— Мам, поздравляю! У тебя теперь два сына, вместо одного! — глумливо крикнул брат, окидывая меня с ног до головы недовольным взглядом.

— Скоро будет ноль, — недобро улыбнулась я ему в ответ и сложила руки на груди.

— Что у вас тут проис… — начала мама, появляясь из-за шторки на кухне нашей хрущевки, но осеклась на полуслове, наткнувшись на меня взглядом. — Наташа… — пораженно выдохнула она. — Что… Что с твоими волосами… Что ты сделала… И эта одежда…

— Я ж говорил, — фыркнул Костя и закинул в рот сухарик из пачки. — Уродство…

— Следи за языком! — осадила его мама.

Чего-то такого я и ожидала…

— Жарко, волосы мешают, — ответила я, одаряя брата убийственным взглядом. — А одежда просто свободная, так все ходят. Не надо, пожалуйста, разводить из этого трагедию.

— Все может и ходят… — осторожно проговорила мама, вновь окидывая меня взглядом снизу вверх. — Но…

— Но ты и так красавицей не была, — как обычно, беспардонно брякнул Костя и снова захрустел сухариками. — А теперь и вовсе… Без слез не взглянешь. Вот, что я скажу тебе, сестренка, ни один нормальный мужик с мужиком спать не будет. А именно так ты и выглядишь. Как мужик!

По молчанию мамы я поняла, что мнение моего брата она разделяла полностью, хотя и не решилась напрямую высказать мне все, что думала.

— Вот, и прекрасно, — едко отозвалась я. — Потому что я тоже ни с кем спать не собираюсь! И я говорила вам это неоднократно! Обоим! Мне не нужен ни парень, ни муж!

По красивому лицу брата растеклась по-настоящему мерзкая улыбка.

— Да, на тебя просто ни у кого не встает! Вот и корчишь из себя не пойми что!

— Костя! — возмутилась мама.

Но его уже было не остановить.

— Над тобой и так уже весь универ смеется! Мало тебе? Хочешь меня опозорить?!

— Да, при чем тут вообще ты?! — сорвалась я. — Мы не о тебе говорим!

— Ты моя сестра! — крикнул он.

— А ты мой брат, и должен поддерживать меня, но вместо этого вечно критикуешь! — от обиды у меня на глаза навернулись слезы.

Ненавижу мужчин! Всех до единого!

— Ребята, пожалуйста, — попыталась было успокоить нас мама.

— Поддержки моей захотела?! Возьми кредит на долбанную пластическую операцию и сделай что-то со своим лицом, а потом за поддержкой приходи!

— Костя! — мама уже чуть не плакала.

— Возьми кредит и купи себе долбанные мозги! — заорала я на него в ответ. — Не все такие помешанные на своей внешности, как ты и отец!

— Наташа!

— Хорошо ты про отца вспомнила, я бы тоже свалил из дома, родись у меня дочь такой уродиной!

Я отшатнулась от него, словно он дал мне пощечину.

Мне было прекрасно известно, что я не красавица. Со зрением у меня было все в порядке. И раньше я думала, что никакие комментарии в адрес моей внешности меня уже не заденут. Поэтому и решилась сделать то, что так давно хотела — обстригла коротко волосы. Но…

Но я ошиблась. Задели. И это было больно.

— Ты… — я сглотнула ком в горле и покачала головой. — Ты худший.

— На себя посмотри.

Это уже было слишком.

Резко развернувшись, я вылетела из квартиры с такой скоростью, словно за мной гналась стая бесов.

Где-то там хлопнула дверь в квартиру, где-то там мама звала меня, но я даже не думала останавливаться. Наш дом и квартал остался далеко позади, а я все бежала и бежала, перебегая дороги на красный и то и дело натыкаясь на многочисленных прохожих.

— Осторожнее! Смотри, куда прешь! — кричали мне вслед.

Но я лишь зло утирала катящиеся по лицу слезы и продолжала нестись вперед. Ноги и руки уже налились свинцовой тяжестью, легкие горели от нехватки воздуха, но лишь когда впереди показался мой любимый парк, я позволила себе перейти на шаг.

Уйдя с асфальтированной тропинки, я прошла меж двух раскидистых ив и вышла прямо к небольшому прудику — моему единственному месту спокойствия посреди огромного шумного города.

Опустившись прямо на землю, я уставилась в зеркальную гладь воды, ловя там свое отражение. Торчащий ежик на голове, безразмерная футболка, висящая мешком на худых плечах.

Но разве плохо быть такой? Я не хотела никого впечатлять, мне это не нужно! Брат и отец показали мне, какие мужчины на самом деле, и сколько боли они приносят. А раз так, то зачем прихорашиваться и распушать хвост?

Не буду! Пусть все в универе хоть животы от смеха надорвут! Наплевать! Скоро я уеду из этого города в Моску или Питер, где всем все равно, как ты выглядишь!

Подобрав лежащий рядом камень, я со злостью бросила его в пруд. Послышался всплеск, и по воде пошли круги. Стало чуть легче.

Я зашарила рядом с собой в поисках еще одного камня, но вдруг… Вдруг по ровной глади озера пополз туман.

Не веря своим глазам, я несколько раз моргнула для пущей уверенности, но мне не показалось! Пруд действительно постепенно обволакивала белесая пелена. У меня по коже побежали мурашки, а волоски на теле встали дыбом.

Святые макароны. Это. Что. Такое?!

Все инстинкты в моем теле вопили мне, что происходит нечто очень странное и нужно убираться, пока не стало слишком поздно, но я почему-то не могла пошевелиться, словно завороженная наблюдая за тем, как клубья тумана становятся все ближе и ближе ко мне.

Он уже подобрался к самым моим ногам, и я зачем-то протянула руку, чтобы коснуться его. Но в этот самый момент из пруда со всплеском что-то вылетело и больно ударило меня по голове.

— Ай! — вскрикнула я, ощущая, как пульсирующая боль мгновенно расходится по черепу.

Что это такое?! Что…

Мысли стали путаться, а перед глазами пошли черные пятна. Тошнота подкатила к горлу, и кажется, я завалилась набок. Мне становилось все хуже и хуже, держать глаза открытыми стало непосильной задачей.

Сознание медленно уплывало, и перед тем как провалиться в темноту я увидела рядом с собой мокрый камень.

Что за… Не мог же пруд кидаться камнями?..

Но похоже-таки… Мог.

Было холодно, жестко, живот урчал от голода, а щеку что-то щекотало.

Ох, мамочка, роди меня обратно… Что ж так плохо-то?

Виски и лоб ныли, как после жуткой попойки. Мысли путались и липли друг к другу, не превращаясь во что-то внятное, а подниматься не было никакого желания. С трудом по пластунски в чугунную голову пробрались обрывки воспоминаний о вчерашнем дне: стрижка, разговор с мамой и братом, пруд, туман, камень.

Святые макароны, а дальше-то что было?

Но как бы не пыталась напрячь память, вспомнить я ничего не смогла. Дальше только темнота. Хотя по идее, кто-то ведь должен был меня найти и куда-то перетащить, потому что подо мной определенно была не трава у пруда.

В груди засвербело беспокойство.

Да, не трава… Я скорее лежала на каменном полу, а под пальцами… Под пальцами было что-то вроде шерсти. Да, очень похоже.

Направление развития событий нравилось мне все меньше и меньше. Ведь дома шерсти у нас не водилось, на больничную палату тоже не похоже, но тогда вопрос: где я оказалась?! Меня что похитили?! Маньяк?!

В груди встрепенулась тревога. Я подскочила, привычным движением руки перекинула назад свои длинные волосы и замерла, вся покрываясь мурашками.

Ха-х… Ха-ха-ха. Стоп.

Открывать глаза вдруг стало страшно.

Это какая-то шутка? Костя совсем с головой перестал дружить? Он парик на меня надел или что? Я ведь точно помню, как вчера обрезала волосы.

Тревога уже не просто порхала внутри, а развернула там полномасштабную кампанию, совершая все приготовления для подступающей истерики. У меня похолодели пальцы, а в горле встал ком, который я насилу сглотнула.

Так… Так. Да, мне страшно. Мне очень-не-передать-словами-как страшно. Но если я не увижу, где оказалась, то и вовсе с ума сойду. А с ума сходить не хотелось бы.

Ты сможешь. Давай. Давай же…

Это просто розыгрыш. Глупый, тупой розыгрыш.

Давай… Пластырь нужно отдирать разом. Шумно выдохнув, я резко распахнула глаза и… Истерика скромно постучалась в дверь, а затем распахнула ее к чертям пинком.

Из меня вырвался смешок, а в носу закололо.

Слов не было. Мыслей тоже. В полнейшем шоке я осматривала комнату, в которой проснулась. Хотя… Комнатой назвать это можно с большим приуменьшением. Сюда скорее подходило слово «хоромы».

Пол и стены были каменными, прямо напротив меня было три квадратных окна с искусно сделанными деревянными створками, стекол в них не было. Под окнами был деревянный диванчик с подушками вместо сидений, рядом — ваза. Слева стояла большая кровать с мягкой даже на вид периной и огромной шкурой накинутой на постель. По обе стороны от нее были резные тумбы, напротив — комод. А я сидела перед огромным камином на шкуре.

По какой причине меня, как собаку, бросили на пол, а не положили на кровать, оставалось загадкой. Но это, честно, было наименьшим из того, что меня волновало.

Больше меня беспокоил вопрос: где я вообще, блин, оказалась?!

Нужно подойти к окну и осмотреться. Был ли это розыгрыш брата, или меня действительно спер какой-то маньяк, далеко увести меня не должны были. Я надеюсь.

На трясущихся, как у жеребенка, ногах я поднялась, пошатнулась и ухватилась за камин для равновесия. Но стоило мне посмотреть на свои пальцы, как я не выдержала и закричала.

Все. Это конечная. Выходим.

Гребаные пальцы были не моими! Это были не мои руки! Какого черта у меня не мои руки?!

Мое тело застыло от ужаса, пока я с глазами по пять рублей смотрела на чуть смугловатую кожу рук с длинными изящными пальцами и аккуратными лунками ногтей. Грудь сдавило, так, что стало трудно дышать, и я с неожиданной для себя холодностью констатировала: я сошла с ума.

А как иначе объяснить происходящее? Моя кожа всегда имела только два цвета: белый и облезло-красный, когда я перебарщивала с солнцем. Пальцы у меня были короткими, а указательный вообще был кривым, после того, как я сломала его в детстве. И это я еще не говорю про то, что ногти я обычно срезала под самую кожу!

А тут! Что это вообще такое?!

Святой макаронный монстр…

Набравшись не пойми откуда взявшегося мужества, я дотронулась до лица и оказалась почти не удивлена, не нащупав своего носа-картошкой и тонких губ. Почти.

Я снова посмотрела на свои ладони и увидела, что теперь они были вымазаны в чем-то белом. Что-то вроде белил?

Ха-х…

С губ сорвался смешок. За ним еще один.

Живот крутило, грудь распирало, и вдруг из глаз брызнули слезы, а тело забилось в конвульсиях истерического хохота.

Мамочка… Святой макаронный монстр… Что за бред?.. Я наверное сплю. Это гребаный кошмар, потому что такое не может происходить в реальной жизни.

И самое страшное… Я не могла остановить ни плач, ни смех. Я пыталась… Правда пыталась, но моя психика просто дала по тормозам, вышла из машины и свалила в закат, оставив меня разгребать всю эту неразбериху.

Рухнув на пол, я обхватила себя руками, не зная, как еще себе помочь, и вдруг послышался громкий щелчок замка, и дверь отворилась.

Я вскинула голову с перепуганными глазами и встретила такой же перепуганный взгляд молоденькой девушки в бежево-сером чепце, которая держала в урках глиняную чашку.

— Г-госпожа! Эт-то я, Риика. В-ваш от-твар, — заикаясь от страха, выдавила она. — Ярл велел д-давать его вам.

Какого черта? Какого, мать его, черта?! Госпожа?! Ярл?!

И я бы подумала, что меня стащил какой-то помешанный на средневековом косплее маньяк, но… У меня было другое. Гребаное. Тело.

К горлу подступил еще один смешок, и я зажала рот обеими руками и сцепила зубы, сглатывая приступы хохота.

— Г-госпожа, я т-только отдам вам отвар… — пролепетала Риика, медленно подходя ко мне чуть ли не на цыпочках. — Это п-приказ яр-рла.

Эта девушка боялась меня до ужаса. Но почему? Я-то понятно, почему была напугана, а она чего?!

Будучи неподвижной, я внимательно наблюдала за приближающейся Риикой и чудом смогла нормально вдохнуть и выдохнуть, не срываясь на хохот. Уже победа. Хотя и спорная.

Риика протянула мне трясущейся рукой чашку, и я бросила взгляд на ее содержимое неоднозначного темно-зеленого цвета. Пить это не хотелось. Разумного объяснения всему происходящему у меня не было, но глотать сомнительную дрянь в сомнительном месте — это просто верх безумия.

— Г-госпожа… — бедняжка уже умоляла меня.

Прости, Риика, не знаю, что с тобой сделают, если ты не выполнишь волю этого своего «ярла», но тут каждый за себя. Я резко оттолкнула ее руку, отвар пролился на белоснежную шкуру, а Риика взвизгнула от испуга и отшатнулась, словно я ее ударила, а потом и вовсе вылетела из комнаты и захлопнула за собой дверь с такой скоростью, что ей даже ракеты бы позавидовала.

Я уставилась ей в след и моргнула.

Безумие безумием погоняет. Вот, что тут творится.

Ладно… Ладно. Я хотя бы избежала отравления. Неплохо для начала.

С горем пополам я предприняла вторую попытку подняться, и она была более удачной, чем первая. По крайней мере я уже была готова к потрясением вроде наличия у меня не моих рук, да и вообще не моего тела.

Оказавшись на ногах, я запретила себе думать вообще обо всем, кроме окна перед собой. Окно. Окно без стекол. Какое чудесное окно.

Я уже видела кусочек серого неба и чем ближе подходила, тем более полная и невероятная картина мне открывалась. Похоже я умерла и очутилась в Раю, потому что никак иначе это место назвать было нельзя.

Замок, в котором я была, будто паря над водой, стоял прямо на вершине скалы, чей неровный край черных зубьев уходил по овалу вниз, кое-где покрытый зеленым и красным мхом. В местах пониже были пришвартованы рыбацкие лодки, а дальше на суше виднелись черепичные крыши каменных домов.

Но все же больше мой взгляд цепляли неспокойные насыщенно-синие воды, которые волнами наступали на черные камни, разбивались о них белоснежной пеной, а затем снова убегали вдаль — туда, где белый туман скрывал горизонт от любопытных глаз.

Вид завораживал, но одно становилось совершенно ясно.

Я не в России. Уж, конечно, нет. Было бы странно предполагать обратное, учитывая, что я в другом, черт побери, теле!

Нет, это все же безумие.

Облокотившись о каменный подоконник, я уронила лицо в ладони и шумно выдохнула. Все, я готова быть верующей. Кому там можно помолиться о том, что бы ко мне вернулся трезвый рассудок? Есть святой или бог для психов?

За своими духовными исканиями я пропустила, как снова щелкнул замок, но раздавшийся властный мужской голос услышала прекрасно.

— Ты нарушила мой приказ, Абигайль.

Эти слова заставили напрячься, а все сигнальные сирены в моем теле — истошно завопить об опасности.

Абигайль?

Я сглотнула и резко развернулась, готовясь ко встрече с ужасным и устрашающим похитителем, но оказалась не готова к тому, что он будет выглядеть так.

Хищник. Вот слово, которое первым приходило на ум. И я мгновенно оказалась поймана в ловушку его взгляда.

Серые, как пасмурное небо, глаза смотрели яростно — так, словно хотели разорвать на куски. Желваки ходили ходуном на его красиво очерченных скулах, а резные ноздри раздувались от гнева.

Его черты лица были резкими, властными, словно выточенными из камня скал искусным резчиком. А темные волосы до плеч лишь усиливали ощущение необузданной животной дикости, которая исходила от него.

Он не был «парнем», как ребята из моего универа или Костя. И не был качком, которые кичились своими выстраданными в тренажерном зале мускулами. Нет. В разрезе льняной рубахи виднелась мощная шея, на руках бугрлись мышцы, но это тело было закалено в боях и сражениях.

Мой похититель был красив особенной звериной красотой.

И, о да, уверена, он вскружил голову не одной женщине этим своим властным взглядом и мускулами. Только вот я не почувствовала к нему ничего кроме кислой неприязни.

Мужчинам не было никакого доверия, а красавчикам — тем более!

— Мое терпение лопнуло. Мало тебе было того, что ты вчера устроила? Хочешь теперь всех слуг с ума свети?! — угрожающе тихо прорычал он, наступая на меня.

На меня вдруг вылилось столько ненависти и презрения, что я невольно вжалась в подоконник, ни разу еще не встречая столько агрессии в свою сторону.

Что я вчера устроила?! Ничего я не делала!

— Как же ты мне надоела. Молча сиди в своей гребаной комнате. Я ясно вчера выразился. Ты не способна даже на это?! Может, уже отрубить тебе голову и посадить ее на пику?

На пику?!

Страх стянул ребра, и я на эмоциях выкрикнула:

— Да, о чем вы говорите?! Я вас не знаю!

— Хватит! — сорвался он.

От неожиданности я дернулась и, потеряв равновесие, пошатнулась. А дальше все случилось за один миг.

Даже не успев понять, что произошло, я стала падать вниз. В окно! Ужас моментально сковал каждую клеточку моего тела. Я завизжала, размахивая руками. Но тут вдруг мое запястье обхватили сильные пальцы и дернули на себя, не давая мне вывалиться.

Сердце сжал липкий страх, заставив его биться, как сумасшедшее, и я судорожно вцепилась в спасительную ладонь, как черт в грешную душу.

А потом я осознала, что схватилась за руку Похитителя и, обретя равновесие, попыталась его оттолкнуть, но он вдруг перехватил мои пальцы и уставился на меня со странной смесью ненависти и непонимания.

Словно вдруг обнаружил нечто, что сбило его с толку…

Я окончательно перестала понимать, что происходит, а он почему-то с силой втянул в себя воздух у моих волос, и по его лицу пробежала тень.

Какого черта? Я открыла было рот, чтобы потребовать отпустить меня, но Похититель вдруг схватил меня за плечи и больно вжал спиной в стену, устрашающе нависая надо мной.

Одно потрясение за другим…

— Что это за колдовство?! — прорычал он, пронзая меня уничтожающим взглядом. — Отвечай мне, Абигайль. Отвечай, или я сошлю тебя в Пустошь к ведьмам!

Да, он псих! А с психами, как известно, не спорят, а то и правда на кол посадит.

Думаешь, что я ведьма, придурок? Сейчас ты, черт тебя побери, получишь ведьму!

— Отпусти меня сейчас же, или я нашлю на нее такое колдовство, что ни одна ведьма Пустоши ее не спасет! — прошипела я, метая взглядом искры.

Откуда на ум ко мне пришла некая «она», я не имела ни малейшего понятия, но решила, что уж если помирать, так с музыкой! Какая-нибудь «она» у такого красавчика явно была!

— Не смей угрожать Катарине, — устрашающе низким голосом пророкотал он, сильнее впиваясь в мои плечи.

Ага! Так «она» все же существует!

Что и ожидалось! Кобель!

— Не смей прикасаться ко мне, — яростно отозвалась я, глядя ему прямо в глаза и открыто бросая вызов. — Отпусти. Меня.

По лицу Похитителя снова пробежала тень. Его ноздри раздулись, линия челюсти затвердела. И я задницей почувствовала, что все это грозило мне очень большими проблемами, а еще… Рот все-таки нужно было держать на замке.

Я смотрела на него, он — на меня. Напряжение между нами сгущалось, и готово было вот-вот прогреметь громом. И вдруг со стороны двери раздался мягкий женский голосок:

— Келленвайн, мне сказали, что ты…

Я бросила быстрый взгляд из-за мужского плеча в сторону прохода и увидела там невероятно красивую девушку. Её длинные золотые волосы мягко струились по плечам, а точеную фигурку подчёркивало суконное тёмно-зелёные платье. Изумрудные глаза красавицы заметались между мной и Келленвайном.

— …Меня звал, — закончила она осторожно.

Но меня было не провести ни милым личиком, ни голоском. Я знала этот ее взгляд. Знала слишком хорошо.

Так смотрели на меня новые девушки Кости, когда случайно заставали нас вместе, не зная, что я его сестра. Они оценивали меня и быстро приходили к мысли, что такая, как я, им не конкурентка. И вот у меня новое тело, а этот взгляд остался прежним. И для справки, обычно ничего хорошего он о своем владельце не говорил. Все девушки Кости были теми еще стервами. Ему под стать.

— Ступай в мою спальню, Катарина, — приказал Келленвайн, не отводя от меня пристального взгляда.

А… Так это та самая Катарина?

Во мне вдруг вспыхнула непонятно откуда взявшаяся злость.

— Да, Катарина, иди-ка ты в спальню и захвати с собой своего любовничка, — процедила я, вновь заглядывая в пасмурные глаза психа, в которых в ответ на мои слова промелькнуло странное выражение.

И вопреки моему желанию, Келленвайн склонился ко мне еще ниже, так что я смогла ощутить свежий запах мокрых камней и луговых трав.

— Что ты задумала на этот раз? — угрожающе тихо спросил он, стискивая мои плечи до боли.

— Келленвайн, — обеспокоенно позвала его Катарина. — Мой ярл, мы…

Ярл?! Ну, конечно… Конечно, это ярл!

Он ведь вошел ко мне со словами: «Ты нарушила мой приказ». Я не выпила отвар, как он велел.

Так, значит, это ты хотел меня отравить, скотина!

Я скривилась.

— Вам уже пора, мой ярл, — едко ответила я. — Не заставляйте столь очаровательную девушку ждать вас слишком долго.

— Посмей только выкинуть что-то, Абигайль. И я брошу тебя в водную тюрьму, — мрачно пророкотал он и, наконец, отцепившись от меня, направился к своей пассии.

Я недовольно уставилась ему вслед.

И чего приходил? Попугать и позлить меня?! Ненавижу красавчиков!

Дверь за парочкой с грохотом захлопнулась, а я, все еще клокоча от эмоций, заметалась по комнате, как зверь в клетке.

Что это за ситуация вообще?! Что за ярл?! И кто я?! Почему он называл меня «Абигайль»?!

Мысли вихрем кружились в голове, затягивая меня все сильнее и сильнее в свою воронку. Тучи надо мной сгущались, и тревога зацвела в груди буйным цветом.

Все происходящее ненормально. Чертовски ненормально!

Я опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях.

Мамочка, что происходит? Я хочу домой…

Прошло несколько часов, а может минут, которые тянулись мучительно медленно. Никто ко мне больше не приходил, и я изнывала от скуки и тревоги.

Устав валяться на кровати, я решила осмотреть комнату, но тут ничего интересного не было. Из занятий был разве что пересчет трещин на потолке и стенах, но я сдалась на счастливом числе «тысяча два» и вновь начала бродить по спальне, неприкаянным призраком.

Кажется, я начинала уже пятый круг и, проходя мимо дивана у окна, вдруг нечаянно задела вазу, и она со звоном упала. Я выругалась и наклонилась, что бы ее поднять, но вдруг обнаружила, что плитка под ней прилегала не так плотно, как все остальные.

Тайник? Ну, какое-никакое, а занятие.

Какое-то время провозившись с камнем, я все же сумела приподнять его и отложить в сторону. А внизу, средь колючих палочек соломы, обнаружилась черная книга в кожаном переплете.

Не сказать, что я была книжным червем, но своей находке обрадовалась, как выигрышу в лотерее миллиона рублей!

Аллилуйя, я все-таки не тронусь умом от скуку! Протянув руку, я поспешно схватила книгу и села прямо на холодный пол, углубившись в изучение находки.

Страница летела за страницей, и чем больше я читала, тем в больший ужас приходила. Это была не просто книга, а написанный от руки дневник. Дневник Абигайль — женщины, чьим именем меня сейчас называют.

Большинство записей в нем были беспорядочными, словно написанные в порыве или скорее — в припадке. Иногда почерк нельзя было разобрать вовсе. Но пару ключевых моментов я, к несчастью, все же поняла.

Начнем с того, что написано было не на русском, но я каким-то образом разбирала каждое слово. А поразмышляв, поняла, что говорила я тоже на незнакомо звучащем мне языке.

И лишь один этот факт уже заслуживал взрыва мозга, но «чудеса» на этом не закончились.

Абигайль была женой ярла. Как вам? Ну, того самого, который угрожал насадить мою голову на чертову пику! И как вишенка на торте: похоже, что бедная девушка была до безумия одержима своим мужем.

Святой. Макаронный. Монстр. Черт. Вас. Всех побери.

Да, как же я так вляпалось-то?! Это какой-то прикол?! Не хотела выходить замуж, так очнись же в теле замужней женщины?!

Ха-х… Ха-ха…

В груди снова забурлил истерический хохот, но перерасти в новый приступ истерики ему помешал раздавшийся стук в дверь.

— Г-госпожа, желаете п-принять в-ванну? — услышала я уже знакомый голос Риики.

Ха… Я с силой растерла лицо руками и попыталась взять себя в руки.

Так. Все в порядке. Все в порядке. Все. В порядке.

— Да! — крикнула я. — И…

Приказывать кому-то было до ужаса странно, но…

— Риика, принеси мне зеркало.

Нужно хоть посмотреть, что я теперь собой представляю. Это какой-то кошмар не иметь понятия, как ты выглядишь.

Другое тело… У меня другое тело… Я покачала головой и убрала дневник назад в тайник и как раз успела приладить назад каменную плиту и поставить на место вазу, как дверь отворилась и в комнату вошли несколько девушек.

Первые несли в руках большую бадью, следом шли еще несколько — с ведрами в руках. На меня ни одна из них даже взгляда бросить не посмела. И нехорошее предчувствие подсказывало, что это явно не из уважения к моему статусу жены ярла. Скорее уж тут было повинно безумие Абигайль. Даже страшно представить, как она чудила.

Последней появилась Риика, еле таща худенькими ручками высокое, начищенное до блеска серебряное блюдо. Кое-как уместив его у стены, она, вся дрожа, повернулась ко мне и пролепетала:

— Чт-то еще, госпожа?

— Да. Принеси мне мужскую одежду.

Риика вздрогнула всем телом и от удивления даже бросила на меня короткий взгляд.

— М-мужскую одежду?

Я нахмурилась.

— Да. Тунику, штаны, сапоги. Что-то такое.

Платья я ненавидела и расхаживать в них не собиралась. Лишь под угрозой смерти я соглашусь облачиться в это чудовищное приспособление.

Служанки переглянулись меж собой, но спорить не осмелились.

Еще какое-то время они суетились в комнате, и вот наконец я осталась одна и сразу же рванула к средневековому аналогу зеркала. Но стоило мне бросить взгляд на свое отражение, как я задохнулась от неожиданности.

Святой макаронный монстр…

В ужасе я рассматривала вымазанную в белилах кожу и синие глаза, обильно подведенные сурьмой. Аккуратные губы были накрашены выходящей за края помадой, видимо, с целью их увеличить. А неописуемая конструкция на голове из перьев, драгоценностей и всего прочего… Это отдельная история.

Мамочка, роди меня обратно…

Абигайль упоминала в своем дневнике про то, что она «делала все, чтобы быть красивее», но… Это… Это не красота! Даже мне, совершенно далекой от косметических процедур и макияжных ухищрений, было понятно, что этот боевой раскрас лишь уродовал лицо!

Да, я напоминала призрака из японской мифологии, а не женщину! Упаси святые макароны встретиться с таким в темном переулке — инфаркт гарантирован!

Мыться! Срочно!

Я прищурилась и покрутила в руках дневник, пытаясь разобрать последние написанные строчки.

— Од… Но… Одно! Одно лицо! — воскликнула я, наконец, расшифровав почерк. Дальше написано было более разборчиво, и я прочитала вслух: — У них одно лицо. Нет… Нет… Убью.

Мои брови взлетели вверх.

У кого «у них»? Какое еще «лицо»? А уж угроза расправы…

М-да… Читать записки сумасшедшей — это то еще занятие, но другого, к сожалению, не было. Взаперти я сидела четыре дня, а из развлечений мне на выбор было: рукоделие, наблюдение за гладью воды из окна, выход из этого же самого окна от тоски, и… Да. Дневник.

Поэтому я либо залипала на воду, либо разбирала почерк Абигайль.

И ладно бы она еще что-то полезное писала, так нет же! Это был не дневник, а ода любви к Келленвайну. Ода одержимой любви. У меня аж мурашки по коже бежали. Но вот последние строчки явно относились не к нему, а к кому-то другому.

Протерев усталые глаза, я отложила книгу и откинулась на кровать, рассматривая изученный до последней трещинки потолок.

Я часто заморгала и сглотнула вставший в горле ком. До вчерашнего дня я все надеялась, что проснусь в своей комнате или очнусь в больничной палате. Ждала этого первый день, ждала второй, но к концу третьего пришлось признать — каким-то невероятным образом я действительно попала в другой мир и в другое тело. Ни один сон не бывает настолько реалистичным, а не один бред — настолько связным и логичным.

Я хотела домой. Даже Костя уже не казался мне настолько ужасным старшим братом. Все познавалось в сравнении, он хотя бы не запирал меня в комнате на четыре дня непонятно за какие «заслуги».

К слову, я ведь пыталась выяснить, что же натворила Абигайль, но служанки боялись при мне рта раскрыть лишний раз. И на все мои попытки расспросов, бухались на пол, лепетали извинения и в лучших традициях Риики вылетали из комнаты со скоростью ракеты.

Все. Конечная. Выходим.

Перевернувшись на спину, я кинула взгляд за окно — туда, где над водой сгустились темно-серые тучи, совсем такие же, как глаза Келленвайна. В памяти вдруг вспыхнула наша первая встреча, и я фыркнула.

Теперь мне было понятно, почему он решил, что я что-то там задумала. Абигайль-то ведь на него вешалась, а я сначала ляпнула, что мы с ним незнакомы, а потом еще и угрожать начала… Пам-пам. Разрыв шаблона.

Я бы на его месте тоже неладное заподозрила, но это совершенно не значит, что нужно было хватать меня за плечи и оставлять на коже синяки! Да, и вообще… Нет ему никакого оправдания!

И вообще… Почему я о нем думаю?! Заразилась от прошлой владелицы тела ее одержимостью? Срочно нужно промыть мозги с мылом! Срочно! А еще лучше, придумать способ, как выбраться из комнаты, а то я тут чокнусь!

Однако в этот же момент, словно кто-то подслушал мои мысли, дверной замок щелкнул, и на пороге появилась Риика.

— Госпожа, ярл велел вас выпустить, — тихо проговорила она.

Я резко села.

Серьезно? Вот так просто? Я… Свободна?!

В груди тут же вспыхнуло нетерпение, и я спрыгнула с постели и стала обувать сапоги, бросая по ходу:

— Проводи меня к берегу, Риика.

В ответ она посмотрела на меня квадратными глазами и испуганно пролепетала:

— Госпожа, вы прямо так пойдете?

Я проследила за ее взглядом и усмехнулась.

Понятно, почему она удивилась. На мне была короткая серо-голубая суконная туника, мягкие облегающие штаны и черные сапоги.

Лично я своим видом была вполне довольна, смущали лишь волосы. У меня прямо-таки руки чесались снова отстричь все эти мешающиеся длинные космы. Но как выяснилось, волосы в этом мире отрезали только падшим женщинам и преступницам. Вот и пришлось заплетать темно-шоколадные пряди в тугую косу, что б не мешались.

— Да, так и пойду, — непреклонно ответила я.

— К-конечно, госпожа… Как прикажите, — пролепетала в ответ Риика и, нервно поправив свой чепец, посторонилась с прохода.

Свобода! Наконец-то! Никогда я не была так близка к тому, чтобы закричать от радости. Поживешь несколько дней в четырех стенах и научишься ценить мелкие радости!

Из комнаты я вылетела, как пробка из бутылки, и нетерпеливо оглянулась на Риику, понятия не имея, куда мне идти.

— Поспешим, — поторопила я ее.

— Да, госпожа! — испуганно отозвалась она и быстро засеменила по каменному коридору.

Когда-нибудь я обязательно поброжу по замку и хорошенько тут все осмотрю, но не сегодня. Сегодня душа звала меня к берегу, на который я бросала жадные взгляды все эти четыре дня. Все равно, что сидеть в клетке перед любимым пирожным и не иметь возможности его попробовать! Нетерпение съедало меня. Примерно с таким чувством в детстве я бежала к новогодней елке первого января, что бы найти под ней подарки от Деда Мороза.

Мы спустились по бесконечной лестнице и очутились в большом зале со стрельчатыми сводами и длинными рядами столов. И только мне на глаза попалась входная дверь, а я сделала шаг в сторону столь желанной улицы, как вдруг из коридора напротив появились двое воинов.

— Риика! — окликнули они мою провожатую. — Это кто с тобой?

При этих словах бедняжка вся побелела, потом позеленела и бросила на меня наполненный ужасом взгляд. Я же, вскинув брови, посмотрела на мужчин.

Это они слепые, что свою госпожу не узнают, или…

Неожиданная догадка возникла в моей голове, и я жестом остановилась Риику, которая уже собиралась прояснить недоразумение.

— Я новая служанка госпожи Абигайль, — ответила я им.

— Г-г-го… — заикаясь начала Риика, пока ее глаза становились все больше и больше от страха.

— А, — ухмыльнулся один из воинов, тот что был с рыжей бородой. Про себя я его так и назвала — Рыжим. — Эта ведьма. Удачи тебе с ней, красавица. Смотри перед ярлом хвостом не крути. Он любит таких хорошеньких, как ты.

М-да… Эти двое, может, и не слепые, но проблемы со зрением у них точно есть. Где они тут красавицу нашли?!

— А ведьме это, ой, как не понравится, — продолжил Рыжий. — Она и со свету изжить может.

Риику затрясло.

— Н-нет! Все не так! Ярл самый верный из мужей! — воскликнула она перепуганно.

И этим тут же вызвала взрыв хохота у мужчин.

— Тише, Риика, — осадила я ее.

— Н-но, г-гос… — начала она, чуть ли не плача.

Я одарила непутевую служанку строгим взглядом, а сама обратилась к мужчинам. Кто бы мог подумать, что от этой бестолковой половины человечества будет какая-то польза.

— Я слышала, что она несколько дней назад большой переполох устроила… — красноречиво протянула я, намекая на то, что хотела бы услышать подробности.

Как показывал мой опыт с братом, мужчины любили сплетничать не меньше женщин. И опыт меня не подвел.

Рыжий хмыкнул и положил ладонь на эфес меча.

— Еще какой! Ворвалась на пир с каким-то портретом и кинжалом на перевес. Все кричала, что убьет госпожу Катарину, а потом сама себе чуть горло не вспорола. Но ярл ее остановил.

Мне невольно вспомнилось «убью» из дневника. Хм-м-м…

— Хотя уж лучше вспорола бы, — вставил второй со шрамом во все лицо.

Бедняжка Риика к этому моменту уже была ни жива, ни мертва. Только слабо шевелила губами и смотрела на воинов, как на призраков.

Я покосилась на нее и снова перевела взгляд на воинов.

Да, а народ и правда «души не чаял» в своей госпоже. Пожалуй, с этого дня буду спать с кинжалом под подушкой, а то того и гляди какой-нибудь «добряк» решит порешать жену ярла, чтобы спасти несчастного от ведьмы.

— А госпожа Катарина что же? Не испугалась? — поинтересовалась я.

— А то как же! Но госпожа Катарина — женщина добрая. Уже вечером она хлопотала об отваре и еде для ведьмы, — снова ответил мне Рыжий.

— Вот как… — пробормотала я. — То есть, это госпожа Катарина хозяйством заведует?

— Ну, так, коне… — начал Рыжий, но тут Шрам подозрительно прищурился и толкнул товарища в бок.

— Так тебя, красавица, разве не госпожа Катарина на работу в замок устраивала?

— Она-она, — успокаивающе улыбнулась я.

И неожиданно оба воина застыли и уставили на меня с глупым выражением на лице.

— У тебя такая улыбка, красавица… — выдал вдруг Рыжий.

И тут я резко поняла, что пора уходить.

Обычная у меня улыбка. Ничего особенного.

Смазано попрощавшись с воинами, я подцепила Риику под локоть и буквально выволокла ее на улицу. Но стоило нам оказаться на крыльце замка, как она тут же бухнулась передо мной на колени и заголосила:

— Умоляю, простите их, госпожа! Не признали они вас и лишнего наболтали! Молю, не гневайтесь!

Занятые своими делами люди стали на нас оборачиваться, пытаясь понять, что у нас происходит.

Да, что ж такое-то! Сейчас Риика всю округу тут соберет!

— Тихо, — шикнула я на нее. — Не гневаюсь я. Вставай.

— Н-не… Гневаетесь? — пораженно выдохнула она в ответ, поднимая на меня вытянутое от удивления лицо.

— Да, вставай живее.

— О, Хозяйка туманов… — прошептала Риика. — Как же так… Но раньше вы…

— То было раньше, а то сейчас. Вставай, кому говорю!

Я начинала терять терпение, но к счастью она, наконец, послушалась и на нетвердых ногах поднялась, очень странно на меня поглядывая, как на пришельца какого-нибудь.

— Идем, — скомандовала я.

Но это я, конечно, погорячилась.

Народ здесь похоже был дружный, и все друг друга знали в лицо. А потому на нашем недолгом пути нас останавливал буквально каждый прохожий и спрашивал, кто я и откуда.

Я только одного не могла понять, неужели Абигайль всегда в том боевом раскрасе ходила, что ее лица даже никто не узнает? Но похоже так и было.

Благо, легенда у меня уже была заготовлена, и я врала всем напропалую, что была новой служанкой Абигайль. А Риика со странным выражением лица так и шла позади. Иногда мне даже казалось, что она какой-то жест рукой делает… Дьявола что ли из меня изгнать пытается?

Ну, Костя в детстве тоже за мной бегал со скаченной из интернета молитвой изгнания бесов на латыни, но это не помогло. Видимо, и Риике ее знамя не поможет.

Однако уже очень скоро и народ, и Риика в частности потеряли для меня всякое значение — ровно в тот момент, когда моему взгляду открылась бескрайняя гладь воды укрытая густым туманом.

Для меня исчезли все звуки и ароматы, кроме тихого шума волн и запаха мокрых камней и мха, и я, как завороженная, медленно пошла к насыщенно синей воде, не в силах оторвать от нее взгляда.

От макушки до кончиков пальцев ног меня пронзило необъяснимое ощущение такой силы, что на глаза навернулись слезы, а грудная клетка вздулась от тысячи эмоций.

Как это прекрасно… Как же… Это… Прекрасно…

Я рвано выдохнула и наклонилась к воде, желая ощутить ее прохладу на кончиках пальцах, и вдруг… Вдруг туман, клубившийся на горизонте, стал стремительно двигаться в мою сторону, перекатываясь, как суховей по пустыне.

Моя кожа вмиг покрылась волной мурашек, потому что я уже видела такое. В день, когда я пошла на пруд! И как и в тот раз, я, очарованная, наблюдала за его приближением не в силах пошевелиться.

Туман становился все ближе и ближе, стягивая водную гладь белым покрывалом, и мое сердце заколотилось в предвкушении чего-то необъяснимого, но очень желанного. Давай. Давай же…

Я вытянула руку.

Давай. Ты ведь уже так близко, так мучительно близко…

Давай… Еще немного, и…

Но вдруг туман замер на расстоянии не больше шага от меня, а потом стало происходить и вовсе что-то странное. Двигаясь волнообразно, он то стелился по берегу справа от меня, то вновь возвращался назад, будто понукая меня двигаться следом.

И либо я все же сходила с ума, либо туман и правда звал меня пойти за ним.

Туман звал меня за собой… Даже не верится, что такие мысли посетили мою голову. Ну, что за бред?..

Я распрямилась и, смеясь сама над собой, растерла лоб.

С другой стороны, мне ли это говорить, учитывая, что я находилась в гребаном чужом теле?

— Риика, — позвала я. — Подожди меня здесь, пожалуйста.

Но к моему удивлению, она не ответила. А ведь раньше она всегда моментально откликалась.

Нахмурившись, я обернулась к ней и остолбенела, увидев, что она стоит передо мной на коленях и смотрит, как на свое персональное божество.

— Эм… — от неожиданности у меня все слова растерялись.

— Это Вы… Это же Вы? — прошептала она, вглядываясь в мое лицо с надеждой. — Матушка рассказывала мне древнюю легенду. Все считают ее простой байкой, но я всегда верила, что Вы придете!

Вот это поворот…

— Эм… Не знаю, за кого ты меня приняла… — начала я, но тут краем глаза заметила, что туман стал постепенно рассеиваться, словно устав меня ждать.

Да, черт вас побери! Какие все капризные!

— Стой здесь и не смей никуда уходить! — бросила я Риике, а сама рванула направо — в ту сторону, в которую звал меня туман.

И это действительно было безумием, но он бежал за мной след в след.

Туман вел меня все дальше и дальше по берегу. Мы миновали несколько рыбацких лодок, привязанных к столбам. Позади остались парочка каменных домиков с черепичной крышей. А потом моих ушей коснулся яростный собачий лай и детский плач, и в этот же миг туман испарился, словно его и не было.

Думать о том, что бы это значило, я не стала. И так все было понятно.

По пути подхватив с земли толстую палку, я помчалась на шум, и едва поднялась по небольшому склону, как глазам моим предстала страшная картина.

Стая собак голодной сворой кружила вокруг маленькой девочки лет трех-четырех. Они скалились, истекая слюной, рычали и готовы были вот-вот наброситься на крошку, а та, сжавшись в маленький комочек, закрыла лицо руками и, трясясь от страха и слез, звала маму.

— Мамочка! Мама! — плакала она.

У меня что-то разбилось и перевернулось внутри. Мир словно раскололся на «до» и «после» и ужался до размеров этой крошечной девочки, которая так отчаянно звала маму, даже зная, что ее никто не услышит.

Все мысли подчистую покинули голову, кроме одной: «Я должна защитить её».

Мне было совершенно всё равно, что я не умела драться, и собаки могли напасть на меня и заразить бешенством или, черт знает, чем ещё. Все это было совершенно неважно. Важно было то, что я не могла оставить эту девочку. Все во мне вопило от потребности спасти её.

Издав боевой клич, как настоящий воин, я бросилась прямо на псов.

— Прочь от нее! — прорычала я, замахиваясь палкой. — Прочь! Пошли отсюда!

И собаки отшатнулись, сбились в кучу, зарычали. Я тут же подскочила к девочке и закрыла ее своим телом, наставляя на псов палку, на манер меча.

— Прочь!

Только вот во второй раз они меня уже не послушались. Их вожак выступил вперед, зарычал, а потом бросился прямо на меня.

Клянусь, у меня вся жизнь пролетела перед глазами.

— Мама! — взвизгнула девочка.

Челюсти зверя клацнули в каком-то жалком миллиметре от моего лица и пополам разгрызли палку, которую я каким-то чудом умудрилась выставить перед собой.

Святые макароны… Теперь я и вовсе без оружия… Страх быстро распространился по венам, сердце забарабанило в груди.

Крошка вцепилась в мою тунику, а вожак снова зарычал. Взгляд его был совершенно бешеным, и в нем я прочитала свою смерть.

— Х-хороший песик… — заикаясь, как Риика, выдохнула я, прикрывая девочку дрожащей рукой. — Умный песик. Ты ведь не будешь на нас нападать, правда?

И может, мой психоз прогрессировал, но на краткий миг мне показалось, что вожак действительно меня понял и послушал. Однако проверить это сомнительное умозаключение у меня возможности не оказалось. Потому что секунду спустя, в пса со свистом вонзилась стрела.

Остальные собаки залаяли, заметались, и вскоре от них и след простыл. Я только успела перевести дух и даже еще не рассмотрела, откуда к нам прилетела помощь, как вдруг девочка обхватила меня за ногу и всхлипнула:

— Мамочка, я скучала! Где ты была? Мамочка, я буду хорошей! Буду! Не уходи больше!

Я похолодела, а моя кожа покрылась липким потом.

Нет… Нет, только не говорите мне…

— Юная госпожа! — послышались крики. — Юная госпожа, где вы?! Госпожа Лейла!

Мне вдруг стало трудно дышать, и я опустила квадратный глаза вниз, туда, где крошка все еще самозабвенно обнимала мою ногу.

Юная госпожа… Дочь ярла…

Ха…

Моя… Дочь… Моя дочь! МОЯ ДОЧЬ!

У МЕНЯ ЕСТЬ ДОЧЬ?!

Земля вдруг стала кружится и вращаться, как будто я решила прокатиться на американских горках, а потом тело вдруг стало очень легким.

— Мама! — услышала я испуганный крик.

И последнее, что я почувствовала, как меня мягко подхватили на руки, и кажется, услышала слабый запах мокрых камней и луговых травы, а дальше — темнота. Опять.

Мне в лицо плеснули ледяной воды, и я вздрогнула и резко подскочила, отплевываясь и вытираясь.

