— Я беременна, — выпаливаю мужу радостную новость.

— Отлично. Завтра сделаешь аборт.

Савва разворачивается ко мне спиной. Продолжает делать кофе как ни в чём не бывало.

А я гипнотизирую его спину, обтянутую белой рубашкой, и ничего не понимаю. Крепче сжимаю тест на беременность, словно цепляясь за ускользающую реальность.

Я часто моргаю, будто это прогонит наваждение. Туман развеется, и там будет другая реакция.

Конечно, муж обрадуется! Сейчас он улыбнётся, бросится ко мне. Закружит, поцелует. Скажет, как он счастлив и любит меня.

Мы ведь давно планировали беременность, цикл отслеживали, отказались от всех вредных привычек.

Мы хотели ребёнка.

Савва не может мне заявлять, чтобы я избавилась от…

Нет. Чушь какая-то.

— Савва, ты меня слышишь? — зову треснувшим голосом. — Я жду ребёнка.

— Я понял, — лениво отзывается муж, достаёт из холодильника сливки. — Ты кофе будешь?

— Кофе?

— Да, кофе. День был тяжёлый, умру без кофеина. Тебе тоже не помешает, судя по всему.

— Дубинин! Ты рехнулся?! Какое, к чертям собачьим, кофе? Я…

— Беременна? Или с амнезией? Ты уже говорила. Я тебя услышал. Понял. И своё решение сказал. Повторять нет необходимости.

Я качаю головой. Не могу поверить в услышанное. Истерично усмехаюсь, прижимая ладонь к животу. Облокачиваюсь на стену, чувствуя, как подгибаются ноги.

Сглатываю ком в горле, меня начинает тошнить. И трясти. Колотит так, словно землетрясение настигло.

Но это просто моя привычная жизнь разрушается.

Я весь день с нетерпением ждала возвращения мужа с работы. Кружила вокруг положительного теста, борясь с желанием просто отправить фотографию.

А вместо поздравлений…

Я получаю жестокий удар под дых.

Господи, какой аборт?

Как муж может предлагать такое?!

Я не понимаю. Мозги просто отключаются, оставляя тотальную пустоту. Будто все нейроны сгорают в мгновение, не могу я думать.

Смотрю на широкую спину, всё расплывается перед глазами. Спустя мгновение я понимаю, что начала плакать.

Слёзы ручьём текут по щекам, меня лихорадит. Внутри агония пульсирует. Невыносимая боль.

Савва будто ударил меня. Очень сильно. Искры из глаз, тотальное опустошение.

Одной фразой муж убивает всю любовь, что была у нас. Мы же…

Мы четыре года вместе. Три женаты. Два планируем ребёнка.

А теперь…

Я зажимаю рот ладонями, стараюсь заглушить всхлипы. Будто не позволяю себе, чтобы Савва услышал.

Он всё ещё стоит ко мне спиной. Продолжает готовить свой чертов кофе. Размешивает сахар, ложкой стучит о кружку.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

По мозгам бьёт. Будто по сигналу впрыскивает новую порцию боли в кровь.

— Мара, — муж вздыхает, разворачивается. — Не надо этого.

— Чего? — растерянно переспрашиваю.

— Слёз. Я их не люблю. И они на меня не действуют. Это взвешенное решение. Я его не поменяю. Понимаешь?

Я киваю. После качаю головой. Не понимаю. Ничегошеньки не понимаю. Вроде отчётливо слышу слова Саввы, но до мозга они не долетают.

Кажутся сплошным бредом.

Сейчас наваждение исчезнет.

Всё окажется дурным сном.

Но почему-то ничего не заканчивается, намекая, что это всё реальность.

Савва делает глоток кофе, не сводя с меня взгляда. Безразличного, немного усталого. Будто моя реакция раздражает его.

Муж медленно отставляет кружку, шагает в моём направлении. Я сильнее вжимаюсь в стенку. Не могу пошевелиться.

Всё тело словно онемело.

Я… Я никогда не считала себя слабой. Или очень ранимой. Была уверена, что справлюсь с любыми проблемами.

Особенно рядом с таким мужчиной, как Савва. Решительный, властный, опекающий. Он, словно гора, закрывал от всех невзгод.

Теперь эта гора раздавливает меня.

— Марьям, — муж называет полным именем, заставляя вздрогнуть. Цепляет мой подбородок двумя пальцами, заставляя меня посмотреть на него. — Ты же умная девочка. Вот и не глупи сейчас. Запишись на аборт и облегчи нам двоим жизнь.

Савва нависает надо мной. Он намного выше меня. Это мне всегда нравилось в муже. Господи, мне всё в нём нравилось, даже недостатки.

Жёсткий характер. Колючая щетина. Прищур тёмных глаз. Дурманящий запах одеколона.

Как муж во сне притягивает к себе, не позволяя дышать.

Как злится, когда я зимой легко одеваюсь.

Мой Савва.

Который теперь совершенно чужим кажется.

— Ты решишь эту проблему? — холодно уточняет Савва. — Или мне нужно лично проконтролировать, чтобы ты избавилась от плода?

— Я завтра всё решу, — едва шевелю языком.

Савва удовлетворённо кивает, отходит от меня. Я прикрываю глаза, чувствуя смертельную усталость.

Я сегодня же всё решу. Соберу свои вещи и уеду к чертям! Подам на развод, вычеркну из жизни Дубинина. Раз и навсегда.

Потому что я ни за что не наврежу своему малышу. Я его так ждала и хотела. Плевать, если Савва больше не хочет детей. Пусть катится в ад со своими желаниями.

Меня больше это не касается.

Я кое-как добираюсь до уборной. Меня шатает. Сил хватает только на то, чтобы закрыть дверь.

Ноги подкашиваются, я падаю на холодный пол. Продолжаю сжимать тест на беременность, гипнотизируя алые полоски.

Кажется, такие же алые полосы у меня на сердце. Кровоточащие, пульсирующие.

В груди невыносимо жжёт. Мне кажется, что я вся в огне. Дышать не могу, раздирает. В голове шумит, я едва соображаю.

Я даже подумать не могу, что делать дальше. Как пережить то, что любимый так жестоко со мной поступает.

Мы ведь были счастливы. Я как дурочка влюбилась с первой встречи. А разве могло быть иначе? Самый романтичный момент, чтобы любая девятнадцатилетняя идиотка влюбилась.

Неслась по офису, желая скорее выполнить поручение. Врезала в мужчину, листки разлетелись по всему полу.

А Савва, инвестор той фирмы, помог мне всё собрать. Вместо того чтобы накричать на меня, лишь ободряюще улыбался, утешал.

И после этого я ловила его взгляды постоянно. Краснела, смущалась, втайне мечтала о большем. Но ничего не происходило.

А через три месяца, когда моя летняя подработка закончилась, мужчина пригласил меня на свидание.

И всё закрутилось. Я не могла поверить, что вторая половинка это не миф. Мы были словно родственные души. Сходились во мнении в каждом вопросе. Любили одно и то же. Хотели того же.

Тогда мне казалось, что мы будем вместе всегда. Разве может быть по-другому?

А теперь я пытаюсь понять, как в одночасье моя жизнь превратилась в разруху.

Ещё утром всё было хорошо. Каких-то семь жалких часов назад. Савва поцеловал меня, шутливо-строго приказал спать и не выбираться из постели.

Мне ведь плохо было, тошнило. Думали на грипп или отравление. А оказалось — беременность.

Которая теперь желательная лишь для меня.

Я слизываю с губ солёные капли. Меня шатает, я с трудом поднимаюсь на ноги. Держусь за стенку, иначе просто сползу обратно.

Добираюсь до умывальника. Плещу холодной водой в лицо, стараясь прийти в себя. Сглатываю вязкую слюну, до красноты тру лицо.

Пытаюсь собраться себя по кусочкам, склеить наспех. Мне нужно немного продержаться.

Пока соберу вещи, съеду отсюда. По ходу брошу чем-то в Савву и назову его ублюдком.

А потом уже можно расклеиваться.

Сейчас я на это права не имею.

Вытираю лицо полотенцем, бросаю его прямо на пол. Бардак бесит Савву.

Я поступаю по-детски, мелочно. Но кровь постепенно заполняется горящей лавой. Искрящей злостью, которую нужно хоть куда-то выплеснуть.

Я решительно возвращаюсь на кухню, желая разобраться во всём. Что изменилось за один день.

Когда Савва успел головой стукнуться настолько, чтобы мне подобное заявлять?

Будто мне можно приказать избавиться от ребёнка.

Решить за меня!

Поступать так, словно я больше ничего не значу для мужа.

Савва даже головы не поворачивает, когда я возвращаюсь на кухню. Листает что-то в своём телефоне.

Он отправил меня на аборт, и теперь спокойно кофе попивает?!

— Какого!

Савва подпрыгивает, когда я выбиваю из его рук кружку. Кофе разливается уродливым пятном по белой скатерти. Капает на брюки мужа.

Обжигает? Я надеюсь.

— Вот именно, любимый, — цежу ядовито. — Какого?! Ты не считаешь, что я заслужила хоть каких-то объяснений? Вчера ты хочешь ребёнка, а сегодня отказываешься от него?

— Планы изменились, — равнодушно объясняет Савва. — Я больше не хочу детей от тебя.

— От меня? Конкретно от меня?!

— Ты всё правильно поняла. Я хотел обсудить это позже. Что ж, придётся сразу всё.

Что ж.

Безразличный тон мужа заставляет меня вибрировать от злости.

Я замахиваюсь, желая отвесить мужу пощёчину. За себя. За нашего малыша, от которого так жестоко отказались.

Но Савва перехватывает мою руку. Сжимает крепко, не позволяя ударить.

— Угомонись, — муж отталкивает мою ладонь, я отступаю на шаг. — Не время для твоих реакций. Мы разводимся. И лучше тебе вести себя спокойно. Если хочешь хоть что-то получить при разводе.

— Разводимся? Именно, Дубинин, разводимся! Потому что я не буду жить с таким уродом! А делёжкой имущества не смей мне угрожать. У нас брачный контракт. И закон. Не получится мне угрожать.

— Я не угрожаю. Лишь ставлю перед фактом. Хочешь спокойного развода? Обсудим это. Сядь. Сядь!

Муж повторяет грубо, и я слушаюсь. Надеюсь, что это будет быстрый разговор. Я хочу как можно быстрее это закончить.

Очевидно, ответов я не получу. Но они и не нужны. Всё и так ясно.

Савва больше не хочет быть со мной. Наигрался в любовь? И хочет отрезать всё разом. Не желает детей от бывшей жены.

— Ты сделаешь аборт, — повторяет муж. — Я не буду воспитывать этого ребёнка. Или содержать его. И не дам записать на моё имя. Лучше сделай аборт, Мара, так всем будет проще.

— Почему? Ты объяснишь, что так резко поменялось? Ещё утром…

— У меня есть любовница, — бьёт по мне словами. — Она беременна. И вот от неё я детей хочу.

— Ты слышала? — до меня доносится шёпот коллег. — У её мужа любовница. Вот-вот родит. А она ничего не знала!

Я сжимаю папку с документами. Прикрываю глаза на секунду, ощущая, как меня затягивает в беспросветную пучину.

Обратно на дно. Вглубь личной трагедии.

Савва отправил меня на аборт, а сам ждал ребёнка от любовницы.

— Я дам тебе выходные, — сообщил он в тот вечер, поднимаясь. — Соберёшь вещи, подумаешь, где дальше жить будешь.

— Ты не имеешь права выгонять меня из дома, — я встала в позу. — Он куплен в браке и…

— Я выставлю его на продажу. Свою долю ты получишь. Сама решишь, что с ней делать. У меня нет желания воевать с тобой во время развода. Я просто хочу закончить это побыстрее. Или ты хочешь затягивать развод?

Нет, не хотела. Меня словно осколками пронзало насквозь, стоило лишь подумать о его любовнице.

Можно умереть, оставшись живой? Потому что кажется это именно то, что со мной приключилось.

Но это прошло. Прошло же!

Осталось в далёком прошлом, как выцветшая плёнка. Но словно у меня ПТСР. Один триггер срабатывает, и меня отбрасывает снова в то время.

— Девочки, — совладав с голосом, обращаюсь к сплетницам. — Я жду договора по «СтройИнвестГрупп». Через час я уезжаю, завезу им документы.

— А разве встреча не завтра? — напрягается Кристина. — Мы думали, что надо позже…

— Планы поменялись. Как я понимаю, вам всё равно нечем заняться? Значит, успеете.

Сотрудницы хмурятся, но кивают. Чувствую, как сверлят меня взглядом в спину. Наверняка кривляются, а после и мегерой обзовут.

Может, хоть тогда на сплетни будет меньше времени.

Я скрываюсь в уборной. Держу ладони под ледяной водой, пока холод не расползается по венам.

Смотрю на своё отражение, убеждая себя, что чужие сплетни не должны меня касаться. Сотрудницы не меня обсуждали. Но попало по мне.

Выдыхаю. Всё в прошлом. Больше двух лет прошло.

Сколько вообще времени должно пройти, чтобы меня окончательно отпустило?

И не какая-то любовь к Савве. Это всё прошло, выгорело. Просто… Ощущение несправедливости. Ко мне, к моему ребёнку, от которого отказались.

Я завязываю волосы в хвост, заправляю пряди длинной чёлки за уши. Натянуто улыбаюсь своему отражению.

Наверное, всё из-за того, что вчера был День влюблённых. Именно в эту дату Савва сделал мне предложение.

Ностальгия — дрянная вещь.

— Ведьма сегодня мегера, — слышу шёпот.

Ведьмой меня прозвали за цвет волос, как банально. И плевать, что они медно-русые, а не прям рыжие.

А ещё за то, что я единственная смогла найти подход к нашему генеральному. Который песочил за каждую ошибку. Но, на самом деле, ничего лишнего он не требовал.

А я… Ну, я его любимица по одной причине.

Кто возьмёт новую фирму за три копейки? Дубинина.

Кто задержится, потому что клиенты-идиоты забыли, что им нужны эти договоры на завтра? Дубинина.

Я. Я. Всегда я.

Вызывалась, не раздумывая. Оплата в аутсорсинговой компании зависит от объёма работы. А мне нужны были деньги.

При разводе я получила хорошую долю, хватило на новую квартиру и первое время. Но мне Кирюшу нужно поднимать, поэтому я сразу бросилась с головой в работу.

Это помогало не сойти с ума, не зацикливаться на личной драме. И так как я хваталась за любое задание, то быстро собрала себе клиентскую базу. И поднялась выше по карьерной лестнице.

Генеральный ценит то, что на меня можно положиться. И я подхвачу срочную задачу, а не буду нос морщиться.

А за это…

Ну, в разгар рабочего дня я ухожу из офиса, закончив всё. Я одна из немногих, кому можно работать из дома.

Поэтому я могу раньше увидеть сына. И эта мысль сметает весь нагатив. Улыбаюсь, сидя в такси.

Сегодня Кирюша с моей мамой. Он начал сопливить, поэтому в садик не пошёл. Был счастлив остаться с бабушкой.

Я невероятно благодарна маме за всё. Безграничную поддержку, понимание.

Когда я решила переехать в другой город, чтобы не сталкиваться с бывшим мужем, мама поддержала меня. И переехала следом! Чтобы не оставлять меня одну.

Не задумываясь, мама продала квартиру, в которой тридцать лет прожила. Вместо этого взяла домик в пригороде.

Утешала меня, что всегда хотела на даче жить.

Не знаю, как бы я справилась без мамы и её поддержки. Той безграничной любви, которой она подпитывала меня, пока я по крупицам собиралась.

Особенно после последнего разговора с Саввой.

— Я сделала аборт, — выплюнула ему, чтобы окончательно отрезать любые связи между нами. — Можешь не переживать.

— Вот и умница.

Умница. Что избавилась от ребёнка, которого мы хотели.

Ну, почти не соврала. У Саввы действительно не будет совместных детей со мной. Потому что о Кирюше он не узнает.

Это мой сын! Только мой. Раз муж отказался от него, то я и не обязана сообщать, что родила.

— Ох, Марьяша, — мама впускает меня домой, но держит в прихожей. Не пускает к Кирюше. — Не спеши.

— Что такое? — я мгновенно напрягаюсь от страха за сына. — Он опять упал?

— Нет. Такое сегодня случилось! Боже. Я Савву в городе встретила. Представляешь? Страна огромная, городов сколько. А он сюда заявился…

— Савву?

Имя бьёт под дых. Я переехала, чтобы с ним вообще не видеться. А он и тут настиг.

Я кусаю губу, справляясь с неожиданной волной взвинченности. Приехал и приехал, это меня никак не касается.

О Кирюше он не знает, всё хорошо.

— И что? — я отмахиваюсь. — В чём проблема? Пусть приезжает куда хочет. Меня не волнуют его передвижения.

— Я его видела. А он видел меня. Вместе с Кирюшей. Мне кажется… Кажется, он понял, что это ваш ребёнок.

Я замираю, медленно разворачиваясь к маме. Сердце ускоряется, о рёбра бьётся.

Едва не роняю на пол стянутое пальто, прижимаюсь к стене. Накрывает паникой, слабостью.

— Не наш, — выдаю я через силу. — У нас с Саввой детей нет. Он от своего отказался!

— Марьяша, ну я же…

— Увидел и увидел, пустяки. Не думаю, что он сразу всё раскусил и подумал, что я родила от него. Может, он вообще тебя не узнал.

— Не узнал? Этот подлец свою тёщу забыл, которая ему пироги пекла?!

Я посмеиваюсь над тем, как возмущается мама. Это помогает немного справиться с волнением.

Я быстро мою руку, а потом спешу в зал. Там моё маленькое солнышко играется. Подскакивает, едва увидев меня.

— Мамочка! — Кирюша, бросив игрушки, бежит ко мне. Подхватываю на руки. — Воть.

— Это ты нарисовал? — рассматриваю кляксы на бумаге. — А кто это?

— Ты. И ба. Я.

— Прям как на фотографии. Очень красиво.

Хвалю, приглаживая рыжеватые волосы. Целую пухлые щёчки. Смотрю на своего маленького красавчика.

Боже, только на руках крошечный свёрток держала. А как быстро изменился. Вырос, бегает, права качает. Совсем скоро два года будет.

У меня и мысли не проскочило действительно сделать аборт. Я знала чего хочу. И я не Савва, чтобы за пару часов решение менять!

— Голодная с работы? — беспокоится мама, пока я с сыном усаживаюсь на ковёр. Кирюша демонстрирует мне свои игрушки. — Там суп остался.

— Спасибо, я не голодна, — благодарно улыбаюсь маме. После таких новостей аппетит пропал.

— А пить будишь? Я морс приготовила. Вишнёвый, твой любимый.

— Буду!

Я иногда себе ребёнком кажусь, когда к маме приезжаю. Тепло, уютно. Пахнет пирожками, но на самом деле — заботой и любовью.

И я напитываюсь этими чувствами, в них свою силу нахожу.

Потому что сам факт приезда Саввы…

Немного расшатывает. Я не видела его. Не слышала ничего, не искала информацию. Полностью вычеркнула из жизни человека.

Будто это так просто…

Забыть человека, который сделал из меня — меня.

Когда мы познакомились, я была ещё студенткой. Молодой, испуганной. Закомплексованной из-за внешности. И мне было легче спрятаться в свою ракушку, чем спорить с кем-то.

А Дубинин… Ну, он был бульдозером. Пёр к своей цели, всех сметая с пути. Добивался желаемого. Умел найти выход из ситуации. Заражал уверенность.

Просто когда рядом такой мужчина — не хотелось прятаться. Училась быть решительной, подобно Савве добиваться своего. Отстаивать мнение.

Дубинин из моей жизни исчез.

А закалённый характер остался.

Уходишь, милый мой? Ну и катись.

Мне без тебя ещё лучше будет.

Кирюша дёргает меня, просит поставить кубики друг на друга. Я поддаюсь, вожусь с ним. Стягиваю пиджак, когда становится жарко.

— Вот морс, — мама ставит стакан на журнальный столик. — Ты уверена, что действительно ничего страшного?

— Конечно, — придерживаю сына, когда он поднимается. — Мне теперь переезжать каждый раз, когда Дубинин в городе?

— А если он одумается? И захочет увидеть сына?

— Права у него нет. Ты же знаешь. Я предусмотрела это.

— Ох. Как бы из этого ничего плохого не вытекло. Я тебе говорила, Марьяш. Чувствовала моё сердце, что не надо…

— Мамочка, пить.

— Кир, не трогай, я сама!

Пытаюсь остановить сына, но тот не слушается. Тянется за стаканом. Естественно, разливает всё, не удержав тяжесть.

Ткань платья мгновенно впитывает морс, оставляя липкие разводы на коже. Мысленно чертыхаюсь, поднимая Кира, который тоже промок.

— Я сам. Хотел, — супится, трёт нос. — Сам. Я не хотел…

Сын начинает реветь, пытаясь ладошками оттереть пятна со своей футболки. Подхватываю на руки, несу в ванную.

Я успокаиваю Кирюшу. Целую, отвлекаю, объясняю, что ничего страшного не случилось. Мы даже вместе простирываем его футболку.

Конечно, это не поможет. Но сын увлекается процессом, с удовольствием выливает жидкое мыло. Топчется на своей подставке, брызгает водой.

Я с улыбкой наблюдаю за тем, как веселится мой сын. Попутно пытаюсь сделать что-то со своим платьем, на котором теперь красное пятно.

— Марьяш, — к нам заглядывает мама. — Тебе генеральный звонил.

— Ох, спасибо. Закончишь с Кирюшей?

— Конечно. Будем одеваться, мой сладкий? Я принесла тебе новую футболку.

— Нет! Не эту.

Стараюсь не смеяться над тем, как мой сын качает права. Жутко требовательный для своего возраста.

— Игорь Валерьевич, вы звонили? — перезваниваю, оттягивая мокрую ткань.

— Да, — строго произносит начальник. — У тебя встреча через час.

— Через час? У меня же всё свободно сегодня.

— Планы поменялись. Поедешь к химикам.

— Их ведёт Лиля.

— Теперь — ты. У неё там какие-то семейные проблемы.

Ага. Двое маленьких детей и муж с беременной любовницей. Все сплетницы уже обсудили.

— Но я не могу, — с ужасом рассматриваю своё испорченное платье. — Я даже не знаю, что им нужно.

— Там с инвестором встреча.

— Игорь Валерьевич, я ничего не знаю о химиках. Ни условий, ни прошлых договорённостей. Как я с ними справлюсь?

— Встреча первая. Всё по старой схеме. Информацию тебе сбросят, договор у них распечатаешь. Давай, Дубинина, некогда мне тебя за ручку держать и успокаивать.

Я вздыхаю. Черт. Час. На дорогу и подготовку. Этого катастрофически мало. Я приеду и облажаюсь.

Ты приедешь и выиграешь.

Вспоминаю свою мантру, собираясь с мыслями. Я бросаюсь в комнату, где мы с Кирюшей иногда остаёмся ночевать. Тут и вещи есть.

Но всё для дачи и сна. Не оценит инвестор растянутые штаны и футболку с супергероем.

Единственный вариант — летнее платье в цветочек. Ужас. К деловому наряду совсем не подходит. Но делать нечего.

— Мам, я обратно на работу, — оповещаю, натягивая пиджак. Хорошо хоть вовремя сняла его. — Срочный вызов.

— Вызов у врачей, — недовольно качает головой мама. — Можно подумать, без тебя в твоих бумажках не разберутся. Даже не поела.

— Потом. Пока, Кирюш. Мама тебя очень любит.

— Люлю.

Расцеловываю сына, обнимаю его, пока едет такси. Ловлю драгоценные секунды, которые могу провести с сыном.

А после вылетаю. С телефона читаю основную информацию про химиков. «ХимКлин» — небольшая компания бытовой химии. Неплохая продукция, кстати. Я с персональной скидкой их покупаю, которую сделали нашей фирме.

Генеральный прав. Схема простая. Первая встреча — самая лёгкая. Стандартный договор, который потом раз десять поменяют.

Поэтому даже информацию про инвестора не заполнили. Так, шаблон. Юрист там вообще для галочки.

Я выскакиваю из такси, проверяя время. Ещё десять минут, чтобы обсудить всё с нанимателями.

— Дубинина, юрист, — объясняю секретарше, зайдя в офис. — Меня ждут.

— Дубинина? — улыбается секретарша. — Вот так совпадение.

— Простите?

— Ничего. Идёмте, вас уже ждут.

Меня заводят в переговорную. Не успеваю уточнить, что имела девушка в виду. Меня уже ждут учредители фирмы.

Обсуждаю с ними самое главное. Какие пункты убирать нельзя, что они вообще хотят. На скорую руку, но хоть что-то.

Взглядом продолжаю читать условия, прописанные в договоре, когда появляется делегация инвестора.

Поднимаюсь вместе со всеми, но глаза не поднимаю. Дочитываю, запоминаю. И…

И все цифры вылетают из головы. Разом. Белый шум возникает в голове.

Стоит увидеть инвестора.

Ты приедешь и выиграешь, — повторял мне Савва.

А теперь смотрю мужчину напротив себя и понимаю.

Нет. Не выиграю.

— Наш инвестор. Савелий Вениаминович Дубинин.

А то я не узнала своего бывшего мужа.

Какого черта ты забыл здесь, Савва?!

Изменился очень.

Всё такой же.

Знакомый.

Другой.

Мне кажется, в первую секунду я Савву даже не узнала. Пришлось прищуриться, мгновения драгоценные потратить, чтобы понять всё.

Знакомое имя, конечно же, режет слух. Забивает последний гвоздь в мой гроб. Обрывает доступ к кислороду, голова кружится.

Не могу оторвать взгляда от Дубинина. Нужно отвернуться. Сделать вид, что совершенно не знаю его.

Но взгляд как приклеенный. Любопытство всё же побеждает. Подметить мелочи, которые появились за два с половиной года.

Савва постарел. Это вызывает легкое ликование. Ну хоть что-то должно радовать! Но и то…

Скорее, бывший муж раньше выглядел моложе своего возраста. Сейчас нагнал. И отросшая борода добавляет ему статусности.

Раньше это была лёгкая небритость. Обаятельная. И колючая. Всё время вызывала трепет под рёбрами.

Теперь же борода гуще, длиннее. Поменял стиль?

На Савве привычный дорогой костюм. Галстук светлее на полтона, и такого же цвета шелковый платок в нагрудном кармане.

Кто вообще сейчас эти платки носит?

Дубинин.

Только он.

Чтобы выделиться. Обозначить свою статусность. Врезаться в память отличительными чертами.

Как всегда — идеален.

А я в дурацком цветастом платье. И волосы растрёпаны.

Ну почему так всегда?

Встречаешь знакомых, перед которыми хочешь хорошо выглядеть. А в итоге — всегда хуже. Хорошо хоть голова чистая.

— Возможный инвестор, — поправляет Савва.

А я забыла, оказывается.

Какой у него низкий хрипловатый голос. До мурашек каждый раз.

И как даже в дружелюбном тоне легко уживаются стальные нотки.

— Надеемся на лучшее, — улыбается круглолицый учредитель. — Присядем? Кофейку, Савелий Вениаминович?

— Да, благодарю.

Кажется, я просто падаю на стул. В голове гудит от накативших эмоций. Растерянность оплетает канатами, прижимая к месту.

Дурочка.

Надо было сразу всё понять. Догадаться. Ведь секретарша задержалась на моей фамилии. Дала подсказку.

А я пропустила.

— Это наш юрист. Марьям Радомировна, — учредитель подглядывает в документы. — Тоже Дубинина, что интересно.

— Интересно.

Савва кивает. Лишь сейчас переводит на меня взгляд. Кожа немеет, кажется, будто вся кровь испаряется из тела. Лицо пощипывает от такого пристального внимания.

Мужчина осматривает меня так же, как и я его. Боже. Лучше бы меня не представляли! До этого Савва словно не замечал.

Или ждал удобного момента?

Я стараюсь незаметно выдохнуть.

Соберись, Дубинина.

Ещё не хватало перед бывшим мужем облажаться.

Нет. У меня теперь появляется стимул ещё лучше свою работу сделать. Чтобы никаких вопросов не было.

Смотри, Савва. Я без тебя смогла. Лучше выросла, чем в нашем браке. Тогда только на подхвате была, а сейчас сама веду дела.

— Не родственники? — вдруг с подозрением уточняет учредитель. Кажется, Константин Семёнович.

— Нет. Нет, — качаю головой, натягиваю широкую улыбку. — Не родственники. Однофамильцы. Вот пример договора.

Подрагивающими пальцами подвигаю копии договоров. Лицо пылает от стыда. Хочется рявкнуть всем, чтобы не смотрели.

Да, у меня фамилия бывшего мужа.

И я очень об этом жалею.

Но я и так во время беременности проявила достаточно ясности ума. А меня вечно бросало из одной крайности в другую. Эмоции так бушевали, что у меня всё время передоз был.

Радости, слёз, злости, счастья.

После развода я оставила фамилию мужа лишь по одной причине — я была беременна. И по закону отцом вписали бы Савву.

А фамилия…

Будь у меня девичья, тогда для ЗАГСа нужно было бы соглашение родителей. Какую фамилию записывать.

Идти к бывшему мужу, признаваться в обмане и просить подписать бумажки? Отличный план, ага.

Поэтому пришлось выкручиваться.

А потом…

Потом я ещё одну глупость совершила.

Окончательно повязла в своём вранье.

Я откидываюсь на спинку неудобного стула, стараясь взять для себя передышку. От меня ничего не требуется.

Это мужчины будут переговоры вести. От меня лишь анализ юридических норм нужен. Возможно так сделать, прописать в контракте. Или нет.

Взгляд мне не подчиняется. Сам сползает на крупные ладони. На костяшках блёклые шрамы.

Мне дико их нравилось их поглаживать. Наизусть знаю каждый изгиб.

А вот на пальце кольца нет.

Не носит?

Не женился на своей любимой любовнице, от которой так детей хотел?!

Завидую выдержке Саввы. Он легко погружается в рабочие вопросы. Тонет в цифрах, обсуждая возможные вложения и дивиденды.

Так спокойно реагирует на нашу встречу. Пока у меня реальность уплывает.

Совсем не удивлён?

Или…

Или он сам всё это подстроил?

Нет. Бред. Как Дубинин мог организовать нашу встречу?

Меня в последний момент назначили на это дело. Из-за того, что у сотрудницы проблемы. Да и других юристов полно в нашей фирме, меня выбрали случайно.

Да и зачем Савве так стараться?

Мы расстались давно. По его же инициативе.

Убеждаю себя, и сразу легче становится. Одна неприятная встреча. Я могу её пережить. Час или два, а после всё закончится.

Максимум — общение с юристом Дубинина.

Это легкотня.

— Это мой финансовый аналитик, — объясняет что-то Савва.

— Без юриста? — удивляется учредитель, в десятый раз поправляет галстук.

— Я сам себе юрист.

Да чтоб тебя!

Этот «сам себе» очевидно не пытается упростить мне жизнь. Потому уточняет практически каждый пункт договора.

И мне приходится отвечать.

Постоянно смотреть в эти ореховые глаза.

Точно такие же, как у Кирюши.

Единственная особенность, которую сын взял от биологического отца. Доминантные гены Дубинина тут выиграли.

Встреча затягивается. Час истекает, а мы даже близко не подходим к концу. Два часа, на которых меня заказали, тоже проходят.

А Савва всё спрашивает и спрашивает. Давит своим интересом, каждым вопросом загоняет в угол.

Я злюсь. Потому что некомпетентна отвечать на все вопросы. Я не разбираюсь в химической промышленности.

А Савва бьёт по слабым местам.

Я здесь вообще для договора. Для конкретных моментов, в которых я хороша. У меня не было времени нырять в дела предприятия.

Я не обязана этого знать!

Повторяю себе, но чувство уязвлённости только нарастает. Не хочу казаться слабой перед бывшим мужем.

Но он, подобнее ищейке чувствуя слабые места, продолжает давить на них. Хорошо, что на встрече присутствует главный химик, который может сгладить углы.

— Не вижу, где указаны сроки, — Дубинин перелистывает бумаги. — Не подскажете, Марьям Радомировна?

Очки купи!

Капелька пота стекает по затылку. Всё тело дрожит от напряжения. Мышцы в сталь превращаются, каждое движение причиняет дискомфорт.

Я приподнимаюсь, грубо указываю Савве пальцем. Смотри, мудак, читай внимательно.

Падаю обратно на стул. Понимаю, что теряю самообладание. Весь профессионализм испаряется.

В груди разрастается чёрная дыра. Затягивает меня, раздавливает.

Наконец, Константин Семёнович замечает, что переговоры затянулись. Я выдыхаю, надеясь, что назначат новую дату.

А там я другого юриста отправлю.

— Я бы хотел сегодня решить все вопросы, — заявляет Дубинин. — Чтобы сразу понять. Будут перспективы сотрудничества или нет. Но если у вас другие дела…

— Нет, конечно нет. С радостью продлим встречу.

Мне хочется хлопнуть себя по лбу. Ну кто так переговоры ведёт? Так отчаянно показывает, насколько нуждается в финансировании.

Я не специалист в переговорах. И бизнеса у меня нет. Но даже я понимаю, что это плохая тактика.

— Тогда предлагаю устроить небольшой перерыв, — вмешивается Константин Семёнович. Протирает взмокший лоб. — Перекур?

— Отличное предложение, — соглашает Савва. Наконец-то!

— А заодно я велю секретарше забронировать нам столик в ресторане. Там будет удобнее продолжить.

Мужчины выходят из конференц-зала. На свой перекур. А я уставшей лужицей растекаюсь.

Как же хорошо. Тишина. Спокойствие. Я несколько секунд позволяю себе побыть безвольной амёбой.

Даю эмоциям с головой захлестнуть меня.

А после резко выныриваю.

Сажусь, держу спину ровно. Набираю генерального, чтобы предупредить о задержке. После лезу в интернет.

За пять минут пытаюсь выучить всё, что можно. Нормативы, законы, различные акты. Чтобы не мог Дубинин меня больше в угол загнать.

Не отвлекаясь от экрана телефона, я поднимаюсь. Открываю окно, запуская свежий воздух. Здесь душно, ткань платья липнет к спине.

И всё словно всё пропитано запахом Саввы. Резким, тяжёлым, как сам мужчина. Тмин и мускатный орех.

Ненавистный аромат.

— Здравствуй, Мара, — холодный голос бьёт между лопаток, заставляя обернуться.

— Да вроде виделись, — фыркаю я, показательно увлечённо читаю сообщения подруг.

— Поздороваться нормально у нас не было времени.

Я пожимаю плечами, усаживаюсь на стул. Холодок скользит по спине, немного отрезвляя.

Я стараюсь игнорировать Дубинина. Абстрагироваться. Сделать вид, что он обычный клиент.

— Перерыв закончен? — уточняю невзначай, продолжая не смотреть на мужчину.

— Нет. Все вышли на курилку. А я не курю. Поэтому решил подождать здесь.

— Ты не любитель ждать.

— Тогда могу уточнить ещё несколько деталей.

Я резко вскидываюсь. Закипаю от этой широкой улыбки. Савва задел меня, и прекрасно это знает.

— Теряешь хватку, Дубинин, — кусаюсь в ответ. — Обычно ты лучше готовился к переговорам. Стареешь?

— Предпочитаю услышать мнение специалиста, — постукивает пальцами по столу, изучает меня. — А ты стала неплохим специалистом, Мара.

— Попрошу не называть так меня, Савелий Вениаминович. Мара я для мужа. А вы им не являетесь уже давно. И слава Богу.

Официальное обращение помогает выстроить стену между нами. Отталкивать все колючки Дубинина.

Хмыкаю, продолжая листать законы. А то с Саввы станется. Продолжить гонять по нормативам.

— Почему фамилию не поменяла? — бьёт неожиданным вопросом.

— Не хотела с документами возиться, — отзываюсь безразлично. — Или на твою фамилию тоже права не имею?

— Да нет. Пользуйся, мне не жалко.

Я фыркаю, поглатывая волну раздражения. Ещё бы «дарю» сказал. Какой же самовлюблённый мудак!

Сжимаю пальцы в кулак, чем привлекаю ещё большее внимание. Чертыхаюсь, но поздно. Взгляд мужчины цепляется за моё украшение.

— Просто неожиданно, — Савва упирается локтями в стол, подаётся ближе ко мне. — Оставила фамилию бывшего мужа, а сама повторно замуж выскочила.

Кажется, что золото плавится под взглядом Саввы. Обжигает кожу, плотнее обхватывает, сдавливая.

Хочется сдёрнуть обручальное кольцо, чтобы ослабить давление. Избавится от неприятного зуда. Но я держусь. Не хватало ещё больше давать поводов для разговоров.

— Не хотела возиться с документами, — повторяю ответ. — В чём проблема?

— Да ни в чём, — Савва пожимает плечами, улыбается уголком губ. — Просто интересно.

— Лучше бы ты направил свой интерес в другое русло.

Огрызаюсь, добиваясь желаемого. Тишины. Почти приятно, если бы воздух не трещал от энергетики Дубинина.

Атмосфера наэлектризована, вот-вот по коже ударит. Я пытаюсь читать, но мысли расплываются.

Какая ему вообще разница? Вышла замуж и вышла. Не вышла. Но внимание обратил. Савва всегда детали подмечал.

Или я всю жизнь должна была одна провести?

Мудак.

— Не удивлён, — спустя минуту продолжает Савва. — Что замуж выскочила.

— Почему же? — не сдерживаюсь, спрашиваю.

— Ты всегда была умненькой девочкой.

— Наличие мужа никак не влияет на интеллектуальные способности, — цежу, перелистывая контракт. Текст плывёт. — Хотя, от мужа зависит. С некоторыми только глупеть можно.

— Видимо, это твой случай? Когда мы вместе были, ты лучше готовилась к подобным встречам.

— Не переживай. В следующий раз другой юрист ответит на все твои вопросы. Я временная замена. Меня назначили всего за час до встречи.

Произношу лишнее. Не понимаю откуда во мне такое желание оправдаться. Свою гордость подлечить?

Но я вообще собой горжусь, ясно? Я максимально спокойно реагирую на все подначки Саввы.

— За час? — мужчина приподнимает бровь. — Беру слова обратно. Ты отлично справляешься. Больше валить вопросами не буду.

— Мне твои подачки не нужны. Но я и не обязана отвечать на эти вопросы. Тут есть специалист, которого для этого и пригласили. Или найми себе своего юриста.

— Предпочитаю сам выбирать фирму для инвестиций. Но от совета не откажусь. Как думаешь: стоит вкладываться?

— Можешь уточнить расценки на мои консультации в фирме. С радостью тебе помогу тогда.

— Там все твои расценки озвучат?

Я резко вскидываю голову. Надеюсь, что ошиблась. И насмешливый тон мне лишь почудился. Иначе я этими бумагами и прикончу Дубинина.

В тёмных глазах плещется веселье. Савва знает, как привлечь моё внимание. Даже если завуалированным намёком на оскорбление.

— А остальные мои расценки тебе не по карману, — фыркаю презрительно. — На юриста сначала накопи.

— Не получается, — Савва пожимает плечами. — Всё в бизнес вкладываю.

— Какая печаль.

Когда уже остальные вернутся? Сколько можно отдыхать? Они там решили всю пачку за раз оприходовать?

Стены словно сдвигаются. Давят на меня, выдавливают всю энергию капля за каплею. Даже находиться рядом с Саввой невыносимо.

Я начинаю крутить простенькое кольцо, чтобы успокоиться. Обручальное, да. Тонкий ободок. Самый дешёвый, который я смогла найти.

Купила специально, чтобы никаких лишних вопросов не было. И от назойливых ухажёров помогает откреститься.

Я не хочу сейчас никаких отношений. У меня работа и сын. Этого мне достаточно.

— Ты не ответила, — мужчина планомерно добивает меня.

— Савв, тебе поговорить не о чем?

— Почему? Есть о чём. Просто ты не поддерживаешь тему, приходится напоминать. Я не поверю, что кто-то разрешит жене оставить фамилию бывшего.

— Тогда хорошо, что мне ничего не нужно разрешать. Я могу сама решать.

— И не хотелось сделать приятно? Порадовать сменой фамилии? Ради меня ты пошла на этот шаг.

Пошла. Я изначально не хотела ничего менять. Из Ведениной в Дубинину превращаться.

Но это было значимо для Саввы. И сделать его счастливым мне было важнее, чем сохранить девичью фамилию.

Как же низко.

Припоминать подобное. Дёргать и дёргать. Словно это я бросила Савву, а не он меня.

Подскакиваю.

— Ты переходишь грань, Савва. Хочешь деталей? Я замужем два года, — выпаливаю, упираясь ладонями в стол. — Счастливо и безумно люблю Юру. Я не хотела возиться с документами, а мой мужчина меня поддержал. Ему достаточно того, что я с ним. Плевать на то, чья у меня фамилия. Если я с ним каждый вечер засыпаю.

— Два года? — Савва лишь за это цепляется. — Быстро однако. Сразу после развода замуж вышла?

— Да. Годовщина недавно была. Прости, не подумала пригласить. И я даже благодарна, что ты меня бросил, — добиваю. — Иначе бы никогда не встретила Юру. Не узнала, какого это — по-настоящему любить.

Меня несёт. Слова вырываются быстрее, чем мозг успевает их обработать. Прорывает.

Потому что Дубинин задевает. Он словно крючками цепляет. Забрасывает, вспарывает кожу, дёргает. И я реагирую. Ведусь на провокацию.

— По-настоящему? — Савва скалится. — Как тебе повезло.

— Именно.

— Наверное, и детей ему родила?

Савва щурится. А у меня дыхание перехватывает. Этот взгляд… Знаю слишком хорошо.

Мужчина обычно смотрит так, когда уже в курсе всего.

Словно каждую деталь моей биографии изучил.

И про сына тоже знает.

Нет. Я просто себя накручиваю. Не может Дубинин знать, что я родила от него. Иначе бы разговор совсем по-другому проходил.

Он просто видел мою маму с Кирюшей. Сделал свои выводы, а теперь дёргает за ниточки.

— Родила или нет — моё дело, — отвечаю я сорвано. — Мои репродуктивные способности тебя перестали касаться в тот момент, когда ты меня на аборт отправил. Как и всё, что относится к моей личной жизни.

Цежу, чувствуя, как меня трясёт. Эмоциями выворачивает рядом с Дубининым. Не получается спокойной быть.

Я как тактический пояс, напичканный гранатами. И Савва чеку вырывает. Одну за другой.

И я взрываюсь. Так же.

Раз за разом.

Падаю на стул, прикрывая глаза. Внутри от этих взрывов всё разрушается. Моя броня трещинами идёт.

— Мара, — зовёт меня Савва. Тихо, спокойно. — Не заводись так. Я не хотел тебя задеть.

Хотел. Мужчина ведь не дурак. Должен понимать, что дёргает меня постоянно. Не даёт выдохнуть.

Или действительно просто пытается поддержать разговор, как-то развлечь себя, пока остальные не вернулись?

— Не называй меня так, — прошу я строго. — Я уже говорила. Мара это для мужа. На бывших мужей льгота не распространяется.

— Хорошо, — идёт на мировую. — Марьям.

— И так тоже. Марьям Радомировна я.

— А если не так строго? Мы, всё-таки, не чужие люди.

— Маша. Для всех я — Маша. Раз уж ты так хочешь.

Выпаливаю с тяжёлым вздохом. Последние крупицы самообладания куда-то испаряются.

— Маша? — Савва окидывает меня долгим взглядом. — Нет, не подходит это сокращение.

Я пожимаю плечами. Не мужчине судить. Он-то себя Савелием перед друзьями не называет.

Я чуть усмехаюсь. Савелий и Марьям. Сошлись носители редких имён.

Я поэтому выбирала сыну обычное имя, простое. Чтобы в будущем ни проблем, ни насмешек не было.

Кирюша — прекрасное ведь имя. И я безумно люблю его обладателя.

А мама настаивала, что Елисей тоже чудесный вариант. И надо его выбирать. Чуть не извела меня этим именем.

Нет уж. Хватит меня одной.

Мне всё детство не нравилось моё имя. Одногодки коверкали, пока я не стала просто Машей представляться. В привычку вошло.

Пока я не встретила Савву. На работе все полным именем звали, по-деловому. Приходилось терпеть. А Дубинин…

Мне нравилось, как он меня «Марьям» называет. Раскатисто и нежно одновременно. По-особенному звучало.

Одёргиваю себя. Это всё в прошлом. Вот пусть и называет Машей.

Не подходит ему сокращение, видите ли.

А мне инвестор Дубинин не подходит.

Но я же терплю!

Даже сосредоточиться на работе пытаюсь, хотя это получается отвратительно. Ни строчки не понимаю из прочитанного.

Не подходит, блин.

— Почему? — поднимаю взгляд на Савву, поджимаю губы. — Ты сказал, что сокращение не подходит. Почему?

— Потому что, — флегматично отзывается мужчина. Откидывается на спинку, рассматривает меня. — Не твоё это. Маш — их куча. А Марьям это что-то особенное, редкое.

— Ага. А Мара так вообще уникальное. Одна и для одного. И… Ох.

Боже, спасибо.

Спасибище!

Я не очень религиозный человек, но сейчас в чудо готова поверить.

Тянусь за телефоном, который оживает. Юра звонит. Икнулось? Почувствовал, что о нём говорю?

Савва считывает надпись «муж». Мрачнеет пуще прежнего, улыбка в оскал превращается. Думал, что я вру?

Нет, дорогой, правда замуж вышла.

— Привет, милый, — отвечаю с улыбкой, стараясь сделать голос максимально слащавым. — Как ты? Так рада тебя слышать.

— Ох, какой приём, — хрипло смеётся Юра. — Слушает кто-то?

— Да, я тоже соскучилась.

— Слушает. Понял. Это даже хорошо. Значит, не сможешь мне отказать. Я в город приезжаю. Думал, может, увидимся?

— Что?

— Увидимся. Сегодня. Слышал, открылся новый ресторан. Может там посидеть.

— Юр…

Мне неудобно отказывать мужчине. Тем более, когда Савва пристально наблюдает. Словно каждое моё слово анализирует, запоминает.

Говорят, рано замуж по глупости выскакивают. Врут.

Я в двадцать замуж по любви выскочила.

А вот второй раз…

Второй — да, по глупости.

Я была растеряна, испугана и с бушующими гормонами. Ломалась под навалившимися проблемами. И Юра оказался рядом как нельзя вовремя.

Это был брак по расчёту. Никаких чувств и обмана. Просто так нужно было. И мне, и мужчине. Помогли друг другу.

— Не отвечай сразу, — просит Юра. — Подумай. И когда одна будешь — позвони с ответом «да».

— Юр, — я не сдерживаюсь, смеюсь. — Хорошо.

— Хорошо — поужинаем?

— Хорошо — я подумаю.

Мы с Юрой иногда встречаемся, когда он бывает проездом в городе. В основном из-за всякой бумажной волокиты.

Мы неплохо общаемся. Наверное, нас даже можно назвать друзьями. Поэтому я не против встретиться с Юрой.

Надо только время найти.

— Невежливо, Марьям Радомировна, во время работы с мужем разговаривать, — цедит Савва, дёргает уголком губ.

— А у меня перерыв. И он закончился.

Я выдыхаю, когда в комнату возвращаются остальные мужчины. Возобновляются переговоры.

Рабочая атмосфера вытесняет смятение из души. Я сосредоточена и собрана. И Савва больше не задевает меня провокационными вопросами.

Поэтому следующий час оказывается действительно плодотворным. Я делаю пометки по правкам, которые мужчины уже согласовали.

И записываю все пожелания Дубинина. Мне нужно будет потом объяснить их химикам: хорошо это или плохо, чем грозит.

Я буквально выползаю из офиса. Голова гудит, а свежий воздух пьянит. Замираю, пока мороз пощипывает кожу. Двигаться не могу.

— Подвести? — предлагает Савва, догоняя меня на крыльце.

— Не утруждайся. Скоро за мной муж заедет.

— Как скажешь. Увидимся.

Надеюсь — не в этой жизни.

Дубинин исчезает с поля зрения. И только тогда я могу полноценно дышать. Облокачиваюсь на перила.

Стою так, пока не начинаю замерзать. Лишь после этого вызываю себе такси. К сыну хочется счастливой уехать, всё внимание ему посвятить.

А пока у меня голова совсем другим забита. Не могу так быстро отойти. А звонок начальства только добивает.

— Что ты там на встрече наговорила такого? — огорошивает Игорь Валерьевич.

— Простите?

Я мысленно чертыхаюсь. Ещё какие-то проблемы? Неужели клиенты пожаловались?

Мне казалось, что всё хорошо прошло. Я была не в лучшей форме, но химики остались довольны. И вроде голос у Игоря не злой.

— Не знаю, как ты умудрилась всех впечатлить и очаровать, — продолжает начальник. — Но я получил два звонка. Химики хотят дальше с тобой работать.

— Я не специалист, — возражаю сразу. — Я подготовлю свои рекомендации. Но по отрасли я не смогу консультировать.

— Им и не нужно.

Скажите это Дубинину. Который меня каждым вопросом в краску вгонял. Уверена, мужчина не успокоится.

Нет. Не могу я с химиками работать. Ещё одну такую встречу я просто не переживу.

— А второй звонок? — спохватываюсь, чувствуя неприятное царапанье под рёбрами. — От кого?

— Их инвестор. Дубинин, представляешь? А, ну ты уже однофамильца встретила.

— Зачем он звонил?

— Договор с нами подписать. Хочет твои личные консультации получить. Так что у вас встреча завтра.

— Мам, — сын тянет меня за собой. Активно перебирает ножками. — Сюда.

Я с улыбкой следую за сыном, пытаясь понять, что Кирюша задумал на этот раз. Держась за мою руку, он пытается забраться в клумбу.

Я торможу его, но сын действует быстрее. Заваливается в снег, радостно смеётся. Поднимаю его, отряхиваю. Поправляю шапочку на рыжих волосах, пока Кирюша ловит снежинки на варежку.

— Маленький разбойник, — целую его в нос. — Шкодничаешь?

— Да, — радостно кивает малыш. — Нихотю.

— В садик не хочешь? Нужно, мой хороший. Это работа такая. Ты — в садик. Я в офис поеду. А после обеда заберу тебя.

— Спать?

— Да, заберу до того, как вас положат спать. А вечером пойдём на машинки. Договорились?

Кирюша хмурится, сводит брови на переносице. Явно обдумывает моё предложение. После кивает, протягивая мне ладонь.

Я жму, а после подхватываю сына на руки. Время уже поджимает из-за того, что сын пытался остановиться возле каждой лавочки.

А мне ещё нужно заехать в офис, провести встречу. И… И поговорить с моим начальником.

Потому что я не буду встречаться с Дубининым. Не буду!

Он не может заявиться спустя два года и вести себя так, словно мы отлично ладим. Делать вид, что всё хорошо.

Меня весь вечер трясло после тех переговоров! Заснувшие чувства волной поднялись. Цунами настоящее.

Я не простила Савву за его поступок. Не собираюсь этого делать. И мне неприятно видеть его. Не могу беспристрастной быть.

Засудите меня за это.

Вчера я пыталась убедить Игоря, что плохая идея сотрудничать мне с Дубининым. Конфликт интересов и прочее. Но начальник отмахнулся, сказал, что этот вопрос уладит.

Значит, сегодня придётся поговорить откровенно. Объяснить, почему мой «однофамилец» раздражает меня до зубного скрежета.

Переодев Кирюшу в садике и сдав воспитателям, я спешу на работу. Пока еду, просматриваю задачи на сегодня. Морально настраиваюсь на сложный день.

— Остановите тут, — прошу таксиста. — Я выйду.

— Тут до точки далеко, — предупреждает мужчина. — Минут десять пешком.

— Да, я знаю. Спасибо большое.

Но мне нужно заскочить в аптеку. Голова просто разрывается. По затылку словно огрели чем-то очень тяжёлым.

Ночью я почти не спала. Стресс всегда лишает меня аппетита и сна. Поэтому я покупаю себе обезболивающие и беру кофе по пути.

Мне нужно пережить всего несколько часов. Это пустяк. Я вещи намного хуже переживала!

Небольшая прогулка в снегопад помогает. Словно охлаждает всё внутри, замораживает.

— Доброе утро, — здороваясь с коллегами, двигаясь по опенспейсу.

— Ой, Марьям Радомировна, — рядом вырастает стажёр, протягивая мне документы. — Проверите? Мне нужно отправить сегодня.

— Хорошо, зайди через полчаса. Я отдам с правками.

Рассматриваю стопку бумаг, понимая, что работы прибавилось. Проверять за стажёрами — самое сложное. Быстрее самой сделать.

Но…

Я вспоминаю, какой я была, когда впервые начала работать. Над каждой буквой тряслась. Мне казалось, что меня непременно уволят.

Ошибалась, пропускала важные моменты, неправильно данные вносила. Нервничала каждую секунду.

И Дубинин…

Этот гад только хуже делал. Проходил мимо, бросал на меня взгляд, а у меня сердце тут же из груди выскакивало. И мозги сладким сиропом заливало, мешая работать.

Но я выучилась. Разобралась. Стала, вроде как, неплохим специалистом.

Напоминаю себе об этом, проверяя договора стажёра. Мне ведь так же помогали. А ещё… Это хорошо помогает отвлечься.

До тех пор, пока мне не звонит Даша, секретарша Игоря. Сообщает, что он уже на месте. Я резко поднимаюсь, спешу к начальству.

Если он не снимет меня с дела Дубинина, я уйду на больничный. Разыграю сердечный приступ посреди офиса. Плевать.

Я себя достаточно люблю, чтобы больше не подвергаться подобному стрессу. Не буду себя насиловать.

— Юр, я занята, — отвечаю на ходу. Вчера у нас так и не получилось встретиться. — Я перезвоню, ладно?

— Погоди, — серьёзным тоном просит мужчина. — Это важно.

— Что такое?

— Мне тут знакомые донесли, что о тебе расспрашивают.

— В каком смысле? Я не понимаю.

— О тебе. Обо мне. О нашем браке. Кто-то решил навести справки. Решил, что ты захочешь знать. У тебя всё хорошо?

Дубинин. Чтоб ему провалиться!

У меня даже сомнений нет, что это Савва решил узнать обо мне больше. Будто у него право на это есть!

Будто можно выбросить меня из своей жизни, а после в мою ворваться. И наводить свои порядки.

Это уже край.

— Тебя уже ждут, — шёпотом сообщает Даша. — И там…

— Спасибо.

Я дёргаю дверь, недослушав. Мы с Дашей хорошо общаемся, иногда посплетничать можем. Но сейчас ни секунды терять не могу.

Залетаю в кабинет.

— Игорь Валерьевич…

Я застываю на пороге. На меня оборачиваются двое мужчин. Начальник с добродушной улыбкой смотрит.

Савва — с лёгкой усмешкой.

Какого черта он тут делает?!

— Проходи, Марьям, — приглашает Игорь. — Савелий Вениаминович как раз хотел обговорить условия сотрудничества. Вместе и обсудим.

Теперь я понимаю, о чём пыталась предупредить Даша. Жалею, что не послушала подругу.

Я глубоко вздыхаю. С первой секунды срываться на крик плохая идея. Но очень хочется.

Савва действует катализатором. За секунду внутри всё взрывается, пробивая плотину выдержки.

Сжимаю зубы так сильно, что десна начинают ныть. Всё для того, чтобы просто не устроить скандал на пустом месте.

На Дубинина не подействует. Он реально дубина, которого ничем не проймёшь.

А с генеральным я сама виновата. Нужно было ещё вчера Игорю объяснить все обстоятельства. Но я решила сделать это при встрече, если другие варианты не сработают.

Потому что я не люблю светить приватной жизнью. А тем более столь личными проблемами.

Даже причину нашего с Саввой развода почти никто не знал. Я не собиралась на всех вешать свои проблемы, сама справилась.

И вот — моя самостоятельность бьёт по мне тяжёлым молотком.

— Проходи, Марьям, — Игорь начинает хмуриться.

— У нас встреча назначена после обеда, — напоминаю я, сдерживая злую дрожь. — Я думала, что мы сможем поговорить лично.

— Ничего. Думаю, за полчаса договоры от тебя не сбегут.

Начальник шутит, но взгляд остаётся серьёзным. Намекает, что сейчас спорить не лучший вариант.

Присаживаюсь в кресло возле Саввы, забрасываю ногу на ногу. Внутри меня разруха, но внешне стараюсь держаться.

— У нас конфликт интересов, — выпаливаю сразу.

— Я ведь сказал, что с химиками всё обсудил, — отмахивается генеральный. — Они не против. Согласны, что ты будешь работать с их инвестором. В деле «ХимКлин» ты будешь представлять их, а в остальном — как Савелий Вениаминович пожелает.

— В этом и проблема. Савелий Вениаминович, — выплёвываю с презрением. — Желать в отношении меня ничего не может.

Горло сдавливает тисками. Выдирать из себя правду приходиться с мясом и кровью. С адской болью, которая огнём обхватывает грудь.

Я не люблю быть слабой. Когда развелась — пообещала себе, что больше никогда не буду плакать из-за Дубинина. И чувствовать себя никчёмной тоже.

А сейчас приходится обнажать рану перед всеми. Демонстрировать и терпеть чужие взгляды.

— Он мой бывший муж, — объясняю медленно. — Не однофамилец. Расстались мы плохо. Настолько плохо, что я не желала бы с ним в одном городе находится.

— Он меня предупредил, — огорошивает Игорь. — До твоего прихода. Насколько я понял, вы оба профессионалы. И сможете работать, а не лелеять обиды. Нет, Марьям?

Я сглатываю. Переживаю этот удар по профессиональной гордости.

Стоило предусмотреть, что Савва сделает шаг первым. Чтобы быть в выигрышном положении.

— Нет, — соглашаюсь, хотя это нелегко. — Не смогу. Если вам нужны детали, то Савелий Вениаминович отправил меня на аборт. После того как несколько лет планировал со мной ребёнка.

— Но…

— Оказалось, что ребёнок от любовницы ему предпочтительнее. У меня фантомный токсикоз начинается каждый раз, когда его вижу. Боюсь, что в работе с Дубининым — я ему весь бизнес угроблю. И буду довольна.

Краем глаза я замечаю, как дёргается Савва. Не ожидал, что я расскажу всю историю?

Я сама не ожидала. Но выпаливаю удивительно легко. Потому что лучше так. Быть слабой сейчас.

Чем умирать от слабости все встречи.

— Простите, но профессионализм в отношении Савелия Вениаминовича у меня не работает. Как у него не работает порядочность в мою сторону.

Я медленно поднимаюсь. Контролирую все свои движения, чтобы не показать того, как меня раздавил этот разговор.

Направляюсь к двери. Меня никто не останавливает. В кабинете воцаряется тяжёлая тишина.

— Маш…

Подруга окликает, но я не слушаю. Несусь к уборной, прячусь ото всех. Открываю кран с ледяной водой, опускаю ладони под поток.

Кожу пощипывает от холода. Медленно проникает внутрь, замораживая все эмоции.

Надеюсь, что этот спич не был зря. Игорь — семейный человек. И детей он очень любит, я знаю.

Для него мои доводы должны быть существенными. Достаточными, чтобы назначить другого специалиста.

Я рассматриваю себя в отражении. Ободрительно улыбаюсь, но губы дрожат. Салфеткой промакиваю лицо, убирая осыпавшуюся тушь под глазами.

— Маш, — подруга поджидает меня в коридоре. — Там тебя генеральный обратно зовёт.

— Один?

— Да. Его гость ушёл.

— Отлично. Спасибо большое!

За секунду внутри всё переворачивается. Возвращается в баланс. Дубинин ушёл — это хороший знак.

Значит, всё решилось. Я готова дифирамбы петь от надежды, что всё закончилось. Внутри разгорается надежда. Огромным вибрирующим шаром.

Который тут же взрывается, стоит войти в кабинет. Взгляд Игоря — тяжёлый, не сулящий ничего хорошего.

— Значит, так, Марьям, — начальник тяжело вздыхает. — Заказ у Дубинина крупный. Перекроет и химиков, и десяток других фирм. Готов оплатить сразу на несколько месяцев счёта. Независимо от того, использует он все услуги или нет.

— Игорь Валерьевич…

— Не перебивай. Я не могу и не хочу терять такой заказ. А работать Дубинин хочет исключительно с тобой.

— Я не могу с ним работать! Я же объяснила.

— А я ожидал, что профессионал. Так, Марьям. У меня нет времени на дипломатию. Ты берёшь этот заказ. Разговор окончен.

— Или?

— Или работаешь с Дубининым, или не работаешь вообще.

Гад. Бизнесмен чертов.

Чтоб его клиенты все кинули!

Я лечу в свой кабинет. Кажется, кто-то из стажёров пытается ко мне подойти, но отскакивает, заметив мой взгляд.

Громко хлопаю дверью. Сейчас мне плевать, как меня все обсуждать в офисе будут. У меня тут личная драма.

Я своего начальника перестала воспринимать. За секунду разочаровалась в человеке, которого считала своим ориентиром.

Может, у меня судьба такая? Важные мужчины в моей жизни оказываются редкостными ублюдками.

Игорь Валерьевич был для меня примером. Ответственным, справедливым. Честным. С ним одно удовольствие было работать.

Сейчас понимаю, почему его весь офис тихо ненавидит.

Я хватаю листок из принтера, усаживаюсь за стол. Начинаю писать заявление на увольнение.

Савва что-то перепутал. Я не в эскорте работаю, чтобы продаваться любому. И приказ генерального на меня не подействует.

Пусть идут к черту оба.

Это не единственная фирма в городе. И городов тоже много. Я спокойно найду себе другую работу.

Ручка скрепит о бумагу, меня потряхивает от злости. Не поднимаю головы, когда в мой кабинет заходит подруга.

— Всё плохо? — участливо спрашивает Даша. — Я таким злым Игоря ещё не видела. Рвёт и мечет. Что ты сделала?

— Послала его нахрен, — отвечаю, ставя подпись внизу заявления. — Я увольняюсь.

— Как? Ты серьёзно?

— Про увольнение или про послала? Оба варианта правда. Я не буду больше здесь работать.

— Боже, Маша! Ты понимаешь, что Десницкий тебе такое не простит? Он же тебе волчий билет организует. Или рекомендаций не даст. Что произошло у вас? Ты же его любимица.

Я выдыхаю. Откидываюсь на спинку кресла, покачиваюсь. Прикрываю глаза, выдыхая.

Я соврала. Конечно, Игоря я не послала. Не открыто. Со сарказмом поблагодарила за интересное предложение и ушла.

Внутри такая сильная обида клокочет, что разъедает меня кислотой. Невыносимо. Чувствую себя какой-то… Игрушкой.

Савва захотел — поиграл, потом выбросил. Теперь снова захотел и пытается забрать.

Генеральный — отдаёт за деньги поиграть.

Отвратительный привкус горечи во рту.

Даша продолжает ещё что-то говорить, но я её не слушаю. Сажусь ровно, взглядом упираюсь в выключенный компьютер.

Думаю.

Мне нужны рекомендации, это самый простой способ получить подобную работу. С хорошими условиями.

Я не идиотка. Понимаю, что мало фирм предлагают полдня на удалёнке, чтобы я могла с сыном проводить время. И оплату приличную.

Но это мелочь. Проблема в другом. Где гарантия, что Савва не придёт ко мне на новую работу?

Если встречу у химиков можно списать на совпадение, то всё остальное — спланированная акция.

Дубинин — упёртый баран, когда чего-то хочет. Башкой своей наглой любую стену пробьёт.

Нет. Бежать не вариант. И я не хочу.

Внутри протест просыпается. Потому что новый побег — это показатель слабости. И хищники хорошо такое чувствуют. Настигают, чтобы добить.

— И… Ты куда? — Даша удивлённо смотрит на меня. — Ты меня пугаешь. Говорят, ведьма сегодня фурия. Ты кого убивать планируешь?

— Генерального. Десницкий сказал, что я непрофессионал.

— И ты сейчас пойдёшь его переубеждать? О, нет. Ты пойдёшь его продавливать.

— Именно.

— Сделаю я пока кофе. Тебе победный. Генеральному — с успокоительным.

Даша первой выскакивает из моего кабинета. Я задерживаюсь. Привожу себя в порядок.

Напоминаю, что я юрист. Эмоции — это плохой советчик. Собранность и отстранённость мои лучшие помощники.

Внутри кипящий вулкан, но я его игнорирую.

— Марьям Радомировна, — неуверенно мнётся стажёр возле моего кабинета. — Можно вас? Только не убивайте.

— Кровью младенцев не питаюсь, — я чуть улыбаюсь, отдавая договоры парню. — Вот, с правками, Лёнь. Если что-то непонятно, то зайди ко мне потом.

— Спасибо большое!

Зимой и летом полно стажёров. Большинство из них увольняются насовсем после стажировки, возвращаются в университет. Некоторые — остаются.

Но я стараюсь ко всем одинаково относиться. Дать знания и базовые навыки. И рычать на всех в одной тональности.

После этого, приободрившись, я захожу к генеральному. Даже стучусь ради приличия.

— Рад, что ты так быстро вернулась, — Игорь кивает. — Готова поговорить серьёзно?

— Готова. Договор с Дубининым вы потеряете в любом случае, — сразу перехожу в нападение. — Он хочет работать только со мной. Откажете? Потеряете клиента. Уволите меня? Потеряете клиента и хорошего специалиста.

— Марьям, не испытывай мою благосклонность, — с предупреждением. — Ты не незаменима. У меня на твоё место — десяток желающих.

— Хотите работать с Дубининым? Я согласна. На моих условиях. Он ведь оплатит сразу на несколько месяцев? Отлично. Я отработаю с ним две недели. А потом делайте, что хотите. Контракт уже подписан.

— Почему две?

— А после я увольняюсь.

Протягиваю мужчине своё заявление об уходе. Спину сводит от прямой осанки, настолько я напряжена. Делаю глубокие вдохи, туша огонь нервозности.

Генеральный прав. Я не какой-то уникальный специалист, за которого будут драться. Я просто хороший юрист. И сейчас я играю на грани фола.

Но…

У меня преимущество. Игорь сам показал свою слабость. Желание заполучить контракт. Даже ценой моего увольнения.

Поэтому у меня есть на что давить.

— Вы напишете мне рекомендации, — ставлю я условие. — Лучшие, какие можно придумать. Я хочу их получить до того, как начну работать с Дубининым.

— Согласен.

— Это ещё не всё. Это копия моего заявления. Подпишите его сейчас, пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу иметь доказательство того, что вы моё заявление получили. Я передам свои дела как можно быстрее. У меня останется только Дубинин по работе.

— Наглеешь, Марьям.

— У меня был хороший учитель. Выжимать своё.

— Почти горд сейчас. Договорились. Но я надеюсь, что ты передумаешь. Это лишь работа, Марьям. Ничего личного.

Я умалчиваю, что моим главным учителем был не генеральный. А бывший муж. Он учил, что нужно бить первой.

Так сильно, чтобы оппонент не успел прийти в себя. И дать отпор.

Я этот урок запомнила. Свой удар Савва нанёс так хорошо, что до сих пор болит.

Но… Теперь моя очередь.

Я не могу сбежать от Саввы. Но я могу сделать так, чтобы он пожалел о своём решении взять меня в юристы. Спустя две недели он будет проклинать день, когда приехал в этот город.

— И как мой тигрёнок себя вёл? — улыбаюсь сыну, застёгивая на нём курточку.

— Хорошо, — Кирюша старательно рычит, но получается привычная «л». — Мы к ба?

— Нет, радость моя. Соскучился?

— У неё морс.

— Хочешь морс. Я могу приготовить.

— Можешь?

Сын недоверчиво хмурится, внимательно рассматривая меня. Прикидывает, можно ли доверять моим умениям.

Я смеюсь, целую его щёчки. Кирюша морщится, но сам тянется за объятиями. Крепко прижимаю к себе, уткнувшись в его рыжеватые волосы.

От сына пахнет детским яблочным шампунем. Шоколадом. Ещё чем-то неуловимым, особенным.

Моим маленьким счастьем пахнет.

Рядом с сыном я успокаиваюсь. Отодвигаю подальше любые проблемы. Правило с момента, как я родила.

Я тогда очень уставала. Нервничала, выходила из-за себя. Ещё и на работе был адский завал, я не успевала. Должна была за полчаса отправить договоры, к которым даже не прикоснулась.

А Кирюша плакал. И плакал. И не переставал.

И меня сорвало на крик.

Вряд ли младенец что-то запомнил, но мне до сих пор стыдно за эту слабость. Тогда пообещала себе.

Что «ведьма» и юрист я на работе.

Дома — любящая мама.

Не позволяю этим жизням пересекаться. За невидимой оставляю всё, что касается работы, когда я с Кирюшей.

А Дубинин — работа. Только и всего.

Поэтому сейчас полностью погружаюсь в своего сына.

Веду его на машинки, потому что обещала. Зимой мало кто ведёт такой бизнес, поэтому нам приходится прогуляться.

— Не замёрз? — уточняю, поправляя шарф.

— Не замёрз, мама! — заявляет строго. — Машинки. О! Цикл!

— Мотоцикл.

— Можно?

— Нет, солнышко. Мы говорили с тобой, помнишь? Это для взрослых деток.

— Летом? — с горестным вздохом.

— Летом.

Сын соглашается, хоть обиженно сопит те две минуты, что мы приближаемся к машинкам.

А после переключает внимание. Забирается в красный джип, позволяя мне пристегнуть. Оплачиваю девушке сразу три круга, забираю пульт управления.

Кирилл ещё маленький, чтобы самому рулить или жать на педаль достаточно сильно. Поэтому управляю я.

Но сын, естественно, считает, что это всё он. Я не разрушаю детскую иллюзию.

Телефон вибрирует в кармане, но я игнорирую. Мой рабочий день закончился, пусть ждут завтра. А если кто из родных, то не обидятся.

Совершаю три круга вокруг длинного фонтана, который не работает. Кирюша довольно улыбается, хохочет.

И моё сердце радуется.

— Ещё, — просит сын, когда я останавливаю машину рядом с собой. Прячу пульт управления. — Ещё разок. Можно?

— Сейчас проверим.

Я присаживаюсь на корточки. Проверяю ладошки сына, его щёчки. На улице холодно, а до дома ещё идти минут пятнадцать. Кирюша только сопливил недавно, не хочу повторения.

— Мамочка! Можно?

Кирилл крутится, умоляет своими тёмными глазками. Я силюсь оставаться сильно, но рядом с сыном это тяжело.

Я почти нахожу в себе силы строго отказать, когда заготовленные слова вылетают из головы. Вспышками взрываются.

В конце аллеи замечаю знакомую фигуру. Савва не замечает меня, стоит боком.

Тело парализует. Всё внутри напрягается. Желание горит. Схватить сына в охапку и убежать подальше. Не позволить мужчине даже заметить Кирюшу.

Смотреть на него.

Не имеет Дубинин на это права.

Не имеет! Он отказался. Он убить хотел. Савва пусть в ад отправляется, а не к моему сыну подходит.

