Справа доски, слева доски, подо мной доски. Некрашеные, не под лаком, короче говоря, я явно не у себя дома. Ага, впереди ноги, вот они и прояснят ситуацию. Ноги в сапогах, ноги в башмаках, ноги босиком… Бин, вот зачем было пинать⁈ Я и так уже всё вспомнил!

Чуть ранее в Иманте.

Мы здорово углубились, сами не ожидали, что так удачно пойдет. Вернее, что мы войдем так глубоко на территорию Иманта. Тактика, если это еще не стратегия, оправдала себя: сначала на противника шёл вал беженцев, затем на один из крупных отрядов, а то и на маленькое войско, шедшее на соединение с остальными в согласованный район, валились мы. Не с фронта, не сбоку, а с нескольких сторон. А чего бы не навалиться, не окружить, если у нас разведка, а у них крики и стенания гражданских о том, что враг повсюду. Мы бы, небось и до Кале дошли, если бы всё время шли в их сторону. И если бы по пути не взрывали замки. Взрывали от глагола «рыть», взрывчаткой я не озаботился до сих пор. Да и зачем она нужна в мире магии? Это ж не асфальтовое покрытие, не рельсовые дороги для перевозки тяжеловесных грузов. В каждой баталии маг, а то и не один присутствует, так что этому миру долго еще не видать пороха. Не хочется возиться с зассанными коровами стойлами, а селитру иным способом не выработать, или я чего-то не знаю.

Я, я, и снова я. А кто я? Кокетничаю, понятно дело, кто ж не помнит в этом мире графа Жоржа дер Долинола виконта дер Приста Крушителя! Да меня не только в этом мире знают, еще парочку миров довелось облагодетельствовать. В одном, том, в котором родился, после себя оставил семью и детей, хотя тут хвастаться нечем — там многие оставляют свои семьи. Так я не по злому умыслу, меня чёртовы Демиурги перенесли. Хотя один из них утверждает, что я в первом мире остался, он мою копию сунул во второй, точную копию первого. Вот там я развернулся, вот там я того… И мечом помахал в индустриальном обществе двадцатого века, и в Конторе Глубокого Бурения повкалывал, тоже помахивая оружием порой. А теперь вот злобный и всесильный некто снова меня скопировал и сунул в этот сказочный мир. Мир, где нет бабы Яги, эльфов, гномов, метро, туалетной бумаги и огнестрела. Зато есть магия, с которой я худо-бедно научился управляться.

Как человек более продвинутого мира я оказался хреновым фехтовальщиком, кроме того, мне не хватает наплевательского отношения к смерти, присущего местным. Итог: массовые атаки магией по моему отряду валят меня со стопроцентной вероятностью. Не просто валят, а почти убивают. Тело ли попалось такое слабое на голову, судьба ли — но прилетает организму часто и сильно, и именно по башке чаще всего. Уже перестал считать, сколько раз меня не убили.

Испытывая сильное нежелание умереть, был вынужден обрасти соратниками и вассалами, графством, замком, войском, проекцией короля и кучей врагов. С королём вышло не очень, его нежное ко мне отношение раз за разом вылезает боком. Тут вообще нормальное явление, когда способного, умного, дерзкого приближает к себе сильный мира сего, а потом бросает в самое пекло. Типа, клинку нужна закалка. Закалился, обрел силу истинную, доказал доблесть и преданность сюзерену? Вон туда иди, в самое пекло повышенной сложности, добудь себе славу, а мне мирный договор с соседом на максимально выгодных стране условиях. Погибнешь со славой, мы тебя не забудем. Первое время, так точно будем помнить.

Думаете, вру, преувеличиваю? А хрен там, про себя рассказываю. Или скажете, чисто ради удовольствия напал с парой тысяч, в том числе тысячей строевых и тысячей обозников, плюс пятью десятками магов на соседнее королевство? Ага, хобби у меня такое! Наш мудрый король Якоб Третий на пользу всей Мерсалии воюет с королем Георгом за беспрепятственный выход к морю по реке Девоне в её низовьях. А я в соответствии с его планами устраиваю бардак в западной части Иманта, отвлекая достаточно много войск на себя.

Классическая пехтура супротив мотопехоты не пляшет. У меня не мотопехота, это я чуток приукрасил, но всё войско перемещается по театру военных действий верхом или на повозках. Припасы везем с собой, население грабим централизовано чисто для пополнения запасов. Не улавливаете разницу? Продукты реквизируются не для того, чтоб поесть сейчас, а чтоб они были через неделю. И хабар воины не тащат на спине, а складывают в обозные телеги. Поначалу всё войско было оснащено одноосными арбами, но те постепенно приходят в негодность, так что телеги мы тоже реквизируем. Короче говоря, врага мои бойцы встречают сытые и отдохнувшие.

Практически ни разу нас не подловили на марше, благодаря конным разъездам. Мелкие нападения мелких же групп не в счет. Да, не сказал — конница без пехоты в этом мире не воюет. Коннице для гарантированного результата требуется магическое прикрытие от атак. Магичить на полном скаку мало кто может, да и результат не очень. Так что магам надо стоять на земле. И да, магам тоже нужно прикрытие, уже от физических атак. Непросто всё, да и не в одном мире война не является простым делом.

В юности много раз читал о презрении, испытываемом боевыми офицерами к штабным. Угу, много бы навоевали эти герои без тыловых крыс! Говорят, героизм подразделения может переломить ход боя. При этом стесняются вспоминать, что войну выигрывают именно штабные. Вот и я стал тем самым штабным. Грудь в грудь на врага? Для этого есть сильные и храбрые. А всех умных сюда давай! Бегом, я сказал! Господа аристократы, мне плевать, что вы хотите, сегодня и завтра вы будете делать то, чего от вас ждет наш добрый король и ваш злой я! Кому сюзерен, кому командир, поставленный над всем войском Якобом третьим.

Вот интересно, крестьяне прозвали Угнетателем за то, что порю их регулярно. Гигиена, технологическая дисциплина, заведенные мной порядки — поводов немало. Аристократы в моем войске зовут тем же именем за то, что не разрешаю им гибнуть с честью. Вместо этого велю им побеждать раз за разом, без чести и славы. Да как же вы достали со своей славой! Что, победить трехкратно превосходящего вас противника — это не славная победа? Я сказал «победить»? Да там не победа была, разгром чистой воды! Нет, моим подчиненным мало. И знаете, чего им мало? Мало наших погибло, чтоб вас всех черти драли! Хочется им истекать от ран и мутным взором окидывать поле боя, на котором убились друг об дружку две армии. Наша маленькая чтоб уничтожила их большую и тоже практически вся полегла. Вот тогда подвиг! Вот тогда есть что воспеть! Вот за это меня так любят простые вояки. За то, что я им запрещаю погибать.

Я вообще много чего им запрещаю, Угнетатель же! Запрещаю гадить под соседним кустом, садиться за трапезу с грязными руками, грабить без команды, тащить лишне… И порю за провинности. Знаете, порка и запреты весьма полезны для поднятия боеспособности войска. Телеги не перегружены, бойцы животами не маются, маркитанты и проститутки не наглеют сверх меры. Да, их я тоже периодически того, отдаю в порку. Кстати говоря, эти неистребимые паразиты, привычно следующие за войском, не сразу пошли вместе с нами в освободительный набег. По первости им казалось, что мы вышли пошутит и пошуметь, а через пару дней вернемся в Долинол. Наивные такие. Так что сначала они как угорелые нахлестывали своих кляч, догоняя войско. А через какое-то время начали отваливаться от нас. Не то насосались в полной мере, не то почуяли запах жареного.

Интерлюдия 1.

Король Мерсалии Якоб Третий сидел на малом приёме со скучающим лицом, словно отбывал обязательную и неприятную ему повинность. Ежу понятно, что это просто гримаса, никто и никогда не заставит делать короля то, чего ему не хочется делать. Короли, они же самодержцы, им никто не указ, так ведь. Ну, разве что обычаи, этикет, понимание сложных раскладов при дворе и непростой международной ситуации… Короче говоря, короля играет свита, иногда даже втёмную. В данном конкретном случае предположение про притворность недовольной гримасы оказалось верным, королю нужен был этот малый приём, нужен разговор с одним своим вассалом.

— Дер Брубека ко мне.

Отданная безразличным тихим голосом команда была услышана и изящно выполнена. То есть никто не побежал сломя голову по залу, не начал тащить Антуана дер Брубека за полу одежд или за ухо, как нашкодившего школяра. Нет, просто в какой-то момент рядом с ним образовался один из придворных, просто совсем уж неслышным голосом до него было донесено пожелание монарха пообщаться.

Следующая команда королем была вообще не произнесена. Так, мимолетных жест пальцами правой ладони, и вокруг Якоба Третьего уже образовалась незримая черта, перейти каковую смог только Брубек. И всё без магии, всё чисто на этикете и понимании высочайшей воли со стороны придворных.

— Ваше Величество, вы желали о чём-то поговорить со мной. — И средней глубины поклон головы со стороны Антуана.

— Желал? Можно сказать и так. Как поживаешь, как семья? Слышал, твой младший уже дорос до баронского титула.

— Верно, Ваше Величество, исключительно своей доблестью, верностью и удачей Жан возвысился в глазах своего сюзерена и вашего доброго вассала. — Граф дер Брубек понимал, что если первый вопрос есть дань вежливости, то второй посыл про его младшенького, связавшего жизнь с Жоржем дер Долинолом, требует ответа.

— И что, тоже ушел в поход с Долинолом?

— Истинно так, Ваше Величество, и присяга и желание верой и правдой служить графу, всё это заставило его отправиться в набег на Имант.

— Набег, говоришь. Ха, набег. Ну да, раз задача отторгнуть земли не стояла, то и впрямь набег. А ведь мы только что заключили мир с нашим соседом, вот ведь незадача.

— И что же делать, Ваше Величество?

— Ежели хорошенько подумать, то отводить объединённое войско моё и дер Долинола к границе. Но вот беда, нет у меня никакой возможности известить его. Гонцов слать долго, да и дороги сейчас в неподобающем состоянии. Глупая затея: пока мои гонцы найдут Жоржа, пока к нему проберутся, его уже как вепря обложат баталии Георга. Так что даже не знаю, что и придумать.

— Это печально, Ваше Величество. И Жорж дер Долинол ваш верный вассал премного пользы принес вам и стране. И под его рукой много славных мерсальцев.

— Вот и я о том же. Жалко. Хоть бы ты что ли написал сыну своему, мол переживаешь о судьбе его, мол, война окончена. Разумеешь, Брубек?

— Разумею, Ваше Величество! Премного вам признателен за оказанное доверие и честь.

— Ты про что сейчас?

— Что приблизили, о здоровье моей семьи изволили спросить. Честь большая для меня и всего моего рода!

— Молодец, правильно всё понял. Ступай.

Дер Брубек под косыми взглядами тех, кто не удостоился такой милости, сошел со ступеней и вернулся к кружку приятелей принимать поздравления. Естественно, что знакомые не удержались от завуалированных вопросов о сути беседы. Естественно, Антуан напустил туману такого, что все поняли — король просто поговорил ни о чём, самой беседой подавая сигнал об угодности дер Брубека при своём дворе. И только через полчаса Антуан смог вальяжной походкой покинуть зал приёма. И также неторопливо отбыть в свой дом, где и развернул лихорадочную деятельность по организации отправки гонцов к сыну. К сыну, но сведениями для графа дер Долинол.

Всё еще чуть ранее в Иманте:

Даже удивительно, насколько развито чутьё у некоторых! Торгаши всяким, в том числе непотребным, смылись гораздо раньше, чем к нам пробились гонцы графа дер Брубека. Пробились — это правильно сказано, поскольку к этому моменту нас уже буквально гоняли. Гоняли такими силами и так рьяно, что я совсем не удивился новостям о том, что Якоб Третий добился своего и заключил новый мирный договор на самых выгодных условиях. Ну что, он молодец! А я тогда кто? Вариантов два: или идиот, влезший слишком глубоко на вражескую территорию, или пешка, которой пожертвовали ради победы в партии. Хотя возможен вариант, когда я одновременно и дурак, и пешка.

На военном совете у нас были не только политические расклады в целом, полученные с «большой земли», но и сведения от разведки. Тот факт, что наш король фактически победил в этой войне, а мы здорово помогли, здорово воодушевил благородных господ командиров. А вот диспозиция нашего войска и войск противника повергла в лёгкое уныние.

Лёгким оно было потому, что вариант убиться насмерть об врага у господ командиров никто не отнимал. Славная смерть впереди — это ж здорово! Плохо, что пирушки, жёны, селянки, мерсальское вино, настойки Пристов на этом закончатся, а других поводов для грусти вроде и нет. И только их иномирный командующий, то есть я, всё искал способ вернуть вояк в Мерсалию.

— Господа, а что если нам не возвращаться в Долинол…

— Так нас и не пустит никто!

— Верно, хрена с два нам дадут вернуться, только вперед! На Кале!

— … а уйти в Луарт. Давно я не был в нашей столице.

— Жорж, ты неисправим! — Маркиз дер Буль верит в меня, но себе верит больше. — Не дойдем, однозначно! Полстраны мы не пройдем, и твои телеги не спасут. Раньше сточимся об баталии короля Георга.

— Не проедем на телегах, поплывём водой.

— Чего⁈ — Гвалт тут же стих. Видать, не я один еще не выпил свою долю вина из подвалов Пристов.

— Сколько-то лодий у нас есть в обозе, зря что ли мы их тащили? Что-то отберем у рыбаков по берегу Коши. Рекой спустимся и выйдем в Срединное море.

— Ага, а дальше на рыбачьих лодочках до устья Девоны. По морю!

— Жорж, из этой затеи ничего не выйдет.

— А если на побережье захватит морские суда?

— А среди на есть мореходы? Если всё одно помирать, то я предпочту сделать это на твёрдой земле.

— А если я прикажу умереть, штурмуя вражеский корабль?

— Тогда другое дело, ваше сиятельство. По приказу чего ж не утонуть! — И шатер чуть не взлетел от взрыва хохота заседающих в нем благородных господ.

Усиленная разведка выметала как метла редкие патрули противника вокруг пункта дислокации нашего войска. Часть конницы пошла в сторону Коши, чтоб и там создать безлюдную зону. Враг уже привык к тому, что наши баталии могли нанести удар в любое место, если к этому можно привыкнуть. Наш маршрут представлял собой траекторию хаотично движущейся молекулы газа. Войско меняло направление движения каждую неделю. Так что если мы ломанулись в сторону реки, то это ничего не означало. Раньше.

Теперь же рейдерская группа демонстративно захватила рыбачью деревушку, прогнала местных и также демонстративно начала её жечь. К моменту подхода основного войска все лодки были в целости, а дома раскатаны на брёвна. Чадные дымы поднимались от крыш, сараев, сетей и прочего ненужного мусора. Кстати, деревушка меня удивила: ранее я был уверен, что местные не едят речную рыбу. Видать, тут местность совсем голодная, что целое селение перешло на неё. А еще, как подсказали товарищи, из выловленных осетровых добывают хрящи, которые идут на изготовление клея для луков. Век живи, век учись — кто ж знал, что самые лучшие луки, которые композитные клеят таким вот вываренным из осетров рыбьим клеем.

Про брёвна я вспомнил вовремя — всех наших лодий, лодок и лодчонок не хватало разместить все баталии. Так что бойцы споро взялись вязать плоты, ставить на них паруса. Благо какое-то количество тканей у нас в обозе имелось. Скажете, глупо переводить дорогое сукно на дровяной плот? Глупо беречь хабар, который после твоей смерти останется твоему же убийце. Шесты для мелководья, рули из досок, оставшихся от разгромленных изб, паруса при попутном ветре — это нормальная тема, путешествие на плоту. А если ветер встречный, то у нас маги-воздушники есть, пусть напрягаются в меру сил.

В процессе сплава часть лодчонок показала свою полную нежизнеспособность, и не жалко! У нас что, руки не из того места или движение по реке замерло? А раз кто-то по ней ходит или плавает, то «Предъявите ваши права судоводителя и документики на транспортное средство! Нету? Гос-вод-гоп-стоп-контроль изымает его с последующей буксировкой на штрафстоянку!»

— Ась?

— Ничего не понял, болезный? Плыви к берегу! Своих ходом плыви!

— Шо, прямо так?

— Одёжу снимай, пояс, мошну и кинжал тоже скидай. А то потонешь по пути. Нешто мы не люди?

И люди частью доплывали до берега, а потом обессиленные лежали на суше, не имея возможности и мотивации бежать до своих с алармистскими лозунгами. Так что мы какое-то время шли по реке практически как белые люди, то есть не встречая сопротивления, зато переобуваясь по пути. То есть, пересаживаясь на более приличные баркасы. Те, кто не представлял для нас интереса, просто проплывали мимо непонятного цыганского табора на воде. И что они могли понять? Плывёт какой-то сброд без вымпелов и рисунков на парусах. Плывёт абы на чём, баркасы чем-то нагружены, мужи в лодиях частично вооружены, все безбронны. Мог какой-нибудь купец снарядил караван? Мог. Мог ушлый барон увозить свою челядь и добро от войны и этого, как его, от Угнетателя? Тоже мог. Они нас не трогают, мы гребем себе против течения.

Дорогой Читатель, если тебе интересно продолжение приключений Жоржа нашего Долинола, маякни мне. Можно сердечком, можно комментарием. Если нет — я пойму и перестану писать эту муть. Угу?

Через два дня пути мы все были уже прямо чуть не настоящими моряками. Как минимум, научились не падать за борт в стоячей воде и смело мочиться в реку. Наша флотилия ВСЯ пересела в более-менее приличные баркасы, плоты мы разгрузили, распустили и пустили плыть по течению, создавая дополнительную головную боль судоводителям. И да, мы не собирались приставать к берегу на ночёвки. Река Коша в нижнем течении достаточно большая, чтоб не бояться мелей и камней, а топляк… Ну да, была опасность налететь на притопленную корягу, но небольшая. Ночью мы сплавлялись без весел и парусов так что скорость лодок была равна скорости течения и соответственно сопоставима со скоростью топляка. Если из воды что-то торчало монументально, то только у берега.

А потом движение на реке стало гуще, стали попадаться уже другие посудины. Я не моряк ни разу, так что в моей классификации эти штуковины идут как суда класса «река-море». Мелкое и небурное, и чтобы берег был виден, и чтобы на ночь было к кому пристать. И да, к таким мы приставали. Хотя иногда выходило наоборот, приставали к нам. С расспросами, какими-то требованиями… Вот вы можете представить, чем могут закончиться требования и наезды на баталии Жоржа дер Долинола? Короче говоря, когда мы вламывались в устье, вовсю творилась нездоровая движуха. Она кашляла, брызгала соплями и пыталась сплотиться ради одной цели — не дать нам уйти. Или уплыть.

Смешно, герб дер Пристов — это кораблик с убранным парусом и девизом «Pervenit» — то есть достигли цели, приплыли. А вот тут я ощутил в полную силу — и вправду приплыли! Мы почти сутки без сна и отдыха прорывались сквозь всё более плотную пробку из суденышек и кораблей всех видов и размеров. Я так думал, что всех. В суматохе боя некому было рассказать мне, что это всё мелочь, моря бороздят более крутые корабли. С другой стороны, мне было всё равно — маги работали на износ, я тоже. Лучники посылали стрелы волна за волной, а наши воздушники их подправляли ради гарантированного накрытия цели — корабля противника. Мои и отца пушки лупили и лупили по скорлупкам как по мишеням, и только магическая усталость не давала нам превозмочь всех и вся.

Мы вырвались из устья, ставшего ловушкой. Сколько нас оставалось, сказать не мог никто, не было ни времени на сбор информации, ни сил. В том морском бою перестало существовать разделение на строевых и обозников. А потом как черти из преисподней вынырнули четыре больших корабля. Реально больших, настолько, что даже я не представлял, как мы будем их брать на абордаж — высота бортов не позволяла нам даже помыслить, что залезть на них и навязать рукопашную. Вру — помыслили об этом многие.

— Все слушать меня! — Закричал дер Буль, — подрубаем мачты наполовину! Когда сойдемся вплотную, рубим до конца, валим мачты на этих олухов и по мачтам все лезем на корабли! Я хочу их каравеллы себе!

Как его могли услышать все? Без магии — никак. Но воздушники поддали ветерку, но на соседних суденышках повторили команды дальше… Короче, кто хочет, тот найдет способ донести кровожадный план маркиза до всех. И да, оказалось, что вот эти явно морские деревянные штуки с двумя косыми парусами называются каравеллами.

— Жор, я с тобой не согласовал…

— Плевать, маркиз! Других вариантов я не вижу.

— Если только на крыльях?

— Да, на крыльях было бы удобнее. Года не хватило до крыльев. — Цель впереди, план составлен, можно и лясы поточить. В бою любое оружие сгодится.

— Ты что, всерьёз в такое веришь?

— Дер Буль, видел, как орел парит?

— Конечно! Величественное зрелище, аж завидно.

— Так вот, парить может и человек, если ему такие крылья сделать.

— И махать?

— Махать не сможет. Сможет скользить по воздуху как орел, медленно теряя высоту. А если ему под крылья поддать ветра…

— То он закувыркается и шмякнется об землю! — Заржал маркиз.

— Может и так получиться. Учиться летать непросто, но возможно. Вот только сейчас у нас нет времени на это. Огневики! — Неожиданно ору я. — Удар по воде перед противником! Разом все по моей команде… Давай!

Дер Буль не успел спросить, зачем бить огнем по воде, он просто вместе со всеми шандарахнул магией и увидел, как облако пара стеной встало перед кораблями врага. Здорово! Пусть ненадолго, но противник потерял из виду нас. Слишком ненадолго — воздушники уже через несколько секунд сдули облако пара.

— Водники и воздушники! Без команды самостоятельно поднимаем туман над противником, держим! Начали!

Зачем я тогда сначала скомандовал огневикам? Да просто протупил! Сам ранее кричал не жечь корабли, вот и решил хоть так их использовать. От меня сейчас ничего не зависит. По кораблям лупить из пушек — это самому себя лишить нормального транспорта. А мачты мы им с отцом уже посшибали, так что грозные морские корабли превратились в неподвижные лоханки, условно неподвижные. Жалко, что вместе с мачтами наверняка поломали много всего ценного, но хоть явных пробоин в бортах не наделали.

В разрывы тумана, которые устраивали их воздушники, на нас летело всякое нехорошее: магия, стрелы, снова магия. А мы летели навстречу этому всему, понемногу тая, как свеча на солнце. К моменту, когда все четыре каравеллы оказались в окружении нашей не утонувшей мелочи, бой утратил всякое управление и превратился в свалку. А раз пользы от меня никакой, то иду на абордаж вместе со всеми. Что бы я не говорил про свой страх, по бессмысленность добавочного клинка командира в бою, реалии таковы, что пока ты молод и силён, а драка рядом, не полезть в неё неприлично. Да и старику невместно не начать махать железом, если он не очень маг и оказался в гуще сражения.

Так что мы с дер Булем как последние простолюдины, вернее впереди них полезли по мачте, упавшей на борт корабля. Мы тем простолюдиннее, что доспехи и шлемы давно сняты, чтоб не создавать лишней тяжести в случае падения за борт. Естественно, я чуть впереди как более молодой, как обладатель двух магических жезлов калибра один дюйм, как… Как больно! Какого чёрта я лечу спиной вперед⁉ Какого…

Вот прямо сейчас:

Справа доски, слева доски, подо мной доски. Некрашеные, не под лаком, короче говоря, я явно не у себя дома. Ага, впереди ноги, вот они и прояснят ситуацию. Ноги в сапогах, ноги в башмаках, ноги босиком… Бин, вот зачем было пинать⁈ Я и так всё прекрасно помню. Вот только как я оказался на этом корабле, не помню. Это же не та посудина, которую мы штурмовали? У нас же всё получилось? У нас — громко сказано. Конкретно у меня получилось не очень, как я понимаю.

— Ты оказался прав, этот кусок мяса выжил! А ведь хотели выбросить, вовремя очнулся, прямо везунчик какой-то. И ты тоже с ним заодно.

— Да ладно, подождем еще немного, вдруг он не доживет до конца путешествия.

— Ты так не хочешь получить выигрыш? Любишь проигрывать?

— Люблю выигрывать честно. А этот босяк показался мне крепким с самого начала.

— Всё еще считаешь его босяком? В вдруг он опытный воин или маг?

— Ха-ха-ха! Маг среди наёмников⁈ Сильным воином он тоже не мог быть, мозолей недостаточно, и пальцы тонковаты. А босяком зову, потому что нам с тобой его продали в одном исподнем, я помню. Короче, отбросы наёмной конторы. Небось в первом же бою свои потеряли, а искать не стали. Наставник его уже проверил?

— Он весь товар проверил, сюрпризов не будет.

— А этого? Как он мог бы его проверить, если босяк был без сознания двое суток?

— Сам спрашиваешь и сам отвечаешь. Нет, не проверил. Мне что, второй раз было из-за одного ушлёпка приглашать на борт мага?

Я лежал, неудобно вывернувшись головой, чтоб видеть говорящих, а сил принять более удобную позу не было. Блин, впервые в этом мире ко мне относятся не сообразно моему положению, а как к какому-то быдлу.

'- Положение? А какое у меня положение?

— Это да, положение у меня там, куда положили. И я так чую, что им придется меня перекладывать, сам не переползу.

— Так о каком отношении «сообразном положению» речь, если ты сейчас, по сути, никто в исподнем, и даже встать не сможешь?

— Так может, сказать, что я граф? Жорж дер Долинол собственной персоной.

— Точно! Про тебя на побережье Срединного моря, особенно в Иманте, никто не слышал. Мигом свяжутся с твоими родственниками, доставят в лучшем виде за твои денежки.

— И я о том же!

— А в Кале не повезут, нет. И совсем другие деньги от тамошнего короля не захотят получить.

— А что, за мою голову уже награда обещана? Тут до такого еще не дошли, ты гонишь!

— Напрямую награду обещать не начали, но кто сказал, что тех, кто доставит графа дер Долинола живым, не наградят? По-королевски. А?'

Вот как полезно иногда поговорить с умным человеком, да и пусть это похоже на шизофрению, всё равно полезно! Мигом пропало желание представляться господам работорговцам. Кстати, а тут что, работорговля присутствует? То есть я знаю, что Африку и Америку уже открыли, только назвали иначе. Тут они называются Алджар и Миара. Алджар созвучен с Алжиром, а Миара почему? Может, в честь тамошнего народа назвали? И нет, про то, что Америка — это два материка, пока никто не знает, не до того путешественникам. А еще я не ощущал за всё время, которое жил в этом мире, ни запаха табака, ни аромата кофе. Так что, пахать в ту сторону авантюристам и пахать. Целый мир толком не разведен, не ограблен.

Я почему задумался про географию: меня, а вернее нас для чего-то купили, значит планируют куда-то везти. Раз я не слышал про рабство в Мерсалии и Долиноле, значит это рабство есть где-то в других местах. Не хотелось бы в такие места попасть, да.

— Чего он тут всё еще валяется? Тащите его в клетку к остальным! И воды дайте, пожрать. Если я проиграю свой гросс из-за того, что какая-то скотина плохо относится к товару, он об этом сильно пожалеет!

Ну вот, я ж говорил, что меня придется транспортировать силами специально обученных людей. Вежливо так несут, за руки, за ноги, как графа. Боятся, получается, хозяина товара, аккуратно обращаются с движимым имуществом. Это хорошо. Или плохо? Мозг устал, ему снова захотелось спать, как только меня куда-то положили.

— Эй вы, крысы трюмные! Если этот сдохнет, все на сутки останетесь без воды. Вам ясно⁈

— Чего ты, брат, без воды они квёлые будут. Нас по головке не погладят за такое.

— А пусть стараются, этот, как его. Заботу проявляют к своему товарищу по несчастью. — А вот на этих словах я уснул окончательно.

Проснулся я настолько бодрым и отдохнувшим, что тут же открыл глаза, на это сил хватило. И даже пошевелиться смог — прогресс!

— О! Очнулся! Здоров спать, бродяга. Мы уж думали, окочуришься напрочь.

— Нормально, сон в таком положении лучшая помощь для нутра и башки. — Раздалось откуда-то.

— Ага, лучшая. А на него бы подумали, что дохлый и сутки без воды. Мне такой радости не надо! — Пробубнил кто-то совсем близко. — Вы воду ему давали?

— Давали. Пил, не просыпаясь. Нассал под себя даже.

— Это хорошо, значит всё у него там работает, внутри. И правда выживет теперь. Чудак, жрать будешь?

— Куда ему, жрать! Лучше давай снова его долю разделим.

— Нет уж, негоже у живого пайку отбирать. Чай не злыдни какие. — А вот этого говорящего я не только видел, но и слышал. Он сидел напротив меня. — Жрать будешь?

Киваю, вдруг смогу. И тут же понимаю, не просто смогу, а прямо быка бы сожрал. Кручу головой, быка в загончике нет. А те, кто есть, аппетита не вызывают.

— Буду, — выталкиваю я сквозь губы.

— Смотри, заговорил! Ну теперь точно без воды не останемся.

Хорошие тут надсмотрщики, умеют мотивировать контингент. Вона, даже меня отпоили, вместо того, чтоб удавить по-тихому и обглодать.

— Спасибо, братцы, — шепчу, — это вам отзовётся скоро. Будет на нашей улице праздник.

— Ха-ха! Да ты городской, раз про улицы вспомнил. Из какой конторы будешь? То есть был? За кого нанимался?

— Тетерев, хорош вызнавать, чай не дознаватель королевский. Вишь, у него сил только пожевать и снова обрубится. Пусть силы копит. А то вдруг вправду чем полезен окажется.

— Да чем он поможет? Голь перекатная, даже на шее ничего не болталось, не говоря про гашник.

— Не скажи, — Возразил тот, кого звали Тетеревом, — руки глянь какие, явно человек хлеб не в поле добывал и не мечом. Это руки щипача, взломщика или писаря. Короче, грамотный человек. Так ведь?

— Грамотный, это верно. И взломщик, тоже верно, — говорю я, проглотив какую-то кашу-размазню из глиняной плошки.

А потом засыпаю, как это принято у меня в таких случаях. Как тут не заснуть, когда покачивает, как на волнах, в желудке какая-то еда, а еще можно лежать.

А вот следующее пробуждение было не настолько приятным. Хотя интерьер был тот же, окружение тем же, а вот впечатления уже другие. И вонь, и мрак, и сырость — короче говоря, как в корабельном трюме. Ни удобств, ни кондиционера, ни прочих радостей господских покоев.

— Братцы, давно плывём?

— Четвертый день уже. А что, опаздываешь куда?

— Да очень похоже, что снова в гости к смерти опоздал.

— К ней спешил? Тогда всё в порядке, туда и плывём. Ты не спеши, босяк, пока дошкандыбаем, пока познакомишься с костлявой, роман закрутите, а там и подженишься на ней. Я Вольх, а тебя как кликать?

— Жорж Милославский.

— Тю! Благородного только из себя не строй, всё одно не проканает. Вместе со всеми на планитациях загнешься. Разве что обиднее будет, если в самом деле из бастардов. А тем паче, если последыш баронский.

— Ты у кого в найме был перед последним боем? — Снова с вопросами мутный какой-то типок лезет.

— Не помню. Вот ту помню, а там не помню.

— А что помнишь?

— Что вон тот зовется Тетерев, а ты птица подозрительная. Братцы, в нашей клетка кто тюремщикам стучит?

— Да вроде никто, — подключился Тетерев, — А ты что, в самом деле из подкрученых? Чем промышлял до найма?

— Вот вы пристали! — Я оглядел в дневном свете, льющемся сверху через решетку, своих товарищей по несчастью. На вояк они не походили. — С чего вы вообще решили, что я с найма?

— Так тебя выкупили у тех шакалов, которые после морского боя недобитков собирали. А как мы услыхали, ваши наёмники в том разе с мерсальцами схлестнулись.

— И как, кто победил?

— Точно не придуривает! Не помнит! Волки эти мерсальские взяли сотней лодок на абордаж все четыре каравеллы ваши, кого порезали, кого живьём в море выкинули как тебя, и ходу до дому! Кто потонул, кто к берегу выгреб, а самых невезучих потом со скал безымянных контрабандисты сняли да в рабство и продали. Друг твой рассказал, пока не помер.

— Мой друг?

— Да можа ты и не знал его. Из вашей конторы был несчастный. Или счастливчик, как посмотреть. Он уже отмучился, а тебе вместе с нами с Костлявой на плантациях гнить постепенно.

— Тетерев, чего ты заладил «Костлявая, помрем»! Хочешь сразу помереть, так удавись на штанине, нам воды больше достанется!

— Нет, я тоже подёргаюсь. Не сбегу, так в надсмотрщики выбьюсь. Должен кто-то вас стеречь на островах. Почему не я?

— Это верно, свой человек в чужом отряде куда как хорошее дело! Будешь нас по знакомству сечь без остервенения, да, Тетерев? — Подначиваю его.

— А хоть бы и так. — Ответил и даже не почесался. Уважаю таких. Не за выбор, а за умение смотреть вперед и строить планы. Хотя, не факт, что он это всерьёз сказал.

— Мутный, тебя как зовут? И подай воды.

— Кукиш меня кличут, — непонятно обозвался человек, не то кличка, не то имя такое. — А ты чего раскомандовался?

— Привычка, братец, привычка у меня такая. И что занимательно, не помню даже, откуда она у меня.

— Как базар плетёшь, чисто образованный. Так что ли?

— Не помню. Но мнится, десятником я был, не меньше.

— А эти наверху баяли, ты слабый, чисто в первом же бою потерялся. Выходит, наговаривают на тебя.

— Десятком командовать много сил не нужно. И из арбалета голову проткнуть тоже. Ежели боле никто на место старшака в нашей клетке не претендует, то я буду за атамана. — Радую коллектив.

— И зачем нам тут старший? Разве что помойное ведро выносить, по нему старшим будешь? — Тетерев не упустил возможности подколоть.

— Старшак нам нужен, чтоб мы себе комфорт в трюме обеспечить могли, то же ведро вынести — очередь есть? Будет. Кандалы снимать, когда нас охрана не навещает, тоже весьма полезное занятие.

Кандалы, между прочим, надоели, это факт. Длинная цепочка от ноги каждого тянулась к нескольким скобам, торчащим из пола. Не знаю как на корабле называется то, по чему ходят ногами. Мореманы, они ж не упустят возможность что-нибудь эдакое придумать. О, палуба! Или палуба — это которая над нами, которая для нормальных матросов, а не для живого имущества?

— Жорж, а ты правда можешь кандалы разомкнуть без отмычки?

— Кукиш, а ты правда не стукач?

— Кто, я? Я нет!

— А я да. Да, в смысле могу, если щепку подходящую найду.

На самом деле магу-зачарователю и щепка не нужна, чтоб от кандалов избавиться. Но если надо иметь возможность снять-надеть, то лучше их аккуратно отмыкать, а не курочить намертво. Народ после таких слов начал подтягиваться ближе, всяк захотел иметь возможность не греметь цепью, натирающей щиколотку. Или хотя бы поближе посмотреть на того, кто умеет всякое такое. Если не врёт.

— Так что, правда снимешь? А когда?

— Когда пойму, что никто тюремщикам не донесет на меня.

Следующие сутки запомнились тем, что организм вспомнил о своей любимой функции — поглощение и переработка пищи. Так бывает, когда с едой всё в порядке, то как-то не задумываешься особо. Часто даже забываешь, обедал ли ты сегодня. Так вот, заявляю авторитетно: если ты не помнишь, ел ли ты сегодня днем, то скорее всего ты покушал. А вот когда кушать нормально и регулярно не получается, тогда начинаются они — навязчивые мысли о еде.

А еще оказалось, что на меня не действует качка. Морская болезнь, может быть, она бы сейчас была тем самым средством от голода. Но нет, всю свою жизнь обожаю море, но ни разу не доводилось проверить себя. Трехчасовые переходы по спокойному морю не в счет. Часовые скачки на катере при трехбалльном волнении тоже ерунда. А вот так, чтобы много дней в море — это у меня впервые. Тем обиднее, что это морское путешествие проходит в трюме, в вонючем загаженном трюме. Хотя конкретно сегодня у нас помывка.

Крики и качка, брызги и удары чего-то тяжелого в стенку клетки — вполне себе подходящая обстановочка для банного дня! Командую своим сокамерникам, чтоб по одному выходили на центр клетки под низвергающиеся потоки воды. Остальные сидят вокруг и фиксируют «счастливчика» своими руками за ноги, за пояс.

— Горж, ты сдурел⁈ Мы ж сейчас потонем! Какое нахрен «мыться»? — Не все выговаривают моё имя правильно пока.

— Потонем — нормально! А если ко дну не пойдем, опять будем сидеть грязные и вонючие? Нафиг мне не улыбается сидеть с грязнулями!

— Он прав! Давайте по-быстрому все перемоемся, пока шторм не кончился! — Вот и Тетерев соображает, что от грязи могут начаться болезни.

Орать приходится в полный голос, чтоб донести свою мысль до соседей, но это лучше, чем бить их. Бить кого-то еще слабоват, а пользоваться магией не хочу — заметят, появятся вопросы. А если эти вопросы донесут до хозяев-работорговцев, то меня ждет короткая схватка с толпой матросов и смерть. Никто не захочет иметь в своём трюме обозленного мага. И не станут разбираться, кто там — резкий водник или неопасный зачарователь-ремесленник. Любой маг в море опасен, кроме огневика. Властители огня тут вообще персоны нон-гранта. Никто ни под каким соусом не берет на борт такого боевика. Свои же будут трястись всю дорогу. А знаете почему? Огневики вспыльчивы, они привыкли сыпать искрами, когда смеются, освещать себе дорогу в темное время огоньком над пальцем, а то и фаерболлом над головой. Ага, на корабле. В тёмном трюме. Да и на палубе под парусами зажечь такой на рефлексах беда. Радости мало вспыхнуть от того, что кто-то без злого умысле запалил огненный шар чисто на рефлексах.

Короче говоря, когда крышку закрыли, чтоб вода в трюм не хлестала, из двадцати заключенных полтора десятка кое-как успело помыться, включая меня. А оставшиеся пятеро сами себе враги, да они и не рвались сильно. А потом мы увидели, как в трюм спустился сначала матрос, потом кто-то более прилично одетый в сопровождении того же матроса.

— Сам смотри, твоё магичество, сколько воды уже набралось! Так-то вроде нечего пока, остойчивости добавилось, но живой товар уже бразгаться в воде начал, эдак скоро до припасов вода дойдет! — Суууу, это мы ему живой товар, значит? Запомню.

— Правильно всё делаешь, всегда бди, матрос! Опускай короб, сейчас откачивать буду.

Я в корабельных делах не шарю, то точно знаю одно — что лодка, что большое судно всегда воду сосёт. Вода, она дырочку найдет. Водяные помпы на кораблях ставили еще в незапамятные времена. А тут вон чего, ленивое отродье и в этом вопросе на магов надеется. Пока я переваривал новое знание, матрос откуда-то со стены завел на середку трюма и опустил в какую-то яму, ну в смысле ниже нашего уровня квадратную трубу из досок и кожи. А потом маг-водник с её помощью погнал воду вверх. Явно наружный конец короба выведен за борт, не для того он тут магичит, чтоб вода ему за шиворот лилась. Делалось всё это в полумраке шторма и ливня. Если эта качка зовется штормом, а то вдруг просто волнение несильное по меркам матросов.

Или тут пока не матросы, а просто моряки? Хрен вас разберет! В детстве были интересны все эти фор-брам-брамсели и бом-брам-стеньги, а как вырос, перестал даже пытаться выучить ненужную хрень. А тут попал так, что получите и распишитесь: экскурсия с полным погружением. Ой, погружение не надо! Эта скорлупка не потянет на звание подводной лодки. Один раз погрузится запросто, а всплыть уже не сможет.

Что радовало во всей этой истории с помывкой, так это то, что не сильно холодно. Переодеться нам не принесли, даже фенов и полотенец не дождались. Только пересчитали, тыкая пальцем. Спустился тот же матрос, видимо из трюмной команды, посчитал нас, шевеля пальцем и вслух заключил: «Нормальный товар, больше никто не подох!» Ему эту выходку простили, во-первых, по сути, так и было, он просто озвучил фактическую ситуацию. А во-вторых, он не просто так нас пересчитывал, он прикидывал размер пайки, потребной на наш кагал.

А я тем временем задумался: оказывается, под нами не днище, оказывается, там внизу еще один ярус есть. А что там может храниться? Вдруг всякие ништяки вроде запасного оружия или запасы еды? Ага, так и есть! В самом низу, в заливаемом пространстве самое место для хранения еды и оружия. А еще там порох, контрабандные системные блоки и полное собрание сочинений товарища Ленина. Нет там ничего скорее всего. Или есть такое, что не боится воды. Вон, матрос про осадку говорил что-то. Точно! Там бочки с водой и… и скорее всего камни. Камни для килевой остойчивости, вот там что хранится. Мне камни нужны? Валуны по полста кило весом. Не нужны, ибо никак они для захвата корабля не пригодятся. Угу. Я начал задумываться о бунте, странно, да? Где я и где противодействие властям!

— Ну что, пора⁈ — Громкий шепот чуть не насквозь продырявил мою несчастную голову. А я только что проснулся, между прочим.

— Что «пора»? — Отодвигаю Тетерева от себя двумя руками, он вонючий и противный. То есть не настолько вонючий, как до помывки, но всё равно пусть отодвинется.

— Пора снимать кандалы? Ведь не донесли!

— А ведь и правда пора.

Отчасти я и шишку из себя строил, чтоб спровоцировать потенциального доносчика. Типа, расскажет, что сильно деловой субчик в клетке сидит, меня и поднимут наверх на предмет дознания. А я такой: чисто языком трепал, чтоб пайку не отбирали да место получше выбивал. Де-факто, я никто и звать никак. Отбрехался бы, да еще и самого могли бы в стукачи записать такого языкастого. А вот не случилась комбинация, чему я сильно рад.

Кандалы на корабле не на заклепку запираются, ибо специфика такая, что лишний раз огонь разводить боязно. А тут целую малую кузню иметь надо. Нет, вариант имеем более дорогой — с простым поворотным валиком, стопорящим дужку замка. А на хвостовике валика обычный четырёхгранник, как на замках в пассажирских вагонах. Или там треугольник? Вот ведь — не помню! И фиг с ним, короче говоря, нужен квадратный торцевой ключ. Или плоскогубцы с узкими губками. Или кто-то очень умный и с магическими способностями.

— Ну так что, будешь пробовать отомкнуть кандалы? Или просто болтал? — Вырвал меня из мыслей о полузабытых поездах Вольх. Я еще вчера отметил для себя факт — непонятным стихийным образом двадцатка сидельцев разбилась на четыре равные кучки, забившиеся в свои углы. А середина клетки осталась свободной. Кстати, на неё периодически выбирался то один, то другой бедолага постоять, выпрямившись под решёткой. В моей пятерке были Тетерев, Кукиш, Вольх и… А вот не помню имя пятого, он не отсвечивает в разговорах практически.

— Да тихо ты! То есть не шепчи, так еще больше внимания привлечёшь. Просто говори вполголоса, чтоб нас не было слышно.

— Так и вы не услышите.

— Ну и прекрасно, что ты умного сказать-то можешь? Торопить да советовать под руку? — Вольх буркнул и сел чуть в сторонке.

Щепка мною уже была отломлена от края доски с помощью острого уголка замка кандалов, осмотрена и отложена. Вторая оказалась более подходящая. Я тайком от всех заранее размягчил её магией, а потом вдавил торец в круглый колодец замка. В результате торец щепки приобрел форму цилиндра с квадратным колодцем под хвостовик валика. Оставалось только укрепить структуру. Не очень был уверен, что сработает — ранее я дерево только мягчил или вообще рассыпал. Но вроде нормально получилось, если на ощупь проверять, твёрденько так.

День там, за бортом был солнечный, так что света в нашей части трюма хватало. Его хватало для того, чтоб товарищи увидели, что у меня в руке.

— Ты что, вправду щепкой собрался замок открывать?

— Ну да. Ключа нет, так что буду использовать то, что под рукой. Тут вообще можно за это время весь корабль на доски распустить. Жалко, сами тогда потонем.

— Хватит болтать, Горж, действуй!

— Не Горж, а Жорж. Уже пора выучить было.

— Вот как откроешь кандалы, сразу выу… Жорж.

Глаза Кукиша полезли на лоб, а язык сразу смог выговорить иностранное имя. И было от чего — я всунул в колодец замка свою щепку и повернул её. А потом вытянул дужку из отверстия. Понятное дело, я проделал сию операцию со своим замком. Приятно, скажу я вам, вытянуть ноги и не чувствовать на лодыжке твёрдую хватку железа. Вон, уже красная вся, натер.

— От оно как! — Зашипел Тетерев. — А потом что, закроешь обратно?

— Не, вставлю и враспор малюсенькую щепку всуну. Держать дужку будет, а как надо освободиться, просто потяну за цепь.

— Так мы теперь… — Вольх сам себе зажал рот.

— Мы не теперь. Теперь не мы.

— Чего? Ась? — Вопросы с разных сторон формулировались коротко и очень ёмко. Пришлось объяснять очевидное.

— Среди нас корабелы есть?

— Ну я плотник.

— Не матрос. Матросов среде нас сколько? Мы вообще сможем управлять этим кораблем, если захватим его? А если во время бунта половину наших перебьют? Хватит сил и умений привести корабль в какое-то удобное для высадки место?

— А если дождемся, когда нас на плантацию перепродадут, то лучше станет? По мне лучше сдохнуть сейчас и кого-то из этих прихватить.

— Ой, Тетерев, ты совсем недавно в надсмотрщики собирался податься!

— Мало ли что я говорил. Ненавижу погань всякую.

На четвертом замке отмычка сломалась, что меня совсем не удивило, а вот народ застыл в ужасе. То есть не весь народ, а те двое, кто сидел и ждал своей очереди на частичную свободу. А потом подползи гонцы из соседних углов, поинтересоваться нашим досугом. И вот они были в ошеломлении, их никто морально не готовил к такому чуду. Так что следующую отмычку пришлось ваять на глазах коллег по времяпрепровождению. Еще и советы давал шепотом, как лучше вмять палочку, что остался оттиск нужной формы. Даже удивительно, почему ни у кого не получился тот же фокус, что и у меня. Ах да, я про магию им не говорил — забыл этот момент озвучить.

Короче, к вечеру расковались все. Кроме дежурного по параше, совместное совещание пришло к выводу, что если у него в самый ответственный момент отвалится от ноги цепь, это будет весьма некстати. Хотя процесс и прост до примитивизма: деревянная дверь приоткрывается, в щель выставляется деревянное ведро, дверь закрывается. А потом мы сквозь деревянную же решетку наблюдаем, как матрос выносит ведро, где-то там выливает отходы за борт и снова приносит его нам. Короче говоря, не очень нам тут доверяют, даже по одному на палубу не выпускают. С другой стороны, это надо заходить в клетку, расковывать, потом снова пристёгивать — тягомотина та еще. И да, кто-то из нас может и напасть, не испугавшись последствий. Кормят также, ставя перед приоткрытой дверью большую лохань с кашей и глиняный кувшин с водой. Хоть порции человеческие, желание вырвать кусок из горла соседа у бедняг не возникает.

Всё эти твари делают верно, но меня такое не радует. Меня здесь вообще ничего не радует, но сильно опечаленным я не выгляжу на общем фоне. У них выбора нет, а я просто сижу и раздумываю, когда пойти на рывок. Выбора у моих товарищей не было. А теперь появился, так что и лица чуть посветлели. Вот что надежда с человеком делает! Сразу и вздохи менее обреченные, и шевеления начались какие-то. Дела у народа нарисовались. Кто-то себе щепку отколупал, на стилет похожую, кто-то…

— Эй, ну-ка не трожь обрешётку!

— Это чего это? И вообще, ты кто такой, что командовать взялся!

— А ну тихо! — Оборвал Кукиш безымянного. Это Жорж. Он за главного, раз сказал не трогать, значит мысли имеет.

— Спасибо за поддержку. Имею мысль. А загородка эта нам как раз не мешает пока. Надо будет, снимем. Но не сейчас.

— Что, прямо так возьмёшь и снимешь?

— Кандалы ж снял. Так что не бузи, лучше между собой обшепчите, кто у нас тут за моряка сойти может. Если кораблик захватим, им править наду будет, паруса ставить, хрень крутить всякую.

— Какую хрень крутить?

— Вот и я не в курсе, я вам не матрос.

— А кто такой матрос?

— Тьфу на вас! Не моряк я, и вы не моряки. Или есть знающие?

Знающие нашлись аж два человека. Насколько — это уже вопрос другой. С двумя профессиональными моряками, а на самом деле рыбаками мы… Да ничего мы не сможем толком. Зато народ поделился пониманием сути момента. Это в наших сухопутных графствах Прист и Долинол ничего про море не знают, а захваченные в рабство имантцы как один с побережья, они в теме. Оказывается, где-то между нашим материком и Миарским есть группа больших островов, на которых и раньше было мало народу, а сейчас местных совсем не осталось. Магов там не было совсем, а без магов их отряды быстро заканчивались. Те не отступили, эти поднажали — в результате земли дофига, обрабатывать некому. Ни полезные ископаемые выкапывать, ни сеять растения, тоже полезные в плане торговли. Прежде всего сахар. Это да, сахар в этом мире я видел и кушал — дорогой он, собака.

Короче, с островов этих вывозят всякое выращиваемое и добываемое, а туда завозят скобяные изделия типа топоров, пил, всякого крепежа и рабов. Про рабов вслух никто не говорит, их официально называют переселенцами. Называют переселенцами, а принуждают к труду, бьют и кормят как рабов. Естественно, платить им никто не собирается. Живой товар, короче.