Это еще что за фокусы?!

— Костя! Убью! — проревела я, распахивая глаза, и осеклась.

Кости не было. Зато была вечно испуганная Риика, склонившаяся надо мной с пустой чашкой в руках, был мечущий взглядом искры и молнии Келленвайн, который восседал на высоком деревянном троне, и была Катарина, стоявшая позади него, чинно потупив глазки.

Иными словами, стартовый наборчик был просто шикарный.

Уж лучше бы тут был Костя…

— Есть ли предел твоему безумию, Абигайль? — раздался угрожающий голос Келленвайна, эхом отражаясь от сводов зала.

Моему безумию?! Это я что ли людям на лицо ледяную воду велю лить?!

Ответив муженьку гневным взглядом, я поднялась на ноги.

— Пределов нет. Я могу идти? — едко проговорила я.

Но я была наивной, если полагала, что могла так легко отделаться от этой надоедливой парочки.

Ярл впился пальцами в подлокотники трона и подался вперед, пригвождая меня к месту взглядом, наполненным такой ненавистью, что у меня мурашки по коже побежали.

— Похоже, что я шучу? — прорычал он.

Стало страшно. Правда, страшно. Как-то сам собой мне на глаза попался меч на поясе у Келленвайна, и почему-то показалось, что еще одно неверное слово с моей стороны, и этот меч посодействует отделению моей головы от тела.

Я сглотнула и невольно коснулась шеи.

Ладно, ерничество в сторону.

— Не знаю, мой ярл, — проговорила я, выпрямившись и сцепляя руки за спиной. — В чем я провинилась на этот раз?

— Госпожа Абигайль, вы еще смеете спрашивать! — вдруг воскликнула Катарина и вскинула на меня наполненный слезами глаза.

Та-а-а-ак.

Мне уже это не нравится.

— Как вы могли?! Она ведь ваша дочь! — продолжила истерику любовница.

Моя дочь?! Ах, да…

Лейла. Маленький очаровательный ангелочек, которого чуть не сгрызли дикие собаки. Моя дочь. Точно.

Святые макароны, какой же бардак…

— Как вы могли натравить на нее собак, лишь что бы привлечь внимание ярла?! — дрожащим от эмоций звонким голосом спросила наглая любовница, и по ее щекам потекли слезы.

— Катарина, я не давал тебе слова, — недовольно произнес ярл, не отрывая от меня уничижительно взгляда.

— Да, мой ярл, — тут же заткнулась она.

В моей же груди взметнулось возмущение.

ЧЕГО?! Не натравливала я ни на кого собак! А внимание ярла мне и задаром не нужно! Да, я до сегодняшнего дня и не знала, что у меня есть дочь!

Я перевела полный негодования взгляд на Келленвайна.

— Я ее спасла! Зачем мне…

— Хватит, — резко оборвал он меня и сжал челюсти с такой силой, что у него заиграли желваки. — Хватит мне врать.

От обиды у меня все слова растерялись.

Это я-то вру?! Да, он меня даже слушать не стал!

Я открыла было рот, что бы попытаться до него достучаться, но тут заметила, как всего на секунду на лице Катарины промелькнула усмешка, а в глазах вспыхнуло торжество.

Под ребрами взбухли темные чувства, едкой кислотой опалившие горло.

Вот, значит, как дело было…

Неважно, что я скажу. Оправдываться бессмысленно. Я сумасшедшая и вечно неугодная жена, а она — обожаемая любовница. Чего стоит мое слово против ее? Дырки от бублика, вот чего.

Эмоций во мне было слишком много. Ужасно хотелось развернуться и убежать. Бежать так далеко, чтобы оказаться на другом краю света от этой парочки. Глаза б мои их не видели! Бегство всегда меня спасало раньше, но…

«Мамочка, я скучала! Где ты была? Мамочка, я буду хорошей! Буду! Не уходи больше!» — зазвучал в голове детский голосок.

Но похоже бегство — больше не выход.

Я стиснула зубы и вскинула подбородок, прямо встречая пасмурный взгляд Келленвайна.

Что, думаешь, я в ноги тебе брошусь и буду умолять поверить мне? Думаешь, я закачу скандал и потребую, что бы твою девку выставили из зала, как делала раньше настоящая Абигайль?

Подавись своими ожиданиями!

— Где Лейла? — холодно спросила я.

Ярл прищурился, вглядываясь в мое лицо.

— С каких пор вас это волнует? — выкрикнула Катарина и сжала плечо Келленвайна. — Вам плевать на нее! Вы даже рисковали ее жизнью в угоду своему безумству! Вы…

Я мрачно посмотрела на нее, и видимо взгляд мой был достаточно красноречивым, что бы эта Иерихонская труба, наконец, заткнулась.

— Где. Моя. Дочь? — выделяя каждое слово, повторила я вопрос.

— Госпожа, няньки увели юную госпожу на луг, — тихо прошелестела Риика, низко мне кланяясь.

Я благодарно кивнула ей и, резко развернувшись, направилась к выходу.

— Я тебя не отпускал, — властно произнес ярл.

Я скривила губы. Мужчины. Ненавижу мужчин!

— А мне и не нужно ваше разрешение, — отозвалась я и, оглянувшись, с сарказмом добавила: — Мой ярл.

Не знаю, чем я заслужила внезапную преданность Риики, но она выбежала за мной и предложила проводить до луга. А я не стала отказываться, все равно ведь у кого-то пришлось бы спрашивать дорогу.

— Так, что там за легенда? — вспомнила я, когда замок остался позади.

Но служанка только опустила голову и продолжила молчать, словно воды в рот набрала. Я удивленно приподняла брови и посмотрела на нее.

— Риика?

— Не слушайте меня, госпожа… Я болтала всякое… — пробормотала она, теребя в пальцах подол.

— Да? — с сомнением уточнила я.

Она кивнула.

Ну, допустим… Не клещами же мне из нее правду вытаскивать. Сделаем вид, что я ей поверила. В конце концов, только легенд мне до кучи не хватало.

Куда важнее был факт наличия у меня дочери.

Дочь… Подумать только. Я вообще и не думала о том, что у меня будет ребенок. В двадцать один год странно об этом задумываться не имея ни мужа, ни желания таковым обзавестись. А тут… Здрасте, приплыли.

— Дочь, — прошептала я, перекатывая слово на языке, и внутри что-то отозвалось теплом.

Дочь. Маленькая темноволосая невинная девочка, в матери которой досталась сумасшедшая женщина. Бедная крошка.

Я вспомнила ее крики, и мое сердце сжалось. Настоящая Абигайль вряд ли пришла бы ей на помощь. В голове у этой безумицы был лишь один Келленвайн. Даже в своем дневнике она не написала о Лейле ни строчки. Ни строчке о своем ребенке.

Кажется, я начинала соглашаться с мнением народа о жене ярла. Она была настоящим чудовищем.

К слову о чудовищах… Я резко остановилась, и у меня по коже пробежали мурашки от внезапного осознания.

— Риика, ты говоришь, Лейла ушла с няньками? — пробормотала я, чувствуя, как в груди начинает тесниться беспокойство.

С теми самыми няньками, которые бросили крошку одну с собаками, а потом магическим образом появились ровно тогда, когда псов подстрелили? Няньками, которые находились в управлении Катарины? С этими няньками?!

Служанка неуверенно кивнула, наверное, не понимая, зачем я спрашиваю.

Черт!

Я сорвалась с места и помчалась так быстро, как не бегала, наверное, никогда в жизни.

— Госпожа! Что случилось? Постойте! — кричала мне вслед Риика.

Стоять? Зачем? Что бы дождаться, когда эти горгульи снова сотворят что-то с Лейлой?!

Ну, уж нет!

Голубое небо стало затягиваться тучами, с воды прилетел буйные ветер, который хлестал меня по щекам и расплетал мои волосы, но я лишь продолжалась нести сломя голову, ловя удивленные взгляды работающих в поле людей.

— Госпожа! Постойте!

Плохое предчувствие хлестало меня по пяткам и подстегивало двигаться быстрее. Во мне вдруг поселилась уверенность, что если я сейчас не потороплюсь, случится нечто страшное.

— Лейла! — крикнула я, будто крошка могла меня услышать.

Насколько же далеко был этот чертов луг?!

Бежать было тяжело, дорога то спускалась вниз, то резко поднималась в гору, так что я проскальзывала на мелких камнях и чуть не падала. Бастылы травы хлестали меня по рукам и бедрам, словно сама природа в этот момент ополчилась против меня.

А потом небеса пророкотали, и на землю обрушился ливень.

«Лейла боится грома», — пришла ко мне неожиданная мысль.

Черт!

Дождь стоял стеной и застилал глаза, лишая обзора. Мой взгляд заметался по сторонам. Я больше не понимала, куда мне идти.

— Лейла! — снова закричала я, срывая горло.

В лицо мне ударил новый порыв ветра, но он же принес звук тоненького голоса крошки:

— Мама! Нет! Отпустите меня! Я хочу к маме! Хочу домой!

Эти клушки! Что они с ней делали?!

У меня оборвалось сердце.

Я скоро, Лейла. Подожди еще чуть-чуть.

Поскальзываясь на размытой дождем дороге, я вновь помчалась вперед и, обогнув холм, наконец, увидела ее.

Лейла стояла в окружении пяти нянек, которые нависали над ней, как коршуны.

— Дочь ярла не должна бояться грома! — орала на нее одна из женщин. — Стойте тут, госпожа Лейла, пока не пересилите страх!

И бедная крошка… Кусая губы и сглатывая слезы, она вцепилась маленькими пальчиками в венок и, вся дрожа, подняла взгляд к небу.

Она была такой крошечной, такой беззащитной, и такой смелой… Кажется, у меня разбилось сердце, потому что в груди вдруг стало очень-очень больно, а на глаза навернулись слезы.

— Трусы и плаксы не выживают на Островах! — прикрикнула на нее вторая.

У третьей я заметила в руках розгу, и… У меня перед глазами встала пелена чистейшей ярости, а по телу огнем пронесся гнев. Еще ни разу в жизни я не была так зла и так близка к убийству, как в эту секунду.

Как они посмели?

Как. Они. Посмели?!

— Такие твари, как вы, тоже! — прорычала я, и мой голос с неожиданной мощью и силой пронесся по лугу, и заставил женщин вздрогнуть.

Они заозирались по сторонам, как перепуганные курицы. Та, что с розгой оглянулась, поймала мой взгляд и вмиг побелела.

— Госпожа… — пробормотала она одними губами и рухнула на колени.

Остальные заметались, словно хотели было убежать, но и они припали к земле, утыкаясь мордами прямо в грязь. Отлично. Там им самое место.

А Лейла… Трясясь на пронизывающем холоде, Лейла медленно, словно не веря тому, что видела, посмотрела на меня, и ее губки задрожали.

— М-мама… — всхлипнула она.

Я говорила, что у меня разбилось сердце? Нет, я ошиблась. Потому что именно в это мгновение оно разлетелось на тысячи осколков, и я, борясь с собственными слезами, подлетела к крошке и крепко прижала к себе ее маленькое тельце, укрывая от всех бед и опасностей.

Сколько же ты натерпелась…

Моя грудь взорвалась болью, горло сдавило, и я подхватила Лейлу на руки и поднялась.

— Прости, крошка. Я опоздала, — пробормотала я.

— Н-не ух-ходи, мамочка, — заикаясь, прошептала она, выпуская из пальчиков венок и несмело цепляясь за мою тунику.

Это было чересчур для меня. Это было слишком тяжело слышать…

Вскинув голову к небу, я посмотрела на черные тучи, и меня громом сразило болезненное открытие.

Мама. Вот, кем я была для этой девочки. Кроме меня у нее не было никого. Только няньки, которые издевались над ней, подговоренные Катариной, и отец, которому, похоже, на дочь было глубоко плевать.

Я — это все, что у нее было.

А она — все, что теперь осталось у меня.

В носу у меня закололо, а глаза заполонили слезы, но я не дала им пролиться. Нет, Наташа, или скорее уж — Абигайль. Нет. Пора взрослеть.

— Я не уйду, доченька, — прошептала я, сглатывая собственные рыдания. — Я не уйду. Больше нет.

Когда мы вернулись в замок, я временно поручила Лейлу заботам нагнавшей нас уже у ворот Риики, а сама отправилась искать ярла. Как бы мерзко не было это признавать, но вся власть была сосредоточена в его руках. И если я хотела избавить Лейлу от ее садисток-нянечек, то мне предстояло убедить в этом Келленвайна.

Убедить Келленвайна…

Я мрачно усмехнулась. Даже думать об этом было смешно.

Как можно убедить в чем-то того, кто считает тебя одержимой и помешанной на нем? Может, стоило сразу начать разговор с заявления в духе: «Я тебя разлюбила. Давай разведемся?». А что… Неплохая идея. Шоковая терапия всегда отлично работала.

Ладно, что сказать, я подумаю позже. Сначала нужно его найти, а еще лучше спросить у кого-нибудь о его местонахождении.

Остановившись посреди коридора, я огляделась в поисках кого-то, кто мог бы мне помочь, и вдруг услышала:

— Эй! Ты!

Это мне что ли?

Обернувшись, я наткнулась взглядом на дородную женщину, которая стояла с подносом с едой в руках, и хмуро смотрела прямо на меня.

— Отнеси-ка это ярлу, девочка, — велела она мне, протягивая поднос.

Какая удача! Нет, как все же хорошо, что народ понятия не имел, как выглядела Абигайль без боевого раскраса!

— Как прикажите, — подражая Риике, ответила я и подошла, чтобы принять ношу. — А где он?

— Известно где, в той комнате, — хмыкнув, отозвалась женщина.

Эм… В какой?

Я изобразила смущенную улыбку.

— Простите, меня недавно устроили.

Она тут же смягчилась.

— Ты гляди-ка, какая хорошенькая. Только ярлу шибко не улыбайся, не то…

— Не то госпожа Абигайль меня со свету сживет, — со смешком закончила я. — Знаю, меня уже предупредили.

— Ну, и хорошо, — женщина потеплела настолько, что похлопала меня по плечу. — Иди в северную башни и поднимись на самый верх. Поставь поднос перед дверью и тут же уходи, ярлу не мешай, поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Спасибо.

— Мне-то за что? — усмехнулась она. — Беги скорее, ярл с завтрака не ел.

Не то, что бы меня это волновало… А вот то, что Лейла может начать нервничать — очень даже, поэтому я и правда ускорилась.

Подниматься по ступеням с подносом в руках было той еще задачкой, но я с ней справилась, хотя и готова была вешать язык на плечо. Тяжело дыша и обливаясь потом, я, наконец, преодолела последнюю ступеньку и увидела долгожданную полоску света, льющегося из приоткрытой двери.

Как там говорила та женщина? Поставить поднос и уйти? Угу, будет исполнено.

Мысленно я попросила прощение у своих ног и на цыпочках, стараясь не издавать лишнего шума, подкралась ближе, беззвучно опустила деревянный поднос на каменную кладку и, выпрямившись, заглянула в комнату.

Только вот я оказалась совершенно не готова к тому, что там увижу.

Это была спальня — женская спальня. Об этом говорили украшенные гобеленами стены, драпированная яркими шторами кровать, полки с драгоценностями и туалетный столик с зеркалом, расческами, щетками и духами.

В этой комнате было все, только вот почему-то она ощущалась странно пустой. От нее исходило невыносимое тягостное ощущение, от которого внутренности сжимались, а в горле вставал ком.

Хотелось закрыть глаза и убраться от нее прочь, но еще тяжелее оказалось увидеть Келленвайна.

Он стоял посреди этой комнаты с каменным лицом, бессильно сжимая пальцы в кулаки и с болезненной методичностью разглядывая каждый предмет интерьера. И в его взгляде было столько тоски… Столько горя…

Кадык на его горле дернулся, и мне стало трудно дышать, а под ребрами резануло кинжалом.

Это… На это просто невозможно было смотреть безучастно… Откуда-то ко мне вдруг пришло нестерпимое желание вывести Келленвайна из его мыслей, сделать хоть что-то, лишь бы этот его взгляд исчез.

И я уже потянулась к ручке, чтобы распахнуть дверь шире, но ярл вдруг с силой зажмурился, а затем произнес всего два слова, потреся мой мир до основания.

— Прости, Даф.

У меня по коже прошла волна холода вперемешку с мурашками. На негнущихся ногах я сделала несколько слепых шагов назад, а затем резко развернулась и бросилась прочь.

Даже при всей моей ненависти к мужчинам я не буду пинать лежачего. А именно таким грозный ярл сейчас был — сломленным и раздавленным своим горем, которое он все время умело прятал за своей маской.

Я не знала, что мне делать с тем, что увидела.

Правда не знала.

— Госпожа Абигайль, я принесла вам чудное платье, — с робкой улыбкой вошла в мою комнату Риика.

Я смерила одежду в ее руках презрительным взглядом и стала натягивать штаны.

— Я не надену его. И впредь даже не подходи ко мне с ними, — буркнула я.

Платья. Платья. Платья… Кто вообще их придумал?!

— Но… — Риика сжала пальцами ткань и в ее глазах промелькнуло отчаяние. — Сегодня ведь Красный День! Наступила весна, и у тритонов начинается брачный период. Они скоро начнут нападать на прибрежные деревни и воровать женщин. И наши войны должны отправиться на битву с ними. Вы должны их благословить! Вы очень ждете этого дня каждый год.

Пока я слушала свою служанку мои брови взлетали все выше и выше.

Чего-чего?

Тритоны?! Я что, в сказке «Русалочка»?! Хотя какая уж тут сказка, если эти твари нападали на женщин…

А еще этот Красный День… Что за Красный День?

Я нахмурилась.

— Я должна спрятать воинов под подол платья, или как?

Глаза Риика стали по пять рублей.

— Н-нет!..

— Вот и все, — поставила я точку в этом споре. Благо опыт отстаивания своей ненависти к юбкам и прочим дамским штучкам у меня был. — Надо благословить — благословлю, но платье не надену.

Хотя даже удивительно, что заниматься этим должна была я, а не Катарина. У меня сложилось впечатление, что эта девица забрала все, что должно быть у Абигайль. Ан нет… Что-то из обязанностей да осталось.

— Как прикажите, госпожа, — со вздохом пробормотала Риика. — Тогда позвольте принести вам нарядную тунику.

Я усмехнулась. Хотелось ей все же меня понаряднее одеть.

— Ладно, — уступила я. — Против нарядной туники я не возражаю.

Служанка тут же просияла неожиданно милой и доброй улыбкой и исчезла за дверью, а я не могла не отметить разительные перемены в ней. До вчерашнего дня она ходила вокруг меня на цыпочках, лишний раз и рта не смея раскрыть. Но потом что-то поменялось.

Я прокрутила в памяти недавние события, ища «переломный момент». Так-так-так…Кажется, Риика перестала меня бояться после того, как мы пришли к берегу, и она упомянула про ту таинственную легенду.

Может, не такой уж это и пустяк, как мне показалось?

Размышляя об этом, я подошла к зеркалу и стала туго переплетать волосы, что бы те не мешались. Я уже заканчивала, но вдруг услышала странную возню за дверью. Будто кто-то топтался в коридоре и то ли не решался зайти, то ли не хотел.

Кто-то подслушивает?! Это Катарина подослала ко мне слуг, что бы они следили за мной?!

Как же меня достала эта любовница! Нужен ей Келленвайн, так пусть забирает со всеми потрохами, я против что ли?! Но меня-то зачем из себя выводить?!

Пылая праведным негодованием и желая поймать нерадивого шпиона, я резко распахнула дверь, но тут же столкнулась с испуганным взглядом Лейлы.

— Мама… — неуверенно пробормотала она.

Вся злость и раздражение тут же сдулись, словно кто-то выпустил воздух из воздушного шарика.

Крошка? Что она тут делала?

Я хотела навестить ее сразу же, как соберусь, и даже специально встала пораньше, но не ожидала, что она придет ко мне сама. А вдруг что-то случилось? Опять эти няньки что-то сделали с ней?! Нужно было все-таки поговорить вчера с ярлом!

Беспокойство тут же стянуло грудь, и я присела на корточки, что бы наши глаза с крошкой были на одном уровне. Аккуратно взяв ее ручку, я осторожно уточнила:

— Что-то случилось, Лейла?

Она, кажется, смутилась и опустила свои прекрасные синие глазки.

— Я проснулась, и тебя не было рядом. Я подумала…

Только сейчас я обратила внимание, что Лейла была одета в одну лишь ночную сорочку, в которой я вчера укладывала ее спать.

Мое сердце укололо иглой боли и нежности.

Бедная крошка… Она испугалась, что я опять ее бросила… Какая же я дура! Нужно было остаться спать с ней или взять ее в свою комнату, пока малышка не будет уверена в том, что я никуда не уйду!

— Кроха… — пробормотала я, притягивая ее в свои объятья. — Прости, что ушла. Давай, сегодня поспим вместе?

Она доверчиво прижалась ко мне и прерывисто выдохнула.

— Можно, мама? Ты не разрешала мне раньше…

— Конечно, можно, — выдавила я, сглотнув вдруг образовавшийся в горле ком.

— Хорошо, — прошептала она, обхватывая меня крошечными ручками за шею.

Крепко обняв Лейлу, я поднялась с ней вместе и наткнулась взглядом на Риику, у которой в руках был сверток с моей туникой.

— Принеси платье для юной госпожи, — велела я ей. — Я сама сегодня ее соберу.

— Конечно, госпожа! — с готовностью откликнулась она и, оставив одежду для меня на кровати, тут же унеслась по моему поручению.

— Хорошо… Сейчас мы тебя оденем и пойдем завтракать в большой зал, — проговорила я, возвращаясь в комнату.

— Но… — давление на моей шее усилилось. — Мне нельзя ходить в большой зал.

Я прищурилась, успокаивающе поглаживая ее по спинке.

— Почему тебе нельзя?

— Няни так сказали.

Эти клушки! Повыщипывать бы им все перья! Кто они такие, что бы запрещать дочери ярла обедать в общем зале? Она что рабыня какая-то?!

— Теперь можно, кроха, — я чуть отстранилась и поймала ее взгляд. — Тебе можно все.

И в награду мне досталась робкая улыбка.

Когда мы с Лейлой появились в большом зале, у меня сложилось стойкое ощущение, что все взгляды обращены лишь на нас.

За десятком деревянных столов сидели множество мужчин и женщин, образовывая коридор, ведущий к возвышению, на котором была устроена трапеза для ярла и его семьи. Только вот каким-то странным образом в эту семью вдруг затесалась Катарина, которая гордо восседала по правую руку от Келленвайна, будто ей было там самое место.

При виде меня она поджала губы, а ярл…

Пасмурно-серые глаза Келленвайна смотрели пристально, вынимая всю душу. И я вдруг осознала, что мне сложно воспринимать его, как раньше. Та вчерашняя подсмотренная мной сцена что-то поменяла. И это мне не нравилось.

Я нахмурилась.

А меж тем внимание ко мне ярла не укрылся от Катарины, и она будто невзначай положила ладонь на его руку и нежно ему улыбнулась. Но он даже бровью не повел, и любовница поджала губки.

Святые макароны… Что за детский сад?

Но тут Лейла споткнулась и, сжавшись, вцепилась в мою руку, боязливо оглядываясь по сторонам, словно ожидая наказания.

Бедная девочка…

— Все хорошо, — прошептала я ей ласково. — Ничего страшного, кроха.

Она подняла на меня личико, светящееся полным доверием, я ей улыбнулась, и… То ли мне показалось, то ли по залу действительно прошли удивленные выдохи? Нет, наверное, все же показалось.

А вот квадратные глаза вчерашней женщины с подносом мне точно не показались, как и вдруг преградившие нам с Лейлой дорогу два война. Я узнала их — Рыжий и Шрам. Двумя массивными скалами они угрожающе нависли над нами, и я невольно выступила вперед, укрывая кроху от их взглядов.

Что им нужно? Хотят из зала нас выставить или что?

Я внутренне напряглась, уже приготовившись огрызаться и царапаться, но к моему удивлению, они рухнули передо мной на колени и низко склонили головы.

— Вчера я оскорбил госпожу, — громогласно заявил Рыжий.

— Просим о наказании, — добавил Шрам.

Мы брови удивленно взлетели вверх. Ты смотри-ка… А у них видимо все же была совесть?

— Мама, что такое? — испуганно прошептала Лейла.

— Ничего… — ответила я, но сама не могла не отметить, как вдруг изменилась в зале атмосфера.

В воздухе отчетливо стал проступать едкий запах агрессии, направленный явно в мою сторону. Люди стали бросать на меня злые взгляды, и клянусь, я стала чувствовать себя каким-то монстром, который вот-вот должен был жестоко расправиться с двумя милыми пушистиками.

И вдруг до меня дошло. Абигайль была сумасшедшей. Что бы она сделала с двумя наглецами, которые осмелились ей сказать, что она — ведьма, а Катарина милая и славная зайка? Даже представлять не хочу — ни представлять, ни множить людскую ненависть. Во многом я и сама уже была готова задушить бывшую владелицу тела — хотя бы за то, как она обращалась с Лейлой.

Я вновь посмотрела на мрачные лица воинов, которые явно готовились к своей смерти в страшных муках.

Мужчины сами по себе мне не очень импонировали, от них вечно были какие-то проблемы, но… Эти двое мне ничего не сделали, а даже наоборот — поделились полезными сведениями. А болтали они тогда и вовсе не обо мне, а о прежней Абигайль, так что…

— Я вас прощаю, — спокойно проговорила я. — Поднимитесь.

В зале вмиг установилась звенящая тишина, а воины застыли, будто не поверив своим ушам.

— Госпожа… — по-глупому оторопело пробормотал Рыжий, вскидывая на меня взгляд.

— Поднимитесь и возвращайтесь за стол, — повторила я и, вспомнив, что говорила мне Риика, добавила наугад: — Сегодня ведь Красный День.

И вроде бы инцидент на этом был исчерпан, но от пораженного молчания, которое все еще хранилось в зале, я почувствовала себя не в своей тарелке. А уж про внимательный, цепкий взгляд, которым меня встретил Келленвайн, я и вовсе молчу.

И что самое странное, он ни на мгновения не отрывал от меня взора всю недолгую дорогу до возвышения.

И чего таращится?! У меня рог вырос или что?!

К счастью, когда мы добрались до стола, зал стал постепенно наполняться звуками, Келленвайн отвернулся, и все как-будто бы пришло в норму. Только вот оказалось, что это было затишье перед бурей, потому что едва мы с Лейлой опустились на наши места, как ярл поднялся.

Я мысленно застонала. Ну, что опять?! Могу я позавтракать спокойно или нет? У меня желудок сейчас сам себя начнет есть!

В противовес мне народ встретил жест своего предводителя буйными выкриками, кружки забарабанили по столам, и Келленвайн вскинул руки, успокаивая зал.

— Сегодня мы празднуем Красный День, — начал он густым голосом, волной прокатывающимся по залу. — Через три дня мы отправимся на восточные острова и дадим отпор тритонам.

Народ снова загудел.

— Но сегодня… — громогласно заявил Келленвайн, и его голос словно вознесся над общим гамом. — Сегодня мы пируем!

— Благословение! — выкрикнула какая-то женщина.

— Благословение для бравых воинов! — поддержала ее другая.

— Благословение, что бы они в целости вернулись домой!

И вот уже весь зал требовал: «Благословение! Благословение!».

Сколько нетерпения… Поспокойнее, ребята, я вообще без понятия, что делать.

Тем не менее я поднялась с места, надеясь на какую-нибудь подсказку. И она пришла. Только вот совершенно не в том виде, в котором я ее ждала.

Келленвайн развернулся ко мне, пригвоздив к месту недовольным взглядом.

— Просто покончим с этим побыстрее, — низким голосом бросил он.

Во мне взметнулось нехорошее предчувствие.

Покончим… С чем?..

И вдруг ярл порывисто привлек меня к себе, и до того, как я успела возразить, властно накрыл мой рот поцелуем.

В первый миг я пораженно застыла, а в груди вспыхнули гнев и возмущение, огнем пронесшиеся по коже.

Какого черта он творил?! Это был мой первый поцелуй! И я вообще не хотела его никому отдавать, а тут!.. Ублюдок! Кретин! Да, как он посмел?!

Я плотно сомкнула губы и протестующе замычала, собиралась брыкаться до последнего, готовая пустить в ход и зубы, и ногти.

— Не дергайся, — рыкнул он и провел языком по моим губам, словно требуя впустить его.

И это должно было показаться мне мерзким и отвратительным, ведь таким и должен был быть поцелуй с мужчиной.

Однако что-то пошло не так.

В легкие проник запах мокрых камней и луговых трав, я с неожиданной остротой почувствовала прижимающейся ко мне горячий мускулистый торс, и по телу вдруг разлилась незнакомая волна тепла, которая стянула внутренности и заставила что-то в животе затрепетать. Я выдохнула, не справляясь с необъяснимыми ощущениями, и он воспользовался этим, что бы углубить поцелуй и взять в плен мои губы.

И это ощущалось… Ощущалось, как маленький конец света.

Тело предало меня, а незнакомые чувства пленили рассудок. Сама того не понимая, я сдалась с громким стоном и прижалась к нему, отвечая на его поцелуй и забывая обо всем на свете.

Его рука легла мне на поясницу и рывком прижала к себе, по телу от его прикосновения пронеслась огненная волна, и я выдохнула ему в рот и прикусила его губу, неосознанно пытаясь выплеснуть на него тот пожар, который он устроил внутри меня.

Все изменилось.

Если по-началу Келленвайн был зол и рассержен, а поцелуй был не больше, чем демонстрацией власти, то теперь он жадно целовал меня, сплетая наши языки в извечном танце, словно и ему полностью напрочь сорвало крышу точно также, как и мне.

Безумие. Сумасшествие.

Лишь бы оно не прекращалось… Лишь бы…

Пожар в теле разрастался, я плавилась и томилась изнутри, и был лишь один способ облегчить эту невыносимо-сладкую муку — быть ближе к нему, целовать с еще большей страстью, сжать в объятьях так крепко, что мышцы сведет судорогой.

Мне не хватало дыхания, и я отстранилась всего на секунду, что бы глотнуть воздуха. Но эта секунда передышки вылилась на меня ушатом ледяной воды, и до меня неожиданно дошло, что именно я делала.

Святой макаронный монстр, черт вас всех побери!

Наши взгляды встретились. Его туманно-серые глаза смотрели на меня так, словно видели впервые. Нахмурившись, Келленвайн вглядывался в мое лицо, словно ища в нем ответ на свой незаданный вопрос, и это…

Это было неправильно!

Резко отпихнув от себя ярла, я отвернулась и вытерла рот рукавом туники.

Какого. Черта. Сейчас. Произошло?! Я сошла с ума?! Нет, я определенно ополоумела!

Я была в полном смятении, а от осознания того, что на нас глазел весь честной народ готова была провалиться под землю от стыда. Святые макароны, да ведь Лейла сидела в соседнем кресле!

Ужасно… Нет, не просто ужасно! Это катастрофа!

А тем временем в зале в очередной раз за сегодня повисла могильная тишина. Не было слышно ни шепотка, ни стука кружек, ни чавкания. Люди, все до единого, в пораженном молчании переводили взгляд с меня на ярла, явно не ожидая такого представления.

Да, уж… Я тоже!

Еще не поздно сбежать на другой конец света? Нет?

И вдруг звенящую тишину разрезал звук опустившегося на стол золотого кубка. Мертвенно-бледная Катарина резко поднялась, так что кресло чуть не упало, а затем развернулась и быстро вышла из зала.

Я поджала губы, которые все еще горели от поцелуев, и бросила косой взгляд на Келленвайна. Он ведь пойдет за ней, да? Но ярл меня удивил. Вместо того, что бы побежать за своей любовницей, он с угрюмым видом сел на трон и, подхватив свой кубок, залпом осушая содержимое.

— Да… После такого воины не просто живыми вернутся, а с прибавлением! — крикнул светловолосый воин, который сидел ближе всех к возвышению.

Ему в ответ прозвучали несколько смешков, и вот уже люди снова стали переговариваться и шутить.

А я застыла, внезапно поняв, что именно за «благословение» так ждала каждый год Абигайль. Поцелуй с мужем! Поцелуй и был благословением!

— Так и будешь стоять? — мрачно спросил меня ярл. — Сядь.

Какой позор…

Стыд выжигал меня изнутри и подкатывал к горлу желчью. Как я могла самозабвенно целоваться с Келленвайном после всех моих заверений о том, как я его ненавижу?! Что за бес в меня вселился?! Это все тело Абигайль! Точно оно! Наверное, одержимость мужем проникла в каждую ее клеточку, а мне теперь страдай!

Как теперь жить-то?! Как я в глаза-то себе посмотрю?

— Госпожа Абигайль, — услышала я вдруг и, подняв голову, столкнулась взглядом с тем самым светловолосым воином.

А он, широко улыбнувшись и бросив плутоватый взгляд на ярла, сказал:

— Вы сегодня хороши, как сама Хозяйка Туманов. Я поднимаю кубок в вашу честь!

— Микул… — угрожающе прорычал Келленвайн.

Но этому Микулу было хоть бы хны. Его улыбка стала лишь шире, и он вскинул руку с бокалом вверх.

— За госпожу Абигайль!

Что это еще за фокусы?

Я сжала зубы.

А из зала раздалось:

— За госпожу Абигайль! — это был Рыжий.

— За госпожу Абигайль! — поддержал его Шрам.

И вот уже все кричали:

— За госпожу Абигайль!

Творилось что-то странное. Я пока не понимала, что именно, но задницей чувствовала, что это что-то еще выльется мне в большие проблемы. И как мне на все происходящее реагировать?!

О, святой макаронный монстр…

Я подхватила свой бокал со стола и, приподняв его, выдавила из себя улыбку. По залу снова пронеслась волна выдохов, а мужчины… Мужчины стали посматривать на меня как-то… Странно. Словно завороженные…

— Сядь! — неожиданно рявкнул Келленвайн, и от его рыка зал вздрогнул и в очередной раз заткнулся.

Да, сажусь я… Сажусь. Чего орать-то сразу?

Не глядя на него, я опустилась в кресло. А пир продолжился. Вот только ярл на всем его протяжении заливал в себя хмельное вино и выглядел так, как будто готов был кого-нибудь разорвать голыми руками. Возможно, Микула, а может, и меня…

Остаток дня мы с Лейлой провели у воды, ища камушки, играя в прятки и плетя венки из первых весенних трав. Я все пыталась найти в себе силы вновь пойти к ярлу, что бы таки поговорить с ним о нянях Лейлы, но после произошедшего не знала, как посмотреть ему в глаза.

Вместо этого я не на минуту не отлучалась от дочки. Ей это было только в радость, а мне и подавно. Она была такой очаровательной крохой, что рядом с ней мир становился в десятки тысяч раз лучше.

«Завтра, — пообещала я себе. — Поговорю с ним завтра».

Но…

— Ярл бушует, — поделилась со мной Риика на следующий день.

Заплетая волосы Лейлы, я бросила на нее вопросительный взгляд, и она продолжила:

— Уж не знаю, что его рассердило. Да только он сегодня во время состязаний десятерых воинов покалечил. Никто к нему и сунуться теперь не решается, даже госпожа Катарина в немилость впала.

«Тогда лучше подойду к нему позже, — рассудила я. — Уж если у него любовница в опале, то меня он и вовсе задушит».

Но в дурном настроении ярл пробыл до самого вечера и более того, оно не улучшилось и к утру. Разговор с ним все переносился и переносился, и вот так наступил день отъезда воинов на битву с тритонами.

И, ох, если бы я знала, чем он обернется… Если бы я только знала…

— … Восемь… Девять… Десять! Я иду искать! — прокричала я.

Шаги крохи затихли уже давно, она явно успела хорошо спрятаться. Так и представляю, как она сидит меж каких-нибудь рыбацких лодок и, прикрывает ладошкой рот, что бы не хихикать.

Ну, что за очаровашка!

С приятной легкостью и улыбкой на губах я развернулась, готовая начать поиски, но неожиданно наткнулась взглядом на Катарину. Она стояла шагах в пяти от меня и смотрела так, как будто хотела устроить мне проблемы.

Настроение тут же вылетело в трубу.

У нее дел что ли нет?! Келленвайн сегодня на войну собирается, вот пусть о нем и хлопочет. Я-то ей на кой черт сдалась?

Зла не хватает!

— Госпожа Катарина, — недобро протянула я, складывая руки на груди. — У вас вопрос, касающийся жизни и смерти? Если нет, то я занята.

В ответ она сверкнула гневным взглядом и сжала пальцы в кулаки.

— Вы довольны?! — бросила она.

О, ради святых макарон… Я не готова к приступам истерики…

— Понятия не имею о чем вы, — ответила я и решила просто ее игнорировать.

Итак, Лейла… Где может быть эта проворная кроха? Проверю-ка я сначала берег, она любит прятаться там.

Я двинулась было вперед, но наглая любовница вдруг перехватила мою руку и резким движением развернула назад к себе.

— Вы все равно ничего не добьетесь! Он не полюбит вас! Ни вас, ни меня! — крикнула она, дрожа от переполняющих ее эмоций.

— Рада слышать, — резким тоном ответила я ей и попыталась было вырвать запястье, но она вцепилась в него намертво, как клещ.

По телу пронеслась волна негодования.

Да, чего она ко мне пристала?!

— Вы ничто по сравнению с Дафной! — продолжила выкрикивать какую-то бессмысленную чушь Катарина.

Нет, она начинает меня серьезно бесить. У меня там ребенок думает, что я его ищу во всю, а она тут ко мне с какими-то бабами пристает!

— Какой еще Дафной?! Отпусти меня! — возмутилась я.

— Ах, вы не знаете? — неожиданно пугающе улыбнулась Катарина, так что у меня мурашки по коже побежали. — Неужели вам никто никогда не рассказывал о ней? — не отрывая от меня взгляда, она кивнула каким-то своим мыслям. — Конечно, кто бы посмел вам рассказать? Вот, почему вы так разозлись, когда нашли ее портрет.

Ее портрет? Какой еще портрет?! Ничего я не…

И неожиданно я вспомнила слова Рыжего про Абигайль: «Ворвалась на пир с каким-то портретом и кинжалом на перевес».

Та-а-ак…

— Госпожа Дафна была невестой Келленвайна, когда он отправился на ваш остров. Я знаю, что вы вынудили его жениться на нем! Опоили травами, провели с ним ночь, а вскоре сказали, что беременны!

С каждым ее словом мои глаза от удивления раскрывались все шире и шире.

Серьезно?! Абигайль была чокнутой!

— Любой на его месте бросил бы вас опороченную, но ярл взял вас в жены. И когда бедняжка Дафна узнала об этом, она выбросилась из окна собственной спальни в башне!

Бах. Что-то взорвалось в моей груди, воздух выбило из легких, и я шарахнулась от Катарины, как черт от ладана. А перед глазами вспыхнула картина, которая постоянно преследовала меня в последние дни. Пустая комната. Помутившийся от боли взгляд Келленвайна.

Дафна… Даф.

О. Черт. Побери.

Лицо же Катарины перекосила злая усмешка.

— Но я вам была даже благодарна. Если бы не вы, ярл никогда бы не обратил на меня внимания. Я всегда была лишь жалкой тенью Дафны! Но теперь… Теперь и вы вставляете мне палки в колеса!

Я поймала ее переполненный злобой взгляд, и грудь внезапно сдавило от плохо предчувствия.

Лейла!

С непонятно откуда взявшейся силой, я резко оттолкнула от себя Катарину и угрожающе прорычала:

— Где она?!

А эта змея вдруг состроила на лице горестно-испуганное выражение и притворно всхлипнула.

— Госпожа Абигайль, вы совсем ополоумели… Настолько разозлись на своего мужа, что выместили гнев на ни в чем не повинной девочке…

Гнев вспыхнул и заклокотал в теле, жаром распространяясь по коже.

— Где она?! — заорала я. — Отвечай немедленно!

— Откуда мне знать, госпожа Абигайль? — всхлипнула мерзавка. — Это ведь вы сотворили с ней…

Дальше я уже не слушала. Словно ударом молнии, меня насквозь прошибло осознание, что если я сейчас не потороплюсь, случится нечто действительно ужасное, и я сорвалась с места и рванула вперед, крича во все горла:

— Лейла! ЛЕЙЛА!

Страх заполз под кожу, заполняя тело беспокойством и заставляя меня бежать быстрее.

— Лейла! Вы видели Лейлу?! — бросилась я к воинам, которые грузили на лодки вещи.

— Госпожа Абигайль… — удивленно отозвался один из них. — Нет, мы…

Не дослушав, я с бешено колотящимся сердцем понеслась дальше.

Что она могла сделать с ней? Что?

Время утекало стремительно, как песок меж пальцев, и ко мне все ближе и ближе подкрадывалось отчаяние. Остров вдруг стал казаться мне невообразимо огромным. Здесь были сотни мест, где можно было спрятать кроху и сотворить с ней все что угодно…

Нет. Даже думать об этом не хочу.

Тревога душила меня, я начала задыхаться, но все равно продолжала бежать.

— Госпожа Абигайль! — услышала я оклик Риики. — Что случилось? Почему вы…

Резко остановившись, я развернулась к ней и поняла, что была готова разрыдаться. Я тряслась, мои губы дрожали, а в голове не было ни единой связной мысли.

— Лейла… Лейла… Она… — выдавила я.

Глаза служанки испуганно расширились, и она крикнула:

— Я позову ярла!

Да, какой ярл?! Что он мог сделать?! Чем вообще мужчины могли помочь?!

Я всхлипнула, но тут же до боли прикусила губу и с силой сдавила ладонями виски.

Успокойся. Соберись. Нужно подумать… Нельзя поддаваться панике. Нельзя.

Туман! Это безумие, но в прошлый раз туман вывел меня к Лейле! Что если…

Даже не успев додумать мысль, я тут же развернулась и понеслась к отвесному берегу со всех ног. Я не видела перед собой ничего, кроме мелькающей впереди сапфировой поверхности воды. Берег становился все ближе и ближе, и, наконец, я рухнула на колени, царапая кожу о камни, но даже не обращая на это внимание.

Мой взгляд метнулся к клубящемуся на горизонте туману.

— Где она?! — крикнула я. — Пожалуйста! Пожалуйста! Помоги мне найти Лейлу!

Секунда летела за секундой, но не происходило ровным счетом ничего. Отчаяние подступило к самому горлу, и я готова была уже завыть от безысходности, но тут… Тут клубья Тумана зашевелились и стали уплотняться и собираться в единый вал.

Вцепившись в камни, я подалась вперед, почти сваливаясь в воду, и мое сердце сжалось и оборвалось, когда Туман стал стремительно удаляться в открытую воду, словно говоря, что Лейла была там.

Ужас взорвался в моей груди и заставил меня похолодеть.

— Нет… — прошептала я помертвевшими губами, и мои глаза внезапно стали болезненно сухими. — Нет… Она ведь… Она не умеет плавать…

Меня вдруг накрыла чудовищная слабость, а в груди вдруг стало болезненно пусто.

Как наяву, я увидела святящееся доверием и любовью лицо крохи, и внутри все сдавило. Я стиснула камни, сдирая пальцы в кровь.

— Нет…

Меня снова стало трясти.

Надо вытащить ее. Где бы она ни была, я должна ее вытащить.

В каком-то полубезумном бреду, я поднялась и принялась стаскивать сапоги, не отрывая взгляда от зовущего меня вдаль Тумана. Да, я должна…

Но не успела я прыгнуть в воду, как вдруг Туман резко изменил направление и стремительно понесся в сторону берега. И я, уже ничего не соображая, босиком понеслась за ним следом.

Из-за острых камней, которыми был усеян берег, ступни взрывались болью, но она мало меня беспокоила. Все мысли были только о том, что нечто очень быстро выносило мою девочку из воды, и я должна была ей помочь.

Должна была. Ей еще можно было помочь. Еще можно было…

За какие-то секунды я миновала склон, внизу показалась небольшая бухта, где мы раньше играли с дочкой, и мой взгляд тут же прикипел к телу крохи, лежащему меж двух валунов. И она… О, Хозяйка Туманов… Ее кожа была мертвенно-бледной на фоне черных камней.

— ЛЕЙЛА! — срывая горло, закричала я и помчалась вниз.

Держись, кроха… Умоляю, держись!

— Лейла!

Пробежав по ледяной воде, я склонилась над телом дочери, не справляясь с разрывающим телом ужасом.

— О, пожалуйста… — всхлипнула я, кладя ладонь на ее ледяную щеку. — Нет, умоляю…

Внутри стало так больно, что захотелось завыть, и я обхватила ее крошечное тельце руками и прижала к своей груди, понятия не имея что делать. Слезы брызнули из глаз, и я стиснула ее крепче.

— Умоляю, — разрыдалась я. — Пожалуйста…

И вдруг… Вдруг я почувствовала еле уловимый выдох. Лейла! Лейла дышала!

Меня вдруг накрыло облегчением такой силы, что по коже побежали мурашки, и я разрыдалась лишь сильнее.

— Спасибо! — выдавливала я меж сжимающих горло спазмов, благодаря сама не зная кого. — Спасибо!