Но по закону…

Он может ведь. Всё может. И общения потребовать, и…

И пойти по общеизвестному маршруту, если рискнёт что-то предпринять.

Не буду я от него бежать.

Пусть Дубинин от меня прячется.

Савва, словно почувствовав моё внимание, оборачивается. Скользит взглядом по парку, останавливаясь на мне.

Мне кажется, я даже на расстоянии вижу, как мужчина напрягается.

Поздно уже бежать.

— Можно, — хриплю, доставая кошелёк. — Покатайся ещё, милый.

— Сам! — сын забирает у меня купюры.

Кирюша ещё ничего не понимает в деньгах. Маленький ещё до этого. Но с радостью платит за всё.

Детские книги обещали, что эта стадия начнётся ближе к трём годам. А Кирюша не любит быть как все. Поэтому уже проявляет первую самостоятельность.

Которая обычно доставляет больше хлопот.

Но я не спорю.

Позволяю сыну учиться.

Выдыхаю, лишь отправив сына кататься. Планирую держать его на расстоянии от Дубинина, если тот рискнёт подойти. Но мужчина не двигается. Беру себя в руки.

Может и не подойдёт. Сейчас мы не в запертом помещении, из которого мне не сбежать. Савве неинтересно. Лишь пытается словить мой взгляд.

«Не подходи» — предупреждаю мысленно.

Не смей.

Савва резко дёргает головой. Как в себя приходит.

И двигается прямиком ко мне.

Меня швыряет из одной эмоции в другую. Пока Савва приближается, нарочито медленно, я прохожу весь путь.

От испуга до лютой злости. От желания бежать до необходимости остаться.

Я нарочито отворачиваюсь от Саввы, фокусирую взгляд на красном джипе. Убеждаюсь, что сын будет кататься подальше, не приближаясь к месту взрыва.

А я точно взорвусь.

— Марьям, — мужчина оказывается рядом. Даже не пытается звучать удивлённым. — Я думал, что мне показалась.

— Дубинин, молю тебя. Поверь, что тебе дальше кажется, и иди мимо меня, — фыркаю, не поворачиваясь. Управляю электромашиной.

— Я не о том. Вчера видел твою мать с ребёнком. Сомневался, мало ли, может обознался.

— Обознался.

Сухо киваю. Я придерживаюсь новой тактики. Никак не реагировать на бывшего мужа. Не потакать его желанию задеть.

В прошлый раз Савва крючки забрасывал. Я их глотала. Тянулась, отвечая, поддерживая диалог.

Пусть ему станет скучно, и он уйдёт.

— Мне сказали, что ты согласилась на работу, — продолжает Савва. — Рад, что мы достигли понимая.

— Будто у меня другой вариант был, — шиплю под нос.

Прямо в лицо Дубинину не заявляю. Потому что — эмоции. Он как вампир впивается в них, по капле выдавливает. Пусть на голодном пайке теперь сидит.

И не хочу показать свою слабость. Что угрозой об увольнении меня так легко сломать можно. Пусть гадает, что по его указке сделал генеральный.

Убедил или надавил.

— Тогда жду тебя завтра в девять, — заявляет Савва. — В моём офисе.

— Я работаю с десяти, — отбиваю, дёргая плечом. — Ради тебя график менять не буду.

— Из-за сына?

— Что?

— Из-за сына с десяти работаешь? Я помню, что ты ранняя пташка, Мара. Даже просилась приходить в офис на восемь.

По телу бьёт холодным воздухом, заставляя поёжиться. Именно этим я объясняю появившуюся дрожь.

Обсуждать с Саввой сына — это отдельный вид пытки. Какой-то изощрённый, болезненный. Отдающий тошнотой.

В горле образовывается ком. Давит, не позволяя прохрипеть короткое «да». Молчу.

Под кожей зудит. Савва живой триггер, поднимающий всё тёмное внутри. Захлёбываюсь старыми чувствами.

Ничерта я не переболела. И не справилась с предательством. Фальшивая маска трескается под напором мужчины.

Я просто сбежала. Стала жить дальше, затолкав всю боль под замок. А теперь она вырывается. Ноет в груди.

Две недели. Мне просто нужно перетерпеть две недели. А потом всё закончится. Отважу Дубинина, дальше буду жить. Дальше затолкаю всё под замок, покрепче.

Я скашиваю взгляд на Савву, проглатываю новую порцию кислоты. Позволяю ей разъедать меня до кости.

Потому что мужчина — он смотрит на моего сына! Внимательно следит взглядом за радующимся Кирюшей.

Сканирует. Изучает. Резко голову поворачивает, когда я увожу машинку в сторону. Не отпускает.

Будто кислород мне перекрывает. Хочется встать перед Саввой, закрыть сына. Не позволить смотреть на него.

Не имеет права! Даже близко стоять не может после того, как хотел убить моего малыша.

Я стою на месте. Держусь. Чтобы не привлекать ещё больше внимания. Пусть смотрит.

Кирюша — моя копия внешне. И я этим горжусь! Рыжеватые волосы, вздёрнутый носик. А глаза…

Мало ли кареглазых по стране? Отцом мог кто угодно стать.

Лишь бы возраст не понял, но с малышами это сложнее определить. А Савва не такой уж спец.

Глубоко вдыхаю прохладный воздух. Замораживаю чувства.

— Мой график тебя не касается, — произношу спокойно, возвращая внимание к себе.

— Касается, — Савва медленно поворачивается ко мне, неохотно будто. — Ты теперь со мной работаешь, Марьям. Я ведь должен знать, когда мы увидимся.

— Перефразирую. Причины моего графика тебя не касаются. Я работаю с десяти до двух. После — дистанционно.

— Дистанционно мне не подходит. Мне нужно, чтобы ты в офисе работала. С договорами, которые мне приносят.

— Отлично. Значит, только с десяти до двух. Договорились. Очень рада, Дубинин, что ты согласовал это время. Хорошего тебя дня.

Натягиваю самую широкую улыбку, на которую только способна. Прохожу мимо мужчины, оставляя его ни с чем.

Не знаю, можно ли считать это маленькой победой. Но я — считаю.

Я бы вообще сократила время работы до минуты. Кивнуть друг другу и разойтись. Это и так достаточно меня встряхнёт.

— Ещё, — супится Кирюша, когда я приседаю возле него. — Ещё круг.

— Нет, — отвечаю строго. — Нам пора домой. Сейчас же.

— Но мам!

— Сейчас, Кирилл.

Сын обиженно замолкает. Супится, обидевшись на полное имя. Знает, что это явный признак моего недовольства.

Я обещаю сыну прийти сюда завтра. Пытаюсь сгладить резкий тон. Сын не виноват, что меня наизнанку выворачивает из-за встречи с бывшим.

В другой раз я, может, и повелась бы на щенячий взгляд Кирилла. Но сейчас просто хочу убраться подальше.

Крепко сжимаю ладонь сына, оборачиваясь. Савва всё так же смотрит на нас.

Ослепни, блин!

Собой Дубинин перекрывает дорогу к нужной дорожке. По ней быстрее всего добраться до дома. Но подходить к Савве ближе я не намерена.

Тяну в другую сторону.

— Мам, кто это? — сын заинтересованно крутится. — Ты с ним говорила.

— Это… Мой старый знакомый. Маме с ним придётся работать. А потом мы с тобой куда-то уедем. Отдохнём, да?

— К юбелюдам?

— К верблюдам! Да, можем к ним. На море отдохнём. Погреемся.

— А почему?

— Почему отдохнём?

— Нет. Почему идёт за нами? Твой друг.

Я резко оборачиваюсь, провалив уроки скрытности. Но Савва действительно идёт за нами.

Неспешно, будто не преследуя. Двигаясь в нашем направлении.

Может, ему тоже сюда нужно? Ведь мужчина тут и стоял, когда заметил меня.

Не знаю, но решаю ускориться. Подхватывая сына на руки, чему тот только рад. Стараюсь не реагировать на толкающий в спину страх.

Рядом с Саввой меня будто в какую-то ворону затягивает. Трясёт и швыряет о ледяные скалы, лишает самообладания.

Я вроде понимаю, что бежать глупо. Ничего мужчина мне не сделает. И не раскусит ложь. Всё равно нам придётся встретиться вновь.

Но эмоции берут вверх.

Шея немеет. Зудит от желания обернуться, посмотреть, где Савва. Но мышцы не подчиняются. Не нужно этого делать.

Мужчина мог спокойно меня догнать. У нас разная физическая подготовка. А ещё на руках у меня доп. нагрузка.

Но Дубинин не догнал. Значит, ему это не нужно. Свернул где-то. Или просто идёт в сторону новостроек.

— Пусти!

Напряжённый нервы взрываются криком, когда кто-то хватает меня за плечо. Разворачиваюсь к мужчине.

Готова кусаться и бороться.

А вместо этого — прячу смущённое лицо за сыном.

— Тише, воительница, — смеётся Юра. — Пощади меня.

Кирюша улавливает весёлые нотки, начинает хихикать в моё плечо. Я качаю головой, молчаливо улыбаясь.

Повезло Юре, что я не начала руками махать. А то могла бы и ударить. Я нервная, да.

Мужчина выше меня, поэтому приходится запрокинуть голову, рассматривая его лицо. Вдруг действительно ударила?

Но вроде всё в порядке.

Юра поправляет русые волосы, смотрит на меня с лёгким прищуром. Широко улыбается. Мол, ничего страшного.

Этой улыбкой он и подтолкнул меня к безумной идее под названием «фальшивый брак».

— Моя вина, — кивает мужчина. — Не стоило так подкрадываться. Я хотел оставить документы на охране. Смотрю, а тут ты несёшься.

— Я не неслась.

Аккуратно бросаю взгляд через плечо. Саввы я нигде не вижу. Нафантазировала себе невесть что.

Но всё равно будто ощущаю его присутствие. Укол взгляда меж лопаток. Веду плечами, сбрасывая наваждение.

— А что за документы? — перевожу тему. — Что-то срочное?

— Да не очень. Давай я малого возьму. Пойдёшь ко мне? — Кирюша раздумывает, после с неохотой кивает. — Ох, а ты тяжёлый, парень. Вымахал как.

— Ты его давно не видел.

— Есть такое. Всё в делах. Я там тебе новую версию брачного договора принёс. Посмотришь?

— Да. Конечно. Могу прямо сейчас, если хочешь зайти на чай.

— Отлично. Пойдём, я тут недалеко припарковался.

— Лучше не надо. Я не вожу Кирюшу без детского кресла и…

— Обижаешь, Маш. У меня оно в багажнике валяется.

Я смущённо улыбаюсь. Вроде мелочь, но так приятно, что Юра об этом подумал. Позаботился, хотя не обязан.

Мы познакомились банально. Через работу. Благодаря его деду, если говорить конкретно. Там нужно было мнение стороннего юриста.

А я — хваталась за любую подработку.

Ко мне приставили Юру. Вначале он меня даже немного раздражал. Внук владельца бизнеса, который не особо вникал в дела.

А потом…

Мы как-то незаметно сблизились. Обсуждая проект, задерживались подольше в офисе. Говорили о личном.

Во мне тогда зияла огромная дыра, после вырванного Саввой сердца. А Юра это заметил. Поддержал. Даже салфетки мне таскал, когда я начинала плакать.

Это — не моя вина!

Это было под влиянием гормонов, которые меня бросали в эмоциональные крайности каждые несколько минут.

Так и получилось. Что мужчина, которого я вначале считала наглым мажором, стал для меня очень близким другом.

Хотя, мажором я всё ещё его считаю.

Иногда.

С пафосными спорткарами, которые не подходят для нашего города. Или привычкой менять телефон каждые несколько месяцев.

Или обычаем дарить дорогие подарки как будто это мелочь.

— Проходи, — я запускаю мужчину в квартиру. — Прости, тут небольшой бардак.

— У нас разные понятия бардака, — он улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Закатывает рукава чёрной водолазки. — Что такой, Кирилл?

— Руки мыть.

Важно заявляет сын, тянет за собой Юру. Поучает его, хотя мужчина вряд ли сильно понимает сказанное.

Юра явно удивлён, но слушается беспрекословно. Я тоже немного удивлена. У них не самые тёплые отношения.

Обычно Кирюша не любит чужих. А Юру он видел всего несколько раз в жизни, поэтому знает плохо.

Пока они заняты, я завариваю чай. Параллельно читаю брачный договор, подмечая для себя изменения.

Мы сразу с Юрой обсудили все детали. Прописали раздельное владение имуществом. После развода, моё остаётся мне, его — ему. И никаких проблем.

Но проще вписать в договор конкретное имущество. Закон не очень любит абстракцию. Поэтому периодически Юра присылает мне новые варианты договора.

Он живёт в другом городе. Мы почти не пересекаемся. И это меня очень устраивает.

Ни у кого не возникает лишних вопросов. Не нужно притворяться настоящей семьёй.

Я особо не пускаю никого в личную жизнь. Но легче оправдаться, почему на мероприятия я прихожу одна.

«Муж в командировке» — и вопросов нет.

Ведь легко загуглить имя моего фиктивного мужа и узнать, что у него очередные достижения в столице.

Намного сложнее было бы выкручиваться в своей лжи, если бы Юра жил здесь.

— Всё в порядке? — уточняет мужчина, заходя на кухню. — Я вроде не сильно менял твой шаблон.

— Ага. Тут только опечаток несколько, — подчёркиваю ошибки карандашом. — А так всё хорошо. Ты надолго в городе? Нужно глянуть, когда я смогу к нотариусу попасть.

— Можешь не спешить. Я решил открыть тут филиал. Поэтому перееду на время.

— Мамочка красивая!

— Спасибо, мой хороший, — я оборачиваюсь к сыну. Посылаю воздушный поцелуй. — Ты у меня тоже самый красивый.

Я очень долго кручусь возле зеркала этим утром. С непривычной щепетильностью отношусь к каждому штриху макияжа.

Кирюша, скучая, сидит на кровати. Играется машинками, тяжёлыми вздохами показывает, что хочет больше моего внимания.

Но мне хочется…

Нет, мне жизненно необходимо выглядеть сегодня хорошо. Идеально.

В первую нашу встречу я выглядела ужасно. Растрёпанная и в дурацком цветастом платье. После — не особо лучше.

Но сегодня у нас с Дубининым назначена встреча.

И я готовлюсь со всей тщательностью. Предварительно договоры мне никто не дал. Поэтому умом не поразить. Буду внешностью брать.

Смотри, Савва. Не ломаюсь. Не поддаюсь. С каждым твоим ударом только лучше выгляжу.

И я хочу это показать бывшему мужу. Чтобы не думал, что его появление выбило меня из колеи.

Почувствовать слабость — хищники лишь сильнее нападают.

Но я сама давно хищница.

И это нужно доказать.

Я заканчиваю, возвращаю всё внимание сыну. Тут заливисто смеётся, когда начинаю его тискать.

— Ой, фу, — морщится, уловив запах лака на моих волосах. — Мам, фу.

— Согласна, пахнет неприятно. Зато я очень красивая.

— Да.

— Теперь сделаем из тебя красавчика?

Кирюша соглашается. Почти не крутится, пока я его одеваю. Сам важно поправляет шапку на голове.

Отправив сына в детский сад — я задерживаю дыхание. И резко переключаюсь на рабочий режим.

И все проблемы, которые наваливаются снежным шаром.

Юра переезжает. Переезжает! А это может вызвать очень много лишних вопросов. В первую очередь, от Дубинина.

Бывший муж уже прощупывал почву. А если потянет за одну ниточку, что вся паутина рухнет к его ногам.

В такси я нервничаю, но когда вхожу в бизнес-центр — держу себя в руках. Ледяная принцесса, которую ничто не тронет.

Удивляюсь лишь единожды. Когда понимаю, что Дубинин ждёт меня на встрече в ресторане. Офис не успел снять?

Поправляю тонкий ремешок на талии. Цепляю на лицо самую стервозную маску.

Не даром меня в офисе ведьмой кличут.

Я сейчас тебе, Дубинин, такую порчу наведу. Что ни один бизнес в этом городе не пойдёт.

Скольжу взглядом по пустому ресторану, но всё равно Савва меня замечает первым. Когда смотрю на него — он уже во всю меня изучает.

Ёжусь. Будто сканер вечный.

— Дубинин, — сдержанно киваю, усаживаясь за стол.

— Дубинина, — парирует с широкой ухмылкой.

— Почему в ресторане? Или цены аренду столь высоки, что ты уже не тянешь?

— Этим как раз и заняться нужно.

Савва спокойно реагирует на мой неудачный выпад. Двигает ко мне три стопки бумаг.

Просматриваю. Мысленно стону.

Это он выбрал для первого задания?

Я себя оскорблённой чувствую!

— Дубинин, — фыркаю раздосадовано. — Это настолько шаблонные договоры, что три фирмы тебе почти слово в слово всё описали.

— А вот твоя задача, Дубинина, это «почти» разобрать. И сказать, где разница.

— Ладно. Поняла. Изучу и вернусь завтра.

— Я думал, что такой специалист, как ты, быстро справится. Переоценил, видимо.

— Справлюсь. Но сроки нужно сразу озвучивать. Конкретика — самое важное для юриста.

Пытаюсь кусаться в ответ. Не могу сдержаться. Будто Дубинин самим своим присутствием подрезает проводки выдержки.

Тормозить не получается.

Я даже не задаюсь вопросом, почему Савва сам не займётся этими договорами. Делов на пять минут. И он сам прекрасно всё знает.

Но мне мужчину не понять. У него своя степень безумия. До которой мне не дотянуться.

Лениво изучаю условия. Савва продолжает смотреть на меня. Без остановки.

У меня рог вырос или что?!

Подходит официантка. Перед мужчиной ставит кружку кофе, возле меня — прозрачный чайник. Одного взгляда хватает, чтобы определить манговый чай.

Мой любимый.

Очередной гол в мои ворота.

Савва отлично колет тем, что помнит такие мелочи.

Только смысла этих ударов не понимаю.

Но выдерживаю. Удары от Дубинина это то, что я научила переживать спокойно, не теряя фальшивой улыбки.

— Будьте добры, малиновый чай, — заказываю официантке.

— Разлюбила? — уточняет Савва.

— Давно уже. За два с половиной года вкусы меняются.

— С этим не поспоришь. Видел твоего Юру. Совершенно не твой типаж.

— А ты знаешь мой типаж? Ох, Савва, ты же не думаешь…

Что мой типаж — ты.

Заканчиваю молча. Взглядом транслирую. И этого достаточно, чтобы Савва считал намёки.

Всё правильно понял.

Сжимает челюсть сильно. Дёргает щекой. Ловлю его раздражение с удовольствием.

Смотри, Савва. Я тоже умею бить. Я училась у лучшего наставника. Ты мной доволен?

Только предчувствие надвигающейся бури не даёт в полной мере насладиться своим триумфом.

Я замираю, пристально всматриваясь в Савву. Что он сделает? Как отреагирует на этот выпад?

Резко подводит на меня взгляд. Криво усмехается, так, что мне становится не по себе.

Черт возьми, стыдно.

Дубинин только дёргает. Подначивает. Я же ринулась в открытое противостояние. По прошлому ударила.

Довольно жестоко. И лицемерно. Топчусь по тому, что для меня когда-то было самым важным.

Несмотря на всё. На то, что муж оказался ублюдком. На то, как мы расстались. На вечно пульсирующую рану в груди.

Я всё равно же… Я была счастлива в моменте. Три года брака, год отношений до этого… Я была счастлива. Наслаждалась каждым мгновением. Тонула в любви к этому мужчине.

Мне нравилось, как он целовал мои плечи. Любила его запах. Колючую щетину, крепкие объятия. Взгляд.

Когда-то я любила в этом мужчине всё. И пусть сейчас ненавижу…

Пытаясь задеть Саву, я будто сама себя оскорбляю. За свой же выбор.

Он мудак. Чудовище, пославшее меня на аборт с нашим ребёнком. Изменщик. Предатель. Но при этом…

При разводе он никогда не оскорблял меня. Просто заявил, что не хочет быть со мной. Разлюбил. И детей от меня больше не хочет.

Сволочь же. Но не оскорблял. И не заявлял, что брак был ошибкой. И зря он малолетку выбрал.

Бить я научилась.

Отдачу принимать — пока нет.

— Я могу делать правки? — резко перевожу тему. Притягиваю к себе документы. — Я уже вижу ошибки. Ну и разница…

— Да, — глухо отвечает Савва. — Делай что хочешь.

Повисает тяжёлая тишина. Острыми шипами давит на плечи.

Кажется, я смогла задеть Савву. Одним намёком пресекла его попытки дальше говорить.

Но мне и не жаль. Савва меня ни разу не жалел. Ни при расставании, ни когда через босса на меня давил.

Глотаю любые сомнения. Пусть. Может, этого будет достаточно, чтобы мужчина отстал от меня?

Я сосредотачиваюсь на делах. Пью принесённый официанткой малиновый чай. Слишком сладкий.

Для себя подчёркиваю опечатки. Хотя грамматика — не моя забота, и только один вариант Дубинин выберет. Но это привычка.

Боже, так сложно в правильном месте поставить запятую?

Любовь к этому привил мой отец. Он был преподавателем криминального права в университете.

Шутил, что главное преступление — не знать элементарных правил и невнимательность.

Он сажал меня к себе мелкую на колени, проверяя работы студентов. Мы вместе читали, он черкал ручкой. Иногда даже мне разрешал!

Самые тёплые и яркие воспоминания из детства.

Я перечитываю. Тяну время. Опасаюсь, что если закончу быстро, то Савва ещё что-то придумает.

Или хуже — снова начнёт со мной разговаривать.

— Всё, — выдыхаю, когда тянуть дальше уже некуда. — Я закончила. Выделила отличия.

— Твой совет? — Савва отвлекается от телефона, возвращает ко мне своё а. — Какой лучше?

— Все хороши. Но… Рядом с этим адресом, — стучу пальцем по бумаге. — Там рядом вечная стройка. Очень шумно. И свалки мусора, на который администрация города не реагирует.

— Хм.

Мужчина недоверчиво смотрит на меня, притягивает к себе договор. Внимательно изучает, будто там где-то указаны такие условия.

Я дёргаю плечом. Не хочет? Пусть не верит. Свой долг я выполнила — предупредила. Решение за мужчиной.

Это не жалость. А продуманная стратегия. Замылить глаза и отвлечь. А потом уже начать лажать.

Быстрый саботаж Дубинин сразу поймёт. А так пусть для начала изведёт себя подозрениями.

Понимает ведь, что я не буду работать с удовольствием. Обязательно что-то выкину, подставлю. Попытаюсь отплатить за то, что он вернулся в мою жизнь.

Вот пусть сначала съедает себя сомнениями.

Потом начнёт доверять.

А после — разгребает проблемы.

Я даже голос профессиональной этики заткну. Это не работа. Это война без причин.

Не понимаю, на что вообще рассчитывал Савва. Какие у него мотивы?

— Приму к сведению, — кивает в конце концов. — Спасибо.

— Это всё? — интересуюсь сдержанно. — Я могу идти?

— А как же рекомендации? Нет желания переделать договор под лучшие условия? Что-то добавить?

Савва снова усмехается. Колет взглядом. Кажется, пришёл в себя после моего удара. Дальше продолжает доставать.

Аккуратно долбить по моему профессионализму. А это задевает сильнее личного.

— Обычно, — цежу недовольно. — Арендодатели не позволяют этого.

— Мне позволят, — легко отмахивается Савва. Подчёркивает свою власть. — Поэтому сделай.

— Как скажешь. Только сначала выбери. Нет смысла менять несколько договоров. И… Сейчас вернусь.

Я резко подскакиваю, когда звонит мой телефон. «Садик». Мысли сразу утекают в сторону сына.

Отхожу, взволнованно отвечаю на звонок. Обычно мне не звонят, только если что-то случилось.

— Марьям Радомировна, вы только не волнуйтесь, — звучит голос воспитательницы. Заставляя меня сразу умирать от беспокойства. — Кирилл упал на прогулке.

— Просто упал? — выдыхаю.

Потираю грудь в области сердца, отхожу к окну. Я знаю, насколько непоседливый мой малой.

Постоянно нужно ловить и наблюдать. И это делает меня вечно нервной в том, что с ним может случиться.

Он как-то чуть не перевернул на себя чайник с кипятком! Учитывая, что до тумбы он вообще не достаёт. Но додумался подставить стульчик, чтобы потянуться к «громкой штучке».

А я на минуту отошла в туалет. Оставив сына в манеже!

Настолько он смышлёный и любитель попадать в неприятности.

— Упал это не страшно, — произношу и для себя, и для воспитательницы. — Или сильно?!

— Сильно, Марьям Радомировна. Он порвал себе губу. Его повезли в больницу, зашивать. И…

— В какую?! Я сейчас же приеду!

С трудом выслушиваю объяснения. Дрожащими пальцами стараюсь вызвать себе такси, в голове шумит.

Боже. Мой малыш. Ему наверное так больно. И страшно! Он в больнице, а меня рядом нет.

На глаза наворачиваются слёзы от беспомощности. Я ничего не могу сделать. Ни залечить раны, ни успокоить. Ни предотвратить это падение.

— Я уезжаю, — бросаю Дубинину, подхватывая свою сумку и пальто. — Потом поговорим.

— Мы не закончили, — припечатывает мужчина, поднимаясь. — Раз уж взялась за эту работу, то будь добра. Выполняй качественно. Сядь.

— Нет. У меня семейные обстоятельства. И я…

— Мне плевать.

— Мой сын в больнице, Дубинин. И вот мне откровенно похрен. Плевать тебе или нет. Можешь хоть увольнять меня, хоть волчий билет организовывать. Похрен!

Выплёвываю ему в лицо, бросаю взгляд на телефон. Такси ждать ещё десять минут. И это ожидание убивает.

Краем глаза замечаю, как меняется выражение лица Саввы. Из раздражённого, даже злого, превращается в растерянное. И сочувствующее?

— Конечно, — тут же соглашается мужчина. Может, нужно было сразу озвучить суть проблемы? — Я тебя отвезу.

— Нет, я…

— Такси будет нескоро, — кивает на мой телефон. — Я за это время тебя уже доставлю в нужное место. Поехали, Мара.

— Ты мой герой.

Я вытираю слёзки сыну, утешаю его, как могу. Кирюша доверчиво жмётся ко мне, находя спасение в моих руках.

Не прекращает плакать, весь красный. Из распоротой губы сочится кровь, но малыш не позволяет никому прикоснуться к себе.

Устроил тут настоящее представление, пока я не приехала.

Самые долгие минуты в моей жизни!

Теперь же я сижу на кушетке с моим солнышком. Сын на моих коленях устроился. Цепляется крошечными пальчиками за платье.

— Солнышко, так надо, — пытаюсь его уговорить. — Врач сделает всё быстро.

— Бо, — хнычет только сильнее.

— Больно, я верю. Очень больно. А если дашь врачу помочь, то он сделает так, что боль сразу пройдёт.

— Пуф?

— Да. Пуф и всё быстро исчезнет. Как по волшебству.

— Он волшебник?

Сын немного успокаивается, с интересом поглядывая на молодого врача. Тот терпеливо ждёт, улыбается малышку.

Это заставляет Кирюшу испугаться и спрятать лицо на моей груди.

Долгими уговорами у нас получается уговорить сына. Сердце разрывается. Ему ведь больно. Губа опухла, пульсирует.

А я слишком долго подбираю нужные слова, не могу сразу договориться. И всё это время — моему сыну больно!

— А это совсем не страшно!

Сын довольно выпрыгивает из комнаты, заставляя нас с врачом переглянуться. У меня седые волосы от рёва появились!

Но когда всё закончено, то, конечно, не страшно уже.

— Вот рекомендации, — врач протягивает мне листок. Внизу — номер телефона. — Можете набрать мне, если что-то случится. Проконсультирую с удовольствием.

— Спасибо большое.

Я смазанно улыбаюсь мужчине, спешу за Кирюшей. Пока он ещё куда-то не влез.

В коридоре меня ждёт испуганная воспитательница. Одна из тех, кто должен следить за детьми. Рассыпается в извинениях.

Я устало отмахиваюсь. Адреналин исчезает, страх лопается. И внутри меня только опустошение. И сердце тарахтит, не замедляясь.

— Он просто стоял, — продолжает. — Клянусь вам! Стоял. А я отвернулась, и плач слышу. Сразу! У нас такого никогда не было. Мне так жаль.

— Всё в порядке, — начинаю одевать сына. Тот крутится. — Дети падают. Просто сделайте так, чтобы этого не повторилось.

Я прощаюсь с женщиной. Хочется скорее уйти и оставить этот кошмар позади.

Кирилл постоянно падает. Я знаю. Он мог так пораниться со мной. С детьми никогда не бываешь предусмотрительной на сто процентов.

Я была такой же. Мама говорит, что я в детстве умудрилась подвернуть ногу просто так. Шла нормально, а уже лежу.

— Кирюш, — перехватываю его руку. — Нельзя прикасаться грязными руками к губе.

— Её нет, — хмурится сын.

— Губу не чувствуешь? Это из-за лекарства, которое использовал врач. Скоро пройдёт.

— Снова будет бо?

— Немного. Но уверена, что ты и не почувствуешь.

Сын важно кивает, прислушивается ко мне. Гордо выходит из больницы, словно не устраивал истерику пять минут назад.

Улыбаюсь.

Боже, Кирюша — это нечто.

Я улыбаюсь. Выдыхаю. Медленно расслабляюсь. В голове шумит ещё, думаю, что делать дальше.

К Дубинину я больше не вернусь. У меня выходной. У сына — тоже. Можно чем-то заняться.

Но внутри единственное желание. Обессиленно забраться в кровать, крепко прижать к себе сына, отдыхать. Пока не отпустит окончательно.

Одни Бог знает, каких титанических усилий мне стоило отказаться от предложения Дубинина.

С кровью от себя отрывать хриплое «нет».

Не хочу его к сыну подпускать. Не могу! Меня трясёт лишь от возможности, что бывший муж будет в радиусе километра от моего сына.

Потому что Савва непредсказуем! Я не знаю, чего ждать.

Он меня бросил. Отказалась от меня, от нас. Растоптал. Вернулся спустя два с половиной года. Ведёт себя так, словно всё нормально.

Чего он хочет? Зачем терзает меня? Какой у него план?

У Дибинина всегда есть план! Всегда. Он не действует опрометчиво, взвешивает каждое решение. Он глыба спокойствия, чему я завидовала всегда.

Непробиваемый. Нечитаемый. Тем и опасный.

Сейчас — ещё опаснее. Когда мне действительно есть что терять.

Сколько случаев, когда отцы вспоминают о детях спустя десятки лет. Появляются, требуют чего-то.

Любовница оказалась не такой хорошей? Обманула с беременностью? Не получилось?

И Дубинин решил, что можно к прошлому варианту откатить?

Только не получится.

— Машинки, — с хитрым прищуром уточняет сын. — А?

— Не а, — усмехаюсь. — Нельзя на машинки. Будем дома отдыхать.

— Ну-у-у…

Тянет недовольно. Супится, хныкает, пока мы спускаемся по ступенькам. Тараторит, уговаривая.

Улыбка застывает. Не слушаю.

Твою же…

Дубинин может оставаться там, где я его оставила?! В родном городе. В ресторане. Просто подальше от меня!

А не стоять, прислонившись к машине. Никаких сомнений, что приехал он не на консультацию.

Мгновенно фокусирует взгляд на мне. Как хищник, уловив цель — начинает подкрадываться. И мне некуда бежать.

— Я решил убедиться, что всё хорошо, — Савва откидывает край пальто, присаживаясь на корточки. — Привет, Кирилл.

Откуда он знает имя моего сына?!

Ступор исчезает через мгновение. Когда Кирюша прижимается к моей ноге. Прячется от нового знакомого.

Через секунду — я уже держу сына на руках, прижимаю к себе. Он прячет личико на моём плече, выдыхаю спокойно.

Савва медленно поднимается, не сводя с меня пристального взгляда. Ощущение, что там в темноте глаз — факелы мелькают.

Ждут возможности сжечь меня. Приговорить к казни. Добить фактом, что Дубинин всё знает.

А если и знает?! Какая ему разница?! Он отправил меня на аборт. Отказался от ребёнка. А теперь появляются тут, проходу не даёт.

Стукнулся головой и понял, что поступил неправильно?

Хочет переиграть?

Не получится!

— Убедился? — фыркаю. — Молодец, свободен.

— Это буду я решать, — отзывается Дубинин. Его голос словно вибрирует от… негодования? — Сколько ему?

— Имя раскопал, а возраст — нет?

— Я пока копать не начинал. Сплетен в твоём офисе достаточно, чтобы легко узнать такие мелочи.

— Да? А узнавать о моём браке — это в каком офисе такое делают?

Уголок губ дёргается. У меня точно получилось сбить мужчину с толку. Застала врасплох.

Не ожидал. Не знал, что Юра узнал и мне рассказал?

Ну, Дубинин, ты не один такой властный тут. Думаешь, я за первого встречного выскочила?

Нет. Хоть была и не в себе. И действовала необдуманно. Но…

Пока Савва ищет ответ, я действую. Собираюсь уйти скорее. Не обязана дальше говорит с мужчиной.

— Извините, Дубинина! — окликают с больницы.

Оборачиваюсь, замечая врача, который лечил Кирюшу. Мужчина быстрым шагом приближается, сжимая в руках…

Мою сумку.

Оглядываюсь, понимая, что не забрала её. Боже.

— Вы забыли, — протягивает мне, я рассыпаюсь в благодарностях. — Ничего страшного. Хорошо, что я заметил вовремя.

— Очень вовремя. Спасибо ещё раз.

— Конечно. Хорошего дня. И ведите себя хорошо, Кирилл Юрьевич, — подшучивает, заставляя сына растеряться.

— Мам. Евич — это я?

— Да, солнышко, это ты.

Кирюша пытается осознать такую сложную вещь, как полное имя. Хмурится и выговаривает, переделывая на свой лад.

Замечаю лицо Саввы.

Боже. Боже! Я этому врачу лучший подарок организую. Что там дарят? Я целый ящик притащу.

Кирилл Юрьевич. Конечно.

Этого достаточно, чтобы бывший муж отступил.

Пользуюсь этим, улетаю в сторону подъехавшего такси. Уже в салоне усаживаю сына в детское кресло, пристёгиваю.

Стараюсь не смотреть в окно. Игнорирую навязчивый зуд. Уделяю всё внимание Кирюше, вспомнившем о разбитой губе.

Встряхиваю головой. Учусь игнорировать Дубинина. Было намного проще, когда его не было.

Никакого раздражителя. Никакой реакции. Сейчас мне нужно перестроиться. Заново научиться существовать в одном пространстве с Саввой.

Просто неожиданное, быстрое столкновение. Но полной скорости врезалась.

Нужно время на «лечение».

Дома я погружаюсь в свой мыльный пузырь материнства. Играю с Кирюшей, кручусь возле него.

Постоянно проверяю губу, целую в ссадину на подбородке. Позволяю больше, чем обычно.

Но если честно — я слабачка. Никогда не могу отказать этому взгляду и бровкам домиком. Всё хочется дать.

Кирюша пытается построить башню из мягких кубиков. Мне доверительно вручает подержать игрушки.

Возится на ковре. А я налюбоваться не могу. Губы подрагивают, трепещет сердечко.

Кирилл — моя маленькая радость. Лучшее, что в моей жизни случалось.

И то, что я всем сердцем призираю Дубинина, никак не влияет на моё отношение к сыну.

Савва — максимум донор.

А Кирюша… Это мой сын. Моё солнце.

И никто на него прав не имеет. Я всё сделала, чтобы этого не допустить.

— Евич, — вдруг вспоминает сын, замирает. — А ты?

— Я — Радомировна, — улыбаюсь, понимая, что это ещё сложнее произнести.

— Почему?

— Ну, у всех людей разные имена. Да. Так бывает. Тебя ведь зовут Кирилл, а меня — Марьям. Так и тут.

— Нет! Ты — мама. Не Малям.

Ох. Да. С этим у нас проблемы. Кирюша не может запомнить, что у меня тоже есть имя.

Объясняю, но сын быстро забывает. Про «Евич» он тоже быстро забудет, я уверена.

А вот во взрослом возрасте мне предстоит серьёзный разговор. Почему нет папы, а в документах — ненастоящее отчество.

Но это был лучший выход. Очень непродуманный, но лучший. И сегодня я убеждаюсь в этом.

Юра спокойно отреагировал на новость, что брак мне нужен с одной целью. Использовать лазейку в законе.

Я вышла замуж. Я была родившей замужней девушкой, размахивающей свидетельством о браке.

Присутствие Юры и его знакомств помогло всё оформить правильно.

Закон «300 дней» обязывает записывать отцом бывшего мужа. Или вносят нынешнего мужа, тоже по закону. Нынешний — победил.

Вот так Юра и попал в графу «отец» в свидетельстве о рождении.

Лишив Дубинина любых прав. И доказательств, что он настоящий отец.

Я не знаю, что мне делать.

Смотрю на играющего Кирюшу, а в голове — пустота. Ни одной подсказки, как вести себя дальше.

Признаюсь себе в своей же слабости. Дубинин искусно выводит меня на эмоции. С ним тяжело находиться рядом.

Но когда дело касается сына… Я теряю последние крупицы самообладания. В разозлённую волчицу превращаюсь, готовясь рвать за своё дитя.

Это, конечно, сильно подставляет. Может натолкнуть Савву на ненужные размышления.

Вся моя защита строится на том, что бывший муж не станет копать. Не пойдёт в суд, требуя ДНК. Иначе…

Я проиграю.

Нужно брать себя в руки.

И создавать легенду ещё крепче, чем была до этого.

Всю ночь я не сплю. Проверяю Кирюшу, не расцарапал ли он себе губу. Долго стою у открытого окна, придумывая план. И запасной. И запасной к запасному…

— Мы к ба?! — сын радуется, когда утром сообщаю ему это.

— Да, — я помогаю собраться. — Отдохнёшь сегодня у бабушки.

Кирюша пытается сделать вид, что это сюрприз. Хотя весь вечер об этом говорил. Не хотел в садик, выпячивал пострадавшую губу.

Я не иду на уступки, себя спасаю. Мне будет спокойнее, если сегодня сын проведёт день с мамой. Не буду отвлекаться.

А спокойствие мне нужно. Даже валерьянку пью перед тем, как зайти в ресторан. Дубинин снова встречу тут назначил.

Я могла бы спокойно работать дистанционно. Никаких сложностей, моё присутствие не нужно. Но…

Но хозяин барин, а Савва явно хочет меня довести. Почему-то. За что-то. Довести до исступления, чтобы я не смогла дальше врать.

А не получится, милый.

Сегодня я готова.

— Доброе утро, Савелий Вениаминович, — сдержанно здороваюсь, усаживаясь напротив. Достаю документы из сумки.

— Доброе, — Савва изучает меня с прищуром. — Как сын?

— Всё хорошо, благодарю. Я создала шаблон договора. Если вам подойдёт, то я вставлю данные арендодателя. Посмотрите, всё ли подходит.

— Ты сделала это вчера? Я думал, что ты захочешь провести время с сыном.

— О, нет. Он всегда успокаивается, когда приходит его отец. Юра с ним возился.

Я говорю сдержанно. С вежливой улыбкой, прямым взглядом. А внутри всю трясёт, выворачивает.

Кислоту глотаю с каждым словом, когда с Саввой своего сына обсуждаю. Потому что…

Он даже права не имеет о нём думать. Не после того, как сам захотел убить. Избавиться.

Задерживаю дыхание. Отбрасываю эти мысли. Стену выстраиваю.

Дубинин — просто клиент. С ним я должна вести себя так же. Пытаюсь обезличить.

— Посмотрите? — толкаю договор мужчине. — И если это всё, то я могу уходить?

— Нет. Не всё.

Но новых заданий Савва не даёт. Сам принимается изучать договор, подготовленный мною. Неспешно, неоправданно долго.

А я не реагирую. Спокойно попиваю чай, уже заказанный Дубининым. Плевать, что снова манговый.

На всё плевать.

Боже, храни валерьянку.

— Насколько я знаю, — Савва снова задевает. — Твой муж живёт в другом городе. Почему к нему не переехала?

— Савелий Вениаминович, мне кажется, моя личная жизнь вас не касается.

— Забавно, Мара. Ты так ярко демонстрируешь, что не хочешь тут быть. Но сама ведь согласилась.

Я демонстративно рассматриваю свой маникюр. Не ведусь.

Сердце отчаянно долбит по рёбрам. Кричит, чтобы ему дали слово. Голосовые связки напрягаются, готовясь к скандалу.

Меня рвёт. Колотит. На атомы разрывает от разговоров с мужчиной. От его наглых заявлений.

Праведным гневом испепеляет. Желанием выплеснуть горячий чай в эту наглую рожу, а не смаковать сладкий напиток.

Савве осталось лишь заявить, что я сама решила сделать аборт. Чтобы окончательно меня растоптать.

Но я молчу. Не даю Дубинину то, чего он так жаждет. Моей реакции.

— Ничего не скажешь? — вновь пытается. — Марьям?

— А? — удивлённо распахиваю глаза. — Вы ко мне обращались? Простите, не поняла. Мара какая-то… Не знаю таких.

— Остроумно. Ладно. Мне нужно, чтобы ты составила доверенность.

— На кого?

— На моего финансиста. Она осталась в другом городе, как и мой основной офис.

— А у вас нет шаблона?

— Есть. Но хочу твой вариант.

Я заставляю себе кивнуть. Всё лучше понимаю, что делает Савва. Он с пальца высасывает для меня задания.

Придумывает их, так как реальной работы нет. Ну и зачем всё это?

Тем более, вряд ли Савва собирается инвестировать тут в разные фирмы.

Раньше Дубинин выбирал всего несколько вариантов в год. Инвестировал — раз. Ну, два максимум. Ему нет нужды обустраиваться тут.

У него вообще почти не было офиса и персонала как такового. Он ведь занимался инвестированием, а не своим отдельным бизнесом.

Много вопросов. Но я их не задаю.

Поэтому Савве становится быстро скучно. Наша встреча заканчивается быстро.

Я давлю в себе довольную улыбку. Получилось.

Боже, мне даже не надо ему бизнес рушить, с документами портачить. Мужчина сам меня скоро пошлёт, потеряв интерес.

Я отхожу в уборную, пока жду такси. Там, наедине, позволяю себе выдохнуть. Упираюсь ладонями в раковину, часто дышу.

Выпускаю всё напряжение, копившееся во мне. Съедавшее.

Даже почти готова радоваться новой работе. Час — и я свободна до завтра. А зарплату мне генеральный сохранил на прошлом уровне.

Тоже моё условие.

— Что?!

Рявкает Савва в трубку, когда я возвращаюсь. Сидит спиной к коридору, поэтому не видит моего приближения.

Я, почему-то, останавливаюсь. Инстинктивно. Ловлю в голосе мужчины беспокойство. Переживание?

— Как? — продолжает допытываться, сжимает в пальцах ручку. — Тихо, не истери! Спокойно мне объясни, что сказали врачи? Что с дочкой?

Я прислушиваюсь. Мне плевать, что там происходит в жизни Саввы. Но… Всё же прислушиваюсь. Понять хочу.

Может хоть так разберусь с мотивами мужчины. Не может ведь он от скуки меня преследовать.

— Понял, — Савва трёт лицо, зажимает переносицу. — Приступ сняли? Хорошо. Да, в процессе. В процессе! Если найду донора — скажу. Хорошо, держи меня в курсе.

Меня словно холодной водой окатывает. Дрожу, не могу сдвинуться с места. Различные догадки вспыхивают, но я их откидываю.

Нельзя судить по паре фраз.

Нельзя же?

— Ляля спрашивает? — устало усмехается. — Скажи, что я приеду на выходных. Раньше не получится, у меня ещё дела. Да, мне нужно остаться. Всё, Наташ, не могу говорить.

Я отступаю. Крепко сжимаю телефон в руках. Сердце колотится, сильными ударами впрыскивает в кровь оцепенение и боль.

Сомнительные догадки от которых дыхание перехватывает.

Перед глазами искрит. Из коротких фраз выстраиваю свою историю. И от этого мерзко становится.

— Да, мам, — произношу громко, быстро отступая на несколько шагов. Прижимаю мобильник к уху. — Что? Ага, конечно.

Савва резко оборачивается ко мне. Притворяюсь, что разговариваю по телефону. Не хочу быть пойманной с поличным.

Притворно прощаюсь, крепче сжимаю телефон. Меня пошатывает. То ли стошнит. То ли просто перед глазами сейчас потемнеет.

У Саввы есть кто-то. Наташа — та самая любовница? А Ляля… Их дочь?

Я не думала как живёт Савва после нашего развода. Захлопнула эту дверь жизнь, по своей дороге шла.

Но он вернулся. С таинственным желанием. И вот такие разговоры — наталкивают на размышления.

Ляля больна. Ей ищут донора. И…

Савва решил проверить, не родила ли я от него ребёнка? Для больной дочери? Подобное вообще незаконно в нашей стране!

Что он задумал?

— Мне пора, — произношу мёртвым голосом. Голова гудит. — Пока. Доверенность я сделаю. Даш… Дадите мне точные данные. Я всё подготовлю.

— На себя тоже оформи. Я не хочу потом по нотариусам бегать каждый раз, — Савва кивает, но его мысли далеко.

— Хорошо. Всего доброго.

— Подожди. Я хочу кое-что обсудить.

— Нет! — выкрикиваю поспешно. Беру себя в руки. — Вы меня отпустили? У меня дальше планы.

— Снова экстренные дела появились?

Как никогда жалею, что у меня нет помощницы. Чтобы пафосно бросить: «Все вопросы о моих планах через неё». И спасти себя от вынужденного общения.

Но меня спасает Юра. В который раз чувствует идеальный момент, чтобы позвонить.

— Привет, — отвечаю быстро, отворачиваясь от Саввы. Натягиваю пальто.

— Привет, — в голосе мужчины слышу улыбку. — Сегодня всё в силе? Мне нужно забрать тебя на глазах у бывшего?

— Нет. Я уже освободилась. Намного раньше. Поэтому…

— Можешь подождать? Я сейчас как раз в центре. Ехать где-то минут десять. Или пятнадцать. Как повезёт.

— Я… Да, конечно, милый. Я подожду.

Юра напоминает о части плана, о котором я совершенно забыла. Создать иллюзию счастливого брака.

Показать Дубинину, что у меня всё хорошо. Он не задевает меня никак. Его крючки больше не действуют.

Слишком много действий для бывшего. Знаю. Но лучше перестараться, чем оставить Савве возможность меня задевать и дальше.

Я выхожу на улицу. Отхожу к месту, где Юра сможет припарковаться. Терпеливо жду, запрещая себе оглядываться.

И думать тоже. Но тут — не срабатывает. Мысли мечутся. Как на записи прокручиваю слова мужчины.

Всё сильнее убеждаюсь в своих догадках. Верю в них. И кричать хочется.

Лучший донор — это родственник, да? Я далека от медицины. Но помню нашумевший фильм.

Как одного ребёнка вообще родили для того, чтобы спасти старшего. Так как другие родственники не подходили. И у неё брали кровь и…

Савва это хочет провернуть? Подпольно?

За этим приехал? И знает имя моего сына! Собирал анамнез?!

Хочет убедиться, что я не сделала аборт? Проверить совместимость и…

Прижимаю ладонь к губам. Меня трясёт от мыслей. От жестокости, которую проявляет Дубинин.

Часто дышу, но едва получаю кислород. Меня трясёт.

Я хотела дать отпор Савве? Да лучше опять куда-то сбежать.

— Ждёшь такси?

Мне простонать хочется. Почему мужчина преследует? Он сейчас окончательно доломает меня. Ударит в момент, когда я сильнее всего уязвима.

Резко захлопываю эмоции. Это я умею, если постараться. Остаётся бездушная оболочка, безжизненный голос, как у робота.

— Муж скоро приедет, — не поворачиваюсь к мужчине. — Что-то ещё хотите обсудить?

— Вообще-то, да. Я бы обсудил раньше, если бы ты перестала бегать.

— Я не бегаю, Савелий Вениаминович. Вы сами меня отпустили.

— И прекращай это.

— Что?

— Выкать. Это глупо и нерационально.

— Это — рабочая этика. Вы сами, Савелий Вениаминович, учили меня ей. Если хотите обсудить дела — завтра с десяти до двух.

— А если личное?

— А личное у нас с вами закончилось девятого августа вместе со штампом о разводе. Поэтому обсуждать нечего.

Я встряхиваю волосами, отгораживаясь от Дубинина. Делаю шаг к бордюру, замечая знакомый чёрный джип в начале улицы.

Дорога загружена, небольшая тянучка. И каждая секунда ожидания сопровождается пристальным взглядом Саввы.

Видимо, он не решается завести важный разговор, когда я в любую секунду могу сбежать. Выжидает, как он это умеет.

Я подскакиваю к остановившемуся автомобилю. Надеюсь быстро сесть, но Юра выходит сам. Широко улыбается.

— Привет, любимая.

Произносит достаточно громко. Отлично вживается в роль мужа. Даже слишком.

Потому что оказывается рядом, притягивает к себе нагло.

И накрывает мои губы поцелуем. Слышу рваный выдох за спиной, а после пульс в голове шуметь начинает.

От такого наглого вмешательства срабатывают инстинкты. Тело переходит в режим защиты, себя не контролирую.

Рука резко поднимается. Ладонь летит в лицо Юре, намереваясь отвесить затрещину. Оттолкнуть нападающего.

И я ничего не могу с собой поделать.

План провален.

Я отслеживаю, как взлетает ладонь Мары. Усмехаюсь.

Врежь ему, девочка. Этот Юра меня одним существованием бесит. Пусть получит затрещину.

Но происходит, естественно, не это.

Мара укладывает ладонь на его затылок. Зарывается тонкими пальчиками в шевелюру этого индюка. Отвечает на поцелуй. Ближе жмётся.

Я смотрю. Зачем-то. Сжимаю челюсть, недовольно следя за этой парочкой.

Разговора не получится сегодня. Придётся до завтра отложить, но я не могу ждать. Не хочется.

Нужно всё прояснить прямо.

О Кирилле поговорить.

Кирилл Юрьевич, чтоб его.

Моя фамилия, отчество — чужое.

И это диссонанс вызывает. Потому что мне показалось… Практически уверовал, пока отчество не услышал…

Шансов мало. Нет ни капли. Но уверовал на секунду.

И теперь из головы выбросить не могу. Как навязчивая идея сидит. Мешает делами заниматься.

Проверить. Убедиться. Достать ДНК Кирилла, чтобы всё проверить. Но не похищать ведь малого для поездки в лабораторию?

— До свидания, Савелий Вениаминович, — бросает Мара, прячась в салоне машины.

Бесит этим. Подчёркнуто официальное обращение. Хотя между строк сквозит совсем другое обращение.

Провожаю взглядом. Юрий дверцу захлопывает. Но в машину не спешит. Разворачивается ко мне.

Натуральный индюк. Грудь вперёд, пыжиться пытается.

Но я не лучше.

Это мужские инстинкты срабатывают.

Выпрямить, демонстрируя широкие плечи. Больше показаться. Физическое превосходство продемонстрировать.

— Вы, Савелий Ваниаминович, — усмехается нагло. — Если в следующий раз захотите что-то узнать о моей семье — напрямую у меня спрашивайте. Я вам всё доступно объясню.

— Я сам разберусь. А ты вряд ли мне что-то объяснишь.

— Мы с вами на «ты» не переходили. Я предупредил. Я тоже могу поспрашивать. И сделать так, что ваши инвестиции никому нужны не будут.

— Не бросай мне понты попусту. Ты в этот город после меня приехал.

— Ошибаетесь. Я тут давно живу. Тут моя жена. Мой сын. Надеюсь, мы друг друга поняли. Будут вопросы — ко мне обращайтесь. А к Маше не лезьте.

Уходит.

Я усмехаюсь. Маша. Вот оно как.

Интересно. Сокращение, которое девушка не для близких использует.

Балабанов с его пустыми угрозами не пугает. Малолетка, который едва в бизнес вошёл. Он может угрожать, но до дела не дойдёт.

Сил у него не хватит.

«Только этот малолетка Марьям увозит, а не ты» — ехидничает внутренний голос.

Ошибся, признаю. Прощёлкал момент, чтобы напрямую поговорить. Но время ещё есть.

Мара на меня работает. Каждый день встречаться будем. Четырёх часов мне хватит, чтобы всё обсудить.

К отелю еду в смешанных чувствах. Звонок Наташи сильно выбил меня из колеи. Не получается думать трезво.

Эмоции оголяются. Током бьют. Всё сразу наваливается.

В номере — бардак. Я запрещаю тут убираться. Стол и кровать завалены документами.

Договоры, рекомендации врачей, финансовые отчёты. Всё вперемешку. Со всем разбираться надо.

Стягиваю удавку с шеи. Бросаю галстук на кресло, туда же отправляется пиджак.

Сую голову под кран. Холодная вода стекает по коже.

Трезветь надо, Дубинин.

Думать.

Я всегда гордился своей собранностью. Но сейчас она ломается. В голове постоянный хаос.

Иду на поводу у случайных желаний. Идея стрельнула — уже выполняю. А надо собраться.

В таком состоянии хрен что получится сделать.

Новый звонок от Наташи пугает. Замираю на секунду. Самое худшее представляю.

— Савв, она проснулась, — сообщает Наташа. — Очень хочет с тобой поговорить. Ты…

— Да, конечно, — выдыхаю. — Давай.

— Привет! — разбираю детский лепет. — А ты когда приедешь? А я очень жду!

— Привет, малышка. Скоро вернусь. На выходных.

— Когда?

— Через два дня. Мама тебе скажет когда.

— А я…

Падаю в кресло. Вслушиваюсь в рассказ малышки, пытаясь расшифровать слова.

Ляля — как Лилия сама себя окрестила — щебечет без остановки. Голос у неё тихий, уставший.

Не понимает всего, что происходит. Просто знает, что ей бывает плохо и больно.

Но в целом ведёт себя как обычный ребёнок. Не догадываясь, что может…

Может…

В груди жжёт. Яд расплёскивается. Делаю глоток из стоящей на тумбе бутылки. Пытаюсь заглушить.

Хуже становится.

Не должно так быть. Не должны маленькие дети болеть. За что? Почему?

Ну если у родителей грехи, то их и наказывайте. Не через детей, которые ни в чём не виноваты.

Она ведь совсем кроха ещё. Она недавно бегать научилась, а уже оказалась в больнице.

Укутанная не любимым пледом, а проводами и капельницами.

В её тело столько препаратов не поместится, сколько ей вливают.

— Ты скорее приезжай, — просит с детской серьёзностью. — Ладно? И желейки!

— Ляль, нельзя.

Слышу голос Наташи. Она терпеливо объясняет, что сладкого малышке нельзя. Пока так точно.

— О, — напрягаюсь, слыша оханье. — Я спать хочу, — зевает. — Я так устала…

Голос становится тише. Роняет телефон на кровать, скорее всего. Возится. А я прислушиваюсь к любым звукам.

— Мамочка. А если я засну — я увижу папу? Он тогда быстрее вернётся?

Прикрываю глаза.

Будто дослушиваю этот разговор. Погано становится.

Хочется сорваться. Приехать. Но храбрости у меня не хватает.

Не могу там находиться. Наташа… Удивительная. Стойкая. Сильная.

Она постоянно в больнице. Всё время рядом с дочкой. Изредка домой заскакивает, чтобы что-то забрать.

Выдерживает всё. Не оставляет Лялю без присмотра. Страшно.

И мне тоже страшно. Безнадёгой окутывает, когда я захожу в белоснежную палату.

Своим бессилием захлёбываюсь. Там я ничего не могу сделать.

Ни болезнь подкупить, ни за полноценное лечение заплатить.

Диагнозы бывают такие, чтоб их. Иногда, сколько б бабок не было, ничего нельзя поделать. Просто смириться надо.

Но с Лялей я не собираюсь смиряться.

И в больнице я ничем не помогу. А за её стенами — много вариантов. Найду выход из ситуации. Не безнадёжный ведь случай.

Ей лишь донор нужен. И нужен срочно.

Так больше всего шансов, что Ляля пойдёт на поправку и вылечится.

Я первым делом обследование прошёл. Надеялся, что подойду. Но нет. И Наташа мимо. Общее ДНК не всегда гарантия того, что человек подойдёт.

Но пока других вариантов нет. Нужно других родственников искать. Их проверять, использовать.

— Снова уснула, — сообщает Наташа, снова со мной созваниваясь. — Она так много спит в последнее время… Савв, я попросить хотела.

— О чём?

— Если шансов нет — ты мне честно скажи. Я буду… Я… Я ведь каждую минуточку жду, что ты найдёшь донора. А ты ничего не рассказываешь.

— Шанс есть всегда. Я этим занимаюсь.

— Правда?

— Правда, Нат.

Занимаюсь. Делаю всё, что в моих силах и даже больше. Врачей подкупил. Всех, кого можно.

Пытался найти хоть кого-то, кто подойдёт для Ляли. Хотя бы частичное совпадение.

Приехал сюда в поисках новых вариантов. А наткнулся на Марьям.

Случайность.

От которой я отказываться не планирую.

— Это меня Бог наказывает, — продолжает самобичевание. — За то, что с женатым связалась.

— Наташ, прекрати. Ты знаешь, что не в этом дело.

— Конечно. А в том, что один мудак не признался, что женат! Я же просто… Я просто хотела счастливую доченьку себе. В чём моя вина?

Молчу. У меня нет слов, чтобы поддержать Наташу.

Все давно закончились, когда ещё только диагноз поставили.

А дальше всё по кругу.

— Прости, Савв. Я просто уже не выдерживаю. Иногда думаю, что лучше бы аборт сделала сразу.

— Прекращай! — рявкаю, подрываясь. — Хватит нести ерунду. С Лялей всё будет хорошо. Обещаю тебе.

— Ты не можешь… Ты не можешь обещать, Савв. Не это. Если донора не будет…

— Он будет. Я работаю над этим. В процессе.

Только куда-то не туда меня заводит процесс. Я сюда приехал не для того, чтобы с Марой чай попивать.

Но при этом закончить всё быстро тоже не могу.

Может наши перепалки — единственная отдушина за последние месяцы.

— Мне нужно немного времени, и будем лечит Лялю, — обещаю в который раз.

Наташа облегчённо всхлипывает. Она не знает, что именно я задумал. И никогда не простит, если всё всплывёт.

Но я в отчаянии.

Я обещал, что сделаю всё для Ляли. И я этим занимаюсь.

Плевать, какие законы придётся нарушить, чтобы эту малышку вытянуть.

Она обязана жить.

И мне неважно, кто при этом пострадает.

— В какой-то момент мне показалось, что ты меня шибанёшь, — усмехается Юра, постукивая пальцами по рулю.

— Я и планировала, — признаюсь, крепко сжимая ремень безопасности. — Мы так не договаривались. Я просила просто меня забрать.

— Я импровизировал. Извини за это. Показалось хорошей идеей.

— Я не очень люблю вмешательство в моё личное пространство. Ты это знаешь.

Я сразу предупреждала Юру, что не смогу отыгрывать роль влюблённой невесты. Вылазки на мероприятия, поцелуи на публику — не для меня.

Мужчина это знал. Согласился. Не было проблемой никогда.

Наверное, я сама виновата. Не обсудила всё чётко и подробно. Дала ему возможность для этой импровизации

Просто, когда Юра начал целовать…

Я оцепенела. Среагировала, будто это нападение. И вроде разумом понимала, что это Юра. Он не сделает ничего плохого.

Но ничего не могла с собой поделать. Всё просто отключилось. Сработал инстинкт самозащиты.

Для тела Юра словно напал на меня. Зажал. Был угрозой. Мог меня…

Хвала мозгам, которые вовремя заработали. Я сумела взять себя в руки и сориентироваться.

А не подставить Юру, опозорив нас двоих на глазах у Дубинина. Только этого не хватало.

— По какой-то определённой причине? — взгляд мужчины становится серьёзным. Сканирующим. — Маш?

Я качаю головой, не собираясь вдаваться в подробности. Хватает драмы в жизни.

Я всё возвращаюсь мыслями к подслушанному разговору. Думаю. Пытаюсь понять, насколько это всё…

Опасно. Чем грозит для Кирюши. Для меня.

Донор…

Савва ищет донора. Для своей дочери?

И хочет…

Да нет, бред. Что он сделает? Похитит ребёнка и повезёт в какую-то подпольную клинику, чтобы провести тайную операцию?

Никто в здравом уме не согласится на это. Денег даже у Саввы для такого не хватит.

И, скорее всего, та Ляля должна в другой стране лечится. Где медицина лучше. А уж через границу никого Дубинин не перевезёт.

Я вытираю вспотевшие ладони о платье.

— Ты в порядке? — Юра сжимает челюсть. — Прошу прощения, если поцелуй так на тебя повлиял.

— Нет-нет! — я спешно оправдываюсь, взмахивая руками. — Не в этом дело. Ну, ты так больше не делай, пожалуйста. Но я о другом задумалась.

— Снова о своём бывшем? Он тебя сильно достаёт?

— Вроде того. О чём вы, кстати, говорили? Ты перебросился с ним парой фраз…

— Ничего особенного. Просто сказал, чтобы не лез к моей семье, — подмигивает. — А все вопросы ко мне пусть направляет.

— Ты не обязан был.

— Мне не сложно помочь. Нужно будет ещё вызвать ревность — обращайся.

— Я объясняла, что я не для этого тебя просила!

Мне плевать, что там чувствовал Савва. Какая ревность спустя столько лет?

Нет. Единственное, что я хочу — чтобы он перестал копаться в моей жизни. Не нашёл ни единой ниточки, что приведёт его к Кириллу.

Пусть бы увидел, что у меня есть семья. У Кирюши — отец. Мы счастливы. И защита тоже есть, если Дубинин надумает перейти грань.

В свете последних событий это кажется ещё лучшим решением. Я не беззащитная девочка. Если меня Савва всерьёз не воспринимает, то моего мужа должен.

Пусть знает, что за меня с Кириллом есть кому ответить. Даже если это ложь.

С одной стороны, я чувствую, будто накручиваю себя. Какой-то триллер придумываю, доводя всё до абсурда.

С другой… Иного объяснения появлению Саввы я не могу найти. Слишком много внимания от бывшего, чтобы списать на случайность.

Донорство?

Чего?

Нет ничего, чтобы Кирюша мог пожертвовать. Да и я ни за что этого не допущу!

Пусть Дубинин с чужой помощью свою дочь спасает.

К сыну я не позволю приблизиться.

— Юр, про помощь… — набираясь смелости. — Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Конечно, — кивает, подбадривающе улыбается. — Что?

— А ты мог бы узнать больше о Дубинине? Что у него происходит? Только не так, как он. Чтобы никто не узнал.

— Могу. Даже если узнает — всегда можно сказать, что у тебя муж ревнивый.

— Спасибо тебе.

— Не за что. Всегда к твоим услугам. Мозгами, руками, связями.

Мозгами?

Мне бы не помешал сейчас свежий взгляд на ситуацию. Впутывать постороннего человека не хочется.

Но одна я с ума сойду. Лучше услышать чужое мнение. Поэтому я пересказываю услышанное.

Заламываю пальцы, волнуясь. В очередной раз приходится обнажать душу, словно кожу сдираю. В очередной раз ощущение, что я слабая и беззащитная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— По твоим рассказам, Дубинин мудак, а не преступник, — Юра задумывается. — Он не похож на того, кто ребёнка похитит.

— Я знаю, — вздыхаю, прикусывая губу. — Знаю.

И всё равно мне не по себе. У меня с интуицией не лучшие отношения. Всегда больше по фактам сужу.

Может поэтому и не заметила, что у мужа любовница появилась.

Но сейчас в груди ноет. Не отпускает. Не успокаивается. Заставляет сомневаться во всём.

Что мне делать? Хватать Кирюшу и бежать? А где гарантия, что Дубинин снова не найдёт?

Или в полицию бежать? С криком, что я работаю с бывшим мужем и у него дочь больная. Так и вижу реакцию.

Я чувствую себя беспомощной. Это убивает. Разъедает кислотой отчаяния.

Не могу придумать способ, чтобы защитить сына. Даже не знаю, отчего именно защищать.

— Но ты всё равно думаешь, что опасность есть, — Юра правильно понимает моё молчание. — Без повода.

— Я не могу этого объяснить… Просто чувствую.

— Понял. Идеи есть, чего ты вообще хочешь? Как решить эту проблему?

— Я не знаю.

Прячу лицо в ладонях. Судорожно вдыхаю. Под кожей мороз беснуется. Царапается ледяными иглами.

Не знаю.

Ничего сейчас не знаю.

Я не могу найти решение проблемы, когда даже не знаю, что это за проблема. У меня на руках ноль фактов.

Лишь вибрирующее ощущение в груди.

— Я подумаю, что можно узнать и сделать, — обещает Юра, мягко прикасается к моей ладони. Я отслеживаю это движение, поэтому не дёргаюсь. — Но мне до конца недели нужно вернуться в столицу.

Я киваю. Я не жду мгновенной помощи.

Пока перевезу маму к себе. Комплекс у меня под охраной. Сын будет с ней оставаться. Осторожность не помешает.

А дальше буду действовать по обстоятельствам.

— Ты можешь поехать со мной, — внезапно предлагает Юра. — Вряд ли Дубинин тебя выследит за это время. В новой обстановке обдумаешь всё.

— Я не хочу напрягать, — сомневаюсь в этой идее.

— Не напрягаешь. Поедешь?

Я не воспринимаю предложение Юры с восторгом. Ехать вместе… Это кажется неправильным.

Немного царапает в груди страхом. Остаться с мужчиной наедине, в чужом городе…

Спрятанные инстинкты вновь мигают, чтобы не глупила и не делала ничего, из чего потом выбраться сложнее.

Глубоко вздыхаю, прогоняя беспокойство. Я ведь знаю Юру достаточно, чтобы доверять ему. Чтобы сына на него записать!

Может, я не знала мужчину долго до фальшивого брака. Но знал интернет. И те, с кем я работала.

И проведя мини-исследование, я убедилась, что Юре можно доверять.

Можно и сейчас, так? Это ведь лучший вариант.

Уехать, сменить обстановку. Успокоиться и обдумать без призрака Саввы за спиной.

Я соглашаюсь. И спешно собираюсь, пытаясь успеть всё за короткий срок. Юра выезжает рано утром и из-за назначенных встреч ждать не может.

Поэтому всё успеваю за один вечер. Пакую вещи, объясняю всё Кирюше. Открываю больничный через знакомую.

Раньше бы я жутко переживала, что подвожу людей. Хотелось быть ответственной и профессиональной, но сейчас мне плевать.

Генеральный меня подставил. Почему я должна стараться ради него?

— Мы о таком не договаривались, — шипит Игорь Валерьевич, когда я ему сообщаю о больничном. — Ты обязана отработать, Марьям!

— Я болею, — даже не стараюсь сделать свой голос хриплым. Упаковываю вещи сына.

— Слушай…

— Я беру больничный на два дня. А могу продлить до конца отработки. Хотите?

— Я тебе рекомендации испорчу.

— А я — вам. Мне тоже есть что рассказать. Поэтому, Игорь Валерьевич. Мы либо сотрудничаем. Либо воюем.

Наверное, генеральный улавливает что-то в моём голосе. Потому что больше не спорит.

А я сама удивляюсь своей хладнокровности.

Но у меня вместо крови — жидкий азот. Состоящий из праведного гнева, дрожащей злости.

Всегда так происходит, когда страх отпускает.

Плачу — воюю.

Так было и при разводе. И когда увольнением грозили. И сейчас.

Потому что я сама Дубинина загрызу, если он к сыну прикоснётся.

Вначале я была растеряна. Сейчас — плевать. Хочет он чего-то или нет. Что на самом деле задумал. Как это опасно.

Я буду готовиться к худшему варианту. А по ходу дела разберусь.

— А там машинки будут? — сынок крутится вокруг меня.

— Мы поищем, — обещаю, вытаскивая из-под него футболку.

— А шоколад?!

— Это точно будет.

— И мы пойдём в парк?

Кирюша поднимается на ноги, покачиваясь на кровати. Выглядит таким взволнованным и радостным, что злость мгновенно на счастье меняется.

— Даже не знаю, — постукиваю пальцем по губам. — А вдруг нет?

— Должны. Парк. И машинки там.

— Ну не знаю. Может, нам кто-то расскажет про секретный парк?

Понижаю голос до шёпота. Карие глазки сына загораются восторгом. Доверчиво тянется ко мне, а я перехватываю.

Ловлю на руки это визжащее чудо, расцеловываю его. Удерживаю, несмотря на брыкания.

— Какой ужик мне попался, — причитаю. — Как крутится.

— Мам! Я не ужик. Я — Киилл!

— Да?

Я заваливаюсь на кровать, едва не столкнув чемодан. Прижимаю к себе сына, продолжаю гладить его по волосам.

Успокоение нахожу в том, что он рядом. Кирюша — моя доза. Всего. Счастья. Смеха. Энергии. Уверенности.

Для него мне хочется сделать всё. Весь мир подарить без повода.

Сын просится поспать сегодня со мной. И я с радостью соглашаюсь, хотя обычно не поощряю.

Но сегодня мне хочется чувствовать его рядом. Держать ладонь животике, отмеряя дыхание.

Умом понимаю, что Кирилл не может стать донором. И Юра прав. Похищение ребёнка — даже для Дубинина слишком.

А чувствами — худшее представляю.

Решаю действовать по уму, но в отношении того, что чувствую.

Кирюша подскакивает рано, взбудораженный поездкой. Мы собираемся. Сын внимательно каждую игрушку рассматривает, собирая свой портфель.

Мне самой так легко. Впервые за эту неделю!

Поэтому когда звонит Юра, за полчаса до встречи, я напрягаюсь. Если он сейчас отменит всё — я сама поездку организую.

— Я уже подъехал, — оповещает мужчина. — Немного не рассчитал время.

— О, — замираю у плиты. — Мы ещё не готовы. Хотя бы минут десять…

— Я не тороплю. Просто сообщаю.

— Поднимешься?

Спешно впускаю Юру в квартиру и возвращаюсь к готовке. Кручусь, стараясь успеть всё и сразу.

Мне нравится утренняя суета. Я её обожаю.

Раздосадованно шипеть, когда что-то пригорает. Стонать, если забыла чайник включить. Слушать полусонное лепетание сына.

Есть что-то особенное в таких простых моментах.

Волшебное.

— Это место Кирюши, — качаю головой, переворачивая сырники. — Он начнёт капризничать.

— Понял, — Юра без споров пересаживается. — Чужое место надо уважать.

— Спасибо. Кофе будешь?

Получив кивок, занимаюсь этим. Устанавливаю кружку перед мужчиной. Сыну подогреваю вишнёвый морс.

Замираю с лопаткой в руке, заметив то, как Юра отслеживает каждое моё движение.

— Что? — ловлю его внимательный взгляд.

— Ничего, — встряхивает русыми волосами. — Просто подумал, что мы сейчас как в идеальном видео про семью.

