День стоял погожий. Даже набирающая обороты жара его не портила, а в тени березы сиделось очень даже неплохо. Ведьмак, прикрыв глаза, кажется, даже немного задремал. Он так сильно увлекся своими думами, что потерял счет времени. К тому же, одним из побочных явлений после принятия такого рода эликсиров, как Чайка, помимо кровотечения из носа, была — сонливость. Опомнился только тогда, когда Василек снова начал жевать губами его волосы на макушке. Он протянул к его морде руку, огладил ее, ощутил, как темечко обожгло горячее лошадиное дыхание и оттолкнул от себя. В голове понемногу прояснялось и терзания не заставили себя долго ждать. Он бросил взгляд на окровавленные руки, потом коснулся лица, ощущая на нем засохшие следы крови.

— Сука, — рыкнул он, понимая, что произошедшее прошлой ночью ему не приснилось.

С похмелья соображать было непросто. Хорошо, что вспомнил про Ласточку. Иначе одним кровотечением и сонливостью на пару с заторможенностью — он не отделался бы. Но пока еще все те убийства, что произошли в Мурривеле, казались тревожным сном. Улюлюкания грязных мятежников, крики Яна и радостное лицо Лукаша ощущались такими далеким, будто и вовсе не могли существовать. А как в довесок ко всему, еще и коснулся едва припухшей щеки, благо, что не правой, то внутри вовсе все похолодело. Он и впрямь сделал это. Как животное, набросился на беззащитную и ждущую его деву. Вот так вот запросто, даже не задумываясь о чем-то еще. Что он вообще о себе возомнил?

Губы скривились от отвращения к самому себе. Какой же он теперь ведьмак, защитник людей? Теперь он самый настоящий насильник и убийца. От этой мысли захотелось разразиться криком и кого-нибудь избить. Может быть, даже себя и свое уродливое лицо. Но внезапно рядом послышалось тихое шуршание травы и шаркающие шаги. Он поднял глаза и увидел перед собой чародейку.

— Какое мерзкое зрелище, — она нависла над ним, поставив руки в бока и смотря сверху-вниз с нескрываемым отвращением. — Распустивший сопли ведьмак.

Ветер трепал ее длинные светлые волосы, а глаза, сощурившись, бегали взглядом по напряженной фигуре Эскеля.

— Давай сюда мой амулет, — она нетерпеливо протянула руку.

Ведьмак взглянул на ее светлую ладонь, потом залез во внутренний карман куртки, где обычно хранил эликсиры первой необходимости (такие, безусловно, были), и вынул оттуда крест. Кейра тут же переменилась в лице, широко распахнула глаза и в предвкушении закусила нижнюю губу. А когда столь долгожданная вещь оказалась в ее руках, то и вовсе облегченно выдохнула. По телу пошли приятные пульсации, кожа покрылась мурашками, а внизу живота и вовсе стянуло узлом. Она знала это чувство, и оно уж больно ей нравилось. Прикрыв глаза, она затаила дыхание, а медальон на груди ведьмака начал подпрыгивать. Чародейка в миг начала ощущать окружающий мир по-другому. Стала возбужденной и очень чувствительной, словно оголенный нерв.

Эскель только смотрел, как едва уловимые колебания воздуха охватили все пространство, что разделяло его и Кейру. Ощутил, как закололо кожу, отчего сделалось очень щекотно. А когда все, наконец, прекратилось и амулет магическим образом оказался висеть на нити среди красных бусин, аккурат ложась в выемку между округлых грудей, его тут же отпустило. Воздух перестал быть плотным, а птицы над головой, хлопнув крыльями, слетели с веток.

— Вот теперь я удовлетворена, — с нескрываемой игривостью в голосе объявила она.

Ведьмак ничего не ответил.

— И раз уж я в таком хорошем расположении духа и полна сил, то, пожалуй, могу послушать даже твои россказни о том, что же такого страшного случилось в городе.

Она смахнула с плеч светлые пряди, отчего те, на мгновение, неестественно зависли в воздухе, а затем плавно опустились за спину.

— Я убил детей, — коротко, как отрезал, проговорил Эскель.

— И только-то? Ох, так и быть, я помолюсь за их души и, может быть, даже вечером поставлю свечу. Это все?

— И «только-то»? — он нахмурился и сжал руки в кулаки. — Это были самые настоящие дети. Они не ведали, что творили. Они просто запутались. Напридумывали себе невесть что. Я не ожидал, — он осекся, с трудом закончив, — что там будут дети.

— Ну, теперь их мучениям пришел конец. Сделанного не воротишь. Какой теперь смысл изводить себя? — невозмутимо пожала плечами чародейка. — Что случилось с ипатом?

— Убил.

— О, надо же.

— Отрубил голову.

— Благородно. И… — она задумчиво взглянула на раскидистые ветки березы. — Может быть, даже гуманно.

— Не уверен. Какой я после всего этого ведьмак? Так, наемник. Убиваю детей, убиваю властителей, вступаю в сговор с мятежниками, иду на поводу у чародеек, — Эскель опустил голову и взглянул на свои руки, что покоились на его бедрах.

Засохшая кровь на них окончательно ввела его в уныние.

— Боги, ты что, людей никогда не убивал? — зафырчала в своей манере чародейка.

— Убивал, конечно. Но всегда старался этого избежать и никогда вот так целенаправленно не шел на убийство. Да это, считай, был мой заказ! — воскликнул ведьмак и тут же умолк, испугавшись своих вырвавшихся эмоций, а затем снова заговорил, но тише. — Когда ипат добровольно отдал мне артефакт, я мог просто уйти. Но сюда обязательно заявились бы мятежники. И тогда Дера увидела бы то, чего я показывать ей не хочу. К тому же, я захотел подарить ему достойную смерть, несмотря ни на что.

— Считай, что это тебе зачтется, — Кейра развела руки в стороны и пожала плечами. — Рано или поздно, но каждый кто орудует мечом должен будет поднять его на человека. Осознанно или нет, так ли это меняет суть? Так что, может тебя это не успокоит, и… — она на мгновение замялась. — Ужас, я совершенно бездарна в таких вещах. Боги… как же… в общем, хочу сказать, чтобы ты оставил этот инцидент и… ну, напейся, что ли. А лучше! — она подняла в воздух тонкий указательный палец. — Подумай о ближнем своем.

— О ближнем? — он непонимающе нахмурился.

— Да. Ты девку свою до чертиков перепугал. Совсем сбрендил? Она ведь даже нетронутая еще.

— Я просто… — он задумался, прикидывая в голове причины для такого своего мгновенного побуждения, но пока ничего путного не находил.

— И давно у тебя такое? — порыв ветра растрепал ее светлые волосы, а она лишь махнула рукой приведя, в мгновение ока, прическу в порядок.

— Какое такое?

— Ну, наваждение это.

— С первого дня, как ее увидел, — честно признался Эскель. — Сам дивился такому, но я не могу это никак объяснить. Я видел ее во сне, а потом наяву. Почему это произошло — я не знаю, но то, что рядом с ней я теряю человеческий облик — мне не нравится.

— Все вы теряете человеческий облик, когда увиваетесь за девкой, — чародейка вздохнула, вспоминая, а не ухлестывал ли за ней кто-то с таким же усердием.

Кажется, последним был Александэр — чародей-эпидемиолог. Все его считали жутким и очень занудным, а Кейре нравилась его обходительность и специфическое чувство юмора. Он дарил ей странные подарки. Однажды даже преподнес маленький росток желтой археспоры в колбе. Она, конечно, тут же ликвидировала его, но знак внимания оценила.

— Ты когда-нибудь был влюблен, а, ведьмак? — внезапно спросила она.

— Я был привязан к одной… одной чародейке и это было… кратковременно, но останется со мной навсегда, — Эскель сжал губы и принялся рассматривать сухую кожу на пальцах своих рук.

Вспомнились их тайные свидания. Не очень частые, в силу вечной занятости обоих, но до боли яркие и запоминающиеся. Он любил ее ночи напролет, пока оба не лишались сил, а она… она была так нежна с ним и в тоже время горяча, неуемна и неподчинима. И ему это нравилось, искренне нравилось. Он даже задумывался о том, что мог ее полюбить. Но со временем понял, что никакая это не любовь. Она пыталась забыться с ним, а он… ну, он был рядом и всегда под рукой. Да и с такой уродливой мордой он готов был скакать, словно горный козел, от счастья, что столь прекрасная девушка остановила на нем свой выбор. Чувствовал себя уникальным, неповторимым, а в периоды, когда гордыня особо буйствовала, даже — любимым. Но все это, как стремительно началось, также и закончилось. Как раз тогда, когда его пропавший друг вернулся. Ее благосклонность тут же себя исчерпала, как и их свидания, как и его чувства. Но память о ней с ним осталась и по сей день.

— Да не волнуйся ты так, — усмехнулась Кейра. — Не буду я допытываться, кто она такая. Да и, признаться, даже знать не хочу. Какая чародейка в здравом уме покуситься на такое лицо? Хотя, если использовать иллюзию…

Эскель метнул в ее сторону хмурый взгляд, а она поняла, что взболтнула лишнего. Потому, постаралась быстро сменить тему.

— В общем, что я тебе хочу сказать, — чтобы унять нарастающую неловкость, она принялась перебирать бусины пальцами. — Зазноба твоя в течении недели, в худшем случае — двух, должна пробыть здесь. Как буду убеждена, что ее здоровью ничего не угрожает — можете уезжать. Так что, у тебя будет время прийти в себя после всего этого… — она покрутила кистью правой руки, стараясь теперь уже тщательней подбирать слова, — всего, что случилось. Займись собой, что ли. Навари там своих эликсиров, восстанови форму, а то смотреть тошно. Ну и не трогай девицу свою день-другой. Она сама к тебе придет, как будет готова.

Ведьмак кивнул, понимая, что чародейка абсолютно права. Пусть и от понимая этого легче не стало.

— Я сильно напугал ее? — хрипло спросил он.

— Да не то чтобы. Но ей и того хватило. Просто… — Кейра обреченно вздохнула. — Дай ей время, и все. Она переварит случившееся и… ну, ты понял. Не заставляй меня объяснять, прошу.

Эскель снова кивнул.

— Кстати, иди обмойся. А то смердишь, как пес. И кровь с одежды нужно убрать. А то будто мясник какой-то после забоя, — чародейка скривилась и поводила рукой по воздуху создавая портал.

Без особых слов и особых манипуляций руками. Да и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Значит и впрямь этот артефакт ей очень помогал. Выходит, что его значимость она совсем не преувеличила. Тем не менее, ведьмак поднялся на ноги и приблизившись к светящейся дыре в пространстве, с недоверием взглянул на Кейру. Та придирчиво осмотрела его и, выставив вперед руку, провела ладонью по воздуху. Кровь в мгновение испарилась, оставив после себя ворох светлых искр. Такие простые бытовые заклинания с артефактом не требовали никаких усилий. Да что уж там, их даже можно было не произносить вслух. Подумать только, еще вчера она с трудом и нескрываемым страхом перетаскивала левитацией фолианты из комнаты в комнату, а теперь с важным видом колдует всего лишь одним взмахом руки, как привыкла. И с одной стороны такая зависимость от побрякушки могла показаться губительной и, в некотором роде, отупляющей, но с другой — ей удобно и безопасно, а на остальных — плевать. Главное больше так опрометчиво его не терять.

— Ну, что смотришь? Иди давай. А то от вони твоей уже сблевать тянет, — фыркнула она.

— Значит, это амулет тебе столько сил придал, что ты теперь без труда создаешь порталы? — почесав в затылке, решил поинтересоваться ведьмак.

— А ты думал, что я делаю из мухи слона? Боги… И предвидя твой следующий вопрос, я сразу отвечу — да, я могу теперь переместиться куда угодно. В пределах континента, конечно, и зная цель своего перемещения. Уже есть кое-что на примете, нужно только немного разведать обстановку и поднакопить энергии. Ну, и у меня ведь еще девица твоя на попечении. Также, я умею быть благодарной, ведьмак. Поэтому, пока вы будете готовиться к вашему пути, я буду тоже готовиться, но к своему.

— Спасибо, — он склонил голову в учтивом поклоне, прижав к груди ладонь.

Кейра смутилась, привычно скривив свои красивые пухлые губы, сделала шаг назад, и только хотела уйти, как внезапно опомнилась.

— Ах да, как надумаешь вернуться — просто позови. Я открою портал.

Ведьмак продолжал молчать и кивать, пока, наконец, не закрыл ладонями глаза и не шагнул в темноту. Перемещаться таким необычным способом ему было непривычно. Все же опыт у него был небольшой, благо, его после таких путешествий не выворачивало наизнанку, как многих. Но чувство страха не покидало до тех пор, пока он не вышел по ту сторону.

Дера так и не смогла расслабиться. Все лежала и таращилась в потолок, пока дверь хаты не открылась и на пороге не появилась чародейка. Она даже, не обращая на травницу внимания прошла мимо и направилась к столу, заваленному свитками. Фредерика подметила, что в ней что-то изменилось. Может, походка стала легче? Или во взгляде появилось нечто едва уловимое? Кейра не замечала, как пристально травница ее разглядывает ровно до тех пор, пока Дера не издала протяжный страдальческий вздох, а в воздухе не почувствовались легкие вибрации схожие с теми, что исходили от самой чародейки, когда она получила обратно свой амулет. Только были они гораздо слабее и имели не совсем типичную природу. Это даже нельзя было назвать чем-то магическим. Скорее «около магическим». Да, такое определение будет в самый раз. Она замерла, поняла, что ей не показалось и, наконец, обернулась, смерив тяжелым взглядом Фредерику. Та, ничего не подозревая, уже высматривала что-то на потолке.

— Я тут подумала, — начала Кейра, как любила — издалека. — Мы ведь даже не представились по-человечески друг другу.

Травница снова издала протяжный вздох.

— Фредерика де Бейль. Алхимик-недоучка, еще травничеством увлекаюсь.

— Кейра Мец — чародейка. Просто чародейка, — она повернулась к Дере лицом и оперлась бедрами о стол, упираясь в деревянную поверхность руками. — Как ты себя чувствуешь?

— Как и вчера, но немного лучше.

— А не замечала ли ты за собой что-то… ну, скажем, необычное?

— Необычное? — удивленно вскинула брови девушка.

— Да. Например, какие-то явления. Может быть, внезапное воспламенение объектов? Или ощущала вокруг себя странную ауру? Может быть, могла управлять какой-то стихией? Перемещать в ладони капли воды силой мысли? Я таким любила заниматься в юности. Вероятно, у тебя могло получиться зажечь пальцами свечу или…

— Нет, конечно! Ничего такого! — испуганно перебила ее резко севшая Дера.

От такого движения, конечно, чуток помутилось в голове, но это было не важно. После таких-то вопросов.

— А если подумать? — все не унималась Кейра.

— Если подумать… — травница нервно сглотнула. — Ну, мне снились сны, которые сбывались. Но кому они не снились? Да каждому второму. Особенно по четвергам.

— Сбывались косвенно или точь-в-точь?

— Иногда точь-в-точь, а иногда косвенно. Но я не считаю это чем-то особым, так что…

— Может, было что-то еще? — перебила ее чародейка, нахмурившись.

— Ну… у меня легкая рука.

— В каком смысле «легкая рука»?

— Все что я сажаю — всегда плодоносит и приживается. Но этим тоже чуть ли не каждый садовод может похвастаться. И вообще, все дело в почве и удаче.

— Как интересно.

Кейра сложила под грудью руки и принялась ходить по комнате туда-сюда. Ее взгляд был сосредоточен, и по залегшей между тонких бровей морщинке было понятно, что она что-то усердно обдумывает. Дера молчала и следила за ней, пока та, наконец, не остановилась и не смерила ее тяжелым взглядом. Затем подошла и протянула руку.

— Дай сюда свою руку. Я хочу проверить кое-что.

Дера послушно протянула ладонь. Кейра обхватила ее своими руками и прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох и даже на секунду задержала дыхание, чтобы ничего не отвлекало и не мешало сконцентрироваться. Пальцы едва ощутимо закололо, а воздух вокруг будто завибрировал. Чародейка распахнула глаза и уставилась на Фредерику. И как она раньше этого не заметила? Была настолько увлечена своими исследованиями или, может, из-за отсутствия амулета, ее силы так притупились, что она не распознала магических вибраций? А может, всему виной хворь, которая поспособствовала такому обострению у Фредерики? Или ее так простимулировал ведьмак своей выходкой? Она нахмурилась и со всей присущей себе серьезностью спросила:

— В вашей семье были чародеи?

— Бабушка по отцу, разве что. Но она просто баловалась всяким. Ни в какой Аретузе она не училась.

— Чем баловалась?

— Отвары целебные, ритуалы на привлечение удачи, к примеру. Я лично ее не видела, так как она уже была мертва, когда я родилась. Но отец рассказывал, что однажды ей удалось заговорить какой-то талисман для солдата, и он единственный выжил на поле боя из своего взвода. Я думаю, что это все очень преувеличено, да и о ней много ходит слухов всяких в нашей семье. И не все они правдивы. Так, больше сказочки для младших.

Кейра отстранилась, сделала еще один круг по комнате и снова остановилась, взглянув на Деру.

— Что же, спешу тебя обрадовать или огорчить. Тут уж как посмотреть, — заговорила чародейка, заправив за уши пряди волос, упавшие на лицо. — У тебя есть некоторый дар. Очень слабый, едва ощутимый, но он есть. В теории, ты смогла бы даже стать чародейкой, если очень сильно постараться. Но гарантий я дать не могу. Все же та особенность, что живет в тебе — слишком слаба. Есть большая вероятность, что даже многолетнее обучение не сможет гарантировать полноценную возможность пользоваться магией и создавать заклинания.

Дера опешила. Она смотрела на чародейку разинув рот, но сказать ничего не могла. С чего она вообще все это взяла? Как поняла, что в ней есть какой-то «дар»? Все слова Кейры ей казались бредом — ни больше, ни меньше. Нет, она, конечно, мечтала стать чародейкой, наслаждаться всеми вытекающими из этого благами, и быть от дома как можно дальше, а желательно не возвращаться и вовсе. Но ведь ее не взяли на обучение из-за того, что матушка отказалась тратиться, руководствуясь тем, что ее дочь та еще бездарность без каких-либо предрасположенностей. По крайней мере ей так рассказали. Но о том, что в самой Фредерике была хоть капля способности к магии — и речи не шло.

— Но как вы поняли, что… ну…

— Что у тебя есть дар? Почувствовала, как ты сотрясла воздух в комнате своим вздохом. И после того, как влила немного энергии в твою руку. Вибрации повторились и тогда уже сомнений не осталось. И не смотри на меня такими глазами. Это было словно рябь на воде. Понимаешь? Как бросить камень в воду. Вот считай, что твой вздох — камень, воздух в комнате — вода, а сама рябь, ничто иное, как — энергия.

— Но, — Дера с трудом сглотнула ком в горле и зажмурилась от колющей боли. — Но ведь я не могу быть чародейкой. Это невозможно. Я слишком бездарна. Меня даже не взяли на обучение.

— Конечно, не взяли. Слишком много возни и слишком мало гарантий, — махнула рукой Кейра. — Но мне тут пришла в голову одна мысль. Она, может показаться весьма причудливой, но авось из этого что-то да получится. Не знаю с чего это меня так пробрало. Материнский инстинкт что ли взыграл… — она задумчиво пожевала нижнюю губу, а как опомнилась заговорила. — Я могу обучить тебя кое-чему примитивному. Для меня это будет любопытный эксперимент, пока будем коротать время за твоим лечением, а для тебя — хороший повод расширить свои границы. Что думаешь?

Фредерика молча смотрела на задумчивую чародейку и даже, кажется, дышала через раз. Все произошло так стремительно, что она не поняла, что это было и как на это реагировать. Но Кейра не создавала впечатление неумехи. Да, была немного хамовата, саркастична и в целом говорила все, что приходило на ум, но в знаниях и умениях ей не откажешь. А главное — она не пыталась казаться умнее, чем ей положено от природы. Оттого Дера помялась чуток, но неуверенно кивнула. Как говорится — была не была. Хуже ведь от этого не станет.

— Вот и прекрасно! — всплеснула руками чародейка. — Могу назвать тебя своей первой ученицей. Признаться, я всегда хотела обучать кого-то незаурядного. И не обязательно гения. А то от этих миленьких личиков молоденьких чародеек и их предрасположенностей ко всему — уже тошнит. Все такие идеальные и сильные. И каждая непременно хочет изменить существующий уклад, — она, в свойственной себе манере, скривилась и фыркнула от недовольства.

Но через мгновение, внезапно вскинула голову вверх и нахмурившись, взглянула в потолок. Словно прислушивалась к чему-то. Потом, неоднозначно повела плечом, ухмыльнулась и поводила рукой по воздуху перед собой. Фредерика натянула на лицо одеяло и испуганно всмотрелась в черное пятно перед собой, которое из-за своей темноты и сияющего ореола казалось ей зловещим. А когда оттуда появился Эскель, без рубашки, но с мокрыми волосами и каплями воды на теле и лице, то ее сердце и вовсе неистово забарабанило в ушах. Она старалась не смотреть на него, но подтянутый торс и крепкая поросшая мягкими волосами грудь каким-то непонятным образом привлекли ее внимание. Но травница поджала губы и отвернулась, нарочито демонстрируя свое нежелание даже смотреть в сторону того, кто позволил себе такие навязчивые поползновения этим утром.

Он немного опешил, увидев перед собой Деру. Тут же опустил голову, бросил в ее сторону затравленный взгляд, ничего не сказал и направился к печи, расстилая на ней выстиранную рубаху. А как дело было сделано — вообще вышел вон из хаты. Кейра улыбнулась с долей ехидства взглянув на Деру.

— Думаю, рано или поздно, а тебе все же придется поговорить с ним. И строить из себя невесть кого — не всегда хороший метод.

Травница молчала.

— Но сейчас я советую тебе выпить свои снадобья и лечь спать. Ты еще слишком слаба для обучения. Я думаю, что через день-два можно будет приступать, если показатели общего состояния твоего организма будут удовлетворительными. Завтра утром я, первым делом, их и проверю.

Не дожидаясь какой-либо реакции, чародейка скрылась за коричневым сатином, что прикрывал вход в другую комнату. Фредерика только рвано выдохнула и завалилась на лавку, укрываясь с головой. Пока еще ей казалось, что это всего лишь сон, рожденный ее ослабленным хворью разумом.

Комментарий к Часть 1. Магическое зерно

Бечено

Два дня прошли быстро. Вернее сказать, пролетели. Эскель нашел, чем занять руки, пока Кейра корпела над своими свитками, а Дера постоянно находилась в состоянии дремоты. Видать, чародейка подмешивала в ее декокты какую-то траву, чтобы травница спала и скорее восстанавливалась. Да и так спокойней было. Никто не сыпал вопросами и не действовал на нервы своим недовольством. Но Кейра не злилась, а даже наоборот, понимала такое поведение. Ведь когда изо дня в день самочувствие, мягко говоря, не очень, то любой превратился бы в избалованную и капризную девицу. Хотя то, что Дера такая была и в самом деле, она не исключала. К тому же, уже второе утреннее магическое обследование не показало хороших результатов. Но, так или иначе, а самые неприятные симптомы хвори ее больше не беспокоили, не считая медленно заживающих травм после падения с коня. Но по-прежнему, кроме отваров, ее организм плохо воспринимал еду.

Ведьмаку даже показалось, а может, и не показалось, что Фредерика неслабо так схуднула за те четыре дня, что они находились в хижине Кейры. Вчера вечером он пытался скормить ей небольшой кусок хлеба под чашку воды. Она укусила два раза, сказала, что от привкуса ее тошнит, выпила всю воду и снова уснула. Чародейка видела тревогу Эскеля, но только разводила руками и говорила, что добавляет в отвары какую-то особую траву, чтобы было хоть чем-то питать организм, а еще успокаивала тем, что у нее получилось изготовить свое хваленное антибактериальное средство. Он ей верил, но сомнения все же оставались. Как минимум потому, что Дера уверенно пыталась раствориться, а не просто шла на поправку. Но радовало, что она теперь хотя бы не игнорировала его, как днем ранее. Не разговаривала, конечно, как и до этого, но взгляды бросала. Когда, разумеется, не спала.

Сам же ведьмак занимался все эти дни тем, что рубил дрова, латал забор, чинил ступени на крыльце, косил траву, а вечерами варил эликсиры впрок и занимался изготовлением бомб. Конечно, смысла в этих делах особо не было, учитывая, что чародейка собиралась куда-то на Запад и сюда явно не планировала возвращаться. Но если сидеть совсем без дела так можно и с ума сойти.

На днях заезжал Ян. Видать, положение теперь обязывало перестать передвигаться на своих двоих, раз этот боров влез на коня. Не то чтобы Эскель был шибко рад встречи с ним, но радостная рожа главаря мятежников его не на шутку напрягла. Тот рассказал, что новый ипат, его какой-то там братец, прибудет со дня на день в Мурривель, а еще до боли сильно увлекся словами благодарности. Они сыпались из его рта как из рога изобилия, но удовольствия не вызывали. Скорее наоборот — гнев и раздражение.

Рассказал, что теперь возглавляет местную стражу и что теперь в стенах города чуть ли не каждая собака ведьмаку рада. Эскель только покивал и облегченно выдохнул, когда тот наконец уехал восвояси. Искренне надеясь, что они больше никогда не увидятся.

Бомбы и эликсиры он варил исключительно в вечернее и ночное время при свете свечей и хмурясь оттого, что иногда промазывал мимо мешочка и рассыпал ингредиенты по столу. Или проливал что-то, отчего по комнате разносился удушливый запах спирта и трав. Усталость, конечно, брала свое, но для таких жертв у него были свои, особые причины. Он мог бы это делать и днем, но в ночное время чародейка обычно заседала в своей комнате, а у него, наконец, появлялся шанс остаться наедине с Фредерикой. Пусть та и спала, не видя его взглядов и не ощущая присутствия. Он уже и сам бы поговорил с ней. Прояснил все неясности, попросил прощения и, может быть, даже вернул их прежнее взаимопонимание, даже и не надеясь на былое расположение. Но Кейра сказала, что Дера придет сама. А не верить чародейке оснований не было. Потому, ведьмак ждал. Работал по хозяйству, занимался запасами и ждал.

И дождался. На утро третьего дня. Тогда он уснул прямо за столом, уложив на согнутые руки голову, лицом вниз. Испачкал весь стол и руки в селитре, но, тем не менее, с десяток Картечи и Самума изготовил. Даже осталось еще немного ласточкиной травы и лошадиной извести. Спал он тогда крепко, даже чутка похрапывал. Но Дера проснулась не из-за этого. Ее разбудил внезапный прилив сил. Она и не поняла откуда они взялись, но хотелось вскочить и начать делать дела. Какие именно — ума не приложить, но уж что-нибудь наверняка найдет. Оттого было решено — слезть наконец с этой осточертевшей за столько дней лавки и привести себя в порядок. А когда ее взгляд упал на спящего ведьмака, то внезапно появилось желание даже приготовить какой-нибудь простой завтрак. Ведь с появлением амулета у Кейры, в хате появилась еда, включая молоко и мясо, а еще овощи и мука. Даже несколько буханок хлеба. Но куда она за всем этим добром мотается, травница не знала. Уже и вовсе начала подумывать, что порталы — это единственное, что по-настоящему дается чародейке. Не зря же пользуется ими так часто. Наверное, была бы ее воля, она и по дому перемещалась исключительно порталами.

Осторожно сползя на пол, Деру чутка пошатнуло, но благо стена оказалась близко и удалось ухватиться за нее рукой. Видимо, она немного переоценила свой внезапный прилив, но даже несмотря на это, ложиться обратно не хотелось. Она хрипло выдохнула и прикрыла глаза стараясь унять помутнение в голове. А когда, наконец, отпустило, то неторопливо вышла во двор и направилась к бочке с водой. Еще вчера ведьмак оборудовал там для себя умывальник. Притащил ящик, выставил на него небольшое зеркальце, а рядом приспособил емкость с чистой водой. Травнице конечно не верилось, что он натаскал ее с реки. Скорее Кейра снова со своими порталами подсобила. Оказавшись у места, Фредерика взглянула на небольшую деревянную мисочку с измельченным корнем мыльнянки, на маленькую складную бритву больше напоминающую нож и на кусок липового мочала. Видимо не такой уж и нечистоплотный был ведьмак, как ей казалось изначально. Если у него вон даже приспособление для бритья специальное есть. Сдвинув в сторону небольшую деревянную крышку, Дера заглянула в бочку и поскольку зачерпнуть было нечем, пришлось делать это ладонями. Умыла лицо раз-другой, поежилась от студеной воды и посмотрела на свое отражение в небольшом зеркальце. Щеки впали, цвет лица был все еще бледен, а сальные волосы кое-как все еще держались в косах, заплетенных черт-те когда. Ну, зато глаза теперь стали казаться больше, если бы не темные круги под ними. Потянувшись к воде, Дера намочила руки и провела ими по шее, замочила каплями свою длинную рубаху и двинулась обратно в хату, осторожно ступая по все еще немного влажной от росы траве.

Ведьмак, не меняя позы, продолжал спать. Разве что посапывать начал громче. Травница бросила взгляд на коричневую штору, прислушалась, а когда поняла, что чародейка тоже еще отдыхает, то решила приготовить нехитрый завтрак. Как минимум сделать взвар из сохших у печи кипрея и побегов малины, нарезать оставшийся сыр и куски хлеба, поискать вяленое мясо или на худой конец, шпик. На удивление печь удалось растопить бесшумно, пусть и носила Дера по одному полену за раз, но благо что Эскель заранее наносил дров и сложил их штабелями недалеко от печи, да еще и принес целую корзину сухих веточек и крупных щепок для растопки. Хозяйственность ведьмака удивляла, но сильно облегчала жизнь. Мысленно травница неустанно благодарила его, пока заталкивала все это дело в топку и чиркала камнями. Искра появилась резко и тут же подожгла сухие ветки. Те занялись быстро, а совсем скоро Дера только подкладывала поленья и выискивала взглядом емкость для взвара. Нож лежал рядом, как и деревянная обшарпанная доска. Нарезать сыр и хлеб, пусть и тупым ножом, удалось без труда, а также уложить в тарелки. Только, по итогу, выглядело это не очень красиво. Взгляд зацепился за набитый нарезанной репой горшок. Что чародейка хотела из этого всего приготовить — было загадкой. Но если добавить лук и полить чутка маслом, может получиться неплохая закуска. Что Дера и сделала. После, вылила остатки чистой воды в большой глиняный горшок, набросала туда побольше подсушенных побегов и помешала треснувшей деревянной ложкой. А как горьковато-сладковатый запах варева распространился по комнате, за спиной послышалась возня.

Фредерика тут же обернулась и увидела проснувшегося Эскеля. Он привычно тер лицо, размазывая по нему остатки селитры, что остались на руках.

— Доброе утро, — она решила заговорить первой, пусть и напряжение пока еще не ушло.

За те несколько дней, что он не подходил к ней, а только молчаливо заботился и крутился рядом она уже и поостыла. Забылся страх, который пришлось испытать в то утро, когда ведьмак вернулся из Мурривеля. Она даже знать не хотела, что там такого могло произойти, что его это так надломило. Он был сам не свой, а оттого казался опасным и неконтролируемым. Но сейчас она видела, что Эскель снова прежний — тихий, немногословный, со спокойным выражением лица и нескрываемой добротой в глазах. Правда после того дня в его взгляде появилось что-то неуловимое и пугающее, но не настолько, чтобы это могло оттолкнуть ее. И потом, он ведь жизнь ей спас.

— Доброе, — хрипло отозвался ведьмак и расфокусировано взглянул на травницу.

Она была в одной рубахе, и хвала Богам, что не подпоясалась. Мешковатость и плотность ткани скрывала все ее изгибы, не давая и шанса никаким похабным мыслям проснуться в голове.

— Я соберу на стол, а ты пока можешь умыться. У тебя лицо… эм… немного… — она поводила рукояткой ложки в районе щек.

Эскель мазнул пальцами по щекам, заметил, что те серые и впрямь измазанные. Торопливо поднялся на ноги и вышел из хаты, не проронив и слова. Дера вздохнула. Видимо не только ей сложно контактировать с ним после произошедшего. Но ничего, нужно всего лишь время и немного упорства.

В комнату вошла Кейра. На ней совершенно не было одежды, не считая красных бус и амулета, что красиво лежал в ложбинке меж грудей. Она подняла над головой руки, потянулась и сладко зевнув, выгнула спину. Светлые всклоченные ото сна волосы частично прикрывали ее грудь. Но не настолько, чтобы невозможно было заметить насколько она округлая со вздернутыми вверх сосками. Дера смущенно отвела взгляд и уставилась на бурлящую поверхность закипающего взвара.

— Прекрасное утро! — радостно объявила чародейка и улыбнувшись, бросила взгляд на в край сконфуженную травницу, что остервенело мешала свой отвар. — Вижу тебе стало гораздо лучше. Как ты себя чувствуешь? Слабость есть? Тошнота? Может понос?

— Н-нет, нич-ч-чего такого, — проблеяла Дера, а затем решила добавить. — Только слабость.

— Вот и славно, — всплеснула руками Кейра. — Я как раз закончила описание твоего заболевания и методов лечения. Уснула на рассвете, но отчего-то очень хорошо выспалась. Странное дело, — она потянулась еще раз. — Сегодня пробуй есть обычную еду. Понемногу, и много пей. А то мы еще не до конца избавились от твоего обезвоживания. А о весе я вообще молчу. Так исхудала что и сисек поди уже не осталось.

Деру после таких слов передернуло, а когда в хату вошел ведьмак то она и вовсе вскрикнула от испуга. Эскель встал как вкопанный. Вода с его волос стекала за ворот рубахи и капала на пол, а он только стоял и таращился на обнаженную чародейку. Та лишь хохотнула, заметив испуг травницы и оцепенение ведьмака и махнула рукой. Вокруг нее заплясали светящие тонкие нити, сплетаясь в ее привычный наряд — длинную коричневую юбку, голубую расшитую безрукавку и красный кушак.

— Так лучше? — не прекращая улыбаться поинтересовалась она.

Но не получив ответа, театрально вздохнула и скрылась за сатиновой шторой. Видать, пошла остальное в порядок приводить.

Фредерика взяла в дрожащие руки тарелки и двинулась в сторону стола. Ее розовые щеки горели, а на лбу проступил пот. Она старалась не смотреть на ведьмака отчасти потому, что стыдилась такой выходки чародейки, а отчасти из-за того, что боялась увидеть в его взгляде заинтересованность. Но Эскель совладал с собой быстро. Перехватил тарелки и поставил на стол. Дера заворчала, но поблагодарила, а сама пошла за уже во всю кипящем взваром. Тащить горшок на стол не хотелось, потому приняла решение разлить его по кружкам.

А как из комнаты показалась чародейка — причесанная и зачем-то с подкрашенными губами и глазами, то сели за стол. Ели молча. Ведьмак, потупив взгляд, неторопливо жевал, а Дера отщипывала от ломтя хлеба кусочки и осторожно прожевывая глотала их, прислушиваясь к своему организму. В случае чего, готова была вскочить и бежать в отхожее место. Она уже и путь наметила, но желудок страшно не урчал и пище совсем не противился. Потому осмелев, она закинула в него ещё и кусок козьего сыра.

— А знаешь ли ты, — внезапно начала разговор Кейра, размахивая надкушенным куском сыра. — Что у спутницы твоей есть врожденный дар?

— Ну… — Эскель на мгновение замолк, смущенно уставившись на свои руки, что обхватили кружку с отваром. — У нее много талантов.

— Боги, я не о тех талантах, — фыркнула чародейка. — Я о настоящем даре. Магическом.

— Магическом? — ведьмак в мгновение ока посерьезнел и бросил хмурый взгляд на Деру, затем на Кейру. — То есть она — Исток?

— Нет, что ты, в самом деле, — она негромко рассмеялась, махнув рукой. — Не настолько большой, но все же реально существующий.

— Не понимаю, — Эскель вскинул густые брови. — Мой медальон рядом с ней спокоен. О какой магии, в таком случае, ты говоришь?

— Ах я же забыла. Все тебе нужно разъяснять, — устало вздохнула чародейка, отбросила в тарелку недоеденный сыр и упираясь локтем в стол, подперла ладонью подбородок.

Взглядом она бродила по скукоженной Дере, которая втянула шею в плечи и, опустив глаза, трясущимися руками терзала несчастный ломоть хлеба. А сама принялась постукивать по щеке аккуратно остриженными ноготками.

— О самой обыкновенной магии, — продолжила Кейра. — В ней нет какой-либо могущественной силы, да и Истоком ее называть язык не поворачивается, но тем не менее, магическое зерно в ней есть. Нужно только прорастить. Чем я и займусь в ближайшее время. Вот как раз после завтрака. А там, поглядим что из этого всего получится.

— Она сможет творить заклинания? — теперь уже и ведьмак заинтересовался, делая глоток отвара.

— Нет, не сможет. Я конечно не великолепная и всемогущая Йеннифэр из Венгерберга, — она скривила губы, откровенно съязвив. — Но тоже кое-чему смогу ее обучить даже за столь короткое время. В заклинаниях слишком много тонкостей и формальностей, которые необходимо соблюдать. Так же обучиться черпать энергию, трансформировать ее и переливать в заклинания нельзя вот так сразу. Этому обучаются годами, а то и десятилетиями. Но, судя по тому, насколько незначительно в ней магическое начало, я думаю, что предел ее возможностей — это ритуальная магия. Она топорна, лишена изящности, и имеет весьма ограниченный спектр, но тем не менее, жрецы и друиды используют ее на весьма достойном уровне.

— Ритуалы? — нахмурился ведьмак. — Только не говори о некромантии и демонологии.

— Не смотри на меня так, — улыбнулась Кейра. — Откуда этот зашоренный взгляд на мир? Ты же ведьмак, право слово. Ритуалы — это всего-навсего шаблонная магия. Считай, как рецепты твоих эликсиров. Есть определенная процедура, проводимая по четко расписанной сигнатуре. Вот это и есть — ритуалы. Нет, конечно, пространства для маневра и творчества, но тем не менее — их силу умолять не стоит. Да и требуется для этого всего ничего. Насобирай ингредиенты, проведи с ними определенные манипуляции, да проговори слова в нужном порядке. Если, конечно, влить немного энергии, то и эффект будет мощнее. Но мы пока о таком не говорим, ведь так? Да и ей, как алхимику, это должно быть интересно. Так что, я конечно не думаю, что вообще должна спрашивать у тебя разрешения. Но раз ты за нее несешь ответственность пусть и на денежной основе, то я…

— Я уже согласилась, — подала голос Дера.

Эскель взглянул на поджатые губы травницы, отметил решимость в ее взгляде и молчаливо кивнул. Разве в праве он что-то ей запрещать? Но все же такой реверанс со стороны чародейки ему польстил.

— Замечательно, — Кейра расплылась в улыбке, заставляя ведьмака сжать пальцами кружку.

— И что, ты согласна обучать ее совершенно задаром? С чего такой альтруизм? Ты же чародейка.

— Ты слишком плохого обо мне мнения, — скривилась та. — Но мне и самой это интересно. Оттого, у нас с Фредерикой взаимовыгодные отношения. Я ее обучаю и наблюдаю что из этого всего будет выходить, сугубо с научной точки зрения, а она получает бесценный опыт. Все счастливы. Кроме тебя, разе что. Но ты везде ищешь подвохи.

— Именно поэтому я все еще жив, — буркнул в кружку Эскель, выпивая все до конца.

— Какой же ты зануда, — махнула рукой Кейра, и уперлась ей в край стола, намереваясь встать. — Начнем через час. А пока, мы с моей первой и, скорее всего, единственной ученицей должны привести себя в порядок.

— А что, немытым хуже колдуется?

— Очень смешно. Дама, в отличие от тебя — неряхи и мужлана, должна всегда выглядеть хорошо и пахнуть духами. А не по̀том, рвотой и отварами.

Чародейка махнула рукой, открывая портал. Фредерика встала следом и бросив испуганный взгляд на ведьмака, подала Кейре руку.

— Лучше закрой глаза, — криво улыбнувшись, посоветовал он ей.

Травница кивнула и бросив на него еще один взгляд послушно зажмурилась, сделала шаг за чародейкой и исчезла в портале. Эскель остался в одиночестве. Устало выдохнул и откинулся на спинку стула. Он и подумать не мог что все обернутся вот так. Но может, общество женщины Дере и впрямь пойдет на пользу? Все-таки с ним она никаких своих девичьих тайн не обсудит, и мало того — не станет даже думать об таком. Внезапно в голову стрельнула мысль, что он не хотел бы чтобы Фредерика пахла духами. Запах пота и отваров ему нравился гораздо больше.

Комментарий к Часть 2. Нетипичная наставница

Бечено

Дера не вышла, ее самым настоящим образом выплюнуло из портала на поляну, и она принялась тут же отчаянно рвать. Было ощущение, будто все ее тело сжалось, расщепилось на многочисленные составляющие, а потом снова собралось в единое целое. Не самое приятное, что с ней происходило, надо признать. Желудок скрутило еще несколько раз, и пока вся ранее съеденная еда, а благо ее было немного, не вышла из нее на траву, не отпускало.

— Я совсем забыла предупредить тебя, — вздохнула Кейра. — Но ничего. Меня саму выворачивало несколько месяцев к ряду, пока я не привыкла.

— Хорошо, что я много не ела, — прохрипела травница, громко сплюнула в сторону и вытерла рукавом рубахи губы.

Чародейка скривилась, затем поводила рукой по воздуху. Содержимое желудка Деры мгновенно исчезло с травы. Видимо, в общий вид окружения оно не вписывалось.

— А теперь пойдем. Я хоть погляжу на тебя, — хитро улыбнувшись, она, начав подозрительно женственно покачивать бедрами, двинулась вперед.

Дера засеменила следом, не переставая вертеть головой и осматриваться по сторонам. Оказались они в довольно любопытном месте. Вокруг стояла полутьма, но многочисленные свечи освещали путь по тропке в сторону возвышенности, где находилась странная деревянная беседка, заплетенная плющом. Она словно парила в воздухе, а, очевидно, магической природы огонь, расположенный снизу, оглаживал языками пламени ее основание.

Повсюду было зелено. Множественные кусты, усеянные распустившимися бутонами приятных, светлых оттенков, березовая роща и яркая сочная трава, мягко ласкающая ступни. Не считая белых кроликов, что прыгали повсюду, каждый раз будто специально норовя подпасть под ноги, место это было очень уединенным и совсем немножко таинственным.

— Давай, сюда, — Кейра махнула рукой и поманила за собой Деру, поднимаясь по каменной лестнице.

Удивившись тому, что ступени чистые и очень теплые, девушка нерешительно пошла следом. Поднимались они недолго, ровно два пролета — если так можно было назвать те небольшие участки, заставленные высокими изящными вазами с цветами и неиссякаемыми свечами. А как оказались на вершине, то Дера поняла, что это не совсем беседка, а скорее огромных размеров купель, до краев наполненная прозрачной водой, от которой исходил приятный, медовый аромат водных лилий. Неподалеку лежали расшитые шелковые подушки всевозможных размеров, а у борта самой купели стоял небольшой, квадратный столик с кувшином вина и двумя металлическими кубками. Не обошлось также без винограда и груш с румяными яблоками, что живописно, словно для натюрморта, лежали на металлическом блюде.