Мой взгляд сам собой устремился к бескрайнему горизонту, где клубился Туман, и на мгновение мне привиделось, что оттуда, будучи по грудь в воде, на нас с Лейлой смотрел красивый беловолосый юноша. Не веря своим глазам, я моргнула, и видение тут же исчезло.

Похоже страх окончательно помутил мой рассудок. Ну, и пусть! Главное, что Лейла была жива.

Сквозь лавину эмоций, наконец, проступил разум, и до меня с опозданием дошло, что кроха могла заболеть, если оставить ее в мокрой одежде.

Ругая себя за невнимательность, я торопливо опустила Лейлу себе на колени, стащила с себя тунику, оставшись лишь в полупрозрачной нижней рубашке, и завернула в нее дочку.

Лейла не приходила в себя, но дыхание ее было ровным. Это одновременно и пугало, и успокаивало. Ей нужна была горячая ванна, теплая одежда и еда. А еще желательно целитель. Я не прощу себя, если она заболеет.

— Сейчас, кроха… Все будет в порядке. Все будет хорошо, — пробормотала я, подхватывая ее на руки. — С тобой все будет хорошо.

И только я хотела встать, что бы сломя голову понестись в замок, как вдруг…

— Что ты с ней сделала?! — раздался совсем рядом угрожающий голос Келленвайна.

Я не ответила. У меня просто не было сил на эти пустые споры. Мне нужно было отнести Лейлу в тепло — вот, что я знала. А все остальное для меня сейчас не имело значения.

Поджав губы, я поднялась на неожиданно трясущихся ногах, но стоило мне бросить взгляд в сторону ярла, как по мне пробежала волна бушующей злости.

Ведь он был не один. За его спиной с той самой отвратительно-притворной улыбкой стояла Катарина.

— Мой ярл, я же говорила… — печально пробормотала она, одаряя меня полным торжества взглядом. — Госпожа Абигайль сгубила собственную дочь… Совсем обезумела…

— Не сгубила, — процедила я, крепче прижимая к себе кроху и уничтожающе глядя на Катарину. — Ты ее не сгубила! Она жива!

Лишь на краткий миг брови змеюки дернулись от неожиданности и досады, но она тут же овладела собой.

— Как вы смеете! Я люблю Лейлу всем…

— Да, правда что ли?! — прошипела я. — И поэтому подослала к ней нянек, которые били ее розгами?! Поэтому натравила на нее псов?! Поэтому чуть не утопила?! Ты…

Но меня прервал звук обнажившегося меча, который вдруг устремился в мою сторону. С потемневшим от гнева лицом и ставшими почти черными от бешенства глазами, Келленвайн наставил на меня острие и утробно прорычал:

— Еще одно лживое слово, Абигайль, и я тебя прикончу.

В мне вспыхнули возмущение и обида, но тут я увидела ухмылку Катарины, и все мои эмоции тут же смела огненная лавина ярости, которая вылилась из самого сердца.

Мужчины! Как же я ненавижу мужчин! Этот идиот наставил на меня меч, когда несостоявшаяся убийца его дочери стояла прямо за его спиной! Он ненавидел Абигайль, винил ее в смерти своей возлюбленной, и за этим не видел дальше собственного носа! Тупой кретин! Жалкий ублюдок!

— Вы были бы довольны, мой ярл, не так ли? — глядя на Келленвайна исподлобья, процедила я. — Были бы довольны, если бы Лейла погибла, а я вместе с ней.

Я обняла дочь и отступила от них на шаг.

Во взгляде ярла забурлили опасные эмоции.

— Отдай мне Лейлу, — потребовал он, пронзая меня взглядом.

— Не раньше, чем ты отрубишь голову своей суке! — не выдержав, закричала я.

Эмоции накатывали на меня цунами и бушевали внутри штормом. Я не справлялась с ними. Они топили меня и утягивали вниз, в свои опасные глубины.

— Она ведь твоя дочь! Твоя дочь, мерзкий ты ублюдок! Она не виновата в нашей свадьбе! Она вообще не просила рождаться на свет!

Перед глазами вдруг вспыхнула спина уходящего отца. На нем был модный пиджак и блестящие черные лоферы.

И это болезненное воспоминание лишь подогрело мою ярость.

Ненавижу мужчин! НЕНАВИЖУ!

— Ты никогда не хотел, что бы она рождалась! Вот, и отлично! Вали на свою войну! Уходи! Вперед! Больше ты нас не увидишь!

На лице Келленвайна играли желваки, и от него самого исходила такая злость, что умный человек бы заткнулся. Но я не могла молчать.

— Что ты стоишь?! — кричала я, едва ли понимая, что по моим щекам катились слезы. — Иди нахрен к черту! ИДИ К ЧЕРТУ!

— Мой ярл, она не в себе, вам пора уезжать, я позабочусь о ней… — пролепетала Катарина, обхватывая его руку.

— Да, мой ярл! — выкрикнула я со смешком. — Вам пора!

Кажется, у меня снова начиналась истерика. И лишь крошечное тельце Лейлы не давало мне окончательно потерять над собой контроль.

Келленвайн медленно опустил меч и пригвоздил меня к месту мрачным взглядом.

— Поговорим, когда я вернусь. Надеюсь, к этому времени рассудок к тебе вернется. Катарина, позаботься о Лейле.

Да, сейчас! Я скорее руку себе откушу, чем подпущу эту змею к дочери!

Прижимая к себе Лейлу, я смотрела на удаляющийся силуэт Келленвайна, и едва мы с Катариной остались вдвоем, прошипела:

— Тронешь ее хоть пальцем, и я тебя зарежу!

В ответ змеюка лишь фыркнула, и я направилась мимо нее прямо в замок.

Ноги моей здесь больше не будет! Пошло оно все в задницу! Я не собираюсь больше здесь оставаться. Келленвайн будет обвинять меня, даже если Катарина прямо на его глазах будет душить Лейлу!

Мысли лихорадочно скакали в моей голове, а тело до краев переполняли гнев и разочарование. Разочарование… Ха-х… А ведь где-то в глубине души, я похоже и правда думала, что Келленвайн встанет на мою сторону.

Дура! Дура-дура-дура! Все тот проклятый поцелуй, будь он неладен!

— Горячую ванну мне в комнату! — едва перешагнув порог замка, велела я пробегающей мимо служанке.

— Госпожа Абигайль! Юная госпожа Лейла! — воскликнула испуганная Риика, встречая меня на лестнице. — Я так за вас переживала, так…

Я ее не слышала, полностью уйдя в свои эмоции.

Выкупав и переодев Лейлу, я напоила ее лекарствами, уложила в кровать, а затем подошла к окну.

Лодки с воинами отплывали в бесконечную даль, укрытую плотным Туманом. На берегу собрался весь остров, провожая их путь. Едва последняя лодка исчезнет на горизонте, должно было начаться гуляние. На островах считалось, чем веселее отметишь уход мужчин, тем легче дастся им битва.

Лучшего момента для побега и не придумаешь. Нужно лишь подождать.

Я простояла неподвижно у окна очень долго. Солнце совсем скрылось за горизонтом, тьма постепенно завладела небом, и лишь тогда я вышла из комнаты и подхватила первый попавшийся под руку горящий факел.

Во мне пылала слепая решимость, подстегиваемая гневом, обидой и разочарованием.

Побег дастся еще легче, если наделать в замке шума, ведь так? А что может привлечь внимание людей больше, чем пожар? Пока они будут таскать воду, никто и не хватиться жены и дочери ярла. А когда хватятся, будет уже поздно.

Никем не замеченная, невидимым призраком я пронеслась мимо большого зала с его шумным празднеством, направляясь прямо к винтовой лестнице. Я не хотела, что бы кто-то пострадал в пожаре. А потому мне нужно было безлюдное, но важное место. И у меня был отличный вариант.

Толкнув дверь, я вошла в комнату на вершине северной башни и встала в ее центре, до побеления пальцев стискивая древко факела. Гнев заплескался внутри с новой силой и переполнил меня до краев.

Перед глазами встало мрачное лицо Келленвайна.

«Как же ты мне надоела. Молча сиди в своей гребаной комнате. Я ясно вчера выразился. Ты не способна даже на это?! Может, уже отрубить тебе голову и посадить ее на пику?»

Его хлесткие слова вспыхивали в памяти и били меня хлыстом наотмашь, подстегивая мою злость.

«Посмей только выкинуть что-то, Абигайль. И я брошу тебя в водную тюрьму»

«Просто покончим с этим побыстрее».

«Еще одно лживое слово, Абигайль, и я тебя прикончу»

А следом ненависть и презрение во взгляде ярла сменилось болью и горем.

«Прости, Даф».

Горло сдавило, в груди с силой билось что-то, грозя раскрошить мои ребра и прорваться наружу. С яростным криком я вскинула факел и окинула взглядом спальню.

Я ненавижу тебя, Келленвайн! Ненавижу!

Ты так любишь свою Дафну даже после ее смерти? Так сильно любишь, что оставил все ее вещи нетронутыми, словно она вот-вот должна была вернуться сюда? Считаешь это место гребаным храмом, куда приходишь, чтобы принести дань вашему прошлому?!

Так, пусть же оно сгорит в огне!

Я вскинула подбородок, чувствуя как по щеке покатилась слеза, и швырнула факел на кровать меж мягких подушек.

Огонь тут же жадно набросился на мягкую ткань, в миг охватывая кровать яростным пламенем. Удушающе запахло паленым.

Я сглотнула.

Вот так.

Резко развернувшись, я вышла из комнаты, захлопнула за собой дверь и столкнулась на ступенях с перекошенным в ужасе лицом Риики.

— Госпожа… Что вы наделали? — помертвевшими губами пробормотала она.

— Ты знаешь, как добраться до Ведьминской Пустоши? — бросила я ей в ответ.

Взгляд служанки испуганно метался по моему лицу, и я уже решила, что она сейчас с криками: «Держи преступницу!», бросится в большой зал, но Риика, совладав с собой, поджала губы и решительно кивнула. 

Не прошло и четверти часа, как неприметная рыбацкая лодка с двумя женщинами и маленькой девочкой отплыла от берегов острова.

Прижимая к себе спящую Лейлу, я смотрела на то, как огонь, вырвавшись из окон, лизал каменные стены башни, а по берегу начали носиться люди, стремясь поскорее потушить пожар.

Остров становился все дальше и дальше, постепенно поглощаемый Туманом. И лишь когда он полностью исчез из виду, я отвернулась и всмотрелась в неизвестную даль.

Прощай, Келленвайн. Прощай навсегда.

Катарина

— Что у вас? — резко спросила Катарина, держась за зубья крепостной стены и всматриваясь в горизонт.

В воздухе все еще пахло вчерашним пожаром.

— Мы все обыскали, — ответил ей воин, Ульв. — Мои люди искали всю ночь, госпожу Абигайль и юной госпожи Лейлу нигде нет. Госпожа Катарина, может, нам стоит послать весть ярлу?

— Зачем? — недовольно спросила она, хмуря красивые брови. — Ярл занят битвой с тритонами, зачем беспокоить его?

— Но она его жена…

Катарина нервно облизнула губы.

Она знала Келленвайна слишком хорошо. Он поручил ей следить за Лейлой, а она допустила, что бы эта сумасшедшая ведьма подожгла комнату Дафны и украла его дочь. Ярл будет в ярости, и ему понадобится козел отпущения. Если она не найдет Абигайль, то этим козлом станет уже Катарина. А ей не хотелось прощаться с жизнью после того, как, наконец, добилась того, что так желала. После всех жертв, которые она принесла в угоду тому, чтобы стать законной хозяйкой Туманных островов.

Сейчас она могла действовать лишь тайно, просить помощи только тех людей, в которых была уверена. Она ограничена, но у Келленвайна ограничений не будет. Он сможет найти свою жену. И найдет, а Катарина к этому моменту уже будет гнить в сырой земле.

Нет. Она не могла этого допустить. Не могла.

Проклятая Абигайль! Все шло так хорошо! Эта сумасшедшая прекрасно делала все, что бы питать к себе ненависть ярла, а Катарине лишь оставалось нашептывать ярлу правильное толкование всем ее поступкам. Она показала Абигайль комнату Дафны, показала ее портрет, и вот уже эта дура чуть не убила Катарину прямо на пиру, на глазах у ярла и его поданных.

Она так долго шла к этому моменту! Так долго готовилась! Это должно было стать началом конца века жены ярла, но стало лишь началом ее собственного конца.

Проклятье!

Ярл должен получить свою месть. Но как?! Как найти ту, что исчезла за пеленой Тумана?!

Неожиданное решение пришло в голову Катарины, и она с горящими глазами обернулась к Ульву.

— Никто не видел, как жена и дочь ярла покидали остров, ведь так? — уточнила она с широкой улыбкой.

Воин недоуменно глянул на нее, но кивнул.

— Только пропала одна из лодок.

— Но ее мог украсть кто угодно. Юная госпожа Лейла и госпожа Абигайль не сбегали.

— Но их нигде нет! — Ульв все никак не мог взять в толк, к чему она его подводила.

— Конечно, их нигде нет, — нежно улыбнулась Катарина. — Ведь бедная дочь и жена ярла сгорели в пожаре. Абигайль ополоумела. Сначала попыталась утопить свою дочь, но столкнулась с гневом ярла и тогда взяла маленькую Лейлу, заперлась в северной башне и подожгла комнату госпожи Дафны.

Глаза воина расширились, и он отшатнулся от своей госпожи.

— Но госпожа Катарина! Раз все так, как вы сказали, в башне должны были остаться обугленные кости!

— Так найди мне тела, Ульв, — прищурилась Катарина. — Найди мне кости женщины и маленького ребенка.

— Госпожа Катарина, это!..

— Ульв! — оборвала она его грозно. — Теперь, когда госпожи Абигайль нет, я стану новой хозяйкой Туманных Островов. Ты предпочитаешь иметь меня в друзьях или во врагах? Я щедро награжу тебя за верность. На восточном острове без наследника осталась одна из крепостей. Тебе и твоей жене там будет вполне комфортно.

— Но… А если она вернется?! Она или служанка, что с ней сбежала? Ярл с меня шкуру сдерет за обман!

— Если служанка вернется, заставь ее молчать. Заплати золотом, угрожай — делай что угодно. А госпоже Абигайль мы вернуться не дадим. Найми отряд лучших воинов. Пусть ищут ее денно и нощно, а когда найдут… Ты знаешь, что делать, — сверкнув глазами, проговорила Катарина.

— Это предательство, госпожа, — насупился Ульв.

— Малая цена за столь роскошную крепость, — улыбнулась она в ответ.

Воин выглядел так, будто все еще сомневался, но в конце концов поджал губы и кивнул.

— Я понял вас, госпожа Катарина. Сегодня же к ночи найду тела.

— Ты всегда нравился мне, Ульв, — расплылась в улыбке Катрина. — Я в тебе не ошиблась.

Саундтрек «Watch the Skies»

Jeremy Soule

Три дня спустя…

Келленвайн

Чудовищный рев непогоды разрезал раскатами небо. Небеса наступали на остров темными легионами, грозя обрушиться на землю всепоглощающим ливнем. А их генералы — высокие волны с поседевшей морской пеной на гребне — неистово набрасывались на острые скалы и рвали их своими мокрыми зубьями.

Прищурившись, я всматривался в бушующие воды, ожидая момента, когда хлынет дождь. Природа безмолвно выражала то, что сжирало меня изнутри последние несколько дней. И в этом я находил странное облегчение.

— Мы обыскали каждый сажень.[1] Женщин нигде нет, — доложил появившийся за моей спиной Микул.

Облегчение продлилось недолго.

Опоздали.

Мы опоздали. Хвостатые твари успели схватить нескольких невинных до того, как наши драккары достигли северных островов.

Желваки заболели от напряжения, а грудь расперло изнутри уже привычной злостью. Я проследил, как новая волна бросается грудью на камни, и еле подавил неистовое желание со всей силы швырнуть меч в бушующие воды и зарычать на все Туманные острова. Что бы мой рык услышала каждая хвостатая тварь. Что бы знала — я найду ее. Найду каждого гребаного тритона, вырву им хвосты, а потом заставлю сожрать свою же плоть целиком, до последней чешуйки.

— Я велел, что бы тебе приготовили комнату в за… — начал Микул.

— Мне не нужна гребаная комната! — резко оборвал я его, щурясь и всматриваясь в волнующиеся потемневшие воды. — Найдите их. Никто не уснет сегодня ночью, пока мы не убедимся, что обыскали каждую скалу и каждую пещеру. Они еще не закончили. Они спрятали свою добычу и трусливо выжидают, чтобы снова напасть.

Словно подкрепляя мои слова, небо снова прогремело.

— Воины и так делают все, что могут, — недовольно буркнул Микул. — Ты злишься, Кел. Но злишься не на тритонов.

То, что он был прав, выбесило меня окончательно.

— Не лезь, — вырвалось из меня звериным рыком.

От греха подальше я резким движением вернул меч в ножны и, развернувшись, прошел мимо товарища, направляясь по размытой волнами тропинке, что вела в прибрежную деревушку.

Хотелось орать, хотелось ощутить вкус крови. Изнутри меня сжирало желание выместить на ком-то свою ярость. Подошел бы кто угодно.

Не подходи, или уничтожу.

Воины видели мое настроение, и последние дни не решались даже приближаться. Они танцевали вокруг меня на цыпочках, как молодые девицы, и этим злили только сильнее.

Каких же трудов мне стоило каждое мгновение обуздывать эту распирающую меня изнутри злость. А может стоило все же свернуть шею Абигайль, и дело с концом? Ведь это она заставила чувствовать меня это.

Перед глазами снова вспыхнуло ее разгневанное личико с этими невозможно синими глазами, и моя плоть, как по команде, затвердела.

Проклятая колдунья.

Небо разразилось новым ревом, сверкнула молния, и дождь хлынул на землю сплошной стеной. Остановившись, я поднял лицо и, сжав челюсти, зажмурился, позволяя ледяным каплям хлестать меня по лицу оплеухами.

Хотя бы ярость природы должна была вернуть мне рассудок. Возжелать Абигайль было сродни первородному греху, за который я буду вечно гнить в плену морского дьявола.

Ты ублюдок, Келленвайн. Ты отвратительный похотливый ублюдок.

«Как ты мог? — слышал я в голове крик Дафны, наполненный разочарованием и укором. — Как ты мог трогать ее, целовать ее, хотеть ее?! Мало тебе было моей смерти? Ты желаешь, чтобы мне не было покоя и за гранью?!».

Нет… Нет, Даф.

Я зажмурился до боли.

— Ярл! — вдруг услышал я крик Ллойда, пересиливающий рев непогоды.

Вырвавшись из темницы мыслей, я посмотрел на него, и тот отшатнулся и вытянулся по струнке.

— Не хотел мешать… — проблеял он.

— Что у тебя? — мрачно бросил я.

— Там… Этот… — Ллойд дернул себя за рыжую бороду, как делал всегда, когда нервничал. — Хочет поговорить с вами.

Я прищурился. Обычно я гордился своим терпением, но за последние дни оно истощилось настолько, что теперь моталось над клыкастой пропастью на самом волоске.

— Говори яснее! — рявкнул я на него, чувствуя, как напрягаются спина и плечи, а грудь обжигает новая волна злости. — Кто «этот»?!

Ллойд побледнел.

— Тритон!

Чистейшая ярость разлилась по телу, а перед глазами встала белая пелена. Не помня себя, я оказался рядом с Рыжим, схватил его за грудки и встряхнул так, что тот взвизгнул, как девчонка.

— Тварь выбралась из воды на берег и все еще дышит? Вы совсем ополоумели? — угрожающе низко прорычал я.

В темных глазах Ллойда я прочитал смертельный ужас.

Поздравляю, Кел. Теперь для своих людей ты даже хуже морского дьявола.

— Тритон требовал встречи с вами! Сказал, знает, где женщины! — выкрикнул он, еле справляясь с дрожью страха. — Мы отправили его в замок, с ним Берт и Уильям.

Еще какое-то время я всматривался в перепуганное лицо Рыжего, вдруг ощутив мрачное удовлетворение.

Тритон в замке? Хорошо. Очень хорошо.

Губы сложились в зловещую улыбку.

Глупая тварь сама пришла ко мне в руки. С каким же удовольствием я, наконец, выплесну на него весь свой гнев. С каким восторгом я буду отрубать по кусочку от его хвоста. Эта скотина скажет мне, где женщины. Конечно, скажет. Под моим пытками визжать и болтать начнет даже немой.

Отшвырнув от себя Ллойда, я размашистым шагом направился к замку, а истошные крики хвостатой твари уже песней звучали в моих ушах.

Наконец-то… Наконец-то я избавлюсь от этой сводящей с ума ярости. Наконец-то я вдоволь напьюсь чужой крови.

Толкнув ворота, я ворвался в зал и тут нашел взглядами дежуривших у дверей воинов.

Глупую тварь послала мне сама Хозяйка туманов.

Моя улыбка стала шире, и Берт с Уильямом сглотнули и посторонились с моего пути.

— Говорят, тритоны могут разум путать. Будьте настороже, — бросил мне Берт.

Могут путать разум? Я почти расхохотался.

Меня и так накрыло безумие. Лишь лишившись рассудка, я мог так неистово целовать свою жену.

Жажда расправы подстегивала меня двигаться быстрее, и я, распахнув двери, вошел в комнату, но тут же застыл на пороге, как громом пораженный.

Здесь было тепло и сухо по сравнению с улицей. Свет от пляшущего в огне камина мягко освещал полы и стены и красиво обрисовывал силуэт стоявшей спиной ко мне женщины.

С грохотом захлопнулись створки за моей спиной, а я не мог перестать смотреть на нее. С болезненной ненавистью к себе мой взгляд прошелся по длинным темно-каштановым волосам, что ласкали округлые ягодицы, едва прикрытые полупрозрачной тканью тонкого красного шелка.

Хозяйка туманов, я и правда сошел с ума.

Я зажмурился, отказываясь смотреть на нее. Мерзавка полностью завладела моими снами, целыми днями не покидала мои мысли, как наглый и дикий варвар — завоеванных территорий, а теперь вставала передо мной бредом?

«Ты ужасен, Келленвайн, — дрожащим от ненависти ко мне шепотом раздался в голове голос Дафны. — Ты отвратителен!».

— Вы даже не посмотрите на меня, мой ярл? — раздался сладкий, как патока, искушающий голос Абигайль. — Я проделала такой долгий путь, чтобы увидеть вас.

— Прочь, — прорычал я, не открывая глаз. — Поди прочь, пока я не убил тебя.

По комнате ручьем разлился ее мелодичный смех.

— Ты не убьешь меня, мой ярл. Ты слишком меня хочешь.

Разум играл со мной злую шутку. Сны воплощались наяву и уводили меня в чертоги истинного безумия, а перед глазами встало перекошенное разочарованием личико Дафны.

«Ты поклялся мне! Поклялся, что лишь я буду занимать твои мысли!» — кричала она.

Ярость во мне достигла пика, взревела, и я выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в Абигайль. Сдохни, проклятая колдунья! Оставь меня! Сдохни!

Но вместо криков боли и агонии, вдруг раздался смешок, а следом прозвучал незнакомый мужской голос:

— Хороший бросок, ярл.

Только теперь я понял, что произошло.

Мои скулы свело от напряжения, и я, раздосадованный и доведенный до предела, открыл глаза и встретился с небесно-голубыми глазами тритона.

На его полных губах играла усмешка, и он поигрывал моим кинжалом, глядя на меня, как на олуха, которым я и был.

— Ну-ну, — улыбнулся он мне, словно утешая. — Не стоит бросаться такими злыми взглядами, здоровяк. Еще прибьешь меня на месте ненароком. А я ведь сделал благое дело.

— Да ты что? — издевательски протянул я, силясь вернуть себе рассудок.

Тритон перекинул за спину длинные белоснежные волосы и наклонил голову набок, словно хотел рассмотреть меня под другим углом.

— Теперь ты знаешь, как мы воруем ваших женщин, не так ли? Они сами уходят за нами, ярл, стоит нам лишь их позвать.

Я прищурился, оценивая своего противника.

Даже не мужчина, мальчишка лет двадцати. Обвел меня вокруг пальца, как дурака. Но отвратительная правда была в том, что тритон прав. Мы не знали о них ничего. Ни в одних летописях и древних свитках не было рассказано об их силе. Мы знали лишь, что каждую весну они совершали набеги и крали женщин. Но ни одна из них не вернулась назад, что бы рассказать, как это произошло.

Мне нужен был эль. Много эля.

Похоже моей жажде выплеснуть ярость придется заткнуться и молча подождать в сторонке лучших времен. Рассудок, наконец, возобладал над больными эмоциями.

Пройдя по комнате, я подхватил со стола бочонок и плеснул янтарную жидкость в медный кубок, а затем осушил его одним махом.

— Даже не предложишь? — усмехнулся мальчишка. — А я-то слышал, что островитяне славятся своим гостеприимством.

Я метнул в него мрачный взгляд.

— Ты пришел в мой замок. Раскрыл свои чары. Думаешь, теперь сможешь уйти отсюда?

Тритон лишь шире улыбнулся и с хозяйским видом опустился в стоящее неподалеку от камина кресло. Его уверенность вымораживала меня до самой души. Пальцы чесались схватить меч и снести его беловолосую голову с плеч.

— Думаю, да. Ты выпустишь меня из замка, ярл. А в обмен на помощь, быть может, даже угостишь элем.

— Помощь? — я скривился и снова наполнил кубок горячительным.

— Не знаешь, что это такое, ярл? — издеваясь, вскинул белую бровь тритон. — Помощь у вас, островитян, не в чести?

Сжав зубы, я медленно выпустил воздух из легких и залил в себя новую порцию эля. 

Дыши, Келленвайн. Дыши. Этому мальчишке не вывести тебя из себя снова.

— Ближе к делу.

— Изволь, — усмехнулся он и, облокотившись о подлокотник, подпер голову пальцами. — Как я и сказал твоим верзилам, я расскажу тебе, где мой народ прячет женщин.

От меня не ускользнуло это выражение — «мой народ».

Мальчишка высокомерен. Привык держать себя уверено.

Я прищурился, всматриваясь в его черты. Кем он был? Сын правителя тритонов? Но тогда зачем, морской дьявол его поглоти, ему помогать нам?

— Договаривай, тритон.

Он улыбнулся.

— Хочешь всего и сразу? Так неинтересно, ярл.

Я мрачно усмехнулся.

— Я скажу так, мальчик. У меня было несколько дерьмовых дней. И если ты прямо сейчас не откроешь рот и не вывалишь все, с чем пришел, «твой народ» будет вылавливать твою бошку отдельно от тела в водах Иильги.[2]

— Какой грозный, — хмыкнул он. — Что ж, здоровяк. Моя «башка» вполне устраивает меня там, где она есть сейчас.

Тритон распрямился, и с его лица вмиг слетела вся напускная игривость и беззаботность, а в глазах мелькнуло то, что мне было хорошо известно — расчетливость. Жесткая расчетливость.

— Я скажу тебе, где женщины. Но не только это. Завтра в рыбацкой лодке напротив дома с черной крышей ты найдешь карту. Крестом на ней будет отмечено место, где тритоны устроили себе логово. Ты со своими воинами отправишься туда и перебьешь всех до единого. Северные острова будут спасены, ни одна семья не останется без дочери.

Заманчиво. Даже слишком.

Где-то должен был быть подвох.

Я оперся ладонями о стол, и мой взгляд прошелся по узору древесины на столешнице.

— Что взамен?

— Взамен ты должен будешь мне услугу, ярл. Маленький пустяк в обмен на жизни невинных, не правда?

Это походило на заключение договора с морским дьяволом. Лишь дураки ведутся на его хитрые речи. А может, это он и есть? Вышел из темных вод и пожаловал прямо на мои земли?

— Как я могу тебе верить, тритон?

— Мы принесем друг другу клятву. Поверь, мне тоже не хочется остаться в дураках. Не ты один здесь рискуешь. Будет обидно отдать тритонов тебе на корм, а взамен не получить ничего.

— Отправишь свой народ на убой в обмен на клятву? — спросил я, кривя рот в усмешке. — Дерьмовый из тебя наследник.

Я перевел на него прищуренный взгляд, но у мальчишки не дрогнул ни единый мускул. Он хорошо контролировал свои эмоции. И это подсказало мне, что я попал в точку.

Моя усмешка стала шире.

— Что, папочка не целует тебя в задницу, и ты решил отомстить ему?

На его лицо вернулась уже знакомая мне беззаботная маска.

— А у вас принято, чтобы родители лизали детям попки? Странный вы народ, островитяне, — со смешком ответил он.

И снова в точку.

Я оттолкнулся от стола и развернулся к нему. Теперь я точно был уверен, что имею дело с зазнавшимся ребенком, а не с коварным морским дьяволом. И если он хотел сунуть фигу под нос своему хвостатому родителю, мне же лучше.

— По рукам, тритон. Принесем клятву.

— Уже? — насмешливо вздернул он бровь. — А я ведь даже не начал описывать, как ужасно живется вашим женщинам после того, как они попадают к нам.

— Не сомневаюсь, — мрачно ответил я. — К делу.

Мальчишка с легкой улыбкой на губах открыл было рот, что бы выдать новую остроту, но неожиданно вздрогнул, и по его лицу прошла тень. Ярко-голубые глаза прищурились, и он дернул головой, словно прислушиваясь к чему-то.

Это еще что такое?

Я вгляделся в его черты, пытаясь понять, что вызвало в нем перемену. Но он поджал губы и поднялся.

— К делу, так к делу, — бросил тритон и протянул мне руку.

Ногти на его руках удлинились и заострились, а у лунок показались крошечные белые чешуйки.

Не думал я, что когда-то коснусь тритона не для того, что бы убить его. Времена и правда безумные.

Представляя, чего ожидать, я пожал его ладонь, и тут же острый белый коготь вонзился мне в кожу и испачкался в выступившей из раны алой крови.

— Я, Хельтайн, клянусь тебе, Келленвайн, рассказать, где отыскать тритонов, что хотят напасть на северные острова, а в обмен ты будешь должен мне услугу, — чересчур поспешно проговорил тритон.

И раз уж он торопился, мне спешить было некуда.

Я внимательно следил за тем, как в его глазах растет беспокойство.

Что же вывело тебя из себя настолько, что ты не можешь сдержать эмоций? Это могло быть мне полезно.

— Язык проглотил? — прищурился он. — Или мне все же стоит описать жизнь рабынь в наших землях, чтобы до твоего пьяного мозга быстрее дошло?

О, да. Он тревожился.

И вот я уже знаю новую информацию. Земли. Не воды.

Мои предки всегда полагали, что тритоны живут в вода Иильги, но похоже они ошибались. За густым Туманом скрывается еще один остров или целый неизвестный нам материк, где живут твари подобные этому Хельтайну.

А с нашими женщинами они не просто совокупляются, а делают их рабынями.

Думаю, я узнал достаточно.

— Я, Келленвайн, клянусь тебе, Хельтайн, что верну услугу в обмен на то, что ты выдашь нам тритонов, которые хотят напасть на северные острова, — медленно проговорил я, не желая сказать лишнего.

И стоило мне закончить, как кровь текущая из раны от его когтя пришла в движение. Словно алая нить она связала наши ладони, а затем устремилась к запястьям и запеклась на руках черной меткой непреложного обета.

— Женщины в гроте в ста саженях к югу от высокой скалы. Вход закрыт камнем. Ударите по нему три раза, потом — еще два, и покажется охранник. Убейте его и освободите пленниц. И поторопись, Келленвайн, пока Амельк не обрюхатил одну из девиц, — проговорил Хельтайн, вырывая руку. — От эля все же откажусь.

И с этими словами тритон направился к двери.

Торопился.

Я прищурился. Соблазн велеть схватить его был велик. Очень велик. Но расправиться с кучкой тритонов я желал больше.

— Выпустите его, — велел я дежурившим у выхода Берту и Уильяму.

И если они и удивились, то возразить не посмели. И мальчишка, как и предполагал, целым и невредимым на собственных ногах покинул мой замок.

А я плеснул себе еще эля.

— Готовьте лодки, — бросил я воинам. — Отправляемся за женщинами.

— Мама, глазки болят, — захныкала Лейла, прижимаясь к моей груди.

Переглянувшись с Риикой, я сглотнула ком вязкого беспокойства.

— Потерпи, кроха, скоро мы уже приедем, и тебе помогут, — пробормотала я, умещая подбородок на макушке дочери и прижимая ее крепче к себе, хотя сама слабо верила в то, что говорила.

Мы были в пути уже четыре дня. Лейла очнулась на следующее же утро, как мы отплыли от главного острова, только вот почему-то она не могла размокнуть веки. Вчера мы останавливались на одном из островов, пополнили запасы провизии, и у лекарей я выторговала чудодейственное средство для глаз, но оно не помогло ни на чуточку.

С крохой что-то происходило, а в этом мире не было ни нормальных врачей, ни современного оборудования. Вдруг она ударилась обо что-то, пока была в воде и повредила зрение. Почему ей больно открывать глаза? Почему жжение в них то утихало, то начиналось снова?

Эти вопросы без ответов порождали лишь бессильную тревогу и невольно вставали передо мной мыслью: «Не зря ли я уехала?». Разобидевшись на весь белый свет, я безрассудно убежала, но что если в замке были лекари, которые могли помочь ей?

Грудь стянуло новым приступом беспокойства. Стиснув зубы, я протяжно выдохнула и прикрыла глаза.

Нет. Я сделала все правильно.

Теперь, когда ярл уехал, Катарина бы совсем распоясалась. Все приказы проходили через нее, а раз так, то нам возможно послали бы не лекаря, а убийцу. А потом сказали бы, что кроха скончалась от пневмонии.

— Не майтесь так, госпожа. Ведьмы Пустоши помогут. Потребуют цену, но помогут, — пробормотала Риика, орудуя веслами.

Цена для меня сейчас не имела никакого значения, я погладила Лейлу по спине, устраивая ее у себя на коленях, и начиная покачиваться.

— Спи, кроха. А когда проснешься, сможешь побегать по земле, и твои глазки скоро пройдут, — прошептала я, целуя ее в лобик и чувствуя, как мои собственные глаза наполняют слезы.

Прошу, лишь бы с тобой все было хорошо.

— Мама, мне уже не больно, — тихо ответила она.

И ее слова тут же вонзились мне прямо в грудь. Моя сильная и храбрая девочка.

— Да, конечно, — проговорила я, ни чуть ей не поверив.

Вскоре Лейла и правда засопела, а я перекинула руку через борт лодки, и к моим пальцам тут же устремился Туман, ласкаясь, как котенок. Вдалеке уже оглядывались очертания острова. Плыть оставалось не больше часа.

Небо над нами было серым, солнца совсем не было видно, но по моим ощущениям, скоро должно было начать темнеть.

Беспокойный мысли снова овладели мной, и я перевела взгляд на Риику, стараясь отвлечься.

— Почему ты так легко согласилась отправиться с нами в Пустоши? Разве там не опасно?

Риика улыбнулась мне и загребла веслами воды.

— Для остальных — да, но не для вас, госпожа, и не для меня. Моя мать родом оттуда.

У меня невольно взлетели брови от удивления. Такого я не ожидала.

— То есть… Ты ведьма, Риика?

Она покачала головой.

— Нет. И моя мать ей не была. Чтобы стать колдуньей, нужно пройти обряд, — начала растолковывать мне служанка, а я была лишь рада отвлечься. — Как только девушке минет шестнадцатый год, она просит благословения у Хозяйки туманов и отправляется на один из островов. Там она находит себе мужчину, проводит с ним несколько ночей, пока не убедится, что носит под сердцем дитя. А затем возвращается в Пустошь, и в положенный срок рожает дочь. Во время родов самые старые колдуньи проводят над ней обряд, и она сама становится ведьмой.

Я нахмурилась. Что за странный обряд? Почему ведьмой можно стать только во время родов?

Словно прочитав мои мысли, Риика улыбнулась мне, так что в ее карих глазах заплясали огонечки.

— Лишь чреватая женщина достигает пика свои сил, а разрешение от бремени — переход в новую ипостась. Легкая беззаботная девка становится матерью.

Ну, какая-то крупица логики в этом, конечно, есть, хотя внутри меня все равно поднялась волна неприятия. Только я не могла объяснить почему.

— А что же твоя мать? Как ты оказалась в замке?

— Моя мать, — начала Риика, морщась и налегая на весла, — влюбилась в мужчину, от которого понесла. Ради него она отказалась от Пустоши, а он ее бросил еще до того, как я родилась. Матушке было слишком стыдно возвращаться назад, и она пошла работать в замок.

Я цыкнула. Мужчины! Что еще можно было от них ожидать?!

Бедная девочка переспала с первым встречным, обрекла себя на материнство в семнадцать лет и вместо того, что бы получить хотя какие-то плюшки в виде ведьмачества, повелась на сладкие речи гнусного козла и осталась ни с чем!

— Но в Пустошь я вас везу не по этому, — неожиданно сказала Риика.

— Не по этому? Не потому, что там есть твоя родня? — уточнила я.

Она кивнула, и ее губы поджались, а пальцы крепче стиснули весла.

— По правде сказать, госпожа, после того, что вы сделали… Теперь я даже не знаю, где вам можно будет укрыться от гнева ярла.

От ее слов по моей коже пробежали мурашки.

— Он не станет меня искать. У него много других хлопот, — нахмурившись, ответила я ей.

— Ваши бы слова да Хозяйке туманов в уши, — с тяжелым вздохом пробормотала она.

И в эти ее вздохи мне совершенно не понравились. Будто мало мне было поводов для тревог. Да, может, я и погорячилась, спалив комнату давней любви Келленвайна, но уверена, Катарина из штанов выпрыгнет, но сделает все, чтобы удержать ярла подле себя. Особенно теперь, когда его жена и дочь исчезли, а воспоминания о прошлом сгорели в огне.

Да. Все будет в порядке.

В полном порядке.

— На вашем месте я бы отправилась на материк, но не думаю, что Туман вас отпустит, — продолжила Риика.

Живот защекотало беспокойством, которое раскинуло сети на грудь и крепко стянуло ее.

— Что значит «не отпустит»? — прищурившись, переспросила я.

Служанка тут же вскинула на меня испуганные глаза, словно поняла, что сболтнула лишнего.

— Не мне вам это говорить, госпожа. Простите, что ляпнула.

— Нет, ты уж договаривай, — настояла я.

— Нет, госпожа. Что хотите делайте, а не могу, — тут же затрясла она головой.

Тут Лейла зашевелилась, и я снова начала раскачиваться на своем месте, мерно похлопывая ее по спине, чтобы укачать.

Остаток пути прошел в тягостном молчании. Риика сидела, как воды в рот набрав, видимо боясь брякнуть еще чего. А я варилась в своих мыслях, как в адском котле.

Тревоги за здоровье Лейлы сменялись страхом, что ярл и правда решит найти меня и отомстить за поджог, он переходил в боязнь неизвестности со всей этой заварушкой с Туманом, и все снова возвращалось к Лейле.

Крутясь я этом колесе, я даже не заметила, как окутанный рваными кусками тумана остров оказался прямо перед нашим носом, и вздрогнула, когда борт лодки чиркнул по каменисто-песчаному дну, и она села на мель.

— Прибыли, — тихо проговорила Риика, поднимаясь и вытягивая из воды весла.

Прибыли.

С непонятным чувством я подняла глаза и вдруг наткнулась взглядом на стоящую на берегу старуху, которая смотрела на меня в упор.

— Мы ждали тебя, Дочь Туманов, — скрипучим голосом возвестила она.

Меня окутало волной мурашек.

Это же ведьма! Настоящая колдунья!

— Мама, мы приплыли? — сонно спросила меня Лейла, растирая глаза.

Кое-как оторвав взгляд от старухи, я полностью переключилась на дочь.

— Да, кроха.

Я подхватила ее на руки и ступила на дно. Мои сапоги намокли по щиколотку, и я, разнося брызги воды, вышла на берег.

Старуха все еще стояла неподвижно. Ее густые седые волосы были убраны в толстую косу, глаза с поблекшими зелеными радужками смотрели на меня, не отрываясь. И вопреки предубеждению о ведьмах, у нее было ни крючковатого носа, ни бородавок, ни торчащих зубов. Я бы сказала, что эта некогда красивая женщина благородно состарилась. Ее лицо прорезали глубокие морщины, особенно много их было у губ и глаз, намекая на то, что в молодости она много смеялась. А одета она была в длинное, волочащееся по самой земле темно-синее платье.

И чем ближе я к ней подходила, тем все более странное чувство меня наполняло, словно… Словно эта старая женщина знала обо мне все. Это пугало так, что стало сосать под ложечкой, и заставляло волоски на моем теле встать дыбом.

Если бы не обхватившая меня за шею, притихшая Лейла, у которой, видимо, снова начали болеть глаза, я бы тот час же развернулась и, сверкая пятками, помчалась назад к лодкам.

А ведьма окинула меня взглядом с ног до головы, особенное внимание уделив моим ногам, и поцокала языком. Что? Штаны ей мои не нравятся?

Уровень враждебности к старухе сразу вырос. В замке мне казалось, что Пустоши — это единственный выход, но больше я так не считала.

Мной завладело мрачное чувство, и я хмуро уставилась на колдунью.

— Моя дочь больна. Вы можете ей помочь? — спросила я ее.

— Ни мои сестры, ни я, как и никто из людей не способен исцелить твою дочь, — проговорила колдунья.

И ее слова были наполнены такой мощью, что я снова вся покрылась мурашками. Создалось ощущение, что прямо в этот момент она прокляла нас с Лейлой!

Дурная затея. Приехать сюда было определенно не самым лучшим решением. Нужно возвращаться на лодку и отплывать, пока не стало поздно. Крепче прижав к себе дочь, я уже хотела сделать шаг назад, но старуха продолжила:

— Я могу лишь облегчить ее боль, пока за ней не явится тот, кто способен вернуть ей глаза.

Темное чувство усилилось, проникая в каждую клеточку тела. Беспокойство окончательно завладело мной.

Что еще за загадки? Кто должен «явиться» за моей крохой?

— Идем, Дочь Туманов. Помощь моя будет не бесплатна, — проговорила старуха, а затем посмотрела мне за спину. — А ты, дочь Кайри, ступай туда, откуда пришла. Ты можешь ступить на благословенную землю пустоши лишь с ребенком в утробе. Верни Хозяйке туманов то, что принадлежит ей по праву. Подари нам новую дочь, и тогда мы примем тебя в наше лоно.

Что?!

Я оглянулась на Риику и увидела, что она все еще не покинула лодки и смотрела на колдунью так, будто с самого начала знала, что так будет.

— Нет, — воспротивилось я. — Риика пришла со мной. И она останется со мной.

— Госпожа… — печально проговорила она. — Я не пойду наперекор воле ведьмы Бальбы и Хозяйки туманов. Коли так она говорит…

— Нет! — крикнула я и вперилась гневным взглядом в колдунью. — Раз я Дочь туманов, или кем вы там меня считаете, то Риика останется со мной.

Бальба молчала, но смотрела на меня так, что я с ног до головы покрылась мурашками, а в самом сердце зародился страх, медленно охватывающий все тело.

— Раз ты так глупа, что желаешь променять дочь на служанку, то ступай вместе с ней. Уходи из Пустоши, и твоей дочери вовеки веков не обрести зрения, — скрипучим голосом проговорила колдунья, и в небе прогремел гром, вызывавший новую волну мурашек в теле. — Выбирай, Наталья, принявшая имя Абигайль. Риика или Лейла.

Страх разрастался, а вместе с ним и непонимание, что делать. Лейла слабо выдохнула и разжала руки вокруг моей шеи, будто была готова к тому, что я предпочту ее интересы чьим-либо другим.

Я не могла поступить с ней так, но и бросить Риику не могла.

Катарина убьет ее, если она вернется в замок!

Сжав зубы, я зажмурилась, раздираемая противоречивыми эмоциями. Мне нужно было что-то придумать! Нужно было! Но тут раздался всплеск воды.

Нет!

С рвущимся сердцем, я обернулась к водам и увидела, как Риика отплывала, отталкиваясь веслом ото дна.

— Простите, госпожа, я не буду ставить вас перед таким выбором, — воскликнула она со слезами на глазах. — Исцелите юную госпожу Лейлу и станьте той, кем вам предначертано быть. А я пойду своей дорогой.

Мое сердце сжалось от боли и вины, что не смогла защитить девушку, которая мне доверилась.

— Не возвращайся к Катарине, — крикнула я ей, ощущая, как эмоции сдавливают горло. — Уходи на любой остров, но не попадайся ей на глаза.

Но она в ответ лишь улыбнулась и исчезла в завесе Тумана.

— Идем, — бросила мне Бальба.

Мои внутренности опалил гнев, и я развернулась к колдунье, злясь на нее так отчаянно, что готова была задушить голыми руками.

— Зачем?! — крикнула я. — Зачем вы делаете это?!

— Законы Хозяйки туманов суровы, но справедливы. И тебе, душа из другого мира, пора это принять.

Ведьмы жили в пещерах.