— Из-за завтрака? — усмехаюсь. — Если ты мне достанешь информацию про Дубинина, Юр, я тебе готова до конца года завтраки готовить.

— А я достал, — огорошивает. — То, что получилось в такие сжатые сроки. И новости тебе не понравятся.

— Мне ничего о Дубинине не нравится.

Подбираюсь, отмахиваюсь с напускным безразличием. Но крепче сжимаю лопатку, ожидая рассказа.

Дрожь проходит по телу, застревая в позвоночнике.

— Официально не женат, — Юра произносит медленно. Будто считывает, не причиняет ли боль рассказом. — Он недавно переехал. На новом месте — о его жене или дочери ничего не слышали. Живёт один. Периодически мотается за границу на выходные.

— Хм, — впитываю в себя эти факты, собирая цельную картину.

— Компания, как же, «КлинХим»…

— Химики? «ХимКлин»?

— Да. На Дубинина они вышли сами. В тот день были ещё встречи, которые Дубинин передвинул из-за задержки с химиками.

— Передвинул заранее? Или потом?

— В последний момент.

Юра кивает, подтверждая самые невозможные догадки. Это всё — случайность. Обычная, невыносимая случайность.

Статистически нулевая вероятность столкновения, которая с нами случилась.

Получается, Дубинин не для доступа к Киру ко мне полез?

Нет. Он встретил днём маму с малышом. После — меня. И шанс прижать меня появился быстрее, чем он бы сам придумал.

Я тру ключицу. Под кожей колит от волнения.

Дубинин приехал по работе. Узнал, что у меня есть ребёнок. Встретил меня. И решил воспользоваться этой возможностью.

Тогда есть шанс, что всё закончится быстро? Ну, у него были надежды на что-то другое. Без моего сына мог всё решить, раз не искал его.

Так что…

Есть хороший шанс, что всё наладится.

— Довольно, — хмурюсь, подбирая слова. — Разнообразные факты.

— Что смог, Маш. Через знакомых кинул клич. Что рассказали урывками, то и передаю.

— Я не с претензией! Ты что. Я очень благодарна, Юр, за помощь. Просто это слепить надо. Но, вроде, не всё так страшно?

— Это не всё.

Я подбираюсь. Юра выжидал, когда я первую волну растерянности переживала. Киваю.

— Особо никто не знает ни про какую-то Наташу, ни про Лялю. Про поиск доноров тоже, — я хмурюсь. Я ведь правильно имена запомнила? — Но это те, кто с Дубининым не особо общаются. В ближайшее окружение я не лез. Пока. Ты просила не палиться.

— Да.

— Но вот про консультации у врачей те знают. Приезжал один прямо в офис, когда был аврал.

— У Саввы таки появился офис?

— Он подолгу у Соколовского работает. Я о нём пока не пробил…

— И не надо. Я знаю Пашу.

Одни из лучших друзей Дубинина. Самый близкий, если ничего не поменялось.

С милыми сыновьями. И очень приятной женой. Мне нравилось с Викой общаться. Но после развода я оборвала все связи.

— Так вот. Приезжал какой-то, — продолжает. — Всем сплетникам, естественно, интересно стало. Фамилию запомнили. В общем, к гематологу обращались. Судя по всему, не только к этому. Просто этот засветился.

— Гематолог?

— Заболевания крови.

— О.

Я киваю. Значит, кто-то у Саввы болеет. Скорее всего, та самая Ляля. Чем-то связанным с кровью.

Но тогда зачем донор. Крови? Так подобного хватает. Даже редкой четвёртой группы сейчас хватает.

Я знаю, я сама несколько раз сдавала до беременности. Это не такая проблема…

— И финал. Ты говорила, что Кирилл в больнице был. Я туда сам съездил. Поспрашивал. Дубинин потом заходил внутрь. Крутился там. Чего хотел — непонятно.

А мне понятно.

Он тоже любит информацию собирать. Мог попытаться поговорить с кем-то, узнать больше о Кирилле. Возраст там.

Или получить остатки крови?

Не уверена, что такого бы для донора хватило. Но для теста ДНК…

Возможно.

Юра прав. Такая информация мне совсем не нравится. Точнее то, к чему она ведёт.

— Ничего из этого я не смогу подтвердить, — Юра хмурится. — По факту. Сплетни. И немного превышения полномочий.

— Про поездки за границу?

— Да. Ты знаешь, у меня есть друзья в разных структурах, но…

— Никто не будет своей работой рисковать, конечно.

Юра разрабатывает программные обеспечения. Когда мы познакомились, он только начал отходить от бизнеса деда.

Поэтому и вёл себя, как безразличный мажор. Ему действительно было безразлично производство.

Куда сильнее Юру интересовало программирование. И кибербезопасность.

И если вчерашнему раздолбаю никто бы не доверил, то семьянину с ребёнком доверия больше. Чисто инстинктивно.

Не знаю, как Юра прошёл все проверки, не привлекая меня. Но знаю, что своего добился. Не мирового признания, но друзьями среди чиновников обзавёлся.

Я так никогда не была благодарна своим гормонам, которые заставили меня согласиться на предложение Юры.

Ибо теперь есть шанс точно выяснить, что именно нужно Дубинину.

И возможно…

Возможно тогда у меня появится шанс с ним договориться. Шантажом и угрозами.

Не ты один монстр, Дубинин.

Я тоже Дубинина.

И как разозлённая мать — куда опаснее.

Дорога проходит в смешанных чувствах. Спокойно и легко. Но голова у меня загружена. Думаю, как лучше всё провернуть.

— Юр, — зову в какой-то момент. — А ты не знаешь, когда Дубинин начал летать за границу часто?

— Кажется, месяца три назад, — Юра задумывается. — Не уверен. Не сообразил сразу это уточнить.

— Ничего. А куда?

— Германия. По крайней мере, прямой вылет туда. А дальше…

— Поняла. Спасибо.

Я поворачиваюсь к сыну. Мы оба на заднем сидении. Так как малыш не привык к долгим поездкам.

Я сначала села рядом с Юрой, но быстро пришлось поменять план. Теперь Кирюшу развлекаю всеми способами.

А сама думаю.

Месяца три назад?

Тогда заболела Ляля?

Я не думаю, что срок так важен. Но хочу собрать всё по крупицам. Любая информация может пригодиться.

Читаю про различные заболевания крови.

Любая. Информация.

Это обычное заболевание? Генетическое?

Кирюшу мне нужно проверить?

Я гиперопекающая неопекающая мама. Если сын упадёт или что-то разобьёт, то я не впаду в истерику.

Ну, только если до больницы дойдёт.

Но в плане здоровья и болезней — я очень внимательная. Педиатр шутил, что это скоро пройдёт. И обычный насморк перестанет меня волновать.

Только вряд ли.

На третьем месяце врач заподозрил у меня замершую беременность. Всего на полчаса. Но с тех пор эта тема меня очень пугает.

Спрашивать обо всём у Дубинина напрямую — я пока не рискую. Не хочу терять эффект внезапности.

Вдруг это, наоборот, заставит его действовать быстрее. А я ни к чему не готова.

Юра привозит нас к себе. Я пыталась настоять на отеле, так мне было бы комфортнее. Но мужчина не дал.

— Маш, всем плевать, что происходит за пределами столицы, — мрачно посмотрел на меня. — Но тут — сплетни разносятся быстро. Моя жена с ребёнком в отеле вместо того, чтобы дома со мной быть? Это вызовет вопросы, которые мне сейчас не нужны.

— Хм.

— Мы никак друг другу не помешаем. Делайте что хотите. Просто…

— У тебя новый проект?

Юра всегда становится немного мнительным, когда создаёт что-то новое и важное.

Редко, но такое бывает. Я знаю, что он душу в это вкладывает. И злится, что ему какой-то образ приходится создавать, одних успехов не хватает.

Мне нечего возразить. И переночевать в одной квартире — это не вершина опасности. А Юре я должна.

От нашего брака я выиграла намного больше. Он мог любую найти на роль жены. Я на роль фальшивого отца — никого.

— Располагайтесь, — проводит экскурсию по двухэтажной квартире. — Гостевая спальня небольшая, конечно, но…

— Мы поместимся, — улыбаюсь, запуская Кирилла в спальню. Он с интересом оглядывается.

— Постель свежая должна быть. Домработница раз в неделю тут всё меняет. И комнатой никто особо не пользуется.

— Зачем тебе тогда она?

— Квартира так продавалась. Три спальни. Меньших пентхаусов не было. Одну комнату переделал под кабинет, эту оставил. И пригодилось же.

Я улыбаюсь. Юра тут же уезжает, оставив мне копию ключей от квартиры.

Если честно…

Мне тут сразу легче. Будто вырвалась из кокона, задышав полной грудью. Призрак Саввы за спиной развеивается. Перестаёт душить, прокалывая острыми штырями.

Заглянув в пустой холодильник, я тяну Кирюшу в магазин. Сын обожает кататься в тележке.

А зависнув на рекламной вывеске…

Я тут же открываю сайт с вакансиями. Слушаю лепетания сыночка, кидаю продукты в тележку, листаю объявления.

Я не хочу бежать от Дубинина из-за того, что он догонит. Ещё сильнее захочет прижать.

Но когда всё закончится… Снова хочу перемен. Это уже традиция.

Дубинин ведёт себя как урод — я меняю обстановку.

А ещё новая работа поможет закрепиться. В моём городе не так много каких-то крупных предприятий. Заказов хватало, но и не сыпались горсткой.

В столице этого больше. И клиенты серьёзные. Если у меня получится закрепиться, найти хорошее место…

То новая фирма не будет вокруг Дубинина выплясывать. Не будет же?

Ненавижу состояние неопределённости. Мне нужны факты, чёткие данные и возможность их обработать.

Я всё равно оставляю несколько заявок, так спокойнее. Схожу на собеседование, лишним не будет.

Зато смогу отвлечься.

И я отвлекаюсь. Весь день. Мы с Кирюшей готовим обед. Я готовлю, он гремит ложками.

Гуляем. Заваливаемся в какой-то детский центр. Я полностью погружаюсь в материнство.

Отвечаю на звонок Лёни. Мой стажёр, который не может найти нужный договор. Подсказываю, кому отдала.

— Без вас тут не то, — ноет сокрушительно. — Ничего не понимаю в чужих правках.

— Ну, надо уметь, — усмехаюсь, крепче сжимая ладонь сына. Гуляем в центре. — Привыкать к новым обстоятельствам.

— Марьям Радомировна, а может, к нам? Обратно. Мы все скучаем. У меня проект новый. Я ничерта не понимаю. А мне — разбирайся. А потом по шапке получу.

— Разбирайся, Лёнь. В суде за ручку никто не подержит.

— Да знаю я.

Обиженно фыркает. Я улыбаюсь. Студенты — как перепуганные пташки. Трясутся, а скоро — разлетятся по своим делам.

Мне даже нравилось их учить. Хотя и бесилась часто.

— Зато мы скоро встретимся, — вдруг воодушевляется стажёр.

— Когда это? — напрягаюсь. Ловлю странные интонации.

— Ой. Я не должен был говорить. Но… Никому?

— Как не рассказала про твой косяк с сотней копий? Никому.

— В общем, генеральный вас же повысить хочет. На юбилее фирмы объявит.

— Повысить?

Бред. Это он сказал в оправдание, что все мои проекты ушли другим? К повышению готовлюсь?

Только я ни за что не останусь работать с Десницким. Даже если бывший муж уйдёт.

Просто генеральный моё доверие предал. А это такая штука, которую с кровью и потом возвращать надо.

— Оу, и это секрет, — сокрушается парень. — Ну нам случайно тоже рассказали. Давали анкеты для заполнения. Про вас.

— Анкеты про меня? — вот тут я уже напрягаюсь конкретно.

— Да. Кто что про вас знает. Вроде как опрос. Но я думаю, что это генеральному для речи надо. Сам не знает, что говорить.

Ой, чует моё сердце. Не для генерального это.

Кто лучше коллег знает всякие мелочи? Всегда рядом, всегда фразами перекидываемся. Вот и результат.

Пока я пытаюсь накопать информацию на Савву…

Он в двойном размере ищет её на меня.

Заявление Лёни довольно сильно выбивает из колеи. Но я благодарна парню за то, что он мне рассказал.

Предупреждён значит вооружён.

Я связываюсь с Дашей. Мы очень хорошо общаемся, а ещё она секретарша генерального. Должна быть в курсе всего.

Кирюша залипает на игрушках. Канючит каждую себе. Я успокаиваю, выслушивая рассказ Даши.

Девушка подтверждает всё. И даже соглашается отсканировать эти анкеты для меня. Хотя я надеялась, что всё в облаке сделано.

Теперь я должна Даше дорогущие туфли в качестве благодарности. Её цена. А у меня не было выбора, кроме как согласиться.

Пожалуй, со статусом «подруга» я немного поторопилась.

Я оккупирую диван Юры. Первый этаж сделан под одну комнату. Поделён на сектора. Прихожая, кухня, столовая и гостиная.

Вот в уголке гостиной я и нахожусь. Раскладываю бумаги перед собой, распечатанный в ближайшем копицентре.

Все анкеты. Вооружившись ручкой, подчёркиваю всё важное, что обо мне написали коллеги. Любые мелочи.

Я не знаю, что ищет Дубинин. И поэтому всё в сто крат сильнее.

— Мам! — Кирюша отвлекает. — Смотри.

Поднимаю взгляд — в облаках виднеется пролетающий самолёт. Через панорамные окна удобно смотреть на город.

Чем и занимается сын. Всё время крутится у окна, прижимаясь ладошками. Рассматривает другие небоскрёбы.

— Птичка!

— Ага.

Киваю, продолжая изучать бумаги.

Боже, почерк у некоторых просто кошмарный. То ли сделали комплимент, назвав красивой. То ли крысой обозвали.

Большинство фактов — нормальные. Работает до обеда, работает продуктивно. Помогает. Бла-бла-бла.

А вот то, что касается личной жизни…

Нервной дрожью охватывает, проникая иголками под кожу. Свербит от желания спрятаться.

— Сын, около двух лет, — зачитываю под нос. — Два года. Два. Почти два. Два-два-два.

Большинство людей прописывали, что Киру два! Даже так упоминали, будто ему уже больше.

И плевать, что у сына день рождения через неделю.

Это — ещё хуже.

Это — прямое доказательство того, что забеременела я в браке с Саввой.

— Охре… Шикарно пахнет! — оповещает Юра, вернувшись с работы. Но я не реагирую. — На тебя принтер напал?

— Что? — едва поднимаю голову.

— Ты вся в окружении бумаг. На тебе лица нет. Что уже случилось?

Я лишь киваю на копии. Нет сил говорить. Горло сжимает спазмами, кажется, что я в любой момент разревусь.

На бумагах — вся моя жизнь. Основная её часть.

Расписанная небрежным почерком на бегу.

Собранная для пользования Саввой.

Все разговоры, шутки, рабочие секретики — теперь они больше не мои. Достояние человека, которого я ненавижу.

Нельзя так.

Нельзя!

Я запрещаю со мной так обращаться!

Выкинуть меня на свалку истории за ненадобностью.

А после копаться в каждом закоулке моей души.

— Маш…

Юра зовёт, растерянно читает документы, после смотрит на меня. Я качаю головой. Всё в порядке. Почти.

Усаживается на пол рядом со мной, облокачиваясь на диван. Я чуть отодвигаюсь, давая больше места.

— Это звиздец. Почему ты мне сразу не позвонила? — хмурится. — Тебе нужно было сказать.

— А толк? Ты бы поехал и лично сжёг эти анкеты? Всё уже сделано. И я достаточно тебя нагрузила своими проблемами.

— И что? Проси. Ты моя жена.

Юра произносит это так, будто взаправду. Смотрит ободряюще, чуть улыбается.

Выдавливаю ответную улыбку, похожую на оскал.

Это наша «семейная» шутка.

Мне нужен новый договор — ты ведь моя жена.

Решишь выйти замуж снова, хоть сообщи — как моя жена.

Юр, подпиши разрешение — будь хорошим мужем.

— Я тебе должен, — ошарашивает. — Помнишь, как ты меня к деду погнала. Двести раз выслушала речь, а после сказала, что устала.

— Я правда устала.

— И чуть ли не силой заставила пойти и разобраться со всем. Тот разговор знатно облегчил мне жизнь. Так что — будем разгребать. И буду помогать.

— Как хороший муж?

Мы оба смеёмся. Я — немного натянуто. Но всё равно легче. Хотя бы от того, что рядом кто-то есть.

И я в этой борьбе не одна.

— Это вообще законно? — Юра сминает бумажку. — Мы ведь это можем использовать против Дубинина. Прижать его каким-то иском, чтобы отвалил. Разве нет?

— Ну, — я дёргаю плечом. — Криминала тут нет. Люди сами написали то, что я им рассказывала. Не тайна, не конфиденциально. Просто сплетни. Рассказы. Скажем так, отзывы обо мне.

Это признавать неприятно. Но в законодательство не прописывали варианты того, что бывший муж начнёт копаться в личном.

Всё сделано легко и правильно. Не к чему докопаться.

Я, конечно, ещё проверю несколько вариантов. Но… Лишняя трата времени.

— То есть я могу пойти и собрать инфу на любого? — Юра усмехается. — Класс. Могу взять за шаблон? — зло сминает листок в шарик. — Тупо.

— По факту — да, можешь. Если не используешь это для клеветы или порчи репутации. Если не продаёшь эти данные. К примеру, это как если бы я тебе рассказала о бывшем-мудаке. Незаконно разве?

— Но твой генеральный ведь отдаст это Дубинину.

— А ты докажешь? И я нет.

Я отмахиваюсь. У меня нет желания возиться в этом болоте, чтобы хоть как-то ударить по Савве в ответ.

Произошло и произошло. Уже не изменить.

Лучше придумать, что делать дальше.

Двухлетний сын — самый опасный пункт. Остальное — так, пустяки. Переживу то, что Сава знает о моём любимом сериале.

Два года.

Как мне это перекрыть?

Самой подать информацию? У ЗАГСа, получив документ о разводе, встретила Юру? Сразу переспала?

И родила раньше срока.

Тогда циферки сойдутся.

Но как это Дубинину преподнести?

Хэй, мудачелло, давай обсудим личное?

Совсем неподозрительно.

— Эй, малой, — Юра со смехом перехватывает Кирюшу, который пытается забраться на стул. — Аккуратно, не грохнись.

— Боже, прости, — подскакиваю. Отвлеклась. — Иди сюда, милый.

Сын радостно сбегает ко мне. Прижимается довольно.

Кирюша может пойти к кому-то на руки, но вскоре просится ко мне. И сейчас пользуется тем, что я снова уделяю ему внимание.

— Будем кушать? — спрашиваю у сына, переключаясь. — Да?

— А мне такой вопрос полагается? — подкалывает Юра, направляясь на кухню. — Я говорил, запах потрясающий.

— Ты так говоришь, словно никто тут не готовил.

— Вроде как и нет. Я в основном на ресторанной еде сижу.

— У тебя же есть домработница. Она не готовит?

— Пыталась пару раз. Но там еда часто выбрасывалась. Или мне было лень разогревать. В общем, ты можешь в любой момент оккупировать мою кухню. Только за.

— Ах, вот зачем ты на мне женился! Кухаркой хотел сделать.

— Именно. Два года — и всё удалось.

Я посмеиваюсь, опускаю сына на пол. Тот сам с важным видом забирает у меня пачку сока. Сосредоточенно несёт к столу.

Пока Юра моет руки, я раскладываю лазанью по тарелкам. Помогаю Кирюше налить себе сок.

— Сам! — спорит.

А я делаю вид, что поддаюсь.

Иногда моё солнце невозможно переспорить.

Параллельно мы с Юрой обсуждаем разные вещи. Мужчина пытается вернуть разговор к Дубинину, но я не хочу.

У меня семейное время.

Никаких мудаков.

— А твои дела как? — усаживаюсь за стол. — Чем ты таким занялся, что переехать надо?

— Кибербезопасность, — усмехается, а я закатываю глаза. — Разработка обеспечения для государства.

— Ты и так этим занимаешься, нет?

— Спецзаказ для спецотряда. Полная конфиденциальность и всё такое. Параноики, отдалённой работы не допускают.

— О. Это звучит невероятно серьёзно! Ты молодец.

Юра с удовольствием делится рассказами. Не конкретными деталями, просто сам принцип.

Я слушаю, но ничегошеньки не понимаю. Цифры, штучки программистов — это не для меня.

Мой максимум — зависший ноутбук перезагрузить.

Но видно, что для Юры это очень важно.

Слово за слово, и я рассказываю мужчине о поиске новой работы. Без задней мысли, просто делюсь произошедшим за день.

А мужчина цепляется за это.

— Почему тебе не создать свою фирму? — Юра хмурится. — Ясное дело, что тут у тебя нет связей. А там? Куча людей, которым с тобой понравилось работать.

— Ну, не куча…

Я работаю в консалтинговой фирме. Со многими специалистами. Некоторые обращаются именно из-за этой особенности.

И юрист, и бухгалтер, и кадровик. Всё оформили, себе в штат нанимать не нужно.

Но ведь это гениально! Если я смогу открыть частную практику, то мне не нужно ни за что беспокоиться.

И уж Дубинин никак ко мне не пролезет.

— Ты — гений, — оповещаю, наклоняясь к Юре. Оставляю поцелуй на колючей щеке. — Спасибо! Я… Ох. Спасибо.

Я резко отстраняюсь, понимая, что сделала. Поцелуй в щеку — пшик. Нет у меня пуританских замашек.

Но я не люблю, когда в моё личное пространство врываются. И сама стараюсь этого не делать.

— Мам! — Кирюша хнычет. — Меня!

— И тебя.

Сын отвлекает внимание на себя. Громко чмокаю его в щеку, вызывая задорный смех.

Это позволяет замять неловкий момент.

К тому же, у Юры нет таких заскоков, как у меня. Всё нормально.

— Если нужна будет помощь…

— Нет, — я трясу головой. — Спасибо, но нет. Я хочу сама справиться.

Единственна причина, почему я вообще попросила Юру о помощи — мой сын. Для его защиты сделаю всё.

Но когда лишь меня касается… Я хочу сама. Должна сама.

Был уже «помогатор», после которого я себя по кусочкам собирала.

Нет.

Дальше — только сама.

Мы ужинаем, ведя непринуждённую беседу. Кирюша время от времени лепечет, рассказывая о садике.

Я улыбаюсь. Юра делает вид, что понимает.

— Извини.

Он поднимается, отвечая на вызов.

Я хватаю салфетку. Вытираю моську сыну, убирая томатную пасту с лица.

Кирюша кривится, но терпит.

Мой смелый герой.

Я радуюсь. Такой хороший день. Лучший за последнее время!

Дубинин остался далеко. И больше не может портить мне жизнь.

Но когда возвращается Юра, я понимаю, что что-то не так. Вокруг него ярость аж пульсирует. Эхом долетает и до меня.

— Что-то случилось? — сминаю ткань юбки. — Серьёзное?

— Такое.

— Расскажешь?

— Да, пожалуй. Тебе надо знать. Первое — это ни на что не влияет. Твоей вины нет. Ясно?

— Юра! Ты пугаешь. Говори уже!

— Помнишь, мы с Дубининым повздорили?

— Когда ты меня забирал? — мужчина кивает. — И что?

— Мы померились… Авторитетами. И сейчас Дубинин сделал первый шаг. Заморозил моё сотрудничество со спецназом.

Юра убеждает, что всё нормально. Успокаивает меня. Но как может быть всё нормально, когда страсть мужчины так жестоко ломают?

Такое впечатление, что меня происходящее задевает куда сильнее, чем Юру. Ему приходится меня утихомиривать.

— Я его грохну! — угрожаю кровожадно. — Без жалости.

— Напомни, какой там срок? — усмехается мужчина. — Лет пятнадцать? Дубинин того не стоит.

— Пять за состояние аффекта. А я сейчас в аффекте!

— Пропустишь первый класс Кира? — подначивает.

— А я на самозащиту выверну! Два, максимум, дадут. Я договорюсь.

— А я потом проверку безопасности не пройду. Жена-преступница — интересно, но не для государства.

Юра шутит, я понимаю. Но тем самым он даёт мне понять, что произошедшее его не подкосило.

Наоборот. Словно сильнее раззадорило. И мужчина шутит, что теперь может ударить в ответ по Дубинину.

И даже не для моей защиты.

Его задело.

А мальчики любят силой мериться.

— Но ты уверен, что это Дубинин? — уточняю, успокоившись.

Кирилл играет на диване, мы — пьём чай.

— Я никак не докажу, — Юра пожимает плечами. — Но ясно, кто там кукловод. Мой друг быстро связь нашёл. Дочь генерала, который всё остановил, бизнес имеет. А в том бизнесе…

— Савва инвестор, — догадываюсь быстро. — Ясно.

— Да. Я всю проверку прошёл. Там двести кругов ада, чтобы получить подобную работу. Слишком много секретной информации, сама понимаешь. И нас допустили. А теперь — новые факты проверяют.

— Мне так жаль!

— Почему? Ты генералу звонила?

— Но ведь из-за меня.

— Нет. Из-за того, что Дубинин мудак. Не переживай, Маш, я со всем заберусь. Заморозка — это не отмена. Время потеряем, но справимся.

Я благодарно улыбаюсь Юре. Понимаю, что всё наоборот должно быть. Мне нужно его успокаивать и поддерживать.

Дубинин — сволочь. Если не выражаться ещё хуже. Он поступил как последняя мразь.

И я…

Зачем?

Рассорить меня с Юрой? Подставить?

Да. Конечно.

Юра теряет проект. Бросает меня. Я остаюсь без защиты.

Давить и угрожать легче.

Простая цепочка.

А я ответить не могу. Нет таких мощностей.

Я ненавижу обороняться! Поэтому и в адвокаты не пошла, хотя когда-то хотела. Но понимала, что не моё.

У меня недостаточно сил, чтобы нападать и давить всё время. А оборону не сдержу.

В бизнесе всё проще. Поочерёдно нападаешь. Отбиваешься. Дальше условия обсуждаешь.

Юра уходит в кабинет, разбираться с делами. Я вожусь с сыном. А мыслями далеко.

Правило «не думать о работе с Киром» — впервые начинает давать сбой.

Особенно, когда мне начинают названивать. Программа по определению номера высвечивает «Лавров». Учредитель химиков?

А ему что нужно?

— Слушаю, Константин Семёнович, — отвечаю, посомневавшись. — Я сейчас на больничном.

— О, вы меня узнали, — раздаётся добродушный голос. — Отлично. Я про больничный знаю, да. Мне сегодня сообщили. Но, может, вы можете выйти?

— Я всё равно не работаю над вашим контрактом. Я могу передать вам контакты нового юриста.

— Я хочу только с вами работать! Марьям, войдите в положение. Вы начали уже вести дела, закончите их.

Я усмехаюсь, переворачивая для сына машинку. Тот благодарит кивком.

Ясно, что тут происходит. Дубинин не получил свою дозу встреч со мной. И теперь через других пытается продавить.

— Я не работаю, — настаиваю. — Можете так и передать Савелию Вениаминовичу. Это ведь он настаивает?

— Да, — обречённый вздох. — Марьям, что вам нужно? Какие ваши условия? Дубинин с вами хочет переговоры. Других критикует и отсылает.

— Но ведь это ваш юрист! Почему Дубинин вам условия диктует?

— Вы ведь знаете. Я вам сообщал. Нам нужен этот контракт. Иначе производство встанет. Мы едва на самоокупаемость выходим. Я бы не стал просить, но я хочу бизнес сохранить.

Своей прямотой Лавров давит на больное. Когда только успел найти мои слабые точки? Жалость, блин.

Или он просто такой? При встрече мужчина показался добродушным и честным. Очень взволнованным. Видно было, как ему нужен договор.

— Не вернусь, — огорчаю его. — Но… Я могу дать совет. Я не понимаю в бизнесе, но я понимаю кое-что в Дубинине.

— Всё-таки родственники?

— Он мой бывший муж, — не вижу повода дальше скрывать. — Так вот. Вы слишком нуждаетесь в его деньгах. И демонстрируете это. Бегаете за ним, на все условия соглашаетесь. Подчиняетесь. Дубинину становится неинтересно. Он заинтересован, но не стремится. Понимаете?

— Не очень.

— Савва любит добиваться, чтобы легко не было. То, что само идёт в руки — вызывает скуку.

Я прикусываю губу, понимая, что это действительно так. Боже, я говорю о бизнесе. А будто раскладываю ошмётки своей семейной жизни.

Я была недоступна из-за того, что работала на Дубинина.

Я не была «его», чтобы насладиться в полной мере.

Даже после свадьбы Савва всё больше и больше покорял меня. Завоёвывал. Сильнее зарывался в мою душу.

А потом…

Видимо, добрался до дна. Осмотрелся. И понял, что двигаться больше некуда. Поэтому и бросил. Оборвал всё.

И снова вернулся.

И лезет.

И давит.

Потому что я не поддаюсь. Потому что снова стараться нужно.

— Дайте ему понять, что у вас есть другие предложения, — повторяю с комом в горле. Смаргиваю слёзы. — Даже если это не так. Не бегите за ним.

— А потом потерять контракт? Вы правильно сказали, Марьям. Вы не смыслите ничего в бизнесе. А я не готов всё потерять.

— Всегда можно найти запасной вариант. Подстраховку.

Я задумываюсь. Ведь наша встреча произошла случайно, так? И с химиками Дубинин планировал вести дела.

Он редко назначает встречи для деталей. Обычно — почти готов, если условия подойдут. А тем более приехать в другой город…

Есть большая вероятность, что Савва действительно хочет вложиться. Но тянет, потому что это шанс меня мучить.

Только не понимаю, как это вяжется с донорством. Мужчина узнал о моём ребёнке и увидел возможность?

Да. Вполне может быть.

Но сейчас шестерёнки крутятся. Выстраивают схему вокруг инвестиций. И хотя я в этом профан…

Но идеи есть.

Я прошу Лаврова повисеть на линии. А сама перепрыгиваю через ступеньки, добираясь до второго этажа.

Со второй попытки нахожу нужную комнату.

— Юр, можно? — заглядываю в кабинет. Мужчина отрывается от ноутбука. — Ты хочешь Дубинина подвинуть в ответ? Только это инвестиции потребует.

В серых глазах вспыхивает огонёк.

Усмехаюсь.

— Нашла я вам подстраховку, — сообщаю Лаврову. — Если Дубинин сольётся. Но он так просто не кинет переговоры. Гарантирую.

Савва сильно изменился. Будто другой человек. Жёстче. Безжалостнее. Злее. Но…

Что-то неизменное.

Своим желанием уколоть Юру, показать свой авторитет — он это лишь доказал.

И сейчас лишь сильнее заартачится, почувствовав угрозу упустить фирму.

А мне не жаль. Пусть с «ХимКлин» заключает всё. В делах Дубинин всегда был честным.

Мне нравится фирма. Хочется, чтобы она развивалась. Ведь действительно очень классная продукция. Пусть у них всё получится.

А я ещё и скидку получу, по обещаниям Лаврова.

— И что ты задумала?

Юра выглядит заинтересованным. И лишь соглашается, когда я быстро пересказываю ему план.

Оказывается, Балабанов такой же азартный, как и я.

Как и Дубинин.

Главное, чтобы это противостояние к плохим последствиям не привело.

Но после этого — вечер проходит куда спокойнее и веселее. Чувствую сладкий привкус удовлетворения.

Даже позволяю разыгравшемуся сыну чуть дольше пободрствовать. Потом мы долго укладываемся, но это не напрягает.

И просыпаюсь я с улыбкой. От толчка вертлявого Кирюши. Поднимаюсь, двигая сына ближе к стенке.

На часах — шесть. Но Юры уже нет. Улетел по делам, хоть сегодня и суббота. А у меня тоже планы.

Сегодня я записалась в лабораторию. Одну из лучших, судя по отзывам. На базе частной больницы. Тяну упирающегося Кирюшу, который очень не хочет к врачам.

Но мне нужно всё проверить. Я же говорила, что перестраховщица. И если сын может чем-то болеть…

Нет, даже думать не хочу об этом. Но лучше перестраховаться. От пары анализов хуже не будет.

— Так надо, милый, — уговариваю сына. — А после поищем машинки?

— Нет!

— А если мотоцикл? — иду на крайний шаг.

— Ни за что.

Произносит с расстановкой, скрещивая руки на груди. Смотрит серьёзно и важно. Переговоров требует.

И они даются мне с трудом.

Новая игрушка. Машинки. Много сладостей.

И я тоже должна сдать анализы, чтобы показать, что это не больно.

Приемлемо, на самом деле. А ещё — пугающе. Если Кирюша ведёт себя так в два, то что будет после?

С содроганием представляю подростковый период.

— Видишь, — улыбаюсь, когда лаборант берёт у меня кровь. — Не больно.

— Хм.

Сын крутится рядом, вблизи всё рассматривая. Прикидывает, насколько моим словам можно доверять.

Чудо моё.

Лишь после этого протягивает руку. Испуганно жмурится, когда ему протыкают кожу.

Приоткрывает один глазик, не почувствовав сильной боли. Иголки ведь детские, тоненькие совсем.

Я заказываю самый детальный анализ, который только можно. Чтобы проверили возможные заболевания крови. И для себя заодно. Не зря же сдавала кровь?

В последний раз обследовалась после родов. С ребёнком и работой некогда было.

Кирюша, весело подпрыгивает, тянет меня на поиски машинок. Хорошо, что рядом с клиникой есть парк.

И там много развлечений для детей, хотя на улице зима. Непривычно.

Сын делает свой круг на машинке, после просит ещё. Тут большая детская площадка. Много качелей для детей.

Идеально ведь.

А родители грустные…

Я внимательно рассматриваю и детей, и родителей. Замечаю на тонких ручках больничные браслеты.

Оглядываюсь.

Ох.

— Кирюш, лучше пойдём.

Но сына так просто не убедить. Просит ещё с кем-то поиграть. Не понимая, что больные детки не хотят бегать. В павильон какой-то просится.

Детское отделение прямо через дорогу. И кто может… Приводит детей сюда.

Давящая атмосфера. Сильнее раззадоривает мои страхи.

— Мам, я не хочу, — спорит малыш.

— Кирилл, сейчас, — настаиваю. Сын уныло кивает. — В другом месте, погуляем. Хорошо?

— Ладно.

Соглашается, понимая, что выхода нет. Обиженно не даёт руку, семенит рядом. Но мне хочется поскорее уйти.

Сама не понимаю, почему так себя ощущаю.

— Ляля! — истошный крик оглушает. — Тебе нельзя так. Милая, мы же договаривались. Ляль, солнышко…

Я оборачиваюсь. Инстинктивно. Раздражитель бьет по нервам, заставляя вздрогнуть всем телом.

Слишком знакомое имя.

Слишком невозможное совпадение.

Светловолосая девушка возится с ребёнком. Девочка в коляске, бледная, измученная.

Это же…

Да нет.

Не может это быть Наташа и Ляля.

Они заграницей лечатся.

Девушка медленно поднимается. Бросает мимолётный взгляд в мою сторону. А после замирает.

Впивается взглядом в меня. Приоткрывает губы.

Будто узнаёт.

Будто знает меня!

— Мам! — сын дёргает меня за рукав пальто. Наташа вздрагивает, смотря на моего ребёнка. — Ты пялишься. Так нельзя.

— Да, я…

— И тётя пялится. Ты их знаешь?

Знаю?

Любовница моего бывшего мужа.

И их дочь.

Ради которых Дубинин на всё готов. Судя по всему, даже на преступление.

И хуже всего…

Кирилл только что сдал кровь в клинике, где они лечатся.

В клинике, где Савва наверняка сможет раздобыть результаты анализов.

— У неё зайчик из мультика! Я тоже хочу.

Кирилл вырывается из моей дрожащей руки. Бросается вперёд. Пытаюсь перехватить его, но не успеваю.

Это делает другой мужчина. Облегчённо выдыхаю, пока незнакомец не поворачивается ко мне лицом.

Твою же…

Умираю на месте.

Дубинин.

Черт возьми, Дубинин!

Он держит на руках моего сына. Делает шаг ко мне.

Внутри всё сжимается. Ком в горле давит.

Земля уходит из-под ног. Хочется провалиться. Исчезнуть. Но для начала — забрать Кирилла!

А Савва кривой усмешкой и твёрдым взглядом даёт понять, что просто так не отпустит.

— Здравствуй, Мара, — произносит самодовольно. Показательно прижимает к себе сына. — Теперь ты готова со мной поговорить?

За несколько секунд я перебираю все варианты того, что я могу сделать. И как отреагирует Дубинин.

Заорать? Он может просто рвануть непонятно куда. Перекричать, что ребёнку плохо. Тут больные детки, родители к такому привыкшие.

Можно заорать не самое приятное. Обвинить Савву в похищении. Но тут они мамочки, никто не справится. И Дубинин по прошлой схеме — рванёт.

Броситься на него, силой забирая? Савва это вывернет как то, что я неадекватная. И для опеки быстро склепает историю.

Так.

Хорошо?

Какие ещё варианты?

Поговорить? Да. Лучший вариант.

— Верни мне ребёнка, — просу ровным, промёрзшим голосом. — Савва, это не смешно. Это подведут под похищение…

— Я держу на руках ребёнка, который от тебя убегал, — спокойно парирует мужчина. — Какое похищение?

— Удержание силой!

— А я удерживаю?

Я вспыхиваю. Кирюша молчит, не спешит плакать. Нахмуренный донельзя, хлопает глазами.

У него такая реакция на стресс и что-то непонятное. Ступор и отсутствие каких-либо слёз. Сплошная тишина.

Внутри всё обрывается. Желудок в комочек скручивает. Током по нервам лупит, заставляя дрожать.

Но я пытаюсь собраться. Ищу варианты. Как быстрее и безопаснее закончить это всё. И да. Выход только один.

Согласиться на шантаж.

— Да, готова, — произношу сдавленно. — Поговорить и всё остальное. Но отдай мне сына. Савва… Я не могу… Не сейчас… Я хочу, чтобы ты отпустил ребёнка. Пожалуйста. Я… Это же не сложно? Ты видишь как мне страшно?

Я почти не вру. Я убираю всю защиту, заслоны. Позволяю бывшему мужу увидеть моё состояние.

Разбитая. Испуганная. Измученная.

На грани.

Смотрим, Савва, мне не жалко. Этого хотел?

Губы дрожат, а дыхание рвётся каждую секунду. Истерика играет на нервах, скалится вовсю.

И я не пытаюсь держать себя в руках. Показываю. Демонстрирую.

И…

Немного переигрываю. С просьбами, всхлипами. Но эмоциями делюсь щедро.

Ты ведь хотел, Савва. Ты же так пытался из меня выдавить.

Я теперь сама даю. Открываю поток, позволяю захлёбываться в них.

Почему же, Дубинин, выглядишь так плохо?

Мужчина будто растерян. Впивается в меня взглядом. Явно не находит, что ответит. Находится в полнейшем непонимании.

Хмурится.

И на секунду сходство между ним и Кирюшей становится слишком очевидным.

— Ты же не такой монстр, — продолжаю. — Ты хочешь украсть моего сына? Савва… Так нельзя. Пожалуйста. Что я тебе сделала? За что ты…

— Савва! — вмешивается Наташа. — А что происходит?! Почему она говорит… Отпусти ты ребёнка!

Толкает его в спину. Выглядит обеспокоенной не меньше меня. В мою сторону избегает смотреть, но Савву продолжает доставать.

Прижимаю ладонь к губам. Прячу облегчённую улыбку. На это я и надеялась, что смогу через эту девушку действовать.

Она моложе меня. И не выглядит как законченная стерва, чтобы смотреть в сторонке.

Я оказалась права. Правильно разыграла карты.

Наташа на моей стороне. И давит на Савву. И смотрит на него с явным осуждением. И это лучше, чем одной бороться.

— Мамочка…

Кирюша приходит в себя. Начинает крутиться, просится ко мне. Дубинин перехватывает, не позволяя выпасть из рук.

И сын воспринимает как знак. Особенно видя моё состояние. Начинает орать, реветь, крутиться сильнее.

— Савва…

— Да харэ, — рявкает внезапно. — Что ты из меня монстра делаешь? Забирай.

Нас косятся другие посетители парка, но я не обращаю внимания. Бросаюсь к мужчине, забирая сына.

Прижимаю к себе, как главное сокровище. Так и есть. Глажу по волосикам, целую. Медленно отступаю.

Ноги дрожат. Кажется, если начну бежать — просто грохнусь.

Особенно под этим пронзительным взглядом Саввы. Кожу вспарывает, лишая возможности вести себя нормально.

— Боже, Савва, я забыла препарат! — вскрикивает Наташа. — Забери его. Прямо сейчас! Он нужен!

— Я… Что? — с трудом отрывает взгляд от меня. — Как, твою мать?!

— Вот так. Пожалуйста…

Савва сомневается несколько секунд. Явно решает, что ему сейчас важнее. А после срывается с места в сторону больницы.

Отлично.

Хорошо.

Я благодарна Наташе хотя бы за то, что она сейчас Дубинина увела. Намеренно отправила его подальше, давая мне время прийти в себя и сбежать.

Вроде ничего страшного. Подержал на руках. Но в голове я уже худшее представила.

Похищение. Подпольные лаборатории. Крики Саввы.

— Воды? — аккуратно предлагает Наташа. — Я не знаю, что произошло… Но… Савва так себя обычно не ведёт. Мне жаль.

— Разве ваша вина?

Хмыкаю, прижимая сына крепче. Убеждаюсь, что он рядом и с ним всё хорошо. Это главное.

— Мне всё равно жаль, — отворачивается женщина. — Правда жаль.

Она говорит о поведении Саввы? Или про то, что в постель к моему мужу забралась?

Поглядываю в сторону больницы. Через сколько мужчина вернётся? Минута? Пять?

У меня есть время, да?

Узнать то, что волнует больше всего.

Грозит ли моему сыну опасность. В роли донора или пациента?

Я рискую. Решаю остаться, перед этим отправив срочное сообщение Юре.

— Можно вопрос? — делаю шаг к ним. Через боль двигаюсь. — Чем болеет ваша девочка?

— Болеет?

Наташа переспрашивает растерянно. Приходит в себя намного дольше, чем я. Это будто у неё ребёнка пытались забрать.

Поправляет волосы, дёргает край свитера. Опомнившись, запахивает пальто.

Волнуется?

Конечно.

Не каждый раз разговариваешь с той, чьего мужа увела. Неудобненько, да. И при других обстоятельствах я бы никогда не заговорила.

Но это мой шанс узнать. Мне надо знать.

У меня нет ненависти к Наташе. Я её и не знаю. О своей любовницы Савва заявил сам, с ней не пересекалась. Это не девушка в отношениях изменяла. Мне с ней делить нечего.

А мораль…

Тут уж Бог всем судья.

И к сожалению, иногда Бог наказывает неправильно.

Я стараюсь не смотреть на девочку в коляске, но не получается. Взгляд сам к ней возвращается.

Маленькая, очень бледная. С огромными синяками под глазами, но большой лучезарной улыбкой. Возраста Кирилла, наверное.

— Апластическая анемия, — произносит в итоге. — Это заболевание крови.

Я киваю. Читала вроде что-то. Организм не вырабатывает достаточное количество клеток крови.

Не весь организм, если точнее.

— Костный мозг, да? — вспоминаю.

— Да. С ним проблемы, — соглашается, начинаясь крутиться вокруг девочки.

— И давно болеете?

— Несколько месяцев. Тебе не холодно, Ляль?

— Нет, — девочка крутит головой, от чего её светлые кудряшки подпрыгивают. — Ой, кружится.

— Аккуратнее. Иначе пойдём обратно в больницу.

— Последний вопрос, Наташ.

Девушка дёргается от своего имени. Косится на меня, не ожидая, что я знаю.

Да я чертов детектив почти, всё успела узнать. Достаточно, чтобы сейчас быстро и чётко ставить вопросы.

Возможно, топчусь по больному. Заставляю снова проговаривать про болезнь дочери, в душе копаюсь.

И мне совестно. Но я не могу сейчас свернуть разговор, включив жалость.

Меня никто не жалеет.

— Это генетическое? — уточняю. Аж сердце замирает. Нет, пожалуйста, нет.

— Наследственное? — переспрашивает. Брови вверх взлетают. — Нет. Нет, не наследственное. Случилось так. Но из-за генетики сложнее найти донора и… Простите, не знаю, зачем вам рассказываю.

— Я сама спросила. А генетика досталась от тебя?

— Нет. От отца.

Без слов прощаюсь, спеша уйти. Вроде всё самое необходимое узнала. В остальном — разберусь сама.

Слишком опасно, что Савва сейчас обратно прибежит.

Кирилл, пришедший в себя, начинает щебетать про игрушку в руках девочки. Хочет рассмотреть. Но я быстрее уношу сына.

Лёгкие горят, я едва не бросаюсь прочь. Не разбирая дороги, не ориентируясь в городе. Просто уйти. А потом буду такси искать, разбираться.

— Мам, я сам, — начинает спорить сын. — Сам пойду.

— Потом.

Отрезаю, и Кирюша слышит истеричные нотки. Супится, но спорить прекращает.

Прости, милый. Потом «сам». Всё потом. Сейчас у меня голова кругом от этого столкновения и возникших рисков.

Ляле этой нужна пересадка костного мозга. И ради этого Дубинин преследует меня?

Не на органы, конечно, но в донорстве костного мозга мало приятного. Это больно, опасно. И не та процедура, которой подвергают маленького ребёнка.

Ужасный подход! Чудовищный. Но стоит ли удивляться, если Дубинин давно растерял свою человечность?

А теперь ситуация лишь хуже после того, как я кровь сдала. В той же клинике, где Лялю лечат.

Но откуда мне было знать?! Они в Германии должны лечиться, там все обследования проходить.

Где мне ещё было сдавать кровь?

В городе, где Савва за мной гоняется?

Или поехать на другой конец страны, где лаборатории хуже?

Но теперь это зря было, получается. Раз Наташа сказала, что заболевание не наследственное. Но что-то ведь есть?

Плевать. Не моя забота, где они будут искать донора. К моему ребёнку Савва не приблизится. И опеку не получит.

Быстро докажу, что это с корыстной целью. И он не может быть отцом. А только хочет костный мозг заполучить.

Но это…

На самом деле, это ведь хорошо! Наверное.

Если Савва попытается прийти за Кириллом, лишь бы получить донора…

У меня есть что предложить взамен.

— Что случилось?

Я едва не влетаю в Юру, который приехал за мной. Цепляюсь за него, как за спасение. Заземляюсь.

Рядом есть подстраховка, теперь не так страшно. И страх, державший горло когтистой лапой, отпускает.

Кирюша крутится, на что-то жалуется мужчине. Юра кивает, но только на меня смотрит. Ответа ждёт.

А мне очень стыдно за свою истерику. И что вырвала его, когда и так проблем хватает. Но я одна не смогла бы.

Встреча с Саввой и его новой семьёй сильно выбило меня из колеи. Растрощила буквально.

Никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Даже в момент, когда Дубинин меня на аборт отправил.

Тогда я могла решать. А если бы Савва ребёнка не отпустил…

— Ты вся дрожишь, — Юра притягивает к себе.

— Нет, я, — Кирюша пытается втолкнуться. За ноги меня обмнимает.

— Он появился, Юр. Я случайно наткнулась. На него и Наташу. И Савва ребёнка схватил…

Тараторю, но слова льются из меня. Мне нужно кому-то пожаловаться, рассказать всё. Иначе сама с ума сойду.

Не всегда быть сильной — легко.

А никому другому я не расскажу про то, что происходит. Некому. Только маме, а её волновать зазря. Других близких у меня нет.

Подруга? Она только от развода отошла, да и не поможет ничем. А жаловаться я не люблю.

Только пахать, сцепив зубы.

А вот Юра… Юра может подсказать, раз уже втянут.

— Ничего не понимаю, — качает он головой. — Ты сейчас как Кир, Маш. Тарахтишь и слова глотаешь.

— Ох.

— Так. Загружайтесь в машину. Поедем куда-то, посидим. Я как раз перекусить хотел. Обсудим там. А ты пока успокоишься.

Я киваю, соглашаюсь на такой план. Усаживаю сына в детское кресло. Вожусь дрожащими пальцами.

Сама на себя злюсь, что так реагирую! Истеричкой себя чувствую.

Но так страшно — когда ребёнку опасность грозит.

И хоть у меня есть подстраховка, я не знаю, подойдёт ли она. Получится ли. И какие вообще у Саввы планы.

Хорошо, хоть сообразила расспросить Наташу. А теперь усиленно гуглю всё, что можно. Не понимаю, почему так сложно найти донора.

Для успеха нужно совпадение каких-то там показателей: восемь из десяти. В идеале. Меньше — риски.

Статистика говорит, что обычно ищут от трёх недель до нескольких месяцев. Как раз, Ляля болеет столько. Можно было найти.

Тем более, через Германию.

Но генетика всё портит?

Вот только ни про какие генетические болезни бывшего я не знаю. Он ведь не рассказывал. А мы даже тесты делали, когда готовились к беременности.

Хотя…

Я не могу вспомнить, видела ли я лично результаты. Или только от врача слышала, что всё нормально.

Дубинин обманул? Я бы не удивилась.

Савва для этого в Германию катался? Искал?

Ну, для этого специалисты есть. Он же не будет каждого встречного на исследования отправлять?

Или с врачами советовался?

Не понимаю, почему просто не увезти ребёнка туда?

Вот почему с тобой всё так сложно, Дубинин? Любишь проблемы создавать!

Оказавшись в небольшом уютном ресторанчике, я всё пересказываю Юре. Куда спокойнее и структурированное.

— Дела, — выдыхает он. Постукивает пальцами по столу. — Зачем вообще пошла анализы сдавать?

— А если наследственное? Я довольно щепетильно отношусь к вопросам здоровья. Очень. А это лучшая клиника. Я не подумала, что Савва тут лечится. Он же в Германию летает.

— Да, часто. Я тоже думал, что там лечат. Видимо, чисто со специалистами консультируется. Наташа, да?

— Да.

— Ну, попробую узнать, что о ней слышали. Хотя через клинику не получится. Там, скорее всего, всё под Дубинина заточено. С ним работают.

— Не только ведь с ним… Ну да.

Поняла, о чём мужчина. Не сомневаюсь, что Савва уже всех врачей купил и под себя подстроил.

С другой стороны…

Вряд ли ему обо всех анализах сообщают. Даже с такой же фамилией. Однофамильцев хватает.

— Главное, не нервничай, — советует Юра. — Разберёмся.

— У тебя просто детей нет, Юр. И ты не девушка. А когда Дубинин Кирюшу взял… Я уже представила, как он с ним бежит, а я ничего не могу сделать.

— Про детей понял. Пол при чём?

— Серьёзно? Ты насколько сильнее меня? Если мы за этот хлеб потягаемся, — киваю на корзинку. — Ты же меня отделаешь. Толчка хватит, чтобы я улетела. Или перехватить, руки заломить…

Дрожь проходит через тело. Я отгоняю её, стараясь сконцентрироваться на другом.

Обнимаю пальцами кружку с горячим чаем, согреваюсь. Смотрю на сына, который возится с сырными палочками.

— Маш, — мужчина зовёт тихо. Как-то неуверенно. И это по мне бьёт. — Дубинин когда-либо… Применял к тебе силу? Ты поэтому его боишься? И не любишь чужих прикосновений? Он что-то сделал?

— Что? Нет! — мотаю головой. — Нет, ничего не подобного. Он не приминал ко мне физическое насилие. Я бы сразу ушла!

Странно оправдывать Савву, но я не собираюсь на него лишние грехи вешать. До того вечера…

Он казался мне самым идеальным мужчиной.

Я бы не стала терпеть что-то похожее. Даже угрозу почувствовав — сразу бы ушла. У меня с этим строго.

— Моральное? — не отступает Юра. Давит. — Я же вижу, что что-то не так. И ты словами только подтверждаешь.

— Я не люблю впускать кого-то в своё пространство.

— Но впускаешь. Сегодня сама ко мне бросилась. И до этого. Когда ты не задумываешься — пускаешь. Значит, проблема в другом?

— Ты программист или психолог?

Огрызаюсь, закрывая тему. Намеренно подзываю официанта, прося принести стакан воды. Чтобы Юра прекратил допытываться.

Я впускаю в душу настолько, настолько сама хочу. После того как Дубинину широко распахнула двери, я больше не обжигаюсь.

И сейчас тоже оборону держу. Не позволяю пробить.

Не хочу об этом говорить. Тем более, не так. В переполненном ресторане, с Кирюшей под боком.

— Прости, — выдыхает мужчина, ероша волосы. — Не моё дело, знаю. Лишь хотел понять. И если Дубинин обидел… Можно было бы обратиться в суд.

— Я это знаю, Юр, — смягчаюсь. — Нет. Савва был хорошим до того, как отправил меня… — кошусь на сына. — Сам знаешь куда.

— Я просто хочу помочь. И вижу, что что-то не так.

— На тебя когда-то нападала акула?

— Что? Нет.

— Но ты бы испугался, плавая с тобой белая рядом?

— Естественно.

— Вот и всё. Мне не нужно пережить нападение, чтобы знать, что Савва может напасть. Тем более, видя его поступки до этого.

Я немного лукавлю, но увожу тему в сторону. Обсуждать это сейчас совсем не то, что я хочу.

Мои личные заморочки не стоят рядом с тем, что происходит. Куда важнее угроза Дубинина. И как вести себя дальше?

Позвонить? Поговорить?

Я лелею маленькую надежду, что отцовство Дубинина останется втайне. И никогда не всплывёт.

Если Ляле понадобится снова что-то? Он побежит к Кириллу? Будет действовать ещё жёстче?

Я не могу этого допустить. Нужно подстраховаться.

— Балабанов, — по спине Юры прилетает мощный хлопок. — Рад видеть.

Резко поднимаю взгляд на подошедшего мужчина. Высокий и крупный. Выглядит чуть старше Дубинина, но седина в висках выдаёт возраст.

Юра приободряется, выдавливает себя приветствие. Бросает мне извиняющийся взгляд.

Ждать чего-то плохого?

— Привычки не меняешь. Всё тут обедаешь. Жена твоя? — возвращает внимание ко мне. — Наконец мы её увидели. А то всё прячешь. А про сына так вообще молчишь, партизан.

— Я о личном не распространяюсь, — отзывается спокойно.

— Ну, правильно, конечно.

Мужчина цепляет стул от соседнего столика, нагло усаживается к нам. Юра незаметно закатывает глаза.

— Привет, ковбой, — Кирюша от такого обращения смущается, прячется за меня. — Скромняга, да?

— Есть такое, Володь, — голос Юры становится жёстче. — Не любит посторонних.

— Понял. Мой младший такой же. Такие все неженки стали. Иногда нужна рука потвёрже.

— Думаю, я с воспитанием своего сына как-то разберусь.

Вроде и дружелюбно начали общение, но сейчас повисает напряжённая атмосфера. Буравят друг друга взглядами.

Друзья? Враги?

Первым сдаётся этот настырный мужчина. Смеётся, поднимая руки вверх. Признаёт свою оплошность.

— Разберёшься, конечно, — кивает. — Я чего подошёл. Слышал, что ты переезжаешь. Надо бы встретиться, хочу обсудить кое-что. Расширение той программы.

— Хорошо. Обсудим. Я напишу. Если не против, у нас семейный день.

— Конечно. Не буду мешать. До встречи, ковбой. Всего хорошего, красавица.

Я нервно выдыхаю, когда мужчина удаляется. Перевожу дыхание. Не люблю таких вездесущих.

Но, кажется, Юра не любит ещё сильнее. Провожает хмурым взглядом, чуть покачивая головой.

— Прости за него, Маш. Володя довольно хамоватый. Но он один из первых моих заказчиков. Знакомый деда. Иногда приходится мириться с его поведением.

— Ничего, — отмахиваюсь. — Но ты мог соврать, про ребёнка. Знаешь. Думаю, теперь сложнее всем будет объяснить.

— Не страшно. В службах безопасности и так знают всю мою подноготную. Это не тот факт, который можно скрыть.

— А ты не переживаешь… Что потом будут вопросы? Мол, ребёнка не воспитываешь.

— Потом и разберусь. Или ты сейчас на развод подаёшь?

— Нет. Я… Мы на самом деле никогда не обсуждали точные сроки. Но точно не сейчас, если ты не спешишь с кем-то…

— Естественно. Пока Дубинина не уберём — будешь под моим крылом.

Юра подмигивает, вызывая лёгкую улыбку. Умеет развеять напряжение, улучшить ситуацию.

Юра просто… Юра. Но с его уверенностью и поддержкой я чувствую себя намного лучше. Будто есть кто-то, кто может меня защитить.

Не одна принимаю удары судьбы.

Даже если это обманчивое чувство, всё равно приятно.

— Забыл, вернулся, — Володя не унимается. — У нас сегодня небольшой праздник, Юр. Раз поймал, то приглашаю.

— Спасибо, но…

— Отказы не принимаются. У сына юбилей. Много знакомых будет, тебе полезно. Расширишь клиентскую базу для своих программок. Думаю, все будут рады с твоей женой познакомиться, Юр.

— Мне надо поехать туда.

Объясняет Юра, но я и не спорю. Понимаю это. Общение с клиентами — это часто неформальная задача.

Куда больше решается в чьей-то гостиной, чем в офисе.

Я ведь сама так не раз делала. Клиенты приглашали куда-то к себе: открытие, презентация, юбилей… И я ходила. И новых клиентов находила, которые приискивали себе юристов.

Базу расширяла, не дожидаясь, когда мне всё на блюдце принесут.

— Конечно, — соглашаюсь с Юрой. — Но…

— Ты не поедешь, — понимает без претензий. — Конечно. Я за это и говорил. Мне — надо. Тебе — нет. Не переживай.

— А насколько надо моё присутствие? Раз все хотят увидеть твою жену… Я могу.

— Нет нужды. Тебе сегодня отдых положен. После всего.

Я благодарно улыбаюсь, потому что… Юре не надо объяснять лишнего. Он часто довольно хорошо понимает меня.

Наверное, поэтому мы и сработались. После того как порычали друг на друга первое время.

Раздолбай и истеричка.

Со смехом вспоминаю то время. Только и мечтала, чтобы этот «мажоришка» куда-то исчез и не мешал работать.

А теперь — с ним дружу. И у нас довольно неплохая связь.

— Мам, пить.

Помогаю Кирюше, крепко держу его стакан. Сын пытается про «сам» и я киваю, но держать не перестаю.

Получаю сварливый взгляд.

Прости, мой хороший, тут уж я сама.

Всегда сама.

Кроме моментов, когда Юра меня спасает. Раз за разом. Выслушивает…

— Я поеду, — решаю внезапно, и не даю себе времени передумать. — Тебе это нужно, так что…

— Дай уточню, — упирается локтями в стол, подаётся ко мне. — Ты вдруг решила развеяться? Или решила через себя переступить, чтобы мне помочь?

— Ты мне всё время помогаешь, Юр. Меньшее, что я могу сделать, это ответить хоть как-то. Почему нет?

— Потому что я не просил. Будь ситуация критичной — сказал бы. И даже тогда ты бы могла отказать.

— Но ты…

— Я это я. Я тоже мог отказать, но не стал. Я решил помочь. Ты мне за это ничего не должна. У нас вроде другая договорённость была, нет?

Была, да.

Я не лезу в жизнь мужчины, а он в мою. Живём максимально отдельно, потому что на самом деле — этого брака не существовало бы, если бы не обстоятельства.

Почти современно. Свободные отношения, никакого контроля…

Если не брать во внимание то, что отношений и нет.

И можно с другими счастье искать. Юра только просил, чтобы я не сильно светилась. И если что-то случится, то предупредила.

Вот и всё.

— Как скажешь, — легко соглашаюсь. — Просто знай, что я без проблем поехала бы. Если тебе нужна будет помощь…

— Знаю. Выдыхай, Маш. Всё будет супер.

Когда мужчина так решительно заявляет, то спорить действительно сложно. Он таким же тоном рассказывал, как под себя прогнёт рынок.

И прогибает же.

Жёстко и бескомпромиссно.

— Ты решил проблему со спецназом? — опоминаюсь. — Проверку сняли?

— Пока нет. Это потянется пару недель, потом уже нормально дадут работать. Я всё равно знаю, что другого они не найдут на эту работу.

— Очень самоуверенно.

— А кто этому научил? Так, Балабанов, — закатывает глаза, вспоминая наши перепалки. — Я сказала, значит, делаем так. Я знаю лучше, а ты…

— Не лезь.

Заканчиваю со стыдом. Поспешно оправдываюсь, что я была беременна. И за резкость винить меня нельзя.

Юра только покачивает головой, показывая, что всё в прошлом. Решилось и вышло интересным образом.

Пообедав, мы отправляемся домой. Юра завозит нас с сыном, а сам отправляется на следующую встречу.

Судя по тому, что я услышала — у него дел невпроворот. Едва всё успевает. А при этом находит время для того, чтобы ко мне сорваться.

И пусть Юра говорит, что я ничего ему не должна… Но внутри сопротивление. Надо отплатить. Надо хоть как-то отблагодарить мужчину.

Просто ни на какой праздник я сегодня не готова.

Гипнотизирую контакт Саввы в телефоне, думаю, стоит ли звонить первой. После блокирую.

Нет. Узнает про кровь, будет совпадение… Тогда сам меня наберёт, найдёт способ. Нет — отлично.

Меньше забот.

Может просто отстанет.

Чуть успокоившись, я понимаю, что Савва не рванул бы с ребёнком. Не стал бы так рисковать своей репутацией и жизнью. Мог лишь продавить на разговор.

Всё равно урод.

Но…

Меня саму отпускает. Перестаёт дёргать каждую секунду.

Вместо этого я лезу в законы, освежая память. В семейном праве я разбираюсь хуже, в этой области не работала. Поэтому нужно некоторые моменты освежить.

Но выписываю себе всё, что нужно. Для борьбы за сына, если понадобится.

И для получения запрета на приближение, чего хочется намного сильнее. Если Дубинин не сможет приблизиться, всё будет намного проще.

А потом, желая чем-то себя отвлечь, пока сын спит, открываю список всех своих договоров. Я веду табличку, чтобы не запутаться в моих клиентах.

Теперь же внимательно помечаю всех, кому можно было бы предложить дальнейшее сотрудничество.

Приоритетом ставлю тех, кого лично я привела в фирму.

Генеральный думал, что нагнул меня?

Посмотрим, уважаемый.

Нельзя девочек обижать. Мы очень мстительные.

С понедельника я начну всех обзванивать. А сейчас отправляю заявку на открытие самозанятости. Чтобы уже была готовой.

Погружаюсь в процесс с головой. Макет визитки. Письмо. Даже эмблему для документов придумываю.

Никогда не думала, что это так увлекательно.

А ещё, маленький мстительный чертёнок, рисует будущее. Крутой успешный юрист. Встретимся снова с Дубининым, и я его размажу.

И Юре смогу помочь, чтобы подобного не случалось.

И вообще буду независимой и…

— Мам! — зовёт сын. — Я хочу пить.

И моя независимость быстро заканчивается.

Я улыбаюсь, отправляясь к сыну. Все мысли о работе остаются за стенами нашей спальни.

Кирюша уже проснулся, потирает глазки. Тянется ко мне сонно, желая получить обнимашки. Мне они тоже нужны.

— Ма, а кто там был?

— Кто? — притворяюсь, что не понимаю. — Будем переодеваться? Поиграем и…

— Мам, — ладошками давит на мои щёки. — Дядя. Он на ручках держал.

— Никто.

— Никому нельзя. А ты не забрала. Ему — можно?

— Нет. Кирилл, ему нельзя. Совсем ничего нельзя. Просто мама немного испугалась. И поэтому не сразу среагировала.

— Испугалась?

— Ты вырвался и побежал, милый. Так делать нельзя. А потом тебя кто-то поймал. Мне было очень страшно.

— Не бойся. Я защитю тебя.

Всхлипываю от этой детской непосредственности. Крепче прижимаю к себе сына, успокаиваясь от его близости.

Придумываю нам развлечения, чтобы из дома не выходить. Поездка, планирующаяся отдыхом, зашла куда-то не туда.

Но мы всё равно развлекаемся.

Я даже заказываю доставку пиццы. Заваливаемся на диван, смотрим мультики. Кирюша радуется такому повороту, а я просто не знаю, как ещё отвлечься.

Что придумать, чтобы с ума не сходить.

— У вас тут такая тусовка, — подмигивает Юра, на ходу расстёгивает манжеты. — А я надеялся, что жена что-то приготовит. Оказывается, есть прок быть женатым.

— О, что-то приготовить? — предлагаю я. — Мне не сложно.

— Нет. Но это украду, — цепляет кусочек пиццы. — Ты ведь не против, Кир?

Сын милостиво разрешает, не отвлекаясь от экрана. Там как раз заяц пытается украсть золотую морковь.

Не особо полезный мультик, но затягивает похлеще турецких сериалов.

— Я вернусь поздно, — вздёргиваю бровь на этот отчёт. — Будь хорошей девочкой, Маш. Незнакомым дядям дверь не открывай, ни с кем не ходи. Будут предлагать конфетку — сразу бей.

— Дурак.

Смеюсь, поднимаясь. Вовремя перехватываю руку сына, не давая расплескать сок. Отставляю, подходя к Юре.

— Кстати, — достаёт из кармана пиджака ириску. — Хочешь?

— Тебя сразу бить? — подначиваю, забирая. — Ты всех так задабриваешь?

— Нет. Привычка дурная. Тащу со стойки администрации каждый раз. В общем, я сейчас переодеваться и на праздник. Если что — звони.

— Договорились. Юр, — окликаю его. — Спасибо, правда. Ты не представляешь, как я ценю твою помощь.

Просто не знаю, как правильно это выразить.

Ничего нет такого, чем бы я могла помочь Юре. Он сам прекрасно справляется со всем.

Серьёзно завтраки ему готовить?

— Кстати, — кричит со второго этажа. — Я отвезу вас раньше домой. Я с генералом о встрече договорился. Надо съездить.

— Конечно. Я, как хорошая жена, везде за мужем.

— Замётано, — выглядывает на лестницу. — И заодно с этим мужиком с химией встречусь. Может, реально заняться инвестициями?

— Смотри сам. Я ведь просто предложила. Но фирма хорошая, если честно. Я сама их продукцией пользуюсь. Они могут выйти на хороший уровень при должном финансировании.

— Боже, моя жена ещё и аналитик. Как мне повезло.

Кривлюсь, вызывая у Юры смех. Ничего, я его тоже так подначиваю, когда выпадает шанс.

Хотя, кажется, что за эту неделю мы общались больше, чем за два года брака. Никогда нужды подобной не было.

Видимо, судьба надо мной смилостивилась. Подослала Юру в момент, когда он был нужен больше всего.

Может, Вселенная и не такая дрянь.

Юра уезжает, а провожу спокойный вечер с сыном. Оказывается, так чудесно. Играть с ним машинками и ни о чём не думать.

— Зубки будем чистить? — мотает головой. — Что, сразу спать? Без сказки?

— Сказка! — начинает хныкать.

— А как можно слушать сказку с грязными зубками?

Кирюша хмурится, явно не улавливает связь. Но и для возражений аргумента не находит.

Этот раунд переговоров за мной.

Укладываю сына, ложусь рядом с ним. Долго читаю, перебирая мягкие волосики. Кирюша всё успокоится не может.

Перебивает, прося того зайца. Снова слушает. И снова про зайку и «девочку в парке».

Обещаю подумать. На самом деле, это не сложно. Нужно лишь найти, где такие продаются. Тем более, что день рождения совсем близко.

Одним подарком больше — погоды не сделают.

Кирюша, наконец, засыпает. Тихонько сопит, а я остаюсь рядом, пока не убеждаюсь, что сын спит крепко.

Аккуратно снимаю его ручку с себя, поднимаюсь. Я так рано не усну, а мысли тут же начинают метаться. Надо их куда-то отправить.

Снова работаю. Над презентацией своих услуг, составляю перечень. Расценки. Чуть ниже, чем у Десницкого было.

Демпинг как он есть.

Пока вообще не уверена, что хоть что-то получится. Но стараться я буду. Долбить, пока не получу результат.

Лучше, чем сидеть сложа руки.

Всегда нужно что-то делать.

Вздрагиваю, когда раздаётся звонок в дверь. Кого принесло? Поздно уже, а у Юры свои же ключи.

Какая-то его бывшая заявилась? Или соседи?

Но иду разобраться, чтобы не разбудили мне Кирюшу. Если он проснётся — впереди ждёт бессонная ночь.

Выглядываю в глазок, цепенея.

Невероятно.

Это…

Просто невероятно.

Мне его пристрелить нужно, чтобы Дубинин отстал?

Стоит на лестничной площадке, чувствую себя уверенно. Смотрит прямо, ожидая, когда я открою.

Отступаю, закатывая глаза.

Никого нет дома.

До свидания.

Но в следующую секунду телефон в руке начинает вибрировать. Не успеваю сбросить, как раздаётся громкая мелодия.

Номер незнакомый, даже определитель не справился.

Но я почему-то заранее знаю, что это Савва.

— Я слышу тебя, — произносит он достаточно громко. — Открой, Мара. Не думаешь, что нам пора поговорить и всё обсудить?

Я всё ещё планирую притвориться, что меня нет дома. Мало ли забыла телефон. Но звонок повторяется. И на телефон, и в дверь.

И Кирюша только заснул…

— Прекрати! — не выдерживаю, подхожу ближе. — Савва, у меня ребёнок спит.

— Ребёнок? — переспрашивает хрипло. — Конечно, буду тихим. Ма-ра.

Произносит моё имя тихо и тягуче. Словно каждую букву вспоминает и пробует, как звучит.

Я прикрываю глаза, понимая всё сразу. Упираюсь лбом в холодную дверь, тяжело вздыханию. Слышу, как что-то звенит не лестничной площадке.

Не ошиблась.

Серьёзно…

— Дубинин, ты ко мне в каком состоянии заявился? — рявкаю.

Жалею что ударить этого увальня не могу. Но для этого дверь нужно открыть, а этого я делать не собираюсь.

Впускать угрозу в дом — я не такая отчаянная.

Но знаю ведь этого мужчину. Есть мелочи, которые не забываются. Просто переходят в категорию памяти «ненужное».

А нет.

Нужно.

И как моё имя произносит, и как голос садится. Знаю это, видела после того, как мужчина возвращался со встречи с друзьями.

Сразу интонации менялись.

Превращалась из сдержанного и грозного Дубинина… В плюшевого мишку. Открыто все чувства демонстрировал, вообще без стопов.

— В нормальном? — посмеивается.

— Иди проспись, а? — прошу его без особой надежды. — Как ты вообще узнал, где я живу?

— Тут Балабол твой живёт. Не сложно соединить факты. Открой уже дверь, поговорим нормально.

— Не буду я с тобой разговаривать. Юра сейчас выйдет и…

— Нет его. Я знаю.

— Приедет скоро. И муж велел мне дверь не открывать кому попало.