Если география не сильно отличается от географии мира, из которого я попал сюда, то острова эти могут быть аналогичны Карибским. Всякие Багамы, Кубы и Эспаньолы или Гаити вперемешку с совсем уж мелкими, не оставшимися в памяти. А что я помню про эти острова? Пальмы, песок, коктейли у бассейна. Не то, конкретика есть? Там тепло, там мелкое море, что-то еще, но не всплывает. О! Нет малярии и ядовитых змей. Короче, человеку жить там можно, умереть тоже. Но умереть уже с помощью людей.

Даже как-то гордиться начал — выходит, что меня везут обменять на сахар в какой-то пропорции. Сладенький я мой пирожочек. А если серьезно — то уже неделю не могу придумать, как быть и что делать. Вернее даже не такая формулировка, не что делать, а когда? Когда удобнее всего замочить всех этих работорговцев, похитителей свободных человеков и их прихвостней? Эх, выводили бы нас на палубу в качестве прогулки, можно было бы оглядеться, по цвету воды определиться с местностью… Я не шучу, я помню, что там, где глубоко, там океанская или морская вода выглядит темной, почти чёрной. А на мелководье она бирюзовая, лазурная или голубая как глаза северной нимфы.

Я хоть и сухопутный, а кое-что вынес из своих полётов на всякие острова. Не в той жизни, где Советский Союз, а в её капиталистическом периоде. Комсомольская молодость про острова только песенки могла петь, они были как хрустальная мечта. Даже самому забавно стало, как задумался. Какие острова в СССР были в доступе? Остров Врангеля и Новая Земля в условном доступе, но туда никто в здравом уме не рвался. Ну и Сахалин тоже остров, на него тоже чаще ссылали или посылали не по туристической путевке. В Черном море островов нет, в Балтийском нам принадлежал только Кронштадт. А там ни пляжей, ни отелей, ни пансионатов для тружеников.

Блин, причём тут Кронштадт и СССР⁈ Мозг не хочет осознавать нехорошее — в нашей ситуации бунт надо поднимать с надеждой на авось. Оглядываю клетку, а тут всё тоже самое, что и до моего погружения в собственные мысли: полутёмный трюм, теряющие очертания ящики и бочки за решеткой, ближе ко мне дубовые почти чёрные брусья загона для рабов, а внутри их оборванная и исхудавшая начинка клетки, то есть мы. Выпрямиться можно только посередке, по сторонам только крюком или сидя. Нерадостное место для некомфортного путешествия.

— Короче, други мои! У северных славянских народов есть такое волшебное слово «Авось!»

— Это что значит? — подобрались сокамерники, ощутив мой настрой.

— Если переводить, то выходит так: попробуем сделать, вдруг что-то получится! А не получится, и хрен с ним!

— И всё в одном слове? Вот это да! А ты к чему вспомнил-то?

— Авось — будет нашим девизом, планом и сигналом к бунту.

— Так когда в бучу полезем?

— Тебе сказал же Жорж, по команде! Как он закричит этот свой Авось, так мы в деле. Всех за борт, корабль наш, а дальше… — И Карл, ранее сторонившийся нашего угла, посмотрел на меня, — а дальше что?

— Авось видно будет.

— Дык, теперь понятно — авось! Чем будем воевать? Щепками? — Карл покрутил в пальцах деревяшку, уже окончательно похожую на клин.

— С кистенем кто обучен управляться? — Спрашиваю и вижу улыбки на лицах. Кто из простолюдинов не умеет закрутить кистень? Глупый вопрос. — Будут вам кистени. Кто с кинжалом хорош, тем и щепа пойдет.

— А ты сам?

— Мне с голыми руками сподручнее, уж поверьте. — Не буду пока говорить, что я маг. Когда дойдет до смертоубийства, тогда все карты на стол, а пока пусть так.

А ведь явно больше стало солнца, да и теплее ощутимо. Порасспросил товарищей — все как один подтверждают, что да, потеплело. А это что значит? Значит, мы опустились в тропические широты. Наверное. И если это так, то вполне можно шпарить просто на запад безо всякого компаса, а там упремся или в тропические острова, а ежели не повезет, то в Америку. Как её, в Миарию, если по-здешнему называть. Это что значит? Пора не пора, я иду со двора!

Двадцать ослабленных безоружных заключённых против вооруженной слаженной команды в сколько-то десятков рыл и пары магов, возможно. Кстати, нехудо бы узнать, сколько противников нас ожидает. И по магам расклад иметь тоже хорошо. Земляного тут быть не может, ни к чему он тут, лекаря у них нет, иначе бы не помер тот наёмник, да и меня бы подлатали. Значит, кто тут может оказаться? Воздушник, водник, зачарователь. Один вполне, а два мага уже перебор. Кто? Во дурак, водника я своими глазами видел! Водник на море — сила большая, будет копьями лупить как из пулемета, если не слабосилок. Воздушник, если есть тоже не подарок.

Сидели и прикидывали, получается где-то четыре десятка морячков на кораблике наберется, не больше. И да, эта посудина тоже каравелла — одно из самых распространенных сейчас морских судов. Судно или корабль, уже не важно. Важно, что многовато их выходит супротив нас. Хотя есть один нюанс — вряд ли эти ироды согласятся терять свой корабль, особенно посреди моря. А хоть бы и с краешку, тоже радости мало. Так что ежели мы создадим оборонительное укрепление здесь в трюме, то нас будут выковыривать весьма аккуратно, без большого ущерба для кораблика. Стрелами, мечами, копьями всякими, без магии богопротивной, тупо ломающей всё подряд. Это для нас хорошо может быть.

Я к чему, если бы водник или воздушник под моим началом отирался хотя бы год, то под моей командой этот маг научился бы мыслить масштабно. Скажем, нагнал туману погуще или вакуум наколдовал. Нам много не надо, минута — и мы как консервированные овощи в подвале будем. Очень я надеюсь на отсутствие широты взглядов и живости мысли.

— Жорж, у нас есть план? — Очень нелюбимый вопрос застал меня врасплох.

— Нету пока никакого плана, сами видите, думаю я пока.

— А у тебя вообще есть опят захвата кораблей?

— Кое-какой есть, это я про последний морской бой вспомнил, когда мы ого-го, а я не очень. — Но я больше по замкам специалист. Вот их обнес немало.

Народ понимающе закивал, пусть и дальше представляют, как я обносил замки. Небось, ни в одну головенку не придет, что можно их разграблять начисто, да с последующим сносом. Очень удачно подошло время кормёжки, а то прямо достали своими вопросами, что за народец вредный! Жалко, не три перемены блюд, пока жевал и глотал всё ту же кашу, ничего не придумалось. Единственное, что надумал — велел не кучковаться и вести себя сообразно ситуации, а то расползались как мураши в коробочке, эдак нас подозревать начнут в нехорошем.

— Жорж, я что думаю, — опять шепот в ухо, — надо их ночью кончать. Если ты нам дашь выйти из клетки, как обещал.

— Это понятно, и да, клетку я открою. Вот только не уверен, что у вас получится тихо всю команду положить. Сам начну с трюма, с тех, кто внизу ночует. А как трюм зачистим, видно будет.

— Авось? — Произносит волшебную формулу Тетерев.

— Он самый. Сколько тут ночует?

— Человек двадцать. Сдюжишь? Пробовал спящего колоть?

— Приходилось.

— И как? Получилось?

— Как сказать, один раз сорвалось — убили меня.

Видели бы вы глаза этого приставучего дядьки! Он аж отскочил прямо на карачках. Пришлось убеждать, что я пошутил, не убили меня в тот раз, всё вышло по плану. И сейчас получится. Авось.

Вот только чуть погодя мне обсказали, как спят матросы. На том же ярусе, что и мы, но в другом отсеке трюма у них развешаны гамаки на расстоянии вытянутой руки один от другого. Так что лёгкой прогулки не получится — проснется один и успеет закричать и всё! Куча-мала в темноте среди более чем десятка опытных физически крепких моряков — это не то, о чём мечтает один тайный маг и граф. Совсем не так я представлял себе океанский круиз. Если куча-мала, то с обнажёнными девицами в роскошной каюте, рядом бассейн, напитки, кондиционер, а не всё это, блин.

Зато я, сидя в трюме, допер до правильного применения магии против противника. Сейчас мне кажется глупым и расточительным моя техника, когда я кипятил воду в горле оппонента. Да, желание драться у врагов пропадало моментально, но жили они после удара слишком долго, мычали и сосали магические резервы, которые не бездонны. А надо-то было всего крохотные кусочек плоти разогреть или наоборот заморозить. Кусочек сердца за грудиной. Может, и мозг можно атаковать, но порой смотрю, а пуще разговариваю с некоторыми представителями ратного сословия и начинаю сомневаться, а есть ли в голове мозг? Лично я бы ни за какие коврижки не стал профессиональным воякой, честное слово. За титул и замок — это другое дело, за целое графство — тем более. Графство — это ж малая родина, как-никак, а то и не малая. А за жалованье рисковать жизнью — ни в коем разе. Так что в мозги моряков магичить не стану даже пробовать.

Командование ночует и проводит большую часть времени, как мне сказали, в кормовой надстройке. Там у каравеллы аж два этажа помещений. Сверху капитан, ниже помощники и маг. Если сам капитан не магичество. А штурвала у корабля нет, как я понял. На палубе подвешен здоровенный брус, связанный с рулевым пером, его держат под мышкой и таким макаром рулят. Дикий народ! Так что на палубе всегда кто-то бодрствует из судовой команды. Ну и куча народа спит прямо на палубе. В жаркую погоду спать наверху благодать, а в дождь или холод выигрывают те, кто спит в трюме. Со всех этих лекция я уже сам скоро мореманом стану. Вот только дайте мне до власти добраться, начну кричать как самый заправский этот самый: «Свистать всех наверх! Бом-брам-стаксель по ветру держать! Якорь мне в дышло!» И пусть ищут этот самый стаксель, про который я и сам не знаю ничего. Просто слово всплыло в голове.

— Два десятка в трюме, значит, на палубе еще двадцать, больше быть не должно. Нижних валим, допускаю, что у нас всё получится без шума. Тогда к моменту выхода на палубу силы будут почти равны. — Сам не заметил, как начал вслух планировать. — Мы кое-каким оружием разживёмся, у них маг. У них кормёжка нормальная, зато мы злые как черти. На равных бой выйдет.

— Чего, получается у нас? Авось твой вывезет?

— Только если в трюме тишина будет стоять. Делать будем так: я подхожу к спящему и кончаю его, вы по моему жесту снимаете с гамака труп и тихонько оттаскиваете в сторону.

— Зачем? Пусть бы висел себе.

— Мешать будет, если заваруха случится. Пятеро стоят сзади на случай, если пойдет не по плану. Остальные около лестницы, блокируют спуск. Чтоб в случае шума нас не пришли карать сверху. И аккуратнее с верхней решеткой — через неё могут стрелять из арбалетов. Похоже на план?

— А ведь очень похоже! Так и сделаем! Когда начнем⁈ — И все зашикали друг на друга, боясь выдать себя шумом. Получилось не очень, словно на раскаленную плиту вылили ковшик воды.

Мне и в самом деле на минуту показалось, что план рабочий, что начинать надо уже этой ночью… Ага, мы в очередной раз насмешили богов этого мира или кого-то из Игроков-Демиургов. Если тот ливень и волнение я робко называл штормом, то процесс, в который нас втянули в этот раз я не мог назвать никак иначе, кроме как апокалипсис. Кто-нибудь когда-нибудь забывал своего кота в стиральной машине? Ну так, чтоб нажать кнопку пуска, а через минут пять вспомнить, что давно не слышал тыгдыков в сторону кухни. Ваш кот, если бы вы его подвергли такому аттракциону, смог бы своим мявком передать какую-то толику ощущений, испытываемых нами на протяжении половины ночи. А может, не половину, а пару суток? Хрен его знает, нашу крышку задраили почти сразу, так что смены светлого и темного времени суток мы наблюдать не могли. Кормежку никто не принес, это физически бы не получилось у матросов, даже захоти они нас покормить перед тем, как мы пойдем на корм рыбам. А что, хороший бы корм вышел, отмытый до чрезвычайности, без пестицидов, лишних жиров и прочей вредной химии.

Мокрые насквозь, избитые стенами своей тюрьмы, усталые и потерявшие всякую надежду на спасение, мы всё равно хотели пить. Большой кувшин без крышки, служащий нам источником пресной воды один на всех, пресной воды не содержал. Сначала кто-то пытался пить в условиях дикой даже не качки, а мотаний по клетке, а потом стало ясно — попить в таких условиях не получится, да и сберечь воду от выливания тоже. Если бы внезапно наступил штиль и надсмотрщики пришли посмотреть на нас, то они увидели бы форменное безобразие — нас, лежащих вповалку по всей площади клетки без своих цепей. К счастью, резко шторм не окончился, нас не застукали. Если в этих условиях вообще можно говорить о счастье.

А потом мы отдышались, собрались с силами, я проявил вообще чудеса воли и начал пинать несчастных, чтоб они снова надели свои цепи. Или не свои, а чьи-попало. Вернее даже, не чьи-попало, а конкретно хозяев этого корабля. Надели, щепочек наколупали, дужки заклинили, чтоб ни одна тварь меня не подводила!

— Жорж, чего ты такой злой, прямо как собака, а не человек!

— Да! Слышал я про одного такого, тоже душегуб знатный, его так и зовут — Угнетатель. Он не у нас живет, он в Мерсалии графом. А что ты душегуб, я сразу приметил, — вещал Кукиш, — уж больно у тебя шрам на роже характерный, небось на стрелу нарвался где-то. Я прав?

— Прав. Я даже больше вам скажу, друзья: я такой же угнетатель, как он. Чуть кто попробует нам мятеж испортить, того сразу придушу!

— Если успеешь. Может, я этому гаду первый шею сверну. — Влез Карл.

— Ого, смотрю тут все за меня, а значит за порядок и дисциплину.

— Дис… что?

— Военный порядок, когда провинившегося на порют, а сразу на дубок подвешивают. В нашем случае на мачту.

— На рею, Жорж! Корабельщики говорят — вешают на рее.

— Да хоть об клотик башкой, лишь бы сразу доходило — приказы выполняются сразу и бегом.

— Ого! Ты точно десятником был? Не сотником?

— А ну тихо! Вроде ветер утихает. Все проверили цепи и по углам! Скоро придут наши мучители.

Скоро или нет, а люк над головой открыли, оставив только решетку, потом принесли воду, за которую чуть не началась драка, прекращенная в пару тычков Тетеревом. Голоса отдыхающей смены, спустившейся вниз, в заднюю половину трюма показались совсем усталыми. Очень надеюсь, они там не только силы растеряли, а и кого из своих товарищей. Могли же пара-тройка моряков попадать за борт в такой шторм? Хотя что я понимаю в штормах, вдруг и этот был по их меркам не настолько сильным, чтоб терять людей? А самое смешное, что скоро сумерки над головой сменились совсем непроглядной тьмой. Это что, нас трепало целые сутки или один день всего? Чёрт его знает, ваш океан!

В полной темноте мы касаниями друг к другу собрались в одну кучку и начали шептаться. Да, устали. Так мы просто валялись в трюме, а команда весь шторм скакала по вантам и что-то там еще делала, что у них принято в таких ситуациях. Кто-то ногу сломал, упав на палубу, кто-то, очень надеюсь, вообще мимо упал и был унесен волнами. Короче, сейчас самое время взять свою волю в зубы и пойти на штурм.

— Или сейчас, или…

— Никогда?

— Или не сейчас. Но мне кажется, время подходящее. План не меняется, Кто остаётся блокировать лестницу — отползайте влево от двери. Кто у меня на подхвате, кто будет мертвецов оттаскивать — держись за моей спиной. Кто в запасе — вправо от двери ползите.

— А щепки? А кандалы? Кистени ты обещал.

Блин, и впрямь забыл про оружие. Вы же готовили свои клинья, у всех с собой?

— Я потерял! И я тоже. Мой на мне! — Как перекличка доносилось с разных сторон.

— Понятно! Сидите, ждите. Тетерев, у тебя большая была щепа, дай сюда!

Вложенную мне в руку щепку общупал пальцами, чтоб лучше представлять, а потом начал разгонять молекулы магией. Деревяшка нагрелась, высохла и стала ощутимо жечь пальцы. Нормально, сейчас подожгу. Склонившись на четвереньках, представляю, как самый кончик разогревается и вспыхивает — есть контакт! Малюсенький огонек сначала не слепит, а просто радует, вот он разгорается и начинает освещать пространство вокруг себя. Вбиваю его в щель между досок обшивки.

— Магия?

— Трение. Раньше, когда огнива не придумали, простолюдины добывали огонь трением палочек.

— Гонишь! Да не, дело говорит, я слышал про такое.

Люди собрались вокруг лучины, как перед телевизором, когда передают программу «Время». Ага, сейчас зачитают важное правительственное сообщение.

— Клинья давайте сюда, кто не потерял.

— О, я чей-то нашел!

— Жорж, а я теперь без оружия! Ты ж мою щепку жжешь.

— Давайте-давайте, мы над огнем щепки подсушим, тверже и острее станут.

Ага, а заодно я уплотню структуру волокон магией, чтоб кожу легче было пробивать. Кинжалы из деревяшек не выйдут, но хоть какое-то оружие, не придется бедолагам матросов зубами рвать. Хотя эти уже готовы, им этих недель хватило.

В свете лучины подхожу к двери и примериваюсь. Прикидываю, где дверные петли, как замок расположен. А потом превращаю деревяшку в труху там, где петли. Тихо-тихо давлю плечом, придерживая створку руками под взглядами товарищей. Дверь подаётся.

— Это что, сопрела что ли! Жорж, ты знал?

— Тихо, балабол. — Одергивают кого-то за спиной. — Он всё правильно делает. Пока ты тупо валялся, Жорж всё высмотрел.

— А ты не валялся? Сам слепошарый. Ой, чего сразу в душу локтем? — Не унимался кто-то. Я повернулся к толпе и показал кулак. Все сразу замерли и заткнулись.

Дверь была отставлена с прохода вместе с замком. А замок ничего так, пригодится. Возвращаюсь в клетку, поддаю магии в брус и дергаю цепь из трухлявой древесины. Потом тот же трюк с дужкой замка.

— Тетерев, цепляй замок к этой цепочке, знатный будет кистень. Для палубы в самый раз, а в трюме его крутить даже не пытайся, нас положишь.

— Да я не дурак небось.

— Ох ты ж! — Сзади раздался вскрик, звяканье цепи и звук падения чьего-то тела. — Братцы, я тоже цепь вырвал! Ну, твари, держитесь!

Во как, дай людям веру, они голыми руками кандалы рвать начнут без всякой магии. Ладно, энтузиазм на максимуме, самое время начать.

— Авось! — шепчу людям, и мой шепот подхватывают все.

Слова не нужны, всё уже обговорено и повторено не раз, продвигаюсь по трюму между ящиков и бочек, подхожу к спальному отсеку. Какие-то лавочки, скамеечки, над ними покачиваются гамаки. Кто-то в них стонет, кто-то храпит, портит воздух. Света практически нет, только какой-то огонёк впереди слегка даёт разглядеть очертания предметов. Видимо, масляная лампа, огонек такой характерный. Ну и начну, пожалуй. Первое тело очень удачно расположено головой ко мне. На левую руку намотан рукав камзола, вернее его остатков, отобранный у Карла. Чтоб жертва не бухтела, прижимаю её голову затылком к груди, ладонь зажимает рот, сам жарю магией в районе сердца. Ага, человек в моих руках дернулся, а потом сразу обмяк. Сердце умерло, за ним и его владелец отдал концы. Показываю руками — вытаскивайте мол. Двое подручных тут же берут тело и аккуратно несут из отсека.

Насчет тишины можно сильно не напрягаться — корабль и так-то всегда дышит, скрипит, постукивает, а на неспокойной воде и подавно. Главное, чтоб непривычных звуков, выбивающихся из обычной аудиодорожки, не втыкалось в уши спящих. Второй готов. Иду назад вместе с носильщиками, подсказываю шёпотом, чтоб через три тела менялись с другими. Не нужно, чтоб одни перегорели от безделья, а вторые обессилели. Самое смешное, что моё лидерство приняли безоговорочно, команды выполняют споро и беспрекословно. Это правильно, когда кто-то взялся руководить, остальным за благо исполнять.

Когда уработал пятнадцать тел, почувствовал, что вот прямо устал. Товарищи заметили, жестами предложили отдохнуть. А и отдохну, посижу на лавке, заодно проконтролирую. Четверо вошедших окружили предпоследний гамак, а потом, пока один двумя руками зажимал жертве рот, в три клина запыряли матроса. Второй, то есть последний в трюме живой моряк от такого сопения даже проснулся. Этого уже кололи вчетвером, небось вывозились в крови как зомби, зато сильно орать не дали. Ну и ладно, в темноте кровь не видна, только на ощупь парни мокрые и липкие, да пахнет от них скотобойней. Ничего, злее будут. Да и тем, кто на палубе страшнее будет драться с таким кровавыми монстрами.

— Эй! Чего встали? Отсек мигом обыскали, нормальное оружие ищем! — Зашипел на обормотов, всё еще контролирующих спуск. — Не все, трое тут остаются, вот вы и ты, кто с клиньями. Остальные бегом исполнять! Я уже пошарил первым по праву командира, даже какие-то тряпки на себя натянул. В исподнем ходить не по статусу, да и меньше риск, что порежут через одежду. Хоть какая-то, а всё защита для кожи.

— Ну ты и убивец! Столько народу один положил.

— Они и до меня лежали. Вернее, висели. Так что я просто усыпил их. Навечно. В следующий раз будут думать, как Угнетателя в рабство брать.

— У тебя правда что ли погоняло Угнетатель?

— Ну да, а что?

— Не боишься, что тот, который граф, разозлится?

— Где тот граф, а где я! Чтоб меня к ответу призвать, ему сперва меня придется отсюда вызволить. И знаешь, я согласный. Пусть бы он прислал баталию и забрал меня под свою руку. А уж там и спросил бы с меня за прозвище.

— Веселый ты человек, когда не убиваешь. Не, ты не сотником был, у тебя по ходу, своя ватага была такая же буйная, только сухопутная.

— Такая же, как кто?

— А как мы.

— Вы да, вы те еще головорезы. Не забоялись вчетвером двоих спящих прикончить. Хотя чего я, будет еще возможность вас в серьёзном деле посмотреть. Как раз сейчас отдохнем чуток, оружие раздадим всем и пойдем.

— Авось не подведем, Угнетатель!

Да, это было правильное решение — напасть ночью. Днем нас могли бы заподозрить в чём-то нехорошем, просто увидев сверху, что в клетке никого нет. Если бы заглянули от скуки. И уж точно заволновались бы, когда увидели нас на верхней палубе. Толпа оборванцев, перепачканных в крови с ножами, дубинками, цепями — не то, что хочется видеть рядом с собой. А еще мы напали молча. Это было моё требование — сначала чтоб не раскрыть нападение раньше времени, а потом чтоб еще больше напугать врага. Не принято тут драться и умирать в полной тишине. Вот вообще не принято!

Народ после моего странного требования даже как-то замер, словно я какое непотребство предложил, причём такое, про которое раньше не заикались. Но авторитет уже имелся, так что после пары-тройки повторений моего пожелания как-то уложили в свои головы — нападать и драться молча. Зачем — всё еще непонятно, но раз велено, то пускай. Благодаря этому обманному маневру среднюю палубу мы зачистили буквально с ходу. Я назвал эту площадку средней палубой в своей голове, ибо правильного термина не знаю. Находилась она примерно посередке корабля, и именно на неё выходила лестница из трюма. Вернее, выходили мы, а лестница нас вела.

После трюмной темноты темнота палубы была не такой кромешной, в мутном небе что-то просвечивалось, еще и какие-то светильники с разных сторон давали мало-мальской ясности. На носу и на заднице корабля. То есть потом я узнал, что один фонарь был на баке, второй светил на юте, а мы вылезли на шкафут. Но тогда было не до того, тогда мы ломанулись колоть всё, что движется вокруг и воняет чуть меньше, чем мы сами. На свежем воздухе стало понятно, что отличать своих от врага можно просто по запаху наших несчастных тел, недавно вроде мытых штормом, но всё равно вонючих. Моего указующего жеста было достаточно, чтобы все поскакали на нос корабля, обуянные жаждой убийства и святой мести. Смотреть по сторонам а тем более вверх никому даже в голову не приходило. Не такой большой корабль у нас под ногами, чтобы было где прятаться врагам. Это была, кстати, тоже каравелла, как я определил. Видать, популярный формат морского судна по этим временам.

Вот на носу нас уже начали немного убивать. У матросов нашлись ножи, один где-то нашел лом, у кого-то в руках оказалось непонятное бревно. Но всё одно матросы кончились весьма быстро. Тактика наших действий… кого я обманываю? Никакой тактики не усматривалось — мы просто налетали всей кучей на любого встречного и затыкивали его ножами, не думая о парировании или своей смерти. Я чуть не единственный не выключил голову и кидал то в одного, то в другого свои «заклинания», вернее, зачаровывал воду в телах то на кипение, то на смерзание. Уж очень мне не хотелось, чтоб мы полегли тут.

Маг-водник вылез из каюты, когда мы уже пробежали через шкафут и лезли захватывать кормовую надстройку. Сразу троим сильно поплохело, мы поняли это по крикам и раздавшемуся потом бульканью из глоток несчастных. А поздно, если бы он стоял на мостике, когда мы резались на носу, то есть на баке, то у него были бы шансы склонить чашу весов в свою сторону. А так он после своего удачного фортеля опять заперся в каюте. Ну-ну, это нам повезло с героем-магом. Или слабосилок, или растерялся, а то и просто струсил гражданин. Через несколько минут мы очистили и ют, так что маг оказался в полной осаде.

Патовая ситуация — он не может выйти, мы готовы платить жизнями за его смерть, но предпочли бы обойтись без этого. Что примечательно, желания вести переговоры ни одна из сторон не выразила.

— Братцы, ищите жердь, привязывайте труп к ней посередке.

— Зачем?

— Вы двое, встанете с двух сторон от входа, мертвяк чтоб словно сам стоял перед дверью. Как я дверь открою, толкайте жердь, словно он заходит.

— Хочешь, чтоб этот хрен в жмура магией засадил? А и верно, пока он к следующему удару будет готов… Уже заскочим внутрь к тому разу, а накоротке хоть ты маг, хоть не маг.

Если вы думаете, что пятерых условно опытных матросов хватает на парусное вооружение настоящего морского корабля, то должен вам напомнить, что боцман, старпом и капитан этого самого корабля сейчас кормят сельдь атлантическую и прочую треску. А как известно, без грамотного командира или начальника любое дело, исполняемое коллективом, вязнет и сохнет на корню. Потому как всякий исполнитель имеет своё мнение, хотя это и лучше, чем не иметь никакого мнения вовсе. В помощь как-бы морякам из нашей доблестной команды я отрядил еще пятерых, дабы постигали науку управления парусами.

Та еще наука, если честно. У рыбаков на их лодках вроде тоже косые паруса, да только размера и веса совсем иного, как они пояснили. Так что с теорией на «ты», как парус должен стоять и с какой стороны от мачты, они знают. А вот практически его перекинуть с одной стороны на другую — рук не хватает! Промучившись, горе-морячки вовсе убрали марсель, то есть парус с задней мачты и оставили один грот. Или этот не марсель зовется, а как-то по-другому? Точно, Свайка его бизанью обзывал! Так и шли весь день: я указывал направление рукой, ориентируясь по солнышку, Вольх держал руль, Карл сотоварищи прыгали вокруг мачты и тягали туда-сюда реёк на гроте. Это вроде как та же рея, только косо расположенная относительно мачты.

Периодически вся эта развеселая компания бросала свой нелегкий труд и принималась за перекус. Не мог удержаться и подкалывал их от души, мол не захотели ехать пассажирами как господа, прыгайте теперь по палубе как морячки. Кстати, морячки настоящие не вякали, им за радость было, что не убили, да еще и кормят вместе со всеми. Я считаю, казнить — так казнить, а миловать — так миловать. Не выкинул за борт, будь любезен дай пожрать человекам. Особенно таким, которые пашут на твоё благо.

Самое смешное, что хабар делить мы не стали — все понимали, что сейчас не время для этого сладостного момента. И вообще, когда ты в открытом океане без надежной команды, то не до серебра, даже не до золота. Организму ценнее вода, еда, а из целей — попасть на сушу. Хотя и суша не любая подойдет для счастья — сильно хочется туда, где люди. Причем нормальные цивилизованные, а не те, которые то в котел, то в рабство норовят засунуть.

Короче говоря, капризничаем мы, прокладывая курс к спасению, хотим хорошего и для всех. А из средств навигации только компас и лот. Про компас я всё знаю, во всяком случае думал так, пока не увидел то убожество, которое народ назвал компасом. Ну компас хоть какое-то техническое устройство, а вот лот — это вообще вершина науки, веревка с грузилом. Смотрел я смотрел, как его применяют, да так и не понял смысла. Разъяснили товарищи по несчастью, мол если лот начинает доставать до дна, значит, оно поднимается потихоньку. И тогда не зевай, кидай его чаще и чаще — вдруг это самое дно еще сильнее поднимется, а потом как фигакнет по днищу корабля! И всё, пиши — пропало. Сразу течь, приплыли!

— Я не понял. Если мель, значит мелко, значит не потонем! — А они как на идиота смотрят.

— Если мелко, волнами по дну протащит, днище совсем вскроется. Кораблик осядет так, что мачты одни торчать будут. Какое-то время. И мы на них будем сидеть. А потом ко дну пойдем.

— Да не бывает так! Человек в воде не тонет!

— Ага, не тонет. Он просто захлёбывается в волнах, а потом какое-то время болтается мертвый по поверхности. А его кушают. — Продолжали нагонять жути рыбаки.

— Понятно всё, кидайте свой лот, раз такие умные. Тут до дна знаете сколько?

Они не знали, я тоже. Мало того, мы даже не знали, где это тут находится. То есть, где мы есть. А потом я догадался заглянуть в судовой журнал. Нормально всё выходит. Если я ничего не напутал, мы опустились до Африки, ну не могу я её иначе называть! А потом, оседлав какое-то течение, почти вбежали прямиком в гряду больших и малых островов. Вернее, не вбежали, а идем ровнехонько на всякие там Кубы и Багамы. Если нас не сильно унесло в какую-то сторону. И вообще, сказать честно, я в географии слегка не очень силён. Очертания материков помню, сапог Италии представляю себе очень хорошо, Британские острова тоже. С большими реками уже тяжелее — аксиомой для меня звучит, что Волга впадает в Каспийское море, а уж каким маршрутом она крадется по Среднерусской равнине, про то не ведаю. Европейские реки вообще тайна за семью печатями. Про соответствие очертаний земель в моем родном и этом мире сказать доподлинно ничего не могу — здешняя картография та еще затейница. Или тут всё несколько иначе раскинулось, или географы поголовно двоечники, или я ничего не помню. Но результат налицо — сейчас я не могу с уверенностью сказать, точно ли моя родная Мерсалия расположена на территории тамошней Франции, повторяют ли очертания континента ту Евразию? Это если глобально рассуждать. А если задаваться вопросами локально, то куда наш кораблик занесло, тоже могу только предполагать.

Кстати, насчет «занесло» — а ведь куда угодно могло унести! Я только сейчас обратил внимание, что ветер дует практически навстречу. А как это? Это получается, мы не в ту сторону плывём?

— Народ! Кто мне может объяснить, почему ветер дует в одну сторону, а корабль движется в другую⁈

— Угнетатель, ты же сам сказал, что нам надо на запад. Ты сказал, мы плывём.

— А что, вам встречный ветер не мешает?

— Ну какой же он встречный, так, встречно-боковой. Самое то для косого паруса.

— А вот если бы он был попутный, что бы вы делали?

— Пузо, что ж еще! — Карл посмотрел на моё недоумевающее лицо и продолжил. — Если ветер слабый, даешь парусу слабину, чтоб пузырь надулся. А при сильном пришлось бы парус поперек ставить и натягивать, чтоб он плоский был. Давно уже по морю на косых парусах ходят, это все знают.

— Я вам не все, я человек глубоко сухопутный.

— Да видим уже. Наплачемся мы с таким предводителем, как есть наплачемся.

— Но ты даешь гарантию, что мы в нужную сторону плывем, Карл?

И он дал, правда оговорился, что это не точно, хотя похоже, а раз я что-то такое умное прочёл в судовом журнале, то видать так и есть. Журналу рыбак верил больше, чем себе. Порадовавшись такому счастью, я повелел на ночь убрать все паруса и оставить нашу посудину дрейфовать по течению. Авось мимо не проплывём. Робкие попытки возражать были пресечены аргументом, что двух суток на парусе никто не выдержит, так что уж лучше у нас днем будет нормальная команда, пусть и условно нормальная. А для этого надо отдыхать ночью.

— Угнетатель, а марсового на ночь ставить?

— И что он в темноте разглядит, а главное, что мы сделаем с тем, что он увидит?

— Ничего.

— Вот и нефиг мучиться без толку — отдыхаем все.

— А у нас вообще какой план? Или снова Авось будем делать?

— На самом деле план есть, только он такой, что тоже похож на авось. Я хочу добраться до какого-нибудь порта, а уже там договориться на возвращение в Мерсалию.

— Под честное слово?

— Каравеллу продадим. Даже если много не дадут, зафрахтовать судно целиком или купить места для проезда на всех денег хватит.

— Так корабль же не наш! — Вокруг Тетерева сгрудились товарищи, им тоже захотелось узнать, какой у нас план.

— Это он раньше был не наш, а сейчас перешёл в нашу собственность по праву сильного.

— Как это в нашу? Не бывает такого, чтоб корабль принадлежал всем. Кто-то один должен им владеть. Максимум двое, если компаньоны.

— Уговорил, Кукиш, считай его моим. Тогда вы все моя баталия. Хотя нет, так тоже не получится.

— Почему?

— Я ж врать не могу себе позволить. Какая вы баталия без временной вассальной присяги? Если только наёмники. Тогда вас нанять требуется.

— Наёмники, баталия… Как мы корабль взяли по праву сильного, так его и у нас могут отобрать. Зачем платить за то, что можно взять даром?

— Да, такое возможно, особенно там, где… Да где угодно могут попытаться отобрать. Значит, надо быть готовыми к нападению. В любой момент в любом месте.

Утром я проснулся от криков за окном. Какой-то тип во дворе кричал что-то непотребное взволнованным голосом. Не сразу сообразил, где я и на сколько ставил будильник, но прямо расстроился — просыпаться до будильника плохая примета, на работу пойду злой. А потом вспомнил, кто я и где, расстроился еще больше! Зато сразу стало понятно, что орал матрос из недорезанных членов старой команды. И непотребным выкрикиваемое слово не является, потому что он орал по-мерсальски: «Земля!». Ну земля и земля, зачем же так надрываться-то? А потом дошло — земля же! То есть берег!

Первый порыв выскочить в чем был я придушил на корню: народ должен освоиться с мыслью, что рядом с ними целый граф, а не просто товарищ по несчастью. Зря что ли я посадил одного из простолюдинов красные и черные нитки дергать из покрывала? Так что вышел на мостик неспешной походкой, надев приличествующий случаю костюм. Вернее одну из трех трофейных курток, подошедших мне по размеру. В этой эпохе жеманничать не принято, вещи, снятые с трупа или вытащенные из чужого сундука носят без всякого смущения. Некоторые их стирают предварительно, простолюдины даже этим не заморачиваются. Я не из простяков, так что велел выполоскать вещички, а потом высушил их магией. Найденные несколько шёлковых рубах я еще с вечера зачаровал на прочность. Не бронежилет, конечно, но от режущего удара лёгким клинком защитить смогут.

И знаете, прилично одетому господину подчиняются охотнее. По лицам видно, что парней перестал мучить диссонанс между моим позиционированием в коллективе и внешним видом. Кажется, они свыклись с мыслью, что я настоящий аристократ. Короче, стою весь из себя такой вельможа в шмотках с чужого плеча и взираю сверху на экипаж, тыкающий пальцами куда-то вперед, словно перед каждым невидимый сенсорный экран, а они что-то себе уже выбрали. Ну да, что-то на горизонте виднеется темное. Если присмотреться и начать себе воображать, то даже зелень проглядывает.

— Угнетатель, ваш-сясьтво, правим к острову⁈

— А давай! Со всей осторожностью, с промерами глубин через каждые пять минут.

— Будет сделано! — С готовностью и даже какой-то радостью ответили рыбаки, словно не они вчера мне на пальцах объясняли, зачем нужен лот. Но таков порядок на корабле, моряки часто сами знают не хуже командиров, что и когда делать, но без команды ни-ни. Единоначалие, понимаешь. Блин, эдак можно беду на ровном месте заиметь, назначу-ка я Карла старпомом, раз уж я тут за капитана. И пусть он сам решает, когда и чего нужно.

— Старший помощник капитана! Карл, распоряжайся экипажем, найдите удобное место, организуйте стоянку у острова.

Чуть не оговорился насчет причаливания. И куда, спрашивается, причаливать, когда ни пристани, ни причала, никаких вообще следов обустройства с такого расстояния не увидеть. Может, там вообще никто не живёт. А может так случиться, что к острову и не подплыть, если мелко или подводные камни всюду. Но это не очень страшно, шлюпки у нас есть, можно сплавать на остров на вёслах малой командой. Только не забыть осмотреть их на предмет исправности. На наличие противника осмотрели сразу после захвата корабля, нашли одного умершего от ран морячка. Даже завонять не успел на жаре.

Зачем мне остров? Прежде всего пополнить запасы воды. Ну и есть надежда, что там живут нормальные люди, что к ним регулярно заходят такие же нормальные корабли с нормальными экипажами. Хотя страшно опять попасть в западню, если говорить честно. Второй раз в рабство попасть никто не хочет, я уверен, что мой отряд будет драться до последней капли крови, если нас кто попробует схватить.

Примерно за два-три часа дочапали до острова, вернее подошли к нему на безопасное расстояние, а дальше — стоп машина! Мели начинаются, причем не так, чтоб с постепенно повышающимся дном, а не знаю, как сказать. То глубоко, то мелко. Если бы кто-то догадался фиксировать промеры на бумаге, могла получиться диаграмма волатильности курса нефти в покинутом мной мире. Очень похоже на подводные скалы, если проще сказать.

Начались танцы с бубнами, в которых я не шарю, хотя корабль обходил остров с другой стороны именно по моей команде. Не сказать, что большой, но и не маленький остров радовал своими красотами только первый час. А далее он начал всех раздражать тем сильнее, чем дольше экипаж маневрировал. Советы под руку, мол давай уже лодку спустим, я отметал как несерьёзные. Опять же чего они лезут с подсказками, когда тут целый граф решения принимает.

С другой стороны острова высаживаться тоже было нежелательно, если верить установленному знаку. Знак лежал на боку и всячески топил за то, что рядом с островом вообще делать нечего. И если я что-то понимаю в корабельных обломках, то установили сей знак совсем недавно. Корпус судна еще не размолотило прибоем, мачты не затянуло песком. Короче говоря, кто-то успел ненамного раньше нас пристать к этому не очень гостеприимному берегу.

— Угнетатель, что будем делать?

— Продолжим обход острова. Вдруг найдем удобное место. В случае неудачи бросим якорь.

Под неудачей я имел в виду не вот такой конфуз, а отсутствие гавани. Белый день, умеренный ветер — нас ничто не заставляло рисковать кораблем. Уютная бухточка нашлась еще через час игры с парусом, но войти в неё не получалось — дно повышалось слишком резко. Зато это место подходило для высадки десанта. Якорь был брошен, отряд сформирован, шлюпка приготовлена к спуску. Вот только ручная лебедка не хотела крутиться. Ну хорошо, не лебедка, кабестан. Пришлось его смазывать, только после этого он согласился нам помочь со спуском на воду шлюпки. Я говорил, что каравеллы слишком высокие? Так вот, в средней части, они сильно ниже, чем с носовой, так что спуститься в шлюпку получилось без проблем по веревочной лестнице даже у меня.

И да, спускался я торжественно и без спешки, чтоб не свалиться. Молодой граф изволил возглавить разведывательную миссию на только что открытый им остров, пока приставленный к делу матрос надерганными заранее нитками расшивал его вымпел. А что вы хотите: если я не просто так, а аристократ, то без собственного герба мне путешествовать западло и урон чести. Хорошо, мы пока никого не встретили, а то бы мои голословные утверждения по поводу титула встреченные дворяне могли бы подвергнуть сомнению. А это уже повод для дуэли или полноценных боевых действий. Очень надеюсь, что парнишка сильно не накосячит, расшивая кусок белой ткани по нарисованным мной контурам.

Банда, подчиняющаяся мне, по пути к острову решила, что хрен его знает, что их ждёт впереди, типа тянуть время нежелательно, так что всей толпой пришла к каюте и бухнулась на колени. Оказалось, что они еще ночью посовещались и решили — такой господин на дороге не валяется. Так и заявили: возьми нас, граф, под свою руку, корми, защищай, оберегай, а мы будем служить тебе верой и правдой. Короче говоря, произнесли стандартную клятву, принятую в Иманте и не сильно отличающуюся от нашей мерсальской. Самое забавное — четверо дало клятву трудников и слуг, а остальные десять — воинскую. И да, трое недобитков тоже присягнули мне. Смерть их не то нанимателя, не то господина освободила матросов от прошлой клятвы, да и самим жить хотелось.

Первое, что мы увидели, сойдя на берег, если не считать пальмы и всякую растительность, был дым. Уверен, еще недавно, когда мы проплывали мимо того берега, над которым поднимался жиденький столбик, сносимый ветром, там никакого дыма не наблюдалось.

— А ну стоять! Кто велел бежать?

— Так дым, ваш-ство! Люди там!

— И здесь люди, больше скажу, здесь самый главный человек в вашей жизни. Пойдем спокойно, с оглядкой, заодно вспомним, как вообще по твёрдой земле ходят.

— А и точно! Качает меня! — Крикнул Кукиш, плохо приспособленный служить в свите графа.

— В заросли не углубляться, оружие держать наготове! Ты и ты — идете в передовом дозоре, об опасности сигнализируете криками и сразу бежите к отряду! — Раздаю команды я. На суше чувствую себя более уверенно, хотя тоже еще покачивает. Боковое охранение назначать не стал, нас и так всего шестеро, еще двое охраняют шлюпку, семеро остались на корабле с глупым названием «Черный угорь». Я увидел его впервые, когда шлюпка отвалила от борта, а до того даже не интересно было, как это называется. Надо будет переименовать каравеллу как-то соответственно моему пониманию о кораблях и мореходстве.

Эта здравая мысль была прервана криками, донёсшимися от авангарда. Отряд ощетинился оружием, а потом из кустов выскочил наш дозорный, причём один. «Нашли! Людей нашли!» — закричал он, размахивая руками как та мельница. Тьфу ты, тоже мне находка! Если бы они нашли озеро или еще сто полезное. А люди — какая от них польза?

— Живые хоть?

— Живые, ваш-сясьтво! Четверо, вон там, на берегу! Они костер запалили, чтоб мы мимо не прошли. — Завопил второй матрос, выскочивший из кустов вслед за первым.

Понятно, значит это жертвы того кораблекрушения, обломки которого мы видели у берега. Впрочем, а вдруг они умеют управляться с парусами? Вдруг это нормальные моряки?

— Эй, вы, не расслабляться! Быть готовыми к нападению! Без моей команды из построения не выходить, ртов не раскрывать! Посмотрим, что тут за люди.

Кто как хочет, а под моим командованием даже в кусты отойти можно только при обеспечении прикрытия и после проведения разведки. А уж тем более залетных кадров выявлять на моем острове. О! А почему бы мне и в самом деле не установить над данным островком свою власть? Глупо сформулировал — я могу установить власть НА острове, а если над ним — то это про протекторат. Мне оно надо? С одной стороны, вроде прибыток статусу и увеличение влияния в мире. С другой — захватят вороги, и пойдет слушок, мог дер Долинол свои земли не смог защитить. Да, надо думать.

Меж тем на почти моём острове обнаружилась условно разумная жизнь. Условно, потому как по-настоящему умные люди не потащатся через океан за каким-то чёртом на утлом кораблике размером с крестьянскую избу. Ладно, про избу я загнул, каравелла по размеру как хороший такой терем на три-четыре поверха. И всё равно слишком стремное судно для трансатлантических переходов. Как местные вообще осмеливаются на таком ужасе мир осваивать⁈ Вот эти вот четверо явно голодающих и изнывающих от прочих неудобств людей — они зачем тут?

Четверо встали, покачиваясь, видимо на организацию сигнального костра ушли все силы. Но один стоит чуть более прямо — или не участвовал в розжиге, или дворянский гонор не позволяет стоять сильно скрючившись. Роста среднего, возраст чуть более тридцати — матерый дядька, хоть и не богатырских статей, стоит и молчит. Угу, понимаю его, мы бодры и нас больше, у нас корабль, по понятиям именно он должен первым представляться. Но мой титул и дворянство на челе не высечены, свиты при мне нет, баннер не вьётся над головой, вот и боится незнакомец конфуза — вдруг я какой-нибудь купец, а он передо мной первым начнет рекомендоваться. Ладно, помогу болезному, решаю я и делаю приглашающий жест ладонью, мол жду вас, начинайте.

— Сударь… — эк ему тяжко. Но хоть язык знакомый.

— Да, сударь, — подталкиваю незнакомца к дальнейшему диалогу.

— Честь имею представиться, Пеле, барон ван Шелл из Северной Марки, — и смотрит с ожиданием, не сморозил ли он неудобняк. Даже не поклонился, гад такой. А мерсальер у него не очень чистый, слышится акцент.

— Очень приятно, барон, встретить благородного человека в эдакой дыре. Граф дер Долинол виконт дер Прист Крушитель из Мерсалии, готов оказать вам посильную помощь в столь неудобной для вас ситуации. — А вот теперь приличествующий моменту поклон от барона и мой ответный кивок. — Впрочем, вы уже сами догадались, что я мерсалец.

— О да, ваши люди вопили так громко, что теперь весь остров уведомлен о вашем происхождении.

А здесь он попал пальцем в небо, мерсалец я один, остальная команда вся из Иманта, но пока говорить об этом не стану. Сам не спрашивал, кто уроженец какой местности, не до того было ранее. Да и я мерсальский пацан только по рождению этого тела. Ментально я русский, наверное. Не тот русич которые здесь водятся, если есть такая страна, а иномирный русский.

Пока мы обменивались любезностями, я легко и изящно, мой визави из последних сил, демонстрируя стойкость и силу духа, мои парни развели нормальный костер и организовали что-то навроде пикника. Вы бы видели, как найденыши не смотрели на еду, пока её раскладывали. Особенно барон. Да уж, сильны бродяги! Пикник у нас состоял из кулеша с сыром и солониной для матросни и жареной над углями курочки для меня. Ну и для барона, как моего гостя. Пока она готовилась, мы попивали разбавленное вино. Не мерсальское, а какую-то дешёвку, разбавленную водой. Нормального я на корабле не нашел. Терпкое, кислое вино было той еще гадостью, так что от воды его вкус ничего не потерял. Для моряков вода с вином обычное дело, тут какая-никакая профилактика кишечных заболеваний, и от цинги спасение — в вине есть витамины.

Кто бы мне сказал, что сейчас в качестве консервов длительного хранения на корабли берут кур и овец — не поверил бы. Но если подумать головой — то вполне логичный ход. Зерно, крупы всякие — так и так на корабле всё это в наличии, а клетки с курами не так уж много места занимают, так эти птицы еще и несутся в пути! Вони, конечно, это добавляет, но, к нашему счастью, живность содержалась не в трюме, а на палубе. Видать, её прошлым хозяевам корабля было жальче, чем рабов.

Очень верной была мысль взять на берег курёнка. Вполне по-графски я в этот раз откушал, заодно на барона впечатление произвёл своими манерами и закидонами. Северная Марка, насколько я помню, находится где-то в районе Германии моего мира. Точнее не скажу. И представляет из себя достаточно небольшое королевство. Впрочем, Мерсалия тоже невелика по меркам одного попаданца. Что вы хотите, Средние века, раздробленность, всякие Арагорны, Окситании, Бургундии на месте страны лягушатников. У швабов в их землях еще больше герцогств, королевств и прочих маркизатов. Включая курфюршества, чтоб язык не сломался от такого слова. Это творилось в истории моего мира, в этом мире всё примерно также, только названия другие. И да, в отличие от моего, в этом нет республик и вольных городов. Магия рулит, без неё простолюдинам не помогут никакие деньги удержать землю от желания аристократов защитить и приумножить.

Под разбодяженное винишко и закуску барон поведал, как дошел он до жизни такой. Как налетели на мель ночью, не разглядев в шторм этот остров, как части команды повезло быть выкинутыми на берег. Как голодные они смотрели на разбитый свой корабль в полосе прибоя. Как двое пытались до него доплыть вплавь и утонули на глазах у остальных. Чего у жертв кораблекрушения было в достатке, так это воды. Водой остров их снабжал исправно. А из еды почти голяк, выражаясь по-простому. Пробавлялись собирательством, даже крабов в пищу не догадались пустить.

Увиденное мной дерево какао их тоже не возбудило. Никто тут пока не в курсе, как это можно употреблять в пищу. Это упущение я прямо тут же бросился исправлять. Котелок был освобожден от остатков пищи и вымыт, в него помещены вышелушенные из плода очищенные от мякоти зрелые зерна, а потом я самолично их поджарил на огне. И сам же начал жевать, дозволяя остальным попробовать это лакомство. Без сахара и молока, зато свежайший продукт, полный целебного какао-масла понравился не только мне. Кто-то даже ляпнул, что эти орехи вкуснее желудей. Я чуть не подавился от возмущения — как такое можно сравнивать! Вот вы пробовали жареные желуди? Да их есть невозможно, такая горечь! Только с голодухи и можно жрать. А тут какао, зёрна богов. Я не я буду, если мы уплывем, не обобрав все зрелые початки, или как они зовутся. Блин, и почему еще никто не догадался везти какао в Мерсалию? И кофе тоже, кстати. По кофе я скучаю почти так же сильно, как по туалетной бумаге. Ту вроде приловчился заменять тканью, а вот кофе заменить нечем. Пробовал в своём замке варить желудевый кофе, ячменный — всё не то, фигня полная.