На каменном полу у стены лежали мягкие звериные шкуры, а поверх них — подушки и стеганные одеяла. Слева от входа в пещеру в стене было выдолблено жерло для подвесного котла, чуть поодаль — жаровня. В природных углублениях другой стены стояли всевозможные деревянные баночки, наполненные черти чем.

Я сидела у огня прямо на полу и, не в силах унять тревогу, смотрела на далекую береговую линию. Лейла спала на одной из шкур, а Бальба нависала над ней и, размазывая по ее лбу непонятную зеленую жижу, что-то бормотала себе под нос.

Все происходящее было настолько странно и непривычно, что я не могла побороть ощущение, что притащила дочь к каким-то шарлатанкам. Успокаивало лишь то, что впервые за четыре дня Лейла перестала тереть глаза и жаловать на боль. А значит, что бы не творила с ней Бальба, это помогало.

Устало уронив лицо в ладони, я шумно выдохнула.

Все происходящее — какой-то абсурд. Гребаный сюрреализм.

— Плохо тебе? — услышала я скрипучий голос и, вскинув голову, встретилась со взглядом ведьмы.

Она стояла прямо напротив меня и цепким взглядом скользила по моему лицу, словно заглядывала в самую душу.

— Нормально, — буркнула я в ответ, отворачиваясь и все еще злясь на колдунью. Но потом все же вспомнила про манеры и, запихнув поглубже неприязнь к ней, добавила: — Спасибо, что помогли Лейле.

— Ты правильно сделала, что приплыла сюда, Дочь Туманов. Пустошь исцеляет таких, как ты.

— Таких, как я? — переспросила я, мрачно усмехнувшись.

— Носящих в себе много горя, закрытых. Ненавидящих и мужчин, и женщин, и самих себя. А тревожно тебе, потому что сопротивляешься. Воротишься от собственной природы.

Раздражение вспыхнуло во мне так стремительно, словно кто-то бросил спичку в бензин. Резко вскочив на ноги, я одарила Бальбу недовольным взглядом и процедила:

— Сеанс психотерапии я не заказывала, спасибо.

Но и ведьма не отстала, сурово зыркнув на меня в ответ.

— Ты слабая. Побитая. Сломленная.

Спина и плечи налились тяжестью, скулы затвердили. А внутри что-то зарычало.

Да кто она есть, что бы говорить мне такое?! Сумасшедшая бабка!

— Вы ничего обо не знаете, — прошипела я в ответ.

— Ты Дочь Туманов! Хозяйка Туманных Островов! — повысила ведьма голос. — Хозяйка! Хозяйка не носится по полям в мужских портках! Хозяйка правит землями! Туман выбрал тебя. Отныне Туман твои владения и твоя тюрьма! 

С каждым ее словом ярость во мне бурлила все сильнее и сильнее. Закипела, зашкворчала, стала брызгать, как масло на раскаленной сковороде, в которое добавили каплю воды.

— Я сама разберусь, кто я, и в чем мне носиться по полям! — зарычала я на нее, забыв и про спящую Лейлу, и про остальных ведьм.

Если бы у меня в руках было что-то тяжелое, в этот миг я размозжила бы голову старухе, не раздумывая, — в такое бешенство привели меня ее слова.

— Рычи на меня, как озлобленная волчица, сколько хочешь, Наталья, принявшая имя Абигайль, но от правды тебе не уйти, — громко сказала колдунья, и ее глаза сверкнули изумрудом в свете костра. — Вот плата, за то, что я приютила тебя в своих владениях и помогла твоей дочери, — прими свою суть!

— Подавиться вы этой сутью! — гаркнула я в ответ, и пока не наделала того, о чем буду сожалеть, вылетела из пещеры, как ошпаренная.

Прохладный ветерок ночи ни чуть не остудил мою ярость. В неистовом бешенстве я со всей силы пнула попавший под ногу камень и бессильно завопила.

Проклятая ведьма! Чокнутая колдунья!

Как же меня это достало! Что в том мире, что в этом — все будто помешаны на моей одежде и внешности! Все только и делают, что указывают, какой я должна быть! Я сама решу! Сама!

Перед глазами встало разгневанное лицо отца.

«Наташа! Сейчас же надень платье, или останешься сегодня без обеда, уродина!».

Ненавижу. Ненавижу! Всех ненавижу!

Эмоции разрывали меня изнутри, я металась по выступу скалы, как бешеный зверь по клетке. Вцепившись в камни, я согнулась и зажмурилась. Сердце колотилось в самом горле. Грудь вздымалась от частого дыхания, а на глаза наворачивались слезы уничтожающей меня беспомощности.

Беспомощности перед этой мерзкой старухой. Перед собственными эмоциями. Перед преследующим меня, как ночной кошмар, образом и словами отца.

— Ненавижу, — прошептала я, всхлипывая.

Все вдруг стало давить на меня. Воды омывающие острова прижимали меня к скалам, камни придавливали к земле, земля заключала в темницу, а сверху ее придавливало небо. Мне было тесно, словно мое тело заковали в оковы, и хотелось сбросить их, разорвать каждую сдавливающую мое тело цепь.

— Иди туда, — услышала я вдруг голос колдуньи. — Иди в свою ярость, Абигайль. Познай ее причину и разорви ей глотку.

— Прочь! — заорала я на нее.

К черту плату, к черту Пустошь, я сейчас же возьму Лейлу и уплыву!

С рыком оттолкнувшись от камней, я резко развернулась к проходу и неожиданно нос к носом столкнулась с прекрасным, как Божество, беловолосым юношей.

И даже через окутывающую меня пелену ярости, я узнала его моментально. Именно он, как мне казалось, привиделся мне в Тумане, когда я нашла Лейлу на берегу.

Встреча была настолько неожиданной, что я остолбенела, а он подарил мне легкую улыбку и приложил палец к губам, жестом говоря мне молчать. А затем, будто имея на это полное гребаное право, вошел в пещеру.

Мой ступор длился пару мгновений, но дав себе мысленную затрещину, я вставила мозги на место и рванула за ним.

Юноша уже стоял возле спящей Лейлой, а ведьма с необычайно довольным видом наблюдала за ним от костра.

— Ты быстро добрался сюда, — проговорила она.

— Сразу, как услышал Зов, — ответил он ей, не сводя взгляда с моей дочери.

Я вдруг почувствовала в нем угрозу. Не знаю, откуда пришло это чувство, но оно мгновенно ворвалось в душу и пересилило все остальные.

— Отойди от нее, — потребовала я низким угрожающим голосом в лучших традициях Келленвайна.

— Помолчи, глупая, — шикнула на меня Бальба. — Ты хочешь исцелить свою дочь или нет, несносная девчонка?

Исцелить?… Он?.. Но разве она не сказала мне, что никто из людей… И вдруг осознание прогремело в мыслях.

«Я могу лишь облегчить ее боль, пока за ней не явится тот, кто способен вернуть ей глаза».

Так значит, он и должен был явиться?

Спутанные сильные чувства и полное непонимание происходящего иссушили меня настолько, что теперь я могла только в полном смятении стоять и безмолвно наблюдать за тем, как юноша склоняется над моей дочерью.

Перебросив назад мешающие ему волнистые белоснежные волосы, он мягко коснулся щеки Лейлы и прошептал что-то настолько тихо, что я даже не услышала.

А затем стало происходить и вовсе нечто неописуемое. Подняв руку крохи, он поднес ее к своим губам, открыл рот, и я увидела полный набор острых клыков вместо обычных человеческих зубов.

Новое предчувствие опасности заставило меня дернуться, но ведьма каким-то невероятным образом очутилась рядом и схватила меня за руку, не давая подскочить к Лейле.

И это… Этот Нелюдь — юноша явно не был человеком — вонзил острые, как бритвы зубы в тонкую кожу на запястье дочурки.

— Что ты делаешь?! — заорала я на него и тут же получила подзатыльник от Бальбы.

— Не мешай! — рявкнула она на меня. — Не то усыплю!

Кроха даже не пискнула. Зато я, сходя с ума от ужаса и с застывшим на губах криком, наблюдала за тем, как Нелюдь облизнул губы, перепачканные в крови Лейлы, а затем поцеловал ее в лоб.

Что… Что это?! Что происходит?!

Я уже готова была с кулаками наброситься и на Нелюдя, и на бабку, лишь бы вырвать из их лап Лейлу, но тут… Тут неожиданно малышка открыла глаза.

И я вся покрылась мурашками, а тело вдруг накрыла слабость.

Ведь ее радужки… Ее радужки сияли синим в полумраке пещеры.

Перед глазами у меня заплясали черные точки, я пошатнулась, а дальше была только темнота.

Я рывком села на постели, сбрасывая с себя остатки сна, и тут же заозиралась по сторонам, выискивая Лейлу.

К счастью, обнаружилась она неподалеку. Кроха, сидя на коленях на расстеленной на каменном полу шкуре играла с не пойми откуда взявшейся деревянной птичкой, а рядом с ней, устроившись по-турецки, был тот самый беловолосый юноша.

И кажется, время они проводили друг с другом очень весело.

Мягкий свет раннего утреннего солнца ласково заглядывал в пещеру и вставал золотым ореолом в волосах Лейлы. Ее личико светилось восторгам, а глаза сияли сапфирами на белоснежной коже.

— Хельтайн, я хочу еще одну игрушку, — с улыбкой сказала она Нелюдю.

Он в ответ щелкнул ее по носу и усмехнулся.

— Все, что пожелает моя госпожа.

В ответ она заливисто рассмеялась, польщенная его словами, а у меня при взгляде на эту идиллию внутри свернулось незнакомое удушающее чувство.

— Лейла, — напряженно позвала я, протягивая ей руку. — Подойди ко мне, кроха.

— Мама! — воскликнула она, оборачиваясь. — Ты проснулась! Хельтайн смастерил мне птичку, посмотри, какая красивая!

Дочка подбежала и, забравшись мне на колени, гордо продемонстрировала свой подарок.

Птичка и правда была вырезана искусно. Но она была меньшим из того, что меня сейчас волновало. Чертов Нелюдь в пещере ведьмы — да. Странные глаза Лейлы — очень даже. А какой-то гребаный кусок дерева? Нет. Нисколько.

Я поймала взгляд дочки и, справляясь с дрожью от ее ненормально ярких глаз, проговорила:

— Лейла, не стоит брать вещи от незнакомцев и заговаривать с ними.

— Хельтайн — не незнакомец, — удивилась она. — Он мой жених!

Что?

Мой разум с визгом дал по тормозам, вышел из машины сплюнул и крикнул: «Я сваливаю».

Тело одеревенело, и я подняла взбешенный взгляд на Нелюдя-извращенца-педофила. Он в ответ очаровательно мне улыбнулся.

— Лейла, посиди тут, мне с твоим «женихом» нужно переброситься парой слов, — недобрым тоном сказала я.

Хельтайн тихо рассмеялся.

— Вы можете спокойно говорить при моей невесте, матушка. От будущей жены у меня секретов нет.

Да, он издевается!

— Она тебе не невеста, — сощурившись, отрезала я, загораживая дочь от его взгляда. — Она маленькая четырехлетняя девочка. А я тебе никакая не матушка.

— Будет тебе, матушка. Я понимаю, что ты крайне рада обзавестись таким сыном, как я. Но мне даже неловко от таких восторгов, — хмыкнул в ответ Нелюдь.

Я сейчас буду кого-то бить. Больно бить.

Ссадив Лейлу на шкуру, я подлетела к Хельтайну, схватила его за руку и буквально выволокла из пещеры.

— Слушай сюда, Хельтайн, — угрожающе прорычала я, пронзая его уничтожающим взглядом снизу вверх. — Не знаю, что ты с ней сделал…

— Не нужно благодарностей. Спасение твоей дочери для меня пустяк, — сверкая лукавой усмешкой, перебил он меня и склонил голову на бок.

Я сжала зубы и всмотрелась в его лицо, пока разум нехотя возвращался из «отрыва» и подсовывал мне под нос факты, с которыми было трудно спорить. А факты таковы, что именно Хельтайн вытащил Лейлу из воды.

Никогда мне не забыть, как Туман сначала звал за горизонт, а затем стал стремительно двигаться к берегу, показывая мне направление Лейлы.

И лишь с приходом Хельтайна ей удалось открыть глаза, пусть они и стали… Яркими.

Я стиснула кулаки и протяжно выдохнула, призывая себя к спокойствию.

— А теперь сначала, — процедила я, кое-как совладав над собой. — Что происходит с моей дочерью, и почему ты называешь себя ее женихом?

— Лейла моя нареченная, — ответил он неожиданно безо всякой издевки. — Я услышал ее Зов.

Зов… Он упоминал о нем вчера.

Я нахмурилась.

— Что еще за Зов?

— Объяснить будет трудно, только если ты часом не тритон.

Вытаращившись на него, я сделала нетвердый шаг назад, не веря своим ушам.

Тритон?! Гребаный тритон?! Мы сейчас о тех самых тритонах, которые похищают женщин северных островов и делают с ними черти что?!

Я была опасно близка к истерике. В горле уже клокотал удушающий смех, а живот сводило судорогой.

Нет. Нет-нет-нет… Это какое-то безумие…

Как моя кроха, моя Лейла, могла быть суженой чертова тритона?! Почва буквально ускользала из-под моих ног. Каждый день… Каждый гребаный день в этом гребаном мире на меня сваливалось одно потрясение за другим. Муж, Туман, кровожадная любовница, дочь, злобные ведьмы, а теперь еще и тритон!

Это уже слишком.

Из меня вырвался смешок, и я запустила пальцы в волосы, до боли сжала корни, и зажмурилась. В горле запершило. И я готова была то расхохотаться, то ли зарыдать, но вдруг мои плечи твердо сжали чужие пальцы.

— Абигайль, — позвал меня Хельтайн бархатистым голосом. — Посмотри на меня.

Его голосу невозможно было сопротивляться, он словно подчинял волю.

Теряясь в накатывающих на меня эмоциях, я вскинула на него взгляд и тут же утонула в его бездонных голубых глазах.

— Дыши. Тебе нужно дышать, — проговорил он мягко. — Ты удивлена, расстроена и разозлена. Но я, клянусь, что не причиню вреда ни тебе, ни твоей дочери.

Только сейчас я поняла, что грудь жгло от нехватки воздуха, и я с шумно вдохнула и сразу же почувствовала, как понемногу меня начало отпускать.

— Вот так, — подбодрил он меня. — Ты умница. Продолжай дышать. Обещаю, я пальцем не трону Лейлу, пока она не повзрослеет и сама того не захочет. Поверь мне.

Поверь мне…

Эти слова словно сдернули с меня странное наваждение. Я сбросила с плеч его руки, а на моих губах появилась мрачная усмешка.

— Поверить тебе? — переспросила я. — Ты мужчина. Как я могу тебе верить?

Мужчины врут. Мужчины предают. А тем более красивые мужчины.

И отдать мою четырехлетние кроху в лапы подлому красавчику? Я еще не лишилась рассудка, чтобы сделать такую глупость.

— Тогда не верь, — неожиданно сказал Хельтайн, и я бросила не него подозрительный взгляд, не понимая, что он задумал. — Просто смотри, матушка.

И почему у меня возникло такое ощущение… Словно ему было нужно что-то вроде моего благословения? Не знаю, откуда оно взялось, но я поверила в него, не раздумывая. Но поняла я не только это.

Разум с благословенной холодностью вдруг четко констатировал — от тритона мне не избавиться. Он найдет нас, куда бы мы не пошли. А раз так… Раз так, то я буду действовать на опережение и сделаю все, чтобы он отступится сам.

— Хорошо, — проговорила я, вновь встречая его взгляд. — Я буду очень внимательно следить за тобой, Хельтайн. И вот, что ты должен запомнить. Если ты куда-то уходишь, ты должен говорить Лейле, когда вернешься и держать свое слово. Тебе нельзя лгать ей, бить и оскорблять ее. Не называй ее невестой, пока она станет достаточно взрослой, чтобы понять смысл брачных клятв. И путаться с другими женщинами тебе тоже нельзя. Раз ты ее суженый, будешь хранить ей верность. Поклянись мне, а если нарушишь клятву, то немедленно оставишь Лейлу в покое.

Ни один мужчина не в состоянии выполнить то, о чем я просила. Они просто неспособны на это. И задумчивый оценивающий взгляд Хельтайна подсказал мне, что я права.

— Две клятвы за два дня, — с усмешкой пробормотал он, словно говорил сам с собой. — Вы, островитяне, крайне недоверчивы.

Я ждала. Ждала, когда он отступится, но к моему величайшему удивлению тритон вдруг протянул мне руку. Я покосилась на нее, как баран на новые ворота.

— Ты требуешь клятву, матушка, — фыркнул Хельтайн. — Так давай принесем ее.

Слабо понимая, что именно он от меня хочет, я пожала его ладонь и заметила, что на бледной коже его запястья была черная точка размером с комара. Ногти на его пальцах вдруг удлинились, превращаясь в когти. И пока я переваривала эту метаморфозу, острый коготь уже впился в мою кожу.

Я зашипела от боли, а он размеренно начал:

— Я, Хельтайн, клянусь тебе, Абигайль, что…

Тритон повторил мои требования слово в слово, и стоило ему замолчать, как кровь вдруг пришла в движение. Она растеклась по нашим ладоням, а затем устремилась к его руке, в место чуть ниже первой отметины, и превратилась в новую точку.

— Теперь ты довольна, матушка? — усмехнулся он.

— Буду довольна, когда ты нарушишь клятву, — отрезала я.

— Этого не случится. Никогда.

В ответ я лишь фыркнула. В конце-концов, он всего лишь мужчина.

Уйдя к высокой скале, я сидела на самом ее краю и наблюдала за набегающими на берег волнами и пляшущий над ними Туман. Было в нем что-то магическое, в Тумане, магическое и успокаивающее. Когда я смотрела на него, все невзгоды и тревоги отступали, и оставались лишь мы вдвоем — я и Туман.

Мне всегда нравилось смотреть на воду, даже тогда, когда я еще была просто Наташей, а теперь наблюдение за ней стало моей единственной отдушиной.

Повинуясь порыву, я протянула руку и завороженно стало наблюдать, как он оставляет свой вольный танец и движется ко мне, отвечая на мой немой зов и желая коснуться моей плоти.

— Что значит быть твоей «Дочерью»? — спросила я его. — Почему именно я? Почему из всех людей, именно меня ты вырвал из моей жизни и притащил сюда?

Ждать ответа было глупо. Но я почему-то все равно ждала, что он заговорит. Однако рядом раздался другой, скрипучий, голос.

— Знаешь ли ты, что такое Туман для нас? — спросила меня Бальба.

Я не слышала, как она подошла, будто колдунья была бесплотным призраком. Устало выдохнув, я убрала руку, и Туман тут же вернулся к игре с волнами. Злиться на колдунью у меня уже не было сил. Но и разговаривать с ней желания не было, поэтому я промолчала в надежде, что она уйдет.

Она не ушла.

Бальба встала рядом со мной и взглянула на горизонт. Ветер раздувал ее платье и доносил до меня ее запах — запах полевых трав и голубики. Приятный аромат, чего не сказать о его обладательнице.

— Туман наш защитник и хранитель, — проговорила она. — Многие века он окутывал шхеры [1] и не давал людям с материка добраться до наших земель. Туман — яд для всех, кто не был рожден на островах. Без него нас бы давно захватили. Но Туман слабеет.

Похоже разговора все же не избежать. Растерев лицо, я уточнила:

— Что значит «слабеет»?

— Отступает от наших берегов, — недовольно ответила колдунья и посмотрела на меня, ее взгляд я ощутила всем телом. — Поэтому ты здесь, Наталья, принявшая имя Абигайль, Туман отыскал тебя и выбрал своей дочерью. Ты должна вновь вдохнуть в него жизнь.

Русло, в которая потекла беседа мне, не понравилось, а особенно это выражение «вдохнуть жизнь». Уж не скажет ли сейчас Бальба, что мне предстоит взойти на жертвенный алтарь и напитать его своей кровью?

С нее станется. Кто знает, кого она уже сварила в своем котле.

Я напряглась, а ведьма продолжила:

— В день весеннего равноденствия, до которого осталось сорок оборотов луны, ты должна будешь исполнить ритуал.

— Что за ритуал? — спросила я с растущим беспокойством.

— Танец, — хмыкнув, отозвалась колдунья, будто прочтя мои мысли.

Я покачала головой.

— Туману придется найти себе другую Дочь. Я своим танцем отпугну его и заставлю бежать до самого материка. Из меня не лучшая плясунья.

— Туман никогда не ошибается. Он выбрал тебя. И только тебе под силу вернуть ему силу. А откажешься и вскоре увидишь, как Туманные Острова начнут тонуть в реках крови, а Лейла окажется под каким-нибудь варваром, который захочет воспользоваться ее красотой.

Ее слова вспыхнули перед моими глазами слишком живо. Как наяву я увидела горящие поселения, орущих женщин, мужчин в доспехах, которые врываются в замок и уничтожают все на своем пути.

За что мне все это? Почему я?

Ком встал в горле, и я уронила лицо в ладони, готовая завыть от отчаяния.

— Я не могу, — прошептала я. — Не могу. Это не для меня.

— Можешь, Абигайль. Ты можешь, — проговорила ведьма, а затем толкнула меня в спину, и я с визгом полетела вниз. 

Тьма опутывала меня склизкими щупальцами и тянула на дно. Мне было страшно. Я брыкалась и пиналась изо всех сил, стараясь избавиться от ледяных прикосновений самой смерти. Но чем больше я дергалась, тем глубже погружалась, тем холоднее и страшнее мне становилось.

Нет! Я не умру так! Я хочу жить!

Однако меня неумолимыми вестниками грядущей гибели затягивало в омут воспоминаний. Я видела вечно недовольного мной отца, который никогда не упускал повода язвительно пошутить над моей внешностью, видела, как он бросал мне прямо в лицо платья и говорил, что лишь они могут скрасить моё уродство, видела маму, которая всегда молчаливый наблюдала за этими унижениями и решалась вставать на мою защиту, только если от отца совсем заносило. Я вспоминала ехидные улыбки брата, пренебрежение во взгляде его друзей, жалость и снисхождение в лицах его девушек.

Меня никогда не ценили, не принимали такой, какой я была. И чтобы оставаться собой, пришлось остро наточить зубы и скалиться на всех, кто требовал от меня быть другой. Только так я могла сохранить себя.

Но сейчас, перед безликим лицом холодной смерти, все это казалось таким незначительным и глупым, таким неважным и бессмысленным, что я рассмеялась бы если бы могла. Ведь что я делала? Я растрачивала себя и свою жизнь на обиды прошлого.

Вся моя личность, то моё «я», за которое отчаянно цеплялась и которое защищала, рыча и скаля зубы, было не больше, чем травмированным отражением того, как ко мне относились другие люди.

Я так многое ненавидела из-за отца, брата или мамы, что совсем потеряла то, что могла бы любить. Обожала ли я мужскую одежду? Нет, скорее ненавидела женскую. Нравились ли мне на самом деле короткие волосы? Нет, скорее я хотела показать маме и брату, что меня не волнует их мнение о моей внешности, хотя на самом деле волновало, и очень сильно.

Это расстраивало меня, заставляло злиться и брыкаться лишь сильнее.

Почему я не поняла этого раньше? Почему истина пришла ко мне лишь сейчас, когда ничего уже нельзя было изменить? Зачем она мне тогда?

— Потому что такова судьба, — услышала я скрипучий голос колдуньи. — Не сопротивляйся, дойди до самого дна. Доверься мне.

В груди поднялось возмущение.

Довериться тебе? Той, кто столкнула меня со скалы? Как я могу доверять тебе?

— У тебя нет иного выхода Наталья, принявшая имя Абигайль. Сейчас ты лишь маленькая, сломленная девочка из другого мира. Ты права. Будучи такой, ты не сможешь остановить исчезновение Тумана. Нам нужна хозяйка Туманных Островов, нам нужна Дочь Туманов, и чтобы стать такой, тебе нужно дойти до самого дна, оттолкнуться и переродиться. Ты должна отринуть прошлое, забыть про старые обиды и принять в себя тот мир, который дарует тебе спасение. Отрекись от имени Натальи и стань Абигайль, которая нужна Туманным Островам.

И хотя все внутри вибрировало и отзывалась на каждое слово колдуньи, я не могла расслабиться, не могла позволить тёмным щупальцем тьмы утянуть меня в самую бездну. Что-то в груди противилась этому, выло, цеплялось за прошлое и мешало.

— Если ты не справишься, Туману понадобится ещё несколько лет, чтобы выбрать себе новую преемницу, но мы выживем, даже если начнутся набеги. А вот Лейла останется без матери на острове вместе с колдуньями. Коли ты не желаешь такой судьбы для своей дочери, отрекись от имени Натальи и стань Абигайль.

Перед мысленным взором тут же вспыхнуло лицо Лейлы: её сияющие глазки, милая улыбка и безусловная любовь, с которой она смотрела на меня и которую жаждала в ответ. А затем… Затем она, увлекаемая черными щупальцами, стремительно пронеслась мимо меня прямо ко дну. В ее сияющих синих глазах застыл ужас и мольба, кроха отчаянно тянула ко мне руки, будто верила, что только я могла ее спасти.

Меня пронзило страхом и болью, сердце заколотилось.

Нет! НЕТ!

— ЛЕЙЛА! — прокричала я, захлебываясь водой, и попыталась нырнуть глубже, поймать ее, но как бы не пыталась, меня словно что-то удерживало на месте, а пальцы хватали лишь воду. — НЕТ!

Я не могу позволить ей утонуть! Не могу!

— Коли все еще цепляешься за прошлое, то можешь. Оно тебе дороже дочери, — проскрипела Бальба.

Нет! Нет, не правда! Прошлое в прошлом. Там меня ничего не держит!

Но это была ложь. Барьер в груди никуда не делся, и сколько бы я не билась об него, сколько бы не пыталась поспешить к Лейле, я не могла. Не могла! Не могла!

— Тогда докажи, — прогремел голос колдуньи.

И вдруг с поверхности воды, оттуда, куда мне было не достать, ко мне потянулась рука. Я бы узнала ее из тысячи, и ее, и карие глаза, и черные, жесткие завитки волос у лица. Это был отец. Он смотрел на меня с непривычной любовью и заботой.

— Наташа, милая, — пробормотал папа. — Прости меня. Прости, я был глупцом. Идем со мной, доченька. Идем, и обещаю, я буду хорошо заботиться о тебе. Я возьму тебя в Москву, оплачу обучение в университете, могу даже заграницу отправить. Хочешь? Только идем со мной.

— Папа… — прошептала я, чувствуя, как в горле заскреблись когтистые монстры.

Это… Это не могло быть правдой. Ни разу за всю мою жизнь он не смотрел на меня так, как сейчас. Все восемь лет, пока он жил с нами, я безуспешно пыталась добиться его любви, даже на гребаную рубашку он смотрел с большей теплотой, чем на меня.

Вода туманила мое сознание, это лишь видение, морок.

Но сердце… Глупое сердце все равно забилось сильнее и заболело, наконец, получив то, что так отчаянно жаждало все двадцать лет моей жизни.

— Я так сожалею обо всех словах, что говорил тебе. Я никогда не переставал любить ни тебя, ни Костю. Я ушел от вашей матери, потому что нашел счастье с другой, но я не хотел уходить от вас. И это не твоя вина, что я вас оставил, а только моя. Мне не хватило смелости взглянуть вам в глаза.

Было больно, так больно, что я начала задыхаться. Как же я мечтала услышать это, как же желала, что бы кто-нибудь сказал мне эти слова, пока я наблюдала за тем, как мама убивалась горем, сидя одна за столом, глядя на обручальное кольцо.

И я услышала их. Услышала, но…

Внизу меня ждала Лейла.

Отец подплыл ближе, я могла коснуться его руки, оставалось лишь потянуться, и я знала — тогда я вернусь в свой мир. Я могла бы уйти. Могла бы. Но я никогда не брошу свою дочь один на один с терзающими ее монстрами, никогда не поступлю, как отец. Ему не хватило смелости, а я найду ее, должна найти.

Заглянув ему в глаза, я покачала головой.

— Я не прощу тебя, папа. Сейчас — нет, но когда-нибудь — возможно.

Он печально кивнул, но все еще протягивал мне ладонь. А я… Вырвав из груди с корнем и кровью все до единого сомнения, я выпустила последний глоток воздуха, что оставался в моих легких, оттолкнула его руку и, ломая все барьеры внутри, нырнула в черную глубину, отдаваясь во власть щупальцам.

Лейла исчезла. Она была спасена. Спасена.

С улыбкой и необычайно легким сердцем, я закрыла глаза и отдалась во власть холодной тьме. Она ласково окутали мое тело, стянули до приятной боли, а затем рывком утянули на самое дно.

Я тонула. А вместе со мной тонула моя прежняя личность — та, что настолько отчаянно не любила себя, что из-за этого ненавидела весь мир.

Натальи из другого мира больше не существовало. Ее прошлое стало лишь пылью на могильной плите, не имеющей ко мне никакого отношения. Отныне ее обиды, ее страхи и печали останутся погребенными в водах Пустоши, а меня ждало перерождение.

Немыслимая сила забурлила в моем теле, прошлась по нему мурашками, задрожала в каждой клеточке, а затем вынесла меня через толщу воды на поверхность. И я предстала перед светом луны и всем миром обнаженной, прекрасной и чистой.

Капли воды сияли на молочно-белой коже, мокрые волосы облепили лицо, и я зачесала их назад, мельком заметив, что одна из прядей была седой, но уже через мгновение забыла об этом, ведь картина, представшая моим глазам, пробирала до дрожи и заставила каждую клеточку в теле звенеть от переполняющей ее мощи.

На берегу Пустоши стояли десятки женщин, десятки ведьм. Их волосы, дикие и распущенные, плясали от порывов ветра, а изящные тела были прикрыты лишь полупрозрачными белыми рубашками. Они держали факелы, что тенями танцевали на их лицах, и высокими голосами пели странную, незнакомую, но до боли красивую песнь.

А первой стояла Бальба, но была она не старухой, а молодой женщиной невиданной красоты, которая обхватывала ладошку Лейлы. А та глядела на меня с чистейшим восхищением и протягивала мне сложенное белоснежное платье и венок из полевых трав.

— Мама… — прошептала она, а Туман донес до меня ее шепот.

— Славься Дочь Туманов! — прокричала Бальба. — Торжествуйте воды Иильги, ветра Друрги и земли Йойли! Возрадуйся Хозяйка Туманов и прими свое дитя!

Небеса прогремели, хлынул дождь, ведьмы запели громче. А я закрыла глаза и улыбнулась.

Теперь я Абигайль. И больше я не отступлю и не усомнюсь в своей судьбе. Ни за что. 

Келленвайн

Острые шпили башен постепенно показывались из-за пелены тумана. И я с растущим напряжением, стягивающим желудок в морской узел, наблюдал, как замок становился все ближе и ближе.

— Высматриваешь свою женушку на пристани? — спросил появившийся рядом Микул.

Хватило лишь одного взгляда, что бы друг вскинул ладони в поражении и ухмыльнулся.

— С правящего острова точно не было никаких вестей? — прищурившись, спросил я.

— А почему они должны быть? — хмыкнул Микул, вставая ко мне плечом к плечу.

Я сжал челюсти и до побеления стиснул рулевое весло.

Верно, обычно вести приходили, лишь если происходило что-то ужасное — то, о чем я как ярл должен был знать. Мой отец всегда говорил: «Нет вестей — самые хорошие новости». Но я чувствовал — не в этот раз.

Проклятая колдунья явно выкинула что-то. Это она, я не сомневался. Ее злющий взгляд, которым она одарила меня в нашу последнюю встречу, не выходил из моих мыслей. С таким взглядом она не стала бы сидеть, сложа руки, поэтому все дни в пути и на северных островах я ждал вестей, о том, что она спалила замок, наложила на себя руки или придушила Катарину — что-то должно было произойти.

Но вестей не было.

И это напрягало меня только сильнее.

За минувшую дюжину дней Абигайль окончательно истрепала мне душу. От нее нигде не было покоя. Неважно, что я делал — спал, мылся, сражался с тритонами, был с воинами, тренировался с Микулом, она следовала за мной по пятам, как невидимый призрак, посланный морским дьяволом, терзала мысли смолисто-дымным, хвойным запахом можжевельника и сладко-терпким ароматом ежевики.

Треклятая ведьма.

Что за колдовство она наслала на меня? Почему я, с самого детства лишенный способности слышать запахи, так ярко чувствовал, как пахла она? Каким приворотом она одурманила меня?

Стиснув зубы до скрипа, я, как наяву, увидел ее, запертую в своих покоях, после того, как она чуть не уничтожила портрет Дафны и не убила Катарину. Абигайль всегда смотрела на меня болезненным, отвратительным до тошноты взглядом, переполненным сумасшедшим обожанием. Но в тот раз в ней что-то изменилось — она была напугана, глядела на меня, как на незнакомца, с будоражащим привкусом ненависти.

Раньше Абигайль кидалась на меня, стоило только появиться в поле ее зрения, но в тот раз она чуть не вывалилась в окно, стремясь оказаться от меня, как можно дальше. И едва я коснулся ее бархатистой и мягкой на ощупь кожи, мой разум взорвался — оказался разгромлен сразившим его наповал исходившим от нее ароматом.

Тряхнув головой, я попытался избавить мысли от ее образа, но как мне было забыть стройную фигурку, льнувшую ко мне лозой, как мне было выбросить из треклятой памяти вкус ее губ, как избавиться от охватившего меня желания немедленно овладеть ей на том самом гребаном пиру, прямо на столе с яствами, на глазах у всех?

Собственные разум и тело предали меня.

В груди утробно зарычала злость, опалившая мои внутренности. И я сжал рулевое весло так, что оно едва не начало крошиться в моих руках.

Нет, Абигайль лучше не быть на этом гребаном причале, иначе я задушу ее собственными руками.

«Не думай о ней, — взмолилась в моей голове Дафна. — Хватит терзать меня своим предательством. Перестань все время воскрешать в памяти ее образ».

Ее слова раскрошили мои ребра тараном, заполняя внутренности вязкой мукой и темным отвращением к самому себе.

Нет, Даф… Не говори так. Морской дьявол меня поглоти, не говори так.

«Ты принадлежишь мне, не ей!» — слышал я ее крик.

Я зажмурился, пытаясь представить золотые локоны Даф, но вопреки моей собственной воле перед мысленным взором вспыхнули лишь наполненные гневом синие глаза, и я едва сдержался, что бы не зарычать на всю округу.

Мне нужно было попасть в комнату Дафны. Я цеплялся за эту мысль с отчаянием утопающего. Во мне клокотала потребность ворваться в ее спальню, рухнуть на колени и молить о прощении. Только так я мог смыть с себя грязь мыслей об Абигайль. В месте, где все дышало Дафной, — лишь там я смог бы вернуть себе трезвый рассудок.

— Вид у тебя нездоровый, — хмуро заметил Микул.

— В лекари заделался? — мрачно спросил я, открывая глаза и ненавидя себя в этот миг так яростно, что этой ненависти хватило, чтобы намертво отравить все Туманные острова.

— Не хочешь — не говори, но продолжишь удерживать все в себе, и скоро рванешь, как пороховая бочка, — отозвался друг.

Я со свистом втянул воздух через стиснутые зубы и тряхнул головой.

— Тогда в этот час тебе лучше быть от меня подальше.

Пристань была все ближе, я угадывал знакомые лица слуг замка, рыбаков, видел Катарину, но ни Абигайль, ни Лейлы не было. И это почему-то лишь усилило мою злость, а потом она и вовсе возросла троекратно, заставляя кровь закипеть, потому что я понял, что опять. Думаю. О гребаной. Колдунье.

«Ты слишком жесток ко мне. Хватит… Хватит меня мучать», — с укором прошептал голос Даф.

А я в слепой ярости не знал, куда мне деваться от этого. Как мне избавиться от полоумного наваждения?!

Даже Микул, словно почувствовав что-то, отошел от меня на пару шагов, а остальные воины даже и соваться ко мне не думали. И это было бы смешно, если бы в этот миг я не был готов размозжить голову о киль драккара.

Наконец, мы причалили к пристани, и Ллойд с Уильямом даже не успели пришвартоваться, а я уже спрыгнул на деревянный помост и, не видя ничего перед собой, быстрым шагом направился к замку.

Народ в страхе расступался передо мной, и я слышал оклики Катарины, но и не думал останавливаться. Она умная девочка, быстро поймет, что я не в настроении, и отстанет.

Все после. Сначала я должен попасть в спальню Даф. Сначала я должен прогнать треклятую ведьму из своих мыслей.

Но неожиданно меня дернули за руку, и я, пылая яростью, развернулся и наткнулся на перепуганное лицо Катарины.

— Мой ярл, госпожа Абигайль спалила ее! — выпалила она.

Мрачное предчувствие наполнило меня до краев.

— Кого? — с рычанием вырвалось из меня.

— Спальню, — на одном дыхании пробормотала Катарина. — Спальню госпожи Дафны.

Мой мир пошатнулся. И всепожирающая дикая ярость, какой я еще не знавал прежде, овладела моим сознанием. Она пронеслась по телу, дрожа в каждой клеточке болезненным напряжением.

За один жалкий миг я добрался до комнаты в башне. Путь к замку, главный зал, лестница — всего этого просто не существовало. И вот я уже толкнул дверь и замер на пороге, как парализованный.

Здесь не было ничего. Лишь стены обслюнявленные языками пламени.

Мой взгляд лихорадочно бродил по обгоревшей каменной кладке, будто это был кошмар, который вот-вот обернется реальностью, и я снова увижу ее кровать, где находил спящую Дафну после своих дальних походов, или найду драгоценности, при взгляде на которые ее мшисто-зеленые глаза загорались восторгом.

Но на полу валялись лишь нераспознаваемые обугленные останки того, что когда-то было для меня святыней.

По коленям прошлось лезвие косы, отсекающее мои ноги. Я рухнул бы на пол, если бы вовремя не ухватился за дверной косяк. Комната вставала передо мной могилой.

Я затряс головой и зажмурился. Увиденное не укладывалось в моем сознании. Мой единственный оплот здравомыслия был сожжен.

Сделав несколько нетвердых шагов вглубь спальни, я нагнулся и поднял с пола обугленный столбик кровати.

«Ты знал, что так будет, — горько прошептал голос Дафны. — Знал, что когда-нибудь она доберется сюда. Знал и хотел этого!»

Нет! Я…

«Ты хотел!» — завопила она на меня.

У меня не было ни одного гребаного оправдания.

Я чувствовал ее укор всем телом, вина придавливала меня к полу, а изнутри шла такая тоска, что впору было хоть самому выбрасываться в приглашающе распахнутое окно. И видит Хозяйка туманов, я бросился бы, если бы из самого сердца по пятам за жгучей болью, преследуя ее, как ловчий на охоте, не шла всепоглощающая ярость.

Каждая мышца в теле заскулила от напряжения, челюсти заныли, заскрипели зубы, а в горле назрел рык.

Как. Она. Посмела?! Как эта сука посмела наложить лапы на комнату Дафны?!

Обугленный столбик раскрошился в моих пальцах и осыпался на пол черной пылью.

Я был слишком добр к ней. Слишком добр. Нужно было отрубить ее голову, еще когда проснулся в ее постели без единого воспоминания о том, что произошло. Нужно было швырнуть ее в пасть морскому дьяволу еще тогда, когда она опоила меня. Треклятая колдунья!

Убей я ее тогда, Дафна была бы жива. Но я пощадил ее. Пощадил, и вот, как она мне отплатила?!

Как же я был зол… Нет, это было больше, чем злость или ярость. Чувство, завладевшее мной, невозможно было описать никакими словами. Все то, что сдерживало меня раньше — цепи долга перед женщиной, которую я взял в жены, чтобы мой ребенок не родился ублюдком, сгорели вместе со всем, что было в этой комнате.

Все смело остывшее пламя пожара, а в голове билась лишь одна мысль: «Я ее уничтожу».

— Где она? — угрожающе тихо проговорил я, невидящим взором оглядывая бывшую спальню. — Где?

— Мой ярл, — едва слышно прошептала Катарина за спиной, тяжело дыша. — Госпожа Абигайль и юная госпожа Лейла… Они…

— Что?! — рявкнул я и развернулся так резко, что Катарина с криком отшатнулась от меня.

Наши взгляды встретились, и она, побелев, как полотно, рухнула на колени.

— Простите, ярл! Я не уследила! Вы поручили мне присматриваться за юной госпожой Лейлой, а я…

Рывком подняв любовницу, я вцепился пальцами в ее горло и приподнял над полом, заглядывая в глаза. Она вытаращилась на меня в ужасе, забрыкалась.

Я позволила госпоже Абигайль устроить поджог и сгореть в пожаре вместе с вашей дочерью!

— Говори, где она, — прорычал я.

— Госпожа Абигайль… — прохрипела она со слезами на глазах. — Госпожа Абигайль устроила поджог и сгорела в башне вместе с юной госпожой Лейлой. Мы сложили их обугленные тела на алтаре, на берегу, чтобы ветер забрал их прах и отнес к Хозяйке Туманов.

Я долго всматривался в перепуганное лицо Катарины, не произнося ни слова. Смысл ее слов доходил до меня долго, разум будто заморозился и онемел, не способный переварить то, что дошло до моих ушей. На меня нашло странное оцепенение, в котором угасали и ярость, и жажда крови, и вина перед Дафной.

Губы Катарины задрожали, она всхлипнула и повторила:

— Госпожа Абигайль и юная госпожа Лейла… Мертвы.

Я кивнул, потому что понятия не имел, что говорить или делать, а затем разжал руки, из-за чего Катрина упала на пол, и медленно сделал шаг назад.

Уставившись на почерневшие от копоти камни, я мысленно повторил ее слова: «Абигайль и Лейла мертвы». Но это какая-то глупость. В этой фразе не было смысла.

Абигайль подожгла северную башню и сгорела в ней заживо вместе с дочерью. Нашей дочерью. Моей дочерью.

«Когда она стала «твоей»? Ты всегда ненавидел Лейлу, — прошептал голос Дафны. — Это из-за нее ты женился на Абигайль, а я выбросилась из окна. Твоя жена все правильно сделала. Теперь я отомщена. Так возликуй же, Келленвайн».

Ликовать?

Верно, я должен ликовать. Каких-то несколько жалких мгновений назад я сам хотел убить Абигайль, и мое желание исполнилось молниеносно.

Да, я должен ощущать удовлетворение свершившейся местью. С мрачным торжеством я должен приветствовать их смерти, представляя, как сломавшая мою жизнь колдунья кричала в предсмертной агонии, пока пламя пожирало ее плоть.

Только ни ликования, ни удовлетворения, ни торжества не было. Вместо этого, откуда-то из глубины души на меня неумолимо и безжалостно шло непередаваемое чувство пустоты.

Все равно, как если бы я с воинственным кличем шел на врагов, а перед самой атакой обнаружил, что у меня отняли руки, державшие меч. И вот уже мой противник набрасывался на меня, а я не мог даже увернуться, потому что ноги мои тоже отказали.

— Мне нужно увидеть тела, — собственный голос показался мне незнакомым, он звучал как-то хрипло и задушено.

— Я проведу вас, мой ярл, — торопливо пробормотала Катарина, пытаясь отдышаться.

Растирая горло, она поднялась на ноги и выскользнула за дверь, и я пошел за ней, но вместо узкой спины, покрытой золотыми волосами, я видел лишь глядящие на меня с ненавистью синие глаза.

«Вы были бы довольны, мой ярл, не так ли? Были бы довольны, если бы Лейла погибла, а я вместе с ней».

Тяжесть опустилась на мою грудь, сдавливая ее тисками.

Абигайль решилась на самоубийство еще тогда? Мог ли я предотвратить это? Если бы я выслушал свою жену, а не обвинял, если бы нашел время поговорить, а не избегал ее, злясь на то, что желал обладать ей, мог ли я это предотвратить?

Пальцы сжались в кулаки, а дыхание вставало поперек горла, душа меня.

Мы спустились в большой зал, в котором уже столпились люди, и по их встревоженным лицам я понял — они знали, что произошло. Вперед вышел Микул, глядя на меня с беспокойством.

— Кел…

— Не сейчас, — мой голос звучал бесцветно и отстраненно.

Кадык на его горле дернулся, а взгляд метался по моему лицу, словно он вдруг нашел в нем то, что не ожидал обнаружить.

Оттеснив его, я миновал ворота, уже видя алтарь на самой вершине скалы. И мой мир сузился до этой каменной плиты, которая с каждым моим шагом становилась все ближе и ближе.

Никогда еще мой путь не был так тяжел. К ногам и рукам будто привязали стопудовые камни, которые клонили к земле и мешали двигаться. Я шел медленно, храня в душе странную надежду на то, что алтарь окажется пуст.

Но пустым он не был.

В окружении первых полевых цветов и золота, как и положено хозяйке и наследнице Туманных Островов, лежали обугленные кости. И словно издеваясь надо мной, каждый мощный порыв ветра уносил в воды Иильги лепестки цветов, но останки жены и дочери не трогал, будто говоря: «Вот. Полюбуйся. Посмотри, до чего ты довел их. Смотри. Смотри внимательнее и не смей отрывать взгляда».