Чародейка бросила из-за плеча взгляд на сконфуженную Фредерику и вальяжно провела ладонью по своему плечу. Спустилась по руке вниз, мазнула по бедру и резко мотнула головой, отчего пряди светлых волос взметнули в воздух ворох белых искр и рассыпались по плечам и худой спине. Надо признать, это было весьма эффектно. Дера даже не сразу заметила, что Кейра осталась совершенно без одежды. До того ее заворожили легкие и непринужденные движения и все вот эти волшебные огоньки. И пока травница стояла в оцепенении, чародейка аккуратно перешагнула борт и с тихим всплеском погрузилась в воду. Та пошла рябью, немного выплескиваясь за края.

— Теперь ты, — улыбнулась она, медленно погружаясь по шею.

Светлые пряди волос тут же окружили ее и заколыхались на поверхности воды. Дера неловко переступила с ноги на ногу и, окончательно приняв свою участь, дрожащей рукой потянула за завязку на рубахе. Та быстро поддалась и съехала с плеч, ложась вокруг ее ног. Стало до ужаса приятно. Ведь она не меняла ее с того самого момента как оказалась в убежище чародейки.

Кейра осмотрела травницу с особой внимательностью. Фыркнула, когда она перекинула волосы наперед закрывая таким образом грудь и подплыла поближе к борту, не отрывая своего изучающего взгляда, устроила на нем руки и свою голову.

— Убери их, в самом деле. Кого тебе тут стесняться? — с нескрываемым недовольством проговорила она.

Дера немного помялась, но послушно перебросила растрепанные косы, или вернее сказать — то что от них осталось, за спину.

— Вот, так намного лучше. А теперь покрутись. Хочу рассмотреть тебя получше.

Девушка сделала оборот вокруг себя, потянулась рукой прикрыть колыхнувшуюся грудь, но вовремя себя одернула. Тем временем чародейка задумчиво хмыкнула.

— Хворь пошла твоей фигуре на пользу. Разве что объем с груди ушел. Но я могу поправить это магией. Синяки твои тоже сойдут, а от ссадин не останется и следа, — она замолчала, бросив наглый, но деловитый взгляд на живот, в целом плоский, не считая небольшой складочки внизу, спустилась ниже к густой поросли темных волос и задумчиво пожевала нижнюю губу. — Девушка должна следить за собой, особенно если рядом есть мужчина. Пусть и такой, как твой ведьмак.

Дера окончательно зарделась и отчаянно бродила взглядом по округе стараясь отыскать хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и отвлечься от щепетильной темы, которую завела беспардонная наставница. Но это было лишь начало. Кейра спустилась взглядом к ногам, заметила светлые волоски и цокнула языком.

— Как вернемся, я приготовлю тебе несколько специальных средств, чтобы убрать все это безобразие.

— Мне особо не мешает, — неуверенно проблеяла девушка в ответ.

Чародейка вздохнула, оттолкнулась от борта, отплыла к центру купели, где было чуть поглубже и поманила Фредерику рукой.

— Иди сюда.

Травница неуверенно покосилась на растянутые в хитрой улыбке губы, на блестящие зеленые глаза с янтарными прожилками и, как по мановению, двинулась вперед. Попыталась перешагнуть борт подкашивающимися от волнения ногами, оступилась и неловко плюхнулась в воду окатив чародейку столпом брызг. Кейра отчего-то повеселела, даже рассмеялась и подобралась к Дере поближе. Она устроилась прямо напротив, подождала пока та сметет руками прилипшие мокрые пряди с лица, осторожным и в тоже время настойчивым движением колена раздвинула ее ноги и устроилась между них. А когда Дера разлепила слипшиеся от воды глаза, смахивая с ресниц капли, то ее щеки вспыхнули румянцем с новой силой. Она попятилась назад, неловко мазнула рукой по воздуху и поймав борт тут же прижалась к нему спиной. Кейра подползла следом, не давая и шанса на побег.

— Не бойся меня. Я ничего дурного не сделаю.

Она проговорила это до такой степени вкрадчиво, что изнемогающая от смущения Фредерика покрылась с ног до головы красными пятнами. Чародейка тем временем уселась на свои же ноги, протянула руки к лицу Деры и огладив ладонями щеки, повернула его вначале в одну, затем в другую сторону.

— Нос великоват. Губы ассиметричны, а еще кожа. Нет, сыпи никакой нет, но могла бы выглядеть и лучше. Цвет неравномерный. Но вот волосы… — она пропустила сквозь пальцы одну русую прядь. — Густые, шелковистые. Но выглядят не очень ухоженно. Нужно бы постричь.

Дера испуганно округлила глаза схватившись пальцами за запястья Кейры.

— Нет, не переживай, — чародейка заливисто рассмеялась. — Лишь немного убрать некрасивые концы и только. Я все сделаю. Но не сейчас. Сейчас хочу потрогать тебя, осмотреть со всех сторон. Мне до жути интересно отчего этот вечно хмурый ведьмак так за тобой увивается.

— А он увивается? — Дера с искренним недоумением взглянула в задумчивое лицо чародейки.

Та, тем временем, провела ладонями по ее шее, спустилась на острые плечи, затем мазнула пальцами по выпирающим ключицам и тут же обхватила ладонями груди. Фредерика затаила дыхание и замерла.

— Конечно увивается. Ты бы видела его взгляд, когда он занес тебя в дом. Боги, я думала он разрыдается, уверяю. Если бы, конечно, не знала, что ведьмаки не умеют плакать, — отчего-то хохотнув, чародейка едва слышно прошептала какие-то неизвестные Дере слова.

Грудь травницы в одно мгновение округлилась, налилась, стала даже чуточку тяжеловатой. Кейра же удовлетворенно кивнула, провела большими пальцами по бледно-розовым ореолам сосков, взвесила в ладонях два полушария и улыбнулась.

— Вот, так гораздо лучше.

— Он говорил, что хочет выполнить свою работу хорошо, потому… — Фредерика замолчала, ощутив, как руки чародейки добрались до ее талии, провели по изгибу, сжали.

— Дорогая, неужели ты думаешь, что он это все делает из-за врожденного перфекционизма? Я тебя умоляю, — она закатила глаза, вздохнув.

— Тогда я решительно не понимаю.

Кейра взглянула на нее, как на недалекую, отчего у той в груди тут же заклекотала обида.

— Ох, не люблю я лезть во все эти любовные перипетии, — она спустилась руками к бедрам, заставляя Деру дернуться. — Сиди смирно.

Та кивнула и с трудом проглотила внезапно подошедший к горлу ком.

— Я думаю, ты сама все поймешь. Со временем. Сейчас ты восхитительна в своей неопытности. Пользуйся этим моментом. Насколько мне известно, мужчины у тебя так и не было? Позволь, в таком случае, спросить — сколько же тебе лет?

— Двадцать три, — с трудом выдавила из себя девушка, ощущая, как по телу бегут мурашки из-за поглаживаний чародейки.

От ее рук шло странное тепло. Кожу в местах ее прикосновений начинало покалывать. Видимо, она снова принялась ненавязчиво колдовать, даже не пытаясь спросить разрешения. Впрочем, оно ей было не очень-то и нужно.

— Тогда хочу тебя поздравить. У тебя есть прекрасный шанс воспользоваться мужчиной под боком. Это весьма неплохой вариант. Внимательный к деталям, учтивый в меру своих возможностей, добрый, иногда даже слишком и что немаловажно — полноценный реалист и совершенно не прихвостень.

— Боги, я не лягу вот так просто под первого встречного! Даже под такого, у кого столь огромный набор преимуществ, — взбеленилась Дера, но ее быстро осадил хмурый взгляд напротив.

— Я не предлагаю тебе сделать это незамедлительно. Просто намекаю на то, что стыдно затягивать с таким. В таком-то возрасте. Тем более с влюбленным в тебя мужчиной это может быть весьма и весьма приятно.

— Влюбленным?

— Конечно. Думаю, он и сам еще пока это не осознал, но уже где-то рядом. А женщине ведь важно чувствовать себя любимой и желанной. Это гораздо приятнее, чем, когда любишь ты, — улыбнулась Кейра и придвинула свое лицо ближе, всматриваясь в широко распахнутые глаза Фредерики.

— Разве что для самолюбия, — заворчала в ответ Дера, отворачиваясь.

Но чародейка быстро перехватила ее лицо ладонями и повернула к себе. Травница взглянула на залегшую морщинку меж ее тонких бровей, на недобрый блеск в глазах и сжатые пухлые губы.

— Любовь сделает тебя слабой, Фредерика. Потому, запомни — позволяй себя любить, но никогда не влюбляйся сама.

Травница хмурилась в ответ, но молчала. Ей не хотелось вступать в словесную перепалку с чародейкой, оттого она лишь поджимала губы и сдвигая брови, морщила лоб.

— Боги… — выдохнула Кейра, бегая взглядом по ее лицу. — Только не говори, что привязалась к этому неотесанному мужлану.

— Нет! Конечно нет! — вспыхнула девушка и дернула головой, но вырваться из крепкой хватки не вышло.

Тогда Дера сжала пальцами тонкие запястья и испуганно расширила глаза, но больше ничего сказать не смогла, так как взгляд чародейки был уж слишком невыносим. От него ничего не утаивалось, он все подмечал, пронзал насквозь. Оттого кожа покрывалась мурашками, а в груди нарастала тревога. Кейра молчала долго. Только прожигала своим внимательным взглядом и задумчиво покусывала нижнюю губу.

— Знаешь, — наконец заговорила она. — Используй его. А как надоест — пошли на все четыре стороны. И пусть совесть тебя не мучает. Мужчины для того и созданы. Но прежде, я думаю, что это идеальный кандидат для того, чтобы решить твою деликатную проблему.

Дера задохнулась от возмущения, но сказать ничего не успела. Так как дыхание чародейки опалило ее лицо, губы коснулись вздернутого кончика носа, спустились ниже и запечатлели на сжатых губах весьма целомудренный поцелуй.

— Ты — прекрасна, — выдохнула она. — Я помогу тебе стать еще прекрасней. Подтяну там, уберу здесь. Изготовлю особые снадобья, ведь знаешь… ох, ведьмаки охочи до баб, но совершенно не заботятся о, так бы выразиться, чистоте. И я думаю, что твой ведьмак — не исключение. Рано или поздно ты сдашься. Несмотря на его лицо, он обладает особой притягательностью. Да, — улыбнулась чародейка. — Я вижу по твоему взгляду, что ты понимаешь, о чем я говорю. Но так и быть… пусть все произойдет естественно.

— Откуда столько участливости? — не выдержав спросила Фредерика. — Она мне начинает казаться нездоровой.

Кейра тут же отстранилась, отплыла чуть подальше и взмахнув рукой наколдовала из воздуха небольшую округлую поверхность, что магическим образом держалась на воде и была заполнена всяческими косметическими средствами.

— Скажем, — она неоднозначно повела острым плечом и взяла в руки небольшой флакон странной вытянутой формы. — Я когда-то тоже была такой. Испуганная, потерянная, неуклюжая и совершенно не знающая этот мир. А я ведь такая чувствительная натура, легко охватываемая ностальгией.

— Не сказала бы.

— В глубине души.

Дера ничего не ответила. Только взяла в руку флакон наугад, откупорила его и принюхалась. А когда поняла, что это не какая-то отрава, то принялась наносить его на спутанные волосы. Содержимое на удивление легко пенилось и пахло чайной розой. Запах был удушливый, но всяко лучше, чем пот и оставленное болезнью амбре. Она еще ни с кем не говорила настолько по душам и еще никому не доверяла вот так запросто касаться себя в тех местах, что не для посторонних глаз. Но, судя по всему, этой чародейке не особо и нужно разрешение. Отчасти Дера могла ей позавидовать, но лишь отчасти. Все же ее с девства учили уважению, соблюдению личного пространства и целомудрию. Но, чем дольше она находилась вне дома, тем яснее понимала, что учеба — это одно, а в жизни все немного иначе.

Комментарий к Часть 3. Купель

Бечено

Вернулись они к обеду, и в этот раз травницу даже не вырвало. Так, случилась небольшая судорога в желудке и только. Скорее всего, это из-за того, что она уже излила из себя все, что хотела, еще в первый раз. И благо, ей хватило ума не пить и не есть в купели. Ведьмака в хате не было, отчего Дера даже немного расстроилась. Кейра дала ей несколько минут на то, чтобы прийти в себя после телепортации, а сама скрылась в своей таинственной комнате под предлогом, что должна отыскать нужные фолианты и свитки. Но как только Фредерика бросилась к окну, услышав звук колющихся дров, перед ее лицом материализовалась кружка с очередной порцией лечебного отвара, а в голове зазвучал голос чародейки:

«Даю тебе десять минут. Выпей и начнем работу».

Травница вздрогнула от такого внезапного вторжения в свое сознание, а потом тронула пальцем парящую кружку. Та была настоящая и даже чутка теплая. Обхватив ее руками и выпив залпом половину, она, разве что не пританцовывая, понеслась во двор. Настроение было самое подходящее для того, чтобы с кем-нибудь примириться. Например, с ведьмаком.

Эскель и впрямь рубил дрова. Видать, решил заготовить на целую неделю вперед. Или просто не нашел ничего другого, чем бы мог себя занять. Устроившись на обтесанном пне, он умело махал топором в насквозь промокшей рубахе. Волосы, несмотря на то, что были заправлены за уши, все равно лезли в глаза и липли к мокрому от пота лицу. Но ведьмак не особо обращал на это внимание. Слишком был увлечен своей незамысловатой работой. Рядом пасся Василек, искренне радуясь тому, что уже который день может вот так просто бродить без сумок и седла, а Стебель устроился в тени березы и обнюхивал свисающие с веток листья.

Дера остановилась на крыльце и только захотела спрыгнуть с него, как ведьмак резко остановился и бросил на нее расфокусированный взгляд. Одним быстрым движением он вогнал топор в пень и вытер предплечьем лицо. Фредерика помялась немного на месте, набрала в грудь воздуха и, преисполнившись неизвестно откуда взявшейся решительности, сбежала с крыльца и торопливо засеменила босыми ногами по траве.

Эскель сразу подметил, как свежо она смотрится. Волосы стали чуть короче, но были хорошо расчесаны и блестели в лучах солнца. Он уж и забыл, как они выглядят не в косах. На ней была чистая, расшитая красным орнаментом рубаха, кожаный пояс, несколько раз обёрнутый вокруг талии, которая отчего-то стала на вид чуточку у̀же. Да и колышущаяся грудь будто бы налилась, подтянулась. Лицо тоже немного изменилась. В губах пропала асимметрия, нос стал слегка тоньше и меньше. Он сразу понял, что без вмешательства чародейки тут не обошлось. Эти изменения были не существенны, но глаз все равно подмечал. Не сказать, что они его слишком очаровали, так что в душе он надеялся, что магия через некоторое время развеется и Дера снова станет прежней. Он смотрел и молчаливо ликовал, что Кейра оказалась права. Она пришла, как та и говорила. Значит, успокоилась, простила и, может быть, даже затосковала. Да, немного смело думать о таком, но кто в силах ему запретить?

— Я хотела сказать… — начала Фредерика, останавливаясь достаточно близко, но все еще удерживая почтительное расстояние, и тут же неловко отвела взгляд в сторону Василька.

— Да ничего не надо говорить, — отозвался ведьмак, взглянув в ту же сторону что и она, пытаясь понять, что там такого интересного.

Дера до конца верила словам Кейры, но мысль о том, что Эскель влюблен в нее уж плотно засела в голове. Настолько, что оправдывала все, что он делал, и придавала его отношению совершенно других красок. Более романтичных, что ли. Единственное, от чего было боязно, — внезапно взыгравшего самолюбия. В нее влюблен самый настоящий ведьмак. Опасный и суровый. Кто вообще таким мог похвастаться? После этой мысли румянец на щеках скрыть не удалось. Потому она торопливо поднесла к губам кружку и допила остатки отвара. Выдохнула, утерла тыльной стороной ладони рот и наконец заговорила:

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я не держу на тебя зла и хочу… хочу, чтобы все было как… ну… — она запнулась, опустив глаза.

— Как прежде? — не без улыбки предположил он.

— Да! Как прежде, — она сжала пальцами кружку и заскребла ногтями по гладкой поверхности.

То, что говорила в купели Кейра, тогда вызывало в ней одно лишь возмущение ну и, может, немного гнева. Но теперь, смотря в эти добрые глаза, видя в них уже что-то еще, кроме заботы и тепла, Дера начала всерьез задумываться о том, что, может быть, чародейка не так уж и не права насчет ее отношения к нему? Просто донесла эти мысли очень специфическим образом, но крупица истины в них определенно была. А когда ведьмак вытер руки о рубаху и, сделав шаг вперед, склонил голову и протянул одну Фредерике, та и вовсе обомлела. Что нужно было сделать сейчас? Молчать? Уйти? Или подать руку, как ее учили в детстве? Выбор пал на последнее. Оробев, она доверчиво вложила свою ладонь в его и незамедлительно ощутила легкое прикосновение губ к тыльной стороне. Учтивое, не выходящее за рамки, полное невысказанного почтения. Дера не ожидала такого от ведьмака. И это его каких-то полчаса назад чародейка называла неотесанным мужланом?

— Прости меня. За тот случай, — он оторвался от ее руки и посмотрел в глаза.

Дера зарделась и набрала в грудь воздуха, но сказать ничего не смогла. Только кивнула. А когда ее рука с легкостью выскользнула из руки Эскеля, то она с нескрываемым удивлением взглянула на нее, затем сжала в кулак, набралась смелости и, подойдя чуть ближе, оставила на его щеке легкий поцелуй.

— Спасибо, — шепнула она, опалив дыханием, и торопливо зашагала в сторону хаты, чуть ссутулившись и стараясь даже не оборачиваться.

Ведьмак так и стоял, как вкопанный, и молча смотрел ей в след. Определенно, общение с чародейкой шло ей на пользу. Но лучше всего хорошего — понемножку, чтобы не стало плохо. А то превратится еще в несносную мамзель.

— Молодец!

Это было первое, что услышала Фредерика переступив порог хаты. Кейра стояла в центре комнаты, а рядом на столе уже возвышалась стопка фолиантов и несколько свитков. Девушка смерила смущенным взглядом чародейку, потом вздохнула, заметив многочисленную литературу. Она уже и забыла, каково это — учиться. Помнится, еще будучи студенткой, могла сидеть ночи напролет за своими драгоценными ретортами и свитками. Алисья даже однажды пошутила, что ей с такими увлечениями и мужчина не нужен, а достаточно просто своих рук и какой-то продолговатой колбы. Дера тогда смутилась, как обычно, но все же призадумалась. Время шло, а подходящей партии на горизонте не возникало. Да и признаться, в такие моменты она и сама редко уделяла достаточно внимания своему внешнему виду. Так что ни о каких мужчинах не могло идти и речи. Если, конечно, не брать во внимание каких-то извращенцев, которых привлекают нечесаные волосы, пятна пота на дублете и постоянное кисловатое амбре от реагентов.

— Я думаю, лучше начать с основ. Быстренько введу тебя в курс дела, а там проведем несколько экспериментов. Я думала, что у меня совсем не осталось этого магического пергамента, но оказалось есть. Считай что это, в некотором роде, лакмусовая бумага для оценки твоего потенциала, — затараторила Кейра, не давая и секунды на обдумывание своих слов. — Он пропитан энергией особого рода. Когда-то я создала его, чтобы безошибочно определять магическую природу растений и животных. Но, думаю, и для тебя он тоже сгодится.

Дера молча подошла к столу и присела на стул, который ей отодвинула чародейка. И, поразительно, она это сделала не магией, а руками. Взяла за спинку и заскребла ножками по полу. Тут же дверь за спиной тихонько открылась, и на пороге появился ведьмак. Кейра мгновенно бросила на него хмурый взгляд и махнула рукой.

— Ты нам будешь мешать. Иди давай коням травы накоси. Не знаю, дров еще наруби.

— Да сколько можно рубить уже? — вклинилась Фредерика, за что получила легкий толчок в плечо.

Эскель приметил это, но ничего не сказал. Не обращая никакого внимания на возмущенное выражение лица чародейки, подошел к лавке, на которой обосновали лежанку для Деры, присел и, облокотившись спиной о стену, скрестил на груди руки.

— Ты не расслышал? — все не унималась Кейра.

— Я прикорну. Устал, — небрежно бросил ведьмак и нарочито спокойно устроился поудобнее, прикрывая глаза.

Кейра задохнулась немым возмущением. И пока она прикидывала, как телепортировать этого нахала куда-то подальше, Дера стащила с самого верха стопки фолиант и, с грохотом уложив его перед собой, раскрыла.

— Я же знаю, что он не спать сюда приперся! — чародейка уперлась руками в стол и склонилась над травницей, которая как ни в чем не бывало листала фолиант. — А контролировать меня удумал. Наглый, бесцеремонный мужлан с кислой мордой!

— Не думаю, — сдержанно дернула уголками губ Дера. — Мне он не мешает.

— Ненавижу, когда над душой стоят, пока я работаю, — фыркнула Кейра, с трудом успокаиваясь. — Но если хоть один звук от тебя услышу, телепортирую за поля.

— Основы. Вы говорили про основы, — подала голос Дера, отчего даже ведьмак приоткрыл глаза и уставился на нее.

— Основы. Точно, — выдохнула чародейка и присела на край стола.

Она достала из кипы свитков сложенный в несколько раз сероватый пергамент. Развернула его, провела ноготком по поверхности, сыпнув светлыми искрами, отсекла маленький кусочек и положила его перед Фредерикой. Выставила руку, пошевелила пальцами, и через мгновение в них блеснуло острие ножа, которым еще утром Дера нарезала хлеб и сыр.

— Ты должна это сделать сама.

Эскель, конечно не спавший все это время и даже не думавший ни о чем таком, напрягся. Он и сам не понял, как подался вперед, собираясь встать, как рука чародейки тут же взметнулась вверх, останавливая его. Дера взяла в руку нож, помня о том, что от остроты ведьмачьего меча он далек, сжала второй ладонью острие и резко дернула, поморщившись от боли. Алая кровь потекла по запястью, закапала на стол и пергамент. Кейра, сосредоточившись и не убирая руки, наклонилась еще ниже, всматриваясь в то, как алое пятно приобретает голубой оттенок и расползается по поверхности ее так называемой «лакмусовой бумаги».

— Что это значит? — неуверенно спросила девушка, разволновавшись из-за хмурого лица чародейки.

— Значит, что я была права. Видишь, цвет голубой. Это означает, что предрасположенность к магии в твоей крови есть, но очень слабая. Я не очень сведуща в вопросах генетики, но думаю, что твои слова насчет бабушки-колдуньи правдивы. Конечно, даже у корня мандрагоры будет оранжевый оттенок, но…

— Я слабее корня мандрагоры? — усмехнулась травница.

Отчего-то это сравнение показалось ей весьма забавным. Эскель, тем временем, оказался за ее спиной. Уперся руками в спинку стула и склонился, нависнув над макушкой. Фредерика напряглась и сжала кровоточащую руку в кулак. Кровь потекла с новой силой, пропитав рубаху и ноги. Ведьмак только потянул руку к ней, как Кейра бесцеремонно схватила запястье Деры, с силой сжала, и рана чудесным образом затянулась, образовав розоватый рубец.

— В каком-то роде. Но не слабее ласточкиной травы, — задумчиво отозвалась чародейка. — Она показала нейтральный результат. Есть спектр цветов, который я определила эмпирическим путем. Проще говоря, от светлого зеленого до яркого красного — ярко выраженный магический потенциал, от светлого зеленого до насыщенного синего — слабый. То есть светло-зеленый я определяла как нейтральный, такой себе абсолютный ноль. Корень мандрагоры показал желтый цвет с оттенком оранжевого, следовательно, его магический потенциал стремится к высокому. Твоя кровь — светло голубой с легким оттенком бирюзы, значит твой потенциал несущественный, близкий к нулевому, но, тем не менее, реально существующий. — Кейра на мгновение замолчала, вздохнула и продолжила, со всей серьезностью взглянув на Фредерику: — Но есть еще и фиолетовый оттенок. Он означает, что тестируемый объект может не только напитываться магической энергией, как все исследуемые мною образцы, а еще и производить свою собственную. Пока только одно растение показало такой результат.

— Какое? — в один голос спросили Дера и ведьмак.

— Феаинневедд.

— Дитя Солнца, — заговорил Эскель. — Говорят, он растет в местах, которые окропила Старшая Кровь.

— Именно, — кивнула Кейра. — И предвидя твой вопрос, — она обратилась уже к Дере. — Могу предположить, что на него можно получить ответ, если немного вникнуть в природу магии.

Ведьмак обошел стол и, найдя свободный стул, уселся на него вполоборота. Закинул ногу на ногу и оперся предплечьем о поверхность стола. Чародейка вздохнула, понимая, что ее наглым образом проигнорировали, но все же время было ценнее и тратить его на воспитательные беседы не хотелось. Оттого она, даже не используя никаких фолиантов, уселась на край стола как можно удобнее и заговорила:

— Начнем, пожалуй, с того, что после Сопряжения Сфер в мире появилось такое явление как Хаос, или, как его называют многие, Сила. Природу этого явление понять непросто, если вообще возможно. Но тут важно другое. Истоки, о которых говорил ведьмак, — это индивидуумы, наделенные врожденной, особо сильной чувствительностью к этой магической силе. Их очень мало, а по-настоящему могущественных можно на пальцах одной руки пересчитать. Но так же существуют и такие, как ты. Люди, в ком есть определенный ген. Обычно он передается по женской линии, со временем слабеет и исчезает из рода вовсе. Так вот этот ген и дарит возможность взаимодействовать с Силой. Можно сказать, что Исток — это феаинневедд, а такие как ты — корень мандрагоры. Данные потенциалов, безусловно, разнятся, но суть ты уловила.

— Не шибко изящное сравнение, — усмехнулся ведьмак, вспоминая то скукоженное нечто, которое принесла ему Дера в свертке.

Нет, корень и впрямь был что надо. Он его вымочил в воде, измельчил и удивился, что он и впрямь оказался высококачественный, несмотря на свой нелицеприятный вид. Дера аналогию поняла и бросила хмурый взгляд на Эскеля. Тот лишь повел плечом и улыбнулся.

— Зато очень точное. В данном контексте. Так вот, — Кейра закинула ногу на ногу и, упираясь одной рукой в стол, вторую уложила на острое колено, видневшееся из-под юбки. — Такие как ты, Фредерика, могут обучиться чародейскому ремеслу только в том случае, если их ген, отвечающий за чувствительность к энергии Хаоса, достаточно силен. В противном случае, такие вот в некотором роде неполноценные становятся всякими ворожеями, жрецами, ведьмами лесными и прочим сбродом. Есть среди них и по-настоящему могущественные, не без этого, но их меньшинство.

— В такте тебе не откажешь, — хмыкнул ведьмак.

— А ты вообще не перебивай, — она ткнула в него пальцем. — Это я еще про ваши допотопные знаки не рассказала. И даже не буду. Это не магия, а кощунство какое-то!

Эскель ничего не ответил, только бросил задумчивый взгляд на Деру. Осмотрел ее сосредоточенное лицо, окончательно осознал, что магические изменения, которые сделала Кейра, ему не шибко нравятся и тихонько вздохнул. Она ведь даже перестала пахнуть жимолостью. Теперь ее волосы смердят розой, а телесный запах и вовсе потерялся в терпком аромате духов.

— И чтобы не допустить появления еще одного представителя этого отвратительного меньшинства, я хочу обучить тебя тем основам, которые должен знать каждый, кто хотя бы косвенно имеет дело с магией. Или даже направить на верный путь в этом нелегком деле. Да простят меня досточтимые преподаватели Аретузы, — она театрально вздохнула, закатив глаза. — Но я должна нести ученье в массы.

— Очень благородно.

— Еще одно слово, и я зашью тебе рот, — Кейра усмехнулась, понимая, что ведьмак и впрямь умолк. — Начнем, пожалуй, с заклинаний. Думаю, проще всего на них объяснить механизм взаимодействия адепта с энергией.

Чародейка обвела взглядом комнату, посмотрела на внимательное лицо Деры, оценила ее осознанный взгляд и продолжила:

— Магия, если по-простому, — это искусство управления энергией Хаоса. А заклинания — это самое распространенное проявление магии, доступное лишь обученным чародеям. Все заклинания подразделяются на четыре стихии, — она принялась загибать длинные пальцы. — Вода, земля, огонь и воздух. Но, — отставив большой палец, она перевела взгляд на Деру, — есть и пятая стихия — Пятый элемент, Смешанная магия, называй, как хочешь. Но суть остается одна — это такая себе «вещь в себе». Магическая энергия, черпаемая из магии, которую невозможно постичь. Можно лишь составить свое представление о ней и использовать, а понять природу — нет, — Кейра нарисовала указательным пальцем в воздухе круг. — И если с остальными элементами все просто и понятно, то с пятым не совсем. Есть, конечно, чародеи, например, старик Ксартисиус — маг и астролог, который занимался изучением и раскрытием потенциала этого природного явления. Но я не из таких. Мне достаточно знаний о его практическом применении.

Дера слушала внимательно, но под пристальным взглядом ведьмака то и дело смущенно отводила взгляд. В голове травницы все смешалось. Лекция об основах магии, воспоминания о том танце в корчме, когда она впервые оказалась в такой бесстыдной близости к губам Эскеля, мысли о том, что он сделал, вернувшись из Мурривеля. По сути, это был ее первый поцелуй. Пусть и не совсем такой, каким она его себе представляла. И когда они переступили все грани дозволенного, чтобы позволять себе подобное, понять было трудно. Но после того двухдневного молчания и скромного примирения Фредерика чувствовала себя девкой на выданье — легкой, женственной и невероятно привлекательной. И разговор с Кейрой в купели изрядно подлил масла в огонь. А еще ей жутко не хватало их совместного сна. Спать на лавке было неплохо, но без тяжелых рук на теле и мерного сопения под боком неуютно. Благо, что увлекшаяся своим рассказом чародейка этого не замечала.

— Для того, чтобы создать заклинание, необходимо зачерпнуть энергию из какого-либо элементального источника из пяти доступных, трансформировать ее и перелить с помощью формулы и особых движений рук в заклинание. Это если коротко. Но для тебя такой вид магии недоступен. Так что лучше перейти к более низкой ступени магического мастерства — инвокациям. Это специфика друидов и жрецов. Можно даже сказать, что некое взывание к неким силам. Это как поводить хаотично по воздуху руками, проговорить в определенном порядке слова и что-то произойдет. Но это «что-то» не всегда имеет предсказуемый эффект. И как, а самое главное — откуда и из каких таких сил эти индивидуумы черпают энергию для создания инвокаций, мне неизвестно.

Кейра замолчала, бросив косой взгляд на Фредерику. Та слушала внимательно, но неустанно краснела. Тогда чародейка громко хлопнула ладонью по столу, заставляя травницу подпрыгнуть на стуле, а ведьмака лениво перевести взгляд в свою сторону. Ощутив все сложности преподавания, она потерла пальцами переносицу, зажмурилась и вздохнула.

— Я слушаю и очень внимательно, — начала оправдываться Дера. — Я — корень мандрагоры, который не вырабатывает энергию, а может частично ее ощущать и поглощать. Есть четыре стихии и пятая, которая называется Смешанной магией. А еще я не смогу творить заклинания.

— Что такое инвокации? — спросила чародейка, с нескрываемым скептицизмом взглянув на вмиг ставшее задумчивым лицо Деры.

— Магия друидов и жрецов, — вклинился Эскель. — Поводить хаотично руками, черпать энергию невесть откуда, проговорить слова в определенном порядке.

— Очень хорошо, — фыркнула Кейра, но, тем не менее, продолжила: — Но инвокации для тебя тоже недоступны, — она повернулась к Дере проверяя насколько та внимательно слушает. — Так как даже для такого требуется умение использовать полученную извне энергию. Но есть еще и ритуалы.

Чародейка взяла в пальцы свой амулет и подняла его в воздух.

— Вот это — мой магический артефакт, который наш милый ведьмак мне любезно вернул, — крест очаровательно заблестел и начал переливаться в лучах солнца, что пробивались сквозь маленькие окошки. — Поскольку чародеям опасно пропускать через себя энергию для создания заклинания, то существует неплохой выход из такого положения — это накапливание. Я накапливаю в нем энергию круглосуточно. И когда возникает нужда что-то сотворить, я просто тяну из него накопленное. Это, во-первых, моя безопасность, во-вторых, это позволяет создавать мощные заклинания, для которых необходим большой оборот энергии, может быть даже из нескольких элементальных источников, а в-третьих, это значительно ускоряет процесс колдовства, ну и, в-четвертых, — это просто красивая вещица.

— А я так сразу и не поняла, что в вас изменилось. Думала, может, просто настроение, наконец, хорошее. А это все из-за артефакта, — улыбнулась Дера и, уперев локти в стол, подперла ладонями голову.

Эскель тихо хмыкнул, но смешок сдержал, как и улыбку.

— Как мило, что ты заметила, — Кейра будто бы и не обратила внимания на ненавязчивый выпад со стороны травницы, улыбнулась и продолжила: — Это я к чему… ах да… ритуалы. Ритуалы — это шаблонная магия. То есть существует определенная сигнатура, описывающая необходимые ингредиенты, порядок действий и конечный результат. Этих сигнатур существует великое множество: разной сложности, разного назначения и разного авторства.

— А кто создает их? — поинтересовалась Дера.

— Чародеи, конечно же. Даже рецепты эликсиров и прочих средств для ведьмаков созданы чародеями.

— Как любопытно, — охнула девушка.

— Моя идея заключается вот в чем. Поскольку тебе недоступны традиционные методы, мы найдем альтернативные. Помнишь «лакмусовую бумагу»?

Дера кивнула, а Эскель напрягся, с искренней увлеченностью вслушиваясь.

— Так вот, есть ряд растений, которые накапливают в себе магическую энергию. Не обязательно из земли. Это может быть и вода, и воздух, и даже огонь. Смотря с чем они взаимодействуют. Одни предрасположены к этому больше, другие меньше. Потому я предлагаю тебе использовать энергию вот таким странным образом — из растений. Раз сама ты не способна ее черпать.

Улыбка расцвела на лице травницы, а Эскель присвистнул.

— Ничего себе ты закрутила.

— А что? По-твоему я могу только гламарией лицо мазать да в постели кувыркаться?

— Признаю, был неправ, — ведьмак чуть склонил голову.

— Боги! — охнула Кейра и всплеснула руками. — Ты невыносим!

— И я смогу колдовать? — не скрывая восторга, пролепетала девушка.

— В каком-то роде да, — чародейка задумчиво потерла пальцами лоб, призадумавшись. — Да, думаю, что да. Ведь ритуалы — это тоже колдовство. Конечно, для начала я обучу тебя простеньким вещам. Например, — она метнула лукавый взгляд в сторону ведьмака, — можешь учиться на нем.

— В каком это смысле? — нахмурился Эскель, тут же переменившись в лице.

— В прямом. К примеру, можно практиковать на тебе ритуал жизни, магические сообщения или гидромантию.

— Гидромантию? Это что-то с водой связано, да? — предположила Дера.

— Просмотр прошлого в водной поверхности. Элементарная вещь для опытного чародея и даже для адепта средней руки. Но для тебя может стать настоящей проблемой.

— Я не согласен на гидромантию, — ведьмак уперся руками в стол и нахмурился.

— А тебе есть что скрывать? — хитро улыбнулась Кейра.

— Всем есть что скрывать, — вставила свое слово Фредерика и положила руку поверх напряженной руки Эскеля.

По телу тут же прошли мурашки, а щеки мгновенно вспыхнули.

— Если ты не согласен, я ничего насильно делать не буду, — негромко проговорила она.

— Ох, как трогательно, — фыркнула чародейка, сложив под грудью руки и встав со стола. — И, чтобы ты знал, я не думаю, что она сможет заглянуть куда-то дальше одного дня. Если увидит события прошедшего часа, — это уже немыслимый прогресс.

— Ты настолько сомневаешься в ней? — ведьмак положил поверх руки Деры свою — теплую.

Она почувствовала грубость его кожи и как неприятно царапнули сухие мозоли тыльную сторону ладони, но внутри сразу стало так щекотно и горячо, что на остальное было плевать. Гидромантия, пиромантия, да пусть хоть она самим Оракулом станет — не все ли равно? Пока он так бережно согревает ее руку своей.

— Я просто реально смотрю на вещи. Магия — это не только свистелки, фейерверки и прочая мишура. Это еще и труд, очень большой труд! — чародейка взглянула на ведьмака и травницу, отчего-то призадумалась, а когда опомнилась, ушла в свою комнату и загремела там чем-то деревянным.

— Спасибо, — тихо пробормотал Эскель, торопливо убирая свои руки.

Дера смущенно кивнула и сделала то же самое.

— Ведьмак! Поди сюда! — крикнула Кейра из-за шторы.

Он бросил на Деру взгляд, дождался короткого кивка и, встав из-за стола, прошел в личную комнату чародейки. Фредерика облегченно выдохнула и смахнула со лба выступивший пот. Откуда в нем столько внезапной учтивости и такта? Нет, он всегда был в меру обходительным, внимательным и в каком-то роде скромным. Но тут будто и вовсе прошел ускоренный курс этикета. Неустанно благодарит, спрашивает дозволения, целует руки. Стало чуть не по себе от мысли, что теперь он не так уж и сильно отличается от тех эфемерных дворян из сна.

— Так, я дам тебе кое-какое поручение, пока буду заниматься с Фредерикой.

Чародейка подозрительно суетилась и носилась по комнате с небольшим письмом. А когда поняла, что подходящего конверта нет, то решила просто скрепить все воском и поставить печать перстнем. Он у нее давно болтался по шкафчикам, и она все не решилась его надеть. Все же мелкая россыпь малиново-красных изумрудов казались Кейре чересчур вычурными. Но как штамп очень даже сгодится. Пусть и использовать столь дорогое украшение в таких целях весьма кощунственно. Чародейка надушила письмо, слегка потрясла бумагу в воздухе, а после сложила в три раза и края скрепила каплей воска и отпечатком перстня. Положила конверт в резную коробочку с чем-то поблескивающим внутри, перетянула все льняной веревкой и завязала аккуратный бант.

— Тебе нужно отправиться в Мурривель и…

— Нет, — резко перебил ее Эскель, качнув головой. — Ни под каким предлогом туда не поеду.

— Если чародейка выражает просьбу, то ты… — она ткнула пальцем в его грудь, попав как раз в вырез рубахи, — ты, ведьмак, должен с благоговением ее выслушать и незамедлительно исполнить.

— Вот именно, что я — ведьмак, а не мальчик на побегушках, — он только хотел схватить ее запястье и отвести в сторону, но не успел.

Кейра резко и хлестко ударила его руку своей и ткнула пальцем в лицо. Нахмурила брови, недобро блеснула глазами, а шкаф за спиной Эскеля угрожающе заскрипел.

— Я повторю свою просьбу еще раз, а ты не вздумаешь мне перечить, — с трудом придавая своему голосу спокойствие, она пробежалась глазами по хмурому лицу. — Ты отправишься в Мурривель и отправишь вот эту посылку на остров Коломница что в озере Моречко. В Велен.

— Почему не телепортируешь ее?

— Потому, что нужно нечто более традиционное для такого чародея как Александэр. Он не любит все эти магические штуки и предпочитает твердую бумагу с едва подсохшими чернилами, доставленную холопом, нежели бабочки, птички и прочую дребедень.

Ведьмак выдохнул, понял, что спорить и тем более перечить этой особе бесполезно. Потому взял в руки посылку и скривился от резкого запаха духов. Может быть, вообще и не придется заезжать в город, а только в предместье?

— Умница, — натянуто улыбнулась чародейка. — Вот деньги, — она метнулась к трюмо и, подхватив кошель битком набитый кронами, бросила в Эскеля.

Тот, как и ожидалось, поймал. Ощупал, понял, что сумма там приличная, и все же решил поинтересоваться:

— В такое время, кто захочет отправляться в Велен? Сегодня-завтра ведь там будет полный кошмар. Уже возле Оксенфурта толпы беженцев. Что уж говорить о западной части провинции.

— Есть один купец. Он завтра утром выезжает во Вроницы. Говорят, там неплохо может пойти торговля, потому у тебя нет времени. И если все пойдет, как я планирую, то дней через пять-семь мы покинем это захолустье. Как раз я успею кое-чему обучить Фредерику и подготовиться к визиту, как бы выразиться? друга.

Устроившись у трюмо, Кейра оперлась о него бедрами и взглянула на свое отражение. Провела руками по щекам, повернула лицо вправо, затем влево и потянулась за гребнем.

— Где мне его искать?

— В «Когтистой лапке».

— Что?

— В корчме, что в предместье находится. «Когтистая лапка».

— Понял, — зачем-то кивнул Эскель, внутренне ликуя, что все же в город заходить ему нет нужды.

Но чародейка на него совершенно не смотрела. Она уже чесала гребнем свои длинные светлые волосы и задумчиво рассматривала себя в зеркале. Он осмотрел Кейру с особым вниманием и не понял, то ли ему показалось, то ли от чародейки и впрямь идет легкий флер романтичности и некоего предвкушения. Кто такой этот Александэр и почему он так не любит магические сообщения, ведьмак знать не хотел, да и незачем это ему. Потому, сжав в одной руке кошель, а в другой повертев коробочку, он вышел из комнаты, тут же встречая встревоженный взгляд Фредерики. Она уже почитывала какой-то свиток, но как услышала шаги, то сразу отвлеклась и уставилась своими зелеными блестящими глазами. Эскеля от такого взгляда незамедлительно пробрало, но он улыбнулся и, подойдя поближе, перебросил кошель в другую руку, а свободную положил на плечо травницы.

— Я отлучусь на час. Может, больше. В Мурривель съезжу.

— Все хорошо?

— Да. Может… — он почесал в затылке, неловко взглянув на стол. — Может, тебе что-нибудь привезти? Ягоды в сахаре или пироги? Все равно я буду в корчме, так что…

— Не думаю, что мне можно есть ягоды или пироги, — она грустно улыбнулась. — Но очень хочется.

— Я что-нибудь придумаю. Может быть, найду немного малины или что-то такое, что тебе сейчас можно.

— Тогда разве что воду и мед.

— Могу привезти мед. Белый.

— Белый мед?

— Да. Он не то чтобы совсем белый… Скорее светло-желтый, но очень вкусный. Из акации или липы, вроде бы, — Эскель улыбнулся и осторожно огладил большим пальцем плечо Деры.

Та, все еще не привыкшая к таким проявлениям нежности или чему бы то ни было, немного напряглась. Он всегда норовил к ней прикоснуться. При малейшем удобном случае. Все началось именно в той корчме. Когда они напились и плясали всю ночь, а внезапно появившаяся хворь все только усугубила. Да и чего греха таить, она первая начала все эти поползновения. То по щеке проведет, то ссадины обработает, то в танце удумает жаться, то во сне. Не мудрено, что ведьмак быстро смекнул, что к чему и начал потихоньку, ненавязчиво, но сокращать дистанцию. С одной стороны, было интересно, как долго он будет делать эти маленькие шажки, но с другой — а была ли она готова к чему-то большему, чем обычные прикосновения? Скорее всего, нет. Не здесь и не сейчас уж точно.

— Тогда привези мне мед. Никогда такой не пробовала.