Когда наш голод был утолён, а голод ван Шелла и его спутников перестал диктовать им свою волю, разговор продолжился. Небось нелегко вести светскую беседу у костра, когда не ел несколько дней. Барон мне понравился своей выдержкой, чувствуется старая кровь и закалка десятка поколений аристократии. Я не такой, я умнее.

— Граф, вы уже пробовали эти ваши какао-бобы? Я видел, с какой уверенностью вы выбирали зрелый плод и потрошили его.

— Да уж, попутешествовать довелось. Я хоть и молод, но видел разные земли.

— Это точно, для графа вы очень молоды. Наверняка у вас могущественный покровитель, раз вы, оставаясь виконтом дер Пристом, получили титул графа. О роде графов дер Прист слышать доводилось, а про дер Долинолов ничего не слышал. — Ишь ты, как меня элегантно обозвал барон, и не подкопаешься, не обвинишь в неверии и намеренном оскорблении.

— Барон, я и сам понимаю, что стать графом в двадцать лет большая удача. — Ага, этот Пеле явно не предполагал, что моему телу всего двадцать, судя по его лицу. — Но дело в том, что титул мне никто не давал. Король Мерсалии Якоб Третий его признал, а это не одно и то же.

— Позвольте, ваша история еще интереснее, чем я думал. Не поведаете мне её?

— Запросто! Я взял на меч графство в соседнем нам Иманте, а потом пришел с ним к своему королю и Наставнику. Так что ему ничего иного не оставалось, как признать меня законным хозяином графства и соответственно графом дер Долинол. Наверняка вы слышали, что между Мерсалией и Имантом недавно приключилась война?

— Да, про эту войну я знаю. Так что, король Мерсалии ваш Наставник? — Завидуешь, гад? Сиди теперь и мотай на ус.

— Бывший Наставник, насколько в этом вопросе можно быть бывшим. Несколько лет назад он опоясал меня и подарил золотые рыцарские шпоры.

— Так вы уже рыцарь? Преклоняю голову перед беспримерным мужеством, непременно явленым миру и позволившим посвятить вас в рыцари в столь юном возрасте.

Голос барона сочился мёдом, но почему-то сквозь волны благорасположения проглядывали шипы. Сучёныш не верит и строит разговор так, что я прямо обязан пояснить за титул. На самом деле не обязан, но макну тебя, аристократ хренов в пахучее.

— Мне не дано судить, насколько мой поступок можно назвать подвигом. Но было дело, вдесятером захватили враждебный замок.

— Баронский?

— Графский. Сам замок мне не понравился, так что, когда отец со своей баталией пришел туда, мы его снесли. С тех пор наш род получил приставку Крушитель к своему титулу. Когда началась война, пришлось соответствовать титулу, так что мы уничтожили еще три или четыре замка.

— Зачем? — Недоумение и сомнение в голосе барона можно было нарезать пластами и вялить как балыки.

— Понятное дело, зачем! Чтоб ослабить врага. Между прочим, у нас война шла с Имантом.

— То есть вы шли вместе с войском короля и сносили все замки на захваченной территории?

— Нет конечно, в том не было бы чести! Когда король Иманта Георг отказался признавать моё право на графство, я со своим войском тоже напал на него, но с другого направления. С его стороны было так любезно дать столь шикарный повод для войны! Вообще могу говорить о Георге только в превосходной манере: настоящий аристократ, куртуазный дворянин и ценитель вин. Сколько мы с ним выпили на переговорах — приятно вспомнить!

— Вы вели переговоры с королем соседней страны? В каком статусе?

— Я ж говорю, он истинный аристократ, а не индюк напыщенный! У нас с ним случилась первая война, еще когда Якоб Третий не подключился, так он перед решающей битвой не побрезговал сойтись со мной за столом переговоров.

В моем пересказе не было места подковерным интригам и ударам в спину — только веселое смертоубийство, заповеданное предками, куртуазность и удары грудь в грудь. Не стану я рассказывать, как втравливал меня в это дерьмо Якоб, как я лез туда, понимая, что иначе не видать мне графства как своих ушей без зеркала. А то и вообще не видать. Отрезали бы, да еще вместе с головой. Свита, кто не собирал какао в данный момент, тоже слушала про мои подвиги, затаив дыхание. Им было слегка в новинку присутствовать на светском мероприятии, да еще про господина столько нового узнавали — прямо вечер открытий. О, уже вечер!

— Блестящий рассказ о блестящих приключениях. А с кем вы еще успели повоевать за свою не очень продолжительную, но такую насыщенную жизнь, уважаемый граф?

— С кем? С предыдущим графом Долинола, понятное дело. Со своим королем, но там всего одна короткая компания имела место…

— Со своим королем? С Наставником?

— Так точно! Вышло небольшое недоразумение, он заподозрил нас Пристов в мятеже и захотел покарать. Пришлось объяснять, что я лично и наш род вообще бесконечно лояльны короне.

— Вы же сказали, что воевали со своим королем.

— Ну да, а как бы я по-другому доказал свою правоту? Кто бы поверил сдавшемуся или проигравшему!

Слегка ошарашенный барон внимал рассказам этого странного и слегка сомнительного графа о себе любимом. Понятное дело, что услышанное надо делить на три, и это как минимум! Но вообще при всей невероятности рассказа самым невероятным было то, что уж больно он был логичен. Нестыковки не находились, а завиральные изгибы сюжета подпирали друг друга как опоры мост над горной речкой. И всё складывалось в ужасающую в своей убедительности картину. Самое дикое — рассказанное не противоречило законам аристократической чести, права и обычаев войны совершенно!

Если на минуту допустить, что дер Долинол не соврал хотя бы в чем-то одном, то всему остальному тоже надо было верить. Как вариант — назвать его лжецом и тут же погибнуть в безнадёжной схватке. Магических сил хватило бы всего на один удар, а физических практически не было. Опять же, как будет смотреться его поступок со стороны? На их сигнал о помощи судьба прислала спасителя, а барон убил его? И еще не факт, что свита этого комического графа не бросится мстить за него. То есть, если он подлинный граф и примет вызов на дуэль, то графская баталия не вступится. А если поддельный — то барона со спутниками подручные лжеграфа непременно убьют. Постойте, если граф настоящий, то нет никакого повода на него нападать.

Какая гнусная ловушка подстроена судьбой несчастному барону ван Шелл! И как скучно живет он сам в сравнении с этим молодым дворянином. А что это аристократ, никаких сомнений не было. Манеры и привычка повелевать, а не просто командовать просто бросались в глаза. Граф? Да пусть будет граф, раз Провидению угодно, чтобы его спас человек, назвавшийся графом и виконтом.

— Барон, сейчас стемнеет окончательно, в этих широтах темнеет очень быстро. Так что давайте перебираться на мой корабль, если у вас нет желания оставаться на этом острове.

— О, поверьте, я по горло сыт его гостеприимством! Вы хотите уходить далее прямо в ночь?

— Нет, мы просто отойдем подальше и заночуем, прикрывшись островом от ветра. Вас он не обласкал, а мне уже дал и какао-бобы, и приятного собеседника. Завтра пополним запасы воды и пошерстим его на предмет еще чего-нибудь полезного, а уже тогда в путь.

— Позволю себе спросить о конечной точке вашего маршрута.

— А вот с этим сложно. Мой корабль еще недавно был не совсем моим. В результате спора о месте и роли аристократии в обществе каравелла перешла в мою собственность, а прошлый экипаж в разряд покойников. Частично, само собой. Так что планы мои и цели несколько изменились, а команда не отличается ни многочисленностью, ни большим опытом морских путешествий. Увы, в результате спора она тоже уменьшилась. Кстати, насколько ваши спутники сильны в управлении кораблем?

— Вот как! Насчет спутников скажу, что они кроме моря вообще ничего не знают. А по поводу вашей истории скажу, что она очень хорошо ложится в ваш рассказ о себе. Мне кажется, что здоровый дух приключений и авантюризма впитан вами с молоком матери и уроками отца.

— Ну да, так и есть. Давайте грузиться в шлюпку уже, а на корабле вместе подумаем, в какую сторону плыть и зачем. Тем более, что мы даже не знаем где мы есть. Во всяком случае я очень смутно себе представляю наше местоположение. А вы?

— В большей или меньшей степени, сотня миль туда, сотня сюда… Нас изрядно помотало в том шторме.

— Кажется, я даже догадываюсь, в каком. Нам тогда тоже досталось. Выстирало как руками опытной прачки.

— Забавное и точное сравнение, граф. Значит речь идет о том самом шторме. Как называется ваша посудина?

— Не посудина, а вполне надежный корабль, двухмачтовая каравелла. И раньше она звалась «Черный угорь». Но теперь думаю сменить ей название, правда пока не придумал подходящее. Как корабль назовешь, так он и будет плавать, есть такая примета.

— Да, я тоже слышал это поверье. Оттого у нас столько Громовержцев, Гневов и Вольных Ветров.

— Ваше сиятельство, разреши слово молвить! — Раздалось с банки, на которой сидели гребцы.

— Говори!

— Так назовите свой корабль Угнетателем. Чего проще!

— Ха! А ведь это идея! Как вернемся на корабль… Отставить! Завтра займешься заменой названия. Старую доску снять, название отскоблить, поверхность подготовить! Название я сам вырежу.

— Уместно ли это вам, граф? — Влез под руку ван Шелл.

— Мне уместно всё, чего я пожелаю или изволю. Кто указ мне на моём корабле⁈

— Истинно так! — Кажись, барончик осознал, что перед ним настоящий граф. Во всяком случае морду он состроил правильную. Чуть ли не впервые за всё время общения.

По прибытию на борт каравеллы, я дал указание сниматься с якоря, определиться с ветром и встать подальше в тени острова. Быть готовыми завтра к пополнению запасов воды и всего, чем остров сможет с нами поделиться. Понятное дело, брёвен и досок там не найти, но хотя бы дровишек пополнить не мешает. А может и фруктов съедобных и спелых наберем для разнообразия рациона.

Команды раздал, удалился в каюту, предоставив барону право самостоятельно располагаться, где он пожелает. В пределах палубы, естественно. Делить каюту с кем бы то ни было я не собирался. Вот удача! На грот-мачте уже висит мой штандарт, да не просто висит, а вполне грамотно шевелится на слабом вечернем ветерке, привлекая внимание. Вот теперь совсем другое дело! Уходя в каюту, я заметил, как внимательно ван Шелл рассматривает мой вымпел. Посмотри-посмотри, за просмотр денег не берут. Времена пока дикие, простые. Голову срубят, а денег не возьмут.

Сердечки и сердца. За сердца и умы своих читателей я бьюсь своими текстами, а сердечки принято выпрашивать. Граф дер Долинол на такое бы не пошел, гордость не позволит. А я? А я могу намекнуть, что обилие выставленных сердечек и наличие комментариев приподнимает понравившися роман над чередой серых будней и унылым контентом, который вы не стали читать. Так что сами решайте, но мне было бы приятно…

Матросы ван Шелла уже на следующий день включились в суровый матросский труд, а сам он с неким удивлением посматривал на организацию корабельного быта. А чему тут удивляться, когда настоящих моряков на палубе как по объявлению нагребли: кто-то рыбак, кого-то не дорезали во время бунта, троих вообще подобрали как котят на улице. И что характерно, настоящего капитана на корабле не наблюдается, сам граф в дела судовождения практически не влезает, всё скинул на своего помощника, который как-то не похож на старпома. По ухваткам и лицу — рыбак рыбаком. Барон понял, что первое впечатление о порядках на «Угнетателе» оказалось верным, не корабль, а банда беспризорников. Впрочем, его собственные матросы влились в эту шайку именно на правах бездомных и неприкаянных. Да и сам он, как это помягче сказать, ночевал на палубе.

Хотелось взять всё это, встряхнуть, а потом начать превращать в нормальную судовую команду. Но нельзя — не его имущество, не его люди. А тех, которые его — их слишком мало. Как этот дер Долинол рассуждает: взял по праву сильного, значит в своем праве. Вот и ван Шелл взял бы. Только сил нет. А еще немного смущали те первые и неподтверждённые слухи, которые его матросы подслушали у матросов графа. Надо быть честным с самим собой — скорее всего этот дер Долинол самый настоящий граф. Гонор не показатель, он у всех природных аристократов имеется, но у этого просто какая-то запредельная уверенность в себе, мания величия прямо.

А еще он каждый день бреется, подчеркивая свой титул. На корабле это сделать весьма непросто, даже на суше многие благородные господа носят бороды, а этот ходит постоянно выскобленный. Это тоже раздражало Пеле настолько, что порой самому хотелось побриться. И ведь всего сутки прошли, как он на «Угнетателе». Вот тоже — простолюдины через раз зовут дер Долинола не полным титулом, даже не упрощенным, а Угнетателем, а тот им дозволяет. Говорит, что это особая привилегия для тех, кто вместе с ним захватывал каравеллу, а потом перешел под его руку. Вассалы и рады, что им дали такую удивительную награду, выделяющую их от прочих слуг. Хотя, где они, прочие слуги? На словах да — у графа и замок большой в Долиноле, и особняк в их столице, и людей несчетное количество. Но конкретно сейчас где всё это? Короче, барон был сильно недоволен ситуацией.

Прошлый день весь ушел на погрузку воды, добывание каких-то фруктов, на которые дер Долинол тыкал пальцем, того же какао. Явно граф хорошо ориентируется в тропических видах растений. Заодно стало ясно, почему корабль управляется таким сбродом — оказалось, что их всех захватили работорговцы, даже самого дер Долинола. В каком-то бою, причем во время абордажа вражеских кораблей, он попал под удар магии и почти утоп. Графа прибило волной к какому-то острову, где добрые рыбаки сначала спасли его, а потом продали торговцам живым товаром. Как конягу, в котором по дурости своей не распознали породистого скакуна.

Вот тут углядывается явный урон дворянской чести, если не брать в расчет тот факт, что граф сам себя освободил и смыл бесчестье кровью. Кандалы на благородном — это ни в какие рамки не влезает! А что барон не смог разузнать — так это магию, которой владеет граф. Можно предположить, что он бездарный, но это вряд ли. Уж слишком кичлив и заносчив. Опять же, вполне возможно, граф держит свою магию в тайне как козырь в рукаве. Да и ван Шелла он не стал расспрашивать о его даре, прямо рыцарская деликатность! Ах да, он же рыцарь, если верить его словам. И снова всё упирается в веру.

А еще по словам челяди дер Долинола, у того не руки по локоть в крови, он в ней по пояс. Барон прикидывал, смог бы он сам организовать успешный бунт, а потом слепить команду из бывших кандальников такую, которая не потопит корабль моментом? Захватить корабль при изрядной доле везения смог бы, наверное. В судовождении он разбирается хорошо, тут проблем возникнуть не должно. Но это при наличии достаточного количества матросов под рукой. А вот так, когда тебя окружает всякий сброд, которому надо еще доказать, что ты аристократ — смог бы?

Признаться, Пеле ван Шелл не был уверен, что обошелся бы без магии и наказания черни просто для демонстрации своего баронского достоинства. Опять же, благородное происхождение не означает прямого подчинения твоим приказам чужих простяков. «Барон? Кланяемся и идем своей дорогой, ты не наш барон!» — скажут и будут в своём праве. А этот их купил с потрохами, чего-то пообещал в своем графстве такое, что они вкалывают на него без жалованья. Так что остаётся? Остаётся одно — помогать в управлении кораблем и навигации, тем более что этот граф насквозь сухопутный, как многие в его Мерсалии. Шутка про «все мы в одной лодке» сейчас совсем не шутка, а проза жизни.

Вчера утром их корабль подошел вплотную к острову, а вечером снова встал на якорь подальше от скал, сожравших каравеллу барона. Нежелание дер Долинола плыть ночью было объяснимо и даже правильно — если тут попался один остров, кто даст гарантию, что они не налетят на другой такой же? Матросов в команде стало больше, но не настолько, чтоб можно было сформировать ночную бригаду на паруса. Ни баталёра, ни купора, ни даже боцмана на корабле нет. За боцмана помощник капитана, бывший рыбак Карл. Единственное достоинство которого — знает названия парусов, ну и обличён доверием капитана. Хотя насчет купора барон погорячился — за целостность бортов и бочек с водой отвечает Тетерев, бывший плотник. А вместо баталёра распоряжается запасами продуктов сам граф.

У меня было своё мнение по поводу поведения некоторых владельцев плантаций. Именно они являются конечными бенефициарами моего похищения, так что месть моя не завершилась с убийством команды «Черного угря». Но вот какое дело — моего отряда для этого явно маловато. Даже одну плантацию разорить маловато. А уже если браться за решение проблемы в целом… Требуется собрать информацию обо всех таких местах, собрать баталию, а потом прийти с проверкой. Кто трудится на плантациях, на каких условиях, что потом делать с телами хозяев земли? Вопросы требуют решения. А то ишь, устроились! Белых, привезенных сюда стыдливо называют переселенцами, как рассказа барон. И стараются молчать о том, что переселяют не спросив, а работать заставляют за миску каши.

Что из всего этого следует? Да всё предельно ясно — контора наёмников, взявшая на меня заказ, была мною уничтожена. Не лично, но с поддержкой родственников. Чем отличается шалман плантаторов, спонсировавших мой захват? Правильно — ничем. Пусть масштаб бедствия побольше, так и я нынче не робкий виконт, имеющий всего десяток бойцов в своём подчинении.

Барон, потихоньку изучающий меня в нашем невольном совместном путешествии, что-то такое заметил по выражению моего лица. Впрочем, с его стороны вояж в моей компании невольным не считается — он очень сильно возжелал вступить на палубу моего корабля, так сильно, что ему было неважно, в какую сторону плыть. Лишь бы с островка того свалить.

— Ваше сиятельство, я правильно понимаю вас?

— В смысле?

— Прищуренные глаза и очертившиеся скулы в тот момент, когда мы заговорили про плантаторов, это явные признаки того, что вы им не спустите своё унижение.

— За своё унижение я рассчитался сполна. Мне неприятно, что одну планету со мной топчут люди, ради наживы, готовые на всё. Хочется отряхнуть мир от этих мерзких существ.

— Юношеский максимализм или цель на будущее? Имейте в виду, такими действиями вы создадите массу неудобств не только тем, кто использует принудительный труд на плантациях, но и покупателям тропических товаров. Сахар пользуется спросом.

— Сахар я и сам кушаю. Заставив изменить подход к его выращиванию, я всего лишь снижу уровень прибыльности данного бизнеса. Торговцы люди без чести и совести, их нужно держать в узде, иначе они захватят этот мир с сделают его невыносимым для жизни. Поверьте мне, я знаю, что говорю.

— Сталкивались с вероломством торгашей?

— Воевал с гильдией торговцев у себя на Родине. Они хотели диктовать нам, Пристам, свою волю.

— И что вы сделали?

— Ударил по самому больному, дорогой мой барон, заставив платить виру. Эти люди предпочтут, чтоб им отрезали руку или даже голову нежели их мошну. Если нам дороже жизни честь, то им — доходы. План такой — раз вы утверждаете, что здесь возделываются плантации тростника, значит есть связь с миром. Находим порт, причал или что у них создано для приёма кораблей, выясняем ситуацию с наймом матросов, а потом я еду к плантатору для проведения переговоров о закупке сахарного тростника.

— А если у них есть готовая партия на продажу?

— Куплю пробную партию товара. Заодно разведаю, в каких условиях живут работники и кто они. Вдруг здесь местные трудятся?

— Местные⁈ Вот уж нет! Все эти острова населены племенами людоедов.

— Настоящих?

— Самых настоящих. Говорят, они вытеснили и сожрали всех мирных, так что теперь едят друг друга. Этих на плантацию не поставишь. Их только выжигать и истреблять.

Да уж, вот и думай после этого, кто аморален: белые люди, насаждающие свои порядки или местные, живущие по заветам предков в полном единении с природой, с моралью диких зверей и таким же рационом. Честное слово — таких аборигенов защищать я бы не стал. Мир станет лучше, если определенная часть туземной самобытной культуры сгинет без следа. Вон на острове Пасхи цивилизация самовыпилилась — и ничего, человечество этого даже не заметило. А когда наткнулось на остатки, только недоуменно пожало плечами.

В капитанской каюте нашелся и сундучок с судовой кассой, и тайник с заначкой — было на что развернуться в плане бизнеса, хоть и не сильно широко. В трюме, как я и говорил лежал шанцевый инструмент и скобяные изделия. Кому-то дешевые железяки, а по меркам этого времени — высокотехнологический товар, который полезен при освоении новых территорий. Тем более, как сказал барон, на многочисленных островах кроме благоприятного климата никаких других полезных ископаемых не водится. И захочешь, а металлургический промышленность не создашь. Так что сюда железки — обратно экзотические фрукты и сахар. Не тростник же везти — это ненамного умнее, чем перевозить через море сено.

А еще барон посоветовал слегка изменить внешний вид каравеллы. Мало сменить название, опытный глаз увидит, что кораблик раньше принадлежал другим людям, начнет задавать вопросы, возможно с пристрастием. То есть никто не скажет, что граф не был в своём праве, захватывая «Черного угря», но осадочек останется. Кто-то решит, что прошлый хозяин был привычнее, кому-то покажется обидным, что он уже никогда не погасит свой кредит. А то и на подельников-друзей можно нарваться. И хорошо, если у них не будет команды головорезов…

— Да понял я, понял! Пеле, ну что вы так долго объясняете, я большой и понимаю, где заканчивается рыцарская честь и начинается военная хитрость.

— Да? А я решил, что вы грудью на копья во славу э-э-э… славных традиций и рыцарских правил.

— Если все рыцари будут такие тупые, то их век скоро закончится. Нет, я своих оруженосцев учу тому, что голову мы прикрываем шлемом не для красоты и понта, а чтоб она могла думать. А лезть в логово медведя один на один с голыми руками — не справедливый поединок, а дурь и тупость.

— У вас есть оруженосцы? Как вы столько успеваете?

— Было два, сейчас один остался. Первому дал баронство, вывел в люди, так сказать. А второй, я надеюсь, выжил в том абордаже и дожидается своего рыцаря в замке Долинол. Но мы сейчас не об этом. Что конкретно вы предлагаете испортить, чтоб мой «Угнетатель» не походил на прежний корабль?

Всё оказалось не так печально, как я себе напридумывал. Не требовалось ни укорачивать бушприт, ни прорезать дополнительные окошки в бортах. Имеющимися досками требовалось нарастить надстройку на носу, то есть на баке. Вроде как защиту для лучников. Кормовую надстройку требовалось тоже немножко усилить, в том числе закрыть имеющееся там окно. Или это иллюминатор? Нет, иллюминаторы круглые, а у меня в каюте квадратное классическое окно. А еще все дополнительные городушки надо просмолить, чтоб не выглядели новыми. А комовую мачту-недомерок барон посоветовал вообще снять, всё равно у нас нет лишних рук. А что, мачты снимаются? Да уж, без лишней мачты вид корабля впрямь изменится.

Самое смешное, что как старательно мы искали людей еще недавно, так сильно неохота спалиться сейчас. Вошли в бухточку, которая показалась необитаемой и сутки перестраивались, в любой момент ожидая нападения каннибалов. По словам барона он слышал, что конкретно на этом острове их почти полностью вывели. Но почти — это не окончательно, так что бдели, выставив усиленную вахту. К счастью, нас никто не побеспокоил, пока мы два дня строили, пилили, колотили и долбили. Да, за один день не управились — смоление и промазка заняли еще один день. Был соблазн вообще положить корабль на кренгование, но на это требуется еще минимум пару суток и усилия всего экипажа, то есть полноразмерного коллектива или нанятой бригады.

Это не я такой умный, это мне соратники объяснили. Сейчас корабли по морю без запаса материалов для среднего ремонта не ходят, а экипаж, если хочет в конце концов оказаться в родной гавани, умеет всё. Корабельщики — народ рукастый и грамотный в плане ухода за своим транспортным средством. Как владелец автомобиля в советскую эпоху. Кстати, раз уж речь зашла про кренгование — то это такой забавный процесс, что я аж за голову схватился, когда мне его описали. Прикиньте — корабль подводят к берегу вплотную, практически ставят килем на песок на высокой воде. А во время отлива он ложился на бок. Тут же набегает команда и до прилива фигачит по налипшим ракушкам специальными долотами и молотками. А после начала прилива неочищенный борт подпирают, чтоб корпус снова не лег ракушками вниз. И да, говорят, что если не чистить борта от ракушек, то в теплых водах шуба может нарасти такая, что ход замедлится раза в два.

Мой обновленный корабль в конце концов нашел обитаемую бухту. Всезнайка ван Шелл оказался не таким уж сведущим, его сведения об этом острове были приблизительны и основывались на рассказах других людей. Так что бухту, предназначенную для связи острова с Большой землей, пришлось поискать. Радость была не всеобъемлющей, и радовались не все, вернее сначала всё было здорово, а потом народ узнал, что я запретил сходить на берег. Такой подлянки от меня не ждали, зато тут же вспомнили моё прозвище, а заодно и название корабля. Угнетатель соответствовал своему названию. И снова я не сказал: «Нельзя и точка!» Я опять вещал с мостика, какие опасности нас поджидают как со стороны возможных набегов дикарей, так и раскрытия информации о нас. Трое недобитков уже прочно влились в экипаж, тем более что они признали меня своим господином, а здесь это не шутка. Это даже не знаю, с чем сравнить. Типа как ипотека, когда ты после многих лет скитаний по съемным углам становишься вроде как собственником жилья, но кредитор крепко держит тебя за ранимые места. С той разницей, что умный господин даёт дышать своему слуге или вассалу, потому как ему нужны здоровые и довольные жизнью слуги. А не те, кто мечтает тебе перо в бок сунуть.

Поныли, поспрашивали, а потом я закончил сеанс демократии и распределил обязанности по контролю пропускного режима. Сам же вместе с бароном сошел на берег. А вдруг прямо тут получится добрать команду и расторговаться. Без барона я вряд ли смогу качественно провести собеседование с кандидатами на должность матроса моего кораблика.

Да и вести разговоры с простолюдинами графу — это уж совсем не в какие ворота. Со своей челядью — нормально, где-то в пути или на постоялом дворе спросить что-то крестьянина или трактирщика — так себе история, но по необходимости можно, если все слуги в разбеге. И то скажут, что граф мог бы и большей свитой озаботиться, чтоб такого конфуза не случалось. Мои два слуги и матрос барона — вот и все сопровождающие лица. Даже удивляюсь, как я мог когда-то путешествовать совсем один? То есть я и сейчас могу без всех этих понтов, но… получается, что не могу. Ущемление и урон дворянской чести не только мне самому, но и всей аристократический братии. Это как если бы браток из девяностых во дворе принялся бы играть на скрипочке. И не по пьяной лавочке, в бреду всякое может случиться, а на трезвую голову и с прилежанием. Ему товарищи тут же бы сделали замечание, типа не позорь братву, пацан.

В как-бы портовый кабак, про который нам рассказали на пристани, пошли пешком — морякам такое дозволяется, хотя я тот еще моряк. А еще до кабака прямо на берегу поимели разговор с кем-то, представившимся как-бы портовым чиновником. Я почему всё время добавляю это «как-бы», потому что никакого порта в наличии не углядывалось. Пристань была, около неё швартовалась как раз наша каравелла в единственном числе. Портовые склады, грузовые стрелы, охрана или еще какие-то признаки чего-то, тянущего на солидный кластер с названием порт, всё это отсутствовало.

И тут этот хмырь в поношенном платье, небритый и мутноглазый, встаёт как-бы грудью (с внушительностью и богатырской грудью там тоже проблемы) и начинает рассказывать про пошлину в королевскую казну, портовый сбор и возможность договориться, чтоб нас не осматривали. Мне стало так смешно, что его даже бить не стали. А когда ему была вручена монетка на опохмел, он пробормотал что-то вроде: «Ну не пролезло, но попробовать стоило». А потом на добровольных началах сей как-бы благородный и точно когда-то образованный типчик начал изливать на нас расклады по географии острова, наличию и расположению храма культуры, сиречь кабака и прочих делах. Даже не жалко было серебрушку неизвестной чеканки такому хорошему человеку.

Так почему я нарек этот трактир портовым? Он был недалеко от пристани и назывался… а никак не назывался. Видать, перепутать его было попросту не с чем, так что ни вывески, ни названия. А еще в нем тусили существа человеческого вида мужского пола, коих можно было принять за моряков. Вообще, в эти времена и в этой цивилизации отличить моряка от любого другого человека простого сословия не так и легко. Нет какой-то особой одежды и уж точно ни о каком единообразии речи нет. Что добыл, в том и остыл — правило тех, кто не сильно заморачивается условностями. То есть у людей, перебивающихся случайными заработками. Даже если они моряки. Сегодня на одной посудине, завтра на другой, если ты не в слаженной команде судовладельца или купца. Вот как раз таких людей мы искали, таких нашли.

Что может заставить благородного сесть за стол в такого рода кабаке? Может быть голод? Или желание вкусить известной доли комфорта, недоступного в тесной каюте корабля, даже если она капитанская? Да банального хлеба, а не сухарей, обычного пшеничного свежеиспеченного хлеба! И жаркого хочется не из несчастного худого цыпленка, уставшего от качки и не блюющего только по причине физиологической неспособности блевать, а из поросёнка, выросшего на твердой земле, познавшего радость материнского хрюка. Короче говоря, замызганный портовый кабак с нулем звезд в категории обслуживания всё равно выигрывает перед корабельным бытом. На моем «Угнетателе» как минимум. Если или когда я возьмусь ходить по морю всерьёз, приложу усилия, чтоб превратить свою каюту в нечто иное, более подходящее для графа.

Четыре тела из шести, имевшихся по нашу сторону трактирной стойки были готовы к общению. Одно тело общаться или даже издать модулированные звуки не могло, а шестое было сильно занято чем-то. Увидев нас, оно быстро дожевало свою порцию еды и побежало куда-то. Скорее всего докладывать, что приплыли какие-то чужие.

Вот с этими четырьмя и начал общаться Карл как самое доверенное и одновременно морское существо в моей свите. Вопросы задавались на предмет квалификации и причин зависания в этой дыре. Периодически барон подправлял ход беседы, при этом его вопросы и указания шли в исключительно в адрес нашего моряка. А уже он их преобразовывал и транслировал далее. Выглядело это примерно так:

— Спроси эту срань, почему прошлая команда их бросила здесь, — командовал барон моему слуге.

— Уважаемые, как так вышло, что корабль ушел в море без вас? — Переводил Карл вопрос морячкам, и уважаемые совсем не обижались, что их только что назвали сранью. Тут найм корячится, можно будет свалить, да еще и деньгой разжиться, так что не до обид.

Оказалось, что один раз эту кампашку уже секли за несвоевременное возвращение на борт. Оказалось, что боцман-обезьяна в прошлой команде был зверем, помешанным на дисциплине. И этот гад-боцман в конце концов решил, что без такого балласта кораблю лучше. А теперь эти четыре героя готовы наняться на любой корабль, лишь бы свалить отсюда. Ибо прожрали всё накопленное, а в долг столоваться опасаются. Кто ж знал, что в уплату долга их могут пригласить поработать на плантации сахарного тростника. И не факт, что эта отработка когда-нибудь кончится.

— Вы, господа сиятельства не знаете даже, что это такое, убирать тростник!

К нашему счастью, мы не знали, что это такое. И даже простили морякам столь злостное нарушение субординации. Я просто предупредил, что мой корабль называется «Угнетатель», что меня мои люди зовут также, что вино на корабле подаётся только разбавленное, а найм закончится аж в Мерсалии. По тому, что разговаривали моряки на мерсальере, я сделал вывод, что и сами они откуда-то из этих мест. Ну или из Иманта, как мои моряки. Короче говоря, матросиков всё допекло так, что они не убоялись ни дисциплины, ни грозного названия, даже за найм торговались не особо.

Четыре моряка — это не так много, но гораздо больше, чем было на борту до этого момента. Если брать настоящих профессионалов, а не всех, кто прыгал по мачтам сейчас. Десять из двадцати — половина моей команды и половина от половины полноценного экипажа. Можно ли с таким экипажем переплывать океан? По словам барона можно попытаться, но без всякой гарантии. Вернее, с гарантией, что всё пойдет хреново, и мы потонем. Так что надо плыть к другому острову. Желательно побольше вплоть до столичного, где живет лорд-протектор архипелага. Зато сегодня мы окончательно определились на карте, барон угадал с островом. Так что теперь будем путешествовать не наугад, а как все нормальные люди. Можно даже так проложить маршрут, что мы за день-два будем доплывать до следующей земли. А это значит, что ночью мы будем уверены, что утром не окажемся на камнях или на дне, перевернутые шквалом бокового ветра.

— Карл, веди этих моряков на корабль, размещай и приставляй к делу. А мы с бароном поищем лошадей или экипаж да поедем в гости к плантаторам. Вдруг удастся поторговать выгодно.

У плантатора со скромным прозвищем Хозяин в жизни всё складывалось удачно. Настолько удачно, что он даже не вспоминал про проблемы, вынудившие его перебраться на этот богами забытый остров. Давно дело было, да и вышло всё вполне хорошо. Начал торговлю тропическими товарами, разобрался с тонкостями перевозки и потребностей островитян, познакомился с людьми. А потом взял в долг денег, товара на реализацию и пропал — потонул вместе с торговой посудиной. В одном месте утонул, в другом всплыл под новым именем, зато с товаром и деньгами на развитие плантации. Живет как король, самый большой человек на этом острове, ведет торговлю со старым миром, даже плавает на ассамблеи к лорду-протектору. Это там аристократы решают всё и за всех, здесь деловая смекалка и капиталы важнее титула. Еще бы сделать так, чтобы такое положение не изменилось, чтоб и дальше умные оборотистые были солью земли и главным классом на островах. И даже лорд-протектор со своей смешной «властью» пусть сидит, он не мешает.

На этом приятном раздумье о важнейшей роли купеческого сословия на архипелаге его прервали. Вернее, прервали ход размышлений.

— Ваша милость, к вам посетитель. — Лакей, вышколенный как в лучших аристократических домах обращался к Хозяину так, словно тот благородный. Хозяина не напрягало, что он во всем старательно копирует своих антагонистов. Когда они не видят.

— Кто там еще? Важное что или ерунда?

— Корявый с пристани, утверждает, что с новостями.

— А, Корявый. Этот с ерундой не полезет, знает, как я не люблю лишний раз нюхать его амбре. Запускай. Только сначала уберите тут.

Хозяин махнул рукой в сторону закусок. Ему казалось, что подлое сословие одними своими алчными взглядами на пищу господ может её испортить, сделать нечистой. Через несколько минут неутомительного ожидания в большую роскошно отделанную комнату вошёл замызганный бродяга. Да, помещение не дотягивало до приёмной, но и кабинетом не было. Плантатору хотелось, чтоб обиход выглядел как у самых господ, но при этом понимал — а кого принимать-то? Перед кем бисер метать? Сделки обсуждать со всякой мелочью можно и тут, тратиться ради того, чтоб ошарашить мелочь глупо. А к сильным мира сего он сам бежал как собачонка, ибо закон всемирного тяготения никто не отменял. Малое притягивается к большому, а не наоборот.

— Ваша светлость (а чего мелочиться?), дозволь всё обсказать по порядку!

— Давай, выкладывай. Ради того и допущен в мои покои.

— Значится, как вами было велено, целыми днями кручусь у берега, ничего не упускаю…

— Короче!

— Да! А тут вижу — каравелла незнакомая маневрирует. И так себе смело к пристани подходит, ну и, знамо дело, швартуется. А судно такое, на вид потрепанное штормом, со следами свежего ремонта корабль.

— Ну и?

— Да! смотрю, сходят всего двое: и прямо видно, что благородные. С челядинами, как положено.

— Ты ж сказал, двое сошли.

— Ну да, двое, — не понял издёвки шнырь, — двое и сошли на берег, а при них слуги. Поговорили о чем-то с нашим блаженным, дали ему на пропой, и сразу в кабак. Я поперед них туды прибежал, на свои кровные даже заказал еду всякую, чтоб внимания не привлекать… — соглядатай сделал многозначительную паузу.

— Я посмотрю, так ли цена твоя информация. Может, и возмещу твои расходы на твоё брюхо. Пиво брал?

— Как можно, я ж вашу волю исполнял, без пива обошелся. Так что, когда они пришли, я уже сижу в кабаке и как мышка грызу в уголке. Короче говоря, они говорили про найм матросов и торг. У них груз товаров из старого мира, вот они и хотят его того, а сахаром закупиться. Пробную партию хотят у вас взять и заодно посмотреть на ваше предприятие, можно ли с вами вести дела.

— Да кто они такие, чтоб решать, можно или не можно! Я тут решаю.

— Кто такие? Постарше, вроде как барон. А молодой совсем важный, простякам даже слова не вымолвил, брезговал. Кто он там, граф или маркиз, того не ведаю.

— Так чего они такие важные к нам заглянули тогда?

— Говорю же, потрепало их сильно. И команду побило, и корабль пострадал. Штормом али магией по ним прошлись, того не ведаю. Но раз команду на берег не отпустили, видать сильная у них нехватка в корабельщиках.

— Ладно. Нормально поработал, а главное — вовремя прибежал. Вос… пять белок заработал.

— Хозяин, да я только на еду в трактире пять потратил!

— Ха-ха, испугался. Пять заработал, а пять потратил. Возмещу по отдельной статье расходов. Эй, счетовод! Где он там, ладно скажи, что велел выдать десять белок сверх обычного.

— Благодарю, ваша милость!

— Постой. Когда их ждать?

— Лошадей ищут или экипаж. Это я к вам ножками, им невместно. На конях дольше выходит.

— Так они долго искать будут. Ладно, пошлю за ними свою карету. Проявлю щедрость к странникам убогим.

Хозяин сказал и сам слегка испугался своих слов. Стены имеют уши и дурную привычку передавать услышанное. Понятно, что чужакам никто ничего не донесёт, но всё равно не надо так. Пока он не настолько велик, чтобы пренебрегать неудовольствием благородных господ. С них станется просто в рожу дать представителю купеческого племени. Это ежели заподозрят в неуважении. А могут и насмерть зарубить, случись что. И охрана не поможет. Охрана там, а ты тут, да и не вступятся. Пока его слово не закон.

Если кто-то думает, что мы с бароном бегали по припортовой площади в поисках такси, то он сильно ошибся. Тут нет ни порта, ни площади, ни такси. Я уже молчу про то, что нам не по статусу заниматься поисками и переговорами. Мы сидели на мостике в уютных креслах и пили какао. А хрен ли нам графам да баронам! Молоко уже есть, бобы под моим контролем пожарили и размололи ступкой в пестике. То есть, наоборот. Даже с сахаром нет проблем — у торговца-разносчика, того самого, кто принес к «Угнетателю» молоко и прочую снедь, был закуплен и сахар. Дорого, по розничной цене, зато сразу и сейчас.

— Уважаемый граф, я беру свои слова насчет какао обратно. Действительно, получается весьма изысканный и необычный напиток.

— И вкусный, что важнее.

— И вкусный. — Но по лицу барона было видно, что вкус дело пятое. Ему важнее, что готовится геморройно, из дорогих ингредиентов, а значит, напиток для благородных и богатых. — Я считаю, он будет иметь успех в аристократических домах. Если о нём станет известно в этих самых домах. Если вы вхожи в них, по вашим словам, у вас даже король Мерсалии числится в знакомцах.

— Король Мерсалии каждый месяц получает по бочке вина с печатью «Из подвалов Пристов» — это наш личный дар его величеству в знак глубочайшего уважения.

— И вам доподлинно известно, что он пьёт это вино? — Барон не уставал сомневаться в моих словах, если бы не моё наплевательское отношение к псевдообидам, пришлось бы его проткнуть уже раз пять-шесть на дуэли.

— Мне доподлинно известно, что мы пару раз надирались с ним до чёртиков и в его дворце, и в моём доме. Не смотрите с таким сомнением, это было не просто вино, а настойка Пристов. Она и короля с ног может свалить, если пару кубков осушить. Это было еще до того, как я придумал бренди. Того и полкубка хватит, чтоб ноги начали отказывать.

— Бренди? Это такое вино?

— Это душа вина, настоянная специальным образом в течении многих лет.

— И её тоже можно пить?

— Можно. Но лучше этого не делать, если не уверен в своих силах. Вернемся домой, испытаете на себе. Вы крепки духом и телом, барон, вам можно пробовать.

В разгаре этой милой беседы нас прервали самым церемонным образом. Сначала снизу раздался крик, сообщающий, что благородных господ приглашает в гости владелец плантации, приславший свой экипаж. Потом всё тоже самое, но в укороченной версии, не содержащей перечисление достоинств плантатора, нам рассказа вахтенный матрос. А уже после небольшой паузы я велел матросу передать кучеру, что мы соизволим принять приглашение. Пусть ждет. Этикет — штука обоюдоострая, порой он ранит этими своими наворотами вокруг обычного общения. И неважно, что ты думаешь по этому поводу, полез в графы — соответствуй. А неохота, увольняйся и живи как попало, но недолго. Потому как такое демонстративное умаление чести как отказ от титула еще никто не пережил. Хотя, скорее всего никто и не пытался плевать на аристократическое общество.

Экипаж оказался обычной неподрессоренной телегой. То есть, правды ради сказать, не совсем уж телегой, а с лавками, обитыми тканью с набивкой. Скорее всего конским волосом. Лавки были со спинками, так что у пассажиров имелись шансы не выпасть из этого экипажа. Чтоб я так жил пореже! Дорога, правда была не тем ужасом, который мне представился, без глубоких ям и омутов, зато красная от пыли. Да, пыль здесь красная или терракотовая, если быть совсем точным. Погода способствовала прогулке, впрочем, она тут практически весь год такая. До поместья местного плантатора мы добрались не менее, чем через час и гораздо грязнее, чем уезжали. Пылюка, так её и растак, пропитала всю одежду, набилась под неё и в носы, захватила волосяные покровы. Так что отправлялись мы белыми людьми, а приехали в гости или на переговоры краснокожими индейцами. А зато не пешком, чище мы вряд ли были, зато идти по жаре целый час? Да не пошли бы, и точка!

В тени деревянной веранды нас целых полчаса приводили в божеский вид местные слуги. Умывали, чистили специальными щётками, короче говоря, превращали обратно в цивилизованных людей. И всё для того, чтоб мы могли войти в гостиную как благородные господа, а не чувствовали себя беженцами. Грустно смотрелся бы граф, ведущий беседу и постоянно чешущий шею, к примеру.

Заходим, нехотя оглядываем гостиную. Что сказать, чистенько, скромненько, колониальненько. То есть по местным меркам, наверное, хорошо, но в Старом мире так скромно купцы уже не живут. Или сравнивать со зданием торговой гильдии родной Мерсалии некорректно? Там столица и вон чего, а тут бедный плантатор, перебивающийся с хлеба на что-то местное. Пока осматривались, мажордом или просто подученный слуга объявил нас так, как ему обсказал подручный ван Шелла. А как зовут местного, хозяина данного дома, нам уже рассказали.

— Ваше сиятельство, ваша милость, прошу располагаться в моей скромной обители как у себя дома! — Плантатор идет навстречу к нам, протягивая обе руки в приглашающем жесте.

— Приветствуем вас, любезнейший Хьюго, — беру на себя начало переговоров, — от всей души благодарим за гостеприимство и предоставленный экипаж. Воистину, это было неожиданно, как теплый солнечный день в декабре.

— Ну что вы, как я мог не узнать о приезде столь высокопоставленных персон. А узнав, не попытаться пригласить вас под свой кров. Тем более, что на нашем острове даже в ноябре все дни солнечные и теплые. — И такой улыбается практически искренне. С другой стороны, а чего ему не улыбаться? Раз мы приняли приглашение и приехали, значит будет сделка. Раз сделка — значит навар. Опять же потом будет говорить, что среди его клиентов числятся всякие графы с герцогами. Мол, поставщик двора самого не-скажу-кого!

И мы начали устные танцы под самую популярную в мире мелодию — воображаемый звон золотых монет.

«Ах какая печаль, ваш корабль пострадал в схватке с непогодой!» — перевод: товар заказчику не довезли, готов купить его за полцены.

«Ваш архипелаг столь гостеприимен, что мы чувствуем здесь себя в полной безопасности. Уверены, что найдем возможность поправить такелаж и пополнить команду» — перевод: хрен тебе, дойдем до конечной точки маршрута, если не хочешь покупать с десятипроцентной скидкой.

«Прежде, чем вновь бросать вызов пучине вод, рекомендую отдохнуть на нашем благословенном острове» — перевод: да не надо никуда плыть, сторгуемся здесь, у меня сахара завались, буду рад сбыть его вам, пока не намок, сезон дождей скоро.

«Ваша доброта не знает границ! Уверены, что на этом чудесном острове есть на что взглянуть» — перевод: ну давай поторгуемся, жучара. Вдруг у тебя и впрямь есть нужный нам товар.

Барон смотрел на наши словесные выкрутасы так, словно перед ним исполняли акробатический рок-н-ролл. То есть, он тоже в теме, у него даже свой корабль есть. Был. Но разговаривать с торгашами на их языке он явно не умеет. Швисский язык знает, мерсальер и латынь выучил, а по-торгашески не обучен. Как я понял, его род до него этим видом деятельности не занимался.

— Ваше сиятельство, с вами так приятно общаться простому человеку, вы прямо вот не чураетесь нашего сословия! — Ага, не чураюсь, но предпочел бы его держать на коротком поводке. Но вслух не скажу.

— Наш древний род, род дер Пристов сотни лет занимается тем, что взращивает виноградную лозу. А потом мы делаем из неё вино, одно из лучших в Мерсалии, а значит и в мире. И да, мы продаем его сами. Без посредников.

— Вино из подвалов Пристов⁈ Даже в наших таких далёких землях Нового мира слышали про ваше вино. И вы его тоже привезли? — А что это за огонек в твоих глазах, купчишка? Хочешь подсесть на поставки? Хотя…

— Нет, так уж вышло, что на разведку я отправился в силах лёгких, имея в трюме лишь тот товар, который точно не пострадает в долгом пути. Опять же нет уверенности, что есть смысл предлагать его здесь, когда там оно подается к столу его величества. Поверьте, проблем со сбытом не испытываем.

— Вы чрезвычайно рассудительны и опытны в бизнесе для… — Что ты замялся, плантатор? Хочешь сказать «для аристократа»? — … для столь молодого вельможи.

— Войны, в которых принимаешь участие, заставляют тебя быстро взрослеть. Торговые войны в том числе.

— Как вы сказали? Торговые войны? Как это замечательно прозвучало, никто не смог бы сказать лучше. Я заранее боюсь представить, ваше сиятельство, что стало с вашими противниками.

— А что с ними могло случиться? Они стали бедными, вот и всё.

— Какая ужасная участь! — И было видно, что этот Хьюго не кривит душой, для него это страшный исход. — А просто убить было нельзя?

— Простолюдина? Марать клинки своих бойцов? Много чести пройдохам, я предпочел, чтоб они умерли от голода, медленно и печально.

Чего-то я лишку нагнал жути тут, начнут думать, что дер Долинол и впрямь чудовище из сказок. Хотя барон не очень впечатлился, а еще вижу, что ему не очень приятно вести эту нихрена не куртуазную беседу, в которой его спутник бахвалится не военными подвигами, а экономическими преступлениями. Пускай они здесь таковыми не являются. Барон святая простота, он не крутился на самом верху, не забивал стрелку с королем. Вот где торгашество высшей пробы, кидалово и обвес на полгирьки!

Уважаю Якоба Третьего в том числе и за это, монарх на своём месте, торгуется за интересы Мерсалии как чёрт. Вон, даже меня сделал разменной монеткой. Обидно ли мне? Грустно ли осознавать себя монетой королевской чеканки? Если бы я не знал этих правил, то скорее всего бы оскорбился до глубины души. Вот только король сразу понял, что я в курсе правил игры. Потому он и двигал меня как проходную пешку, а потом разменял на низовья Девоны. Вернусь, всё выскажу ему в лицо с глазу на глаз и попрошу награду. Или компенсацию морального вреда. А потом сяду в своём графстве и ни ногой за его пределы! Вот только посчитаюсь с некими личностями, устроившими не очень добровольное переселение в Новый мир.

Все эти мысли крутились в моей голове за ужином, которым нас кормил Хьюго. Если сравнивать с завтраком в трактире, то можно не сравнивать, кормили здесь нормально! Вкусно и с выдумкой. Но ночевать мы не остались, поехали на корабль на любезно предоставленном хреновом экипаже. Жалко потерять «Угнетателя» из-за такой ерунды, как лень и желание мягко поспать. Вероломство малознакомых людей еще никто не отменял. Даже барон согласился с моими аргументами тем более, что речь шла о простолюдинах. Все разбойники, бандиты и воры — они из простяков. Сословные предрассудки, они такие.

На следующий день я запланировал экскурсию по плантации, осмотр товара, второй этап переговоров. Местный барыга не обрадовался, что я не готов прямо сейчас обговорить условия сделки, но зауважал мой подход к делу. Опять же, образцы моего товара, ставшего моим по факту захвата корабля, должны будут привезти в поместье завтра.