И я смотрел. Смотрел и вспоминал, как Абигайль бросилась на стаю бешеных псов, и как разъяренной волчицей размахивала палкой и рычала на собак, жертвуя своей жизнью, чтобы уберечь Лейлу. Вспоминал, как она с гордо поднятой головой входила в зал под руку с дочерью в Красный день, и как неистово и горячо она целовала меня, прижимаясь всем телом. Вспоминал, как она вся заплаканная, мокрая, в одной лишь нижней рубашке, отчаянно прижимала к себе Лейлу и дикой кошкой шипела на Катарину и на меня.

«Ты никогда не хотел, что бы она рождалась! Вот, и отлично! Вали на свою войну! Уходи! Вперед! Больше ты нас не увидишь!» — звенели в голове ее слова.

Ничто в ней не напоминало ту помешанную на мне ведьму, на которой я женился. Эта Абигайль была полна ярости и страсти, гнева и огня. Она была достойной женой ярла, готовой до последней капли крови защищать то, что принадлежало ей. Она была странной, непохожей ни на одну из женщин, что мне доводилось встречать. И она была… Прекрасна.

А я был слишком зол и глуп, что бы это признать.

С тяжелым сердцем я оперся руками о каменный алтарь и невидящим взором прошелся по обгоревшим до черноты костям. Хотелось выть, хотелось кричать и найти виновных в том, что произошло, хотелось выметить на ком-то ту бурю, что рождалась в душе при виде останков Абигайль и Лейлы.

Где стража, что должна была охранять мою жену и дочь? Зачем я оставил их в замке и не взял на битву с тритонами, если они не смогли исполнить свою прямую обязанность? Где Катарина, которой я лично доверил сохранность Лейлы? Где они?! Я сожгу их тела и положу под этим алтарем.

Только вот в глубине души я знал, что в том, что произошло, не виноват никто, кроме меня. Я виноват. Лишь я.

И это чувство… Эта вина кислотой изъела мое тело и заставила рухнуть на колени перед алтарем, прижимаясь лбом к холодному и безжизненному камню.

— М-мой ярл… — услышал я тихий женский голос.

Подняв голову, я увидел застывшую рядом девушку. Ее тело было напряжено, она до жути боялась меня, но все равно приблизилась. Ее лицо показалось мне смутно знакомым, и я вспомнил, что это она прислуживала Абигайль в последние дни. Ее звали Риика.

— Что? — глухо спросил я.

Вместо ответа, вся дрожа, служанка протянула мне куклу. Я посмотрел на нарисованное улыбчивое лицо и что-то с силой ударило мне в грудь, пробивая ребра.

— Это кукла-оберег юной госпожи Лейлы, — прошептала Риика.

Сглотнув ком в горле, я медленно взял игрушку из ее рук, проходясь большим пальцем по волосам игрушки, по волосам дочери. Каждой девочке острова состригали волосы и пришивали их кукле, считая, что это убережет младенца от ранней гибели. Зажмурившись, я стиснул ее, чувствуя, как тяжесть разрастается в груди и рвет ее на части.

Я был отвратительным отцом. У меня нет ни одного воспоминания о дочери. Она всегда была для меня призраком, который обитал в стенах замка и изредка попадался мне на глаза. Мне было тошно от того, что в ней текла кровь женщины, которую я ненавидел, забывая о том, что половина крови в ней была моей.

«Она ведь твоя дочь! Твоя дочь, мерзкий ты ублюдок! Она не виновата в нашей свадьбе! Она вообще не просила рождаться на свет!» — услышал я крик Абигайль, как наяву.

Верно.

Мои губы растянулись в болезненной усмешке.

Ты оказалась права. А я был слепым глупцом, который гнался за прошлым и не ценил настоящего, пока и оно не стало лишь бесплотным воспоминанием. И эта мысль мучительным осознанием прошлась по моему телу и прибила к земле.

Вот, что теперь мне осталось. Несколько обугленный костей и волосы на кукле-обереге дочери. Вот, мое настоящее.

Злость на себя и вина уничтожали меня. Небо над моей головой почернело и прогремело, а затем обрушилось ливнем. И я врылся пальцами в землю и заорал, срывая горло, и мой вопль тонул в громе, словно Туманные Острова говорили мне: «Ты не имеешь права скорбеть. Не имеешь».

Катарина

Стоя рядом с Ульвом, ошеломленная и напуганная Катарина смотрела на то, как Келленвайн рухнул на колени перед алтарем. И такие чувства завладели не ей одной. Все обитатели замка столпились перед воротами и в священном ужасе наблюдали за скорбью своего господина.

Никто и подумать не мог, что гибель ненавистной жены и нелюбимой дочери могли поставить гордого ярла на колени. Келленвайн никогда преклонял колен. Никогда. Какая бы напасть не настигала его, он всегда твердо стоял на ногах. Ярл стойко вынес вести о гибели отца при битве за северо-восточные острова, не пошатнувшись, он принял смерть своей возлюбленной Дафны, так почему же тогда эта, как ожидалось, незначительная потеря, сбила его с ног?

Так не должно было быть! Не должно!

— Госпожа Катарина… — тихо позвал ее Ульв. — Наша затея…

Наполняясь тревогой и страхом, она подхватила воина под руку и отвела подальше от людских глаз.

— Молчи! — шикнула она на него, вглядываясь в его глаза. — Не смей упоминать об этом. Дело сделано. Пути назад нет.

— Но… — хмуро начал он.

— Если хочешь замок, ты получишь его. Ярл скоро оправится и женится на мне, и тогда ты получишь то, что причитается, — перебила его Катарина.

Все пошло не по плану! Весть о кончине Абигайль и Лейлы должна была утихомирить ярость ярла и его жажду мщения, но теперь… Почти четыре года Катарина ждала, что бы Келленвайн пустил ее к себе в постель после смерти Дафны. Да и то, добилась этого, лишь потому что они с ней были так похожи. Сколько же придется ждать теперь?!

Поглоти все морской дьявол!

Катарина запустила пальцы в волосы, снедаемая сомнениями и отчаянием.

Правильно ли она сделала? Может быть, следовало сказать правду? Быть может, Келленвайн не убил бы ее? Хотя какая уж разница, если пути назад не было?! Теперь если ярл узнает, что Абигайль жива, он отправиться за ней, и все будет потеряно.

Нет. Этого нельзя допустить. Раз Келленвайн верит в то, что его жена и дочь мертвы, это должно стать правдой. Иначе Катарина не просто лишится расположения ярла, но и жизни за свою ложь.

— Удвой поиски! — резко сказала она, встречая взгляд Ульва. — Делай что угодно, но найди Абигайль, хоть из-под земли ее достань. Она и ее выродок должны быть мертвы.

Воин сжал челюсти и резко выдохнул, отворачиваясь от нее, но она не дала ему усомниться в правильности затее.

Вцепившись в его плечи, Катарина встряхнула Ульва и процедила:

— Мы вместе начали это. Вместе и закончим. Посмей только проболтаться кому-нибудь, и я тоже молчать не стану. Подставишь меня, и я заберу тебя к морскому дьяволу вместе с собой. Ты либо получишь землю и замок, а твоя семья будет не знать бед до самых последних дней, либо и ты, и твоя жена сдохните мучительной смертью. Поверь, ярл не пощадит предателя.

Ульв насупился.

— Мы можем сказать, что это госпожа Абигайль подкинула тела, чтобы убедить ярла в том, что она умерла.

— Правда? Какой ты умный! — зашипела на него Катарина, у которой чуть не искры из глаз не пошли от злости. — Госпожа Абигайль знает правду и не упустит случая поделиться ею с ярлом, а заодно — подставить меня. Делай, как я сказала. Ради своего же блага убей госпожу Абигайль!

Она видела, что воину не нравятся ее слова, но в глазах его уже разрастался страх за свою жизнь, который был превыше любой верности господину. Ульву никуда не деться, они оба в ловушке. Он упрямится, как ягненок идущий на закланье, но исход будет один.

— Я найду ее, — мрачно сказал воин.

Но не успела Катарина улыбнуться и облегченно выдохнуть, как он продолжил:

— Найду, верну ярлу и тем самым вымалю себе прощение. И знайте, госпожа Катарина, я расскажу ему обо всех ваших деяниях. Поэтому если вам дорога жизнь, к тому моменту, как мы с госпожой Абигайль вернемся, вам лучше покинуть остров.

С этими словами Ульв ушел, а Катарина осталась на месте, бессильно сжимая пальцы в кулаки, будучи готовой завопить от гнева и отчаяния.

Тупой мужлан! Как мог он так поступить с ней?! Поглоти Ульва морской дьявол!

Удушающая тревога сковала ей ребра. Что теперь будет? Если Келленвайн узнает обо всем, Катарине не жить.

Нет, она этого не допустит. Не допустит! Сделает, что угодно, но придумает, как…

Тут ее взгляд метнулся к алтарю, и Катарина похолодела, увидев рядом с Келленвайном Риику. Это же служанка Абигайль! Та самая, что сбежала с ней! Что она здесь делала?! Разве не приказала Катарина Ульву избавиться от нее?!

Ужас сковал ее по рукам и ногам.

Что она говорит ему? Что если прямо сейчас рассказывает о том, что его жена и дочь живы?

Все пропало! На Ульва изначально нельзя было положиться! И раз он собирался предать ее, нужно было бить первой. Катарина пока не знала как, но она найдет способ спасти свою шкуру и обернуть все так, что бы выйти сухой из воды.

Найдет.

— Госпожа Катарина?

Вздрогнув, она повернулась и увидела Микула, который смотрел на нее, прищурившись.

— О чем вы говорили с Ульвом? — спросил он ее. — Вы казались встревоженной.

Поглоти все морской дьявол, только не Микул! Он всегда ее недолюбливал!

Умело скрывая свои чувства, Катарина изобразила печальную улыбку.

— Наша госпожа ушла от нас, разве не будешь тут встревоженной?

— Верно, вас эта потеря должна была особенно огорчить, — язвительно заметил он, ни чуть не купившись на ее притворство.

— Мы с госпожой Абигайль не были друзьями, — проговорила Катарина, гордо вскинув подбородок. — Но и смерти я ей не желала. Ваши намеки оскорбительны.

— Я ни на что не намекал, — холодно проговорил Микул, пронзая ее взглядом. — А вот то, что вы увидели в моих словах намек — подозрительно. Я слежу за вами, госпожа Катарина. И если я узнаю, что вы причастны к гибели госпожи Абигайль и юной госпожи Лейлы, от расплаты вы не уйдете.

— Причастно здесь лишь ее безумие. Следите сколько угодно, я не виновна, мне нечего скрывать, — контролируя тон, ответила она.

— Посмотрим, — бросил он, и небеса разразились громом.

«Дурной знак, — с тревогой подумала Катарина. — Дурной».

Три дня спустя…

— Лучше бы ты остался с Лейлой, — произнесла я, прикладывая ладонь ко лбу козырьком и всматриваясь в приближающийся остров, укрытый пеленой Тумана.

Со стороны Хельтайна послышался смешок.

— С Лейлой ничего не случится в Пустоши, а меня Бальба сварила бы в котле, если бы я отпустил тебя одну на остров.

Я обернулась к нему.

Как ни посмотри, а тритону было не место в крошечной лодочке. Он в ней смотрелся, как принц в бегах. И хотя Бальба сделала все, что бы Хель стал как можно непримечательнее, но это было все равно, что бросить в грязь огромный бриллиант размером с яйцо и надеяться, что его не заметят.

Длинные волосы Хельтайна были заплетены в косу, а капюшон холщового плаща прятал их от любопытных взглядов, и он же должен был укрыть пронзительные голубые глаза тритона и его диковинную красоту. Только вот какая-то необъяснимая сила все равно притягивала к нему чужие взгляды. Женщины, что проплыли в лодке мимо нас минут десять назад, чуть в воду не свалились и шеи не сломали, пока заглядывались на моего «сыночка».

— Мог бы просто сказать ей, что не умеешь грести, — поддразнила я его.

Получалось у него и правда неважно.

— Какой любопытный способ выразить благодарность, — сверкнул он улыбкой, наваливаясь на весла. — Я тритон, матушка. Тритоны не управляют лодками, они переворачивают их.

Что мне нравилось в Хельтайне, так это его способность, не моргнув глазом, принимать свои недостатки, а не отрицать их. Он словно говорил — да, лодочник из меня неважный, но какая разница, если я и без того крут, как вареное яйцо.

— Кричи об этом погромче, и у пристани нас будут поджидать не торговцы провизией, а отряд воинов, — фыркнула я.

— А что? Переживаешь за своего нерадивого сыночка? — усмехнулся он. — Я тронут, матушка. До глубины души.

В ответ я не смогла удержать улыбки.

Может, это его тритоновы чары, не знаю, но в последние дни я и правда прониклась к Хельтайну симпатией.

Он, как та самая лисичка из сказки, сначала просился на порог, а потом занял печку. Его очарованию противостоять было невозможно. Хель всегда оказывался рядом, когда был нужен, умел поднять настроение какой-нибудь шуткой, разрядить атмосферу всего лишь парой слов, а еще был чертовски обаятельным.

— И как я умудрилась родить тебя, когда мне было… — начала я, но вдруг увидела, что на показавшиеся из воды весла налипли белоснежные лепестки цветов.

Отчего-то при виде на них я покрылась мурашками. В них было что-то пугающее, потустороннее. Такое же впечатление на меня раньше производили кресты на кладбищах.

Нахмурившись, я кинула взор за борт и с бегущим по телу холодком увидела дорожки из белых «пятнышек», что тянулись от острова. Следуя за ними взглядом, я обернулась, и Туман, повинуясь моему желанию, стал постепенно отступать от берегов, давая мне разглядеть пристань.

Открывшееся мне зрелище стянуло грудь беспокойством и заставило все в животе перевернуться.

На деревянных мостках стояло несколько женщин в траурных черных мантиях, капюшоны которых наполовину скрывали их лица. В одной руке они держали большие корзины, а другой — выбрасывали из них в воду белоснежные узкие лепестки цветов, словно совершая, какой-то обряд.

— Что происходит? — спросила я, давя взметнувшуюся внутри необъяснимую тревогу. — Что они делают?

— Это плакальщицы. Провожают к Хозяйке туманов тела усопших, — произнес Хель непривычно серьезным тоном.

Повернувшись к нему, я поймала его острый взгляд.

— Кто-то умер на острове?

— Нет… Не на острове, — ответил он, прищурившись, и, вдруг бросив весла, задрал рукав своей рубашки.

— Ты что творишь?! — крикнула я, хватаясь за весла и не давая им упасть в воду. — Решил приступить к своему долгу тритона и нас потопить?!

Однако Хель, словно не слыша меня, задумчиво рассматривал запястье.

— Не ярл, — пробормотал он себе под нос, но я все равно расслышала.

Тревога вспыхнула в груди с новой силой, сдавливая ребра.

— Что «не ярл»? — уточнила я настороженно.

Тритон не ответил. Вместо этого он поднялся, отчего лодка пошатнулась, сбросил плащ, и спрыгнул в воду.

— Эй! — воскликнула я, пугаясь только сильнее. — Хельтайн!

Торопливо достав весла из воды, я уложила их поперек сидений и только перегнулась за борт, чтобы найти беловолосого тритона, как вдруг суденышко покачнулось, будто что-то врезалось в него, а затем стремительно начало двигаться в сторону острова.

Охнув, я вцепилась в бортик, и лишь пару мгновений спустя сообразила, что это Хель толкал лодку из воды.

Что за дурак?!

— Ты с ума сошел?! — закричала я на него. — Нас увидят! Вылезай сейчас же!

Но мы лишь продолжили все так же быстро приближаться к острову.

Я со страхом бросила взгляд на берег.

С ведьмами здесь соседствуют уже давно и привыкли к ним, но гребаный тритон совсем другое дело! Дурак! Идиот! О последствиях совсем не думает?!

Раздраженно зашипев, я нашла взглядом клубящийся на горизонте Туман.

«Укрой нас! Пожалуйста!» — воззвала я к нему.

Я не сомневалась ни на мгновение, что он откликнется. Я была не просто какой-то девушкой, а Дочерью Туманов. Он выбрал меня, а я приняла его условия. Теперь между нами молчаливый договор: я спасу его от гибели, а он будет повиноваться моей воле.

Грудь опалило теплом, и дымчатые клубья тут же устремились в нашу сторону, надежно пряча от чужих взглядов. И мы, словно маленькое облачко, стали подбираться к пристани.

Сказать, что я была зла на Хельтайна — ничего не сказать, а потому когда мы доплыли, и его беловолосая макушка, наконец, показалась из воды, я ухватила весло и с чувством треснула им своего «сыночка». Точнее попыталась треснуть, потому что он вовремя нырнул, избегая кары.

— Госпожа, кидайте веревку, — услышала я крик с пристани. — У вас кто-то упал в воду?

— Все, кто надо, на месте, — мрачно буркнула я.

Пусть теперь сам выбирается, как хочет. Тоже мне, помощник. Еще должен спасибо сказать, что его голова на плечах осталась. Люди злы на тритонов, и они были бы, ой, как рады поймать одного из них и насадить его голову на пику.

Я развернулась с недовольным лицом к мужчине, который должен был помочь мне пришвартоваться, но стоило мне повернуться, как он вдруг застыл.

Его взгляд бродил по моему лицу, челюсть падала все ниже и ниже, а густые кустистые брови наоборот взлетели к самым волосам. В конце концов, он уставился на меня, разинув рот, как полнейший идиот. У него разве что слюна не потекла!

— В-вы… Ведьма? — пробормотал Бровастый.

Злость моя достигла пика, и я рявкнула:

— Ведьма! Хватай веревку, а то прокляну!

— Д-да!

Наше небольшое представление стало привлекать все больше и больше внимания, и вот уже каждый мужчина на причале смотрел на меня в странном оцепенении.

Да, что с ними такое?! Одарив их по очереди хмурым взглядом, я, наконец, смогла пришвартовать лодку и, подхватив мешочек со всякими зельями, который дала Бальба, сошла на помост.

И странное дело… За каких-то жалких несколько секунд у пристани образовалась целая толпа мужиков, которые образовали живой круг и таращились на меня, как на какую-то заморскую диковинку.

Нет, я все понимаю, ведьмы народ зрелищный, но как-то не нравился мне нездоровый блеск в глазах некоторых из мужчин, и то, как они поправляли ширинки — тоже, словно… Словно они возжелали меня все разом!

Я неуверенно сглотнула. В такой ситуации оказывать мне еще не приходилось. И откуда вот это все взялось? Женщин они что ли не видели?!

Даже не знаю, что бы я делала, если бы на плечо мне вдруг не опустилась рука, а у самого уха не раздалось:

— Попридержи-ка свои чары, матушка.

Хельтайн! Как хорошо, что я все-таки не огрела его тем веслом!

— Какие чары?! — прошептала я, бродя взглядом по лицам мужчин, которые со пугающим голодом пялились на меня в ответ, как будто я была сочным куском мяса. — Ничего я не делала!

— Если глаза вам все еще дороги, то разворачивайтесь и проваливайте, — угрожающе произнес тритон, и от его тона мурашки по коже пошли даже у меня. — Эта ведьма моя! Кто сунется — прирежу.

И в доказательство своих слов он вдруг крепко прижал меня к себе, так что я уткнулась носом ему в грудь, ощущая запах мокрой ткани и слабый аромат вереска.

— Не думаю, что это сработает, — пробурчала я.

Но вопреки моим ожиданиям, мужчины с разочарованными вздохами и ворчаниями и правда стали расходиться. А Хельтайн тем временем отстранился, вернулся в лодку, подхватил свой плащ и кинул его мне.

— Прикройся, а то до харчевни мы не дойдем.

— Зачем мне прикрываться? — нахмурилась я, переводя взгляд с пойманного плаща на тритона. — И твои глаза… — начала было я спорить, но вдруг поняла, что зрачки тритона больше не были столь насыщенного яркого цвета.

Хель как-то странно усмехнулся и склонил голову набок.

— В твою светлую головушку не приходила мысль о том, что ты слишком красива? Даже забавно, что Бальба укутала меня, но тебе плаща не дала, хотя из нас двоих именно ты та, кого нужно прятать от окружающих.

Его слова пробежали по коже мурашками и разлились в груди теплом. Но куда больше меня поразило отсутствие внутренного отрицания. Раньше я бы точно сказала что-то вроде: «Посмеялись, и хватит. Что еще за «слишком красива»?! Курсы пикапа пересмотрел?!». Но сейчас… Сейчас мне просто было приятно.

Я красива. Да, я красива.

Хотя не думала, что настолько…

— Знаешь, если бы Лейла не была моей нареченной, я бы не отпустил тебя просто так, — неожиданно добавил Хельтайн.

Но тут я уже не могла не усмехнуться.

— А ты, надеюсь, помнишь, что тебе нельзя флиртовать с женщинами?

В его голубых глазах плясали чертята.

— Говорить правду — это не флирт, — хмыкнул он. — Тем более, флиртовать с матерью — это какое-то извращение, право слово. А я, да будет тебе известно, тритон исключительно высоких нравственных принципов.

— Нисколько не сомневаюсь, — прыснула я.

Но тут женщины в мантиях, стоящие чуть дальше на пристани, словно черные тени, снова привлекли мое внимание, и все шутливое настроение вмиг испарилось.

Беспокойство опять стянуло грудь, и я задумчиво посмотрела на тритона.

Если покинул этот мир не кто-то на острове, тогда… Кто?

— Ведьма еще никогда не приходила ко мне в сопровождении мужчины, а тем более — такого мужчины, — произнесла Эльга, хозяйка харчевни, хлопая ресницами настолько активно, будто пыталась на них улететь. — Где вы его раздобыли?

Опершись руками о прилавок, она с любопытством высматривала оставшегося на улице Хельтайна. Только вот, по виду хозяйка годилась Хелю в матери, если не в бабушки… Но как известно, любви все возрасты покорны.

— Он сам раздобылся, — усмехнулась я и опустила на стол перед ней мешок с зельями от Бальбы.

Эльга в ответ улыбнулась и теперь присмотрелась ко мне.

— Да, и вас я вижу впервые. Молодая совсем, — проговорила она, вглядываясь в мое лицо. — Он тот, кого вы выбрали для зачатия?

Покачав головой, я села на стул.

— А вы, как я вижу, хорошо знакомы с нашими обычаями?

— Да, как не знать. Уж почитай несколько веков бок о бок живем, — хмыкнула она и, вытерев мокрые руки о передник, подхватила мешок и заглянула внутрь.

Переданные Бальбой зелья полностью поглотили внимание хозяйки харчевни, а я снова мысленно вернулась к женщинам на пристани. Так странно… Умер кто-то на острове, или нет — меня это совершенно не касалось. Но почему-то я не могла увести мыслей от их скорбного образа и белоснежных лепестков, которые они бросали в воду. Почему-то у меня сжималось сердце, каждый раз, когда я вспоминала о них.

Я бросила задумчивый взгляд на Эльгу. Кому, как не хозяйке харчевни знать ответ на этот вопрос?

— Тогда… — начала я как бы невзначай. — И тех, кого плакальщицы провожают к Хозяйке туманов, знаете?

Эльга поджала губы и бросила на меня короткий взгляд. Со вздохом она вернула мешок на стол и села за прилавок.

— Горе ступило в Туманные острова, ведьма, — проговорила она, понизив голос. — Намедни пришли вести, что жена и дочь ярла сгорели в пожаре.

По телу пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками.

Что? Я ослышалась? Она сказала, что я и Лейла сгорели?! Но кто так решил? Откуда она взяла это? Это Келленвайн?! Решил объявить нас с Лейлой мертвыми, что бы самому беспрепятственно жениться на Катарине?!

В груди заклокотала злость. Правильно я сделала, что ушла, и каждое мое сказанное ему слово было верным. Он изначально только этого и хотел! Только и хотел, что бы я и Лейла оказались мертвы!

Грязный ублюдок!

Сжав зубы, я отвернулась, отчаянно жалея, что под рукой нет чего-нибудь, что бы можно было швырнуть, и оно прилетело бы прямо в голову Келленвайна!

— И что, вести о свадьбе уже есть? — процедила я, не в силах скрыть раздражения.

— Свадьбе? — охнула Эльга. — Какая же тут свадьба, ведьма! Туманные острова в скорби! Все оплакивают любимую жену и дочь ярла Келленвайна! Теперь еще полгода нельзя будет свадеб справлять!

Любимую жену и дочь?! Вот, уж пошутили, так пошутили. Любимых раньше срока мертвыми не объявляют!

Я мрачно усмехнулась и встретила взгляд Эльги.

— С чего вы решили, что госпожа Абигайль любимая… — начала я было развенчивать представления хозяйке о нашем с Келленвайном «счастливом» супружестве, но тут снаружи послышались крики.

— Окружай его! Держи! Смерть тритону!

Я похолодела.

Хельтайн!

Тут же забыв о ярле и навешанной им на уши народу лжи, я вскочила со стула и бросилась к выходу из харчевни.

Застыв в проходе с колотящимся сердцем, я в ужасе наблюдала за тем, как за каких-то несколько жалких мгновений узкая улица заполнилась десятками вооруженных до зубов мужчин. Их хмурые взгляды и недвусмысленно обнаженные мечи не предвещали ничего хорошего.

А главный виновник этого столпотворения расслабленно облокотился на стену харчевни и с ленивой улыбкой на губах скользил взглядом по нацеленным на него остриям.

— Хваленое островное гостеприимство в который раз поражает меня радушием, — усмехнулся он.

— Нет тритонам никакого радушия! — крикнул кто-то из толпы, и вперед вышел уже знакомый мне Бровастый. — Я сразу понял, кто ты! Сколько лет уже бью тварей подобных тебе на северных островах. Не думал только, что ведьмы теперь с вами дружбу водят!

И вот уже злые и хмурые взгляды скрестились мечами на мне.

Дело плохо. Дело очень-очень плохо.

Я оглянулась было на Эльгу, надеясь на ее помощь, но и она, стоя за прилавком, уже держала в руках кинжал, глядя на меня исподлобья.

— Не зыркай на меня, ведьма. Тритоны стащили мою сестру. Нет им никакой пощады.

Мы оказались в западне. Сзади — Эльга с кинжалом, которым она явно неплохо владела, спереди — разгневанные воины, мечтающие отомстить за веками похищаемых женщин. Мое тело было настолько напряжено, что мышцы едва ли не сводило судорогой. А в голове не было ни единого варианта, как нам отсюда выбраться.

— На колени тритон! — рявкнул Бровастый, стискивая меч.

— Я не преклоняю коленей перед сбродом, — с улыбкой бросил в ответ Хельтайн. — Но мне нравится смотреть, как встает на колени сброд.

И вдруг Бровастый выронил меч и бухнулся на землю, глядя на Хеля, как на сошедшего с небес Бога.

— Эльма… — пробормотал он. — Но как… Ты ведь… Тебя же забрали…

По толпе прошлись шепотки, люди стали переглядываться, и от них повеяло резким и удушающим запахом — запахом самого страха.

Поджав губы и вцепившись в дверной косяк, я бросила короткий взгляд на ухмыляющегося тритона. Он применил какую-то магию, это было очевидно, только вот сейчас она скорее навредила, чем помогла.

Страх — опасная эмоция, а тем более у вооруженной толпы.

— Ну, и? — вдруг бросил мне Хельтайн, ни капли не напрягаясь. Словно он каждый день оказывался в таких вот заварушках. — Что будешь делать?

— Я что буду делать?! — процедила я, настороженно посматривая на мужчин. — Разве это не ты должен был меня защищать?!

Тритон коротко рассмеялся и повернулся ко мне. И хотя каждая мышца его лица была расслаблена, в глазах притаилось нечто такое, от чего у меня мурашки по коже побежали, а внутри все завопило: «БЕГИ!».

— Если разбираться буду я, то эти люди будут мертвы, — произнес он с блуждающей на губах легкой улыбкой.

И я почему-то нисколько не сомневалась, что его слова не были простым бахвальством. Не знаю, что за силой обладал Хельтайн, но с ней явно не могли совладать обычные воины.

— Давай же, матушка, разве ты хочешь, что бы пролилась кровь невинных? — тихо проговорил Хель, склонив голову набок и разглядывая меня под другим углом.

Он смотрел так, будто я и правда могла что-то предпринять, будто я была в силах утихомирить разгневанную и напуганную толпу и дать нам шанс унести от сюда ноги без лишних жертв. И эта непоколебимая уверенность в его взгляде пролилась теплом мне на грудь, успокаивая тревогу и снимая напряжение.

Я медленно выдохнула и напомнила себе, кто я есть. Забывать об этом и не следовало. Отпустив дверной косяк, я расправила плечи, сбрасывая с тела остатки скованности, и, развернувшись к людям, сделала шаг вперед.

Мне тут же достались настороженные и хмурые взгляды. Толпа была доведена до предела, как взведенный курок, как подожженный фитиль взрывчатки, как натянутая тетива лука — один неверный жест, и они нападут.

Но провоцировать я их не собиралась. Несмотря на желания ярла рано мне было умирать, в Пустоши меня ждала Лейла. Поэтому я закрыла глаза и призвала к той единственной силе, что могла нас спасти.

«Приди».

И она откликнулась. Внутри меня все приятно задрожало, затянуло, опалило теплом, а тело наполнилось такой мощью, что казалось, одно лишь движение моего пальца могло сбить с ног десяток воинов.

По толпе прошлись пораженные выдохи и восклицания, и я распахнула глаза, окутанная клубьями Тумана.

— Вы не ведаете, на кого подняли оружие, — проговорила я звенящим от переполняющей меня силы голосом и прошлась взглядом по удивленным и испуганным лицам. — Я благословлена водами Иильги, ветрами Друрги и землями Йойли. Туман подвластен мне, а Хозяйка туманов — мне названная мать. Я не просто ведьма, я Дочь Туманов, и если хоть один из вас навредит мне или моему тритону, ваш остров навеки будет лишен защиты.

Мои слова встретило потрясенное молчание, а в глазах людей благоговение мешалось со священным ужасом.

Я сделала еще один шаг вперед, и толпа отшатнулась от меня.

— Опустите мечи! — приказала я.

Сначала не происходило ничего, будто воины оцепенели от моих слов. Но затем один из них разжал пальцы, и его клинок упал в дорожную грязь. А вслед за ним, как по цепочке, и остальные стали бросать оружие.

— Какие послушные мальчики, — усмехнулся Хельтайн.

И я бросила на него строгий взгляд. Но он лишь подмигнул мне в ответ и отделился от стены.

— Раз уж мы здесь разобрались, то давай заберем припасы для Бальбы и вернемся. Я соскучился по своей нареченной.

— Не называй ее так, — прищурилась я.

— Мне назвать ее по имени? Здесь? При всех? — вскинул он брови, и вдруг я поняла, что он каким-то образом уже знал о том, что ярл считал меня и Лейлу мертвыми.

Нет, все же Хельтайн — это корзина с двойным дном. С виду безобидный весельчак, но кто знал, что там скрывалось внутри?

— Идем, — буркнула я и вернулась в харчевню.

Эльга уже торопливо собирала для нас сумки, не смея поднять взгляда. Ее кинжал остался лежать на прилавке.

Ожидая ее, я устало опустилась на стул и, прикрыв глаза, растерла переносицу.

Выжить-то мы выжили, и даже обошлись без жертв. Но весть о приходе Дочери Туманов явно разлетится за пределы острова, и кто знает, чем это мне обернется? Может, стоило все же позволить Хельтайну разобраться? Но едва эта мысль закралась ко мне, как я тут же дала себе мысленный подзатыльник.

Люди ни в чем не виноваты. А никакая тайна не стоила невинных жертв. Пожалуй, нужно поменьше общаться с Хелем — вот что, а то его жестокость похоже передается по воздуху.

Катарина

— Говорят, объявилась Дочь Туманов! — воскликнула одна из служанок, Айа, влетая на кухню. — Птица принесла ярлу послание с острова рядом с Пустошью!

Айа уперлась руками о колени и согнулась, задыхаясь от быстрого бега. А на кухне вмиг поднялся гомон, как в курятнике. Кухарки побросали свои дела и повскакивали с мест.

— Дочь Туманов! Как?! Откуда? Она же просто легенда! Неужели она и правда существует?!

По телу Катарины пополз ледяной червь, сжирая ее внутренности и стягивая грудь тревогой.

Катарина еще с женой ярла не до конца разобралась, а тут объявилась новая соперница! Дочь Туманов — это не сошедшая с ума и глупая Абигайль, которую легко можно было обвести вокруг пальца и заткнуть за пояс. Говорят, перед Дочерью Туманов не в силах устоять ни один мужчина. Что если ярл найдет в ней утешение от своего горя?!

— Что о ней говорят, Айа? — спросила Катарина, пряча за извечной доброжелательной маской свои беспокойства.

— Говорят, она явилась с тритоном и призвала Туман, что бы его защитить! — выдала как на духу служанка.

— Она красива?

— Несравненная красавица!

Не справившись с гневом и тревогой, Катарина позволила себе стиснуть пальцы в кулаки, но тут же встряхнула руками, надевая маску внешнего спокойствия и безмятежности.

— И что же? Ярл Келленвайн отправится за ней на остров? — поинтересовалась она, якобы между дел, возвращаясь к пересчету оставшейся после зимы провизии.

— Это мне неведомо. Но я видела, как мужчины готовят корабли на берегу. Поди отправляются на разведку, — доложила Айа и, убедившись, что у госпожи вопросов к ней больше нет, снова принялась сплетничать с кухарками.

А у Катарины в руках счеты чуть ли не раскрошились.

Одна напасть за другой! С того момента, как Абигайль заперли в ее комнате, все стало идти наперекосяк! Она должна была отравиться ядовитым отваром, а ее отродье — загрызть собаки!

Катарина ведь так долго готовилась к тому, что бы, наконец, назваться Хозяйкой Туманных островов на законных основаниях. Но все полетело псу под хвост! И все из-за Абигайль!

И вдруг ее озарило. Как же эта мысль раньше не пришла ей в голову?! По неизвестной причине, ярл тяжело переживал смерть жены и дочери, но было нечто, что вновь заставит его возненавидеть Абигайль.

Келленвайн не прощал предательства. Никогда.

— К яру нельзя, — отрезал Микул, загораживая Катарине проход в покои Келленвайна.

На его лице застыло выражение крайней неприязни и враждебности. Микул всегда относился к ней с подозрением, и поэтому она планировала «убрать» его вслед за Абигайль и Лейлой, как только станет полноправной госпожой.

Если бы она только стала женой Келленвайна! Никто бы не посмел преградить ей проход!

Микулу очень хотелось выцарапать глаза, но Катарина лишь спокойно улыбнулась и показала на двух стоящих позади нее крестьян.

— Это касается госпожи Абигайль. Ярл Келленвайн захочет это услышать.

Преисполнившись подозрением, Микул посмотрел сначала на нее, а потом на людей за ее спиной. По нему было видно, что даже за целую гору золотых монет, он не захотел бы сообщать господину о ее приходе. Но прозвучало магического слово «Абигайль». И поэтому Микул постучал и, отворив дверь, проскользнул внутрь.

Катарине пришлось ждать довольно долго, но у нее всегда было много терпения. И хотя ее гнев на воина рос все быстрее и пожирал ее все яростнее, но ни на миг нежная улыбка не покинула ее лица.

Наконец, дверь снова отворилась.

— Входите одна, — не слишком довольно бросил Микул.

В ответ она улыбнулась шире и перешагнула порог.

Как давно она здесь не была!

Ей уже позабылся свежий и успокаивающий запах мокрых камней и луговых трав, которым была пропитана спальня Келленвайна. Хотя сегодня воздух щедро был разбавлен ароматом хмельного эля.

Сам хозяин покоев стоял, оперевшись ладонью о каминную полку, и безучастно глядел на огонь, снова и снова прикладываясь к бурдюку с крепким напитком. Он был в одних низко сидячих на тазобедренных косточках штанах, свет костра играл на его поджаром торсе и красиво обрисовывал его мускулы, и Катарина в очередной раз восхитилась красотой тела своего любовника. Только вот Келленвайн на нее даже не посмотрел, и это ее уязвило, ведь раньше его взгляд всегда туманился, стоило ему взглянуть на нее.

Она знала — на ее месте он видел свою драгоценную Дафну, но какая разница, если все привилегии получала Катарина, а не мертвая возлюбленная?

— Что там у тебя? — прищурившись, хрипло спросил Келленвайн, не поворачивая к ней головы. — Говори и выметайся.

Жесткие слова ударили ее по лицу пощечиной. В груди вспыхнула обида.

Она ничего не понимала! Откуда в нем такая перемена?! Он ненавидел свою жену лютой ненавистью! Все, что было между ними — это один несчастный поцелуй в Красный день, так почему, узнав о ее смерти, он не возликовал, а рухнул на колени перед ее костями?!

Но Катарина была слишком умна, что бы высказывать ему свои возмущения. Она прекрасно видела и чувствовала, что расположение к ней ярла с каждым днем таяло, как снег по весне. А крики и скандалы были верным путем к высылке из замка, а не к возвращению его привязанности.

Поэтому она насильно выдавила из себя раскаяние и рухнула на пол, прижимаясь лбом к холодным камням.

— Мой ярл! Я должна доложить! Произошло чудовищное предательство! — выкрикнула Катарина, кинув наживку, и замолчала, ожидая улова, который не заставил себя ждать.

Только вот «пойманная рыбка» оказалась совершенно не такой, как она надеялась.

Лязг стали разрезал спальню, а в следующий миг холодное острие уперлось в нежную кожу шеи Катарины, жаля укусом.

— Что за предательство? — голос Келленвайна звучал как-то надтреснуто и пугающе безэмоционально.

Всю комнату вдруг заполонила тревожная аура чистейшей опасности, и у Катарины бешено заколотилось сердце, словно она шла по лесной глуши и неожиданно наткнулась на разъяренного хищника, который только и мечтал разгрызть ее напополам.

На долю мгновения, к ней даже закралось подозрение о том, что ярл уже знал обо всех ее интригах и собирался прикончить на месте.

Молить о пощаде — вот, что ей оставалось. Каждая клеточка ее тела содрогалась в ужасе перед пугающим ярлом, который будто уже давно перешел порог безумия. Ведь ни один человек доселе не вызывал в ней такого животного страха.

Но все же она кое-как совладала с собой и дрожащими губами прошептала:

— Госпожа Абигайль и юная госпожа Лейла живы.

И вдруг мир перевернулся. Катарина, сама не понимая как, оказалась придавленной к стене, а опасно близко к ее горлу был прижат клинок. На нее пахнуло облаком хмеля, и ее взгляд встретился с темными, как грозовое небо, глазами ярла.

— Повтори, — опасно процедил он.

Келленвайн решил, что она над ним издевалась!

Катарина сглотнула.

— М-мой ярл, клянусь Хозяйкой туманов! — проблеяла она. — Это правда! Госпожа Абигайль и юная госпожа Лейла не сгорели в том пожаре! Да, утащит меня на дно морской дьявол, если я солгала!

Меч у ее горла задрожал, а сам ярл сделал нетвердый шаг назад, зажмуриваясь. По его лицу прошла судорога.

Но целью Катарины не было сообщить ему радостные известия. Она пришла сюда не налаживать отношения ярла со своей женой, у нее интерес был шкурный.

— Госпожа Абигайль подстроила свою смерть и сбежала от вас с воином Ульвом! У меня есть свидетели! — протараторила она и задохнулась от ужаса, когда Келленвайн открыл глаза.

Он сошел с ума!

— Сбежала с Ульвом? — с пугающей улыбкой повторил он хрипло. — Говори правду, Катарина. Или я тебя уничтожу.

Абигайль

Почти весь обратный путь до Пустоши я игнорировала попытки Хельтайна завести со мной разговор. Хотя чего-чего, а настойчивости ему было не занимать.

— Твое мрачное личико навлечет на нас шторм.

Я молча проследила за движением весла и опустила руку в воду, чувствуя приятную прохладу на пальцах.

— Лейла расстроится, если увидит, что мы поссорились.

Конечно, она расстроится, но у меня не было никакого желания говорить с Хелем. Взять его с собой на остров было дурной идеей. Так Бальбе и передам.

— Как тебе собственный погребальный обряд? Ты знаешь, что те белоснежные цветы священны, и обычно их срывают только что бы проводить к Хозяйке туманов погибшего ярла?

А вот это уже любопытно… Я бросила короткий взгляд на Хельтайна, и он улыбнулся.

— Оттаяла, наконец?

— Нет, — ответила я, закутываясь в плащ. — Но оттаю, если расскажешь, зачем спрыгнул в воду перед островом, и как узнал, что обряд справляли по нам с Лейлой.

Он хитро прищурился.

— А твое прощение дорогого стоит, да?

— Не хочешь, не надо, — с деланным безразличием дернула я плечом и снова отвернулась к воде.

Хель хмыкнул.

— Не сдавайся так просто, матушка. Давай поторгуемся.

— С торговками на базаре торгуйся, я уже сказала, чего хочу, — бросила я в ответ и перевела взгляд на стелющийся Туман, что укрывал горизонт.

Земли Пустоши уже виднелись впереди, только вот кое-что меня насторожило — какие-то темные силуэты, до боли похожие на драккары, притаились метрах в двадцати от берегов. Ухватившись за борт, я подалась вперед и велела Туману расступится.

С возрастающим с каждой секундой беспокойством, я наблюдала за тем, как рассеивалась серая полупрозрачная вуаль, а темно-коричневые корабли проступали все явственнее.

— Хельтайн… — напряженным голосом позвала я.

Тритон оглянулся и прекратил грести.

— К нам пожаловали гости, — произнес он задумчиво. — Но это не ярл.

Открыв глаза утром, я решила, что с Ульвом стоило разобраться как можно быстрее. Нужно было еще вчера его отослать. Тут даже думать было не о чем.

Оставив мирно спящую Лейлу, я тихонько выбралась из постели и взглянула на нежно-розовый рассвет, подернутый дымкой сизого Тумана. И хотя впереди маячил не слишком приятный разговор, на душе все равно было легко-легко, так что хотелось выбежать на край скалы, раскинуть руки и взлететь.

На ум пришла ненавязчивая колыбельная, и я, шепотом мурлыкая ее себе под нос, осторожно достала из выдолбленных в пещере полок деревянное ведро, расческу, сменное платье и пошла приводить себя в порядок. Таким хорошим настроение у меня было редко, а потому я решила не пренебрегать им.

Выходя, я заметила, что Хель спросонья тер глаза, хотя ранней пташкой не был. Наверное, хотел выполнить свое обещание проводить меня к Ульву.

Настроение поднялось еще немного, и я, пританцовывая, пошла к небольшому водопадику, что удобно расположился как раз за пещерой. Здесь пахло мокрыми камнями и луговыми травами, и в груди отчего-то защемило.

Это еще что такое? Сердце, на улице такое прекрасное ранее утро, сиди себе под ребрами и радуйся! Что ж тебе вечно неймется?

Но ответа я так и не получила, а потому, борясь с копошащимся под ребрами непонятными чувствами, набрала в ведро воды и снова запела колыбельную, стараясь вернуть себе былую безмятежность.

«Лаванды цвет, дили дили, синий как лен,

Я королевою буду, ты королем.

Синий как лен, дили дили, лаванды цвет,

Я влюблена, дили дили, и ты влюблен»

Я не помнила, где услышала слова, просто почему-то они вспыхнули в голове и никак не хотели оттуда уходить. Не торопясь, я умыла лицо, ополоснула тело и, вытеревшись ночной рубашкой, облачилась в изумительно-красивое насыщенно синее платье.

Не знаю, где откопала его Бальба, но в нем не стыдно было появиться даже королеве. Оно было сшито из плотной мягкой ткани, которая облегала грудь, талию и ягодицы, а от бедер изящно струилось до самой земли. Стройную талию подчеркивал красиво расшитый пояс, V-образный ворот был оторочен серебряной тесьмой, а длинные широкие рукава ниспадали изящными складками.

— Появишься так перед Ульвом, и он тебя украдет. Никакие угрозы о съедении заживо не помогут, — раздался позади насмешливый голос, и я обернулась.

Хельтайн наблюдал за мной с хитринками во взгляде, прислонившись спиной к скале.

Я выгнула бровь.

— Не смей говорить мне, что ты подглядывал.

Он фыркнул.

— Матушка, ты меня оскорбляешь. Я никогда не подглядываю, — хитринки в голубых глазах стали настоящими чертятами. — Женщины обычно обнажаются передо мной сами. При чем весьма охотно.

— Ходишь по краю, — фыркнула я и, заплетя две косички у виска, завязала их сзади летной, а затем развернулась к Хелю. — Идем?

— А дозорный хорош. Мимо такого и муха не пролетит, — язвительно проговорил тритон, когда мы подошли к расположившемуся на берегу Ульву.

Он спал на меховых шкурах, рядом были обгоревшие поленья. Видимо на ночь воин не возвращался на драккар, не желая пропустить моего прихода. Но с таким же успехом он мог хоть на соседнем острове заночевать.

Почему-то у меня возникло к нему стойкая неприязнь, и я, не раздумывая, пнула его под бок, что бы тот просыпался.