Он кивнул и улыбнулся как всегда. Хотел еще конечно поцеловать хотя бы в висок или макушку, но не стал. Хватит и того, что он натворил несколько дней назад. Лучше придерживаться прежней тактики — ждать, пока она сама сделает первый шаг. Ну или хотя бы намек какой даст. Тут лишь бы не проглядеть его. Немного помялся и вышел. А в комнату, тем временем, вошла Кейра, неся в руках ворох свитков.

— Ну что же, давай посмотрим, какие у меня есть ритуалы и что из этого можно опробовать. И не смотри на меня так. Я приверженец практики, а не нудной теории.

Комментарий к Часть 4. Введение в магическое ремесло

Бечено

Много ведьмак решил не брать. Меч стальной, на всякий случай, сумку перебросил через плечо и куртку. Василек, конечно, седлу не обрадовался. Ржал, гарцевал и трусил башкой ровно до тех пор, пока мужчина не пригрозил ему знаком. Тот, на удивление, все понял и поутих. А когда Эскель с трудом влетел в седло, то понял, что оседлая жизнь и на него влияет очень негативно. По приезду лучше будет не Деру стеречь, а мечом помахать, а то так и навыки свои можно растерять и жиром обрасти. Пока, конечно, штаны сходились, и рубаха висела по бокам, но с таким расслаблением это до поры до времени. Да и конь тоже расслабился. Слушался через раз, взбрыкивал и даже попытался скинуть с себя седло. Тогда ведьмак еще раз пригрозил ему, и тот послушно пошел к выезду со двора. Надеясь вернуться дотемна, Эскель пришпорил Василька и быстрой рысью поскакал через поле в сторону злосчастного города.

Откуда Кейра узнала, что какой-то безымянный торговец собирается в Велен — он не знал, но, тем не менее, было интересно. Хотелось, конечно, спросить, только уж лучше не лезть не в свое дело. Вдруг это личная тайна какая.

Теплый ветер приятно трепал волосы, ласкал лицо и залетал за ворот рубахи. Края куртки разлетались в стороны, не стесняя движений, а руки с силой сжимали поводья. Сейчас на душе стало настолько хорошо, что захотелось даже рассмеяться, громко так и заливисто. Василек тоже радовался такой внеплановой пробежке, судя по громкому фырчанью и тому, как он тряс гривой. Соскучился, видать, как и хозяин за поездками по большаку, за ветром в лицо и за дорожной пылью, что поднимали в воздух копыта. Даже тревога и крупицы раскаяния, что пока еще не выветрились до конца, не доставляли неудобств.

И идиллия эта могла длиться вплоть до самого Мурривеля, если бы не внезапно появившиеся перед глазами висельники. Эскель послабил поводья и Василек перешел на шаг, а сам, тем временем, принялся рассматривать тех несчастных, что раскачивались на немногочисленных деревьях, растущих аккурат по обочинам тракта. Запах стоял невыносимый, тошнотворно-сладкий. Ведьмак зажал предплечьем рот и нос и подогнал коня чуть ближе. В перекошенном от боли опухшем лице он узнал Лукаша. Усатый и розовощекий, сейчас он выглядел не самым лучшим образом. С земельно-серым цветом кожи, с кое-где изъеденной личинками плотью, отчего та потрескалась и местами обвисла, с выпученными глазами, что уже не были карими и маленькими как у поросенка. Они, белесые и безжизненные, устремили застывший взгляд к небу.

Эскель долго всматривался в обезображенное тяжелой смертью лицо, но Василек громко заржал, заставляя его опомниться и вздрогнуть. Он глянул в сторону города и пришпорил коня. Дальше висел опухший труп Яна с мокрыми штанами, за ним был Черный и Шимон, а почти у самого предместья на самой массивной ветке болтался корчмарь. Тот самый — пузатый, с суровым взглядом. Ведьмак решил больше ничего не рассматривать, только перевел хмурый взгляд в сторону виднеющихся на горизонте хат, и осознание тут же накрыло его с головой. Пока он там отсиживался на печи в хате чародейки да строил глазки Дере, все зачинщики мятежа уже получили свое. И если он сейчас сунется в город, то возможно будет болтаться рядом. Ведь и за ним водился грешок. Как же он мог так легкомысленно обо всем забыть? Как он сумел вот так запросто отбросить все волнение? И самое главное — что ему теперь делать? Ехать наобум в предместье, надеясь, что всех, кто его видел — повесили или возвращаться к чародейке, выслушать нотации, но остаться живым? Вздохнув от внезапно прорезавшегося чувства ответственности, Эскель сжал вздымающиеся бока коня ногами и понесся в сторону предместья, решив, что — была, не была.

Корчма «Когтистая лапка» появилась перед глазами сразу. И дело даже не в вывеске. Просто это было единственное двухэтажное сооружение в округе. Вылетев из седла и вооружившись мечом, ведьмак даже не стал привязывать коня, чтобы в случае чего суметь быстро покинуть пределы города. А там, заведет преследователей в лес, запутает следы, убедится, что погони нет, и вернется к Кейре и Дере. Он воровато осмотрелся по сторонам, выдохнул и толкнул рукой дверь.

Внутри было чисто и просторно. Совсем не так, как в прошлый раз. Не было грязных ряженых под солдат мятежников, не было пузатого корчмаря, и запах витал весьма приятный. За стойкой стояла немолодая женщина, а за столами то тут, то там сидели кметы. Пили, резались в карты, шутили и громко смеялись. Эскель обвел взглядом зал и двинулся к корчмарке, на всякий случай прикрыв волосами лицо. В особенности щеку, которая служила ему личным опознавательным знаком.

— Приветствую. Я ищу купца. Говорят, что он у вас обосновался, — он положил предплечье на деревянную поверхность стола и бросил взгляд за спину.

Никто на него не пялился или, может, просто умело скрывали свой интерес. Но, так или иначе, а никаких непонятных поползновений в его сторону не было.

— Здравствуйте, милсдарь, — женщина осмотрела ведьмака, бросила взгляд на его грудь, где висел медальон, за плечо, понимая, что меч при нем один и взглянула в змеиные глаза. — Купец-то вон сидит. В сюртуке синем.

— Спасибо, — он торопливо двинулся в сторону стола, за которым кметы резались в карты.

Как заметили, что к ним пожаловал ведьмак, то поутихли, пригнулись к столу и потупили взгляды.

— Мне нужен купец, — начал Эскель и закопошился в своей сумке, выудив оттуда посылку и полный кошель.

— Я — купец, — подал голос мужик в синем сюртуке.

Ведьмак кивнул.

— Ты собираешься завтра утром в Велен?

— Ну, я.

— Хочу отправить вот это. На Коломницу. Не знаю, скажет ли это что-то, но ее нужно передать Александэ̀ру.

— Добро. Токмо задаром не повезу, — он утер рукой усы от крошек, забросил в рот кусок шпика и медленно жуя, сощурил свои помутневшие, карие глаза.

— Вот, — Эскель бросил на стол кошель.

Тот зазвенел монетами, но не раскрылся. Купец взял кошель, развязал его, заглянул внутрь, прикидывая навскидку, какая там сумма и, наконец, кивнул.

— Давайте сюда вашу передачку, — он вытер о грудь ладонь и протянул ее ведьмаку.

Тот молча передал посылку. Купец принюхался, а кметы за столом подозрительно оживились и начали посмеиваться.

— Эт че, благовония какие-то бабские? — подал голос мужик, что тасовал колоду.

— А вы случаем не того? Ну… мужеложец? — похрюкивая от рвущегося наружу смеха спросил купец.

Стол разразился диким гоготом.

— Нет, — заворчал ведьмак, но говорить о том, что это от чародейки — не стал.

— Какое дело, видали? Мутанты теперь жопы подставляют Александѐрам всяким!

Кто-то бахнул ладонью по столу, кто-то принялся утирать выступившие слезы, а кто-то и вовсе еле сдерживался, чтобы не сблевать от накатившего смеха. Эскель стоял, будто говном облитый. Но пока перед глазами маячили висельники, решил молчать.

— Баб видать уже мало, так теперь на мужиков переключились.

Ведьмак бросил взгляд на метущую пол девку, которая краснела и опускала глаза, затем на корчмарку, что качала головой и осуждающе смотрела на него, а как чаша терпения начинала переполняться, то постарался сдержанно обратиться к купцу.

— Так что, доставишь? — гаркнул он, но тут же одернул себя.

— Вы поглядите, как за хахаля своего переживает, — все не унимались кметы.

— Доставлю, доставлю, — утирая слезы закивал купец и тут же переключил свое внимание на заполненную до краев чарку.

Эскель кивнул, коротко поблагодарил и под гогот мужичья вышел из корчмы. Седлал Василька и галопом помчался обратно в хату. Даже хлястнул поводьями и прикрикнул на того в запале. Теперь и впрямь стоит потренироваться с мечом во дворе. Злость выместить, пока она боком не вышла. Нет, после такого он тем более ни за какие коврижки не вернется обратно в город. Пусть хоть Кейра телепортирует его за край света, но, определенно и точно — нет. К тому же, вероятно, скоро им стоит ожидать гостей.

Дера, тем временем, все корпела над свитком под чутким руководством новоиспеченной наставницы. Дело было на первый взгляд не шибко сложное. Перед ней лежал перечень всех необходимых ингредиентов, описание того, что и в каком порядке должно быть использовано и ряд слов, которые стоит произнести после всех манипуляций. Но что-то все равно не ладилось. Начали они с простого ритуала исцеления. Для этого травнице необходимо было снова резануть ножом ладонь, но перед этим выполнить все рекомендации.

— Так, — чародейка уперлась руками в стол и внимательно осмотрела кусок мелка и пепел в небольшой баночке.

Чей это был пепел Дера решила не уточнять. Просто отнеслась к этому, как к очередному ингредиенту — не более.

— Нарисуй мелом вот эту фигуру на пергаменте. Нечего пачкать стол, — она выложила перед девушкой посеревший и потасканный кусок бумаги.

Фредерика сосредоточенно всмотрелась в круг со множеством линий, исходящих от центра к окружности, закусила нижнюю губу и попыталась повторить. Вышло не очень и местами кривовато, но Кейра все равно кивнула.

— Красота тут не важна. А как набьешь руку, будешь рисовать это все с закрытыми глазами, — она даже улыбнулась и перекинула через плечо упавшие на стол пряди волос. — А теперь бери пепел и читай, что с ним нужно сделать.

— Насыпать по всей длине окружности, — Дера сама себе кивнула, и осторожно обхватив руками банку, развязала конопляную веревку и сняла ткань.

Руки чутка подрагивали, но линия получилась относительно ровная. Подтолкнув то, что просыпалось мимо, пальцем, травница брезгливо отряхнула руку и услышала тихий смешок чародейки.

— Какие мы нежные.

— Теперь нужно взять корень и измельчить небольшую его часть до состояния каши, — прочитала Фредерика и, вооружившись ножом, быстренько и весьма мастерски очистила его, и принялась нарезать до тех пор, пока за острием не потянулась слизь.

— Дальше, — серьезно скомандовала чародейка.

— Дальше мне нужно взять кашу, — девушка снова с особой внимательностью вчиталась в свиток, придержав его локтем чтобы не свернулся. — И нанести ее на рану. Затем зажечь свечу и прочитать слова. Капнуть воском на рану, покрытую кореньем и, если воск после троекратного прочтения испарится — исцеление прошло успешно, — она нервно сглотнула.

— Ну, чего смотришь? Давай, режь руку, как договаривались.

— Не скажу, что не волнуюсь, но… — она сжала и разжала руки, пытаясь унять тремор, но ничего не удалось.

Кейра посмотрела на нее с нескрываемым раздражением. Видать, к такой нерешительности чародейка не привыкла. Потому решила взять все в свои руки. Привычным движением материализовала в руке нож и схватив руку Деры, резанула по ладони лезвием. Девушка ойкнула и дернулась. Чародейка сверкнула светлыми глазами и нахмурилась.

— Магия, а тем более — ритуалы — не прощают нерешительность. Запомни это. Запиши на подкорку и никогда не забывай, поняла?

Фредерика неуверенно кивнула.

— Старшая речь… — обреченно выдохнула травница и застонала от бессилия.

Нет, она, конечно, немного знакома с ней в силу того, что многие алхимические рецепты были переведены, как правило вкривь и вкось, именно со Старшей речи. А что уж говорить об ингредиентах, когда в запале ищешь, чем бы заменить, а что заменять — понятия не имеешь. Но тут был не пресловутый список веществ и не краткие односложные описания. На пергаменте красовались полноценных три предложения, которые можно прочитать без ужасающего акцента и с правильно расставленными ударениями только в том случае, если сломать себе челюсть или подрезать корешок языка.

— А ты как думала? Магический язык. На нем прописаны все существующие ритуалы и заклинания. Но тут, — она растянула пальцами свиток, ибо тот опять свернулся. — Еще очень упрощенный вариант, по сравнению с рядовым заклинанием адепта.

— Я не прочитаю вот так сразу это все, — мотнула головой Дера, зажимая кровоточащую руку.

— А я не прошу сразу. И не прошу тебя писать или переводить. Перевод тут уже есть, как видишь. Но прочитать нужно именно на Старшей речи. Четко, с выражением. Пока не освоишься, конечно. Тем более чаще всего, как пишется так и произносится.

— Ладно, — собравшись духом, Фредерика сделала вдох и выдох. — Нужно ведь с чего-то начинать.

— Именно! — воскликнула Кейра, растянув губы в улыбке. — Давай, не стесняйся. Если даже ошибешься, то ничего не произойдет. Это самый простой и безобидный ритуал. Если заклинание не так произнести или пальцы сложить не так, как полагается, то можно получить несовместимую с жизнью травму. А тут… — она игриво фыркнула, — просто ничего не произойдет. Совсем, — она сделала особый акцент на это слове, — совсем ничего.

— Та-а-ак, — Дера на всякий случай набрала в грудь побольше воздуха и заводила пальцем по пергаменту. — Айни… нет, айнэ гвеллах… гвэлла-а-ах, вот так лучше звучит… доин… доен бен… не так. Доэн бэн, од гвэ-э-элод ян-н ска-арум. Аэ ин рои стэл. Од сио эй роди… родоин… нет, если так — рход-д-дион фивид аэн ас вита*.

— Ну, почти «идеально», — кивнула чародейка, решив приободрить свою ученицу, не отпуская свитка. — у тебя и впрямь много талантов, как и говорил наш угрюмый ведьмак.

Травница мгновенно вспыхнула и засуетилась. Потянулась к волосам, пытаясь заправить за чуть оттопыренные уши пряди. Вспомнила что порезана рука, ойкнула и мазнула ею по щеке, оставив алый след.

— Боги, дорогая, соберись. Прочитай еще раз. Давай.

— Айнэ гвелла-а-ах доэн бэн, од гвэ-э-элод ян-н-н ска-а-арум. Аэ ин рои стэл. Од сио эй рход-д-дион фивид аэн ас вита.

— Чудесно! Теперь можешь пробовать колдовать.

— Боги, помогите…

Кусая нижнюю губу, Дера выложила в центр начерченного круга свою раненную руку ладонью вверх, щедро замазала порез мандрагоровой кашицей, а потом, потянувшись за свечой, взглянула на чародейку. Та щелкнула пальцами поджигая фитиль. Травница вздохнула, сосредоточилась и громко, с выражением, зачитала текст еще раз. Тем временем не забывая держать оплавляющуюся свечу над рукой. Воск потихоньку капал. И с каждой каплей тело Деры вздрагивало от фантомной боли. Произнеся слова троекратно, она задумчиво рассмотрела руку, увидела, что воск просто налип коркой сверху и поджала губы. Она, конечно, не ожидала, что вот так сразу все возьмет и получится, как у заправского чародея, но благо, что Кейра оказалась права — в случае провала, а это был именно он, ничего не произошло.

— Итак, — чародейка отодвинулась от стола и поправила подол юбки. — Какие ощущения были до, во время и после ритуала. Я должна знать все до мельчайших и самый незначительных подробностей.

— Ничего, — с трудом сдерживая слезы, выдавила из себя травница.

Она и сама не поняла, почему ее это так сильно огорчило. Будто и не училась никогда, право слово. Сколько провалов было за время ее обучения в академии. Ужас, даже не хватит всех пальцев чтобы пересчитать. Но тогда она просто упрямо повторяла попытки, даже и не думая о слезах или чем-то таком. А тут сразу глаза на мокром месте.

— Совсем? — чародейка сощурилась, всматриваясь в ссутулившуюся фигуру ученицы. — Покалывание в руках? Может быть, трудно дышать было? Боль в голове? Ну хоть что-то.

Подумав, что опрометчиво перехвалила, Кейра принялась мерить шагами комнату и размышлять. Видать, она переоценила магический потенциал Деры и сильно. К тому же, стало ясно, что тут одними магическими растениями не обойтись. Потому, нужно действовать радикально.

— Так. Пойдем другим путем, — она резко остановилась, подошла к Дере, быстрым движением залечила ее рану и схватила за эту же руку. — Пойдем, покажу тебе кое-какой прием.

Фредерика, едва не опрокинув стул, вскочила и поплелась за наставницей. Выйдя из хаты, они направились по двору в сторону одиноко стоящей березы. Чародейка была непоколебима, как и всегда. И пока не довела травницу до нужного места — шага не сбавляла. Остановились они в тени дерева. Дера непонимающе осмотрелась по сторонам, пытаясь найти что-то удивительное или хотя бы магическое, что сможет помочь ей раскрыть свой маленький потенциал, но кроме пасущегося Стебля, который при виде хозяйки радостно зафырчал и тына — ничего не видела. Ну, разве что, еще поле и пролесок вдали. Она только хотела озвучить свой вопрос, как чародейка, будто заглянув в ее мысли, заговорила первой.

— Динамическая медитация.

— Что? — девушка непонимающе изогнула брови и принялась заламывать пальцы рук.

— Динамическая магическая медитация, — Кейра подняла указательный палец вверх и улыбнулась. — Применяется магами для единения с энергией. Если сложно сконцентрироваться, если разум захламлен неполезным и ненужным, если кажется, что силы тебя покинули и уныние не за горами — медитируй. Нет, динамично медитируй!

Дера неуверенно кивнула.

— Да, со стороны это может выглядеть немного… — она пощупала пальцами воздух, подбирая правильное слово. — Нелепо. Но, как только ты пройдешь все этапы, и приступишь к самой главной части с чистым разумом, то обязательно почувствуешь энергию. Я обещаю! Нам ведь нужно всего лишь немного тебя раскачать. Представь, что у тебя есть орган, которым ты никогда не пользовалась, а тут, совершенно внезапно, понадобилось его запустить. Конечно, он будет сопротивляться, лениться, не отзываться на твои усилия. Вот так же и с твоим потенциалом. Да, он мал, потому не ожидай фейерверка искр и крови из носа, ну или что там происходит со всеми этими гениями, кто выходит из-под контроля. Максимум, что ты можешь почувствовать — легкое покалывание, щекотку, вибрации, это как…

— Эманации, — ляпнула Фредерика в одно мгновение, смутившись и округлив глаза. Видать, сама не ожидала, что такое вырвется.

— О, какое пикантное сравнение, — расплылась в улыбке чародейка. — Ты чего-то недоговорила мне в купели?

— Нет! Я все рассказала! Честно!

— Что-то ты темнишь, — с хитрецой взглянув на оторопевшую Деру, Кейра скрестила на груди руки.

Внезапно их прервал топот копыт, и запах пыли, принесенный ветром. Ведьмак, наконец, вернулся. И травница только хотела воскликнуть и порадоваться его скорому возвращению, как внезапно осеклась, заметив хмурый взгляд и напряженное лицо. Ко всему тому, что приключилось с ним в предместье, он еще и забыл купить то, что обещал. Вспомнил об этом только на подъезде к хате, и его злость в одно мгновение усилилась троекратно.

— Что за вид, ведьмак? — уперев руки в бока, громко спросила чародейка. — Не удалось передать посылку?

— Удалось, — заворчал Эскель, спрыгивая с коня и беря его за поводья, завел во двор.

— Ради Богов, скажи уже, что там произошло? От тебя так и разит гневом! — все не унималась Кейра.

Дера стояла рядом, с тревогой смотря, как ведьмак подводит к Стеблю Василька, как те радостно фыркают друг другу, а он неторопливо, но крайне дергано снимает со спины животного седло.

— Скажу только две вещи. Первое, — он дернул подпругу, и седло чутка накренилось вправо. — Я больше никогда не поеду в этот треклятый город. Хоть смертью мне угрожай. А во-вторых — Яна повесили.

— Повесили? — удивленно вскинула брови чародейка. — Как так? Кто? Нильфы? Реданцы пришли?

— Не знаю. Я не спрашивал. Да и не до того было, пока вся корчма окрестила меня мужеложцем по твоей милости, — он злобно чертыхнулся, стащил седло и водрузил его на плечо.

— Мужеложцем? — прыснула со смеху Кейра. — А я-то тут при чем?

— Передачка твоя надушенная… — Эскель выдохнул, стараясь не сорваться на витиеватую брань. — В общем, негоже мужику такое возить и передавать.

— Они что же, подумали, что ты любовнику своему посылки шлешь? — не выдержав, чародейка громко расхохоталась, а Дера за ее спиной нахмурилась.

— Ничего смешного, — вклинилась она, тут же привлекая ведьмачий взгляд.

Он заметил засохшее кровавое пятно на ее щеке, сощурился, понял, что раны там нет, но, на всякий случай, осмотрел ее полностью. Ранений нигде не было, значит для волнений причин нет. Может, это и вовсе не ее кровь. Мало ли, чем свою ученицу могла измазать чародейка, решившая обучать науке ритуалов.

— Да ладно? А мне смешно. Ты посмотри на него. Какой из него мужеложец? — она утерла выступившие слезы указательным пальцем, стараясь не размазать тушь. — Я ума не приложу что нужно было сделать, чтобы такого, как он столь позорно обозвали. Ну, ладно еще выродок, мутант, отродье, но мужеложец… Боги, Эскель…

— Что взять с недалеких деревенщин? Нет у них мозгов, чтобы ими пораскинуть и предположить, что ведьмак может просто выполнять чью-то просьбу, — вспыхнула Фредерика.

— Не заводись, дорогая, — с придыханием от едва успокоившегося смеха сказала чародейка. — С этого индивидуума не убудет, судя по его флегматичной морде, у него «панцирь» непробиваемый. Ты погляди, какой он возмутительно спокойный стоит.

— Но…

— Никаких «но». Лучше возьми себя в руки и подготовься к медитации. А ты, — она повернулась к ведьмаку, что устраивал седло на крыльце. — Расскажи, что произошло в Мурривеле.

— Ничего особенного, но у меня нет желания болтаться рядом с ним. Потому, в ближайшее время мы уедем. Переправимся через Понтар и двинемся во Флотзам. Тем более тут… — он осекся, из-за плеча взглянув на Деру. Нет, продолжать было нельзя.

— Ясно. Видимо, новый управитель всех зачинщиков перевешал, — Кейра задумчиво потерла пальцами подбородок. — Ну что же, тогда и впрямь задерживаться не стоит. До конца недели, а это пять дней — и все. Нужно будет, на всякий случай, защитные чары наложить на хату. Иначе я не смогу расслабиться. И да, я поняла тебя, — она повела плечами, будто ее пробил озноб.

— А что произошло в Мурривеле? Это из-за того заказа на вилохвоста, да? — подала голос Дера, а Эскеля едва заметно передернуло.

Он решил не поворачиваться, но спина, тем не менее, напряглась, а плечи опустились.

— Я… — начал он, судорожно пытаясь придумать хоть какую-то более-менее подходящую ложь, как чародейка спасла ситуацию.

— Заказ ведьмаку дал Ян. Вот наш бравый охотник и струхнул, как увидел своего заказчика, болтающегося в петле. Что уж сказать — военное время.

Фредерика кивнула, но до конца не поверила. Пока того, что они в безопасности, что Эскель цел и невредим, пусть и чутка зол — было достаточно. А там, при случае, обязательно спросит, что же такого произошло в том городе. Ведь после обычных заказов в таком состоянии не возвращаются. Уж она-то хлебнула чутка жизни с ведьмаком, оттого знала, с чем сравнивать. Но момент для расспросов был явно неподходящий.

— Ладно, — чародейка хлопнула в ладоши. — Давай, начнем нашу подготовку.

Ведьмак, тем временем, взял в руки свой стальной меч и оселок. Уселся прямо на крыльце и вытащил оружие из ножен. Обычно его товарищи, как он помнит, вначале упражнялись с мечом, а потом натачивали и прятали в ножны, но Эскель всегда делал иначе. Точил и до, и после упражнений. С тупым оружием он чувствовал себя неполноценным, посему всегда соблюдал такой себе, немного странный и нелогичный ритуал. А Кейра будто бы и не замечала его. Повернулась спиной и со всей серьезностью осмотрела мнущуюся на месте Деру. Ну, хоть не выгоняла — уже хорошо.

— Итак, начнем мы — стоя, — она подняла руки вверх и прикрыла глаза. — Просто повторяй. Подними руки, закрой глаза и дыши часто и хаотично. Если в голове немного помутится — не обращай внимания. Важно соблюсти все нюансы. Конечно, все чародеи со временем адаптируют эту процедуру под себя, но мы начнем с базового.

Травница кивнула и послушно подняла руки, отчего рубаха задралась чуть выше колен. Это не осталось без внимания ведьмака, который устроив на колене меч, монотонно водил точилом по лезвию. Дера дышала громко, ровно так же, как и ее наставница. Эскель теперь впервые возненавидел свой острый слух. Даже в самых смелых фантазиях он не слышал, чтобы Фредерика издавала такие, будоражащие его мужское нутро, звуки. Ему показалось это жутко соблазнительным, отчего он принялся с особым усердием скрести. Да так, что аж искры полетели. А когда эта пытка стонами закончилась, то началась другая. Девушки принялись скакать чуть ли не по всему двору и выкрикивать странные нечленораздельные звуки. И это могло показаться смешным или странным, если бы не заливистый смех травницы, ее развивающиеся на ветру волосы, и трясущиеся от каждого прыжка груди. Боги, их даже широкая рубаха уже не могла скрыть, а боковые разрезы на подоле и того задирались аж до середины бедра. Он точил и смотрел, смотрел и точил и ему казалось, что еще немного и срочно придется уединяться, если бы вся эта свистопляска не закончилась так же внезапно, как и началась. Девушки замерли, сделали глубокий вдох, затем длинный выдох и вытянув перед собой руки ладонями вверх, прикрыли глаза.

С деревьев доносилось пение зябликов. Ветер ласково колыхал отросшую траву, а теплые лучи заходящего солнца приятно согревали. Ведьмак уже поуспокоился и мерно орудовал оселком, а травница с чародейкой молча стояли, даже не шевелясь. Эскель хмыкнул, благодаря создателей за то, что ему не приходится вот так стонать и скакать по округе, когда нужно сконцентрироваться и подготовить тело к бою. Видимо, у Деры все шло не так гладко, как он предполагал, раз Кейра прибегла к медитации. Он, конечно, не был сведущ в подготовке чародеев, но видел медитирующую Трисс лишь несколько раз. Но она не носилась как угорелая, а лишь громко дышала, постанывала, а потом долго-долго сидела в тишине и покое. До тех пор, пока мелкие предметы не начинали парить, а воздух не становился тяжелым и плотным, даже чуточку горячим, как в бане. В такие моменты он явственно ощущал энергию, что плотным слоем окутывала все вокруг, и тогда ему становилось по-настоящему не по себе. Но в такие моменты чародейка, по обыкновению, останавливалась и бросалась на него в запале с домогательствами. Подумалось, авось и Дера так же на него бросится от пьянящего чувства силы. От этих мыслей из груди вырвался тихий смешок.

— Открой глаза, Фредерика, — елейным голосом попросила Кейра. — Что чувствуешь?

Дера осоловело взглянула на наставницу, обвела взглядом округу и чуть покачнулась, но на ногах устояла.

— Кружится голова и дышать трудно, — прошептала она заплетающимся языком.

— Прекрасно! Мы на верном пути! Теперь, присаживайся.

Чародейка обхватила руками плечи травницы и осторожно усадила ее в траву.

— Ноги уложи так, как тебе удобно. Здесь главное, чтобы ладони были раскрыты и смотрели вверх. Это очень важно!

Девушка кивнула и скрестила перед собой ноги. Рубашка чуть треснула, оголила раскинутые в сторону колени и легла как раз между ними, скрывая все причинные места. Руки она устроила на коленях, как и просила наставница, ладонями вверх.

— Умница. Теперь давай, глубокий вдо-о-ох… — Кейра сделала это вместе с ученицей. — И короткий, резкий выдох. И еще раз — вдо-о-ох и короткий выдох… Давай еще один раз…

Ведьмак наконец закончил и только намеревался встать, как его остановили взмахом руки.

— Не шевелись. Даже малейший шорох может ее сбить.

Эскель кивнул и встал, как вкопанный, сжав в одной руке ножны, а во второй — оселок.

— Продолжай дышать. Помни, глубокий вдох и короткий выдох. Глубокий вдох и короткий выдох. Ты почувствуешь, когда будет достаточно.

Фредерика кивнула, даже до конца не расслышав последние слова. Они теперь доносились будто сквозь толщу воды. Сейчас для нее существовало только собственное дыхание и тихое биение сердца. В теле появилась непривычная тяжесть, голову резко потянуло к земле, но Дера боролась, стараясь сидеть ровно, кожа стала в одно мгновение очень чувствительной. От теплого ветра она покрывалась мурашками, а от расползающихся покалываний от кончиков пальцев до локтя, живот и вовсе начинал поднывать где-то внизу. От травы и почвы шла приятная прохлада, поэтому такой контраст в разгоряченном от движения теле вызывал странное возбуждение. Оно зарождалось там, где и всегда — внизу. Концентрировалось и распространялось по всему телу, сбивая дыхание, вырывая из груди тихие вздохи. Эти ощущения пьянили, обнажали чувства, вызывали в памяти странные и приятные образы. Если, конечно, можно назвать приятным образом — лицо ведьмака с его змеиными глазами в опасной близости.

Эскель сжал рукой подрагивающий медальон и взглянул на невероятно довольную чародейку, что уже стояла по правую руку от него.

— Да, она молодец, — кивнула та и сдержанно улыбнулась, прочитав в его взгляде немой вопрос.

— В ней и впрямь что-то есть, — усмехнулся ведьмак. — Я уж думал, что ты бредишь.

— Я и сама так думала. Но она смогла открыть разум и избавиться от всего лишнего. Она старается. И если бы так усердствовал Исток, то скорее всего нас бы неслабо накрыло магической волной от выброса энергии, но Фредерика может использовать все эти техники, не опасаясь ничего. Ее гены слишком слабы, чтобы навредить ей. Да и свести с ума они уж точно не смогут. Так что, можешь не опасаться, что твоя ненаглядная превратится в пускающего слюни оракула. Но для маломальского результата она должна работать, работать и еще раз работать. И держать свой разум в равновесии.

— Спасибо, — ведьмак склонил голову, прикрыв глаза. — За все.

— Хватит, — шикнула Кейра. — Такие внезапные культурные порывы меня смущают. Ты — просто бродяга и мужлан, а не аристократ. Боги, и где ты этого набрался…

Эскель не ответил, но его эти слова развеселили. Но улыбнуться не успел, так как внезапно ощутил на себе взгляд. Да такой тяжелый, что кожа покрылась мурашками. Обернувшись в сторону Деры, он заметил, с каким вниманием она смотрит на него. Ее лицо было совершенно невозмутимое, но вот глаза смотрели внимательно, будто видели все то, что он усердно скрывал. На мгновение ему показалось, что это совсем не Фредерика смотрит на него, а «нечто», что вздумало использовать ее глаза.

— Дорогая! — воскликнула Кейра и махнула рукой. — Как ты?

— Замечательно, — улыбнулась травница. — Чувствую себя… отдохнувшей.

— Очень хорошо. А теперь давай, попробуем заживить какую-нибудь рану.

* — Я уж очень далек от языковедения, и я совсем не лингвист, но как же в работе по Ведьмаку обойтись без Старшей речи? Никак. Нет-нет, а где-то и вылезет. Плохо, что словарь по ней весьма ограничен, а алфавит много не дает. Так что у себя я использовал некий симбиоз валлийского, гэльского, ирландского и латыни + придерживался нескольких простых правил, которые нашел на ресурсе (https://remeslo.livejournal.com/26901.html) ну и в помощь мне был небольшой словарик (http://academy.fantasy-worlds.org/publ/igrokam/prochee/5-1-0-23).

Комментарий к Часть 5. У приговоренного к повешению не спрашивают размер воротника

Бечено

Сказать, что у Деры ничего не получалось — это ничего не сказать. Она терзала себя этим злосчастным ритуалом до рассвета. Пробовала разную интонацию, пробовала разные ударения, пробовала разную быстроту. Шептала, кричала, бубнила, ворчала, но ничего так и не произошло. После той медитации она четко ощущала энергию, которая исходила от корня, но, увы, не сказать, что это шибко упростило ей жизнь. Рана была на месте, кровоточила, жгла из-за длительного контакта с кашицей мандрагорового корня, но затягиваться никак не хотела. Фредерика уже и грешила на то, что ее познания Старшей Речи на довольно посредственном уровне. Думала, может, все дело в том, что она просто не до конца понимает то, что говорит. Но ведь перевод всегда был перед глазами, заботливо оставленный автором как сноска, так, на всякий случай, для особо любознательных или тупых как Фредерика. Да, Дера окрестила себя тупой после второго часа нескончаемых попыток. Ругала себя, даже плакала и колотила руками о стол, но ничего не происходило. Пепел разлетался, раненая рука пульсировала, но ни черта не происходило.

Подумалось, что, может, все дело в том, что ей все же нужно уметь черпать энергию. Но ведь Кейра ясно и четко сказала, что для ритуалов это не нужно. Достаточно той магии, что находится в растении, и активатора — воска. Посему выходит, что либо чародейка чего-то не понимала, либо корень какой-то бракованный, либо активатор не работал, либо сама Фредерика никакая не одаренная. А когда она с чувством бахнула ладонями по столу и взвыла, не выдержал уже ведьмак. Он все это время сидел на скамье напротив стола и сторожил травницу. Иногда конечно клевал носом, но в целом самоотверженно боролся с усталостью и сном до конца.

— Уже почти светает. Тебе бы отдохнуть, — хрипло проговорил он, проведя рукой по лицу, стараясь хоть немного взбодриться.

Ему самому с трудом хватало сил, чтобы не отключиться. И как выдерживала едва пришедшая в себя после болезни Дера, он понятия не имел.

— Ничего не выходит. Я не понимаю… — она тихонько всхлипнула и потерла кулаками покрасневшие, от усталости и накативших слез, глаза.

— Знаешь, — начал Эскель, скрыв зевок кулаком, — среди всех ведьмаков я самый последний овладел знаками. Да и по остальным навыкам я всегда был самым посредственным. Дрался так себе, эликсиры пригодные варил через раз, а магией и того пользоваться не умел. Пока все щелчком пальцев поджигали свечу, я даже не мог вызвать искру. Вообще ничего.

Дера уперлась локтями в стол и принялась устало тереть пальцами глаза. Слезы катились по ее щекам, но она упорно делала вид, что все в порядке. А ведьмак тем временем продолжал:

— Однажды был у меня тренировочный бой со своим другом, я рассказывал тебе о нем.

— Геральт. Помню, — сдавленно буркнула девушка, но рук от лица не оторвала.

— Да, — кивнул тот и снова зевнул так, что чуть не разорвал рот. — Так вот, — продолжал он сонным хриплым голосом, будто рассказывал какую-то сказку. — Стояли мы, значит, друг напротив друга и сказать, что я струхнул тогда — ничего не сказать. Я до конца не хотел выходить против него, потому что он во всем был хорош: в фехтовании, в магии, в алхимии. У него были прекрасные рефлексы, и он на очень хорошем уровне владел своим телом. А я… ну я был слишком медлительным, слишком неуверенным в том, что делаю, слишком требовательным к себе и слишком самокритичным. Меня спасала только моя внимательность. И еще я умел ждать. Когда он начал зажимать меня своими бесконечными атаками, я не запаниковал, нет. Просто блокировал и ждал. А когда сил блокировать больше не осталось, как и силы Геральта поиссякли, я просто подставил руку под удар. Левую. Он махнул мечом и чудом не отсек ее. Когда полилась кровь, он растерялся и тогда уже начал действовать я. Закончил все одним ударом в грудь. Даже не бил мечом, просто со всей дури врезал навершием рукояти. Но этого было достаточно, чтобы сломать ему ребро. Отхватил я тогда конечно от старика Весемира… Отходил меня ремнем, как ребенка, и за сломанное ребро, и за то, что руку подставил. Но я кое-что понял…

— Что же? — Фредерика провела ладонями по щекам, стирая влажные дорожки слез, но ведьмак ей не ответил. — Эй, Эскель! Что ты понял?

— А? — он встрепенулся, поднимая голову и расфокусированно глядя на Деру.

Травница улыбнулась, понимая, что рассказчик, оказывается, просто уснул.

— Тренирочный бой с Геральтом. Ты сломал ему ребро. Он чуть не отрубил тебе руку. Что ты понял?

— Точно, — он прокашлялся в кулак, чуть приподнял тело, смахнул с лица волосы и в задумчивости нахмурился, явно вспоминая, к чему затеял весь рассказ. — Тренировка, точно. Так вот, — он прокашлялся еще раз. — Я понял, что наши слабые стороны не всегда таковыми являются на самом деле. К примеру, ты сейчас наверняка обругала себя на чем свет стоит, но, тем не менее, потратила всю ночь на то, чтобы добиться хоть какого-нибудь результата. Ты упорная и усидчивая. И это можно считать твоим преимуществом. Просто сиди… — он громко зевнул и клюнул носом, тут же вздернув голову. — И пробуй… и…

По комнате разнеслось тихое сопение. Эскель держался молодцом: он до конца боролся, но, увы, проиграл. Сон сморил его окончательно. Он склонил голову к груди, волосы закрыли его лицо, а тихий сап начался превращаться в храп. Дера улыбнулась, встала на ноги и чуть пошатнулась. Благо стол оказался под рукой. Ноги стали ватными и покалывали от долгого сиденья. Немного постояв и приведя конечности в чувства, Фредерика двинулась в сторону ведьмака. Подошла к лавке, взяла покрывало, что сложенное лежало на краю, и заботливо укрыла Эскеля. Немного поколебалась, но все же легонько чмокнула его темную макушку.

— Спасибо, что не оставил меня, — прошептала она и оставила еще один невесомый поцелуй.

Спать теперь совершенно не хотелось. Внутри поселилось странное воодушевление. Оттого, сделав пару кругов по комнате, Дера качнулась вправо, затем влево, размяла затекшую спину и вернулась обратно за стол. Нужно сосредоточиться, как во время медитации, ощутить энергию и с крайней щепетильностью, соблюдая порядок манипуляций, провести ритуал. Еще двадцать попыток, и только потом она со спокойной душой отправится отдыхать. А как отдохнет, то обязательно продолжит. Она ведь усидчивая и упорная.

Но попыток было явно не двадцать. Когда Фредерика уже сбилась со счета и потеряла всякую надежду на успех, то внезапно почувствовала легкое пощипывание в руке и покалывание в кончиках пальцев. Неужели это оно? Воск, что капал на кашицу начал медленно испаряться, превращаясь в маленькие светлые искры. Они взмывали в воздух, подобно дымке, и растворялись. Дера смотрела на это с нескрываемым восторгом, широко распахнув глаза. Все закончилось так же внезапно, как и началось.

Она тут же все стерла с ладони и, проведя предплечьем по лицу, всмотрелась в рану. Она не зажила полностью, но края подсохли, стали чуть стягиваться. Вместо кроваво-красного след от пореза стал темно-розовым. Заживление пошло, но не завершилось. Вернее даже сказать, только началось. Фредерика потерла лицо и глаза предплечьем, затем еще раз и еще. И только потом опять взглянула на руку и рвано выдохнула. Ей это не почудилось, прогресс был на лицо, пусть и не существенный. Но радости почему-то не было.

Во рту пересохло, в голове помутилось как после знатной попойки, глаза резало болью так, словно кто песок насыпал, а что уж говорить об общем состоянии. Тремор в конечностях, слабость, сонливость и, как следствие, полное безразличие ко всему происходящему. Она уж и не помнит, когда в последний раз доводила себя до такого состояния. Даже ночные бдения у Отто не были такими тяжелыми. Работу она делала монотонную, не торопясь и не нервничая. А когда одолевал сон, то и вовсе не сопротивлялась. А тут нужно было выжать из себя все. Ведь времени у нее не так уж и много осталось. Тем более, судя по тому, что обсуждали Кейра и Эскель, скоро придется отправляться в путь, а то и так засиделись. Внезапно на ее плечо легла рука, заставив чуть накрениться в сторону. Дера схватилась руками за стол и лишь чудом не упала.

— Как успехи? — над ухом раздался вкрадчивый голос чародейки.

— Я не уверена, что это успех, но…

— Покажи.

Травница послушно протянула руку Кейре. Та осмотрела ее со всех сторон, сжала в пальцах, хмыкнула и коротко кивнула.

— Хороший результат. Молодец. А сейчас отдохни, — она провела ладонью по едва теплому лбу Деры. — На тебе лица нет. Бледная вся. Смотреть противно. Дама не должна выглядеть таким неподобающим образом, а мода на аристократическую бледность давно прошла.

Затем она бросила взгляд в сторону лавки, на которой сидя спал ведьмак, вздохнула и кивнула в сторону своей комнаты.

— Так и быть. Можешь воспользоваться моей кроватью. Но только в этот раз!

Фредерика кивнула, ведь говорить уже просто не было сил. Ей бы хоть до кровати дойти без проблем. С трудом переставляя ноги, она, шаркая, добрела до шторы, немного запуталась в ней, чертыхнулась, но в итоге благополучно скрылась в комнате.

Взглянув на Эскеля, Кейра задумчиво смяла губы, постучала ноготками по поверхности стола и решила все же не беспокоить и его. Тем более у нее и без того есть кое-какие дела. Посылка с письмом, которую он отправил вчера, уже была в пути. Ей не составило особого труда отследить ее, учитывая, что она была не только надушенная, но еще и зачарованная. Так, на всякий случай, чтобы не потерялась и со стопроцентной вероятностью добралась до своего получателя. И, судя по тому, что ей показала водная гладь, она была уже на пути в Ринду. Опытному чародею не составит труда отследить перемещение того или иного предмета, сделать амулет, а также разглядеть магический потенциал. А Кейра была опытной чародейкой, даже несмотря на свой молодой возраст в сравнении с коллегами и некоторую эмоциональность.

Ох, достаточно вспомнить только, как она, совершенно не женственно, разбила одним точным ударом нос и губу этому неряшливому и крайне неприятному типу Артауду. О таком конечно в приличном обществе не говорят, но в глубине души она очень гордилась своим поступком. Потом, правда, ее выбросили из окна, но на каждое действие есть противодействие. Даже такая взбалмошная чародейка об этом знала, потому и не думала держать зла на разгневанного Артауда.