А сегодня вечером я проводил для команды аттракцион неслыханной щедрости: объявил, что моя команда из числа записавшихся в вояки, получит пять процентов от прибыли, как если бы это была военная операция. А еще пять процентов я пообещал барону. С его людьми он сам пусть решает. Что характерно — отказыавться от доли Пеле ван Шелл не стал. Мои тоже только что руки не целовали в порыве верноподданического энтузиазма. А что, пять процентов не так много за возможность купить преданность. Не временную, а долговременную, когда вассал понимает, что лучше его господина никого в целом свете нет. Кстати, это правда, я самый лучший и самый щедрый. А еще я заботливый и рачительный, хоть и Угнетатель.

Что можно еще сказать про сегодняшние переговоры? Я пил кофе. Невероятно? Еще как! Плантатор предложил заморскую безделицу, привезенную по случаю кем-то из Алджара. По его словам, это отвратительное горькое нечто у них пьют чуть ли не в медицинских целях. Вроде как проясняет взор уставшим путникам, взбадривает перед битвой славных воинов. Первую чашку предложенного напитка я отверг и потребовал, чтоб кофе был совсем черный и очень горячий. А потом положил в чашку кусок сахара и размешал его. И выпил на глазах у изумленных собеседников. Два вопроса были заданы мне: зачем пить такую горечь; зачем сыпать сахар в горькое. Вопрос, откуда я знаю про кофе, не прозвучал. В ответ пожал плечами, мол мне так нравится. Со слабо выраженным интересом принял в дар маленький мешочек необжаренных кофейных зерен. Кстати, надо отдариться, какао для этого вполне подойдет. Вкупе с рассказом о том, как его готовить. Для понимания, что за фрукт такой, передам и целый плод какао, такой вот я щедрый.

Да уж, тот, кто готовил груз для моей каравеллы, знал, что везти, тварь такая. В том плане, что инструмент и всякие скобы-гвозди для деревянного строительства придутся в тему. Большинство построек здесь их дерева как на матушке-Руси. Лесов так много, что их искореняют целенаправленно для освобождения пространств под плантации. Так что было бы глупо в таких условиях ломать камень. И плевать, что в Старом мире сильна традиция каменного строительства. Со временем и здесь к нему придут. А пока дерево.

Вечером вспомнил, что какая-то деталь зацепилась за сознание еще до начала переговоров. Начал вытягивать обстоятельства и моменты сегодняшнего дня — получилось! Я нашел деталюшку, скрежещущую при работе моего мыслительного аппарата! Мои новые матросы жаловались, что их могли в уплату долга позвать на плантацию! А на каких условиях, каким способом?

Матросы тут же были вызваны пред мои очи и отчитались по всем известным им пунктам обстоятельств, связанных с эксплуатацией сахарной плантации. Оказалось, что всё не так уж плохо, как я себе навоображал: за подтвержденный долг их и в самом деле могли обязать его отрабатывать. А где на острове можно найти временную работу? То есть можно, но у Хозяина договоренности со всеми крепкими собственниками. Они не дают работу таким вот залётным и не получают проблем от крупного землевладельца. Так себе условия, но какие есть. У матросов, отставших от своего экипажа два пути — пойти работать за гроши или дотянуть до другого корабля, который не побрезгует наймом столь ценных и дисциплинированных специалистов. По-хорошему каждое слово предыдущего предложения надо ставить в кавычки, но сэкономлю знаки препинания на что-то путное.

— Так что, подневольный труд этот Хьюго не использует? — Уточняю у матросов.

— Не так, чтоб совсем, но да. Белым переселенцам платит, а насколько они по своей воле приехали — то нам неведомо. А черных везут не к нему, а на соседний остров. Это ж только считается, что здесь остров один, на самом деле он на две части поделен.

— Про это я в курсе. И что на другой половине?

— На другой половине плантатор скупает чёрных рабов, ему их из Алджара привозят.

— А белых? — Я прямо напрягся. Мысленно.

— Белые разве бывают? Нет, разговоры ходят, что кое-кто кое-где… Но доподлинно нам ничего такого не известно. Этот, которого Хозяином тут кличут, говорит, что рабский труд хуже обычного крестьянского, когда за плату работают. Но правду кто знает?

Ну вот, не зря пристали к острову: и корабль подшаманили, и матросов чуток набрали, а сейчас я еще и сведения о рабовладельце получил. Помечу на карте. Не то, что я за права всех людей в мире, и чёрные люди мне не интересны, но принципиально того бизнесмена хочу проверить. Нет ли у него «белого дерева» вперемешку с черным? А если найду? Но проверять буду не сейчас, понятное дело, а когда второй раз наведаюсь в силах тяжких.

Барон, в этот раз не ездивший со мной в поместье, руководил выгрузкой нашего товара из трюма. Нашего, в смысле моего, то есть того, который достался мне вместе с кораблем после бунта. Кто-то может сказать, что я нечестно поступил с остальными участниками нашего восстания, мол надо было всё делить поровну. Извините, без ваших подсказок обойдусь. Много бы счастья получили Тетерев с Кукишем, если бы им выдали по полсотне мачете, бочке гвоздей и мешку мотыг без ручек? Прямо в открытом море, вернее в океане. Ах да, еще бы им досталось по десять золотых и куску палубы. И плывите на все четыре стороны. Без организационного таланта меня великолепного, они бы даже до того необитаемого острова б не доплыли. Просто выпили весь алкоголь, а сожрать припасы б не успели — пошли ко дну, перевернувшись вместе с каравеллой. Потому что привыкли, что всегда есть кто-то, кто говорит, что делать в экстремальной ситуации. А если такого человека не находится, то ситуация перерастает в критическую, и все умирают.

Если говорить про справедливость, то я пообещал им пять процентов на одиннадцать человек от прибыли по прибытию в Старый мир, то есть не от продажи скобянки, а после реализации груза сахара. Поверьте, это будут хорошие деньги для простолюдина, да еще и с гарантией, что их не ограбят по пути. А если вспомнить, что все эти свободные люди теперь мои вассалы, то понятно, что у них в графстве Долинол всё будет хорошо. Купить свой дом, завести хозяйство и перевезти туда семью, если она есть, смогут. А если нет своей семьи, то самое время жениться, такому зажиточному мужичку любая красотка из простых будет рада. Как я понял, бывшие рыбаки и плотник уже точно решили связать свою судьбу с морем и службой на моем корабле. Этим будет непросто, дом в Пригороде Луарта стоит немало, но должно хватить. Потому как ходить моя каравелла будет именно в столицу. Тропические товары, какие в том мире называли колониальными, именно в Луарте можно продать с максимальной выгодой. Кроме того груза, что я буду везти целенаправленно для себя и своих графств. Наших графств, если точнее.

А вот интересно, пройдет каравелла без разгрузки по Коше до Долинола? Причал там построить не проблема, это было бы быстрее, чем выгружаться в Луарте, а потом тащиться посуху в Долинол. С другой стороны, если на Коше есть пара мелких мест, то что помешает мне их углубить магией земли? Небось в вассалах ходит опытный маг-земляк, если не погиб в том бою. Помешать может только король Иманта, если держит на меня обиду. С другой стороны, я через него буду ходить с товарами, своими и тропическими, ему от выгоды бежать нет причины. Сверху из Долинола вина, ткани и металлургическая продукция, из низовий… Нет, не выходит — тропические товары к себе они и сами завезут, за море Имант держится цепко. А то, что я мимо них повезу в Долинол, обложат дикой пошлиной такой, что проще у них перекупать, чем самому везти. Прошлая война с ними из-за торговых пошлин и началась. Так что отставить водный путь в Долинол! Плывём до Луарта. Ага, только сначала надо команду набрать нормальную, а то по пути потонем. А то напланировал, сначала туда, потом сюда, туда не надо, там дорого… Стратег я тот еще.

Если вы решите, что мне забили весь трюм мешками с сахаром, то слабо представляете себе его цену и вид. Здоровенные глыбы, сформированные в некие конусы, каждая в своем мешке, занимали места гораздо меньше, чем железные изделия, которые я продал Хьюго. Цена сахара гораздо выше, чем у стальных инструментов. Сахар по цене не на вес серебра, конечно, но тоже весьма дорог, дороже мёда — всё-таки экзотический пока продукт. Короче говоря, каравеллу не перегрузили, это еще мягко сказано. Значит, что-то я упускаю в торговом обороте. Точно! Прошлая команда «переселенцев» везла, с них тоже доход планировался, а значит и закупка местного тропического товара.

Плыть домой полупустым — прямо как серпом по нежному брюшку моего внутреннего хомяка. Если больше ничем не затариться, он меня грызть станет по ночам, спать не даст, гадёныш такой. Жалко себя, а что поделать — не понимаю. Барон как лучше многих разбирающийся в местных реалиях, тот тоже не подсказал ничего умного. Про какао-бобы заикнулся, но везти товар на несформированный рынок глупо. Если только про запас? Добрать команду, а потом послать их пошерстить острова. Кстати, пальмы на посещенных мной островах есть, но только по самой береговой кромке, куда их прибивает волнами. Я заранее знал, что тропические Чунга-Чанги не засажены высоченными пальмами всех видов, как представляется некоторым гражданам с далекого дивана в далекой покинутой мной реальности. Просто еще раз убедился.

Остров, к которому мы держим путь по краешку Караибского моря, имеет очень характерную форму и очень узнаваем, хотя он и не самый большой в архипелаге. Самый большой и тоже узнаваемый — это Куба. А соседний с ним — Эспаньола или Гаити. В этом мире Куба не Куба, и Эспаньола не Эспаньола, а Инвентио. Находка, если переводить с латинского, практически аналогичного тому, который известен в нашем мире и который я не знаю. Даже моих скромных географических познаний хватило, чтоб узнать знаменитые туристические завлекухи типа Кубы и Доминиканы. Что ж, раз судьба мне дала еще один шанс посетить этот благословенный остров, так тому и быть.

Те дни, что мы провели в плавании к Инвентио, я занимался кулинарией. Нет, не маонезом, а другим соусом, рецепт которого мне пришел в голову внезапно и навсегда. Дело в том, что перед отплытием Тетерев купил где-то настоящего коровьего молока, причём довольно много, кувшин литров на пять. Не знаю, что он собирался с ним сделать, но долго оно всё равно не простояло бы, а пить его на корабле некому. Не буду тянуть — я начал варить из него сгущенку на нашей судовой печке. Варил со всей аккуратностью, чтобы оно не скисло, и у меня получилось.

Весь день ушел на контроль за действиями матроса, который без моего пригляда мог бы его и упустить. Сбежало бы или пригорело. Тем более, что варили мы его с сахаром. А потом сыпали перемолотые зерна како, естественно жареные. И как следует размешивали. А потом я устал отгонять матросов от получившегося соуса. Да, кушать это божественное чудо ложкой я не собирался, слишком дорогое удовольствие. Так что мы с бароном по утрам мазали этой штуковиной подсыхающий пшеничный хлеб. Жизнь налаживается!

Эх, знать бы еще, как долго сгущенка с какао может храниться без холодильника! Несколько отмытых, ошпаренных кипятком горшочков емкостью чуть больше стакана на пробу были заполнены шоколадом, как я это назвал. Ёмкости закрыли прокаленными на огне деревянными пробками и запечатали сургучом. Посмотрю, сколько продержится такая консервация.

Главное расстройство случилось по пути — оказалось, что какао растет не на всех островах, как я надеялся. Мы приставали, вернее высаживали команду с лодки, а там высадившиеся люди искали что угодно, что может пригодиться в плавании, включая како. На одном острове нашли. И приключения на свои задницы, и какао-бобы. А еще следы тех, кому не повезло сначала потерпеть кораблекрушение, а потом нарваться на каннибалов-караибов. Кости путешественников уже были выбелены дождями, остов корабля доламывал прибой, а металлические части утвари, найденной нами, изрядно поржавели. Что характерно, оружия не нашли.

Я дал команду быть готовыми к бою и вернул разведчиков в нашу группу. Кто-то скажет, что это было глупо, мол в таких условиях без разведки никак. Но я мыслил иначе — ни за что моряк в лесу не увидит индейцев до тех пор, пока они ему не вломят по башке. Так что бесполезно их искать или пытаться увидеть. Сами придут, если услышат нас. И они пришли. Барон оказался хорош как воздушник, это нас и спасло поначалу. Потому как атака началась ну очень неожиданно, без криков и завываний. Просто выскочили, просто кинули в нас всем, что у них было метательное. И наверняка кто-то бы оказался проткнут или стукнут, если б не воздушная волна, грамотно сместившая всё это безобразие в сторону. Второй раз дикари в нас ничем кидаться не стали, а просто побежали в атаку. На этот раз они начали орать. Не то от скуки, не то для разнообразия.

Вот тут и оказалось, что битые жизнью и вооруженные моряки и просто бывалые крепкие дядьки в строю стоят больше, чем мелкотравчатые индейцы, почти сплошь вооруженные всяким непотребством. Самого крупного, почти моего роста и с настоящим мечом я не стал дожидаться. Наверняка это был вождь, и вождь до нашего «построения» не добежал, став жертвой моих низменных колдунств. Порча не порча, а когда сердце замерзает, особо не побегаешь. И самое приятное, что если через пару часиков его препарируют дабы понять причину смерти, то фиг догадаются, почему столь героический людоед откинул лыжи.

А ведь его препарируют, стопудово! Вот сейчас мы всех добьём, не оставляя после себя раненых, а потом… Стоп, наших раненых мы перевяжем, промоем раны, тем более что их всего двое. Брать в качестве трофеев с поля боя нечего. Наверное, это первый раз, когда после успешного боя нечем поживиться. Когда мы уйдем, поле боя останется за противником. То-то выжившим членам племени будет радости! Столько мяса, столько полезного ресурса! По-хорошему, надо бы все тела собрать в кучу, завалить дровами и сжечь… Но, во-первых, возиться и собирать сухое дерево долго и муторно — немного его в этом лесочке. А во-вторых, как подумаю, что я своими руками жаркое делаю для этих нелюдей… Пусть сами утилизацией занимаются дети природы хреновы.

Да, какао здесь растет. Меня всегда удивляло, как странно плоды размещаются на деревьях этого вида. Не на ветках, а прямо на стволах. Вот представьте себе — толстый нормальный ствол классического дерева, а из него торчит нежный цветочек жёлтого цвета. А на соседнем дереве на стволе висит уже спелый плод.

— Эй, ты что делаешь! Зачем жёлтые рвешь! Сказал же, только коричневые собираем! — Порой приходится подправлять действия моих подопечных, а то натворят ерунды.

— Граф, а мы точно продадим это ваше какао?

— Пеле, ну ты же сегодня утром жрал шоколад как заколдованный! Забыл?

— Ну да, вкусно у вас получилось. Гораздо вкуснее, чем пить его с молоком.

— Вот! Надо только познакомить свет с этим продуктом, сделать его модным. А там уйдет на вес золота. Или есть другие мысли, чем наполнить трюм?

— Да нету мыслей. Было бы денег побольше, а так да. В смысле нет. Я вас понимаю, гнать каравеллу с пустым трюмом через океан — преступление. Кстати, насчет преступлений, — Барон снизил голос, — я видел, как вы расправляетесь со своими противниками.

— Видел и молодец. В бою надо не только себя контролировать, но и вообще всех. К чему ведете, барон?

— Это порча? Вы насылаете на врагов порчу?

— Снова та же фигня! Ван Шелл, я вам говорил, что являюсь магом-зачарователем?

— Да. Причём тут зачарование?

— Мне как магу с мозгами абсолютно понятно, что зачаровывать можно и сталь, ткань, и воду. Даже ту воду, которая в человеческом теле.

— Логично звучит. Так что, тогда все зачарователи могут быть боевыми магами?

— Нет. Только те, кто с мозгами или те, у кого учитель был умный.

— Так вот откуда эти легенды про насылаемую порчу. Я думал…

— Ага, все так думают. Еще и магические жезлы считают сказками.

— А они бывают?

— Приедете ко мне в гости, покажу парочку.

— И что они могут?

— Разить на большой дистанции. Это малые. А большие, которые только в телеге можно увезти, те могут ворота замка вынести.

— О какой дистанции речь, ваше сиятельство?

— О нескольких сотнях шагов. Большие могут на четыреста-пятьсот шагов лупить, малые на пару сонет. Дальше просто попасть почти невозможно. Но если по толпе бить, то сотни на три.

— Если это правда, то я начинаю верить в ваши рассказы о войнах против короля Иманта. Имея несколько таких жезлов… У вас их много? — И барон внимательно посмотрел на меня. Чего он так смотрит, он что, думал до этого, что я вру?

— Достаточное количество. И больших, и малых. Но это уже секретная информация.

Вот и пусть думает. Кстати, а почему он сейчас поверил мне? Или его так впечатлило моё оперирование магией на поле боя? Даже если то поле просто поляна в лесу.

В то самое время, пока экспедиция обирала плоды чудо-дерева, в голове барона проходила напряженная работа мысли. У него начало всё начало вставать по своим местам. Эта поразительная уверенность графа, его рассказы о войнах и стычках с королями — все эти приключения произошли не от юношеского апломба и непонимания, что он смертен. Выходит, у него под рукой всегда имелось смертоносное оружие, какого нет ни у кого другого. И он идет по жизни с большой дубинкой наперевес, пробивая себе путь. А если к дубине добавить его кругозор и изворотливый ум, то смесь получается весьма действенная. Имея такие козыри, можно стать графом в двадцать лет, можно вести дела с королями. Одно непонятно — зачем он выдает такую информацию о себе ван Шеллу? Уверен, что тот никому не проболтается? Так и есть, но всё равно граф не похож на человека, которому нравится хвастаться. Спросить и не гадать?

— Граф, а почему вы мне так подробно рассказываете о себе? Вы же сами сказали, что это важная информация, которая не должна попадать всем подряд.

— Дорогой барон, вы не просто благородный человек, среди нашего сословия нет иных. Вы умный человек, вы решительны, смелы и имеете деловую хватку, знания тропиков. Более того, что-то заставило вас пуститься в путешествие по океану. Мне неважно, какие у вас обстоятельства, раз вы здесь, значит так было нужно. А у меня много земли, куча планов и полное отсутствие достойных людей рядом. Свита моя совсем не та, что подобает графу. Так что моё желание приближать лучших из тех, кто оказался под моей рукой абсолютно естественно и прозрачно. Даже если это человек рядом лишь временно.

— То есть…

— Да, барон, как только я найду удобное время и повод, тут же начну вас склонять к тому, чтобы вы вошли в мою свиту.

— И чем бы я там занялся, если бы принял приглашение?

— Тем, что у вас получается лучше прочего, тем, что вам самому нравится. Войной, торговлей, путешествиями… Дел много, а я один. То есть не совсем один, нас мало — так звучит правильнее.

— Аристократу заниматься торговлей — вы считаете это правильным?

— Аристократ может заниматься всем, чем соизволит. Он сам устанавливает себе рамки. Присты раньше торговали своим вином, кто бы их осудил? А сейчас мы начинаем торговлю своей сталью и шерстью — мы в своём праве. Я могу творить всё, что вздумается, даже писать стишки или песенки, если сильно восхочется. Как вам такой взгляд на жизнь?

— Вы правы, никто не указ благородному человеку, если он не занимается ничем предосудительным. Тем более, вы рыцарь, кому как не вам самому определять границы приличия.

— Думайте, барон. Слово мною сказано, отбрасывайте все эти «бы» и решайте, готовы ли вы идти по миру в моей команде. И еще — я не ограничиваю вас во времени. Более того, приглашение погостить в моём графстве у вас имеется. Можете определиться со своей позицией после его посещения.

Этот разговор велся между нами по пути к берегу. После разгрома индейцев самое опасное, что нам грозило, это оступиться на склоне и подвернуть ногу. Все эти острова, насколько я знаю, не содержат в своих лесах ни одного достаточно крупного животного. Змеи на людей тоже как правило не нападают. Главное — не наступать на них. А после таких знатных люлей, которые огребло племя, они к нам не полезут. Тем более, что с едой мы их проблему решили минимум на неделю.

Что мне больше всего понравилось в путешествии к острову Инвентио, так это большое количество островов — было совсем нескучно. Из-за них же наш поход затянулся на неделю. Неделя в море, таком переливчатом, таком ласковом и разноцветном — пожалуй, я простил ему тот шторм, который нас так полоскал чуть меньше месяца назад. А еще барон посмеялся надо мной, когда я сказал, что Караибское море мелкое. Оказывается, мелкое оно только вблизи гряды островов. А там, где, собственно, оно раскинулось, там вполне настоящее глубокое море, до дна которого ни разу не достал ни один лот. И вода там темно-синего цвета безо всякой бирюзы. Век живи, век учись у умных и знающих.

Мы двигались примерно на северо-запад, но по солнцу определить это можно было только на рассвете и на закате. Тогда полыхало на всю катушку и становилось совершенно ясно — запад там! Восток — вон он! В остальное время по моему мнению солнце висело прямо над моей макушкой. А что вы хотите, экватор близко! Периодически раз нас заставал штиль, и каждый раз это было на закате. Вот прямо по расписанию — солнце садится, ветер выключают. Меня это радовало до крайности, без ветра в такую жару было бы сильно не здорово. И так губы потрескались с непривычки. Спасался какао-маслом, выжатым из бобов. Ну и вообще, я изрядно загорел и продубился в соленой воде и на тропическом солнышке. Волосы выгорели, хотя без панамы не хожу. Короче говоря, сейчас во мне сложно узнать того графа дер Долинола, который рассекал по паркету в королевском дворце. Да и костюм мой гораздо скромнее — полотняная рубаха и такие же штаны. Кое-что прикупил из приличной одежды на том двойном острове, но не ношу. По такой жаре плевал я на условности, тем более на палубе своего корабля. И да, я осознал, почему форменная одежда моряков, которая появится в более поздние времена, будет именно белой. Наверняка из-за солнца.

К острову, который стал конечной целью данного этапа нашего путешествия, мы подгребали с юга. Я ожидал, что мы пойдем прямо в главный порт острова, расположенный недалеко от резиденции лорда-протектора, но ошибся. Мы зашли в устье какой-то достаточно широкой реки, а потом какое-то время поднимались по ней. Не своим ходом поднимались — это было невозможно. Берега нависали с двух сторон как стены, а там, где эти стены не подступали вплотную, стены всё равно не пропадали — просто отодвигались на сотню метров в сторону. Нас тянули весельные лодки, в каждой из которых сидело по десятку гребцов, пока мы не дошли до причала. Было видно, что барон в этих местах не первый раз, он деловито общался с местными на какой-то смеси из латыни и мерсальера, пересыпая каким-то швисскими словечками, возможно, ругательствами.

Внезапно голову пронзило озарение: «А ведь мне знакома эта река!» Это же Чавон, одно из любимых туристических мест моего мира в Доминиканской республике. Точно, здесь мы шли на теплоходике, распивая шампанское. А вон там должна показаться псевдо-старинная церквушка, в которой венчался Майкл Джексон! Понятно, что никакая церковь не показалась, но кондоры медленно парили над нашими головами совсем как в моих воспоминаниях.

— Зачем мы здесь, барон?

— Здесь самая безопасная стоянка, граф. И с точки зрения возможных штормов, и с точки зрения возможности нападения.

— Да? Вот бы не сказал. — Мне наоборот это место показалось типичной ловушкой.

— Эти места контролируют люди, живо заинтересованные в безопасности своих гостей. Без их согласия сюда своим ходом не пройдет ни один большой корабль, так что напасть на нас некому.

— Вы про пиратов?

— Именно! Эта ленивая сволочь так и шныряет вдоль берегов Инвентио. Тем более, что здесь судоходство наиболее оживленное. Зачем искать добычу где-то, если её можно сцапать прямо рядом со своей базой.

— Так здесь и пиратские базы есть? И куда смотрит тогда лорд-протектор? Кого он защищает?

— Кого он защищает — это хороший вопрос. А смотрит он в бутылку. Остров большой и слабо населенный, полно удобных бухт и гаваней для того, чтоб устроить там свою базу. С него удобно контролировать весь архипелаг.

— И как на это смотрят те, кто здесь живет?

— Вот! Правильный вопрос. Суша — место силы лорда, поэтому те, кто живет здесь, ничем не рискуют. Максимум — им приходится платить из своего кармана за удорожание морских перевозок, связанных с пиратством. Да и грабят в основном тех, кто приплывает из-за моря.

— Я понял! Грабь чужих, их не жалко! А реакция из Старого мира будет не скоро. И вообще, они приплывут карать, никого не найдут тут, а потом уплывут ни с чем.

— Всё верно, граф. Вы хорошо разбираетесь в местных реалиях. Точно не жили тут с годик?

— Вы же знаете, что нет. Просто люди везде одинаковы. Пираты. Рабовладельцы. Людоеды. Чем дальше от цивилизации, тем больше гнили и уродов. Тем больше риски и барыши.

— Эх, ваше сиятельство, нам бы те самые жезлы магические, ни один пират был бы не страшен!

— Это да, сам так думаю.

— А создать их тут никак не получится?

Я в очередной раз задумался по поводу своих «магических жезлов». А ведь они и в самом деле выглядят весьма и весьма непросто! Да, отец и сестры давно видят в них инструменты, простые и безотказные. А как они выглядят в глазах прочих? Идеально гладкие абсолютно ровные стальные цилиндры, которые отливаются, потом точатся и сверлятся на токарных станках. Непонятное утолщение в казенной части у пушек, механизм перелома и запирания стволов у ружей — всё это внушает уважение. Я еще и непонятные символы велел выгравировать на стволах снаружи. Кузнец отцов и он сам знают — знаки чисто для понту, чтоб никто даже не пытался бездумно копировать конструкцию.

— Нет, барон, создать по-быстрому на коленке или в мастерской не получится. Нужны усилия нескольких опытных магов разных стихий, грамотный кузнец, особые условия и фаза луны.

— Да понятно, такой артефакт непросто создать. Я просто так, в неясной надежде спросил. — Вздохнул барон. Его явно что-то гложет. Или он так боится пиратов.

Я несильно преувеличил сложность, про фазу луны только и соврал, когда страсти-мордасти рассказывал при создании парострела. Реально варили сталь с привлечением магов огня и воздуха. Да потом я зачаровывал её после обработки.

— Ван Шелл, вы так всерьёз опасаетесь пиратов? Вы же сильный маг и с головой дружите.

— Опасаюсь. Команда у нас такая, что случись маневрировать во время погони, и не убежим, просто не успеем вовремя переложить паруса. И насчет моих сил вы преувеличиваете. А ум, что ум?

— Вы дружите с головой. Я видел, когда нас недавно начали забрасывать копьями, вы не пытались пускать ветер навстречу, а аккуратно сдули их вбок.

— Это же элементарно. Кто бы сделал иначе?

— Поверьте, я видел кучу таких людей. Кстати, раз вы умеете направлять вектор силы в любую сторону, то и с парусами можете поиграть?

— С какими, как? Подгонять наш корабль долго я не сумею — выдохнусь.

— Барон, вы опытный мореход. Представьте себе, что наш враг уже близко и ювелирно управляет парусами, догоняя нас.

— Да тут и представлять нечего, всё так и будет, когда наткнемся на пиратов!

— И тут в самый неудобный момент налетает самый неудобный шквал, бросающий парус вместе с рейко́м на команду. Может такое быть?

— А шквал налетит не сам, да? Ведь вы хотите, чтоб вызвал его я?

— Но вы же можете, ван Шелл. Я видел, как быстро вы умеете кидаться ветром. Если потренироваться…

— Да нечего тут тренироваться! Смогу и точка. Просто в голову не приходило такое. Обычно мы воздушники играем с тем, что летит в нас или наоборот, в противника. Ускоряем стрелы и дротики. Паруса, они большого ветра требуют. Но вот так, точечно. Одним шквалом в неудобный момент под локоть. Умеете удивлять, граф.

— Это вы еще не всё видели, барон.

Я оглянулся по сторонам. Нашу каравеллу уже привязали к причалу, ну хорошо, пришвартовали. Разрешенный мной сход на берег был воспринят на «ура», хотя выпустил я только половину экипажа. Через три часа велел им возвращаться, иначе вторая половина так и не сойдет на берег. Подводить своих парни вряд ли захотят. Самые ответственные и самые старшие среди них, Тетерев и Карл не сошли, остались при мне, молодцы.

— Тетерев! А принеси-ка мне сюда блюдо муки!

— Ваш-сясьтво, я правильно понимаю, на мостик требуете поднос пшеничной муки? Просто муки? — Умный баталёр вырос, не удивляется, а переспрашивает по существу.

— Верно! Исполняй!

— Что вы задумали опять, граф?

— Сейчас покажу. Этому фокусу я научил своих магов, им нравится.

Мука была поставлена на перила кормовой надстройки, но я побоялся, что останусь без подноса, сдует его Пеле, как пить дать.

— Тетерев, возвращайся на корму, держи поднос над головой, да не просыпь — весь белый будешь! Глаза закрой, запорошит! — Ого, вокруг уже собралась целая толпа народу из оставшихся, развлечений тут немного.

— Тетерев, рыбок кормить собрался⁈

— Отставить смешуто́чки свои! Барон, я хочу, чтоб вы сейчас подхватили шквалом, как вы выражаетесь, муку и кинули в сторону от берега. Чтоб никого не напугать. Сможете?

— Конечно, граф. Только зачем?

— Сюрприз! — Я прикинул, что на дистанции полсотни метров смогу «раскачать» частички муки до высокой температуры горения. А не смогу, попробуем еще разок. Мука, ей много не надо, чтоб воспламенить при наличии кислорода.

Вихрь поднял облако, всё-таки запорошив матроса, и полетел в сторону, противоположную от недалекого берега. Белое облако пролетело чуть дальше, а потом я таки поджёг его. Вернее, взорвал. Бабахнуло знатно, особенно с учетом того, что классических взрывов из окружающих меня людей никто не слышал. Кроме грома. Вот и этот мини-гром заметался между высокими берегами реки, полетел вдоль водной глади, ударился в береговой изгиб и вернулся на «Угнетателя». Получилось здорово!

— Что это было?

— Магия, барон. Боевая магия мгновенного сгорания пылевоздушной смеси.

— А кто её поджог?

— Ну раз рядом нет ни одного огневика, то скорее всего я.

— Вы? Вы же…

— Зачарователи такие маги, что способны на многое. Слабенько и невпечатляюще, но кое-что могут.

— Я понял. Пока одни кидают водяные и воздушные копья, жгут врага огнем, вы просто их умерщвляете. И я бы не сказал, что вот этот сюрприз был невпечатляющим.

— А в этот раз мы работали вместе, дорогой барон! Вместе маги способны на совсем уж страшное.

— И много у вас в кармане таких фокусов?

— Какое-то количество. И я постоянно выдумываю что-то новое.

— Кстати, ваше сиятельство, а почему на вашем гербе повозка, а не магический жезл?

— Мой мудрый король прозорливо понял, сидя вдали от полей сражений, что свою войну я выиграл не магией, а маневром и снабжением. Что и повелел увековечить на гербе. Такому королю служить вдвойне приятно.

— То есть это была не издевка? — Баро недоверчиво смотрел на развевающийся над каравеллой штандарт.

— Нет, это был жест уважения к моему полководческому таланту. Мужественно броситься в атаку и погибнуть может любой, а вот упасть на голову с неожиданного направления и одолеть войско противника, большее твоего вдвое — вот это славно!

Стоянка в этом необычном ущелье, прорытом рекой, затянулась на несколько дней, мы ждали, а потом отбирали матросов в свою команду. А они оказались в этих местах штучным товаром. Так что у меня было время в сотый раз прикинуть, чем усилить боевые возможности «Угнетателя». И ничего путного, кроме «магического жезла», в голову не приходило. Так что уже на следующий день я искал путную кузницу. А потом через переводчика объяснял, чего хочу.

А хотел я толстостенную стальную трубу. С постоянным внутренним диаметром и предсказуемой геометрией, то есть круглого сечения. Не овального, не почти круглого. Нет, не гнутую! Не могу сказать, сколько моих нервов и железа перевел кузнец за два дня, но результат у него вышел на два с плюсом. Даже просто лист железа дюймовой толщины расковать оказалось проблемой. С учетом того, что я хотел, чтоб толщина была равномерной. А потом этот деятель кое-как смог согнуть его в как бы ровную трубу и заварил шов. Тоже кое-как. Последний штрих — как следует заплющить один конец трубы, вытянуть на нём хвостовик и оковать её усиливающими полосами стали. Внутренний диаметр получился таким, как я заказывал: практически «стандартные» два дюйма. Два моих дюйма, стандартные для моей личной артиллерии. А вот длина ствола покачала, всего сорок сантиметров или один локоть. С другой стороны, больше в таких условиях и не получилось бы. Шлифовка жерла ствола была весьма муторным и неприглядным занятием в условиях отсутствия токарного станка. Им занимались подмастерья кузнеца.

Уже на корабле я покрыл казенник затейливыми рунами и зачаровал сталь на максимальную твердость канала ствола и вязкость внешней поверхности. Осталось только надеяться, что раковины и скрытые трещины изделия не приведут к его разрыву. Оглобля мне в помощь! Какая оглобля? Да та самая, на которую я поместил «жезл». Такой ужас крепить к ложу мне показалось не лучшей идеей. А сейчас, если разорвет ствол, то минимум в метре от меня. Результат выглядел как классическая бомбарда или ручница эпохи стреляющего средневековья. Разве что отверстие для поджига не просверлено и намотанного на оглоблю фитиля нет.

Одним из преимуществ ручницы помимо того, что ею можно драться, стала её мобильность. До этого момента я прикидывал, куда правильнее установить пушку, на нос или на корму? А сейчас вопрос отпал сам собой — где она нужна во время боя, там и окажется. И еще радует, что для стрельбы из неё, нужно не стоять в полный рост, а только нос высунуть над бортом. Положил ручницу на борт, прицелился, дал мысленный приказ, пошла родимая! Главное тут — учесть качку. Короче, велел строить классическую артиллерийскую мишень. Купили лодку-развалюху, сколотили из досок квадратную обрешётку примерно двухметрового размера, натянули кусок парусины — нормальная мишень вышла. Если я смогу попадать в такой квадратик, то и вражеский корабль выцелю. А там — кто не спрятался, я не виноват!

Тренироваться буду уже в море, когда экипаж доберем. Те, кто сейчас на парусах, уже вроде нормально бегают, науку освоили. Так что половина команды была, вторая заполняется. Скоро отчалим отсюда. И нет, посещать тутошнюю как бы столицу и местного лорда-протектора я не планирую. Лишний риск просто ради того, чтоб покрасоваться перед местными курами, мне не нужен. Закупаться не на что, продавать нечего, команду доберу здесь, и айда до Мерсалии! Ни дня лишнего не проведу здесь.

Тем более, что есть опасение — чем дольше стоять на одном месте, тем дальше будет расширяться слух про одну каравеллу, сильно потрепанную судьбой, набирающую всякий сброд в качестве команды. Или я не прав, или эдак можно дождаться реакции морского криминалитета, мать их за ухо, пиратов Караибского моря. И ни разу не смешно, что таковыми они и окажутся. Надо было с самого начала повесить на лобовое стекло табличку с большой надписью «Пустой», чтоб на моего «Угнетателя» никто не облизывался. Хотя вряд ли это помогло бы, ни стекла лобового нету, ни веры в здравый смысл местных морских разбойников. Одно хорошо — на здешних морских путях нет ГАИшников и прочих представителей властей. Да тут и самой власти не видно, если уж начистоту говорить.

Почти неделю мы стояли у причала на реке, теряя время. Хотя нет, нельзя так говорить, мы были заняты важными делами, у нас всё получилось. Хотя и не без неожиданных потерь — за осла мне выставили счет хозяева пристани. Главное, что у нас получилось собрать полноценную команду. Более того, не по нижней планке, а более-менее нормально. Даже скамейка запасных образовалась из моряков-самозванцев первого набора. Они уже весьма споро скакали по вантам, если вот это всё называется вантами — я не очень в теме.

Вообще, оказалось, что те шаблоны, которые осели в моей голове после чтения книжек про всяких там капитанов Бладов, просмотра фильмов про детишек тоже капитана Гранта и снова капитана Джека Воробья — все они ни разу не походили на суровую реальность моего третьего мира. Не было высоченных мачт, царапающих тучи, не было пирамидок из прямых парусов, уменьшающихся к макушке. Соответственно по реям не ползали матросы, не подвязывали паруса специальными веревочками. Всё было проще и сложнее разом. При необходимости убавить парусов, косой реёк опускают вместе с парусиновым полотнищем, а когда парус нужен, снова поднимают вверх. Так что команда «Поднять паруса!» здесь звучит совершенно логично. Да, мы снова установили третью, кормовую, мачту. А я наконец-то заучил названия всех мачт и парусов. Всех, какие у нас имеются. Первая по ходу мачта называется фок-мачта, вторая, она же самая высокая — грот-мачта, третья зовется бизань-мачта. И самые большие нижние паруса на них соответственно фок, грот и бизань. Ничего сложного! Ах да, на бушприте есть еще один недо-парус, он прямой, и я забыл его название. Так и хочется его назвать маневровым.

Мы перестали скрываться и прятаться от потенциальных знакомцев упокоенного хозяина «Черного угря». Если кто-то захочет на нас напасть в этих местах, то ему не потребуется повод, как я понял. Слабака любой захочет задавить, не надо искать иную причину помимо жажды наживы. Вру, не любой — порядочных людей больше, просто их поведение естественно и не заставляет задаться вопросом «Почему?» Почему на нас не напали вон те? Потому что нормальные! Возникновение подобного вопроса в голове уже симптом. Или общество больно, или вопрошающий.

Из устья реки, название которой я не удосужился положить себе в голову, мы повернули налево. То есть, на восток, как принято говорить у моряков. И это хорошо, не придется идти мимо Лордовой гавани, как её называют тут. Той, что обслуживает столицу архипелага. Как пояснил мне ван Шелл, нам надо выйти из Караибского моря в океан, пройти с течением немного на запад мимо знакомой мне Кубы, мимо побережья Флориды, у которой сейчас нет названия, а потом течение будет нести нас сначала на север, потом на восток до Старого мира. А там лишь бы шторма не занесли в северные моря, где так холодно, что даже льдины плавают размером с гору. Это снова барон рассказал, инфа стопроцентная!

Именно так мы и будет действовать, но сначала убежим вон от того маленького кораблика, который маячит сзади нас.

— Не убежим. И он отнюдь не маленький! — Возразил мне барон.

— Я что, вслух размышлял?

— Вслух. Магией чтения мыслей я не озарен.

— Да и нет такой магии. Я встречал в свите короля одного такого, считал себя ловцом лжи. На самом деле он тупо улавливал моё отношение к тому, что я произношу.

— Тоже хорошее умение. Согласитесь, граф, оно гарантирует распознание лжи.

— Да как бы не так! Говори любую чушь, просто верь в сказанное — и этот маг-недоучка будет уверен, что ты говоришь чистейшую правду.

— Вот сейчас я не понял, ваше сиятельство. Это вы что, смогли нарочно врать и при этом думать, что говорите правду?

— Угу. Сначала убеди себя в истинности фразы, потом произнеси её вслух. Вуаля!

— Какой кошмар! Не по мне эти ваши дворцовые интриги. Знаю, что там опаснее, чем в бою, понимаю — там и трофеи крупнее. А всё одно, как представлю этот клубок змей — и бегу подальше.

Далеко же пришлось барону бежать от этих интриг, на самый край земли. Даже немного его жаль, но я в личную жизнь своего временного штурмана не лезу, мне его тайны без надобности.

— Граф, а всё-таки они догонят нас до темноты! Была надежда, что спрячемся в сумерках, а уже вижу — не спрячемся.

— А что так? Вроде под одним ветром идем. Или магия?

— Да какая там магия! Наверняка недавно килевались, дно вычистили, это раз! Парусов у них больше, это два! Команда слаженная, три!

— И сильно голодные, это четыре? — Добавил я, чтоб не молчать.

— Всё верно. Так что надо готовиться к бою. Будет абордаж, а я за наших моряков не уверен. Каковы они в бою?

— За своих вассалов я спокоен — будут рвать зубами. Недавно нанятые, те да, тёмные лошадки. Сколько у нас времени, барон?

— Может, пара часов имеется, потом догонят и для начала засыпят стрелами. Стрелы беру на себя. Ну и на ваш жезл, граф, надеюсь. Хоть и на коленке, однако всё же высшая магия.

— Угу, начального уровня. Карл, Тетерев! Выделите людей, мне нужно, чтоб на корме через час стоял щит из досок в рост человека. Будем стрелы ловить. И отверстие не забудьте в нем сделать в локоть шириной и высотой. Буду из него по пирату лупить своим жезлом.

Не скажу, что у меня была вера в чудодейственную мощь ручницы, а всё ж таки при известной доле везения можно что-нибудь натворить. Прежде всего с мачтой и такелажем. Пуля дура, под неё лучше не подставляться никому. Хватит ли мачте одного попадания? Мачта не пальма, она покрепче будет, так и парус на ней, оттого нагрузка на неё немалая. Хорошо бы еще мага подстрелить, но это сильно наудачу. У нас корма высокая, он стопудово на мостике стоять будет, а не вместе с десантной командой на средней палубе. Так что есть шанс задеть. Даже видеть его не надо — знай лупи себе примерно над их бушпритом ровно по центру и молись закону больших чисел. Пулемет бы, вот кто с теорией вероятности дружен. Но чего нет, о том и вспоминать не надо.

Запас в сотню пуль разложен по мешочкам, три из которых висят на мне — тяжелые заразы, грамм по полста каждая. Считай, полтора кило свинца на себя повесил — в воду падать нежелательно. Еще на мне укрепленный магией кожаный колет с подбивкой из многослойной ткани, под ним три слоя шелкового белья, тоже почти кевлар. На олове каскетка, защищающая от случайных прилетов и неакцентированных ударов.

Такие же доспехи на двадцати моряках, которых я назначил в контр-абордажную группу. Без белья, естественно, дороговато было бы матросню в шёлковое бельё обряжать. У бойцов одна задача — не пустить на борт врага. Из оружия — полноразмерные клинки с острыми жалами и небольшие щиты. Никаких норманнских топоров или пиратских сабель. Задача моих вояк — короткие тычки из строя в прорехи защиты врага. Убивать не требуется — ранил и отшагнул. А лучше вообще не вылезать из строя. Еще на берегу построил, дал поиграть палками, рассказал фишку древних римлян, которые кололи не того противника, кто стоит напротив, а того, кто подставился. Твой не подставился, а справа кто-то зевнул и открыл бок? Вот и уколи его в печень — всем легче будет защищаться.

Щит из досок тоже можно было соорудить заранее, но в голову такая хороша мысль не постучалась. Почем-то решил, что пираты будут кружить как коршуны и падать на моего «Угнетателя» то справа, то слева. Короче, не продумал маневренную фазу морского боя, чего уж там. А сейчас дошло: разница в скорости небольшая, так что враг будет просто плестись за нами, маячить за кормой достаточно долго, пока что-то не произойдет. Например, у нас сдадут нервы, и мы перестанем убегать. Или у них мачта обломится, вот облом-то будет! Но мы не струсим, я вам как капитан и владелец корабля говорю — как бежали со всем героизмом ранее, так и дальше будем улепётывать от супостата.

Это правильная тактика для того, у кого транспортное средство аналог революционной пулеметной тачанки.

— Эй, барон, а давай-ка мы сейчас попробуем лупануть из ручницы.

— Зачем?

— Чтоб прикинуть по брызгам, как далеко летит моя пуля.

— Нет уж, граф! Давай, вы будете пробовать свой артефакт, как вы её назвали, ручницу, прямо по врагу. Если не долетит, будем знать, когда наступит время для второй попытки. А вообще, на сколько она может разить, не предполагали?

— На двести шагов, так это на верное! А там и поболе может. А может разорваться в моих руках.

— Такого не хотелось бы.

— И мне тоже. Если такую разорвет, куском дула может и голову снести. Или просто оглушит.

На самом деле я сгущал краски — толщина стенок была сделана с запасом, водяному пару гораздо проще вытолкнуть пулю, чем рвать орудие. Я бы на его месте поступил именно так. Эта мысль прямо подталкивала меня к эксперименту. Какому? Дать максимум температуры в водяной камере, чтоб как дало! У Витора дер Приста не разрывает пушки, пусть и моя выдержит. Хотя там сталь другая, там качество.

— Вот вам «в-пятых», граф.

— Что такое, не понял, — переспрашиваю барона, всматривающегося в море, остающееся за кормой. Самому не до того, кушаю прямо на капитанском мостике. Барону предложил, но он перед боем отказался. Ха, до боя можно от голода помереть.

— Вы спрашивали, почему нас непременно догонят. Так вот, в-пятых, их корабль уже нашего. Он явно строился не как торговое судно, а для охоты на торговцев. Грузоподъемность отдана в жертву скорости.

— Ну и ладно! Сейчас доем и начну пристрелку. Сколько до них сейчас?

— Рановато пробовать. Тем более, вы говорили про проблемы с точностью боя жезла. Знаете, я тогда тоже немного покушаю.

Я распорядился накормить и барона. Тем более, что для этого потребовалось подать только тарелку. Кубок для него стоял, всякой еды на подносе лежало в достатке, а столовые приборы… Нож у каждого под рукой, и этого здесь довольно. Мою однозубую вилку народ считает стилетом, а привычку ею пользоваться во время еды — блажью. Чего церемониться, хватай кусок рукой и жуй. Руки вымыты, да еще и об штаны для верности вытерты, так что гигиена блюдётся. Барон посматривает, но стесняется пока перенимать графские замашки. И даже мои заверения, что король тоже вилкой кушает, ему не указ. Мало ли какое непотребство король затеет в ущерб чести благородного. Каждый отвечает за себя сам.

До заката пара часов, а мы уже отчетливо наблюдаем пиратов. И не надо разговоров про презумпцию невиновности. Здесь никто не станет за тобой гнаться, чтоб передать телеграмму, тем более так упорно и долго. Вона, все паруса подняты, народ скачет туда-сюда, играя с ветром. Людей видно не очень, но присматриваться смысла нет — наши производят те же эволюции с парусами, что и они. Курс один, ветер тот же, набор парусов схожий. Ладно, кажись пришло время поставить точку в этой главе. Поправочка — расставить многоточия, потому как одним бабахом и одной пулей тут не отделаешься. Разве что повезет сделать золотой выстрел прямо в лоб капитану или магу тамошнему. Только так не бывает в жизни, а у нас тут самая что ни на есть настоящая жизнь. А скоро и чья-то смерть.

На «Угнетателе» нет стреломётов, арбаллист, и прочих механических метателей. И на «Черном угре» не было, какой-то беспечный капитан владел посудиной. Я вот весь испереживался бы на его месте. Впрочем, я на нем оказался, уписался кипятком, а какую-то хрень замутил. Выручай, хрень, наводись оглобля! Ага, заволновались аспиды! На вражеской каравелле начали махать руками, наверняка кричат что-то такое, подходящее к моменту. Потому как в этот самый момент матросы установили кормовой щит для удобства и спокойствия меня любимого. Можно встречать ветер грудью, я не против, а вот стрелы ловить своим организмом не готов. Ни обычные, ни магические.

— Барон, как вам моя задумка с амбразурой?

— С чем, прошу прощения?

— С бойницей. Смотрите, наши парни даже дверцу догадались приладить к ней — уважаю!

И правда молодцы, причем дверка открывается не внутрь, даже не наружу! Она висит на оси и отклоняется в сторону, если потянуть за шнурок. Вот же молодцы какие! Один за шнурок тянет и держит его, пока я стану выцеливать врагов, а как бабахну, сразу отпустит конец веревки, бойница и закроется. Люблю инициативных и умных. Еще раз проверил бутыль с питьевой водой, мешок с пыжами, мешочки с пулями, мерный стаканчик. А чего ждать-то, заряжаю. Воду в мерный стакан, оттуда в ствол! Кожаный пыж следом и протолкнуть шомполом, туго идет, хорошо! Теперь пулю забить тем же деревянным шомполом, тоже вроде не болтается. И всё равно, надо следить, чтоб не выскользнула из дула. Барон рядом стоит и внимательно смотрит, запоминая операции. Смотри-смотри, толку чуть, если ты не огневик или не зачарователь.

— Бойница — это хорошо, если вы боитесь стрел, — ван Шелл разродился умной фразой.

— Боюсь, барон! Видите, у меня на лице шрам — когда-то я не боялся даже арбалетных болтов. Научили, талантливые учителя попались. А уж сколько раз меня воздушники вроде вас обучали стоять подальше от боевых магов.

— И вы где-то вычитали инструкцию по созданию боевых магических жезлов. Так, граф?

— Отчасти так. Смотрите за результатом из-за того края, я буду целиться. Открыть заслонку!

В окошко или амбразуру высовываю ручницу до середины оглобли и примериваюсь, чтоб орудие смотрело на корабль, догоняющий нас. Главное сейчас не промахнуться с углом наклона ствола. Впрочем, паруса и мачты дают такой высокий силуэт, что выше точно не пойдет. А ниже не должно тоже — хочется надеяться, что прямой полет пули начнет превращаться в унылую параболу не так быстро.

«Жару!» — и сразу отдача, громкий бабах, облако пара перед моим лицом. Ага, как минимум не разорвало, а я ведь на полную катушку колданул.

— Ну что там, барон⁈ Видел что-то?

— Видел! Кажется, видел! По самому низу, похоже, щепа полетела, под бушпритом!

Ага, кажется, он что-то видел. Значит, надо немного задрать ствол, дождаться того же положения кормы «Угнетателя» и еще раз бабахнуть. Прикидываю, а ручки без промедления загоняют уже пулю. А пыж вставил? Растяпа! Ах нет, пыж на месте, просто мозг произвел эту операцию на «автомате». Надо вторую ручницу делать, учить заряжающего, третьего номера расчета… Стоп! Дома возьму нормальные пушки, тогда все станут играть по моим правилам: я вожу, а вы тонете.

— Барон, наблюдай!

— На месте, наблюдаю! — Прямо природный артиллерист наш Пеле.

Бахаю и опять ничего не вижу. У ружей облако гораздо меньше, а когда стрелял из пушки, то сначала прицеливался, потом на шаг отходил в сторону — над срезом ствола на цель смотреть не требовалось.