— Что?! Где?! — тут же подскочил на ноги Ульв и заозирался, сонно моргая, а увидев меня, склонился в поклоне. — Госпожа Абигайль, я не ожидал вас так рано.

Я сложила руки на груди, а Хельтайн отошел к берегу, что-то высматривая на горизонте.

— Мне не хотелось задерживать тебя дольше необходимого, — сухо ответила я. — Я не вернусь с тобой в замок, Ульв.

Судя по недоуменному выражению лица, мой ответ его удивил.

— Но ярл… — пробормотал он. — Ярл вас очень ждет.

Я фыркнула.

— Даже не сомневаюсь. Ждет отрубить мне голову. Нет, Ульв, я уже все сказала.

В его карих глазах мелькнуло что-то нехорошее, и повеяло от него гадким запахом, как с помойки.

— Думаете, ярл вас ненавидит? Значит, вы не хотите, что бы он нашел вас?

Похоже в запале я сказала больше нужного.

Я прищурилась.

— Только попробуй угрожать мне, увалень, и тебе не поздоровится. Видишь, кто со мной? Ты ведь уже знаком с тритонами? Проболтайся хоть одной живой душе, что видел меня в Пустоши, и Хель вырвет у тебя язык и сожрет с брусничным соусом, заедая твоими тупыми мозгами, понятно?

Ульв перевел взгляд на Хельтайна, а потом вдруг как-то сразу поджался, уменьшившись в размерах и побелел.

Нет, я конечно ждала, что он проникнется, но не настолько же!

Нахмурившись, я обернулась, желая узнать, что его так напугало, и одеревенела, а с губ сорвался резкий выдох.

Из плотных клубьев Тумана один за другим появлялись десятки драккаров, окружая остров со всех сторон, беря нас в плотное кольцо, мимо которого было не проскочить. А впереди плыл мощный корабль с фигурой морского дьявола на носу.

По коже прошелся колючий холод, будто на меня плеснули ведром ледяной воды.

Келленвайн.

Келленвайн здесь.

Я вся покрылась мурашками, а тревога выкрутила ребра.

Святой макаронный монстр и Хозяйка туманов!

— Госпожа Абигайль! Он уже здесь! — чуть ли не взвизгнул Ульв, цепляясь за мои рукава. — Скажите ему, что я пришел вернуть вас в замок, умоляю, скажите…

А у меня в голове не было ни единой мысли. В странном оцепенении я наблюдала за тем, как драккары становились все отчетливее и ближе.

— До сих пор думаешь, что он желает тебя убить? И поэтому пригнал столько кораблей? Думаешь одного умелого убийцы не хватило бы? — с чересчур довольной усмешкой обернулся ко мне Хельтайн.

Вот, значит, что он высматривал на горизонте!

Я сглотнула вязкий ком в горле и, вырвав руку у Ульва, сделала нетвердый шаг назад.

Прошлое нагоняло меня слишком быстро.

Зачем Келленвайн приехал? Что он хотел? Убить меня? Отомстить?

Ну, уж нет… Не дождется!

«Приди!» — скомандовала я Туману, и послушная мне вуаль тут же окутала Пустошь, укрывая за своей завесой и лишая возможности увидеть нас с драккаров.

— Уходим, — скомандовала я Хелю и, подобрав юбки, быстрым шагом направилась к холму.

С видом, будто упускал возможность насладиться занимательным шоу, тритон направился вслед за мной, но и Ульв вдруг с какого-то перепугу побежал за нами.

— А тебе чего? — осадила я его резко. — Возвращайся к своему господину, ты ведь доброе дело хотел сделать. Он тебя наградить должен!

И он, и я понимали, что это был сарказм.

— Г-госпожа, смилуйтесь! Госпожа Катарина наверняка оклеветала меня! У меня жена, дети!..

Ульв рухнул передо мной на колени и потянулся к подолу моего платья, но я отступила, презрительно скривив губы.

— Прочь! — чуть ли не зарычала я на него.

Думать надо было головой, а не одни местом, когда решался на предательство!

Больше не тратя на него время, я ускорилась.

— И что дальше? Будем теперь вечность прятаться от него в Пустоши? Они взяли нас в осаду, рано или поздно припасы закончатся, — проговорил на ходу Хель, без труда поспевая за мной.

— Сначала понаблюдаю за ним и узнаю, чего он хочет, — мрачно буркнула я, ощущая, как сердце колотится в самом горле. — И если он все же пришел меня убить, скажу ему, что я Дочь Туманов. Пусть тогда подавиться своей местью.

Внутри поднялось темное чувство, и мне даже стало интересно увидеть, как перекосится его лицо, когда он узнает, что мне вредить — себе дороже.

— Может, я смогу у него выторговать себе безопасный кусочек земли, — продолжила я. — И разойдемся на этом.

Несмотря на обуревающие меня чувства, слова звучали вполне здраво. Я даже сама себе подивилась.

Ведь и правда, если уж он меня так ненавидит, но не может погубить, то легче всего разойтись по разным углам и играть каждому в своей песочнице.

Однако Хель почему-то лишь фыркнул и покачал головой.

— Мне бы очень хотелось посмотреть на его лицо, если ты ему это скажешь, — пробормотал он себе под нос, но я сделала вид, что не услышала.

Часом позже я с колотящимся сердцем стояла перед расщелиной в скале, что вела к берегу. Вцепившись в острые и мокрые от Тумана камни и закрыв глаза, я протяжно выдохнула и положила ладонь на грудь, призывая себя к спокойствию.

Все будет хорошо. Келленвайн согласится на мои требования. Не может не согласится. Он не тронет ни меня, ни Лейлу. Все будет хорошо.

Только почему-то сделать шаг вперед и показаться из своего укрытия было все равно тревожно. Мурашками по коже бежало ощущение перемен. Я словно стояла на пороге перед чем-то неизведанным и знала, если перешагну этот порог — как раньше уже не будет.

— Абигайль! — вдруг услышала я голос, который не спутала бы ни с одним другим, и резко вскинула голову.

Сердце на миг сжалось, а затем заколотилось с оглушительной мощью. Келленвайн что, увидел меня? Но как? Как он мог заметить? Скалы надежно укрывали меня от взглядов с берега.

— Выходи, а иначе я выжгу Пустошь до тла, — прогремел его низкий, рокочущий голос.

Тревога стягивала грудь узлом, а надежда на здравомыслие ярла таяла на глазах. Он обезумел! Никто в здравом уме не решился бы угрожать сжечь землю ведьм! Кара за это окажется хуже любой смерти!

Что если, его злость на меня уничтожала любые доводы рассудка? Что если, он даже слушать не станет про то, что я Дочь Туманов, а сразу снесет мне голову с плеч?!

Все мое тело вдруг охватило непреодолимое желание подхватить юбки своего платья и дать деру, спасая свою жизнь. Бежать, бежать, бежать. Куда угодно — на острова, на материк, к тритонам. Куда угодно, лишь бы оказаться подальше от спятившего от горя мужчины, который жаждал моей крови.

Но тут же в ответ на это позорное желание умчаться, трусливо поджав хвост, по телу разлилась злость, придавшая мне сил.

Нет. Ни за что. Я не убегу.

Если он обезумел, я поставлю ему мозги на место. Но не стану прятаться и скрываться. Сегодня и сейчас мы решим все раз и навсегда, а после наши пути навеки разойдутся.

Сжав пальцы в кулаки, я резко выдохнула и решительно шагнула вперед, минуя расщелину в скалах и выходя на берег.

Мой взгляд нашел Келленвайна моментально, будто меня к нему притянуло магнитом.

Стоя на мокрых от воды камнях, он, щурясь от рассветного солнца, всматривался в черные скалы с болезненным нетерпением. Его пальцы барабанили по бедру, он стискивал челюсти и нисколько не напоминал разъяренной чудовище, живущее лишь предвкушением грядущей мести, которым я рисовала его в своем воображении.

Я шумно выдохнула, и Келленвайн тут же резко развернулся в мою сторону, и его потемневший от эмоций глаза встретились с моими.

Он вздрогнул, и кажется, началось землетрясение, потому что, клянусь, земля пошатнулась, а затем кусками стала отваливаться и исчезать в разверзнувшейся черной бездне, пока не осталась лишь одна полоска суши, на которой стояли он и я.

И мне ничего не оставалось, кроме как выдержать это взгляд, в котором было столько всего, что я невольно начала задыхаться.

Келленвайн смотрел жадно, словно поедая глазами каждую черточку моего лица, так, будто я была его, наконец, воплотившимся в реальность бредом.

Я оказалась не готова к этому. Не готова к интенсивности тех чувств, что убийственным торнадо прошлись по мне. Внутри завопили все сигнальные сирены разом, поднялась тревога, а в сердце зажглась красная надпись «СПАСАЙСЯ». На этом порыве, я вскинула подбородок, скрестила на груди руки и холодно посмотрела на мужа.

— Зачем вы здесь, мой ярл?

— Разве у меня нет причин быть здесь, Абигайль? — спросил он с кривой и какой-то болезненной улыбкой, ни на миг не отрывая от меня взгляда.

От этого его «Абигайль» внутри закружил рой шершней, а к щекам прилил жар. Я ни черта не понимала, что творилось с моим телом, но знала одно — это все не к добру.

Силясь взять себя в руки, я сглотнула и стиснула в кулаках мягкую ткань платья.

— Вы явились за местью?

— За местью? — переспросил он меня хрипло, а потом кивнул каким-то своим мыслям и усмехнулся, вновь ловя меня в ловушку своего взгляда. — Можно и так сказать. Мы возвращаемся.

Возвращаемся?! Святой макаронный монстр, зачем ему мое возвращение?! Хочет устроить ритуальное сожжение? Казнь сбежавшей жены перед всем честным народом?! Больной псих!

— Я никуда не поеду! Наша с вами женитьба была ошибкой, о которой я буду вечно сожалеть. Я была юна и глупа, когда опоила вас и заставила взять меня в жены. Но теперь совершенно ясно, что нам обоим это не нужно. Просто дайте мне уйти, и ни я, ни Лейла больше не покажемся вам на глаза, и… — проговорила я в запале, но осеклась.

Я говорила то, что, как мне казалось, он всегда хотел услышать, но отчего-то… Отчего-то с каждым моим словом его лицо становилось все мрачнее и мрачнее, пока, наконец, от него не стали исходить эманации такого гнева, что я ощущала его холодом на собственной коже.

— Сожалеть? Не нужно? — переспросил он, недобро щурясь и приближаясь ко мне со смертельно опасной и завораживающей грацией хищника. — Так не пойдет, Абигайль. За свои поступки нужно нести ответственность.

Гнев опалил ребра, и я чуть ли не завопила внутри.

Ответственность? Ах, ответственность! Снова он об этом пожаре!

— Да! — выкрикнула я, кривя губы. — Это я подожгла северную башню! И что теперь?! Убьешь меня за это?! Так ты решаешь проблемы?! Ты сам во всем виноват!

В его взгляде промелькнули опасные эмоции.

Я не просто играла с огнем, я кидала динамит в чертово пожарище! Я понимала это, но остановиться уже не могла.

— Это ты-то мне будешь говорить про ответственность?! А сам?! Поселил любовницу вместе с женой, относился ко мне, как к куску дерьма, обвинял в том, чего я не делала… Ты худшее, что случалось со мной в жизни! Скажи спасибо, что я спалила лишь ту чертову башню, а не весь замок вместе с тобой!

Келленвайн застыл, вглядываясь в мое лицо. А я скривила губы, сгорая от эмоций.

— Все, что я хотела — это держаться от тебя подальше и никогда больше не видеть твоего лица, а ты лишаешь меня даже этого?! Просто покончим с этим раз и навсегда. Уходи, забудь о моем существовании, и я с удовольствием сделаю тоже самое!

Я ожидала бури в ответ и готовилась дать отпор со всей злостью, что клокотала в каждой клеточке моего тела, но…

— У тебя есть час. Собери свои вещи и приведи нашу дочь. Если через час ты не появишься на берегу, мои воины прирежут каждую ведьму на острове, — хрипло проговорил он, и его серые глаза стали почти черными.

Я даже на миг не сомневалась в том, что это не простая угроза.

Собрать вещи? Привести Лейлу?

— Да, зачем мы тебе в замке?! — закричала я почти на грани отчаяния.

— У тебя есть час, — повторил Келленвайн мрачно и, резко развернувшись, направился к своему драккару.

— Ты безумец! — крикнула я ему вслед.

— Да, — бросил он, не поворачиваясь. — Ты сделала меня таким.

У меня не было слов… Ни единого гребаного слова.

— И что? Ярл был рад услышать твое предложение? — хмыкнул Хельтайн, когда я с мрачным лицом вернулась в пещеру.

— Мы возвращаемся к папе? — почти в тот же момент с надеждой спросила Лейла, поднимая на меня глаза.

— Да, — ответила я и выдавила из себя улыбку для дочери. — Мы возвращаемся, кроха.

— Это дело, — кивнула Бальба, мешая варево в котле. — Не гоже мужу и жене жить порознь.

На это я только закатила глаза.

Какие мы муж и жена?! Лично я никаких клятв не давала, так что все было очень даже прекрасно. Но я промолчала, да и про то, что Келленвайн угрожал убить ведьм в случае моего отказа, решила не говорить, а пошла собираться.

— А что насчет тебя, Хель? Ты с нами? — уточнила у тритона, запихивая вещи, которыми обжилась у колдуньи, в походный мешок.

— Даже не думай так просто от меня отделаться, матушка, — очаровательно усмехнулся он. — К тому же, как я могу вас оставить один на один с бесчестной Катариной?

Я невольно улыбнулась и подняла на него глаза.

— А ты у нас, значит, образец порядочности?

— Хочешь сказать, что ты в этом сомневалась? — притворно ахнул он.

Мы с Лейлой засмеялись, и даже Бальба хмыкнула.

Все же с Хелем было так легко и просто, не то что с Келленвайном…

Только-только поднявшееся настроение, снова скатилось на дно.

Я так и не поняла, что ему нужно от нас с Лейлой, и зачем он явился в Пустошь. Ведь если подумать, то муженек ни разу не заикнулся ни про какую месть, это я о ней вспоминала снова и снова. Сам он говорил лишь про то, что хочет забрать нас в замок, а еще, что бы я взяла какую-то там ответственность.

Но святые макароны, ответственность за что?! Как же сложно…

— Мама… — вдруг услышала я тихий голосок Лейлы и почувствовала, как она осторожно дергает меня за рукав платья.

Тут же забыв про всех мужиков, я обернулась к дочери и мягко ей улыбнулась.

— Что такое?

Она неуверенно поджала губки и опустила глаза в пол.

— А папа… Он будет кричать и злиться, что мы ушли без спроса?

У меня в груди все заболело.

Сколько же кроха всего натерпелась, живя в замке. Сколько раз, она слышала, как Келленвайн кричал на меня и прошлую Абигайль?

— Я не знаю, Лейла, — ответила я честно, мягко приподнимая ее подбородок и ловя ее взгляд. — Но даже если он будет кричать, я и Хель защитим тебя, договорились?

Но вместо того, что бы обрадоваться, Лейла нахмурилась.

— Я не хочу чтобы папа и Хель дрались, или чтобы вы с папой ссорили.

О святые макароны… У нее слишком большое сердце. Слишком большое…

Тяжело выдохнув, я привлекла кроху к своей груди и крепко обняла.

— Никто не будет драться и ссориться. Я обещаю.

И хотя я сказала так, верилось в это с трудом.

Со мной в замок ехал тритон. До кучи, это был не просто какой-то тритона, а Хель, который обожал выводить людей из себя.

Глаза Лейлы были ненормально яркими. А меня Келленвайн недолюбливал.

Спасти от ругани нас могло лишь чудо. И только на него и оставалось надеяться.

К берегу я подходила с ощущением, что направлялась на поле боя.

Сердце тревожно билось в груди, ладошки потели, а колени подгибались. Мы двигались медленно из-за Лейлы, которая отказалась сидеть на руках, а хотела выйти к отцу на своих ножках. И это вынужденное промедление лишь усиливало нервозность. Я бы предпочла с боевым кличем броситься на муженька, хотя и признавала, что это выглядело бы глупо, учитывая, что он вроде бы не собирался на меня нападать.

Наконец, мы добрались до расщелины в скале и, как и в прошлый раз, увидели Келленвайна раньше, чем он нас. Муженек стоял на берегу, широко расставив ноги и выжидающе сложив руки за спиной. Солнце играло бликами в его черных волосах, а ветер заставлял его темную рубашку пузыриться за его спиной, очерчивая красивый торс.

Но к моему удивлению, он был не один.

Позади него в несколько рядов на коленях стояли воины, низко опустив головы. Все они были закованы в цепи и выглядели, как приговоренные к каторге заключенные.

Я насчитала по меньшей мере шестьдесят человек.

Сказать, что я удивилась, ничего не сказать.

Это еще что такое? Откуда Келленвайн взял всех этих мужчин, а самое главное, зачем приволок сюда?! Но пока я анализировала обстановку, произошло страшное.

— Папа! — вдруг крикнула Лейла и, вырвав ладонь, бросилась на берег.

— Лейла! — воскликнула я, срываясь с места вслед за ней.

Но было поздно. Келленвайн уже увидел глаза дочери и словно заледенел. По его лицу прошла тень, и он стиснул челюсти, буравя Лейлу мрачным взглядом, а она неуверенно застыла, не добежав до него пары шагов.

— Папа?

От ее робкого голосочка, в котором без труда угадывался страх, я вся вспыхнула гневом, как поднесенная к огню спичка, и, в пару шагов добежав до крохи, задвинула ее себе за спину.

— Что с ней? — спросил он голосом, который не предвещал ничего хорошего, переводя на меня взгляд.

Я вскинула подбородок, глядя на него с неприкрытым вызовом.

— С Лейлой все в полном порядке. Она жива и здорова. А разве похоже, что что-то не так? — ядовито проговорила я, клокоча от злости.

Это ведь из-за тебя все! Из-за тебя и твоей любовницы! Если бы Катарина не приказала тогда утопить Лейлу, Хельтайн ее не спас бы, а у нее сейчас не было бы этих тритоньих глаз!

Атмосфера между нами накалилась настолько, что чуть ли искры не летели.

Келленвайн явно не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне, а я не собиралась притворяться миленькой паинькой. Это ему на кой-то черт взбрело в голову вернуть нас в замок. Так вот, пусть «наслаждается» компанией! А то, что произошло с Лейлой и вовсе не его забота!

— Здоровя-я-як! — вдруг раздался насмешливый голос Хельтайна.

Если муженек и удивился неожиданному появлению тритона, то ничем это не выдал. Моментально среагировав, он каким-то хитрым движением обогнул нас с Лейлой и в один миг оказался перед Хелем, закрывая нас от его взгляда.

— Уходите к драккарам, — строго велел он, обнажая меч и стискивая рукоятку.

— А ты так и не научился быть дружелюбным, здоровяк. Наверное, мой прошлый облик все же пришелся тебе по вкусу больше, — хитро улыбнулся Хель и подмигнул мне.

О святой макаронный монстр! Сейчас вообще не время для шуточек!

— Не смотри на нее, — угрожающе низко произнес Келленвайн. — Проваливай.

Я как раз искала слова, что бы постараться объяснить ситуацию, но…

— Папа, не надо! — чуть ли не плача крикнула Лейла. — Хель хороший!

— Что?

От тона муженька у меня мурашки побежали по позвоночнику, а уж когда он повернулся и нашел мой взгляда, у меня и вовсе возникло такое ощущение, словно я висела на волоске над пропастью.

— Ты позволила тритону крутиться вокруг нашей дочери? — очень тихо и слишком спокойно спросил Келленвайн.

У меня внутри все похолодело, но потом вспыхнуло огнем. Да, что он знал?!

— Позволила! — резко и зло бросила я. — И позволю еще, потому что Хель плывет с нами, или не плывет никто из нас!

— Хель? — переспросил ярл, недобро прищурившись. — Очень хорошо.

У меня возникло такое ощущение, словно он сейчас взорвется, как пороховая бочка, и с ревом нападет на тритона, но муженек лишь криво усмехнулся, одарил меня прохладным взглядом и с силой вернул меч в ножны, так что сталь зазвенела.

— Еще сюрпризы от тебя будут?

— Нет, — ответила я, сглотнув, но тут показалась Бальба.

Келленвайн прищурился и перевел на нее взгляд.

— Она тоже едет с нами? — спросил он, не скрывая язвительности в голосе.

Хельтайн фыркнул, еле сдерживая смех, и отвернулся, а я шикнула на него и прочистила горло.

— Нет, это Бальба, она хозяйка Пустоши.

Честно говоря, реакцию ярла уже страшно было представлять. Где-то очень-очень-очень глубоко в душе мне даже стало его по человечески жалко — у него одно потрясение за другим. Но я тут же прихлопнула это чувство, как надоедливую мошку.

— Хозяйка, значит… — задумчиво проговорил Келленвайн, а потом неожиданно обратился к ней. — Я прошу прощения за то, что потревожил покой Пустоши, Бальба. Прими этих рабов в качестве платы, — он махнул рукой на пленных мужчин. — Если они посмеют сбежать или воспротивиться, убей их или принеси в жертву. Они предатели и отныне не имеют права возвращаться на Острова.

Предатели? Это люди Ульва? Но тогда где же он сам?!

Ведьма одобрительно улыбнулась.

— Ты знаешь порядки, ярл. Я принимаю твой дар. Мужская сила никогда не бывает лишней.

Он подарил ей ответную вежливую улыбку и оглянулся на свой драккар, и я только сейчас заметила, что двое воинов спускались с судна, держа за ручки большой сундук.

— А это в благодарность за то, что ты позаботилась о моей жене и дочери, — продолжил Келленвайн.

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

Простите?! Благодарность за то, что… Да, какого черта?!

В моей груди всколыхнулся целый ворох непонятных эмоций, пока я в странном смятении наблюдала за тем, как воины опустили перед Бальбой свою ношу, а затем открыли крышку сундука, что до самых краев был заполнен золотом.

И тут мне потребовалось приложить все силы, чтобы не дать челюсти по глупому отвиснуть. Да, на эти деньги можно было целый замок отстроить!

— Твоя жена уже расплатилась со мной за помощь, — проговорила Бальба, однако, к подарку подошла и, запустив руку внутрь, подхватила несколько монет. — Но твоя щедрость еще к тебе вернется, ярл Келленвайн.

Чего он пытался добиться? Что доказать? Зачем было пускать пыль в глаза ведьме и выставлять все в таком свете, будто мы с Лейлой были его драгоценным сокровищем, за которое ему было не жалко никакого золота?!

Я посмотрела на мужа с подозрением, и он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся.

— Больше ты никаких зверушек не приютила? — с сарказмом спросил он меня. — Мы можем уходить?

Все еще пребывая в некотором шоке от устроенного представления, я молча кивнула и направилась к воде. Драккар стоял не слишком глубоко, но ножки намочить придется, а Лейлу вообще стоит взять на руки, но…

Не успела я сделать и пары шагов, как мир вдруг перевернулся, и я, сама не понимая как, оказалась на руках к Келленвайна.

— Что ты делаешь?! — воскликнула я, когда прошла первая волна осмысления реальности, и забрыкалась, пытаясь освободиться.

Но Келленвайн лишь крепче прижал меня к себе, лишая возможности двигаться. Моя голова прижалась к его теплой груди, и носа коснулся приятный запах мокрых камней и луговых трав.

— Я отнесу тебя к драккару и вернусь за Лейлой, — ответил он и зачем-то провел носом по моим волосам, с силой втягивая в себя воздух.

Разум окончательно отказался обрабатывать происходящее и, выдав системную ошибку, молча сложил ручки и занял выжидательную позицию. Зато чувства пришли в полный хаос.

— Госпожа Абигайль! — воскликнул Микул, когда мы приблизились к судну. Его глаза буквально сияли. — Не передать словами, как я рад, что вы все же живы.

Я в ответ выдала ему натянутую улыбку и, приняв его помощь, перебралась с рук Келленвайна на борт.

— Да благословит Хозяйка туманов ваш путь домой! — проговорила Бальба с берега и улыбнулась мне так, будто ведала то, что мне еще только предстояло осознать.

От взглядов, которые бросали на меня воины, уже начинало тошнить. Они смотрели со странной смесью благоговения, страха и неверия, и я готова была себе уже руку откусить, лишь бы узнать, чем вызван такой интерес к моей персоне.

Только вот стоило мне хотя бы повернуться к кому-то из воинов, чтобы спросить, в чем дело, как он тут же делал вид, что чрезвычайно занят своей работой, а кто-то и вовсе отшатывался от меня в священном ужасе, а потом бросал испуганные взгляды на молчаливо наблюдающего за мной Келленвайна.

Что-то явно происходило. И мне, как никогда нужно было мнение со стороны, но Хельтайна рядом не было.

Дело в том, что каким-то невероятным образом на огромном корабле, ну, совершенно не нашлось места для тритона, а потому Келленвайн велел ему плыть на другом. Хотя по моему мнению, тут еще десять Хельтайнов смогло бы поместиться!

Вздохнув, я убедилась, что Лейла спала, уютно устроившись в своеобразном гнезде из шкур, и облокотилась о борт, опустив голову и наблюдая за мерно колышущимися волнами. От воды поднималась сырость и пробиралась под ткань платья. Налетел порыв ветра, и я поежилась, растирая плечи.

Холодно.

Стараясь отвлечься, я ушла мыслями куда-то далеко-далеко, а потому, когда мне на плечи опустился теплый шерстяной плащ, пробормотала, не раздумывая:

— Спасибо, Хель.

И только слова сорвались с моих губ, как я вспомнила, что тритон плыл на другом корабле. А окутавший меня запах мокрых камней и луговых трав помог быстро определить настоящего владельца верхней одежды.

Черт…

Скосив глаза, я наткнулась на прищуренный и потемневший взгляд Келленвайна.

— Я думала, это Хельтайн, — прочистив горло, пробормотала я и хотела было сбросить плащ, но муженек удержал его.

— Оставь. Ты замерзла.

Это что? Забота?

Мои глаза как-то сами собой спустились к его губам, и в памяти тут же вспыхнули картины, которые я отчаянно пыталась забыть. Подреберье тут же опалило стыдом. А Келленвайн развернулся и, оперевшись пояснице о борт, прошелся по моему лицу внимательным, пробирающим до мурашек взглядом.

— Дай, я угадаю, Абигайль, — обманчиво спокойным тоном начал он. — Тритон возник перед тобой из ниоткуда и предложил помощь, не требуя взамен ничего или прося самую малость. Ты согласилась, а теперь чувствуешь себя обязанной и думаешь, что можешь ему доверять, но на самом деле, знаешь о нем не больше его имени. Иными словами — ничего.

Грудь обожгло раздражением то ли от того, что Келленвайн делал вид, будто все обо мне знал, то ли потому, что был отчасти прав.

— Не выставляй меня доверчивой дурочкой! — резко бросила я. — У меня есть причины доверять ему.

— И какие же? — прищурился Келленвайн. — Или он околдовал тебя?

— Никто меня не околдовывал! — ощетинилась я.

— Что он сделал с нашей дочерью? Почему ее глаза похожи на его? — продолжил напирать муженек.

— Если ты думаешь, что я отвечу хоть на один твой гребаный вопрос, ты сильно преувеличиваешь свои мыслительные способности!

Келленвайн шумно выдохнул и стиснул зубы. По его глазам я видела, что он хотел мне сказать очень многое в ответ, но почему-то сдерживался. А вот меня как прорвало.

— Не делай вид, что у нас все в порядке, Келленвайн! Это ни черта не так! — процедила я.

— И что мне сделать, чтобы стало «в порядке»? — вкрадчиво произнес он, заглядывая мне в глаза.

Атмосфера между нами резко изменилась.

Внезапно я очень остро осознала, как близко ко мне он находился. Какими сводящими с ума и завораживающими были его глаза. Каким головокружительным был исходящий от него и его одежды слабый запах.

Это смутило меня и сбило с толку, так что я резко выдохнула и отвернулась.

— Закатать губу! Вот, что! — буркнула я.

Что примечательно, воины были подозрительно увлечены греблей, разглядыванием древесины борта или снятием пылинок с собственных штанов. Иными словами, активно делали вид, что ничего не происходит.

— Мама… — раздался заспанный голосок Лейлы. — Ты обещала не ссориться…

Кроха моргала, как сонный котенок, и выглядела столь очаровательно, что у меня защемило сердце. Но еще до того, как я успела подойти к ней, Келленвайн вдруг отделился от борта и оказавшись у «кроватки» дочери, присел рядом с ней на корточки.

Я тут же напряглась, преисполнившись недоверия и готовясь сорваться с места, чтобы предотвратить любой вред, который муженек мог причинить ей, но… Но произошло нечто, что повергло меня в шок.

Лейла робко и неуверенно скомкала в кулачках шкуру, которой была укрыта, и выдавила несмелую улыбку отцу, а он сначала застыл, глядя на нее так, будто впервые видел. А потом улыбнулся ей, и его лицо вмиг преобразилось.

Келленвайн. Улыбнулся. Лейле.

Святой макаронный монстр…

В груди все сдавило, дыхание перехватило, а на глаза навернулись непонятные мне слезы.

— У меня есть кое-что для тебя, Лейла, — проговорил Келленвайн незнакомым мягким тоном, от которого давление под ребрами лишь усилилось.

И пока я пыталась справиться с волной неожиданных эмоций, он протянул крохе куклу. Глазки Лейлы буквально загорелись от радости, и она торопливо схватила подарок и уставилась на него со смесью восторга и неверия.

— Моя Лей… — пробормотала она и погладила куколку по волосикам. — Папа, спасибо!

Мне показалось, или Келленвайн и правда вздрогнул?

Келленвайн

— Ты попал, друг мой, — проговорил Микул, хлопнув меня по плечу.

А я даже не собирался спорить, наблюдая за Абигайль и Лейлой, которые, укрывшись шкурами, мирно спали в палатке. От них не хотелось отводить взгляда ни на миг. Ведь только пока они были в поле моего зрения, тошнотворное сосущее чувство в животе и боль в грудине отступали.

Подойдя к ним ближе, я поправил сбившуюся с плеча жены шкуру и осторожно, что бы не потревожить ее сон, убрал от лица белоснежную прядь волос. Она слабо вздохнула, будто даже во сне не разрешала себя касаться, и прижала к себе ближе нашу дочь.

Хозяйка туманов…

Абигайль вся была такая хрупкая и маленькая, но в то же время острая на язык и готовая ценой собственной жизнью защищать то, что ей дорого. В памяти вспыхнуло то, как она смело защищала Лейлу от собак, как шипела на меня дикой кошкой, как следила за мной с настороженностью во взгляде, готовая в любой момент выпустить когти.

Как раньше я мог быть таким слепым? Как не замечал, какая она на самом деле? Как мог обвинить ее в том, что она пыталась убить Лейлу?

Все дело в ненависти. Она застлала мне глаза пеленой и мешала увидеть дальше собственного носа. И раньше это было достаточным оправданием для меня.

Я пренебрегаю своей женой, потому что ненавидел ее. Да, так и было.

Влюбившись в Дафну еще зеленым юнцом, я не знал женщин, кроме нее, и какие бы красавицы меня не окружали, их красота меркла на фоне возлюбленной. Я никогда не сомневался в том, что она станет моей женой и матерью моих детей. Отправляясь на тот злополучный остров, я пообещал Даф, что по возвращении мы сыграем свадьбу.

Но на пиру в замке отца Абигайль, маленькая колдунья опоила меня до беспамятства, и мне ничего не оставалось, кроме как взять за нее ответственность. Я не мог позволить, чтобы у меня родился ублюдок.

Принося брачные обеты, я знал, что Даф для меня потеряна и надеялся лишь на то, что она сможет меня простить. Я бы не посмел сделать ее своей любовницей, она заслуживала счастливой семьи и дома, полного детишек. Мы должны были поговорить, она была смышленой и рассудительной. Дафна бы поняла меня, даже если бы ей было также больно, как и мне, но…

Но даже в бреду я не мог подумать о том, что по возвращении застану ее погребальный обряд. Кто-то послал птиц в замок, и она узнала вести о моей свадьбе из чужих уст.

Какой же силы вина и ненависть вспыхнули тогда во мне. Быстро распространяясь, они смертельной болезнью охватило мое тело и вылились на всех, кто меня окружал. И больше всего досталось Абигайль.

Ведь если бы она не опоила меня, мне бы не пришлось брать ее в жены, и Дафна осталась бы жива.

С того дня, как последние останки Даф развеялись на ветру, я ни разу не посмотрел на свою жену иначе, чем на посланницу морского дьявола, которая пришла лишь за тем, чтобы мучать меня и отравлять мою жизнь. И Абигайль полностью соответствовала этой роли. Она бросалась на меня, как голодная собака на кость, пачкала лицо краской, носила перья в волосах и была бесконечным источником головной боли. Половина всех поступающих ко мне прошений была так или иначе связана с ней. Она то крала, то приказывала кого-то избить, то рвала рыбакам сети. Даже страшно вспоминать…

Но потом она вдруг изменилась, а я не придал этому должного значения.

Ее краски и перья полетели прочь, и я вдруг обнаружил, что угловатая девочка, какой она была в семнадцать лет, превратилась в красивую женщину, а узкие штаны и облегающие туники лишь подчеркивали ее форму пусть и смотреть чуждо на женщине.

К своему стыду я начал ее желать.

Ее. Именно такую, какой она стала. Язвительную, порывистую, резкую.

Самое смешное, что я даже не понял, в какой момент она стала столь важной для меня. Все свои сны и мысли о ней, я считал проклятьем и колдовством. Даже не догадываясь, что они были чем-то большим.

Без моего на то ведома, Абигайль целиком и полностью захватила меня. Пробралась, как лазутчик, в крепость и подняла на башне свой флаг. И осознал я это, только оказавшись перед «ее» останками.

Меня накрыло такое ощущение потери и пустоты, будто я лишился ноги или руки. Или даже чего-то куда более важного.

До того момента я брыкался, сопротивлялся и отрицал ее значимость, я хотел выгнать ее из своей головы и вновь заполнить себя лишь Дафной, но даже не подозревал, что территорий свободных от Абигайль уже не осталось, она въелась в меня, заполонила собой все и выгромила все остальное.

И вот так, переполненный ей, я вдруг осознал, что ее больше не было. Нигде. Я не мог попросить прощения, не мог вернуть ее, не мог сделать ничего, и все, что мне оставалось, лишь горе и чувство вины.

Снова.

Я самоуничижительно улыбнулся.

Нет, я не ропчу на свою судьбу. Я заслужил все то, что испытал за последние дни. Так мне и надо за мою слепую ненависть.

«Ты предал меня», — прошелестел в голове голос Дафны.

Да, Даф, прости, но я больше не могу жить, цепляясь за прошлое. Я не повторю эту ошибку снова.

Прости.

— Что будешь делать теперь? — ворвался в мои мысли голос Микула. — Ты думаешь, госпожа Абигайль и есть Дочь Туманов? Все воины так считают. Она жила в Пустоши вместе с тритоном, все так, как и говорилось в послании.

Мне резко захотелось что-то сломать. Желательно голову Хельтайна.

Но стиснув зубы, я дернул головой и протяжно выдохнул.

— Мне неважно, кто она.

— Тебе — нет, а народу — очень даже. Они будут на руках ее носить, если узнают, что их госпожа Дочь Туманов.

Из-за его слов внутри тут же заворочалось что-то черное и вязкое и утробно прорычало: «Мое». А следом пришло желание вырвать глаза и языки всем, кто видел Абигайль и догадывался о ее сущности.

МОЕ.

Только мое.

Не могу позволить смотреть на нее всем подряд. Абигайль, наверняка, даже не догадывалась, что за грязные мысли бродили в головах мужчин каждый раз, когда они смотрели на нее. Она словно и не подозревала, какой теперь стала.

И я тоже не мог предположить, что встречу ее такой.

Окутанная Туманом она казалась сошедшим с небес воплотившимся божества. В тот миг мне даже показалось, что я брежу, потому что ни одна женщина из плоти и крови не могла быть такой совершенной.

Ветер ласково трепал ее шоколадные волосы с белой прядью у лица, платье подчеркивало каждый изгиб ее прекрасного тела, а глаза… Это были глаза сирены из древних легенд, что многие столетия назад подплывали к берегам Туманных островов и, очаровывая рыбаков, утаскивали их на дно.

И как и бестолковые рыбаки, заглянув в глаза Абигайль, я пропал окончательно.

— Пока не будем ничего объявлять, — мрачно ответил я, давя внезапное желание схватить Абигайль в охапку и спрятать от всего мира. — Придет время, и правда сама откроется.

Микул кивнул и запрокинул голову, уставившись на бледный диск луны.

— А что делать с тритоном?

И вновь мне пришлось давить глухое раздражение.

— Абигайль придет в ярость, если мы как-то ему навредим. Подождем пока и посмотрим, чем он ее приворожил.

— Точно уж не симпатичной мордашкой, — хмыкнул Микул.

Я чуть не зарычал.

— Хочешь отправиться за борт?!

Но друг в ответ только фыркнул.

— Выбросишь меня, и у тебя останутся одни лизоблюды.

К слову о лизоблюдах…

Прищурившись, я перевел взгляд на идущие за нами корабли.

— Делай, что хочешь, Микул. Но достань мне Ульва хоть из-под земли.

— Достану, — пообещал он, распрямившись и сжимая мое плечо. — Можешь на меня расчитывать. Только позволь узнать кое-что.

— Говори.

— Почему ты не поверил Катарине, что госпожа Абигайль сбежала с ним? Она ведь даже каких-то свидетелей притащила. Прости за честность, но ты обычно верил в любой бред, что бы она не несла. Аж смотреть было тошно.

В груди потяжелело, а внутри поднялась кислая волна вины.

Я свел руки в замок и кивнул.

Микул прав.

Я всегда знал, что Катарина была далеко не такой доброй и невинной, какой хотела казаться. Но я привык закрывать на это глаза и цепляться за каждый повод для ненависти к Абигайль, который она давала.

Так было удобнее, и я не горжусь этим.

Но теперь я, наконец, прозрел и впервые увидел, насколько на самом деле Катарина была гнилой по натуре.

— Пару лет назад тритон отгрыз Ульву его хозяйство, — ответил я. — Он даже не мужчина. Абигайль не стала бы сбегать с ним.

— А если бы ты не знал об этом? — продолжил допытываться Микул. — Поверил бы ей? Поверил даже после того, как я рассказал, что она якшалась с Ульвом в день нашего возвращения после битвы с тритонами?

Я мрачно усмехнулся, вспоминая ее перепуганное лицо, и как она умоляла меня пощадить ее, лепеча о том, что ни в чем не виновата.

Подкармливая свою ненависть к жене, я неосознанно дал Катарине слишком много воли. Так что она решила, что может творить все, что захочет.

— Исход для нее в любом случае был бы один. И закончим на этом.

В замок мы прибыли поздней ночью. Но воды Иильги так меня укачали, что я едва помнила, как мы сошли с судна и добрались до спален. В памяти отложилось только то, что путь до моих покоев отличался от обычного, и что Келленвайн проводил меня до самых дверей, а потом вызвался отнести Лейлу.

При других обстоятельствах, я бы возразила, но тогда была слишком уставшей, а потому молча кивнула и, войдя в комнату, кое-как разделась и рухнула на кровать, даже не оглядываясь.

А стоило бы.

Ведь, открыв глаза утром, я даже не сразу поняла, где находилась. Комната была незнакомой, роскошной и ни в какое сравнение не шла с той, в которой я ночевала раньше.

Стены, украшенные гобеленами с изображением сцен из древних легенд, придавали атмосфере волшебства. В углу комнаты стоял большой дубовый шкаф, заполненный книгами в кожаных переплётах и изящными безделушками.

В центре комнаты стояла массивная кровать с балдахином из бархата, расшитого золотыми нитями. На полу лежал мягкий ковёр, а у смежной стены был сложен величественный камин. Рядом с ним располагался диван для отдыха, обитый парчой. А выходящие на берег окна были занавешены плотными шторами из синего шёлка, которые защищали комнату от редкого для здешних краев солнца.

Чуднó.

Выбравшись из постели, я подошла к окну, раздвигая ставни, и тут же в комнату влетели крики с улицы.

— Смерть за предательство! Смерть за предательство!

Меня окатило холодной волной.

Это что, люди на бунт против меня собрались или что?!

Я высунулась в оконный проем, пытаясь хоть что-то разглядеть, но смогла увидеть лишь краешек площади перед замком и собирающуюся там толпу.

Неужели и правда бунт?! Люди и так меня не слишком жаловали, а теперь с подачи Катарины они считали, что я инсценировала свою смерть, сбежала, а вернувшись, притащила с собой тритона!

Святые макароны! Да, меня на вилы поднимут!

Схватившись покрепче, я почти повисла на подоконнике и вдруг почувствовала, как меня резко дергают назад.

Вскрикнув от неожиданности, я вдруг оказалась прямо напротив Келленвайна, который глядел на меня со смесью страха и гнева.

— Что ты делала?! — чуть ли не зарычал он на меня.

От столь резких движений мое сердце заколотилось, как бешеное, но только ли из-за этого?

Или всему виной было то, что я стояла лишь в одной полупрозрачной рубашке, чувствуя каждой клеточкой тела жар мужского тела? Ощутив, как к щекам приливает краска, я скрестила руки на груди и отвернулась.

— Я не собиралась выбрасываться из окна, если ты об этом.

Резко и шумно выдохнув, муженек отпустил меня и, зажмурившись, провел пальцами по лицу, будто пытаясь убрать щупальца липкого кошмара.

— Ты точно сведешь меня с ума, — пробормотал он.

Я фыркнула.

— Почему ты вообще вошел без стука?!

— Я… — начал он, открывая глаза, но осекся.

Его потемневший взгляд с будоражащим нервы голодом очень медленно прошелся по моему телу: голая шея, острые ключицы, виднеющиеся в вырезе ночной рубашки, грудь прикрытая мои руками, подтянутый живот… Кожа горела то ли от его внимания, то ли того что в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Дыхание застряло где-то в легких, сердце в груди колотилось и глухо отдаваясь в ушах. Наши глаза встретились.

— Это моя комната, — низким голосом с возбуждающей хрипотцой произнес он.

Температура в комнате превысила все мыслимые и немыслимые пределы, в голову против моей воли закрались совершенное не чистые мысли, а в памяти позорно вспыхнул наш поцелуй, и словно воспоминания о нем пришли в голову не только мне, Келленвайн тяжело сглотнул, и его взгляд спустился на мои губы.

И…

В меня, наверное, вселился какой-то дух, потому что как же я в тот момент желала, чтобы он сократил между нами расстояние и поцеловал меня. Я уже почти чувствовала жесткую ласку его твердых губ и их слегка горьковатый вкус.

Я прерывисто выдохнула, замерев в ожидании, но Келленвайн вдруг сжал челюсти и резко отвернулся.

— Одевайся, нам нужно посетить одно место.

Чего?!

— Микул присмотрит за Лейлой, — добавил он и, стискивая пальцы в кулаки, направился к двери с такой скоростью, словно за ним гналось все полчище демонов ада.

А я просто не знала, куда деваться от накрывшего меня стыда.

Дура! Что ты там себе навоображала?!

Он ничего такого с тобой не хотел! Это была обычная естественная мужская реакция на полуголую девушку! Все здесь помним, что он винит меня в смерти своей возлюбленной и во всех смертных грехах в придачу?!

Только вот противный внутренний голос уже сеял семена сомнения.

«Если он так нас ненавидит, то с чего вдруг мы ночевали в его спальне? Зачем он приехал за тобой в Пустошь и заботился о тебе во время плавания? Почему так испугался, когда подумал, что ты пыталась выпрыгнуть из окна?» — шептал он.

Но я лишь мрачно от него отмахнулась.

С каких пор меня вообще волновало, что там Келленвайн думал или чувствовал?! Ни с каких! И целовать я его не хотела! Это все овуляция!

Святой макаронный монстр, как ему в глаза-то теперь смотреть?…

Пока я металась в смешанных чувствах, в комнату уже гуськом зашли служанки и стали помогать мне в сборах. И каких-то несколько минут спустя я уже была облачена в красивое бордовое платье, а волосы мне подняли наверх, оставив лишь несколько прядей у лица.

Келленвайн все это время, оказывается, ждал у противоположной стены, и стоило мне появиться, он тут же посмотрел на меня, окидывая взглядом с ног до головы.

— Бордовый тебе к лицу, — произнес он хрипловато.

Почему снова стало так жарко?

Я прочистила горло, собираясь сказать «спасибо», но муженек вдруг оказался прямо напротив меня и, протянув руку, ловко вынул несколько шпилек из волос, так что они заструились по спине мягким каскадом, а я даже рта не успела открыть, чтобы возразить.

— Так лучше.

С моим сердцем творилось что-то странное. Почему оно так быстро билось?!

И что не так с Келленвайном?! Зачем он… Делал все это?

Не зная, куда деть глаза, я тяжело сглотнула и отступила от него на шаг.

— Кажется, ты хотел куда-то меня отвести?

— Да, — коротко ответил он. — Идем.