— А ты мужей слушаться стала? Ха.

Я напрягаюсь, улавливая в этом подтекст. Это он про то, как меня на аборт отправил, а я не пошла?

Или уже опасность вижу в любой фразе?

— Савва, я тебя не пущу. Так что иди куда хочешь. Ни разговоров, ни чего-то ещё не будет. Оставь меня в покое.

— А ты, а? Ты меня в покое оставишь?

— У тебя белочка уже пришла?! Я тебя вообще не трогаю. Оставь меня в покое ладно! Ты недостаточно мою жизнь разрушил? Чего тебе ещё надо? Ты мне скажи!

Но в ответ — тишина. Долгая, тяжёлая. Какое-то шуршание. Глухой удар. Тишина.

Я жду минуту, но ничего не происходит. Он ушёл? Потрепал нервы и оставил в покое?

Я подхожу к глазку, выглядываю аккуратно, будто это опасность навлечёт. Но лестничная площадка пустая.

Выдыхаю.

Супер. Он нагулялся, а потом ко мне пришёл. Обычно в таком состоянии бывшим звонят, а не в дверь ломятся.

— Не уйду.

Глухой голос, притихший. Я не… Опускаю взгляд ниже, будто сканером могу проверить. Он уселся на пол?

Прямо в своём дорогущем люксовом костюме?

Идиот.

— Отлично, сиди, — разрешаю. — Пока полиция приедет. Или мой муж, спустит тебя по лестнице вниз. Это не смешно, Савва. И тянет на преследование. Ты сам знаешь, что я могу на тебя в суд подать.

Не уверена, насколько эта угроза может пронять Дубинина. Не ему подобного бояться, но…

Хоть что-то должно до него достучаться? Не может он настолько непробиваемым быть.

Телефон опять звонит. Всё тот же номер. Отвечаю.

— Что? — рявкаю устало.

— Не слышно тебя.

Не слышно ему.

Я тру лицо. И что мне с этим делать?

Когда Савва в адеквате (насколько это адекват), там хоть что-то можно обсуждать. А сейчас вообще край.

Кто знает, что делать будет? И не начнёт ли буянить, пугая и нас с сыном, и соседей.

— Я тебя ненавижу, — цежу.

— Ага. Взаимно, Мара.

Игнорирую этот ответ. Прошла и прошла любовь, не задевает больше. Хоть просто не люби, хоть ненавидь, хоть что.

Но я конкретно злюсь из-за того, что мне снова приходится писать Юре! Снова и снова. Просить его о помощи.

Каждый раз открывать свою слабость, показывать, что сама я ни на что не способна. Беспомощная девчонка, которая только жаловаться может.

И виновник этого — сидит за моей дверью.

Юра моё сообщение не читаю. Думаю, он там дела обсуждает, хотел ведь клиентов найти. Поэтому не так быстро ответит.

— Ма-ра…

— Ты не уйдёшь? — спрашиваю устало. Сдаюсь. Сама опускаюсь на пол, прислоняясь к двери. Я устала, чтобы стоя разговаривать. — Ну? О чём поговорить хочешь? Или сразу опять пытаться моего сына украсть?

— Я не крал. Я — держал. Разная квалис… Фаль… Квалификация.

— О, боже. Ты совсем поплыл, да? И что ты пытался сделать, а? Шантажировать меня? Запугать? М?

— Он побежал, я перехватил. Логично же.

— Только это неправда. Ты явно дал понять, что не собираешься его отпускать, если я не буду с тобой говорить. Это угроза и шантаж. Ты…

— Прости.

Слово разрезает воздух, мои голосовые связки вредит. Потому что говорить на несколько секунд — невозможно.

— Думаешь одним прости можно всё исправить? — сильнее злюсь.

— Я не планировал так тебя пугать. У нас перепалка была, обычная. Малой нормально на руках сидел. Всё в порядке было. Откуда мне было знать, что у тебя истерия будет?

— А давай я твоего ребёнка так подержу и поугрожаю? А?! Сильно спокойным будешь?

— Как я сказал — не знал, что ты так отреагируешь. Не планировал. Приношу извинения. Мне жаль, Мара, ладно? Жаль. Я не стал бы… Организовывать что-то подобное. Я потом понял… Сообразил, как это выглядело. Наташа объяснила.

Фыркает, а я закатываю глаза.

Его жена-любовница-девушка, какой там статус, меня защищала? Объясняла, что Савва — мудак?

Но мужчина ведёт себя так, будто не понимает, как это выглядит. А ведь сам рванул за лекарствами для Ляли.

Знает что такое страх за своего ребёнка.

А теперь…

— Мало верится, — хмыкаю.

— Имеешь право. Но мне действительно жаль, что испугал так. Я бы не стал причинять вред ребёнку, Мар. Лучше расскажи, когда ты с Наташей познакомилась? Вы давно общаетесь, да?

Что?

Это она такое заявила?!

— Ты уже бредишь, Савв.

— Не, — фыркает. — Я вас видел. Вы болтали. Вернулся с таблетками, а вы… Что-то обсуждаете. Почти подруги. Вот интересно стало. Вряд ли ты бы в такой момент стала с кем-то ещё болтать.

Получается, Наташа не рассказала, что именно мы обсуждали? Скрыла тему, что меня интересовала болезнь Ляли?

Или привыкла, что многие подобное спрашивает, и это стало обыденностью…

— Ты видел? — доходит.

— Ага. И как драпала потом. Это почти оскорбительно, Мара. Я ничего плохого не сделал.

Я начинаю смеяться. Прижимаю к себе колени, пряча лицо. Дрожу всем телом, заглушаю смех. Но он рвётся.

Это уже истеричное, знаю.

Но такое лицемерное заявление просто не может оставить без реакции. Он же…

Ещё и искренне так произносит!

Мудак.

— Обсудим это?

Смеюсь хрипло, зажимая телефон между плечом и ухом. А после сбрасываю, и так слышно.

Вместо этого несколько раз набираю Юре. Но он, похоже, не слышит вызова. Или забыл телефон где-то.

— Что именно ты плохого не сделал, Дубинин? Полез ко мне спустя два с половиной года? Влез ко мне на работу.

— Встреча у химиков случайной была. Это прям… Сюрприз.

— Конечно. А потом? Так сюрприз понравился, что заставил меня работать с тобой? Это не плохое, Савва? Ты не Бог и не Царь, чтобы моей жизнью распоряжаться!

— Ох, пошла по новой.

Стук. Глухой стон. Он затылком о дверь шибанулся?

А можно сильнее?

— Ты сама выбрала это, — насмешливо произносит. — А виноват — я. Как же так получается, Ма-ра… Хотя, так ведь легче, да? Все виноваты, все не такие. Одна ты тут… Идеальная и святая.

— Выбрала? А у меня выбор тот был? Зато ты молодец, Савва. Сделал так, чтобы меня уволили, а сам — ни при чём?!

— Чё?

Я аж застываю. Непривычно слышать от Дубинина такие фразы. Особенно пропитанные злобой и агрессией.

— Повтори, — шуршит чем, поворачивается. — Про увольнение ещё раз.

— Что тебе сказать? Молодец, договорился с генеральным. Как хотел: либо увольнение, либо с тобой работаю. Тебе это нравится да? Власть над людьми в своих руках держать. Я же нормально работала!

Вскрикиваю тихо, чтобы сына не разбудить. Но не могу просто спокойно это терпеть дальше.

Я тоже человек.

И я жила!

Прекрасно жила!

Отстроила себя, окружила теми людьми, которыми хотела. Мою жизнь почти идеальной назвать можно было. Всё в ней нравилось!

А потом заявился Дубинин…

И я снова едва справляюсь.

— А ты вернулся! — продолжаю обвинять. — Разрушил всё. Влез в мою работу. Мне нравилась фирма, а ты… Дальше так же? Долго преследовать будешь? В каждую за мной пойдёшь?

— Ещё раз, — строже и, кажется, осознаннее. — Без истерик. Что твой генеральный сказал?

— То, что ты просил. Заставил меня работать с тобой. Либо увольнение. Но, сюрприз, я и так уволюсь, Дубинин. Ищи себе другую девочку для битья!

— Просил же, — практически вижу, как Савва недовольно морщится. — Он тебя уволить угрожал?!

— Ты будто впервые слышишь.

— Впервые. Я сказал, что с тобой хочу сотрудничать. Предложил больше оплату. Но увольнять не просил. Вообще об этом речи не заходило. Ма-ра… Сразу почему не накричала?

Я говорила. И Савва говорил.

Но, кажется, говорили мы о разном.

Теперь понятно, почему он так ухмылялся на мои фразы про то, что я не хочу с ним работать. Думал, что я выбрала работать. Выбрала большую оплату, а не принципы.

А я открыто не обвиняла. Не хотела показаться той, кого продавить можно.

Ну, это если верить теории Савве.

— Я разберусь, — решительно произносит, но смешно звучит с заплетающимся языком. — Поговорю и…

— Плевать. Я — увольняюсь. Ищи себе другого юриста.

— Разберусь. Посмотрю, кто начудил. Может ты, девочка Мара, а? Опять врёшь. Ты это дело любишь. Постоянно.

— Я?! Ты ничего не перепутал?

Вру, да.

Но это моё право.

И нечего меня обвинять в этом.

— Ты — нет? — насмешку слышу в голосе. Будто поймал на чём-то. — Ты ведь не сделала аборт, Мара. Соврала. И я это знаю.

— Знаешь?

Хмыкаю, не давая себе времени на паузу. Главное не думать долго, иначе Савва точно что-то заподозрит. Паузы — главный элемент вранья.

По крайней мере, у меня.

— Откуда ты этот бред берёшь? — усмехаюсь, крепче сжимаю в пальцах телефон. — Это уже не смешно.

— Сколько твоему ребёнку, а? Два года…

— Двух ещё нет. Не знаю, откуда ты берёшь информацию, но это ложь. Кирюше будет два лишь через несколько недель.

Конечно, знаю. Я эти анкеты заполненные почти на память знаю. Как же хорошо, потому что готова.

Ожидала подобного. И могу сдержать удар, а не растеряться.

— Ну да, говорят, что два. Как и я говорю, что мы два года назад развелись. Но больше же.

Отмахиваюсь, словно ничего не значит. Внутри всё переворачивается, а голос остаётся спокойным и даже насмешливым.

Главное не поддаваться, Мара.

Не ведись.

Пальцами не попадаю по экрану, но получается включить диктофон. На всякий случай. Юридической силы запись не имеет, но лучше больше неподходящих улик, чем никаких совсем.

— Ты меня на аборт отправил? — горло дерёт каждый раз, когда вспоминаю это. — Отправил?

— Отправил, — соглашается.

— Вот и всё. Я сделала, как хотел. А дальше — когда хочу, тогда и рожаю.

— Два, почти два, больше двух, — перечисляет с паузами. — Детали. А сроки-то не сходятся, Мара. Не сходятся. Я считал.

— Сейчас? В таком состоянии? Ну-ну, дойдёшь до того, что я ещё до свадьбы забеременела.

— Ты меня за идиота держишь?!

Рявкает. Вибрация сквозь дверь проникает, отбивается от стен. По мне бьёт, заставляя сжаться.

— Малому, черт с ним, без месяца два. Развелись мы два с половиной года назад… Несостыковку видишь, а?!

— Нет. Не вижу. Хорошо, что ты не математикой занимаешься, Савв. Мы расстались в июле, родила я в марте, — привираю. Но раз мужчина не узнал точной даты… — Сорок недель не прошло, чуть раньше, но… С каких пор тебя так интересует моя репродуктивная способность?

Как хорошо, что я всё подсчитала. И теперь вопросы сроков легко сходятся в голове. Соскакиваю с языка без проблем.

— Что? — рычит. — Я порвал с тобой, а ты пошла сразу в постель к кому-то прыгать?

— Конечно. Только дверь за тобой закрыла, как пошла любовника искать. Только тебя это не касается. Свою любовницу ты когда нашёл, а?!

Боже, невероятно.

Он серьёзно сейчас меня обвиняет в том, что я быстро себе нашла нового мужчину. Страдать должна была, да, Саввочка?

Такой мужчина меня бросил, а я…

Сволочь он самодовольная. Его в квартиру пускать нельзя лишь потому, что его эго не поместиться в таком тесном пространстве.

— С Болваном этим, да? — продолжает дальше.

— Да. Встретила, влюбилась, ребёночка сразу получилось завести. Представляешь?

— Какая же ты су…

— Отвали от моей семьи!

Я облегчённо ахаю, слыша голос Юры. Тиски волнения отпускают благодаря этому.

Теперь уверена, что точно всё будет хорошо.

И хоть толстая дверь намекает на безопасность, но я не против лишнего доказательства.

Подскакиваю на ноги, слыша звуки за дверью. Звуки борьбы и ругани. Мужчины оказываются далеко от двери, ничего не слышно.

Выглядываю в глазок, видя лишь кусочки. Они постоянно оказываются в месте, куда обзор не попадает.

— Не лезь к моей семье!

— Я сам разберусь, что мне делать.

— Ещё раз увижу рядом — урою. Ты меня услышал?

— Силёнок хватит?

Как раз вижу, как Савва расправляет плечи. Пытается продемонстрировать физическое превосходство.

Но Юра ведь тоже не хилый парень.

— Со стариком тягаться — легко, — парирует Юра.

Я практически вижу, как трещит воздух. Молниями злости разрезает пространство. До полноценной драки — одно неосторожное движение.

И как бы я не хотела, чтобы Савве несколько раз врезали по лицу…

Но Юру мне жаль. Он не должен участвовать в этом. И выгребать за то, что его вообще не касается.

— Юр, — зову, приоткрывая дверь. — Пожалуйста…

— Мы тут разберёмся, — бросает резко, даже не поворачиваясь. — Закрой дверь, Маш.

— Ма-ша, — передразнивает Савва. Тяжело дышит, чуть качается. Замечаю, что действительно выпил много. — Ты кстати в курсе, что это…

— Юр, пожалуйста, — повторяю с нажимом. — Мне страшно. Я… Испугалась. И… Кирюша испугался криков. Ты можешь… Можешь успокоить сына?

Фраза просто волшебная. Мужчина резко поворачивается ко мне, наконец обращая внимание. Выдыхает резко.

А Дубинин замолкает. Недовольно кривится, поджимая губы. А после бьёт ладонью по кнопке вызова лифта. Тот уже на этаже, дверцы раздвигаются.

— Конечно, любовь моя, — соглашается Юра, двигается ко мне. — Я серьёзно, Дубинин. Проваливай. Хватит лезть к моей семье. Иначе я полезу к твоей. И тебе это не понравится.

Угроза остаётся без ответа. Савва действительно уходит. Смотрит прямо на меня, пока железные дверцы не отрезают прямо на меня.

Веду плечами, сбрасывая напряжение. Этим взглядом… Савва словно действительно вспороть меня пытался.

— Кир реально испугался? — рвано уточняет Юра. — Ясно. Маш, я не хочу показаться грубым… Но не лезь в такие моменты. Ясно?

— Смотреть, как вы дерётесь?

— Не смотрела бы. В мужские разборки лезть нельзя.

— Я же не подходила…

— Словами тоже не надо, — ведёт ладонью по лицу. — Отвлечёшь. Подставишь. И… Ещё и подкаблучником выставишь.

— Я не… Я просто переживала.

— Знаю.

Соглашается, заходя в квартиру. Внимательно осматривает меня. Касается, и я это позволяю.

Не дёргаюсь даже, когда мужчина перехватывает мою ладонь. Тянет ближе, чтобы лучше проверить.

— Он вам ничего не сделал? — уточняет напряжённо. — Я не увидел сразу. Забыл телефон в машине, а потом…

— Нет. Я ведь дверь не открывала. Просто нервы потрепал.

— Хорошо. Не хорошо, то есть. Но хоть не совсем плохо.

— Прости, что испортила тебе праздник.

— Будем считать, что ты меня спасла от скучнейшего мероприятия в мире.

Юра усмехается. Даёт понять, что всё не так ужасно. Но мне действительно жаль.

Ничего не могу сама.

— Завтраки до конца года, — усмехаюсь, упираясь лбом в грудь мужчины.

— Малова-то будет, Маш.

— Да? И что ты хочешь за свои спасительные способности?

— Есть у меня одна идея.

Любые идеи и предложения приходится отложить, потому что Кирюша действительно просыпается. Хнычет, привлекая к себе внимание.

Как я и предсказывала, больше он нормально не может заснуть. Капризничает, крутится, едва засыпает — как снова подскакивает.

До самого утра вожусь с ним, чувствуя себя очень разбитой. Со сном у сыночка частые проблемы. Поэтому во время тихого часа — я стараюсь не шуметь.

А тут…

Но в перерывах, когда Кирюша всё-таки спит, я прокручиваю разговор с Дубининым в голове. Савва действительно не знал, что меня планировали уволить?

И…

Он сказал, что не планировал причинять вреда ребёнку. Это казалось искренним, честным.

Когда Савва не совсем трезвый — правда из него льётся, больше искренности.

Именно так он впервые признался мне в любви. Мы что-то праздновали, посидели в ресторане, выпили несколько бокалов.

Я впервые видела Дубинина не таким строгим и собранным, это жутко веселило. А под дых ударило признанием:

— Люблю тебя, Мара.

И впервые в любви заговорил. И назвал так.

Так что…

Да. Есть основание верить, что Савва не лгал. По крайней мере, не во всём. Значит, я немного переборщила с паникой?

Он не хочет навредить моему сыну? И пугать так сильно не планировал?

Хорошо. С этим работать можно. Хоть немного спокойнее.

Не верю до конца, но и дёргаюсь не так сильно.

Кирюша успокаивается лишь под утро, но у меня так и не получается. Слишком много непонятного.

Корю себя, что не успела расспросить больше. О Наташе, Ляле, болезни… Вообще, что нужно Савве от меня. Почему захотел со мной работать?

Вопросов много.

Но Дубинин резко менял тему. Хватался за что, выворачивал. А я…

Я глупо следовала.

Мой косяк, признаю. Больше не повторится.

— Ох!

Вздрагиваю, когда в темноте комнаты замечаю движение. Юра включает настольную лампу, немного освещая первый этаж.

— Не спится? — спрашиваю, проходя к зоне кухни.

— Работаю, — с сомнением кошусь на закрытый ноутбук. — Вот тут, — мужчина стучит по виску. — Обдумываю, потом начну. Ты как?

— Да ничего. Не испугалась особо. Просто было… Неуютно. И я… Решила, что лучше тебе написать.

— Правильно решила. Как я и говорил. Пиши сразу, ладно?

— Ладно. Завтракать будешь?

— А ты всё откормить пытаешься? Растолстею, не смогу любовницу найти… Черт, прости.

— За что?

Хмурюсь, не понимая. Наливаю себе воду, а лишь потом понимаю. Юра решил, что тема измен меня триггерит?

Нет. Давно нет.

Ладно, да.

И когда слышу — меня словно в прошлое забрасывает. Как когда в офисе обсуждали…

— Шутки меня точно не обидят, — пожимаю плечами. — Тем более, когда это шутки ни с чем не связанные. Шути ты над изменой Саввы… Да, было бы неприятно. Но ты же — не он.

— Хочется верить, что это комплимент.

— Это он и есть.

Фыркаю со смешком, чищу для себя яблоко. Вчера так и не поела нормально, а теперь голод просыпается.

— Я тут подумал… — Юра хмурится. — Я не могу в любой момент сорваться к тебе.

— Конечно, — киваю. — Прости. Я просто…

— Я не закончил. Бывают моменты, когда это физически невозможно. Особенно, если я буду в другом городе. Ты не думала временно найти себе охрану?

— Охрану?

— Кого-то, кто будет рядом. Сможет быстро среагировать, если Савва попробует что-то сделать.

Не думала. Всё закрутилось так быстро, с каждым днём повышая градус происходящего.

И вроде услышав «не причинил бы вред», меня немного отпустило. Но это действительно неплохая идея.

Хотя бы временно, пока всё не утрясётся. Может, даже не для безопасности, как для собственного спокойствия. Чтобы наверняка.

— У тебя есть кто-то на примете? — спрашиваю прямо.

— Да, я знаю несколько людей, кто владеет охранным агентством. Смотря, что тебе лучше. Наверное, просто охрана дома не подойдёт.

— Да. В квартиру я могу просто не пустить. А вот если опять где-то перехватит…

— Тогда есть два варианта. Но если честно, они тут, в столице. Раз получил согласие, поспрашиваю. Что могут предложить в твоём городе. Я пока не уточнял. Хотел получить твоё согласие.

Я киваю. Это приятно. То, что Юра чувствует мои границы. А там, где не чувствует… Запоминает то, что я говорю. Это позволяет чувствовать себя комфортнее рядом с мужчиной.

Я знаю, что это странность. Особенно, когда не знаешь подтекста, но… Юра просто уважает. И не спрашивает больше.

— А теперь к весёлому, — внезапно улыбается. — Как думаешь, к обеду Кир будет чувствовать себя нормально? Выспится?

— Наверное… Есть предложения?

— Да. Я позвал тебя в поездку, чтобы ты развеялась. Не получилось. Значит, буду исправлять, раз подвёл. Не спорь, — поднимается, когда я лишь приоткрываю губы. — Я не только дела обсуждал на празднике. Услышав про сына, там началось. Неважно. Мне рассказали об одном месте.

— Для детей?

— Да. Там сегодня какое-то представление для детей. Развлечения, конкурсы. И для родителей что-то интересное должно быть.

— Хм.

— Дубинина там точно не будет. Закрытое элитное мероприятие, по спискам. Только с детьми. Безопасность — гарантирую. Пойдём?

— Тебе не скучно будет в окружении детей?

— Уверен, — мягко улыбается, смотря на меня. — Мы что-то придумаем.

— Ты наглый обманщик, Юра!

Палец утыкается в грудь мужчины, запрокидываю голову. Смотрю со всей серьёзностью, но улыбка так и лезет.

Я согласилась на поездку больше для сына. Чтобы Кирилл развеялся и действительно получил хорошие эмоции.

— Что-то для родителей… — передразниваю, оглядываясь. — Что-то!

— Какая же ты брюзгливая, оказывается, — мужчина закатывает глаза. Мягко перехватывает мою ладонь. — Я так понял, что нравится. Супер.

— Нравится… Ты… Вот знаешь что?

— Что? — открыто смеётся.

— Брошу тебя тут. А сама уйду веселиться!

Детский праздник, оказывается, происходит в новом развлекательном центре. Основа тут одна — батуты!

Для деток безопасные, обычные. Кто постарше — может прыгать по разным мягким поверхностям, в бассейне с шариками возиться. И тарзанка, и…

Есть огромный павильон для тех, кто старше восемнадцати. И это прекрасное помещение. Батутная арена, стена для скалолазанья, подвесной мост…

Я себя чувствую ребёнком, который попал в Рай! Всё хочу. И плевать, что мне двадцать пять и я мать.

Кирилл остался с няней, которая внимательно присматривает за небольшой группой детей. Там все его возраста. Развлечения из аниматора, батутов и прочего — лучшее для деток.

И для меня.

Я сбегаю на стойку администрации, получая специальную сменную обувь. Мне даже плевать, что обо мне Юра подумает.

Я — развлекаться.

А он может дальше свой код писать на ноутбуке. Благо, тут несколько кафешек и зон отдыха.

— Я пошла, — оповещаю, на ходу стягивая волосы в хвост. — Ладно?

— А я могу тебя остановить? — приподнимает бровь.

— Ну, на самом деле… Да. Ты сказал, что тебе это место знакомые посоветовали. И если они тут, а моё поведение…

— Развлекайся и не думай о репутации.

Я благодарно улыбаюсь Юре. Это именно то, что я хотела услышать. Никаких ограничений и правил.

Я знаю, как нужно вести себя в обществе. И брак с Дубининым научил. И работа с различными бизнесменами.

А ещё я знаю, что они не всегда такие напыщенные и суровые, как хотят казаться. Если попасть в правильный момент — поймёшь, что они такие же, как и все.

Взрослые дети с внушительной суммой на кредитках.

Уверена, многие из них сами были бы не против так отдохнуть.

Работник обвешивает меня страховкой, и я забираюсь наверх. Подвесной мост почти у самого потолка. Так высоко…

Я стараюсь не смотреть вниз, чтобы не вызывать страх, но получается слабо. Ох. Тут же высота… Метров десять? Пятнадцать?

Взгляд сам по себе находит Юру. С высоты сказать сложно, но впечатление, что он смотрит на меня.

С трудом отлепляю пальцы от каната, машу мужчине. Продолжаю движение.

Ноги подрагивают, сердце вот-вот выскочит из груди. Кажется, что мне должно было хватить страха и стресса…

Но это я контролировать могу. Ловлю власть над собственным страхом, справляюсь с ним. Тут я решаю.

И обычная прогулка, покачиваясь и вскрикивая, возвращает мне уверенность в себе.

Голова кругом, пока оказываюсь на твёрдой земле. Запрокидываю голову. Ой, я так высоко была? Ого.

Сегодня хочется просто веселиться. Не думать ни о Дубинине. Ни обо всех проблемах. Просто улыбаться, наслаждаясь жизнью.

— Что? — кошусь на Юру, падая за столик. Ноги не держат. — Ты так смотришь…

— Ничего, — встряхивает головой. — Непривычно видеть тебя такой.

— Какой?

— Ну… Ты обычно. Юра, — глаза к потолку. — Не так всё. А тут ошибка. А правильно…

— Ты из меня какую-то зануду делаешь! Будто мне сорок, а тебе двадцать!

— Ну, мне двадцать.

— Девять. И тридцатник маячит очень близко, я помню.

Взмахиваю рукой, вызывая у мужчины новую волну смеха. Я тоже не сдерживаюсь. Юра прав.

В каком-то смысле мужчина меня такой не видел. Только напичканной гормонами со взрывами. Или собранной, серьёзной, старающейся справиться со всем сразу.

Ну, и напуганной недавно увидел.

Но наше общение можно было назвать почти деловым. Так что, конечно, Юра не видел, как я развлекаюсь.

Но…

Видеть было нечего.

Я не особо развлекалась в последнее время. С момента развода? Всё крутилось вокруг сына. Мой максимум — солдатиками поиграть, если Кирилл Евич разрешал.

А вот так…

Вечность назад. Если не ещё дольше.

Юра, сам не понимаю, пригласил меня в идеальное место. Действительно нашёл способ, чтобы развеяться.

Благодарность переполняет до краёв. Вибрирует внутри, последние капли переполняют кувшин.

И мне нужно что-то сделать.

Хочется…

— Я тебя сейчас обниму, — предупреждаю.

— Можешь и без извещения, — усмехается нахально. — Без вопросов.

— Нет. Я обниму — а ты руки не распускаешь.

Мужчина демонстративно поднимает руки вверх, а я действительно обнимаю его. Коротко, но крепко. Пытаюсь так вложить то, как рада.

Я юрист, но даже мне слов не хватит.

— Я в неоплатном долгу, — произношу, отстраняясь.

— Что там в прайсе? Завтраки. Обеды. Ужины.

— Про ужины не говорилось!

— Мелкий шрифт, Маша, читать надо, — подначивает, но становится суровым. — Я говорил серьёзно. Ты мне ничего не должна. Никогда и ни за что. Если изначально мы не обсудили условия, как с браком. В остальном…

— Помогаешь потому что хочешь?

— Именно. И для себя тоже. Какой-то мудак к моей жене лезет? Я же должен помешать, а?

Качаю головой. На самом деле, совершенно не должен. Но я очень рада, что была в отчаянии и вышла замуж за Юру.

Первый брак был ужасным, по факту.

Второй — боже, идеально.

И любви мне не надо, только спокойствие.

Юра возвращается к работе над новым проектом, а я отхожу к скалодрому. Очередь длинная. В основном — подростки, молодёжь.

И я.

Ничего не знаю — можно, значит буду.

Вот только хорошее настроение быстро разбивается, стоит генеральному позвонить мне. Начинает прямо с криков:

— Ты что натворила, дрянь?!

Ничего себе заявочки. Я даже проверяю, точно ли начальник мне звонит. Он.

Никогда не слышала, чтобы Десницкий разговаривал подобным образом. Даже с теми, кто его знатно довёл.

— Добрый день, Игорь Валерьевич, — отвечаю спокойно. Вру: — Хочу предупредить, что наш разговор записывается. На случай если вы снова попытаетесь оскорбить меня.

Мужчина замолкает. Представляю, как он нервно сглатывает и поправляет галстук. А потом вспоминает, что сегодня выходной и он не в костюме.

Я не могу представить, что вынудило генерального позвонить мне в воскресенье. А ещё с такими претензиями…

Вроде нигде с документами не лажала. Все дела передала спокойно и честно, не подставляя никого.

Даже Дубинина, черт с ним, не успела никак продинамить с его делами.

Сотрудник года, можно сказать.

— Ты что ему наплела?! — едва не через динамик слюной брызжет. — Думаешь, что тебе всё можно?

— Кому? — переспрашиваю. Я действительно не понимаю.

— Защитнику твоему!

Я сразу ищу взглядом Юры, действительно воспринимая его как своего защитника. Хмурюсь.

Я ведь не рассказывала мужчине про то, что происходит на фирме. Ну, поверхностно, без особых деталей.

И точно не жаловалась ни на что. Спокойно должна была уйти, найдя новое занятие. Меня всё устраивало.

Зачем Юре лезть?

Незачем.

А вот другому…

Я вспоминаю вчерашний разговор с Саввой. Каким удивлённым он звучал, когда узнал мою версию происходящего.

И мозаики начинают складываться.

— Вы говорили с Дубининым? — прижимаюсь к стене, прикусив губу. — Полагаю, что да.

— А то ты не знаешь! Довольна, да?

— Я ничего плохого делала, Игорь Валерьевич. Савелий спросил, почему я согласилась на работу. Я рассказала. Вы пригрозили мне увольнением. Разве не так было?

Начальник шумно дышит в трубку. Явно пытается что-то придумать, но оправданий нет.

Всё было именно так. Меня заставили? Я рассказала.

Где неправда?

Или генеральный надеялся, что это останется между нами и никак не всплывёт? Ну, его проблемы.

— Приказа о конфиденциальности не было, — спокойно напоминаю. Внутри легко и просто. — Так в чём проблема?

— В том, что у нас с утра проверки! Отозванные договора. Ты что устроила, а?

— В воскресенье? Проверки? Никто не работает в выходные.

— А то ты не знаешь, кто может такое устроить!

Не знаю.

То есть, я понимаю, что тут, скорее всего, Дубинин руку приложил. Но представить сложно, с кем нужно было договариваться, чтобы так быстро всё начали проворачивать.

Не дожидаясь понедельника.

Это очень сложно, муторно и…

Странно.

Зато я получаю подтверждение слов Саввы, что он действительно непричастен ни к чему.

Это его ни капли не оправдывает, но…

Как минимум объясняет то недопонимание. И, если честно, обнадёживает.

Если с моей самозанятостью ничего не выгорит, я смогу спокойно устроиться в другую фирму. Не переживая, что и оттуда попрут из-за бывшего мужа.

— Чего ты хочешь? — выплёвывает вопрос. — Ну? Рекомендации? Я же дам. И вали куда угодно. Приструни своего бывшего мужа.

— Не могу. Есть одна проблема, Игорь Валерьевич. Я его и не спускала на вас, чтобы отзывать. Это его решение. С ним и разбирайтесь. Я бы помогла вам с документами для обжалования, но… Боюсь, до самого увольнения буду находиться на больничном. Хорошего вам дня, не болейте.

Я сбрасываю вызов, улыбаюсь. Да, злорадствую. Потому что карма такая штука — она ко всем вернётся.

И не нужно гнаться за наживой, обижая его любимую сотрудницу. Потому что это обернётся проблемами.

Мне плевать на истинные мотивы Дубинина. Моё отношение к нему это никак не поменяет. Как считаю его ублюдком, так всё и останется.

Но…

Немного радостно, что Десницкий не вышел сухим из воды.

И жаль, что это не я его на место поставила.

Но…

Что там? Клиенты уходят? Узнать бы кто именно… И к себе быстренько позвать, если хотят.

Всё же, я зарекомендовала себя как хороший специалист.

— Передумала? — Юра не отвлекается от ноута, когда я возвращаюсь. Не перестаёт быстро что-то печатать. — Или высоты испугалась?

— Нет, — забираю у официантки свой молочный коктейль. — Праздную.

— Что?

— Помнишь моего гада генерального?

— Ну?

— Угадай у кого сейчас проверки начались?

Пальцы мужчины попадают явно мимо клавиш, но он этого не замечает. Удивлённо поднимает взгляд на меня.

В серых глазах — тонна непонимания.

Но Юра не просто так сколотил свою успешную компанию. Соображает он довольно быстро.

— Дубинин? — угадывает с первого раза. — Зачем это ему?

— Без понятия. Или, кажется, его надули, — пожимаю плечами, играя трубочкой. — Он предложил мне зарплату больше, чтобы я работала.

— А генеральный тебе не повысил?

— Нет. Я бы отказалась всё равно. Но по факту… Мне угроза увольнению, а Десницкому — лишняя копейка в карман. Так что…

— А Дубинин об этом когда узнал?

— Вчера. Ну, мы поговорили. О разном. Если это так можно назвать. Он скакал с темы на тему, я волновалась. Неважно. Зато… Теперь точно уверена, что проблем с работой не будет.

Юра хмыкает, но никак это не комментирует. Но продолжает пристально смотреть. Жаль, не умею читать мыслей. Так всё было бы намного проще.

Вздёргиваю бровь, подначивая его продолжить. Но мужчина качает головой. Оставляет свои мысли при себе.

Ладно.

Я тоже не хочу слишком много о Дубинине говорить или думать. У меня выходной. От всех и всего.

Только отдыхать и развлекаться.

С наслаждением втягиваю молочный коктейль, а после снова обращаю своё внимание на Юру.

— Тебе тут скучно, да? — расстраиваюсь. — Ты же знаешь, что не обязан сидеть со мной.

— Знаю. И не считаю это обязательством. Просто подобные развлечения не для меня. Прыгать и скакать… Лучше вы с Киром.

— Оки. А что тебе тогда нравится? — наклоняю голову, будто так лучше пойму Юру. — Кино? Тихо посидеть? Какие у тебя хобби.

— Программирование.

— Это твоя работа. Законы не моё хобби, знаешь ли.

— Да? А чем ты ещё занимаешься?

— У меня — ребёнок. А у тебя какие оправдания?

— Жена и ребёнок?

Подначивает, не позволяя нормально спорить. Закатываю глаза, а после тянусь к ноутбуку.

Не закрываю, естественно. Я не собираюсь разрушить работу мужчины из-за случайности.

Юра усмехается, откидываясь на спинку дивана. Кивком разрешает захлопнуть ноутбук.

— Вот теперь я тебя узнаю, — шутит. — Настырная и упрямая. Окей, и что ты предлагаешь? И не полезу ни на гору, ни тем более на батут. Так что ты придумаешь, чтобы меня занять?

Коварно улыбаюсь.

Зря ты, Юра, спросил.

Я строгая, уверенная, погруженная в работу…

Но когда у меня есть время отдохнуть…

Мужчина не подозревает, что именно его ждёт.

— Я был профессионально обработан мошенником, — Юра внимательно осматривает меня. — Наш брак признают недействительным, потому что я не знал, кого в жены беру?

— Дурак.

Я поправляю шапочку на волосах, чтобы ни одна прядь не выбивалась. От детского центра мы уехали недалеко.

В интернете я нашла ближайшее место, которое меня интересовало. Кирюша остался с аниматорами.

Юра поклялся мне, что там безопасно и ребёнку ничего не угрожает. Там работники головой отвечают за детей.

Учитывая, цены и какой контингент пришёл на тот праздник в честь открытия… Головой — это действительно в прямом смысле.

Поэтому я со спокойной душой оставила сына, и позволила себе отлучиться на полчаса. Больше это не займёт.

— У меня действительно много вопросов.

Юра подходит ближе. Цепляет бегунок на моём костюме, тянет выше. Застёгивает до самого горла.

Я стою, не двигаясь. Дышу через раз, стараясь не показаться истеричкой. Замираю.

— Черт, — зло выдыхает. — Прости.

— Я… Нормально.

— Всё ещё будешь делать вид, что ничего не произошло? Ложь — плохая тактика, Маш.

— А кто врёт?

— Ты сказала…

— Ты про Дубинина спрашивал. Так. Мы пойдём кататься или нет?

Киваю на дверь, за которой нас уже ждёт инструктор.

Я не то чтобы большая фанатка картинга. Или профессиональный водитель. Но мне иногда нравилось посещать такие места.

Весело и задорно. Особенно если рядом кто-то есть, с кем можно посоревноваться. Азарт во мне только и ждёт удачного случая.

Но Савва никогда не участвовал. Лишь наблюдал со стороны. Подбадривал, хвалил, но рядом не ехал.

А Юра загружается в соседнюю машину. Принимает вызов. Озорной усмешкой даёт понять, что вызов принят.

Может дело в возрасте? Дубинин старше его на семь лет, меня на одиннадцать. Поэтому… Ну, другие увлечения.

А может дело в том, что Юра совершенно другой. Поднимает забрало, поворачиваясь ко мне.

— Выиграю — расскажешь, — предлагает сделку.

— Нет, — я качаю головой. — Я не хочу.

— Можешь своё желание придумать.

Я отказываюсь, и Юра больше не настаивает. У меня нет ничего, чтобы я хотела узнать у мужчины.

То есть, он всё и так рассказывает. Ничего не скрывает.

А какая-то услуга…

Мне не нужно. Балабанов даёт и так намного больше, чем я посмела бы просить. Так что причин для спора нет.

Азарт и без цели можно удовлетворять.

Я поправляю перчатки на руках, сжимаю руль. Вспоминаю, как именно стоит управляться с машиной. И хоть инструктор всё объяснял, но я хочу, чтобы тело вспомнило.

До беременности я часто каталась. И до встречи с Дубининым. Как-то на день рождении попала — и началось.

Конечно, удовольствие не из дешёвых, но иногда позволяла себе. А потом Кирюша. И подруги в таких же домашних хлопотах. Не было с кем выбраться.

Чуть надавливаю на педаль, карт срывается с места. Меня впечатывает в кресло, едва успеваю сориентироваться, чтобы не врезаться в ограждения из старых шин.

Юра остаётся позади. И хотя разрыв всего несколько секунд, но для подобных развлечений — это много.

Я не гоню, потому что совершенно не знаю дороги. Каждый поворот хоть и видно, но неизведанный. Поэтому и скорость сбрасываю перед поворотом, и не гоню сильно.

Изучаю, запоминаю.

Адреналин пульсирует в крови. Лопается, обжигая чистым восторгом. Я словно чистым кислородом дышу.

Пьянею, улетаю быстро.

Дрожу от удовольствия, когда первой пересекаю финишную черту. Торможу, выскакивая из машины. Сидеть невозможно.

Непередаваемые чувства.

Забытые.

Из-за того и такие сильные в эту секунду.

Снимаю шлем, наблюдая, как Юра пытается вырулить. Врезался-таки в барьер, теперь не так просто продолжить движение.

— Не понял, — цокает языком, доехав до меня. — Почему ты против была? Всё равно же выиграла.

— Ну… Я просто не хочу рисковать.

— Прокатимся ещё раз?

Я радостно соглашаюсь. Конечно, хочу. Это как…

Не знаю, на газировку подсесть. Или привыкнуть к определённым конфетам. Кофе по утрам. Любимый запах.

И когда нечто любимое исчезает…

Сложно.

А потом сорвавшись с «диеты» — хочешь заполучить как можно больше сразу.

Второй круг Юра проезжает ещё хуже. А я несусь, но гораздо медленнее. Вкушаю каждое мгновение происходящего.

Как ветер шумит в ушах, пробиваясь даже сквозь шлем. Сердце тарабанит в груди. На вкус скорость пробую. Пощипывает на кончике языка.

Упираюсь затылком в подголовник, часто дышу. Боже. Как же хорошо.

Невероятно.

— Ещё раз, — предлагаю с восторгом. Юра отказывается. — Почему?

— Недостаточно меня унизила? — без претензий, со смешком. — Хочется ещё раз победить? Лучше выпьем кофе и вернёмся.

— Я не думала, что тебя так легко сломить.

— Предпочитаю не доводить до этого. Тем более, никакой награды.

— Ты снова о споре? Я не… Мне нечего просить взамен, так что неинтересно.

— Я готов отправиться на те убийственные батуты.

— Ты же проиграешь. Зачем настаивать?

— Потому что мне хочется, чтобы ты мне доверяла. Готовность рассказать о своём прошлом — часть этого доверия.

Батуты — такая себе награда. Поэтому я меняю на то, что Юра просто согласится на любое моё предложение. Чтобы я не придумала в следующий раз.

Получаю в ответ широчайшую улыбку. Не видела мужчину никогда таким довольным.

Настолько важно моё доверие? Почему?

Но я не успеваю это обдумать, как усаживаюсь обратно в карт. Внимательно слежу за тем, как меняется цвет на светофоре.

Жду зелёного.

Азарт крутится внутри. Искрит. Всё-таки когда есть за что бороться — интереснее. Даже несмотря на то, что соперник куда слабее меня.

Но…

Черт.

Я моргнуть не успеваю, как Юра вырывается вперёд. Отрывается на несколько секунд.

Тех самых, которые очень важны на картинге.

Всухую делает меня.

Выигрывает свой приз.

— Ты жульничал!

Обвиняю Юру, едва успевая снять шлем с головы. Подскакиваю к мужчине, волосы рассыпаются по плечам.

Лицо щиплет из-за холодного воздуха. Но я не обращаю на это внимания. Мне даже жарко.

Я горю от злости и негодования!

— Обманул меня! — вскрикиваю обиженно.

— Как можно жульничать со скоростью? — Юра усмехается. — Я даже карт не менял на лучший.

— Нет. Ты жульничал раньше. В прошлые заезды. Намеренно убедил меня, что сам не умеешь кататься. А теперь… Теперь обманул! Выиграл! Ты…

Не знаю, как ещё выразить эмоции, поэтому просто бью Юру по плечу. Нечего тут посмеиваться надо мной.

Это серьёзное соревнование было, а мужчина…

Это я была обработана мошенником. Меня развели и обманули всякие мужья бесчестные.

— Ты плохо ездил, — не могу успокоиться, даже когда Юра подступает ближе. — А потом…

— Ты помнишь мои машины? — грудная клетка мужчины дрожит от смеха. — Когда на деда работал?

— Да. Спортивные.

— Думаешь, я их для понтов брал?

— Нет? Ты… Ты гонял?!

Этого я не знала о мужчине. И теперь понимаю, как ему забавно было наблюдать за мной!

Я радовалась выигрышу, была уверена в своих силах. А он дал мне этим насладиться, а потом жёстко обломал.

Мужчина медленно подходит ближе. Намеренно неспешно, чтобы я успела отследить его продвижение.

Собралась перед тем, как Юра наклонится ко мне. Очень близко.

Впервые могу заметить синие вкрапления в серой радужке.

— Маш. Машуль, — щурится. — Я чемпион какого-то там года по картингу. Лучший в стране на тот момент.

— Ты… Ты!

— Я.

Я даже не знаю, как на это реагировать стоит! То ли восторгом задохнуться. То ли ещё раз ударить.

Чемпион он!

Как же.

Обманщик наглый.

Я кусаю губу, не зная, что ещё добавить. Даже в шуточном споре я проигрываю.

А потом понимаю, что я проиграла. Обещание рассказать о…

Тело мгновенно наливается свинцом. Вытягиваюсь стрункой, будто нападения жду.

— Необязательно сейчас, — Юра замечает перемену настроения. — Рассказывать. Позже.

— Зачем тебе знать? — обнимаю себя за плечи.

— Хочу знать. Понимать. Ты, Маш, оказывается очень разносторонняя личность.

— А тебе, как программисту, хочется на понятный код разобрать?

— Вроде того.

Кивает, соглашается. Но взгляд подсказывает, что не только в этом дело.

Я расслабляюсь. «Позже» — это довольно размытое понятие. Вот через несколько лет и расскажу.

Ближе к старости.

Буду праздновать столетний юбилей и расскажу. А учитывая, что женщины живут дольше…

— Я не люблю быть слабой, — признаюсь после того, как переоделась. Отдаю комбинезон сотруднику. — А там… Слабость именно была.

— Я не совсем понимаю, — мужчина хмурится, протягивает мне пальто. — Мне кажется, ты вполне сильная. И умеешь просить о помощи.

— Не умею. Ты не представляешь, как мне приходится через себя переступать каждый раз, когда к тебе обращаюсь. И всегда предпочитаю сама разбираться. Я…

Замолкаю, подбирая нужные слова. Делаю паузу, потому что…

Это разговор тоже слабость. И тоже обнажение души, которого я не люблю.

Но…

Не знаю, словно чувствую, что с Юрой можно открыться? Хотя бы попробовать. Чучуть. А если попробует ранить… Сразу сбегу и всё.

— Когда я тебе на Дубинина и донорство пожаловалась… — дёргаю плечом. — Я была испугана. Очень. Не в себе. А ты оказался рядом. Только поэтому рассказала.

— В другой момент ты сама бы бодалась? — Юра выглядит недовольным.

Я честно киваю. Бодалась бы. А как иначе?

У меня есть другой выход?

Бегать по городу и искать, кто бы за меня заступился?

Если даже мой любимый начальник быстро продался… То что говорить об остальных?

Так что… Справлялась бы сама. Сцепив зубы и не останавливаясь, как обычно.

Я до Дубинина привыкла выкладываться на полную. После него — с двойным усердием вкалывала.

И даже во время брака не расслаблялась, потому что не планировала просто сидеть дома. Хотела своего достичь. Ну и мужа «не позорить», так сказать.

— Ясно всё с тобой, — Юра кивает. Словно новый элемент моего кода находит. — Гордая и самостоятельная.

— Опытная, — поправляю его. Мужчина открывает передо мной дверь, я выскакиваю на улицу. — Потом всё хуже становится, если на кого-то рассчитывать.

— Мне жаль.

— Что? Нет, я наоборот радуюсь, когда самой могу справиться и…

— Не это. Мне жаль, что Дубинин так сильно тебя сломал.

— Ничего он не…

Осекаюсь под взглядом Юры. Отворачиваюсь, скрываю досаду. Он бьёт по самому потаённому и сокровенному.

Что я выпускать не собираюсь.

Сломал, конечно.

Сильно, если до сих пор на этого мудака реагирую. Не любовью, конечно. Но эмоциональные всплески не прекращаются.

Савва напомнил об этом, когда приехал в мой город. Хотя я пыталась делать вид, что ничего не случилось. И я в порядке.

Сломал.

И за два с половиной года я и не нашла ответ, как именно себя починить.

— Значит, гонщик? — я уточняю, желая сменить тему.

Та секунда откровенности…

Довольно сильно по мне ударила. Теперь пытаюсь скорее закрыться и отвлечь Юру, чтобы дальше не смотрел.

— В прошлом, — поправляет он с улыбкой. Манёвр мой понимает, но не мешает. — Было дело. Сейчас по клавишам гоняю.

— Я не знала… В общем, Юра, это был обман. И я аннулирую наше соглашение.

— Даже так? На основании…?

— А я тебя законами завалю, а ты не поймёшь, где правда. Так что сэкономим время.

Мужчина хрипло смеётся, сжимая руль. Не спорит и не пытается как-либо отрицать. Но по нахальному взгляду понимаю, что тема не закрыта.

Ладно. Тогда возвращаюсь к старому плану. Рассказать через сто лет.

Мы довольно быстро доезжаем обратно к детскому центру. И пока Юра ищет, где припарковаться, я уже сбегаю.

Прикрываюсь тем, что мне нужно проверить Кирюшу. Но на самом деле, я хочу увидеть сына.

Улыбаюсь, наблюдая, как он с другими детками играет. Воспринимает наш поход, как очередной день в садике.

Кому-то что-то втолковывает из деток, игрушками размахивает. Я прислоняюсь к стене, пытаясь казаться незаметной.

Сын довольно трудно реагирует на взрослых. Но с детьми сходится легко. Быстро берёт их под свой контроль, даже тех, что постарше.

Весь такой важный и серьёзный.

Маленький диктатор, честное слово.

Мне нравится за ним наблюдать. Скулы болят от улыбки, а в душе разливается тягучий сироп.

— Мама!

Кирюша замечает меня. Щебечет что-то своим новым друзьям, а после срывается ко мне.

Присаживаюсь, вблизи рассматриваю сына. Выдыхаю расслабленно, понимая, что новых ссадин нет. Нигде не врезался.

Сын с восторгом рассказывает. Быстро тараторит. Так, что даже я не могу его понять. Но стараюсь кивать и хвалить в нужные моменты.

— Пить, — просит, заканчивая рассказ.

— Конечно, — ловлю его ладонь, уводя за себя. — А кушать хочешь?

— Ммм… Да.

Отмечаюсь у аниматора, что ребёнка я временно забираю. Веду в другой зал, где мы до этого сидели с Юрой.

Мужчина уже там, снова работает. А официанты как раз приносят заказ. Точнее… То, что мы уже заказывали.

— Они сохранили? — хмурюсь, рассматривая заказ.

— Нет, конечно. Я попросил повторить, — пожимает плечами. — Или ты не хочешь?

— Нет, хочу. Спасибо, Юр. Я просто не пью напитки, оставленные без присмотра. Это базовая безопасность.

— Конечно, — вижу, что не верит мне. Снова этот внимательный взгляд.

— Я серьёзно! Нет у меня никакой тёмной грустной истории за плечами. Просто мама ещё с подросткового возраста рассказывала, что нужно быть осторожной.

Это действительно так. Всякое может случиться. А ещё я знаю, как иногда система правосудия не справляется…

Я проходила практику в суде. И видела различные истории, после которых мне до сих пор не по себе.

Переключаюсь вновь на Кирюшу. Тот заинтересованно листает меню, рассматривая картинки. Выбирает почти каждую подряд.

— Погоди ты, — обрываю Юру, который начал подзывать официантку. — Он ещё десять раз поменяет решение.

— Ты даёшь ему выбирать? — уточняет мужчина. — Я просто не понимаю, как вообще с детьми коммуницировать.

— Он выбирает. А потом я заказываю то, что Кир на самом деле съест.

— А?! — сын поднимает голову, услышав имя.

— Говорю, что возьму то, что ты захочешь.

Этого сыну хватает, чтобы отвлечься. Мы с Юрой заговорщически переглядываемся.

И ещё раз, когда сыну приносят пасту вместо выбранного салата. Но тот и не замечает подмены.

— Спасибо большое, — кажется, в миллионный раз благодарю мужчину. — Поход сюда… Кажется, что это лучшее, что случалось со мной за долгое время.

— Не преувеличивай.

Юра отмахивается, но я вижу, что ему приятны мои слова. И это ведь правда.

Идеальный день. Не помню, когда было так спокойно в последний раз.

Точно не после появления Дубинина.

Но, к сожалению, всё хорошее рано или поздно заканчивается. И приходится возвращаться к суровой реальности.

У меня даже мелькает трусливая мысль остаться в столице. Никуда не возвращаться, спрятаться до лучших времён.

Но я понимаю, что это будет бегством. Проявлением слабости, которое Дубинин считает. А мне после всего — ещё сильнее оборону держать нужно.

Показательно. Гордо. С Юрой под боком.

— Знаешь, — начинает он, когда мы проезжаем полпути. — Есть одна проблема с нашим браком. Которую Савва заметит.

— Одна? — невесело усмехаюсь, но готова слушать. — Что именно нужно поменять?

— Ну, как бы тебе помягче сказать… Мы женаты?

— Да?

— И вроде как у нас ребёнок общий есть?

— По документам.

Соглашаюсь, не понимая, куда именно ведёт Юра. Говорит туманно, в любую сторону может вывернуть.

А мужчине словно нравится это. Когда он ведёт, а я лишь следую за ним.

— Вот скажи мне, дорогая жена, — произносит ласково, стреляя взглядом. — Раз у нас такая счастливая и дружная семья… Почему мы отдельно живём?

Юра поднимает волну неуверенности. Бросает меня в шторм под названием «облажалась ты, Мара».

Брак всегда был прикрытием. Ширмой, за которой никто не заглядывал. Мне не нужны были какие-то доказательства, совместные появления.

Просто факт. И это работало.

Я не ожидала, что Савва заявится в мой город с желанием остаться. Не думала, что мне нужно будет так сильно с ним воевать.

Я представить не могла, что он будет донора искать!

И теперь моя сотканная ложь рвётся нитка за ниткой.

Я кручу фальшивое обручальное кольцо. Собираю в памяти все фальшивые даты.

Понимаю, что вся моя жизнь — фальшь сплошная.

А я только дальше лезу. Продолжаю спектакль.

Конечно, я не съезжаюсь с Юрой в ту же секунду. Это будет катастрофа. Но об этом задумываюсь.

Сам мужчина явно не против подыграть мне в этом. И мой счётчик долга только растёт в геометрической прогрессии.

Маленький отпуск закончен. Лёгкость жизни улетучивается. И всё… Теперь обратно к проблемам.

А хочется закутаться в бесформенный колючий плед, позвонить папе и жаловаться на то, что его принцессу обижают.

Вот только папы давно нет в живых.

А с обидчиками я должна сама разбираться.

В понедельник утром я получаю результаты анализов. Ни у сына, ни у меня нет никаких явных заболеваний.

Я выдыхаю. Пишу с вопросом, можно ли проверить уже сданную кровь подробнее на определённое заболевание.

Апластическая анемия. Не худший из возможных диагнозов, но приятного мало. Нужно постоянно лечение.

Много лекарств, переливания крови, пересадка.

Судя по всему, с последним — большие проблемы. Если Дубинин через Германию найти не может. Скорее всего, он летает туда, чтобы лично всё обсудит с врачами.

Из-за генетического дефекта.

Ничего такого у Кирюши не нашли. Но, может, искали не там?

Или если по отцу передаётся…

От размышлений меня отвлекает звонок в дверь. Я с опаской иду открывать. Хватило мне незваного гостя раньше.

Сын остался с мамой, не увидит новых разборок. Но я для себя спокойствия хочу.

Но за дверью — не Савва, слава Богу. А лишь курьер с цветами.

— Дубинина Марьям? — уточняет, а я растерянно киваю. — Отлично. Это вам.

Бесцеремонно вручает мне необъятный букет. Руки обрывает. Пока я рассматриваю микс цветов с выделяющимися ирисами, курьер фотографирует меня.

— Для отчётности. Хорошего дня.

Всё происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. В небольшом шоке из-за неожиданного подарка.

Некому дарить мне цветы. Я их давно не получала. И уж точно не так неожиданно. Разве что от коллег на день рождения.

Даже идей нет, кто именно прислал.

Сгружаю тяжесть на обеденный стол, проверяю карточку.

Прекрасный аромат становится ядовитым паром. Красивые цвета — глаза выедают. И вместо удовольствия — сплошная злость.

«Прошу прощения за моё поведение. Савва».

Мудак.

Мне жаль цветы, но они отправляются в мусорную корзину. Прощения просит? А ни за что больше извиниться не хочет?

На волне злости я иду за телефоном. Но звоню не Дубинину, естественно. Я связываюсь со своими клиентами.

Учитывая перемены на фирме — многие могут уйти. И это мой шанс.

Лучше я свой гнев в другое русло направлю.

Обзваниваю те компании, в ком точно уверена. Это наполняет уверенностью. Особенно когда крупный ресторан легко соглашается.

Я ожидала переговоров или отказа. Но его секретарша обещает передать предложение. А через десять минут уже звонит с согласием.

Я, конечно, знала, что у меня с Нориковым хорошие отношения. Но чтоб так… Приятно, когда тебя ценят.

После этого я действую куда увереннее. Рассылаю деловое предложение. Общаюсь с помощниками, секретарями и юристами.

Много ситуаций, когда есть свой юридический отдел, но там нет специалистов узкой сферы.

Мой профиль: продажи, слияния, открытия и инвестиции. И ещё по мелочи. На все руки мастер, блин.

Но это даже хорошо.

Я едва не плачу, когда вижу итоговый список. Пять крупных фирм, три небольших, но очень близких мне по духу. Ещё десяток на рассмотрении.

Я смогу!

Божечки, я действительно смогу.

Прижимаю ладони к лицу, сдерживаю всхлипы. Такой мощной дозы уверенности в себе я никогда не получала.

Я всегда хотела быть юристом. Хотела достичь чего-то… И мне всегда казалось, что я этого не достойна.

Я хороший специалист, но есть же лучше.

Не такая умная. Не такая сообразительная. Просто «не такая».

Я убеждала себя в обратном. Доказывала. Выплывала из пучины неуверенности. Раньше — с помощью мужа. После — сама. Научилась.

Но внутри седела та детская неуверенность. Что где-то, но ошибка будет. Я постоянно ошибаюсь, знаю.

Но теперь…

Передо мной список клиентов! Отличный, прекрасный, идеальный список.

Вот доказательство — что я сама ошибалась. Что я недооценивала себя.

Я могу.

Могу. Могу. Могу.

Всё могу.

Если постараться! Если рискнуть и поверить в себя. Если просто заняться чем-то, а не бежать.

Я бежала из фирмы Десницкого, желая устроиться в другое место. Лишь после, затормозив, сообразила попробовать самой что-то.

И мне ни капли не жаль, что я увожу клиентов. Я их привела! Я их проблемы разгребала.

И даже знать не хочу, сколько ещё подобных случаев было. Когда генеральный оплату «сверху» проводил отдельно.

Мудак? Карма настигла.

— Кирюша только уснул, — сообщает мама, когда я звоню ей. — Ты приедешь? Расскажешь, что происходит? А то всё бегаешь…

— Всё отлично, мам, — я не могу сдержать радости. — Я тут с работой разобралась! Завтра контракты заключу.

— Ты уверена, что работать самой — это правильно? Вдруг клиентов не останется… А на фирме так стабильная зарплата.

— Уверена, ма. У меня всё получится.

— Ну, дай Бог. Так что, приедешь? Я макароны по-флотски приготовила. Ты ведь их любишь. Мы давно не собирались. Как твой этот появился, так и пропала. С ним проблем никаких?

— С ним… Разбираюсь, мам. И с ним тоже справлюсь. Я заеду, позже, хорошо? У меня ещё дело одно осталось.

Наверное, я просто пьяна от собственного успеха. Поверила, дурману поддалась.

Но сейчас на всплеске адреналина. Верю в себя, в свой успех. То, что с любой проблемой разобраться смогу.

И действую, пока не струсила.

— Не ожидал твоего звонка.

Я сама от себя не ожидала. Сжимаю телефон, пальцы дрожат. А перед глазами цветные блики порхают.

Мне кажется, меня в бездну тянет.

Я сама туда шагаю.

Совершаю ошибку?

Правильно делаю?

— Савв, — язык ломается на попытке произнести полное имя. — Нам нужно поговорить.

Держи голову выше, Марьям.

Смотри прямо, уверенно. Они слабее тебя, они первыми отступят.

Не слушай чужих слов. А слышь, что за ними.

Ты их всех сделаешь, девочка. Ты же лучшая. Они даже не поймут, как ты их с потрохами сожрёшь.

Ты же Мара. Мороку наведёшь и желаемое получишь.

Я перебираю в голове все наставления. Звучат они голосом Дубинина, но это я игнорирую. Сейчас важно сохранять спокойствие.

Я встречаюсь с Саввой в его офисе на следующий день. Немного штормит, но в целом — я горда собой.

В частности, из-за того, что с утра уже подписала несколько контрактов. И это — как защита. Элементы моей собственной брони.

Юра моё желание поговорить с Дубининым не поддержал. Считает, что я лишь зря нервирую себя. Можно просто выждать, и решение придёт.

Но ждать я больше не хочу.

Есть моменты, когда лучше играть тайно, аккуратно перемещая шахматные фигуры. Я знаю это, юриспруденция — та ещё игра.

Но подпольная игра — она уже у Саввы.

И легче всего сейчас будет играть в открытую. Не все карты показывать, но и не делать вид, что я не замечаю его нападок.

Я не знаю его мотивов. Не знаю, к чему готовиться. Какую сторону прикрывать? Откуда удар прилетит?

Нет. Я не хочу заработать нервный срыв. Поэтому — разговор.

В офис я отправляюсь готовой. Со всеми статьями закона о донорстве. После консультации с другим юристом.

Телефон едва не перегревается от всех записей.

На мне острые каблуки и деловой брючный костюм для лишней уверенности. Волосы собраны в пучок.

На лице — небрежная усмешка. Вроде приветливая, а вроде и представляю, как Дубинина закапываю.

По его офису я шагаю уверенно.

Секретарша ведёт меня к нужному кабинету, я оглядываюсь.

Савва выбрал то помещение, которое я рекомендовала. За несколько дней подготовил его и забил народом.

Нетипично для него.

— Савелий Вениаминович, к вам пришла…

— Впусти её, — звучит незамедлительно.

Вдох. Шаг. Взгляд.

Я не жду, пока Савва пригласит меня сесть или что-то скажет. Мужчина поднимается из-за стола, а я усаживаюсь в мягкое кресло для посетителей.

Выглядит он хорошо. Серый костюм-тройка, нагрудный платок в тон.

Не одна я готовилась?

— Рад видеть, что ты выздоравливаешь, — я начинаю хмуриться. — Ты ведь на больничном, Марьям?

— Ага, — спокойно соглашаюсь. — Да.

— Не боишься? Подкуп врача, поддельная справка…

— За это наказание меньше, чем за нападение на ребёнка.

Я спокойно парирую. Понимаю, что бывший муж просто пытается задеть меня. Очередной крючок запустить.

Но я уворачиваюсь.

— Я за это извинился, — Савва сжимает челюсть. — Я не думал, что это настолько взволнует. Мне жаль. И за то, что рвался к тебе ночью… Это было лишне. Ну, хоть цветы понравились?

— Соседке? Очень. А мне от тебя ничего не нужно.

— Даже не знаю. Ты на встречу согласилась сразу. А до этого бегала.

— Ещё один букет — и даже на твои похороны приду.

Цежу. Савва ловко уводит разговор в сторону, умеет он это. А я стараюсь видеть цель перед глазами, чтобы не отвлекаться.

— Давай к делу, — я вздёргиваю подбородок. — Или ты хочешь поиграть?

— Я и не начинал играть, Марьям. Кажется, у нас просто возникло недопонимание. Я приехал сюда работать. Встретил тебя. Да, было интересно узнать, как ты живёшь. Нет, я не давил на тебя через фирму.

— Я уже поняла. Десницкий звонил мне очень недовольный, что ему проверки устроили.

— Звонил? — Савва рвано вдыхает. — Значит, он не понял ничего. Я решу, больше беспокоить не будет. Если тебе нужна новая работа…

— У меня уже есть.

— Быстро однако. Хотя… Ты везде быстрая, да? Только что-то закончила и сразу дальше.

Я не сразу улавливаю намёк, что Савва о нашем браке говорит. Фыркаю. Не ему тут упрекать.

Но я игнорирую. Не ведусь. Старая схема работает.

Держать курс и бить.

Держу.

— Твоя Ляля болеет.

И бью.

Дубинин вздрагивает, его взгляд темнеет. Краска словно отливает от лица из-за одного напоминания.

Теперь мужчина не такой уж весёлый. Желваки, скрытые щетиной, танцуют на лице.

Савва напрягается, подаётся немного вперёд. Дышит медленно, а взглядом словно под кожу пробирается. Пытается понять, зачем я заговорила об этом.

— И нет, Савв, я не знала твоей Наташи до этого. Мы лишь столкнулись случайно. И я слышала твой разговор по телефону.

— Да, — кивает, прикрывая глаза. — Ляля болеет. У неё…

— Я знаю. И про поиски донора знаю.

— Естественно.

Мужчина неожиданно улыбается. Забыто легко и тепло. С лёгкой издёвкой. Морщинки у глаз становятся чётче.

— Ты всегда всё знаешь, — хмыкает. — Умная девочка Мара.

— Не всё. Расскажи мне, Савв. Ты сюда приехал за донором? Ищешь его? Объясни мне, что происходит. Чего ты от меня хочешь?

Савва замолкает. Намеренно затягивает паузу, заставляя меня чувствовать неловкость.

Мне некомфортно под его взглядом. И злюсь на себя за то, что не получается вести разговор так, как мне нужно.

Всегда хотелось быть лучшей.

Всегда лажала из-за стараний сверхмеры.

— Ничего, — выдаёт он в итоге. — Мне ничего от тебя не нужно, Марьям.

— Тогда почему ты продолжаешь преследовать меня? — уточняю я.

Хочется и вскрикнуть, и обвинить. Но я держу эмоции под контролем. Чувствую себя следователем, а не юристом.

Но…

Мне тоже иногда приходится из клиентов по слову вытягивать информацию. Некоторые не понимают, что мне нужны все факты для работы…

Теперь же факты куда важнее, ценнее.

— Разве я преследую? — мужчина хмыкает. — Кроме того, что захотел поработать с тобой. Встреча в парке была случайной. Во второй раз — это ты наткнулась, я там бываю часто. Пришёл к тебе не в лучшем состоянии… Я согласен, Мар, это было неправильным. Я сожалею.

Савва морщится, словно действительно сожалеет. Он не привык показывать слабостей.

И он прав. Можно всё списать на случайность. Что Вселенная ведёт себя как дрянь, сталкивая нас. Но не везде наши встречи происходили сами собой.

— А поработать ты захотел просто так? — поддеваю я. — Решил сэкономить на молодом специалисте так, что переплатил за сотрудничество.

— Мне было интересно, — его глаза поблёскивают. — Посмотреть на тебя. Какой ты стала. Как изменилась за это время. Разительные перемены.

Какие?

Вопрос задаю мысленно, сглатываю его. Не позволяю себе отвлечься.

Савва умело манипулирует вниманием. Задевает так, что тянет ответить. В груди горит, а голосовые связки вибрируют — настолько хочется развить тему.

— И всё чисто случайно, да? — резко выдыхаю. — Никак не связано с тем, что ты ищешь донора для Ляли?

— Я приехал сюда в поисках, — кивает. — Но не ожидал, что встречу тебя. Я сам инициировал развод. Зачем мне искать тебя? Как я и сказал, мне от тебя ничего не нужно.

— От меня? — выделяю главное. — А от кого нужно? От моего сына?

— Погоди, — Савва подаёт вперёд. — А как Кирилл связан с моими поисками донорами?

Его взгляд становится жёстче. Ореховый цвет глаз почти в чёрный кофе превращается.

Савва прикасается к бороде, потирает. На переносице морщинка становится глубже.

Очень знакомый вид.

Думает. Он думает! Анализирует. Цепляется за все мои слова, разбирает их на составляющие.

Играет?

Или получает подтверждение, что его догадки правильны?

Ведь я вроде убедила мужчину. Объяснила свои варианты возраста сына, отвела его от удара. Но этого будет мало.

Дубинину всегда мало.

Он по кирпичикам разберёт, каждую крупицу информации найдёт, если будет нужно. Если действительно уверится, что…

— Да откуда я знаю! — вскрикиваю слишком громко, вздрагиваю, как и Савва. — Что у тебя там в голове! Приехал в мой город, проходу мне не даёшь. Если от меня не нужно — от кого?! Муж? Сын? Кому ты ещё жизнь хочешь испортить?!

— Даже если хочу и планирую. То Кирилл…

— Я почитала. Донорами не только ведь родственники становятся. Мало ли кто тебе подошёл! Как ты свою базу собираешь! А теперь ты… Ты вдруг…

— Мара.

Ошарашенно выдыхает мужчина. Морщинка разглаживается, остаётся лишь слабый след.

Я сбиваю мужчину с толку, не давая закончить анализ данных. Отстрачиваю его осознание.

Хорошо.

— Ты серьёзно? — выплёвывает слова. — Ты подозреваешь, что я стал бы использовать ребёнка?! — рявкает. — Твоему сыну сколько там? Два через месяц? И я что… На органы его разберу?

— Ты никогда ни перед чем не останавливался. На всё шёл ради цели.

— Хочу. Пойду. Но это же… Бред!

Хлопает ладонью по столу, подрываясь. Я вжимаюсь в спинку кресла. Мужчина отворачивается, долго смотрит в окно.

Я сквозь костюм вижу, как мужчина напряжён. Мои нервы тоже натягиваются. Не рискую сейчас что-то сказать.

— Я готов на всё, что Ляле достать донора, — разворачивается ко мне. — На очень многое… Что выходит за рамки моих полномочий.

— Незаконное, — скалюсь я.

— Не я так сказал, — хмыкает, лавируя в признаниях. — Но я езжу. Ищу доноров, пока в банке доноров нет совпадений. Я ищу другими способами.

— Из-за каких-то генетических особенностей?

— И это знаешь. Не перестаёшь меня удивлять. Да, из-за генетических особенностей это сложнее. Но использовать ребёнка… Забив на закон даже. Это всё равно… Это ведь не по-человечески, Мар.

Савва выглядит так, словно готов взорваться от переполняющих эмоций. Его реакция пугает.

Слишком резкая, чтобы быть спектаклем.

Получается…

Я сама себе надумала?

Или он сейчас лишь выкручивается, чтобы после нанести удар?

— Ты стала такой занятой, — усмехается Юра. — Не поймаешь.

— Прости, я в запаре.

И в мыслях. Чем больше я анализировала все разговоры с Саввой, тем сильнее я убеждалась в своей правоте.

Он действительно на меня намекал.

Все намёки, фразы, подначки… Они теперь приобретали смысл. И так же странная реакция на мои обвинения…

Сходится.

Вот только, что делать с этой информацией — я решить не могу. Пойти обелять своё имя? А зачем?

Пусть считаем кем угодно, просто ко мне не лезет. Чем быстрее Дубинин исчезнет из моей жизни, тем быстрее всё вернётся на круги своя.

Я из сложного разговора узнала главное. Кирилл и Ляля не родственники. Савва использовать малыша никак не будет.

От подозрений в сторону отцовства отказался. Любовницы — не было. И причина развода прояснилась.

И так, по мелочи.

Мне этого достаточно.

Я не хочу копать глубже, открывая свои скелеты.

— Кстати, — спохватываюсь. — Ты по своей работе проверял? Савва сказал…

— Он бы тебе признался, что мелочно мстит? — Юра хмыкает, вешая пальто на крючок. — Тишина там. Просто — проверка. Никто не говорит, что именно сподвигло.

— Я не думаю…

— Маш, я ведь просил, не волнуйся по этому поводу. Я разберусь. Сам. Тебе есть чем заняться. Как дела идут?

— Ну… Со скрипом. Первый толчок, а теперь — всё зависло. Как обычно. Раз сама работаю — то можно навалить задач больше, оплату попытаться срезать. Такое.

— Демпинг…

— Необходим, я знаю.

Чудо, что мне удалось нескольких клиентов заманить. Крупных и хороших. Просто потому, что я их и привлекала. Работала с ними. У них уже кредит доверия ко мне.

Но в бизнесе за милую улыбку не простят всё. «Сожрут». Вот и сейчас первые обсуждения.

Есть те, кто думает, но там ещё договора со старой фирмой. Время для переговоров.