Если все пойдет так, как она предполагает, а зная Александэ̀ра, то он телепортируется сюда незамедлительно, как только получит приглашение, у нее на все про все осталось не больше четырех дней. Если, конечно, он не будет занят терзанием какого-нибудь кмета во благо науки и магии. Значит, ей следует приготовиться. Присмотреть, какие вещи можно захватить с собой, а какие всего лишь ненужный хлам. Так же не помешает сделать несколько вещиц и снадобий для Деры. Ведь неизвестно, пересекутся ли их пути еще раз. Еще бы придумать, куда спровадить из хаты ведьмака и Фредерику на часок-другой, пока она будет решать свои деловые (и не только) вопросы с Александэ̀ром. Оценив количество дел, Кейра направилась на улицу. Остановилась на крыльце, приложила ладонь ко лбу и взглянула на небо. Шедшие с севера тучи доверия не внушали, потому лучше отправиться собирать необходимые травы, а уж потом перебирать пожитки. Ведь если начнется ливень, то в грязи ничего толкового не отыщешь.

Эскель проснулся от негромкого стука. Дернулся, сел прямо и сонно осмотрел комнату. Стук повторился, вызывая у него прилив раздражения. А когда удалось обнаружить его источник, то и вовсе захотелось громко выругаться. В окошке, что находилось как раз по правую сторону от его головы, была чародейка. Она махала рукой, якобы зовя его наружу, и широко улыбалась. Взглянув на комнату еще раз, он понял, что Деры нет и близко. Кейра постучала еще раз и, наконец, не выдержав, ведьмак вышел из хаты.

— Так всю жизнь проспишь, — улыбаясь, заговорила она.

Эскель хмуро осмотрел ее, заметил, как она держала под рукой огромный букет разнотравья, и громко зевнул.

— Фредерика отдыхает у меня в комнате. Она всю ночь глаз не сомкнула. И, между прочим, не напрасно. Ей удалось даже немного заживить рану. Правда не до идеала, чтобы и шрама не осталось, но это тоже очень хороший результат. Тем более для ее уровня.

— Я же говорил, что у нее много талантов, — поправив рубашку, самодовольно улыбнулся ведьмак.

— Судя по ее словам, только ты о ней такого мнения, — Кейра подошла поближе и осторожно уселась на крыльцо. — Как хорошо, что ты его починил, — она провела рукой по пыльной деревянной поверхности и, не скрывая улыбки, уложила на колени травяной букет.

— О чем это ты? — Эскель присел рядом, упираясь предплечьями в колени и наклонившись чуть вперед.

— Да так. Ни о чем.

Погода стояла что надо. Пасмурно, но не жарко. Свежий ветер приятно ласкал отрытые участки тела, трепал волосы и приносил запах вот-вот поспевшей пшеницы с полей. Жаворонки грустно и переливчато стрекотали на отлете под самыми тучами, а дятел очень увлеченно и сосредоточенно долбил березовый ствол. Благодать и покой. Все, как и любил ведьмак. Но, даже несмотря на все эти прелести, оседлая жизнь начинала его тяготить. Постоянно хотелось чем-то себя занять. Да и Василька было жалко. Не хватало ему дороги и знатной пробежки, а то с таким образом жизни он заметно поднабрал. Хотя и сам ведьмак тоже чутка прибавил в весе, судя по тому, как стали передавливать штаны. Все дело в том, что он стал есть, как полагается, трижды в день, а не как придется. Иногда и вовсе одной водой обходился в особо жаркие дни, к примеру. А тут тебе и завтрак, и обед, и даже ужин. Эскель провел руками по волосам, отметил, что их надо бы подстричь, и взглянул вперед, в сторону тына и полей, что раскидывались за ним.

— Я хотела поговорить с тобой, — подала голос чародейка, принявшись перебирать букет, лежащий у неё на коленях, и взмахом руки заставляя побеги парить в воздухе.

— О чем?

— Дня через четыре, может, и раньше, сюда прибудет один чародей. Сомневаюсь, что с его замашками он пробудет в этой глуши долго, но, тем не менее, я бы хотела провести с ним некоторое время наедине. Потому, было бы неплохо, если бы ты с Фредерикой куда-то пошёл. Прогулялись бы часа три, может, четыре, — она взмахнула рукой и подняла в воздух очередной побег, пристраивая его рядом с подобным.

— Понял, не дурак, — кивнул Эскель и вздохнул, прикидывая, куда же можно себя деть на такой длительный промежуток времени, если кругом одни поля да редкий перелесок.

— Не строй такую хмурую мину, — усмехнулась Кейра. — Возьмите коней, проедьтесь в поле или к лесу. Можете и вообще пешком прогуляться. Возьмите еду, покрывало. Устрой такой себе пикник. Да и пусть Фредерика возьмет с собой все необходимое, ей не помешает потренироваться на свежем воздухе.

— Хорошо, — снова кивнул ведьмак, найдя взглядом своего коня.

Тот расслабленно пасся неподалеку, жевал траву и гонял хвостом мошек.

— Думаю, если все пройдет, как я предполагаю, то на следующий день я покину это место, — чародейка внимательно всмотрелась в побег ярутки полевой. — Еще бы и толокнянку найти… нужно будет не забыть дать Фредерике рецепт из нее. А еще не помешает и кувшинка желтая. Боги, лишь бы не забыть… столько всего нужно еще успеть сделать.

— Куда отправишься? — как бы между прочим спросил Эскель, хотя отчего-то ему и в самом деле это было интересно.

— В Велен, — коротко ответила чародейка. — Куда конкретно пока не знаю. Надеюсь, Александэ̀р мне поможет с этим. Только не говори, что волнуешься, — усмехнулась она.

Ведьмак ничего не ответил. Чародейка тоже не спешила нарушать тишину. Ведь все было понятно и без слов. К тому же отчего-то было так спокойно, так душевно, что стало боязливо нарушать такую незримую идиллию. Закатное солнце начало пробиваться сквозь плотные темные тучи. Кейра бросила косой взгляд на ссутулившегося Эскеля и усмехнулась. В душе она искренне надеялась, что этому увальню хватит мозгов найти нужный подход к Фредерике. Ведь чувствуя за девушку какую-никакую, а ответственность, она не хотела отдавать ее в руки абы кого. Нет, ведьмак не был абы кем, но лучше уж перебдеть. Ведь Дера — невинное дитя. По крайней мере, в глазах Кейры.

Комментарий к Часть 6. Незримая идиллия

Бечено

Александэ̀р заявился ранним утром на третий день. Кейра и сама не ожидала такой резвости от столь медлительного чародея, но, видимо, ее слова об исследованиях и небольшой рецепт эликсира, который она приложила — сделали свое дело. Появился он ровно в центре комнаты, заставляя Деру, сидящую за столом, вскрикнуть от громкого хлопка, с которым открылся портал, а Эскеля прикрыть ее своей спиной и выставить перед собой серебряный меч, который он любовно натачивал.

Чародейка выскочила из комнаты и завидев перед собой знакомое лицо, округлила глаза. Мгновенно взмахнула руками, и ее домашний наряд превратился в красивое, длинное, голубое платье с отделенными красными, расшитыми рукавами. Дере показалось, что декольте у нее стало еще глубже, оттого при каждом движении, грудь Кейры так и норовила вывалиться, но что-то магическим образом удерживало ее сокрытой. Что поражало, учитывая, ничем не стесненные движения чародейки. Взмахнув руками еще раз, она привела в порядок растрепанные волосы и, наконец, расплылась в крайне дружелюбной улыбке, от которой даже у Фредерики пошли мурашки по коже.

— Александэ̀р? Вижу, ты как и всегда, любишь являться без предупреждения, — пролепетала она елейным голосом.

Ведьмак нехотя убрал меч, а Дера, бросив непонимающий взгляд на его смурной профиль, снова вернулась к рассматриванию спины чародея. Сам Александэ̀р представлялся Эскелю немного другим. По крайней мере то, что это щуплый, лысый и невысокий индивид с выдающейся беспардонностью, в его сознании совершенно не стыковалось с тем, кого могла бы выбрать в качестве друга или возлюбленного такая девушка, как Кейра. Он подозревал, что в ее симпатии может быть подвох или какой-то иной интерес, но, чтобы вступать в связь с таким неприятным мужчиной — отнюдь. Это было слишком даже для нее.

Чародей улыбнулся, заставляя щеки Кейры вспыхнуть, а потом обернулся, рассматривая Деру и Эскеля.

— Здравствуйте, — тихонько пролепетала та и едва заметно кивнула.

Ведьмак же просто кивнул, сугубо ради приличия, и положил меч на стол. Но не слишком далеко, чтобы в случае чего можно было легко схватиться за рукоять. И если от общения с чародейками он всегда ждал подвоха, то от чародеев — враждебности, а в худшем случае — агрессии быстро перетекающей в открытое противостояние.

— Дорогая, ты не предупреждала, что у тебя тут целая компания.

Несмотря на такую несимпатичную внешность, голос у него был глубокий и пробирал до костей.

— Это та девушка, которую я лечила, — заговорила чародейка, указав рукой на Деру. — Ну и… и ее напарник.

— Ведьмак? — фыркнул Александэ̀р и повернулся лицом к Эскелю. — Ты хоть осознаешь, сколь мало в тебе осталось человеческого? Альбумины бледных вдов изменили не только твои зрачки. Хотя… — он с нескрываемым отвращением всмотрелся в яркие, янтарные глаза. — Что ты вообще можешь осознавать… мутант.

— Ничего. Я просто ведьмак и мутант, — хмыкнул тот и осмотрел чародея с ног до головы.

Крючковатый нос, морщинистый лоб, тонкие губы и маленький шрам на гладковыбритом подбородке. Вроде бы ничего необычного, не считая явного отвращения во взгляде маленький карих глаз, словно у поросенка. А гонору-то сколько. Вот только, на него Эскель уже давно перестал реагировать.

— Как любопытно.

— Я очень рада, что вы обменялись любезностями, но наши дорогие друзья как раз собирались прогуляться. Так что…

— Да, как раз собирались, — ведьмак только потянулся за мечом, чтобы спрятать его в ножны и взять с собой на всякий случай, краем глаза замечая метнувшегося к Дере чародея.

Пришлось среагировать мгновенно. Лезвие сверкнуло, а острие прижалось к тонкой шее Александэ̀ра.

— Что ты задумал? — рыкнул Эскель.

— Опусти меч, — с устрашающей спокойностью проговорила Кейра, делая шаг вперед.

Он бросил на нее злобный взгляд, нахмурился, но меч не убрал. А чародей уже бесцеремонно схватил Фредерику руками за голову, заставляя девушку ойкнуть и затаить дыхание. Ощупав лицо липкими, но холодными ладонями, он принялся большими пальцами оттягивать ее веки и всматриваться в чуть покрасневшие глазные яблоки. Затем насильно заставил открыть рот, надавив на нижнюю челюсть. Всмотрелся в темные недра и грубо запрокинул ее голову назад, заглянув в ноздри.

— Холера! Какого черта ты вытворяешь? — ведьмак уже не выдерживал и только чудом сдерживался, чтобы не разрубить в край треклятого исследователя.

Но тот, неожиданно, бросил на него странный, однако очень жуткий взгляд, заставляя тело мгновенно оцепенеть.

— Что у нее была за хворь? — невозмутимо обратился он к чародейке. Словно избавился всего лишь от назойливой мухи, не более.

— Инфекция. Кишечная. Все симптомы холеры, к тому же, очень схожая симптоматика с Катрионой, — серьезно ответила та, метнув обеспокоенный взгляд на замершего Эскеля.

Ведьмак дернулся, но пошевелиться у него не вышло. Только медальон за пазухой скакал по груди. как заведенный. Раздраженный и полный искренней злобы вздох пронесся эхом по комнате, но как ожидалось, никто не обратил на него никакого внимания. Нет, краем сознания он понимал, что этот чудаковатый чародей ничего плохого не сделает, по крайней мере в присутствии Кейры, но инстинкты всегда срабатывали безотказно, заставляя бросаться на защиту.

— Ты зафиксировала перечень средств, которыми проводила лечение? Как давно она пошла на поправку?

— Да, зафиксировала, — кивнула Кейра, скрестив на груди руки. — Дня четыре уже.

— Прекрасно… — выдохнул Александэ̀р, осмотрев перепуганную Фредерику нечитаемым взглядом и сделал шаг назад. — Могу ли я взглянуть на записи?

Он немного помедлил, затем отошел еще немного назад, и только потом взмахнул рукой, позволив Эскелю снова пошевелиться. Тот, первым делом, бросил хмурый взгляд в сторону чародея, но поднимать меч больше не спешил. После взглянул на Деру, а когда понял, что она просто напугана, то даже чутка поуспокоился.

— Милый, что это мы сразу о делах и хворях? Давай вина выпьем, о жизни поговорим, а потом и о делах можно. Мы так давно не виделись, — Кейра тут же переменилась в лице, мазнув по воздуху рукой.

На стол перед Фредерикой, с хрустом упала корзина, набитая всяким. Девушка вздрогнула и вскочила на ноги, а ведьмак сокрушенно качнул головой, подхватил корзину и кивнул Дере в сторону двери, мол нечего медлить.

— Дорогая, я думаю, что упражнения на свежем воздухе тебе пойдут на пользу. Так что давай, выложись на все сто и не забывай об энергии — не пытаться черпать, а только ощутить и освободить разум, — чародейка назидательно пригрозила указательным пальцем своей ученице, а затем ненавязчиво, но в тоже время доходчиво, кивнула на дверь.

Дважды повторять не нужно было. Травница засуетилась, зачем-то поклонилась и выскочила из хаты вслед за ведьмаком. А когда оказалась во дворе, то тут же отыскала его взглядом и широкими шагами сократила расстояние между ними.

— Кто это? — шепнула она, боясь, что чародей ее услышит.

— Хахаль Кейры и ее коллега. Дера, — он поставил корзину на траву возле пасущегося Василька и повернулся к девушке, взглянув на нее очень хмуро, — он не сделал тебе больно?

Дера отрицательно мотнула головой.

— А тебе не обидно, что он так… ну… говорил такое? — она с неловкостью заломила пальцы.

— Нет, конечно, — хохотнул ведьмак. — За, почти девять десятков, я уже перестал обращать внимания на такое.

— А… — она сдавленно выдохнула и замолчала.

— Что такое? — Эскель удивленно вскинул брови.

— Альбумины этих вот белых вдов…

— Бледных вдов. Это разновидность сколопендроморфов.

— Я знаю, что такое альбумины, но не уверена, что знаю, кто такие эти сколопендроморфы. Это те, кто рыл землю в Оброках? Сороконожки?

— Они самые. Так в чем дело-то?

— То есть… ну, если верить этому чародею, в тебе есть частички сороконожек?

Эскель даже не нашелся, что ответить. Он несколько раз молча открыл и закрыл рот, а затем разразился громким, заливистым смехом. Дера сразу зарделась и опустила взгляд, понимая, что, очевидно, ляпнула какую-то глупость. Ну, ей-богу, у ведьмака было две ноги, две руки, голова, шея и двадцать пальцев. Ясное дело, что этот беспардонный и хамоватый чародей мог навыдумывать всякой ерунды. А она так вот просто взяла и уши развесила.

— Говоря на чистоту, я и сам не знаю, какие там во мне есть частицы, — отсмеявшись, наконец, заговорил он.

— Скорее всего, этот негодяй просто захотел тебя задеть! — возмущенно воскликнула Дера. — Вот и наговорил чуши! Поэтому… прости, что я…

— Да черт с ним, — Эскель усмехнулся, небрежно махнув рукой.

Затем убрал упавшие на лицо волосы и перевел взгляд на коня. Осмотрел его, почесал пальцами покрытый щетиной подбородок, прикинув, что раз кроме седла и корзины он на него ничего грузить не будет, а значит, Стебля можно и не беспокоить. Двоих седлать слишком долго, а убраться отсюда подальше уж больно хотелось. Пока этот мерзкий чародей, кем бы он не приходился Кейре, был здесь.

— Очень неприятный тип, — успокоившись, констатировала травница и обхватила руками предплечья.

Ведьмак улыбнулся, и подхватив с тына седло, забросил его на спину Василька.

— Поедем на одном. Так быстрее, — зачем-то объявил он.

Дера кивнула, а сама уставилась на дверь ведущую в хату. Мерзкое чувство от липких холодных пальцев на ее лице заставляло по коже ползти стаи мурашек. Она ведь не подопытная какая-то, чтобы вот так бесцеремонно ее ощупывать. А еще у него плохо пахло изо рта. Фредерику снова передернуло. И как ее наставница вообще могла обратить внимание на такого, как этот Александэ̀р? Он ведь одна сплошная концентрация всего самого отвратительного, что может быть в человеке. Поймав себя на мысли, что у такого предпочтения Кейры могли быть более прагматические причины, травница взглянула на Эскеля, который проверял насколько хорошо затянута подпруга. Захотелось обсудить этого пренеприятнейшего типа, но пришлось воздержаться. А то подумает еще, что она сплетница какая-то. Стало грустно от того, что рядом нет Алисьи. Подумать только, они уже столько времени не виделись. С обществом чародейки Фредерика, конечно, перестала так остро ощущать нехватку женского общества, но все равно это было не то. У них сложились хорошие отношения, но не настолько, чтобы пускаться во все тяжкие, как с дражайшей подругой. Да и с ней особо не посплетничаешь.

— Так, все готово, — наконец объявил Эскель, выдергивая травницу из раздумий. — Давай, залезай и поехали. Ты — в седле с корзиной, а я поведу коня. Как раз разомну кости.

— Как скажешь, — улыбнулась Дера, и поставив ногу в стремя, с трудом влезла в седло.

Завалилась на живот, подтянула себя руками, покрутилась и, наконец, уселась. Все-таки за эти дни, что ей приходилось обходиться без коня, она растеряла те крупицы навыков, которые успела заполучить. Тело отозвалось ноющей болью. И пусть ушибы и ссадины уже подзатянулись и перестали беспокоить, но разум услужливо напоминал о том, как больно выпадать из седла.

Эскель убедился, что девушка уселась, как полагается, вручил ей корзину, взял Василька за поводья и повел к выезду со двора. Фредерика осознала, что это первая ее поездка за столь продолжительное время. Из-за этого в груди начало разрастаться предвкушение и трепет. Конь шел медленно, махал хвостом, фырчал и глухо стучал копытами по земле, заставляя пыль подниматься в воздух. Дера принюхалась и блаженно застонала. Пахло пшеницей, а еще землей. Василек мерно покачивался под ней, ведьмак шел рядом, а ветер приятно трепал небрежно вьющиеся локоны русых волос. Что может быть лучше?

А если начистоту, то первые за долгое время ей было так хорошо. На душе спокойно, но сердце почему-то гулко стучало в груди. Оно ей даже напомнило птицу в клетке. Только намекни и вылетит на волю. Чувство безопасности и внутреннего комфорта заботливо обволакивало, укачивало, усыпляло бдительность. Да и о какой бдительности может идти речь, когда рядом Эскель? Вопреки тому, что он сделал в тот злополучный день, она так и не смогла испытать по отношению к нему что-то сильнее кратковременного испуга и обиды. Но и те быстро прошли и забылись. Может, чародейка подмешивала что-то эдакое в свои отвары, что они выбили все плохое из головы и сердца, а может все дело в том, что на него просто невозможно было злиться или настолько сильно бояться. Он сделал для нее слишком много хорошего, чтобы одной нелепой оплошностью перечеркнуть все.

— Спасибо тебе. И знаешь, я так рада, что ты со мной, — пропела травница и растянула губы в смущенной улыбке.

Эскель поднял голову и взглянул на нее. Не скрыл удивления, но коротко кивнул, мол не за что. Он понимал, что Дера сейчас на эмоциях. Как минимум оттого, что впервые за неделю выбралась куда-то дальше двора, а еще местность и впрямь была очень красивой и располагающей к приятному трепету. Ко всему этому, вокруг было слишком спокойно. И осознание того, что страна все стремительней погружается в войну и разруху, притуплялось и вытеснялось из разума пением птиц, тишиной и общей благодатью. Тогда, в спешке он и не заметил этого. Но когда у тебя на руках бессознательный и больной человек, уж явно не до созерцания местных красот. А потом все закрутилось с Мурривелем. После которого пришлось долго собирать себя в кучу. В общем, сам он начал смотреть по сторонам только несколько дней назад. Но такое приподнятое настроение Деры его и самого расслабило, заставило повеселеть и отпустить тревоги.

Место особо не выбирали, потому устроились под первым попавшимся деревом на окраине поля. Вокруг росли лютики, склоняя свои яркие, желтые бутоны от дуновения ветра, а над полем то и дело кружили воробьи. Пшеница пока еще толком не проклюнулась, но эти маленькие и юркие птички подъедали вредных для колосьев насекомых.

Фредерика уселась на услужливо расстеленное покрывало, подогнув ноги под себя, и принялась копаться в корзине. Ведьмак же, привязав к седлу поводья, пустил Василька побродить по округе, а сам уселся рядом, широко раскинув согнутые в коленях ноги. Прислушался, втянул носом воздух и окончательно успокоился. По близости никого не было, а значит, можно даже самую малость вздремнуть.

У травницы сложилось такое впечатление, что собирала их чародейка на несколько дней. Помимо буханки хлеба, яблок, сыра и увесистого куска шпика с луком в корзине еще обнаружился кувшинчик с вином, два деревянных, неглубоких стакана и мешочек со всем необходимым для практики ритуала, над которым Дера корпела в последнее время. И в свете своих «ошеломительных» успехов о том, чтобы опробовать гидромантию она даже и не мечтала.

— Видимо, у Кейры большие планы на этого чародея, — усмехнулась девушка, принимаясь раскладывать все содержимое мешочка перед собой.

Эскель ничего не ответил. Только неоднозначно хмыкнул и засунул в рот травинку. Признаться, ему было немного не по себе. Он не знал, что сказать, не знал так же, что должен сделать, чтобы все получилось так как он планировал. Чародейка даже и словом не обмолвилась, с какого бока подойти к Фредерике, а сам ведьмак внезапно растерял все свои небогатые умения общения с молодыми и привлекательными девками. Хотя, какие же это умения? Шлюхам он платил, и они все делали сами, как и полагается. Бабы деревенские, обычно, тоже сами подходили. Он никогда, ни к одной из них не шел первым, чтобы местные мужики не заподозрили чего и не принялись цитировать свои излюбленные слова про «от оного запаршиветь можно» и «девок от них прятать надобно, ибо охочи они до них сверх меры». Эскель уже заучил эти бредни наизусть. Хотя доля правды, конечно, в них была, но не настолько большая, чтобы с ней считаться. Потому, никогда ни к кому сам не лез, а если уж сами решатся — то так и быть, он не шибко против.

А если брать в учет еще и его последние отношения, чтобы быть до конца честным, то и там он был не то, чтобы большой инициатор. Он лишь как-то намекнул без задней мысли, что Трисс весьма хороша, а она быстро смекнула и первая проявила к нему интерес. Сама назначала их свидания, и сама же открывала для него портал в нужное место. Ему оставалось улыбаться и ублажать.

Но что делать тут, он определенно и точно не понимал. Поглядывал, как Дера возится со своими ритуальными штуками и молчал. Внезапно вспомнил, как обсуждал баб со своими братьями-ведьмаками в стенах родной крепости. Хотя те грязные и избитые остроты, что звучали за столом, вряд ли можно было бы применить хоть частично. Да и назвать Фредерику потаскухой или слабой на передок мамзелью, он не мог. И уж точно не мог схватить ее за задницу или наговорить с три короба, чтобы уж наверняка ноги раздвинула, как предлагал Ламберт. Эскель почесал в затылке и вздохнул. Никаких идей, пока, так и не появилось, оттого решил просто молчать, чтобы ничего не испортить, как умел. Их нынешние отношения пусть и были теплыми, но от тех, желанных, что остались в окрестностях Новиграда — далеки.

Фредерика сделала глубокий вдох, положила на согнутые колени руки, ладонями вверх и прикрыла глаза. Ровно так, как учила наставница. Нужно было сделать все, как раньше: сконцентрироваться, почувствовать энергию вокруг себя, открыть разум и попытаться что-то сотворить. Ведьмак бросил на нее косой взгляд, только намереваясь забросить все свои желания вместе с не начавшимися попытками и завалиться спать, как его взгляд привлекло плечо, выглянувшее из-за сползшего ворота рубахи. Видать, плохо стянула завязки у горла. Но, судя по всему, такое внезапное обнажение ее совершенно не волновало.

Эскель осмотрел острое плечо, и окончательно решив, что была не была — потянул к нему руку. Если уж тот его порыв ему простили, то и этот, наверняка, должны. Немного помедлил, затем едва ощутимо провел кончиками пальцев по гладкой коже. Тут же почувствовал почти неуловимое покалывание и отдернул руку, обеспокоенно взглянув на Деру. Та сидела, не шевелясь, все с тем же умиротворенным выражением лица. Такого раньше ему не приходилось испытывать. Даже с Трисс. Но он так и не понял, почувствовала ли сама Фредерика что-то. И если нет, то для привлечения внимания этого явно было недостаточно. Потому, пришлось ускоренно набраться достаточно смелости и, поджав губы, уже прикоснуться к плечу увереннее. Плавно огладив нежную кожу, он потянул пальцами за ворот рубахи и, вместо того чтобы бесцеремонно стянуть его, поступил с точностью наоборот — прикрыл плечо.

Фредерика лишь блаженно застонала, а внутри Эскеля все оборвалось. Он взглянул на свою руку, затем на травницу и только открыл рот, чтобы спросить, как она заговорила первой:

— Очень необычное ощущение. Твои эманации почему-то ощущаются гораздо сильнее, — она медленно шевелила губами, то и дело срываясь на шепот.

Ведьмак непонимающе осмотрел девушку, сделал глубокий вдох и бесшумно придвинулся чуть ближе, примерно на ширину ладони.

— Интересно, это связано с тем, что я сейчас медитирую? — все не унималась та.

Он поразмыслил еще немного и преодолел последнее небольшое расстояние между ними. Уперся ладонью в настил, за спиной Фредерики, чуть склонился к ней, почти касаясь носом прядей волос, затем нерешительно протянул руку. На мгновение замялся, а когда прислушался к ее размеренному дыханию, осторожно провел пальцами от острого края плеча вверх к шее. Молясь о том, что правильно расценил ее намеки, если это вообще были они.

Дера дернула уголками губ, едва заметно улыбнувшись. Признаться, она после того откровенного разговора с Кейрой о многом успела подумать. Например, о том, что Эскель, в принципе, не так уж и плох, как мужчина, а еще, что из-за своей доброты не причинит ей вреда. Также о том, что тот инцидент исчерпал себя сразу же. Просто с эмоциями и переживаниями они оба долго справлялись. Она тогда не была готова к близости здесь и сейчас, а он… скорее просто был под действием эликсиров или адреналина. С заказа ведь вернулся.

Но здесь и сейчас до боли хотелось, чтобы он сам прикасался к ней. И если тогда он так сдержанно поцеловал ее руку, когда она решила, что больше нет смысла «строить из себя невесть что», как сказала чародейка, то и близость с ним может быть такой же ненавязчивой и, в каком-то роде, целомудренной. По крайней мере она на это рассчитывала. Себе же обещала только одно — дать ему шанс, посмотреть, что он будет делать, с какими намерениями и, если хоть что-то пойдет не так — рубить все это сразу на корню. Конечно, в голове все еще трепыхалась мысль о том, что отвергнутый ведьмак может быть крайне злым и непредсказуемым, но ведь тогда, после той пощечины, он взял себя в руки, следовательно и тут, в случае чего, все должно пройти хорошо.

Так или иначе, а она видела все эти его взгляды, и то, как он ненавязчиво пытался быть рядом даже тогда, когда имел все шансы быть отвергнутым. В итоге, она дала ему свободу действий, правда не сразу заметила, как внутри нее постепенно разрастается неведанное доселе чувство. Нечто среднее между возбуждением и трепетом. Неужели так ощущаются прикосновения мужчины, которому симпатизируешь? Или это все от треклятых эманаций, которые, как назло, ощущались особенно остро? Было жутко интересно, отчего так произошло, но подумать об этом Дера решила позже, как и обсудить оное с ведьмаком или наставницей. Да что уж там греха таить, даже дворяне из ее эротических снов не вызывали в ней такого эмоционального прилива, а они были на порядок решительней и касались ее далеко не с такой осторожностью.

Вместе с тем, пальцы Эскеля добрались до ее шеи, едва ощутимо скользнули к уху и заправили за него особо мешающую прядь волос. Дера затаила дыхание, а когда он осторожно коснулся его губами, невесомо поцеловал, а следом торопливо скользнул к щеке, то ее кожа и вовсе покрылась мелкими пупырышками. Дыхание у него было горячим, а прикосновения нежными, оттого девушка, с трудом сдерживалась, чтобы не повести себя, как заправская портовая шлюха. И откуда в ней такие, в некотором роде, животные наклонности понять пока не удавалось. Внезапно касания прекратились, а из груди непроизвольно вырвался рваный стон.

Ведьмак и сам готов был стонать и даже треснуть от нахлынувшего желания. И если бы он не остановился, то уверенности в том, что все будет также невинно, не было. В добавок ко всему прочему, еще и пришлось искать позу, в которой его возбуждение будет незаметным. Мало ли, вдруг это отпугнет неопытную деву. Он заворчал, заерзал, засуетился и с трудом умостившись, наконец, замер. А через мгновение выдохнул, окончательно возвращая своему рассудку трезвость. Хвала создателям, что ведьмаков наделили способностью контролировать все физиологические процессы в организме, иначе быть беде, как пить дать. Вместе с тем, Эскель осознал, что лучше действовать постепенно и ни в коем случае не терять контроль над ситуацией. Иначе инцидент повторится, а потом уж точно все пути к расположению Фредерики будут для него закрыты навсегда. Боги, с каких это пор он стал таким понимающим и осторожным? Гарцует вокруг девки как конь какой в брачный сезон. Но, с другой стороны, он ведь отличался терпением, так что решил зайти с козырей, так сказать, — ждать удачного момента и только потом брать быка за рога.

Дера распахнула глаза, ощутив внезапный прилив сил и адреналина. Откуда он взялся и еще так неожиданно — ума не приложить, но пока есть, значит нужно пользоваться моментом. Авось в этот раз получится добиться каких-то существенных результатов. А то так и до старости мучиться можно и не дойти до чего-то в самом деле стоящего. Она торопливо отыскала в корзине нож, разложила все необходимое для ритуала и решительно резанула себе ладонь. Эскель дернулся от такого порыва и от вида стекающей по боку ладони крови. Но Фредерика, ни на что не обращая внимания, щедро намазала мандрагоровой кашицей рану и молчаливо протянула ведьмаку свечу, чтобы тот зажег ее. Он сразу смекнул, и щелкнул пальцами, поджигая искрой фитиль. Девушка тут же принялась нашептывать нужные слова.

Сейчас она была до ужасающего уверена в себе и своих силах. Даже мыслей не было о том, что что-то может не получится или пойти не так. И, как позже оказалось, была совершенно права. Воск начал испаряться и рассыпаться на светлые искры как только соприкасался с кореньем. Дера с нескрываемым ликованием всматривалась в эти, тут же исчезающие, искорки совершенно четко ощущая, как сердце бешено стучит в ушах и как все тело обрело невероятную чувствительность, словно открытая рана на ее руке. От легкого дуновения ветра она покрывалась мурашками и вздрагивала, слух четко улавливал чуть сбившееся дыхание ведьмака, а птицы над их головами подозрительно умолкли. Чувство наполняющей силы вскружило голову, заставило пуще прежнего поверить в себя и одновременно испугаться тому, что это может оказаться простым сном.

Произнеся все ровно столько раз, сколько требовал ритуал и в уме перечислив все проведенные манипуляции, Фредерика стряхнула с руки кашицу и разразилась громким победоносным воплем.

— Я смогла! Смогла! — она подняла руку над собой и с упоением всмотрелась в совершенно целую ладонь.

На ее глаза навернулись слезы, а нос громко хлюпнул.

— Я смогла… — повторила она, но уже тише.

Ее губы задрожали, а по щекам покатились крупные слезинки. Они скапливались на подбородке и капали на рубаху. Эскель ошарашенно смотрел то на плачущую девушку, то на ее руку, то на разложенное ритуальное добро. Ему и самому вмиг стало до боли радостно, правда он до конца так и не понял, от чего. Получилось даже ощутить некую гордость. Потому, он порывисто потянулся к Дере и обхватив ее руками, прижал к себе.

Девушка потерлась лицом о его волосы, оставляя на прядях слезы, а руками с силой обхватила напряженную шею. Ему понравилось то, с каким рвением она ответила взаимностью на его объятья, а еще ему показалось, что ее волосы вновь начали пахнуть жимолостью. Всего лишь на короткое мгновение, но сейчас и того было достаточно. И он готов был сжать ее еще сильнее, если бы Дера не трепыхнулась в его руках. Пришлось ослабить хватку, но отпускать травницу он не спешил. Она чуть отстранилась и все еще обнимая его, сцепила пальцы рук, на затылке, в замок.

— Я смогла, — с улыбкой выдохнула она, а взгляд ее, тем временем, пробежался по нарочито спокойному лицу ведьмака.

— Я другого от тебя не ожидал, — честно признался он и увидел как на девичьих губах исчезла улыбка.

На мгновение он подумал, что снова ляпнул что-то не то и готов был уже найти десяток оправданий, лишь бы окончательно не испортить такой момент, но Дера внезапно поддалась вперед и прижалась губами к краю его верхней губы. Как раз туда, где ее уродовал шрам. Чуть отстранилась, прикрыла глаза и опалив дыханием губы, осторожно накрыла их своими. Эскель замер, а пальцы на талии Фредерики дрогнули и сжались на плотной ткани рубахи. Он не спешил отвечать на поцелуй, решая дать ей проявить себя, а еще убедиться, что это не ошибочный порыв, а настоящее желание. И только потом, когда сомнений совсем не останется, принимать какие-то действия. А когда Дера осторожно прихватила губами его нижнюю губу и издавая тихое причмокивание отстранилась, ведьмак понял, что пиши пропало.

Он резко дернулся в ее сторону, но в голове, как назло, всплывало воспоминание о том утре. Понимая, что к совершению подобной ошибки осталось всего ничего, ведьмак рвано выдохнул и попытался отстраниться, но травница ему не позволила. Она чуть склонила голову, загадочно улыбнулась, внимательно рассматривая его приоткрытые пухлые губы, и не теряя времени, снова увлекла их в поцелуй. Эскель придерживал ее за талию, второй рукой зарылся в длинные спутанные пряди, зачем-то пытаясь сосредоточиться хоть на одной мысли, но, холера, они мелькали слишком стремительно. А затем он услышал, как его дыхание сделалось рваным и шумным, различил тихие, несмелые постанывания Деры, и окончательно решился на следующий шаг.

— Боги… — выдохнула она, когда его губы скользнули по ее подбородку и коснулись шеи.

Он целовал ее неторопливо, смакуя каждый момент их близости. И пока удавалось сдерживать себя, держа разум относительно трезвым, он готов был касаться ее нежно, с трепетом. Пусть и мысль о том, что кроме него этого еще никто не делал, слегка дурманила голову.

Она сжимала дрожащими пальцами его волосы, громко и сбивчиво дышала, а ее прикрытые глаза говорили о том, что он все делал правильно. Радуясь тому, что так ловко подгадал момент и умудрился ничего не испортить, он склонился чуть ниже, проскользнув губами по шее к выглядывающей, из-под ворота рубахи, ключице.

В этот момент Дера и вовсе сорвалась на глухой стон. Ее сводило с ума все: его прикосновения, жесткость прядей его волос, дыхание, даже его терпкий запах и холодящий, влажную от поцелуев кожу, ветер. Она не понимала, как ей удается быть такой расслабленной и одновременно напряженной, чувствительной. И этот диссонанс неслабо так интриговал. Ведь подобного ей еще не удавалось испытать.

Эскель провел пальцами по ее плечам и осмелев окончательно, немного стянул широкий ворот рубахи, затем еще ниже и еще. Фредерика вздрогнула, когда ощутила, как ее собственные волосы коснулись обнаженной спины, а грудь, которая только чудом была частично скрыта тканью, — влажные от поцелуев губы. Она закусила нижнюю губу и заныла, чувствуя колоссальную потребность в желанных прикосновениях ведьмачьих рук, но что-то заставило ее встрепенуться и резко взять себя в руки. В следующее мгновение она легонько и ненавязчиво уперлась руками в предплечья Эскеля, заставляя его остановиться. Он поднял на нее затуманенный взгляд, облизнул влажные губы и расфокусировано взглянул в глаза. Нет, он не нашел там испуга или злости, скорее волнение и легкую пелену возбуждения.

— Прости… я не готова, — выдохнула она и провела пальцами по его щеке. — Не сейчас…

Он молча смотрел на то, как шевелились ее губы, но до конца не осознал, что произошло. И послужил ли он сам причиной отказа — тоже пока не понимал. Фредерика будто прочитала в его взгляде это странное замешательство. Провела тыльной стороной пальцев по его лицу, обвела шрам, коснулась губ, с осторожностью ощупав, и, в следующее мгновение, оставила на них кроткий поцелуй.

— Мы вернемся к этому, — шепнула она, обхватив руками его щеки и проникновенно заглянув в глаза. — Позже…

Она заметила, как разгладилась морщинка, залегшая между его бровей и почувствовала, как руки бережно вернули ее рубаху на место. Из груди вырвался облегченный вздох, а губы тут же потянулись за новым поцелуем. Эскель тоже подался вперед. Склонил голову немного в бок и принялся коротко, но часто целовать Деру, совершенно беззаботно и ничуть не требовательно. Она улыбалась, смотрела на него из-под опущенных ресниц и с нескрываемой нежностью отвечала.

Нет, Фредерика определенно и точно еще не была готова к столь интимной близости. Сначала она проверит истинность его чувств, а только потом будет нырять в омут с головой. И пусть этот омут был до боли соблазнительным и желанным. Не зря ведь столько лет оберегала свою невинность. Хотя, признаться, никто особо и не покушался. К тому же, лучше подготовиться, как и предлагала ей наставница. Во всяком случае, в таких делах не доверять ее словам смысла нет.

Комментарий к Часть 7. Любовь коренится в поле

Бечено

К полудню солнце начало припекать. Не так конечно, как в середине лета, но тоже весьма ощутимо. Тень от веток становилась все меньше, и теперь оголенные ноги травницы ласкали горячие солнечные лучи. Ветер немного поуспокоился, но все еще ощущался и заставлял кожу покрываться мурашками. Если бы только он был чуточку свежее и прохладней, было бы просто замечательно. Или то не из-за жары Деру так разморило? После той близости, пусть и, на ее взгляд, весьма целомудренной, словно у любовников, которые только начинают свой путь в интимных ухищрениях, Фредерика поудобнее устроилась между раскинутых в стороны ног ведьмака и улеглась спиной на вздымающуюся горячую грудь. Одну руку она положила на согнутое колено, а второй водила по его бедру, спрятанному под плотной тканью штанов. Сам ведьмак, кажется, от таких поглаживаний задремал, так как не издавал никаких звуков уже продолжительное время. Даже не сопел, как обычно.

Травница с упоением рассматривала трясущуюся на ветру сочную листву, перекладывала ноги одна на другую и томно вздыхала. Подол рубахи оголял ноги чуть выше колен, а от сапог и вовсе хотелось избавиться. Но ходить босой по полю было боязно. Мало ли, вдруг что укусит или за ногу схватит. Но сейчас она явственно ощутила как последние остатки сомнений в ней рассеялись, а слова Кейры о влюбленности возымели не абы какой смысл.

Стало интересно, как ведут себя влюбленные ведьмаки. Точно так же, как и обычные мужчины? Уделяют внимание своей зазнобе, хотят постоянно прикасаться к ней и поют серенады под окном? Хотя Дера очень слабо представляла поющего Эскеля под окном чародейской хаты. Но, с другой стороны, это было бы то еще зрелище. Не очень красивое, может быть, но зато запоминающееся. Но после того, что она испытала в его руках, ей начало казаться, что она сама готова петь ему эти треклятые серенады и выплясывать кадриль перед дверью, лишь бы он снова обратил на нее внимание и прикоснулся с тем же благоговением и той же нежностью, с которыми касался сегодня.

Девушка повела плечами от накативших воспоминаний. Боги, лишь бы не потерять лицо от проснувшейся похоти. В книгах, что она в юности любила почитывать вечерами при свете свечи, было все описано достаточно красочно, но любые описания меркли по сравнению с тем, как это ощущается в реальности. Она тут же прижала ладони к порозовевшим щекам и напряглась от накатившего стыда. Даже ощущение того, как ведьмак провел пальцами по ее плечу, ненавязчиво задел ворот рубахи и скользнул к волосам, не доставило достаточного удовольствия.

— Что не так? — тихо спросил он, ощутив ее резкое напряжение.

— Все хорошо, — сдавленно ответила та. — Просто смущаешь ты меня.

— Прости, — в его голосе не было и доли раскаяния, зато прорезалась игривость.

Травница усмехнулась и, упираясь руками в бедра Эскеля, наклонилась вперед, намереваясь встать.

— Ты куда? — он мгновенно положил руки на ее талию.

— За васильками, — она ловко выскользнула из ненавязчивой хватки и, наконец, встав на ноги, неуклюже качнулась из стороны в сторону. — Пока мы сюда ехали, видела их в поле. Соберу букет Кейре.

— Да что ей эти васильки? — хмыкнул он, вытянувшись.

— Как это? Ужас, ты такой невежа! — фыркнула Дера и поправила смятую от долгого сидения рубаху. — Во-первых, всем женщинам нужно дарить цветы. И главное, делать это неожиданно. Тогда им будет вдвойне приятней. А во-вторых, ты видел ее волосы? Такие яркие и лазурные лепестки будут ей очень к лицу.

— Дера-Дера… — расплылся в кривоватой улыбке ведьмак. — Не знаешь ты чародеек… Они не обычные женщины.

— А ты у нас знаток чародеек? — перекинув за спину длинные пряди волос и наклонившись, чтобы подтянуть сапоги, она глянула из-за плеча на ведьмака.

Тот напрягся, и улыбка тут же исчезла с его лица.

— Нет. Не знаток, — коротко бросил он, понимая, что рассказывать о своих похождениях только что ответившей взаимностью девушке не стоит.

— Ну раз не знаток, тогда постереги вещи, а я быстро.

Эскель только хотел что-то возразить и ринуться вслед за ней, но почему-то поумерил свой пыл сразу после ее странного взгляда и этого «постереги вещи». Обычно она никогда не была против его компании, а тут вот так запросто взяла и ушла одна. Может, заподозрила чего в его взгляде или выражении лица? Ведьмак тяжко вздохнул и снова откинулся назад, опираясь о древесный ствол. Закинул за голову руки и принялся рассматривать кусочки неба, мелькающие между веток.

Можно ли после всего того немногого, что между ними случилось, заиметь на Фредерику какие-то права? Можно ли назвать ее своей женщиной? Хотя какая из нее женщина? Девушка ведь еще. Внезапно в воспоминаниях всплыла ехидная ухмылка Ламберта. Подумать только, ведь если он издевался над Геральтом из-за того, что тот связался со старухой, пусть и внешность Йеннифэр не портили ни морщины, ни седины, то что же скажет о том, кто стелется перед соплячкой, у которой едва налилась грудь и появились первые потуги к мужчине. Уж наверняка съязвит как-то похуже, а может, и того гляди окрестит извращенцем.