Пока мы спускались по лестнице в моей голове крутился вопрос, задать который было неловко, но и отпустить который я не могла.

Святые макароны, и куда делась вся моя бойкость?! То есть как противостоять половине острова и защищать тритона — это мы можем, а как спросить про пустяк у Келленвайна — так это мы в кусты.

Как это все вообще работало?!

Я в очередной раз искоса глянула на Келленвайна, и он, вздернув бровь, вдруг посмотрел на меня в ответ.

— Спрашивай.

Слова тут же застряли в горле, и я отвернулась. Наверное, я просто не знала, что мне делать с ответом. Но я буду не я, если промолчу и оставлю свои мысли при себе. Давай, Абигайль. Ты можешь.

Но с губ сорвался совершенно другой вопрос:

— Где поселился Хельтайн?

Муж окаменел, и в его взгляде полыхнула злость. Он прищурился и недобро уточнил:

— Зачем тебе знать?

Я моментально преисполнилась подозрений.

— Только не говори мне, что отправил его ночевать в хлев или еще куда-нибудь!

— Он не в хлеву, — мрачно отрезал Келленвайн и продолжил спускаться. — Ему отвели одну из спален на втором этаже.

Я не помнила иерархию расселения, но очень надеялась на то, что покои «сыночка» были приличными. Иначе он в своей шутовской манере закатит мне целую истерику и не успокоится, пока не произойдет что-то достаточно серьезное для того, чтобы он прекратил валять дурака.

Уже представляя себе эту сцену, я фыркнула и напряжение в перемешку со смущением, которые терзали меня по непонятным причинам, пошли на спад.

— Почему вчера ты отвел меня в свою спальню? — наконец, спросила я то, что намеревалась изначально.

— Мне так захотелось.

Захотелось?

Недоверчиво прищурившись, я посмотрела на муженька

— Захотелось, чтобы я спала в твоей комнате? — уточнила я таким тоном, будто Келленвайн вдруг заговорил со мной на марсианском.

Это бред какой-то.

В груди царапнуло раздражение, и я прищурилась.

— Что на самом деле произошло? Катарина за время моего отсутствия превратила мои покои в кладовку?

— Думаешь, в замке не нашлось бы свободной комнаты? — ответил он вопросом на вопрос.

Логично.

— Допустим, тебе захотелось, — произнесла я, не скрывая скептичности. — Но… — вопрос снова застрял в горле, но я все же произнесла его. — Раз я ночевала у тебя, то где провел ночь ты?

Келленвайн усмехнулся.

— А ты как думаешь?

Теперь меня и вовсе заполнило нехорошее предчувствие, и я насупилась.

— Предпочту не знать. Сегодня я буду ночевать в своей комнате.

— Нет, — вдруг резко ответил он и обернулся ко мне. — Ты будешь ночевать в хозяйских покоях, как и положено.

От возмущения я чуть не задохнулась.

— Кому положено?! С чего это я вдруг должна переезжать?! До этого пять лет жила в другом месте, а сейчас резко стало «положено»?!

Муж сжал челюсти, но промолчал.

— Позже обсудим, — мрачно проговорил он.

Что тут вообще можно было обсуждать?! Чего он хотел?! Я совершенно запуталась из-за его действий!

Но стоило нам миновать еще один пролет, как все ссоры с Келленвайном отошли на второй план, потому что с улицы стали доноситься злобные выкрики.

И голос был мне до боли знаком.

— Это Абигайль во всем виновата! Она сбежала с Ульвом! Она заставила поверить в свою смерть! Она изменила ярлу!

Ах, вот оно что! То есть народ не просто бунтовал против меня, а у этого бунта был предводитель?!

По телу прошла волна такой злости, что грудь расперло от эмоций, и я чуть не столкнула идущего передо мной Келленвайна с лестницы.

Какой же он мерзавец! К чему были все эти слова и взгляды, если гребаная любовница Келленвайна, подери его черти, подстрекала людей идти на меня с вилами?!

— Это тоже «положено»?! — зашипела я разъяренной кошкой и, оттолкнув его, стремительно спустилась по лестнице.

Давай, народ. Бунтуй. Бунтуй, а я посмотрю, как вы все будете ползать у меня на коленях вместе с Катариной, вымаливая прощение и прося спасти ваши чертовы острова от исчезновения Тумана!

Разъяренной фурией я промчалась по холлу. Попадавшиеся мне на пути слуги и воины отшатывались в сторону, словно я была одержима дьяволом. А может, так и было.

Гнев и обида завладели мной настолько, что я едва ли давала отчет своим действиям. Но хуже всего было от едкого разочарования, которое драло грудь когтями. Ведь где-то в глубине души во мне теплилась надежда на то, что муженек одумался, разул свои чертовы глаза и понял, что пустил в дом змею!

Но насколько же непроходимым кретином и глупцом он был, даже если после всего, что было, верил Катарине?!

Предатель!

Привратники торопливо отворили мне ворота.

Что странно они даже не удерживали меня, а ведь по ту сторону была разъяренная толпа, которая жаждала моей смерти. Но я не стала придавать этому значения, ведь стоит мне выйти и показать свою истинную суть, как им придется заткнуться. А потом я самолично снесу Катарине голову!

Пылая праведной местью и сгорая от злости, я вылетела из замка и остолбенела. Мои глаза лихорадочно бегали по площади, но то что я видела никак не стыковалась с тем, что я себе навоображала.

Какой-то мужчина в толпе мельком заметил меня, застыл, а затем рухнул на колени.

— Госпожа Абигайль! — выкрикнул он.

Его восклицание привлекло внимание, и все больше и больше людей стали оборачиваться ко мне и с идентичным выражением страха и благоговения падали ниц, приветствуя меня.

От происходящего у меня по коже побежали мурашки, я сглотнула и, наконец, посмотрела на «представление», из-за которого здесь и собрался весь народ.

В центре площади в одном нижнем платье стояла Катарина, зажатая в колодки позорного столба. Ее золотые волосы, потемнели от кожного сала и были в полном беспорядке, лицо осунулось, под глазами залегли синяки.

И стоило нашим взглядам встретиться, как она будто с цепи сорвалась.

— Ведьма! Проклятая ведьма! Это все из-за тебя! Скажи ему! Скажи ему правду! Скажи, что ты снюхалась с Ульвом! Это ты предала ярла! Ты, тварь! А я лишь хотела его защитить! — срывая горло и хрипя, заорала она.

А я просто не верила своим глазам.

Катарина была в цепях. Катарина была в цепях. Катарина была в цепях… Но почему?! Разве Келленвайн не верил каждому ее слову?! Разве не ставил ее слова выше моих?! Разве не считал ее невинной святошей?!

И пока я пыталась осознать реальность, толпа снова заволновалась, а Катарина вдруг резко переменилась, и ее глаза наполнились крокодильими слезами.

— Мой ярл! За что вы так со мной?! Я служила вам верой и правдой много лет! Я лишь не хотела, чтобы вы стали рогоносцем, а вы обвинили меня во всем и вернули изменницу в свой дом!

Сглотнув, я обернулась и встретила взгляд Келленвайна.

На Катарину он даже не смотрел, внимательно наблюдая за мной и моей реакцией.

— Мне стоило сделать так сразу, — произнес он низко и тягуче. — Я должен был выслушать тебя, а не верить в пустую клевету.

Мою грудь отчего-то стеснило, и в один миг ее заполнили столько эмоций…

Я медленно вдохнула и выдохнула, а муж оказался совсем близко и, поймав мою руку, прижал ее к губам.

— Я прошу прощения, моя госпожа.

— НЕТ! МОЙ ЯРЛ! — завопила Катарина, как резанная. — МОЛЮ! Выслушайте же меня!

Но ни он, ни я даже не посмотрели на нее.

Где-то на задворках рассудка я понимала, что не должна была теряться в глазах Келленвайна, что у меня были дела поважнее — например, высказать Катарине все, что накопилось и потребовать от нее рассказать, что она сделала с Риикой, но…

Но отвести взгляда я не могла.

Пальцы горели от касаний его губ, по коже разливались волны тепла, а сердце в груди сходило с ума.

Неужели все было так просто? Неужели мне не нужно искать доказательства клеветы Катарины, убеждать в них Келленвайна и завоевывать расположение людей?

— Это место ты хотел показать мне? — хрипло спросила я.

— Да. Чтобы больше ты не сбегала, — ответил Келленвайн, глядя на меня с непривычной теплотой. — Отныне ты и Лейла будете в безопасности в замке. А любой, кто посмеет вам навредить, сдохнет самой мучительной смертью.

Но почему? Откуда такие перемены?

Я всмотрелась в бездонно-серую глубину его глаз, пытаясь найти ответ. И вдруг меня как молнией поразило, а все взгляды воинов на корабле обрели смысл.

Ну, конечно… Мое появление на острове близ Пустоши с Хельтайном! Вести об этом распространились быстро. И Келленвайну, как и остальным, не составило труда догадаться, кем же была объявившаяся Дочь Туманов.

Внутри стало больно и неприятно.

Все это что-то вроде подношения мне, чтобы я спасла его драгоценные Туманные острова?

Я вырвала у Келленвайна свою руку и поджала губы.

— Я исполню ритуал в любом случае, — процедила я, проходясь по толпе невидящим взглядом. — Наказать Катарину было необходимо, но все твои слова и хозяйские покои — явно лишнее. Сегодня я буду ночевать в своей комнате, или не буду спать вообще!

— Ритуал… — пролепетала Катарина с ужасом в голосе. — Ты и есть… Дочь Туманов?

— При чем здесь ритуал? — в это же время спросил меня муженек, прищуриваясь.

При чем?! Он еще смеет спрашивать!

Но резкий ответ мне пришлось придержать при себе, потому что вдруг, расталкивая толпу, к нашим ногам бросился небезызвестный мне Рыжий и крикнул:

— Господин! Госпожа! Тритоны похитили дюжину женщин на восточных островах!

Все изменилось в один миг.

На лицах людей, стянувшихся на площадь, чтобы насладиться унижением предательницы и бывшей госпожи, проступил ужас. Страх едким дымом пропитал все округу.

А Келленвайн… На него было даже страшно взглянуть.

— Схватить тритона, — убийственно спокойным голосом приказал он.

Я вся покрылась ледяными мурашками.

Схватить Хельтайна?! Да, ярл просто хотел выместить на нем злость народа!

— Нет! — воскликнула я, дергая рукав Келленвайна. — Он не причем! Хель все время был со мной и Лейлой!

Муж стиснул зубы так, что заиграли желваки, и во взгляде, который он обратил на меня было столько тихой ярости, что я задохнулась от страха.

— Ему достаточно было отдать приказ. Не мешай мне, Абигайль, — отрывисто бросил он и, отцепив от себя мою руку, двинулся к замку. — Обыскать каждую комнату! Найдите ублюдка!

Я старалась отвлечь Лейлу, как могла, но у меня все равно ничего не получалось.

Кукла крохи, забытая и ненужная, лежала на кровати, а сама она вяло переставляла кубики, пытаясь выстроить из них башню. Но даже несмотря на то, что хлипкая конструкция снова и снова рушилась, Лейла не обращала на это никакого внимания.

Мне было больно смотреть на то, как она кусала губы, сдерживая себя от того, чтобы расплакаться, и как дрожали ее плечи.

— Куда… — прошептала она, наконец. — Куда дяди увели Хеля?

Тяжесть в груди стала невыносима, и я опустила голову, проходясь взглядом по ярким кубикам. Как бы я не пыталась подобраться слова, они не находились.

— Хель он… — начала я сипло и прочистила горло. — Хель тритон, Лейла. Люди не любят тритонов, потому что они делают плохие вещи. И в этот раз они тоже сделали кое-что плохое.

— Но Хель ничего не делал! — чуть не плача, воскликнула Лейла, стискивая кубик так сильно, что у нее побелели пальцы.

Ее губка задрожала, и мое сердце в очередной раз разбилось.

— Я знаю. Но так бывает. Когда люди напуганы, они могут схватить невиновного.

В ярких глазах дочери я прочитала, насколько она не согласна с этой несправедливостью. Но Лейла всегда была разумна не по возрасту.

— Значит, его скоро отпустят? Когда люди перестанут бояться?

— Нет, его не отпустят, — раздался от прохода властный голос.

И я вся напряглась и ощетинилась.

Келленвайн!

Лейла перевела испуганный взгляд на отца, шмыгнула носом и низко опустила голову, пряча слезы.

Злость огнем пробежала по венам, и я вскочила, бросая на мужа гневный взгляд.

Что он такое говорил ребенку?!

— Лучше не питать напрасных надежд, — прохладно проговорил он. — Нам нужно поговорить.

— Поговорить? Тебя резко стало волновать мое мнение? — процедила я.

Келленвайн устало ущипнул себя за переносицу и медленно выдохнул, будто пытался взять себя в руки.

— Абигайль, сначала выслушай меня, а потом можешь злиться сколько захочешь.

Говорить с ним у меня не было никакого желания. Что он мог мне сказать? Как вообще можно было безо всяких доказательств обвинять кого-то, хватать и упекать в темницу?!

Хотя о чем это я… Келленвайн не привыкать!

Но тем не менее тихий настойчивый голосок внутри все же шептал, что муженька послушать стоило, хотя бы ради того, чтобы с уверенностью заявить, что все его слова — полная чепуха.

Растерев лоб, я бросила взгляд на расстроенную Лейлу, и Келленвайн, моментально поняв ситуацию, добавил:

— Я буду ждать в спальне.

Дверь за ним захлопнулась, а я опустилась на колени перед дочерью и мягко привлекла ее к своей груди.

— Он умрет там? — выдавила Лейла, всхлипывая.

И в моих собственных глазах встали слезы.

— Все будет хорошо, кроха. Все будет хорошо.

Потратив около часа на то, чтобы успокоить дочь, я направилась в спальню с намерениями убийственного характера. У Келленвайна будет всего один шанс объяснить мне свою «великую мужскую» логику, и если он провалится, я задушу его во сне подушкой.

Поэтому вошла я в прескверном расположении духа, застав Келленвайна стоящим у камина и глядящим на огонь.

— Я слушаю, — заявила я с порога.

Муж повернулся ко мне и прошелся по мне внимательным взглядом, будто прикидывая, в каком я настроении. Придя к каким-то своим выводам, он отошел к небольшому столику, на котором стояли два кубка и вино, наполнил один из них и протянул мне.

— Откажусь, — отрезала я.

Келленвайн криво усмехнулся и залпом осушил бокал, а затем налил еще.

— Мы опоздали, — произнес он хрипло. — Когда мы добрались до северных островов, тритоны уже похитили пару женщин. Мы пытались их найти, но все было тщетно.

К чему это все?

Я прищурилась, пытаясь понять, как связаны нападение на северных островах и Хельтайн, но не перебивала.

— Я велел воинам дежурь через каждый сажень, новое нападение должно было быть отбито, но украденных женщин уже было не вернуть. Несколько семей навсегда остались бы без своих дочерей. Представь, что бы ты чувствовала, укради тритоны Лейлу, — продолжил Келленвайн, ловя мой взгляд.

И в его глазах мне видели черные бездонные омуты, утягивающие на дно бесконечной борьбой, ответственностью и чувством вины.

Я прерывисто выдохнула, даже не желая представлять, каково это — лишиться своего ребенка.

— Я злился. Винил себя, что мы задержались в пути. И тогда стража доложила, что ко мне явился тритон, — муж посмотрел на вино в бокале и усмехнулся. — Тварь, на которую мы охотимся, пришла ко мне сама. Тогда я думал только о том, как вымещу на нем свой гнев. Но все полетело в пасть морскому дьяволу.

Внутри свернулось нехорошее предчувствие.

Неужели тот тритон — это Хельтайн?

— Тритон предложил мне хорошую сделку: местоположение украденных женщин и логово всех тритонов в обмен на просьбу.

— Ты пообещал ему выполнить любую просьбу? — уточнила я.

— Не просто пообещал, я поклялся, — ответил Келленвайн, прищурившись, будто был недоволен собой, а затем задрал рукав и показал мне запястье.

На смуглой коже чернела до боли знакомая мне точка, и все сложилось.

«Две клятвы за два дня», — сказал мне тогда Хель.

Одна была со мной, а другая…

Грудь сдавило, и пожирающие все эмоции подступили к самому горлу.

Внимательно наблюдающий за мной муж кивнул.

— Тогда я подумал, зачем тритону придавать собственный народ ради клятвы ярла? Но мальчишка вел себя слишком заносчиво и высокомерно, и я решил, что он был избалованным сынком правителя тритонов, который хотел досадить отцу. Я купился на его кривляния и посчитал его глупцом. Но в итоге, глупцом оказался я.

Я вдруг почувствовала, как ноги начали слабеть, а тело стало невыносимо тяжелым. Нетвердым шагом пройдя по комнате, я рухнула в кресло, уже не желая слушать мужа дальше. Я не хотела, что бы мой мир снова переворачивался.

— Нам ничего не известно про обычаи тритонов. Но по каким-то причинам в этом году к Туманным островам приплыли две рати этих тварей, — мрачно проговорил Келленвайн, все еще не спуская с меня взгляда, будто хотел, чтобы каждое его слово проникло мне под кожу. — Хельтайн скормил нам первую, отведя взгляды от своей, и пока мы пировали и радовались победе над тварями, тритоны беспрепятственно крали невинных женщин, — процедил Келленвайн. — Все еще считаешь, что он невиновен?

А я не знала, что ответить. Я уже ничего не знала.

Положив ледяную ладонь на лоб, я закрыла глаза, пытаясь уложить все сказанное в голове. И хотя мне очень хотелось верить в то, что Хель был на такое неспособен, но… Но я видела его истинную натуру. Кто-то вроде него как раз-таки был очень даже способен обвести Келленвайна вокруг пальца, подставить сородичей, преследуя свои цели, а затем велеть своим подчиненным похитить женщин.

Но…

Я вспомнила, что он сделал для нас с Лейлой и сколько раз подставлял мне плечо, и тяжело сглотнула.

— Я хочу его увидеть.

— После всего, что я сказал, ты хочешь его увидеть? — опасно низким тоном проговорил он.

И я глазом не успела моргнуть, как он уже навис над моим креслом, упираясь в подлокотники и пронзая меня ледяным взглядом.

— Причина, Абигайль.

Келленвайн был в бешенстве. И если я буду ерничать, все только усугубится. Я не могла так рисковать.

Стиснув лежащие на коленях руки в кулаки, я вскинула подбородок и холодно проговорила:

— Потому что пока ты стоял плечом к плечу со змеей, что пыталась убить нашу дочь, Хельтайн спас ее. Ты должен ему не только клятву, мой ярл. Ты обязан ему жизнью Лейлы! Если она для тебя правда что-то значит, то ты мне не откажешь.

В серых глазах за мгновение промелькнула боль, вина и целый ураган эмоций, но в следующий миг он уже оттолкнулся от кресла и отошел к камину.

— Я пойду с тобой, — после долгой паузы мрачно проговорил он.

— Нет. Я буду говорить с Хелем наедине.

Келленвайн тяжело выдохнул, сжал челюсти, но кивнул.

— Как пожелаешь.

Я поднялась, намереваясь отправиться в подземелье прямо сейчас, но уже у самой двери остановилась и оглянулась на мужа.

Почему-то грудь стянуло от его вида.

— По-другому я не могу, — тихо проговорила я и, толкнув створку, вышла в коридор.

Гулкое эхо от моих шагов разлеталось по темному коридору подземелья, а в ушах стучал пульс. Каждый шаг давался мне сложнее предыдущего, потому что стоит мне дойти и увидеть Хельтайна внутри сырой темницы, как все то, что сказал мне Келленвайн станет реальностью.

Мои эмоции были в полном хаосе, но один разумный вопрос все же смог пробиться через бушующий океан тревоги: почему Хель позволил страже себя схватить?

Ответа у меня не было, но я цеплялась за этот вопрос, как за крохотный островок надежды, не желая мириться с тем, что я много дней провела бок о бок с коварным монстром и что этот же монстр был суженым моей дочери.

— Я не ждал тебя, матушка, — раздался непривычно мягкий и спокойный голос.

У меня в горле встал ком, а ноги будто примерзли к земле. Я не могла пошевелиться, не могла преодолеть последние пару метров, отделяющие меня от Хельтайна.

Но разве не за этим я пришла? Разве не хотела поговорить?

Пришлось приложить все силы, чтобы сдвинуться с места, и картина, которую я даже не хотела представлять, наконец, предстала моим глазам.

Хельтайн, как обычно красивый и расслабленный, сидел на узкой лавке темницы с величием короля восседающего на троне. Его белоснежные волосы были заплетены в длинную косу, а торс едва прикрывал халат из алого шелка.

Он смотрел на меня с теплыми искорками во взгляде, и от этого на сердце стало так тяжело, что впору было драть грудь когтями, чтобы избавиться от этого чувства.

— Твой муж уже все тебе рассказал, — проговорил Хель, склоняя голову набок и слегка щурясь. — А ты не дура, и поняла, что все сказанное им — правда. Так зачем ты пришла?

Я с трудом сглотнула и отвела взгляд. Почему у меня было такое ощущение, словно я задыхалась?

— Как твоя матушка, — начала я, но мой голос был каким-то каркающим, — я не могу винить тебя, сперва не выслушав.

В темнице повисло молчание, и я, переборов себя, вновь посмотрела на Хельтайна, а он смотрел на меня со странным выражением, которое я еще не видела. Но стоило нашим взглядам встретиться, как он усмехнулся и опустил голову.

— Ярл будет полным дураком, если упустит тебя, — пробормотал он и, снова подняв глаза, произнес с кривой улыбкой: — Наше царство не такое, как Туманные Острова. Для нас человеческие женщины лишь рабыни для утех и рождения детей, но не более. Хотя лишь благодаря вам мы все еще существуем, — он фыркнул и запрокинул голову к потолку, будто там было что рассматривать. — Это такой бред, даже рассказывать смешно и тошно.

Меня всю выкрутило изнутри.

С каких пор красноречивый Хельтайн не мог подобрать слова?

— Продолжай, — проговорила я хрипло.

Хель облизнул губы и встретил мой взгляд.

— Уже несколько веков среди нас не рождаются сирены. Так что мы крадем женщин и используем их, что бы они подарили нам новое поколение. А я… Скажем так, я не образцовый представитель своего вида. Мать скрыла беременность и мое рождение от отца, и несколько лет растила меня самостоятельно. За это время она успела знатно меня «испортить». Я ненавижу существующий порядок.

Если ты ненавидишь его, то зачем велел своим тритонам украсть женщин?!

Я кричала и кипела изнутри, но пообещала себе терпеливо выслушать его объяснения.

— И этот порядок способен изменить лишь царь.

— А ты его сын, — произнесла я.

— Верно, — улыбнулся он. — Пятый сын.

Значит, Келленвайн понял все правильно.

Я криво улыбнулась.

— Длинноватая очередь к трону.

— Нет. Мой брат позаботился о том, что бы избавиться от конкурентов. Меня он не тронул, потому что считал бестолочью, — в голосе Хеля послышалось легкое пренебрежение.

Так, вот в чем дело… Вот, почему с первого взгляда Хельтайн казался этаким весельчаком и остряком, который своим длинным языком вечно нарывался на проблемы. Это была не более, чем маска, которая позволила ему выжить.

Хотя даже представлять было страшно, на что же была похоже его жизнь.

Сочувствие к нему кольнуло грудь, но тут же потонуло в море беспокойств и сомнений.

— Это обычное дело. Когда приходит пора передать престол, остается только один наследник. Но если царевичей все же несколько, устраивается состязание.

Тревога в груди разрослась. Шестым чувством я поняла, что мы дошли до самого «вкусного» и мысленно подобралась.

— Каждому царевич набирает рать из лучших тритонов и отправляется к Туманным островам. И тот из них, кто приведет большое количество рабынь, наследует трон отца, — произнес Хель с таким видом, словно объяснял мне правила игры в карты, а не говорил про гребаное похищение невинных женщин.

Ни угрызений совести, ни жалости, ни банального сочувствия.

Ничего.

Хельтайн, наконец, предстал передо мной во всей своей жестокости.

Не знаю, что я хотела услышать, идя сюда, но точно не это.

Внутри росли разочарование и обида на себя за то, что повелась на всего его улыбки и ласковые речи и позволила ему пролезть под кожу.

— То есть ты обманул Келленвайна и украл женщин ради того, чтобы стать царем? Это твоя причина? — все эмоции, что зрели внутри, прорвали разом, и я гневно посмотрела на Хеля. — И как ты собираешься менять ваш порядок?! Обречешь свой народ на гибель и велишь больше не красть женщин?! Это бред. Ты так не сделаешь! Ты сейчас пытаешься прикрыть свою жажду власти благородной причиной, но будь честен хотя бы сам с собой. Ничего не поменяется!

Он ничего не ответил, глядя на меня холодно и безразлично, будто я и не о нем говорила вовсе.

— Почему ты сдался страже? Почему позволил себя схватить? — сорвался с моих губ вопрос, который, как я надеялась, мог хоть что-то изменить.

Но…

Хельтайн склонил голову на бок, и от его взгляда мне сделалось не по себе.

— Сопротивляйся я аресту, и добавил бы себе лишних хлопот. Ты правда думаешь, что эта клетка меня удержит? — он усмехнулся и покачал головой. А потом в один миг оказался прямо у железных прутьев и, прожигая меня взглядом насквозь, вкрадчиво произнес: — Да, и как я мог просто уйти, не забрав с собой то, что принадлежит мне?

Принадлежит…

Меня бросило в холод, потом в жар, и чистейшая ярость пронеслась пожаром по моему телу.

Ублюдок!

— Ты не посмеешь, Хельтайн! Ты не украдешь мою дочь и не сделаешь ее рабыней! — зашипела я, готовая голыми руками разодрать прутья и выцарапать тритону глаза.

От его улыбки стало по-настоящему жутко.

— Посмотрим, матушка. Посмею ли я?

Это было уже слишком.

Предательство зияло в груди открытой раной и посылало волны боли по всему телу, припеченные яростью и страхом за дочь.

Я отшатнулась от него, готовая то ли броситься в драку, то ли разрыдаться.

Зачем?! Зачем он улыбался мне, подбадривал меня, был рядом, смешил и вытягивал из пучин отчаяния, когда в итоге собирался цинично толкнуть меня в могилу?! Почему я была такой дурой, что поверила ему?!

— Я ненавижу тебя, Хельтайн, — прошептала я, ощущая, как спазмы сдавливали горло. — Ненавижу.

И не желая, чтобы Хель увидел мои позорные слезы, я резко развернулась и бросилась прочь из темницы. Зрение туманилось, я несколько раз спотыкалась и чуть ли не падала, но продолжила бежать.

Даже не помню, как взлетела по ступеням и вылетела в открытую стражей дверь, но вдруг меня поймали за руку, и я резко обернулась.

Келленвайн стоял у стены, словно только и ждал моего появления. Он скользнул взглядом по моему лицу, и его глаза потемнели, а линия челюсти затвердела.

Он будет меня ругать за наивность? Будет говорить о том, что нельзя было доверять тритону? Будет всем своим видом показывать, что он был прав, а я ошибалась?!

Нет, уж! Увольте!

Дернувшись, я попыталась вырваться, но добилась лишь того, что меня каким-то образом прижали к стене, а захват на запястье лишь усилился.

Давя всхлип, я отвернулась, не желая смотреть на Келленвайна, пытаясь сохранить хоть остатки гордости, но он осторожно положил ладонь мне на щеку и заставил посмотреть на себя.

Ну, давай! Вываливай, все, что хотел сказать, и отпусти уже меня!

Я поджала дрожащие губы и вскинула подбородок.

— Что он сказал тебе? — спросил он необычайно мягко, успокаивающее поглаживая мою щеку большим пальцем.

Эта интонация влетела в ребра мчащимся на всей скорости грузовиком, к чертям собачьим сминая все мои попытки совладать со своими чувствами. Боль разверзлась в груди, как адская расщелина, и из глаз брызнули позорные слезы.

— Отпусти! — закричала я, давясь всхлипом.

Но вместо этого Келленвайн вдруг притянул меня к своей груди и крепко обнял, окутывая успокаивающим запахом мокрых камней и луговых трав. Сил сопротивляться у меня не осталось, и я, разрыдавшись, сама прижалась к нему, ища утешение там, где его не могло быть. Не должно было быть. Но оно пришло.

Тепло его тело и учащенное сердцебиение под моей щекой прокрались в душу целительной волной, немыслимым образом успокаивая все тревоги, что драли меня на куски.

— Ублюдок захлебнется своей кровью за то, что сделал, — хрипло проговорил Келленвайн, целуя меня в макушку.

— Он сказал, что заберет Лейлу, — выдавила я через давящие горло спазмы.

— Нет. Он не тронет ее.

Я всхлипнула.

— Ты не понимаешь, она его суженая.

— У мертвецов нет никаких суженых, Абигайль. Лейла останется с нами. Все будет хорошо.

Сколько раз я говорила эту лживую фразу дочери? Сколько раз говорила ей, что все будет в порядке, хотя сама не была уверена в этом ни на грамм? И сколько раз я мечтала, чтобы кто-то сказал эти слова мне?

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Зажмурившись, я втянула в себя запах Келленвайна, и в голове постепенно стала устанавливаться блаженная тишина. И в этот момент мне было неважно, кого именно утешал мой муж — меня, Абигайль, или Дочь Туманов.

Мне не спалось.

Одеяло кололо, подушка казалась слишком жесткой, а тысячи мыслей в голове не давали сомкнуть глаза ни на мгновение.

Келленвайн поставил стражу у спальни Лейлы и послал к Хельтайну воинов, которые должны были избить его так, чтобы тот даже не смог встать. А завтра состоится его прилюдная казнь. Он не сможет похитить кроху или навредить нам, но мне все равно было неспокойно.

За каких-то несколько жалких часов мой мир перевернулся вверх тормашками. Друг, которому я безгранично доверяла, оказался предателем, а муж, которого я ненавидела, наоборот показал себя человеком, на которого можно положиться.

Поджав к груди ноги и обняв их руками, я перевернулась на другой бок и сморгнула подступившие к глазам слезы, в темноте едва ли угадывая очертания своей бывшей спальни.

Я настояла на том, что хочу спать в прошлых покоях, а Келленвайн не стал спорить, видя, как я расстроена. Но правда заключалась в том, что стоило мне проститься с мужем на пороге, как мной тут же завладели тревога.

Мне было плохо. Грустно. Больно.

Все это опутало меня толстыми нитями, сворачивая в такой запутанный клубок, что я уже не видела ни выхода, ни просвятья.

Я так больше не могла.

Откинув одеяло, я поднялась с постели и, ступая босыми ногами по холодным камням подошла к двери, но остановилась.

Наверное, я сошла с ума от этих переживаний. Ведь как еще объяснить то, что я чуть было не отправилась в спальню Келленвайна?

Зачем я хотела пойти туда? Чтобы получить утешение?

Это просто жалко, Абигайль.

Прикусив губу, я криво усмехнулась и покачала головой, стыдя сама себя.

Келленвайн относился ко мне хорошо лишь потому, что знал о моей сути. Окажись Дочерью Туманов другая женщина, и он целовал пальцы и обнимал бы уже ее. Его не интересовала моя личность, не интересовала я сама, он хотел подмоститься ко мне и заручиться моей поддержкой, чтобы я жила на острове и послушно каждый год исполняла ритуал, который будет питать Туман.

Если у меня есть хоть капля гордости, я не пойду к нему. Не пойду и не стану просить подачки и утешение, припасенные для Дочери Туманов. Но почему же тогда моя ладонь уже обхватила ручку и нажала на нее, а другая толкнула дверь?

К черту!

Но едва я перешагнула порог, как тут же замерла, покрываясь мурашками, ведь у противоположной стены, согнув одну ногу в колене и вытянув другую, прямо на каменном полу сидел Келленвайн, держа в руке фляжку с элем.

Услышав скрип двери, он поднял на меня голову, и то что творилось в его серых глазах…

У меня перехватило дыхание, а внутренности стянулись узлом.

Почему он смотрел на меня с гремучей смесью желания, нежности, восхищения и вины? Почему сидел у моего порога, как дворовый пес у конуры?

Вопросы вихрем заметались в голове, и на них не было ни единого ответа.

Не в силах вымолвить и слова, я так и продолжила молча глядеть на мужа, с каждой секундой приходя в большее и большее смятение. А все до единой разумные мысли спешно покинули голову, как бегущие с тонущего корабля крысы.

— Куда-то собралась? — с болезненно кривой улыбкой спросил меня Келленвайн, прикладывая к губам флягу.

Да. К тебе.

Но вслух я произнесла совершенно другое:

— Что ты здесь делаешь?

— Сижу, — последовал короткий ответ, а за ним — еще один глоток эля.

Я с тревогой перевела взгляд на фляжку. Не слишком ли много алкоголя в последнее время? Когда я приходила к нему в комнату он пил, как заправский пьяница, и вот сейчас снова.

— И почему ты здесь сидишь? — нахмурилась я.

— Потому что… — он слегка прищурился. — Жена не пускает меня на порог спальни.

— Ты пьян, — буркнула я и, подойдя к нему, вырвала у него из рук фляжку.

Но отойти у меня уже не вышло.

С неожиданной для его состояния ловкостью Келленвайн поднялся на ноги, захватывая меня в ловушку своего взгляда, и оттеснил к стене. Я даже не успела моргнуть, как уже оказалась прижатой к холодным камням, а он нависал надо мной, обдавая своим природным запахом с примесью эля.

— Знаешь ли ты, что делаешь со мной, маленькая колдунья? — хрипло проговорил он, ловя мой подбородок пальцами и заглядывая мне в глаза. — Знаешь ли ты, какой властью обладаешь? Знаешь ли, как сводишь меня с ума одним взглядом и заставляешь изнывать от желания прикоснуться к тебе, схватить и не отпускать от себя ни на шаг?

Келленвайн провел пальцем у меня под губой, с волнующим голодом глядя на мой рот.

У меня перехватило дыхание, в груди защекотало, а к низу живота прилила теплая волна.

Нет, Абигайль! Соберись! Он говорит это не тебе, а Дочери Туманов!

— Ты даже представить не можешь, сколько раз ты являлась мне во снах. Разъяренная, дикая и прекрасная. И я брал твои гневно кривящиеся губы, а ты отдавалась мне со всей страстью, — низким голосом проговорил он, склоняясь ближе и обдавая мое лицо горячим дыханием.

Мой разум затуманился, а любые попытки рассудка подать голос потонули в накрывшем огненном океане.

Его горячие пальцы мучительно медленно спустились с моего подбородка на шею, лаская пылающую кожу, а затем скользнули еще ниже и остановились на ребрах меж грудей, там куда отдавались удары трепыхающегося сердца.

Я сглотнула и вскинула подбородок. Между нашими губами остались жалкие миллиметры. Он с шумом втянул воздух у моего лица.

— Твое сердце в моих снах билось так же часто, а кожа пахла нестерпимо сладко, так что хотелось поглотить всю тебя целиком. Ты мое помешательство, Абигайль. Сколько бы я не пытался прогнать тебя из памяти, ты лишь сильнее заполняла мои мысли.

Его пальцы пробежались вниз по ребрам, к животу, и скользнули на талию, порождая новую горячую волну, которая захватила меня целиком, так что сосредоточиться на его словах стало очень трудно.

— Я отчаянно злился на тебя и также отчаянно желал. Это сводило меня с ума. Я был уверен — ты приворожила меня. И возвращаясь после боя, мог думать только о том, как вернусь в северную башню и там смогу снять наложенное тобой колдовство. Но… Ты сожгла ее.

Прерывисто выдохнув, я встретила его взгляда, думая, что он злится, но Келленвайн смотрел на меня с улыбкой, а в глубине его глаз через край плескались острая нежность смешанная с горькой болью.

— А потом я узнал, что ты и Лейла сгорели в пожаре.

Крепко обнимая меня за талию одной рукой, муж положил вторую мне на щеку, и мою грудь пронзило острой иглой, потому что я почувствовала, что его ладонь дрожала.

— Я смотрел на ваши останки, — прошептал он на грани слышимости. — И понимал, что не имел права даже просто стоять рядом, я не имел права скорбеть. Не имел. Ведь это из-за меня вы оказались на том алтаре.

Грудь сдавило, и я прерывисто выдохнула, заглядывая ему в глаза и вспоминая то, что рассказал мне Ульв: «Ярл упал на колени перед алтарем и заорал, как раненный вепрь».

— Раньше я проклинал сны с тобой, но с того дня отчаянно ждал их каждую ночь. А ты, словно наказывая меня, не приходила. У меня было много времени подумать. Я вспоминал, как относился к тебе, как был слеп, как потакал Катарине, даже не слушая тебя, лишь бы досадить. Я хотел загладить свою вину. Хотел. Но было уже поздно. Ведь тебя не было нигде, Абигайль. Не было. Я ничего не мог сделать. Я был бессилен, и это уничтожало меня, — с хрипотцой произнес Келленвайн. — То, что ты и Лейла оказались живы… Это словно дар Хозяйки туманов. И ты можешь меня ненавидеть, можешь кричать на меня, ругать, противиться, но больше я тебя не отпущу и не позволю ни одному мужчине приближаться к тебе. Ты моя жена. Моя госпожа и хозяйка Туманных островов. И даже если ты попытаешься снова сбежать, моя колдунья, я найду тебя, где бы ты ни была.

От его слов меня охватил трепет, а сердце вдруг разбухло до размеров планеты, пытаясь уместить в себе все чувства, что воспылали внутри.

Неужели то, что он говорил, правда? Неужели он был добр ко мне не потому, что я Дочь Туманов? Неужели он в самом деле испытывал все те чувства, о которых рассказал мне?

Я так отчаянно всматривалась в его лицо, ища в нем хоть намек на ложь, что у меня зажгло глаза, но, сама того не ведая, в погоне за обманом я попала в ловушку его бездонного взгляда.

Сердце стучало так быстро, словно намеревалось набрать реактивную скорость и вылететь на другую орбиту.

И я поняла…

… Что пропала.

— Скажи мне прекратить, колдунья, — сипло проговорил он, задевая кончиком носа мой и посылая крошечные искорки по всему телу. — Скажи, что ты не хочешь этого. Потому что я теряю рассудок, когда ты так близко.

Внутри все задрожало, а голова начала кружиться, как от чарки хмельного эля.

Я теряла контроль. Черт возьми, я словно летела по встречке на бешеной скорости, отпустив руль. Страх, возбуждение и дикое наслаждение. И это было так приятно, что давать по тормозам не хотелось, ведь любая попытка остановиться привела бы к тому, что я вылетала с трассы и взорвалась.

Но…

Если Келленвайн думал, что я вот так легко сдамся, он ошибался.

Не знаю, откуда во мне нашлись силы, но я отвернулась от него и несильно толкнула в грудь. Мое тело тут же возненавидело меня, желая продолжения банкета. Только вот, что оно понимало, глупое?

— Я понял, — глухо проговорил Келленвайн и, снова втянув воздух у моего лица, с трудом отошел назад.

Он давал мне возможность уйти. И мне нужно было ей воспользоваться. Нужно было скорее вернуться в свою комнату. Только вот стоило мне представить, что я снова останусь один на один со своими переживаниями, как по телу начинали бежать мерзкие мурашки.

А значит, был только один вариант…

Я осторожно посмотрела на мужа и быстро облизнула губы, собираясь с мыслями. Его глаза тут же опустились к моему рту, и он тяжело сглотнул.

— Ты издеваешься? — спросил Келленвайн хрипло.

— Нет, — прошептала я. — Просто… — все-таки настроившись, я встретила его потемневший взгляд. — Я не могла уснуть, думая об угрозе Хельтайна. Ты… Ты посидишь со мной?

Он долго не отвечал, молча глядя на меня. А потом как-то криво и болезненно улыбнулся и покачал головой.

— Ты точно издеваешься.

— Нет, так нет, — насупилась я и собиралась было уже пройти мимо него в спальню, костеря себя на все лады, что вообще об этом заикнулась, но Келленвайн перехватил мою руку.

Наши глаза встретились.

— Я посижу с тобой, пока ты не уснешь, моя колдунья, — низким и обволакивающим голосом произнес он. — Конечно, да.

Я долго лежала с закрытыми глазами, не решаясь открыть их.

Вчера стоило мне лечь на постель, я уснула почти сразу же, умиротворенная запахом мокрых камней и луговых трав. Поэтому мне было волнительно и страшно. Что если Келленвайн не ушел вчера, а уснул в моей комнате? Что если я сейчас увижу его? Что мне тогда делать?

К щекам прилил жар, и я зажмурилась.

Опыта в общении с мужчинами не хватало катастрофически.

То что произошло вчера… От воспоминаний у меня защекотало в животе, а по телу разлилась горячая волна.

Святой макаронный монстр! Неужели это и правда произошло со мной? Я даже не думала, что Келленвайн мог быть… Таким. Моя кожа до сих пор горела от его прикосновений, а чувства пребывали в полном хаосе.

То, что я вчера услышала, взволновало меня. Не могло не взволновать. Услышать о том, что кто-то так отчаянно жаждал меня, было… Я не могла подобрать слов.

Внутри сладко заныло, а низ живота налился теплом.

Хозяйка туманов… Почему меня это так зацепило? Почему я, как доверчивая дурочка, повелась на все его сладкие речи и чуть не отдалась ему прямо в том темном коридоре? Почему я вчера пошла к нему? Почти все тревоги оставили меня, стоило только аромату Келленвайна закутать меня в свои объятья? Почему? Почему?!

Мысли заметались в беспорядке, и я, не выдержав, резко распахнула глаза и села на постели. Келленвайна в комнате не оказалось.

Но, святые макароны, почему меня это расстроило?!

Я уронила лицо в ладони, испытывая жгучий стыд и смущение.

Разве об этом стоило сейчас думать, Абигайль?! Сегодня состоится казнь Хельтайна. Того самого, которого раньше ты считала другом, и который — на минуточку — был суженым твоей дочери. Следовало попытаться представить, что ты скажешь Лейле, когда она спросит, где Хель. Следовало приготовиться к тому, что ты своими глазами увидишь, как умирает предавший тебя близкий!

Послышался стук в дверь, а затем раздался женский голос:

— Пора, госпожа.

И как по команде все сторонние мысли мигом оставили мою голову.

Казнь…

На сердце стало тяжело.

Это слово никак не ассоциировалась у меня с Хельтайном. В голове не укладывалось, что сегодня его жизнь оборвется, и я буду к этому причастна. Но он угрожал Лейле, а такого я простить ему не могла, и не смогу никогда.

Одевшись при помощи горничных я вышла в коридор и первым делом проведала Лейлу.

Было раннее утро, она мирно спала в своей постели, обняв куклу, и у меня перевернулось сердце от того, что вскоре мне придется расстроить ее трагичными новостями. Но с этим ничего нельзя было поделать. Лучше услышать правду и отгоревать сразу, чем потом всю жизнь смотреть на горизонт и ждать возвращения суженого.

Я подоткнула ее одеяло и ласково прошлась по волосам.

— У тебя все будет хорошо, кроха, — прошептала я еле слышно. — Ты вырастешь, встретишь достойного мужчину и, если захочешь, выйдешь за него замуж и создашь семью. А Хельтайн останется далеким воспоминанием.

Горло сдавило, и на глаза навернулись слезы.

Все должно было сложиться не так… Не так!

Я покачала головой и вытерла влагу со щек. Уходить от Лейлы не хотелось. Я бы лучше просидела у постели дочери до самого ее пробуждения, чем отправилась на казнь, но медлить больше было нельзя. Я и без того оттянула неизбежное.

Поцеловав дочь в лоб, я поднялась, вышла в коридор, кивнув дежурившей у ее дверей страже, и направилась на первый этаж.

Я заметила Келленвайна еще на ступенях. Он стоял ко мне спиной и о чем-то разговаривал с Микулом. Но будто почувствовав мое появление, муж обернулся, наши взгляды встретились, и мир замер.

Куда-то снова исчезли все беспокойства о Хельтайне, страх грядущей казни и боль за судьбу Лейлы. Все это просто перестало существовать, расщепилось на атомы и растворилось в тот миг, когда я заглянула в бездонный омут его туманных глаз.

Я будто перенеслась во вчерашний вечер, со всеми его волнующими чувствами, и мои щеки вспыхнули. А Келленвайн улыбнулся.

— Абигайль.

Он произнес мое имя с особой мягкой ноткой в голосе, и у меня внутри все затрепетало, а в груди вспыхнуло незнакомое искрящееся чувство.

Микул со странной улыбочкой перевел между нами взгляд и, прочистив горло, проговорил:

— Я прослежу за последними приготовлениями.

Его слова ушатом ледяной воды вернули меня в реальность. Приготовления. Казнь. Точно.

Это уже не смешно, Абигайль! Ты не можешь вот так выпадать из жизни каждый раз, как видишь своего гребаного мужа! Соберись.

Я резко выдохнула и, поджав губы, отвернулась.

— Ты можешь не идти туда, если не хочешь, — раздался его спокойный голос.

Звучало настолько заманчиво, что я почти подобрала юбки и побежала в комнату к дочери, но…

— Не могу, — покачала я головой, спускаясь с последних ступеней.