— Парус порвал! Сильно высоко!

— Понял! Принял!

Ага, высоко взял. На самом деле поправка была совсем небольшая. Поди угадай момент, когда корабль качается на волнах. Теперь понимаю беды ствольной артиллерии, когда пять процентов попадания по противнику были хорошей точностью. Пушки на корабле — это практически бесполезный перевод ресурсов, их инвестирование в морскую пучину. Вывод — ставить пушки-трехдюймовки на «Угнетателя», подходить почти вплотную и дырявить корабли пиратов насквозь. Успеют сдаться — их счастье.

— Наблюдай!

— Не увидел!

— Наблюдай!

— Отличный прилет! По парусам чуть выше бушприта!

Не увидел — это или промах, или в корпус, или в парус, но без фиксации успеха. А отлично — значит если вероятность попадания снаряда в капитанский мостик. Луплю уже не ведомом какой по счету раз, корабль противника всё ближе, его силуэт растет на глазах. И что характерно, пока не собирается отваливать в сторону сучёныш такой! Вот тебе номер! С их палубы на нас что-то полетело.

— Барон, сдувай!

Барон сдул. Это были банальные стрелы, но их было довольно много, никак не меньше десятка, а то и двух. А потом рядом с моей амбразурой что-то грохнуло и лицо ожгло мелкими брызгами. Как я понял через секунду, в щели брызнуло льдинками, но от неожиданности показалось, что прямо угольки на лицо попали. Это как, это откуда? И снова в мой дощатый щит постучали. То есть, скорость стрельбы этого мага, пуляющего сосульки, выше, чем у моей ручницы. Неприятно. И страшновато, а ну как он лупанет точно мне в лицо в тот в момент, когда я буду выцеливать их корабль? Но я опять велел открыть заслонку и опять бахнул, снова без видимого эффекта. Правда барон что-то разглядел, он проорал про упавший блинд. Еще бы я понимал, что это такое, у нас на «Угнетателе» точно никакого блинда нет. Целюсь и вижу — на самом деле упало — прямоугольный парус, надувавшийся на их носу, теперь свисает как тряпочка до самой поверхности моря. Это и был блинд?

Удача нам улыбнулась, как я понимаю, теперь пойдут медленнее. Ага, вот только радость была недолгой — над башкой что-то грумкнуло, треснуло, а потом на спину посыпались щепки и веревки. Еще мгновенье и рядом раздался удар от падения реи. Повезло, что её траектория пересеклась с кормовым щитом, а то бы нас накрыло. Хреново, эдак они получат еще больший перевес п скорости. Но почему так несправедливо? Я луплю по кораблю пиратов — и ничего, а их маг сразу нам бизань завалил!

В океане нарваться на пирата практически невозможно — плотность движения такова, что вообще встретить какое-то судно нереально, а значит нет смысла устраивать засады на купцов. Может быть когда-нибудь потом, когда из Нового мира в Старый потянутся караваны, когда маршруты станут наезженными, когда товара на каждом корабле будет столько, что ух! Вот тогда кто-то начнет охотиться по-взрослому на «золотые галеоны», если они появятся. Технический прогресс в мире магии нетороплив, техника развивается с черепашьей скоростью, на что сетовал Демиург, посылая меня в этот мир. До галеонов я не доживу, а сам их строить не стану.

И нужды нет, и устройство не знаю. Помню только, что силовой набор корпуса у кораблей семнадцатого века включает в себя не только продольный и поперечные элементы, а еще и диагональные, усиливающие скула. Но и это неточно. Помню, что после каравеллы появилась бригантина. То безобразие, которое на нас напало, оно было промежуточным звеном между каравеллой и бригантиной. Мне не понравилось. По словам барона, грузовместимость ниже, а значит для перевозки товара не подходящая штука. И вообще, это я сейчас имею планы пошуметь в море, а ну как приду домой и скажу: «Хватит, наплавался»? а еще вариант: приплыву в столицу, а Якоб Третий заявит, что прямо спать не может без заморских владений. Мол, иди-ка ты, Жорж, за море и без приличного острова не возвращайся. Может он такое сказать? Он может. А что я отвечу? Без матерных конструкций будет сложно, уже сейчас понимаю. Проще всего будет взять время на размышление, годика два-три.

Я фигею с этих косых парусов! Честное слово — это просто невероятное что-то! Моя каравелла практически не зависит от направления ветра, идет туда, куда нам надо при любом ветре. И фигею с океанских течений. Потому как в штиль, когда кажется, что мир поставлен на паузу, когда ткань не шелохнется, за бортом не плеснет вода, когда изнываешь от безделья и жары… вот тогда ты все равно плывешь в нужную сторону вместе с океаном. А насчет нечем заняться — можно погонять матросов, которые сегодня всего один раз драили палубу. И сами давно не стирались. И еще чем-нибудь их можно занять. Например, собрать прямой парус, подвешиваемый к бушприту, тот самый блинд. Раз он у пиратов висел, значит от него есть какая-то польза. На самом деле, она реально имеется при попутном ветре, как пояснил барон, прежде всего при маневрировании в гавани. Если вход узкий или тесно от прочих судов.

Мы неспешно и уверенно двигаемся на север. Даже без навигационных приборов чувствуется, что солнце в полдень уже не торчит над самой головой, а стоит как положено — вверху на юге. И жары такой нет. Некоторые говорят, что можно попробовать половить рыбу, но не все согласны с этим. Боятся моряки в теплых водах есть рыбу, можно сильно отравиться. Причем, не каким-то ядовитым конкретным видом, а любой. Сегодня сожрал рыбину без проблем, а завтра поймал такую-же абсолютно и помер. Водоросли содержат токсины, про это я еще в позапрошлой жизни читал. Поела рыба такую травку, самой ничего, а в мясо яд впитался — человек хватит отравиться. Кстати, ученые говорили, что случаи нападения чаек на людей связаны с этим же. Птицы дуреют с ядовитой рыбы, в берсерков превращаются. Я всего этого подробно рассказывать морякам не стал, им достаточно моего объяснения, что на дне порой водятся ядовитые водоросли, которые травят рыбу. Аристократ снизошел до объяснения, все на ус намотали.

Ван Шелл сказал, что островов не будет до самого материка. Они есть, но найти их в безбрежном океане с имеющимися навигационными приблудами сильно мудреное дело. Я думаю, он имеет в виду Бермудские и Азорские острова. Не знаю, как они зовутся тут, да и нет смысла на них заходить. Воды у нас хватает, тем более что я её периодически кипячу. Выделил под это дело одну бочку, чтоб не убить все, наливаем в неё ту воду, которая идет на водопой народу, и я её грею до кипения. В плане животов проблем гораздо меньше, а с учетом тотального мытья рук — я очень надеюсь, что эпидемии поноса мы избегнем в этом рейсе. А кроме воды на Азорских островах брать нечего, ни тебе населения, ни диких коров, ни другой крупной живности, годной в пищу.

Так что порой «не нужен нам этот остров» означает — не знаем, где его искать. Но то, что Азорские острова мы прошли, стало понятно, когда течение чётко поволокло нас на восток, чему мы были несказанно рады. Потому как приближается зима, а зимой в этих широтах не сладко. Ветра, шторма и прочая фигня. Атлантический океан, даже если здесь его зовут Срединным морем — это вам не какое-нибудь Азовское море, тут масштаб!

Дожди и ветры, с ударением на первом слоге задали нам работы, в том числе такой, которая напомнила о самом первом этапе плавания. В трюм начала снова набираться вода в большом количестве. А так как мага-водника у нас не было, пришлось ставить вахту и в трюме. Кто-то постоянно теперь черпал воду, кто-то тянул её на веревке вверх и выливал за борт. Хотелось помпу, но её не было, не изобрели бездельники эдакие! А ведь чего проще, придем домой, займусь и этим вопросом тоже. Простейшую деревянную откачивающую помпу сделать не проблема. Труба, поршень, клапаны в нижней части трубы и в поршне. Их придется делать из кожи, а значит потребуется часто менять, ну да кожа не проблема. Главное — научить обслуживать эту помпу тех, кто отвечает за живучесть корабля. Не самому же во все дырки лезть и затыкать все дыры. У меня вообще мысль бродит — как бы так вывернуть, чтоб ван Шелла на постоянной основе к кораблю приставить в качестве своего вассала. Он эту морскую романтику любит, в корабельном деле дока — вот и пусть плавает на моём «Угнетателе», тем более что свою посудину потерял в шторм. И вообще, он мне должен за своё чудесное спасение.

Про шторм — это актуальненько я вспомнил, чего-то мне вон та туча сильно не нравится. Казалось бы, меньше полугода в море, а поди ж ты, уже делю тучи на дождевые и те, которые сильно не по нраву. Нафига я вообще из каюты выходил? Сейчас бы еще как минимум час радовался жизни. С другой стороны, по палубе забегали, готовятся парни к шторму, вряд ли бы я пропустил этот шум. Опять же глупо идти по морю и сидеть при этом в четырех стенах. Тут вон какая красота повсюду! Никак не привыкну к этому ощущению вечности и себя как её части. Люблю море, люблю даже сейчас, когда оно готовится снова испытать меня на прочность. Или нет? Скорее всего ему вообще наплевать на всякий мусор на своей поверхности. Бороздит какой-то Жорж Угнетатель его или не бороздит — никакой разницы по большому счету.

Мы как муравьишки на спине слона, покоряем, бороздим, суетимся, ищем кто кусочек сала, кто питательную какашку, как тот жук-навозник, а слон идет себе и даже не знает про нас. Не замечает или игнорирует. А потом такой муравей в своем муравьином баре пустой кружкой хренак по столу! «Я вчера оседлал и объездил того слона, что около леса пасется!» И все остальные поддатые муравьи орут: «Круто! Молодчик!» с другой стороны и вправду круто покататься на слоне, подвиг типа.

— Свистать всех наверх! Паруса круто к ветру!

— Трюмная вахта, бегом на вёдра, я сказал!

— Отдыхающая смена, хорош валяться! Аврал!

Ого, уже аврал объявили, видать, не одному мне тучка не нравится. И уходить от шторма даже и пытаться не стоит. Скорость этой напасти редко когда меньше ста километров в час, а мы даже сорок не выжмем на всех парусах. Тем более, что паруса у нас треугольные, латинские. На таких от ветра бегать — тонуть уставшим.

— Граф, пора опускать паруса, шторм вот-вот накроет! — Барон уже почти кричал, перекрикивая ветер.

— А я вам что, эксперт? Надо, значит опускайте. Только как мы будем к волнам носом держаться? Развернет боком, и всё, пиши — пропало!

— Нормально будет, сейчас плавучий якорь бросим.

— Чего? Как это?

— Вот же… Граф, вам пора осваивать морскую науку, а то однажды попадете впросак.

— А я что делаю? Мои вопросы как чтение учебника по судовождению. Так что, любезный ван Шелл, нефиг морщиться, а объясните толком, как это якорь может быть плавучим.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, — барон отвесил шутовской поклон, — поясняю толком. Мы бросим за борт и вытравим на канате рею с парусом и бочонками по концам. Это и есть плавучий якорь. Он будет держать нос корабля постоянно к волне, так это устроено.

— А зачем ему это? Зачем вашему плавучему якорю постоянно держать нас носом к волне?

— Чего не знаю, того не знаю. Честно говоря, граф, я до сих пор не очень понимаю, как парус тянет нас против ветра. И почему именно треугольный парус так может.

— Ну тут всё ясно, это эффект крыла работает. Та же подъемная сила, что у птиц.

— Чего-о-о-о? — Взгляд барона стал каким-то расфокусированным. Чего это я, нафига пробовать объяснить про теорию самолетостроения тому, кто на велике ни разу не катался.

— Наплюйте, барон! Так оно работает, вот и пусть трудится на наше благо. Просто скажите: мы в этот раз не потонем?

— Не должны. Шторм надвигается вроде несильный.

— Вроде. Стало гораздо спокойнее, Пеле. Успокоили. Пойду я тогда в каюту, вздремну. Начнем тонуть, тогда предупредите, будет любопытно посмотреть, ни разу не тонул вместе с кораблем.

— Да ничего интересного, граф, поверьте мне. Так что спите себе и спите!

Спать я не смог, да и не собирался, по-чесноку сказать, но и сильно переживать тоже перестал. Раз штурман сказал, что тонуть не планирует, то и я тоже вычеркну этот пункт из своего расписания. Опять же, корабль — это бизнес-актив и имущество, которое терять неохота. А еще я полон опыта морских путешествий, мой опыт терять тоже неправильно. Не скажу, что всякая жизнь одинаково ценна, но вот графская, конкретно моя — очень. В первую очередь для меня.

Случись шторм на самом деле (вдруг мы все с прогнозами ошибаемся, и никакого шторма не будет), меня тут никто не заменит. Кому-то смешно, но моя задача как свадебного капитана, не очень хорошо шарящего в управлении кораблем — вдохновлять, вселять уверенность, мобилизовать все силы на борьбу за урожай, то есть со стихией. А больше от меня тут никакой пользы, это ж не с пиратами браться.

Врали все те книжки про пиратов, которые я читал в детстве и юности, никакой романтики тут нет. Вот конкретно сейчас её не разглядеть среди дождя и мелких брызг, срываемых с верхушек волн, её не слышно сквозь хлопанье парусов… Стоп! Какое хлопанье, каких парусов⁈ Была ж команда убрать все паруса к чёрту! Кто хлопает? А это мой штандарт гордо веет мокрой тряпкой, не-пойми-чему подобный. Не дал команду его опустить сразу, а сами матросы не догадались убрать. Порвется нафиг, новый потом вышивай. А и не порвется, так истреплется так, что только палубу драить будет годен.

— Опустить штандарт сюзерена!

— Граф, не надо! — Полушепотом кричит в ухо барон, — Пусть развевается, он морякам гордости добавляет!

— Да? — Не думал, что тряпочка с моим гербом способна на такое, вроде мы не в бою. Но раз барон советует, то пусть. — Оставить команду! Штандарту быть!

Может, барон и прав, на некоторых вещах экономить нельзя, особенно на зримых символах моей власти. А штандарт новый вышьем, опыт уже имеется, человечек тоже. Всё скрипело, бахало, создавало жуть и казалось, что каждый элемент конструкции каравеллы жил своей жизнью. Если в штиль корабль тихо шепчет, рассказывая что-то сокровенное о себе, то в такой шторм он буквально орёт, жалуется на судьбу в полный голос, а иногда даже матерится на косоруких матросов и идиота-капитана, не догадавшегося переждать шторм в закрытой от ветров гавани. Терпи, «Угнетатель», я тебе команду получше найду, от ракушек почищу, просмолю наново.

— Правда-правда, почистишь?

— Ага, еще и такелаж обновлю, чтоб реи не терял от ветра. Помпу поставлю, будешь бессмертным как Кощей.

— Ну ладно, тогда сильно ругаться не буду, только выполни всё!

— Ругаться можешь, если тебе так легче, дорогой ты мой «Угнетатель», только воду не бери сверх меры!

Скажете, сбрендил? Разговаривать со своим кораблем — это диагноз, типа? Да плевать, скажите еще, с конем бесполезно разговаривать или с автомобилем! Кто из водил не общается со своей машиной, тот не человек, я считаю. Моя каравелла — тот же Шерхан из прошлого мира, тот же автомобиль, только больше и живее, что ли. Она из дерева, она дышит, люблю её. Его, раз он «Угнетатель». Я бы и с океаном разговаривал, но тот не услышит, когда в гневе. А со спокойным общаться почему-то не приходило в голову. Как утихнет, надо не забыть этот момент, сказать ему, какой он сильный, величественный и вообще. Океан всему начало, всей жизни колыбель.

Да, признаю, все эти мысли мною овладели на приличном нервяке — всего лишь второй шторм в жизни, как вторая бомбежка или артобстрел. Можно бояться, в привычку такое массированное выделение энергии вокруг меня еще не вошло. Но всё имеет моду заканчиваться, шторм прошел, не взяв с нас плату человеческими жизнями. Только один из раненых в бою с пиратами стал совсем плох, но тут ничего не поделаешь. Рана почищена и перевязана, усиленное питание организовано — дальше уже организм или выкарабкается, или нет. Говорят, ни на одном корабле нет моды держать лекаря — уж очень это накладно. Если только в свите путешествующего аристократа, но и тогда матросами придворные маги не занимаются.

Короче, за борт никого не смыло, что не могло не радовать, потому что да, бывают случаи. Кстати сказать, смотрел на мачты и вот прямо не верил, что кто-то в шторм мог бегать по вантам, убирать паруса или наоборот, ставить их. Абсолютно нереальная тема — висеть на реях в шторм. Мотает так, что и привязанного скинет в воду. Жалко, никогда и никому я не расскажу про это своё открытие. До создания киноиндустрии далеко, до моего старого мира еще дальше, а местным этот аспект разъяснять не надо, они и так в теме.

После шторма самыми мокрыми из моряков оказались буквально все. Даже трюмная вахта была насквозь мокрая — и те, кто черпал набирающуюся воду ушатами, и те, кто её мужественно тянул наверх и выливал за борт. Даже не знаю, кто из них больший герой. Не знаю и говорить им про героизм не стану. Народ простой, для него этот моряцкий труд в обычку, они не представляют, как может быть иначе. Вот и не буду портить коллектив излишним человеколюбием. Чтоб поощрить команду много слов говорить не надо, если разобраться.

— Тетерев! Всем двойную порцию вина! Сегодня не разбавлять!

И всё, народ счастлив, народ воодушевился, все поняли, что их службе замечена и оценена. И не надо вести речь о дешевой популярности. Двойная порция вина для экипажа — это не так и дешево. Особенно с учетом возможных эксцессов и нарушений дисциплины. Карл, Тетерев — оба мои помощника теперь будут следить, чтоб никто не отдал свою порцию другому, чтоб в каждую глотку влилось поровну вина. А то знаем мы матросиков. Проиграет пара морячков свои порции оборотистому товарищу, глядь — он пьянищий барагозит так, что хоть за борт кидай. Так что с азартными играми держи ухо востро, с раздачей вина — тем более. За досугом личного состава присматривай, чтоб драк и дедовщины сверх меры не учиняли. Тьфу-тьфу, чтоб до содомии мерзкой не дошли опять же.

Люди, это такие существа, им дай волю, и они сами своими руками превратят свою же жизнь в ад. А потом или скажут, что так всегда было, или начнут обвинять в этом господ. А мы как раз для того и поставлены, чтоб присмотр вести за человечеством, чтоб оно того… Чтоб росло и размножалось. Блин, куда-то меня не туда понесло, отходняк небось. Пойду в кроватку, день был трудный, шторм этот, графский хлебушек нелегкий опять же.

— Барон, а что у нас впереди такое виднеется? — Я спросил, на самом деле ничего интересного не наблюдая до самого горизонта. Чисто подколоть своего штурмана.

— Граф, впереди виднеются заботы и радость от прибытия на большую землю. Если вы иносказательно меня спросили, — не повелся барон на подначку. — Если же вы в самом деле усматриваете что-то по курсу…

— Да нет, я как раз про перспективы. Когда нам ожидать окончания плавания?

— Этого не скажу, а землю мы должны увидеть со дня на день. Всё зависит от того, куда нас занесло штормом. Увидим землю, дойдем, встанем ввиду какого-нибудь селения и уточним своё местоположение. А уже тогда можно будет сказать, куда плыть дальше, и сколько это займет времени.

— Исчерпывающе точно и понятно даже мне, барон. Спасибо большое! Тогда надо готовить костюм, обновлять штандарт, делать ревизию запасов и груза. Тетерев, ты всё слышал?

— Так точно, ваше сиятельство! — Тетереву понравился мой «регламент» команд и ответов. Будет толк из человека. — Будет исполнено!

— Всё верно, граф. К хорошему тоже нужно готовиться, причем заранее. А я ведь сомневался, что мы дойдем до Старого мира. С такой командой…

— Да ладно, говорите уж честно: «С таким капитаном…»

Барон Пеле ван Шелл смотрел на графа Жоржа дер Долинола, вполоборота к нему стоящего на шканцах и размышлял. Его волновал вопрос: как можно командовать кораблем, ничего не понимая в судовождении? Не речным корабликом, а каравеллой, пересекающей Срединное море. Как вообще получилось, что этот граф стоит такой весь из себя довольный жизнью и сам над собой подшучивает, признавая свою никчемность как капитана? Нет, так вроде всё ясно — этот дер Долинол не вмешивался в решения опытных моряков, не нес откровенной дичи, а когда нес её, то делал это в виде вопросов. Еще и подавал всё это как нормальное поведение человека, учащегося управлять кораблем. Как юнга, но очень знатный юнга. Так что вред от такого командования был самый минимальный, а в бою с пиратами, надо признать, его тактика оказалась самой верной.

Ладно, а если поставить вопрос иначе: почему вассалы, матросы, слуги, почему все эти матросы, настоящие и не очень, не смеялись втихую над своим сюзереном и капитаном, не презирают его за незнание азов морского труда? Чем таким он заслужил их уважение и искреннюю преданность? Неужто достаточно просто не быть идиотом, не орать по ерунде, заботиться о быте моряков и выполнять свои обещания, данные простолюдинам? А как же аристократизм и доблесть в бою? Нет, граф и тут на высоте, но он слишком уверен в том, что любые его поступки есть квинтэссенция рыцарства и аристократизма. Он так себя ведет, а ему все верят. Это ж надо, торговаться с купцом практически на равных, давая при этом понять партнеру, что делаешь ему одолжение одним своим присутствием!

Чёрт возьми, вот это и отличает, видимо, урожденное высшее сословие от просто дворян, даже от титулованных. Видно, что Жоржу внушали манеры и графскую спесь прямо с колыбели. Родился виконтом — готовься залезть на трон. Почему его, Пеле ван Шелла этому не учили с детства? Просто потому, что он не старший сын в семье. Барон без баронства, которому никогда не стать владетельным. Неудачник, потерявший всё, что имел — единственный корабль. Что остается — сдавать в аренду свой причал? Да ему даже жалованье нечем платить вассалам!

Нет, тут от преувеличил слегка, дер Долинол обещал пять процентов от выручки после продажи тропического товара. Этих денег хватит, чтоб добраться до Северной Марки, а потом еще на полгода. А дальше всё — наниматься, идти в вассалы к кому-то. Так может в самом деле услышать намёки, сделанные графом? Может, стоит стать его вассалом, тем более что в его свите нет никого настолько сведущего в мореплавании. Надо смотреть и думать. На что смотреть? Хотя бы на то, как граф прибудет в столицу. Если у него в самом деле там свой дом, если он на самом деле попадет на прием к королю Мерсалии, то его рассказы о собственной величии не враньё. М-да, лучше сказать: не преувеличение. Если он на самом деле граф, а не самозванец, то… Да как можно быть самозванцем и плыть в столицу⁈ Определенно граф таков, как он о себе говорит. И если барон ван Шелл графу дер Долинолу по карману, то так тому и быть.

Я видел этот взгляд боковым зрением, мало того, я ждал его, вернее, ждал, когда же барон додумается, что жить моим вассалом гораздо лучше, чем гордым и свободным. Тем более, что в мире людей никто не свободен в истинном смысле этого слова. Нельзя жить в обществе и быть свободным от него. А сильно охота вкусить этой свободы — добро пожаловать на необитаемый остров. Делай что хочешь, умри свободным. Даже я вассал короля, и ничего, живу как-то. Даже король, хоть и ничей не вассал, а всё равно не свободен от своего двора, аристократов, вообще от подданных. Слуга народа, туды его сюды. И это всего лишь наполовину шутка.

Еще через два дня мы не только увидели берег, но и определились, в какую сторону нам плыть вдоль него, чтоб попасть в устье Девоны. Если ничего экстраординарного не случилось за те полгода, что я отсутствовал в политической жизни королевства, то устье должно быть наше. С одной стороны, и это хорошо.

— Граф, вы что, собираетесь буквально идти до Луарта? По реке? — Маленький коллектив топ-менеджеров транспортной компании обсуждал наши дальнейшие действия.

— Ну да. Наверняка мы сможем найти с нашей стороны грамотного лоцмана, местных тут несколько деревень, и все лоцманами подрабатывают.

— Должен заметить, что наша осадка может помешать идти там, где спокойно проходят более мелкие суда.

— Я знаю, барон. Поэтому при входе в устье скинем часть балласта.

— Как это? Так обычно не делается. — Ван Шелл осмелился подвергнуть моё решение конструктивной критике, в то время как остальные участники совещания молчали в тряпочку.

— Во-первых, я всё равно собирался во время килевания заменить весь балласт. Мне совершенно не нравится запах в трюме. От грязи и зараза, и болезни команды, и порча груза. А во-вторых, в ближайшие месяцы «Угнетатель» не выйдет в море, так что остойчивости ему хватит. Или вы не согласны со мной?

— Если брать реку, то хватить должно с уменьшением балласта примерно на треть. Аврал устраивать будем? — Впервые подал голос Карл.

— Нет нужды. Рыбаков наймём или лоцманов доморощенных, народу полно, за деньги желающих поработать будет как муравьёв под ёлкой. Экипаж побережём, пусть приводят внешний вид в подобающее состояние. А то сойдут на берег босота босотой, а не мои люди. Карл, Тетерев, вам всё понятно?

— Да, тоже дело нужное. — Ожил наш баталёр. Только это, ваш-сясьтво, на какие нам наряжаться? Лавку наверняка в деревне найдем, чай в таких местах они завсегда заводятся как мокрицы. А вот с жалованьем надо бы того. Не дожидаясь столицы, значится.

— Молодец, Тетерев! Только смотри, чтоб экипаж на пропой всё не ухнул. Объясни доходчиво, чтоб поменьше пили да побольше на одежду потратили. Скажи, кто мне не понравится, останется вон на том берегу. Сне такие вассалы, что сюзерена своим видом позорят, не нужны.

— Донесу, ваше сиятельство, со всем тщанием! И скажу обязательно, что вы на балласт их не поставите, чтоб вид имели не изможденный. Пусть уважением проникнутся к вашей доброте.

Тетерев давно впечатлился моей крутизной неимоверной, он очень быстро поверил в благородство моей крови и право повелевать, карать и миловать. Уверился сам, донес до сомневающихся, хороший баталёр из него получился. Чуть больше морской науки впитает, будет готовый квотермейстер, второй помощник капитана, если понятно выражаться. Первым в этой реальности обычно маг становится, серьёзный человек, имеющий силу и вес на корабле.

С балластом удачно получилось — выгружали его не тупо где попало, а скидывали за набитые сваи там, где указал новый начальник зарождающегося порта. Причальная стенка еще только наметила свой контур, вот между берегом и торчащими стеной из воды брёвнами мы и кидали камни и песок. Мы — то есть нанятые работяги, бывшие рыбаки, потихоньку превращающиеся в докеров, портовую голытьбу и прочий прибившийся к морю люд. Зачем уважаемому рыбарю превращаться в докера? Так рыбак без лодки как крестьянин без земли. А лодка, которая может ходить по морю и позволяет забрасывать сеть, это немалые деньги. Так что утопить её, пропить или еще каким-то способом потерять — трагедия и резкая потеря статуса. Не всякий может его вернуть.

Следили за выгрузкой сразу двое: Карл и Пеле ван Шелл. Карл следил, чтоб матросы не зевали и осуществляли надзор за работягами, а то сопрут чего и скажут — не было. А барону я доверил контролировать осадку каравеллы. Барон подошел к вопросу системно, он не только наблюдал, чтоб балласт вынимали равномерно по всей площади нижнего трюма. Этот хитрец на лодке подгреб к борту «Угнетателя» и нарисовал черту по краю воды, а потом наблюдал, как линия поднимается над уровнем водной поверхности. Тем самым он чётко понимал, насколько наш киль стал выше. Да, грамотные кадры — основа любого успеха.

Кстати сказать, вонь при выгрузке балласта поднялась совсем непереносимая, мои помощники оценили идею сменить весь балласт по окончанию путешествия. И да, как минимум один скелет докеры нашли. А я думал, что это шутка или байка, когда рассказывали, что моряков в балласте хоронят. Дикари какие-то! А потом удивляются, почему то эпидемии, то просто понос.

От такой вони я подумывал малодушно сбежать на берег, но шатра для ночного отдыха у меня под рукой не было, ночевать под открытым небом под зиму? Нет уж, не надо мне такого счастья! А приличных отелей на нашем берегу не оказалось. Никаких не оказалось, если честно. Тут даже харчевня еще больше похожа на крестьянскую избу. Если же говорить о последних, о рыбачьих избушках, то там вони обычно не меньше, чем в трюме «Угнетателя».

Справились с задачей буквально за один день, во второй приводили себя в порядок, а потом с нанятым лоцманом пошли вверх по реке. Зимние ветра позволяли достаточно ходки идти против течения, так что хозяева вёсельных буксиров смотрели на нашу каравеллу с немой грустью — заработок плывёт мимо. Что порадовало, так это стройка на нашем берегу, которая охватила достаточно большой участок суши. Якоб Третий вцепился в новую землю как следует, значит, не зря мы кровь проливали, не профукают наши завоевания.

Так уж вышло, что изо всего экипажа моего корабля только я был коренным мерсальцем. Смешно даже — есть один коренной в отряде, и тот попаданец. Но этого никто не видит, об этой ситуации никто не знает, так что никто не смеётся. Тут вообще, в плане юмора народ не сильно сведущ, шутки простолюдинов просты до неприятия благородными господами, а шутки аристократии непонятны простым людям. Зато все видят и понимают моё приподнятое настроение, им яснее ясного, что капитан всё ближе к дому. А они сами плывут на свою новую родину. Радоваться можно только тому, что Срединное море пересекли без почти потерь, всего шестеро умерло в бою и от ран. От общего числа отправившихся со мной с острова Инвентио, то есть от почти пятидесяти человек чуть больше десяти процентов убыло — нормально! Можно сказать, естественная убыль населения. Для столь масштабного путешествия, понятное дело.

Еще бы барон не телился сверх меры и уже решил, останется он с умным и удачливым сюзереном или пойдет баронские сопли на кулак наматывать, как любил выражаться мой отец, настоящий отец из первой жизни.

Год подходил к своему логическому концу, когда всё, что могло произойти, уже произошло, последний урожай убран, налоги сосчитаны и взысканы, войско распущено по домам. Короче, ничто не могло свалиться на голову доброго короля славной Мерсалии, приросшей низовьями Девоны. Новости приходили во дворец пустяшные, Якоб даже немного заскучал от такой явной предсказуемости накатившейся на страну зимы. Да и то сказать, какие могут быть новости, когда война закончена, назначения сделаны, а главный фактор нестабильности канул в пучину вод вблизи берегов Иманта где-то между Кале и Крессом.

И как удачно канул: никто дер Долинола не видел мёртвым, так что особо радоваться королю Иманта не с чего. Никто не видел графа живым, значит и возмущаться соседу нечем. А то, что графство какое-то время побудет как бы бесхозным, то не страшно. Витор дер Прист Крушитель присмотрит, налоги через пару лет польются рекой… Ну хорошо, пойдут полноводным ручьём из ранее бедного и унылого графства. Так бы отжать его за гибелью владетеля, но вроде не по правилам — те земли, не жалованные королем, а свои личные у Жоржа, отобранные силой. По-честному ежели, они должны достаться наследнику. Отцу, то есть. С другой стороны, кто мешает королю их забрать силой? А нельзя, сюзерен своему вассалу защитник, а не тать, аристократы не поймут такого рачительного подхода. Так что пусть всё идет как идет.

— Ваше величество, позвольте развлечь вас новостями! — Лорд-министр двора воспользовался привилегией входить без спроса.

— Давай, дер Волен, грузи меня заботами, развлекай проблемами.

— Да чего ж так пессимистично, Ваше Величество, а вдруг новость забавная, вдруг радостная?

— Что? Кто-то из графов помер бездетным и отписал мне свои земли? Мати, я уже взрослый человек, я не верю в подарки от судьбы.

— Ваше величество, в порту Луарта бросила якорь каравелла.

— И что? Да не тяни ты, честное слово, каких ты дурацких манер нахватался. Тебя теперь можно балаганным зазывалой ставить.

— Как только выгоните со своей службы, Ваше Величество, пойду зарабатывать на хлеб в соответствии с вашим советом. А пока продолжу: каравелла пришла под штандартом графа дер Долинола. И нет, это не одна из взятых на абордаж, не та, которую вы в своей щедрости оставили графу.

— Так и говори, не та, которую я отказался выкупать у этих прохвостов дер Пристов. Погоди, а тогда какая?

— Вот, Ваше Величество! Мы подходим к самой сердцевине. Вернулся граф Жорж дер Долинол собственной персоной. И как мне пояснили, эту каравеллу он тоже взял на меч. Кстати, её название «Угнетатель».

— Почему? Странное название для торговой посудины.

— Осмелюсь пояснить, угнетателем дер Долинола зовут простолюдины за его суровый нрав. Видимо, ему нравится это прозвище, раз он решил его увековечить.

— Так уж и увековечить! Сколько лет ходят корабли? Десяток, ну два. Так говоришь, вернулся Жорж? И давно?

— Этой ночью, Ваше Величество. Прошёл с лоцманом и опытной командой через все узости Девоны, сам с малою свитой отправился к себе домой, корабль стоит под охраной, стоянка оплачена. Груз к уплате пошлины пока не предъявлял, на борт никого пускать не велел.

— Ну он в своём праве. А что еще стало известно, откуда он вообще всплыл? А впрочем, не надо, не рассказывай.

Король откинулся на троне и задумался. По его лицу было видно, что задумался он о чём-то хорошем, приятном для себя. В самом деле так и было, он предвкушал длинную интересную историю приключений своего рыцаря. Грех такую историю портить слухами и догадками придворных.

— Дер Волен, вели всем заткнуться и не пытаться разузнать что и как. Дер Долинол мне сам расскажет свою историю… через три дня. Да, через три будет в самый раз. он и в приличный вид себя приведет, и с подарками определится. Вот что умеет, то умеет. Не то, что все остальные бездельники. Назначь малый приём, подумай, кого мы захотим на нем лицезреть, не мне тебя учить. Дядю его пригласишь, дер Брубека, сестер с мужьями тоже. Чёрт возьми, эти три дня я проведу как на иголках!

— Награждать будете, Ваше Величество?

— Точно! Он же в войне отличился полгода назад. А то, что не успел на раздачу пирогов, так не его вина. Придумай там что-нибудь, подбери достойную награду, но не очень дорогую.

— Может, из новых земель что-то выделить?

— Надо подумать, Мати. Раз у них свой флот завелся, ему очень захочется какой-нибудь надел у моря или на Девоне. Да. Подготовь, но дарить не будем. Пусть попросит как следует. А потом отслужит.

Вчера, а вернее сегодня ночью мы достаточно смело пришвартовались у причала в порту Луарта. Даже в темноте было видно, что и он посвежел, расстроился за эти полгода. Когда я сошел на берег, первым желанием было рвануть домой, но пришлось его гасить. Куча распоряжений по организации вахты, охраны корабля и груза, оплате стоянки. Да и топать пешком от порта до Старгорода не хотелось. А найти на улице ночью экипаж — это уже из области фантастики. И никакие деньги тут не помогут. Служба платных извозчиков пока не создана ни в столице, ни где-то еще. Вообще чудо, что мы в ночи смогли пришвартоваться, а не встали на якорь в виду порта. Лоцман оказался ушлым дядькой, он и привести нас смог, ориентируясь по портовым факелам, и служек портовых нашел в какой-то дыре. Короче, заработал премию. Наверняка, потом хвастать будет, как вел в порт ночью большую каравеллу, и сам чёрт ему был не брат. Да и фиг с ним, победителей не судят. Я подумаю, а то может сманю его под своё крыло. Опытные да смелые самому нужны.

Ночью мне и послать до дому было некого: в моей скромной свите не нашлось ни одного человека, который смог бы найти нужный адрес. Так что уже утром за пару белок каждому пара пацанов побежала в мой дом отнести записку от графа дер Долинола, ожидающего коней и слуг в порту дабы приехать домой. Пешком? Нет уж, графы пешком по городу не ходят, не по масти нам такое.

Кто бы знал, как непривычно ехать верхом после стольких месяцев на палубе корабля! Тут пешком-то идти стремно, когда под тобой не качается палуба, а уж ехать в седле и вовсе странно. Сидишь, а оно под тобой такое живое и пахнет лошадью. И теплое. Ох ты, моя коняшка, как же я соскучился по цивилизации, по ванне, нормальному туалету, по обильным вкусным завтракам в столовой. Дом, милый дом, здравствуй!

За тот год, что меня не было в столичном доме, немногое изменилось. Слуги слегка разбаловались, кое-где пыль осела. А так, вода в накопителе есть, так что можно мыть руки в любой момент или смыть за собой в туалете. Еда наготовлена на не знаю сколько персон — чтобы был у господина выбор по части откушать всякого. Горячая вода для помывки тоже приготовлена, знают аспиды, как я мыться-купаться люблю. Вот только Дальки со Снежкой не хватает, придётся свою спину доверять малоопытной неумехе. Рискну, однако, но чуть позже. Эх, Снежка, жалко её, готовая же была завхоз. Ладно, бывший десятник тут нормально управляется, не балуют у него слуги. А и то, жалованье у него не меньше, а по лесам скакать да под стрелы подставляться не приходится, любой за такую службу держаться будет всеми силами.

Про кровать речи нет, она, меня дожидаючись, уже застелена бельём шелковым. Если верить челяди, то покрывало и бельё периодически проветривается, чтоб сырость не заводилась. Вот это тоже по мне — чтоб пока я по дому хожу, докладывались, как всё содержится, сколько чего в загашниках, что требует ремонта или замены. В гостевых покоях по докладу Прова тоже к приёму гостя всё готово. Барон бегает за мной хвостиком, наблюдает, как я со слугами управляюсь. Пусть бегает, он не столько дом мой осматривает, сколько для себя решает, нужен ли ему такой сюзерен. А мне что, я из себя ничего не строю, я таков и есть.

Корабельную кассу, захваченную с собой почти всю, переложил в сейф, присланный мною же почти год назад из замка. Понятно, что надо бы его сначала в стену врезать, но пока пусть так постоит. И да, домовую казну тоже в сейф. Она здесь двумя частями хранилась: та, что на расходы — у Прова, а основной запас под полом. Не самое надежное место, но какое было. С корабля не так много имущества привез, днем надо будет телегу отрядить за кое-каким барахлом.

И клетку с попугаем не забыть, а то он совсем квёлый стал за время путешествия. Да и понятно, сидеть в клетке почти всю дорогу та еще радость. А сам виноват, нефиг было улетать. Выпустил по простоте душевной, а этот хмырь до самого шторма на мачте просидел. Понимает, зараза пернатая, что деться с корабля некуда, нету суши нигде, а в клетку не идет! Только как жареным запахло, вернее мокрым, так сам в мою каюту притопал. Пешком. Сидит такой и смотрит — точно надо в клетку заходить? Зато говорить научился, пока в клетке сидел. «Слава королю! Якоб наш монарх!» — этого ему за глаза в коридорах власти, чтоб успешную карьеру сделать.

Всё, теперь купаться! Как там тебя, Анна? Плохое имя, то есть имя как имя, но я к женщине с этим именем спиной дольше не повернусь. Так что будешь у меня Анюрой, если не возражаешь. Не возражаешь? Вот и умничка, поухаживай за своим господином, он полгода нормально не мылся. Нет, по полной программе не надо, во всяком случае не сейчас. Дел много, опять же у меня гость сидит грязный. Нет, вдвоем с бароном в одной бочке я мыться не буду, тоже мне новости! Меня искупаешь, организуй помывку для него. И смотри у меня, чтоб не в этой же воде!

Такой вот я угнетатель, застращал девку, а то она и забыла, какой у неё господин грозный. Самодур, что с него взять. Я помню эту мордашку, давно тут служит. Но раньше её до моего тела не допускали, на это были другие служанки, специалистки широкого профиля. Верите или нет, а я по Дальке соскучился. И по Снежке грущу. Надо будет проверить, как её семья живёт. Девка жизнь за меня отдала, своей грудью прикрыла, надо в деревне дать понять, что я такого не забываю. «Карать и миловать надо обеими руками!» — такая тут поговорка в ходу.

Вечером вернулась телега с вещами, за которыми я посылал. Удобно, что среди матросов есть умеющие читать, иначе бы самому пришлось ехать. А неохота, разморило меня после бани, расслабило. Пеле тоже сидит, словно из него стержень выдернули. Ну да, конец путешествию, кругом дружественные стены, крыша над головой и слуги старательные. А мне дак еще и верные. Дома как я люблю — тепло и чисто, народ в тапках ходит, кто в войлочных, кто в кожаных. Ван Шелл поудивлялся немного, мол во всей Мерсалии так заведено или только в моем графстве? И относительно тепла в зимнюю пору, и относительно домашних тапочек. Выучке слуг вслух уже не удивляется, давно свыкся, что я требую дисциплины, порядка и подчинения от своих слуг и вассалов.

Кухарка намотала на ус технологию приготовления сгущенного молока: ничего сложного там нет. Надо только не зевать, не отвлекаться, не отходить от плиты всё то время, пока вода из молока выпаривается. Ну да у неё поварята есть, помогут. И ночь длинная. И какао-бобы заодно пожарит, и смелет их в ступке. Сказка про Золушку не канает — этой героине на бал спешить не надо, так что отвлекаться не на что. А поспать вся кухонная братия сможет в другой раз. Да небось заранее выспались, пока в доме никого из господ не было.

Кухарка про сахар слышала, даже видела пару раз. А когда ей разъяснил, что у меня этого сахара чуть половина корабельного трюма, вот тогда она впечатлилась. Потому как про гору золота в сказках слышала с детства, золото для простолюдина такая же абстракция, как король. А сахар, он настоящий, цену сахара она представляет. И тут вдруг — вот тебе мешок, работай! Очень правильно я догадался не говорить, кого получившимся продуктом кормить собираюсь. А то помрет от волнения или руки будут трястись безмерно. Иногда это в пользу повару, особенно кондитеру, но не на постоянной же основе.

Сижу, прикидываю, что еще можно успеть за эту ночь и завтрашний день. Я почему форсирую события, ощущение у меня такое, не дадут мне долго собой заниматься, вот-вот дернут во дворец. Поэтому вместо того, чтобы нежиться на перине, до самой ночи раздавал указания, изучал свой гардероб, дергал барона. Кстати, заодно показал ему не кустарный, а самый настоящий «магический жезл», одно из старых ружей хранится у меня в арсенале. Если мою маленькую оружейку в столичном особняке можно звать арсеналом.

— Граф, да это же просто произведение искусства! Какая чистота линий, какая обработка! Наверняка точность неимоверная.

— Да примерно такая же, как у арбалета при несопоставимой мощности. Даже нет нужды выцеливать щели в доспехе — жертву сносит и убивает с гарантией, куда бы пуля не попала. Но сейчас оружие не актуально, мы дома. А что важнее, так это ваш костюм.

— А что с моим костюмом? Кроме того, что у меня его нет.

— Вот-вот, дорогой ван Шелл, у вас его нет. Так что думайте, берите деньги, слуг, и отправляйтесь искать себе одежду, достойную королевского приёма.

— Да вы шутите, граф! Сроду ван Шеллы не были представлены ни одному королю.

— То есть, вы решили меня покинуть?

— Ваше сиятельство, у меня было время подумать над своей дальнейшей судьбой. — Если барон думает, что я прерву его паузу, то он ошибается. Я и так его подвел к разговору достаточно изящно. — Я склоняюсь к тому, чтобы дать вам вассальную присягу.

— Вот видите. А раз вы в моей свите, то на приём к его величеству я пойду в вашем сопровождении. Не думаю, что мой Наставник и сюзерен будет тянуть с приглашением во дворец.

— Даже так? Вы не шутите, граф?

— Запомните, барон, я никогда не шучу, даже если говорю что-то забавное. Все мои слова следует принимать как правду и руководство к действию. Думаю, что у вас есть не более двух-трёх дней на подготовку к приёму. Не знаю, будет это большой прием или малый, но к королю мы попадём весьма скоро.

— Что от меня требуется? Кроме платья.

— Вспоминайте этикет, правила передвижения на скользком паркете, усыпанном ядовитыми змеями. Я говорил, что оружейная тема неактуальна? Подберите в моей оружейке короткий клинок по руке, разрешенный к ношению во дворце. И думайте, готовы ли вы одеться в мои цвета до принесения присяги. Я не знаю, найдутся ли сейчас в городе близкие родственники в количестве, достаточном, чтоб засвидетельствовать вашу присягу.

— Клинок — это важно? Неужто во дворце кто-то может напасть?

— Нет, конечно. Просто на всякий случай. Мне там с одним послом уже приходилось резаться насмерть.

Ван Шелл слушает и не может понять, верить ли мне. В его понимании не укладывается, что можно махать кинжалом в королевском дворце, зарезать посла чужой державы и после этого остаться живым и в фаворе у монарха. Не следят они там в своей Северной Марке за политическими раскладами Мерсалии. Их право.

А с клятвой верности засада. Я вообще ничего не знаю про своих родичей, про отца и сестер этого тела. Только про дядьку могу сказать с некоторой долей уверенности — граф дер Брубек скорее всего в столице. Но как свидетель вассальной присяги он не прокатит. А вот король, как это не странно, вполне мог бы стать таким свидетелем как мой сюзерен.

— Деньги! Деньги, барон, я вам сейчас выдам в счет вашей доли от добычи. То есть от торговли. А то не на что будет приодеться. Столичная жизнь, она дорогая.

— Ваше сиятельство, буду признателен за авансирование. Вопрос: какого стиля придерживаться в выборе одежды, что здесь носят?

— Да откуда я знаю! Год в столице не был, могли уже что-нибудь новенькое придумать типа третьего рукава или застёжек на спине. Шучу. Посмотрите мои костюмы, выбирайте что-то в том же стиле, чтоб не вываливаться из ансамбля, вот и всё. О! Пров! Пров, где тебя черти носят⁉

— Ваш-сясьтво, я тута! К вашим услугам.

— Организуй отправку писем в мой замок и батюшке, я сегодня же ночью писать буду. Есть, кого послать?

— Найдем, не извольте беспокоиться.

— Ага. Скорость — наивозможнейшая. Тем более, дороги должны подсохнуть уже. С заводными, все дела. Дашь гонцу денег на постой в трактирах, а то будут по полдня стоянки устраивать. Пошлешь двоих, и чтоб пулей!

— Будет сделано!

Да, не одним поварам этой ночью спать некогда будет. А вот я сейчас в письмах распишу, что да как, дам примерные расклады того, о чем сам не знаю, составлю списки потребных людей — и спать.

— Стой, Пров, не убегай. Запоминай дальше: с утра пошлешь кого-нибудь позвать моего портного. Ну того, что шал нам с Жаном шмотки. Чтоб всё бросал и сюда, и тоже пулей. Будут жирные заказы.

— А если…

— А тогда посылаешь по тому же адресу двух бойцов, чтоб тащили силком. Ни чёрта ван Шелл сам за три дня не найдет, а с голым задом к королю идти слишком смелый поступок.

— У вас можно свободных граждан силком волочь, если они не ваши вассалы? — Барон никак не освоится в реалиях столичной жизни.

— Нет, конечно! Придется компенсировать неудобства и синяки в досудебном порядке. Зато так быстрее выйдет. Сбили с мысли! Вот что я сейчас упустил?

— Не знаем.

— И я не знаю. Письма! Всё, не отвлекайте.

На следующий день из министерства двора пришло приглашение на малый приём. Кто бы мог предположить такое? Ну разве что я. Челядинцы, со вчера накрученные как маховики, продолжают крутиться с мелодичным воем, выполняя мои распоряжения, барон ходит по усадьбе ускоренным шагом и слегка подпрыгивает, тоже наэлектризованный со всеми вместе. А нефиг ползать, у нас на носу… А что у нас на носу? Очередной приём у Якоба Третьего, на котором он захочет или хомут новый на меня повесить, или в очередную дыру сунуть. Объяснение с моим отцом, то есть отцом Дорда дер Приста, который может и не понять необходимость нового проекта. Да я и сам не уверен, что мне это нужно — плыть за другой конец мира и убивать всех, кто может быть причастен к тому моему похищению. Да, вот вам и третий пункт программы: переоборудование «Угнетателя» в корабль, достойный своего хозяина, смерть для любого, на кого он укажет. В смысле, в кого я пальцем ткну. А там и четвертый пункт плана незатейливо вылезает, это тот, в котором я возвращаюсь на Миарский архипелаг и по наводке знакомого плантатора разношу его конкурентов, замазавшихся эксплуатацией рабского труда белых невольников.

Второй пункт, если подумать, не такой уж и сложный. Витор дер Прист настоящий аристократ и граф не по прозванию, а по сути своей. Если до него правильно донести весь беспредельный ужас оскорбления, которому подвергся его сын, то он будет не против. Не против, даже если я обозначу своей целью потопить весь остров рабовладельцев. Не знаю, как такое возможно без атомной бомбы, но цель хорошая, блин! Про такое будут петь в балладах. Если получится. Третий пункт самый геморройный по объему лично моих трудозатрат с учетом географии Мерсалии. Корабль тут, пушки там, кузница, в которой их выделывают, тоже там, в Присте. Баталия, из которой я планирую собрать роту морских пехотинцев, она сейчас вообще в Долиноле квартирует. По суше не наездишься, тем более вокруг гор. Вот когда я понял смысл фразы из какой-то исторической статьи, читанной еще в далеком детстве. Там кто-то умный высказался в том духе, что моря не разделили человечество, не отодвинули от европейцев иные регионы и континенты, а наоборот, приблизили их. Вот сейчас дошло — доплыть морем до хрен знает какой далекой точки на карте гораздо проще, чем доползти до неё посуху.