Василек зафырчал откуда-то справа. Эскель лениво перевел на него взгляд, понял, что конь просто привлекает к себе внимание, и вернулся к созерцанию зеленых ветвей. Есть почему-то не хотелось и пить тоже. Вообще ничего не хотелось, только думы в голове были одна тяжелее другой. Например, впервые он задумался о том, а что же будет потом? Ну доберутся они до Лан Эксетера, а дальше-то что? Разъедутся кто куда? Дера подыщет себе молодого дворянина и забудет обо всем? А как же сам ведьмак? Уедет дальше странствовать по континенту? Осознание того, насколько реален этот сценарий, неприятно кольнуло в груди. Да настолько, что Эскель аж зажмурился.

Громкое ржание Василька и дрогнувший на груди медальон заставили сбросить с себя полудрему и распахнуть глаза. Перед лицом летала светлая птичка, то и дело громко щебеча, как воробей. И, судя по шлейфу искр, она была магической. Понять, чей это посланник, было не трудно. Ведьмак протянул руку, и птица уселась на его ладонь. Взмахнула крыльями, прочирикала «Caemm a me» [Иди ко мне], надула свое круглое пузико и рассыпалась ворохом огоньков.

— Надо же! — воскликнула Дера, которая подошла подозрительно тихо для той, кто имеет привычку, время от времени, быть до жути неуклюжей.

— Нам пора возвращаться, — Эскель небрежно смахнул с руки остатки магической птицы и неторопливо встал.

— Хорошо. Правда, мне немного стыдно. Я ведь так и не поупражнялась, как полагается.

Ведьмак усмехнулся и заправил за пояс торчащий край рубахи.

— Считаешь нашу небольшую вылазку бесполезной? — он принялся сворачивать подстилку, предварительно отряхнув ее от прилипшей травы и земли.

— Не считаю, — щеки девушки вспыхнули, и она сильнее сжала в руках огромный букет васильков и еще каких-то цветов с желтыми лепестками.

Он готов был поклясться, что там было не меньше пяти десятков стеблей. И где травница столько отыскала даже и не представлялось. Но, надо признать, что к лицу они были не только светловолосой чародейке. Дера тоже смотрелась с ними очень хорошо. Яркий синий цвет бутонов оттенял ее светлую кожу и русые волосы. А еще Эскель заметил, что губы у нее наконец утратили былую бледность — стали яркими и сочными. И он бы с радостью бросился их целовать, если бы не нужно было возвращаться. Но, впрочем, еще успеется.

Взглянув на Фредерику еще раз, он свистом подозвал к себе Василька. Тот охотно подошел и даже боднул его руку мордой. Видать, уже заскучал от такого долгого нахождения на одном месте.

— А можно я с тобой пойду? — тихонько спросила она, заправив за ухо спавшие на лицо пряди.

— Конечно.

Ведьмак накинул настил на седло, взял в руку корзину, к еде в которой они так и не притронулись, а второй рукой, подхватив поводья, повел коня полями. Дера пристроилась рядом и с присущей себе неловкостью засеменила по правую руку. Она любовно прижимала к себе цветы, неустанно бросая странные взгляды на Эскеля. А когда надоело играть в гляделки и концентрация решительности добралась до необходимого предела, то приблизилась и обхватила рукой его предплечье. Ее пальцы были зелеными от сока стеблей и пахли почвой и травой, но то, как они держались за него, вызывало необъяснимый трепет внутри. Фредерика готова была приблизиться еще, только корзина в руке ведьмака помешала. Но в целом и без того было приятно и даже в некотором роде непривычно. По крайней мере, Эскель не припоминал никого, кто вот так вот просто мог пристроиться рядом, взять под руку и идти, как ни в чем не бывало.

Говорить отчего-то не хотелось. Ведь в тишине тоже было очень уютно. Он прислушивался к шелесту колосьев, а еще к чуть сбившемуся дыханию травницы, а она смотрела прямо перед собой и едва ощутимо шевелила взмокшими от волнения пальцами по ткани его рубахи. Так и дошли до хаты, где их уже ждала Кейра. Стояла на крыльце и, уперев руки в бока, как-то подозрительно широко улыбалась.

— Спешу вас обрадовать! — она вскинула руку в знак приветствия. — Завтра мы все покидаем эту мерзкую дыру.

— Завтра? — опешила Дера. — А как же…

— Не переживай, — вмешался ведьмак, ощущая ту тревогу, что прорезалась в голосе травницы. — Ты всему научишься сама, я уверен.

— А я вот не уверена! — взбеленилась Фредерика и, скользнув рукой по его предплечью, бросилась к чародейке.

Та и сама не ожидала такого порыва. Немного отшатнулась, но тем не менее не отошла окончательно. А когда Дера добежала до крыльца и с нескрываемыми страхом и беспомощностью взглянула на чародейку, то та вспомнила, что и в ее груди, оказывается, бьется сердце. Которое, ко всему прочему, еще и весьма чувствительное. И в тот миг, когда травница протянула ей огромный букет васильков, оно глухо ударилось о ребра и замерло. Признаться, она не любила цветы. Но уж если без них никак не обойтись, то лучше пусть это будут розы. У них, по крайней мере, был благородный аромат. Но отказываться чародейка не спешила. Как минимум потому, что ей тянула их дрожащими от волнения руками ее первая и, возможно, единственная ученица. Потому, она молча приняла букет, рассмотрела ярко-синие лепестки и вздохнула, понимая, что они ей совершенно не нравятся. Но своей простотой и травяным ароматом они напоминали ей Фредерику, оттого губы сами собой сложились в учтивую улыбку.

— Спасибо. Они прекрасны, — слукавила чародейка, но, услышав, как тихо фыркнул ведьмак, тут же нахмурилась.

— А как же мое обучение? Я думала… что… — Дера принялась заламывать грязные пальцы на руках и уставилась на носки своих сапог.

— Я отобрала для тебя несколько описаний самых простых ритуалов, — мягко заговорила Кейра. — Будешь их учить в пути. А еще я изготовлю для тебя некоторые эликсиры и отвары первой необходимости. Так что вечером зайдешь ко мне в комнату, я введу тебя в курс дела.

Она взглянула на ведьмака, который снимал седло с коня, бросила беглый взгляд на расстроенное лицо Деры и, плавно развернувшись, направилась к двери.

— А сама-то все-таки в Велен подашься? — крикнул Эскель.

— Да, — чародейка остановилась и взглянула из-за плеча. — Александэ̀ру понадобится моя помощь в работе над кое-какими исследованиями, а также он сказал, что в пределах Ничейной земли есть достаточно много заброшенных хат и обедневших сел. Пристроюсь куда-нибудь травницей или знахаркой. Практически вернусь в лоно Родины. Поэтому, я решила, что сначала отправлюсь в Подлесье, а там поглядим. Мало ли куда меня занесет.

— Я смотрю, ты вошла во вкус. Недавно только жаловалась на то, что негде осесть, а тут на тебе.

— Я и сейчас могу тебе пожаловаться. Если так сильно хочешь, — фыркнула Кейра. — Но, если у меня есть шанс все изменить, то я собираюсь им воспользоваться.

— Смотри не натвори глупостей. Народ там разный, — он подошел ближе, положил седло на крыльцо и уперся руками в бока. — Могут и самосуд учинить. А в военное время им никто ничего не сделает.

— Боги… какой заботливый ведьмак мне попался, — вздохнула Кейра, закатив глаза. — Не забывай, кто я.

— Вот уж не забуду никогда. Потому и говорю это, зная, как твои коллеги любят влезать во всякое.

— Весьма признательна за заботу, — небрежно бросила та, осмотрела ведьмака нечитаемым взглядом и скрылась за дверью, явно не намереваясь продолжать разговор.

Эскель взглянул на задумавшуюся травницу, только хотел протянуть к ней руку и предложить умыться, так как они весь день торчали в поле, но она быстро скрылась вслед за чародейкой. Ведьмак вздохнул, взглянув на закрывшуюся дверь. Поди разбери этих баб.

А вечером Дера послушно сидела в комнате чародейки и, сложив руки на коленях, с особым вниманием смотрела, как та выставляет на трюмо склянки с разноцветным содержимым.

— Итак… — начала Кейра, осторожно подцепив пальцами ближайшую к ней стеклянную колбочку с деревянной пробкой. — Это микстура для тебя от твоей хвори. Принимать будешь дважды в день перед едой по одной ложке в течение недели. Она должна снять все остаточные симптомы и улучшить аппетит. Кстати, ты так и не ела ничего толком?

Фредерика отрицательно мотнула головой.

— Плохо, — нахмурилась чародейка. — Тебе нужно есть даже через не могу и не хочу.

— Я знаю, но аппетита совершенно нет.

— Тогда выпей ложку сейчас и через некоторое время обязательно затолкай в себя хотя бы похлебку.

— Похлебку? — Дера удивленно вскинула брови, не припоминая, чтобы кто-то что-то готовил.

— А что ты так смотришь? Думаешь, что я совсем безрукая?

— Нет, просто у вас был гость и…

— Ой, да будет тебе. Он ушел почти сразу же после вас.

— Тогда все это время… — травница широко распахнула глаза, тут же вздрогнув от догадки, что ее обожаемая наставница записалась в свахи.

— Я занималась своими делами. Да и вас не хотела тревожить. И судя по тому, что ведьмак наконец перестал строить из себя святую простоту, вы могли решиться и на большее.

— Это что же, вы следили за нами?! — девушка сжала пальцы в кулаки.

— Исключительно из-за заботы и волнения.

Чародейка улыбнулась настолько обезоруживающе, что Дера и хотела бы возмутиться, но не смогла. Она лишь выдохнула и постаралась взять себя в руки. Конечно, они ничем таким не занимались, но все равно стыд пробирал даже за те поцелуи. Как же все-таки хорошо, что она тогда вовремя остановилась. Иначе позору было бы…

— Так, а вот это, — выдернув из раздумий травницу, заговорила Кейра. Взяла двумя пальцами тонкий стеклянный флакон и слегка его встряхнула. — Если вдруг ты надумаешь-таки распрощаться со своей невинностью, то обязательно прими это незадолго перед основным «действием». Достаточно пары капель на чашку воды. Это экстракт.

— Как вам удалось провести экстракцию в таких условиях? — Фредерика вскочила и резво подбежала к чародейке, будто совершенно ничего не услышав, кроме последнего.

С нескрываемым благоговением взглянула на флакон и осторожно взяла его в руки. Поднесла к свече, что горела на трюмо, и всмотрелась в содержимое на просвет. Идеальной прозрачности темная жидкость выглядела как самый настоящий эталон. Девушка нахмурилась, немного потрясла, поняла, что осадка нет, и взглянула на самодовольно ухмыляющуюся наставницу.

— У чародеек, что же, не может быть своих секретов?

— Может, но просто… нет, это невозможно без применения магии. Определенно и точно — невозможно.

— Да что ты заладила: «Невозможно, невозможно»? Магией я всего лишь ускорила процесс, — Кейра хмыкнула и одним легким движением перебросила пряди волос за плечо.

Взгляд Деры сам собой зацепился за краснеющее пятно на шее прямо над ключицей. Она, конечно, не была знатоком, но на вид эта странная отметина была либо укусом пиявки, либо следом от поцелуя. И раз пиявок она в округе не наблюдала, то… Внезапно от мыслей, что это мог сделать тот чародей, замутило. Кейра заметила заинтересованный взгляд и провела по шее ладонью, прикрыв постыдный след пальцами.

— Значит, — травница вернулась к созерцанию флакона в руке, — мне принимать это до… эм… связи?

— Да, — кивнула чародейка. — Я не хочу, чтобы твой возлюбленный наградил тебя специфическими «проблемами» в первую же вашу совместную ночь.

— Неужели вы думаете, что он…

— Боги, да что тут думать? — звонко рассмеялась Кейра. — Ох, милая моя, тебе еще так много предстоит узнать о мужчинах. Тем более… — она кивнула в сторону прикрытого шторой выхода, — если ты надумала связать себя с самыми непростыми представителями их рода.

Дера тут же зарделась, а чародейка тем временем все продолжала сыпать своими житейскими мудростями как из рога изобилия.

— Единственно верное утверждение, о котором талдычат чумазые кметы, — это то, что ведьмаки охочи до баб. И это, увы, правда, дорогая. И твой избранник не исключение. А что же ты думаешь, те шлюхи и кметки, которые ложились под него, отличались особой чистотой?

Фредерика ничего не ответила, лишь, потупив взгляд, всмотрелась в содержимое флакона. Перевернула его в пальцах, понаблюдала, как внутри перекатывается жидкость и тяжело вздохнула.

— Но ты не бойся, милая. Этих женолюбцев и от этой напасти обезопасили мутации. И пусть не все из них относятся к чародеям с должным почтением, но им стоит поблагодарить их за такой дар. Благодаря особому иммунитету их никакая хворь не берет, но не факт, что они не могут эту самую хворь переносить. А я уж знаю, о чем говорю. За столько-то лет изучения всякого.

— И как мне быть? — тихо спросила травница.

— Пей по паре капель моего средства и ни о чем не беспокойся.

— А если он спросит, что я принимаю?

— Боги, — всплеснула руками Кейра, — у дамы, что же, не может быть своих секретов? Для женского здоровья принимаешь снадобье! Вот так и скажи.

— И как долго мне его принимать?

— Раз тебе попался не особо гулящий экземпляр с такой-то «красотой» на лице, то… — чародейка задумчиво пожевала нижнюю губу, прикидывая в голове примерные сроки, — месяца полтора, может, меньше. В любом случае, если все равно заметишь какие-то специфические симптомы, то выпей вот это, — она подала Дере пузатую склянку с деревянной пробкой. — Моя специальная настойка. Снимет боль и воспаление. Я все распишу тебе, если вдруг забудешь, — добавила сразу же, как заметила замешательство на лице Фредерики.

— Спасибо, — кивнула девушка.

— И еще. Давай приведем тебя в порядок.

— В каком это смысле? Мы ведь уже все сделали… ну, в купели…

— Нет, не все, — мотнула головой Кейра и подошла чуть ближе, растирая друг о друга ладони. — Запомни, даже несмотря на полевые условия и отсутствие удобств, дама обязана выглядеть подобающим образом. Гладкая кожа без единого волоска в тех местах, где они не особо нужны, идеальная прическа и отсутствие каких-либо непотребных запахов. Это тот минимум, что ты должна запомнить и соблюдать. Я, конечно, не думаю, что твой мужчина слишком разборчив, но тем не менее ты должна делать это в первую очередь для себя. Так что от волос мы сейчас избавимся в два счета, запахи — не забывай мазать кожу маслом и волосы тоже и стирать одежду. А еще…

— Все! Хватит! — не выдержала Дера, взмахнув руками. — Я будто вернулась в детство и попала под крыло своей матушки. Столько заботы и очевидных наставлений я слышала только от нее.

Чародейка удивленно распахнула глаза, а затем улыбнулась.

— Я рада, что у тебя, оказывается, есть характер, но давай поднимай рубаху.

— Боги…

— Давай-давай. Мы быстро. Думаешь, я себе этого не делаю?

Краснея от всего и сразу, Фредерика послушно подняла подол рубахи и втянула коленки. Такого стыда она еще не ощущала. Осознание того, что Кейра переплюнула даже ее матушку, теперь укоренилось окончательно. И если смотреть с такой стороны, то, может, и не так уж и плохо вновь оказаться с ведьмаком наедине и наконец вернуться на большак? Лишь бы оказаться подальше от этого навязчивого покровительства. Оно ведь непременно перерастет в открытое унижение. Уж Дера убедилась в этом на своем горьком опыте.

Эскель сидел на лавке и натачивал мечи. Конечно же, он слышал весь их разговор, но только усмехался и сдувал падающие на лицо темные пряди. Ведьмак понимал, что чародейки те еще дамочки, но такой опеки сверх всякой меры не встречал ни у одной из них. Возможности иметь детей их лишали, а вот материнский инстинкт все равно время от времени мог взыграть. С одной стороны, ему было жаль магичек. Ведь это оправдывало скверность их характера. Но с другой — он мало верил в то, что способность к деторождению сделает их более человечными. Подлость ведь так просто не вывести.

А когда Дера наконец показалась из-за плотной коричневой шторы, вся раскрасневшаяся и встревоженная, тогда и сам ведьмак немного струхнул. Она ничего не сказала ему, а лишь прошла мимо и уселась за стол, даже не взглянув. Отвернулась, побарабанила пальцами по деревянной поверхности, пофыркала, но так и не успокоилась.

Следом вышла Кейра. Обвела комнату взглядом, глянула на Фредерику, театрально закатила глаза, не забывая при этом нарочито громко вздохнуть, и обратила свое внимание на обескураженного Эскеля.

— Куда дальше вы направляетесь? — внезапно спросила она.

— Флотзам, — коротко ответил он.

— То есть вам нужно переправиться через Понтар?

Он кивнул, решив не расспрашивать никаких подробностей, и просто вернулся к своему мечу. Сам себя он не наточит.

— Хорошо. Тут недалеко есть переправа. Там Зденек…

— Я уже слышал. Хороший мужик, да.

— Какое невежество! — вспыхнула чародейка. — Не перебивай!

Эскель ничего не ответил. Только чертыхнулся и смахнул предплечьем волосы с лица.

— Тебя подстричь? — подала голос Дера.

— Если будет удобно, — он кривовато улыбнулся и потупил взгляд в пол.

Чародейку такая реакция весьма позабавила. Она даже решила не продолжать возмущаться. Вместо этого негромко рассмеялась, но предлагать свои магические услуги не стала. Сугубо из этических соображений. Тем более вечером ей нужны тишина и покой, чтобы сосредоточиться на сборе вещей, потому, если эти двое будут торчать на крыльце и не путаться под ногами, будет очень кстати.

— Я, конечно, не цирюльник, но постараюсь все сделать аккуратно.

— Мне лишь бы в глаза не лезли, — улыбнулся Эскель, не поднимая головы. — А то если я начну хвосты на голове крутить, будет еще хуже.

— Значит так, — прервала их диалог Кейра. — Отправитесь завтра на рассвете. Дорога до переправы недолгая. Но лучше езжайте через поля, чтобы Мурривель остался в стороне. Найдете там Зденека. Он попросит у вас десять крон, но вы не поскупитесь и накиньте еще три-пять. Свою работу он выполняет хорошо, а у вас еще ведь и кони.

Чародейка обвела взглядом комнату, а ведьмак уже перестал удивляться ее такой осведомленности. Зацепилась за разбросанные на столе фолианты и свитки, коротко вздохнула, и обратилась уже к Фредерике:

— Я подготовлю для тебя сумку со всем необходимым, чтобы ты продолжала обучение. Главное — не пренебрегай медитацией. Сейчас для тебя это единственный способ взаимодействия с энергией. Пока не научишься ощущать ее всегда и в любом состоянии. Помни…

Дера вздохнула, подперев щеку рукой.

— Без самодеятельности. Да.

— Умница, — улыбнулась чародейка, а затем небрежно махнула рукой. — Возьми ножницы и идите во двор, пока не стемнело окончательно. Я и себя еще должна собрать. Поэтому давайте… быстро-быстро.

Фредерика кивнула, бросила взгляд на свою сумку, а также на лежащую рядом сложенную дорожную одежду и прошла к ней. С того самого дня, как она оказалась в доме Кейры, она не прикасалась ни к своим искусно сшитым вещам, ни к любимой, но потрепанной сумке. И, судя по их хорошему внешнему виду, чародейка позаботилась и о них с тем же усердием, с каким заботилась об их владелице. Пальцы бережно потянули за завязку, откинули верхнюю часть сумки и забрались внутрь. Все было на своих местах: два флакончика с маслами, гребень, полупустая чуть липкая склянка с настойкой из полыни и небольшой кошель с несколькими кронами на дне. В нос тут же ударил горьковатый запах, исходящий от емкости с настойкой. Рвотный позыв не заставил себя ждать. Дера тут же прикрыла ладонью рот и содрогнулась от судороги. Чародейка это подметила и, подойдя поближе, резко вырвала из рук такую неприятную находку.

— Даже не пытайся больше изготавливать ее, — она нахмурилась, а Фредерику наконец отпустило. — Пей мое средство и все. А про это кощунство забудь!

Травница неуверенно кивнула. Сглотнула подошедший к горлу ком, взяла в руку гребень, схватила ножницы, которые ей услужливо протянула Кейра, и направилась к выходу из хаты. Ведьмак подхватил мечи и оселок, направляясь следом.

Когда они оказались на крыльце, Дера громко втянула носом свежий воздух, окончательно прогоняя неприятные ощущения. Эскель сразу же устроился на ступеньке и приспособил рядом оружие.

— Прости, — он уперся локтями в колени и наклонился вперед, рассматривая свои руки. — Я думал о том, чтобы убрать все, что могло бы тебе напомнить о том, что случилось, но решил все же не лезть в твои личные вещи.

— Наоборот, я благодарна тебе, — Дера опустилась на колени за его спиной, положила рядом гребень и ножницы, обхватила его плечи руками и заставила выпрямить спину. — За то, что ты повел себя тактично и уважительно. А теперь замри, я не хочу, чтобы все думали, что у тебя стригущий лишай.

Эскель тихонько хохотнул, уперся ладонями в колени и замер с ровной спиной. Фредерика вооружилась гребнем и провела им по спутанным темным прядям. Нельзя было сказать, что ведьмак сильно заботился о своих волосах, но то, насколько они густые и жесткие, удивляло. Она искренне не понимала, почему у некоторых мужчин шевелюры гораздо красивее женских. Может, все дело как раз в том, что они не усердствуют с уходом? Тем более что от одной мыльнянки и ромашкового отвара на голове не появится плешь. А как распутала все колтуны и аккуратно распрямила пряди, то заметила, что они и впрямь прикрывают шею и уже почти доросли до плеч. Учитывая ремесло, коим промышлял ведьмак, такие «косы» могли ему доставлять немало хлопот. Тем более за длинными волосами нужен уход. А о каком уходе может идти речь, если он и себя моет раз на раз?

Вовремя опомнившись, пока не начала стричь, Дера вскочила на ноги и бросилась в хату. Эскель только кинул недоуменный взгляд из-за плеча, а когда травница вернулась и укрыла его плечи куском ткани, то облегченно вздохнул. Он ведь уже успел подумать, что она там у него страшное что-то нашла, что так переполошилась.

— Коротко стричь? — спросила она, принявшись снова с осторожностью расчесывать его волосы.

Он понял, что ни один цирюльник не корпел над ним с такой щепетильностью и не выглаживал его так. Пусть и был он у них не так часто, но и тех нескольких раз хватало для сравнения. Чаще стриг себя сам в целях экономии и удобства. Ведь хороший мастер за свою работу брал по десять крон, не меньше, так мало того, его еще и найти надо этого самого мастера. Так что зеркальце небольшое есть, а ножницы найти не проблема.

— Как тебе больше нравится, — отозвался он. — Мне лишь бы в глаза не лезли и по шее не болтались.

— Хорошо. Только предупреждаю, изысков от меня не жди.

— Да какие изыски? Не оставишь лысым — уже хорошо. Но я и лысине буду рад. Все равно быстро зарастет, так что не переживай, — хмыкнул ведьмак и прикрыл глаза, наслаждаясь едва ощутимыми прикосновениями девушки.

Она ничего не ответила, только провела гребнем по прядям, прикрывающим шею, увидела, что они и впрямь жутко неровные и, взяв ножницы, осторожно срезала концы. Выровняла еще раз гребнем и срезала снова. Затем взяла двумя пальцами то, что осталось, оттянула и прошлась концом ножниц еще раз, окончательно выравнивая срез.

Конечно, до мастера ей далеко, да и не стригла она еще никого, кроме самой себя, но получалось вроде бы неплохо. Однажды ее этому мудреному, на первый взгляд, делу обучила Алисья. Девушка сама себя стригла и никогда не доверяла свои обожаемые волосы цирюльнику, считая их всех криворукими неумехами. А как Дера поняла, что может сэкономить не только деньги, но и время на поиски хорошего профессионала, то стала обращаться с просьбой о стрижке к своей подруге и по совместительству соседке по комнате. Да и не только Дера обращалась к ней с такого рода просьбами. Многие студенты частенько захаживали к ним. Денег, конечно, много не платили и порой расплачивались чем-то иным: алкоголем, едой, книгами и прочим. А как Алисья подметила, с какой придирчивостью и интересом начинающая алхимичка рассматривает ее за работой, то постепенно принялась раскрывать ей некоторые тонкости. Авось пригодится как-нибудь. Вот и пригодилось. Правда Дера не знала, что будет стричь самого ведьмака, а не только себя любимую.

Когда самые неровные пряди сзади были отрезаны и подровнены, она переместилась вправо и задумчиво рассмотрела волосы, скрывающие всю половину лица. Благо, что из-за своей густоты и жесткости они не вились на концах, а то было бы то еще зрелище. Стало любопытно, существуют ли вообще кучерявые ведьмаки. Закусив нижнюю губу, травница отложила в сторону ножницы и сделала все, как учила Алисья. Если не знаешь, с чего начать, то надобно просто взять и отделить на макушке прядь волос, состричь ее ровным срезом и дальше ровнять все по ней. А потом круг за кругом, понемногу срезая с темечка, спускаться к концам. Так и сделала.

Разделила гребнем волосы и, придерживая пряди двумя пальцами, принялась избавляться от излишков. Сначала срезала все сверху, потом добралась до висков. Тут уже пришлось идти снизу вверх, как и на затылке. Чутка подравняла, сощурившись, присмотрелась, насколько ровные получились пряди, поблагодарила чародейку за остроту ножниц и переместилась влево. Выстригая все и там таким же образом, чтобы это «нечто» худо-бедно походило на сносную стрижку. Затем Дера переместилась вперед. Осмотрела безмятежное лицо ведьмака, заметила, что отделенные ею волосы закрывают почти все до подбородка, и принялась за самое сложное — челку.

Как стричь ее, Алисья не объясняла. Потому пришлось импровизировать, срезая по чуть-чуть, чтобы не хватить лишнего. Разделив волосы на две части, Фредерика приняла решение стричь вначале левую сторону, затем правую. Разделила каждую из частей на два слоя, состригла вначале нижнюю, а уже по ней выровняла верхнюю. Повторила те же манипуляции с правой стороной и поворошила волосы рукой, чтобы посмотреть закрывают ли они лицо. Поняла, что края неровные, будто кто поджег их, и тихонько выругалась под нос. Взяла тогда пальцами концы, прошлась кончиками ножниц по ним, так же, как и делала с основной копной волос, а когда работа была закончена, то отложила свой инструмент в сторону, прошлась немного гребнем, отметила, что голову ведьмаку лучше будет помыть, и удовлетворенно хмыкнула. В целом стрижка была неплохой. Не идеальной, конечно, но для большака и бесконечных предместий сгодится.

Устроившись поудобнее на ступени пониже, между раскинутых в стороны коленей, Дера натянула на кисть рукав рубахи, смахнула оставшиеся волоски с лица Эскеля и осмотрела стрижку еще раз. Мочки ушей теперь были открыты, затылок укороченный, а верхние пряди спадали на лоб и прикрывали чутка уши, но так, чтобы в глаза не лезли. Девушка провела ладонями по щекам ведьмака, обхватила его голову, сомкнув пальцы на затылке. Повернула ее вправо, затем влево, а как хотела отпустить, то ощутила, что ее талию сжали. Осторожно, но с силой, провели пальцами по изгибу, опустились на бедра и огладили их. Дера закусила нижнюю губу и только теперь заметила, как Эскель смотрит на нее из-под опущенных ресниц. Она мазнула большими пальцами по его скулам и сдавленно выдохнула. Отметила про себя, что, оказывается, у него маленькие глаза, но очень густые и длинные ресницы, а еще кустистые, немного грубые по форме, черные брови. Пальцы на ее бедрах сжались, и глубокий голос заставил все нутро содрогнуться.

— Мне нравятся твои бедра, — выдал ведьмак.

Прозвучало как-то нелепо, но с другой стороны — он ведь не соврал ей. Они и впрямь ему нравились тем, что были округлые, плотные, за которые можно ухватиться. У Трисс были не такие. Пусть зад у чародейки был что надо, но излишняя худоба в особо привлекательных частях тела ему не шибко нравилась. Она с особым упрямством и остервенением тряслась над своей фигурой. Постоянно замеряла объем талии, следила, чтобы ягодицы были маленькие и упругие, ведь, по ее мнению, «коровий зад» совсем не привлекателен. Ведьмак и рад был поспорить, но не хотел разрушать созданные ею же мифы. Сам-то он находил «коровий зад» очень даже привлекательным и тайком поглядывал, как обладательницы подобных форм покачивали ими при ходьбе, и представлял, как должно быть приятно чувствовать в руках их упругость. У самой же Деры были именно такие формы, оттого он не всегда мог сдержаться, чтобы не потрогать их. Тем более уж после того, как получил сегодня полноценное разрешение на это.

Фредерика тут же смутилась, заерзала, но отстраняться не спешила. Она лишь отвела взгляд в сторону и принялась кусать губы. Ведьмак тут же понял, что взболтнул лишнего. Мало ли какие предрассудки по поводу своей внешности были в девичьей голове, но прекращать мять руками «аппетитные» бедра не торопился.

— Признаться, — начала сдавленно Дера. — Я всегда стеснялась своей фигуры. Матушка с детства считала меня немного «неформатной». Ведь какой аристократ возьмет в жены девицу, которая выше положенного на целый фут? Как же там… — она задумчиво всмотрелась в ведьмачьи глаза, а затем грустно улыбнулась. — Большие глаза, маленький рот, губы «бантиком», узкие бедра, маленькая грудь. Ох… изящно изогнутое худое тело, без вульгарных выпуклостей. Таким я похвастаться не могла. Единственное, чем я удалась, — приятный голос и бледность кожи.

— А мне нравятся все твои «вульгарные» выпуклости, — Эскель расслабленно улыбнулся, но все его внимание привлекали двигающиеся в такт произносимым словам губы.

Он с особым, нарочитым удовольствием, будто в подтверждение своих слов, сжал ее бедра, провел руками к ягодицам, смял их тоже и шумно, с натугой, выдохнул. Дера от такого вздоха и вовсе обомлела. Придвинулась ближе и с трудом сглотнула скопившуюся во рту слюну. Она смотрела в это безмятежное лицо и видела в глазах неподдельное влечение, граничащее с похотью. А от такого сочетания кожа в мгновение ока покрылась мурашками.

— Ты не аристократ и не дворянин, — шепнула она, опалив дыханием его лицо. — А у высшего сословия иные эталоны. Меня морили диетами, садили на одну воду и сухари на несколько недель, а то и месяц. Но я как была… как же мне говорила служанка… ах да, плотной, так и осталась.

— Мне не понять всех этих зажиточных замашек. Я люблю, чтобы женщина чувствовалась в руках. Чтобы ее можно было сжать, насладиться упругостью и теплом тела. А что у костлявых сжимать? Даже тепла нормального и того нет. И отзывчивости никакой не чувствуется. Словно колоду деревянную мнешь.

Эскель понял, что больно уж разговорился, но ему отчаянно хотелось избавить Фредерику от навязанных невесть кем суждений и комплексов. Боги свидетели, он уже трижды проклял в уме тех, кто эти все эталоны придумал. А когда их губы почти соприкоснулись в поцелуе, на крыльцо выскочила чародейка. Она театрально ахнула, но уходить не спешила. Дера стыдливо села на колени и спрятала лицо в основании шеи ведьмака. Состриженные волосы, что прилипли к его коже, неприятно кололи лицо, но лучше уж так, чем встретиться взглядом с наставницей.

— Вижу, моя милая, ты и впрямь кладезь талантов, — с нескрываемой насмешкой заговорила чародейка. — Теперь твой спутник не похож на волколака, сбежавшего из пещеры.

Ведьмак устало выдохнул и закатил глаза. Сейчас он совершенно не был настроен на то, чтобы вступать в словесные перепалки.

— И раз вы закончили, то давайте есть. Похлебка стынет, и Александэ̀р притащил бутылку метинского. Можно распить.

Дера заметно приободрилась, выпрямилась и выглянула из-за плеча Эскеля.

— Ну раз метинское… — заворчала она, а с ее щек все не сходил румянец.

— Метинское, дорогая, метинское. Давайте, у вас пять минут.

С этими словами она скрылась за дверью, а ведьмак прижался всем телом к Фредерике и уперся подбородком в ее плечо.

— Спасибо, — шепнул он. — За стрижку.

— Обращайся, — она обхватила его шею руками и не сдержала улыбку.

Момент был упущен, но мало ли этих моментов еще будет?

Комментарий к Часть 8. Рваные пряди

Бечено

— Ведьмак, проснись, — шепнула чародейка, нависнув над Эскелем.

Она прекрасно знала, где его искать. И если не засиделся за столом, значит забрался в тепло. Так и вышло, тот как раз развалился за печью и громко сопел. Сама печь потухла еще среди ночи, но тепло от кладки шло до самого утра. Потому, ведьмак, словно домовой, облюбовал это место сразу. Не то чтобы он был мерзляк, но от тепла и уюта никогда не отказывался, да и место тут было хорошее — все видно и мечи есть, где пристроить. Кейра вздохнула, осмотрела развалившегося мужчину и наклонилась чуть ниже. Волосы перевалились вперед, падая на лицо Эскеля. Тот скривился, отмахнулся рукой, благо не попал по голове девушки, и нехотя приоткрыл глаза.

— Который час? — буркнул он и закрылся предплечьем.

— Не рассвело еще. Вставай давай, — чародейка отклонилась и коленом толкнула его в бок. — Просыпайся! Поговорить надо, — она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Останавливала только спящая у окна Дера.

— Это не потерпит пару часов? — сонно заворчал он, совершенно не обратив внимание на толчок.

— Нет. Это касается твоей зазнобы, — она намеревалась толкнуть его еще раз, но рука ведьмака ловко легла на ее колено и остановила ногу.

— Дай мне минуту, — с неизвестно откуда взявшейся серьезностью выговорил он.

Кейра отшатнулась, поправила подол юбки и с нескрываемым недовольством взглянула на Эскеля.

— Я жду тебя во дворе. Через минуту. На столе стоит отвар. Выпей, чтобы взбодриться.

Придирчиво окинув его расслабленную фигуру, она фыркнула, зашуршала подолом, и тихо зашлепала босыми ногами по полу. Дверь скрипнула, а в комнату ворвалась предрассветная прохлада. Вокруг снова воцарилась тишина. Ведьмак обвел взглядом пространство, что пребывало в полутьме, осознав, что и впрямь, даже не рассвело. Сразу же тихо, но с чувством чертыхнувшись на нахальную мамзель за то, что разбудила его в такую рань. Боги, даже петухи еще спали, а она уже была на ногах и суету сеяла. Взмолившись, чтобы Дера не переняла у нее эту отвратительную привычку, он нехотя сполз со скамьи, и провел рукой по стриженым волосам. Ощутил приятное чувство легкости и тряхнув головой, снова коснулся волос. Пряди торчали во все стороны, но благо, уже не спутывались. Понимая, что надо было обождать пока волосы подсохнут, а потом заваливаться спать, Эскель вышел к столу, подхватил кружку с дымящимся отваром и бросил взгляд на тихо спящую Фредерику, что повернулась на бок лицом к стене. Подойдя ближе и аккуратно подобрав упавшие на пол русые пряди, он взглянул на нее еще раз, подтянул на оголенное плечо покрывало и неслышно вышел за дверь.

Свежесть в мгновение ока окутала все тело, заставляя кожу покрыться мурашками. Небо понемногу светлело, но солнце пока еще пряталось за лесной полосой на горизонте. Чародейка, обхватив себя руками, стояла под своей излюбленной березой и наблюдала за тем, как колышутся колосья пшеницы от легкого дуновения ветерка. Ведьмак сделал глоток отвара, скривился от того, насколько он горький, и двинулся к Кейре. Василек все еще спал, как и Стебель. Судя по тому, как бездвижно они лежали у забора, сложив рядом головы, и громко сопели. Потому, он зашагал по траве тихо, чтобы не нарушить их чуткий сон. Все еще не высохшая роса оставляла мокрые следы на сапогах. Эскель сделал глубокий вдох и остановившись за спиной чародейки, осмотрел ее с ног до головы. Она, будто бы кожей ощутив его испытывающий взгляд, тут же стала вполоборота и усмехнулась.

— Как закончим, перемещу тебя в купель. Выглядишь отвратительно.

— И тебе утро доброе, — буркнул он в кружку, делая очередной глоток.

— Я хотела бы кое о чем тебя попросить. Но так, чтобы, по возможности, это осталось между нами, — без расшаркиваний начала она.

— Я слушаю, — он прижал согнутую руку к животу, а второй, что держала кружку, уперся в нее локтем, снова поднеся к губам отвар.

— Какое-то время Фредерика будет, в некотором роде, опасна для окружающих. У тебя-то иммунитет, а я все это время, что вы находились здесь — принимала снадобье. Даже Александэ̀р, прежде чем переместиться сюда, употребил его. Я ему отправила порцию микстуры в посылке.

Ведьмак молча кивнул и сжал пальцы на гладкой поверхности кружки.

— Я это к тому, чтобы ты не подпускал ее ни к кому недели две, может быть полторы. Я подарю ей свои перчатки, чтобы она не ни с чем не взаимодействовала, а также постарайся уследить, чтобы Фредерика ела исключительно из своей личной посуды. Могут возникнуть вопросы и… — чародейка вздохнула, — кметам только повод дай, чтобы на кого-то косые взгляды покидать да прокаженным окрестить. Но я думаю, ты к такому привык?

— Привык, — выдохнул Эскель и уставился на колышущееся море колосьев.

Из-за отвара в теле поселилось приятное тепло. Да такое, что даже ветерок перестал холодить.

— Для вас обоих станет лучшим решением, если вы будете держаться подальше от селений и, если возможно, ночевать в безлюдных местах. Иначе, если ты хоть немного облажаешься, может разрастись очередная эпидемия. Я не исключаю, что могу преувеличивать, но и рисковать я, лично тебе, не советую. Потому, — она со всей серьезностью взглянула на ведьмака. — Будь осторожен и следи за Фредерикой. Хотя бы две недели.

— Хорошо. Я всегда буду следить за ней, — он глянул в ответ и решительно кивнул.

— Какое смелое заявление. Но обещай мне, что хотя бы две недели ты справишься.

— Обещаю.

Чародейка отвернулась к полю и принялась задумчивым взглядом всматриваться в горизонт.

— Я на тебя рассчитываю, Эскель.

Он повел плечами и усмехнулся. Непривычно было слышать свое имя из уст чародейки, но, в некотором роде, приятно, что он теперь заслужил быть не просто «ведьмак» или «невежа», а в особых случаях «злыдень». Переведя взгляд вдаль, ведьмак вздохнул и приложился к кружке. Грустно было покидать эту хату. Привык он уже к ней и к чародейке привык, да и Дере тут нравилось. Но оседлость губительна. Она расслабляет, притупляет инстинкты, позволяет забыть навыки, что зарабатывались долгими годами, потом и кровью. Так что, для всех будет лучше просто разъехаться своей дорогой и не поддаваться нахлынувшей неге. Кейре — на Запад, а ему и Дере — на Восток в сторону Флотзама. Как бы там ни было, а такая небольшая «передышка» пошла им обоим на пользу. И отрицать этого даже Эскель не хотел.

Травница вздрогнула от хлопка входной двери. Резко привстала и бросила сонный взгляд на чародейку, что стояла у ее ног.

— Доброе утро, милая. Уже предвкушаешь возвращение на большак? — с нескрываемой бодростью в голосе заговорила Кейра.

— Доброе, — буркнула сонно девушка. — Не то чтобы предвкушаю…

Эскель, вошедший следом, тут же подошел к ней, положил руку на плечо и коснулся губами пушистой макушки.

— Доброе утро, — шепнул он, а Дера в миг вся раскраснелась.

— Боги, иди уже! Приведи себя в порядок! — возмутилась чародейка и взмахнув рукой открыла портал. — Пошел! И нечего девку смущать!

Отставив на стол пустую кружку, ведьмак сделал шаг и с завидным послушанием скрылся в черноте магического проема. Тот с характерным хлопком захлопнулся, а Кейра облегченно выдохнула.

— Все же мне будет жутко не хватать вот этих ваших лобзаний, но… — она радостно улыбнулась, пожав плечами, — думаю, я как-нибудь это переживу.

Фредерика потерла щеки ладонями, громко зевнула и сбросила с себя покрывало, намереваясь встать. Чародейка, подозрительно легкой и даже летящей походкой скрылась за шторой, ведущей в ее личную комнату, а травница бросила взгляд на сложенные дорожные вещи. Но, прежде всего, лучше умыться и привести волосы в порядок. Она выскочила во двор, сощурила глаза от навязчивых, рассветных лучей, что ударили ей в лицо, и, ступив босыми ногами на влажную от росы траву, поежилась. Немного помялась на месте и перебежками добралась до бочки с водой. Опустив в водицу руки, она пошевелила пальцами, всмотрелась на свое отражение и плеснула в лицо раз-другой, прополоскала рот и обмыла шею. Сон тут же ушел, а ворот рубахи, как и края рукавов, вымокли. Дера еще раз взглянула на свое отражение, но уже в небольшом зеркальце. Потерла кулаками покрасневшие глаза и поспешила обратно в хату, неуклюже перепрыгивая с ноги на ногу.

А как добежала, сразу же устроилась на лавке, принявшись расчесывать волосы. От кос она уже порядком отвыкла, да и заплетать их уж очень не хотелось. Потому, позволила себе немного своеволия и отделив по пряди с висков, собрала все в хвостик на затылке, перевязав его кожаной лентой, стараясь затянуть узел как можно крепче, чтобы не распустился. Вроде бы в лицо ничего не лезло, и хорошо. Осмотрев комнату на всякий случай еще раз, девушка окончательно убедилась в том, что она тут находится совершенно одна. Встав с лавки, она торопливо стянула рубаху и потянулась за дорожной одеждой. Натянув на тело сшитую Итой рубашку, Дера стянула на вороте завязки, завязала плотный узел и потянулась за штанами. Они, к сожалению, а может и к счастью, тут как посмотреть, оказались шире, чем были. Видать, из-за хвори Фредерика впрямь схуднула и неслабо. Теперь ткань не так плотно обтягивала ее формы, а кое-где даже чутка подвисала. Пришлось затянуть шнурок посильнее и втиснуть ноги в сапоги. Те, благо, были как всегда — впору. Накинув на плечи дублет, закатав выглядывающие рукава рубахи и застегнув его плотно на все пуговицы, Дера негодующе застонала. Если раньше он служил ей еще и корсетом, то теперь местами некрасиво топорщился и присобирался складками. На стон вышла чародейка.

— Что такое? — она внимательно осмотрела травницу.

— Все большое. Все висит, словно мешок какой-то, — принялась жаловаться та.

— Ничего, наберешь еще. Радуйся тому, что талия хотя бы уменьшилась.

Дера на это ничего не ответила, только метнула раздраженный взгляд в сторону Кейры. Вытащив из-за ворота дублета волосы и разбросав пряди по спине, она принялась проверять содержимое сумки и неустанно бурчать. Внезапно послышался характерный хлопок и посреди комнаты открылся портал. Оттуда появился ведьмак, красивый, чистый и опрятный. Фредерика взглянула на его волосы, облегченно улыбнулась тому, что все выглядело не так уж и плохо как могло, и вернулась к своему делу. Он молча прошел к своим мечам и сумкам, все это подхватил и вышел на крыльцо.