Есть те, кто остался и у Десницкого, и со мной. Там минимальный объём работы, прописанный в договоре. Мне — всё оставшееся.

А оплата одинаковая получается.

Но я стараюсь. Я хочу знать, что у меня получилось! Что я смогла это.

— Пахнет чудесно, — Юра аж глаза прикрывает. — Умеешь ты жертв заманивать к себе, Дубинина.

— Так, давай без фамилий!

Указываю на него лопаткой! Мне не хочется сейчас никаких напоминаний о прошлом.

А ещё напоминание того, какой у меня гормональный сбой был. Я могла взять фамилию Юры, упростить всё. Но…

Марьям Балабанова — меня не устраивало. Особенно для Кирюши. Как-то… Не знаю.

Я не особо хорошо справляюсь с личными проблемами, знаю. И хотя похоже, но всё равно… Не умею как-то.

Наверное, надо заняться этим вопросом уже.

Сменить фамилию.

— Кир спит? — Юра усаживается за стол.

— Да, набегался за день, — я улыбаюсь. — Дрыхнет. А ты как?

— Пойдёт. Цветы красивые.

— Угу.

Я отворачиваюсь, прикусывая губу. Стыдно за свою слабохарактерность. Цветы, которые должны были отправиться на свалку, теперь красуются посреди стола.

Цветочки ни в чём не виноваты!

А я просто игнорирую факт, что их прислал Дубинин.

Я ставлю перед Юрой тарелку с лазаньей. Пригласить его на ужин я решила внезапно. Хотела как-то отблагодарить за то, что он сделал для меня.

Как много старается.

Переехал в соседнюю квартиру, чтобы меньше вопросов было про наше «не-сожительство». Вряд ли кто-то будет на лестничной площадке поджидать.

И хотя, успокоившись, я начала думать трезвее… Вроде как Савва на самом деле не очень заинтересован, а лишь цепляет…

Всё равно готовлюсь к худшему.

— Значит, — Юра чуть наклоняет голову. — Ты с Дубининым поговорила. Вроде и утрясла, но при этом ничего и не прояснила?

— Я узнала главное. А его мотивы и что там было два года назад… Это меня не так сильно волнует.

— Ты ведь понимаешь, что это немного… Только не обижайся. Но это немного по-детски и глупо. Не лучше всё обсудить и расставить точки, а не ждать, когда рванёт?

— Я знаю. Умом я осуждаю себя. Что так бегаю и ныкаюсь, но…

— Я не понимаю, чего ты так боишься. Донорство отпадает. Кириллу ничего не грозит. А ты… Кажется, ты говорила, что у вас брак хороший был.

— Был. А потом… Юр, он меня на аборт отправил. Он отказался от меня одним днём. А если… А если потом так от сына откажется? Если будет бороться, заберёт, а потом… Выбросит? Как ненужную игрушку! Я всего боюсь, если честно. Это иррациональный страх, я знаю. Но успокоиться не могу.

— Маш. Ни ты, ни твой сын — не игрушки, — Юра мягко сжимает мою ладонь. — Ты ею не была, судя с того, что ты рассказывала. Но я в любом случае не позволю, чтобы так обращались с тобой.

— Я знаю, но… Я была женой, а он отмахнулся. И на аборт… Я просто боюсь за Кирилла. Боюсь, что ему сделают больно. Или воспитают таким же чёрствым.

У меня много страхов. И много боли внутри. И это мешает сделать лучший выбор, а не просто убегать.

Но как поговорить с Дубининым, когда меня трясёт от его присутствия?

Рискнуть, когда на кону то, что обидят моего сына!

Я переживу, если Савва вновь меня растопчет. Если сделает больно. Но если это коснётся Кирюши…

Тут я не справлюсь.

— Не воспитают, — решительно возражает Юра. — Сына у тебя никто не заберёт. И ты его воспитаешь чудесным человеком. Это уже видно. Хотя вначале у меня были сомнения…

— Что значит сомнения?!

— Ну, ты иногда… Серьёзно, первые недели знакомства ты меня до жути раздражала. Потом я втянулся. Серьёзная, строгая, мозгоклюйка со всякими правилами. Со своим шармом, я не отрицаю. Но на выходных… Я увидел, что ты совсем другая. И мама замечательная.

— Спасибо.

— Я серьёзно, Маш. В том детском центре… Я впервые увидел тебя с другой стороны.

И посылает мне этот незнакомый взгляд, которым начал смотреть именно на тех выходных. Улыбается по-новому.

Мягко ведёт подушечкой большого пальца по ладони, заставляя всё внутри замереть.

— Так нормально, Маш?

— Что? — сиплю внезапно.

— Ты не любишь лишний контакт. Но так ведь нормально?

— Я… Да, Юр. Так нормально.

Непривычно, что Юра так открыто касается моей руки. И то, что я это позволяю.

Кожа у него очень горячая. Немного прожигает. Я улыбаюсь, получая поддержку, игнорируя другие чувства.

Непривычные. Новые.

— Прости.

Я поспешно освобождаю руку, когда вибрирует телефон. Читаю новые сообщения, отвечаю. Приходится даже в календарь залезть, чтобы перенести встречу.

— Всё в порядке? — уточняет Юра.

— Да, просто тут завал по встречам. А психолог хочет перенести и… Ищу свободную дату.

— Я не знал, что ты к психологу ходишь.

Я и не хожу. Это будет первый сеанс, на который я решилась внезапно. Просто поняла, что больше так продолжаться не может.

Я боюсь всего. Чрезмерно реагирую на Савву. Я не закрыла этот гештальт, а сделала вид, что проблемы просто не существует.

Если бы Дубинин не вернулся — я бы продолжала жить в уверенности, что всё хорошо.

Оглядываясь на прошлое… Да, я многое себе надумала и интерпретировала. Но кто меня может винить?

Кто не подумал бы о подобном, узнав, что Дубинин донора ищет?

Но я остро реагирую на бывшего мужа. Не могу избавиться от злости и боли. И с этим нужно что-то делать. Я хочу вернуть себе самообладание, а не всю жизнь дёргаться.

Возможно, встреча с психологом будет именно тем, что мне нужно. Выговориться без страха осуждения или того, что это до Саввы дойдёт. Просто выплеснуть всё.

Я знаю, что многие не доверяют психологам. Я сама отношусь с сомнениями. Но проговорить всю историю может быть полезно.

Вдруг сама решу, что делать дальше?

Я просто хочу перешагнуть этот этап. Жить полной жизнью, а не окончательно превратиться в неврастеничку.

Поэтому план прост. Разобраться с ментальным здоровьем. Отпустить, наконец, прошлое.

Подготовиться к возможности, что опеку придётся делить. Решить нормально, что делать с Саввой.

А после…

Просто уже жить дальше.

— Это из-за того, что ты не рассказываешь? — выражение лица Юры становится напряжённым.

— Нет. Боже, Юр, ты слишком переоцениваешь произошедшее. Ладно? Наверное, я сама виновата. Напускала мороку. Просто ситуация… Неприятная. Немного унизительная. И… Просто сложная.

— Я как-то пошёл на свидание с девушкой, а она меня ограбила! Даже штаны утащила.

— Юра!

— Что? Раз мы тут секретами делимся, я готов быть первым.

— У меня теперь миллион вопросов.

И визуализация того, как Юра без штанов выглядит. Что явно лишнее. Я об этом вообще думать не хотела.

Я сжимаюсь, чувствуя себя открытой и незащищённой. Глубоко вздыхаю, буквально заставляю себя рассказать.

Потому что Юра, кажется, действительно лишнее себе придумал. А его фантазиям лишь потакала.

— Но без жалости, — предупреждаю строго. — Это просто очень неудачное свидание. Уже после нашего брака.

— Изменяла мне?

Подкалывает Юра, немного разряжая атмосферу. Я неуверенно начинаю вспоминать.

Первое свидание после расставания с Саввой далось мне сложно. Вначале мне было не до того.

Беременность. Переезд. Фальшивый брак. Рождения Кирюши.

Подруга зарегистрировала меня в приложении для знакомства. Я с сомнением отнеслась. Не стремилась кого-то всерьёз найти.

Кирюше только год исполнился. И я не хотела тратить время на непонятные свидания, упуская время с сыном.

Но всё же сходила. Ужасные. Действительно, очень ужасные свидания. Часть мужчин сбегала, едва услышав о ребёнке.

Хотя я прописала это в профиле сразу! Я не знаю, чего искала, просто хотела двигаться дальше. Но где-то мы не сходились.

Где-то я выслушивала о меркантильных женщинах и уходила сама.

А потом…

Потом был ОН. Приятный, обаятельный, немного старше меня. Арсений. Вёл себя как джентльмен, улыбался чарующе, говорил красиво.

Он не настаивал на быстрой встрече, как другие. Ну и… Первое свидание прошло отлично. Настолько, что мозги у меня отключились.

И я разрешила отвезти себя домой. Что закончилось очень плохо. Побегом, разорванной блузкой и заявлением в полицию.

Арсений пытался взять меня силой. Держал, нападал. А я была слабее, я не могла оттолкнуть.

Самое унизительное…

Я бы и так могла с ним переспать. Он мне понравился достаточно сильно. Ну, не на первом свидании, но я очаровалась…

А оказалось, что на очередного ублюдка наткнулась. Ещё хуже, чем Савва.

— В полиции развели руками, — я не смотрю на Юру. — Это было ожидаемо. Я работала в суде, я знаю, что такие дела редко заканчиваются успехом. Номера машины я не запомнила, в ресторане платил он наличкой. Вот так вот.

— Но он… — мужчина тянется ко мне, но замирает. Крепко сжимает ладонь в кулак, решая не трогать. Желваки играют на его лице.

— Нет! Ничего! У меня всё-таки неплохой удар, хотя ты ещё не заценил. Я успела сбежать. Но с тех пор… Мне не очень комфортно, когда кто-то подходит близко. Будто я не смогу защитить себя в случае чего.

Я не знаю, чем бы закончилась та ночь, если бы кто-то не свернул в тот же переулок. Фары осветили салон, Арсений испугался и ослабил хватку. Благодаря этому я смогла сбежать.

Насколько бы смогла отбиться сама — я не знаю. Понимаю, что шансы были довольно слабыми.

Поэтому я сейчас стараюсь не допускать подобного. И даже если умом понимаю, что тот же Юра не причинит мне вреда… То тело быстрее реагирует на любую гипотетическую опасность.

Сама идиотка. Пропустила красные флаги, пренебрегла банальными средствами безопасности. Повелась на обходительного мужчину.

Будет уроком.

— Мне жаль, что это произошло с тобой, — голос Юры звенит от злости.

— Не твоя же вина. Ну, вот. Я отплатила тебе за выигрыш. И мы можем…

— Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно всегда храбриться, Маш. Делать вид, что всё нормально и хорошо. Ты можешь быть слабой.

— Могу.

Но я не хочу. Мне кажется, что и так слишком слабая сейчас. Несобранная. Оголённый нерв. Ноль рациональности, миллион эмоций.

А мне хочется быть другой. Трезво думать. Действовать решительно. Страхи отбрасывать.

Быть такой, что бы никто ни обидеть, ни сломать не мог.

— Вы можете сформулировать свой главный страх? — уточняет психолог. — Что из всего — пугает вас сильнее всего?

— Я не знаю. Это…

— Марьям, тут нет правильных или неправильных ответов. Лишь то, что вы чувствуете.

Я усмехаюсь, отворачиваясь к окну. Конечно, разговоры со специалистом не волшебная таблетка. И не ответ на все вопросы.

Выйдя из кабинета — я не стану другой. Но это способ выговориться. После меня будут другие клиенты, психолог не будет осуждать.

Все встречи ограничены четырьмя стенами, где можно быть собой.

И я понимаю, что я разучилась. Быть честной и искренней. Я вру постоянно, везде. Сказать правду — любую — страшно. Сложно.

В любом моменте.

Я могла сразу Юре объяснить про неудачное свидание и попытку изнасилования. Но вместо этого предпочла молчать.

Я могла просто поставить Савву перед фактом, что аборт делать не будут. И ничего не требую.

Два года назад я предпочла соврать — и это теперь сжирает меня.

— Я боюсь показаться слабой, — выдыхаю. — Точнее, я сейчас понимаю, что жутко слабая. Но страшно, что об этом узнают. И тогда я не смогу защитить сына, себя.

— Почему вы считаете себя слабой?

— Потому что я не знаю, что делать! Как правильно поступить… Сильнее закапываю себя.

— Разве незнание это слабость? Ваш сын много не знает, так?

— Но ему два! А мне — двадцать пять. Я юрист и…

— В двадцать пять лет все знают всё? Некоторые в вашем возрасте только начинают работать. Кто-то только определяется, чего хочет от жизни. Не знать чего-то нормально. Что в двадцать, что в сорок.

— Но я должна реагировать по-другому. Я юрист и…

— Кому вы должны?

Я вздыхаю. Никому. Себе. Всем.

Всё запутано очень. Но я понимаю одно. Пока я в своих мыслях не разберусь — лучше не станет.

Я могу отправиться к Савве — и просто ещё сильнее себя закопаю. Снова не решусь на откровенный разговор.

Струшу.

— Нельзя показывать слабость, — озвучиваю очевидное. — Это то, чему научил меня муж.

— Вы следуете его заветам, потому что согласны? Или по привычке? Как вы сами считаете?

Не знаю. Знаю лишь то, что пока Саввы не было — я жила нормально. А теперь…

Да, следую. Чем ближе Дубинин — тем больше я вытаскиваю из памяти его советов. Следую им, пытаюсь подстроиться.

Подражать самому Савве, чтобы не уступать. Хотя у меня никогда этого не получалось. Опыта не хватает, чтобы на равных тягаться.

Так почему это так важно?

Потому что он бросил меня. Предал. И моя попытка «отплатить» — показать, что у меня всё идеально. Что я лучше, сильнее, желаннее.

— Он ломал вас? Или…

— Я, — я выдыхаю правду, которую сама осознаю. — Я себя ломала в угоду ему.

Хотя Савва и не просил. Он просто… Помогал. Поверить в себя, стать другой. Не бояться.

А я брала его советы, вшивала в себя, заставляла следовать. Потому что хотела соответствовать. Должна была.

И сейчас продолжаю это делать. Дотягиваюсь до незримого уровня, чтобы просто не пасовать.

А в голове вибрирует «кому должна?»

И ответа нет, если честно.

Отцу, который всегда повторял, что где-то я недостаточно хороша. Он любил меня, я знаю, хотел лучшего. Но при этом вселял неуверенность.

Савве, который сначала дал мне веру в себя, а после растоптал и бросил без объяснений.

Себе. Ибо если буду делать вид, что всё идеально — значит, и не ранена вовсе. А это…

Все мы ранены. Изменой мужа. Родителями. Предательством подруги или грубым комментарием незнакомого человека.

И нормально быть раненной. Нормально быть слабой.

— Страшнее всего, — возвращаюсь я к первому вопросу. — Что я поступлю неправильно из-за этого травмирую сына.

— Марьям, — женщина мягко улыбается. — Поверьте мне, детей травмировать и сложно, и легко одновременно. Вы можете быть идеальной, а одно слово скажете — и они навсегда запомнят.

— Мне от этого не легче.

— Думайте о том, что десяток других слов они не запомнят.

— Но если мой бывший муж обидит сына? А я это допущу…

— Тогда вы будете реагировать на это. Но всё зависит не только от вас, понимаете? Есть другие люди. Ваш бывший муж. Если он захочет опеку…

— Я не смогу ему помешать.

Да. Я понимаю. Несколько заседаний — и он добьётся своего. Вопрос времени.

И лучшем самим договариваться, чем ждать суда, где решение может быть совсем неподходящим.

Договаривать — всегда лучше.

Я выхожу из здания разрезанной на кусочки. Обычный разговор, после которого осталось очень много вопросов.

К самой себе.

И собственный взгляд со стороны на то, что я мечусь, чем делаю только хуже.

Я играла по правилам Дубинина. Как он научил. Может пришло время сыграть по моим?

По правилам той девочки, которая не стала себя перекраивать ради мужа?

Я долго думаю (снова, да). И долго представляю разговор… А после взрываюсь злостью на саму себя.

Снова хочу поступать, как привыкла. Вместо этого — делаю то, что в прошлый раз принесло результаты.

Позвонила Дубинину. Поговорила с ним. Немного правды узнала для себя.

Теперь можно повторить. Но с другим подходом.

— Не ждал твоего звонка, — цокает Савва. — Ты быстро ушла из моего офиса.

— Мне было невыносимо с тобой говорить, — легко признаюсь. — Больно. Так что я сбежала.

— Больно? Тебе?

— Да, Савв, мне тоже бывает больно. Но я не для этого звоню. Если… Если ты хочешь переговорить и решить всё — я хочу встретиться.

— Сегодня?

Я мимолётом смотрю на часы. Поздний вечер. И нет, я достаточно выжата, чтобы сейчас всё это решать.

А завтра — день рождения Кирюши. И я хочу провести время с сыном, ни на что не отвлекаясь.

— Я не в городе, — продолжает Савва. — Я смогу приехать через несколько часов…

— Давай в понедельник. В твоём офисе. И тогда всё… Разрешаю не выпускать меня, пока мы не закончим.

Я горько смеюсь, потому что это нужно сделать. Как говорил психолог — промыть раны, высказать всё.

Мне предлагали просто написать письмо и сжечь, но я действую радикально. Нужно расставить все точки, прояснить.

И не гадать, что будет дальше. А действовать согласно новым фактам.

Разбираться с проблемами, не надумывать.

Да, я смогу так.

Смогу. Что ещё мне остаётся?

— С днём рождения!

Я планирую посвятить весь день сыну. Он самое лучше, что со мной случалось. И заслуживает каждый день подобный.

Но пока ограничимся.

— Мне уже два?

Сын вытягивает пальчики вперёд. Я загибаю один, показывая, как правильно. Конечно, Кирюша считать не умеет, но запоминает хорошо.

— Да, тебе два, — улыбаюсь, затягивая малыша к себе на колени. — Ты взрослый уже. И сегодня твой день.

— Мой? Как я хочу? — тут же хмурится.

Уверена, у него уже процессы крутятся, что можно из меня выбить. Но я лишь соглашаюсь.

Хватаю один из шариков, протягиваю сыну. Я успела всю квартиру украсить к его пробуждению.

Я понимаю, что сын вряд ли что-то запомнит. Но мне хочется, чтобы даже на день воспоминания были радостными.

Несмотря на то что вчера я была выпотрошена — сегодня у меня настроение прекрасное. Для сына я всегда полна энергии.

— Нет! — упорно отказывается чистить зубы и умываться. — Мой день.

— Как скажешь. Просто тогда всё съедят микробы, а тебе сладкого не достанется.

— Миобы?

Ахает, тут же забирает у меня зубную щётку. Конечно — сладости это весомый аргумент.

Мы вместе идём на кухню, где я позволяю сыну выбрать завтрак. Готовлю ему блинчики, наливаю вишнёвый морс.

Вот, моя копия. Как я — обожает вишню.

Боже, как я как ненормальная её ела во время беременности. Мама все запасы доставала из морозилки. И по соседкам бегала. Я просто не могла остановиться.

Не могу поверить. Два года! Вот этому карапузу, который ровно в два ночи пинался у меня в животе. Заставлял плакать от бессилия.

А теперь важно орудует силиконовой вилкой.

— Садик — нет.

Заявляет важно, а я с притворным расстройством соглашаюсь. И плевать, что сегодня воскресенье. Пусть радуется.

Кирюша активно собирается на прогулку. Тянет меня к машинкам сразу. Там нас уже ждёт моя мама.

— Ба! — бросается к ней. — Ты тут?

Конечно тут. А то я не знаю своего сына и что он потребует первым делом. Мама поздравляет сына, тут же вручает ему сладкий подарок.

Кирюша с радостью съедает пирожное, а после отправляется на машинки. Я беру пульт управления.

— Ты совсем пропала, — отчитывает мама. — Ушла с головой. Раньше хоть заезжала, а теперь…

— У меня очень много дел, мам. Как только я разберусь — сразу всё станет как раньше.

— А оно станет? Савелий ведь не уехал ещё?

— Нет. И я думаю… Думаю, что не уедет. Не в скором времени. У него тут какие-то дела. Всё сложно.

— Конечно сложно. Отправил девочку молодую на аборт! А теперь ошивается. Ты в следующий раз меня позови. Я ему напомню, что тёща у него…

— Самая лучшая?

Мама обиженно вспыхивает, пока я посмеиваюсь. Сегодня я не пускаю в душу никакого негатива.

Ну, и стоит признать, как тёща… Моя мама была очень мягкой и хорошей. Зятя обожала до самого нашего расставания.

Её даже не особо смущала разница в возрасте. Главное было, чтобы меня никто не обижал.

А вот мою свекровь… Её на самом деле волновало, что Савва настолько старше меня. Переживала.

— Он взрослый мужчина, Марочка, — как сейчас помню её слова. — Боюсь, что он обидит тебя и не поймёт. Они же… Эти взрослые увальни — они на всё по-другому смотрят. Да и вообще, мужчины отдельный вид.

— Я думаю, что всё будет хорошо. Савва не обижает меня.

— Ну-ну. Ты если что — говори. Уж я эту породу Дубининых знаю, сама прошла. Я быстро ему мозги вставлю.

Как она планировала поучать тридцатилетнего мужчину — я не знаю до сих пор. Но звучала угрожающе.

Свекровь у меня была замечательной. Тот случай, когда яблоко о-о-очень далеко от яблони приземлилось.

— Ещё! — просит сын. — Мамуль.

— Ещё, — я согласно киваю. — На этой же машинке?

— Хм. Да.

Задумчивое личико начинает сиять, когда сын принимает решение. С радостью наслаждается каждым подарком.

Так и проходит весь день. Кирюша просит — я позволяю. Не даю вмешаться маме, которая считает, что слишком много впечатлений.

Много, я знаю. И со сном будут проблемы. Но когда сын такой счастливый, как я могу ему отказать?

После обеда ко мне присоединяется моя подруга Ульяна. Мы гуляем вместе, пока Кирюша засыпает в коляске.

Короткий сон — уже хорошо.

— Боже, он только мелким был! — сокрушается подруга. — А уже… Это и мои так быстро вырастут?

С ужасом смотрит на свою королевскую двойню. Я смеюсь, кивая. Да. Неожиданно и быстро.

Страшно представить, как быстро Кирюша станет взрослым. Выпорхнет и будет свою жизнь строить.

Я лишь надеюсь, что не повторит ошибок. Ни моих, ни Дубинина. Пусть будет счастлив.

Главное и сокровенное желание.

Если Савва помешает его счастью… Закопаю его под дубом.

Если нет… Что ж, тогда и видно будет.

— Кстати, — Уля протягивает мне конверт. — Это подарок тебе.

— Мне? — я хмурюсь.

— Да. Это билеты на балет. Какой-то модерн. Если ты захочешь, то сходи. Там на двоих, хорошие места. Мы с Егором планировали, но не получается, у него командировка будет.

— Ты уверена? Ты могла бы…

— Уверена. Сходи, развейся. Тебе не помешает. Может, какого-то симпатичного коллегу пригласишь?

Только мысли не о коллеге. А сразу Юру представляю. Могу ведь ему предложить, да? По-семейному.

Юра сегодня в столице, как я знаю. Но Кирюше передаёт огромного плюшевого медведя.

За что от меня получает и дикую благодарность, и немного нотаций. Не обязательно было.

— Я так захотел, — коротко и ясно. — Я бы приехал, но у меня встреча с генералом. Неформальная. Не мог пропустить.

— Юр, ты что, даже не волнуйся по этому поводу…

— В следующем году точно буду.

И поспорить не позволяет. Заглядывает далеко, когда я даже не знаю, что завтра будет. Но это завтра!

А сегодня вечером… У меня капризничающий сын на руках. Хнычет из-за переизбытка эмоций.

И спать не хочет. Все игрушки рассматривает, пытается тащить за собой мишку, который больше него в два раза.

Мы вместе ложимся в мою кровать. Посмотреть мультики — только так получается уговорить.

Перебираю рыжеватые волосики, пока сын смотрит в планшет. Медленно зевает, просит пить. После начинает рассказывать о дне. И так по кругу.

Пока не засыпает.

Я выхожу из комнаты, желая убрать бардак. У меня волнение перед завтра и вспотевшие ладошки. Нужно чем-то себя занять.

Внезапно приходит сообщение на телефон. С незнакомого номера, про какую-то доставку.

В голове сразу возникает виновник, заставляя злиться. Нет. Он не станет! Не станет же?!

Вместо звонка в дверь — ещё одно сообщение. Я иду открывать, готовясь снова вынести Савве мозг.

Это ненормально!

И перевод цветов, которые мне жалко выбрасывать. А принимать тоже не хочется. К чему это всё, а?

Выглянув в глазок, я вижу только очередной букет. Огромный и ненужный. Распахиваю дверь и застываю.

Потому что стоит цветам опуститься вниз, как я вижу совсем не курьера.

Черт.

У меня был ещё один шанс струсить и отступить назад. Обдумать, пересмотреть стратегию, отказаться от проигрышного дела.

Но теперь…

— Это что за маскарад? — я сжимаю ручку двери, не пропуская мужчину. — Ты снова после бара ко мне?

— Нет, — он качает головой. — Здравствуй, Мара.

Я закатываю глаза. «Проваливай, Савва» — почти срывается с языка, но остаётся жжением на кончике.

На Савве тёмные джинсы и свитер. Одежду видно сквозь распахнутое пальто. Настолько необычный наряд, что я даже теряюсь. Мужчина редко менял привычный костюм на что-то более комфортное.

— Что ты тут делаешь? — устало выдыхаю. — Я не готова к встрече сегодня. Уже поздно. У меня ребёнок спит.

— Поэтому я использовал сообщения, а не дверной звонок, — отмахивается мужчина.

— И цветы, чтобы пустила?

— У меня было ощущение, что лично встречаться ты не захочешь.

— У нас завтра встреча. Ясно, что среди ночи у меня нет желания видеть тебя.

— Не говори, что у тебя не было мыслей отменить встречу и послать всё к черту. Готов поспорить, что ты набирала сообщение уже.

Я качаю головой. Не набирала, только думала. Но ночь впереди длинная — я бы дошла к этому.

Я не знала, что сказать мужчине. Стоит ли. Просто понимала, что жить загадками больше не могу. Дёргаться каждый раз от страха, что с Кириллом что-то случится.

Я хочу просто закрыть дверь. К черту. Мы на моих условиях встречаться будем. А не когда Савва соизволит.

Но мужчина упирается ладонью в дверь. Надавливает. Только сейчас я замечаю, что Дубинин напряжён. Все его мышцы натянуты, как перед нападением.

Взгляд тяжёлый и растерянный.

Савва словно злится, и сам себя обрывает, потому что не имеет на этот гнев права.

Странно.

— Завтра, — упорствую я.

Но мужчина не слушает. Использует физическое преимущество, чтобы надавить на дверь. Распахивает её, попадая в прихожую.

Я тяжело вздыхаю. И что мне с ним делать? Угрожать полицией или мужем? Сомневаюсь, что Савву это хоть немного напугает.

Иногда лучшее сопротивление — отсутствие сопротивления. Больше сил сэкономлю.

Савва бросает цветы на тумбу, явно не для подарка их выбрал. Просто как предлог использовал.

— Разуйся, если ты уж вламываешься в моё жилище, — цокаю недовольно. Параллельно всё-таки набираю сообщение Юре, на всякий случай. — Я предупредила мужа, что ты пришёл. На случай если ты снова решишь буянить.

— Нет нужды в угрозах, — Савва ломано усмехается, стягивая пальто.

— Я не угрожаю, а предупреждаю.

Я не знаю, почему Савва сорвался ко мне, приехал поздним вечером. И от этого чувствую себя неуютно.

— Ты смогла меня одурачить, поздравляю, — выдыхает рвано. Его щека дёргается. — Отдаю тебе должное. Отвлекла.

— Я не понимаю, про что ты.

— Когда пришла в мой офис. Узнавать про донорство и прочее. Завалила обвинениями, отвлекла. Сам тебя учил и сам попался.

Хмыкает. Нагло проходит по моей квартире. Я сплавляю мужчину на кухню, подальше от детской.

Мужчина хватает со стола полупустую бутылку минералки, делает несколько глотков.

Кадык резко дёргается, а пальцы впиваются в пластик до противного треска. Я растерянно слежу за Саввой.

Он… Нервничает?

Нервничает же… Так странно.

Держится уверенно и нагло, а при этом детали выдают его. Как взгляд бегает, венка пульсирует на лбу, привычная маска безразличия покрывается трещинами.

— Сожрала, — произносит будто с каплей одобрения. — Молодец. Я не сразу обдумал всё. Был больше зациклен на твоём присутствии. Сделала меня, девочка. Так примитивно и хорошо.

— Ты перейдёшь к делу? — обрываю похвалу.

Раньше я бы слушала, эго тешила. Но сейчас понимаю, что мне больше не нужно это. Я не живу ради одобрения Дубинина.

И сразу легче становится.

Позволяю себе слабость. Обнимаю себя за плечи, показывая уязвимость. Савва бил, чтобы увидеть реакцию?

Пусть.

Теперь получится ударить, видя то, что я разваливаюсь?

Но мужчина словно и не замечает моего состояния. Облокачивается на кухонную тумбу, запрокидывает голову.

— Что же тебя так донорство интересовало, — хмыкает отрешённо. — Так переживала за Кирилла… И явно была удивлена тем, что у меня нет детей.

— С чего бы тебе так волноваться за Лялю? — я дёргаю плечом. — Обычно так за своих волнуются.

— У меня свои причины. Но… Такое волнение… Моя ошибка, что сразу не сложил. Не проанализировал. Не допустил даже такой возможности, но стоило по-другому взглянуть на твоё поведение, как невозможное показалось самым очевидным.

— Савв…

Горло сдавливает. Неужели он…

— Ты для этого назначила встречу завтра? — пригвождает меня к месту взглядом. — Хотела рассказать мне про то, что у меня есть сын?

Хотела? Нет уж, этого я точно не хотела. Но изначально риски рассчитывала, когда шла в офис Саввы.

Всё, чтобы понять, что риска для здоровья сына нет. И никто его не будет дёргать ради донорства.

— Сын?

Я переспрашиваю хрипло. Всё внутри подрагивает, сковывает, перекрывает краники дыхания. Я готовилась к такому исходу…

И всё равно оказываюсь не готова. Тело дрожит от нахлынувших эмоций, меня морозит и жжёт одновременно.

— У тебя есть сын? — я хмыкаю, качаю головой. — Ты отправил меня на аборт, Савва. У тебя никого не может быть априори.

— Есть?!

Рявкает так, что я вздрагиваю. Шикаю на него автоматом, чтобы не смел мне ребёнка разбудить.

— Мой сын спит, — произношу с упором на первое слово. — А твой…

— Мара, не пытайся меня сейчас обманывать! Просто скажи. Он… Кирилл мой? Поэтому ведь такие вопросы задавала. Пугалась. Он… Скажи ты уже!

Савва ведёт ладонью по лицу. Растирает. Смотрит на меня. Можно захлебнуться в океане его эмоций.

Злость. Надежда. Неверие. Растерянность.

Опасный коктейль, который отравляет меня изнутри.

Я прохожу мимо мужчины. Пытаюсь взять себя в руки, а при этом — свою же слабость демонстрирую.

Я тянусь к чайнику. Включаю его. Мне нужно чем-то заняться, чтобы не сходить с ума. Проще в движении быть.

Но Савву это не устраивает. Сжимает моё плечо, к себе разворачивает. Нависает, а взгляд как у сумасшедшего.

— Не трогай, — отталкиваю мужчину. — Не смей меня касаться после того, как ты отправил меня на аборт. А-б-о-р-т. Помнишь, Дубинин? Поэтому неважно, что ты там себе надумал… Ты сделал свой выбор много лет тому назад.

Я отворачиваюсь. Смотрю на красную упаковку чая, смаргиваю слёзы. Спиной чувствую близость мужчины.

Не отходит, но и не касается. Миллиметр разгорячённого воздуха между нами.

— Я не делал, — его голос падает до глухого шёпота. — Я… Твою мать, так сложно сказать? Мне тест ДНК сделать? Через суд добиваться? Я на это пойду. Я не отступлю. Сэкономь нам время.

— Как ожидаемо, — я прикрываю глаза. — Так и знала, что ты сразу судом угрожать будешь.

— Потому что ты не отвечаешь нормально. Не признаёшься, что Кирилл…

— Да!

Я рявкаю, разворачиваюсь. Привстаю на носочки, задираю голову. Вновь, по привычке, стараюсь быть с мужчиной на равных.

Он ведь всё равно знает.

Врать больше не получится.

— Да! — тихо кричу ему в лицо. — Ты стал донором, поздравляю! Ничерта от тебя не требую. Сделала всё так, как ты говорил. На тебя не записала, алиментов не прошу. Я выполнила свою часть сделки. Выполни и ты. Исчезни из моей жизни!

Прошу хрипло. Мой голос дрожит, глаза жжёт. Я чувствую, как голосовые связки спазмами сводит.

Изо всех сил стараюсь не разрыдаться, но потом отпускаю себя. Пусть. К черту. Хочет? Пусть смотрит, как мои глаза заволакивает пеленой.

— Ты сказал мне избавиться от ребёнка, — напоминаю. — Ты отправил… Нет у тебя сына, Савва. Он остался в больнице, куда ты меня на аборт хотел затащить.

— Я, кхм, — прокашливается. — Я не тащил, Мара.

— Серьёзно? Мне почудилось? Не было такого разговора?

— Был. Я сказал, но… Я рекомендовал тебе его сделать. Сказал, что не буду… Силком я тебя не вёл в кабинет. Финальный выбор был за тобой. Если бы я хотел убедиться, я бы всё контролировал.

— Очень благородно. А ты не хочешь объяснить с чего вдруг ты поменял решение? Мы планировали беременность! Мы чертовы тесты проходили. Это не случайный залёт…

— Случайный. Но… Черт.

Савва начинает расхаживать по квартире. Матерится грубо. Оттягивает воротник свитера, ерошит волосы. Словно ему необходимо чем-то руки занять.

— У меня сын есть.

Произносит растерянно. Снова произносит, смакуя каждое слово. На бледном лице появляется смазанная улыбка.

Которая тут же сменяется злобой. Замирает.

— Я хочу сделать тест ДНК, — заявляет решительно. — Убедится, что это не очередная попытка… То есть… Твою мать.

— Что? Я правильно угадала? — скрещиваю руки на груди. — Ты решил, что я вдруг залетела от другого? К этому была ремарка про попытку повестить на тебя ребёнка?

Савва лишь челюсть сжимает, подтверждая мои догадки. Невероятно. Серьёзно?

Боже.

Я кусаю губу, подношу кулак ко рту. За кашлем пытаюсь нервный смех спрятать, но получается плохо.

— Ты решил, что я пошла налево и поэтому выбросил меня как ненужную вещь, — хмыкаю. — И это всё… Из-за каких-то догадок? Черт тебя дери, Дубинин, это вершина кретинизма.

— У меня были причины.

— А мне плевать. Два года назад ты мог прийти ко мне с обвинениями. Разобраться. Дождаться результатов, к примеру. Но ты сразу всё перечеркнул! Ты… Мне плевать, что там у тебя было. Сколько любовниц беременных и…

Я задыхаюсь. Жадно хватаю губами воздух, стараясь справиться с эмоциями. Меня рвёт от них, разрезает сердце.

Я. Изменила!

Я!

Я любила Дубинина, чуть ли не как Божеству поклонялась. Он был для меня всем. А после…

После изменил. И заподозрил в том, что сам творил. А вместо разборок — просто к черту послал. Вот так?

Из-за чего? Домыслов? Каких-то сплетен? Кто-то обговорил меня, подставил?

Но это ведь неважно. Он поверил не мне. Савва даже не дал шанса объясниться. Потому сейчас — шанса не получит он.

— Не было, — качает головой.

— Что?

— Не было любовницы тогда. Я даже не помнил, что этого сказал.

— Ну, поздравляю. Просто сам всё разрушил.

— Мара, дай мне объяснить…

— Нет! Проваливай! Ты отказался от нас, так что иди-ка ты на…

— Мам?!

Сонно зовёт сын, заставляя меня оборваться. Резко оборачиваюсь, видя Кирюшу. Сын прижимает к себе игрушку, медленно хлопает ресницами.

Я кричала шёпотом, не должна была разбудить сына. Но после насыщенного эмоционального дня — сон не очень крепкий.

— Мам. А это кто?

Я отмечаю, как дёргается Савва. В статую превращается, сканирует взглядом моего сына. Изучает, как при первой встрече меня исследовал.

Дёргается, будто приблизиться хочет… И я выхожу из секундного ступора. Оказываюсь рядом с сыном, к себе прижимаю.

— Никто, — произношу хрипло. — Это никто, зайчонок.

— Друг? — обхватывает меня за шею. — Да?

— Ага. Старый друг.

Тот случай, когда с такими друзьями — врагов не нужно. Но я вспоминаю, что именно так сказала сыну. Когда Савва нас в парке поймал.

Удивительно, что Кирюша запомнил. Обычно люди ему не так интересны, чтобы запоминать.

— Дядя меня держал! — охает малыш.

Сильнее цепляется в меня ручками, прижимается. Дрожать начинает, вспоминая больше. Ох, поэтому и запомнил Савву.

— Дядя тебя больше не тронет, — произношу я уверенно. — Он уже уходит. Пойдём спать?

Сын сонно трёт глазки, просит попить, а после соглашается уйти. Я бросаю Дубинину лишь одну фразу, прося уйти.

— У меня сын проснулся. Имей совесть, Савв, просто оставь нас в покое.

Дубинин ничего не отвечает. У меня такое впечатление, что он до сих пор в шоке. Но его моральное состояние меня не волнует.

Как и многое другое. К примеру, мне действительно плевать, что именно Савве рассказали, что он меня бросил и на аборт отправил.

Раньше терзало, конечно. С пометкой «где я была плохой женой». Где не дотянула в очередной раз.

Но этого мне достаточно. Нет желания копаться дальше. Буду спать спокойно, пусть Савва сам себя топит.

Куда больше меня интересует другое. Как это всё будет дальше. Савва решит обосноваться в нашей жизни? Попытается сблизиться с Кирюшей?

— Мам, а почему друг тут? Ночь.

— Он приехал спросить у меня кое-что важное, — шепчу малышу. Рвано выдыхаю, когда слышу хлопок двери. — И уже ушёл.

— А что?

— Поговорить хотел. Не смог ждать утра. Так бывает, не обращай внимания. Сказку послушаешь перед сном?

Кирюша радостно кивает. Приключения рыцаря его заботят куда сильнее, чем какой-то странный мужчина на кухне.

Я стараюсь ни о чём не думать. Вожусь с сыном. Укладываю его спать. Спустя минут пятнадцать — я даже не двигаюсь ещё — Кирюша опять просыпается.

Это тот случай, когда проснулся раз — бессонная ночь. Так было с прошлым визитом Саввы. И теперь.

Кирюша спит на моей руке. Предплечье обнимает, посапывая. Мышцы затекают, но я не двигаюсь. Хочу, чтобы малыш поспал и отдохнул хоть немного.

Свободной рукой забираюсь в переписку с Юрой. Моё сообщение не прочитано, он спит, наверное. Поэтому я быстро удаляю, чтобы не волновать мужчину.

Потом уже всё расскажу. Если будет повод. Нельзя Юру всё время втягивать в мои разборки.

Кирюша ворочается, сползает на подушку. Я укрываю его одеялом, медленно вставая. Сын не просыпается.

Решаю уйти в детскую, чтобы не потревожить его. Сна ни в одном глазу, только безграничная усталость.

В темноте шагаю на кухню, держась ладонью за стену, чтобы не споткнутся. Крик вибрирует в горле, когда я вижу фигуру в темноте.

— Твою… Савва! — ругаюсь практически беззвучно, чтобы не разбудить сына. — Ты… Ты ушёл ведь.

— Уходил, а потом заметил шарики и прочее… У него сегодня день рождения? Два года.

Я не отвечаю, ведь и не нужно. Савва всё прекрасно понимает. Его подсчёты сходятся. Врать больше нет смысла.

— Два года, — повторяет Савва. — И ты…

— Что? Давай, обвини меня, что я за два года не рассказала тебе о сыне. Добавь ещё лицемерия.

— Я не… Я всё ещё пытаюсь это осознать, Мара. Это кажется нереальным.

— Вот пусть таким и остаётся. Савва, я тебя прошу. По-человечески. Просто оставь нас в покое. Мы прекрасно жили без тебя. У Кирюши… У него уже есть папа, а у меня — муж. Найди себе другого, кого можно терзать. Или действительно заведи себе любовницу. И пусть у тебя будет десяток детей.

Я знаю, что это глупые предложения. Дубинин явно не поведётся и не оставит в покое. Но…

Я ничего не могу тут сделать. И это меня убивает. Нужно хоть притвориться, что контроль в моих руках.

— Не получится.

Я усмехаюсь на ответ Саввы. Ожидаемо. Отворачиваюсь от него, кажется, что даже в темноте мужчина меня видит идеально.

Упираюсь ладонями в кухонную тумбу, медленно дышу. И задыхаюсь, когда на талии оказываются мужские ладони.

Через тело проходит разряд, бьёт разрядом прямо в амигдалу. Заставляет страх вырабатываться в теле, концентрироваться в груди.

— Пусти, — шиплю. — Савва, не трогай меня.

Вряд ли он что-то сделает со мной. Вряд ли причинит вред, но… Страх это бессознательное состояние, оно не поддаётся разумным объяснениям.

Но Савва лишь сильнее прижимается. Обхватывает руками под грудью, крепко обнимая. Упирается лбом в мой затылок, рвано дышит.

— Прости меня, Мара, — хрипит, с трудом из себя слова выдавливает. — Прости. Прости меня. Это… Черт, как же это всё неправильно.

— Именно. Неправильно. Поэтому отпусти и уходи…

— Я никуда не уйду. Если Кирюша мой сын…

— Не твой. Ты это хочешь услышать? Зачем тебе постоянные сомнения? Верь дальше в то, что я изменяла весь наш брак…

— Я не могу иметь детей.

Это сказано тихо, не громче сквозняка. Я даже не сразу разбираю сказанное, а после — окончательно застываю.

Вздрагиваю от тёплого дыхания Саввы на моём затылке, но больше не двигаюсь. Понять пытаюсь.

— Что? — переспрашиваю, прокашливаясь.

— Я бесплоден, Мара, — произносит с трудом. — Я не могу… Это причина, по которой я сомневаюсь. Потому что результатам врачей я доверяю. Но твоя реакция… Твои слова… Это наталкивает на другое, понимаешь? Впервые я не могу что-то точно решить. Мне нужны доказательства.

— Ложь не засчитана. Мы сдавали миллион анализов, Дубинин.

— Да.

— И ты говорил, что всё нормально. И врач…

— Я попросил молчать. Пока проходил дополнительные обследования. Чтобы не на первом анализе крест ставит. Проходил полное обследование. Ты не знала. И оно показало бесплодие. Оно… Черт.

Савва продолжает ругаться, сокрушаться, а я… Это должно меня убедить, успокоить? Он думал, что ребёнок не его и можно избавиться от меня?

Это служит оправданием?

Да ни разу!

Это делает ситуацию лишь хуже. Потому что вместо того, чтобы озвучить проблему — Савва на меня сбросил ответственность.

— Это не оправдание, — нахожу в себе силы, чтобы произнести это вслух. — Ты не узнал у меня ничего. Ты просто решил меня уничтожить и растоптать. Из-за своих тайн. А теперь хочешь переиграть всё? Так не получится, Дубинин.

— Получится, — произносит жёстко, совладав с эмоциями. — Если Кирилл мой сын… Я хочу участвовать в его жизни. Хочу, чтобы он меня отцом называл. Я… Он мой единственный ребёнок. Сейчас и в будущем. Я не позволю просто так… У нас два варианта, Мара. Либо мы между собой всё решаем. Либо через суд. Но тогда я сделаю всё, чтобы решение суда было как можно благосклоннее ко мне.

Я сжимаю зубы. Дрожь проходит сквозь тело. Затылок покалывает, а ногти впиваются в ладони. Думаю, как бы побольнее стукнуть Дубинина так, чтобы сын не проснулся.

— Ты-ты-ты, — шиплю с трудом. — Ты решил. Ты узнал. Ты хочешь… Всё вокруг тебя крутится!

— А разве ты не так же говоришь? Оставь нас в покое, — передразнивает хрипло. — Но ведь о себе говоришь.

Возможно. В моих мыслях — тоже много «Я». Но они не просто так взялись. А на основе поступков Саввы.

Не пустые обвинения.

Ну, помимо моего почти что обвинения в том, что он за органами охотится.

— Я думаю о том, что лучше для моего сына, — я бью локтем. Попадаю. Савва ругается и отступает. Снова могу дышать. — Не трогай меня больше. Мне неприятно. Это первое. Второе. Если ты ещё раз посмеешь мне угрожать…

— Согласен, — мужчина кивает. — Я не с того начал. Не так должен был… Это просто в голове не укладывается. Ты действительно нечто, Мара. Умудряешься меня выбить из колеи. Единственная так сбиваешь с толку.

— Горжусь собой. Итак…

— Про суд я говорил как последнюю инстанцию. Если мы не договоримся. Если всё пойдёт плохо. Естественно, я бы не стал бороться за единоличную опеку. Во-первых, это и проигрышно. Во-вторых, просто не стал бы. Ты кажешься хорошей матерью. Справляешься. Я не собираюсь мешать вам с Кириллом. Но я хочу быть в его жизни.

— Ты…

— Да. Я и хочу. Да, я эгоистичен. Но ты знаешь меня, Мара, я своего добиваюсь. Не лучше нам просто обсудить приемлемые условия?

— Условия чего? Савв, у тебя не сына. Нет!

Шиплю на него, не давая спорить. А после, смелея, хватаю его за руку. Подхватываю со стола видеоняню. Тащу мужчину за собой, к выходу.

Савва, что удивительно, не упирается. Возможно потому, что я из дома выхожу первой. Направляюсь к общему балкону.

Холодный воздух бьёт наотмашь. Я тут же покрываюсь гусиной кожей, а в носу начинает щипать.

Но тут можно поговорить нормально. И покричать, не боясь разбудить сына.

Одёргиваю ладонь, словно только сейчас чувствую, что прижималась к разгорячённой печке.

По ощущениям — кожа Дубинина такая же.

— Ещё раз, для особо одарённых! — цежу я. — Мне плевать, какие у тебя были причины. Ты свой выбор сделал. Ты отправил меня на аборт. Считай, что я его сделала! Нет у тебя детей. Усынови кого-то.

— Мара, — с предупреждением. Но у меня тормоза отказали, не срабатывает.

— Сходи по бывшим, Савелий. Может, там найдёшь ещё тайных детей, которых у тебя не может быть. Ты не можешь ворваться в жизнь Кирюши просто так. Лишь из-за того, что он твой единственный вариант. Мой сын — не какой-то удачный случай для тебя. Ты не можешь использовать, как подвернувшуюся игрушку.

— Я и не планирую такого.

— Нет, планируешь! Ты только что мне заявил, что не можешь иметь детей. Что единственный ребёнок — это Кирилл, и только поэтому ты собираешься лезть.

— Я не так выразился, Мара.

Савва прижимается плечом к кирпичной кладке. Спокойный и уравновешенный.

Словно всего несколько минут он не был в шоке. Не расхаживал по кухне, путался в словах, смотрел на невиданное чудо.

Дубинин, сволочь такая, быстро берёт себя в руки. Возвращает самообладание. Пока я — всё ещё дрожу.

У меня огонь в груди полыхает. И хотя я готовилась…

Сейчас адским пламенем готова сжечь любого, кто может навредить моему сыну.

— Давай ещё раз, — просит Савва. — Без лишних надумок.

— Куда уж мне, — я хмыкаю. — Это твоя стезя.

— Справедливо. Но я в любом случае хотел бы общаться с сыном. Будь у меня их десять или двадцать. И с дочерью тоже. Пол не имеет значения. Это мой ребёнок. Моя плоть и кровь. Я хочу общаться с Кириллом.

— А я хочу…

— Ты не обязана сразу ему рассказывать всё. Для начала будет достаточно простых встреч. Знакомства. Потом — посмотрим.

— Посмотрим?!

— Да, Мара, посмотрим. Я не требую сразу всего. Но нам нужно как-то обсудить всё. Договориться. Не просто забыть этот факт. И я готов договариваться. На приемлемых для тебя условиях. А ты готова?

— Я? А если бы я сделала аборт, а? Ты не спросил даже, Савва. Не обвинил меня! Ни-че-го! Ты просто швырнул мне эти гадкие слова в лицо и свалил. Ты, ублюдок, свалил!

Савва, который внезапно оказывается рядом, получает кулаком в плечо. Я бью, потому что эмоции раздирают.

Потому что представляла это миллион раз. Колочу по груди, когда мужчина пытается перехватить мои руки. Снова касается.

Толкаю его, а Савва на себя тянет. Не пускает. Внутри взрывы и ураганы. Меня колотит от голода и жара.

— Если бы я сделала, а? — шепчу надрывно. Голосовые связки разрывает от подступающих всхлипов. — Послушала тебя. Решила, что не потяну одна. Пошла и… А потом бы ты узнал правду. А? Как бы ты тогда единственного ребёнка вернул? Чтобы ты сделал?

Савва молчит. Несколько долгих мгновений. Я замолкаю. Его ответ ничего не изменит.

Это нужно было мне.

Чтобы выплеснуть то, что копилось во мне столько лет.

— Тогда я бы просто подох, Мара. И всё.

Немногим ранее

Ненавижу больничные палаты. Белые стены. Запах лекарств.

Силы выкачивает. Давит. Ощущаю себя так, словно сам больным становлюсь.

Но я обещал приезжать. На выходные к Ляле заглядываю. Она ждёт. Посетителей у неё не много, так что любому рада.

— Она уснула.

На плечо опускается ладонь. Наташа чуть сжимает, а после протягивает мне кофе. Усаживается на соседний стул.

Я договорился. Нашёл свободную палату, которую не используют особо. Не полная загруженность в этой клинике.

Поэтому мы в отдельной палате. Скромной, но одноместной. Соседняя — Ляли. Так Наташа сможет хоть немного отдохнуть.

Мне кажется — это выдержка нужна титановая. Находиться тут. Смотреть, как твой ребёнок умирает. Изо дня в день. И держаться.

Я привык считать себя сильным. Но жизнь показала — ломаюсь. И часто поспешные решения принимаю.

Жалею.

О некоторых — совсем нет.

— Ничего не известно? — девушка пытливо смотрит. — Ты…

— Не нашёл, — делаю глоток кофе. Жмурюсь.

Голова трещит. Я бросаю взгляд на часы. Восемь часов спал за последние три дня. Времени не хватает.

С фирмами решать надо. Как раз многие компании годовые отчёты присылают. Результат моих инвестиций.

Их финансовый директор просматривает. Ошибки ищет. Но я после тоже. Держу руку на пульсе.

А ещё дорога в столицу. С Лялей побыть. Донора искать. И это — сложнее всего.

Потому что Наташа не простит. Не примет, к кому я обратился за помощью. Проверяют — насколько совпадают.

Не простит. Не поймёт. Но если это цена здоровья для Ляли — мне подходит.

Я не Наташе обещал, что о малышке позабочусь. Мне перед другим ответ держать надо. Кого в живых уже нет.

— Ты выглядишь уставшим, — девушка вздыхает. — Ты хоть немного отдыхаешь? Спишь?

— Сплю, — лгу без запинки.

Сплю, как же. Глаза прикрываю, а под веками Мара притаилась. Как чума. Отрава. Смертельная хворь, и тут уж точно лечение не поможет.

По нервам бьёт каждый раз, когда её вижу. Импульсы посылает, заставляя злость сильнее гудеть в груди.

Сердце барахлит. Скручивается. Впрыскивает новую порцию яда в кровь.

Злости и ненависти. Густой, тёмной. Никого так не ненавидел в своей жизни, как её.

И сейчас — повода нет. Мы разошлись. Свободные. В прошлом всё. А не отпускает.

Никогда, бляха, не отпускает.

Сидит глубоко, не вырвать. Насмехается.

Будто недостаточно было с другим трахнуться и на меня ребёнка повесить. Попытаться.

Тот день, чтоб его, до сих пор перед глазами. Чёрный кофе, который гипнотизировал. На Мару не смотрел.

Казалось — прибью к чертям. Просто сорвусь и в зверя превращусь. Непоправимое совершу.

Поэтому… Кофе и попытка сыграть в безразличие.

Конечно, милая, ты беременна. Только меня мало интересует, с кем именно ты кувыркалась. Не после того, что я узнал.

Не интересует? Как же.

Отделаться теперь не могу от мыслей — с этим Балабановым роман завела? Интрижка в следующий брак переросла?

Плевать.

Похер.

С кем она и как. Посмотрел, понаблюдал, пора завязывать.

Пусть дальше с этим бакланом живёт. С сыном своим.

Кирилл.

Покоя не даёт. В мозгу тоже сидит. Занозой. Невозможной идеей.

Этого не может быть. Я знаю.

Кирилл Юрьевич, чтоб его.

Дубинин.

Это просто эффект. Остаточное явление. Пройдёт. Не надо мне в это лезть. И думать не надо.

Всё равно…

Да. Завязывать пора и валить. Как только с донорством решу — так и свалю. Хватило мне общения.

До сих пор кислота в горле плещется. Я на многое готов, что Лялю вытащить. Законы нарушу. Врачей подкуплю.

Но ребёнка использовать, как Мара обвиняла, это что-то запредельное. В таком меня ещё не обвиняли. Нужно же совсем отбитым быть, чтобы пойти на подобное.

А Мара решила. Переживала. Так сильно нервничала, что мозги зудят… Мысли складываются в догадку…

— Савв, — Наташа вновь плечи сжимает. Надавливает двумя ладонями. Массирует. — Тебе расслабиться надо. Нельзя всё время быть в таком напряжении. Я могла бы…

— Порядок, — отмахиваюсь.

— Хм. Ты ведь останешься? Ляля очень хотела увидеть тебя, как проснётся. Снова поговорить. И мне легче, когда ты тут. Не представляю, чтобы мы без тебя делали. Как бы искали донора. Совпадения — это ведь даже с родственниками…

Голос Наташи в гул превращается. Доноры и родственники.

Твою же мать, Мара.

Сделала меня девочка. Не дала эту мысль в кабинете додумать, разобрать и понять. Потому что…

Потому что нихрена это реальностью не может быть. Невозможно.

Я свой диагноз знаю.

— Савва, ты куда?!

Наташа растерянно охает, а я понимаю, что на ногах уже. Сгребаю документы в папку, к выходу направляюсь.

— Дела образовались, — сообщаю. — Приеду когда смогу.

— Но… Мы же хотели…

— Передай Ляле, что я позвоню ей.

Не слушаю больше. Как только идея созревает в мозгу — разрастаться начинает. Сорняком. Корни пускает. И только об этом думать могу.

Гоню как ненормальный. Не снимаю ноги с педали газа. Пальцами руль сжимаю. С такой силой, что они белеют.

Не могла… Могла? Да нет…

Да.

Могла.

Сейчас стою напротив девушки на балконе. Краем глаза на монитор смотрю. Там сын спит.

Мой сын, получается.

Мозги словно через мясорубку пропустили. Фарш и хаос. Чёткой мысли — ни одной. Всё крутится вокруг того, что у меня сын есть.

Мой.

Это — мой.

И тогда, два года и семь месяцев назад… Всё тогда к чертям полетело. Из-за меня. Из-за моей ошибки в расчёте.

— Ты не имеешь права, Дубинин, — в который раз повторяет Мара.

Не имею. Знаю. Морального права никакого нет лезть. Но это — мой сын. Мой ребёнок. Не чей-то. Не плод измены.

У нас с Марой получилось.

Нет права.

Но юридически — есть. А мы с Марьям — юристы. И оба понимаем, что в случае суда — я выиграю. Я получу опеку. А если она противиться начнёт, так условия лучше будут.

Но я суда не хочу. Без грязных разборок и попыток утопить друг друга. Мирное соглашение — лучший вариант.

— И всё же, Мара, — получаю в ответ очередной злобный взгляд. — Как решать будем?

— Никак, — цедит, обхватывая себя за плечи. Мёрзнет. — Ты…

— Ты замёрзла. Давай в квартиру вернёмся.

— Кирюша спит. И я не стану его будить из-за разборок с тобой!

— Хорошо. Тогда утром. Ты ведь хотела встречу? Она состоится.

— Я…

— И ты будешь там, Марьям. Придёшь и всё обсудим. У тебя есть время обдумать свои условия. Я не планирую давить или как-то грязно играть. Я просто хочу с сыном познакомиться. Но если ты не появишься… То я буду считать, что ты выбрала судебные тяжбы.

Выбрала. Не пришла.

В офисе Мара не появляется, а я как на иголках. Все встречи отменяю, в кабинет никого не запускаю.

У меня только один посетитель сегодня должен быть, который не появился.

Покачиваюсь на кресле, прикрывая глаза. Это открытое приглашение к войне? Не думал, что Мара так безрассудно поступит. Она умная девочка. Почему глупит?

Я суд выиграю. Легко. Никаких подстав не нужно, всё честно и по закону. И получу даже больше, чем мог бы рассчитывать.

Вот только я не спешу готовить документы. Не тянет этим заниматься. Через суд протаскивать Мару и ребёнка, чтобы своего добиться…

Не уверен, что это хорошо закончится. Вобьется вечным клином между нами с девушкой. Окончательно рассорит.

И раньше…

Раньше бы я так и поступил. Мне нужно — делаю. И её чувства мало волнуют. Но теперь…

Теперь другое осознать пытаюсь. У неё — мой сын. Мой.

Достаточно теста ДНК для уверенности, но я почему-то не сомневаюсь. Слишком яро Марьям пыталась избавиться от меня. Реагировала. Злилась.

Такую реакцию не сыграешь без повода.

И тогда получается…

Я могу стать отцом. Я уже отец, если номинально брать. И с этим нужно разобраться. Научиться — как с двухлетним сыном себя вести.

Два года ему…

На экране ноутбука открыта фотография. То, что нашёл в сети. Марьям ярко улыбается, прижимает к себе Кирилла.

А малыш супится. Хмуро в камеру смотрит, поджав губы. И что-то знакомое в его лице мелькает, очень похожее на меня самого.

— Савелий Вениаминович, — заглядывает секретарша. — Ваш кофе.

— Дубинина…

— Не объявлялась.

Киваю, отпуская девушку. Медленно глушу кофе, стараясь оставаться в сознании. Ночью так и не смог уснуть.

Какой тут сон, когда мой мир переворачивается? Трясёт его, трещины появляются, на клочки разрывает.

У меня есть сын. И Мара не изменяла мне? Не предавала.

Я почти три года считал её лживой дрянью. Беспринципной, продажной. Которая просто захотела себе место под солнцем. Предательницей, которую хотелось удавить.

Впервые так сильно погряз. Сильно ведь, если брак предложил. И разрывало тоже сильно. Ощущение было, что кости ломает.

И теперь — это всё неправда. Надуманное, сыгранное.

И…

Я мог убить собственного ребёнка. Кирюши могло бы не быть. Из-за меня. И вот это — факт, достоверный.

Мышцы скручивает, связки рвёт будто. Внутренняя агония усиливается, чем больше я смотрю на фотографию пацана.

Хорош. Взгляд — жёсткий, серьёзный. Деловой.

Поэтому так меня возле больницы зацепило. Буквально тянуло и трясло, пока я вглядывался в его лицо.

Мозгами понимал, что не может быть моим. Я наизусть диагноз знал, каждую строчку. Высечено было.

Но всё же тянуло. И не отпускало. И мысли лезли в голову. В основном из-за срока. Из-за того, что парень взрослым выглядел, а Мара сама сказала, что аборт сделала.

И это зудело. Закручивало теории, пока не рвануло правдой.

У меня есть сын. Мара — не предательница. А я просто ублюдок.

Я могу сколько угодно оправдывать себя, что в клинику не тянул. Силой не заставлял сделать аборт. Но моя вина есть. И если бы Мара пошла в клинику, на что у неё было право…

Как бы ты это схавал, Дубинин?

Мне звонит знакомый юрист, я сбрасываю. Не готов сейчас ни с кем общаться. У меня день тишины.

Мысли достаточно громко орут в черепной коробке.

Мы с Марьям договаривались на обед, а уже рабочий день почти заканчивается. Она не появилась.

И зачем это, девочка?

Зачем проблемы создавать, когда всё мирно решить можно было?

Чего она добивается?

Гипнотизирую письмо семейному адвокату. Который такие иски быстро организовывает. Как на конвейере работает, сделает мне всё нужное без проблем.

А дальше заседания, свидетели, тесты…

Мара-Мара, что ж ты так?

Я чертовски облажался, я знаю. Нет такого слова, чтобы описало всю степень моей ошибки. Но сейчас глупит именно она.

При должном подходе — я смогу добиться того, что сын вообще со мной жить будет. И какой в этом прок для неё?

А при этом письмо не отправляю. Оттягиваю. Не хочу. Навоевался я уже. С самим собой, с ней, с остальными.

В другом случае просто бы поднял белый флаг. Но не могу допустить. Сейчас, зная всё, у меня лишь вибрирует внутри. Заряжает батарейку дикой энергией. Воевать, рвать, прогибать. Добиваться своего.

Просто не с матерью моего ребёнка воевать же.

Но Мара не появилась. Не предупредила, не перенесла встречу. Просто проигнорировала.

Или она просто поняла, что я не пойду в суд. Взвесив всё, разумно обдумав, не пойду? Решила проверить?

— Твоя секретарша — абсолютно непрофессиональная, — заявляет рыжий вихрь, влетающий в мой кабинет. — Её нет на месте, я ждала долго.

Ничего не отвечаю. Взглядом врезаюсь. Изучаю. Позволяю себе пройтись взглядом по ней. Цепляюсь.

Мара как чертово солнце. Смотреть нельзя, а при этом — оторваться невозможно. Остаётся сгорать.

— Ты опоздала, — произношу жёстко. Пришла ведь!

— Да, — кивает, немного теряясь. — У меня были свои причины. Это неважно. Ну, я здесь. И я готова обсудить условия. Но это «бери или свали», Дубинин. Я озвучиваю свои условия, а ты — либо соглашаешься, либо проваливаешь. Переговоров не будет.

Я широко усмехаюсь, откидываясь на спинку кресла.

Какая же ты стала, девочка.

Восхитительная.

Я киваю, подталкивая девушку говорить. Хочется её выслушать. Хотя заранее знаю, что нужные мне условия — я получу.

Воевать с матерью моего ребёнка я не буду. Не хочу.

Но это же Мара.

Та, с которой препирания и война — чертовски притягательное занятие.

Я ненавижу опаздывать. Особенно на такие важные встречи. А в ситуации с Дубининым — фундаментальная встреча. Решающая.

Я всю ночь не спала. Ворочалась, продумывала, как это будет. А стоит сесть напротив Саввы, как всё из головы вылетает.

Потому что взгляд у него совсем другой. Непривычный. Из забытого прошлого.

Более мягкий и спокойный. Всё такой же изучающий, но больше не колит до крови. Почему-то именно это разбивает мою броню.

Я готовилась к битве. А не к этому. Почти спокойному разговору.

— Кирюша капризничал, — произношу я зачем-то. Вместо того чтобы просто озвучить свои требования. — Не захотел в садик, и меня не отпускал. А ещё он умудрился сбить коленки. Поэтому… Я задержалась.

Я не должна оправдываться. Но всё же делаю это. Словно тогда снижу накал в комнате. И Дубинин охотнее примет мои условия.

— Сильно упал? — мужчина мгновенно хмурится. — Опять в больницу ездили?

— Нет. Нет, совсем нет. Просто запнулся. Он часто так. Даже когда за руку держишь. Он бывает неуклюжим.

— И в кого это он?

Савва хмыкает, намекая на меня. А при этом немного улыбается. Ему словно нравится узнавать что-то о сыне.

Во мне же, наоборот, протест назревает. Закрыть, не говорить больше ничего. Савва не имеет права даже имени его знать!

Но…

Ни к чему хорошему это не приведёт.

Мой отец часто говорил, что лучше неудовлетворяющий результат, чем совсем никакого.

Компромисс — когда оба недовольны.

— Видиться с Киром ты будешь только в моём присутствии, — произношу я. — Ты не пытаешься с ним увидеться в другое время. Не лезешь в нашу жизнь. Встречи обсуждённые заранее и согласованные.

— Так, — медленно тянет Савва, кивает. — Это всё?

— Нет. Ты не станешь подавать в суд на восстановления отцовства. Не сейчас, по крайней мере.

Надеюсь — никогда. Но глупо было бы рассчитывать, что Савва совсем откажется от статуса. Может заупрямиться лишь из принципа.

— Я не хочу, чтобы ты потом пропал, — рвано вздыхаю, незаметно заламываю пальцы под столом. — Или передумал. И снова бросил…

— Больше этого не повторится, — жёстко рубит. — Я ошибся, но большего это не будет. Я никогда не откажусь от своего ребёнка.

— Ты уже отказался. И неважно при каких обстоятельствах. Ты не решил, что это чудо. Что врачи ошиблись. Ты вывалил вину на меня. Ты меня уничтожил, чтобы своё эго спасти.

Я произношу это хрипло. Нижняя губа начинает дрожать. Я до пульсирующей боли прикусываю кончик языка. Но это не помогает.

Меня словно перемалывает. Обида и боль вонзаются крюками в моё тело, раздираю. В ошмётки превращают душу.

Измена. Разлюбил. Передумал.

Это всё было куда проще и нормальнее, чем то, что сделал Савва. По крайней мере, это было бы честнее.

Его вина, он её признал и всё. Но нет. На самом деле своими жестокими словами — Савва по мне бил. Наказывал без суда и следствия. И это уничтожает два года спустя.

Потому что я не понимаю причин.

Не представляю, как можно было так поступить.

— Если бы мне прислали фотографии, где ты с кем-то — я бы к тебе пошла, — хриплю я. Пальцами обхватываю шею, там раздирает криком голосовые связки. — Я бы с тобой обсудила. Узнала. Потребовала бы доказательств верности, но у тебя! А ты просто всё перечеркнул.

— Я знаю, что совершил ошибку. И в тот момент… Это был самый логичный вывод. Которым я не горжусь. Но у меня были поводы сомневаться. Больше я такого не допущу.

— Это вопрос доверия, Савва. Завтра что-то поменяется. Ты ещё что-то решишь, надумаешь, поверишь кому-то… И уйдёшь. Оставляя после себя очередную разруху. Я с этим справлюсь. Мне плевать. Но Кирюшу я не позволю обидеть. Поэтому…

— Никаких официальных документов? — прищуривается мужчина. — Я согласен временно. С оговорёнными строками.

— Хотя бы полгода.

— Три месяца.

— Ладно.

Я быстро киваю. Я думала, что Савва включит режим барана. Упрётся и не даст больше месяца. А это… Это хороший срок, можно что-то придумать.

Мужчина чуть усмехается, расслабляясь в кресле. Понимает, что сам помог мне в этом.

— И ты не говоришь сыну, что ты его отец, — продолжаю я. — До получения документов. Он начнёт привыкать, а потом… Ты будешь другом, не отцом.

— Мара, я его отец!

— А я — мать!

Я подскакиваю, упираясь ладонями в стол. Гневно смотрю на мужчину, начиная закипать.

Вот такой он, Дубинин. Легко забрасывает спичку в костёр моих эмоций. Поджигает, не позволяя удержать контроль над собой.

И весь запланированный диалог рушится.

— Я его мать, — произношу я рвано. — Я, Савв. Я его воспитывала. Вынашивала. Была рядом, когда резались зубки. Когда он начал бегать и пытался лоб рассечь при первой возможности. Каждую бессонную ночь, все капризы, все моменты — с ним была рядом я. Ты от этого отказался.

— Мара, — мужчина пытается остановить меня строгим тоном, но на меня это больше не работает.

— Отказался, Дубинин. Неважно, какие у тебя были мотивы. Диагнозы, мысли, причины… Ты отказался. Ты это пропустил. Поэтому сейчас ты примешь мои условия.

— Или?

— Без «или». Ты хочешь убедить меня, что сын важен? Вдруг воспылал к нему любовью? Тогда докажи это. Покажи, что хочешь лучшего для Кирюши. А не для самого себя.

Я выплёвываю слова, часто дышу. Я медленно опускаюсь обратно в кресло. Напоминаю себе, что это не о моих обидах.

Это — про Кирюшу. Моё ласковое солнышко, которое я должна защитить. И это в приоритете. А не эмоции.

— Согласованные встречи и роль друга, — недовольно перечисляет Савва. — На три месяца. Звучит разумно.

— Кроме того…

Продолжаю я под тихий смешок мужчины. Вываливаю условия медленно, чтобы мужчине было труднее отказаться.

Когда уже на парочку условий согласился — ещё одну примешь. И так до победного.

— Решения по Кириллу принимаю я, — произношу жёстко, не допуская никаких переговоров. — Всё, что касается моего сына — моё решение. Что есть, покупать, куда вести… Всё.

— Это всё? — сощуривается Савва.

— Пока да.

— Пока? — мужчина усмехается. — Ты же вроде не отстойный юрист, Мара. А условия не продумала?

— Условия будут меняться в зависимости от твоих поступков. Если ещё что-то всплывёт… И, конечно, ты не тянешь никакой цыганский табор к моему сыну. Ни своих родственников, пока что, ни новых пассий, ни…

— Макару и его семье не до меня, там свои приколы у них. Я сейчас свободен.

— И Наташа с…

— Ляля на постоянном лечении. В столице. Никто не станет её привозить для знакомства с Кирюшей. Тем более что это вообще бессмысленно. Я никак с ними не связан. Отношений с Наташей у меня не было. И как я говорил — Ляля не моя дочь.

— Но чужая дочь для тебя стала чуть ли не родной.

Это звучит немного претензией, ну да ладно. Мне просто обидно за Кирюшу. В идеальном мире…

У него был бы любящий отец. Который научит рыбачить, водить машину и как правильно за девочками ухаживать.

— Ты помнишь моего друга? — медленно произносит Савва. — Германа. Он погиб.

— Я слышала, да, — я медленно киваю. — Мы немного общались с его женой… Погоди. Ты хочешь сказать…

— Не хочу. Я обещал унести эту тайну с собой в могилу. Но, видимо, с обещаниями у меня не очень.

— И? Наташа была его любовницей? Потом родилась внебрачная дочь… Но я не понимаю. Ты выглядел так, словно очень беспокоился за эту девочку. Но… Вы с Германом были не «не разлей вода», чтобы так реагировать.

Я действительно не понимаю. У Саввы было много знакомых. Категория «друзья» — для мужчины существовала со скрипом.

Но такие люди были. Вот только туда входил Паша Соколовский и ещё пару ребят. Германа среди них не было.

Немного заносчивый, но очень умный мужчина был. Разрабатывал отечественные чипы для телефонов.

