя соседка. Чуча. Мохнатое, вредное создание, любящее носить платьица в цветочек. Это была полная копия Нафани, за исключением того, что это девочка. Или женщина. Кто ж ее знает.

В далекий вечер знакомства Чучи с Нафаней, я спросил Алину о том, как получилось, что она видит домового. Девушка рассказала все честно и без утайки.

Чуча появилась в ее квартире после переезда. Оказывается, домовой путешествует со своим хозяином, если его позвать с собой. Будучи суеверной дамой, Аля, уезжая со старой квартиры на окраине Москвы, позвала домового с собой на новое жилье. Девушка и представить не могла, что все суеверия окажутся реальнее некуда.

- И вот я разбираю последнюю коробку, поворачиваюсь и вижу следующую картину. На моем кресле сидит это чудо и улыбается мне острыми зубками, – вздохнув, Аля убрала челку с глаз. – А после того, как она представилась, я упала в обморок.

- Ага. Ты забыла добавить, что криком выбила стекла в окнах, – хихикнула Чуча, оторвавшись от пререканий с Нафаней. – И швырнула в меня свою любимую вазу.

- Мой барин тоже удивил, – едко осклабился Наф. – Глупее морды я никогда не видел. Я же такой милый, чего меня бояться. Пушистенький, добренький, благородных кровей.

- Действительно, – съязвила в ответ Чуча. – Может потому, что ты похож на чумазого черта?

- А ты прямо красотка с телевизеров и интернетов? – надулся дух, буравя ненавистную домовиху своими темными глазами. – И зубы у тебя желтые вон. Я бы тоже заорал при виде такой образины.

- Так, прекратили! – рявкнул я, видя, что ссора возобновляется в новом ключе. – Голова от вас уже болит.

- Спасибо, – прошептала девушка, прижавшись к моему плечу. – Она меня с ума порой сводит.

- Не за что, милая – улыбнулся в ответ. – У меня большой опыт в части домовых. Наф, собирайся. Нам домой пора.

И вот теперь, я был счастливым обладателем прекрасной девушки и такой же прекрасной домовихи Чучи. Все шло своим чередом пока Нафаня, хитро ухмыльнувшись, не спросил:

- Алиночка, а тебе барин печеньки свои пек уже? Он такой рукодельник у меня.

- Правда? – удивилась девушка. Видимо парень, что умеет готовить и тем более печь, сродни самому настоящему чуду.

- Умею, конечно, – зыркнул я недобро в сторону хохотавшего духа. – Давай на выходных и угощу.

- А мы тебе поможем. Вместе с Чучей, – улыбнулась Алина.

- Буду только рад, – признаюсь, что стоит моей даме улыбнуться, как я готов сделать все, что угодно. Наф заметил однажды, что лицо у меня становится похожим на Форреста Гампа во время его первой ночи.

Проводив девушку, я повернулся к духу и обрушил на него все свое недовольство.

- Наф, какого черта тебя дернуло это ляпнуть?! Я сюрприз хотел сделать. А ты все испортил.

- Подумаешь, – показал язык домовенок. – Зато тебе не будет скучно. А я пока в гонки поиграю.

- Как же, поиграешь, – ехидно улыбнулся я. – Аля с Чучей приедет. И будь уверен, я найду для вас работу.

Нафаня заголосил, что де нельзя ущемлять права домовых, они свободны в своих чувствах и верованиях, а в довершение попросил у меня носок. Вновь Гарри Поттера насмотрелся. Я тактично намекнул, что постоянно дарю ему майки, и если мохнатому так хочется, может валить на все четыре стороны.

- Жопа ты барин, – домовой запустил в меня окурком. – Нет бы, сказать, как Нафанюшка дорог и вообще он самый лучший друг.

- Ты, друг мой, ходячая катастрофа, – ласково потрепал я его по макушке. – Но ты и впрямь мой друг. А теперь, айда купаться! Ты воняешь, как портовый грузчик.

Вой Нафани заглушил мой смех.

Вечер субботы был на удивление спокоен. Домовой не раздражал меня своим присутствием, пока я замешивал тесто для имбирного печенья. Я решил все сделать сам, дабы домовенок мне не мешал. Из комнаты доносился чудовищный рев спортивных двигателей из игры и тонкий голосок Нафани, кроющий матом искусственный интеллект.

Наконец, тесто было готово. Я удовлетворенно хмыкнул и убрал его в холодильник, чтобы немного охладить. До прихода гостей оставался час.

Сидя на кухне и потягивая горячий чай, я затянулся сигаретой. Маленькое колечко дыма медленно поплыло к люстре на потолке. Тихое покашливание отвлекло меня от созерцания прекрасного. В проеме двери стоял насупившийся Нафаня и держал в лапках разбитый джойстик от приставки.

- Что случилось, Колин Мак Рей? – спросил я. – Компьютер вновь вынес тебя в гонках?

- Балбесы, которые сделали эту игру, не догадались, что играть будет домовой, – прошипел Нафаня. – У меня же лапки маленькие. Я до кнопок иногда достать не могу. Вот и проигрываю.

- Ага, разбивая джойстик в ярости. Учти, это уже третий джойстик за месяц. Я с тобой разорюсь вконец.

- Не жадничай, барин. Лучше дай мне свой джойстик. Я быстро пройду и все, – заулыбался домовенок, приглаживая свою шерстку.

- Так и кинулся, – нахмурился я. – Даже не думай. И точка.

- У, фашистская морда. Жадный, как скорпион, – заголосил Нафаня, взбираясь ко мне на колени для пущего эффекта. – Жалко ему для друга заморскую фиговину.

- Жалко. И прекращай концерт. Джойстик я тебе на дам.

- Жопа!