Стоп! Война же кончилась! И если я не везу товар, а чисто плыву по своим делам со свитой, командой, охраной, лошадьми и провиантом, то и платить пошлину кому бы то ни было не обязан. Даже, если плыву через территорию королевства Имант. Даже, если недавно воевал с ним. Всё ж было в законных рамках, в данном случае по законам войны. «Мы убиваем, нас убивают, но это, к счастью, не совпадает. Если совпало, песню не сложишь, мёртвый наездник, мертвая лошадь» Фу, какая глупость в голове сложилась! И это на трезвую голову, что странно. Уж лучше совсем не писать стишков, чем такие, про лошадку.

С третьим пунктом определился, я даже руки потер от удовольствия.

— Граф, какую-то гадость придумали? — Барон оторвался от изучения моих тряпок в гардеробной комнате, — у вас сейчас по лицу такое пробежало, характерное.

— Да вот, решил прогуляться по местам боевой славы. Мы с Имантом замирились, поплыву в своё графство через их территорию. Здорово я придумал?

— Здорово, — а по голосу слышно, что Пеле не с нами. — Такое в самом деле у вас носят? Кто это вообще придумал?

— Вообще-то я. А благородные господа подхватили. Чем чудней, тем модней. Да и удобно же, чем чулки под коленками подвязывать.

— Я уже не удивлен, граф. И если вы обещаете, что нас в этом не выгонят из дворца… Ладно, пусть портной и на меня сошьёт пару комплектов. Эй, ты всё понял?

Это он не мне крикнул, а портному, который стоял навытяжку в легком поклоне. Я знаю, что так не бывает, можно или навытяжку, или в поклоне, но конкретно этот дядька мог. Его даже побить не успели, он раньше согласился всё бросить и пойти к популярному графу и надежному клиенту, который платит не потом, а сразу. Жалко только, редко в столице бывает, мог бы и почаще заказы делать.

Первый пункт моего плана, с ним что? А ничего, сначала выслушаем «нашего славного короля», кинувшего меня как одноразовое изделие в глубокой заднице, и таким макаром выигравшего важную войну. Я сейчас как раз в процессе подготовки к первому пункту. Попугай в наличии, «Слава королю!» орет исправно. Шоколадная сгущенка расфасована в стеклянных банках, между прочим, весьма дорогих, в сравнении с горшками. Рассказ о приключениях сочинен, откорректирован и готов к исполнению.

О! Не забыть взять на презентацию плоды какао-дерева, это придаст реалистичности моим рассказам. Так-то они сильно на пьяный бред похожи. Ну кто поверит, что графа могут в цепях везти на плантации? Тем более, что там работают исключительно завербовавшиеся переселенцы. И как можно двадцати кандальникам голыми руками перебить команду в сорок человек? А уж довести корабль до цивилизованных мест с двумя рыбаками и десятью совсем сухопутными — враньё голимое! Ага, меня назовут лгуном, во дворце полно тех, кто меня не очень любит. Я их вызову на дуэль и убью, опять скандал, а в центре Жорж дер Долинол. Может, побоятся? А что, знают же, что я головорез, из войн не вылезаю, как народ говорит, по грудь в крови.

Ладушки, могут и промолчать. Что у нас дальше по ходу рассказа? Нашел жертв кораблекрушения, спас, нашел какао-бобы, тоже спас. Продал груз, купил тропические товары, привез в Мерсалию. Ах да, забыл: еще отбился от пирата. Поверят? Надо было не отпускать их, снял бы скальпы, привез во дворец, вот мол, смотрите, коли не верите. Шучу. И да, сразу же и озвучу планы по участию в торговле с архипелагом и войной с рабовладельцами. Граф я или погулять вышел? То есть, когда я выхожу на прогулку, то тут же начинаю какую-нибудь войну. Не сам, просто так получается. Нормально звучит? Да и хрен с ним, буду лепить из головы, что в неё взбредет, а там видно будет!

Дорогой Читатель, ты уже заметил, что я стал еще реже выкладывать проды. Не серчай, просто я боюсь. как обычно боюсь запортить то, что вроде получается. Герой должен быть не просто брутален, а еще и убедителен. Жизненные невзгоды тоже должны валиться на него сообразно моменту. Чтобы никто в чистом поле не выскакивал из-за угла. Это самое трудное в нашем деле. Кто не лайкнул, я не виноват!

Процесс подготовки к королевскому приёму был внезапно прерван вторжением на мою территорию ударно-штурмовой группы под предводительством маркиза Седерика дер Буля. Мой бывший первый заместитель по организации войны свалился как снег на голову, причем так резко, что попытавшийся его объявить мажордом (да, пришлось завести еще одного бездельника) не справился со своими обязанностями. Вместо сообщения о том, что меня почтил своим визитом маркиз дер Буль, слуга влетел в кабинет ласточкой и растянулся на полу. А следом за ним и прямо по нему прошёл дорогой маркиз и напал на бедного меня со своими медвежьими объятиями. Ах да, еще и ударил по барабанным перепонкам своим жутким криком: «Живой! Смотри-ка, и впрямь живой чёрт!»

Блин, приятно до слез, что моему текущему статусу в этом мире так радуется вроде как посторонний человек. Ради понимания такого факта можно и потрепыхаться немножко в его стальных тисках, кои он ошибочно именует объятиями.

— Седрик! Маркиз, я сейчас в самом деле умру! Отпусти уже! — Я скорее сипел, чем кричал.

— Жорж, это ты! А я сомневался, честно говоря. Думал, самозванец какой-то вылез. А мне говорят, мол, приплыл какой-то дер Долинол. А это ты! Всплыл.

— Я это, честное слово. И да, не дождутся! И вообще, я что, давал повод заподозрить себя в такой глупости, как смерть?

— Точно — ты. Говоришь как бреешь. После того абордажа, когда тебя последний раз видели живым, разное говорили. Но присягнуть, что видели тебя мертвым или тонущим, никто не посмел. Хотя, говоря честно, были некоторые намеки из дворца, что ищут видаков твоей смерти. Ага, хрена им лысого, а не свидетелей смерти Жоржа нашего! — Дер Буль говорил и не как не мог заткнуться, словно ему перед этим целый год не разрешали открыть рот. — Слушай, а где ты так закоптился?

Это да, из своего плавания я вернулся изрядно загоревшим, словно… Никакого словно, солнце в тропиках не сравнить с нашим. Так что да, потемнел.

— У морского царя на дне загорел сверх всякой меры. Жарко там.

— А серьёзно, Жорж?

— Маркиз, тебя на малый королевский приём позвали?

— Ну позвали. И что ты предлагаешь, ждать, когда ты всем выдашь официальную версию своих приключений? Может, тогда и мне не надо было к тебе вламываться? Типа, будем общаться как настоящие аристократы?

— Забей, Седерик. Я к тому, чтоб ты не сильно громко хмыкал, когда я буду вести речь. А то ж не удержишься.

— Да ну, что я не понимаю, что с царедворцами следует разговаривать иным языком, нежели с соратниками. Ты еще не родился, а я уже эту науку впитывал. И мне до сих пор в бою уютнее, чем на паркете. Так как ты выжил?

— Деталей не знаю. Могу предположить, что магическим ударом меня выбросило из баркаса, а дальше поплыл, как не скажу что, вместе с остальным мусором. Оглушенного подобрали рыбаки или к островку прибило — не знаю. Но знаю, что те твари меня продали бессознательного работорговцам.

— А что, у нас такие промышляют?

— Представь себе, да. Плыли в клетке вдвадцатером, и все белые, в основном из Иманта. Бизнес у людей такой, переселенцев набирают на плантации Миарского архипелага.

— И что, они не побоялись сунуть в клетку аристократа и мага?

— На тот момент у меня ободранного до исподнего и беспамятного на лбу не было написано, кто я такой.

— Ага, а потом ты сказал.

— А потом я сделал. Разговаривать с такими тварями — умаление моей чести.

— Все умерли?

— Троих матросов пощадил. Под горячую руку не попались, оказались сильно умные или очень везучие. А у меня корабль без матросов. Так что оставил их в живых за ум и везучесть чохом. И вот я тут.

Ага, так мне и дал маркиз отделаться столь коротким пересказом. Периодически он комментировал повествование, но всякий раз у него находилась только одна фраза: «Вот же твари!» так что к концу комментировали они уже вдвоем, Седерик и Дима. Дима сидел в клетке тихо, как мышка, и впитывал новую фразу. И только под конец рассказа отозвался как эхо: «Вот же твари!», причем совершенно к месту, когда я описывал морское сражение с пиратами. Седерик аж подскочил в кресле, а потом встал и пошёл искать посмевшего его передразнить.

— Это что такое? — Его толстый палец упирался в решетку, не проходя между прутьями. Попугай подумал-подумал, а потом аккуратно взялся клювом за палец, причем аккуратно, словно здороваясь.

— Попугай это. Птица обыкновенная. То есть, говорящая. Подарил партнер по бизнесу в надежде на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество.

— Попугай, надо же. Видел у кого-то, но тот молчал как стенка.

— Видать, шибко умный, раз молчал. Мой молодой еще, не знает, что молчуны дольше живут.

— Погоди, ты своего партнера по бизнесу без штанов оставил, а он тебе подарок презентовал. Как это?

— Никого я не разувал. Торговля — дело обоюдовыгодное. И вообще, он мне еще нужен. — Мне даже обидно стало, что обо мне такое мнение сложилось. Словно я грабитель какой.

— Ага. Тогда всё понятно.

— Да что понятно-то? Ты думаешь, я когда торговлю веду, тоже всё подчистую разоряю, как на войне⁈

— А то не так? Вы ж с отцом Крушители оба. То я не видел, как ты даже проституток налогом обложил.

— А что не так? Они моё войско окучивают, значит должны делиться доходами.

— Вот-вот. Ладно, молчу. Тебе виднее, как торговать. Торговля не война.

— Седерик, бизнес — это та же война, просто обычно она затяжная, с осадами и фланговыми охватами.

— Так и я о том же! А воюешь ты страшно.

— Погоди. Запутал ты меня, — вот как ему объяснить нюансы, чтоб вояка понял мою мысль? Вот! — Седерик, в торговле зачастую твои партнеры выступают не противниками, а союзниками. И ты вместе с ними воюешь против кого-то другого. А союзников грабить и убивать нехорошо. Так понятно излагаю?

— Понял, попугая тебе подарил союзник, вместе с которым ты собираешься ограбить кого-то еще. Тогда всё сходится.

— Да. Так и есть. Хочу ограбить до исподнего, а потом убить группу неких деловых людей. Которые вместо нормального сельскохозяйственного предприятия устроили эксплуатацию подневольного труда.

— Теперь всё совсем ясно. Тебе мало их убить, ты хочешь, чтоб война сама себя кормила. Как всегда.

— Да.

— Сил своих хватит? А то смотри, я могу помочь. Чем просто тупо сидеть в Мерсалии и ждать новой войны.

— Не навоевался еще?

— Так почитай полгода не воюю, скукотища!

— Барон ван Шелл, ваше сиятельство! — Продекламировал мажордом, оглядываясь за спину. Быстро у него рефлекс выработался.

— Что за барон, почему не знаю?

— Подобрал по пути на одном из островов. Безбаннерный, теперь и без корабля остался. В свиту его возьму, моряк отменный.

— Во как, ты уже и баталию новую набираешь для морской войны. Хотя у тебя и старая уже морской соли отведала пополам с кровью. Но да, опытных маловато. Короче, подумай насчет того, чтоб меня в компаньоны взять.

— А морской болезни у тебя нет?

— Если бы была, не стал бы проситься. Мы, пока до Мерсалии после того боя добрались, все всё узнали про морскую болезнь. У кого есть, у кого нет оной, а кто от неё и ноги протянуть может. Представь, некоторые прямо пластом лежали.

Вошедший ван Шелл был представлен маркизу, как оказалось, про маркиза он слышал достаточно много хорошего, по лицу Пеле было видно, что в рейтинге ван Шелла дер Буль стоит выше меня. Ну и ладно, маркиз это вам не граф, он в герцоги метит, если раньше времени не помрет, как та проходная пешка. Хотя сравнивать маркизов с пешками — плохая идея. Короче, маркиз не граф, тем более не скороспелка типа меня. И я рад, что барон воодушевился таким моим знакомством, тем более столь тесным. Если дер Буль в самом деле сорвется сам на архипелаг, то команду надо слаживать уже сейчас.

Да, как оказалось, у меня еще одна каравелла в наличии, и тоже трофейная. Сейчас она вроде как без дела стоит где-то выше Луарта по течению Девоны. Некому с ней возиться. А две каравеллы — это вам не одна, это отряд, то есть эскадра. И на них поместится гораздо большее войско, чем на одной. Хотя экипаж нужен тоже вдвое, но матросов я найду. Вернее, поручу это барону, своему заму по морским делам — наркомвоенмору ван Шеллу.

Звучит смешно, тут вообще не принято свитским раздавать какие-то должности. Нарезают круг задач, ставят на какой-то управленческий участок, но никаких должностей типа начальника строительства графства или главного мелиоратора еще не придумали. Только командные должности-звания типа командующего кавалерией или начальника охраны замка. Так бы назначил Пеле командиром эскадры, но я и морскую торговлю на него повесить хочу, так что пусть будет начальником морского сектора. Тоже глупо.

А еще смешнее то, что назначаемое сюзереном содержание своему свитскому дворянину никак нигде не регламентируется и узаконивается по факту фразой из ответа на присягу. Той, где сюзерен обещается заботиться о своем вассале и защищать его. Обещал заботиться — тогда положи человеку жалованье или дай земельку в лен. Не то он у тебя с голоду помрет, а до того будет позорить тебя же своим зачуханным видом, убитым оружием и заморенным коньком. Не говоря уже о том, чтобы иметь под рукой отряд вооруженных слуг и воинов.

Мне это немножко странно кажется как человеку, знающему другие варианты трудоустройства. Впрочем, в армии покинутого мной мира, что в Советской, что в Российской тоже парни давали присягу без какой-то гарантии своего содержания. Знали, что сколько-то платят в зависимости от чинов и должностей, надеялись на хорошую жизнь. А потом сталкивались с тем, что они должны за Родину жизнь отдать по команде, а Родина им вроде как ничего не должна.

Так что да, служба сюзерену, это вам совсем не найм. Нечто такое, что обычно длится до смерти одной из сторон или до предательства, что гораздо реже. Не принято тут предавать обычно. Потому я и свои баталии из пленных набирал так легко, что имантцы тогда чувствовали себя предаными королем и баронами.

Визит маркиза оказался очень даже на руку мне, тут и кое-какая информация из первых рук о произошедшем в моё отсутствие, и обещание пойти вместе походом на архипелаг, и тренировка рассказа о путешествии в Новый мир. Понятно, королю я буду рассказывать с несколько иными акцентами, тем более что там будет куча всяких посторонних ушей. Незачем им знать, каково это валяться в клетке и нюхать вонь разлившейся мочи из ведра. Да меня могут попрекнуть даже тем, что я сбежал от пиратского корабля, а не предпринял попытку контрабордажа. И всем плевать, как бы я потом довёл свой корабль без команды. Благородному человеку невместно убегать от каких-то там грязных разбойников. Так считают те, кто не отбивался от превосходящих сил противника, теоретики военного дела, проливавшие кровь только на дуэлях.

Впрочем, мне плевать, что им плевать. Про схватку с пиратом я расскажу. Чисто для информирования об особенностях мореплавания. А то начнут пенять мне на торговую наценку. Мол, сильно много граф накидывает на товары, доставляемые с архипелага. Никто в статью расходов не запишет необходимое оснащение и дополнительный отряд бойцов. Которые могут три раза скататься и не взяться за оружие. Но при этом денежное и натуральное довольствие потребуют.

Как оказалось, на малом приёме случайных людей не было. Как не было тех, кто не понимает политику короля. Так что все шпильки в адрес выскочки дер Долинола на вслух и не сегодня. И даже косых взглядов не увидел. Что означает — на приём дураков не позвали, в том числе титулованных. Но всё равно чувствовал себя я на приеме неуютно. За то время, пока готовился к войне, потом воевал, потом мотался по Срединному морю туда-сюда, короче говоря, за этот непростой год отвык от дворцового «уюта». Стоять перед королем как школьник на утреннике, а то и как дошколенок на табуретке и рассказывать о своих приключениях — очень неуютно. Делать то же самое, но за столом с бокалом в одной руке и вилкой в другой было бы гораздо комфортнее. Но в королевский дворец со своим уставом не ходят. А если и делают это, то только от большого страха или под градусом.

Рассказ произвел впечатление, уточняющие вопросы были, а вот недоверчивых восклицаний или комментариев типа «Врет как Троцкий» не слышал. И публика не та, и настроение Якоба Третьего уловили, да и моя репутация такая, что на дуэль нарываться никто не захотел. Помнят, как несколько лет назад разрешил мне дуэль прямо в одном из залов. А ну как снова та же история, а вдруг опять я кому-то что-то отрублю?

Когда дошло до подарков, которые за моей спиной охранял от мелких придворных воришек барон ван Шелл, то клетка с попугаем поначалу не вызвала интереса. Ну да, большая разноцветная птица сидит в клетке, и что? И только его реакция на слуг, чуть не уронивших клетку с демонстрационного столика, развеселила Якоба Третьего. Вопль попугая, раздавшийся из клетки, был эмоциональным и совершенно четким: «Вот же твари!»

— Дорд, это что, птица твоя ругается? — Король частенько продолжал меня звать по-старому Дордом, видимо, демонстративно игнорируя смену имени при подтверждении титула. Или играл в забывчивость.

— Это ВАШ попугай ругается, Ваше величество! Глупый птиц, не умеет скрывать правду от людей.

— Слава королю! — Опять к месту выкрикнул Дима. Вот и пойди скажи, что они ничего не соображают.

— Какая умная птица, а! Угодил, угодил. А есть еще что-то столь же интересное и диковинное.

— Как не быть, Ваше Величество! Секретное лакомство миарских аборигенов — шоколад. Можно пить как напиток в горячем виде, можно вкушать как мёд ложкой. Извольте отведать, не побрезгуйте.

Чуток соврал насчет секретного лакомства, вряд ли тамошние жители зерна какао жрут со сгущенкой, но это уже нюансы. Я показал рукой на демонстрационный столик, стоящи по правую руку от меня, с которого так и не унесли клетку. Три стеклянных банки сгущенки с какао, каждая примерно грамм по шестьсот, стояли, запечатанные пергаментом и воском. Даже не скажу, как долго продукт может храниться в таком виде, не было времени экспериментировать. Но вроде сахар неплохой консерватор, неделю простоит в тепле, так точно. А если в холоде, то ему хоть год ничего не сделается.

— Небось такое же смертоубийство как ваш бренди? Хотя не скрою, порой стаканчик выпиваешь, и опять как молодой. Какое-то время.

— Наоборот, Ваше Величество, нектар лесных фей, мёд рядом с этим лакомством — просто каша морковная!

— Складно врешь, тащи сюда! Смотрю, ты и ложку приготовил.

А то, конечно в комплекте были и серебряные ложечки для дегустации. Своим здоровенным кинжалом я срезал крышку и с поклоном поднес банку вместе с ложкой. Мне показалось, что откладывать или отливать сгущенку в специальное блюдце неправильно. Сам с детства употреблял этот продукт исключительно из банки — так вкуснее. Король смело понюхал, потом столь же смело сунул ложку в продукт и вытащил её, наблюдая, как сгущенка насыщенного коричневого цвета стекает обратно. Запахло так, что даже я почувствовал. «Да хрен ли ты смотришь, пробуй уже!» — тихонечко подумал я, и король услышал. Он снова зачерпнул ложкой ароматную массу и сунул ложку в рот, почти не закапав свой живот. Это нормально, так все делают.

Где-то с полминуты в зале стояла полная тишина, ни одна муха не посмела помешать его величеству свыкаться со вкусом нового лакомства. Мухи зимой спят, с мухами понятно. А почему придворные так затихли? Тем неожиданнее был клич из клетки: «Якоб наш монарх!», заставивший всех вздрогнуть, а короля вынырнуть из того места, куда погрузилось его сознание.

— Ты прав, вкусно. И необычно, весьма вкусно и весьма необычно. — Вторая ложка сгущенки ушла в монаршую ротовую полость. — Из чего это готовится? Какие-то орехи, коренья?

Я снова сделал знак ван Шеллу, он выложил на столик плоды шоколадного дерева. Один целый, второй разрезанный напополам.

— Это плоды дерева какао. Они растут только в жарком тропическом климате, плоды содержат вот такие бобы, а уже из них и готовится шоколад.

— Ага, и только ты знаешь его рецепт. Всё с тобой понятно, Долинол. Опять хочешь всех нас ограбить, как с бренди. Очень мало и очень дорого. Я прав?

— Ваше Величество, вам как обычно бесплатно. А всем прочим я не служу. Так что готов поставлять дорого, редко, зато вкусно.

— Ладно, с этим всё понятно. Теперь же и я должен тебя как-то наградить. Ты внес большой вклад в победу над Георгом. Ух, слышал бы ты, как он ругался на тебя! Это же просто музыка! Чего сам хочешь?

— Вы мне ничего не должны, Ваше Величество. Я просто исполняю свою вассальную присягу, как могу. — На этих словах на лицо короля как туча наползла. Видать, принял как упрек в свой адрес.

— Хочешь меня упрекнуть в чём-то?

— Ни в коем разе. Вы сделали всё, что от вас требовал ваш долг монарха правителя Мерсалии.

— Понимаешь. Так что с тобой делать таким умным? Мне тут предлагали подарить тебе баронство на новых землях, чтоб выход к морю имелся. Хочешь?

— Ваше величество, у меня графство еще не окультурено толком. Хочешь наградить, дай денег. А лучше, подари право беспошлинной торговли.

— Вином?

— Вином. И тропическими товарами, что я буду возить с Миарского архипелага. Мне прибыток, Мерсалии польза.

— Это какая ж такая польза Мерсалии? Растолкуй, а то не понимаю.

— Налажу поставки редкого товара, собью цену торгашам, они вслед за мной будут вынуждены дешевле продавать тот же товар у нас. Дешевле их товары — богаче ваши подданые.

— Вот же болтун! Говорил бы прямо, денег хочешь.

— Так я и сказал — хочу денег.

— Тьфу ты, и ведь не стыдишься! Ладно, подумаю. С работорговцами что собираешься делать?

— Кого найду, того убью.

— И искать собираешься попутно с заморской торговлей?

— Истинно так, Ваше Величество.

— Ты в своём праве, Жорж дер Долинол, таково моё слово. Твои отношения с лордом-протектором архипелага меня не волновать не будут, поступай как знаешь.

После приёма, который на то и малый, что все гости наперечёт и хрен свинтишь с него по ходу дела, кто-то из королевских шестерок попросил меня задержаться, мол ждите, вас примут приватно. И не говорит шнырь королевский, кто меня примет, зачем ждать. Это и так понятно, так сказать, в контексте события. При этом чувствую себя как таблетка, отложенная до после приема пищи. Сейчас проглотят, не разжевывая, запьют и поморщатся, мол штука полезная для организма, но невкусная и горло карябает.

Отсидели с бароном на диванчике в какой-то приёмной, куда нас сопроводил еще один придворный лакей. Или не лакей, а тоже благородный весь из себя, как и мы? Этих шаркунов паркетных хрен отличишь по манерам и виду, настолько у них въелось угодливое поведение. Бр-р-р! Фу таким быть, лучше на переднем краю или вообще с самого краешка бытия встречать грудью невзгоды, чем вот так лавировать-лавировать, да не вылавировать промеж нужд и желаний монарха. Любой правитель порой сам страдает от того, что хочет одного, а должен другое, и ближники его эти страдания терпят на своих шкурах. Зачем терпят? Их за это держат, за это кормят.

Пригласили меня одного, барон оказался не нужен его пузатому Величеству. Ого, а пригласили-то за стол! Ладно, за столик. Эдакий столик на двоих, сервированный скромно и одновременно со вкусом. Понятно, значит сейчас будем по душам разговаривать.

— Дорд, я тебе говорил как-то, что мне иногда с честным человеком пообщаться хочется?

— Говорил, Ваше величкество.

— Ой, давай уже без величеств. Сегодня я тебе просто Наставник.

— Да, Наставник. Понял, без вранья и политесов.

— Будто ты их умеешь, политесы. Тебе небось проще корабль на абордаж взять, чем правильные слова выстраивать, никого не задевая. Так?

— Всё так. И опыта не хватает, и знаний всей этой вашей придворной кухни. А пуще прочего — желания обходить чужие мозоли. Падла, подставил ногу, так терпи, когда я по ней прошелся.

— Я про то же! Ты в курсе, что нельзя просто так взять и начать возить товары из-за моря. Тем более, нагло выпрашивая у меня отмену пошлины лично для себя. Ты же не для всего рода дер Долинолов её просил?

— Э-э-э… — Что-то я не подумал про этот момент, даже сказать нечего.

— Что, понял, какую кашу заварил? Ладно, всем нельзя, тебе можно. Не графу Долинола, а лично тебе, моему рыцарю Дорду, как бы ты себя не обзывал от этой вашей моды. А я посмотрю, кто из придворных станет дергаться и рассказывать, почему нельзя ущемлять интересы торговой гильдии. Думаю, напрямую она уже не решится с тобой воевать. Хотя эти могут снова попытаться, будь готов.

— Спасибо, Наставник. И за подарок, и за совет.

— Какао у тебя много? Не поверю, что ты один мешок привёз. И про два не поверю.

— Меньше тонны. Чисто попутно набирал, морячков своих гонял.

— А эта байка про секретный рецепт караибских каннибалов?

— Соврал. Сам придумал. Откуда у тех сахар и сгущенное молоко возьмется в их шалашах?

— Я так и думал. Что-то вроде соуса Пристов?

— Ну да. Тоже сложные кулинарный рецепт и куча ингредиентов. Только в этот раз экзотических, вроде сахара и какао. Вам понравилось?

— Дорд, это же очевидно! Вон, банка твоя уже пустая стоит. — Король показал на баночку, сиротливо прячущуюся среди закусок. — И как ты будешь продавать свои зерна, если никто не знает, как их готовить?

— Кто-то сам возьмётся эксперименты ставить. Глядишь, что интересное придумают. Прочие готовый продукт покупать станут. Я лавку открою в Старгороде, где будут продаваться всякие лакомства. Потихоньку спрос появится, возить начнут, как прочие товары.

— О! А чего мы насухую разговариваем? Наливай, мой рыцарь!

— Наше вино?

— Ваше. То есть уже моё, но из ваших подвалов. Кстати, ничего новенького не готов привезти на пробу.

— В следующем году, разве. Но там всё такое, опасное.

— Что, еще крепче бренди?

— Нет, просто вино. Но если стеклянную бутылку уронить, разлетится на сотни осколков, всех поранит.

— Так может, по старинке, в кувшины разливать?

— Не удержит кувшин это вино, мы уже пробовали. То сам кувшин разрывает, то только откроешь, вино всё наружу пеной убегает.

— Это что ж вы такое с ним начудили, Присты⁈ А главное, зачем?

— Вкус богаче ощущается, радостнее оно выходит.

— Ну ладно, годик я подожду. Даже интересно стало, каков вкус этого вашего буйного вина.

— Буйного? Нет, игристого. Вот увидите, будут у него ценители. Но не те, кто к бренди уважение испытывает. Пусть каждый найдет свой любимый напиток: кому вино, кому настойки, кто-то бренди сильно ценит. Присты про вино знают всё, а что не знают…

— … то придумываете! Про вино закончим, Дорд. Что ты в самом деле задумал на Миарском архипелаге?

— Торговля, это само собой. Пиратов ежели приструнить, по спокойной воде можно без особых хлопот возить товар. У меня этим барон ван Шелл будет заниматься. Когда я разбойников немного успокою. Ну и немного рабовладельцев прижму, чтоб их бизнес стал совсем уж опасным.

— Ну да, такие оскорбления достоинства прощать нельзя. Сам справишься?

— Справлюсь. Тем более, что маркиз дер Буль хочет со мной вместе поохотиться на всякую погань. Если вы не против, Наставник.

— Не против. Войну закончили, пусть развлекается в своё удовольствие. Тем более, нам теперь нужно флот усиливать будет. А то стыдно без слез смотреть на него. В сравнении с Имантом.

— Есть такое. А корабли где будете заказывать, у них же?

— А у кого еще?

— Может, будет лучше свою верфь построить да тамошних корабелов сманить длинным гроссом? И немного поэкспериментировать с формой и размерами судов? А то меня здорово погоняла каравелла необычной конструкции. Она прямо заточена была под охоту.

— Вот сплаваете с дер Булем, всё и обсудите. А он мне потом доложит. Хороший вояка, с головой дружен. Глядишь, станет при мне командующим всеми моими всяко вооруженными силами. А то, понимаешь, нет у нас толковых командиров на море.

— Согласен, Наставник, он не просто отличный воин, он с головой, а еще любознателен, что в его возрасте удивительно.

— Ха, любознателен! Я помню, когда-то вся его любознательность ограничивалась бабьими подолами. Уж очень интересно было узнать, что под ними скрывается. Под каждым. А потом заматерел, стал больше войной интересоваться, чем дамами. По поводу твоих магических жезлов, — как-то слишком резко сменил тему король, — ты их зовёшь пушками. Насколько они магические?

— Суди сам, Наставник. Чтоб их выделывать, требуется участие трех магов: мага огня, воздуха и зачарователя. Плюс очень сложное оборудование для обработки металла. А для использования требуется обученный маг огня.

— Или ты.

— Или я, я ж создатель, под нас Пристов придумывал эти жезлы. И да, по сути, они усилители-концентраторы магической энергии.

— Что нужно, чтоб их изготовить?

— Куча времени, куча отличной стали, моя кузница в Присте и моё на то желание.

— Моего желания мало? — Якоб прямо навис надо мной, хотя физически и не мог провернуть такой трюк. Сидит невысокий пузан напротив, но нависает ментально.

— Вашего мало, Наставник. Как сюзерен вы можете от меня требовать службы, налогов, войска. Всё остальное исключительно по моей доброй воле.

— Хамишь.

— Увы. Никто не свободен в своих желаниях. Вы мой сюзерен, а не сатрап. Моя честь ваша забота. — Ага, перетопчешься, уважаемый Якоб, без артиллерии. Хотя… — Когда я выделаю пушки для своих каравелл, пару штук изготовлю лично для вас. Пушки станут последним доводом короля. Естественно, научу пользоваться. Но там есть один нюанс.

— Какой? — Монарха отпустило, он понял, что таки получит желаемое.

— Чтобы они принесли пользу на поле боя, ими надо не просто научиться пользоваться, а постоянно упражняться в этом. Как с мечом или иным оружием. Нельзя возжелать, чтобы все враги убились по твоей воле. Надобно продумывать тактику применения, учиться попадать снарядами в цель. И цель выбирать с умом тоже.

— Седерик в том разбирается?

— Определенно, да. Тактику применения он освоил. Он вообще, как губка впитывает всё полезное, что видит на поле боя и даже раньше. А вот бабахать не обучен. Этому я лично обучу вас или того, кого вы мне определите в ученики.

— А короткие жезлы, как их, ружья? — Якоб Третий определенно знает обо мне всё.

— Они всего лишь костыли в руках слабосильных магов типа моих сестер или такого небоевого мага как я.

— Насчет того, что ты небоевой маг, это очередное враньё. А кто-то обещал говорить правду.

— Не вру, скромничаю. Мой дар позволяет умерщвлять врагов на небольшой дистанции и поодиночке. С вашими огненными ударами или с магией воздушников и водников мою магию не сравнить.

— То есть я прав, на магической дуэли ты можешь убить противника магией? Как ты делал это во время абордажа?

— С гарантией, вряд ли кто успеет применить по мне свою магию раньше, чем умрет.

— Я так и думал. Какой ты скрытный человек, Дорд.

— Моя бабушка говорила, что простота хуже воровства. Простодушный человек никого не обворует, но даст обмануть себя. В результате его дети будут ходить голодными.

— Да, ты своих детей голодными не оставишь.

— Так точно! Скорее, скормлю им наших врагов.

— О детях еще не задумывался, Дорд?

— Рановато мне, Наставник, об этом думать. В силу не вошел, случись что, не смогу защитить. Прокормить уже в силах, а вот отбиться с гарантией — слаб.

— И кто же посмеет на тебя напасть, на такого зубастого молодого волка?

— Да уже кто только не пробовал. От величеств всяких и до разбойников, включая даже торгашей трусливых.

— Про всяких величеств обидно было. Но как наставник сделаю вид, что не заметил. За прошлую войну всё ее в обиде на меня?

— Ни разу. Интересы государства выше жизни вашего вассала. Нормальный размен — жизнь одного графа, пусть и с войском на успех такой военной компании. На то и война, что на ней убивают. Мы знали заранее, что можем умереть.

— И ведь не врешь, я смотрю! Дорд, ты в самом деле не в обиде. Мне это важно.

— Да чего там, Ваше Величество, мой долг умереть за вас, ваш долг — за меня при нужде. Так удачно вышло, что в этот раз никто не умер. Значит, моё служение продолжается, ваша щедрость не иссякает — все довольны!

— Вот ты жук! Ладно, уболтал. Будет тебе право беспошлинной торговли в Мерсалии. А с Имантом сам думай, чего и как. Небось с соседями тоже планируешь торговлю вести?

— Именно так, Ваше Величество. Один раз ограбил, далее это уже привычно. Буду через торговлю наносить прибыль и внушать добрососедство.

— Дорд, договаривались же без официоза.

— Прошу прощения, Наставник. Но мы только что обсуждали дела королевства, а не за жизнь беседу вели. О делах лучше официально. Чтоб потом никто не сказал, что это был трёп ни о чём.

— Вот же ты вредный человек! Подкалываешь исподтишка как не знаю кто. Слушай, раз мы опять о делах, скажи-ка вот что: ты сам не надумал себе в Новом мире герцогство хапнуть? Или графство для начала?

— Нет, Ваше Величество, сразу и категорически нет. У меня Долинол еще и наполовину не обихожен. Куда мне за чужие земли браться?

— Так необязательно самому за всё хвататься. Взрослый уже, мог понять, что всё можно поручать другим.

— Ага. Для этого нужны грамотные опытные инициативные люди в свите. У вас таких много?

— Эй, придержи коней! Я тебе и так дал архитектора, больше никого не дам. Самому не хватает таких.

— Вот, Ваше Величество. При том, что вы гребете людей со всего королевства, а нехватка в умных помощниках. А представьте, каково бедному графу? Всё сам, всё под личным контролем. Куда там герцогство основывать за морем, тут своё бы не профукать.

— Это да, это легко. А заморскую торговлю, думаешь, твой безземельный барон потянет?

— Потянет! А что безземельный — так это здорово, пусть водной стихией управляет. Видно же, что это его призвание. Я ему вместо лена кораблик подарю в собственность. Не сейчас, а как покажет себя.

На этой душевной ноте, приправленной грустью от нехватки руководителей среднего и полутяжелого уровня беседа была закончена. Напоследок Якоб Третий выдал совсем уж неожиданное:

— Пришлю тебе вместе с рескриптом об освобождении от пошлин на твою торговлю еще одну грамотку. Только ты ею не маши без нуды. А лучше никому до времени не показывай. Мы своею монаршею волею решили назначить тебя, граф Жорж дер Долинол виконт дер Прист Крушитель нашим послом в Миарский архипелаг и на континент Миару, буде там найдется королевство или иное государство, достойное дипломатических сношений с ним.

Чешет как по писаному, впрочем, чему я удивляюсь — он профессиональный руководитель государства, не избранный на короткий срок. Насчет дипломатических сношений позабавило: мол, ежели будут достойные фигуры, сношай их, Жорж, дипломатично. А ежели селюки зачуханные встретятся — трахай безо всякого стеснения и в любых позах себе на забаву и нам в пользу. Я удержался от усмешки, но Якоб тот еще деятель, срисовал бесенка в моих глазах.

— Да, Дорд, если грамотка понадобится, объявишься в статусе посла. А если так обойдешься, то не показывай никому, даже своим. Так оно будет правильно. У тебя и без этого врагов во дворце столько, что можно баталию составлять из титулованных благородных. Не считая всяких шевалье, которых ты в своей скромности уже и не замечаешь.

Блин, это был упрек в высокомерии? Я вроде нормально со всеми, да я даже с бойцами из одного котла ем. А то, что некоторых не замечаю, так это не из-за их незначительных титулов, а просто как люди они мне противны. Придворные, другого и слова не надо. Не сами по себе что-то значат, а при дворе крутятся, дворняжки суть. Хотя и среди придворных есть вполне себе бульдоги, эти достойны уважения даже просто за силу свою и ярость неукротимую. Но яростных тут как раз единицы, во дворце принято свои чувства держать в узде. Яростные, они не ниже графов, ярость без силы долго не живёт.

Убывали из дворца мы в расслабленном состоянии, ибо сторожиться было некого. Я год не топтался ни на чьих мозолях, прилюдно королем несильно обласкан, награжден тоже не шибко. Тысячу гроссов пожаловал монарх, это как командировочные оплатил. Но на текущие расходы сгодится, ибо товар я еще не сбыл, в кубышку залезать не люблю, предпочитаю в неё ссыпать. Умом понимаю, что полезнее инвестировать в себя, а поделать ничего не могу с хомяком: понемногу, а сыплю монеты в сейф, вернее складываю кошели с золотом. За что люблю золото — за его неизбывную ценность. Что в землю закопай, что в долг дай — никакие дефолты и инфляционные процессы, никакая сырость не властны над ним. Золото не ржавеет и остаётся золотом всегда. Как там Пушкин в моем мире писал: «Всё куплю, сказало злато…» Главное, не забывать вторую часть фразы и держать оружие под рукой.

Так что наш расслабленный отряд двигался конно и неспешно бездоспешно, держа руки на оружии.

— Вот в этом месте, барон, меня однажды подстрелили. Шрам как раз отсюда.

— В вашем Старгороде ошиваются разбойники?

— Нет, то были наёмники. Я тогда тоже с королевского приёма возвращался. Был неосторожно обласкан его величеством, за то и поплатился.

— Уверен, что вы достойно отплатили виновникам.

— Это да, той же монетой долг вернул. Не заказчику, его так и не нашел. Но наёмническую контору вывели под корень. А нападавших тогда же положили мои люди.

— Вы это вспомнили, как намек мне не терять бдительность?

— Верно, барон. У меня заведено всегда жить как в военном лагере ввиду неприятеля. Даже строже, потому как неприятель не виден.

— А если его нет, граф? Может, не стоит так уж строжиться? — Ишь, какое слово нашел Пеле.

— Предлагаете распустить мои баталии? А потом набирать и учить новые?

— Зачем? Распускать никого не надо.

— Если бойцы ничем не заняты, они моментально дурнеют, начинают впадать в блуд и непотребства. Им без врага нельзя. Всегда караул, всегда ждать врага, находить его и убивать или грабить.

— Так ежели нет никакого врага, граф⁈

— Тогда придумать. Придумать и уничтожить с выгодой для сюзерена. По-другому никак. По-другому клинки заржавеют, мышцы ослабнут. Вам ли, барон, этого не знать. Вспомните корабельные вахты.

— Так то в море!

— А у причальной стенки вахты не назначаете?

— Назначаю. Правда ваша, Жорж.

— То-то же. Без занятия человека оставлять — вводить его в разврат. А потом ты его козла блудливого порешь, а сам же и виноват в блуде его. Ибо не озаботил делом, накормил за так. Дармовой хлеб всегда ядовит.

— Склоняюсь перед вашей мудростью, ваше сиятельство.

Барон сделал легкий поклон, сидя в седле. Я не почувствовал в нем клоунады, он явно испытал приступ уважения. Ну и пусть, уважать своего сюзерена — дело полезное. Вот соберутся мои родичи, приму присягу у ван Шелла, будет всё по-людски, а не как сейчас. Кстати, вооруженные слуги, как и положено, зыркают по сторонам, не забывают свою обязанность. В столичном доме все назубок знают — их граф персона важная, его периодически то украсть хотят, то убить. Большой человек — врагов много. Такому и послужить приятно.

Делегация от торговой гильдии напросилась на приём уже ко мне. К графу проситься — от вам не виконта безвестного выгонять из своего здания. Прошлое наше рандеву, помнится, закончилось мордобоем. На самом деле это слово немного слишком громко для того акта приведения к порядку заместителя главы гильдии, просто дал в морду пару раз, чтоб не указывал аристократу, куда ему следует приходить, а куда нет.

Сейчас прибыл сам глава с парой помощников. То ли в качестве грубой физической силы, то ли для солидности. Я ждал очередного наезда или попытки упасть мне на хвост, а оказалось: чествовать героя приперлись. Меня то есть. Одного из тех, кто ковал победу, кто рисковал жизнью, обеспечивая освобождение торговли королевства от двойного налогообложения. Это не я сформулировал, это мне зачитывали в приветственном адресе от гильдии. А потом с поклонами вручили бронзового коня с крыльями из фильма «Служебный роман». Шучу, вручили модель каравеллы, изрядно покрытую позолотой и с табличкой на подставке, что это не я модельку склеил, а дар от благодарных купчишек Мерсалии. Однако! Что бы это значило?

Первая мысль — узнали про награду от короля. Но нет, тогда бы они желчью истекли, значит дело в чем-то другом. А вообще, какая мне разница? Пришли, сказали речь о том, как они благодарны, фигнюшку подарили… Свободны, господа. Если бы дело было в моем родном мире, предположил бы наличие «жучка» в модели корабля. А то и взрывное устройство с системой отложенного подрыва. Может, уже есть такие, основанные на магии? Бред, так подставляться никто не станет. И вообще, слишком сложно. Это вам не яду в батон накрошить.

Вся следующая неделя прошла в трудах: ван Шелл добирал экипаж и обслуживающую бригаду на временный найм, которая займётся килеванием «Угнетателя», а я ждал караван из своего замка. Из обоих, и из Приста, и из Долинола. Потому как затребованное мною оборудование и люди были раскиданы по обоим графствам. Идея сплавать в Долинол своим ходом была отброшена как неконструктивная. То ли пройдем по малой воде, а зимой Коша, как все прочие реки мелеет, то ли нет. Опять же к сезону надо корабли до ума довести, и не кое-как, а силами умелых корабелов. Где в Долиноле я таких найду?

Сухой док для морского корабля на реке? Смешно подумать про такое, во всяком случае сейчас. Были бы мы на русских северах, можно было бы выморозить подушку льда, а там… Да что сочинять то, чего нет. Нашли самое пологое место на берегу, наняли землекопов, за деньги некоторые беспринципные люди готовы на всё, даже работать. Даже в ледяной воде. Костры на берегу, заскочили голяком, покопали, спланировали кусочек площадки — выскочили греться. Отогрелись, и снова в воду. Из одежды только гусиный жир. Пока крестьяне готовили площадку под волок, набранная команда выкидывала балласт из трюма. А потом десяток волов, канаты, система блоков, смазанная дёгтем, эх, дубинушка, ухнем! Вытянули одну каравеллу на берег на брёвнах-катках. И сразу в подпорки, чтоб набок не завалился мой «Угнетатель».

Этого до ума доведем, примемся за «Крушителя». Кто-то скажет, что у меня фантазия бедновата, и пусть идёт своей дорогой, свои корабли называет как хочет.

— Пеле, запоминай или записывай, — стоя под нависшим надо мной корпусом корабля, отдавал я указания своему военмору, — доски с названиями заказать такие, чтоб стыдно не было. А хоть бы и медные. Парусное вооружение привести к одному стандарту, чтоб можно было перекидывать матросов из одного экипажа в другой. На шкафуте и шканцах площадки переделать, вернее расширить. Они должны нависать над бортом где-то футов на пять с каждой стороны. Фальшборта в районе площадок убрать совсем.

— Граф, я правильно понимаю, вы хотите абордажников с этих площадок на вражеские корабли высаживать? — А матросики замерли как сурикаты, уши вытянули и слушают.

— В том числе. Но прежде всего я хочу на этих площадках установить пушки. Одну на нос, одну на задницу. На ют, то есть.

— А от стрел прятаться где будем? Если фальшборта снимем, защиты не будет.

— А мы не будем ни от чего теперь прятаться, мы будем сами охотиться на пиратов. И не факт, что поймаем их. Знавал я моряков из одной страны, так они пойманных пиратов всегда отпускали.

— Как это? Живыми что ли?

— Именно. Высаживали в лодку с пробитым днищем и отпускали посреди моря на все четыре стороны. Без воды и весел.

— Какие недобрые моряки среди ваших знакомых попадаются. Погодите, ваше сиятельство, пушки ваши, которые магические жезлы — они как та ручница?

— О нет, они как сказка, рассказанная ночью непослушным детям. Из такой если попал в корабль, то сразу и слышно, и видно, что попал. Короче, делайте площадки, если что, переделаете. А размер пушек я сейчас вам не скажу.

— Забыли?

— Они у меня для сухопутного боя сделаны, на колесах стоят. На корабле так нельзя, не приведи боги убежит пушка, всех поубивает, кого зацепит. И каравеллу побьёт. Так что будем строить лафеты под них.

— Лафеты?

— Ложа, в которых им будет удобно. И которые дадут возможность целиться. Видел, как я ручницей выцеливал?

— Видел, конечно.

— Вот. А эта штуковина две сотни фунтов весит. Кстати, взвесить бы её надо, вдруг похудела от тоски по мне.

Пушка приехала в обозе через две недели, причем одна. В письме, приложенном Витором, он писал, что делать одно и то же раз за разом негоже. «Раз единожды сделано хорошо и правильно, никто не поручится, что в другой раз нельзя сделать то же самое, но лучше» — это я цитирую. Караван зашел в мой городской дом, там же и выгружался. Увидеть пушку я смог только в конце дня, разворачивать дерюгу, в которую был завернут ствол, во дворе я не хотел категорически. Да, лафет лежал разобранном виде на другой телеге. Секретность наше всё.

«Дорогой сын, я прошу тебя не судить строго меня и нашего кузнеца, решивших внести изменения. Если ты сочтешь их полезными, мы сделаем вторую пушку, из числа запрошенных тобой по тому же эскизу, что и первую. Сталь, как сам понимаешь, требует зачарования, так что не испытывай её без завершения данного действа» Сам эскиз могли бы и приложить, черти такие! И хорошо, что напомнили о необходимости зачарования орудия. Надо бы извратиться и поиграть с металлом послойно, как с клинками. Канал ствола зачаровать на твёрдость, а наружный слой оставить вязким.

Правильно было бы осматривать пушку утром, а не при свете ламп и факелов, но не утерпел, уже в ночи после того, как раскидались с обозом, я изучал то, что накрутил кузнец под присмотром графа. Что я скажу — офигеть и не вставать! Казенная утолщенная часть этой пушки имеет вкладыш, более всего напоминающий кружку. Солидную толстостенную кружку с ручкой, которая будучи вставленной в ствол, становится его частью. Ну и уплотнитель кожаный, чтоб пар не прорывался сверх всякой меры в щель. Чую, всё равно будет сквозить. Зато теперь не надо заливать воду через ствол, закидывать снаряд и банить его. Извлек кружку, плеснул воды, вставил пыж и снаряд — суй кружку на место, пушка готова к бабаху.

Это они еще не допетрили, что можно по две кружки к каждому орудию прикладывать. Тогда пока канонир целится, заряжающий второй вкладыш забивать будет. Скорострельность получится запредельная! А так молодцы. Даже если оно не будет работать — всё равно здорово! Лёд тронулся, господа! Технический прогресс на старте.

Я стоял на коленях и благоговел перед своим магическим жезлом, а надо мной возвышался барон с факелом, подсвечивая для лучшей видимости. Он такой красоты ранее не видел, для него это вообще технологические чудо.

— Ваше сиятельство, это та самая пушка? Которая может крушить стены и корабли?

— Из неё еще ни разу толком не бабахали. Вернее, испытали, но вполсилы и не по врагу. Завтра зачарую полностью, а потом мы поедем испытывать её бой. И прицел поменять и настроить надо.

Мне пришло в голову, что мои цели на море будут весьма подвижными, точнее пушку будет колыхать относительно целей. Так что поставлю-ка я на неё прицел аналогичный тем, какие устанавливали на зенитные пулеметы. Проволочный крест с концентрическими окружностями. Двести фунтов, сотня кило, если вывесить ствол на центр тяжести, можно будет с рук выцеливать по горизонту и вертикали. Тем более, что ни на что жать не требуется, навелся — и тут же мысленный посыл на испарение воды в казеннике. Ох, как хочется бабахнуть! Но не в городе же. Спокойно, Жорж, у тебя есть всё время этого мира. Редкий случай — ты никуда не спешишь, никому ничего не должен. Сплошные «хочу» взамен «должен».

— Запоминай, ван Шелл, на испытания берем пушку, лафет, всё под рогожкой, чтоб ни одна собака не видела. Воду, снаряды. Это такие слегка заостренные цилиндры, которые нам прислали.

— Свинцовые?

— Они снаружи свинцовые, внутри у половины сталь.

— Зачем?

— Чтоб проламывать камень и борта кораблей. Не перебивай, я и сам забуду что-нибудь. Сделать разборные щиты из досок пять футов на пять. Один в две доски толщиной, второй в четыре. Будем по ним лупить из пушки. Нет, тонких щитов парочку сделайте.

— Что-то еще?

— Еще. Завтра пошлешь людей разведать безлюдное место, чтоб телегами можно было проехать. Скажешь, нужна площадка для пристрелки арбалетов на триста шагов.

— Ого!

— Вот тебе и ого. За триста шагов нас ни один маг достать не успеет. А ближе подойти мы кораблю не дадим. Я так думаю.

— По сколько пушек будет стоять на кораблях, по две?

— Сильно жирно нам будет по две. Дорого очень. Да и пушкарей столько нет из числа тех, кому я могу доверять. По одной на каравеллу достаточно будет. Когда убегать будем, на корму поставим, догонять начнем — переставим на шкафут. Осилят морячки двести фунтов?