Савва даже инвестором у него не был. Они просто общались иногда. С чего вдруг такая забота?

— Когда мы развелись, — Савва сжимает челюсть. По его щеке рябь идёт. — Многое изменилось. И Герман… Он мне кое с чем помог. Можно сказать, у меня перед ним долг жизни.

— Подробностей не будет? — дыхание обрывает. — Ничего не понимаю. Какие-то тайны мадридского двора…

— Тебе и не нужно в этом копаться. Слишком грязно там всё. Но суть в том, что я к Ляле не имею никакого отношения. Но присматривал за ними. И Ляля действительно стала мне близкой. Особенно когда заболела.

— И ты так стараешься ради её спасения… Некоторые ради родственников столько не делают…

— Оставь эту тему. Главное я тебе сказал, остальное — мелочи.

Скорее — только больше тумана напустил. Герман казался мне примерным семьянином. И чем он так помог Дубинину, чтобы тот его секрет оберегал?

Ещё и так остервенело…

Я пытаюсь сопоставить ниточки, протянуть их в единую картину, но Дубинин отвлекает меня:

— Когда я смогу нормально познакомиться с сыном?

— Не знаю. Я сейчас очень занята, — я показательно лезу в телефон. — Встречи, а ещё…

— Мара, давай без этого. Назови мне день. Я пропустил два года его жизни. Больше пропускать я не намерен.

— Суббота, обед. Я обещала Кирюше пойти на машинки. В парке, где ты нас поджидал.

— Целая неделя ожидания?

— Раньше всё занято.

У меня будет время хоть как-то подготовиться морально. Справиться с внутренней паникой. И подготовить Кирюшу.

Как-то объяснить ему, что тот «дядя, что хватал» — не причинит ему вреда.

Я не хочу этого делать! Обелять Савву, заступаться за него перед сыном. Но лучше я как-то объясню всё Кирюше, чем у него будет стресс.

Дубинин ведь не остановится. Если я не прогнусь, то сам попрёт танком. И ещё больше испугает Кирюшу.

— Договорились.

Уголок губ дёргается, выдавая напряжение Саввы. Я вижу, что он едва сдерживается.

Принимает мои условия. Подстраивается под них, хотя мужчина привык свои правила диктовать. А сейчас — идёт навстречу.

Можно сказать, что это успех. Тот самый ненавистный компромисс.

— Тогда я сообщу точное время в субботу, — киваю самой себе. — Что ж…

— У меня остался вопрос, Мара, — останавливает меня Савва.

— Какой?

— Что у тебя с Балабановым?

— Это тебя не касается!

— Касается. Если мой сын называет его отцом — я должен знать. Если Балабанов участвует в жизни Кирилла — я должен знать. Так что да, Мара, на это придётся ответить. Насколько Балабанов близок с вами?

— Я, пожалуй, воспользуюсь твоей любимой статьёй.

Откуда у меня появляются силы на очередной выпад — я не знаю. Но произношу нараспев, выигрывая себе несколько секунд.

На лице Саввы отражается непонимание, а я быстро обдумываю, что стоит сказать. Как всё объяснить…

Я в своей паутины лжи запуталась настолько, что грудь сдавливает. И разрывать это больно. А ещё страшно.

Я будто Дубинину новое ружьё вручу. Очередной способ сделать мне больно, вывернуть в свою сторону.

— Пятьдесят первая, — хмыкаю я. — Не свидетельствовать против себя.

— А есть грехи? — мужчина вздёргивает бровь.

— А это важно? Ты постоянно уходишь от ответа. Отмахиваешься. Но когда так пытаюсь сделать я, то продолжает давить. Так не получится. Поэтому… Неважно и мелочно.

— Я поверхностно тебе объяснил ситуацию.

— Ага. Как объяснить теорию струн тем, что это о физике.

Я огрызаюсь, поправляю ремешок сумки на плече. Чем дальше я от Саввы, тем сосредоточеннее я могу говорить.

— Мы с Юрой в браке, — объясняю я в стиле Дубинина. — И он, конечно, знает, что Кирилл не его сын. Кирюша не зовёт его папой.

— Хорошо, — мужчина резко выдыхает. — Хорошо.

Савва даже глаза прикрывает от облегчения. Словно это главная новость в мире. Самая сокровенная и нужная. Без которой он жить не мог.

И это злит меня. Так сильно, что кожа вспыхивает. Покалывает от того, что Савва радуется подобному.

Что у Кирюши папы нет.

— Не хорошо, — чеканю я. — Просто Юра часто в разъездах. Всё может поменяться. И тогда…

— Он не станет называть его отцам!

— Станет, Савва. Если Кирюша захочет — он станет называть Юрой отцом. Он живёт с нами. Он был рядом со мной. Ты представить не можешь, как часто Юра помогал мне и моему сыну.

— Нашему.

— Статус «нашего», Дубинин, тебе придётся заслужить. И я сомневаюсь, что у тебя получится.

С этими словами я выхожу из кабинета. Выдохнуть могу, лишь оказавшись в лифте. Когда усаживаюсь в такси — меня уже трясёт.

Я думала, что эмоции накрывали меня в кабинете. Но это не так. Тогда лишь их отголоски вибрировали. А вот теперь вулкан взрывается.

Лава течёт по венам, щиплет до слёз. Самоуверенность Дубинина занозой попадает в сердце, терзая.

Хочет он. Требует! Пытается своё получить, хотя это незаслуженно. Нечестно. Он…

Да он меньше Юры имеет право. Донор — это не повод себя отцом называть.

Конечно, Юра не пытается заменить малышу отца. И ничем мне не обязан. Но он сделал многое, особенно за последние недели. Мне даже просить не пришлось.

А мой муж просто всё разрушил. И плевать ему было на последствия.

Но я пытаюсь успокоиться. Понимаю, что я поступила правильно. Хоть мне от этого и не радостно.

Это самый оптимальный вариант. Безопасный. Это не приведёт к судебным разборкам. К попыткам Саввы прогнуть всё под себя.

Сейчас… Сейчас именно мужчина прогнулся, и я это понимаю. Он проглотил все мои требования. Лишь для того, чтобы с Кириллом увидеться.

Это что-то значит, да?

Какой-то первый шаг навстречу.

А дальше мы посмотрим. Как всё будет.

Я чуть бью себя по щекам, чтобы прийти в сознание. Вытираю выступившие слёзы, медленно дышу.

Я спешу к маме, у которой остался Кирюша. Хочу провести время с сыном, успокоиться. Рядом с ним мне всегда легче становится.

Я будто броню скидываю рядом с Кирюшей. А при этом — становлюсь сильнее, чем когда-либо. Ради сына мне всего добиться хочется.

— Ну как? — взволнованно спрашивает мама, запуская меня в дом. — Марьям, что там, не молчи? Плохо всё? Савелий решил…

— Всё хорошо, — я отрезаю. — Мы говорили. Договорились.

— И что? Он просто так войдёт в вашу жизнь после всего? Чтоб его черти утащили! Он права не имеет.

— Не имеет, но… Закон на его стороне. Достаточно доказать, что я была беременна до развода. И тогда всё решится.

— А то, что он тебя на аборт отправил — уже не важно?! Что за законы такие, а?

— Предложение, не принуждение. Не переживай. Я со всем справлюсь, да?

Я целую маму в щеку. Успокаиваю себя, саму себя почти убеждаю: всё будет хорошо. Но сомнения терзают.

Вымыв руки, я спешу к сыну. Удивляюсь тому, что он так тихо сидит. А после погружаюсь в состояние шока.

— Что это?!

Я вскрикиваю, обвожу взглядом комнату, в которой десяток различных коробок с игрушками.

— Я не успела сказать, — сокрушается мама. — Недавно принесли. Это игрушки для Кирилла.

— Это я вижу. Но кто их… Дубинин.

Подлец. Мы только договорились, а он сразу нарушил условия. Решил задарить Кирилла подарками и купить его.

Я сдерживаю порыв позвонить Дубинину и покрыть его матом. Я девочка образованная, я их много знаю. И не пожалею на мужчину.

Но я решаю, что не стоит этого делать. Войну мне объявил? Показал, что мои желания ничего не стоят? Хорошо.

Вот только я больше не буду опускаться до уровня Дубинина. Мне нужно быть выше этого. Двигаться вперёд, а не тормозить для стычки.

— Забрать надо было? — сокрушается мама. — Я не знала, от кого! А Кирюша рядом был, увидел… Он так просил отдать, что я не сдержалась. Зато посмотри, как он счастлив.

— Я вижу, — я киваю, глотая горечь обиды.

— Но ты ведь можешь сказать, что от тебя. Нечего заслуги приписывать ему. Ишь какой. Объявился и раз купил что-то. А ты…

— Мама!

Кирюша, наконец, замечает меня. Он подскакивает. Семенит ко мне, покачиваясь. Хватает меня за руку.

— Смотри!

Сын тянет меня за собой. Туда, где все игрушки расставлены. Показывает, хвастается.

— Это Гоб, — трясёт роботом. — И его брат Боб, — подхватывает машинку. — А ещё…

Малыш пытается меня со всем познакомить, едва может удержать все игрушки в руках, а ведь это даже не конец.

— Они красивые и милые. Да, мам?

— Да.

Меня гложет то, что эти игрушки — я не могла бы Кире подарить. Не в таком количестве, не сразу.

Чтобы зайти в детский магазин и всё в корзину бросить. Тут подарков — на несколько лет. Дорогих. Некоторые — неоправданно «золотые».

Это то, чего я избежать пыталась. Чтобы Савва выиграл лишь за счёт денег. Купил сына и его расположение.

Такой подход не сработал бы во взрослом возрасте, но Кирюша сейчас маленький. Он это за любовь примет. Проникнется к Савве симпатией, а потом…

— Вот! — сын отдаёт мне зайца. — Тебе. Тебе ничего не подарили?

— Ох. У тебя же был праздник, это прислали…

— Тогда — тебе.

Настаивает сын, и я целую его в пухлую щеку. А после, не сдержавшись, крепко прижимаю к себе.

Я затаскиваю Кирюшу на колени, тискаю. Малыш словно чувствует моё настроение, позволяет это.

А после, устроившись удобнее, продолжает играть. Я глажу его по медным волосам, поддерживаю его игру.

Немного успокаиваюсь. Я вижу, как сыну нравятся подарки. И забрать физически не смогу. Не настолько я хочу Дубинина убить.

Ну, самую малость.

— А теперь, — я целую сына в счёсанную щеку. — Мы пойдём кушать.

— Но…

— Пойдём. Потом ты доиграешь. Это ведь твои игрушки.

— Обещаешь?

— Конечно.

— А кто мне подарил? Не баба. Не ты?

— Не я. Это мой… Мои знакомые.

Я вру с лёгким внутренним раздражением. Но я не буду помогать Дубинину сорить деньгами.

— Нарисуем им картинку? — предлагаю я. — Поблагодаришь.

— Нет. Мам, играть надо!

Я киваю. После нарисуем, но… Вряд ли я этот рисунок когда-либо покажу Дубинину. Это для того, чтобы Кирюша не вырос избалованным и эгоистичным.

Сын весь ужин не замолкает. Размахивает силиконовой вилкой, продолжая щебетать об игрушках. Столько восторга у него давно не было.

Я поднимаюсь из-за стола чуть раньше. Отхожу в дальнюю комнату, находя возможность позвонить Дубинину.

— Да, Мара, — он отвечает быстро. — Что?

— Ты занят? — я пытаюсь звучать сухо и отстранённо, но рычание то и дело прорывается. — Нам нужно обсудить.

— Мне приехать? Я только закончил последнюю встречу на сегодня.

— Нет. Телефонного разговора мне будет достаточно. Скажи… Ты хоть немного думаешь? Уважаешь других? Или тебе настолько пофиг, что ты даже не слышал мои слова?

— Конкретнее, Марьям. Что я не так сделал?

— Твои подарки!

Выкрикиваю я, начинаю пыхтеть. Меня сильно злит то, как быстро Савва оступился. Практически сразу.

И заставляет терзаться сомнениями: а что будет дальше? Какие ещё договорённости нарушит бывший муж?

В трубке повисает молчание. Я прикусываю костяшки пальца, чтобы не сорваться на новые обвинения.

— Я забыл, — вздыхает мужчина. — Они должны были привести завтра. Я хотел отменить.

— Отменить? — хмыкаю я.

— После нашего разговора. Ты сказала обсуждать с тобой, я согласился. Покупка была сделана спонтанно, когда я только узнал, что у меня есть сын. Я… Пожалуй, мне нужно позвонить и отменить другие доставки.

— Другие?!

Я приоткрываю рот от шока. Хлопаю ресницами, будто кто-то увидит и объяснит мне, что Дубинин задумал.

— Я немного переборщил, — признаётся мужчина.

В его голосе звучит горькая усмешка. И… Намёк на искренность? Или это такой хитрый обман…

— Просто хотел перекрыть своё отсутствие столько лет. Заказал, не задумываясь. Но я согласился на твои условия. Мы пошли по этому пути. У меня нет желания всё разрушать. Это досадное недоразумение.

— Слишком много недоразумений у тебя в жизни, Савв.

— Виновен. Но мы всё решили? Это не повторится.

— Да.

— А… Ему понравилось? Я то выбрал? Или…

Я закатываю глаза. Сейчас Савва ничем не лучше Кирилла. Требует подтверждения, что игрушки «красивые и милые».

А мне хочется по-детски огрызнуться. Что нет. Кирилл такое не любит и даже не притронулся. Но вместо этого я со вздохом признаю:

— Да. Понравились, — с силой выдавливаю слова. — Но в следующий раз всё на свалку отправится.

— Понял. На встречу я хоть могу принести что-то? Или тоже под запретом?

— Не надо. Просто… Угомонись немного.

Прошу я, надеясь, что Савва прислушается ко мне. И больше не будет подобного.

Суббота должна стать для меня лучшим днём недели.

А по факту — превращается в настоящий ад.

Я почти не сплю. Нервничать начинаю. Чувствую себя каким-то пацаном перед экзаменом. Почти так и есть.

Я не знаю, как себя вести с детьми.

У меня есть племянники. Но легко быть крутым дядей. Надарить подарков, получить подзатыльник от жены брата, развлечь их. Помочь, когда возникает проблема.

Мой максимум.

Да и видел я тех дебоширов не каждый день. Мы в разных городах живём. Праздники и каникулы, не более.

С Лялей — то же самое. Я помогаю из-за долга. И потому что к девочке привязался. Возможно, из-за того, что думал, что моих у меня никогда не будет. Да и видя её выносливость — невозможно остаться равнодушным.

Но я дядя, помощник, хороший друг…

Я не отец. Я не умею этого. У меня не было возможности научиться этому.

Я сам в этом виноват.

Я бьюсь затылком о спинку кровати, а хочется обо что-то твёрже. Чтобы выбить из памяти собственную лажу.

Косяк, ошибка… Нет, тут бы слово похлеще пригодилось. Нет такого, чтобы описать, насколько сильно я облажался.

Я ведь уверен был… Я на сто процентов понимал, что не могу быть отцом. У меня черт знает какое обследование. Один и тот же ответ.

Бесплоден.

Всё, гуляй, Дубинин, хрен тебе, а не дети с Марой.

А потом…

Ударом под дых.

Этот радостный голос и «Я беременна».

И ощущение пустоты внутри. Словно разом выкачало, раздробило. Просто нахрен убило выстрелом в спину.

А я даже развернуться не мог. Посмотреть в глаза Маре. Что-то о кофе лепетал, а хотел вместо сливок — мышьяка себе налить.

Чтобы справиться с бурей внутри. Как дробило кости, сердца шрапнелью разрывало. Било по всем рецепторам сразу.

Стоял. Кофе гипнотизировал. Говорил даже что-то, будто не подох в тот момент.

Марьям, сама не понимая, в измене мне призналась. Вот так вывалила. Ещё и беременной оказалась. От какого-то ублюдка.

От меня не получилось. От любовника галимого — легко.

И меня рвало. Впервые в жизни так ломало.

Какая-то хрень, а не мужская выдержка. Желание то ли Марьям придушить, то ли себя.

Что ты смотришь так, любимая?

Мои нервы оголила, забралась в душу, облилась душевными нитями. Сидела там, а после — разом вырвало всё.

Я реально практически чувствовал, как кровью захлёбывался. Лишь из-за того, какое признание повисло в воздухе.

В жизни подобного не было. Сколько раз проблемы не налетали — намного легче было. Разве что со смертью родителей сравнить можно было. Но всё равно другая боль.

Резкая и постоянная.

Я видел, как на девушку другие смотрели. Молодая, красивая, умная и смышлёная. Ещё глаза эти манящие.

Ведьма. Мара. Колдунья чертова, которая взмахом ресниц приворот накладывала. Меня легко поймала в сети. Других — тоже.

Смотрели. Хотели. А меня ревностью внутри сжирало, хотя не показывал. Она ведь выбрала меня. Она не похожа на моих бывших. Которые за деньги и власть за любым пошли бы.

Просто привлекает внимание. Просто слишком дружелюбна со многими. Просто, млять, залетела от кого-то другого.

Я пытался хоть слово выдавить. А вылетала чушь сплошная. Ядовитое желание ударить в ответ жалило.

Я даже не смог признаться, что знаю. Что бесплоден. Казалось, это сказать — окончательно самого себя растоптать. Лучше едкое что-то бросить.

А после оказалось, что…

Этого всего не было. Миф. Мираж. Выдумка больного разума. Другая сторона истории ест, о которой я даже не думал.

Я провожу ладонью по лицу. Не знаю, как теперь с этой правдой жить. Как вообще не уйти в новый запой, как два года назад. Зная теперь всё.

Рехнуться бы — и никаких проблем.

Но тогда Марьям точно к ребёнку не подпустит. Сейчас и так на птичьих правах к встрече готовлюсь.

Я натягиваю костюм. Броня из дорогой ткани, в которой я привык со всем справляться. А после себя матерю, переодеваясь. Какой костюм на встречу с сыном?

С сыном! Понимаете, да? Сын у меня есть.

Не благодаря моим усилиям. Благодаря Маре. Которая всё сделала, чтобы он рос, развивался, хорошим мальчиком был. Пока я просто жизнь прожигал.

Я не знаю, как вообще можно за это отплатить. Никогда не расплачусь. То, что Мара сделала…

Оцени памятник в её честь? Дифирамбы? Оды?

Чем можно отблагодарить женщину, которая от тебя ребёнка родила?

Опять тянет что-то заказать. Ей, малому. Выплеснуть бурлящие эмоции привычным способом. Купить что-то, подарить.

Не потому, что купить пытаюсь. Неправильно Мара поняла. Разве забыла?

Я всегда подарками эмоции выражал. Привязанность, любовь, благодарность. Выплёскивал чувства, лишь бы не озвучивать.

С такими словами у меня плохо. Даром что юрист. Могу о законах болтать, не о том, что внутри кипит.

А что ещё? Поступком доказывать и показывать?

А какой тут поступок подойдёт? Что покажет мои намерения? В голову только одно приходит. Отступить, оставить их.

Но я слишком эгоистичен. Не смогу, даже если постараюсь.

Держусь, проезжая по пути в парк все детские магазины. Помню своё обещание девушке, не могу сразу же нарушить.

Я настраиваю себя, что это сделка. Соглашение. Так намного проще держать себя в границах, не переступать их.

В парк я приезжаю намного раньше. Наматываю круги вокруг фонтана, у которого мы с Марой должны встретиться.

С Кириллом.

Волнуюсь. Не знаю, что даже сказать нужно.

Привет, Кирюш? Может, он только родным это позволяет. А я пока — чужой.

Кир? А если он сокращение не любит?

Я даже не знаю, как собственного сына назвать!

Он испугается меня? Я его напугал, когда на руки подхватил. Не хотел этого. Не думал, что настолько хреново всё получится.

Твою мать. Я до тридцати семи не доживу. Сейчас сердце станет, и я откинусь. Так сильно колотит внутри.

А после — мир замирает.

Когда я вижу в конце аллеи Мару. Как поправляет рыжие волосы, улыбается широко. И тут же перестаёт, стоит меня увидеть.

На руках у неё Кирилл. Мой — вашу ж мать — сын.

Дышать перестаю. Не представляю, как эта встреча пройдёт.

Нервничаю. Не знаю, что Марьям сыну сказала. Могла наговорить про меня плохого?

Могла. Вряд ли стала бы, но…

Я знаю, что в подобной ситуации я не простил бы. Я намёка даже не простил. И зарубил всё на корню.

Что мне стоило тогда по-другому поступить? Проверить, рассказать… Придушить мужское эго, разобраться… Нет, я всё пресёк.

А теперь захлёбываюсь, пожиная плоды собственных поступков.

Но Мара… Она добрее. Вряд ли он ребёнку ужасы рассказала, мечтая меня утопить. Вряд ли в будущем расскажет.

Она уже так много сделала. Сохранила жизнь нашему ребёнку, воспитывала его. Справлялась.

А от меня такой минимум требуется. Не облажаться снова.

— Здравствуй.

Марьям сухо кивает, а сын прячется за её ногой. Прижимается к внутренней части колена, едва выглядывает.

Я медленно присаживаюсь, хотя тянет рухнуть вниз. Упасть и притянуть ребёнка к себе. Рассмотреть.

Это всё ещё…

Очень нереально. Это какой-то кошмар, смешанный с лучшим сном. Осознаю словно рывками.

Я не могу иметь детей. У меня есть сын. И сейчас Мара бы точно не стала лгать. Она хочет избавиться от меня, а не впускать в жизнь. Поэтому…

— Привет.

Я хриплю. Голосовые связки не сводит, их перерезает к черту.

Я не спал, столько всего думал, а в голове… Пусто по итогу. Ноль идей, как разговор завязать.

Кирилл чуть выглядывает. Быстро осматривает меня, а после снова прячется.

— Дядя хватал.

Хмуро напоминает малыш, чуть выглядывает. Запрокидывает голову, а после на меня смотрит.

Маме вопрос адресует, мне — претензию.

— Дядя неудачно пошутил, — вздыхает Мара, сжалившись надо мной. — Это… Мой друг. Он сегодня с нами погуляет, хорошо? Мы это обсуждали, помнишь?

— Но машинки мои.

Хмурится, а я… Черт, у меня реально сердце сейчас встанет. Кирилл на меня смотрит с моим же выражением лица!

Хмуростью, сосредоточенностью. Прищуром тёмных глаз и лёгкой заинтересованностью.

Моя, чтоб его, копия.

Не чертами лица или цветом волос. Но мимика…

В груди ноет. Болит так сильно, что выть хочется. Сколько я всего пропустил. Но вместо этого…

Я улыбаюсь.

— Я не претендую на машинки, — заверяю его. — Я только посмотрю, как ты катаешься, хорошо? Быстро, наверное?

— Да! — гордо заявляет. — Бысто, а щё так — фух. И мама мото овесяла. И…

Я зависаю. Половину из сказанного я совершенно не понимаю. Кирилл лепечет что-то, а я не понимаю. Совершенно.

Как иностранный язык, который мне только предстоит изучить.

Чувствую себя потерянным и никчёмным. Потому что сын мне рассказывает что-то, а я даже не могу вникнуть.

Только киваю, улыбка намертво приклеивается к моему лицу. Я не слушаю, я — смотрю.

Как Кирилл размахивает руками, отходя от матери. Начинает больше доверять, рассказывая что-то увлечённо.

Его ореховые глазки блестят от восторга. Сын трёт опухшую губу, указывает на неё, что-то объясняет.

Сын.

Перекатываю это на языке, в голове вбиваю. Самые прекрасные три буквы в мире.

— Машинки!

Кирилл вдруг срывается в сторону. Хочу его перехватить. Он ведь кроха совсем. Может пораниться, упасть.

Но Мара оказывается быстрее. Легко подхватывает сына на руки, смеётся вместе с ним. Она идеально разбирает всё сказанное им.

Я иду за ними. Чувствую себя подлецом, врывающимся в чужую идиллию. Но не в силах остаться в стороне.

Сын крутится возле детских машинок, пытаясь выбрать одну из них. Лукаво на мать смотрит, указывая на мотоцикл. Но Мара категорична.

Поэтому сын останавливается на чёрной машинке, сделанной под джип. Я тянусь к карману за деньгами.

Мой максимум сейчас — роль кошелька.

И я готов на это. Платить, покупать. Всё, что нужно. Просто… Чтобы хоть ненамного соприкоснуться. Почувствовать себя значимым. Полезным стать для собственного сына.

— Я сам!

Гордо вскрикивает, но после к маме разворачивается. Я тоже смотрю на Мару. Это я хоть могу сделать?

Девушка сомневается. Её лицо искажается, словно в гримасе боли. Я вижу, как она борется сама с собой.

Удушающую вину чувствую. За то, что изначально Марьям в такое положение поставил.

— Хорошо, — со скрипом соглашается девушка. — Можешь взять у дяди деньги.

Я протягиваю купюру малому. Он выхватывает, поблагодарив. Уносится платить за развлечение.

Мара тоже отходит. Удивлённо вижу, как она забирает пульт управления у мужчины. А после… Едва за мной не прячется, управляя машинкой.

— Что? — фыркает на мой взгляд. — Я не позволю сыну вот так вот рулить и куда-то въехать. Это опасно.

— Сказала та, которая на картинге рассекала.

Автоматом всё внутри вздрагивает. Как заученный рефлекс, стоит вспомнить, как Марьям рассекала на корте.

Гнала, как сумасшедшая. Любила скорость. А меня скручивало каждый раз, стоило подумать, что она не справится с управлением и врежется куда-то. Пострадает.

А жена наслаждалась. И глаза горели.

Как сейчас горят у Кирилла.

Мальчик не замечает обмана, увлечённо рулит, а Марьям подстраивается под него. Ловко управляется со всеми задачами одновременно.

— Спасибо тебе, — вырывается легко.

— А? — девушка кажется немного удивлённой. — За что именно?

— За всё. Что была с ним. Не послушала меня, не сделала…

— Я не для тебя растила! Я бы предпочла, чтобы ты вообще об этом не знал! Мне твоей благодарности не нужно.

— Я понимаю. Но всё равно благодарен. Ты не представляешь, как сильно. Я никогда не искуплю своей вины, но… Хотя бы попытаюсь.

Марьям на это заявление фыркает. Она не хочет моего искупления, я знаю. Но… Как минимум я обязан постараться.

Не только ради сына. Ради неё тоже.

Ради девушки, которую я обидел, причинил ей боль. А она… Справилась. Неимоверно прекрасно справилась со всем.

— Если вам что-то нужно… — предпринимаю новую попытку.

— Мы обойдёмся без твоих денег, Дубинин! Я достаточно зарабатываю и могу обеспечить своего сына.

— Я не сомневаюсь. С работой решилось?

— Да.

Я вздыхаю. Разговор не клеится, но это ожидаемо. После всего, что случилось. В чём мы друг друга подозревали…

Мой грех, конечно, страшнее. Мара лишь разумно предположила, что я мог бы её подставить на работе.

Хотя я бы так не поступил. Не стал через начальника принуждать. И рад, что у девушки теперь всё наладилось.

Лучше не уточнять, что её несколько новых клиентов — мои знакомые через несколько рукопожатий.

Но… Назовём это компенсацией за причинённые неудобства.

— Но как же алименты? — захожу с другой стороны. — Ты же юрист, Мара. Знаешь, что можешь их потребовать. И я хочу участвовать в жизни сына. Мар…

— Марь-ям, — произносит она медленно. — Ещё раз, если запоминаешь плохо, Дубинин. Марьям. Не Мара, Мар, Мари. Можешь Машей звать, разрешаю.

— Как твой муж?

— И как десяток других людей. Мне всё равно, правда. Просто… Прекрати делать вид, что мы все ещё близки. Мара — было для тебя, как для близкого. Теперь ты чужой. Вот и не стоит пересекать эту черту.

Она чеканит зло и рассерженно. Светлые глаза огнём пылают. Угрожают меня сжечь быстро, но болезненно.

Её рыжие волосы треплет ветер, добавляя ещё больше воинственности в образ. А я… Люблюсь.

Впервые позволяю себе это без привкуса пепла. Без мыслей, что Марьям предала меня.

По-другому смотрю. Рассматриваю. Изменилась? Ни капли. Всё такая же. С острым взглядом, лёгкой улыбкой.

Улыбается не мне, конечно, а сыну. Но улыбка такая же пленяющая. И лёгкий прищур глаз со взмахом ресниц…

Выстрел купидона. Так подстрелила при первой встрече. Быстро и безболезненно вонзилась в сердце.

А вот теперь — ноет.

–. Марьям, — вздрагиваю, указывая девушке на машинку. Кирюша подниматься начинает. — Он…

— Сел обратно. Он пристёгнут надёжно. И просто удобнее устраивается.

— Понял. И часто вы так катаетесь?

— Нет. Зимой не очень. Но летом, думаю, будем постоянно.

— Может тогда…

— Рискнёшь ему купить такую машинку — я её тебе засуну в… В общем, не стоит.

— Не буду. Обещаю, — отвечаю со смешком. Не сдерживаюсь: — Мара.

— Ты…

— Прости. Последний раз было, Марьям. Но мне нравится идея, что только я так тебя называл.

— А мне нравится идея, что ты где-то в море утонешь. Не все желаемое получают.

Я усмехаюсь. Начинаю смеяться в полную силу. Марьям злыми словами бьёт, а мне легче от этого становится.

Парадоксально.

— Что? — хмыкает, заметив мой интерес. — Что ты так рассматриваешь? Тебя разве не Кирилл интересует?

— А если вы оба?

— Тогда ты точно где-то стукнулся. Я тебе на кой черт?

— Что, если я всё ещё тебя люблю?

Мара поджимает губы. Пытаясь скрыть то ли раздражение, то ли улыбку. Разворачивается ко мне, взгляд бегает по лицу.

Выдаёт с непривычной (забытой) мягкой интонацией:

— Да люби, Савв, люби. Меня это как касается?

Любит он.

Это настолько смешно, что кричать хочется.

Объявился спустя столько лет, а теперь…

Я серьёзно задумываюсь о том, чтобы нарваться на суд и просто избить мужчину. Есть даже шанс, что он позволит.

Мудак.

Он выгнал меня без повода. Он не вспоминал, ничего не хотел. Приехал и задевал постоянно.

Или это как в детстве, мужчин на генном уровне заложено? Дёргать девочек за косички, чтобы хоть какую-то реакцию получить?

Савва цеплял. Крючки забрасывал, не позволяя увернуться. Любыми способами пытался втянуть меня в диалог.

И работать захотел вместе… С его стороны — я была предательницей, которую вычеркнуть из жизни нужно. Но при этом — всеми способами пытался утянуть меня в свой план.

Я думала, что из-за донорства, но раз так… Получается, просто меня хотел?

Ну, его проблемы. Он бросил меня! Он поверил собственным переживаниям и страхам, и бросил!

Он…

— Мамочка.

Сын несётся ко мне, и я тут же выбрасываю все лишние мысли из головы. Подхватываю малыша на руки, прижимаю к себе.

Кирюша просит пить, я лезу в сумку. Едва не роняю её.

— Давай помогу.

Савва оказывается рядом, а я прижимаю сына к себе крепче. Внутри иррациональный страх, что сейчас всё сломается.

Дубинин сделает что-то ужасное, попробует…

— Я сумку подержу.

Медленно предлагает Савва, правильно считывает мою реакцию. Его взгляд темнеет, а лицо застывает.

Неприятно, Савв? Больно?

Отлично. Мне тоже так было.

Я отдаю мужчине сумку, он ищет там детскую бутылочку. Кирюша укладывает голову на моё плечо. С интересом смотрит на мужчину.

А мне хочется спрятать сына. С материнской ревностью справиться сложно. Что Савва заинтересует малыша, получит его любовь. А я…

Это глупо и по-детски, я знаю. И я понимаю, что какой бы я хорошей ни была — сыну нужен отец. Но не такой!

Просто… Не Савва.

Но от дубины этого тоже есть польза, если честно признаться. Потому что Кирюша роняет бутылочку — Савва её поднимает.

Что-то нужно — мужчина включается.

Пытается быть везде и сразу, нагло влезает в нашу спокойную прогулку, рушит её. Но… Хотя бы помощник из него нормальный.

Принимаю это, сцепив зубы.

Мне придётся привыкнуть к тому, что Дубинин никуда не денется. Он останется рядом. От него так просто не избавиться.

Кирюша начинает сопеть. Он с утра набегался, а теперь ещё на машинках накатался. Малыш устаёт.

— Если тяжело, — Савва сглатывает. — Я могу его взять.

— Нет, — отвечаю резко, придерживая голову сына ладошкой. — Не надо.

— Я же не заберу и не убегу. Это…

— Бред? Так поверь, Дубинин, это меньший бред, который я о тебе думаю. Потому что я тебе не доверяю. Сейчас ты для меня… Предатель, который может сделать что угодно.

— Мар-ьям, — с паузой моё имя произносит. Хоть тут прислушивается. — Я не причиню вреда ни тебе, ни ребёнку. Я думал, что хоть это понятно.

— Мне — нет. Раньше я знала тебя, теперь — нет.

На этом наши препирания заканчиваются. Я двигаюсь в сторону дома, Савва — следует за мной.

Я шикаю на мужчину, когда слышу трель мобильного. Он же может ребёнка разбудить! А потом понимаю, что это мой надрывается.

— Вот, — Савва лезет в детскую сумку. — Тебе… Юра звонит. Хм.

— Дай, пожалуйста.

Я удобнее перехватываю сына. Сожалею, что больше не гуляю с коляской. Но Кирюша их не любит, а засыпает вот так — очень редко.

— Привет, — я прижимаю телефон ухом к плечу. — Всё хорошо? Я просто немного занята. У меня Кир на руках спит.

— Понял, тогда не буду отвлекать. Потом поговорим.

— Нет, ты… Ты можешь, если быстро.

От разговоров с Юрой у меня автоматом настроение вверх лезет. Почему-то. Ведь от него я никакой подставы не жду.

Как маленький оплот стабильности, где ничего не покачнёт. И это помогает справляться.

К тому же… С Юрой мы давно не виделись. И… Мы в браке два года, из которых вместе провели несколько дней.

Он как муж-моряк, с которым не нужно было много времени проводить. Но за последние недели всё как-то изменилось.

Я привыкать начала, что Балабанов постоянно где-то рядом.

Лицо буквально вспыхивает. Словно кто-то горящую спичку прикладывает к щеке.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы убедиться — Савва смотрит. Испепеляет взглядом.

— Я с генералом разобрался, — довольно выдаёт мужчина. — Всё закончилось. Приступаю к проекту.

— Вау! — вскрикиваю шёпотом, чтобы не потревожить сына. — Это же замечательно. Ты молодец.

— В связи с чем — сегодня праздничный ужин.

— Эм…

— Ты и я, Маш. Ну и малой, которому найдём развлечение.

— Это замечательно, но…

— Ты сама сказала, что долго говорить не можешь. И спорить тоже. Так что… Быстрее будет согласиться и поужинать со мной. У тебя нет выхода, Маш. Будь готова к семи.

Юра не оставляет мне шансов. Нет, я могу отказаться, но… Просто «но», без адекватных причин.

Я прощаюсь с Дубининым, аргументировав всё тем, что сын спит и ему нужно отдохнуть. Савва пытается спорить, вызывается проводить…

Но я отказываюсь. Сбегаю почти.

У меня передоз общения. Всё внутри горит. Самоистязание в высшей форме.

Укладываю сына на кроватку, а после в душ ухожу. Словно это хоть немного поможет смыть сегодняшний день.

Кожа пылает под потоком кипятка, а легче не становится. Просто… Не легче!

Мой психолог говорит, что нужно время. Абстрагироваться, меньше зацикливаться на прошлом. Думать про то, что сейчас происходит.

И я стараюсь. Сегодня Савва ничего плохого не делал. Я видела, что старался. Когда не сам решал, как привык, а прислушивался к моим указаниям.

Его едва не корёжило от этого. Что я главная, а у него нет права голоса. Это… Это хорошо, да. И показательно.

Что хотя бы сейчас Савва готов держать себя в рамках, не перегибать.

Концентрируюсь на этом, и меня понемногу отпускает.

Он старается. И мне тоже нужно.

Но… Я сегодня молодец. И тоже заслужила спокойный вечер. А Юра для меня пока синоним спокойствию и умиротворённости.

Я успеваю собраться ко времени, когда просыпается Кирюша. Он радо воспринимает новость, что мы дальше идём отдыхать.

А я внутреннее стону, представляя ещё одну бессонную ночь. Но главное, что мой малыш рад.

Болтает ногами, мешая его обуть. Вспоминает, как на машинках катался. И Дубинина тоже вспоминает.

— Твой друг — кто? — хмыкает сын.

— Кто? — переспрашиваю я, затягивая шнурки. — Кем работает?

— Да. Не было его.

— Да, мой друг… Он жил очень далеко. А теперь приехал. Тебе… Тебе понравилось с ним гулять?

— Ага.

Сын отвечает без особого энтузиазма. Ему все нравятся, кто не мешает. И это…

Немного эгоистично, но я просто… Наверное, переживаю. Что новый знакомый понравится Кирюше больше. Что я стану ненужной на фоне классного папы, который перекупит сына.

Но это… Это не повод всё рубить. Или надумывать лишнее. Меня больше беспокоит угроза от Саввы, как он сына обидеть может.

И если он действительно станет классным папой, не обидит Кирюшу… Я проглочу это и буду рада.

Счастье сына для меня на первом месте.

— Юра, — взмахивает рукой Кирюша, когда мы выходим.

Он не то чтобы привязан к мужчине, но привыкает. С учётом того, что теперь Юра больше с нами времени проводит. Я тоже… Привыкаю.

— Привет, малой, — Юра присаживается на корточки. — Безобразничал?

— Нет, — сын фыркает, точь-в-точь как я. — Я хороший.

— Не сомневаюсь. Я тут пропустил твой день рождения.

— Да?

Сын теряется. На меня смотрит, ожидая подтверждения. Столько событий, что у сына голова кругом. Я киваю.

— И у меня для тебя подарок есть, — заговорщически шепчет Юра. Сын к нему тянется. — Хочешь увидеть?

— Да, — таким же шёпотом отвечает. А после вскрикивает: — Мам, можно?!

— Конечно. Пойдём смотреть?

Юра написал мне час назад. Советовался и уточнял, можно ли будет такой подарок. Я не хотела, чтобы мужчина тратился так, но… Он настоял. Хотел подарок вручить, раз раньше не получилось.

А теперь Кирюша воодушевлённо летит к машине. Спотыкается, едва успеваю ухватить его в сантиметре от асфальта.

Но сына это не тормозит. Он с жадностью прижимает к себе коробку, обтянутую подарочной бумагой. Хочет прямо сейчас открыть.

— Откроем в ресторане, ладно? — уговариваю я его. — Потерпишь?

— Не хочу! Я хочу сейчас.

— Хорошо. Тогда ты откроешь, но играть будешь в ресторане.

Поездку приходится немного отложить. Сын хочет сам содрать упаковку. Возится, высунув кончик языка.

Шепчет тихо, прося помочь. А после с важным видом заканчивается, словно сам справился. Маленький гордый проказник.

— Вау!

Сын приоткрывает рот, восхищённо гладит коробку. Я глаза прикрываю, чтобы не испепелить Юру.

Мы обсуждали, но… Он взял самую дорогую модель! Хотя мы обсуждали старые версии и…

— Что нужно сказать? — напоминаю сыну.

— Пасибо-пасибо-пасибо!

Сын радостно крутится, прижимая к себе коробку. Робот-пёс, чувствую, станет его любимой игрушкой.

Жутко навороченная и дорогая штука. С голосовым управлением, способностью бегать и прочими наворотами.

Да-м, Кирюш, мама пока с подарками проигрывает.

— Только не злись, — просит Юра, открывая передо мной дверцу. — Ладно? Мы обсудили ведь игрушку. А это — просто новая версия, я узнал уже в магазине, только вышла. Я и подумал… Зачем старая версия?

— Юр, — я поджимаю губы, но всё же улыбаюсь. — Спасибо тебе. Ты не обязан был, но…

— Но я захотел.

Мужчина напирает, взглядом даёт понять, что не станет спорить. От огоньков настырности в его глазах — меня тянет ещё сильнее улыбаться.

И как на него ругаться?

Тем более что Юра действительно уточнил. А не стал самоуправничать. Он уважил мои границы.

Ресторан, в который мы приезжаем, мне знаком. Это новое заведение, очень хорошее. Я была с подругой на открытии.

Тут есть частные столики, ограждённые портьерами, больше уединения. И детская комната, которая вызовет восторг у любого ребёнка.

Но Кирюша остаётся с нами. Возится на диване рядом со мной, с восторгом рассматривает робота. Двигает лапы, пытается изучить функции.

Сосредоточенный и важный.

— Если хочешь, то я потом покажу тебе, как с ним играть, — предлагает Юра. — И мама с телефона тоже сможет.

— Да-да-да!

Кирюша активно кивает, а после счастливо взвизгивает. Если погладить робота по голове, то тот начинает хвостом вилять. И это очень восхищает сына.

— А ещё там есть функция слежения, — предупреждает меня мужчина. — Ты можешь и местоположение включить. И увидеть через микрокамеры, что происходит вокруг. Доступ через код, который ты сама установишь.

— Оу, — я моргаю. — Это… Это может быть полезно. Спасибо ещё раз.

— Предлагаю ввести мораторий. Никаких благодарностей этим вечером, хорошо? Просто проведём приятно время.

— Хорошо. Я поздравляю тебя с тем, что ты смог продолжить проект. Это… Действительно очень здорово!

— Спасибо.

— Ха!

Я вскрикиваю, заставляя мужчину рассмеяться. Мы делаем заказ официанту, а после приятно проводим время.

Очень приятно и легко. Темы для разговоров сами находятся, нет неловких пауз.

Весь день с Саввой я была зажата, а сейчас… Выдыхаю.

— Что?

Я прячу улыбку за волосами, как и лёгкую красноту. Но взгляд Юры больше не могу игнорировать.

Он пёрышком скользит по лицу, раз за разом. Вызывает смущение и температуру внутри увеличивает, подогревает.

Это обескураживает. Потому что раньше Юра так не смотрел. Настолько открыто и… Заинтересовано.

— Что не так? — я решаюсь на вопрос, Кирюша как раз в детской комнате завис. — Юр, ты так смотришь…

— Как? Как будто любуюсь тобой? — мужчина делает глоток воды, смотрит прямо мне в глаза. Мурашки приятные появляются. — Это так.

— И что это значит?

— Маш, — усмехается, по-мальчишески задорно и тепло. — Ты же сама понимаешь.

— Не понимаю, потому что раньше… Это выглядит так, будто я тебе понравилась внезапно.

— Понравилась. И да, внезапно.

Мужчина бьёт по мне правдой. Юра не играет в интриги и не изворачивается. Он искренностью к земле придавливает, не давая вздохнуть.

— После нашей поездки в столицу. Раньше ты была более… Закрытой и строгой, я говорил. А потом я увидел тебя другую. Улыбчивую, взбалмошную, весёлую. Как у тебя глаза горят, когда ты в гонках побеждаешь. И как злишься забавно. И это зацепило. Настолько, что теперь я хочу большего, чем просто фиктивный брак.

— С Восьмым марта, мамуль!

У нас сплошные праздники. Только день рождения Кирюши отметили, как женский день подкрался незаметно.

Мы празднуем скромно, по-семейному. Собираемся в доме мамы. Даже не готовим, заказываем доставку.

Я выдыхаю, потому что последние недели были очень насыщенными. Одно событие за другим.

Приезд Саввы. Страх про донора. Моё увольнение, открытие компании. Признание отцовства, первая встреча. Ужин с Юрой…

Юре я ничего не ответила, не смогла. Потому что язык к нёбу прилипал, стоило подумать об отказе. Но и согласится…

Иногда очень легко перепутать благодарность и чувства. Интерес и реальную симпатию. А мне не хочется обижать Юру подобным.

Но мужчина и не настаивал. Он высказал свои чувства, но давить не стал. Позволил мне переварить всё это.

Я всегда воспринимала наш брак как фиктивный, а теперь… Даже не знаю, как реагировать.

Мы хорошо проводим время втроём. Мама, я и Кирюша. Болтаем, как давно не делали, сын играет рядом.

Кир прямо не отлипает от своей новой игрушки. Робот-собака теперь в приоритете, остальные — в сторонке.

— Мам! — зовёт сын. — Пусть снова будут глазки-сердечки!

Это настраивается на телефоне. Мне тоже пришлось разобраться в этой игрушке. Чтобы сына развлечь.

Кирюша радостно смеётся, когда на экранчике (что вместо глаз) — выскакивают сердечки.

Я с теплотой наблюдаю за сыном. И незримо пропитываюсь этой теплотой к Юре. Он постарался с подарком.

— Так значит, Юра? — мама превращается в сплетницу.

— Ой, даже не начинай, — я вздыхаю, делая глоток морса. — Там сложно…

— А как по мне — хороший мужчина твой Юра. Это показатель, Марьям, как мужчина к чужому ребёнку относится. Ты бы пригляделась, раз уж…

— Мама, ты и… Не надо.

Я прикусываю кончик языка, чтобы не сказать другое. Мама и Савву хорошим считала, нахваливала, пока мы были в браке.

У мамы всё просто. Меня обижает — плохой, заботится — хороший.

А для меня всё сложнее.

Я не хочу в отношения ради отношений. Или ради того, чтобы одинокой не быть. Или, что ещё хуже, чтобы ребёнку комфортно было.

Единственная причина быть в отношениях с мужчиной — тебя тянет к нему, не отпускает. Сердце реагирует, а не разум.

Вот и всё.

Я остаюсь с ночёвкой в доме матери, а с утра поспешно собираюсь на работу. Мне позвонил клиент, хотел срочную встречу.

Отказывать я не могу.

— И опять бегаешь…

Мама причитает, а я хватаю гренку прямо со сковородки, на ходу жую. Кирюша непривычно долго спит, а я оставляю его на попечение матери.

Лечу. Работаю-работаю-работаю.

У меня как второе дыхание открывается. Будто на день я возвращаюсь в состояние «до».

Разбираю договора, с удовольствием отвечаю на запросы клиентов. В какой-то азарт вхожу,

Я люблю свою профессию. И сегодня я ею, наконец, наслаждаюсь. Уточнения, бумажки, сверки…

И моё любимое — это анализ. Если с реальной жизнью всё сложно, тут работает буква закона. Мне лишь нужно смотреть внимательно, анализировать и выписать все подводные камни для клиентов.

В принципе, это не особо отличается от того, чем я занималась на прошлой работе.

Поэтому мне так нравилось быть в сфере консалтинга. Вроде и похожее делаешь, но есть возможность развеять мозги.

Несмотря на загруженный день, я выхожу из офиса счастливая. Внутри аккумулируется сила.

Поэтому, даже когда Савва мне звонит, я отвечаю почти без содрогания. Только торможу на лестнице.

— Да? — я горжусь тем, что мой голос почти не дрожит. — Привет, Савв.

— Привет. Можешь говорить? — непривычно уточняет.

— Предположим. Но не долго.

Привычка формируется не быстро. Люди не закаляются, сразу прыгнув в ледяную прорубь.

Так и к общению с Дубининым — привыкать нужно немногу. Сразу — и передоз.

— Мне нужно уехать ненадолго, — предупреждает. — Завтра меня ждут в другом городе.

— Эм… Хорошо? — я теряюсь. Мне зачем эта информация?

— Я… Кхм. Я могу увидеть Кирилла до отъезда? Я постараюсь решить всё быстро, но я и так тут задержался. Поэтому моё присутствие на встрече — необходимо.

— Я не уверена. Сегодня уже поздно, чтобы снова тянуть ребёнка в парк или на какие-то развлечения. Ему не нужны на ночь бурные впечатления.

Я и так пытаюсь держать сына в рамках. Последние дни были насыщенными для малыша. А для меня — бессонными.

— Мара, — пауза, разбавленная раздражённым вдохом. — Марьям. Ты не даёшь мне чёткое расписание встреч с сыном. Либо выдай и придерживайся…

— Либо?

Я уточняю с вызовом. Сердце гонит кровь, перемешанную с адреналином, по крови. Вызов вибрирует в клеточках.

Со мной что-то не так. Мне нравится противостоять Савве. Хотя в главном бое я пока проиграла, но…

— Либо подстраивайся и под меня, — заканчивает уверенно. — Я пытаюсь следовать твоим правилам, но это не значит, что я просто буду принимать твои удары вечно.

— Бить приятнее, Дубинин, да? Ладно, — успокаиваюсь. — Когда именно ты завтра уезжаешь? С утра будет время?

Я прикидываю свой график. У меня встреч утром нет, могу документы и в другое время проверить. Если Кирюшу позже отвезти в садик…

— Я буду ночью выезжать, — ломает мой план Савва.

— И узнал ты об этом только сейчас? — хмыкаю я.

— Да. Перед звонком тебе. Мы можем посидеть в каком-то детском кафе? Для прогулки уже и поздно, и холодно. Либо какой-то… Не знаю, Кирилл уже играет в какие-то игры? Автоматы там…

— Нет, не играет. И не можем. Пока я его заберу, ему уже нужно будет готовиться ко сну… Ладно.

Я прижимаю ладонь ко лбу. Прикрываю глаза, собираясь с силой.

Ну что уже, Мар? Куда отступать?

Есть новая реальность, новые «законы», по ним и работать стоит. Договариваться, чтоб его.

— Кирилл будет играть и смотреть мультики дома, — сообщаю я. — Ты если… Если хочешь — я могу тебя пригласить. На час, максимум.

Добавляю я строго. Спустя шестьдесят минут ноль секунд — я выпру Дубинина из дома метлой.

Но мужчину, кажется, такой расклад вполне устраивает. Соглашается. Я назначаю встречу с запасом.

Успеваю забрать сына от мамы (отказавшись от помощи Дубинина), накормить его ужином. И даже немного прибрать детский бардак.

Не то, чтобы меня мнение Дубинина волновало… Просто так создаётся впечатление, что я готова к этой встрече.

— Пообщаться с Кириллом не получится, — сообщаю Савве, стоит ему появиться на моём пороге. — Прости.

— Он уже уснул? — морщинка на лбу мужчины становится глубже. Дубинин и хмурится, и будто… Расстраивается немного. — Ещё ведь рано, нет?

— Нет. Но Кирилл упёрся рогом и потребовал включить любимые мультики. Так что… Сейчас он на тебя не среагирует.

— Полагаю, срок в час это не увеличит?

— Гляди, Дубинин, умеешь думать.

Я не удерживаюсь от колкости. Бесит немного, что Савва сейчас весь такой покладистый.

Я не хотела с ним бы воевать постоянно, конечно. Нервы рванут быстрее, чем к компромиссу придём. Просто…

Это ведь напускное. Обманчивое согласие, раз я пока рулю всем. Но вечно оно не продлится. В какой-то момент Савва начнёт качать права.

Думаю, когда Кирюша к нему привыкнет. А может, и раньше.

Возможно, Савва до сих пор в шоке. Приложило его конкретно, вот и не оправился после удара.

Крупный Дубинин кажется слишком огромным в детской. Лишним. В своём люксовом чёрном костюме среди разбросанных игрушек и рисунков.

Савва пытается как-то привлечь внимание сына, но тот вне доступа. Только чуть двигает планшет, позволяя мужчине тоже смотреть за приключениями чёрного кота.

Это не специально так получилось. Кирюша раскапризничался, уговорить не получалось.

Я бы не стала просто так подставлять Савву, включив этот мультик. Я не буду воевать лишь из принципа.

Обида гложет, напевает, что не заслужил Савва никакой помощи. Но… Я не для него это делаю.

Я наблюдаю за ними издалека. Прислоняюсь к дверному косяку, но коршуном слежу.

Сердце сжимается слишком часто, ожидая… Всего. Но Кирюша просто мультик смотрит. А Дубинин смотрит… На него.

Взгляда оторвать не может. Это было и на прогулке в парке. Иногда взгляд украдкой, иногда — напрямую.

Но постоянный контакт.

Словно мужчина каждую чёрточку изучает. Заучивает, рисует на корке памяти.

Савва рядом с ребёнком кажется другим. Не привычно уверенный, а полностью потерянный. Как будто не знает, что вообще делать.

Морщинка всё глубже, движения нервные.

Хотя при этом, Савва словно расслаблен. Волнуется, но при этом… Более открыт, чем был когда-либо.

А после…

Ореховый цвет в меня проникает. Дубинин ловит меня на подглядывании, а я едва сдерживаюсь, чтобы не отвернуться поспешно.

Бровь изгибаю. Мол, что?

Отвлекаюсь на звонок мобильного. Я отвечаю «химикам», выхожу в коридор. Но так, чтобы приглядывать за сыном.

Одного его оставлять спокойнее, чем в обществе Дубинина.

— Здравствуйте, Константин Семёнович.

Я думала, что история с химиками закончилась. Со мной больше не связывались, да и нужды не было.

— Простите, что так поздно, Марьям, — мягко произносит их учредитель. — Я хотел обсудить с вами несколько вопросов.

— Да, конечно. Вам нужен юрист?

— Именно. У нас встреча с новым инвестором, предполагаемым. Раз вы его и привели, то…

— Кхм. Привела? Вы о Балабанове? Я должна предупредить, что это мой муж. И это уже конкретный конфликт интересов. Конечно, я буду действовать согласно правилам, «за вас», так сказать. Но вы должны учитывать риски…

— Да, я уже узнавал. Получал консультацию у некоторых…

Я почти чувствую, как мужчина кривится. Кажется, он действительно пытался обратиться к другим юристам.

Но либо не сошлись… Либо, на что я делаю ставку, цена за их услуги была куда выше, чем моя. А бюджет у химиков маленький.

Демпинг наше всё. Спасибо тому, кто его придумал.

Я соглашаюсь на встречу завтра, чтобы всё обсудить. Мне нужно чётко обозначить все риски и возможности.

Нравится мне Юра или нет — я всегда клиента на первое место ставлю. Поэтому что-то может и получиться.

— Кирилл потребовал пить, — Савва нагоняет меня на кухне. — Именно потребовал, а не попросил. Вроде как.

— Вроде? — я лезу в холодильник за морсом, ставлю в микроволновку, чтобы подогреть.

— Я… Я его с трудом понимаю. Только некоторые слова… Так что «пожалуйста» мог и спутать с чем-то.

Я усмехаюсь. Я настолько привыкла к речи сына, что забываю — для некоторых это может быть сложно.

— А ещё он пытался мне что-то про того кота рассказать, — усмехается мужчина. — Но…

— Ты не понял?

Я фыркаю. Чего мужчина от меня ждёт? Повторной консультации по поводу чёрного кота? Или сразу всё выдать?

Нет. Уж чего-чего, а экспресс-поезда к «знания о Кирюше» — не будет. Дубинин сам пусть разбирается.

Он отказался от права узнать всё сразу сам. Я в одиночестве разбирала шифры сына, его требования и предпочтения.

А Савва только сейчас заинтересовался. Хотя… В этом мужчина выглядит искренним.

Будто действительно принял факт, что у него сын есть. И теперь пытается с этим свыкнуться.

— Ну? — хмыкаю я. — Когда тест ДНК требовать начнёшь?

— Что? — Савва потирает бровь. — Почему…

— Потому что ты поверил в мою измену. Теперь так просто принял наличие ребёнка. Можно было бы спихнуть на то, что ты за чудо хватаешься… Но два года назад ты не хватался. Так что…

— Я бы потребовал, но ты ведь откажешь. Как минимум в ближайшие… Три месяца? — припоминает срок. — Иначе это будет основание для суда. Лишним доказательством, чтобы хоть дело начали.

— Но?

— Без «но». Ситуация изменилась. Два года назад я был уверен, что ты хочешь на меня повесить чужого ребёнка. Сейчас… Чужого ты бы от меня так не защищала, а сама бы на тест ДНК потянула.

— Может, я тебя на деньги развести хочу?

— И поэтому даже от подарков отказываешься?

Мужчина слегка усмехается. Даёт понять, что запутать его не получится. Он всё прекрасно понимает.

Где же твоя проницательность была раньше, Дубинин?

— Хотя, что касается денег… — мужчина сжимает челюсть. — Я планирую открыть счёт на имя Кирилла.

— Зачем?

— Ты отказываешься от помощи, он — вряд ли откажется. Как минимум, в восемнадцать у него будет достаточный капитал. Для учёбы, путешествий или чего он там захочет.

— Ладно.

— Ладно? Так просто?

Савва делает шаг ко мне. Рассматривает, не таясь. Если взгляд Юры скользил пёрышком, то тут…

Лезвием и ядовитым плющом.

— Уже подумываешь о тесте? — хмыкаю я.

— Нет, просто не ожидал, что ты так легко согласишься.

— Ты всё равно это можешь сделать. Дашь деньги сейчас или через восемнадцать лет. Хотя… Даже лучше. Ты устанешь, свалишь… А у Кира будут деньги на лучшее образование.

— Я сваливать не собираюсь, Марьям.

— Почему? Найдёшь себе кого-то. Убедишься, что диагноз был ошибочным. Получатся с ней дети. Наверняка, её уже обвинять не будешь и…

— Марьям!

Савва рычит так, что ток проходит по телу. Я вжимаю пальцы в кухонный столик, не оборачиваясь.

Между лопаток как будто стрелы попадают. Терзают, запуская недовольство мужчины под кожу.

— Ты думаешь, что только в этом дело? Да, Кирилл мой единственный ребёнок. Чудо, о котором я даже не думал… Но будь у меня десять детей или один — это ничего бы не поменяло. Я бы любил всех одинаково. Я никуда не денусь. Привыкай, что я в твоей жизни навсегда.

— Я всё ещё надеюсь, что ты свалишь. Савва!

Я гневом вспыхиваю. Каждая клеточка в теле вспыхивает, когда я чувствую присутствие Саввы.

Он нагло в моё пространство врывается. Оказывается за моей спиной. Его грудь прижимается ко мне.

Ещё глубже «стрелы» загоняет. Так, что те наконечником царапают сердце.

Тяжёлая аура мужчины опускается на плечи. Словно нейротоксином срабатывает, отправляя нервы в анабиоз.

Лёгкая дрожь раскатывается от шеи по телу, когда дыхание мужчины касается кожи.

— Я уже совершил ошибку однажды, Мара, — тихо раскатывает моё имя на языке. — Никогда этого не повторится. Я больше никуда не уйду.

Я совершил ошибку.

Я мечтала это услышать два года назад. До развода или после. Хоть в какой-то момент.

Под дозой гормонов и разбитого сердца — мне было плевать. Я просто хотела, чтобы Савва объяснил мне свой поступок.

И тогда…

Тогда мне стало бы легче. Или мы бы что-то исправили. Придумали. Я бы просто смогла понять.

А теперь я знаю. Если не всё, то большую часть. И Савва произносит те самые заветные слова.

Но мне не становится легче. Это не обезболивающий бальзам, а новая порция яда.

— Пусти.

Я дёргаюсь, но объятия мужчины становятся крепче. Он прижимается ко мне со спины. Размеренное дыхание щекочет затылок.

А вот я задыхаюсь. Ощущаю, как клеточки кислорода медленно сгорают в крови. Оставляют ожоги.

— Хватит.

Я хриплю, упираясь ладонями в стол. Начинаю подрагивать. Чем ближе Савва, тем сильнее расходятся швы незаживающей раны.

И я не понимаю. Почему она просто не может исчезнуть? Почему я не могу просто отнестись к мужчине так, будто он незнакомец?

Дубинин намерен присутствовать в жизни Кирилла постоянно. Нам придётся видеться. Я должна быть собранной.

А меня колотит. Постоянно лихорадит в его присутствии. Эмоций так много, что они меня до последней капли опустошают.

— Не уходи, — выдыхаю я. — Участвую в жизни Кирюши, если три месяца выдержишь. Но мы… «Мы» больше не существует. Понимаешь?

— Да, — цедит Савва. — Поверь мне, я понимаю.

— Нет, не понимаешь!

У меня получается развернуться. Я упираюсь ладонями в плечо мужчины, отодвигаясь на такие необходимые миллиметры.

Тело снова живёт своей жизнью. Рука резко подымается, летит в сторону Дубинина.

В первую секунду хочется просто ударить. Но использую другой вариант. Просто взмахиваю ладонью перед лицом мужчины.

— Видишь? — я шевелю безымянным пальцем. — Это, Савва, обручальное кольцо. И его мне подарил не ты. У меня есть муж.

— Хреновый муж, Марьям. Скоро ночь, где он?

— У него дела и…

— Ты сама в это веришь? Твой бывший муж приехал, находится с тобой наедине. А Балабанов просто закрыл на это глаза? Проигнорировал? В жизни не поверю.

— Может, хоть Юра мне доверяет? И не сомневается во мне.

— Нет. Не в этом дело. Это вопрос не доверия, Марьям. А мужской ревности.

Я фыркаю на такое заявление. Какая разница — мужская или женская? При чём тут вообще ревность?

Я не помню, чтобы Дубинин прям ярко демонстрировал её. Показывал, что ревнует или сомневается.

Да, были моменты, но не настолько впечатлительные.

— Разве ты не знаешь, что у мужчин эго хрупкое, — Савва с издёвкой усмехается, будто сам себя осуждает. — И это вопрос не недоверия к тебе. А какой-то неуверенности в себе.

— Это не должно быть моей проблемой.

— Не ты. Это наша задача. Но это прорывается. Чертова система рейтингов. Сравнивания себя с другими. Постоянно. На каком уровне ты, где те, кто тебя окружают. Лучше? Хуже? Тот перспективнее, там моложе… Это не сильно волнует, когда на женщину плевать. Но когда это твоя женщина… Тогда закручивает до предела.

— Господи. Ещё скажи, что страдал, что твоя жена моложе тебя.

— А думаешь, только женщины боятся, что найдут помоложе? Черт, ты знаешь, сколько у меня таких было, Мар? Краткосрочных отношений, которые показывали всю суть. Там деньги интересны, там связи. А оп, тут нашёлся кандидат получше.

Я пытаюсь сохранять беспристрастное лицо. Разрываюсь между двумя желаниями. Закричать, что мне его исповедь не нужна.

Всё, время истекло. Таймер пропищал. Взорвались все мосты, уже некуда спешить.

Но…

Ты же хотела ответов, Мар? Ты же хотела нырнуть до самого дна в поисках ответов? Держи, захлёбывайся.

Но я никогда не подумала бы, что Дубинин может сомневаться в себе. Он же скала. Нарушимый гранит, который придавит другого, но сам не треснет.

В браке я знала, что с Саввой ничего не страшно. Будут проблемы — он решит. Разберётся со всем.

Но…

Кажется, я никогда не задумывалась, что при этом внутри.

Разбирается с чем-то так же смело, как выглядит?

— Это… — в горле пересыхает. — Значит, у тебя был плохой опыт. Ты об этом мне не рассказывал. И что? Ждал от меня подвоха настолько, что решил жениться?

— Нет. И ты это знаешь. Но… Да. Когда появились малейшие сомнения — я за них ухватился. Неоправданно и неправильно. Но так получилось. И я хочу с этим разобраться. Хочу исправить всё. И слово даю, что подобного не повторится.

— И что? Я должна просто так простить? Напоминаю, я замужем. Тебя совсем не заботит штамп в моём паспорте? Никаких принципов не осталось?

— Мне хотелось бы сказать, что я жутко принципиальный, Мара. И эта безделушка на твоём пальце — она меня остановит. Но нет. Меня остановит только одно. Если я пойму, что шансов не будет. А судя по всему… Юра явно не твой мужчина. Или из него хреновый муж.

— Ты не лучше!

— Я, возможно, хуже. Как муж и отец — я облажался. Просрал всё, что мог иметь. Но я хочу это исправить.

— Зачем? Зачем тебе исправлять всё? Ты избавился от гулящей жены и…

— Подыхал.

Коротким словом Савва бьёт под дых. Я упираюсь поясницей в столешницу. Я делаю короткие вдохи, чтобы справиться с собой.

Воздух между нами наэлектризован. Искорки летают, больно жалят, врезаясь в кожу.

Нервы оголённым проводами оказываются. Потряхивает каждую секунду.

— Разве ты ещё не поняла? — он встряхивает головой. — Должен был испытать облегчение, а на деле — подыхал. Потому что «гулящая жена» не хотела гулять к черту из моей головы. Ты же морок наслала. Ты сидишь там постоянно. Ты… Знаешь, я бы сказал, что готов заплатить любые деньги. Гадалке, психологу или какому-то мастеру вуду. Лишь бы достать тебя из себя, нормально жить. Хотел бы, да… Нихрена. Знаешь, что было, когда я тебя с Балаболом этим увидел?

— И что?

Я не хочу знать. Мне этого не нужно знать! Но я словно загипнотизированная стою. Слушаю, поддерживаю этот разговор.

Не могу прервать. Связана изнутри.

— Я тогда был уверен в твоей измене, — напоминает Савва. — А всё равно хотелось его за шкирку оттащить. Потому что, мляха, не может он тебя касаться.

— Эгоист чертов! Два года плевать было…

— Да не плевать! Я же тебя ненавидел, Мара.

Савва делает шаг, но я этого не замечаю почти. Смотрю в его ореховые глаза, которые совсем черными стали.

Лишь редкий отблеск молний, пролетающих по воздуху.

— Так чертовски ненавидел…

Он опирается ладонями за мной. Наклоняется, оставляя между нами жалкие сантиметры. Выдыхает:

— А отпустить не смог.

— Я тебя отпускаю, — голос срывается. — Морок снимаю, иди с Богом.

— Так я пришёл, Марьям.

Я встряхиваю головой. Ощущение, что морок сейчас со мной играет. Путает, мешает сознание.

И не получается ничего нормально сказать. Голосовые связки просто перерезает.

Нежеланный разговор по душам просто ломает меня.

— К тебе и пришёл, Мара.

Мне хочется кричать и злиться. Хочется просто… Просто что-то ядовитое в ответ прошипеть.

Но…

Не получается. Не могу.

Я медленно моргаю. От того, что долго смотрю — в глазах начинает слезиться.

— Поздно пришёл, Савв.

У меня получается выдавить колкие слова. Только сначала они мне колючками горло раздирают. Цепляются.

Я не знаю, что со мной происходит. Но сейчас я себя чувствую… Опустошённой, разорённой каким-то наглым варваром.

Двери души нараспашку, всё видно. Нервы — оголённые провода, сердце — наизнанку.

— Знаю, — он серьёзно кивает. — Знаю, Мар.

Наши взгляды сталкиваются. В его карих глазах — заметно сожаление. Злость на самого себя. Вкрапления растерянности.

Я же посылаю свою боль, не скрываясь. Она же бьёт по тебе, да, Дубинин? Когда осознаёшь, как плохо — бьёт?

Бьёт.

Тогда смотри.

Дыхание тяжёлое и прерывистое. Невысказанное осадком в лёгких оседает, не позволяя освободиться до конца.

— Мне жаль, — хриплый шёпот режет. — Очень жаль, Марьям. Я не смогу исправить всё, потому что в прошлое не вернуться. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы снова вернуть твоё доверие.

— Сил не хватит, — спорю я из последних сил.

— Посмотрим.

Уголок губ Саввы дёргается. То ли от улыбки, то ли от нового недовольства на самого себя.

Мышцы сводит, когда я поднимаю руку. В теле словно свинцовые проволоки, пронзающие насквозь.

Упираюсь ладонью в плечо мужчины. Надавливаю, пытаясь его оттолкнуть. Но по факту — только ближе становлюсь.

Дыхание перехватывает.

— Мам! — Кирюша недовольно зовёт, заходя на кухню. — Пить, ну.

— Конечно, милый.

Я встряхиваю головой. Отскакиваю от отошедшего Саввы. Начинаю суетиться, наливаю сыну морс.

Хочется себе по щекам надавать, чтобы в сознание прийти. Сын лепечет, я с ним разговаривать пытаюсь.

Морок постепенно уходит. Холодным дымком стекает по плечам, позволяя снова дышать.

— Хрумтики будешь? — я разворачиваюсь к сыну.

— Хум? — приоткрывает он губы. — Да!

— Отлично. Сейчас принесу.

Я быстро нарезаю яблоко и морковь. Выкладываю «хрумтики» на тарелке, чтобы Кирюша перекусил.

— Тебе пора, Дубинин.

Я спешно вытираю влажные руки, беру тарелку. Спешу к сыну, спасаясь бегством. Целую в рыжеватую макушку, напоминаю, что скоро спать.

— Я могу остаться? — Савва не сдаётся. Приходит следом.

— А ты тоже сказку хочешь послушать? — язвлю я.

— Хочу узнать, какие сказки нравятся ему.

— У меня нет времени с тобой разбираться, ладно? У меня полно дел по дому. Я не буду тратить время, чтобы тебя выгонять. А если ты мне сына разбудишь…

— Я уйду сразу после того, как он заснёт. Обещаю.

Я, конечно, юрист. Но Савва — бизнесмен. И они продавливают куда лучше. Я соглашаюсь.

Почему? Не найду объяснений для самой себя. Просто сейчас… Как-то сложно спорить. Без причин.

После разговора на кухне — я не могу окончательно прийти в себя. И не готова к новой схватке.

Я лишь надеюсь избавиться от Саввы, и что он сдержит обещание. Вот и посмотрим. Насколько он на самом деле готов прогибаться.

Потому что у меня больше не лишнего время. Посуда недомытая, детские игрушки разбросаны. Стирка пищала ещё до прихода Дубинина.

А я…

Я с Саввой душу демонстрировала.

Подхватив Кирюшу, я ухожу в ванную. Сын начинает капризничать, отталкивает зубную пасту.

— Давай, солнышко, — я протягиваю ему две щётки. — Какой будешь чистить?

— Я… Этой.

Хнычет недовольно, забирая с зелёными драконами. Пока Кирюша ещё не знает, что можно выбирать третий вариант — никакой.

Прошу, пусть будет так и дальше.

Хотя у сына гены такие, что он не долго терпеть будет.

— Кирюша!

Сын хихикать начинает. Это хорошо, что не плачет. Плохо, что в меня водой брызгает. Уворачивается, чтобы ещё добавить.

Моя футболка промокает, липнет к телу. Хорошо хоть ткань плотная.

— Не злись, мам.

Просит сокровенно, прижимаясь ко мне. Учитывая, что он мокрый — ещё хуже делает. Но я лишь улыбаюсь и целую сына в пухлую щёчку.

Переодеваю его в пижаму и подхватываю на руки. Несу в кроватку, попутно выключая везде свет.

Дубинин уже там. Глупо было надеяться, что он вдруг свалит?

Зато… У него дела и встречи в другом городе. Значит, несколько дней у меня будут спокойными.

Кирюша устраивается в своей кроватке, прижимая к себе плюшевого зайца. Прикрывает глазки.

Он или не замечает лишнего гостя в комнате, или ему всё равно.

На самом деле Кирюша ещё маленький, чтобы понимать сказки и запоминать, но ему иногда нравится слушать.

Просто мой голос, чтобы не в тишине засыпать.