— Не копайся долго, — заговорила чародейка. — Вам еще нужно к переправе успеть. И вот еще, — она быстрым шагом подошла к Дере и вложила в ее руку браслет из красной плетеной нити и пару перчаток.

— Это что? — девушка с удивлением вскинула на нее взгляд.

— Это, — она указала пальцем на браслет. — Для того, чтобы я всегда знала где ты и в каком состоянии. А вот это, — ткнула на перчатки. — Для езды. Я же видела эти убогие следы от поводьев. И вообще, они весьма красивые. Так что носи их всегда.

— Спасибо, — травница поджала губы от накативших эмоций.

Кто бы мог подумать, что наставница даст ей что-то на память, и мало того, еще будет следить за ней. Значит, волнуется, значит, ей не все равно, значит, просто так на произвол не бросит. Девушка порывисто кинулась на шею Кейре и громко всхлипнула. Та отшатнулась, поймав ее, и с нескрываемой неловкостью положила ладони на ее плечи.

— Ладно, хватит этого. Прошу, — сдавленно бормотала она.

Та тут же отстранилась, утерла предплечьем лицо и демонстративно натянула на запястье левой руки браслет, а следом и перчатки. Они сели, как влитые. А на поверку оказались очень мягкие внутри, и вместе с тем очень плотные. По краям Дера увидела маленькие вышитые черной ниткой цветы.

— Обещай, что будешь носить их всегда, — серьезно заговорила Кейра.

— Обещаю, — решительно кивнула Фредерика в ответ.

— И помни, ведьмак за тебя в ответе. Потому, не спорь с ним и… — чародейка растянула губы в лукавой улыбке, — не затягивай со своей интимной проблемой. Знай, это пойдет тебе только на пользу.

— Боги… — выдохнула Дера, тут же прикрыв ладонями раскрасневшиеся щеки.

В эту секунду Эскель вошел в хату, поправил куртку и натягивая на руки перчатки подошел ближе.

— Мы отправляемся, — объявил он.

— Славно. Самое время, — чародейка кивнула и протянула ведьмаку руку. — Рада была познакомиться с тобой, Эскель. Ты оказался весьма необычным ведьмаком.

— Могу сказать тоже и о тебе, — он обхватил тонкую ручку Кейры своими и несильно сжал. — Рад, что встретил тебя.

Чародейка в миг смутилась, вывернулась, и торопливо отвернулась, уставившись в окошко, за которым уже вовсю занимался рассвет.

— Береги ее, понял?

— Конечно, — ведьмак сделал шаг назад, прижал руку к груди и учтиво поклонился. — Спасибо за крышу над головой, за еду и за помощь. И ты береги себя на своем нелегком пути, — затем бегло осмотрел чародейку, будто бы стараясь запечатлеть ее образ в памяти, и вышел.

— Я буду скучать, — выдавила из себя травница, беспомощно взглянула на закрывшуюся дверь, затем на снова чем-то недовольную Кейру и поспешила выйти во двор, так и не дождавшись ответа.

— И я, дорогая. И я, — на выдохе шепнула та, надеясь, что кроме нее самой никто этих слов не услышал. Ибо где это видано, чтобы чародейка была так падка на сантименты?

Некоторое время постояв у окна, она наблюдала, как травница неуклюже забирается в седло, как ведьмак проверяет ее коня и как они медленно выезжают за пределы ее двора. В хате стало невыносимо тихо и спокойно. И чтобы не терзаться неуместными, в данной ситуаци, эмоциями, чародейка ушла в свою комнату продолжать свои собственные сборы. Ведь ей тоже совсем не стоит затягивать с отбытием.

Фредерика в какой-то момент оглянулась, накинула на голову капюшон и пришпорила Стебля. А как выехали за поля, к перелеску на горизонте, то солнце уже полностью показалось на небе. Девушка сощурилась и приложила ко лбу ладонь, всматриваясь вдаль. Эскель, ехавший впереди, бросил на нее взгляд из-за плеча, увидел на руках перчатки и удовлетворительно хмыкнул. Он не знал, что наговорила ей чародейка, но раз уж обещал присмотреть за ее ученицей, то он сделает все возможное. Тем более ему совсем не в тягость. И пусть с этим он мог бы поспорить еще каких-то три недели назад, а может и больше. В уме он проговаривал все наставления, что давала ему Кейра: не ночевать две недели близ людей, есть исключительно из своей посуды и следить за тем, чтобы Дера всегда носила перчатки. В целом, на первый взгляд, ничего сложного и невыполнимого нет. Но это если без учета индивидуальных особенностей его попутчицы.

Переправа появилась перед глазами весьма неожиданно. Прежде вдалеке замаячила светлой лентой река, затем перелесок закончился, а за ним показался небольшой сруб и пристань с несколькими лодками. Ведьмак остановился на пригорке, осмотрел открывшуюся перед ним местность и призадумался. Дера остановилась рядом и поправила рукой капюшон.

— Что-то не так? — она взглянула на Эскеля, затем перевела взгляд на хату.

— Нет, все в порядке. Просто проверял нет ли кого опасного поблизости. Обычно всякую нечисть сразу слышно, — он мотнул головой, а затем сжал ногами раздувающиеся бока коня и повел его вниз по склону.

— Пошел, мальчик, — Фредерика ослабила поводья и направилась следом.

Василек греб копытами почву, громко ржал, но все же медленно спустился к пологому берегу. Ведьмак выпрыгнул из седла и посмотрел на девушку, что вела коня ровно тем же путем. Надо признать, справилась она хорошо. Стебель даже не возмущался, как его вороной собрат, а просто на ровных ногах скатился со склона и погарцевав на месте, чутка покрутился, но подошел ближе. Эскель забрал у Деры поводья, помог ей выбраться из седла и повел в сторону хаты. На пристани, свесив ноги с деревянного помоста, сидел тот самый Зденек. Раскуривал трубку, выпуская густые облачка горького дыма и вязал сети. Видать, собирался порыбачить.

— Постой-ка тут, а я пойду договорюсь, — он передал девушке поводья, внимательно взглянул на нее и дождавшись уверенного кивка, направился к сидящему мужику.

— Утро доброе, уважаемый, — ведьмак остановился за спиной Зденека и неловко почесал в затылке.

— И вам, милсдарь, и вам, — буркнул тот, не отрываясь от сети.

Зденек был мужиком широкоплечим и сутулым, судя по горбатой спине. Его седые волосы были собраны в тонкий низкий хвост, а кудлатая борода спускалась чуть ли не до груди. Он закатал штаны до колен и окунул голые ноги в воду. Та тихонько плескалась у пирса, а легкий ветерок доносил удушливый запах речной воды и камыша.

— Нам бы через Понтар перейти.

— Кому это «нам»? — он даже не удосужился повернуться, только сидел и вязал свою сеть, изредка поглядывая на водную гладь.

— Мне и моей спутнице. У нас еще кони, потому…

— Понял, понял, милсдарь, — он, наконец, обернулся, смерил ведьмака тяжелым взглядом и пожевал мундштук потертой трубки. — По десятке за каждого возьму.

— А кони?

— С конями вы уж сами совладайте, уважаемый. Река-то глубокая, потому придется расседлать скакунов ваших. Я вам седла и сумки подвезу на лодке к тому берегу.

— Переправляться будем вплавь на лошадях? — нахмурился Эскель, пытаясь прикинуть, умеет ли Дера плавать.

— А вы сможете иначе? — хрипло рассмеялся Зденек. — Токмо вы одежку снимите-то. А на том берегу отойдете чуть поодаль от воды и обсохнете.

— Понял, — вздохнул ведьмак, понимая что выбора и впрямь у них нет, скрестил на груди руки.

Не хотелось, конечно, терять почти весь день, но и мокрым ехать нельзя было. Так что придется разбить лагерь и осесть до утра на берегу. Он, конечно, думал, что к ночи они доберутся до Флотзама, но раз такое дело, то так тому и быть. И потом, Дере все равно пока не стоит ночевать в селениях. Да и у реки обычно кроме утопцев никто не ошивался. Но тех он быстренько проредит, в случае чего.

— Да вы не хмурьтесь, мастер, — хмыкнул Зденек. — Мы бы давно уж мост тут построили, но грунт, падла, как на болотах — не устойчивый, проседает. Боюсь, что долго постройка не простояла бы. А так, у нас тут спокойно. Отдохнете, рыбку половите, а на утро отправитесь. Чудиш и тех нет.

— Добро, — кивнул ведьмак. — Вот, возьми, — он вытащил из сумки кошель, отсчитал четыре монеты и протянул их Зденеку.

— Вы на пирс положьте, а я возьму. Не имею привычки что-то брать из рук.

Эскель усмехнулся, в некоторой степени понимая его брезгливость, и присев на корточки, осторожно выложил на деревянный пирс плату.

— Благодарствую, милсдарь, — усмехнулся в усы Зденек. — А теперь подготовьтесь, а я пока лодку проверю.

Дера, не скрывая свою нервозность, внимательно смотрела по сторонам. Будто ожидая чего-то. Экель подошел ближе, осторожно дотронулся до ее руки, забирая поводья. Травница громко ойкнула, но поводья отдала не сразу.

— Что с тобой? Почему такая напряженная? — повеселев от такой ее реакции, он перебросил поводья через голову Василька и принялся расстегивать подпруги на седле.

— Боязно, — на выдохе ответила Фредерика. — Кругом глушь. Мало ли, кто выпрыгнет откуда-то?

— Не выпрыгнет, пока я рядом. Не бойся, — он заговорил настолько спокойно и даже мягко, что Дера тут же стушевалась и принялась заламывать пальцы рук.

— А почему ты расседлываешь коня?

— Для переправы через реку. Мы поплывем с ними, а Зденек перевезет на другой берег наши вещи. Я не знаю, какая там глубина, оттого, лучше снять седла и сумки. Не переживай, поводья я оставлю. Только трензель сниму, чтобы животным было комфортно.

— Боги… — шепнула травница. — Я так давно не плавала. А если я утону?

— Не переживай. Я пойду первый и чуть выше по течению. Так что, ты не бойся. Основной напор воды мы с Васильком возьмем на себя, а ты просто греби следом и все.

Фредерика неуверенно повела плечами, поджала губы и бросила обеспокоенный взгляд на ведьмака. Недолго поколебалась, но все же неуверенно кивнула.

— Мы переправимся и заночуем на берегу. С рассветом поедем во Флотзам. Думаю к обеду будем на месте. Так что подготовь себя, пока я занят конями.

— П-подготовить?

— Сними одежду, — понимая, что объяснение звучало весьма неоднозначно, решил добавить. — Только не всю. Штаны там, накидку, дублет, сапоги…

— Поняла, спасибо, — тихо шепнула Дера, и зачем-то неуверенно шагнула в сторону холма с которого недавно спустилась, затем, опомнившись вернулась к сумкам, достала оттуда ночную длинную рубаху и принялась стаскивать с плеч накидку, затем дублет.

— Не за что, — буркнул Эскель в ответ и постарался не смотреть на нее.

Но голова сама поворачивалась, пусть он и одергивал себя постоянно. Девушка спокойно снимала с себя одежду, складывая ту на траву у ног и была слишком погружена в свои тревоги, чтобы замечать хоть что-то вокруг. А как ведьмак увидел ее обнаженную спину и то, как качнулись ее груди, когда она встала вполоборота и наклонилась за рубахой, то ему и вовсе поплохело. Он уперся руками в круп коня, выдохнул и, с трудом конечно, но вернулся к седлу и сумкам. Дера, тем временем упаковала вещи в седельные сумки, на седло прицепила свою наплечную сумку и взглянула на ведьмака. Тот ловко сдернул с себя перчатки, куртку и сапоги. Аккуратно сложил все и принялся расседлывать Стебля.

А когда все было закончено и все вещи лежали на дне деревянной лодки, Эскель подвел коней к пологому берегу реки и взглянул на трясущуюся от страха девушку.

— Не бойся, — спокойно заговорил он. — Конь не даст тебе утонуть. Просто держись за него и не делай резких движений. Он все сделает сам.

— Я плавала только в стоячей воде, — с трудом проглотив подошедший к горлу ком заговорила Дера. — Я боюсь течения.

— Держись за коня, поняла? Повторюсь, он не даст тебе утонуть. Я не знаю, какая там глубина, оттого может быть опасно переправляться верхом.

— Поняла, — вздохнула она, немного помялась, подошла к Эскелю и осторожно взяв его за пальцы на руке, дотронулась до щеки, поцеловав.

— Все будет хорошо. Верь мне, — он улыбнулся и чуть склонил голову, потянувшись к девушке, намереваясь получить свой поцелуй.

Та смущенно отвела взгляд в сторону, легонько чмокнула его в губы и поспешила вернуться к коню. Его это чутка огорчило, но он сбросил все на волнение и страх. Да и какое он имеет право требовать от нее больше, чем она решает ему дать?

— Ну, пошли. Пока вода относительно спокойная, — скомандовал он, взглянув в сторону пирса, у которого суетился Зденек с лодкой и осторожно зашагал вперед к отмели.

Фредерика двинулась следом. Вода была странной и неравномерной. Кое-где прохладная, а кое-где теплая. Подол рубахи поднимался вверх над гладью, а ног иногда касалось что-то скользкое. Девушка старалась не смотреть вниз, неустанно шепча, что это ил и водоросли, просто водоросли и ил. Никакой страшной живности, никаких монстров там нет. Ведьмак шел уверенно впереди, то и дело поглядывая за спину на травницу. Та морщилась, чертыхалась, переваливалась с ноги на ногу, гребла одной рукой по воде, но шла точно за ним, не выпуская поводьев. Глубина, тем временем, все нарастала. Конь все еще неторопливо шел по дну, но самому Эскелю вода уже доходила до груди. Он снова взглянул на Деру. Та и вовсе уже плыла. Неуверенно, как лягушка, но тем не менее. Стебель шел рядом, радостно фырчал от пребывания в воде, ржал, но от хозяйки не отходил и на шаг. А как миновали камыши, то течение усилилось, да настолько, что Василек заржал и погрузился по морду в воду, а ведьмак и вовсе окунулся с головой, но быстро вынырнул. Фредерика за спиной вскрикнула, вцепилась руками за гриву и шею коня.

— Дера! — крикнул Эскель, зачесывая пальцами назад мокрые волосы, и смаргивая с ресниц капли. — Отзовись!

— Я тут! Все… — она булькнула, ушла под воду по макушку, но умудрилась всплыть, хлебнув немного воды, закашлялась, — хорошо…

— Не паникуй! Плыви спокойно! — скомандовал мужчина и принялся грести в сторону берега.

Она ничего не ответила, и вместе с тем, еще раз ушла под воду по макушку. Благо, что за гриву Стебля держалась. Но и сам конь старался как мог — всплывал на поверхность сам и при этом еще и вытаскивал дергающуюся хозяйку. Василек тоже послушно и уверенно, даже с некоторой величественностью, плыл рядом, иногда недовольно пофыркивая. Ведьмак, конечно, не был таким дерганным, как травница, но тем не менее ее извечные погружения под воду его самого изрядно нервировали. Да настолько, что он неустанно хмуро высматривал когда же приблизиться берег. В целом, путь занял у них достаточно много времени. Эскель вышел на мелководье первый, отпустил поводья и конь торопливо выскочил на берег, поднимая столб брызг, отчего в каплях тут же заплясала радуга. Ведьмак кинулся помогать Дере. Как и ожидалось — Стебель ее не бросил. А даже наоборот, вел вперед до того, пока травница не почувствовала под ногами илистое дно и не пошла к берегу своими ногами, медленно показываясь из воды. В ее волосах застряли водоросли, а кожа пахла тиной. Она сделала еще несколько шагов и обессиленно упала в подставленные руки. Эскель тут же притянул ее к себе.

— Я… я дошла, — пытаясь отдышаться заговорила она, прижимаясь к его мокрому телу.

— Дошла. Ты хорошо справилась. Молодец, — он вздрогнул, ощутив как налитые груди прижались к нему, а под руками все ее естество ощущалось нагим из-за того, что мокрая рубаха облепила его, как вторая кожа.

Она потерлась щекой о его щеку, даже не обращая внимания на шероховатую поверхность шрама, с силой сжала в объятьях и сдавленно выдохнула. Эмоции лились через край, а кровь шумом давила на ушные перепонки. Жадно хватая ртом воздух, Фредерика еще до конца не понимала, что находится на твердой земле. Только отчетливый привкус речной воды во рту и запах рыбы, осевший в носоглотке, навязчиво напоминали о произошедшем.

— Я думала, что утону, я…

Эскель и рад был пообжиматься, согреть ее своим теплом и, может быть, даже разогнать кровь немного иначе, но взгляд зацепился за переплывающую реку лодку. Зденек сидел к ним спиной, но тем не менее, и того хватило, чтобы неловко отстраниться от девушки и заставить ее уйти за камыши. А то какой мужик упустит возможности рассмотреть женские прелести? Тем более, когда там есть, на что посмотреть.

Как только лодка, наконец, причалила к берегу и ведьмак принялся перетаскивать их вещи, Дера, обхватив себя руками, перепрыгивала с ноги на ногу и терла грязные от земли ступни о щиколотки. Рубаха не просохла, конечно, но ветерок все равно умудрялся залетать под нее и холодить и без того покрытое мурашками тело. Эскель с поклажей возился недолго. А как вернулся, то увидел что у Фредерики посинели губы.

— Снимай рубаху, — скомандовал он, а Дера непонимающе уставилась на него.

— Что?

— Снимай рубаху, — терпеливо повторил ведьмак и развернул в руках шерстяную подстилку. — Закутаю тебя. А то, только от одной хвори избавилась, так сразу стремишься и вторую заиметь?

Фредерика одернула себя за непотребные мысли и подойдя к покрывалу вплотную, стянула с себя рубаху, сделав шаг назад. Мужчина тут же обернул ее колючей теплой тканью, а сам принялся обустраивать лагерь. Дера наклонилась, подцепив рубаху кончиками пальцев, понесла ее к ближайшему дереву, чтобы раскинуть на ветках. Вроде еще и ветерок поднялся, и солнце почти в зените, а значит просохнуть должна за несколько часов.

Пока Эскель возился с конями, поклажей, костром и подстилкой, Фредерика праздно шаталась по округе, рассматривая камыши. Выискивала из них самые большие, считала их загибая пальцы, иногда прислушиваясь к тому, как плещется о песчаный берег речная вода. Ведьмак поглядывал на девушку, но привлечь ее к обустройству не спешил. Пусть отдохнет, ведь она все силы потратила на борьбу с водой. А у него их хватит на двоих.

— Может, наловим рыбы? — внезапно предложила травница, взглянув на то, как ведьмак стаскивает с тела мокрую рубаху.

Увидела крепкую грудь, с болтающимся по ней медальоном с головой волка, широкие плечи и смущенно отвела взгляд, тут же повернувшись к нему спиной.

— Можно и наловить, — отозвался он. — Только удочки у меня нет.

— Тогда не получится, — вздохнула девушка.

— Что это ты раньше времени унывать стала? — усмехнулся мужчина. — Мы вообще когда-то голыми руками ловили. Я, конечно, сноровку растерял, но рефлексы у меня хорошие.

— Как это «голыми руками»? — Дера с нескрываемым удивлением взглянула на мужчину.

Тот, даже и не думая надевать рубаху, только поправил мокрые штаны, не зная стоит ли снимать их, а когда решил, что лучше повременить, насмешливо взглянул в ответ.

— Обыкновенно. Я тебе покажу. Но сперва, нужно место присмотреть подходящее. Чтобы помельче было. Тем более, — он поднял голову и пристроив у лба ладонь, взглянул в небо. — Солнце уже припекает, значит, рыба будет искать тень и станет малоподвижной. Нужно выдвигаться сейчас.

Фредерика решительно кивнула, бросилась к сумкам, выискивая там свою дорожную рубаху и штаны. Понимая, что она уже достаточно обсохла для того, чтобы, наконец, перестать расхаживать в чем мать родила и в подстилке. Эскель, как и ожидалось, тактично отвернулся и уперев руки в бока, принялся рассматривать берег, прикидывая куда им двинуться, так, чтобы недалеко и чтобы отмель была без камышей. Дера натянула рубаху, даже не стягивая завязки, потом штаны и предусмотрительно закатила их настолько высоко, насколько позволяли штанины, подбежала к ведьмаку.

Он снова зацепился взглядом за ее немаленькую грудь, вздохнул, вспоминая как она жалась к нему и кивнул в сторону, где росла ива. Как раз туда, где заканчивались заросли камыша.

— А что мне нужно делать, чтобы поймать рыбу? — тихонько заговорила травница, боясь, что речная живность ее услышит.

— Тебе — ничего, — Эскель присмотрелся к поросшему травой берегу и направился к воде.

— Но я хочу попробовать. И вообще, — она усмехнулась, скрестив под грудью руки. — Ты ее знаками своими усыпи, как меня в «Звоночках», так и поймать проще будет.

— Такого я еще не пробовал, — он с нескрываемой серьезностью потер пальцем шрам на щеке, всерьез призадумавшись.

— Я же пошутила, — вздохнула Дера. — Ты же не сможешь это сделать. Это невозможно даже для тебя.

— Когда-то я воду в реке нагрел так, что она сама повсплывала, а ты говоришь «невозможно», — с нескрываемой гордостью ответил ведьмак.

— Ну, так это же другое. Там достаточно просто руку в воду засунуть и все. А тут… ну, — она неоднозначно повела плечами. — Нужно быть очень искусным в магии, что ли. Рыба, она ведь вертлявая.

— Ты тоже была вертлявая, когда Гретке косы выдирала. Но я ведь сумел тебя усыпить.

— Очень смешно, — нахмурилась Дера. — Ты еще скажи, что поспорить хочешь.

— А может и хочу, — Эскель с вызовом взглянул на Фредерику, тут же протянув к ней руку. — Давай поспорим, что я усыплю… допустим, пять рыб?

— А ты самоуверенный, — улыбнулась в ответ травница. — Но ладно, давай поспорим. Мне и самой любопытно, как ты это сделаешь. И еще, я хочу стоять рядом и видеть все, что ты делаешь.

— Думаешь, я тебя обману?

— Мало ли, — она пожала плечами, не прекращая улыбаться. — А на что спорим?

— Есть у меня одна мысль, — с необычайной лукавостью он взглянул в сторону Деры и потер рукой подбородок, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку.

— Что за мысль? — девушке от такого взгляда янтарных глаз стало не по себе.

Признаться, он сначала не думал даже ни о чем таком. Эта идея со спором ударила в голову слишком неожиданно, что он так и не успел придумать награды за выигрыш. Но, бросив взгляд на вздымающуюся грудь Фредерики и на ее искреннюю улыбку он внезапно вспомнил тот их разговор с Кейрой, который ему удалось подслушать. Ненамеренно, конечно. В нем еще не было полноценной уверенности в том, что Дера не даст ему отворот-поворот с такими-то просьбами лихими, но раз они наконец остались наедине, без вездесущей чародейки с ее неиссякаемыми советами, то почему бы не сделать несколько шагов на сближение? Эскель даже не старался придумать какой-то изящный эпитет, просто сказал, как пришло в голову:

— Если я выиграю, то… — он умолк, стараясь более точно и безобидно сформулировать свое желание. — Научу тебя кое-чему необычному, а ты — не будешь возражать и противиться. Обещаю, что ничего плохого не сделаю. Слово ведьмака.

— Ну… коль «слово ведьмака». А если выиграю я, — Фредерика не совсем поняла, что задумал Эскель, но не доверять ему причин не было, потому решила не возмущаться, а выдвинуть свои условия. — Тогда ты… — она призадумалась, пытаясь прикинуть, что бы такого попросить. — Будешь отвечать на все мои вопросы честно и в полной мере. И никаких запретных тем не будет.

— Идет, — серьезно кивнул он, понимая, что готов рассказать ей все что угодно, лишь бы провернуть свою весьма непристойную задумку.

Дера пожала его руку и кивнула в ответ. Не сказать, что Эскель не был не уверен в своих силах, но то, что у него может ничего не получиться с первого раза — не исключал. Он закатил едва подсохшие штанины, а затем осторожно, почти неслышно, вошел в воду. Травница двинулась следом, стараясь ничего не упустить из виду.

Комментарий к Часть 9. В путь

Бечено

Эскель потер друг о друга ладони и всмотрелся в водную гладь. Рыба была небольшая, но она и впрямь мелькала между ног, двигаясь слишком быстро, даже несмотря на припекающее солнце. Дера стояла рядом и не шевелилась, надеясь соблюсти всю честность испытания. Даже дышала и то через раз. Перед ведьмаком и без того стояла непосильная задача, потому мешать ему было бы весьма подло с ее стороны. Она наклонилась, упираясь руками в чуть согнутые колени, и взглянула в его сосредоточенное лицо. Тот, даже не обращая и доли своего внимания на такие пристальные взгляды, напрягся, немного размял пальцы и, нахмурившись, принялся следить за мельтешащей рыбой.

Девушка с нескрываемым удивлением смотрела, как быстро бегают его узкие зрачки и как напрягаются мышцы при каждом намеке на шанс сделать рывок. Его тело будто само реагировало на любое движение; со стороны это выглядело немного жутко, но вместе с тем завораживающе. Травница сглотнула и глянула сквозь спокойную поверхность воды. Отсюда могло показаться, что рыба у дна двигалась медленно и даже лениво. Но это только на первый взгляд. Достаточно лишь протянуть к ней руку, и она тут же ускорялась и скрывалась в роголистнике.

Ведьмак осторожно опустил руки в воду и взбаламутил ее, поднимая песок со дна. Тогда Дера и вовсе перестала что-то видеть. Но Эскель, будто бы наоборот, добился желаемого результата, а через мгновение молниеносно дернулся, что-то шепнул и вытащил из-под воды совершенно обездвиженную тушку карася, держа ее одной рукой за голову, второй — за хвост.

— Раз, — не без победоносной, пусть и кривоватой, улыбки объявил он.

— Боги… — на выдохе шепнула Фредерика и, не задумываясь, протянула руки.

А когда в них легла холодная, упругая, но скользкая рыба она скривилась и чуть было не выронила ее обратно в воду. Стало до боли мерзко, что даже ком к горлу подступил. Она так и стояла бы, не зная куда деть несчастного карася, если бы не ведьмак, который достал из-за пояса сероватый отрез ткани и тут же развернул его: мужчина взглядом указал, чтобы она положила в него рыбу. Взяв в руку все четыре конца, стянул их вместе и протянул импровизированный «мешочек» травнице.

— Не зевай, — тихо заговорил он. — Я буду вытаскивать рыбу, а ты подставляй ткань.

Дера кивнула и, вытерев о штаны руки, взяла свернутый обрез.

Эскель усмехнулся и повторил манипуляцию со знаком. В этот раз попался пескарь. Но тем не менее за полноценную рыбу он тоже считался. Девушка только тихонько охала и ахала каждый раз, когда подставляла «мешок» для очередной рыбешки, а ведьмак думал о том, что Боги ему сегодня не абы как благоволят. Учитывая, что за все время случилось лишь два промаха.

— На самом деле, — начал он, когда они не торопясь шли вдоль берега обратно к лагерю с полным «мешком» рыбы, — никаких премудростей тут нет. Все дело в реакции и концентрации. А я в этом весьма неплох.

Фредерика молчала, то и дело тряся руками из-за неприятного ощущения, что подарил ей карась. Оно будто и вовсе въелось в кожу. И это не считая специфического запаха. Нет, она, безусловно, любила рыбу, но без чешуи и приготовленную, а не живую, скользкую и вонючую. Также, помимо сетований на рыбеху, в голове травница судорожно перебирала варианты, которые мог бы предложить ей Эскель. А если предложит что-то интимное? То как тогда быть? Она ведь еще совершенно к этому не готова. Да и вряд ли первый раз можно назвать приятным, судя по тому, что рассказывала ей Алисья. Кровь, боль, стыд и никакого удовлетворения. Нет, она не боялась ведьмака, а даже наоборот, была не прочь позажиматься с ним и боли не боялась, но с другой стороны: она воняет тиной, ее кожа липнет от пота, так как от водной глади отражались солнечные лучи и было очень жарко, а простояла она там добрых минут сорок, если не больше, а еще… а еще она не хотела разочарований. Вдруг они не подходят друг другу на том уровне, о котором говорила чародейка? Вдруг они не созданы друг для друга? Как тогда быть?

Ведьмак заметил ее встревоженное лицо и легонько ткнул локтем туда, куда удалось попасть.

— Что с тобой?

— Что? — она расфокусированно взглянула на него и потерла ладонью предплечье. Больно не было, скорее, неожиданно.

— Говорю, что с тобой?

— Все хорошо.

— Ты мух считаешь и меня совершенно не слушаешь.

— Слушаю. Концентрация и реакция.

Эскель удивленно вскинул брови и взял ткань с рыбой в другую руку.

— Скажи, — начала Дера, — ты взаправду так хорош в магии?

— Не особо, — качнул головой ведьмак. — Я просто знаю особенности каждого накладываемого мною знака. Например, для Сомна обязателен близкий контакт и желательно с головой, чтобы был сильный эффект. Рыбу я не боялся ввести в летаргический сон, потому не сосредотачивался на силе, а значит, мне удалось гораздо лучше сконцентрироваться. А реакция… ну она у меня всегда была хорошей.

— Тогда, ты схитрил, — усмехнулась Фредерика, обхватив себя руками. — Ты знал, что не проиграешь.

— Может быть знал, — пожал плечами он. — А может и нет.

Травница улыбнулась и потупила взгляд, всматриваясь в траву под ногами.

— Не переживай. Ничего страшного я с тобой не сделаю. Но сначала приготовим наш улов и отдохнем немного.

Дера кивнула, заметно приободрившись. Что это она, в самом деле? Она ведь давно забыла ему тот раз, когда он бросился на нее, и поняла, что больше он такого не сделает. Это ведь был всего лишь ведьмак, которого она встретила на хуторе, который был всегда добр и участлив и который спас ей жизнь. Так чего же ей тогда бояться? Разве он недостаточно доказал, что не причинит ей вреда?

Василек бродил по округе, тряс все еще влажной гривой и фырчал на Стебля, который не отходил от него ни на шаг. Эскель знал, что его конь любит открытые пространства и сухость, но когда он ему обеспечить этого не мог, тот начинал беспокойно себя вести и вредничать. Так что может все дело и не в надоедливом Стебле вовсе, который ходил «хвостом» за своим собратом и постоянно вынюхивал его морду и бока.

Ведьмак стянул с веток уже изрядно подсохшую рубаху, натянул ее на немного липкое от пота тело и, пока занимался разведением костра, дал травнице поручение отыскать ветки для жарки рыбы. Та незамедлительно обулась и отправилась в ближайшие кусты, а сам он, как разобрался с огнем, принялся эту самую рыбу чистить и потрошить у воды. А когда все было готово к приготовлению, вернулась Дера и даже умудрилась притащить откуда-то миррис и иссоп. Якобы с ними рыба получится вкуснее. Эскель не спорил, а когда порвал стебли в руках и натер ими тушки, сразу нацепил те на ветки и выстроил «домиком» у огня. Фредерика устроилась рядом, глубоко присела, обхватила руками ноги и наблюдала за пляшущими языками пламени. Сам ведьмак присел рядом, только прямиком на траву, и прислушался. Он всегда был начеку, так как за всеми их делами они и не заметили, как солнце уже постепенно пошло на закат, а значит, мало ли какие злыдни полезут из воды. Мужчина пошевелил палкой ветки в костре и бросил косой взгляд на Деру, которая после их пари словно язык проглотила. Но лезть к ней он не спешил, а решил вести себя как всегда — непринужденно, спокойно и много не болтать.

Рыба пахла вкусно. Может, из-за того, что была свежей, а может, из-за ароматных трав. Травница с трудом проглотила слюну и только теперь вспомнила о том снадобье, что дала ей Кейра. Ведь тогда она его так и не выпила. Девушка неуклюже поднялась, размяла затекшие ноги и прошла к своей седельной сумке, в которую чародейка нагрузила все добро, что могло ей пригодиться в дороге. Достала вместе с лекарством кожаный мешочек с водой, а также кружку. Сделала все четко по инструкции — несколько капель на кружку воды. А как выпила, то еле сдержалась, чтобы не излить из себя все обратно. Средство было не просто отвратительным, а вообще неприменимым для употребления внутрь. И что это за трава дала такой непередаваемый вкус — понять было сложно. Но рвотный позыв Дера сдержала, с невероятным усилием допила все до капли и вернулась с водой к костру. Теперь есть уже не так сильно и хотелось. А она уже начала радоваться тому, что к ней наконец-то вернулся былой аппетит. Уж и забылось то время, когда она могла спокойно съесть огромную порцию каши с мясом и закусить все это двумя ломтями хлеба.

Ведьмак заметил чуть позеленевший цвет лица травницы и нахмурился.

— Ты плохо себя чувствуешь? Снова твоя хворь?

— Нет, — девушка качнула головой, рассыпая спутанные пряди по плечам. — Просто снадобье приняла. На вкус оно не очень.

— Это ты ведьмачьи эликсиры не пробовала, — хмыкнул ведьмак. — Вот что на самом деле не очень.

— А что, они настолько отвратные?

— А как они могут быть вкусными, если в состав некоторых из них входят останки чудищ? Например, в «Черную кровь» добавляют кровь гуля. А во всеми обожаемый «Гром» — эмбрион эндриаги. А в составе «Косатки» есть языки утопцев. А в…

— Боги, хватит! — вскинула руки Дера. — Еще немного, и меня вывернет. Эмбрион эндриаги… Боги… это же… это же мерзкие насекомые.

— Инсектоиды, — поправил ее ведьмак. — Но да, они чутка напоминают пауков или древесных крабов. Тут уж как посмотреть. Погоди, — он усмехнулся. — То есть языки утопцев и кровь гулей — ничего, а эмбрион эндриаги — так сразу вывернет?

— Да! Ненавижу насекомых!

— Тогда вынужден тебя огорчить, но ночью на природе… — благо, что Эскель вовремя себя остановил, так как вспомнил тряску Деры во время их ночлега в стоге сена. — Ничего тебя не укусит, — на выдохе заключил он.

— Уж поглядим, — фыркнула та. — Ты спишь крепко, так что не защитишь от какой-нибудь эндриаги. Проснешься, а она меня уже доедает. Одни сапоги останутся.

— Кто тебе такое сказал? У ведьмаков всегда обострены рефлексы. Особенно во время сна в незащищенном месте.

— А я будто не слышала твой храп в хлеву! Вот уж точно — самое защищенное место, — хохотнула Дера, и внезапно ее живот разразился громким урчанием. Разговоры отвлекли от тошноты, а аппетит и впрямь прорезался. Не обманула чародейка. Она взглянула на рыбу. — Ну что, когда есть можно? Я проголодалась.

— Ты поосторожней. Сильно на налегай, а то живот…

— Да знаю я, знаю. Давай уже сюда, — она присела на корточки у костра и потянулась к ветке, что взял в руки ведьмак, проверяя ту на готовность.

Ели в относительной тишине, не считая, конечно, извечных возгласов травницы о том, что это лучшее, что она пробовала за всю свою недолгую жизнь. Даже окрестила Эскеля поваром всех поваров, на что тот ухмыльнулся, но ничего не ответил, так как предпочитал жевать. Но рыба и впрямь вышла на славу. Хрустящая корочка, мягкое белое мясо, а чуть мятный, пряный запах иссопа и анисовый аромат душистой миррис делали вкус еще более насыщенным и ярким. Можно было бы сказать, что это блюдо достойно самого новиградского «Зимородка», если бы его не было так мало. Пять несчастных рыбешек и то без хлеба. Ведьмак решил еду немного растянуть, чтобы поберечь деньги, но понял, что сам не наелся. Хотя, скорее всего, то он слишком изнежился, пока жил у чародейки. Но, судя по довольному лицу Деры, ей снеди хватило с головой. Да и как тут может не хватить, если за период декоктовой диеты ее желудок по размерам стал с кулак ребенка.

А когда относительно наелись, то улеглись на шерстяное покрывало рассматривать голубое небо. В принципе, никаких дел не было, не считая мелочей. Эликсиров и бомб он наготовил впрок, а Дера не то чтобы была шибко занятой особой. Эскель потянулся, как бы невзначай потянув руку к девушке. Та быстренько смекнула что к чему и переместилась на его плечо. Стало гораздо удобнее и спокойнее, чем лежать вот так, в некоем одиночестве. Он приобнял ее за предплечье и подтянул чуть ближе к груди. Дера, собственно говоря, и не сопротивлялась. Ведьмак думал все о том, что сказала ему когда-то Кейра, — о невинности его спутницы. Потому ожидать от нее каких-то решительных действий было как минимум глупо. Значит, он сам должен что-то предпринять и не только как мужчина, а как опытный потенциальный партнер. От таких высокопарных эпитетов ему даже поплохело. Расскажи он кому-то об этом, как пить дать, засмеяли бы.

Но, тем не менее, желание его росло, а Деру приучать к утехам сексуального характера нужно было. Ибо оставлять все вот так, как сейчас, ему совсем не хотелось. Только следовало это делать постепенно, осторожно, чтобы не напугать. Он и не понял, почему готов так ради нее стараться, ведь сам он, кроме, как сказал однажды Ламберт, сухого траха, ни на что не годился. А с кметками ведь особо не разгонишься. Да чего греха таить, когда-то он даже переборол себя и спросил совета у своего товарища на тему как бы так сделать приятно бабе, чтобы не убежала от него сразу же после секса без особых ухищрений. Да и о каких ухищрениях и премудростях может идти речь, если он сам преодолел свое смущение только с чародейкой, с которой ему посчастливилось делить постель на протяжении полугода и которая его этим самым «ухищрениям» обучила.

Он ощутил, как Дера уперлась лбом в его подбородок, а носом прижалась к напряженной шее. Видимо, ей и самой нравилась их близость, но как все по-человечески выразить, она не знала. Ведьмак расценил это по-своему и скользнул рукой по предплечью, а затем чуть повозился, устроившись поудобнее, и провел пальцами по талии, замер, выждал несколько мгновений и, спустившись на бедро, принялся аккуратно его поглаживать. А затем, когда сопротивления не последовало, решил долго не ходить вокруг да около и умелым движением подмял Деру под себя, обхватив рукой ее талию. Она ойкнула, тут же прижала ладони к его груди и взглянула в лицо. А как увидела, что в глазах нет и доли той необузданности, что была в тот день, сдавленно выдохнула.

— Не бойся, — хрипло шепнул Эскель, опираясь на предплечье около головы Фредерики, стараясь не задеть ее разметавшихся волос. — Я не сделаю тебе больно.

— Я знаю, — тихо проговорила она в ответ и прижала ладонь к его щеке. — Это ведь и есть твое… ну, желание?

— Кто знает? Ты лучше просто расслабься и доверься мне.

Девушка неуверенно кивнула и хлопнула длинными ресницами. Она не хотела разреветься вот именно сейчас, просто эмоции от его слов внезапно так сильно накрыли, что сложно было их сдерживать, потому ее губы стали подрагивать, благо слез пока еще не было. А может, то просто от нервов? Ведьмак немного опешил от такого, но сумел быстро вернуть себе прежнюю решительность и склониться чуть ниже. Коротко выдохнул и прижался к ее приоткрытым дрожащим губам своими. Фредерика ответила на поцелуй неспешно, с осторожностью, но уже на порядок лучше, чем делала это в прошлый раз. Она уже приноровилась к губам Эскеля, постепенно начала понимать, как они двигаются и как любят прихватить ее собственные. Она теперь примерно знала, чего от него ожидать, и от этого знания становилось немного спокойней.

Дыхание начало сбиваться не сразу. Сначала она просто наслаждалась терпким привкусом на языке, мягкостью губ и его прикосновениями. При этом совершенно упустив из виду, что вместе с тем, как поцелуй становился все откровеннее, в теле начало разрастаться приятное напряжение. Оно зародилось в груди, а потом спустилось в низ живота, превращаясь в нечто тянущее, но приносящее своеобразное удовольствие.

Эскель ненавязчиво отстранился, напоследок прихватив ее нижнюю губу, и, не теряя времени, спустился к шее. С нескрываемым наслаждением провел по нежной коже кончиком носа, шумно вдыхая горьковатый телесный запах, смешанный с легким речным шлейфом, поднялся к мочке уха и оставил под ней влажный поцелуй. Дера тогда и вовсе разразилась сдавленным стоном, немного испугавшись того, как резко он вырвался из груди. Ведьмак удовлетворенно улыбнулся и, не отстраняясь, горячо выдохнул, начиная прокладывать поцелуями дорожку к вороту рубахи.

Чуть оттянул его, почувствовал, как Фредерика запустила пальцы в его короткие волосы на затылке, и уже изрядно подрагивающими руками распустил завязки. Ткань поддалась быстро и без особых проблем спустилась к предплечьям. Нет, он не хотел излишне тревожить девушку, заставлять ее приподниматься, чтобы окончательно освободить от одежды. Ему достаточно было того, что ее округлая полная грудь, наконец, предстала перед ним во всей красе. Соблазнительно налитая и вместе с тем упругая. Она с трудом поместилась в его широких ладонях, а когда пальцы ощутили, какая она теплая и бархатная на ощупь, то он и сам готов был разразиться стоном. Одной рукой все так же упираясь в настил, второй он мягко приподнял ее, провел большим пальцем по отвердевшему розоватому соску и, не выдержав больше и секунды, принялся целовать. Едва сдерживаясь, чтобы не оставить на такой прелестной светлой коже укус.

Дера судорожно вцепилась в его предплечье, так как рубаха сковывала движения, и с силой сжала пальцы. Но даже эта мелочь действовала на нее опьяняюще. Она чувствовала влажные теплые губы ведьмака на своей коже и то, с каким трепетом он прикасается к ней. Слышала его тяжелое дыхание и понимала, что медленно лишается рассудка. Это было гораздо приятней, чем снятие напряжения путем самоудовлетворения. И совсем уж не шло ни в какое сравнение с самыми смелыми фантазиями. Сейчас она была слишком чувствительной и любые касания его грубых, шершавых рук заставляли бесстыдно стонать и сжимать бедра. Да, по всему выходит, что она хотела его. Впервые отчетливо поняла это и готова была даже сказать ему это, глядя в глаза. Но, увы, пока получалось только шептать что-то нечленораздельное и постанывать.

Эскель не удержался и провел языком по коже в ложбинке между ее грудей. На вкус она оказалась солоноватой, с пряным послевкусием. Со страхом поймав себя на мысли, что готов съесть Деру целиком, он торопливо задрал край рубахи, обнажая ее светлый живот. Поцелуями пересчитал все маленькие родинки на нем, провел руками по изгибу талии и, наконец, добрался до штанов. Справиться с завязками не составило особого труда. Единственное, что заставило его напрячься, — это обеспокоенный взгляд Фредерики, внезапно появившийся перед глазами, и то, с какой силой она вцепилась в покрывало.

— Не бойся, — он прошептал это снова захрипевшим голосом.

Она облизнула нижнюю губу, краем сознания зацепившись за то, что окончательно сдалась под его взглядом, искрящимся нежностью, и неподдельным желанием.

— Я верю тебе, — наконец сдавленно ответила Фредерика и, ложась обратно, откинула голову назад, но шерстяную ткань так и не отпустила.