Келленвайн пересек зал, подошел к подножию лестницы и протянул мне руку, не оставляя мне выбора, кроме как снова посмотреть на него. И стоило нашим взглядам встретиться, как внутри все сдавило, а к горлу подкатил ком.

— Если ты не можешь, моя колдунья, тогда я буду держать тебя за руку, пока все это не закончится, — произнес он.

Святой макаронный монстр…

У меня перехватило дыхание.

Когда он стал таким внимательным и заботливым?

Я неуверенно посмотрела на его ладонь и медленно вложила в нее пальцы, и по коже разбежались тысячи искорок, заставивших меня вздрогнуть. А Келленвайн крепко сжал мою руку и через это прикосновение словно влил в меня уверенность в том, что мы все делали правильно.

Мы.

Это звучало непривычно, но почему-то до безумия приятно.

— Идем, — прошептала я.

Рассвет даже не вошел еще в полную силу, а на площади уже собралась целая толпа. Люди негодовали, ругались, возмущались и по ощущениям готовились руками разодрать Хельтайна в клочья. Весь гнев и скорбь народа из-за украденных девушек достались ему одному. Ни о какой пощаде здесь не могло идти и речи.

Темные эмоции сгустились над площадью черной тучей, и недовольство толпы неизбежно выплескивалось на все еще запертую в колодках Катарину. Она была еще бледнее, чем вчера, и выглядела по-настоящему ужасно. В нее летели то брань, то помидоры, и она выглядела так жалко, что могла бы растопить самое черствое сердце.

Но мое, видимо, было сделано из стали, потому что я даже не дрогнула, когда наши взгляды встретились. Да, и Катарина похоже совсем обессилила. Она лишь тяжело выдохнула и закрыла глаза, будто уже приняла и смирилась со всем, что ее ждало.

Больше не змеюку я не отвлекалась.

Мое внимание привлекла виселица, и от ее вида по коже побежали мурашки. Никогда не думала, что своими глазами увижу, как кого-то будут вешать…

Мне стало как-то не по себе, и я неосознанно прижалась ближе к Келленвайну, а он крепче сжал мою руку, вновь делясь со мной порцией поддержки.

— Сегодня мы собрались здесь, — начал муж, — чтобы свершить правосудие над тварью, которая погубила десятки наших жен и сестер.

Толпа гневно загудела, поддерживая ярла.

— Смерть тритону! Убийца! Насильник! Ублюдок! — раздавались выкрики.

— Настал час расплаты за свои грехи! — продолжил Келленвайн. — Ведите сюда тварь!

— Смерть тритону! — поддержала толпа.

Я мысленно подобралась, готовясь увидеть избитого и полуживого Хельтайна. Внутри натянулась струна напряжения, а беспокойство с каждой пролетавшей секундой начало все сильнее крутить живот. Теперь я уже сама стискивала ладонь Келленвайна изо всех сил, пытаясь напитаться от него спокойствием.

Но минута пролетала за миной, а ничего не происходил.

Муж прищурился и оглянулся на распахнутые ворота замка, из которых должна была появиться стража с преступником, люди стали переглядываться и шептаться. В толпе поднялась тревога.

Я нервно сглотнула и, наконец, показалась стража. Только вот они были одни.

Струна внутри натянулась до предела, воздух покинул мои легкие к чертям собачьим, и я сжала ладонь мужа до боли.

— Мой ярл! Тритон сбежал! — крикнули они. — Клянусь! Еще час назад он был там!

Я похолодела, а внутренности стянул страх.

— Лейла! — крикнула я. — Где моя дочь?!

— Здесь, матушка. Где ей и положено быть, — раздался откуда-то из толпы насмешливый голос.

Меня бросило в дрожь, я резко обернулась, отчаянно молясь, что мне послышалось.

Но…

С самого края площади на меня смотрел высокий старик в холщовом плаще с удивительно яркими голубыми глазами, а в руках у него был большой мешок.

Нет… Нет-нет-нет.

Перед глазами заплясали черные мушки, а тело вмиг охватило слабость. Я пошатнулись и упала бы, если бы Келленвайн не подхватил меня.

«Старик» с несвойственной возрасту легкостью запрыгнул на гладкий камень у самого обрыва. Люди ахнули и бросились кто куда, а у края скалы уже стоял Хельтайн, крепко прижимающий к себе Лейлу.

На нем не было и царапины.

— Я ведь сказал, что не уйду без того, что принадлежит мне, — усмехнулся он, и во взгляде его сверкнула сталь.

У меня оборвалось сердце, а голову заполонила только одна обреченная мысль: «Все пропало».

На башне показались лучники, стража обнажила мечи.

— Не стрелять! — мрачно приказал Келленвайн.

Хель улыбнулся и посмотрел на него.

— Ты боишься, что моей просьбой будет отпустить нас с Лейлой, ярл? — тритон склонил голову на бок, и во взгляде его появилось легкое снисхождение. — Нет, мне не нужно твое дозволение на то, чтобы забрать свое. Я вернусь с просьбой позже.

— Она не твоя, — процедил муж.

— А… Матушка не рассказала тебе? — вскинул брови Хель. — Лейла моя нареченная. Моя. Она принадлежит мне.

Это был гребаный кошмар. У нас были все козыри на руках, но каким-то образом тритон сумел обернуть все в свою сторону.

Ублюдок!

— Она не твоя вещь! — крикнула я, придя в отчаяние. — Она лишь маленькая девочка, которой нужны родители! Оставь ее, Хельтайн. Умоляю тебя, оставь ее со мной, и когда она вырастет, ты вернешься за ней. Но до тех пор… Прошу…

— Нет, — оборвал меня он жестко. — Ярл, вели подготовить нам лодку.

Все мы понимали, что тритон мог прекрасно справиться и без нее, а вот Лейла… Но неужели мы своими руками дадим Хелю судно, на котором он увезет от нас дочь?!

Враг был прямо у нас перед носом, но мы не могли даже пустить в него стрелу, ведь тогда его тело полетит со скалы, а Лейла вместе с ним.

Черт! Черт! ЧЕРТ!

Мы с Келленвайном переглянулись, и в его взгляде я прочитала тот же страх, который охватил и меня, но кроме этого еще и непробиваемую уверенность и решимость.

— Он не сможет плыть днем и ночью, — тихо проговорил он так, чтобы услышала только я. — Мы дадим ему лодку и отправимся следом. Ты будешь укрывать нас Туманом, и когда он потеряет бдительность — нападем и вернем Лейлу. Я не отдам нашу дочь этой твари, доверься мне.

В груди затянуло, и я вцепилась в него, заново обретая надежду.

А Келленвайн напоследок сжал мои пальцы и вышел вперед.

— Я дам тебе лодку и еду, тритон. Но на этом больше ничего тебе не буду должен. Я буду считать, что клятва исполнена, и если ты однажды придешь ко мне и просишь чего-то я вспорю тебе брюхо, — процедил он.

Но Хель лишь улыбнулся.

— Думай, как пожелаешь, батюшка, но ты еще исполнишь мою просьбу, а иначе узнаешь, что бывает с клятвопреступниками.

От его слов по коже побежал холодок. И видимо не у меня одной. Все собравшиеся на площади люди смотрели на Хеля в священном ужасе, и лишь Катарина злобно усмехалась, переводя взгляд между нами с Келленвайном.

— Твой выродок все же сдохнет! — злобно бросила она. — А значит, все было не зря!

Ее слова прозвучали, как проклятье. И только я хотела крикнуть ей, чтобы она заткнулась. Как вдруг острое лезвие кинжала вошло ей прямо в затылок.

Брызнула кровь.

От неожиданности Катарина выпучила глаза, открыла рот, чтобы что-то сказать, но из ее горла вышел только хрип, и она обмякла.

— Не благодарите, — дернул плечом Хельтайн.

Я ошарашено моргнула, посмотрела на теперь уже мертвую змеюку, потом на Хеля, и к горлу подкатил ком, а все эмоции в груди взметнулись вихрем и прорвались наружу.

— Зачем ты это делаешь?! — крикнула я, сжимая пальцы в кулаки. — Зачем тебе забирать Лейлу? Зачем так себя вести?! Ты был другим! Ты поддерживал нас! Ты помогал нам! А теперь ты превратился в чудовище! Лейла будет ненавидеть тебя! Ненавидеть также яростно, как ненавижу я!

Ярко-голубые глаза вспыхнули, он на краткий миг отвел взгляд куда-то в сторону, а затем снова посмотрел на меня, и то невероятное тепло, которое плескалось в глубине его взгляда, заставило меня покрыться мурашками.

Почему?! Почему он глядел на меня так?

— Потому что кто-то один должен быть монстром, — с мягкой улыбкой проговорил Хель.

Келленвайн вдруг прищурился и с подозрением посмотрел на тритона. А я даже не успела осознать, что значили его слова, ведь мир вокруг в очередной раз закрутился, пошатнулся и… Разбился.

Со свистом пролетела стрела и вонзилась в плечо Хеля. Не переставая улыбаться, он дернулся, по инерции сделал шаг назад и рухнул прямо в бездну, крепко прижимая к себе мою дочь.

— ЛЕЙЛА! — заорала я, срываясь с места.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! — крикнул в этот же момент Келленвайн.

У меня перед глазами пролетела вся жизнь, а к горлу подступила истерика.

Я бросилась к обрыву и прыгнула бы следом, если бы не крепко обхватившие меня руки мужа. И все что мне оставалось — это в оцепенении наблюдать, как Хель и Лейла с оглушающий всплеском рухнули в воду, породив миллионы брызг.

На площади установилась могильная тишина, а я заледенела, не в силах оторвать взгляда от пены, которую подхватывали волны и бросали о камни.

Голова опустела. В ней не было ни мыслей, ни эмоций. Я словно превратилась в неподвижный камень.

— Лейла проснулась бы от наших криков и от падения, — услышала я словно издалека голос Келленвайна. — Это была не она.

О чем он говорил? Я ничего не понимала. Я знала только, что моя девочка была в воде. Там холодно. И она не умела плавать. Мне нужно было к ней. Я должна была добраться до нее как можно скорее, но вот беда… Я не могла пошевелить даже пальцем.

— Абигайль!

Все вокруг поменялась, и перед моим взором вдруг очутилось встревоженное лицо мужа.

— С ней все в порядке. Она в своей комнате. Стража сейчас приведет ее, — твердым голосом проговорил он, заглядывая мне в глаза, словно пытаясь вбить эти слова мне в голову. — С ней все в порядке.

Я не верила.

Я же видела все своими глазами…

Сглотнув, я попыталась снова посмотреть на воду, но Келленвайн обхватил мое лицо ладонями и заставил взглянуть на него.

— Подожди немного. Ее сейчас приведут.

— Ярл! — раздалось следом.

Муж бросил взгляд в сторону, и его лицо свело судорогой облегчения.

— Мама… Что такое?

Я вздрогнула. По телу прошла огненная лавина, а сердце заколотилось в груди с немыслимой скоростью.

Мне же не мерещится?! Скажите, что мне не мерещится!

С отчаянной надеждой и диким страхом я посмотрела в сторону замка.

Лейла, растрепанная и одетая в одну лишь ночную рубашку, стояла в окружении стражи в арке ворот и с осторожностью осматривалась по сторонам, словно пытаясь сообразить, ради чего ее спешно подняли с постели и притащили сюда.

Жива. Она здесь. Здесь.

В ушах зашумело, и я, покрываясь мурашками с ног до головы, бросилась к дочери, не чуя ног. Рухнув перед ней на колени, я крепко прижала ее к себе и только ощутив, как испуганно колотилось ее сердце, и как ее маленькие ручки обняли меня в ответ, поверила, что это не бред.

— Все в порядке, кроха. Все в порядке, — выдавила я кое-как и разрыдалась.

— Мама, ты плачешь? — встревожилась еще больше дочка.

А я вся в слезах покачала головой, подхватила Лейлу на руки и развернулась, ища Келленвайна. Не знаю почему, просто мне необходимо было увидеть его, вдохнуть успокаивающий запах и почувствовать умиротворяющее прикосновение.

Долго искать не пришлось, он стоял не далее, чем в шаге от нас, глядя так, словно для него весь мир заключался во мне и Лейле. И в моей груди разом вспыхнуло столько чувств, что сдерживать их стало просто невозможно.

Но для них было не время.

Мой взгляд скользнул к повисшей на колодках Катарине, затем к скале, с которой рухнул Хельтайн, и я, закрыв глаза, медленно выдохнула.

Вот, что значит средневековье. А самое страшное, что, кажется, это и для меня это стало нормой.

— Велю кухарке накрывать столы для завтрака, — пробормотала я, одной рукой придерживая Лейлу, а второй — утирая слезы со щек.

И казнь на этом официально была завершена.

Ничего не напоминало о произошедшем в большом зале, где расположились все обитатели замка. Вино и эль текли рекой, со столов доносились аппетитные ароматы вяленого мяса, сваренных в крутую яиц, свежеиспеченного хлеба и различных солений.

Играли барды, люди смеялись и шутили, даже не вспоминая утреннюю сцену, а вот мне было неспокойно. Я без аппетита перекатывала по деревянной тарелке еду, а в голове вертелись последние слова Хельтайна перед тем, как он сорвался с обрыва.

Я поворачивала их и так, и сяк, но как бы не крутила, ничего не выходило. И это сводило меня с ума.

Устало выдохнув, я отодвинула от себя тарелку, поднялась и поймала обеспокоенный взгляд Келленвайна.

— Куда ты?

— Голова разболелась, — соврала я на ходу. — Хочу немного проветриться.

— Мама, ты вернешься? — спросила с другой стороны Лейла.

Я улыбнулась ей и потрепала по голове.

— Доедай, я потом найду тебя, и мы поиграем. Хорошо?

С этими словами я спустилась с возвышения, на котором сидела наша правящая чета. И пока я шла по коридору столов все разговоры умолкли. Похоже народ только делал вид, что все в порядке. Но все они слышали то, что Лейла — суженая тритона. И как они к этому относились было еще неясно.

Но у меня и без того черепная коробка пухла от мыслей, так что об этом подумаю завтра или послезавтра.

Я даже не знала, куда шла, но ноги сами привели меня на площадь. Колодку с Катариной уже убрали, словно ее здесь никогда и не было. Словно все то, что произошло утром, было просто кошмарным сном.

Если бы это и правда было так…

Я подошла к самому краю обрыва и посмотрела на неспокойные воды Иильги. Ни один человек не пережил бы падение с такой высоты, но Хельтайн не был человеком. Да, и разве мог тритон умереть в воде? Это было похоже на несмешную шутку.

— О чем думаешь? — раздался позади меня голос мужа.

— Ты думаешь, он мертв? — спросила я его в ответ, не отрывая глаз от бушующих волн.

Келленвайн встал рядом, только вот его внимание было полностью сосредоточено на мне.

— А ты бы обрадовалась будь он жив?

Обрадовалась бы я?..

Перед глазами промелькнула наша первая встреча, посиделки в пещере, путь от острова к Пустоши, его слова поддержки…

Грудь сдавило.

Все это было так сложно. Три дня назад я бы, не раздумывая, ответила «да». Вчера ночью яростно сказала бы «нет». А сейчас… Я не знала.

— Твое молчание говорит больше слов, — мрачно заметил Келленвайн.

Горло сдавил ком, и я шумно выдохнула, стискивая пальцы в кулаки.

— Я не понимаю его, — выдавила я. — Он помогал нам с Лейлой, всегда был рядом, поддерживал в трудные минуты, а стоило нам приехать в замок — выставил себя страшным чудовищем, который разве что детей по ночам не ест. Но ради чего? Ведь он даже не тронул Лейлу! Если ему было под силу обвести вокруг пальца стражу, он сбежал бы еще вчера, но вместо этого Хель дождался казни и устроил весь этот спектакль. И я просто не понимаю… Почему?!

— Хотел, чтобы ты возненавидела его, — слегка прищурившись, проговорил муж.

— И зачем ему это? — недоверчиво фыркнула я. — Он…

Но тут Келленвайн посмотрел на меня таким взглядом, что свои слова я придержала при себе.

— Зачем? — переспросил он со странной язвительной интонацией. — Может, потому что понимал, что ты в него влюбилась?

— Чего?! — возмутилась я. — Да, я даже никогда и не думала о нем в таком ключе!

Муж прохладно улыбнулся.

— Правда? Именно поэтому, даже зная обо всех его преступлениях, ты пытаешься выгородить его?

Грудь обожгло раздражением.

Да, что такое он вообще нес?!

— Я не выгораживаю его! Просто пытаюсь понять правду! Он был мне не чужим!

Глаза Келленвайна стали почти черными, и до меня вдруг дошло, что я сильно напортачила с выбором формулировок.

— Я не… — начала было оправдываться, но с чего бы?! Разве я где-то ошиблась?! — Да, ты просто ревнуешь!

— Да, колдунья, ты все правильно поняла, — не сводя с меня взгляда, произнес муж, и в его голосе зазвучали опасные для моего сердца нотки. — Я ужасно ревную.

Он преодолел разделяющее нас расстояние в шаг, и его запах тут же заполз в мои легкие. А меня повело от близости к нему.

— Я ревную тебя к каждому встречному, — низким и тягучим голосом проговорил Келленвайн, заковывая меня в ловушку своего взгляда и лишая возможности пошевелиться. — Каждому, кто смотрит на тебя, мне хочется вырвать глаза. Будь моя воля — половина голов Туманных островов торчали бы на пиках.

Это не должно было звучать так возбуждающе… Но черт возьми, что со мной не так?

Почему мое сердце вдруг стало так быстро биться, а единственное, о чем я могла думать, насколько привлекательным он был в этот момент?! Высокий. Темноволосый. С глазами пылающими молнии. Со звериной харизмой. Ревнующий меня к тритону, который был суженым моей дочери.

Его ладони вдруг обхватили мое лицо, и он прижался лбом к моему.

— Я ведь говорил тебе, колдунья. Ты сводишь меня с ума. Я знаю, что веду себя, как влюбленный дурак. Я знаю, что ты переживаешь предательство своего тритона и пытаешься найти ему оправдания, чтобы унять боль. Но ничего не могу с собой поделать.

Я прерывисто выдохнула и заглянула в глаза Келленвайну, не понимая, как он разгадал то, что даже я в себе не разобрала.

Вот, что я делала. Пыталась доказать самой себе, что Хель был не таким уж и хитрым говнюком, который обвел меня вокруг пальца. Что у него была благородная причина. Что все его слова и поступки значили что-то большее, но…

Разве сейчас это имело значение?

Хель в прошлом. Да, и не только он.

Ложные обвинения со стороны мужа, наша обоюдная ненависть, мое недоверие к мужчинам, поджог башни, побег, новости о моей кончине, страх поимки и смерти — все осталось далеко позади.

Это было и прошло. А я до сих пор тащила за собой груз этих воспоминаний и обид, как чемодан без ручки, который и тащить тяжело, и бросить страшно. Однако ведь преследуя прошлое, нельзя увидеть настоящее.

А в настоящем передо мной стоял мужчина, который иногда был слишком суров и жесток, а иногда выводил меня из себя одним словом…

Но который погнался за мной в Пустошь к ведьмам, едва узнал, что я жива.

Который, ревнуя меня к Хельтайну, утешал после разговора с ним.

Который просидел со мной ночь, не коснувшись пальцем.

Который держал меня за руку и дарил поддержку тогда, как мне это было нужно.

И при взгляде на которого мое сердце каждый раз пропускало удар.

Стоило только это признать, и на душе вдруг стало так легко-легко.

— Если бы я мог, то стер из твоей памяти все воспоминания о нем, — продолжил Келленвайн, скользя углубившимся взглядом по моему лицу. — И заполнил все только нами. Воспоминаниями только о нас.

— Тогда нужно создать больше таких воспоминаний, — пробормотала я, улыбнувшись ему.

И он застыл, словно громом пораженный. Его взгляд переполнило восхищение, а большой палец скользнул к уголку моего рта и мягко погладил чувствительную кожу, так что по телу пробежали миллиарды искорок.

— Мне нужно издать новый закон, — пробормотал он хрипло.

Я усмехнулась.

— Какой?

— Отныне тебе нельзя будет улыбаться на людях. Иначе прольется кровь.

— Терпение — добродетель, — заметила я, не в силах ничего поделать с желанием улыбнуться шире.

Кажется, я точно тронулась головой…

— Только если оно в итоге будет вознаграждено.

— Посмотрим, но ничего не могу обещать, — бросила я и попыталась было ускользнуть, но добилась лишь того, что меня прижали крепче.

Глаза Келленвайна стали почти черными, а кадык на его горле дернулся.

— Тогда придется взять с тебя задаток.

И не успела я возмутится, как его губы уже накрыли мои. Муж целовал меня так, что я забыла обо всем. Его губы были твердыми и властными, со вкусом эля. Они не просили, а брали то, что так отчаянно жаждали, а я в ответ отдавалась со всей страстью, на которую была способна, пылая изнутри и полностью растворяясь в этом поцелуе. И даже если бы все ведьмы Пустоши разом решили сотворить великое колдовство, оно бы не сравнилось с тем, что происходило между нами.

Задыхаясь от переполняющих меня чувств, я отстранилась, а Келленвайн вдруг закутал меня в свои объятья и уткнулся носом мне в волосы.

— Это было ошибкой, — пробормотал он.

Я похолодела.

Что?..

— Теперь я уже не смогу от тебя оторваться.

Насупившись и смутившись, я шлепнула его по животу, но предательская улыбка все равно прокралась на губы. Ну, и пусть… Все равно ведь никто не видит…

Месяц спустя…

Меня разбудило прикосновение к пальцам теплых губ.

— Это пора прекращать, — услышала я низкий голос с хрипотцой и, сонно моргнув, повернулась, чтобы увидеть сидящего на постели Келленвайна. — Доброго утра, моя колдунья, — проговорил он и убрал прядки волос от моего лица.

Грудь тут же переполнилась приятным, щекочущим чувством.

Неужели этот мужчина и правда любил меня? Неужели он был моим мужем?

Я улыбнулась, и его взгляд скользнул к моим губам и потемнел. Мне было прекрасно известно, что за этим последует. А потому я, лукаво прищурившись, прикрыла рот ладонью.

— Что ты там собираешься прекратить? — уточнила я, не убирая руки от лица.

Он усмехнулся.

— Это. Я твой муж, но все равно каждое утро пробираюсь в твои покои тайком.

В голове тут же вспыхнула картина, как Келленвайн крадется мимо стражи, стараясь остаться незамеченным, и я прыснула со смеху. А муж уставился на меня, словно завороженный. Под таким его взгляд приступ веселья сам собой стих, а на смену ему пришло совершенно иное чувство.

— Это проблема легко решается, — пробормотала я, ощущая, как сердце начинает колотиться быстрее, а внутри просыпается томительное и приятное ощущение.

Не сводя с меня взгляда, Келленвайн упер руки по обе стороны от моего лица и склонился так низко, что между нами остались какие-то сантиметры.

— Правда? — уточнил он.

— Да, — выдохнула я. — Тебе просто нужно… Перестать красться. Все и так знают, что ты проводишь у меня утро.

Муж прищурился, но я видела по его улыбке, что наша пикировка доставляла ему удовольствие.

— Нет, меня это не устраивает. Должно быть другое решение.

— Как жаль, я больше ничего не могу придумать…

— Тогда придется тебе помочь, — хрипло произнес он и склонился еще ниже.

Меня наполнило предвкушение. Я коротко выдохнула, и….

Дверь вдруг со скрипом распахнулось, а с порога раздалось:

— Мама!

Я дернулась от неожиданности, а Келленвайн как-то устало прикрыл глаза, будто моля Хозяйку туманов даровать ему терпения.

— Папа? — до этого бодрый голосок дочери теперь звучал немного удивленно. — Папа, это мамина комната.

Мои губы дернулись от едва сдерживаемого смеха.

— Да, папа. Ты разве не знаешь?

— Лейла, когда люди женаты, нет «маминых» и «папиных» комнат. Комнаты общие, потому что мама и папа ночуют вместе, — с намеком в голосе произнес Келленвайн, отстраняясь и пригвождая меня красноречивым взглядом.

Я приподнялась на постели вслед за ним и посмотрела на дочку, но она выглядела не слишком убежденной словами отца.

— Но… Мама девочка, а папа мальчик, — Лейла сделала страшные глаза. — Мальчики и девочки не спят вместе.

— Устами младенца глаголет истина, — прокомментировала я ситуацию, не собираясь помогать, и в ответ получила мрачный взгляд.

— Мальчикам и девочкам нельзя ночевать в одной комнате, — подтвердил Келленвайн, поворачиваясь к дочери. — Но после свадьбы мужчина и женщина могут это делать.

Кроха перевела на меня взгляд, будто ища подтверждение его словам.

И я бы с удовольствием поддразнила мужа еще немного, но вводить Лейлу в заблуждения не хотелось. Пусть у нее с детства формируются правильные представления о супружеской жизни.

— Да. Обычно… — это слово я выделила особенно. — Мужчина и женщина после свадьбы спят рядом.

— Но мама и папа… — начала высказывать кроха без сомнения мудрую мысль, но тут терпение Келленвайна подошло к концу.

Поднявшись с моей постели, он подхватил Лейлу на руки, не дав ей закончить.

— Маме нужно готовиться к сегодняшнему ритуалу, — быстренько свернул муженек тему. — А мы пойдем и посмотрим, сделал ли Микул для тебя игрушку.

— Дядя Микул обещал, — кивнула она.

Келленвайн напоследок одарил меня взглядом, который словно говорил: «Мы с тобой еще не закончили», а затем скрылся с Лейлой в коридоре. И как по команде, следом в комнату вошли хихикающие и смущенные служанки.

Мне вообще начинало казаться, что мы с Келленвайном стали для обитателей замка чем-то вроде любовного сериала на «Первом». Уж больно с каким-то подозрительным вниманием к мелочам слуги наблюдали за нашими отношениями. Никогда не думала, что стану вот такой публичной личностью.

А самое главное, ведь не запретишь им! Потому что лучше уж так, чем то подозрение и настороженность с которыми они относились к нам с Лейлой после «казни» Хельтайна. Оттаивать люди начали лишь пару недель назад, когда мы начали подготовку к первому Ритуалу Луны, который я должна буду исполнить, чтобы напитать Туман силой.

— Госпожа, это правда, что в замок приедут ведьмы из самой Пустоши? — с благоговейным страхом уточнила одна из горничных, расчесывая мои волосы.

Мы действительно отправили им приглашения, а уж примут они его или нет — это мне было неведомо.

— Кто знает, — пожала я плечом, а мои мысли обратились к Пустоши.

Я вспомнила, как мы добирались до нее в лодке с Риикой, и мое настроение омрачилось. После того, как Катарина умерла, я так и не смогла выяснить, что стало с бедной девушкой. Мне ничего не оставалось, кроме как уповать на то, что гадкая змея не добралась до нее своими грязными лапами, и Риика была жива. Но надежды на это почти не было. Будь это так, она бы давно уже дала о себе знать, прошел ведь целый месяц.

Служанки помогли мне облачиться в прекрасное синее платье, которое вечером мне предстояло сменить на белое, и занялись прической, но я их остановила.

— Просто уберите пряди от лица. Пусть волосы будут распущенными.

Девушки переглянулись и по их многозначительным взглядам можно было предположить, что они догадались о причине такого решения.

— Ярл Келленвайн будет в восторге, — пропела одна из них.

И мне оставалось только закатить глаза. Ну, точно… Сериал на «Первом».

Весь день я провела в хлопотах, совершая последние приготовления к приему гостей. Чтобы увидеть Ритуал в замок должны были съехаться люди со всех островов, и всех их нужно было где-то разместить и чем-то накормить, и это я молчу про то, что сам Ритуал Луны требовал отдельной подготовки.

Площадь перед замком украсили гирляндами из редких синих цветов, сложили десятки костров, чтобы ярко освятить пространство, и расставили лавки для привилегированных гостей и, конечно же, трон для ярла.

И хотя работы было много, проходясь вечером по площади, я ощущала удовлетворение от того, что все было сделано в лучшем виде и ровно так, как я представляла.

— Госпожа, вас желают видеть, — раздалось из-за спины.

Но я лишь отмахнулась.

— Все после.

— Только погляди, какой важной ты стала, — послышался скрипучий голос Бальбы.

На губах показалась широкая улыбка, и я резко развернулась.

В шагах пяти от меня стояла перепуганная служанка, за ней — старая колдунья и еще с десяток незнакомых мне ведьм Пустоши в плащах, которые скрывали их лица. Но потом крайняя из них откинула на плечи капюшон, и я застыла, боясь поверить своим глазам.

— Риика! — выдохнула я.

Некогда забитая и испуганная девчушка сейчас стояла передо мной красивой женщиной, в чьих глазах светилась мягкая уверенность, а на губах играла улыбка.

— Госпожа Абигайль, — кивнула она. — Я рада, что вы нашли свое счастье.

В груди расцвели неверие смешанное с чистой радостью. Я порывисто подлетела к ней и сжала ее пальцы в ладонях, вглядываясь в глаза.

— Как ты оказалась в Пустоши? Почему не сказала, что жива? Я думала, Катарина погубила тебя!

— Не думала, что вы будете обо мне беспокоиться, — пробормотала она, становясь похожей на себя прежнюю. — Как только я вернулась в замок, застала возвращение ярла и ваш похоронный обряд. И я… — Риика пожала плечом. — Я поняла, что ничего здесь меня больше не держало, и что мое предназначение — вернуть Хозяйке туманов долг, обещанный моей матерью.

Ее рука накрыла живот и сделала это так нежно и бережно, что у меня самой все затрепетало внутри.

Я улыбнулась.

— Так ты… Ждешь ребенка?

Она кивнула.

— Да. И это благословение. Никогда я еще не чувствовала себя так спокойно, как сейчас.

Риика, и правда, будто светилась изнутри. И это невольно заставило меня подумать о собственной беременности и ребенке.

Воображение тут же нарисовала картину, где я стояла в одной ночной рубашке перед серебряным зеркалом. В отражении я видела небольшой животик, а Келленвайн обнимал меня сзади и улыбался, целуя в плечо.

Эта маленькая сценка согрела внутренности, но и всколыхнула не пойми откуда взявшийся страх. А потом меня, как молнией сразило.

Вот почему я все никак не могла уговорить себя переселиться к мужу и зайти в ласках дальше поцелуев. Меня страшили последствия. Ведь в средневековье ни про какую контрацепцию и в помине не слышали! Что если мы переспим, и я сразу же забеременею?! Меня пугала мысль о том, что я смогу принести в мир новую жизнь.

— Вспомни, кто ты, — вдруг проговорила Бальба, проницательно глядя мне в глаза. — Вспомни, кем ты стала. Для истинной женщины и Дочери Туманов твои опасения — лишь пыль на ветру.

И снова у нее был этот взгляд… Будто она знала то, что я еще только должна была открыть для себя.

— Я пойду готовиться к ритуалу, — пробормотала я и быстрым шагом направилась к замку.

Мне нужно было о многом подумать. О многом.

Лавки на площади ломились от гостей, а на берегу собралась огромная толпа желающих хоть краем глаза увидеть таинственный Ритуал. Но стоило мне, слегка нервничая, перешагнуть порог замка и вдохнуть свежий ночной воздух, как я словно перестала принадлежать сама себе.

Моя кожа светилась в лунном свете, длинные волосы струились до самых ягодиц, а тело едва прикрывала плотная белоснежная ткань легкого платья. И любой зритель стал для меня незначительнее мошки, что летала над головой.

Ступая босыми ногами по камням, я шла прямо к вершине скалы, не замечая взглядов, которыми провожали меня гости. Ведь люди, как и все живое, были лишь крошечными петельками в огромном полотне мироздания. Сейчас имели значения лишь Я и Туман.

Я застыла на самой вершине, вдохнула полной грудью воздух, сочащийся древним колдовством, и позволила неспешным тягучим звукам волынки проникнуть глубоко в меня. И мое тело начало двигаться само собой, словно я — сама музыка, что летала над отвесной скалой. Я не задумывалась о движениях и шагах, мелодия вела меня за собой.

«Приди».

В груди растеклось жжение, и вот я уже чувствовала знакомую влажную прохладу каждым миллиметром кожи. Туман окутал меня тончайшими крыльями, полностью повторяя каждый изящный взмах моих рук.

Закружившись и балансируя на самом краю обрыва, я открыла глаза и внезапно в мой мир, где все были равны, и ничто в своей сути не имело значение, ворвался пристальный взгляд туманно-серых глаз, в которых разгоралось пламя неистовой страсти. Келленвайн смотрел исступлено, жадно с первобытным голодом ловя каждое мое движение и каждый жест. И я всем телом ощущала, как между нами возникает невидимая связь, соединяя нас незримой алой нитью.

На крошечный миг ко мне пришла мысль о том, что я танцевала только для него. Другие люди теперь и вовсе перестали существовать. Исчезли. Остались только мы вдвоем и Туман, что вился вокруг меня шелковыми лентами.

Улыбнувшись, я отвернулась и вновь забыла обо всем, отдаваясь чувственным движениям танца, который уже подходил к концу. И замерев на краю в жалких миллиметрах от пасти обрыва, я застыла, а Туман, напитавшись энергией, взмыл вверх, окутав плотной, непроглядной завесой весь остров.

Музыка оборвалась, а площадь погрузилась в молчание. Люди смотрели на меня с благоговением. Ведь даже если умом они еще не успели сообразить, что произошло, то их сердца и души уже понимали, увиденный ими танец — священный ритуал, который не мог быть исполнен обычной женщиной.

Больше никто из них не посмеет усомниться во мне или моей дочери, но сейчас меня это не волновало никоим образом.

Сердце в груди колотилось, а по телу бежали волны жара, порождая немыслимый голод. И я самой своей сутью понимала — мне нужен был только один человек.

Я посмотрела на Келленвайна, наши взгляды встретились, и пожар во мне вспыхнул с новой силой, будто в него щедро плеснули керосина.

Не знаю, кто первым сделал шаг навстречу. Только в какой-то момент я оказалась у него на руках, неистово целуя, а он пытался закрыть за нами двери в хозяйские покои.

И больше не было страхов и опасений, тревог и беспокойств.

Возможно на следующее утро я буду краснеть от шуточек Микула, который не упустит возможность поддеть меня, возможно в эту ночь я понесу дитя. Но я не буду сомневаться и сожалеть.

Ведь отныне мы были едины. Туман избрал меня и свел нас вместе.

Я приняла свою судьбу.

Я благодарна за нее.

Спасибо.

Четырнадцать лет спустя…

— Госпожа Абигайль, приготовления завершены, — доложила помощница, семеня за мной. — Ларец туманных сапфиров, двадцать соболиных шкур, два сундука золота и сундук шелка уже погружены на корабли. Такому приданному даже императрица с материка позавидует!

Приданное…

От одного этого слова мне стало нехорошо. Хотя, конечно, может, в этом виновата и моя беременность, кто тут теперь разберет?..

Я приложила прохладные пальцы ко лбу, надеясь, что тошнота немного утихнет, а мысли в голове успокоятся.

Мне не верилось, что все происходило на самом деле. Я отказывалась верить в это. Сердце ныло и болело ежесекундно. Мне не помогали ни танцы с Туманом, ни разговоры с приехавшей в замок Риикой, ни утешения от мужа — ничего.

И только я собралась с силами и прочистила горло, как вдруг мне в спину прилетел оклик горничной.

— Госпожа! Госпожа, беда! Ярл Келленвайн велел отменить погрузку вещей!

Что?!

Я резко развернулась к перепуганной девушке.

— Повтори, — недобро протянула я, прищурившись.

— Ярл велел… — начала она лепетать, но я уже махнула на нее рукой и, развернувшись, вихрем полетела в спальню дочери.

Дай мне Хозяйка Туманов сил…

— Хватит, папа! — раздался крик из-за двери, а следом послышался грохот, как будто что-то со всей силы швырнули в стену.

Остановившись, я запрокинула голову к потолку и напомнила себе, что мне вредно нервничать, а затем, собравшись с силами, распахнула дверь.

Представшее моим глазам зрелище никак иначе кроме «картина маслом» назвать было нельзя.

В центре комнаты прекрасной разъяренной фурией стояла Лейла. Ее темные волосы с нитями золота, струящимися от обруча, развевались за спиной, алый шелк подвенечного платья опутывал ее стройную фигурку, точно языки пламени, а изумительной красоты личико было перекошено от гнева.

— Мама! Скажи отцу, наконец! Я люблю его! И выйду за него замуж, даже если мне придется сбежать!

Лейла обернулась ко мне, и я встретила взгляд ее голубых глаз.

Голубых. Самых обычных. Человеческих.

Грудь стянуло, а в горле встал ком.

Никто из нас не знал точно, что произошло. Просто в один прекрасный день около пяти лет назад радужки Лейлы внезапно… Померкли. Стали прежними. Как будто Хельтайна в нашей жизни никогда и не было. Дочка была несказанно рада тому, что Хозяйка Туманов смилостивилась над ней и сделала ее, наконец, «нормальной». А вот я… Я проплакала всю ночь, сама не зная, почему.

Я выдавила улыбку и обернулась к мужу, который отчаянно пытался сохранить остатки терпения. Его лицо превратилось в суровую маску, глаза смотрели холодно и непоколебимо, а пальцы до побеления были сжаты в кулаки.

— Да, колдунья, скажи нашей дочери о том, что этот графишка — зеленый юнец, который повелся на наши богатства и хорошенькую мордашку Лейлы, — мрачно процедил он.

— Да, как ты можешь так говорить?! — воскликнула дочка. — Что с тобой такое?! Вчера еще все было нормально!

У меня начало ныть в висках, пока я пыталась понять, какого черта произошло за тот час, что я не видела мужа и дочь. И будто всего этого было мало в разговор влез третий голос.

— Отец, расскажи ей про письмо от твоих шпионов, — хмыкнул наш сын, Хьюго.

Он сидел на кровати с чрезвычайно довольной миной, поедая винограда и переводя взгляд с сестры на отца.

— Заткнись! — шикнула на него Лейла. — Тебя вообще не спрашивали! Выметайся из моей комнаты!

Дурдом… И когда наша прекрасная семья превратилась в это?

Хотя ответ у меня был. Все полетело в пасть морскому дьяволу после того злополучного дня, четыре года назад, когда мы с Келленвайном приняли приглашение императора и навестили его во дворце.

И ведь… Это я настояла на этом. Я. Мне видите ли хотелось повидать мир, а еще эта поездка могла бы укрепить торговые связи между нашими государствами.

На Туманных островах было много драгоценной, мы делали первоклассные ткани, а еще добывали много золота и стали для оружия, зато империя развивалась семимильными шагами, и до ее изобретений нам было, как пешком до Китая.

И вот, пожалуйста. Съездили. Укрепили. И позволили Лейле влюбиться в какого-то дурака. Диего Фервани, сын графа Фервани.

Диего… Что это за имя вообще такое?!

Напряжение и гнев просто искрили в комнате, а, значит, оставался только один выход.

Я прижала руку ко рту, пошатнулась и выдавила:

— Что-то мне не хорошо…

Про ссору было позабыто моментально.

Все трое, словно у них вдруг воспламенились штаны, рванули ко мне. Келленвайн осторожно подхватил меня на руки и, донеся до кровати, усадил к себе на колени, Хьюго помчался к столу с графином, чтобы налить воды, а Лейла принялась обмахивать меня руками.

— Что такое, мама? Это из-за беременности?

Если бы…

Я прижалась к сильной груди мужа, вдохнула, как всегда, успокаивающий запах травы и мокрых камней, медленно выдохнула и, приоткрыв один глаз, посмотрела на дочь.

— Подумай еще раз, кроха…

— Мама, и ты туда же! — с обидой бросила Лейла, прекратив меня обмахивать. — Ты вечно на стороне отца!

Ах, что вы говорите!

Да, если бы не я, Келленвайн в жизни не согласился бы на эту свадьбу! Сколько посуды мы с ним побили! Сколько резких слов сказали друг другу! И вместо банальной благодарности за свои старания я получаю упреки! Ох, уж эта молодежь…

Хотелось вспылить. И очень сильно. Но если еще и я потеряю самообладание, мы вообще ни к чему не придем. Поэтому я крепче обняла мужа, напитываясь от него силой, устроилась поудобнее в его руках и посмотрела на дочь мягче.

— Ты ведь сама знаешь, что это не так.

Под моим взглядом ее плечи опустились. Она тяжело выдохнула и быстро смахнула слезы со щек.

— Зачем вы следили за Диего? Почему вы вечно портите мне жизнь?!

По сердцу полоснуло виной.

— Что ты такое говоришь! — воскликнула я, подхватывая ладони дочери. — Мы с папой всегда хотели и хотим только одного — чтобы ты была счастлива! Мне самой ничего было неизвестно о той слежке!

Я повернулась к мужу и встретила его напряженный взгляд.

— Что с тем гребаным письмом?

— Наш зятек не отказывает себе в посещении разных… Увеселительных заведений, пока ждет свою невесту, — ответил вместо Келленвайна Хьюго, подходя ко мне и протягивая бокал воды. — Держи, ма.

— Это неправда! Его просто отец заставляет! Диего любит меня! Он мне верен! — слезы брызнули из глаз Лейлы, и у меня разбилось сердце. — Так и знайте, либо вы везете меня на материк сегодня, либо я отправлюсь туда сама!

Дочка вылетела из комнаты пулей, хлопнув дверью так, что та задрожала.

Я устало прикрыла глаза и вновь прислонилась к мужу. В груди заворочалось знакомое чувство вины, и Келленвайн, будто услышав мои мысли, успокаивающе погладил меня по волосам и поцеловал в лоб.

— Это все из-за меня, — пробормотала я, пряча нос в складках мужской рубашки. — Ты велел мне не делать этого, но я все равно рассказывала Лейле про Хельтайна, говорила, что однажды он придет за ней и возьмет в жены. Я просто… Я… Я не хотела, чтобы это было для нее неожиданностью свалившейся, как снег на голову…

— Тише, что сделано, то сделано, — пробормотал Келленвайн, поглаживая меня по спине.

Я покачала головой.

— Хель не пришел, и она отчаялась. Запретила мне даже упоминать о нем, возненавидела свои глаза, и в итоге из чувства протеста влюбилась в этого Диего…

— Ма, перестань… Тебе вредно так нервничать, — присоединился к отцу Хьюго.

— Но я ведь своими руками расстелила Лейле дорогу на материк, — всхлипнув, проговорила я и, подняв взгляд, встретилась с темно-серыми глазами мужа.

— Теперь, из-за того, что ты плачешь, мне хочется придушить этого щенка только сильнее, — мрачно процедил в ответ Келленвайн, но с мягкостью, идущей в разрез с его словами, вытер мне щеки.

Я грустно улыбнулась.

— Боюсь, так мы сделаем Лейлу только еще несчастнее. У нас нет выхода. Влюбленность настолько затуманила ее разум, что любые наши слова будут восприняты ей в штыки, — подавив тяжелый вздох, я слезла с колен мужа и сжала его плечо. — Вели закончить погрузку вещей на корабли.

Келленвайн стиснул челюсти, но я не дала ему вставить и слова.

— Перед церемонией мы составим брачный контракт, по которому Лейла сможет вернуться на Туманные острова в любой момент, когда пожелает, а ее брак будет расторгнут. Если мы с тобой правы, то вскоре она поймет, что выбрала не того мужчину. А если мы ошиблись, у нее будет счастливое будущее.

— Я не этого хотел для нашей дочери, — мрачно проговорил Келленвайн, кладя руку поверх моей.

— Я знаю, родной, — прошептала я, чувствуя, как не оправдавшиеся надежды на светлое будущее Лейлы резали по грудине. — Я знаю.

Выходя из комнаты, я пробежалась пальцами по волосам, возвращая себе видимое подобие порядка, и с тяжелым сердцем отправилась на поиски Лейлы. Слуги доложили, что видели ее бегущей в южную башню, и я, подхватив юбки, побежала туда.

— Лейла, милая! Я поговорила с папой! Мы сейчас же отправляемся на материк! — громко крикнула я, преодолевая последние ступени.

Толкнув створки двери, я ворвалась в комнату и… Замерла.

У стрельчатого окна стояла Лейла. Лейла. Это точно была она. Но все же… Я не знала, как объяснить, но что-то изменилось.

Дочка обернулась ко мне. Ее бровь удивленно поползла вверх, на губах появилась незнакомая мне ухмылка, а взгляд со странным интересом прошелся по моему лицу, будто она меня впервые в жизни видела.

— Ну, русалочка, а это кто?

Стоило словам сорваться с ее губ, как она тут же пораженно округлила глаза и прижала пальцы ко рту, будто не ожидала, что произнесет их вслух.

А я… Я выпала в осадок, вся покрываясь мурашками.

«Русалочка»?!

«Это кто»?!

Ноги вдруг ослабели, и я ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. И пока разум пытался оправиться от шока, в груди уже вспыхнул гнев.

— КТО ТЫ?! И ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С МОЕЙ ДОЧЕРЬЮ?!

Конец!

Сажень — расстояние равное примерно 1,82 метра.

Воды Иильги — название залива, омывающего Туманные острова.