Мой голос подрагивает, прыгает по тональностям. Всё потому, что Дубинин за моей спиной. Я кожей чувствую его взгляд.

Стараюсь игнорировать изо всех сил, фокусируя взгляд на сыне. Его реснички трепещут, он быстро засыпает.

Я на носочках пробираюсь к выходу из комнаты. Клянусь, если Савва сейчас на какую-то игрушку наступит и разбудит мне сына…

Но нет. Даже со своими габаритами мужчина легко лавирует по комнате. Избегает всех опасных зон.

— Всё, на выход.

Шёпотом приказываю я. Демонстративно и дверь приоткрываю. А Дубинин… Не спорит. Сдерживает своё слово.

Но уйти молча он не может, естественно.

— Знаешь, ты всегда была красивой. Но в роли мамы… Ты невероятно прекрасна.

Комплимент я принимаю молча, захлопывая дверь перед лицом мужчины.

Выдыхаю. Проветриваю квартиру, ведь словно всё его парфюмом пропиталось. Надеюсь отвлечься уборкой.

Кто-то убийства придумывает, моя посуду, а я его так избегаю.

Вот только… Мыть нечего. Я как-то растерянно смотрю на пустую мойку, а после — на загруженную сушку.

Но ещё полчаса назад всё было по-другому.

Савва что…

Посуду мне помыл?!

Дни без Саввы проходят… Спокойно и волнительно одновременно. У меня получается затормозить.

Не крутится в водовороте эмоций, а просто — замереть. Спрятаться за привычной ширмой.

Работа, консультации, забрать Кирюшу из садика, покататься на машинках. Проверить документы, назначить встречи…

Это затягивает очень быстро. Словно по кругу бегаю, и тем самым получается игнорировать эмоции.

Странное ноющее чувство в груди. Жжение в местах, куда смотрел Савва.

Но…

В пятницу всё меняется. Приносит новые краски в жизнь. Потому что наступает встреча с «химиками».

И Юрой.

Внутри трепещет волнение, скрещиваясь с неловкостью. После того как Юра озвучил свои желания. Как намекнул, что мы можем сделать брак настоящим…

Мне немного не по себе. Неловко, словно это я как-то повлияла, дала неправильные сигналы.

А ещё… Волнительно. Я не могу притворяться, что Юра совсем не цепляет. Просто…

Я задумываюсь об этом. Несколько раз предполагала возможное будущее с мужчиной. Если он не передумал.

Внутри не вспыхивали искры. Не было томительного, неудержимого предвкушения. Но при этом…

Наверное, мы смогли бы попробовать. Одно или два свидания. Чтобы понять — будет реакция или нет.

С Юрой не шторм из эмоций, а лёгкие волны. И это ведь тоже хорошо? Необязательно тонуть, чтобы быть счастливой.

— Они ещё не прислали правки? — уточняю я нервно.

— Нет, — учредитель недовольно хмыкает. — Видимо, будем снова разбираться на самой встрече.

— Вы, главное, не показывайте, как вы хотите этот контракт. В конце концов… Всегда есть другой вариант, ведь так?

— Так.

Лавров кивает, подтверждая, что рассматривает Дубинина как возможного инвестора.

Когда я предложила Юре вариант с инвестициями… Я хотела немного насолить Савве. И оттолкнуть его, чтобы не крутился вокруг.

А теперь…

Всё уже не так важно.

— Вполне возможный вариант, — продолжает Константин Семёнович. — Я знаю, что он изначально лишь присматривался. Просто подыскивал вариант. А сейчас… Судя по всему, Дубинин готов вкладываться в несколько фирм.

— Да?

— Слухи ползут. Может, переезжать собрался? Поэтому хочет инвестировать в фирмы в этом городе…

Я со всей силы сжимаю ручку в руках. Стараюсь не выдать своего смятения. Пытаюсь сосредоточиться на главном.

Но…

Конечно, мысли колючками цепляются за сказанное. Мы не обсуждали с Дубининым подобные детали. Мне бы привыкнуть, что он с сыном видится!

А тут… Получается, Савва хочет переехать? Для того чтобы быть ближе к Кирюше? Это немного сбивает с толку.

Я надеялась, что мужчина будет приезжать изредка. И у меня будет возможность разобраться с хаосом в душе.

— Но интересно получается, — Лавров проводит платком по вспотевшему лицу. — Два кандидата пока, и оба с тобой связаны. То муж, то однофамилец…

— На самом деле, Дубинин мой бывший муж. Балабанов — нынешний.

— Вот кто мне клиентуру создаёт.

Лавров немного нервно смеётся, но расслабляется. А я этого и добивалась. Стараюсь сама не нервничать.

В конце концов…

Это просто переговоры. С Дубининым было намного сложнее. Он хотел меня поддеть и словить на ошибке. А я — справлялась с шоком.

А это лишь Юра. Знакомый и привычный. Сейчас мы разберёмся с делами, а после — вместе пообедаем.

Мы так договорились ещё утром.

Сложно, конечно. Потому что сейчас я буду «против» Юры. Но я умею отделять личное от работы. И сейчас шанс это продемонстрировать.

Я улыбаюсь, когда появляется Юра со своим юристом. Мы обмениваемся короткими взглядами.

Мужчина не улыбается, но глаза его словно светлеют. Мне становится легче.

— Простите за задержку, — юрист протягивает экземпляры договора. — Только внесли последние правки.

— Ничего страшного. Я всё понимаю…

Я мысленно глаза закатываю. Лавров! А так хорошо держался… Хотя я тоже не пример самообладания.

Я изучаю договор, подмечая для себя изменения. Удивлённо перечитываю. Условия… Довольно хорошие.

Я ожидала, что будет больше правок, сильнее зажмут. Но всё пока выглядит очень неплохо.

Каждую строчку перечитываю, конечно, но… Я бы рекомендовала Лаврову принять это.

Тут даже нечего обсуждать.

— Ваше заключение, Марьям? — уточняет учредитель. — Как я понимаю по отсутствию моментальных аргументов…

— Всё хорошо.

Слишком хорошо. И это почему-то тревожит. Звенит чутьём в груди.

Я объясняю изменение в договоре, а сама краем глаза слежу за Юрой. Он выглядит расслабленным и спокойным. Чувствует, что сделка у него в кармане.

И потом — это вызовет улыбку. Насколько уверенный Балабанов. Как своей решительностью заполняет кабинет.

Но пока…

Цепляюсь снова за договор, который у Лаврова. Там уже и подпись, и печать. Ничего слишком ординарного.

Юра хочет сделку, он её подталкивает.

Но у меня договор пустой. И…

— Можно, Константин Семёнович?

Я руководствуюсь интуицией. Тянусь за его экземпляром, чувствуя подвох. Буквально в воздухе вибрирует моя нервозность.

Ох.

— Почему договоры разнятся?!

Я смотрю на напрягшегося юриста. А после растерянно перевожу взгляд на Юру. Он тоже немного хмурится.

— Разняться? — удивляется юрист. — Хм…

Я подтягиваю к себе два договора, сравниваю их. Уже с третьей страницы нахожу разногласия, и мне они не нравятся.

Условия намного хуже. И я бы никогда не рекомендовала слепо такое подписывать, лишь взвесив каждый пункт.

— Возможно, — юрист постукивает по столу. — Можно глянуть? Возможно, по ошибке дали не тот вариант. Вносилось много правок.

Я толкаю бумаги к мужчине. А сама кошусь на Юру. Он не выглядит как тот, когда поймали на подставе.

Не растерян, но немного удивлён. И я не могу считать полный спектр его эмоций. Но…

Не могу поверить, что Юра сделал бы это специально. Подставил меня так перед клиентом… Нет, невозможно.

— Да, этот верный.

Мне возвращают тот договор, который мне не нравится. Слишком уж там драконские требования.

Господи, хорошо, что я слишком мнительная. И в хорошие условия верю с большой натяжкой.

Как говорится, бесплатный сыр…

— Константин Семёнович, я сейчас прочитаю верный договор, — объясняю я клиенту. — И подчеркну сомнительные моменты.

Я ловко орудую ручкой, выделяя всё. Немного показательно, чтобы юрист Балабанова не думал, что я пропущу хоть какой-то момент.

С каждой минутой злость во мне растёт. В первую очередь — на себя. Что я могла допустить ошибку и не проверить сразу.

Но в основном — на юриста. Такой подлый и низкий способ… Это буквально взрывает во мне атомные бомбы. И радиация разъедает любое дружелюбие.

— Константин Семёнович, — я начинаю подниматься. — Я хотела бы переговорить с вами наедине. Обсудить эти правки.

— И сколько это времени займёт? — недовольно кривится юрист. — Мы закладывали час на эту встречу, хотелось бы…

— Я с клиентом буду говорить столько, сколько понадобится, — отрезаю я. — Это ваша ошибка, что изначально договор был неправильный.

Я подчёркиваю то, что сомневаюсь в случайности. Не нравится мне ситуация. И не нравится то, что я Юру подозреваю.

Как говорил мой психолог — проблемы с доверием нормальная ситуация после предательства. Главное не перегибать.

А перегибать мне очень не хочется.

Мы с Лавровым оказываемся в его кабинете. Я обрисовываю ситуацию, указываю на моменты, которые очень невыгодны.

Как минимум — фиксированный размер выплат. Довольно завышенная сумма. Помимо постепенного возврата инвестиций.

— Тут надо проконсультироваться с экономистом, — хмыкаю я. — Я не сделаю анализ, но… Есть значительный риск, что это будет не рентабельно.

— Выплаты больше и быстрее, чем я смогу использовать? Может быть…

В плане переговоров Лавров не самый сильный претендент. Но в бизнесе он понимает.

Внимательно слушает то, что меня тревожит. А главное — прислушивается. И это облегчает мою работу.

В итоге Лавров встречу завершает рано. Предлагает обсудить всё позже. После того как он обдумает, на какие уступки готов пойти.

— Я обсужу со своими специалистами, — отпускает меня Лавров. — А в понедельник встретимся с вами. Подходит?

— Да, конечно. В крайнем случае — мы можем обсудить всё по телефону.

Договорившись о приблизительном времени, я выхожу из офиса. Буквально вылетаю, потому что недовольство клубится в моём теле.

Ищет выход, царапая изнутри.

А Юра словно решил стать добровольцем. Потому что он ждёт меня на улице.

— Юр, я не готова сейчас говорить, — бросаю я на ходу. Но мужчина следует за мной. — Я не хочу ругаться.

— А такое впечатление, что хочешь. Мы хотели вместе пообедать.

— Сейчас мне кусок в горло не полезет. Перенесём. Дату новую пока не назову.

— Серьёзно? Маш, ты будешь меня динамить из-за какой-то мелочи?

— Ты не понимаешь, Юр?

Я гневно разворачиваюсь к мужчине. Волосы разлетаются по моим плечам, ударяя кончиками по щекам.

Юра тормозит в шаге у меня. Кажется, чувствует вибрирующую во мне злость. Хмурится.

— Я тебя посоветовала Лаврову, — цежу я. — Из-за моей наводки он встречается с тобой. Потратил время. И эта ошибка — могла если не угробить мою карьеру, то серьёзно её подкосить. Да, моя ошибка. И я её не сделала. Но! Но я предлагаю Лаврову вариант, а ты — подставляешь меня!

— Маш, — мужчина вздыхает. — Во-первых, это ошибка моего юриста. Не моя. Мы действительно обсуждали несколько вариантов. От наиболее выгодного до наименее. И он вообще не должен был показывать тебе идеальный договор.

— А во-вторых?

— Ошибки случаются. И я уверен, что не всё так критично. Это просто одна встреча. На следующей обсудим другие варианты, не проблема. Не стоит так нервничать.

Я сжимаю зубы так сильно, что они скрипеть начинают. Отдают пульсацией в челюсть.

Я стараюсь успокоиться. Подумать про то, что действительно важно и значимо. К примеру, этот самый идеальный вариант.

Вершина того, что можно добиться от Балабанова. Самые невыгодные для него условия, но возможные.

Это можно использовать. Извлечь выгоду из встречи.

Но…

— Разберись со своим юристом, — чеканю я. — Или если вы продолжите играть грязно… Сделки не будет.

— Насколько я помню — Лаврову нужен инвестор. Не думаю, что он окончательно откинет мою кандидатуру.

— Всегда остаётся Дубинин. И у него, кстати, условия были получше. Просто, чтоб ты знал. И думал, нужно ли тебе дальше так играть.

— Мы сейчас говорим об инвестициях, Маш? Или о более личном?

— А это ещё что значит? — хмурюсь недовольно. — Юр, мы обсуждаем дела. А не личное.

— Потому что Дубинин вдруг обосновался в твоей жизни. А теперь идут эти непонятные сравнения. Если ты хочешь меня отшить — ты можешь это сделать. Не нужно лишних отмазок.

— Это вообще не связано! Ты это понимаешь?! Во-первых, — я копирую интонацию мужчины. — Я не хотела тебя отшивать. Во-вторых, Дубинин тут ни при чём. Даже если бы вдруг я снова вернулась к нему. Или завела роман с кем-то ещё. Или пошла на свидания с десятком разных людей… Сейчас мы обсуждаем ситуацию в офисе.

— Маш…

— Это была подстава с надеждой, что я не замечу. Игра на время, что Лавров подпишет всё быстро. Обман, Юр. То, чего я так опасаюсь. И если в делах я готова на это… То в личном, о котором ты хочешь поговорить, нет.

Я вздёргиваю подбородок, чувствуя, как внутри меня буквально бурлит. От досады, горького сожаления.

Возможно, тут действительно задействовано личное. Я остро реагирую именно потому, что это Юра.

Я хочу верить, что знаю его. И мужчина не похож на того, кто будет настолько грязно играть.

Самое забавное… Балабанов пытается приплести сюда моего бывшего мужа. Но будь это Савва…

Я даже бы не сомневалась, что Дубинин решил меня как-то подставить! Намеренно это провернул. И при этом я знаю, что в бизнесе он всегда честен.

А с Юрой… Я не хочу в это верить.

Это я и озвучиваю мужчине.

— Я поменяю юриста, — цедит он.

— Я не говорю, что тебе делать. Но… Мне просто нужно время успокоиться. Поговорим позже.

Я спешу уйти. И на этот раз мужчина меня не останавливает. Я несусь на остатках своей злости.

Иду пешком для того, чтобы немного успокоиться. Анализирую саму ситуацию, обдумываю.

Для себя выводы делаю, чтобы никогда не попасть в подобную ситуацию. Негативный опыт, который взрывает моё спокойствие — тоже опыт.

Я не уверена, что смена юриста — поможет. Может как прикрытие. Потому что варианта всего два. В оба верится с трудом.

Простая ошибка. Нелепая случайность, которая заставила покачнуться мою веру в Юру. Недоразумение, да?

Но всё разбивается о простой факт. Новый договор печатаешь в двух экземплярах, оба подписываешь, если так уверен. А не вот такие махинации.

А ещё можно свалить вину на юриста. Что он так хотел продавить лучшие условия для клиента, что пошёл на подставу. Вот только…

Не будет юрист так рисковать без прямой наводки. Это можно и работу потерять, и репутацию. Никто не станет изворачиваться.

Можно не знать, что именно придумает юрист, но наводку — действовать как хочет — надо дать. И это уже отвратительно.

Ну, я солгала. Есть третий вариант. Простой и очевидный. Но винить Юру мне до злости не хочется.

Он был рядом. Он помогал мне. А теперь…

Спустя полчаса я вызываю себе такси. Забираю сына из садика. Стоит мне переступить порог — как срабатывает «переключатель».

Работа остаётся работой.

— Привет, мой хороший.

Я присаживаюсь возле сына. Расцеловываю его, пока Кирюша протягивает мне смятый листок.

— Какой красивый рисунок, — хвалю я. — Это мне? Спасибо, мой хороший. Ты хорошо себя вёл?

— Да.

Кирюша хмурится. Словно оскорблен самой идеей, что он мог дебоширить. Я улыбаюсь, снова чмокаю его.

Мы отправляемся на прогулку. Погода хорошая, а сын — радуется. Скачет вокруг. Пытается бежать за голубями, но я перехватываю.

— Ну мам!

— Бегать нельзя, — строго наставляю я. — Впереди дорога, милый. Нужно маму за руку держать. А в парке я тебя отпущу, хорошо?

— Ладно.

Вздыхает горестно, но соглашается. А в парке… Я всё ещё ловлю его. Только теперь под руки. Чтобы Кирюше не «поцеловал» асфальт.

— Машинки, мам!

Да-да, машинки. Мама бы сейчас тоже на машинках покаталась. Чтобы сбросить напряжение, сосредоточиться на чём-то.

Заполнить кровь щиплющим адреналином, почувствовать скорость и свободу в груди. Окончательно забыть этот день.

Но пока всё, чем я управляю, эта машинка Кирюши. Сын сосредоточенно рулит, я улыбаюсь.

— Ещё?! — хитро уточняет малыш, едва машинка тормозит. — Мона?

— Низя, — я морщусь. — Темнеет и будет холодно. В следующий раз. Ты ведь хотел ещё прогуляться за какао, помнишь?

— Да. А твой друг будет?

— Друг? Ох… Почему ты вспомнил о нём?

— С ним можно была два.

Сын выставляет пальцы вперёд, подтверждая свои слова. Напоминает, как катался при Дубинине.

Я сдерживаю смех. Да, Кирюша явно вырастет с хорошей деловой хваткой. Если не в меня, так в Савву определённо.

Найдёт выгоду во всём.

— Завтра вернёмся днём, — обещаю я, плотнее застёгивая курточку. — Будет теплее и покатаешься дважды.

— Обещаешь?

— Конечно. Мы с тобой завтра долго гулять будем.

— День?

— Да, весь день. Придумаем что-то? Давай вместе выберем, как проведём день.

Сын часто кивает, тут же забыв обо всех желаниях. Спешит, чтобы скорее выбрать себе развлечение.

В последнее время у меня было меньше времени на сына. Со своим делом, поиском клиентов… Но я хочу наверстать.

Вот только весь план летит к чертям. Когда вечером мне звонит Савва.

Сначала я воспринимаю звонок Дубинина в штыки. Каждый разговор с ним даётся мне с трудом. Но…

Мне приходится принять то, что ничего не изменится. А значит — нужно подстраиваться. И выдавливать максимум выгоды из этого.

С ветряными мельницами бороться бесполезно. Но можно урвать свою порцию муки.

— Хорошо, — со скрипом я соглашаюсь с предложением Саввы. — Только завтра с утра. Если вечером…

— То Кирилл потом будет плохо спать, я запомнил.

Я поджимаю губы. Мне… Чуточку не нравится, что кто-то ещё знает такие детали о сыне. Но при этом…

Савва запоминает. Собирает информацию, а не мимо ушей пропускает. Это даёт надежду, что всё будет не совсем кошмарно.

Утром Кирюша очень взволнован. Идея пойти погулять ему очень нравится. А наличие «моего друга» совсем не беспокоит.

Конечно, какое дело до лишних гостей, когда ему можно на машинках покататься.

Дубинин звонил с приглашением. Он хотел провести время с сыном. Планировал сводить куда-то. Обещал предоставить чёткий план уже при встрече.

Я уверена, что плана у мужчины и не было. А ночь он потратил на то, чтобы хоть что-то придумать.

Но пусть учится. В конце концов, у меня в запасе есть свой план. Который Кирюша обожает.

Просто так я Савве не стала бы помогать. Но ради Кирюши… Мне хочется сделать день для него незабываемым.

— Доброе утро.

Дубинин уже ждёт в парке. Кирюша скромно взмахивает ладошкой, прижимаясь ко мне ближе.

Но тут же смелеет, когда видит свои машинки. Это беспроигрышный вариант. Кажется… Я могла бы тут просто жить.

Ничего другого сыну не нужно.

— А я говолил. Два?!

Сын довольно крутится, чувствуя весёлые поездки. Я отпускаю его, вручив деньги.

— Он действительно так любит эти машинки? — удивляется Савва. — Без остановки?

— Да. Он мог бы этим днями напролёт заниматься.

— Хм, в кого же он такой.

Савва мягко улыбается, поглядывая на меня. Припоминает мою любовь к скорости.

— Явно не в тебя, — хмыкаю я. — Ты-то со стороны привык наблюдать.

— Как ты гоняешь по корту? — Савва хмурится. — Лучше бы не наблюдал вообще.

— Почему же тогда ездил со мной?

— А ты не догадываешься? Чтобы ты ничего не натворила.

— Эй!

— И себе не повредила.

Вряд ли Савва успел бы помочь, потеряй я управление. Но… Да, при мужчине я не рисковала совсем уж откровенно. Не хотела его беспокоиться.

И Дубинин из тех, кто предпочитает держать руку на пульсе. Даже если сделать ничего не может.

— Могу я? — мужчина кивает на пульт в моих руках. — Интересно какого это.

— Купи себе машинку на управлении, — фыркаю я. — И учись. Савв, там Кирюша сидит и…

— И я бы никогда ему не навредил. Ты знаешь, что я в этом деле слишком оберегающий.

Да знаю я. Поэтому на втором кругу отдаю пульт управления мужчины. Он пальцем задевает мою ладонь, от чего горячие мурашки начинают свой забег.

Я дёргаю плечами, стараясь избавиться от этих ощущений. Но Савва мой жест принимает за другое.

— Замёрзла? — уточняет он.

— Немного.

Это не совсем ложь. Но погода не очень тёплая, хотя прогноз обещал совсем другое.

А я почему-то оделась слишком легко. Не по погоде.

Савва отлично справляется. Хотя мне приходится его направлять. И прикрывать, когда сын оборачивается на нас.

Он ведь верит в свою самостоятельность. Не хочется разрушать эту веру.

— Ещё!

Кирюша просит, сложив ладони вместе. Смотрит на меня в надежде. А после хмурится, когда не помогает.

Явно придумывает аргументы, которыми он может меня уговорить. Я готовлюсь к переговорам.

Но решает всё Савва. Он присаживается возле сына на корточки, выглядит серьёзным.

— Твоя мама замёрзла, — сообщает. — Нужно погреться и выпить что-то тёплое. Ладно?

— Но я хочу, — уже не так категорично. — Один.

— А мама будет мёрзнуть? Ты ведь должен о ней позаботиться, как мужчина. Да?

— Да?

Кирюша прищуривается, внимательно обдумывая слова. Поворачивается ко мне, поджимая губы.

А после кивает. Подбегает ко мне, протягивая ладошку. Какой же он у меня хорошенький.

Сжимаю крошечную ладошку, убеждаясь, что сын не замёрз. Он одет куда теплее меня.

Савва подправляет наш маршрут. Рассказывает, что нашёл какое-то интересное детское кафе.

— А кися будет?

— Эм… — Савва стопорится. — Не знаю. Узнаем, ладно?

— Ладно.

Серьёзно соглашается сын. Для него главный детский атрибут — коты. Особенно его любимый герой из мультиков. Остальное не котируется.

Для того чтобы добраться до кафе — нужно ехать. И Савва, конечно, предлагает свою машину.

— Нужно детское кресло, — напоминаю я.

— Да, об этом… Поможешь выбрать?

Я думаю, что мужчина хочет заказать. Но когда Дубинин открывает багажник, я едва не стону.

Там несколько коробок! Различные детские кресла, на разный возраст. Я перевожу недовольный взгляд на мужчину.

— Что? — усмехается он. — Это не бездумные подарки. На себя я же могу деньги тратить?

— Они же схожие, — я вздыхаю. — Зачем столько взял?

— Если беспокоишься о моих деньгах, то не стоит. Я верну часть. Тебе лишь нужно выбрать то, что удобнее для Кирюши.

Я и выбираю. Быстро прикинув марки, я выбираю ту, про которую больше всего хороших отзывов.

Показываю Савве, как нужно закрепить. Пристёгиваю Кирюшу, пока он с интересом оглядывается.

— Какой у тебя чёткий план? — уточняю у мужчины, сев в салон. — Кирилл вечера хотел посетить несколько мест. Мы договаривались до твоего звонка.

— Уверен, что всё можно вместить, — с улыбкой обещает Савва. — Сегодня у меня полностью свободный день.

— Отлично.

— Я уеду снова на один день. Но если что-то понадобится, то приеду.

— Дубинин, я прекрасно справлялась два года без твоей помощи. Как-то день продержусь.

Я ощетиниваюсь. Дубинин настаивает на своём участии, забывая, что оно мне так не нужно.

Это Савва хочет участвовать. И ему нужно подстраиваться, а не мне.

— В столице есть отличный детский центр…

— Я там была, Савва, — перебиваю его рассказ. — И ехать так далеко для повторного визита не намерена. Поэтому… Не стоит. Так не получится.

— О чём ты?

— Совместить время с сыном и при этом навещать Лялю.

Савва сжимает челюсть, отворачивается. Лишь подтверждает, что моя догадка была верной.

Он действительно хотел так поступить.

— Ты неправильно понимаешь ситуацию.

Медленно выдыхаю. Слежу за дорогой и за реакцией Мары одновременно.

Я словно чувствую эту тонкую нить между нами. Не толще паутинки, которая связывает. Благодаря которой девушка сейчас к сыну подпускает. Со мной разговаривает.

И я ни за что бы не допустил того, чтобы всё разрушилось.

В прошлый раз я канат обрубил.

А теперь — нить буду беречь как самое важное.

Потому что… Два с половиной года, а всё то же. Чертова ноющая дыра внутри. Будто вместе с разводом отдал Маре не только деньги, но и сердце из груди вырвал.

В какой-то момент я дошёл до того, что нужно было просто промолчать. Проглотить всё, сцепив зубы. И сделать вид, что не подозреваю. Не знаю об измене.

Или поговорить. Разъяснить всё, узнать. Обсудить. Я бы… Черт знает, смог бы простить или нет, но можно было попытаться. Тем более Кирилл такой, что любой захочет стать его отцом. Кровь не так важна.

Но все эти мысли были потом. Под градусом, когда жизнь бетонными блоками придавливала. А в тот день…

Я получил очередной результат и готовился к разговору с Марой, чтобы рассказать ей о диагнозе…

Она огорошила.

— Я не пытаюсь совместить, — произношу ровно. — Я пытаюсь наоборот получить больше времени с сыном. Всё, что могу. Если бы ты позволила… Я бы вокруг него всё свободное время проводил, не расставаясь.

— Потому что он твой сын, — цокает Мара. — Единственный.

— Да, потому что мой. Потому что твой. Кирилл, он… Он же невообразимый. И я даже его понимаю. Почти. И серьёзный, и это нахмуренное личико… Твоя копия.

— Моя?! Он — ты. Рожала я, страдала я, а он характером пошёл полностью в тебя.

— Нет. Как супится… Возможно, да. Но губы поджимает? Дуется? Пытается «очевидное» объяснить про мультики мне, недалёкому… Нет, Марьям, в такие моменты он твоя копия. Прекрасный.

Девушка горделиво вздёргивает подбородок, пытаясь улыбку скрыть. Нравится ей этот комплимент.

Но я ведь ни словом не соврал. Всё действительно так.

Кирилл самый прекрасный ребёнок, которого я когда-либо видел.

А его мать… Тут без шансов.

— И я хочу проводить время с ним, — и с тобой. Добавляю мысленно. — Но есть обязательства, которые я просто не могу обрубить. И совместить хочу не для того, чтобы таким красавчиком везде успеть. А не обделять сына вниманием. Мне и так до конца жизни вину искуплять за то, что натворил.

— Но при этом к Ляле хочешь ездить?

— Она ждёт. Она дочь моего друга, которая скучает. И я… Если она будет ждать, а я не успею… Это так просто не забыть.

— Как с донором продвигается? — голос Мары подрагивает.

— В процессе. Я сейчас договариваюсь. Может… Должно всё получиться.

— Объяснишь, почему сразу не пошёл к родственникам Германа?

Всё просто. И сложно одновременно.

Потому что меньше всего Герман хотел о своей дочери кому-то рассказывать. Не только из-за того, что это доказательство измены.

Кто-то может на восточные семьи наговаривать?

Они ещё семью Германа не знают.

Авторитарная, жёсткая. И сексистская. Его отец сыновей готовил к бизнесу, дочерей — к замужеству. Без вариантов и лишних телодвижений. Жёсткое воспитание.

И Лялю не позволили бы кому-то ещё воспитывать. Только в семье. Только «правильно».

Герман сам не смог отцу противостоять, а уж точно Наташа не справилась бы с этим. Слишком большие деньги и влияние.

Поэтому Ляля держалась в тайне. И я всё пытался сделать для этого.

Да, жизнь девочки важнее всего. И если выбирать — жизнь важнее тайн. Но я старался сделать всё, чтобы выбирать не пришлось.

Вроде получилось.

— Ужасно, — Мара себя за плечи обнимает. Подрагивает, но не от холода. — Но я всё ещё не понимаю. Чем ты так Герману обязан? Ты сказал, что он тебе помог. В чём? Не каждый будет так рыскать ради друга.

— Были причины. Герман… Мы приехали.

Я резко увожу тему, радуясь подобной возможности. Я и так себя едва не выпотрошил перед Марой.

Ещё меньше хочу казаться ей слабым или жалким.

Только не таким, нет.

Марьям… Из тех девушек, которым хочется подставлять твёрдое плечо и собой закрывать. А не вот это всё.

Детское кафе привлекает внимание Кирилла. Он с горящим взглядом осматривает официантов в костюмах, восторженно приоткрывает рот.

А я радуюсь, что смог сыну радость доставить.

— Кися, — показывает мне. — А вде тельный?

Я прочищаю горло, пытаясь разобрать бормотание сына. Марьям с ним разговаривает так, словно каждую букву понимает.

Для меня же это пока ребус.

— Чёрная кися? — уточняю. — Думаю, где-то может быть… Давай пока выберем что-то покушать?

— И сай! Маме нуен сай.

— И чай?

Я таким гордым никогда не был. Как в момент, когда начинаю понимать собственного сына.

И даже получается усадить его рядом с собой. Я листаю меню, а Кирилл на каждую картинку показывает.

— Не вздумай заказывать всё, — шипит мне Марьям, когда сын отвлекается. — Он хочет всё, но это не значит…

— Я не буду заказывать всё меню, — успокаиваю её с улыбкой. — Я думал, что ты лучше выберешь, что ему нужно. А посмотреть картинки ведь не помешает?

Девушка поджимает губы, словно пытается удержать улыбку. Значит, я всё делаю правильно. Кирпичик за кирпичиком вывожу новый фундамент доверия.

— Я сам!

Кирилл пытается удержать меню самостоятельно. Строго смотрит на меня, когда я пытаюсь помочь. Ну точно как Мара!

Дует губы, выбирая самые яркие блюда. Я серьёзно киваю, но не успеваю спросить ничего, как Кирюша убегает восвояси.

К детскому уголку, где аниматор развлекает.

— Так всегда, — объясняет мне Мара. — Он никогда не сидит на месте. Поймать почти нереально.

— Ясно. Говорю же, весь в тебя.

— Почему это?!

— Потому что ты такая же непоседа. Вечно ищешь, куда бы влезть.

— Неправда!

Фыркает как девочка, желая спорить до победного. А мне не жаль. У неё в глазах огонёк просыпается. Слепит.

Я наслаждаюсь нашим простым общением. Без лишних обсуждений или новых ссор. Просто и спокойно.

— Работа идёт, — пожимает плечами. — Ничего интересного. Вливаюсь в роли самостоятельного юриста.

— Уверен, что у тебя всё отлично получается. По-другому и быть не могло.

— Не подмазывайся.

— Что? И не пытался. Это я так завуалированно себя хвалю. Какой из меня наставник получился.

— Дубинин!

Марьям громко возмущается. Возмущённо пыхтит, пытаясь придумать, как со мной разобраться.

Явно жалеет, что мы в публичном месте, и в меня ничего швырнуть нельзя.

А я наслаждаюсь. Видеть Мару такой непосредственной и открытой — дорогого стоит.

— Но серьёзно, — произношу до того, как меня салфеткой задушат. — Ты молодец. Тебе же этот город нравится?

— Что за резкая смена темы? — подозрительно прищуривается. — У меня тут работа. И семья. И да, мне тут нравится.

— Это вопрос без подвоха. Просто уточняю. Если ты тут останешься, значит мне нужно потихоньку переводить сюда дела.

— Угу. Химики говорили, что о тебе слухи ходят. Что ты ищешь различные фирмы для инвестиций. Словно инвестиции сюда хочешь перевести.

— Да. Это так. Я планирую полностью перевести сюда все дела, чтобы не дёргаться лишний раз.

— Хм. А что по химикам думаешь?

Марьям делает глоток чая, невзначай к окну отворачивается. Спрашивает аккуратно, но я ловлю нотки заинтересованности.

Лиса.

Хочет выведать, что я предложить готов?

Я бы согласился на любые условия в обмен на свидание с Марой. Но боюсь, она это воспримет как подкуп. И лишь отдалиться.

Значит, по-другому действовать буду.

— А ты хочешь меня отвадить или заинтересовать? — уточняю.

— Просто разговор поддерживаю.

Плечиками пожимает, а взгляд — хитрый.

Но это хорошо. Значит, со мной сейчас профессионализм не включает. Можно поговорить. Брони нет.

— Думаю, — соглашаюсь я. — Опрос показал, что многим покупателям продукция нравится.

— Нравится, — Мара кивает. — Я сама пользуюсь, довольна. Я уточняю для того, чтобы понимать. От тебя предложения ждать, или я спокойно другого инвестора рекомендую.

— Значит, не всё там так чисто. Если меня ждёшь.

— Савва, — усмехается игриво. — Тебя я не жду. Изучаю варианты. Там условия хорошие предлагают, но мне просто личность инвестора не нравится. Мои загоны.

— А моя личность, значит, нравится? Можешь воспользоваться пятьдесят первой. Не свидетельствовать против себя.

Возвращаю старую шпильку, а Мара лишь глаза закатывает. Усмешку за кружкой прячет.

Сообщаю девушке, что предложение будет в понедельник. Фирма хорошая, так-то. А встреча с Марьям… Это перекроет любые недостатки.

Медленно нас затягивает в разговор. Отвлечённый, не по работе. Медленно и аккуратно, но Марьям рассказывает о том, как жила в это время.

Делится маленькими историями о Кирилле, которые вызывают улыбку. Он… Невероятный, да. Весь в мать.

Крутится вокруг. Для еды усаживается рядом с Марьям, с радостью поглощает спагетти, хотя выбирал совсем другое.

— А отом вав, — взмахивает ладошками. — И дива скафала, фто там…

Я даже не вникаю, а просто наблюдаю за ними. Как Марьям улыбается сыну, расспрашивает подробно. А он восторженно говорит об аниматорах.

Мелькает секундное ощущение семьи. И я цепляюсь за него. Удерживаю всеми способами.

И сделаю всё, чтобы это ощущение стало постоянным.

— А потом он… Так! И оп… Всё номально.

Кирюша взахлёб рассказывает, как спасали его машинку. Сын уронил её на асфальт, а Савва… Как герой вставил колёсико обратно.

Я с улыбкой это вспоминаю, потому что… Эти двое так похожи друг на друга, что даже раздражает. Хотя бы внешности радуюсь, это мой сын. А так…

— Давай помогу.

Савва предложил, а Кирюша его внимательным взглядом смерил. Недоверчивым и серьёзным. Словно примерялся, насколько можно доверить мужчине свою машинку.

У Саввы, в более взрослых чертах, такое же происходило, когда он новый проект изучал. А теперь сам стал предметом изучения.

Кирюша с недоверием протянул машинку. Перед этим убедился, что у меня не хватает сил.

А Дубинин… Все мужчины дети, да? Потому что едва не засеял от такой важной просьбы. С двойным усердием принялся за работу.

Машинку спасли. Савва в глазах сына стал почти героем.

А я просто радовалась, что мне не нужно будет успокаивать расстроенного Кирюшу.

— Вот, — сын демонстрирует машинку. — Класс?

— Класс, милый.

Мама треплет его по волосам, а сама на меня поглядывает. С прищуром и любопытством, на дне глаз мелькает беспокойство.

У неё такой взгляд… Какой только у мам бывает. Будто она всё-всё в моих мыслях прочитала, а теперь переживает и мысленно совет пытается вложить в мою голову.

И неважно пять мне лет или двадцать пять — мама всё считывает.

Она поднимается, обещая принести Кирюше перекусить, а сама мне на дверь указывает. Детская привычка просыпается. Вытянуться по струнке и придумать оправдание.

Но это с отцом больше работало. Для него мне всегда хотелось быть идеальной и умненькой, не разочаровывать. С мамой проще.

— Что у вас с Саввой? — уточняет она с тревогой, прикрывает дверь на кухню. — Он теперь будет постоянно с Кирюшей?

— Планирует, — я обнимаю себя за плечи. — Я пока ничего точно не знаю, мам. Он говорит, что отступать или пропадать не собирается. Я в этом не сомневаюсь.

— И что? Он надеется, что ты просто всё бросишь и вернёшься обратно?

— Мам, об этом речи не идёт! Мы с ним не пара. Но родители Кирюши. Кир пока не знает, естественно. Но Дубинин не будет долго довольствоваться малым.

Я медленно начинаю принимать реальность. Смиряюсь с этим. Я не могу просто винить Савву всё жизнь.

Ладно, я могу. Но ничего хорошего из этого не получится. Лелеять обиду и боль можно в детстве, а во взрослой жизни это часто мешает.

Поступил ли Дубинин как мерзавец? Определённо.

Собираюсь ли я просто простить его? Нет.

Но я не буду фокусироваться на этом, нужно двигаться вперёд. Пока что как отец Савва себя пытается показать с лучшей стороны.

— Ещё бы ты к нему вернулась! — мама взмахивает полотенцем. — Я о другом. Ты уехала из-за него. Теперь он весь такой приехал и хочет отцом быть. Только живёт-то он далеко! И как дальше? Так и знай, я никуда не поеду.

— Мам.

Я слабо улыбаюсь. Подхожу ближе, обнимая. Стараюсь утихомирить, а то мама пойдёт на Дубинина с полотенцем в руках.

И победителем будет совсем не Савва.

— Я никуда не уеду, — усмехаюсь я. — Не стану я из-за Дубинина снова свою жизнь менять. Он сам планирует переезд. Это его забота, не моя.

— Ну и правильно, — мама заметно расслабляется. — Всё равно будь аккуратной, Марьяш. Хорошо?

— Конечно. И врать не хорошо, ты сама учила.

— Где я соврала?

— Ты бы со мной переехала, даже если бы была не согласна.

— Ишь ты. Киш, умничает она мне тут. Иди работай.

Я со смехом вылетаю из кухни. Мама с полотенцем — это страшное оружие, так я скажу.

Я быстро прощаюсь с Кирюшей. Сын уже увлечён кубиками, поэтому спокойно меня отпускает. А я мчусь на встречу.

У меня очень хорошее настроение, и я хватаюсь за него изо всех сил. Пытаюсь закупорить в бутылочку и спрятать в груди, чтобы не поддаваться злости.

Химики и Юра. И с мужчиной я не говорила пока. Потому что мне кажется… Я буду кричать или остро реагировать. А я хочу сохранять чистый рассудок.

Я рекомендовала учредителю химиков не спешить пока. Обдумать всё снова, насколько он хочет сотрудничать с Балабановым. Но мужчина решил увидеть новое предложение.

Я его понимаю. Ему нужны инвестиции, в кратчайшие сроки. Это позволит заводу держаться на плаву.

Просто Юра… С ним будет сложно спокойно говорить. В этом моя проблема, я знаю. Я не умею разделять работу и личное.

В личном я не умею оставаться хладнокровной и собранной. Только если выпускаю коготки, но всё равно же бурлит.

А Юра стал личным. Кому я доверяла.

Ещё когда предложил помощь, когда мы решились на фиктивный брак. А после…

— Я хочу большего, чем просто фиктивный брак.

И подстава с документами.

Мне хочется верить в лучшее, но…

Ну не станет юрист без ведома начальника подменять договора. Либо привык так работать. Значит, Юра постоянно подставляет кого-то?

Из-за этого у него могли быть проблемы с генералом и бизнесом? Не из-за Дубинина.

Эгоистично то, что меня это лично задевает. Юра меня подставить хотел. Меня выставить некомпетентным юристом.

И это отлично так топчет моё женское самолюбие. Щедро посыпает сомнения в душе.

Его внимание было истинным? Тот хриплый шёпот? Или всё для того, чтобы я растаяла и подвела своего клиента?

Я прижимаю ладонь ко лбу, медленно выдыхаю. Стряхиваю с себя лишние мысли, надеваю броню.

Выхожу из такси уверенной походкой. Чувствую себя ледоколом, готовым расколоть любого, кто станет на пути.

Каблуки громко цокают по плитке, и это удивительным образом успокаивает меня. Я снова чувствую себя собой.

Марьям Дубининой. Хорошим юристом. Ведьмой.

— Маш…

Знакомый голос догоняет меня у лифта. Я не оглядываюсь и делаю вид, что не замечаю Юру. Мой фиктивный муж сейчас — господин Балабанов.

И отношение он получит соответственное.

— Здравствуйте, — я киваю, нажимаю на кнопку вызова. — Вы заранее приехали? Встреча назначена на три.

— Я чувствовал, что ты не станешь нормально разговаривать, — мужчина вздыхает. — Ты всё ещё обижаешься?

— Обижаюсь? Обижаются на близких, Юрий Сергеевич.

— Прекрати ты разговаривать так, будто меня не знаешь. Это уже смешно. Ты же понимаешь, что нам нужно поговорить. Я твой муж, в конце концов.

— Кстати об этом.

Я захожу в лифт, а Юра следует за мной. Достаю из сумки папку с документами и протягиваю ему.

Затылок покалывает от волнения, но я остаюсь невозмутимой. Отмахиваюсь от лёгкого раздражения. Словно я что-то должна, а сейчас — сбегаю от ответственности.

— Это финальный вариант брачного договора, — я дёргаю уголком губ. — С твоими новыми приобретениями, которые остаются тебе.

У нас всегда была договорённость. Моё — мне, Балабанова — ему. Ох, сколько раз мы уже меняли договор? Не счесть.

Юра немного обескуражен моим решением. Наверное, лишь поэтому и забирает у меня документы.

— Ты серьёзно, — он издаёт потрясённый смешок. — Из-за какой-то нелепой ошибки ты будешь сразу на развод подавать? Даже не поговорив со мной?

— Это никак не связано, — я лгу. — Это просто нужно было сделать. Сейчас со всем происходящим… Мне хочется привести хоть одну сферу жизни в порядок. Наш брак всегда был со сроком годности.

— Маш…

— Перечитай, пожалуйста, и дай свои правки. Я вроде учла всё. Заверим у нотариуса и можем подавать на развод. Хорошо? Юр, я очень благодрна тебе за всю помощь. И не уверена, что мою помощь можно назвать равноценной. Но я хочу развестись, надеюсь, ты это поймёшь.

Два с половиной года назад моя жизнь развалилась на кривые осколки. Всё искажённое, переделанное, запутанное.

Мой психолог говорит, что пытаясь удержать привычный уклад, я могу ещё больше загонять себя в стрессовое состояние.

Я тоже много чего начудила в прошлом. Под влиянием гормонов или разбитого сердца — не так важно. Это случилось.

Я не собираюсь откатывать всё на два года назад. Но распутать нити и сделать жизнь проще — можно ведь.

Нужно всё делать правильно, тогда и жизнь будет правильной.

Завершение фиктивного брака это первый пункт.

Это не значит, что я резко обрываю общение с мужчиной. Но это просто бумажка, которую я хочу получить.

— Ты серьёзно, — Юра сжимает челюсть, прочитав ответ в моих глазах. — Я понял. Ладно, если ты хочешь говорить так, а не нормально… Не переживаешь, что я всё усложню?

— Удачи в этом, — пожав плечами, я выхожу из лифта. — Нам нечего делить. Но если ты хочешь испортить моё мнение о тебе окончательно… Вроде уже понятно, что я работаю лучше твоего юриста.

— Разве нечего делить? Насколько я помню, я записан как отец Кирилла.

Мне кажется, что я ослышалась. От нервов шумит в ушах, неправильно разобрала слова Юры.

Я оборачиваюсь на него. Одариваю прищуренным взглядом. Нет, не ослышалась.

Мужчина прячет ладони в карманы брюк, поза небрежная. Но взгляд острый, испытывающий.

— Ты серьёзно? — я сглатываю горькую слюну, давлюсь осколками. Такое на вкус разочарование. — Угрожаешь мне сыном?

— Нет, — спокойно отрезает Юра, делает шаг ко мне. — Лишь пытаюсь привлечь твоё внимание. Ты не хочешь со мной разговаривать…

— После подобного и не захочу.

— Рискнёшь судом?

Юра подбирается ближе. Держится уверенно, но на глубине таких знакомых глаз — мелькает лёгкая неуверенность.

Мужчина, похоже, не планировал использовать этот козырь всерьёз. Но обдумывал, раз эти ужасные слова так легко слетели с его губ.

— Так что, Маш, — напирает мужчина. — Суд или…

— Ох, — я поджимаю губы, сдерживая дрожь ярости. — Да. Конечно. Встретимся на заседании?

— Ты совсем не встревожена?

— Вперёд, Юр. Ты лишь упростишь всё для Дубинина. При разводе заодно и его подтянем, отцом обозначим. Не придётся лишнее время тратить. Ты мне даже поможешь.

Я сохраняю хладнокровие. Хотя злость пощипывает в венах, оплетает горло. Какой же он… Не такой. Каким виделся, каким показывал себя.

Будто чужой совсем.

— Маш, — недовольно вздыхает.

— Что ещё? Какой-то ещё суд хочешь придумать? — я вздёргиваю бровь. — Ну, придумай. Помочь? С имуществом не получится, — не зря я первой подняла тему брачных контрактов. — Что ещё? Хм, а нечего же…

— Прекрати. Да, угроза прозвучала ужасно. Но она заставила тебя затормозить и обратить внимание. Я лишь хочу поговорить. Конечно же в суд я не буду подавать. Никогда бы не втянул в это ребёнка…

Юра проводит ладонью по волосам, стараясь подобрать слова. Я беспристрастно смотрю на него. Что-то это мне напоминает.

Как когда с договорами был подвох, а после — Юра таким же растерянным школьником стоял передо мной.

Тактика продолжается. Всё так же не работает.

Я делаю несколько шагов к мужчине. Вздёргиваю подбородок, встречаясь с ним взглядом. На губах расплывается сочувствующая улыбка.

— У вас, мужчин, есть ужасная черта, — цокаю с насмешкой. — Почти у всех. Вы почему-то так наивно уверены, что желаемого можно добиться силой. А когда не получается — оправдываетесь и дуетесь как дети.

— Я не оправдываюсь. Я не привык сдаваться. И раз ты не хотела со мной разговаривать — я нашёл способ привлечь твоё внимание.

— Ах да. И за косички дёргаете. Но знаешь что, Юра? Рассказать, как это видится с моей стороны? Ты надеялся, что я паршиво разбираюсь в своей профессии.

— Нет, ты…

— Помолчи, — я взмахиваю рукой, обрывая мужчину. — Что тогда, с подставой на переговорах. Что сейчас. Ты давил с надеждой, что я испугаюсь и тут же стану послушной. Растеряюсь и забуду все законы?

У Юры ровно ноль способов, как он может меня задержать или принудить к чему-либо. Его уловки пустые и довольно нелепые.

Может, я не лучший в мире специалист, но и не совсем дура. Я знаю и законы, и как с ними работать.

— Знаешь, это забавно, — я чуть наклоняю голову. — Савва не верил в меня, как в свою женщину. Но хотя бы признавал, что я неплохой юрист. Даже когда ненавидел. Ты же… Ты совсем не верил меня как в юриста, да? Надеялся, что я просто тупо подставлюсь.

Я даже не уверена, что бесит меня больше.

Дубинин, да. Просто потому, что он был ближе. Но ему хватало ума не обижать меня как специалиста.

Разбитое женское сердце — ноет и трепещет, убивает.

Но задетая женская гордость… Она способна уничтожать миры.

— Подпиши документы и дай мне развод. Ты не хочешь знать, насколько я хороший юрист.

Не мировой, но Юру я разорву. Это желание только сильнее разрастается, пока я ухожу.

Балабанову хватает совести меня больше не окликать. Час спокойствия я выгрызла.

А на встрече будут другие темы поднимать. И, может, давить я буду чуточку сильнее, чем планировала. Но Юра — мудак, а мне нужно в полезнее русло эмоции направить.

— Проходите, Марьям, — учредитель химиков приглашает меня в кабинет.

— Добрый день, Константин Семёнович, — я усаживаюсь в кресло. — Рада, что мы, наконец, можем поговорить наедине. И спокойно обсудить все детали.

— Спокойно не получится. Мне только что позвонили и предложили встречу. Она будет через полчаса.

— Так. Тогда давайте пробежимся по основному из того, что прислали от Балабанова.

— Скорее нужно по новому пройтись. Дубинин прислал мне курьером предложение. Готов сегодня пожать руки, если сойдёмся в деталях.

— Дубинин?

Я хмурюсь, принимая документы. Я говорила с Саввой об инвестициях, но он ничего не ответил. Так почему…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ладно, неважно. Дубинин изначально хотел вложиться сюда, так что ничего удивительного.

Я быстро проглядываю страницы, проверяя основные моменты. Когда они меня удовлетворяют — читаю внимательно каждую строчку.

— С подписью? — я едва не присвистываю.

— Я теперь подписям не так доверяю, — кривится Лавров. — Но я решил, что это больше жест. Что он готов подписывать.

— Может быть. Но пока я могу сказать, что условия неплохие. Есть моменты, которые я не рекомендовала бы принимать, но…

— Но?

— Их перекрывают другие выигрышные. Я бы сказала, что договор довольно справедливо составлен. Преимущества вам и ему.

— Значит, такой рекомендуете принимать?

— Я бы ещё немного поборолась.

Не сильно, потому что здесь нечего убирать так, чтобы самим не получить предложение хуже. Но несколько моментов кажутся реальными.

Вроде срока предоставления отчётов и проведения платежей. Бухгалтерия вздохнёт с облегчением, когда узнает, что отчёт не нужно готовить за два дня после окончания периода.

— Тогда через полчаса встреча с вашим бывшим мужем, — кивает Лавров с лёгким смешком. — А если где-то не сойдёмся, то тогда уже с мужем.

— Почти бывшим, — я отвечаю улыбкой на это дружественное подтрунивание. — Мы разводимся.

— А новый на примете есть? Ну, раз вы так активно подыскиваете нам спонсоров.

— Судя по предложению… Новый не понадобится. Это хорошее предложение, Константин Семёнович. Действительно хорошее. С теми правками, что мы обсуждали на первой встрече.

Мои губы трогает улыбка, когда я замечаю эту деталь. И не думала, что вообще когда-то буду рекомендовать Дубинина.

Но интересы клиента превыше всего.

Только теперь, судя по всему…

Мы с Саввой будем связаны не только ребёнком, но и работой.

Встреча проходит хорошо. Почти спокойно. Почти — потому что Дубинин ведёт себя как упрямый осёл. Или как прошаренный инвестор, ладно.

А я уступать не мерена. Особенно когда эта дубина, в качестве шутки, пытается уточнить у меня что-то по химическим деталям.

Он же специально меня подначивает. Вот и получает ответ.

Встреча затягивается, но Лавров легко отменяет переговоры с Юрой. Судя по всему, Лавров с Дубининым оба понимают, что хотят этот договор. И не скрывают.

— Кольца нет.

Подмечает Савва, когда мы остаёмся наедине. Остальные вышли на перекур. Накатывает ностальгией от нашей первой встречи. В этом же офисе.

Я сняла кольцо, как только решила, что подготовлю документы на развод. В фальши больше нет нужды. Одна жалость — я привыкла прокручивать кольцо, когда думаю. А теперь лишь по коже веду.

— Ты всё такой же наблюдательный, — я усмехаюсь.

— А ещё слышал недовольный разговор Балабанова с его юристом, — Савва рассматривает меня с интересом. — Разводишься, я полагаю?

— Развожусь.

— Никогда не сомневался, что ты умненькая девочка.

— Повторюсь, Дубинин. Наличие мужа не влияет на мои интеллектуальные способности.

— А вот его отсутствие — очень даже.

— Ты что-то знаешь?

Я догадываюсь по интонации мужчины. А ещё он улыбается довольно, поправляя безупречно выглаженные манжеты рубашки.

— Ну? — с нетерпением фыркаю. — Что узнал?

— Ничего особенного. По мелочи. Но я наводил справки — тебе явно без него будет лучше.

— Наводил справки? Серьёзно? На каком основании?

— Я должен знать, кто рядом с мое… С моим сыном рядом крутится. И если Кирилл привык к нему…

— Не привык. Не так, как ты думаешь.

Я дёргаю плечом. Сама же думала без фальши надо, но не получается. Савва и так подозревал фиктивный брак, но подтверждать его догадки я не хочу.

Поэтому лишь туманно объясняю, что Кирилл виделся с Юрой не так часто. И вряд ли будет скучать.

Разве что по навороченным роботам.

— Я сам ему всё куплю, — резко отвечает Савва, прищуривается зло. — Нечего от сомнительных личностей подарки брать.

Я давлю в себе смех.

Дальнейший разговор прерывают. Мужчины возвращаются с курилки, продолжаются переговоры.

Но всё заканчивается вскоре. Согласовываем правки, распечатываем новый договор. Проверяем. И я, и Савва — он снова сам вместо юриста.

Когда документы подписаны, а руки — пожаты, я прощаюсь со всеми. На сегодня я больше ничего не планировала, могу посвятить свободное время сыну.

— Марьям, — Дубинин окликает меня. — Подожди.

— Что? — ногами врастаю в пол. Смотрю на приближающегося мужчину. — Что-то забыли, Савелий Вениаминович?

— Предлагаю отметить сделку. Тем более повод есть. Ты получила свои уступки, можно и отпраздновать.

— Если ты сейчас скажешь, что согласился на пункт с отсрочкой из-за желания пригласить меня куда-то… — произношу с явной угрозой.

— На него я согласился потому, что… Ты выглядела так, будто в любую секунду вцепишься в меня ногтями. Или подожжёшь силой мысли. А я не хотел рисковать.

— Разумный выбор.

— В бизнесе я не поддаюсь. Ты это знаешь. Пункт твой заслуженно. А ужин мой… Просто потому, что мой. Предлагаю красиво закончить эти долгие переговоры.

Я планирую отказаться. Но Савва добивает тем, что хочет провести время с сыном. Убеждает меня.

С одной стороны, я не прочь отметить. И успешный контракт, и то, что с Юрой всё решила. Закрыла сегодня два важных момента. Но при этом…

Праздновать с Дубининым?

— Я собираюсь забрать Кирюшу у мамы, — как последний аргумент. — А вот она и подожжёт тебя, и расцарапает лицо.

— Как-то переживу. Награда куда более ценная, чем риск остаться без глаза и с ожогами. Поехали, Марьям.

— Сделает шаг — я его убью, — предупреждает меня мама.

— Чем? — я сдерживаю улыбку.

— Полотенцем задушу.

Соглашаюсь, угроза действительно страшная. И я не иронизирую. Моя мать в гневе может быть устрашающей.

Дубинин пытается с ней поговорить, но натыкается на глухую стену злости. Решает отступить.

— И зачем он приехал? — мама ворчит. — За полдня простила его?

— Прекрати, — я качаю головой. — Ты сейчас передёргиваешь. Он пригласил поужинать. Провести время с сыном.

— Он так это сформулировал? Его первый интерес кто?

— Это меня не интересует. Да, мой хороший?

Я широко улыбаюсь сыну. Кирюша откладывает игрушки, несётся ко мне. Я подхватываю до очередного падения, расцеловываю.

— Ой, Марьяш… — мама тяжело вздыхает. — Что-то не то ты творишь. Не надо тебе с ним видеться.

— Не надо. Я согласна. Поэтому я и отказала. Савва подвёз меня и погуляет с сыном. Полчаса в парке. А от ужина я отказалась.

— Ну и молодец.

Мама хвалит с такой интонацией, словно я из-за её советов поменяла своё решение. Но я отказала Савве сразу.

Праздновать, может, я и хочу, но сделаю это по-другому. Я не планирую давать мужчине лишних надежд или каких-то смешанных сигналов.

Он хочет быть отцом для Кирюши? Я, к сожалению, этого не могу исправить или запретить. И я вижу, что Дубинин старается в своей манере.

Но что-то большее…

Я к подобному не готова.

Сейчас я пытаюсь обрести баланс в своей жизни. Без добавления новых проблем. Сделать всё правильным, чтобы и дальше всё шло правильно.

А не каким-то комом неслось.

Я собираю Кирюшу, перехватывая его между забегами. Сын носится, собирает игрушки. Вручает мне, как главное сокровище.

— Мы поедем, погуляем, — рассказываю я ему. — А после домой. Ты голодный?

— Нет, — мотает головой, пытается самостоятельно натянуть кофту. Я помогаю. — Бабуля морс дала.

— Это отлично. Хочешь, потом морс тоже приготовим?

— Вместе?

Глаза сына загораются новым интересом. Я готова пообещать этим глазкам всё, что можно.

Прогулка проходит быстро. Савва несколько раз пытается подтолкнуть меня к согласию на ужин. Но я стойко отказываюсь.

У меня план на вечер простой. Провести время с сыном, отдохнуть, найти баланс. Один спокойный вечер… А потом по новой на работе.

— Скажи пока, — наставляю я сына. — Нам пора.

— Я довезу, — качает головой Савва.

— Тут десять минут прогулки. Не надо.

— Тогда — доведу. Не спорь, Марьям.

Я на это фыркаю. Собираюсь поспорить, потому что Дубинин пытается взять на себя слишком много.

Но меня прерывает трель мобильного мужчины. Взгляд сам опускается на телефон в его руке. Имя абонента «Наташа», и я знаю, кто именно звонит.

— Поговори, — киваю я. — Это может быть важно. А мы пойдём.

— Мара…

— Не надо. Хорошего вечера, Савв.

Я крепко сжимаю ладошку сына. Киваю на прощение и ухожу. Кирилл мгновенно переключает моё внимание.

Указывает на голубей, пытается забраться на бордюр. Все лишние мысли исчезают.

У меня есть одна стабильность. Мой рыжеватый славный сын. И я фокусируюсь на этом.

По пути мы заглядываем в магазин. Сын отпускает мою руку, тянется за сладостями.

— Сам.

Заявляет важно, закидывая в детскую тележку. Смотрит на меня с гордостью, а я улыбаюсь.

Вместе придумываем, что мы будем готовить и как. Кирюша восторженно лепечет, придумывая новые блюда.

Я с восторгом соглашаюсь на всё. Вряд ли ребёнок вспомнит обещание макарон с шоколадной пастой, правда?

— Потом… — малыш поджимает губы, смотрит в сторону. — Потом ещё… Мы огурцы!

— Огурцы к пасте?

— Да! И… И конфетки.

— И конфетки.

Я стараюсь не смеяться, но это очень сложно. Смешок слетает с губ, и тут же развеивается в бешеном стуке собственного сердца.

Я резко втягиваю воздух, когда замечаю у подъезда знакомую фигуру. Которую я точно не ожидала встретить сегодня снова.

Юра сидит на капоте, просматривает документы. Изредка поглядывает на дорогу к подъезду. Мимо не пробраться.

Но я и не хочу прятаться.

Одна из печальных моментов взрослой жизни — поступать приходится тоже по-взрослому.

— Марьям, — мужчина приподнимается, внимательно изучает меня. Крепче сжимает папку в руке.

— Зачем ты приехал? Снова угрожать.

— Я приехал извиниться и всё прояснить.

— Не уверена, что хочу разговаривать, Юр.

— Мы сегодня всё друг другу сказали.

— Нет, — мужчина протягивает мне папку. — Твой брачный контракт. Я подписал, осталось заверить. И я поднял знакомых, чтобы заседание в суде назначили как можно быстрее. Раз ты так спешишь со мной развестись.

— Спасибо. Я так полагаю… Взамен ты хочешь очередного разговора?

— Хоть я поступил не лучшим образом сегодня, не делай из меня злодея. Посвятишь мне пять минут? После этого я оставлю тебя в покое.

Я с сомнением смотрю на мужчину. Сегодня уже у нас был разговор, не очень хороший.

Мне хочется всё просто прекратить и оборвать. Не возвращаться больше к этим темам. Просто дальше двигаться.

Но…

Я некстати вспоминаю, как всё закончилось с Дубининым. Больше двух лет тому. Когда после того, как он показал себя ублюдком — я просто ушла.

Гордо, красиво, не задавая лишних вопросов.

Конечно, в той ситуации Савва виноват единолично. Я не обязана была разбираться с его проблемами. Вот только…

Я могла бы разобраться, добиться ответов. Не так красиво, но зато эффективно. Можно было узнать всё, а не мучится неизвестностью. Не стрессовать во время беременности.

Это не было моей обязанностью. Дубинин тогда выразился чётко. И я просто двинулась дальше вместо того, чтобы разобраться.

«Синдром отличницы», как это называет мой психолог. Всё должно быть идеально. А иначе…

Иначе без остановки вперёд.

И если я всё равно считаю, что поступила правильно в случае с Дубининым…

Возможно, это та причина, почему его приезд так всколыхнул меня. Незакрытый гештальт, открытая рана. А теперь у меня есть шанс излечиться.

Я признаюсь себе, что в глубине души хочется с Юрой закончить всё правильно. Расставить по местам.

Несмотря на ужасные моменты, мужчина очень много для меня сделал. Не перечислил. И я всегда буду ему благодарна.

— Мне нужно завести Кирюшу домой, — я дёргаю плечом. — И после, если хочешь… Могу угостить тебя чаем, пока ты извиняешься. Что ты лыбишься?

— Чай явно больше пяти минут займёт.

— Ты сильно радостный для того, кто собирается извиняться. Я очень зла.

— Верю, Марьям, верю.

Я смиряю мужчину недовольным взглядом. Юра выглядит серьёзным, но при этом… Слишком уж довольный. С лёгкой улыбкой.

Мужчина, не спрашивая, забирает у меня пакет с продуктами. Придерживает дверь в подъезд.

Я пока не уверена, что поступаю правильно. Но на ошибках учатся, верно?

Я указываю Юре на кухню, а сама занимаюсь сыном. Пока он моет ручки, моя блузка оказывается промокшей. Отвожу сына играть в комнату, сама быстро переодеваюсь в домашний костюм.

К моменту, как я прихожу, Юра сидит за кухонным столом. Попивает чай, постукивая пальцами по папке.

— Я немного похозяйничал, — лишь с лёгким намёком на раскаяние. — Манговый, верно?

Я сдерживаю улыбку. У меня большой запас чая дома, но любимый — с манго. Я не думала, что Юра это знает.

Я вдыхаю сладковатый аромат, взглядом прошу мужчину начать разговор.

— Первым делом я хотел извиниться за то, что сегодня было, — он сжимает челюсть. — Я перегнул.

— Думаешь? — не сдерживаюсь от колкости.

— Кусайся, — с лёгкой улыбкой. — Заслужил. У меня есть плохие качества, я признаю. Иногда границы для меня размывает, когда я вижу цель. Препятствия становятся не такими важными. Благодаря этому я добился больших успехов с фирмой. Но в личном… Иногда тормознуть не получается сразу, перебарщиваю. Привык действовать как в бизнесе, но это не всегда приводит к хорошим последствиям. Я говорю это не для того, чтобы ты резко меня простила. Если ты не захочешь со мной отношений, я пойму. Но не хотелось бы, чтобы из-за одной оплошности ты считала меня подлецом.

— Две оплошности. Договор и твои угрозы…

— Давай сойдёмся на том, что одна выплыла из другой. Я был не прав. Не должен был даже заикаться о подобном. И ты же меня знаешь, я бы в жизни не стал приводить ту фразу в жизнь. Даже не думал об этом. Ляпнул первый подходящий вариант, чтобы тебя затормозить.

Я поджимаю губы. Обхватываю ладонями чашку, стараясь сдержаться. Даже воспоминания о намёках Юры…

Его слова про то, что может за сына побороться…

Меня передёргивает. И кипяток хочется отправить в это незаслуженно красивое лицо.

Но я сдерживаюсь. Крепко запаковываю эмоции в коробочки, отставляя подальше. Пытаюсь беспристрастно выслушать Юру.

— Ты ошиблась, Марьям, — он листает бумаги в папку, будто пытаясь чем-то руки занять. — Я никогда не сомневался в тебе. Не считал, что ты плохой юрист.

— Да? — я хмыкаю.

— Да. Это я хренового выбрал. Я не занимаюсь инвестициями, не особо думал об этом. Когда ты предложила вариант — решил, что можно попробовать. Но мой юрист был занят делами с генералом. Поэтому мне знакомый посоветовал своего юриста. И я дал отмашку действовать как обычно.

— Тогда тебе надо пересмотреть круг знакомых.

— Надо. Зато теперь буду знать, с кем стоит быть аккуратнее. Но я не ожидал этой подставы с договорами тоже. Ты должна мне поверить.

— Должна?

— Мне хотелось бы этого.

Юра чуть улыбается, и в его словах сквозит искренность. Или мне в это хочется верить?

Но за столько времени Юра показывал себя только с хорошей стороны. И вот так резко…

Может всё быть очень плохим стечением обстоятельств?

— Это не отменяет твоих угроз, — кривлюсь я.

— Не отменяет. Но, опять же… Я бы предпочёл сойтись на мнении, что это не были угрозы. Потому что, если бы я угрожал, Марьям, я бы действовал по-другому.

— И как же?

— Нашёл бы вариант, который бы ты не смогла аргументировать. Надёжный путь, а не то, что ты легко оспоришь. Продолжил бы давить. И я бы упирал на надёжные факты. Ну, это то, как я работаю в бизнесе. Когда идёт противостояние, и я добиваюсь своего. Честно. Профдеформация, когда некоторые жёсткие привычки прорываются в обычную жизнь. Слово даю, что подобного не повторится. Или ты просто можешь оборвать меня, что я перегибаю. Обещаю научиться.

Я фыркаю, игнорируя эту улыбочку. Юра умеет быть обаятельным, когда ему это нужно.

Вот только… Причин подмазываться ко мне у него нет. Мы разводимся, делить нечего.

Договор с химиками уже заключён. Да и Юра не был прям адски заинтересован в этом контракте. Думал, но вряд ли рвал на себе волосы, что не заключил.

— Можно вопрос? — я прикусываю губу. — Твои проблемы с генералом, которые ты решил… Это Дубинин поспособствовал, да? Он сделал так, чтобы у тебя были проблемы?

Я прищуриваюсь, с замиранием жду ответа. Потому что… Это важно, ясно? Очень важно, как ответит мужчина. Насколько честным он будет.

Конечно, я не могу быть на сто процентов уверенной, что правду мне сказал Дубинин. Что он не имеет никакого отношения к проблемам Юры.

И всё так запутано…

Но я хочу услышать версию Юры.

— Я это подозревал, — спокойно отвечает мужчина. — Слишком много связей. Но в итоге всплыли другие факты. Я не говорил, да?

— Другие? Какие?

— Всё дело было в откатах. На высшем уровне хотели получить процент от заработка, поэтому тормозили. Прости, что не прояснил всё раньше, прошлые версии казались уже неважными.

— Ммм, вот как.

— Да. Я не буду больше тебя задерживать. Я хотел всё объяснить. Надеюсь, у меня это получилось. Или ты хотя бы подумаешь над моими словами. Я позвоню, когда договорю с нотариусом. Ладно?

— Ладно.

— Если что — ты всегда можешь мне позвонить. При любых обстоятельствах. Ты ведь знаешь это, да?

В кабинете сильно пахнет хризантемами. Я крепче обхватываю горячую кружку, вдыхаю аромат травяного чая. Отвлекаюсь.

Часы громко тикают, отдавая эхом в висках. И душно, очень душно. Хотя кондиционер работает, и за окном холода. А мне жарко.

Ещё и воротник гольфа натирает горло.

Я нетерпеливо постукиваю пальцами по кружке, словно это ускорит время. И сорок пять минут пройдут быстрее.

Хотя это я выбрала тут быть.

Напротив сидит мой психолог. Женщина за сорок, терпеливо дожидается, пока я начну говорить.

Внутри у меня буря из эмоций. Я слишком долго их прятала, поэтому и обратилась за помощью.

Мне нужно с кем-то поговорить. Мама — не то. А у подруг хватает проблем, чтобы ещё за меня волноваться.

Нет, я хочу кого-то, с кем можно поговорить, а после забыть. И будто никто и не узнавал всё, что творилось внутри.

Вот только слов не находилось.

— Марьям, — она тепло улыбнулась. — Если ты не хочешь сегодня разговаривать, то ничего страшного. Мы можем просто помолчать. Это безопасное место и…

— Он меня бесит!

Я резко опускаю чашку на блюдце. Фарфор с раздражающим «дзынь» бьётся друг о друга.

— Кто? — аккуратно уточняет женщина.

— Савва! С Юрой мы всё решили, — я выдыхаю. — Не знаю, насколько я простила его, но… Вряд ли ему вообще нужно моё прощение. Он поступал так, как считал нужным.

— Хорошо. Савва бесит? Почему?

— Потому что он отправил меня на аборт! Поверил, что я могла изменить и… Он не доверял мне… Сделал больно. Из-за него я потеряла конституцию.

— Эм… Объяснишь?

— У меня была устаревшая конституция. Первое издание, с подписями. Неважно. Просто при переезде я забыла её. Он, наверное, выбросил её. А украшения? Украшения мне нравились!

— Их ты тоже забыла?

— Продала.

Я закатываю глаза, чувствуя наплыв раздражение. Когда мы развелись — я много чего продала. Не потому что нужны были деньги.

Савве хватило совести развестись честно, не пытаясь даже оспорить брачный договор. Хотя он мог, я знаю его умения.

Просто мне хотелось избавиться от всех напоминаний о мужчине. Словно ничего не было.

— Неважно, — я качаю головой. — Я была разбита. А теперь я должна его просто простить? Принять? Будто ничего не было?!

— Ты никому ничего не должна, Марьям, — женщина поглаживает блокнот, но ничего не записывает.

— Но такое чувство… Он заявился, весь такой из себя. Хочет всё исправить. Ведёт себя так, будто моё прощение просто вопрос времени.

Я делаю резкий вдох. Пальцы подрагивают. Пытаюсь покрутить кольцо, но вспоминаю, что его нет.

Прошло пять дней после того, как Савва приглашал меня отметить удачную сделку. Как я отказала.

И завтра у нас «семейный» поход в зоопарк. Я делаю это лишь для Кирюши, но если мужчина снова будет настаивать…

— Он давит, — жалуюсь я. — Весь такой хороший… Даже как-то посуду помыл, потому что я зашивалась. Это мелочь, но… То есть, я понимаю, что он старается. Начальник у меня был мудаком, а Савва с ним разобрался. Наказал за то, что шеф мне угрожал…

Спокойствие и молчание психолога действует как незримый щит. Обволакивает меня, защищает от собственных сомнений. Я просто могу говорить.

— Но это мелочь! Будто салфеткой пытаться вытереть океан, — я убираю волосы с лица. — Разве можно такое простить?