— Если волнения сильного не будет, то перенесут, не такая она и тяжелая. Можно будет её без лафета нести? Вот и хорошо. Опустят на блоках, потом поднимут. Нормально будет. Особенно, когда будут понимать, зачем это надо. Пирата прищучить каждый будет рад поспособствовать.

Приехавший вместе с обозом оруженосец вертелся под ногами как щенок и прямо вырывал из рук барона любое поручение, выданное мной тому. Пришлось даже приструнить в том плане, что мне надо, чтоб было исполнено не прямо сейчас, а как следует. И вообще, не всякое дело можно сделать на голом энтузиазме. Даже чуточку утомил меня Иоан уже через пару дней своего служения. Но куда деваться, ежели он мой оруженосец. Демонстрирую выдержку и терпение, а когда совсем невмоготу, посылаю куда-нибудь за чем-то важным и нужным. Да хоть бы и отжаться раз сто — очень полезно это для юного организма.

В обратную сторону пошёл груз сахара для отца, како-бобы с рецептом приготовления для него же. В Долиноле меня никто не ждёт, кроме подданных и челяди, а они без сладкого обойдутся. Нечего баловать слуг. Если верить отчету Витора, присматривавшего за моим графством, Блез справляется с экономикой, Зигрид достраивает замок, на границе тишь и гладь. Если верить отчету моего управляющего Блеза, то кругом одни проблемы, упущенная выгода и бардак без хозяйской руки. А если внять голосу Иоана, то надо срочно пойти на кого-нибудь войной, потому что сидеть в замке скучно, а еще мой главный егерь и начальник замковой охраны его слишком сильно гоняет на ниве военной подготовки. Короче, нормально всё пока там, мчаться сломя голову в Долинол нужды нет.

Седерик дер Буль не хуже оруженосца подорвался на приглашение поучаствовать в испытании новой пушки. Приехал не с утра в назначенный день, а за два дня до этого посмотреть, пощупать, похлопать по стволу, высказаться по поводу тактики. Беседа плавно переросла в изучение матчасти орудия с отработкой процесса заряжания. Еле удержал маркиза от того, чтобы он не жахнул из пушки прямо в мастерской. Горяч дядька, такому только дай вундервафлю, он не станет долго мишень искать. Что увидит, то и разрушит.

Нетушки, у меня не забалуешь, план испытаний утвержден, прицельные приспособления начерно установлены, телеги в назначенный час загружены, вперед! И наша колонна с утра пораньше двинулась в заранее разведанный район. Очень хотелось написать «порысила», но куда там! С телегами можно только шагом, чай не конная прогулка. Теоретически можно было бы ускакать вперед, а обоз догонит, но нет. Кто ж из мужчин оставит такую развлекуху где-то за спиной, без личного присмотра? А вдруг потеряется по пути?

Место мне понравилось. Неудобья, не распаханные под поля, здесь явно летом устраивают выпас скота, а сейчас пусто и тихо. Хорошо! Пара слуг тут же бросилась организовывать всё необходимое для испытаний: шатёр, костер, выпивка-закуска. А остальные вместе с моим десятком охраны, тоже приехавшим из Долинола взялись сколачивать мишени, собирать пушку на лафете, размечать сектор стрельбы, втыкая колышки через каждые пятьдесят шагов.

Поскольку опытные сформированные уже давно расчеты при имеющихся пушках нужны в Долиноле и Присте, я не потащил обученных пушкарей оттуда, решив, что научу новых помощников из числа тех, с кем пойду в плавание. Тем более, что в море будут нужны иные навыки стрельбы, другие ухватки. В море все непросто, всё не так, как на суше. Там даже спать без привычки бывает сложно, уже не говоря про иные физиологические потребности. Кстати, а можно ли считать и войну физиологической потребностью человека? Меня терзают смутные подозрения, что так оно и есть.

Самым первым испытанием после сборки пушки стала проверка на прочность. Зарядили, я аккуратно дал пару куда-то в сторону мишеней. Нормально, даже пар практически не прорвался через уплотнитель. Второй заряд, и жару поддал на полную. Ох ты ж как садануло! С непривычки народ аж присел. Мда, а чего это? Почему бабахнуло так славно, неужто сверхзвук? Зарядная камера тут такого же диаметра, может, я воды теперь лью больше? И вдобавок температуру пара раскачиваю выше, а значит и давление? Ну и чистота обработки канала ствола на глазок выше. То есть не зеркало еще, как у моего гладкоствольного ружья в том мире, но всё равно очень хорошо. Кого-то из подмастерьев заставили славно потрудиться на шлифовке канала.

— Жорж, а раньше так сильно не бумкало! Вы что-то переделали? Кроме того, что теперь заряжаете не через дуло, а сзади? — Седерик сразу понял, что громкое «Бабах» — это неспроста.

— А вот мы и узнаем, Седерик, сейчас. Ты видел, как я заряжаю пушку? Тогда вперед, сам берись. Представь, что всех твоих подручных убило, кругом кипит сражение. Захреначишь, как я?

— Сейчас. Вот эту кружку вынимаю, заливаю воду из той кружки в эту. Забиваю паж… — Смешно морща лоб, маркиз так аккуратно обращается с зарядной камерой, словно там динамит.

— Пыж. А так всё верно.

— Пыж. Вкладываю снаряд. Кружку на место…

— Не эту, Седерик! Кружку со снарядом вставляй!

— Точно! Вставил. Орудие к бабаху готово!

— Седерик, теперь самое простое (хотел сказать наоборот, но решил не запугивать). Ты можешь (слово «должен» я с усилием проглотил) захреначить внутри этой камеры жар. Сильный жар в маленьком объеме. Не большой шар огня, не так, чтоб вся пушка обуглилась, а маленький сгусток сильного жара. И не на поверхности пушки, а внутри. Там, куда ты налил воду. Вода мигом вскипит и выбросит снаряд из ствола. Чем быстрее она превратится в пар, тем дальше улетит снаряд…

— Да понял уже, понял! — Седерик дер Буль оборвал меня, видимо почувствовав то, что ему надо сделать. По себе знаю, в магии важно уловить ощущение правильности твоего мысленного магического посыла.

Очередной удар по ушам возвестил нам, что тандем пушки и мага сработал штатно.

— Запомни это ощущение, маркиз. И старайся впредь вкладывать именно столько магии. Чтобы пушку не порвало, чтобы снаряд не упал бессильно в сотне метров от тебя.

— А хорошо вышло! — Всё, у ребенка новая игрушка, он уже не слышит взрослых.

— Стоп! Остановись, дер Буль! Куда ты собрался сейчас лупить, да еще без команды⁈

— Да просто, для души.

— Для души мы с тобой сейчас будем учиться сами попадать и заодно пушку научим. Щит несите и ставьте на пятьдесят шагов от орудийной позиции! Куда понесли, идиоты! Вон туда тащите! Ставьте уже! К нам лицом. Да не твоим лицом, щит к нам разверни, тупой урод!

Обычный процесс тонкой настройки в команде, как это обычно происходит. Точно и без лишних пинков я заставил своих слуг и бойцов сделать то, что от них требуется.

— Граф, вы говорили про триста шагов. Зачем ставить щит так близко? — Барон решил помочь с пристрелкой или ему просто интересны детали?

— Пеле, вы когда-нибудь арбалет пристреливали?

— Нет. Не было нужды.

— Так вот, новое оружие сначала пристреливают на ближней дистанции, чтоб понимать его норов, прикинуть, в какую сторону от центра мишени оно забирает. Поправляют планку, если она есть, добиваются точности на короткой дистанции, а потом переносят мишень дальше. И снова те же танцы с бубном.

— С чем танцы? Зачем?

— Не обращайте внимание, это шутка. Смысл ясен?

— Да. Сначала учимся попадать вблизи, а потом переходим к более сложному упражнению.

— Ну можно и так сказать. Отойди, Седерик. Я сейчас прицельно стану бабахать.

Пристреливать оружие на самом деле длительное и муторное дело. Если рядом с тобой не восторженные подростки, для которых каждый акустический удар по ушам звучит как музыка. То, что рутина для профессионала, для любителя и дилетанта крутейшая развлекуха. И похоже, что я тоже скорее любитель, нежели профи. Раз мне всё понравилось.

Вот только с отдачей надо что-то делать. Она не сильная, пушка чуть подпрыгивает на подбитых под колеса колодках, а потом накатывается на своё место. Одна беда, вернее две: колеса на морском лафете не предусмотрены, я их не вижу в своей конструкции. А еще принцип прицеливания, предусматривающий управление качающимся стволом посредством длинной оглобли. Вот эта оглобля и будет передавать импульс отдачи наводчику в руки и плечи. Поотбивает всё нафиг! Надо что-то придумывать сейчас, а не в море.

А чего выдумывать? Ворочать надо не ствол, а лафет — вот так и только так! Лафет должен ворочаться на шаровой опоре или еще как, не заваливаясь на бок. То есть две оси вращения, шаровую опору отставить. И уже в ложе ствол должен ходить назад, а потом обратно на стальной пружине. Пружинная сталь не сильно отличается от той, которую я зачаровывал на легких клинках. С цилиндрической пружиной заморачиваться не буду, пластинчатые откую. Вернее, дам заказ на шины, а потом сам их доведу до ума.

— …!

— Что? — Я вынырнул из своих размышлений, оказывается, меня уже достаточно долго теребят с каким-то вопросом.

— Говорю, четырехслойный щит будем ставить? Пушка пристреляна, попадаем хорошо. Давай, а? — Седерик хочет убедиться в мощности снаряда на большой дистанции. Дыры в тонком щите его не впечатлили.

— Давайте, я за! Эй, вы четверо! Несите доски для последнего щита, собирайте его на самой дальней отметке.

Триста шагов, это больше двухсот метров. Если мы в него попадём, то я даже не знаю, что сказать. Квадрат со стороной в полтора метра на такой дистанции смотрится как… как маленький светлый квадратик. Помню, стрелял из автоматической зенитной пушки на полигоне в Новороссии на два километра, так в оптику мишень смотрелась примерно также. Но там нарезная пушка малого калибра со стопорами, а тут стимпанк какой-то голимый, с учетом принципа производства выстрела. А если смотреть на технологии, то вообще средневековье.

Короче, упал щит только после пятого выстрела. Сначала хотел сказать, что чуда не случилось, а потом подумал и решил, что и так чудом попали. Всё-таки не по прицелу мишень, надо было щит городить размером с ворота. С замковые или футбольные, а не эту хоккейную калитку.

— Ну что, пошли смотреть, куда щит делся?

— Куда делся, упал и лежит себе! Может, вы в него и не попали вовсе, просто землю рядышком разрыли, вот он и завалился. — Барон решил поиграть в пессимиста.

Но нет, когда мы прискакали к дальней вешке, где ставили щит, то увидели хладный труп плотницкого сооружения, разбитый на две части. Судя по обломкам, попадание было одно, но весьма энергичное. Что стальной сердечник делает, а! Хотя по доскам и чистого свинца бы хватило, наверное. А раз мы собрались охотиться на каравеллы, надо снаряд посерьезнее. Я помню читанные статьи о морских боях эпохи ядер и черного пороха. Там писалось, что чаще всего ядра застревали в бортах галеонов. Якобы после боя десятками их выковыривали из досок обшивки.

Мне такого не надо — попал, значит попал! И чтоб в борту дырка, доски в щепу, вода в трюме. Даже если выше ватерлинии, пусть волной заливает. Хотя, наверное, через такие маленькие дырочки долго будет прибывать. А если их еще и чопиками догадаются заткнут члены трюмной вахты, то вообще не дождемся потопления вражеской посудины. Так что бить надо по палубе, по рулевому перу, мачтам и личному составу. Хочу наводить ужас на противника одним фактом наводки орудия в их сторону. Чтоб увидели зрачок пушечного дула и сразу сдавались. Но скорее всего так не получится, люди очень долго соображают, они успеют потонуть раньше, чем соотнесут вид нацеленных орудий с фактом гибели корабля и соратников. А отпускать выживших на берег, чтоб они делились подробностями стычки не в моих планах. Не надо мне славы, мне дайте золота побольше. Или чувство удовлетворения от смерти еще одной группы пиратов.

По итогу испытаний пушки у моих боевых товарищей родилась уверенность в нашей несокрушимой мощи, а у меня — письмо в Прист. В нем я писал, что очень надеюсь, что вторая пушка, изготовленная по новому эскизу, будет точной копией первой. И про вторую «кружку» к пушке написал с описанием способа применения. Вот только сильно одолевают сомнения, что к тому орудию, что у меня, кузнец сможет выточить вкладыш, столько идеально подходящий. Он же не по лекалу на станке точит, а на глазок по месту подгонял. Так что к первой пушке второй вкладыш велел не делать, всё равно промахнутся с размерами.

Лафет мастерили на своём подворье своими же силами, не привлекая чужих столяров. Не надо мне, чтоб лишняя информация расходилась по стране. Столяр — это по местным меркам человек умный и рукастый, даже если что не поймёт, всё равно запомнит и кому-то расскажет. А то и выточит на заказ точную копию лафета с указанием всяких деталей. Общая длина конструкции получилась под три метра, зато работала, была разборной и отвечала всем моим требованиям. Отдача на оглобле почти не чувствовалась, просто вся конструкция содрогается при бабахе, а ствол сначала дергается назад в промазанном салом желобе, а потом возвращается на своё место под действием рессор. Выглядит как живой и прямо кричит про магию.

Заставил своих помощников из числа охраны лафет обстрогать, чтоб было симметрично, вырезать руны по моему эскизу и зашлифовать с морилкой. Получилось прямо произведение искусства с надпись на боку «Сделано в СССР» русскими буквами. Просто надо было намудрить какие-нибудь руны, а в голову ничего эдакое не приходило. Вот и написал первое, что прорвалось в мозг. Зато ежели какой попаданец попадет на корабль, будет знать, куда вляпался. Такой момент: бойцы вместо того, чтоб вертеть носами по поводу непрофильной работы, ходят гоголем — огни приняли участие в изготовлении адского деструктора, магического жезла огромных размеров и мощи. Всякий знает — чем конструкция больше, тем она производительнее. То у графа магический жезл с палку размером был, который я ружьём зову. А то жезл с бревно размером, это ж понимать надо разницу!

Идея барона ван Шелла ремотировать корабли в параллельном режиме мной была отвергнута. Причем по банальной причине — мне хотелось поскорее довести до ума «Угнетателя» и выйти на нем в море на обкатку. Официально — чтоб проверить примененные на нем решения, а на самом деле хотелось просто размяться. Когда поймал себя на этом, то прямо накричал на себя: «Блин, чего это я? Расслабился сверх меры, решил, что можно фигней пострадать⁉» и вынужден был ответить на каждый из заданных вопросов положительно. Да, расслабился. Да, решил пострадать фигней. Ибо надо и свою иногда отпускать в отпуск, выходить из себя и идти налево. Даже если ты в этом мире холост как перст в зимнем небе.

Насчет пустого неба — я недавно заметил, что как-то пустовато над головой. Вроде края не северные, отсюда птицы не улетают на юг, ленятся. А вот поди ж ты, сидят по домам и лишний раз в небо не лезут. Может, из-за ветров? Пеле тоже нудит, что без крайней нужды не надо в море лезть а кто лезет, на чем выходить прикажете?

Ну-ка, ускоряйтесь, граф желает ходовые испытания! И мишень купите где-нибудь, а лучше три. Какие-нибудь полусгнившие баркасы, чтоб топить не жалко было. Как следует смолите, чтоб сами ко дну не пошли, да надстройку повыше на них сгандобить не забудьте! Каравелла из баркаса не получится, но хоть что-то, во что будет приятно бабахнуть на предельной дистанции.

— Ваше сиятельство, может на реке испытания проведем?

— Два раза нет. Не хочу свидетелей, хочу качку и условия, приближённые к боевым. А если непонятно, то вот вам еще один аргумент. Попадем снарядом в постороннего, будут судачить, что дер Долинол берега потерял, валит всех подряд, надеясь на защиту короля. Не надо мне такого.

В феврале, когда зима уже сильно смахивала на конец апреля в утраченной России, ко мне снова напросились купцы от торговой гильдии. Оказалось, что они тоже хотят на архипелаг. Я вам что, морской царь? Нужно моё разрешение, считайте, что оно у вас в кармане. Увы, карманов у них не было, в этом они закоснели. Мало того, им от меня требовалось не разрешение, а сопровождение. «Вы такой весь из себя героический и очень опасный, ваше сиятельство! У вас корабли с грозным оружием, а не кустарщина всякая, и вообще… А не соблаговолите ли вы нас сопроводить как друг торговой гильдии?»

Это кому я там друг⁈ С каких таких плюшек? Дурачки какие-то, думали, что макет кораблика на столе в моём кабинете меня к чему-то там обязывает. В задницу пошли! Пойти по предложенному маршруту купцы отказались. А вот заплатить за включение их посудин в мой караван согласились заплатить золотом. Туда я их провожу по весне, а обратно — как сложится. То есть они хотели полный пакет услуг, но обломались. Столько денег, сколько я запросил за охрану туда и обратно, им жаба не акцептовала.

Я как мыслю: если ко мне кто-то по пути прибился, это одна цена. А если я свои планы должен менять ради кого-то, то ситуация совсем другая. Оплата тоже. Тут еще один момент имеется: я так и не решил, в пользу мне будет, если появится куча свидетелей того, как я разношу пиратов на дистанции, или во вред. Сидели, обсуждали с приближенными вопрос и так, и эдак, ничего не решили. Главная засада — пираты начнут сильно бояться, устанем их искать. Правда Седерик, как главный оптимист предположил: а вдруг они, наоборот, захотят навалиться всей толпой? Тогда их собирать по островам и проливам не придется. Как морковку соберем жменей и выдернем весь пучок! Короче, будь что будет. План чёткий и надежный как молоток — попрёмся на авось. Про «Авось» барону рассказали его матросы, нахватавшиеся информации от моих моряков.

Когда первый корабль, «Угнетатель», был в основном готов, под него со всех сторон подрыли береговой грунт, в ожидании весеннего полноводья. Уже опытная бригада корабелов пошла на «Крушитель», а экипаж остался доделывать последние мелочи. Так что, когда пришла большая вода, «Угнетатель» чуть не сам снялся с мели. То есть его конечно пришлось выволакивать на кабестанах, во́ротах заранее установленных с обеих сторон от корабля. Благодаря целому ряду заранее предусмотренных мер, вышел на глубокую воду он весьма легко. И моряки спешно бросились его загружать новым балластам, которых за небольшую плату крестьяне заранее свезли на берег. Крупные камни, голыши и галька — всё было промыто заблаговременно и не должно завонять за сезон. Мне очень не хочется вони в своём трюме. Песок был местный бесплатный и речной, брали его тоже поблизости, предварительно дав ему слегка подсохнуть.

Вторую пушку подвезли из Приста еще до того, как «Крушитель» был готов к спуску на воду. Так что пушку мы отстреляли посуху на колесах, а потом и подогнали под неё второй морской лафет, коего заготовка уже лежала в мастерской. Была вторая пушка почти идентична первой, но именно, что почти. Всё-таки до стандартизации еще ой как далеко в этом мире и этом времени. Что порадовало — оба зарядный вкладыша к новому орудию подходили идеально. Так что придется думать, на какую из каравелл ставить условно более скорострельное орудие. Мы посовещались и я решил, что пушку на двух кружках отдам под команду Седерика.

Я вообще заметил, что и сейчас, не будучи мне подчиненным официально, дер Буль продолжает признавать моё главенство. Всё оказалось просто — экспедицией командую я, это не обсуждается, так что и первое слово тут моё. Я не удивлюсь, если окажется, что дорогого и столь полезного мне маркиза снова пихнул в мою команду Якоб Третий. Инициатива Седерика только в том, что он и в самом деле с радостью побузит с новыми игрушками. Не буду даже пытаться выяснять, так ли это — меньше знаешь, лучше спишь. Тем более, что при своём незнании я ничем королю не обязан. Кроме двух месяцев военной службы со своей баталией. А его верительная грамота, объявляющая меня послом, она не в помощь мне, а в службу королю. Тут вообще всё неоднозначно, чего от неё больше, преференций от статуса или проблем от необходимости блюсти интересы Мерсалии на чужой территории.

Кстати, официально Миарский архипелаг пока ни одним государством не признан, дипломатических отношений не имеет, союзов не заключал, войн не ведет. Прямо гуляй-поле какое-то, территория анархии под неуправлением лорда-протектора, не-пойми-как получившего этот титул непонятно от кого. Чуть ли не самосевом пророс на самом большом острове и изображает власть. Мне тут рассказали про их налоговое законодательство: на архипелаге налоги обязаны платить только те, кто не может отбиться от сборщиков налогов. Что-то это мне напоминает, уж не бандитскую крышу ли?

Март в срединной Мерсалии это прямо как конец мая на моей далекой родине. Почти лето, если по нашим меркам. По моим. Мы чешем в затылках, переживая, что большая вода в Девоне уже почти сошла, а оба корабля забункерованы балластом и имеют нормальную морскую осадку. А еще их надо загружать товаром — не идти же порожняком через океан. Можно закупиться в устье, но это будет дороже, и выбор скобяного товара там скуден.

Ай, а давайте рискнем! Наше вино, не самое дешевое и весьма популярное в Мерсалии составит половину полезной загрузки. Остальное забили метизами производства Луартского Пригорода. По реке проползем на пузе, тем более что порогов и рифов на ней нету. На самый крайний случай у нас есть Уле дер Баниш. Мой вассал и владетельный барон и раньше был неплохим магом земли, а за время войны с Имантом вынужден был под командованием дер Буля прокачаться до максималок. Вот он и поможет с руслом, если застрянем. Почему до меня никто не баловался с конфигурацией дна судоходных рек? Не знаю, скорее всего от косности мышления. То земля, которая перед твоими глазами, а то дно реки, которую никто не видит. Это типа другое.

Да, прошлый год в прошлом, и в этом мои вассалы новые и старые снова обязаны повоевать на меня. А уж про свои баталии и вовсе молчу — они должны быть готовы к битве всегда. А когда не воюют — тренируются. Иначе зарастут салом, плесенью и перестанут походить на грозное воинство графа дер Долинола, способное пройти сквозь врага как нож через масло. А кому не нравится такая служба, то может в любой момент умереть. Да, иное увольнение не предусмотрено присягой. Десять лет служишь, а потом решаешь, продолжать ли службу, или осесть на пожалованной графом земле. Или умираешь в процессе своего служения, овеянный славой. Про славу — шутка. Вся слава обычно достаётся мне. После позапрошлой компании даже дворянство никто не стал брать, а я предлагал. То есть многие бы согласились перейти в благородное сословие, но совет десятников постановил: чтоб никому не было обидно, никто никуда не переходит. Демократия жестокая сука, я не стал вмешиваться тогда.

В поход на каждой каравелле со мной пойдет по сорок человек судовой команды и по двадцать бойцов. А сейчас, в первом испытательном плавании их гораздо больше, примерно по тридцать пять, по сорок человек на каждой каравелле. Зачем? Всё очень просто, не хочу видеть унылую зеленую рожу, заблёвывающую борт моего красавца. Нефиг, если у тебя морская болезнь, записываться в морскую пехоту. У меня есть из кого выбрать, мне есть, чем занять остающихся. Небось целое графство остаётся дома, его тоже охранять нужно от соседа, наводить, вернее поддерживать в нем порядок, пить пиво в таверне, приставать к крестьянкам, побуждая крестьян к здоровой конкуренции в части деторождения.

Я вообще считаю, что если блуд творится по взаимному согласию, то и пусть. Детишки, родившиеся от умного красивого и инициативного соседа или бойца моей баталии, всяко будут иметь более полезный набор генов, чем если их зачнёт кривоногий тюха-матюха, путающийся в лаптях. Крестьянином быть тоже почетно и здорово, так будь таким селянином, чтоб про тебя вся округа говорила, а не придатком к сохе. Благо, у меня и налоги не разбойничьи, и климат вполне, и есть варианты иного заработка. Хочешь — разводи овец, не хочешь, поставь трактир. А то вообще иди в шерстобиты или иным ремеслом займись. В графстве промышленный подъем, рукастые без дела и куска хлеба не сидят. Если судить по докладу шевалье Блеза, моего управляющего.

Блин, я уже год у себя не был, надо бы сгонять, но когда? Решено — сбегаю через океан, который зовется Срединным морем, и мигом назад! Вот только накажу кого-попало, нагоню жути, наведу шороху, чтоб про Угнетателя на «Угнетателе» молва пошла — и сразу назад.

Первое испытательное плавание, или поход, если по-военному изъясняться, больше походило на боевое поползновение. Сначала мы ползли по Девоне, и там всего пару мест пришлось углублять — даже никто не пикнул из местных или судовой команды. Пороги не пороги, но пара мелей нас остановила на какое-то время. А вот потом…

Ах да, забыл сказать — с загрузкой трюмов вином случился облом. Вино, которое вроде бы имелось в наличии в подвале моего столичного особняка, оказалось всё расписано по покупателям. Кидать клиента в столице, да даже просто срывать сроки поставок — это путь в никуда. Так что я снова единолично решил, что мы пойдем вниз по Девоне, как и планировали. Но двумя кораблями только до выхода в море, а далее только на «Угнетателе». Седерик сказал, что появляться в водах Иманта с кораблем, отбитым у них — надо быть отбитым на всю голову. Потому как по выходу из устья Девоны мы пойдем по морю не налево, как собирались, а направо к берегам наших добрых соседей имантцев. Далее вверх по Коше до границы моего графства, проходящей как раз по этой реке. Часть русла уже углублена два года назад, когда мы меняли ландшафт, готовясь к нападению войск короля Георга, а ниже по течению всё и так может быть нормально. Авось прорвёмся! Один раз мы по Коше прошли, пройдем и сейчас. Наверное.

Заодно повысим выучку экипажа, обкатаем маршрут поставок товаров по данной водной артерии. А что в моём графстве нет пристаней на реке, так это недолго организовать. Маг земли обрежет береговую черту, заглубит дно, останется только пристань установить. Леса полно, в том числе сухого, в своё время мы по границе его знатно навалили, создавая засеки. Будет, где деловые брёвна заготавливать.

«Крушитель» принял полный груз кузнечной продукции, заказанной в том числе и моим знакомым плантатором, потому осадку имел поглубже, он шел вторым. «Угнетатель», на котором я держал свой штандарт и адмиральский вымпел, выполнял функции пробного шара. Хотя мы и озаботились лоцманской проводкой, всё равно было слегка боязно. На Девоне всего пара мест потребовала напряжения сил геоманта, после чего русло стало вполне приемлемым для гружёной каравеллы. Лоцман что-то себе пометил в блокнот, чтоб рассказать своим друзьям и коллегам о потере двух мелей на быстрине.

Да уж, хорошо, когда в твоем распоряжении такая крутая магия. Огневик — это хорошо, это эффектно, но по мне так маги земли круче. Во всяком случае, если их использовать с умом, кучу денег можно заработать. Одна проблема — аристократы вообще и маги в частности не шибко озабочены зарабатыванием, они не по этой части. У Уле дер Баниша просто нет выбора, я его дергаю на службу как мага-ремесленника. Свитские мне подсказывали, что он в прошедшей войне плевать хотел на всё и всех, лез в драку как полоумный. И плевать ему, что случае гибели такого полезного мага, его сюзерен останется в плачевном состоянии. Кстати, не забыть его как-то поощрить за прошедшую кампанию, он и в прошлом сезоне много сделал для войска, и до этого тоже. В моей команде он как Третьяк в сборной СССР по хоккею — держал ворота на замке.

На реке все бойцы держались огурцом, первый раз отправившись в плавание, они были уверены, что таким бравым рубакам и стрелкам никакая морская болезнь не грозит. Лёгкое волнение на речной воде они сочли той самой качкой, которой я их пугал, плевали в воду и крутили усы — герои, блин. Море всё расставило по своим местам. Все полсотни рыл перегрузились на «Угнетателя» и начали хлебать морскую качку полным черпаком. Тогда-то и отделились козлища от агнцев. Переполненный пассажирами корабль был тесноват, так что часть бойцов ночевала на палубе. Особенно те, кто половину путешествия провёл, свесившись за борт. Шутки кончились.

Заход в воды Коши стал для страдающих морской болезнью избавлением от напасти. А я сделал для себя пометки относительно личного состава, который будет участником трансатлантического перехода. Проплывая мимо прибрежной инфраструктуры, мы взяли на борт лоцмана, заодно и пообщались с представителями короны. Фискалы попытались взять мзду за товары, которые якобы мы везли. Пришлось обозначиться, мол граф Жорж дер Долинол следует в своё графство без каких-либо товаров, подлежащих обложению пошлиной. Услышав имя хозяина транспортного средства, чиновники взбледнули и поспешили распрощаться.

Извинились и пожелали счастливого пути, что значит хорошая репутация в народе! А сколько гонору-то поначалу было, типа что за вымпел, мы такого герба не знаем! Не препятствуйте исполнению долга, прямо послышалось родное: «Работает ОМОН!» А стоило вежливо представиться, указать на нюансы, и пришли к соглашению. Мы даже не стали этих мытарей за борт выбрасывать.

Но и моих бойцов понять можно: на палубе собрались самые пострадавшие от качки, да еще по случаю в кожаные броньки одетые. Совсем забыл, все с опытом прошлогодней кампании, то есть совершающие обратный рейс по тем же водам. Так что выражения их оскаленных лиц никак не передавало моего благодушия и желания общаться мирно. Такой вот диссонанс имелся. Ну да хорошо то, что хорошо кончается, у таможенников случилось счастливое избавление от смерти, у морских пехотинцев — прекращение качки и морской болезни, у меня — отсутствие конфликта на ровном месте со своим естественным соседом.

Хорошо, что мои вассалы настояли на ночёвке. Сам не пойму, с какого перепугу решил отправляться в путь под вечер, наверное, соскучился по своему замку. Масштабные проекты, они как дети. Когда чужие — кажутся слишком громкими и назойливыми. Родители тебе уже все уши прожужжали, какие они замечательные, какие гениальные, как быстро растут, как в будущем они всем покажут… Когда ребенок, то есть проект твой — тогда всё иначе, он ведь в самом деле не такой, как все. Он лучший, он вот-вот взлетит так высоко, что все ахнут. И по любому поводу бежишь к нему, щупаешь лобик, спрашиваешь, как кушал. «А ты что? А они что? Ты молодец!»

Мой замок, моё детище, новаторское фортификационное сооружение и образец свежей архитектурной мысли, совместное творение шевалье Зигрида и моё, открылся нам в конце второго дня. Не высоченный, но величественный, окруженный строительными лесами, сопутствующей инфраструктурой, просто народом, бегающим туда-сюда без видимой цели. Пригород здорово разросся, подчиняясь прихоти ли местных жителей или воле мой и моего управляющего? Будет видно.

В своё время я обещал старосте тогда еще деревни, что за всякое нарушение норм градостроения, на пальцах объясненных ему, отвечать будет он лично. Спиной своей и кошельком. Спины у народа привычные, за хороший навар чего бы и не пострадать. А вот обещание отобрать компенсацию за работы по сносу домой, построенных не там, оно напугало. А меня тут уважают, в меня верят. Еще ни разу не бывало такого, чтоб Угнетатель пообещал выпороть или повесить, а потом не сдержал своё слово.

Ага, встречают! Делегация лучших людей замковой деревни стоит на дороге с пивом и сыром. Причуда и выверт психологии: в Присте крестьяне встречают сюзерена вином и сыром, а в Долиноле приличного вина не делают. Но чем тогда потчевать графа, не водой же! Вот и выходят с пивом, прочухав, что в пиве я тоже дока. Ну-ка, проверю, что у них за пиво. Наклоняюсь из седла рослой и послушной кобылки, выбранной для поездки из десятка за стати и норов.

Моментально охлаждаю кружку, не тёплое же пить, делаю глоток. А знаете, стало лучше за тот год, что я его не пробовал. Или пивовар намастырился варить, или новый появился взамен того неумехи. Овечий сыр, мой самый любимый в меру острый, слегка соленый и такой насыщенный по вкусу, к сыру никогда никаких претензий не было, сыр продукт знакомый и проверенный. Нормальное пиво, можно пить, я прихожу к такому выводу и допиваю всю кружку. Переворачиваю пустой сосуд вверх дном, демонстрируя своё удовольствие напитком, а недоеденный кусок сыра кладу в седельную сумку. Понятно, что потом не стану его доедать, но надо показать крестьянам, мол не побрезговал их угощением. Если бы отдал или пуще того, бросил на землю, это означало бы — сыр ваш дерьмо, и сами вы такое же дерьмецо. Такое допускается, но только тогда, когда местные реальный косяк упарывают. Или не умеют сыр варить.

Не стал спешиваться, просто проехал через деревню по асфальтовому шоссе, начавшемуся прямо на окраине поселения. Мои давние вассалы уже привыкли к этой дороге, а ван Шелл рассматривает с удивлением. А как ты думал, приятель, тут тебе не столица — тут Долинол! Графство, где люди живут по уму и по уму же строятся.

Буквально десять минут езды, цокая подковами по асфальту, и передо мной стоит следующая делегация встречающих. Эти безо всяких караваев, сыра и вина — просто стоят на коленях или склонившись в поконе, каждый в соответствии со статусом. Хозяин вернулся, не угощением его положено встречать, а отчётом о проделанном, потраченном, прижитом, об умерших и народившихся под его кровом. Всё потом, сейчас верчу головой как та сова, всматриваюсь в некоторые детали. Тут я даже Пеле переплюнул, что для него любопытство, для меня — сканирование объектов, запоминание, аудит.

— Зигрид, дорогой! Ты это сделал! — Взмах правой ногой, перекинул её над головой коняшки, и вот я уже соскользнул из седла на землю перед королевским архитектором. Обнял, стиснул от полноты чувств.

— Хо-хо, граф! Раздавишь!

— А и раздавлю! Зато ни у кого не будет больше такого замка, как у меня!

— Нет уж! Научную мысль не остановит гибель одного архитектора. Давай, твоё сиятельство начинай критиковать!

А что тут критиковать, когда стройка идет, вернее, заканчивается в строгом соответствии с планом, его осознанными изменениями и вынужденными доработками. Кольцо стен вокруг донжона на некоторых участках уже выведено до своего логического завершения, где-то еще достраивать примерно на рост человека. Замковые постройки построены еще раньше цитадели, пока их используют в качестве бараков для рабочих. Внутри основного здания я был, вернее, какое-то время жил там. Хотя, на тот момент он был не до конца отделан. Ходил по лестницам без перил и боялся, что не я, так кто другой сверзится. Но это было моё осознанное решение. Не падать с лестниц, а чтоб сразу делали как следует, без времянок и переделок.

— Далия, красотка моя, привет! — обнимаю свою бывшую личную служанку и телохранительницу, — пошли с нами, будешь рассказывать, что тут и как.

Ответа или её согласия не жду, не в том она статусе, чтоб своё мнение иметь. Просто одной фразой я подтвердил её положение. Простолюдинка, но по-прежнему приближенная к телу владетеля.

Во дворе замка ни листика, ни травинки. Чистота обеспечивается асфальтированием. Кто-то скажет, типа фу, голый камень, урбанизм. А я вам возражу — на первом месте безопасность и чистота. В скученности замка, где живет масса народа, где в случае осады будет еще теснее, нет ничего важнее правильно сделанных запасов и гигиены. И чтоб никакого мусора, грязи и нечистот. Ни пожар тогда не случится, ни эпидемия.

Ходим толпой по замку, словно я какая-то шишка из обкома партии, а со мной сопровождающие товарищи из обкома и местные руководители партийно-хозяйственного актива, ответственные за показатели откорма скота и надоев в районе, а также за ход стройки всесоюзного значения. Мой оруженосец Иоан носится за мною неслышимой тенью постоянно с момента моего возвращения в Мерсалию. Вернее, с его приезда в столицу с первым же караваном. До того момента он ждал своего рыцаря в замке Долинол рядом со своим отцом и моим управляющим. Так что тоже знает, что здесь и как. Меньше меня в этой толпе с комплексом сооружений знаком только ван Шелл, вот у кого будет шея завтра болеть, впрочем, как и у меня. Иоан, в отличие от прошлого оруженосца другом не стал, я держу некую дистанцию, принимаю его служение, воспитываю, учу магии и тактике — не более того. Впрочем, парню и этого хватает выше крыши: его Наставник граф, герой, персонаж баллад. А что часть их написана по моему наущению и за мои деньги — это уже ненужные подробности.

До сих пор не пойму, какие тайные цели я преследовал, когда заказывал песенки про себя. Тупо хотел насолить королю? Пора признаться, что так и было. За то, как он меня подставлял раз за разом, можно было даже карикатуру на него нарисовать. Мерзкую и отпечатанную в сотне экземпляров.

— Доркин, что у нас безопасностью замка?

— Недостаточно хорошо, но на данном этапе лучше быть не может! Четырех пушечная батарея установлена на крыше и снова пристреляна, ров с водой не заилен, караулы выставляются, баталии выходят в поле по согласованному графику, дозоры и рейды бегают без оного. Подозрительные лица выявляются, признаков шпионажа не усмотрел.

— Владетельные бароны сотрудничают в обеспечении безопасности?

— Так точно! Уклонений от патрулирования баронств не выявил.

— Да, Жорж, твой начальник замковой охраны нам плешь проел по поводу дозоров. Уйми ты его уже. — Жан на правах друга попытался пожаловаться на режим. Ты чего-то боишься?

— Дорогой барон, больше всего на свете я боюсь лени и глупости своих вассалов. Пока вы в этом не замечены, но это не повод шерстить вас и прочих в постоянном режиме. Сегодня твой боец не пробежался в дозор, завтра не встал в караул, а через неделю твой замок вынес вдесятером какой-нибудь виконт. И вот уже твои стражники спят со вскрытыми глотками, а ты сам в оковах выставлен на продажу. Мне, кстати, тебя и будут продавать в первую очередь. Что, скажешь, так не бывает?

— Жорж, да что ты начинаешь опять! Я разве сказал, что уклоняюсь от своего долга. Просто обидно, когда мне не доверяют. Я ж не простолюдин какой-то. Велено — сделано.

— Блин, Жан! Да мне мало этого твоего «велено-сделано»! Я хочу, чтоб вы системно думали о безопасности. Своей и моей. Чтоб каждый говорил себе: «Что бы я сделал, чтоб захватить баронство Баниш? А если хочу ограбить Долинол?» Чтоб вы себя спрашивали, искали способы взять наши баронства на копьё, а потом противодействовали такой возможности. Так понятно?

— Да понятно! Раньше было веселее.

— Да ну⁈ Знаешь, а мне всё это время весело! Вот спроси ван Шелла, как мы на островах развлекались. Уже даже поскучать захотелось.

— Ага. И поэтому ты снова идешь в плавание, а меня оставляешь тут.

— Жан, а кого я оставлю? Ты со мной дольше всех, кто как не ты умеет думать, как я? Кому я доверю? Отец — это здорово, ему низкий поклон. Но ведь и я должен как граф что-то уметь. В том числе опираться на своих баронов, а не только на папу. Эх, красота-то какая!

Это мы уже на крыше. Молодец, шевалье Доркин, он установил для пушек деревянный сарай, чтоб орудия и боеприпас не подвергались действию осадков. Выкатить пушки на прямую наводку отсюда — минутное дело. Главное, чтоб дозорный на крыше обозревал окрестности не из сарая, а путем кругового обхода вдоль парапета.

— Ваше сиятельство, как я понимаю, вся территория вокруг замка хорошо пристреляна вашими пушками? Или как правильно сказать, прибабахнута?

— Да как не говори, Пеле, а так и есть. Доркин у нас такой же адепт магических жезлов, как и маркиз дер Буль. Это он не подумал про пушки, а то бы обязательно увязался в Долинол. Просто побабахать из них по мишеням.

— Знаете, что я думаю, граф…

— Поделитесь мудростью.

— Скоро такие пушки появятся не только у вас. Уж больно это мощные козыря. Кто-то погибнет во время испытания, у кого-то просто не выйдет ничего. Но люди существа упорные, у кого-то обязательно получится. Криво, уродливо поначалу, но потом станут выделывать жезлы не хуже ваших.

— А я придумаю что-то еще лучше.

— А они и это переймут.

— Да и пусть. Орудия требуют хорошей стали в больших количествах. Научатся варить много качественной стали, она подешевеет. Тогда из неё возьмутся ковать то, что сейчас и придумать невозможно. Это называется прогресс. Думаете, барон, зачем я появился в этом мире?

— Как все, ваше сиятельство, чтоб оставить на земле свой след.

— Верно. Пусть забудутся наши имена, зарастут наши могилы. Зато наши дорожки и тропы станут наезженными дорогами, а походные биваки — селениями и городами.

— Здорово сказано, граф! Верно сказано.

Как будто я сам не знаю, что прав, говорят, словно я нуждаюсь в одобрении. С другой стороны, эти люди зависимы от меня, они выбрали жизнь в моей тени, такое поведение тут естественно. Пошел в свиту к графу — поддакивай, пока он не попросит совета или правду в глаза. И вообще, на самом деле приятно, чего уж там! Скажешь что-то значительное, что достойно остаться в вечности, а реальность тебе в ответ: «Записано! Ты мудр, о человек» Понятно, реальность не сама разговаривает, а голосами людей, стоящих рядом.

Или я чуточку зазвездился? Может уже пора раззвёдываться, пока нас не расшиб? Вот скажите, зачем я поперся в Долинол сейчас? За вином? А если честно? Расстояние от замка Прист, где у нас основные винные подвалы, до Луарта примерно такое же, как и до строящейся пристани в моём графстве. Вот только дорога похуже — там идет королевский тракт, а тут менее значимая дорога через перевал. По уму, было проще и быстрее перевезти вино в столицу и там организовать его перевалку. Но моё желание «сплавать» личный состав, но желание увидеть свой замок, куда я его дену? Столько сил и души в это графство вложил, что и не сказать. Так что сейчас хожу по крыше цитадели и наслаждаюсь душой!

Вот деревянная дорога, по ней бегут своим ходом вагоны. Вон деревня, которая расстроилась так, что себя старую не напоминает совсем. О! а что у меня с серебром? После одного случая я перевел чеканку фальшивой монеты в замок, а кузнеца, этим делом занимающегося, перевел в придворные, вернее личные замковые кузнецы. Он работает то в графской мастерской внутри главного здания, то в кузне во дворе. Тоже графской, но не такой секретной. Про мои фортели с монетами соседнего государства знает помимо непосредственного исполнителя только отец. Он в моё отсутствие и ведет учет «левой» наличности, разбавляя её настоящим, вернее законным серебром с моего рудника. Даже процентик берет за переработку руды в металл.

Ладно, Витор приедет, его и расспрошу. А то Блез мне даст расклад по активам без выделения криминального дохода. Кузнеца навещу прямо сейчас: хочу взять с собой короткоствольные «жезлы», какие возил в седельных кобурах. А поскольку сейчас предстоит морское путешествие, то стволы нужно сделать еще короче. На корабле нет больших дистанций, в ближнем бою точность не нужна. А стрелять по вражескому кораблю надо не из пистолетов, а из пушки. Решено — или укорачиваю имеющиеся стволы, или кузнец мне их поменяет. А то и новые подгонит. Если есть заготовки. Муж грамотный, у такого вполне что-то может найтись в загашнике.

Кузнец «порадовал» многозарядкой. Ружьё, сооруженное им, выглядело как классический стимпанк, с большим барабаном посередке, медными деталями и уже отполированным ложем. Ага, и как я из него стрелять буду?

— Ваше сиятельство, тут всё просто! В барабане четыре снаряда, заправленных водой. Доводишь одну камеру, чтоб напротив ствола оказалась, бабахаешь. Тут же вращаешь барабан, а потом снова бабахаешь! И так четыре раза.

— Умник ты, другого слова не найду. Молодец даже. Одна беда — у тебя в барабане снаряды с водой рядышком сидят. Я чуть промахнусь, и вода вскипит сразу во всех камерах. Ружьё в куски, мне в морду летит самый вкусный кусок, все смеются. Да?

— Это я не продумал.

— Испытывали уже?

— Нет. — Грусть в голосе кузнеца была типична для изобретателя, чьей песне наступили на горло. — Шевалье Докин сказал, что как граф вернётся, тады.

— Умный этот Доркин. Шевалье, ты тоже молодец! Этот, — я показал пальцем на кузнеца, — придумал новую бабаху, а ты догадался ею не пользоваться. В результате я не лишился двух таких замечательных сподвижников. Хвалю.

Уже оба стоят как оплёванные, не знают, я их всерьёз похвалил или поглумился. Вот и пусть думают. А я сейчас пойду на двор, постреляю по мишеням их коротышей. Не совсем коротких, а из седельных. Надо восстанавливать навык стрельбы с обеих рук от пояса. Для начала не на точность, а просто потренироваться испарять воду в казенниках, не глядя на оружие. Снаряженный патронташ на пузо, стволы Доркину в зубы, пошли развлекаться! То есть, на тренировку. Ого, Доркин-то, тоже вооруженный парострелом вышел — ему тоже сделали магические жезлы. Прав ван Шелл, расползается оружие по обществу, эдак скоро в меня самого из такого же лупить начнут.

Эй, народ, а чего так темно стало⁈ Как это поздно уже? Я не наигрался, требую продолжения банкета!

— Ваше сиятельство, так готово всё! Только веления вашего ждем. — Вот только что не было Дальки под ногами, а вот она уже рядом, и бокал вина в руке держит. Кубок, если точнее говорить.

— Ты про банкет? А и правда, велю банкет! — Кубок в моей руке после трех глотков изрядно облегчился. — Ух, хорошо как! Что это?

— Вашего батюшки новинка, игривое вино из подвалов Пристов. По душе ли, ваше сиятельство?

— А что, сами не пробовали?

— Как можно! Хранится под замками, на особом учете, самолично пересчитываю еженедельно. Пятьдесят бутылок всего. Вам одному, и то не хватит. Только на первое время разве что.

— Ну да, если одному пить, то на пару месяцев не хватит. Даже нет смысла начинать.

— Но вы начали.

— Но я начал. Теперь хрен остановишь. Наливай еще, если осталось. И вели накрывать, подавать горячее, я поднимаюсь в залу.

Да, в моём замке пиршественный зал, он же зал приёмов, он же переговорная — не чета тому, что в замке Пристов. Строил так, чтоб не тесниться. Стол на двадцать человек — для самых ближних, еще место для лавок прочих умных и полезных. Я очень надеюсь, что когда-нибудь все эти места будут заняты. Да уже сейчас чуть ли не все посадочные места возле стола будут в деле. Бароны со своими подручными, управляющий, оруженосец, начальник охраны, на днях Витор дер Прист приедет… Расту, однако.

Просыпаться в собственной постели здорово, особенно, если ты только вчера вернулся домой из долгого путешествия, если с вечера выпил бутылку шампанского, если под боком заботливая красивая женщина… Которой доверяешь, которая прикроет спину и при надобности воткнет нож в спину твоего врага, не спрашивая, что за это будет. Короче, быть графом здорово, а мной — тем более, но не всегда, а изредка. Когда я никуда не бегу, никого не преследую, не отбиваюсь от очередного нападения всяких бесчестных людей. Впрочем, от честных тоже отбиваться приходится изредка, и с ними воевать сложнее. Надо соответствовать статусу, следить, чтоб не пострадала репутация. Ага, шкура пускай страдает, жизнь не жалко, а репутацию подмочить — ни-ни! Вот и выкручивайся, пробуй играть по своим правилам на чужом поле. Это как победить на шахматном турнире: выиграть все партии с битой в руке легко, сложнее сделать это так, чтоб твою победу признали прочие гроссмейстеры.

Может, не плыть никуда, остаться в замке, получить удовольствие от жизни, а потом еще раз, а потом снова… Сам знаю, что нельзя, мой первый порыв, как, впрочем, и второй — покарать всех, кто хотя бы косвенно причастен к гнусности в отношении меня, он самый верный. Только так здесь можно реагировать на оскорбление, умаление прав, сомнение в твоей чести или честности. Любое деяние, которое по понятиям двора в далеком детстве, требовало удара кулаком по сопатке, здесь требует той же реакции.

Мир юный и наивный, по-простому честный, здесь интригуют, спрятавшись за портьеры, прикрывая рот ладошкой. И пока стыдятся своих же хитростей и интриг. Высшая знать стыдится. А торговое сословие юридически стоит на одной ступеньке с ремесленниками и крестьянами. Ему пока не разрешается в открытую прославлять власть денег, эта власть вообще еще не признана, как в моем первом мире.

Так что дождусь обоза, загружу «Угнетателя», перетасую абордажную команду и пойду карать и пресекать. Карать злодеев, пресекать несправедливость, как я её понимаю. Раз уж меня посвятили в рыцари, приходится соответствовать. Опять же моим людям приятно, что они вместе со своим сюзереном за всё хорошее против всего плохого. Как это понимает сюзерен, а значит и они.

Отец, он же Витор граф дер Прист Крушитель прибыл в мой замок в сопровождении моего сводного братца Марти барона дер Приста Крушителя. Крушитель был мелок, слегка соплив, в меру ползуч и уже чуточку побегунчик. Парень активно агукал, но разговаривать со мной нормальным человеческим языком отказался. Видимо, еще не выучил мерсальер. Я не понял, зачем отец его притащил с собой, разве что для закрепления моих родственных чувств к мальцу? Так я и сейчас ему вполне сочувствую, такая подстава от родной мамаши сама по себе повод пожалеть сиротку.

Главное, чтоб он однажды не решил по непонятной причине, что именно я всему виной. Из тех, кто в курсе истории моих сложных отношений с усопшей мачехой, сейчас в живых три человека — я сам, отец и Далька. Все прочие, как то наёмники, Снежка и сама дамочка уже не с нами. Может история когда-нибудь всплыть? Может. Буду я что-то делать в свете данной вероятности? Нет. До того времени еще столько лет пройдет, что совсем не обязательно всем нам дожить до него. Если он человек с головой, то правильно всё поймёт и будет винить во всём саму мать или отца. А если мозг юного барона откажется принимать реальность — выкрутимся как-нибудь. Одна героиня книжки про гражданскую войну в таких случаях говорила: «Не буду думать об этом сегодня».