- Мохнатый недомерок!

- Иудей треклятый!

- Дубина стоеросовая!

- Гитлерская душонка!

Мы ругались добрых десять минут, пока звонок домофона, не оторвал нас от увлекательного занятия.

- Да? – запыхавшись, спросил я, пытаясь отцепить повисшего на моей ноге, Нафаню.

- Это мы, – раздался в ответ веселый голос Али.

- Заходите, гости  дорогие, – я нажал кнопку домофона, пропуская девушку в подъезд. – Наф, да отцепись ты!

- Я тебе яйцо откушу! Будешь знать, как с домовым спорить, – Нафаня щелкнул острыми зубами возле моего достоинства. Меня все это уже достало. – Ничего ты не знаешь, Андреюшко.

Схватив за шкирку злого духа, я потащил его в ванную и включил душ.

- Буль… Ааа… Я тебя сожру, смертный! – вопил домовенок, тщетно пытаясь укрыться от ледяных струй. – Пф… Ульк!

- Хорошая водичка. Хорошая, - я с удовольствием хохотал, щедро поливая революционера водой.

Войдя в квартиру, удивленная Алина переводила взгляд с довольного меня на мокрого и злющего, как черт, Нафаню.

- Что у вас тут произошло? – спросила девушка, выпуская из сумки Чучу. Домовиха радостно заржала, увидев взъерошенного домового.

- Бытовые трудности, милая. Не обращай внимания, – я пихнул Нафаню, злорадно улыбнувшись. – Заходите.

Наливая в кружку чай, я показал Але сделанное тесто для печенья. От него уже исходил мягкий и сладкий аромат.

- Пахнет просто потрясающе, – прищелкнула языком девушка. – Никогда не пробовала домашние печеньки.

- Это мое фирменное блюдо, – улыбнулся я. – Только нужно следить, чтобы Наф все не сожрал. Он любитель свежей выпечки.

- Оу. Хорошо. Так, что? Приступим к готовке?

- Конечно. Раскатаешь тесто? – спросил я.

- Без проблем. Где у тебя тут мука? – засмеялась Алина, беря в руки большую скалку. Я притянул девушку к себе и картинно поцеловал.

Совсем скоро на кухонном столе аккуратными кругляшками лежало печенье. Оставалось погрузить все на противень и положить в пылающее чрево духовки. Наф и Чуча крутились рядом. На домовых легла почетная обязанность следить за тем, чтобы печенье не пригорело. Логично и то, что спор их разгорелся с новой силой.

- У тебя зрение лучше? Кому ты рассказываешь? – ярилась Чуча, замахиваясь на Нафаню крохотным кулачком. – Ты не увидишь блоху в своей шубе, что уж о печенье говорить. Щуришься постоянно, как энтот, китайский шпиён.

- А ты балбесина паранормальная, – козырнул Наф моим любимым ругательством. – Тебе сколько лет? Еще пиво на губах не обсохло!

- Девушкам не задают такие вопросы. Это не этично, – оскалилась домовиха, став страшным подобием ежика в тумане. – Вот как тресну тебя скалкой по глупой головешке.

- Ты – девушка? – заржал дух, опрометчиво повернувшись спиной к Чуче. За что был тут же наказан болезненным ударом. – Ай! Бабы везде одинаковы. Я вообще дворянин, а меня какая-то холопка лупит, как последнего пьянчугу.

- Да ты и есть пьянчуга, – бушевала Чуча. – Ух, не я твоя хозяйка. Летал бы ты по комнатам, как пес шелудивый.

- Да и слава КПСС, – потер Нафаня свою спину, на которую пришелся основной удар разозленной домовихи. – Вон уже печенье готово. Пора вытаскивать. Барин!!

По кухне заструился волшебный аромат свежей выпечки. Глаза Нафани и Чучи алчно загорелись.

- Алинка, иди скорее, – позвал я девушку. Та примчалась на зов.

- Боги, какая прелесть! – тонкие ноздри Али расширились, пытаясь вобрать в себя все богатство запахов. – Можно попробовать?

- Конечно, – улыбнулся я. – Только осторожнее, оно горячее еще.

Девушка осторожно откусила кусочек, и ее лицо расплылось в блаженной улыбке. Наф и Чуча только этого и ждали. В мановение ока, домовые сожрали все, что было приготовлено.

- Наф, скотина. А нам?! – рявкнул я, замахиваясь на домового полотенцем. Тот, заулюлюкав, взобрался на холодильник, откуда грозил кулаком и ругался матом.

- А вам и не нужно. Еще спечете. А Нафанюшке нужно покушать. Он любит печеньки, – хохотал злой дух, иногда принимаясь пародировать Коржика. – Ом-ном-ном!

- Ну, я тебе задам! – прошипел я. – А ну вон из кухни. Оба!

Наф и Чуча пулей вылетели в комнату. Аля грустно смотрела на пустой противень.

- Вот и покушали печенье, – тихо прошептала девушка, собирая в совочек крошки. Все, что оставили жадные домовые.

- Не горюй раньше времени, – прошептал я. – Закрой лучше дверь.

Удивленная Алина послушно все выполнила. А я достал из холодильника еще один комок теста.

- Я так и думал, что Наф сожрет все, что мы приготовим. Поэтому сделал еще одну порцию. Ты готова вновь орудовать скалкой? – засмеялся я в ответ на ее взгляд.

- Конечно, готова, – улыбнулась Аля.

Мы сидели вдвоем на кухне, пили горячий чай, и хрустели печеньем. В дверь, закрытую на шпингалет, ломились домовые, привлеченные вкусным запахом, но мы не замечали ничего. Нас сплотил дух готовки и волшебное печенье, которое я приготовил для своей дамы.