— Каждый сам решает, — мягко направляет психолог. — Можно или нельзя решать конкретному человеку. Это зависит от наших желаний, а не каких-то сводов правил.

— С законами всё проще. А тут… Я всё жду, когда Дубинин снова что-то выкинет. Подставит, сделает больно.

— Это нормально и объяснимо. Конечно, когда мы обжигаемся о плиту, например, мы начинаем относиться к готовке внимательнее.

— Но всё равно готовим? Ты это хочешь сказать?!

Я недовольно фыркаю. Если она только попробует выступить на стороне мужчины…

— Я здесь не для советов. Моя задача — помочь разобраться в своих чувствах и переживаниях. Я не даю готовые ответы.

— Я знаю. Прости. Я просто очень устала от всего этого. Чувствую, не вывожу.

— Поэтому ты и пришла ко мне, разве нет? Усталость это нормально. Нужно давать себе отдых. Прислушиваться к собственным желаниям. Если нужна пауза, то нормально об этом сказать.

— А если он не прислушается?

— Это будет его ответом.

Я киваю, оттягивая воротник. Женщина откладывает блокнот, поднимаясь. Она выключает кондиционер, вместо этого открывает окно.

Свежий воздух медленно заполняет комнату, развеивает удушающий запах цветов. Мне становится легче.

— Но просто как такое можно забыть? — я уточняю спокойнее. — После стольких ошибок…

— Отпустить не значит простить. А простить — не значит забыть. А что касается ошибок… Все их совершают. Это нормально. Мы говорили об этом, помнишь?

— Да-да. Я должна не так критично относиться к своим ошибкам. Просто это с детства. Отец…

Я качаю головой. Мы уже говорили об этом. Я помню всё. И я стараюсь, чтобы не так сильно загонять себя в рамки идеала.

Мне нужно было быть отличницей для отца, не разочаровывать его. А теперь я действую на автомате. Будто его подведу, если буду не так сильно стараться.

— Папа всегда говорил: «Ошибки — признак слабости».

— Идеальность это ловушка, — мягко напоминает женщина. — Которую мы сами себе создаём. Твой отец хотел, чтобы ты была лучшей, но это не значит, что ты обязана быть идеальной. Ты можешь быть хорошей, и этого будет достаточно.

Я прикрываю глаза. Это так сложно, невозможно практически. Перестроить себя. Чувствовать нормально в новой реальности.

— Ты не обязана быть идеальной, Марьям. Себе ты должна только одно. Быть счастливой.

Из кабинета я выхожу уставшей. В полном раздрае. Но это нормально. Так всегда.

Когда мыслей слишком много, и их как-то нужно разложить по полочкам. Осознать и принять, а не просто откинуть.

Иначе эти сеансы не имеют смысла.

Я проверяю время. Кирюша ещё в садике, а встреч у меня больше нет. Поэтому я могу насладиться свободным временем.

Посвятить его только себе.

Я пешком отправляюсь к садику. Получасовая прогулка немного приободряет. На улице холодно, но свежесть приятно окутывает.

Я усаживаюсь на террасе небольшого кафе. Остальные посетители ютятся в тепле, а я наслаждаюсь одиночеством.

Неспешно попиваю свой кофе, разглядываю прохожих. Я щурюсь, запрокинув голову. Солнце бьёт по глазам, вызывая улыбку.

Собравшись, я набираю Савву. Предупреждаю, что хочу перенести вылазку в зоопарк. Сейчас мне нужно немного стабильности и спокойствия.

К моему удивлению, мужчина не так сильно спорит. Уточняет причины, а после — соглашается подождать.

Это что-то новенькое. По моему голосу слышит усталость?

Главное, что теперь у меня есть время.

Никто меня не будет беспокоить и…

Твою же.

Новый глоток обжигает горло, когда я замечаю знакомую мужскую фигуру. Лучше бы уже Савва!

Этого мужчину я не видела почти три года. И лучше бы так оставалось. Потому что…

Паша направляется прямиком ко мне. Никакой надежды, что пройдёт мимо. И вроде ничего такого…

Но он — лучший друг Дубинина.

И вряд ли разговор будет приятным.

Соколовского можно назвать напоминанием. Почему я изначально решила убраться подальше из родного города.

Не только из-за попытки скрыть беременность. Но мне не хотелось постоянно сталкиваться с прошлым. Любыми отголосками памяти порезаться можно было.

— Привет, Марьям, — Паша останавливается рядом. Пальцами сжимает спинку свободного стула. — Не против?

— Пожалуйста, — я медленно киваю, собирая эмоции в коробочку. — Неожиданная встреча.

— Угу. Заметил тебя, решил подойти. Сколько? Три года не виделись…

— Два с половиной.

Я расслабленно тянусь за кофе, но внутри напряжена. Не знаю, чего можно ждать от мужчины.

Паша, он… Классный? Если это можно о взрослом матёром мужике сказать. Но да, он довольно классный и приятный в общении. Жену свою до безумия любит, двое сыновей было…

Может, сейчас уже больше.

Я себя успокаиваю, отбрасываю негатив. Соколовский не из тех, кто просто с обвинениями набросится. Настроение испортит по приколу.

— Какими судьбами? — я пытаюсь поддержать светскую беседу. Хотя чувствую, что ей всё не закончится.

— Мы с Викой выбрались по делам, — он расплывается в широкой улыбке. — И просто сбежали от детей.

— Как мальчики?

— Отлично. Подростковый возраст — это вынос мозга. Тим устроил нам взрыв мозга. Но всё хорошо. Теперь и девочка есть.

— Здорово! Я вас поздравляю.

— Спасибо.

Паша постукивает пальцами по столу, смотрит прямо на меня. Повисает неловкое молчание.

Когда и говорить не о чем, но молчать тоже кажется неправильным. Нервы натягиваются.

— Я слышал… — мужчина прокашливается. — Что тебя можно тоже поздравить?

— А-а-а, — тяну понятливо. Ну хоть без притворства. — Савва сказал?

— Сказал. Он ведь мой инвестор, и в последнее время помогал часто с делами. Взял на себя руководство фирмой. Поэтому обсуждали дальнейшую работу, раз он сюда переезжает.

— Помогал? Он ведь… А, ну конечно. Вы друзья…

Я рассеянно киваю. Савва обычно выбирает не вмешиваться напрямую в бизнес. Поэтому он и инвестиции выбрал в каком-то смысле.

Он вкладывается деньгами, но время тратит на то, что приоритетом для себя считает. Меньше нагрузки, меньше бессмысленных трепыханий. Больше для себя времени.

Поэтому я и удивилась на секунду, что Дубинин оказался впутанным в дела. Чтобы управлять… Это новенькое что-то.

— Не «конечно», — мягко усмехается Паша. — У меня были проблемы. И малютка только родилась… И Савва взял на себя всё, помог разобраться. Ты его знаешь — он в помощи не откажет. А для себя никогда не попросит.

— Угу, — я смотрю прямо в глаза мужчине. — А дальше?

— Дальше?

— Ты ведь явно ко мне зачем-то подошёл. Выследил. Завёл этот разговор. Полагаю, дальше к каким-то советам или рассказам подойдёшь? Давай пропустим часть с подводкой, ладно.

Паша поднимает руки, признавая поражение. Разражается тихим смехом, явно не ожидая моей прямолинейности.

Мужчина заказывает подошедшей официантке чай, а после возвращает внимание ко мне.

— Я иногда забываю, насколько вы с Саввой… Юристы, — хмыкает он довольно. — Я не выслеживал, случайно увидел, — приподнимаю бровь. — Честное пионерское, Марьям. О встрече думал, не скрою. Но планировал по-другому. А тут… Решил не упускать шанс.

— Какой шанс? Что Савва тебя уже попросил сказать?

— Ничего. Дубинину не нужно просить, понимаешь? Я и так знаю, чего он добивается сейчас. Он рассказал ситуацию в целом. И я знаю, что он хочет всё исправить, вернуть тебя.

— А рассказал, как меня на аборт отправил?

Я не выдерживаю. Швыряю смятую салфетку на стол, откидываюсь на спинку стула, скрестив руки. Нашёлся мне советчик и помощник.

Я не понимаю этого. Вмешательства в чужую личную жизнь. Каждый для себя сам решит, как ему лучше.

— Да, — морщится Паша. — Тут он неправ был. Я ему говорил. Ну, ещё когда всё произошло. Савва сам не свой был, а после по пьяни признался. Когда я в очередной раз его вытаскивал.

— Откуда? Из запоя?

— Ну, не настолько всё плохо было… Да нет, хреново. Савва не прав в своих поступках. Но, Марьям, ты не видела его тогда. Мужика буквально уничтожило вашим разводом. Он как оболочкой стал. Без эмоций, без желаний… Он продолжал двигаться, но на автомате. Лезь во всякую хрень, чтобы забыть. Рисковал, а ты знаешь. Он риски минимизирует обычно. А тут — с головой, чтобы отвлечься. Тупо в пустоту проваливался. И да вытаскивать приходилось. Из твоего двора в основном.

— Откуда?

Я в ступор впадаю на несколько секунд. Пытаюсь переварить услышанное. Савва говорил, что после развода ему было не очень хорошо…

Но услышать подтверждение от другого человека… Немного бьёт по эмоциям. Заставляет прислушаться.

Я не могу поверить, что Савву действительно настолько задело. Он же… Кремень, уверенный в себе.

«Разве?» — неуверенно уточняет внутренний голос.

Я вспоминаю разговор с Дубининым. Когда он признался, почему так легко поверил в мою измену. Почему не был уверен…

— Из твоего двора, — медленно повторяет Паша. — Где ты раньше жила, до свадьбы. Он после любых посиделок туда ехал. Тусил на лавочке у подъезда. Окна рассматривал.

— Я уехала…

— Сразу. Ага. А он высматривал. На трезвую голову он никогда в этом не признался бы. Но в окнах пытался найти твой силуэт. И вернуть не мог, и отпустить тоже.

Я сглатываю. Я хочу сказать Паше, чтобы не продолжал. Неправильно это — личное так обсуждать. Савва наверняка не хотел, чтобы я знала. Это же…

Но горло клешнями сдавливает. Любопытство сдерживает остальные эмоции, заставляет молчать.

— Он… — Паша крутит в пальцах салфетку. — Ему реально херово было. Потом как-то выползать начал, но по факту… По факту он всё равно прежним не стал. Что-то надломилось после вашего развода.

— Отлично. Ему было хреново. А ты думаешь, что я легко оправилась подобного? Когда уехала в неизвестность. У меня был любимый муж, место которое домом можно назвать… Убежище, защита… А после развод и откуп при продаже дома. Нашего дома, нашей защищённой крепости… Савва от всего быстро отказался.

— Я не говорю, что тебе было легко. И свою историю знаешь только ты. Но я решил, что историю Саввы тоже не помешает узнать.

— Мне это не нужно.

Получается не так уверенно, как мне хотелось бы. Я отвожу взгляд, делаю несколько глубоких вдохов.

Прохлада не остужает пылающие щёки, только сильнее кровь разгоняет. Я не знаю, как на это реагировать.

Паша делает неторопливый глоток чая. Словно взвешивает каждое последующее слово. Во взгляде ни осуждения, ни какого-либо раздражения. Сплошное бесячее понимание.

— Знаю, что не нужно, — кивает он. — Но он сам этого не скажет напрямую. Ты же знаешь, он ни страхи, ни сожаления не озвучивает. Только когда совсем ломает.

Мне озвучивал.

Ломало?

— Савва не ждёт, что ты его простишь. Надеется, но не ждёт. Он запоздало пытается сделать хоть что-то правильно. Но я думаю… При каждой вашей встрече лишь осознаёт, что всё просрал. Два с половиной года в этом варится.

Я судорожно вдыхаю, сминаю край гольфа под столом. Стараюсь справиться с нежелательными эмоциями.

Мне было хреново. Сколько бессонных ночей со слезами в подушку… Но я совсем не ожидала узнать, что морально раздавленной была не только я.

Что настолько сильно ударило по Савве.

— Не лучший пример, но… — Паша задумывается. — Мы с Викой чуть не развелись. Из-за моей ошибки. Там всё сложно было, но я повёл себя как урод. И как-то она спросила… Смог бы я лично измену простить? А я не уверен. Возможно, но… Не знаю.

— И ты это говоришь потому…

— Потому что Савва смог. Он в бреду несколько раз рассуждал, что нужно было промолчать просто. Сделать вид, что не бесплоден, что всё нормально. Перетерпеть немного и дальше жить. Настолько ты ему дорога.

Из груди протяжный вздох. Я прикрываю глаза, из последних сил удерживая броню. Запечатывая смешанные эмоции внутри.

Даю понять Паше, что не готова сейчас разговор продолжать. И так слишком много узнала.

Не нужно было…

— Я пойду, — мужчина бросает несколько купюр на стол, перекрывая и мой счёт. — Прости, что так вывалил, но… Решил, что ты имеешь право знать. А, и спроси его про дом.

— Что? — я поднимаю растерянный взгляд на Пашу.

— Ваш дом. Он его не продал, Марьям. Не жил там, но сохранил всё.

— Он выплатил мне мою долю. И сумма там была приличная. Савва никогда не держал таких денег в свободном доступе…

— Да. Он выдернул чуть ли не все деньги из проектов. Савва пожертвовал правами на многие фирмы… На будущий доход… Чтобы сохранить то единственное, что напоминало ему о тебе.

— Мама! — Кирюша дёргает меня за руку. — Козлик.

Сын тянет меня за собой. Я двигаюсь с ним в ходу в «сельский двор». Кирюша восторженно рассматривает животных, которых можно погладить.

Савва покупает в лавке специальную еду, чтобы покормить козлика. После этого сын окончательно попадает в состояние экстаза.

Скачет, громкое смеётся, едва не визжит. За меня отскакивает, стоит овечке подойти ближе. Но тут же тянется погладить.

Для малыша обычный поход в зоопарк становится целым событием. Ярким, радостным.

И я не могу перестать улыбаться, наблюдая за Кирюшей.

Я опасалась идти в зоопарк с Саввой. Прошлая неделя меня знатно расшатала. Но несколько дней тишины и спокойствия…

И я чувствую себя хорошо.

Возможно, дело ещё в том, что сам Дубинин не переходил грань. Он услышал меня. Дал выдохнуть, не беспокоил.

— Кир, не беги!

Я пытаюсь одёрнуть сына, но он оказывается проворнее. Мчит вперёд, быстро перебирая ножками. Цепляется.

Я только движение начинает, а Савва уже перехватывает. Хватает Кира под руки, поднимает в воздух, закручивая.

Сын звонко смеётся, мигом забывая о желании поймать курочку.

— Ещё! — просит радостно.

Савва беспрекословно выполняет «приказ». А я цепко слежу за его движениями. Переживаю, чтобы не уронил.

Рядом с сыном мужчина будто расслабляется немного, опускает свои щиты. На суровом лице проступает лёгкая улыбка.

— Самолётик! Как мама.

Мне приходится подступить ближе. Объяснить Савве, как это — «как мама». Раньше я часто крутила сына, но теперь он тяжёлый.

А для Дубинина — как пёрышко, наверняка. Мускулы почти и не напрягаются, когда он держит Кирюшу на руках.

Сын чувствует это, продавливает дальше. Чтобы его носили дальше, а не ножками ходить.

— Туда, — управляет.

Сегодняшний день он для Кирюши. Всё внимание для него. У сына глазки горят от впечатлений, улыбка не сходит с лица.

И я… Я чувствую себя на удивление хорошо. Когда нет давления, бури внутри, а как-то спокойно и гладко всё идёт.

Кирюша щедро делится со мной сладкой ватой. Точнее, он просто объелся, а мне достаётся лишнее.

Но я всё равно радуюсь. Отщипываю кусочек, с наслаждением отправляю в рот. Сладость тает на языке, заставляя зажмуриться от удовольствия.

Как мало нужно для счастья.

Я заливаюсь румянцем, стоит открыть глаза. Кирюша крутится на руках у Саввы, а тот… Тот смотрит на меня.

Его ореховые глаза словно светлеют. От лучиков солнца или ещё чего-то. Мужчина не отводит взгляд, даже когда я ловлю его.

Его внимание словно мягкими волнами касается кожи, заставляя щёки гореть ещё сильнее. Мне неуютно, но и отвернуться я не могу, почему-то.

В глазах Саввы смесь уверенности, наслаждения и чего-то тёмного, почти болезненного.

— Что? — я не выдерживаю. Иду в нападение, чтобы скрыть смущение. — Что не так?

— Ничего, — он чуть усмехается. — Красивая ты. Купить тебе ещё?

— Обойдусь.

Я бормочу. Отворачиваюсь, будто это поможет унять странное покалывание в груди.

Выбрасываю палочку в урну, двигаюсь вперёд. Но далеко у меня уйти не получается. Савва легко догоняет, а после и Кирюша просит остановиться. Его заинтересовали львы.

Я облокачиваюсь на ограждение, рассматриваю хищников через сетку.

— Кися, — Кирюша указывает пальчиком. — Можно погладить?

— Это опасная кися, — улыбаюсь я. — Она может очень сильно ранить.

— Почему?

— Потому что у неё на лапах длинные когти. Укусит вот так…

Я впиваюсь ноготками в живот сына. Через курточку ничего не ощутимо, но Кирюша тут же визжит и заливается смехом.

Он прижимается к Савве, будто ищет у него спасения. А я замираю удивлённо. Озарение кувалдой падает на голову.

Ох. Кирилл не особо жалует новых людей. Но он уже вычеркнул Савву из списка «чужих», привык к нему. Видит защитника в нём.

— Ну мам, — сын недовольно пыхтит. Сам ко мне тянется. — Кусь.

— Кусь, конечно, — мой голос подрагивает. — Вот так?

Я беру себя в руки, посвящаю всё внимание сыну. Полезный навык — уметь переключаться. Потом думать буду.

Но моя заминка не остаётся незамеченной. Стоит сыну направиться к голубям, как Савва сжимает моё предплечье.

— Что не так? — уточняет он.

— Всё так, — я расправляю плечи. — Но… Савв, если ты захочешь уйти… Лучше сделать это сейчас. Кирилл привыкает и потом ему будет плохо.

— Я никуда не уйду. Никогда. Я больше не оставлю вас.

— Сына. Не оставишь сына.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я бросаю взгляд на Савву, пытаюсь добавить ледяного нажима в голос. У меня получается, но мужчину это мало интересует.

Он делает шаг ко мне, оказываясь слишком близко. При глубоком вдохе — задевает грудной клеткой меня. Или я его?

Взгляд Дубинина становится серьёзным и тяжёлым, с вкраплениями горького сожаления.

— Нет, Мара, — решительно произносит Савва. — Вас. Тебя.

Это странно, но… Насколько нормально, что я чувствую, будто прощаю Савву? Не совсем, не резко, это просто странное ощущение внутри.

Как будто легче становится.

Не так хочется вспороть его шипами. Нет тяги сбежать при любом приближении.

Психолог говорила, что простить — не значит забыть. И я всё прекрасно помню, что было. Оно хранится в голове, но больше не свербит там.

Разговоры с Саввой, с его другом, с психологом… Это всё понемногу успокаивает бурю в душе, образовывает приятный штиль.

Настолько, что я даже рискую отправиться на чужую территорию. Савва обустраивается в новой квартире. Хочет, чтобы я убедилась, что в детской всё правильно.

Будто я стану сына отпускать к Дубинину! Может, лет через пять? Десять! Но явно не в ближайшее время.

Но я всё равно иду.

Как минимум изредка Кирюша может сюда заглядывать. А я не хочу, чтобы сын пострадал из-за моего упрямства.

Я убеждаю, что заскочу всего на несколько минут. Задерживаться не стану, ещё много дел сегодня.

Кирюша как раз на дополнительных занятиях. Развивает мелкую моторику. Я специально не взяла его с собой.

Дубинин пользуется его присутствием, подбирается ближе… Да и поговорить нам нужно. Лучше это сделать наедине.

— Ты быстро всё оформил, — я оглядываю детскую.

— Я занялся ею, как только узнал, что у меня есть сын, — Савва ерошит свои волосы. — Нормально?

— Хорошо. Да, очень хорошо. Ты… Всё отлично. Если Кирюша когда-то сюда попадёт, то ему понравится. Только…

— Слишком много игрушек? Эй, у вас дома их не меньше.

Дубинин шутит, пытаясь скрыть то, что снова скупил целый детский магазин. Но в какой-то мере он прав.

И не очень много. Лишь создал отличную детскую, чтобы сыну было чем заняться. Я не могу это не отметить.

— Всё хорошо, — я обнимаю себя за плечи. — В принципе, ревизия закончена.

— Так быстро хочешь сбежать? — подначивает.

— Нет. На самом деле, не хочу.

Признание даётся мне легко. Я не знаю, из каких глубин я черпаю собственную смелость, но глотаю её до конца.

— Мне сказали, что ты не продал наш дом.

Савва мгновенно хмурится. Его взгляд становится тяжёлым и недовольным. Кажется, я не должна была об этом узнать.

Вообще или от другого?

Но спустя несколько секунд мужчина кивает. Его глаза светлеют, словно он немного приоткрывает свою душу.

— Оставил всё в нетронутом виде, — признаётся он.

— О. Вот как, — мне неловко до покалывания в животе. — А… Моя конституция там тоже осталась?

— Конечно. Привезу её тебе в следующий раз.

— Хорошо. Спасибо.

Я прячу ладони в карманы брюк. Перекатываюсь с носка на ногу. Слова упорно не лезут в голову, хотя я репетировала весь день.

— А… — я вздыхаю. — А ещё приезжал в мой двор…

— Чертов Соколовский, — ругается мужчина. — Не нужно было ему помогать. Теперь лезет вот.

— Нет, он не лезет. Он, наоборот, мне многое открыл и объяснил.

Я не лукавлю. Последние события действительно позволили мне взглянуть на всё под другим углом.

Савва жил прошлым. Всё это время он жил прошлым, варился в нём. Не мог отпустить. Продолжал любить меня.

И я…

Я в какой-то мере делала то же самое.

— Ты сказал, что больше не отпустишь меня, — напоминаю я, подступая к мужчине. — Хочешь вернуть, всё ещё чувствуешь ко мне. И я тоже не могу избавиться от этих отголосков чувств. Два с половиной года, а меня все ещё штормит при тебе. Не отпускает. Но, Савв…

Я прикасаюсь ладонями к его лицу. В глазах жжёт так, что слёзы нескончаемым потоком стекают по моим щекам.

Щетина забыто приятно покалывает кончики пальцев. Я провожу, пока угольки вспыхивают под кожей.

Мужчина сжимает челюсть, в камень превращается от моих прикосновений. Только пылающий взгляд выдаёт его состояние.

— У нас всё закончилось ужасно, — шепчу я, голос срывается. — Неправильно. Боль. И эта боль… Она нас двоих поглощает. А я не хочу быть больше заложницей прошлого.

— Мара…

— Ты совершил ужасную ошибку. Думаю… Думаю, глубоко в душе ты сомневался в том, правильно ли поступил. Действительно ли я была изменщицей. Столько всего произошло…

— Мара, не стоит.

Я не обрываю Савву, не напоминаю, что моё имя другое. Для него я всегда Марой была. Пусть так и останется. Пусть.

Можно ненавидеть Дубинина. Ох, как я его ненавидела. Но это не вырывало засохшие корни любви из моего сердца. Не делало легче.

Это лишь оставляло горькое послевкусие.

Мне кажется, я слишком сильно любила Савву. Неправильно, не так. Пыталась нырнуть в отношения. Пыталась дотянуться, стать другой.

Кажется…

Кажется, будто я нездорово сильно его полюбила. Нырнула слишком глубоко.

Было плохо и хорошо одновременно. Всегда по крайностям гуляла.

— Всё закончилось рвано, — я слизываю слёзы с губ. — Мерзко и глупо. Но теперь мы можем…

— Исправить всё? — хмуро усмехается он. Но знает правильный ответ.

— Закончить всё красиво.

Я поднимаюсь на носочки, первой тянусь к нему. Прикасаюсь к горячим губам своими. Поцелуй получается нежным и солёным.

Это не поцелуй страсти, не дикое притяжение. Тихое и спокойное прикосновение наших душ.

Рваный вздох, умирающей любви.

Прощание.

— Я тебя отпускаю, Савв, — шепчу я сорванно, с мольбой моей души. — И ты, пожалуйста, отпусти меня.

Даже если ты можешь понять, простить и забыть зло, причинённое человеком…

Это не значит, что к этому человеку ты вернёшься.

Нет.

Ты просто научишься жить, не оглядываясь на прошлое.

Может, мне всю жизнь суждено быть одной. Но с Саввой я не буду.

И теперь…

Теперь я чувствую себя свободной.

— Прости за опоздание.

Я заваливаюсь на диванчик, бросаю рядом сумку. Тут же подзываю к себе официантку, заказываю напиток.

— Фух.

Я поправляю волосы, убираю их с лица. Взмахиваю ладонью, кожа пылает. Я минут пять бежала, так как непозволительно опаздывала.

— Ничего, — подруга отмахивается. — Я сама только недавно пришла.

— Да? — я притягиваю к себе меню. — Дети?

— Да, капризничали. Кирюша?

— Павлуша, — морщусь я. — Клиент попался очень дотошный, наша встреча затянулась.

Я с радостью притягиваю к себе прохладный мятный коктейль, втягиваю через трубочку. Охлаждаюсь.

Последний месяц был каким-то изматывающим. Беготня везде и со всеми. Встречи стали постоянными, нарабатываю свою клиентскую базу.

Ну и проблемы появились, конечно. Но мелкие, их можно решить.

Выгрызала свободное время, чтобы с сыном побыть. С Саввой тоже пересекались.

То, что мы поставили точку, не значит, что он с сыном прекратил общаться. Но Дубинин будто почувствовал… Давить не стоит.

Всё наше общение мы перевели исключительно в родительское. Несколько фраз, всё внимание ребёнку.

И вот, наконец, я нашла время для самой себя. Выбралась на встречу с подругой.

Мы с Улей раньше жили в одном дворе. Но после её переезда — почти не видимся.

Так что навёрстываем. Болтаем о мелочах, заказываем ещё напитки, тихо подпеваем какой-то попсовой песне.

Хорошо чувствовать себя… Живой.

Я будто с какого-то «стопа» соскочила. Короткий, рваный разговор с Саввой так сильно помог. Неожиданно.

Потому что я отпустила. Выдернула все крючки, отвязала булыжники. Облегчила душу.

Теперь меня не заносит, не разворачивает назад, к прошлому. Я смотрю вперёд, наслаждаюсь настоящим.

И это чудесно.

Иногда отпустить боль невыносимо сложно, но это единственный путь к излечению.

— Тебя ко скольки ждут? — уточняет Уля.

— Не ждут, — отмахиваюсь я. — Кирюша с ночёвкой у мамы. Боже, мы вроде дети, а…

— А всё ещё ощущение, что отпрашиваться нужно? Только теперь у детей. Да, я понимаю.

— А ты спешишь?

— Не-е-ет, — тянет довольно. — Ну я домой поеду, к своим. Но дети под присмотром. Какой же кайф.

— Никаких «мам».

— Никаких покормить и за ручку подержать.

— Кайф.

Мы с подругой смеёмся. Мы обе обожаем наших детей. Мы за них жизнь готовы отдать, честно.

Но ведь я тоже личность. Мне тоже хочется мгновения тишины, только для меня. И я этим наслаждаюсь.

И совесть меня не грызёт.

— Боже, как хорошо.

Кутаясь в лёгкую курточку, я выхожу на улицу. Ночная свежесть бьёт по лицу. Вдыхаю запах дождя.

Кайф.

Внутри — лёгкость. Я сама сейчас лёгкая, свободная. Больше никаких сожалений.

— Егор за мной скоро подъедет, — сообщает Уля. — Он тебя подвезёт.

— Я в состоянии вызвать себе такси.

— Это Егор. Он подвезёт.

Подруга произносит это с такой интонацией, что ясно — спорить не получится. Причём не с ней, а с её мужчины.

Я очень рада за подругу. После своего развода она нашла надёжного мужчину, которого полюбила.

Это редкость и счастье.

Егор действительно не позволяет мне добираться самой. Без проблем довозит до самого подъезда. Охрана пропускает без всяких вопросов.

— Егор ведь здесь живёт, — посмеивается Уля. — Соседний подъезд.

— Вот ты, — я фыркаю. Ясно, почему подвезли.

— Но сегодня мы у меня.

А, или не ясно.

Я прощаюсь с подругой. Медленно направляюсь к подъезду. Комплекс защищённый, поэтому я не боюсь по ночам гулять.

Я рассматриваю затянутое облаками небо, пытаюсь рассмотреть звёзды. Усаживаюсь на лавочку, продолжая наблюдение.

Мир такой прекрасный, вы знали?

Даже с утренней головной болью. И ранним подъёмом, потому что я обещала сыну приехать до того, как он проснётся.

— Хорошо погуляла? — мама поправляет мои волосы. — Вижу, что хорошо.

— Ой, — отмахиваюсь я. — Знаешь, как хорошо было? Как… Не могу вспомнить, когда в последний раз так хорошо было.

Это сложно объяснить. Но я просто снова чувствую вкус жизни. Смакую её.

И даже то, что сегодня у нас прогулка с Саввой ничуть не уменьшает плохого настроения.

Мы научились существовать.

— Он так быстро растёт, — мужчина прищуривается. — Я же только ему другую футболку покупал, нет?

— Да, — я усмехаюсь. — Моргнуть не успеешь, а он вымахает.

— Какие планы на завтра? Я думал, может пора Кирюше мою квартиру показать?

— Можно, смотря когда. Сегодня у него машинки, а у меня завтра.

— Картинг?

— Ага.

Я готова к спору с Дубининым. Он такой перестраховщик в этих вопросах. Вон, постоянно смотрел, как я катаюсь.

Но звуки исчезают. Я краем глаза замечаю прохожего, и меня словно током пронзает. Отрезает все органы чувств, кроме зрения.

Сердца начинает колотиться так сильно, что тошнота появляется. Холодок ползёт по спине, меня накрывает липким и омерзительным страхом.

Я узнаю его, хотя не видела вечность. Вижу лишь мельком лицо, но этого достаточно. Инстинкт самосохранения распознаёт угрозу моментально.

Арсений.

— Марьям? — Савва сжимает моё плечо, и я резко дёргаюсь. Отшатываюсь как от огня. — Что с тобой?

— Я не… Там…

Я часто дышу. Не могу произнести ни одной связной мысли.

Может, Дубинин надломил меня во время развода. Но Арсений был тем, кто меня сломал окончательно.

Поселил в душе перманентную тревогу.

Мои первые недоотношения после развода. Первый мужчина, который пытался взять меня без согласия.

Когтистая лапа сжимает желудок. Вонзает лезвия так глубоко, что у меня боль по всему телу пульсирует.

Я делаю резкие вдохи. Убеждаю себя, что всё нормально. Но вот подстава от организма.

Страху плевать на мозг. Он бьёт кортизолом, взрывает адреналином. Не даёт думать нормально.

Арсений ничего мне не сделал. Пытался, но… Я от него сбежала. И сейчас мы в публичном месте. Всё будет хорошо.

И…

— Марьям.

— Не трогай.

Я не даю Савве прикоснуться ко мне, обнимаю себя за плечи. Дубинин уж точно не станет на меня набрасываться.

Это я тоже знаю. И тоже в моменты паники — аргумент слабый, на повторное слушание, блин. Потому что страху плевать.

Обычно это проходит быстро. Я чувствую вторжение в моё личное пространство. Тело реагирует молниеносно. После я обдумываю. Успокаиваюсь. И всё хорошо.

Но сейчас всё не так. Потому что виновник моих кошмаров — он рядом. Полиция не смогла его найти, а судьба лбами столкнула.

— И кто это? — Дубинин делает шаг так, чтобы попасть в поле моего зрения. Будто пытается переключить внимание. — Если ты не расскажешь, то я не смогу помочь.

— Мне не нужно помогать. Я просто… Я хочу уйти отсюда. Кир!

Я истерично зову сына. Разрываюсь между двумя желаниями: вызвать сюда полицию или сделать вид, что не заметила Арсения?

Потому что год назад я была готова к разбирательствам. К показаниям, суду, спорам… Сейчас — я не уверена, что готова потратить на это столько сил и эмоций.

— Ты дрожишь.

Савва сжимает челюсть, пытается суровым взглядом из меня правду вырвать. Но больше ничего не спрашивает, он подхватывает на руки Кирилла.

— Если хочешь пойти — хорошо, — произносит Дубинин, тщательно взвешивая каждое слово. — Но…

— Нет, пойдём.

— Я так понимаю. Пойдём так, чтобы подальше от него?

— И не попадаясь на глаза, ага.

Всю дорогу я чувствую, как Савва закипает всё больше. Необходимость знать сжирает его изнутри.

Но мужчина не спрашивает. Иногда говорит что-то невпопад, иногда просит послание Кирюши расшифровать.

А взгляд всё такой же изучающий.

Но радует хоть то, что Дубинин учится уважать мои личные границы. Не лезть туда, как мог раньше.

— Мыть уки!

Кирюша машет ладошками, а после хватает Савву за палец. Тянет за собой, показывая направление.

Сын всё больше привязывается к Дубинину. Это естественно, раз тот любой свободный момент использует, чтобы провести время с сыном.

Пока мужчины заняты, я успокаиваюсь. Выпиваю стакан холодной воды, выдыхаю. Разбираю эмоции на крупицы.

Сожалею, что ушла.

Нужно было кому-то сказать.

— Я могу помочь, — раздаётся голос Саввы. — В чём бы ни была проблема.

— Кир…

— Я включил ему мультики. А теперь — расскажи мне. Пожалуйста, — лишь на чуточку смягчает тон. — Я не буду просто стоять в стороне, когда тебя трясёт. Я могу помочь. И я помогу.

— Не можешь не вмешиваться, да? Всё самому нужно контролировать.

— Я мог бы сам узнать, благодаря моим связям. Но я этого не хочу. Я здесь, с тобой пытаюсь выяснить. Договориться.

Это такое себе послабление, но… Для упрямого Дубинина действительно шаг вперёд.

В груди стягивает от волнения, я отворачиваюсь. Сердце постепенно разгоняется, пульсирующими ударами стучит.

— Это мой неудавшийся кавалер, — я произношу с напускным безразличием. — Он… Свидание прошло неудачно. Я написала заявление в полицию. Но его не нашли.

— Хреново искали значит.

— Да нет. Старались. Но… Я же работала в суде. Я знаю, какая раскрываемость у подобных дел. Я сделала всё, что от меня зависело.

До сегодняшнего дня. Когда просто струсила. Хотя могла… Нагло Дубинина использовать. Его мышцами воспользоваться.

Я слышу шаги за спиной, но не оборачиваюсь. Резко вдыхаю, когда Савва останавливается вплотную ко мне.

— Я спрошу только раз, — произносит медленно, стараясь подобрать правильные слова. — Ты можешь не отвечать. Я больше… В этом плане я копать не стану. Как тебе комфортнее. Он тебя тронул?

— Зачем тебе знать?

— Чтобы понять, насколько сильно его ронять, затягивая в участок.

— Савва.

Я возмущаюсь, глаза закатываю, а мужчина молчит. Он действительно вопрос не повторяет. Не намекает, что всё ещё ждёт ответ.

Почему-то Дубинину рассказать проще, чем было Юре. Может потому, что с Саввой я не стараюсь казаться лучше…

Или мужчина и так знает всё худшее обо мне. Что ещё одна открытая тайна сделает?

— Нет, — я качаю головой. — Напугал? Да. Оставил пару синяков от хватки? Да. Остался у меня какой-то ненормальный страх перед прикосновениями? Да, фантомный. Но… Нет, в остальном нет.

— Тогда… Ронять буду сильно, но не головой.

— Серьёзно? Я не просила помогать…

— Не просила. Но это не значит, что я не сделаю всего, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— Вау!

Кирюша с восторгом рассматривает свою «другую» комнату. Пришло время привести сына в квартиру Дубинина.

— Вот. А это можно? А это?!

Малыш носится, рассматривает игрушки. Сгребает их, пытается удержать ручками.

Внутри скребёт странное ощущение. Будто лозой окутывает, сдавливает органы. Квартира Саввы пропитана его энергетикой, запахом.

Я пришла сюда ради Кирюши. Чтобы всё сделать правильно, дать ему возможность привыкнуть.

Но самой нелегко. На моей территории проще. А тут… Словно всё принадлежит Савве. Хранит его отпечаток.

— Мам!

Кирюша топчет ножками, добираясь до меня. Вручает мне игрушки, а после идёт дальше нагребать.

— Солнышко, — зову я его. — Ты можешь потом поиграть. Они тут останутся, хорошо?

— Но дядя Савва дал мне. Они мои…

Нижняя губа сына начинает подрагивать. Он прижимает к себе трансформера как главное сокровище.

Я делаю шаг к Кирюше, готовлюсь всё объяснить. Но Савва опережает меня. Первым присаживается возле сына.

— Ты можешь забрать, — спокойно произносит. — Но что потом?

— Потом? — сын хмурится. Маленькая копия Дубинина. — Я буду иглать.

— Но ты ведь сюда снова придёшь. А игрушек тут не будет. Чем ты будешь играться?

— Но я хочу сейчас.

— Играйся, ты ведь никуда не уходишь. Теперь это твоя комната. У тебя же есть комната дома? И у бабушки. Теперь будет и тут. А везде игрушки?

— Да. Моя?

Кирюша задумчиво осматривает комнату. После этого начинает улыбаться. Ему нравится, когда всё «его».

По-другому теперь смотрит. Спокойнее перебирает игрушки, понимая, что никто не заберёт. Они будут тут в безопасности.

— А мамина? — Кирюша резко спохватывается. — Где мамина? Маме нужно спать. У бабы есть комната. У мамы. А тут?

— Ну…

— Без мамы я не буду!

Кирюша тут же срывается с места. Я бросаю игрушки, подхватываю его. Мой позвоночник жалобно поскрипывает, но я крепко обнимаю малыша. Успокаиваю его.

— У мамы комната там, где я сплю, — объясняю я. — Тут я ночевать не буду. И ты тоже, — пока что. — Просто играть и отдыхать.

— Хм… А у тебя?

Сын поворачивается к Савве. Обдумывает всё. Такой взрослый не по годам. Дубинину всё ещё нужно время, чтобы разобрать лепетание Кирюши.

У меня же встроенный переводчик.

— У меня есть своя спальня тут, — усмехается Савва. — Хочешь, покажу?

— Да!

Сын активно кивает, и я передаю его на руки Савве. Когда они уходят, я осматриваюсь.

Уже видела детскую, инспектировала, чтобы ничего острого и опасного. Но лишний раз не помешает.

Повышенная потребность в безопасности не отпускает. Зудит после того, как я Арсения увидела.

Но я встряхиваю головой. Следую за голосами Дубининых, желая сегодня провести день хорошо.

У меня картинг по плану, когда Кирюша наиграется. Так что… Сосредоточусь на этом.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Номер незнакомый, но я к этому привыкла. Отвечаю.

— Дубинина Марьям Радомировна? — уточняет хриплый мужской голос.

— А кто спрашивает?

— Это капитан Свиридов. Из полицейского участка. Звоню по поводу вашего заявления. Вашего же?

— Да, да. Я Марьям. Заявление по поводу… Нападения? Я думала, этим уже никто не занимается. Мне не звонили долго.

— В деле появились новые показания. Гражданин Гусаров пришёл к нам с повинной. Поэтому вам нужно подъехать в участок, чтобы уточнить некоторые детали.

— Хо… Хорошо.

Я справляюсь с эмоциями. Беру себя в руки. Учу по квадрату, как учил психолог.

Назначаю встречу через несколько часов. К этому времени я успею всё решить.

Но в голове не укладывается, что сейчас всё решиться. Что этот камень с души я смогу сбросить и похоронить. Так внезапно…

Я перевожу взгляд на открытую дверь спальни Дубинина. Оттуда доносится смех Кирюши. Он что-то радостно рассказывает Савве, а тот терпеливо слушает, кивая и вставляя пару слов.

Это не может быть совпадением. Несколько дней назад я рассказала мужчине, и сразу всё решилось?

Он решил? Сдержал своё слово?

Дубинин больше не поднимал эту тему. И я решила, что мы просто забудем. А он, оказывается…

Савва что-то сделал. Он приложил руку к тому, чтобы Арсений не остался безнаказанным.

— Именно так, — Савва улыбается сыну. Но замирает, когда видит мой растерянный взгляд. — Марьям?

— Кирюш, а выбери игрушки, которыми я могу поиграться, — я отправляю сына в детскую. — Или мне с тобой?

— Сам!

Провокация срабатывает. Мой самостоятельный малыш уже несётся в другую комнату. Оставляет нас с Саввой наедине.

— Мне звонили из полиции, — заявляю я прямо. — Мы же не будем играть в непонимание?

С каждой секундой напряжение растёт. Я чувствую себя незащищённой рядом с мужчиной.

Особенно потому, что в груди растёт благодарность. Яркая, тёплая. Оплетает тугими верёвками. Я не знаю, как себя вести.

— Я ведь обещал тебе, — Савва делает шаг ко мне. — Ты будешь в безопасности. Этот урод больше тебе вреда не причинит.

— Но как ты это сделал? Ты даже не знал его имени!

— У меня есть связи. Ты помнишь Германа, так?

Знакомого Дубинина. Который погиб. Но успел стать настолько хорошим другом, что Савва о его любовнице и ребёнке заботился.

— Ты хотела знать, как мы сдружились. Он мне помог, — мужчина произносит сухо, с нежеланием. — Я сплоховал, Мара. Нужно было с головой в бизнес уйти, чтобы отвлечься. Я повёл себя как слабак, расклеился. Не оценивал риски так жёстко, как обычно. Просчитался.

— И? — выдыхаю. Лёгкое отношение к работе — не про Савву.

— И Герман в этот момент вмешался. Помог разрулить эту ситуацию, свёл с нужными людьми. Подкинул другой проект, и тогда я уже ушёл с головой. Отвлёкся, взял всё под контроль. Возможно, если бы не Герман, я бы вообще мозги не врубил. Или слишком поздно бы очухался.

— Ясно. О. Он тебе помог выбраться?

— Да. И поэтому я в долгу перед ним. Перед его дочерью. Ей я тоже хочу помочь выкарабкаться. Она как племянница для меня, Мара. Девочка, за чьим взрослением наблюдал. Но если ты хочешь знать… Кирюшу я люблю намного сильнее.

— Я об этом не спрашивала.

— Но думала. Для меня вы с сыном всегда будете в приоритете. Без вариантов. Да, я помогаю. И Наташа звонит мне. Но это всё касается Ляли. Остальное меня не волнует. Меня интересует наша семья.

Нашей семьи давно нет. Нет же!

Но произнести это не получается. Горло сдавливает, а сердце вовсе до крошки сжимается. После — взрывается частым пульсом.

— Но… — прочищаю я горло. — Как это связано с полицией?

— Люди, с которыми меня свёл Герман, довольно влиятельные. И знаю других людей. Как находить тех, кого нужно. Они помогли по старой дружбе. Так что теперь ты в безопасности.

— Но ты решил всё без меня. Ты мог бы сказать.

Это глупая претензия. Я знаю, но… А что мне ещё говорить? Слова рвут горло, не могу молчать. А чего-то осознанного сказать не получается.

Савва подходит вплотную ко мне. Он не касается. Между нами миллиметра наэлектризованного воздуха.

— Потому что я не знал до конца, когда это получится, — мужчина чуть улыбается. — И решать с ним — не твоя задача, Мара. А моя. Моя ответственность. Если бы я не повёл себя как урод, ты бы никогда не встретилась с этим Арсением.

— Если так считать, то ты косвенно виноват и в том, что я ногти ломаю, — я храбрюсь.

— Вину признаю. Но сломанный ноготь тебе не угрожает ничем. А из-за этого ублюдка ты была напугана. И я должен был это решить. Я решил.

Его слова проникают внутрь, как тёплый мёд. Заливают на время рана, позволяют забыть о них. В словах мужчины звучит не только забота, но и что-то большее.

Мы больше не пара. Я поставила точку. Но Савва по-прежнему видит во мне что-то важное. Не сдаётся.

— Спасибо, — хрипло выдаю я.

Внутри становится спокойнее. Страх действительно уходит. Испаряется, лопается.

На смену ему приходит облегчение. И уверенность, что мне действительно больше нечего бояться.

Арсений получит по заслугам. А никто другой больше не причинит вреда. Всё будет хорошо.

— Я подготовлю договор к понедельнику, — произношу я, прижимая телефон плечом. Перебираю бумаги. — Да, конечно, вместе с рекомендациями. Секунду.

Я тянусь за ежедневником. Бумаги в небольшом хаосе на столе, приходится постараться.

Листаю страницы, находя нужную дату. В электронном календаре вести удобнее, знаю. Я потом перенесу.

Но я люблю писать что-то на бумаге. Черкать ручкой, оставлять пометки. Это как традиция.

— Нет, в пятницу я не могу, — я смотрю на зачёркнутые строчки, часто моргаю. — Всё занято к сожалению.

— Совсем никак? — не сдаётся клиент. — Мне нужна встреча в пятницу. Я для чего вас нанять хочу? Для консультаций. И консультации мне нужны как можно быстрее.

— Я понимаю.

Я соглашаюсь глухо, удерживая желание замаскировать кашлем какое-то проклятие. Тру глаза, которые слезятся всё больше.

— Но у меня запись, — чеканю жёстко, сохраняя деловые рамки. — У меня полно клиентов, которые хотят со мной встретиться. Вы можете найти другого юриста, либо подождать понедельника. К сожалению, никак иначе не получится.

— Мне это не подходит, — продолжает настаивать клиент, в висках давит. — Я рассчитывал на вашу гибкость. И умение находить варианты, а не отговорки.

Я делаю глубокий вдох, контролирую тон. Хотя мне просто хочется закончить этот разговор.

Клиент новый, а требует как главный заказчик.

Настроение и так скверное.

— Понимаю вас, — я вдавливаю кончик пера в бумагу. — Но моё расписание сформировано с учётом приоритетов каждого клиента. Я не подстраиваюсь в ущерб качеству. Вы бы сами были рады, если бы я перенесла нашу встречу ради другого?

Наступает долгая пауза. Оттягиваю воротник влажной футболки, взмахиваю ладонью. Так жарко…

— Ладно, — наконец отвечает клиент. — Давайте в понедельник.

— Отлично. В десять вам подходит?

— В одиннадцать.

— Прекрасно. В одиннадцать я подъеду к вам.

Закончив разговор, я отбрасываю телефон подальше. Роняю голову на стол, часто дышу.

Меня тянет в сон, окончательно размазывает. Я вслепую тянусь за таблетками и бутылкой воды. Кашель всё-таки вырывается, царапая горло.

Я сама не поняла, как заболела. С утра всё было хорошо, а к вечеру уже едва справляюсь.

Поэтому и перенесла все встречи с пятницы и четверга. Надеюсь за два-три дня быстро прийти в себя, а в воскресенье сделать всё обещанное.

Я держусь на чистом упрямстве. А ещё на том, что мне нужно забрать Кирюшу из садика.

Медленно поднимаюсь. С шипением натягиваю на себя новую одежду. Кожа такая чувствительная, что больно становится.

Мама обещала скоро подъехать, она заберёт Кира к себе. Чтобы малыш ничем от меня не заразился.

Но к закрытию садика мама не успевает. Мне нужно продержаться совсем немного.

Не-а, не смогу.

Двигаться так сложно, словно меня КамАЗ переехал.

Сдаюсь.

— Мара, — моментом раздаётся в трубке, стоит позвонить Савве. — Здравствуй.

— Привет, — хриплю я.

— Что с твоим голосом?

— Заболела. Я… Ты мог бы забрать Кирюшу из садика? Я просто не могу. Забрать и привезти ко мне. Потом мама позаботится обо всём.

— Через сколько его нужно забрать?

— Час. Предупрежу воспитателей. Угу.

Я даже не помню, прощаюсь или нет. Просто заваливаюсь в кровать, натягивая на себя одеяло.

Мне жарко и холодно одновременно. Знобит, испарина собирается на лбу.

Ух, где же я такаю заразу подцепила?

Мне становится вдруг легче. Лицо отдаёт холодком, приятно остужает. Пью что-то тёплое, но горькое.

Так. Стоп. Пью?!

— Лежи.

Летит приказ, когда я пытаюсь подняться. Мужская ладонь давит на моё плечо, удерживая. Разлепляю влажные веки.

— Савва? — прокашливаюсь. — Ты как ко мне попал?!

— У тебя дверь открыта, — с неодобрением. — Хотя от дубликата я бы не отказался. Для таких ситуаций.

— Мечтай. А Кир…

— Ещё в садике.

— Но…

— Ты сказала, что есть час. У меня в запасе ещё сорок минут. Максимум половина из которых уйдёт на дорогу. А теперь — ляг.

— Диктатор.

Я бурчу, но слушаюсь. Голова просто чугунная. И кружится. Я падаю обратно на подушку.

Вполуха слушаю ворчание Дубинина на то, что у меня никаких лекарств нет. И заказать я не додумалась.

Молча поправляю влажное полотенце на лбу, облегченно дышу.

— Может, я тебя так заманивала.

Бормочу, перекатываясь набок. Спиной к мужчине, чтобы не пичкал меня больше своим жаропонижающим. Оно ужасное на вкус.

Савва замолкает. Кажется, я его немного шокировала. Вот так то!

Не все способности прокашляла.

— Достаточно просто позвонить, — я слышу в его словах улыбку. — А не болеть.

— А это план такой, — натягиваю одеяло повыше. — Чтобы тебя заразить. И ты исчез.

— Можешь обманывать саму себя. Тебя вполне устраивает то, что я вернулся. Разве нет?

— Какой ты фантазёр.

Я прикрываю глаза. Раздаётся тихий смешок за спиной, ощущаю лёгкое прикосновение к лицу.

Савва укладывает ладонь мне не лоб, проверяет температуру. А я не отталкиваю.

Кожа у него холодная, это приятно. Ничего большего.

И такая забота…

Ну…

Цепляет? Подкупает?

Заставляет сердечко не только с болезнью бороться, но и с собственными чувствами.

Сплю я отвратительно. Мне душно, жарко, одежда сковывает. Резко подрываюсь от очередного приступа кашля.

Черт. Черт. Черт.

Кирюша.

Как я могла так вырубиться? Шла же его забирать, а сама…

Мать года!

Я проклинаю себя всеми словами, резко собираюсь. Трясу головой, прогоняя странный сон.

Причудится такое! Видно у меня сильная температура, если мне Дубинин снился. Будто ухаживал за мной, отчитывал.

Медленно перебирал мои волосы, рассказывая что-то. И будто совсем плохо не было в тот момент.

Настолько реалистично, что я будто до сих пор чувствую прикосновение его губ к виску и покалывания щетины.

Я замираю на секунду. Может быть, я всё же позвонила Дубинину? Не отключилась раньше времени, а попросила его забрать Кирюшу.

Я тут же тянусь за телефоном. Но он разряжен. А настенные часы показывают, что садик уже закрылся.

О Господи.

Нет, лучше проверить. Потому что мне настолько плохо было, что я даже не уверена, что взаправду разговаривала с клиентом новым.

Тоже могло почудиться.

И никаких следов присутствия Дубинина тоже нет.

Главное то, что сейчас я чувствую себя немного лучше. В горле противно царапает, а глаза жжёт, но хотя бы ходить я могу.

Это уже плюс!

Времени заряжать телефон нет. Он глючный, ещё вечность будет воскресать.

Если я действительно позвонила Савве, то отлично. Встречу их с сыном по дороге.

А если нет… То мне нужно бежать за сыном.

Я выскакиваю на улицу. С удовольствием вдыхаю прохладный вечерний воздух. Сейчас та стадия, когда мне просто жарко.

Я лечу в сторону садика, кручу головой, чтобы никого не пропустить. Когда вливаюсь в поток людей — натягиваю на лицо медицинскую маску.

Чего только не найдёшь в старых вещах.

Пробежка помогает настолько, что я почти не чувствую себя больной, пересекая парк.

Грозной фигуры Дубинина нигде не видно. Значит, мне всё действительно приснилось.

Ладно.

Только почему так иголочкой колет?

— Мама!

Я оборачиваюсь на детский крик, но это какой-то другой мальчик. Катается на горке, привлекает внимание. А мой малыш…

— Мамочка.

Раздаётся знакомый топот крошечных ножек. Кирюша несётся в мою сторону. Пару раз чуть не нападает на асфальт, но всё обходится.

Савва, не ожидавший такой прыти, пытается поспеть за сыном. Но явно отстаёт.

— Привет, — бормочу я сквозь маску.

Кирюша прижимается к моим ногам, я обнимаю его. Но не присаживаюсь, чтобы не заразить.

— Ты стланная, — сын указывает на моё лицо. — Что это?

— Маска. Я болею, но нужно защищать других людей.

— А я не носил…

— Потому что я от тебя заразиться не боюсь.

— Я тоже не боюсь! Я смелый!

— А знаешь, кто ещё смелый? — Савва останавливается возле нас.

Сын с интересом поглядывает на него. В глаза так и светится немое «кто?».

Я не могу определить свои чувства, когда вижу, насколько Кирюша стал близким к Савве. Как тянется к нему.

Наверное, самое яркое… Радость?

Потому что моему сыну хорошо. И мне тоже от этого.

Дубинин выдерживает драматическую паузу. А после переводит на меня многозначительный взгляд.

— Твоя мама.

Савва делает шаг ко мне, вплотную приближаясь. От его взгляда меня бросает в жар. И температура тут вовсе ни при чём.

Мужчина сводит края моей расстёгнутой куртки. Тянет язычок вверх, укоризненно качая головой.

— Ещё немного, — произносит он на грани слышимости. — И я действительно поверю, что болеешь ты ради того, чтобы со мной встретиться.

— Видимо, жар у тебя, — огрызаюсь я, пряча краснеющие щёки.

Савва застёгивает крутку до конца. Мажет пальцами по моей шее, вызывая табун мурашек.

— Тебе нужно отдыхать, — произносит он. — Зачем выскочила? Я в состоянии довести Кира домой.

— Я не была уверена, — ворчу я. — Звонила я тебе или нет. Может приснилось…

— И часто я тебе снюсь?

— Постоянно. В кошмарах.

Моя шпилька слабая и недейственная. Дубинин лишь улыбается. Подхватывает на руки Кирилла, чтобы быстрее дойти до дома.

Моя ошибка была вовсе не ошибкой. Потому что двадцатиминутная прогулка действительно помогает.

Я не выздоравливаю, конечно, но не отрубаюсь на ходу. Немного соображаю.

Вернувшись, я списываюсь с мамой. Она будет через полчаса. На въезде в город какие-то ремонтные работы, всё стоит.

Поэтому я отправляю сына играть в детскую. Чтобы он меньше контактировал со мной.

— Ты нормально себя чувствуешь? — Савва нагло вторгается в мою спальню. — На кухне лежат лекарства, которые я купил.

— Ты не обязан был, — я дёргаю плечом.

— Не обязан. Но я хотел. Судя по всему, химозный чай тебе помог. Там несколько пакетиков есть.

— Хорошо. Спасибо. И за лекарства, и за помощь…

— Я это не для благодарности делаю.

— Вообще-то, это была подводка к тому, чтобы тебя выпроводить.

Я огрызаюсь, пытаюсь защитить себя. Потому что слишком пронизывающий взгляд у Саввы.

Он смотрит как-то по-новому, но при этом… До боли знакомо. Нежно, решительно, с заботой и желанием.

Я сглатываю, когда Савва начинает приближаться. Силюсь что-то сказать, но горло сводит.

Сердце почему-то начинает биться быстрее. Волнение жаркими волнами разливается в груди.

Во мне борются два чувства. Страх снова ошибиться. И нежность к человеку, который когда-то был всем для меня.

Это всё болезнь. Точно она!

Только болею я, видимо, очень давно.

Савва останавливается рядом. Поднимает ладонь, убирая пряди с моего лица. Мягко касается кожи. Я инстинктивно задерживаю дыхание. Но не отталкиваю.

— Кажется, температура спала, — поглаживает мою щеку. Черт, почему это так приятно?!

— Не до конца. Тебе, — я заминаюсь. — Тебе тоже лучше уйти. Чтобы не заболеть.

— Я тоже смелый, Мара. И бактерий твоих не боюсь.

До того как я успеваю сказать хоть что-то, Савва уничтожает расстояние между нами. Подхватывает мой подбородок.

Губы обжигает от его взгляда.

— Я спрошу только сейчас, — хрипло выдаёт он. — Из-за того, что тебя тот ублюдок домогался и напугал. Можно?

— Он за решёткой, — я соображаю заторможено. — Больше я не так боюсь…

— Тогда обойдёмся без вопроса.

— Я не это имела в виду.

Но Савва не слушает. Он считывает мою реакцию. Отсутствие страха.

И прижимается к моим губам нежным поцелуем.

Савва целует непривычно мягко. Словно дразнит своей близостью, щекочет нервы. А большего не даёт.

Но на самом деле — он даёт мне шанс оттолкнуть его. Отвернуться, прекратить всё резко и быстро.

Только лето не подчиняется, не согласно на такой поворот. В голове коротит от вспыхнувших эмоций.

Тишина давит на уши так же, как Савва давит ладонью на мой затылок. Притягивает к себе ближе, не почувствовав никакого сопротивления.

Его губы горячие, чуть шершавые. А щетина царапает кожу так привычно и необходимо. И запах… Знакомый, родной запах окутывает с головой.

Я теряюсь в этих знакомых прикосновениях. Кровь стучит в висках, закипает от происходящего.

Руки сами тянутся к Савве. Сжимаю его плечи, пытаясь удержаться в урагане собственных чувств.

Мужчина углубляет поцелуй, поглаживает мою шею, собирая мурашки. Чуть прикусывает мою губу, отчего внизу живота возникает трепет.

Это словно не просто поцелуй. Что-то большее. Взрыв всех моих принципов и мыслей. Падение крепости.

Я почти слышу, как что-то с грохотом разваливается внутри. Убирает все защитные сооружения.

Савва всё на своём пути сносит. Решительно и легко.

И мягко касается меня. Ведёт ладонью по моей талии, давит на поясницу. Я прогибаюсь, рвано выдыхаю.

Воздух вокруг раскаляется, становится густым и плотным. Лишь ухудшает моё состояние.

Это неправильно. Так неправильно. А правильная девочка внутри меня вопит, что я должна всё прекратить. Отступить.

Но я не могу.

Просто не могу.

Я прикрываю глаза, сдаваясь. Позволяя себе чувствовать. Наслаждаться этими прикосновениями, чужим теплом.

Стоит Дубинину отстраниться, как я начинаю жадно хватать воздух. Сердце с ума в груди сходит.

И у меня язык не поворачивается списать всё это на болезнь.

Я упираюсь лбом в плечо мужчины. Прячу горящее лицо и, наверняка, блестящие глаза. Мне нужна короткая передышка.

Савва ничего не говорит, не разрушает момент. Только обнимает меня, давая справиться с эмоциями.

Постепенно возвращаются все лишние звуки. Гудят машины за окном. В соседней комнате громко играют мультики Кирюши.

А мы здесь…

Я глубоко вздыхаю, открываю глаза. Савва смотрит на меня. Вздрагиваю от его взгляда. Там столько невысказанного, боли, желания…

Я вижу это, чувствую, и от этого становится ещё страшнее.

Потому что я совершенно не понимаю, куда мы двигаемся.

— Ты не сдаёшься, да? — я усмехаюсь, желая хоть как-то заполнить тишину.

— Я сдался два года назад. Когда не искал тебя, не решал проблему… Так что нет, Мара, теперь сдаваться я не планирую.

— И почему же?

— Эти два года без тебя были самыми худшими. Я сделаю всё, чтобы они не повторились.

— Да? И что ты сделаешь? Чего ты вообще хочешь?!

Я толкаю Савву в плечо, отступаю. Но при этом мой голос звучит тихо и сорвано.

Я даже не уверена, что действительно хочу знать ответ. Но мне нужно. В груди давит, наполняет и страхом, и надеждой.

— Я хочу исправить всё. Хочу сделать тебя счастливой, — произносит он уверенно. — Сделать всё, чтобы ты чувствовала себя защищённой, любимой… И если бы ты была счастливее с кем-то другим, то я бы не вмешивался. Не рушил твою жизнь. Но сейчас… Сейчас этот шанс есть у меня. Сделать твою жизнь лучше.

— Савв…

— Хочу, чтобы у нашего сына был отец. Научить его кататься на велосипеде, делать рогатку, карабкаться по деревьям. Рассказать, как не нужно с девушками обращаться. Я хочу стать частью вашей семьи. Начать что-то новое.

Слова мужчины обрушиваются на меня волной. Смывают последние крупицы здравого смысла.

Меня колотит от смешанных чувств. Всё то, что я так старалась игнорировать, теперь догоняет меня, хватает.

— Ты ведь сама этого хочешь, — его голос становится мягче. — Иначе не ответила бы на поцелуй. Не подпустила к себе. Мы можем начать всё заново.

— Заново не получится, — я качаю головой.

— Да, ты права. Но на том пепелище, что я устроил… Я мог бы выстроить что-то новое. Лучшее. Если ты позволишь.

Я отступаю от Саввы на несколько шагов. Такое ощущение, что думать я могу только тогда, когда он находится на расстоянии. Подальше от меня.

Отворачиваюсь, прячусь от его пронзительного взгляда. Я фокусируюсь на рамке.

Там фото — мы с Киром, на моём дне рождения. Улыбчивые, счастливые.

— Отпустить не значит простить. А простить — не значит забыть, — медленно повторяю слова психолога. — Знаешь это, Савв? Я отпустила ситуацию. Думаю, ты заметил, что в последнее время наше общение идёт куда проще. И… Возможно… Возможно, даже простила тебя. Вот только есть проблема.

— Какая? — мужчина приближается ко мне. Медленно, будто не хочет спугнуть.

— Забыть. Не факт, что это получится. Да и я не хочу. И даже если я дам шанс… Если представить, что мы начнём что-то заново… То это всё может легко разрушиться. Потому что я не забуду. Потому что я буду сомневаться, бояться, переживать. И в какой-то момент будет проще уйти и забыть всё. Чем продолжить бороться.

— Мой черёд бороться за двоих, Марьям. И я докажу, что ты можешь больше не сомневаться во мне.

— Сегодня, завтра… А потом через неделю меня накроет и…

— Давай пока сфокусируемся на «сегодня». Будем постепенно двигаться, решать проблемы. Смотреть, как тебе комфортнее. Один день за раз, хорошо?

— День за день?

Я усмехаюсь. Безумием кажется даже то, что я обсуждаю подобное. Раздумываю.

И при этом в груди перестаёт давить. Словно все пазлы стали на места, перестали терзать острыми краями.

Савва гладит мой подбородок, улыбается.

— День за день, — кивает он. — И мы со всем разберёмся.

И как показывает практика…

Мы действительно разбираемся.

— Савв, я поняла, что не смогу…

— Всё нормально, — успокаиваю Марьям. — Я всё решу. Заберу Кира с садика.

— А ужин…

— Будем умирать от голода.

— Дубинин!

— Слушай, ну я как-то соображу, чем накормить трёхлетку. Не переживай. Давай, проворачивай свои тёмные делишки, а мы ждём тебя дома.

Марьям тихо смеётся. По голосу слышно, насколько она устала. Переговоры, которые должны были закончиться до обеда, всё ещё идут.

Не сомневаюсь, что Мара нервничает из-за этого. Что приходится отменять все планы, жертвовать временем с сыном.

Она могла бы вообще не работать. Я в состоянии обеспечить семью всем лучшим. Но…

Это нужно Марьям. Её отдушина, любимая работа. Способ самовыражения. Она не только мать или любимая женщина, но и больше этого.

Поэтому подобные комментарии я придерживаю при себе. Только убеждаюсь, что девушка не загоняет себя слишком сильно. Не берёт лишнюю работу.

А занимается только теми делами, которые ей действительно интересны.

— Пап?!

Кирилл подскакивает с ковра, когда замечает меня. Что-то бросает своим друзьям, ко мне мчит.

А у меня сердце в который раз выкручивает, когда слышу его радостное «папа».

Такое простое слово, но столько смысла в нём заложено. Так сильно откликается.

Я ведь не думал, что когда-то действительно смогу стать отцом. Папой для мальчика, чья мать — Марьям.

И это имеет очень большое значение, если честно.

Рассказать Кириллу про то, что я его отец было непросто. Для нас с Марьям. Для неё — в большей степени.

И я понимал её страхи, неуверенность. Каждый день давал убедиться, что я изменился. Я умею слушать, а не только переть танком.

Случай представился сам собой. Когда Кирюша умудрился стукнуть коленку, сидя на диване. Да так, что решили ехать в травмпункт, на всякий случай.

А там смутно знакомый врач и его «Кирилл Юрьевич», отчего меня перекосило. Ещё и сын это «Евич» начал повторять.

По возвращении в квартиру Марьям, я решился на разговор. Она нервничала, я не меньше.

Но я больше не мог позволить, чтобы сын считал отцом кого-то другого.

— Кир, — позвал я аккуратно. — Ты помнишь, как тебя называли? Ты — Кирилл Савельевич.

— Ага, — серьёзно кивнул сын. — Киилл Евич. Ну да.

Ладно.

Это прошло намного легче, чем мы представляли.

А после появилось это тёплое и важное «пап». Само по себе. Делая меня необычайно счастливым.

— Пап! — Кирилл подпрыгивает, пока я собираю его. — А я сегодня поствоил самую высокую бавню.

— Башню? Ты молодец.

— Я выиглал.

— Даже не сомневался в тебе.

Я практически полностью научился разбирать речь сына. Больше года прошло, но и он свои шифры меняет.

Мара только посмеивается, когда в какой-то момент я теряюсь. Не могу разобрать до конца.

Кирилл упрашивает меня пойти в парк, и я соглашаюсь. Телефон молчит, значит, Мара до сих пор на встрече.

Поэтому мне так нравятся инвестиции. Да, часто переговоры длятся вечность. Но можно выстроить день так, чтобы было больше времени на семью.

Вначале, когда Мара только заикнулась о повторном шансе для меня, всё перестраивать пришлось.

Не пускать под откос, как в прошлый раз. Но делегировать, откладывать, ставить на паузу.

Для того чтобы было время всё исправить. По полной выложиться, демонстрируя, насколько мне важна Марьям.

— Мото! — Кирюша тянет за собой, указывая на электромотоцикл. — Мовно?

— Можно, — соглашаюсь. — Только держись крепче.

Я наставляю сына, напоминаю, как всё нужно делать. Он знает, конечно, но в плане безопасности…

Кир пытается пострадать любым возможным способом. Это неизменно.

Как и его любовь к машинкам. В этом, и не только, он пошёл в свою маму. Скорость и попытки вызвать у меня инфаркт.

Сколько я ловил его в последний момент? Перехватывал, не давая поцеловать землю.

А Марьям…

Наши поездки на карт — моё «любимое» занятия. Видеть, как любимая женщина рассекает на скорости. Рискует пострадать. И не иметь возможности ничего сделать.

Только внимательно следить за каждым поворотом, надеясь, что помогать не придётся.

Но это всё пустяки. Потому что после у Марьям горят глаза. Улыбка широкая и тёплая. Она вся энергией счастья наполняется. И это для меня главное.

— Кир!

Я рычу, когда сын едва не на ходу спрыгивает с детского мотоцикла. Но Кирилл на меня даже не реагирует. Бросается по дорожке вперёд.

— Мама же!

Кричит мне в ответ, оправдываясь. И если честно… Да, это хорошее оправдание. Действенное.

Только сейчас я замечаю Мур, спешащую к нам по алее. Она устало улыбается. День явно был сложным для неё.

— Как вы тут?

Она целует Кира в макушку, а после её близость достаётся мне. Притягиваю Марьям к себе, коротко целую.

Наслаждаюсь мягкостью её губ, лёгким цветочным ароматом духов. Нежностью кожи.

— Пап, мама — моя, — пыхтит Кирюша с детской ревностью.

— Твоя-твоя, — Марьям смеётся, запрокидывая голову. — Пойдём домой? Папа обещал нас накормить ужином.

— Да? Вау! О, голуби, смотли!

Кир тут же срывается с места, уносится вперёд. Пока сын отвлечён, я могу провести время с «только его мамой».

Марьям прижимается ко мне. Ведёт пальчиками по моей щетине, тепло улыбается.

— Закончила всё? — уточняю я.

— Ага. Наконец, — морщится, строит несчастные глазки. — Я устала, я страдала. Мне нужна реабилитация.

— Думаю, я знаю, как повысить тебе настроение.

Смотрю на неё многозначительно, а после медленно наклоняюсь. Марьям сама подставляет губы под поцелуй.

Прикрывает глаза, наслаждаясь моей близостью.

И такие моменты — очень ценны для меня.

Показывают, что я справился. Я исправил собственные ошибки, смог вновь завоевать мою любимую женщину.

Это было непросто. За этот год нам пришлось много чего пройти. Научиться снова быть друг с другом.

Марьям училась вновь доверять мне. Я — учился доверять априори. Выцепил у девушки номер её психолога, сам сходил.

Копал глубоко, долго. Разбирал моменты, которые мне жить мешали. Что так сильно во мне сидело, что я сам едва всё не разрушил.

Разрушил. Не поверил Марьям. Пусть для болезненного слова, но отправил Мару на аборт. Предложил собственного ребёнка убить.

Это будет вечно в моей памяти. Не для того, чтобы корить себя каждый день. А как напоминание, ориентир.

Как много ошибок я сделал. И что их повторять нельзя.

Потому что снова мне так не повезёт. Если облажаюсь — на этом всё закончится.

Наша тактика «день за день» — была хороша. Ориентируемся только на сегодняшний день. Не припоминаем прошлое, не загадываем будущее.

Просто наслаждаемся одним днём, берём из него самое лучшее. И это помогало. Мы выстраивали прочный фундамент, на который уже после можно было возложить багаж прошлого.

И у нас получалось.

Но и лажать нельзя было. Если всё оценивать по одному дню, а он плохой…

В общем, я выкладывался на полную. И ловил от этого особый кайф. Потому что реакцией мне были светящиеся глаза Марьям. Задорный смех Кирилла.

И для меня нет ничего важнее нашей семьи.

— Я даже двигаться не буду, — заявляет, падая на кровать. — Всё, нет меня.

— И даже манговый чай не будешь? — усмехаюсь.

— Манговый? Ну… Подлец ты, Дубинин. Знаешь, чем меня подкупить.

Знаю. Ведь смогу убедить Марьям, что нам стоит жить вместе. Для неё это был серьёзный шаг. Но она решилась.

Я доказал, что мне можно доверять.

Теперь осталось дело за малым. Вручить кольцо и вернуть ей статус жены.

Но это после. Ни к чему спешить. Для Марьям комфортнее двигаться в медленном режиме. И я уважаю это.

Шаг за шагом.

День за днём.

Главное, что в каждый из этих мгновений — мы счастливы.

Конец!