Тем более, отец тоже не поднимал щекотливых вопросов. Вместо краткого описания событий моей жизни, о которых он знал из письма, я дал развернутое описание истории от первого лица. Мол, не сам я поперся во все тяжкие, судьба-злодейка кинула. Помолчали потом, как у мужчин водится. Да чего особо обсуждать, когда Витор в том бою участвовал как простой мечник. Мог не я в пучину кануть, а он. Огневикам тогда категорически было запрещено магией шарашить — нам корабли были нужны, а не героическая смерть в прибрежных водах.

Я покидал свой замок с лёгким сердцем — если вассалы не накосячат, то его безопасности ничто не грозит. Взять его силой хрен у кого получится, а хитростью… где эти хитрецы учились, там я преподавал. И да, я как мог преподавал своим бойцам, десятникам, командирам баталий, баронам и начальнику замковой стражи эту науку. Как взять замок врасплох, как не попасть на эту удочку. Как нужно скрытно входить в чужие земли, как этому противодействовать. Почему войско на марше в разы слабее себя же развернутого к бою, что делать, чтоб ты подловил врага, а он бы тебя не смог. Тактика вызова противника на бой в оговоренном месте в назначенный час — это не тактика вовсе. Обращайся с врагом как с медведем, уважай его, обкладывай и создавай преимущество, а не всё это, когда «ура, вперед!» Ура и вперед тоже можно, но только в том случае, когда ты точно знаешь — они сейчас побегут.

Не стал посылать проверяющих на новую пристань, не требовал докладов, просто двигался с обозом бочек с вином по дороге к точке перевалки. Если мои бароны идиоты, если они смогли внушить страх и уважение к своим поручениям своим старостам, то пусть обтекают. Буду макать их в коричневую субстанцию, объясняя, кто виноват, кого сечь, а кого уже можно вешать. Кстати, тут всё просто: нерадивых у меня в графстве порют, воров вешают. Перепутать сложно, надо только опросить ответственное лицо и его исполнителей. Поймать на нестыковках, найти спрятанное…

Ну да, не очень легко. Спасает только то, что в моём графстве еще не завелся такой вредный жучок как королевский судья. В Присте, как везде, вешать разрешено только по его приговору, а у меня пока привилегия прифронтовой полосы, я тут как бы военная администрация. Опомнится Якоб Третий, пошлет своего представителя, и сразу не станет у меня права казнить. Поймите меня верно, я не сатрап, но иногда без веревки никак.

Лагерь, сам собою появившийся на берегу Коши там, где её безрезультатно пыталась пересечь дорога, встретил наш караван одобрительным гулом. Я так подозреваю, что местное население обрадовалось не мне, а тому факту, что скоро их горячо любимый граф опять уплывёт далеко и надолго. И снова тишь и гладь. А то ишь, пристань строй, форпост строй, руки мой! Народу же плевать, что я их загоняю твердой рукой в счастливую сытую жизнь, им лишь бы покряхтеть, посетовать на Угнетателя.

В общем и целом, посмотреть было на что в плане постройки причала. Даже можно было начать погрузку, что мы и сделали. То есть я велел, они озаботились. Каравелла подсела, намекая, что без мага земли будет сложно. Мы вверх по реке шли, периодически заглубляя русло, а сейчас снова кое-кому показывать класс. Всё, братцы, не осталось на Коше бродов по всему её течению, после моих покатушек это судоходная река до самой нашей пристани. С названием надо что-то думать. Или пустить на самотёк, какое-то в народе да приживётся.

Когда мы шли против течения, нас никто не ждал, так что кроме одного смелого таможенника в устье реки, иных контактов с имантцами не имели. А сейчас иное дело — нас ждали, были уверены, что такой большой корабль не растворится в прибрежных зарослях, снова пойдет по реке. Ну и дождались.

Сначала напротив безвестного городка подгребли непонятные люди в приличных одеждах. Представились начальником городской стражи, помощником бургомистра и еще кем-то. То есть в лодке народу было больше, но только трое имели право голоса, остальные имели весла и всякое колюще-режущее на поясах.

— Вы кто такие⁈ С какой целью находитесь в водах Иманта?

— А вам какое дело? — Кричу сверху. — Городская стража? Так и вертайтесь в город, нет вашей власти на реке!

— Мы представляем власть! Городскую! Королевскую! Кто такие, спрашиваю!

— Жорж граф дер Долинол виконт дер Прист Крушитель. В свой прошлый визит, нанесенный в земли славного королевства Имант, не имел оказии пройтись мимо вашего городка, увы. С другой стороны, зато он и сейчас стоит на берегу реки. Правда, удачно вышло?

— Вы что, угрожать вздумали⁈

— Что вы, ни в коей мере! У нас же мир с королевством Имант. Или вы имеете другое мнение об этом вопросе? Тогда прошу нападать.

— Вы нас неправильно поняли, мы вас не удерживаем. Просто хотели осмотреть корабль, груз. Опять же непонятно, с какой целью вы находитесь тут.

— Ах это. Следую транзитом мимо ваших земель. Торговать или пополнять запасы намерения не имею. Жечь замки, разорять сёла, грабить — тоже нет. Не в этот раз. так что можете грести отсюда, а то ваши уже умаялись против течения выгребать.

Разговор наш через борт проходил в тёплой дружеской атмосфере, так что я не дал команды принять швартовый или убавить парусов. Всё то время, пока мы мило общались, лодка с городскими шла на веслах на расстоянии этих самых весел. Нам-то что, а вот гребцы уже ждали окончания переговоров. Активно ждали, не снижая темпа.

— Я приказываю вам остановиться!

— Э, ты кто, вообще? Шевалье Как-там-тебя, давай мы тебя на палубу поднимем, и на дуэли ты расскажешь, если успеешь, что ты там приказывал!

— Я лицо, облеченное властью, мне нельзя на дуэль!

— А у меня нет намерения топить вашу лодку. Пока нет, но еще пара минут, и оно появится. Пошли вон отсюда!

И они пошли вон, причем мне показалось, что гребцы начали свой элегантный манёвр без команды. Что значит, опытная команда подобралась. Если бы я не знал, что телеграфная и телефонная связь тут отсутствует напрочь, решил бы, что на нас настучали по телеграфу. Потому как следующий комитет по встрече нарисовался уж больно вовремя. И чего им неймётся, спокойно же себя веду.

Что-то покрупнее прошлой лодки и даже с парусом шло наперерез «Угнетателю», демонстрируя торжество отваги над здравым смыслом. Практически в последний момент суденышко отвернуло от фатального столкновения, а знакомый чиновник на носу начал кричать что-то такое, на чиновничьем языке. Ну знаете, всякие слова из числа тех, какие нормальные люди не произносят, «предписывается», «надлежит», «не чините препятствие».

Вот как вы понимаете фразу «не чините препятствие»? Я сразу вижу внутренним взором беговую дорожку с расставленными на ней барьерами. Миг, и по ней несется толпа накачанных атлетов, разносящая эти самые препятствия в своей неуёмной тяге добежать до финиша. А потом выходит дядечка пропитой внешности с инструментами в сумке и начинает чинить препятствия. День не закончился, сейчас тетки побегут. И тут с трибуны прибегает этот — не чините препятствия!

Ах да, чиновник, еще более храбрый, чем в нашу прошлую встречу. Оказывается, нам надлежит и даже предписывается пристать к кому-то, а потом не чинить препятствие досмотру. И приставать мы должны до рассмотрения нашего положения и соответствующего распоряжения.

— Слышь, клоун! Ты берега не попутал⁈ — От неожиданности молодой резкий таможенник аж начал крутить башкой и разглядывать оба берега реки, не попутал ли он их? Убедился, что берега на своих местах и успокоился.

— Я имею полномочия…

— А силы ты имеешь? У меня прошлый раз не было ни одного нормального корабля, спасибо твоему королю, подогнал четыре штуки. Сейчас у меня под ногами каравелла, и я готов сразиться со всем вашим флотом, если конкретно ты предложишь начать боевые действия. Или попытаешься применить силу. — На этой фразе из-за моей спины раздался дружный хохот. Уж очень баталию посмешила фраза про применение силы этим субчиком.

— Королевский указ от…

— Твой король мне не указ! Как соберусь к вам в гости или поторговать, так всенепременно озабочусь соблюдением указов и законов в части меня волнующей. Кстати! Передай его величеству, что граф дер Долинол готов к сотрудничеству и взаимовыгодной торговле. Пристань я построил, есть что вам предложить.

Мне не столько хотелось похулиганить, скорее вдруг стало интересно, смогу ли я смагичить со структурой древесины с расстояния в тридцать метров. Разу огневиков и прочих боевых магов эта дистанция считается плёвой, то чего бы и мне не научиться фигачить за сотню шагов. Не сразу, но почему бы и нет? Короче, труха, она и есть труха. Мачта переломилась чуть выше основания, не выдержав напора паруса. Кто-то упал за борт, кого-то долбануло — я не вглядывался и не рвался помочь этим горе-проверяльцам. Мы просто шли своим курсом, слушая вопли ушибленных, крики бултыхающихся, указания руководящих этим бедламом.

— Да, выходить в море с гнилой мачтой последнее дело. И вообще отходить от причала надо в полной исправности. — Припечатал ван Шелл, покосившись на меня. — Граф, ваших рук дело?

— Руки тут не причем, это всё магия.

— Хорошо вышло. Теперь никто ничего не докажет.

— А чего доказывать? Пусть у меня спросят, я запираться не стану.

Но на шлюпке, если это шлюпка, никто меня ни о чем не спрашивал, народ боролся за живучесть, вытаскивал утопленников, собирал мешающий теперь парус. Короче, у людей дела, я не стал им мешать, задерживаясь возле суденышка. Меня маркиз ждет, небось. По идее он в Новом Порту на «Крушителе», а с ним должна собираться флотилия купцов, которых я взялся сопроводить. Соберёмся и ходу через Срединное море!

В Срединном море, как только мы в него вышли, нас подхватил хороший такой ветер, и вообще, разница между плаванием по реке и морским путешествием огромная. Ты просто кожей ощущаешь, что на реке еще час назад с тобой ничего не могло произойти, а здесь в море может случиться всякое. Даже в русалок и кракена начинаешь верить какой-то частью разума. Или это не мозг, а задница начинает нашептывать?

А что это за пара парусов виднеется?

— Отсюда ничего не разобрать, ваше сиятельство. — Я опять это вслух сказал? — Но если они будут идти прежним курсом, мы с ними скоро повстречаемся.

— Прекрасно, барон! И что нам делать?

— Убегать. Или не убегать. Что вам восхочется.

— А это вообще нормально, когда ты плывешь себе куда-то, а за тобой увязываются непонятно-кто?

— Если следуешь в большой порт, то нормально. А как сейчас — подозрительно.

— Я предлагаю ничего не предпринимать. Если будут догонять — утоплю. Мне так восхотелось. Изготовить кормовое орудие к бою!

Сказал бы, что началась предбоевая суета, но нет. Парусная вахте делала своё дело, морские пехотинцы до сих пор не получали команду раздоспешиться, они весь путь по реке проделали в кожаной броне. А орудийной прислуги слишком мало, чтоб навести суету в масштабе корабля. Просто расчехлили пушку, оттерли от свиного сала, чтоб моему сиятельству не противно было с ней управляться. Подогнали флягу с пресной водой высокой очистки, снаряды выложили, оба вкладыша в казенник, наоборот, смазали. Ваш-сясьтво, пушка к бою готова!

А дальше только ждать. То, что далекий от моря человек представляет себе как стремительное действо, на самом деле длится часами. От момента, когда замаячил непонятный парус, до проявления враждебности проходит много времени, иногда столько, что успевает стемнеть. Тогда агрессор заново начинает искать свою жертву в безбрежном море. Сейчас так не вышло, смутная пара парусов на горизонте достаточно быстро превратилась в два полноценных набора парусного вооружения. Если верить Пеле, так могло быть, если нас конкретно ждали и сразу поставили все паруса, как мы вышли из гавани. Могли ориентироваться на наши мачты, а могли и с берега маякнуть.

— Ну что же, раз нас ждали вместо того, чтобы встретить еще в устье, значит ничего хорошего нам не приготовили. Не будем проявлять излишнее любопытство, насуём им с дистанции.

— Да, граф. А знаете, что самое смешное?

— Просветите.

— Если ваша пушка будет настолько эффективна, как мы этого ждем, то мы даже не узнаем, кто нас преследовал. С такого расстояния глаз не сможет различить вымпел на мачте.

— А его может и не быть.

— Как это?

— Если корабль под управлением неблагородного человека, то и вымпел или штандарт ему не положен.

— Об этом я не подумал. Но да, в море всякое встречается.

— Это точно, барон. Когда «Угнетатель» был «Черным угрем», на нем вымпела не было.

Уже было отчетливо видно и тип кораблей, и их парусное вооружение. Мне только сейчас пришло в голову, что можно было соорудить простейший дальномер, взяв за основу отсчета размеры нашей каравеллы. А дальше просто — отмеряй на берегу сотни шагов и ставь риски по высоте силуэта. Для точности можно даже не вытянутую руку использовать для удержания рейки, а двухметровую доску. Тогда точность будет выше. Хм, ничто не мешает мне сделать эту конструкцию в Новом Порту.

— Сколько до них, как думаете? — Барону в морских вопросах я доверяю больше, чем себе.

— Полмили, меньше даже. — Ван Шелл вытянул руку, пошевелил пальцами, явно пользуясь тем же угловым методом расчета расстояния, что я только что «придумал». — Скоро подойдут на дальность поражения вашей пушкой.

— Подпущу поближе, всё-таки первое боевое применение данной конструкции. Хочется максимально эффективного использования.

— Еще скажите, граф, вам охота, чтоб бойцы видели результат.

— Да ну, эти и так знают, они уже повоевали под моей командой. Вот моряки, те слабо представляют наши возможности. Им будет полезно.

Продолжаем всматриваться в силуэты. А что по ним можно сказать, кроме типа и размера? Да больше нам и не надо. Сейчас еще подпустим и начну фигачить. С стороны неизвестных кораблей донесся звук удара в литавру — это такой здоровенный барабан, используемый для передачи звуковых команд в некоторых варварских странах. Не знал, что на кораблях им тоже телеграфируют.

— Ван Шелл, что они пытаются передать нам?

— Не понял вопроса.

— Вы слышали, они в барабан стучат, что это значит? Ага, вот опять бумкнуло. Сейчас вы услышали?

— Услышал. Но это не барабан стучит.

— А что тогда?

— Граф, вы невнимательны. Неужто не заметили фонтанчик воды? Словно кто-то кинул камень.

— Вы что хотите сказать?

— Да, уважаемый граф, именно это. По нам стреляют из пушки.

— Из моей пушки⁈

— Не из вашей. У них своя. Если судить по частоте ударов, то не одна. Иначе бы реже стучали, если я всё верно понимаю.

— То есть вы хотите сказать, что на тех кораблях стоит минимум по две бабахи, которые лупят по нам?

— Пока нет. По нам они пока не долетают. Но вы всё верно сформулировали. Чему вы удивлены? Сами же рассказывали, что используете свои жезлы уже не первый год. Когда-то это должно было случиться. Ваше изобретение, если оно ваше, кто-то скопировал и перенял.

— Да уж. Как-то это неожиданно. Прогресс постучал в мою дверь, дверь разлетелась от стука. Лады, тогда у нас полное моральное право их утопить, этих бессовестных нарушителей авторских и патентных прав.

— Каких прав? Кто прав?

— Не обращайте внимание, это я так шучу перед боем. Зарядить кормовое орудие!

Надрессированная орудийная команда провела под моим присмотром все необходимые операции в нужной последовательности. Даже вкладыш вложили нужной стороной. За этим моментом надо особенно внимательно следить, а то пока пушка сконструирована так, что можно оконфузиться — этот момент не учтен еще. Не так установишь — кабзда, разорвет вкладыш, а то и весь казенник паром. Будут жертвы.

Берусь за воротило, так я назвал длинный деревянный хвостовик, проверяю, как пушка слушается, как ходит ствол. Приноравливаюсь к качке, благо у нас уже были учебные стрельбы, когда мы выходили из Девоны перед плаванием в Долинол. Прицел практически как у зенитного пулемёта, в него легко поймать силуэт супостата. Жахнем, братцы! Не нужно произносить никакое слова-активатор, просто желание, просто мысленный посыл и ток магии по телу. Он ощущается всё лучше с каждым годом, как чувствуется удар током в руках, груди и мышцах пресса. Впрочем, кого не било, тот не поймёт.

Дистанция такая, что попадание пока невозможно заметить. По нам не прилетает, всплески стали ближе, но если бы попало, мы бы услышали. Дистанция сократилась, сейчас до целей примерно две сотни шагов. Их бабахи отчетливо слышны, их уже не спутаешь с литаврами. Кстати, показалось, что с той стороны донесся какой-то треск или стук.

— Свободные от вахты — слушать мои попадания, докладывать! Абордажная команда — рассредоточиться по палубе, не стойте одной толпой.

Да, этот момент надо помнить, в эпоху пушек, пусть и таких примитивных не стоит упрощать жизнь бомбардирам. Корабли противника уже не идут одной группой, они разошлись в стороны, или это мне так кажется. Продолжаю лупить по одному и тому же выбранному ранее в качестве цели. Иоан вместе с ван Шеллом стоят в стороне и что-то обсуждают. Надеюсь, готовятся к сдвоенному удару магией. Если сплести усилия двух воздушников, может получиться неплохое копьё сжатого воздуха. А может просто ветер — всё дело в скоординированности. В любом случае до магической атаки еще далеко.

Значит, и по нам не ударят богомерзким колдовством. А мы их снарядом! Треск от моих попаданий слышу не только я, даже не столько я — пушка рявкает и слегка бьёт по ушам. Наблюдатели-слухачи сигналят, когда до них доносится звук попаданий. Волнение не сильное, пушку не вырывает из рук, с прицеливанием вс получается, как задумано. В прицел вижу, что на избиваемом мной корабле что-то пошло не так, какая-то суета с парусами, он явно замедлился. Значит, надо переносить «огонь» на его товарища, вот только еще пару снарядов по этому положу.

Кстати, по нам уже несколько раз прилетело. Я велел поискать снаряды, но пока ничего не нашли. Охота понять, какой калибр там и чем они лупят. Впрочем, если свинцом, то фиг что пойму — деформированный снаряд будет похож на непонятно что. Ну хоть с массой можно будет определиться. Обернувшись, посмотрел на палубу каравеллы, вроде ни кусков мяса, ни щепы не видно. Значит, ничего страшного не наделали вражеские пушки. Блин, как так-то? Как можно попасть под обстрел из пушек в мире меча и магии? Впрочем, я даже знаю, кто в этом виноват. Демиург хренов со своим желанием раскачать этот мир на технологический прогресс. А кому качать, мне? И пока получается прогресс не совсем такой, как заказывали, он у меня скорее техно-магический выходит. Ни одной технологии в чистом виде. Если не считать кулинарию, но и там мне ловчее помогать магией. Выпаривать сгущенку муторно и долго, если есть хороший водник. С перегонкой бренди та же история. Можно обходиться без волшебства, но тоже долго и результат не очень.

Смена вкладышей даёт заметное ускорение скорострельности, тем более, что мой магический потенциал позволяет не останавливаться на передышку.

— Жорж!

— Не отвлекай!

— Жорж, ты как думаешь, у противника с пушкой огневик работает?

— Да, а что?

— А то. — Пеле ван Шелл был мрачен. — Это нарушение традиций мореплавания. И если они хотят не захватить «Угнетателя», а потопить…

— То что? Договаривай! — Я снова целился по ближнему кораблю.

— Их нельзя близко подпускать, они нас сожгут.

— Ха, я и не планировал. Но ты прав, надо что-то делать. Как вариант, снова лупить по ним. Вон те отстали, что-то у них я повредил.

— Да, там проблемы или с командой на парусах, или с такелажем. Скорее второе. Минимум полчаса они будут еле плестись, ветер никак не поймают. Граф, цельтесь в бушприт, с этой мощью вы и второй корабль сможете повредить. Тетерев! Распорядись поднять из трюма еще две укладки снарядов! И проверь, чтоб его сиятельству хватало пресной воды для пушки!

И я перенес огонь на второй корабль, уверенно попавший в зону поражения, не обращая внимания ни на что.

— Ваше сиятельство! Граф! Жорж дер Долинол!

— Да чего вам уже⁈ — Я чуть не оттолкнул мешающегося под ногами оруженосца. Еще и в чем-то испачкался сам не пойму, когда. Кстати, а что это у меня на щеке? Фу, гадость какая!

— Ваше сиятельство, барон ван Шелл — всё.

— Что всё? — Я отвернулся от пушки и увидел, что да, совсем всё. Куска черепа у него не было. Тело барона лежало на ступенях, ведущих со шкафута на кватердек. А его душа, кто знает, куда отлетают души здешних моряков, какой рай им уготован? Со своей бы разобраться.

— Это как, когда?

— Две минуты назад. По нему попали из пушки, видимо.

Я продолжал осматриваться и видел, что каплями и брызгами красного была заляпана орудийная площадка, пятно крови сползало по бизани, оставляя на парусине несмываемый след. Тут и там были видны следы попаданий вражеских ядер.

— Кто-то еще пострадал?

— Одному матросу оторвало руку, ваш-сясьтво. Такелаж в порядке, дыры в парусах не расходятся, до конца боя замена не потребуется, если еще не побьют. Вы это, — шедший на «Угнетателе» вторым помощником Карл запнулся с докладом и внезапно попросил, — Вы продолжайте, пожалуйста, ваш-сясьтво, дайте им жару.

Жару! То, что мне пришло в голову, требовало вдумчивого тестирования в условиях лаборатории, а потом полевого испытания, но не как не попыток сделать на авось.

— Щипцы сюда! Мигом! Вы двое, слушать меня! — орудийная прислуга вытянулась, словно они какие-нибудь герои-богатыриСуворова, а не средневековое воинство. — Во вкладыш ты льешь воду, вставляешь пыж. Ты держишь снаряд щипцами, я его разогреваю. По моей команде щипцами вставляешь в стакан, стакан аккуратно в пушку. Погнали!

И мы погнали, то есть попробовали. На злости я меня очень хорошо получилось разогреть первый же снаряд. Так хорошо, что свинец с него потек на палубу и ноги заряжающего. Он дико заорал и через секунду щипцы вместе с раскрасневшимся снарядом полетели за борт. Блин, хорошо, что матрос был в башмаках, а то некоторые босиком шлепают. Щипцов не жаль, жаль идею, так хотелось хренакнуть по врагу раскаленной болванкой. Не судьба. Чисто стальные снаряды моим пушкам противопоказаны. Фиг с вами, я же теперь никому не прощу такую потерю! Чисто по-человечески жаль его, своеобразный был человек, не неплохой. Ведь только недавно барон дал вассальную присягу, а я своего вассала не уберег. А уж как мне это по планам экспансии ударило — слов нет, даже матерных.

Ладно! Вы так?

— Подготовить носовое орудие к бою! Об исполнении доложить!

Сейчас мы вам положим пару-тройку гостинцев из кормового, потом я скомандую смену курса. Дурачки какие! Вместо того, чтобы убрать часть парусов и дождаться своего напарника, вырвавшийся вперед корабль так и пёр за нами, похлопывая не то двумя, не то тремя пушками. Это я по частоте выстрелов прикинул. Но как же быстро они переняли мои «жезлы»! я даже не задумывался об этом, только барон ван Шелл нудел, что так и будет. Умный человек. Был. Но чтобы практически в первый настоящий морской поход оказаться под обстрелом — такого точно в страшном не придумать не мог.

Мы начали поворот и циркуляцию, при этом еще какое-то время я мог беспрепятственно лупить из кормового орудия. Вспомнил, что на носовом нет второго вкладыша, а значит темп бабахинга будет ниже. Так что пойду на нос в самый последний момент. А пока получи фашист гранату! Если я не ошибаюсь, до противника где-то полторы сотни метров, всё-таки родные метры мне привычнее тутошних шагов. Это чуть больше двухсот шагов, дистанция, пограничная для самых опытных магов-огневиков, к коим причисляю своего отца. Я его держу за эталон боевого мага. Ближе соваться нельзя.

— Румпель держать прямо! С противником не сближаться! На один долетающий с попаданием по нам снаряд, я кладу пять. И очень надеюсь, что минимум четыре из них с поражением корпуса, парусной оснастки или экипажа. За что люблю косые паруса, да! Я полюбил их, когда осознал, что в самом деле можно ходить практически в любую сторону при любом ветер. Ну почти. Если смена на парусах грамотная, то паруса почти не успевают обвиснуть или захлопать, натягиваются то в одну сторону, то в другую. Главное- чтоб по запарке тебя самого не снесли рейко́м или не сбил корпусом какой-нибудь зазевавшийся матрос. То есть люди поймут, что зевнул ты, но как всем известно, капитаны не ошибаются, ошибаются матросы.

Сколько прошло времени, сколько я пустил снарядов в этих торопыг, не знаю. Просто в какой-то момент они спустили все паруса и начали махать руками.

— Капитан! Ваше сиятельство! Они сдаются!

— Нет, они не сдаются. Они просят перестать по ним бабахать.

— Это разве не тоже самое?

— Румпель влево! Курс на первую каравеллу! Она уже починилась! Держим её по левому борту, ближе двухсот шагов не подходим!

Как же хреново без водника, почему я вышел в море без мага воды⁈ Сейчас бы дал команду держать водяную завесу, сам подкрался бы поближе. А если подожгут — моментом бы потушили. Мой косяк — у нас на «Угнетателе» только воздушник и геомант. А было два воздушника. Эх, Жан, как тебя не хватает! Кто дурак? Я дурак.

Выцеливаю практически в ватерлинию и бью по одному месту, вернее целюсь туда. А попадаю с большим разбросом, но в борт оказавшегося ко мне боком корабля. Наш курс только что был практически на них, но вот мы закладываем циркуляцию и меняем его, вставая на параллельный. Всё это время стараюсь разбить борт. Противник не понимает происходящего, иначе бы уже давно подставил корму или нос. А они тупо идут с нами борт в борт и пытаются бить по нам с заданных мной двухсот шагов. Вот только хреновенько получается у вас, братцы. Всё, чего вы добились — это еще пара дыр в парусах, да несколько попаданий в борт без пробития.

А мои-то пробивают, честное слово, пробивают! Не вижу, как там и что, но каравелла явно набирает воду. Я даже бабахать перестал, когда увидел, что команда плюнула на борьбу за живучесть и начала пересаживаться в ялики и шлюпки. Или это одно и то же? Интересно, они дойдут до берега? Скорее всего, не так уж мы и далеко от него.

— Ваше сиятельство, подбирать будем?

— На что они мне?

— Ну так это… Моряки вроде как. Принято спасать друг дружку. — Хорошо, барон не слышит меня, он бы рассказал про порядки, сложившиеся на воде.

— Ага! У них там огневик на каждой посудине. Хочешь огневика нам на борт? Или чтоб прямо сейчас он с сотни шагов нас поджег? И всё, победа! Только не наша. Этого хочешь?

— Не хочу, ваш-сясьтво! Простите дурака! — Карл прямо упал на колени, стоя внизу.

— А раз не хочешь, пошли второй корабль топить. У них и жезлы, усиливающие магию есть, ты сам видел. И огневик, а то и двое. Им только дай к нам подобраться, свечками запылаем.

— Это ж какие времена настали! Огневики на кораблях ходят! Не сойти ли мне на берег в следующем порту?

— Поплачь мне еще, поплачь! Одного супостата мы с тобой потопили, сейчас второго умоем. Правь на того, к этим не приближайся.

Хороший ровный ветер помогал нашему маневрированию так, словно он тоже был заинтересован в торжестве прогресса над силами зла. Если считать злом всех, кто стоит у меня на пути. С точки зрения рыцарской чести я был в своем праве, учитывая, что законы рыцарства не регламентируют морские сражения. Особенно такие, которые ведутся на дистанции, позволяющей отчетливо услышать формулировку о сдаче на милость победителя. Если кто-то из читателей начнет говорить про универсальный сигнал в виде белого флага, то пусть молчит. Белое полотнище в этом мире всего лишь символизирует цвета одного из аристократических домов. Да и в моем прошлом мире в средневековье было также. Если не путаю, это был цвет Йорков из Британии.

Ну раз никто не сдаётся, я продолжу свою маленькую войну. Тризна по барону Пеле ван Шеллу получится вполне в духе практицизма. Глупо топить свой корабль при погребении воина, лучше пусть идут ко дну вражеский. Не думаю, что смог бы взять его в качестве приза. Как транспортное средство он мне сейчас не нужен, а рисковать жизнью ради денег не готов.

— Карл, заходите с кормы, и опять близко не подходить! Раз они бросили паруса, нам же лучше.

— Смотрите! Они грузятся в шлюпки!

— Кто у нас поглазастее, следите, чтоб пушки в лодки не спускали!

— Хотите взять призом?

— Хочу отправить ко дну. Этот корабль мне не нужен.

Предзакатное солнце уже стало оранжево-золотым, в этот час море особенно красиво выглядит. Впрочем, в такое время природа вообще хороша. Ударив несколько раз в корму, я прикинул, что лодки с бегущим от нас противником уже достаточно далеко, и можно не сильно опасаться богомерзкой магии. Так что велел подойти поближе — не хочу ненужного расхода снарядов.

— Смотрите, граф, там огонь! — Иоан жестикулировал и прыгал по палубе как пацан.

— Не думаю, это солнечный свет играет. Закат уже, свет отражается от волн и красиво подсвечивает борт корабля.

— Ваше сиятельство, да там дым идет вовсю!

И правда, дым. А тогда прекратить стрельбу, командую себе. Когда еще я смогу так безмятежно наслаждаться пожаром в открытом море? Кстати, а что это вообще происходит? Я что-то расколошматил на судовой кухне? Самовозгорание? Или отложенный поджёг, чтоб каравелла не досталась врагу? Да и неважно, раз мне этого никогда не узнать, не буду ломать голову в отсутствие пищи для размышления. Гоняться за шлюпками? Если только утопить всех для острастки, на борт я никого не подниму — любой может оказаться магом. Что такое враждебный маг на корабле вам никто не расскажет — никто после такого не выживает. Ну разве два моих матроса, выживших при захвате «Черного угря» и теперь уверенных, что нет никого добрее их господина. Третий помер без моей помощи.

В этом мире, вернее в это время преданность Родине есть никому незнакомое чувство. Если бы я заговорил о нем, меня бы просто не поняли. Родина? Это вы про графство, в котором я родился? Или королевство? Деревня? Ты служишь аристократу, он служит другому аристократу, если кто-то совсем независимый, то он или король, или дурак, который пытается выжить один против целого мира. Какое-то время. Мою команду ничуть не смутило, что потопленные мною корабли скорее всего из Иманта. Даже тех, кто сам родился и вырос в этой стране. Страна и король — это не их уровень, не их политические расклады. Старший помощник капитана ближе и понятнее, граф, которому они служат, рядом, но почти недосягаем. Хотя и считает их за людей, на самом деле считает! В головах укладывается не очень, но как графская причуда сойдет. Я это к чему — никого не напрягло, что я утопил корабли. А если бы начал гоняться за шлюпками, народ бы промолчал, но подумал что-то такое, осуждающее. Да я и сам ы потом плохо спал. А так всё нормально.

В плюсах после баталии опыт морского сражения, настоящего и видимо первого с применением артиллерии в этом мире. Уважение у моряков, этих и всех тех, с кем они будут пить в Новом Порту. А дальше только минусы. Кучу снарядов потратил ни на что, то есть не на пиратов. И потерял командующего своими военно-морскими силами. Идти в плавание с самим собой в качестве капитана не номинально, а в самом деле я категорически не готов. Надо кого-то искать. Искать и понимать, что это будет случайный человек, в лучшем случае чей-то знакомый. Но вариантов нет, пойду со случайным капитаном.

Зато дер Буля позлю. Аж подавится Седерик от злости, когда узнает, что я уже потопил парочку кораблей, пока он меня ждал в устье Девоны. Ничего не поделаешь, судьба. А зато поручу ему выбор второго капитана, маркизу будет приятно, он будет вторым человеком в экспедиции. Или может, Карла поставить капитаном на «Угнетателе». Нет, не потянет. Так что пусть Седерик крутится, он будет не вторым лицом в походе, а серым кардиналом человеком, определяющим все важные подробности и ключевые моменты. А я буду тупо тыкать пальцем, указывая цели. Буду как капризная принцесса, требующая звезду с неба.

Не, хреновое сравнение, лучше буду капризным принцем, охотящимся на единорога. Не на того, про которого я рассказывал командирам баталий, а на сказочного. Типа, не хочу этого, он толстый и воняет! Найдите мне другого. Ага, будем ловить стройного тонконогого носорога с золотистой гривой. А попутно — топить и вешать всяких нехороших людей.

— Ваше сиятельство!

— Иоан, зови меня просто Жорж. Ты ж не просто вассал, ты мой оруженосец, персона, приближенная к телу. Изъясняйся проще и короче.

— Да… Жорж. Мы потопили те два корабля, чтобы тайна пушек канула на дно моря?

— Как ты просто сформулировал, блин. Да, эти пушки утонули, это хорошо. Но на самом деле, из этого мира их так просто не вычеркнуть. Когда я построил первую пушку, вернее, когда обучил её пользоваться отца, когда мы применили её на поле боя — вот тогда она пришла в мир навсегда. Распространение по рукам есть лишь вопрос времени.

— А если держать в строгом секрете?

— На год или два отсрочишь копирование другими людьми. Что один построил, то кто-то другой сможет разрушить или повторить. Техно-магический прогресс не остановить никакими силами. Задержать на какое-то время — да. Остановить не получится.

— А говорят, древние были сильнее, у них были тайные знания, они горами могли двигать.

— Говорят, в Луарте кур доят. Я не видел, хотя у меня дом в столице. Древние умели летать?

— Никто не умеет летать, если он не птица.

— Ну тогда ты будешь первым, Иоан.

— Да ладно, вы уже обещали год назад. Мы все громко смеялись.

— Обещал. Просто мне было некогда, а сам ты не захотел напрягать свой ум. В походе будет время, так что буду учить тебя летать. Если погода позволит.

Одна из обязанностей оруженосца — развлекать своего рыцаря утонченной беседой. Про баб, коней, жратву и оружие, естественно. А поскольку каждый понимает, что рыцарь во всех этих вещах на голову опытнее оруженосца, то интересная беседа превращается в монолог сюзерена в стиле «Какой я молодец!» Всякому человеку приятно, когда его слушают, раскрыв рот. Наши с Иоаном беседы проходили в том же ключе. И это правильно, с открытым ртом юноши лучше впитывают науку. Покойный ван Шелл в этом отношении был менее благодарным собеседником. И скепсиса больше, и я не мог чужаку рассказывать многие вещи, особенно подробности жизни. Мой оруженосец не то, он должен быть полностью сведущ во всех моих жизненных перипетиях. Почто во всех.

Встреча двух кораблей прошла штатно в заранее обговоренной точке пространства. То есть в Новом Порту, за который мы пролили немало свей кровушки. Так что одной из моих привилегий было право бесплатной стоянки у причала в этом порту. В Луарте за денежку, здесь бесплатно. Вот такие мы герои! Неделя ушла на окончательные сборы, установку орудия на «Крушитель», ремонт «Угнетателя» после сражения с превосходящими силами противника, поиск кандидатура на должность капитана. Как дер Буль меня не уговаривал, я не принял на себя эту должность. Одно дело быстро скататься до Долинола, имея старпомом морского барона, совсем другое — управлять флагманом в трансатлантическом переходе.

Новый капитан дал мне присягу в присутствии королевского начальника порта, маркиза и моего оруженосца. Не совсем то, к чему мы привыкли, не родовая присяга, а личная. Но куда деваться, надо плыть, время уходит. И так я чую, что зимовать придется на архипелаге, если охота затянется. Шевалье Анри дер Шауб оказался давним приятелем нашего первого капитана — Серджио дер Блюма. А еще он был магом-водником. Мне было важно, чтоб мои капитаны были благородными и магами, я хотел иметь максимально сильную команды на каждом из кораблей. Седерик навел справки о данной персоне — ничего компрометирующего не вызнал. А по части владения морской наукой — никто не знает море уже меня, так что как минимум одного кандидата в капитаны он обскакал. Задачи поставлены, жалованье Анри определено таким же, как и Серджио — ничто не могло удержать нас у причальной стенки.

Тем более, что купеческие каравеллы уже десять дней как собрались в полном составе, их капитаны и торговые представители ныли об упущенном времени и оплаченном контракте. Особое удовольствие доставило мне обратить внимание уважаемых господ на тот пункт, в котором указывалось время отплытия каравана. Вернее, на отсутствие данного пункта. Скривили рожи, что-то себе пометили в головах, дождались уведомления о дате старта регаты. Ага, яхта «Беда» подключится к ней позже.

Да, под свежим ветром почищенная от ракушек каравелла шла весьма ходко и не воняла грязным балластом из трюма. Отделанная по моему вкусу каюта, радовала функциональностью, джакузи на палубе привлекало взоры моряков. Шучу: никакой прибавки к скорости я не замечаю, не хватает опыта. Джакузи — это просто большая бадья, которую с утра наполняют морской водой, а к вечеру я её принимаю. Не пью из бадейки, а принимаю как ванну. После меня там бразгаются прочие свободные от вахты, а потом вода сливается обратно за борт. Развлечение? Гигиена! И плевать, что в какие-то времена в каком-то мире принято после морской воды ополаскивать тело пресной. Не до жиру, лишь бы грязь и пот смыть. А морская соль, она полезна от всяких болячек.

Лафеты под пушки у нас стоят и на корме, и на носу. Опять забыл морские названия этих площадок, да и хрен с ними. Во время учений моряки сильно ругались, перекидывая наши орудия с лафета на лафет. Вернее, перетаскивая стальные дуры с носа на корму и обратно со шканцев на шкафут.

Ругались, но пёрли. Мои точно знали, какая это ультимативная вундервафля, а матросы «Крушителя» наслушались рассказов своих товарищей и тоже верили, пушка грозное оружие, гарантирующее смерть врагу. Если у него нет таких же пушек. В память о первом морском сражении с применением артиллерии я повелел купить красной краски и на главные паруса всех мачт наших кораблей нанести вертикальную красную полосу. Она символизирует кровь барона ван Шелла, стекавшую вместе с мозгами по бизани в том бою. Получилось красиво и даже эпично. А еще теперь наши каравеллы стали весьма узнаваемы при поднятых парусах. Благородные господа участники нашей экспедиции весьма благоговейно вняли моему объяснению такой графской «причуды» и сочли её весьма уместной.

Маркиз дер Буль заявил, что такое отношение к памяти барона делает мне честь. Типа, любой из моих вассалов хотел бы себе такой судьбы. Я мысленно засомневался, но вассалы как раз подтвердили — мол так и есть, это ж какая крутость! Паруса — это ж почти штандарты, типа я почти в свой герб почти внес память о ван Шелле — храбром бароне и славном моряке. Через сто лет спросят: «А почему у всех кораблей дер Долинолов паруса с вертикальной красной полосой?» И им ответят: «Это в память о храбром вассале графа — бароне ван Шелле». Чёрт возьми, лично у меня ничего такого в голове не было, я так далеко не заглядывал. Так вот порой и происходит — кинешь камень в историю, а она вместо кругов расходится непонятным кракозябром.

— Тетерев!

— Я здесь, ваш-сясьтво!

— Организуй мне сухих реек в палец толщиной. Да не в твой, в мой палец. Во! — Я показал свой тонкий перст, дабы он не притащил бревен. — Еще бечевы моток побольше, тонкой ткани пару локтей да клею. Есть у нас клей не засохший?

— Найдем, вашество! К какому времени всё подать?

— Немедленно! Моё сиятельство изволило заскучать.

Маркиз, решивший на какое-то время переместиться на «Угнетателя» моментально просёк начинающуюся движуху и через минуту уже стоял на шканцах рядом с оруженосцем, готовый внимать новой развлекухе.

— Жорж, опять что-то задумал?

— Угу. Буду учить этого летать, — я кивнул на Иоана. — Обещал, как-никак. Надо выполнять.

— И что, крылья из дерьма и палок соберешь?

— Не совсем, маркиз, не совсем. Одно крыло, а может и не крыло. Парус.

С детства люблю запускать змеев. Не со своего. Помню, в моем первом личном детстве папа склеил мне отличного змея. Мы даже запускать его ходили вместе. Но сугробы, но шквалистый ветер, точнее метель. Зима в России не совсем то время, когда стоит запускать змея. Зато когда появились собственные пацаны, когда я уже знал теорию воздухоплавания в восходящих потоках теплого воздуха и с опорой на ветер… Вот тогда я делал змеев из чего угодно, включая парео своей супруги!

Змей у меня получился треугольный, как у моего отца. Квадрат, он не такой жесткий, квадрат может перекосить. Опять же треугольник, обтянутый тканью, напоминает парус корабля. Бечёвки оказалось маловато, пришлось искать еще, а потом сращивать. Получившиеся двадцать метров тонкого шнура в итоге меня устроили. Мы шли на юг, дул норд-вест, и он был нам бакштаг, говоря простыми сухопутными словами, дул попутно-боковой ветер. Не знаю, насколько это хорошо для запуска змея, сейчас посмотрим.

— Убрать бизань! — Это я не матросам, это я скомандовал капитану.

— С какой целью, ваше сиятельство? — Полез с вопросом Анри. — Отстанем от каравана. Вернее, они нас обойдут.

— Да и плевать. У нас научный эксперимент.

— Будет исполнено! Убрать бизань! — Закричал капитан, следом за ним команду повторил боцман. У помощника капитана Карла сейчас отдых от вахты.

Притащенные Тетеревом рейки были длиной в рост человека, ткани он тоже притащил не два локтя. Так что воздушный змей получился немаленький. Я поставил его против ветра, с трудом удерживая в нужном направлении, а второй рукой взялся за катушку с готовность травить конец. Миг, и змей рванулся вперед и вверх, бечева чуть не обожгла пальцы, между которых я её пропустил. Держа моток уже двумя руками, я начал его разматывать, давая возможность конструкции взлетать всё выше. Минуты не прошло, а змей уже поднялся над кораблем, совершая свою небольшую тягу, передающуюся кораблю через мои руки и ноги.

— Жорж, и долго он так сможет парить? — Седерик не был склонен к аханью и восторгам, в отличие от Иоана.

— Пока ветер не утихнет. А если будет шквал, то змей может упасть от смены направления ветра.

— Почему змей?

— Не знаю, в той книжке, в которой я про эту конструкцию читал, оно называлось воздушным змеем. Говорят, эту игрушку придумали ханьцы.

— Игрушку?

— Согласен с тобой, Седерик, они дурачки. Тут такой потенциал, что хоть стой, хоть в воздух взлетай.

— Как это? — Иоан сам не допер, похоже.

— А так! Возьми у меня бечёвку. — Я передал конец, привязанный к палке, оруженосцу.

— Оно тянет! Слабо, но тянет!

— Верно, Иоан. Слабо тянет, а почему?

— Ветра мало?

— Ветра ему мало. Или площади паруса. Сам знаешь, чем крупнее корабль, тем больше нужен парус, чтоб его толкать или тянуть.

— Почему тянуть? Ветер толкает корабли.

— Хм. А воздушный змей тебя толкает или тянет? Он же тоже от ветра энергию получает.

— Змей тянет, да.

— Добавь немного ветра на змея так, чтобы его подтолкнуть вперед и вверх. Человек за бортом!

— Где человек за бортом? — Подскачивший капитан всем лицом выражал решимость бостать этого идиота, оказавшегося не с той стороны фальшборта.

— Пока нигде, а сейчас будет.

Иоан, получивший в руки новую игрушку нас не слышал, он игрался со змеем. Было видно, что его руки нешуточно напряглись, удерживая веревку. Змей под воздействием потоков ветра, как магического, так и обычного, трепетал и рыскал. Еще миг, и он гордо пошёл вверх, приподняв моего оруженосца, так и не выпустившего из рук палку с привязанной к ней бечёвкой. А в следующее мгновение он уже оказался за бортом в строгом соответствии с моим предсказанием. Так понятное дело, площадь змея маленькая, его максимум — выдернуть бедолагу с корабля и свалить его в море.

— Человек за бортом! Шлюпку по левому борту спустить! — Шевалье Шауб раздавал чёткие указания, не раздумывая над ними. Профессионал, что сказать.

— Ваше сиятельство, он сейчас пойдет ко дну, мы не успеем!

— За это не переживайте, Анри. Мои бойцы через такое прошли, что спокойное море не способно отнять их жизни. Плавать умеют все.

— И вы?

— А я лучше всех. Я же граф, как-никак. — По лицу капитана было видно, что для него это новость. Новость, что воины обязаны уметь плавать. Новость, что графский титул даёт преимущество на воде.

Поскольку мы убрали один парус и слегка снизили ход, наш флагман нагнал «Крушитель» и сейчас Иоан болтался в море между двух кораблей, с которых к нему шли сразу две шлюпки. Понятно, что наша была готова раньше, наша его и подобрала.

Солнце, еще теплое не по-вечернему обогревало героя-воздухоплавателя, мы под это дело цедили бренди, до которого дер Буль оказался охоч. Я бы предпочел игристое, но его было мало, приходилось экономить.

— Да, Иоан, твой полет был слишком короток! Честное слово, брошенное мной копьё, летит дольше и дальше! — Рассмеялся Седерик, глядя на переодевшегося оруженосца, вылезшего из каюты, находящейся под капитанской. Вернее, под моей. Капитану я выделил каморку рядом с той, в которой жил Иоан.

— Ничего, это я только попробовал, потом будет лучше. Да, Жорж?

— Будет лучше, когда мы склеим новый воздушный парус, большой и прочный. Когда ты научишься управлять воздушным потоком.

— Я умею!

— Умеешь. Ты умеешь бить воздухом. А тут всё тоньше. Нужно научиться выдавать длительный равномерный поток ветра в нужном тебе направлении. На самом деле, когда поднимешься повыше и наберешь скорость побольше, можно летать без магии, как птица. Просто опираясь на ветер, как корабль опирается на воду. Почти так.

— Жорж, а ничего, что мы делаем это на глазах у сотен чужих людей? Купцы не будут хранить тайну.

— И пусть. Как я уже говорил, мы слишком долго стояли на одном месте в плане науки. Слишком сильно уповали на голую магию. А магии нужно помогать головой.

— Как это?

— Кто сильнее, Седерик или медведь?

— Медведь. Простите, маркиз, но взрослый медведь еще сильнее, чем вы. — Иоан смутился, отвечая на мой вопрос. А Анри вообще молчал как рыба. Ему были в новинку порядки в моей свите.

— Не извиняйся, дер Буль умный, он знает это. А еще вопрос: кто победит в драке, наш маркиз или чужой медведь?

— Ха! У медведя нет шансов, если у меня будет рогатина и собаки! Мне даже магия не нужна, чтоб его завалить.

— Верно. То же и с магией. Магия без ума как медвежья сила.

— Ага, а магия с твоим изощренным умом, Жорж — это вообще жуть!

— Да, Седерик, с моим умом магия сможет больше. С твоим умом тоже, если ты его будешь применять как рогатину. По месту и с собаками.

— Но я так и не понял, зачем тебе нужно, чтобы твои идеи перенимали все подряд. Это же преимущество в руках.

— Да. Но всё равно переймут, чуть позже или чуть раньше. А еще кто-то пойдет по моему пути и придумает что-нибудь эдакое, до чего я не додумаюсь ни в жизнь. Я украду его идею. Не скажу, что жить станет легче. Но интереснее будет однозначно. И вообще.

— Что «вообще»? Договаривай, Жорж.

— Мало чести в победе над врагом, у которого нет пушек.

— Ага! Я так и знал! В этом ты весь, граф! Рыцарь от пяток до кончиков ушей! — Дер Буль вскочил с легкого креслица в возбуждении. — Я пью за войны, я пью за победы! За страшные победы в кровавых войнах! И пусть у всех будут пушки, мы придём и всех расколошматим!

Боже, с кем приходится путешествовать! Тут же маньяк на маньяке. Вот надо было мне говорить ту свою фразу? Теперь будут подозревать в беспримерном благородстве, безрассудстве и готовности положить жизнь за… Да просто так, чтоб не скучно было. А мне и так нескучно, некогда скучать, да просто пожить спокойно некогда. Замок вот-вот достроят, а я здесь, между двумя континентами учу летать своего оруженосца. Это я так обеспечиваю себе покой? Или так я создаю себе антикризисную подушку? Не уверен.

Ну нет, так продолжаться не может! Скорее довести караван, найти и покарать людоловов и рабовладельцев, наладить торговлю с архипелагом. А потом вернуться домой и просто жить! Запускать Иоана можно в Долиноле прямо со стены замка. И не забыть купить побольше кофе.

— Эй, кто-нибудь! Принести мне бутылку игристого!

Я не уверен, что точка, поставленная мной в конце этой книги достаточно жирная. Но ведь нельзя продолжать цикл бесконечно, это надоедает всем. Так что объявляю цикл законченным! Жорж дер Долинол справится как-нибудь без нас со своими амбициями (которых у него нет), с врагами, которые скорее конкуренты за место под солнцем, с техническими проблемами. Угодил ли он Демиургу своим подходом к прогрессу? Да плевать Жорж хотел на хотелки каких-то там Демиургов. В этом мире эта ипостась Жоржа Милославского выцарапала себе место для жизни и парочку друзей. Что еще надо человеку для счастья? Думаю, что он найдет ответ и на этот вопрос.