Ведьмак знал, что подготовка девушки к сексу весьма трудоемкий процесс. Это ему достаточно того, что грудь покажут да между ног рукой ухватят, и он уже готов. Знал также, что несмотря ни на что, должен быть сдержанным и позаботиться только о том, чтобы Дера испытала настоящее удовольствие. Чтобы распробовала, с чем ей предстоит сталкиваться каждую близость с ним, и больше не переживала. Со временем она наберется опыта, перестанет бояться, станет раскрепощенной, и тогда они смогут наслаждаться друг другом столько, сколько захотят. Но прежде он должен внести свой так называемый вклад. Сделать первый толчок в нужном направлении. Научить наслаждаться близостью и не бояться ее. Должен окончательно к себе расположить и показать, что эта самая близость может быть не обязательно пугающей, насильственной или болезненной.

Со штанами вышло не так просто как с рубахой, но девушка послушно приподняла бедра, позволяя раздеть себя. Ведьмак сдернул узкую штанину сначала с одной ноги, затем намеревался со второй, но немного замешкался. Благо, что удалось быстро справиться и не растерять при этом весь настрой. Хоть мысленно он обругал ту несомненно умелую портниху, что сшила такую в некотором роде непрактичную одежду. Кажется, ее звали Ита? А когда Дера осталась лежать перед ним практически нагая и стыдливо прикрывалась ладонью, Эскелю показалось, что он впервые готов начать молиться Богам, что благоволили ему все это время, а еще, что столь желанная девушка, осязаемая, настоящая, в самом деле принадлежит сейчас ему. Не во сне, как порой бывало, и не в помутненном похотью рассудке, а в самой что ни на есть реальности.

Осторожно сползая все ниже, он оглаживал руками ее крутые бедра, поджимал в нетерпении губы, вместе с тем вызывая истинное недоумение на лице Фредерики. А когда мужчина ласково провел ладонями по ее коленям, заставляя те чуть согнуться, и развел их в стороны, девушка и вовсе приподнялась на локтях, с ужасом взглянув на него.

— Что ты делаешь? Разве мы не… — она не смогла договорить, так как внезапно осознала, что теперь совершенно обнажена перед ним, и тут же стушевалась.

— Тебе понравится, — он успокаивающе погладил ее бедра. — Просто расслабься.

И она, на его удивление, послушалась. Только выпутала руки из рукавов рубахи и легла обратно, закрыв предплечьями лицо. Смущение все же брало свое, но Эскель понимал и это, стараясь не подливать масла в огонь, чтобы Дера не вздумала зажаться и оттолкнуть его. Потому он, опустив глаза, вернулся к ее раздвинутым ногам. Они были мощные, длинные, напряженные. И, Боги свидетели, они воистину казались ему прекрасными. Дера вздрогнула от грубости кожи его пальцев, что касались внутренней стороны ее бедер. Она и хотела бы свести их, чтобы не допустить того, что могло произойти дальше, но предпочла сгореть со стыда, чем лишить себя его желанных прикосновений. Ведьмак склонился ниже, с упоением всмотрелся в раскрытое перед ним естество и провел по гладким влажным складкам пальцами, осторожно раздвигая их в стороны. Девушка тут же разразилась сдавленным стоном и заерзала ягодицами по подстилке. Такое незамысловатое действие, а она уже готова была метаться из стороны в сторону, лишь бы он не останавливался.

Шерстяная ткань неприятно заколола кожу, но это будто еще больше раззадоривало. А когда ее лона коснулся горячий язык, плавно проводя снизу-вверх, непременно задерживаясь вверху на особо чувствительном месте, то она и вовсе вскрикнула. Тело откликнулось на ласку и пронизывающие кожу покалывания мгновенно. Одно дело, когда они ощущаются руками при соприкосновении с кожей ведьмака, но совсем другое, когда это все чувствует самая нежная и возбужденная часть тела. Поясница прогнулась, а в голове в одночасье помутилось.

Эскель устроился поудобнее, пристроив руки под ее ягодицами, а свои плечи под коленями, таким образом, чтобы ее ноги оказались у него за спиной. И с особой бережностью провел губами по гладкой светлой коже внутренней части ее бедра, оставляя за собой влажный след. Она протяжно застонала и запрокинула голову, упираясь затылком в настил. Он коснулся языком ее раскрытого перед ним лона, находя его восхитительно скользким. Провел языком вверх, а когда легонько задел напряженный бугорок, Дера готова была разрыдаться, несомненно перепугав этим пасущихся рядом лошадей. Эскель и сам не сдержался: хрипло застонал, с нежностью сжав пальцами ее ягодицы.

Фредерика вскрикнула, ощущая вибрации от его стона всем телом, и неосознанно дернулась чуть в сторону. Но затем, когда мужчина сладко причмокнул и осторожно погрузил кончик языка внутрь, ощущая сладковатый вкус ее тела, она и вовсе захлебнулась в своих рвущихся наружу стенаниях и в полном отрешении зажмурилась так, что перед глазами заплясали яркие пятна.

— Боги… — сбивчиво зашептала она, совершенно теряя над собой контроль. — Прошу, не останавливайся…

Ведьмак вновь двинулся вверх, с настойчивостью лаская маленькое напряженное возвышение. Он трогал его часто, водил языком вокруг, надавливал, а затем уловил новый вскрик. Дера приподняла ягодицы и тут же с силой потянула покрывало. Да так, что ногти заскрипели по ткани. Но он, как она и просила, не останавливался, вызывая плавные инстинктивные покачивания ее бедер. Она дышала учащенно, срываясь на рваные стоны, чувствуя, как то, что зародилось там, внизу, где мелькала темная макушка, постепенно разрастаясь, ползет вверх. Все ее чувства были обращены внутрь.

Она не ощущала ничего. Ни колючего покрывала под собой, ни легкого ветерка, что холодил разгоряченную кожу, ни тихого ржания лошадей, только одно лишь наслаждение, что так и норовило с минуты на минуту накрыть ее с головой, словно морская волна, и утащить в пучину чего-то, несомненно, прекрасного. Эскель знал, что момент уже близок, потому стал действовать медленнее, но с большей чувственностью и настойчивостью. И чуть не сошел с ума, когда Дера сжала его бедрами, громко застонала, упираясь пятками в лопатки, и крупно задрожала от накрывающего ее оргазма. Все нутро пульсировало и наслаждалось теми восхитительными ощущениями, что она познала с мужчиной впервые в жизни.

Порывисто вскрикнув, она вмиг обмякла и тяжело задышала. Ведьмак с нежностью коснулся губами гладкого лобка и, аккуратно спустив с плеч девичьи ноги, поднялся повыше, упираясь предплечьями в настил по бокам от головы Фредерики. Он увидел на её губах блаженную улыбку, бросил взгляд на вздымающуюся грудь и склонился ниже, оставляя короткий поцелуй. Девушка тут же порывисто ответила, обхватив руками его шею. Странный привкус на его губах не отталкивал ее, а наоборот, заставлял целовать неистово и сладко. А когда он неторопливо отстранился, то она произнесла то, что даже он сам не ожидал услышать:

— Это было прекрасно, — ее голос немного хрипел, но был все еще мягким.

Он ничего не ответил, только улыбнулся и мягко поцеловал ее в лоб, затем в кончик носа и, поднявшись, завалился на покрывало рядом. Провел рукавом по губам, вытирая их и, закинув руки за голову, скрестил ноги. И пусть он был все еще слишком напряжен и возбужден, но ощущение того, что он стал тем самым — первым и единственным — опьяняли похлеще самого крепкого алкоголя. Да так, что в сознании все поплыло. Ведьмак улыбнулся своим мыслям и глубоко вздохнул, не сдерживая широкую улыбку. Такая чувствительная, такая нежная и неопытная. И вся его. Подумать только.

Дера, отдышавшись, неторопливо встала, бесстыдно скинула с себя рубаху и направилась к реке, то и дело оборачиваясь и бросая игривые взгляды. Эскель смотрел на ее покачивающиеся бедра и удивлялся тому, как легко и быстро она перестала его смущаться. А когда услышал тихий всплеск воды, то и вовсе прикрыл глаза стараясь успокоиться, а также восстановить нормальное сердцебиение. Возбуждение все еще дурманило голову, но, благо, от него просто избавиться. Стоит только сделать несколько коротких вдохов и длинных выдохов. Но то, что первый шаг был сделан удачно, несказанно его радовало. Впервые за долгое время появилось стойкое ощущение, что все встало на свои места.

Комментарий к Часть 10. Сомн или определение порога чувствительности(18+)

Бечено

Дера вернулась обратно перебежками, стараясь сильно не шуметь. И, что удивительно, ей это в самом деле удалось. Смешно тряся ступнями от налипшего песка и травинок, она, будучи совершенно нагой и мокрой, тут же рухнула на грудь немного задремавшего ведьмака. Он мгновенно распахнул глаза и словил бестию руками, с силой прижимая к себе. До конца все еще не осознавая, кто оказался в его руках, перекатился и подмял под себя. Девушка заливисто смеялась, а он с силой держал ее, будто она в самом деле могла начать вырываться. Рефлексы сработали быстрее, чем мужчина мог осознать. Потому, когда опомнился, то решил немного ослабить хватку, чтобы не напугать шутницу. Но судя по улыбке и звонкому смеху, ее все это еще больше развеселило.

— Я не знаю, что ты там такое вытворял, но… — отсмеявшись, Фредерика с долей лукавости улыбнулась, одну руку прижав к теплой ведьмачьей груди, а второй огладив неровные края шрама. — Для своего возраста ты весьма умел в таких делах.

— Что это значит «для своего возраста»? — наигранно возмутился Эскель. — Хочешь сказать, что я — дряхлый старик?

— Конечно, ты — старик, но чертовски привлекательный и совсем не седой, — она негромко хохотнула и коснулась губами поддернутого шрамом уголка его рта.

— Ну, уж коль чертовски привлекательный, то добро, на «старика» я закрою глаза, — он ловко перехватил ее губы и поцеловал.

Дера с рвением ответила ему, увела пальцы к уху, а затем к затылку и прижала теснее к себе, чтобы даже не подумал вырваться. Она целовала его бесстыдно, развязно и совершенно не думая о последствиях своей пылкости. Далеко не так целомудренно, как утром. Эскель поначалу даже не поверил, что это именно та самая Дера, которую он знал, но, к сожалению, пришлось чуть отстраниться, ловко выпутаться из ее цепких рук и сесть. Он понимал, что еще немного и просто-напросто пошлет все к черту, беря ее здесь и сейчас. Но рисковать едва проклюнувшимся «потеплением» между ними он не хотел. Потому, пораскинув остатками пока еще работоспособного мозга, потянулся к рубахе, что травница скинула с себя. Определенно, они еще вернутся к продолжению своих интимных утех, но чуток погодя.

— Спасибо, — Фредерика в мгновение ока смутилась, расценив это, несомненно, по-своему.

Игривость тут же исчезла, а ведьмак понял, что, наверное, опять сделал что-то не то. Но такие нестыковки его уже давно перестали удивлять. Не после всего того, что с ними случилось. Рано или поздно они начнут понимать друг друга с полуслова, а может быть, даже и вовсе без слов. И пусть это слишком смелое желание, но кто ему может запретить этого хотеть?

Дера натянула рубаху и улеглась обратно на покрывало, не сдержав громкий зевок. Эскель сложил руки на согнутых коленях и взглянул на нее через плечо. Судя по сонному взгляду их незатейливая и спонтанная близость лишила ее тех последних сил, что остались после переправы через реку. Подняв голову вверх, он всмотрелся в небо, стараясь прикинуть который час. Солнце неумолимо клонилось к горизонту, и скорее всего до его захода осталось не больше четырех часов, а значит и ему самому не помешает отдохнуть. Тем более встать придется до рассвета, чтобы хотя бы к полудню добраться до фактории. Лучше все же иметь небольшой запас времени, так как, исходя из слов Томаша, там может быть небезопасно. Посему, Эскель не исключал того, что возможно им придется не засиживаться и отправляться к Бен Глеану в очень ускоренном темпе. Да и за Бен Глеан ничего не ясно. Безопасно ли там? Не захватили ли его нильфы? А если и захватили, то смогут ли они спокойно проехать без приключений? И если Бурой хоругви больше нет, то насколько сговорчивые молодцы там теперь всем заправляют? Все, безусловно, не предугадаешь, но главное, что они уже выехали за пределы Редании, а это уже что-то. Теперь Эскель понимал, почему так ценили Зденека. Вдоль Понтара проходила граница Темерии и Редании. А значит, в военное время, да и не только, было уж больно много охочих пересечь границы незаконно. И, видать, постройка моста откладывалась не сколько из-за якобы неустойчивой почвы, а из-за того, что это был чуть ли не единственный способ покинуть страну без столкновения с солдатами. А то, тому грамоту покажи, этому заплати, там отчитайся, сям договорись. Это, конечно, всего лишь догадки ведьмака, но если так поглядеть, то складывалось все довольно логично и красиво. Еще бы не донимала вся эта неизвестность, что преследовала их до сих пор. Боги свидетели, он уже всей душой хотел забраться за эти чертовы горы и оставить всю изрядно опостылевшую неразбериху позади. А там знакомый Аэдирн, вернее его остатки, путь на Каэр Морхен и родной Север. Уж точно не такой как здесь.

Решив немного поразмяться, ведьмак встал на ноги, походил вокруг костра, покачался из стороны в сторону, и подошел к Васильку. Снял с седла серебряный меч, вытащил из сумки кожаный мешок с водой, прополоскал рот, умыл немного лицо, вытерся предплечьем и, подняв с травы покрывало, в которое куталась Дера, двинулся к уже посапывающей девушке. Прикрыл ее, на всякий случай, чтобы не замерзла, ощупал лоб, тоже для профилактики, а то мало ли что, и только тогда со спокойной душой присел рядом, привалившись спиной к стволу. Раскинул ноги, уложил между них оружие и любовно обхватив его руками, прикрыл глаза. Думать ни о чем не хотелось, и разум был приятно чист. А как начал проваливаться в сон, склонив голову к груди, то почувствовал на бедре тяжесть. Лениво взглянул на устроившуюся на его ноге голову Деры, погладил спутанные и еще немного влажные пряди рукой и подтянул повыше к плечу покрывало. Она что-то сонно заворчала, но резко умолка и засопела. Приобняв ее за плечо он услышал тихий блаженный стон. Вот теперь и самому можно прикорнуть. Потому, прикрыв глаза Эскель даже и сам не заметил, как мгновенно забылся сном.

Проснулся от шороха в камышах. Резко встрепенулся и уставился на подрагивающие заросли. Вокруг уже была темень, а костер давно потух. Все же ему не стоило так расслабляться и хотя бы поддерживать огонь. Но кто же знал, что у него получится отключиться так надолго? Обычно он спал очень чутко, если не был вусмерть пьян, конечно. А тут выходит, что Дера была права? И если свет отпугивал некоторых монстров, то в кромешном мраке они без труда осмелеют и подберутся к ним слишком близко. Мысленно обругав себя за халатность, Эскель взглянул на Фредерику, что спала как убитая, осторожно переместил ее голову на покрывало, закутал плотнее и опираясь на меч, бесшумно встал. А камыши все шумели и булькали. Ведьмак напружинился, вытащил с тихим скрежетом лезвие из ножен и отбросив их на траву, перехватил рукоять поудобнее.

Может быть, у берега, где находилась хата Зденека и не было никаких топляков, но тут они шастали уж больно фривольно. Главное никому из собратьев не рассказывать, что он так наивно повелся на россказни старого паромщика. Ясен пень у пологого берега всегда будут утопцы. Это уже было некой аксиомой, которая в доказательстве не нуждалась. Плохо лишь то, что он об этом забыл.

Мягкой поступью Эскель двинулся в сторону камышей. Сощурился, стараясь во тьме высмотреть и прикинуть сколько там голов, но даже ему с таким ужасающе острым зрением удавалось это с трудом. Да и сам шум был слишком хаотичный, больше напоминающий тихую какофонию. Оттого совершенно не получилось прикинуть, сколько чудищ там засело.

Ведьмак сделал глубокий вдох, затем коротко выдохнув, бросил взгляд на безмятежно спящую девушку и как можно тише запрыгнул в камыши, рубя наотмашь. Исходя из опыта, он был уверен, что попадет хотя бы по одному. Так и случилось. Ему даже удалось рассечь одного утопца ровнехонько пополам. Стоя по колено в воде и путаясь в камышах, мужчина услышал как захрипели собратья располовиненного, намереваясь разразиться своим мерзким, скрипящим воплем. Благо, что он успел применить на одном Аксий, чтобы тот умолк, а второму одним резким ударом отсечь голову. Та, с вываленным языком и ворохом кровавых брызг, булькнула в воду и пошла на дно. С третьим, что был оглушен, разобраться было и того проще. Правда в этот раз Эскель почему-то не дорезал, так как его башка повисла на куске кожи и ни в какую не хотела отваливаться. Ну, с каким ведьмаком не бывало, право слово. Да и какое уж тут дело до эстетики? Главное ведь, что тело упало в воду с тихим всплеском и больше не подавало признаков жизни.

Стряхнув кровь с меча, мужчина осмотрелся и прислушался. Вроде бы все спокойно, но сна уже не было ни в одном глазу. Сделав глубокий вдох, он тут же сосредоточился, уловив тихое сопение, что без сомнений принадлежало Дере, и облегченно выдохнул, похвалив себя за то, что управился столь тихо. Вот уж и вправду — проявил мастерство. А как вышел на берег, чертыхаясь, что замочил себе все штаны, учитывая что они только нормально просохли, то от былого облегчения не осталось и следа. Теперь он понял, что сопение, к которому он с такой внимательностью прислушивался принадлежало совсем не Фредерике, а водной бабе, что ковыляя, бесцеремонно расхаживала по их лагерю, вытаскивала все из седельных сумок, раскидывала по округе и что-то ворчала себе под нос. Эскель сделал еще один шаг и замер. Только перевел немой взгляд на Деру, заметив что та сидит у ствола вся напыженная, трясущаяся и закутанная в покрывало по самые глаза. Она ведь не видела в темноте так хорошо, как ведьмак, но, видать, и того лунного света, что пробивался сквозь ветви хватало, чтобы рассмотреть чудище во всей красе. Со всеми прелестями, так сказать, в виде длиннющего языка, сморщенного покрытого бородавками тела почти в сажень высотой и волосами, что скорее напоминали ворох спутанных водорослей.

Фредерика увидела блестящие ведьмачьи глаза, а еще заметила, как сверкнуло лезвие серебряного клинка. Не сказать, что ее это шибко успокоило, но хотя бы страх немного отпустил и появилась возможность шевелиться. А еще, она отчетливо помнит, куда эта тварь бросила бомбу, что отыскала в седельной сумке Эскеля. И в том, что это именно бомба, сомневаться не приходилось. Она ведь видела, как в хате чародейки он мастерил точно такие же мешочки в невообразимо большом количестве. Будто крепость собирался штурмом брать, не иначе. Она не представляла, как эта штука работает, но подозревала, что должен быть какой-то фитиль или что-то такое, что можно будет поджечь для взрыва. И как это все провернуть, особых идей у нее не было, потому решила просто бросить в монстра тем что есть, а там глядишь и сработает как-то. Ведьмачья ведь приблуда, значит, против чудовища наверняка сработает.

— Блест-т-тящие штучки. Краси-и-ивые штучки. Нужного нет. Мусор. Мусор-р-р, — громко хрипела водная баба, продолжая копаться в сумках и выбрасывать склянки с эликсирами, бомбы, масла и тряпки.

Дера и вовсе обомлела, когда услышала что монстр-то говорящий. Она, как встала на четвереньки, пытаясь дотянуться до бомбы, так и замерла с вытянутой рукой. До конца пока еще не понимая, показалось ли ей или она впрямь услышала мерзкий, хрипящий голос. Эскель нахмурился, и перекрутил рукоять в пальцах, перехватывая ее покрепче. Давненько он не сражался с водными бабами, что уж и запамятовал, что их берет. Игни применять в таком ограниченном пространстве не стоило. Тем более, он мог задеть огнем травницу. В таком случае лучше просто наложить на себя Квен и постараться обойтись одним лишь мечом. Авось как-то и справится. Что же он, юнец какой-то, чтобы не справиться? Но у Фредерики были свои планы на счет боя с монстром. Она все же неторопливо дотянулась до мешочка, что лежал неподалеку от покрывала и резко, со всей присущей себе силой, замахнулась и бросила им в водную бабу. Та молниеносно вскинула руку и словила летящий предмет. Вот тогда-то перед глазами травницы и пробежала вся ее жизнь. Но с другой стороны, на что она надеялась? На чудо? На то, что хватит только того, что эта вещь ведьмачья? Или вид вооруженного ведьмака настолько выбил из нее весь страх и банальный инстинкт самосохранения?

— Мер-р-рзкая девка. Сидеть! — закряхтело чудовище, но мешочек в руке сжало.

И судя по заинтересованному взгляду, бомба водную бабу не на шутку заинтересовала. Она смяла ее когтистой лапой, повертела, осмотрела с разных сторон, принюхалась, и тут же замахнулась ею, чтобы бросить обратно в Деру, но внезапно меч со свистом рассек воздух и острие пронзило ее грудную клетку. Она зашипела и попыталась ударить кого-то невидимого перед собой, но Эскель резко выдернул лезвие и со всей дури рубанул им по основанию шеи. Башка отлетела, сделала в воздухе кульбит и рухнула прямо перед подстилкой, где сидела трясущаяся Фредерика, закрывающая предплечьями лицо.

— Холера! Дера! Какого черта ты творишь? — вспыхнул ведьмак, тут же бросившись к перепуганной девушке.

Признаться, та даже и не поняла, как все произошло. Просто в одно мгновение голова монстра улетела куда-то и все. Хотя какую-то секунду назад она прикрывалась руками от бомбы, молилась и ждала смерти. Ведьмак с нескрываемой злостью сжал рукоять меча и что было сил вонзил острие в землю неподалеку от ног травницы. Дера торопливо поджала на ногах пальцы, пытаясь согнуть колени и подтянуть ступни к себе, ведь разъяренный Эскель перепугал ее похлеще какого-то там чудища.

— Ты хоть понимаешь, что она могла броситься на тебя и я бы просто не успел? Чем ты только думала? Или в твоей голове уже совсем ничего не осталось?! Ты понимаешь, что могла погибнуть? Бросать бомбу с не подожженным фитилем, — ведьмак всплеснул руками и уперся ими в бока. — Да и хорошо, что с не подожженным. Ты представляешь, как могло рвануть? Та она бы половину лагеря разворотила и тебя вместе с ним!

— Я хотела отвлечь ее… — пролепетала девушка и посучив ногами, попыталась отползти подальше, но совсем не обратила внимания на то, что за спиной у нее ствол дерева.

— Отвлечь? Для чего?! Чтобы я убил ее, пока она будет есть тебя? — Эскель выдохнул, потер пальцами переносицу и постарался взять себя в руки.

Фредерика молчала, а он все продолжал ругать ее на чем свет стоит. Какого черта она вообще решила что-то предпринять? Сидела бы себе тихонько, а он справился бы сам. Тем более с водной бабой в единственном лице. Да конечно справился бы. Учитывая, что на своем веку он и не с таким умудрялся совладать. Сделав еще один вдох, и, наконец, взяв себя в руки, ведьмак осмотрел все еще подрагивающую девушку уже более спокойно. А как поумерил свой пыл окончательно, то присел на корточки и протянул руки. Дера молниеносно бросилась к нему, выбивая весь воздух из его груди, и сразу же обхватила руками шею.

— Прости… я хотела всего лишь отвлечь, чтобы ты убил ее. Я… — шептала она, пока терлась щекой о его висок.

— Не делай так больше. Никогда. Слышишь? Никогда так не делай, — Эскель обхватил одной рукой ее талию, а второй спину, и, что было сил, прижал к себе.

Тревога тут же прошла, как и злость. Он обнимал Фредерику, и осознание того, что он уже не сможет отпустить ее, резко пронзило в сознание. Даже на один шаг, а не то что в Ковир и Повисс. Покуда под руками ощущалось теплое, податливое тело, а слух улавливал тихий девичий шепот, все казалось таким нереальным и далеким. И эта водная баба, и этот Север с его нескончаемыми войнами, и этот чертов Ковир и Повисс с его дворянами и Эст-Эстом. Эскель еще никогда не чувствовал такого. Словно наваждение, которое захлестывало с головой и выбраться из-под него не представлялось возможным.

Пробыли на берегу реки они не долго. Как только небо стало сереть от едва пробивающихся лучей солнца, оседлали лошадей и отправились в сторону фактории. Дера до самого отъезда не разговаривала и не спала. Только попросила убрать тело водной бабы и ее башку, что ведьмак и сделал. Его и самого оно нервировало, а уж что чувствовала травница глядя на обезглавленную тушу и представить было сложно. Но тем не менее, совесть его все же немного мучила за то, что так внезапно раскричался. Но он ведь волновался и не более, а она вот так безалаберно отнеслась к своей безопасности. А если бы чудовище кинулось на нее? Что тогда? Он и сам не был уверен в том, что сможет успеть защитить ее, так что уж говорить о ней самой? Немного пораскинув мозгами, Эскель принял решение обучить-таки Деру фехтованию сразу же после того, как они прибудут во Флотзам. С таким лучше не медлить, тем более учитывая ее пыл. И раз она так запросто разбрасывается бомбами, то, видимо, окончательно набралась сил. Именно поэтому, оттягивать время смысла больше не было.

Дера вела коня быстрой рысью вслед за ведьмаком. Перчатки послужили ей хорошо. В них поводья совершенно иначе чувствовались в руках, а те небольшие шрамы, что остались от, так сказать, горького опыта, уже совсем не беспокоили. Дорога в факторию была необычной. Мало того, что вела их берегом Понтара, так еще и ощущение было неприятное, будто в затылок вечно кто-то смотрит. А когда проезжали чащу, то кожа и вовсе покрылась мурашками. Чувство, что за ними неустанно следят все усиливалось, и Фредерика даже пришпорила коня, чтобы нагнать Эскеля и поделиться с ним своими «странными ощущениями», как тот внезапно вскинул руку вверх и замедлил ход.

— Я слышу ваше сопение. Хватит уже играть в эти гляделки, — он окончательно остановил Василька и протянул руку к мечам, что болтались прикрепленные к седлу.

— Ki’rin tad evalles![Остановить лошадей!] — донеслось откуда-то сверху.

Травница даже и не поняла, что произошло и какого черта от них хотят, но лошадь на всякий случай остановила, как и сам ведьмак. Он нахмурился и сжал одной рукой рукоять стального меча, а на вторую намотал поводья. Тихий скрежет тетивы, что натянулась, заставил Деру вздрогнуть и заметаться взглядом по округе. А когда она поняла, что совершенно никого не видит, то паника и вовсе охватила ее с головой.

— Vatt’ghern! Caelm do beanna![Ведьмак! Успокой свою женщину!]

— Зараза… — фыркнул тот и повернулся к травнице. — Дера, пожалуйста, успокойся, — тихо начал он. — Ты их нервируешь. Просто смотри на меня и глубоко дыши. Поняла?

Он давно уже заметил, как лучники в зеленом мельтешили между веток. Но решил, что они не должны посчитать опасными мужчину и девушку, которые неторопливо пересекают тракт. Мало ли, может он просто сопровождает ее из одного места в другое как личный телохранитель. Но, видать, план: спокойно проехать с абсолютно невозмутимым видом и даже не останавливаться — не сработал.

— Д-да… — выдавила из себя она и сжала руками поводья так, что аж захрустели перчатки.

— А можно на Всеобщем? — заговорил ведьмак, а затем подумал, что из-за такого неуважения он рискует через секунду превратиться в ежа, и решил добавить.

— Пожалуйста.

— Можно и на Всеобщем, vatt’ghern.

Из-за огромного куста орешника вышел мужчина и с нескрываемым раздражением осмотрел всадников. Дера повернулась на голос и осмотрела его в ответ, с ног до головы. Внешне он показался ей совершенно не опасным, это если не считать невероятно красивого, резного лука в руке и болтающегося кинжала на поясе. И его забавная сангинового цвета шапочка, темно-зеленые рейтузы, просторный, земляного цвета сюртук, застегнутый до середины груди и перетянутый несколькими поясами — совершенно не соответствовали образу опасного воина или бандита. Он скорее напоминал ей бродягу или какого-то очередного защитника леса. Ох, такие даже забредали в Оксенфурт и на площади раздавали свои агитационные листовки. Выглядели они примерно также, только без лука и кинжала. И не говорили на Старшем наречии. Но тогда Дера без зазрения совести забрасывала их помидорами и подгнившими яблоками будучи в очередном кураже от студенческого кутежа, а сейчас… сейчас она просто испытывала страх.

— Куда направляетесь? — снова заговорил он, очевидно обращаясь к ведьмаку.

— В факторию. Мы — путешественники, направляемся в Каэдвен, — нарочито спокойно ответил Эскель и бегло осмотрел ветви, на которых сидели лучники, скрывающиеся за плотной листвой.

— Сейчас мы контролируем эти земли, vatt’ghern. Потому, без нашего дозволения, вы в факторию не попадете.

— Надо же, — усмехнулся Эскель. — Только вчера по лесам бегали и коренья жрали, а теперь вон оно как… контролируете земли. Только уши свои зачем прячете? — отчего-то удержаться не получилось. Нет, он определенно и точно чувствовал грань дозволенного, а значит пока можно и поболтать.

— Попридержи язык! — донеслось прямо над головой Фредерики, отчего та вскрикнула и прижалась к шее Стебля.

— Пугливая у тебя девка, — хмыкнул вышедший из кустов. — Vatt’ghern таскающий за собой обыкновенную, пугливую dh`oine. Любопытно…

— Мы обычные путешественники и проблем не ищем, — заговорил Эскель и поднял руки вверх в примирительном жесте.

— Они сами вас нашли, — фыркнул мужчина.

Он обошел коней, осмотрел перепуганную до чертиков девушку, бросил взгляд на невозмутимое лицо ведьмака, задумчиво осмотрел его шрам и мечи на седле, а после кивнул кому-то сверху. Деревья заскрипели и с веток тут же посыпались листья, а Дера пугливо прикрыла голову руками и зажмурилась. На дорогу спрыгнуло около десятка таких же ряженых «защитников леса» с очень недружелюбным выражением на лицах. Ведьмак чертыхнулся и взял поводья в две руки, чтобы в случае чего быстро урезонить Василька.

— Заберите у них оружие и ведите в лагерь. Там разберемся, — скомандовал мужчина и махнул рукой.

И что самое удивительное — его соратники тут же принялись стаскивать с седла Фредерику. К ведьмаку даже никто и не подумал соваться. Та отмахивалась от настойчивых рук, брыкалась и хваталась за переднюю луку, но удержаться на коне не вышло. Стебель громко заржал и попытался взбрыкнуть, но его быстро успокоили. Один из спрыгнувших с веток подошел к его морде и ласково ее погладив что-то шепнул. Дера не поняла, кто это был, но судя по тонкой фигуре — девушка. А как настойчивые руки все же сумели сдернуть ее вниз и она с грохотом повалилась на пыльную дорогу, то разразилась такой витиеватой руганью, что тут же схлопотала звучную пощечину от одного из лучников.

— Thaess aep, dh`oine![Заткнись, человек!]

Капюшон слетел с головы, а девушка в страхе округлила глаза. Ничего не поняла, но замолчала. И судя по тому, как по подбородку потекло что-то теплое, удар рассек ей губу.

Он наклонился к ее лицу и травница в ужасе зажмурилась, ожидая очередной оплеухи. Но ее не последовало. Вместо этого она услышала, как громко выругался Эскель и схватившись за рукоять меча, резко извлек его из ножен.

— Еще раз тронешь ее, и я изрублю тебя на лоскуты, — рыкнул он и острие немедленно уперлось между лопаток согнувшемуся над Дерой мужчине.

Лучники в мгновение ока вытащили из колчанов стрелы и одним, до жути выверенным, движением вскинули луки. А тот, который ударил перепуганную девушку, взялся за рукоять изогнутого меча, что висел на поясе.

— Будем считать это вынужденной мерой, — вскинул руку тот, что по всей видимости считался тут командиром. Все тут же опустили оружие. — Ох, vatt’ghern, неужели ты не знаешь, что произошло во Флотзаме? Неужели ты не заметил, что дорога подозрительно пуста? Или ты был слишком занят своей пугливой beanna[женщиной]?

— Я ничего не знаю о фактории. Слышал только, что бывшего коменданта больше нет, — Эскель опустил меч и взглянул на сидящую посреди дороги Деру.

Увидел ее перепуганный взгляд и стекающую по подбородку кровь. Злость с новой силой захлестнула его, но он постарался сдерживаться ради ее же блага. Ведь в случае чего она будет убита первой.

— Мы очистили город от bloede dh`oine[проклятых людей]. Оставили только самых… — он на мгновение замолк. — Ne’frесne? Неопасных? Folie’n? Глупых? Нет, безобидных. Думаю, так вернее всего. Безобидных. Но даже они знают, что оружие в пределах фактории и в окружающих ее землях — запрещено.

— А как же купцы? Солдаты? Наемники?

— Наемники здесь не ездят, у солдат всегда есть приказ, а купцов видно невооруженных глазом. А вот кем будете вы — вопрос.

— Путники.

— Все так говорят. А потом грабят, убивают и насилуют.

— А что делаете вы? Избиваете беззащитную девушку.

— Мы не избиваем. Мы — оберегаем наши земли от всякого сladhaire [дерьма]. Делаем то, на что не были способны солдаты.

— Не знаю, от чего вы там оберегаете, якобы, «ваши» земли. Ладно мы — обычные путешественники. Но, что вы сделаете нильфгаардским солдатам? Тоже назовете их «кладхарэ»? Или как там?

— «Дерьмо», — нахмурился мужчина. — Все равно, рано или поздно, но все мы будем под властью Империи. Главное это вовремя осознать.

— Все еще уповаете на благоволение императора? Кажется, последних из бригады «Врихедд» сбросили в Ущелье Гидры с перерезанными глотками.

— Не уповаем, — качнул головой мужчина. — А знаем, что с ним наши земли останутся — нашими.

— Очень оптимистично.

— Хватит, vatt’ghern. Наш командир более подкован в истории Второй Северной, чем я. Потому, веди свои дискуссии с ним, — он кивнул в сторону чащи, а один из лучников потянул руки к сидящей в пыли травнице.

Эскель молча качнул головой, и спрятав меч в ножны, вытянул руки вперед. Их тут же заломили за спину, подняли с земли Деру, рывком за капюшон, приспособили коней и только потом свели их с дороги в сторону чащи. Ведьмак поглядывал на ссутулившуюся спину девушки и судорожно перебирал в голове варианты их спасения. Он уже понимал, что игнорировать диалог не стоит и артачиться — тем более, но как же так красиво выйти из внезапно возникшей ситуации — пока не представлял. Ведь, увы, он не был красноречивым бардом или ведьмаком с честными и добрыми глазами. Да и с такой рожей, как у него, переговоры особо не проведешь. Пока что, лучшим выходом было держать маску невозмутимости и делать вид, что от них не будет никаких проблем. Лишь бы только не трогали своими руками Фредерику. Иначе он больше сдерживаться не будет и тогда все обернется резней.

Комментарий к Часть 11. Скоя’таэли

Бечено

Деру тащили за собой словно упрямого мула. Она постоянно оглядывалась на идущего позади Эскеля и неустанно слизывала кровь с разбитой губы. Старалась отыскать его глаза, чтобы увидеть во взгляде все то же спокойствие и, наконец, урезонить свои страх и волнение, но, увы, бесконечные толчки в плечо заставляли ее постанывать и тихонько фыркать. Казалось, еще немного, и предплечье просто отпадет от постоянных ударов.

— Vile beanna [мерзкая женщина], хватит вертеть своей тупой башкой, — рыкнула прямо над ухом женщина в забавной зеленой шапочке, больше похожей на обмотанный в несколько раз платок. — Annifyr [раздражаешь].

Травница не поняла, что такое этот «анивэр» или как оно там произносилось, но решила на всякий случай прекратить свои гляделки и постараться успокоиться. Нижняя губа пульсировала от боли и последовавший толчок в плечо ситуацию не улучшил. Ведьмак почему-то молчал и не спешил вмешиваться. Хотелось верить, что на то у него были свои причины. Но в голову, как назло, лезли мысли о том, что ему просто все равно на все эти поползновения. Дера с трудом проглотила скопившуюся во рту слюну и, едва сдерживая подступающие слезы, неловко запуталась в ногах, ухнув прямо в траву. Грубые руки тут же подхватили ее под мышки и с силой дернули вверх, возвращая телу вертикальное положение. Волосы облепили влажное от пота лицо, лезли в глаза, и к боли в губе добавилось еще и саднящее ощущение в колене, которым она неслабо приложилась о землю.

— Как ты еще не подохла с такой неуклюжестью? — над ухом раздался тот же женский голос, от которого все тело травницы передернуло.

Она ничего не ответила. Только лишь склонила голову, поджала дрожащие от накатывающей истерики губы и медленно поплелась за эльфкой.

Эскель дышал глубоко, изо всех сил стараясь контролировать наплывы гнева и раздражения. Он понимал, с кем имеет дело, и ко всему этому прекрасно знал, что скоя’таэли совсем не обычные нелюди, что повсеместно встречались в городах или предместьях. Молодые, резвые, в большинстве своем импульсивные и прекрасно обученные владению как стрелковым, так и холодным оружием. Многие недооценивают их, но и эти «многие» частенько лишались своих голов или других конечностей. Да что уж говорить, однажды ему рассказывали, как эльфы из скоя’таэлей срезали у поверженных воинов скальпы. А во время нападений кавалерии «Врихедд» смертность стремилась к абсолютной, и ужас от этого охватывал похлеще, чем в самый пик эпидемии чумы Катрионы.

Проверять на правдивость эти слова ведьмак не хотел. Ему с головой хватало той уверенности, что даже его ловкости и умений может не хватить, чтобы победить хотя бы с десяток этих «зеленых» партизан. А если их окажется раза в два больше, то тут даже и думать ни о каком сопротивлении не стоит. Тем более, не в его правилах было лезть в чужой монастырь со своим уставом. Он на чужой территории и лучше для него и особенно для Деры молчать и стараться не совершать фатальных ошибок. К тому же, черт побери, он видел, какими глазами она смотрела на него. И Боги свидетели, будь это обычные головорезы с большака, он бы не задумываясь изрубил на лоскуты всех и каждого, кто посмел прикоснуться к ней. Вот только сейчас ситуация была немного иная. Он еще раз взглянул на сгорбившуюся спину Деры, провел взглядом по спутанным русым прядям, что болтались из стороны в сторону, и нахмурился, мысленно прося у нее прощение.

Но, несмотря на все свои терзания, Эскель мельком осматривал дорогу, по которой их вели, стараясь запомнить путь. Его удивляло, что «белки» так расхрабрились и перестали скрываться. Но если только предположить, что они и впрямь на своей территории, а нильфы семимильными шагами идут к победе, то все становится на свои места. Ведьмак осторожно повертел головой, пересчитав поголовье бойцов, что вели их в лагерь. Три женщины и пять мужчин, не считая того, кто, по всей видимости, был у них тут командиром.

Дера и не заметила, как над головой сгустились раскидистые ветки деревьев, а в нос ударил резкий запах хвои и смолисто-дымчатого можжевельника. А когда ее снова дернули за многострадальное плечо, призывая остановиться, она, наконец, вскинула голову и всмотрелась в светло-голубые пятна неба, что не удалось скрыть сплошному полотну листьев. Травница сделала глубокий вдох и скривилась от тошнотворного аромата, который заполнил все легкие и осел в носоглотке. А когда, наконец, смирилась и опустила взгляд, то увидела перед собой эльфа. В глаза сразу бросилось то, что он, в отличие от своих собратьев, уши свои совсем не прятал, а пресловутых «защитников леса» напоминал лишь цветом кушака.

Прежде она встречала эльфов только в Оксенфурте еще в те времена, когда дорога за стены города для них не была закрыта. И Дера искренне старалась не пялиться на чуть оттопыренные острые уши, но глаза будто сами находили их и принимались бесцеремонно рассматривать. Хотя, если напрячь память, то можно вспомнить тот случай когда ей даже пришлось извиняться перед эльфкой, которую ей посчастливилось встретить в Новиграде еще на первом году обучения. Тогда они с Алисьей только закрыли сессию, отчитали доклады на ежегодном семинаре и отправились за приключениями и гулянками, а еще за красным метинским. Это была их первая поездка в столь большой город, потому хотелось погулять так, чтобы потом было что вспомнить. Но зачем-то нелегкая понесла их на площадь Иерарха где эта самая эльфка торговала травами. И Фредерика, дурья башка, вместо того, чтобы выбирать товар, глазела на ее уши, что выглядывали из-под прядей темных волос. Задумчиво жевала нижнюю губу, стараясь прикинуть, как должно быть нелегко живется с такой физиологической особенностью и как неудобно носить зимой шапку; да и вообще — сгибаются ли кончики или они слишком жесткие для этого? В общем, мыслей в голове тогда мелькало много, одна лучше другой, и благо, что эльфка попалась понимающая и сговорчивая. Даже в отместку не подсунула гнилья, а только кивала и лепетала, что это ее ничуть не оскорбляет. Хотя Алисья тогда сказала, что ее бы оскорбило, вздумай кто вот так зыркать на нее.

Но тот эльф, который стоял перед ней в это самое мгновение — высокий, широкоплечий, с длинными, небрежно стриженными каштановыми волосами, — не казался ей сговорчивым и понимающим. Пусть уши его были совершенно такие же, как и у той торговки травами. И чем дольше Дера всматривалась в его красивое невозмутимое лицо, обрамленное темными прядями, тем сильнее ее пробирал настоящий ужас. Как минимум от взгляда ярких малахитовых глаз, что смотрели с нескрываемым отвращением и долей презрения. И не будь за спиной ведьмака, она бы уж точно упала на колени и принялась вымаливать прощения и пощады. За что — пока не понимала, но отчего-то заведомо чувствовала себя провинившейся. А когда этот самый эльф заговорил, по ее телу и вовсе побежали мурашки.

— Ведьмак и человеческая женщина? Как любопытно, — он скрестил на груди руки и сделал короткий шаг вперед, плавно перевалившись с ноги на ногу. Как если бы хромал, но очень старался это скрыть.

Дера была ему от всей души благодарна, что он говорил на всеобщем и не насильничал ее мозг лихими оборотами Старшей Речи. Но, даже несмотря на это, рот открывать она не спешила. А как из-за спины раздался голос Эскеля, спокойный и глубокий, то на душе стало как-то спокойно.

— И только ради интереса твои бойцы притащили нас сюда? Чтобы ты полюбовался на ведьмака и человеческую женщину? — нет, он не хотел грубить, потому держал спокойную и даже отчасти равнодушную интонацию.

— Местные знают, что это наш тракт и не ездят по нему. Да и купцы тоже стараются идти в объезд, а вы, — эльф хмыкнул. — Вы уж точно чувствовали наше присутствие, но тем не менее все равно проигнорировали его. Это походит на неуважение, vatt’ghern [ведьмак].

— Я слышал вас, — кивнул Эскель. — Но подумать, что вы будете так грубо останавливать простых путников, не мог. Даже солдаты так себя не ведут.

— Мы не солдаты, — покачал головой эльф. — Потому и порядки у нас другие, — он тяжело вздохнул и захрипел. — Припираться можно бесконечно, но я бы предпочел узнать цель вашего приезда в земли фактории.

— Мы направляемся в Каэдвен. А именно — Бен Глеан. И, насколько мне известно, кроме как через Флотзам туда никак не попасть.

— И что же могло понадобиться ведьмаку в Бен Глеане да еще с таким балластом?

Выстроившиеся полукругом бойцы принялись тихо посмеиваться, а немногочисленные женщины зашушукались. Фредерика нахмурилась и бросила раздраженный взгляд на ведьмака. Тот обреченно вздохнул и зачем-то перевел взгляд на Стебля с Васильком, которых совершенно ничего не волновало, кроме время от времени надоедающих насекомых.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — наконец заговорил он. — Достаточно того, что мы не несем никакой опасности для фактории и ее жителей.

— Хваленое «слово ведьмака»? — хмыкнул эльф.

Эскель молча кивнул и бросил взгляд на ссутулившуюся фигуру Деры.

— В Бен Глеане сейчас всем заправляют наемники. Ты уверен, что разумно тащить туда женщину?

— Уверен, — он перемялся с ноги на ногу и упер руки в бока. — Я не понимаю, к чему все эти расспросы? Праздный интерес? А если есть дело, то давай сразу перейдем к сути, ибо мы торопимся.

— Уже не торопитесь, — эльф прижал кулак к губам и сдавленно прокашлялся. — Пойми меня правильно. Раз уж нам попался совершенно боеспособный и, я надеюсь, сговорчивый ведьмак, то грех такой удачей не воспользоваться. Выполнишь для меня кое-какую работу, и я гарантирую, что ни один скоя’таэль не прикоснется к вам.

Эскель уже готов был разразиться самыми крепкими ругательствами, на которые был способен. Боги свидетели, он просто хотел доехать из одной точки карты в другую, но как только они покинули Почечуев Лог, то всякие «просьбы» и внеплановая, совершенно неоплачиваемая «работка» посыпались как из рога изобилия. И чем же они с Дерой так разозлили судьбу?

— Эскель? — тихо проблеяла девушка, а ведьмака от ее перепуганного и сдавленного голоса аж передернуло.

Он взглянул на травницу и только собирался протянуть к ней руки, как по округе эхом разнесся скрип тетивы. Тогда он остановился и нахмурился, а Дера, тихо ойкнув, закрыла ладонями лицо.

— N’aen aespar a me! [Не стрелять!] — эльф вскинул руку. — Не делай лишних движений, — хрипло заговорил он. — Видишь, мои бойцы и без того на взводе.

— Из-за какой-то девки, что трясется от одного лишь резкого звука? — Эскель хмуро взглянул на него и сжал пальцы в кулаки.

— Из-за чужаков в лагере, — устало вздохнул эльф и провел рукой по покрывшемуся слабой испариной лицу. — Вот что, ведьмак, пойдем поговорим с тобой наедине, а женщину твою пока обустроят.

— Я сам ее обустрою.

— Не переживай. Отдам ее на поруки старой Мэйв. Она за ней присмотрит. Или, — он с нескрываемой лукавостью взглянул на Фредерику, а та сразу же обхватила себя руками и отвела взгляд в сторону, — от нее могут быть проблемы? Тогда, может, лучше привязать к дереву?

— От меня не будет проблем, — с трудом выдавливая слова, залепетала девушка.

Эскель внезапно вспомнил о предостережениях Кейры. Его взгляд тут же метнулся на перчатки, что были на руках Деры, а затем на ее бледное лицо.

— Она больна, — спокойно проговорил он.

— Больна? — удивленно вскинул тонкие брови эльф, а остальные тут же расступились и принялись сплевывать и извергать страшные слова, смысла которых травница не уловила. О чем, надо признать, совсем не жалела.

Ведьмак кивнул.

— Лучше, — все продолжал настаивать он, — если она будет в изоляции. Мы можем обустроиться неподалеку от лагеря и…

— Тогда и вправду пусть старуха ею займется, — нахмурился эльф, словно и не услышав ведьмака, а затем обратился уже к Дере: — Будешь сидеть в ее убежище и не выходить. Поняла? А если надумаешь сбежать, я лично тебя выслежу и убью.

Та быстро закивала и поджала губы, тут же скривившись от резкой боли, пронзившей подбородок.

— Твой «балласт» будет под нашим присмотром, пока ты займешься работой. Пусть тебя ничего не отвлекает. А теперь… — эльф снова прокашлялся и замолчал. Сделал сиплый вдох, такой же выдох и только спустя мгновение обратился к остальным: — Esseath! [Ты!] — он махнул рукой в сторону близстоящего мужчины. — Um seanbh’ean ei. [К старухе ее.] Neen suahadh! [Не прикасаться!]

Фредерика только успела обернуться в сторону Эскеля, как ощутила легкий толчок в спину.

— Va! Veloe! [Иди! Быстро!] — ее ткнули краем рукояти лука еще раз и не забыли при этом скривиться так, будто имеют дело с кучей дерьма, а не с живым существом.

— Эскель? — беспомощно позвала она, пытаясь выискать взглядом ведьмака.

— Я найду тебя. Только не бойся и не делай глупостей, — тихо проговорил он и, вытянув руку, схватил пальцами воздух вместо плеча Деры.

Девушка неуверенно кивнула и медленно поплелась вперед, то и дело бурча под нос отборные ругательства. Конечно же ей далеко до достопочтимых «лесных вояк» в своих речевых оборотах, но ее это совсем не волновало. Мысли о том, что эльф говорил о старухе, навязчиво вклинились в сознание. Она сильнее сжала пальцами предплечья. Память принялась услужливо подкидывать образы сказочных ведьм, которые запомнились ей еще с соплячества, со сказок няньки. Худосочные, горбатые бабы, с носом-крючком и обязательно огромной бородавкой на нем. Дера тут же поежилась. А если эта старуха сожрет ее? Прямо как в той сказке: посадит на лопату и засунет в печь. Или того хуже — изведет? Ведь пока ведьмак будет занят поручениями, она останется совершенно одна и без защиты, посреди лагеря, что битком набит вооруженными нелюдями, которые, мягко говоря, не очень-то радушно настроены. Каковы же шансы благополучно дождаться его возвращения? Видать, не шибко и большие. Травница сдавленно выдохнула, при этом тихонько всхлипнув. Она ведь только сейчас осознала, что жутко боится смерти. Но к своему стыду о безопасности Эскеля Дера почему-то думала в последнюю очередь.

Она, терзаясь всяческими нехорошими мыслями, медленно, но уверено катилась в пучину паники и страха, а потому не заметила, как перед ней появилось нечто вроде землянки, если так можно выразиться. На вид это был покрытый зеленой порослью пригорок с несколькими криво прибитыми досками, что служили неким подобием стен и низенькой деревянной дверью. Вот и весь дом. Посему выходит, что старуха жила в земле? Дера повела плечами и не сдержала очередной тихий всхлип. Она уже явственно ощущала, как сырость пробирает до костей, а запах земли, мха и прелости въедается в ноздри и оседает в горле.

— Mjiv! [Мэйв!] — закричал мужчина и скорее для удовольствия, чем за дело, еще раз толкнул девушку в спину. — Mjiv! [Мэйв!]

— Que feum? [Что нужно?] — раздался из-за двери молодой женский голос.

— Va’en — an innse. [Выйди — расскажу.]

Женщина что-то заворчала, загремела чем-то металлическим и деревянным, а затем, скрипнув дверью и заведомо пригнувшись, чтобы не удариться лбом о дверной косяк, неторопливо вышла наружу.

Дера уставилась на эту так называемую «старуху» и удивленно раскрыла рот. Перед ней стояла далеко не скукоженная и высохшая ведьма. Да что уж там, у нее даже не было крючковатого носа и длинных цепких узловатых пальцев. Старуха Мэйв — это молодая женщина с вьющимися длинными иссиня-черными волосами, что беспорядочно спадали на ее грудь и спину. Ее лицо было молодое, а кожа светлая и гладкая. Губы пухлые, «бантиком», брови тонкие, а нос с едва заметной горбинкой. Но во взгляде, поддетом непередаваемой усталостью, читалась мудрость. Ее узкая талия была туго перетянута кушаком, а грязного зеленого цвета юбка едва достигала щиколоток. Она осмотрела своими светло-карими глазами Фредерику и скривила губы. Девушка метнулась взглядом к ее ушам и поняла, что перед ней эльфка. Хотя кого еще она ожидала увидеть? Лесную фею? Нимфу? Мэйв же подперла руками бока и, выставив вперед ногу, хмыкнула.

— Что это еще за звереныш?

— Гроностай просил тебя за ней приглядеть, пока ведьмак будет его поручениями заниматься.

— А что, в округе деревьев мало?

Мужчина хохотнул и качнул головой.

— Достаточно. Но сама ведь понимаешь.

Мэйв фыркнула и буркнула что-то на Старшем наречии. Дера подумала, что ее снова обзывают, но решила не придавать этому значения. Лучше сидеть тихо и не высовываться, а характер свой она еще ведьмаку успеет показать.

— Этот несносный малец пьет мое снадобье?

— Не видел.

Тогда женщина придирчиво осмотрела Фредерику еще раз, задумчиво покривила губы и, наконец, кивнула в сторону двери.

— Пошла.

Травница тут же торопливо засеменила, согнулась в три погибели, прикрыла обеими руками голову и скрылась в землянке.

— D’airson mi seo bloede breoga? [Зачем мне эта чертова лягушка?] Que mi leatha tuv? [Что мне с ней делать?] — до слуха Деры донесся приглушенный раздраженный женский голос.

— N’a fhios. Seo beddreste. Si aeldranna. Hinc neen ah’abbaer i. [Не знаю. Это приказ. Она больна. Поэтому не выпускай ее.]

— Bloede! Shed seo cuid beddreste? [Проклятье! И это тоже приказ?]

— Yea. [Да.]

Мэйв фыркнула, демонстративно отвернулась, но все же громко изрекла:

— Ess’tuath esse! [Да будет так!]

А когда дверь громыхнула, закрывшись, девушка и вовсе вздрогнула, а взглядом быстро отыскала одиноко горящий огонек свечи, что коптила воздух уже достаточно давно, судя по ее оплавленным краям. Она сделала глубокий вдох и постаралась сосредоточиться на дрожащем, как и она сама, огне. Нужно ведь просто успокоиться и ждать ведьмака.

— Ну что же, breoga, — раздался за спиной тихий вкрадчивый голос. — Если не хочешь сдохнуть, не попадайся мне на глаза ближайшие несколько часов. Aevedann? [Поняла?]

Дера молча кивнула, совершенно не понимая, что такое «бреога», или как-то так, и что значит это страшное «аэведан» или «эвэдан». Она даже не до конца разобрала, как оно звучит, но решила на всякий случай спрятаться в темном углу и не издавать даже звука. Потопталась на месте, уселась прямо на землю и, обхватив руками колени, уперлась лбом в сложенные руки. Просто тихо сидеть и ждать — ничего более.

Комментарий к Часть 12. Ничего не бойся, Вreoga

Бечено

Эскель вышел в самую чащу леса. Вокруг стояла полутень, а упорные солнечные лучи прозрачными полотнами пронизывали пространство и тянулись к земле. Пахло древесной смолой, землей и темнотой. Ведьмак осмотрелся по сторонам и не сразу заметил стоящую у ствола высокую фигуру эльфа. В таком свете она казалась ему совсем неживой и даже эфемерной. Но, тем не менее, он небрежно провел рукой по волосам и двинулся вперед.

— Как удивительно, vatt’ghern [ведьмак], — начал тот. — Я совершенно не слышал твоих шагов, хоть и был уверен, что ты идешь следом.

— Чудно̀, что тебя это удивляет, — усмехнулся ведьмак и подошел ближе.

Эльф окинул его нечитаемым взглядом, немного задержался на синеватом шраме, что пересекал правую часть лица и, опираясь плечом о ствол, скрестил на груди руки взглянув прямо перед собой.

— Люблю это место. Спокойно тут, — продолжил он.

Эскель оглядел округу и сложил руки на манер эльфа. С тем, что пейзаж перед глазами был и впрямь достаточно живописный, пусть и мрачноватый — он поспорить не мог. Над головой заливисто щебетали гаички, а где-то вдалеке ухала неясыть. И в целом он даже мог бы насладиться местными красотами, если бы не тревога за Деру, что находилась в убежище загадочной эльфской старухи.

— Ты хотел поговорить о работе, — напомнил ведьмак.

Вокруг было настолько тихо, что даже собственный голос звучал как-то неестественно и инородно.

— Хотел, — спокойно ответил эльф. — Но прежде, давай хоть представимся друг другу. Меня зовут Гроностай. Я — командир отряда скоя’таэлей, — и, с завидной невозмутимостью, протянул свою широкую ладонь.

— Эскель. Ведьмак, — он и сам не понял почему, но рукопожатие вышло до ужаса крепкое. Тихий смешок эльфа не заставил себя ждать.

— Не старайся ты так, vatt’ghern. Здесь никому и ничего не нужно доказывать.

— Все эльфы так любят ходить вокруг да около?

— Считай это нашей особенностью.

— Не шибко приятная особенность, — хмыкнул Эскель. — Так что с работой?

Вместо того, чтобы заговорить, Гроностай внезапно захрипел и принялся торопливо закрывать руками рот. Кашель рвался наружу, но он, отчего-то, усердно пытался его сдержать. Ведьмак внимательно осмотрел содрогающегося скоя’таэльского командира, и задумчиво потер пальцами шрам. Эльф заклекотал и оперишь рукой в ствол несколько раз громко сплюнул в траву. Затем утер тыльной стороной ладони губы, сделал глубокий, насколько позволяли легкие, вдох и взглянул на ведьмака.

— Хворь? — как бы между прочим поинтересовался тот.

— Уже три года. Медленно добивает меня. Подумать только, пережил столько сражений и Вторую Северную, не дал себя сбросить в Ущелье Гидры, и тут на тебе — чахотка.

— Три года? — присвистнул Эскель. — Эльфы и впрямь весьма живучи. Обычно чахотка убивает гораздо быстрее.

— Весьма, — усмехнулся Гроностай. — К тому же, Мэйв заставляет меня принимать некоторые снадобья, но поверь, иллюзий насчет своего чудесного исцеления я не строю.

— Все мы рано или поздно умрем.

— Главное — это успеть завершить все свои дела, — эльф хрипло вздохнул и приложил ладонь к груди, стараясь восстановить дыхание.

Ведьмак с некоей обреченностью вздохнул, покачав головой. Эльфы всегда казались ему слишком «необычными». Если вообще их можно таковыми назвать. Молоды внешне, но стары внутри. Подумать только, ведь это настоящий дар и, в тоже время, такое совершенное проклятие. Интересно, на каком году жизни им все опостылевает? Сотом? Двухсотом? И этот командир отряда, по всей видимости, не был исключением. Сколько лет он уже прожил? Сколько всего повидали его глаза и сколько познала душа? Так сразу и не представить. Нет, он не питал к ушастым нелюдям особой любви и нескончаемого уважения к их мудрости, тоже. Просто эта особенность их существования всегда казалась ему примечательной. Даже теперь, глядя на измученного болезнью остроухого, он искренне поражался тому, как тот сумел не растерять своей красоты и специфического очарования. Да, хваленное эльфское очарование казалось ему специфическим и в некотором роде неестественным, как у искусно сделанной куклы с прилавка. Однако, даже болезненная бледность кожи была этому подлецу неимоверно к лицу.

— Когда-то, — начал издалека эльф, вырывая ведьмака из раздумий. — Я был тем еще идеалистом. Верил в свободу для своего народа, хотел добыть ее любой ценой и готов был идти на любые жертвы. Только мне пришлось вовремя опомниться. Вытащить себя, так сказать, из этого пагубного омута, что опьянял мой разум. Я не горжусь всеми теми зверствами, что совершил сам во имя благой цели, и что совершали воины под моим командованием. Но и не стараюсь откреститься от них. Да, я стар и, увы, не так мудр, как мне бы хотелось, но даже такому, как я пришлось понять и принять то, что все эти навязанные «идеалы» слишком недостижимы для нас. Свое я уже отвоевал, теперь лишь хочу покоя и безопасности как для себя, так и для тех, за кого в ответе.

Ведьмак тихо вздохнул и понимающе кивнул, а Гроностай тем временем продолжил.

— Я хотел бы, чтобы ты помог мне в одном важном деле, прежде чем мы покинем пределы фактории и двинемся в сторону гор, — он снова сипло схватил ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег, и опираясь рукой о широкий ствол, осторожно присел на изогнутый корень, что выглядывал из-под земли. А как отдышался, то тихо продолжил. — Больше в этих лесах не осталось настоящих скоя’таэлей. Со всеми этими идеалами, громкими лозунгами, хваленной бескомпромиссностью. Йорвет подался куда-то на Запад, а остатки его отряда, что по каким-то причинам не смогли сопроводить своего командира — присоединились ко мне. Верноссиэль занялась разбоем где-то на Севере, а я остался здесь, в фактории — стеречь и оберегать прилегающие к ней земли.

— И что ты хочешь от меня? — Эскель присел рядом и упершись локтями в разведенные колени, устремил взгляд вдаль.

— По всему лесу остались наши тайники с оружием, припасами, свитками, артефактами и редкими фолиантами, которые нам удалось за все эти годы раздобыть. Я бы хотел, чтобы ты все их отыскал и уничтожил. Ты ведь ведьмак, а значит — хороший следопыт. Следовательно, для тебя это не будет проблемой. Тем более, что карта с примерным расположением у меня имеется.

— Боишься, что солдатня все разворует, если найдет?

— Не хочу чтобы эти ценности, которые с таким трудом были добыты, достались dh’oine.

— Почему не заберете все это с собой?

Эльф тихо хохотнул и покачал головой.

— Не думаю, что нам хватит сил столько всего унести. Тем более, все самое нужное у нас уже есть.

— Сколько, навскидку, может быть этих ваших тайников?

— Не больше десяти.

— Чудовища?

— Могут быть, — качнул головой Гроностай. — Но о них ты сможешь позаботиться лучше, чем кто бы то ни был.

— Почему не отправишь своих молодцев?

— Молодцев? — хрипло рассмеялся эльф. Только вот смех его был совершенно невеселый. — Да какие же это молодцы? Всех боеспособных ты уже видел.

— А остальные? Ты же говорил, что к тебе присоединился отряд какого-то Йорвета.

— Остатки разбитого подкрепления, что пережили осаду Вергена.

— Калеки и немощные? — хмыкнул ведьмак.

— И они тоже, — кивнул Гроностай. — А теми, что остались я рисковать не могу. Мне тоже нужны бойцы, чтобы преодолеть весь тот путь, что нам предстоит.

— Я так понимаю, что никто не знает, что вас тут осталась жалкая горстка?

— Верно понимаешь. И только благодаря этому мы еще живы. Слава идет впереди нас. И впервые я этому рад.

Эскель ничего не ответил. Только задумчиво засмотрелся на дубовый ствол перед собой и поджал изуродованные, сухие губы. Подумать только, из огня да в полымя, иначе не сказать. Но мог ли он отказать? Наверное — нет. Шумно выдохнув, ведьмак нахмурился. И в кого это он такой добрый и понимающий?

— Боюсь, за один день я не управлюсь, — наконец заговорил он, сцепив пальцы в замок, и перевел взгляд на эльфа. — Дня три, может четыре. И, как следствие, я серьезно выбьюсь из собственного графика.

— Может быть, мысль о том, что твоя женщина будет в сохранности позволит тебе управиться раньше?

Ведьмак нахмурился и скривившись, сплюнул куда-то в сторону. Сколько же раз он будет попадать в подобные ситуации? И сколько же всего еще они должны перенести на своем пути с Фредерикой? Пока что ответа на эти вопросы у него не было, но была решимость справиться со всем как можно быстрее. Пусть и дело вырисовывалось очень даже непростое. Тут лишь бы себя не переоценить. Но таким Эскель вроде никогда не страдал.

— А когда окончишь, могу обещать тебе, что я и мои люди будем сопровождать вас до самого Бен Глеана. Все-таки так гораздо безопасней, не находишь?

— Такое себе удовольствие.

— Иного я тебе предложить не могу.

Ведьмак хмыкнул и всмотрелся в свои сцепленные руки. С особым вниманием рассмотрел грязные, кое-где надломанные ногти и потрескавшуюся кожу на пальцах и после некоторого молчания все же решил поинтересоваться:

— Хотите вернуться в Дол Блатанну?

— Да, — без колебаний ответил Гроностай. — Надеюсь, что достопочтимая правительница не откажет нам. За все то, что мы совершили… мы уже поплатились.

— Слыхал, что Францеска Финдабаир весьма вспыльчивая и импульсивная дама. К тому же, насколько мне известно, то скоя’таэлям путь в долину закрыт.

— Знаю. Но сейчас война, потому у нас может быть шанс, — эльф опустил голову и устало прикрыл глаза. — Никакие мы уже не скоя’таэли. Посмотри на нас. Мы всего лишь тень былой силы: разочарованные, разбитые, израненные, бесцельные. Пока что, как мне видится — это единственное место, где у нас может быть хоть какая-то жизнь. Не сможем мы ужиться с людьми, как бы не старались. И если я не попытаюсь — я себе этого никогда не прощу. Сам понимаешь, нам нигде нет места. А оставаться в лесу, чтобы скитаться до тех пор, пока смерть не замаячит за плечом? Нет… этого я позволить не могу. К тому же, не хочу чтобы мои люди до скончания веков жрали коренья, спали в земле, зарываясь в мох и срали по кустам. Хватит с нас этой бессмысленной борьбы. Стоит просто принять неизбежное, и… — он захрипел хватая ртом воздух. — И успокоиться, — хрипы перешли в кашель, и эльф, согнувшись, принялся сплевывать под ноги сгустки крови. А как все закончилось, утер рукой губы и хрипло продолжил. — Как видишь, времени у меня не так уж и много. Так почему бы не потратить его на что-то действительно важное? А если нам повезет, и нас примет в своих владениях королева — это будет единственное, чем я по-настоящему смогу гордиться, зная, что у меня выходит не только отбирать жизни, но и дарить их другим.

— Вижу, — вздохнул ведьмак и, упираясь руками в колени, встал. — Давай сюда свою карту.

— Вот. Там все отмечено, — Гроностай выудил из наплечной сумки в несколько раз сложенный пергамент с потрепанными краями, и протянул его.

— Сделаю, что смогу и постараюсь управиться как можно раньше.

Эльф кивнул, а Эскель напоследок окинул его внимательным взглядом. А как удостоверился, что тот не собирается помирать здесь и сейчас, зачем-то кивнул в ответ и направился в сторону лагеря. Стало любопытно, а если бы болезнь не подкосила этого бравого вояку, он пришел бы к тем выводам, которые только что озвучил? Скорее всего нет. Ведь скоя’таэлем не рождаешься. Скоя’таэлем умираешь. Но Гроностай, судя по всему, хотел умереть простым эльфом. Ведьмак не знал, откуда в нем самом появилась такая сговорчивость и куда делся его хваленный меркантилизм, но вид ослабленного командира нелюдей подействовал на него безотказно. И не то чтобы он любил помогать всем нуждающимся, нет. Он ведь не Геральт, право слово. Да и всегда приятно, когда твой труд оплачивается, как должно. Но тут, что-то помешало ему отказать. И дело было далеко не в Дере. Просто он почувствовал что-то еще. Что-то едва уловимое, но уж настолько убедительное, что даже малейшие сомнения вылетели из головы. Чертовщина какая-то, вот как есть. Трава приятно сминалась под сапогами, а листья успокаивающе шумели над головой. Он шел в сторону лагеря и неустанно вздыхал, моля судьбу о том, чтобы все прошло гладко, а не как обычно.

Фредерика, тем временем, сидела в темном углу и подтянув к себе ноги, уперлась в колени лбом. Она неуемно нашептывала молитвы пресвятой Мелитэле только лишь об одном — чтобы Эскель забрал ее отсюда и увез куда подальше от сраных эльфов с их землянками, скотским обращением и невыносимым осуждением во взгляде. И что из этого было для нее хуже, так сразу и не скажешь. Земля неприятно холодила ягодицы, правое колено ныло от ушиба, а нижняя губа уже онемела от настойчивых покусываний. Запах мха перемешанный с сыростью вызывал отвращение, но благо, что потолок уже перестал давить. Скорее всего дело было в темноте, что не позволяла разглядеть больше того, что освещала одиноко горящая свеча на деревянном столе. За что ей большое спасибо. В самом деле, видеть эту халупу во всей красе травнице совершенно не хотелось. Мало ли, что там по стенам или под ногами может ползать.

— Breoga, thaess aep [Лягушка, заткнись], — заворчала Мэйв.

Дера даже не подняла голову, а только тихо пробурчала что-то. Как же ее раздражала эта Старшая речь. И когда эти чертовы эльфы поймут уже, наконец, что она их совершенно не понимает? С этой их быстрой манерой говорить и излишне эмоциональной окраской голоса. Использовали бы уже Всеобщий, как полагается. Или это был просто очередной повод, чтобы показать свое превосходство? Мол глядите, какие мы лихие слова знаем. И это не язык сложный, а вы, люди (или как они там говорили? «Дхоинэ»?) слишком тупые.

«Старуха» тяжело вздохнула и бросила косой взгляд в темный угол, где отчетливо виднелись очертания сгорбленной фигуры девушки. Она уже достаточно давно занималась своими травами и снадобьем для командира, а эта проклятущая все бубнила и бубнила себе под нос какие-то стихи, и совершенно бессовестно действовала на нервы. На кой черт Гроностай отправил ее сюда — Мэйв не знала. Привязал бы к дереву, как обычно поступал с пленными, да и дело с концом. Но за столько-то лет она уж привыкла к тому, что приказ есть приказ, потому лишний раз не оспаривала его «просьбы». Даже несмотря на их особую связь и то, что знакомы они чуть ли не с пеленок. Боги, это уже больше двухсот лет. Подумать только, и как они выносят друг друга все это время? С ее то вспыльчивостью и обостренным чувством собственного достоинства.

Эльфка уперлась локтем в поверхность стола, а пальцами принялась перебирать две серьги, что свисали с левого уха. Ее поглотила задумчивость, а внимательные, карие глаза все скользили по фигуре в углу. Она, конечно, особо не рассматривала эту dh’oine, когда ее услужливо привел Кианан. Да что уж там, рассматривать перепуганную, мерзкую девку ей совершенно не хотелось. Но ровно до того момента, пока не пришло осознание, что та здесь осела на добрые несколько дней, если не больше.

— Эй, breoga! — выкрикнула Мэйв.

Но Дера никак на ее зов не отреагировала.

— D’yaebl! Ты оглохла?

— Нет, — тихонько прохрипела та в ответ. — Я вас слышу.

— Тогда почему не отзываешься? — фыркнула эльфка.

Девушка ничего не ответила, только хрипло выдохнула и поджала губы. Она хотела есть, хотела к Эскелю и хотела оказаться подальше отсюда, а отвечать на всякие потуги ее задеть или унизить — нет. И уж тем более не хотела знать, что вообще понадобилось этой остроухой.

— Ard Dana Meabdh, inngi mi gv’eard! [Великая Дева Полей, дай мне сил!] — на выдохе пролепетала эльфка.

Дера еще раз обреченно вздохнула. Видимо это насилие Старшей речью не закончится никогда. Пусть это и было немного иронично, но только сейчас она вспомнила о том, что должна была непрерывно оттачивать ритуалы. А значит от этого невыносимого наречия ей никуда не деться. Вот только все свитки остались в сумках на Стебле, как и необходимые ингредиенты. Да и в целом она уже много времени потеряла, пока занималась устройством личной жизни. А теперь еще и этот незапланированный плен. Долго ей вообще сидеть в доме этой несносной женщины? И что самое главное — увидит ли она ведьмака до того, как он отправится выполнять поручения их так называемого командира?

— Breoga! — воскликнула Мэйв, не выдерживая.

Фредерика обреченно застонала и нахмурившись, наконец, оторвала лоб от колен.

— Что? — раздраженно рявкнула она.

— О, наш aen beag’an dh’oine [маленький человек] оказывается не глухой? — усмехнулась эльфка, прекращая теребить серьги и уложила руки на стол.

— Боги… — застонала Дера. — Что значит это ваше «бреога»?

— Лягушка, — с нескрываемым удовольствием ответила Мэйв, смакуя каждую букву.

— Ля… лягушка? — травница задохнулась в негодовании, но успела сдержать рвущийся наружу поток брани.

Не время и не место для того, чтобы показывать характер, давая волю взбунтовавшемуся чувству уязвленности, и превращаться в пятилетнего разобиженного ребенка. Но волны животной паники и страха наконец отступили, уступая место раздражению и гневу. К тому же, Дера, так некстати осознала, что изрядно расхрабрилась.

— Yea, — эльфка широко улыбнулась. — Такая же мерзкая, скользкая и пугливая.

— Как приятно, — буркнула девушка, надеясь, что не ей придется ставить окончательную точку в их незамысловатом диалоге.

Но затем, когда некая очевидная мысль посетила ее голову, она окинула взглядом темноту вокруг себя и заскребла сапогами по земле, вытянув затекшие ноги. Устало вздохнула и откинулась на деревянную стену. Быть может, если она постарается уснуть, то ей не придется вступать в словесные перепалки с эльфкой? Да и время пройдет быстрее. Как жалко, что у нее нет под рукой ее снотворного снадобья. Сейчас бы оно было очень даже кстати. Ведь ввести себя в коматозное состояние казалось такой заманчивой идеей. Как тогда, когда божонтка изводил ее всю ночь, не давая и глаз сомкнуть. Сколько она приняла своего средства? Пять капель? Двадцать? Нет, вроде бы даже больше тридцати. Но, как бы в насмешку над ее терпением и решительностью, на дне наплечной сумки болтался яд. Себя отравить ей духу не хватит, а вот эльфскую стерву… Но, наверное, травить хозяйку землянки не лучшая идея, ведь так?

— Ты мне не нравишься, breoga, — все не унималась Мэйв. — Но даже для меня это слишком — сидеть в полной тишине.

— Я не хочу говорить, — заворчала Дера в ответ, прикрыв глаза.

— А я не спрашиваю, чего ты хочешь. Если решу, что мне нужен разговор, то ты будешь со мной говорить. Aevedann? [Поняла?] — с нескрываемым раздражением ответила эльфка.

Травница вздрогнула от такой интонации, но не более. Былого ужаса уже не было, да и разбитая губа перестала саднить. Но перечить все равно не хотелось.

— Ты ведь прибыла сюда в компании мутанта? — Мэйв заправила за оттопыренные острые уши темные пряди волос и с внимательностью осмотрела поверхность стола перед собой. А именно лежащие на ней травы и небольшие мешочки с порошками.

— Да, — отозвалась Дера.

— Необычно, как для fе́ile dh’oine [гнусного человека]. Обычно такие как ты даже руку не жмут таким, как он.

— Я не «фале дхойнэ» или как вы там сказали. И… и я жму ему руку, — Фредерика отчего-то смутилась и закусила нижнюю губу. Боль тут же пронзила подбородок, заставляя девушку тихо ойкнуть и слизнуть выступившую капельку крови.

— Жмет она ему руку. Конечно. Легла под него небось?

— А это уже вас не касается.

Эльфка хмыкнула, услышав как тихонько запыхтела девушка.

— Вы… вы всегда такая… такая недоброжелательная?

Мэйв звонко рассмеялась, запрокинув голову. Из ее глаз даже брызнули слезы, что ввело травницу в крайнюю степень непонимания. Она только молча моргнула и закрыла рот, но так ничего и не сказала.

— Увидела бы ты меня лет сто пятьдесят назад, — сбивчивым, от все еще пробивающегося смеха, голосом ответила эльфка. — Поверь, сейчас я еще очень даже доброжелательная и смиренная.

— Сто пятьдесят? — охнула девушка и выпучила глаза. — Сколько же вам лет?

— После второй сотни я перестала считать, — отмахнулась та.

— И что бы произошло сто пятьдесят лет назад?

Глаза Мэйв недобро блеснули в темноте, а тонкие губы растянулись в лукавой улыбке.

— Твой скальп уже украшал бы мою стену. Вон там, как раз над кроватью, — вкрадчиво проговорила она.

Фредерика нервно сглотнула скопившуюся во рту слюну и искренне надеясь, что ей всего лишь послышалось, затаила дыхание.

— Но сейчас я слишком стара и ленива для таких вещей. Потому, будь благодарная судьбе, dh’oine.

— А я благодарна, — шепнула Дера, уползая в более темную часть под стеной. — Но не за это, — едва слышно добавила она.

— Чем ты больна? — неугомонная эльфка поднесла к огоньку свечи сухоцвет и с особой внимательностью всмотрелась в его стебель.

— Кишечная инфекция.

— Острая фаза, как я понимаю, прошла совсем недавно?

— Да…

— Теперь понятно, почему я не должна тебя выпускать, — вздохнула Мэйв. — Ты пьешь какое-то лекарство?

— Да.

— Оно у тебя с собой?

— Да. Но… но мне нужна еда и вода… — девушка принялась нервозно теребить пальцами грязный от пыли и пота рукав рубахи.

— Надеюсь, что…

Но ответить эльфке не дали, так как в дверь кто-то громко и настойчиво постучал. И судя по нетерпению, это были не скоя’таэли. Те обычно просто звали и едва слышно скреблись ибо боялись. Тем не менее, Мэйв встала на ноги, отряхнула подол своей длинной юбки от мусора, что насыпался от трав, и направилась к выходу из землянки. Фредерика вся напряглась и поджала к груди колени. А как дверь распахнулась, то на пороге оказался ведьмак.

— Девушка тут? — торопливо спросил он, а когда увидел как эльфка кивнула, поспешно вошел внутрь, осторожно обходя ее справа.

— Эскель! — воскликнула не своим голосом Дера и кое-как, покачнувшись, вскочила на ноги бросаясь к мужчине.

Тот немедленно обернулся на ее голос и опустив к ногам седельные сумки, раскрыл руки. Травница сразу прильнула к его груди.

— С тобой все хорошо? — тихо спросил он, проведя руками по ее волосам подмечая, что в них кое-где застряли кусочки земли.

— Да. Все в порядке. Когда мы уедем отсюда? — она отстранилась и с надеждой взглянула в поблескивающие в темноте янтарные глаза.

— Через дня два, не больше, может и меньше. Так сразу и не сказать. У меня есть работа, которая требует времени, — ведьмак провел ладонями по липким от пота щекам, огладил их большими пальцами и осторожно коснулся губами округлого кончика носа. — Я принес тебе еду и сменную рубаху. А еще твои свитки. Просто жди меня и постарайся ни с кем не конфликтовать. Поняла?

Фредерика коротко кивнула и бросила взгляд на приоткрытые губы Эскеля.

— Я буду ждать, — шепнула она, но бросаться с поцелуями не спешила.

Пока решила просто смотреть, стараясь запомнить каждую их частичку. К тому же, у двери маячила старая эльфка, а при ней лучше не увлекаться всякими нежностями.

— Места здесь безопасные, так что у тебя как раз будет время попрактиковаться в своих… магических делах. А как вернусь, так сразу же отправимся во Флотзам, — он коротко выдохнул, осмотрев взволнованное лицо Деры еще раз.

— Даже если вернешься ночью?

— Даже если вернусь ночью.

Эскель перевел взгляд на чуть оттопыренную нижнюю губу девушки, замечая, что та заметно припухла и порядком воспалилась. Видать Фредерика уже успела занести туда какую-то заразу. Ну, главное, что вещи он ей принес. А там найдет, чем обработать.

И вроде все заверения Гроностая о том, что его немногочисленный отряд контролирует эти леса и саму факторию, были весьма убедительными, но все равно тревога понемногу клекотала где-то внутри. А предчувствие еще никогда его не подводило. Даже в самых незначительных ситуациях. Потому, оставив короткий поцелуй на влажном лбу Деры, Эскель взглянул в сторону Мэйв, что скрестив руки стояла у двери, и нахмурился. Нет, он даже не надеялся, но почему-то только сейчас окончательно осознал, что здесь уж точно никто не станет защищать беззащитную человеческую девушку, случись что-то непредвиденное. Но и с собой взять ее он тоже не мог.

— Не беспокойся, vatt’ghern. Твоя beanna настолько труслива, что ее не отыщет даже пронырливый накер, — заговорила эльфка, дернув уголками губ в сдержанной улыбке.

— Меня не только это волнует, — отозвался ведьмак, на что Мэйв лишь устало вздохнула и качнула головой.

— Все с ней будет хорошо. Если не будет мешаться под ногами, то так и быть, я даже не стану отрезать ей пальцы.

— Очень смешно, — кривовато ухмыльнулся Эскель, а затем повернулся к нахмурившейся Дере. — Гляди в оба и не расслабляйся, пока я не вернусь.

— Как всегда. Я помню, — послушно кивнула она и легонько чмокнула его в правую щеку. — Береги себя.

Он попытался улыбнуться, но вышло не очень. Волнения было много, да и душа была не на месте. Потому, ведьмак бегло осмотрел девушку перед собой еще раз, а когда понял, что тянуть больше не стоит, ведь время уже перевалило за полдень, то решительно зашагал к двери и вышел наружу. Дера только и сделала, что сдавленно выдохнула и прижала к груди ладонь. Благо, что Мэйв ничего не сказала, а лишь вернулась к своим делам, усевшись за столом.

Комментарий к Часть 13. Гроностай

Бечено

Карта, что вверил ему Гроностай, определенно была не самой точной. Судя по тому, что он уже битый час крутился на одном месте и выискивал всяческие следы, которые могли бы вести в убежище. Наверняка кто-то да захаживал туда, к тому же, если все же верить горе-карте, то это было нечто вроде схрона, плотно прикрытого ветками. Даже нарисовано было что-то такое схематическое. А значит, найти его нетрудно.

Но, как бы Эскель ни топтал сапогами землю по периметру, ничего даже отдаленно похожего не обнаружил. И вроде бы он должен быть сосредоточен на поиске, но в голову как назло лезли невеселые мысли о том, что с такими темпами можно скитаться по лесу далеко не два дня, а три и больше. И что произойдет с Дерой за столь длительное время, оставалось только гадать. Однако за недобрыми думами он и не заметил, как почва под ногами стала проседать так, словно это и не почва вовсе, а самый настоящий деревянный настил. Эскель сложил карту, засунул ее во внутренний карман своей куртки и прыгнул на месте раз-другой, пока не услышал жалобный хруст. Видать нашел-таки.

Пришлось становиться на колени и выламывать руками доски. Посмотреть, что там такого скрывают эльфы, ведьмак не хотел. Да и вряд ли он нашел бы что-то уж больно любопытное или полезное для себя. Ну разве что оружие и припасы. Так у него и без того этого добра в достатке. А когда доски, наконец, поддались и он успешно организовал себе небольшой лаз, решил просто засунуть в него голову, осмотреть на всякий случай, что там да как, и забросить бомбу.

Поэтому он устойчиво уперся руками, наклонился как можно сильнее, а как только в нос ударил запах сырости и еще чего-то кисловатого, то осмотрелся. Все как и ожидалось: ящики, стойки с мечами, какие-то бочки и тканевые свертки. Может быть даже протухшая провизия, судя по неприятному аромату. Боги, да тут даже ковры были. И где только эльфы сумели это все раздобыть?

Тихий шорох, перемежающийся со скрежетом, добрался до чуткого ведьмачьего слуха не сразу. Поначалу он подумал, что ему просто показалось, но когда перед глазами мелькнуло маленькое темное пятно, издавая характерный накерами похрюкивающий звук, все тело Эскеля напряглось. Пришлось торопливо «выныривать» и бросать в тайник «Картечь». И лучше не медлить, ибо накеры существа жутко проворные. Мгновенно поджигая фитиль, он забросил в черное отверстие бомбу и, закрыв руками голову, укатился подальше.

Бахнуло так, что под ним затрещала земля. А небольшие куски почвы и еще чего-то неопознанного вылетели из лаза в воздух и дождем посыпались по округе. Ну уж после такого вряд ли какое чудище выживет. Если, конечно, не ухитрилось скрыться в земле. Но даже и там его наверняка достало. Эти мысли малость поуспокоили. А когда все утихло и последний кусок невесть чего упал аккурат у его головы, ведьмак стряхнул с лица прилипшую землю, потер глаза, быстренько осмотрел свои руки и ноги, а затем ощупал тело. Целый и здоровый. Отлично. В голове тут же появились два вопроса, на которые ответа пока не нашлось. Первый: накеры — это самое безобидное, что подстерегает его в местах, где расположены тайники? И второй: а хватит ли ему запасов, чтобы вернуться живым? И если отрицательно ответить на оба вопроса, то выходит, что Гроностай немного преуменьшил подстерегающие трудности. Чувствуя подступающее раздражение, Эскель поднялся на ноги, отряхнул одежду и вытащил из внутреннего кармана куртки свернутую карту. Время не стоит на месте в отличие от него, и нужно отправляться дальше, а со всем остальным разбираться уже по ходу. Глядишь, и сымпровизирует что-то.

Фредерика сидела в уже ставшем привычным углу и с выражением невероятной грусти на лице копалась в своих седельных сумках, пытаясь в этой темени выискать хоть что-то. Правда, по большей части, приходилось действовать на ощупь, однако нужно было перекусить хоть чем-нибудь, а еще выпить микстуру. Но даже это она делала скорее для того, чтобы хоть как-то себя занять и подселить в голову еще какие-то мысли, помимо всяких тревожных, что терзали ее с тех самых пор, как дверь землянки закрылась за ведьмаком. К тому же, пока у нее было предостаточно времени подумать и не тревожить эту специфическую эльфку, что была старухой и не старухой одновременно, Дера осознала нечто губительное для себя. Она влюбилась. Да, определенно и точно: влюбилась по уши, как какая-то наивная девчонка в выдуманного книжного героя. Такого серьезного, доброго, сильного, смелого, мужественного и невероятно обаятельного. От каждого поцелуя с которым голова идет кругом, а от воспоминаний о его прикосновениях по телу гуляют волны легкого возбуждения.

Она прежде не могла представить, каково это — хотеть мужчину до такой степени, что от одних только мыслей о нем внизу живота начинало крутить, словно по нужде какой. Это ведь всего лишь мужчины, которые потеют, воняют, матерятся и литрами хлещут сивуху, жрут шпик, режутся в карты и курят трубку, а потом вонючими, липкими руками зажимают своих дам сердца, обдавая их лица щедрым амбре из перегара и лука.

Нет, Эскель, конечно, был далек от эталона, но по сравнению с вот этими индивидами, которые встречались даже среди студентов, он выступал настоящим идеалом, не меньше. Да, он был немного резок, от него частенько пахло потом и пылью, он редко стирал рубаху, не сильно заботился о своей внешности и был простоват, без хваленого и такого обожаемого девками флера таинственности. Да что уж там, можно сказать, что он весьма и весьма не отесан, как типичный вояка или мужик с хутора. Конечно, порой у него прорезалось нечто странное в виде своеобразного этикета и манер, но этого было недостаточно, чтобы воспринимать его в качестве ухажера. Боги, какое странное слово «ухажер». От него Деру аж передернуло.

Но с другой стороны, именно эти его замашки, почти как у настоящего аристократа, заставляли просто визжать от восторга. Ручку поцелует, на коня поможет взобраться, комплимент сделает, если не прав, обязательно попросит прощения. И каково же было удивление травницы, когда она осознала, что из-за таких вот противоречий ее благодарность уже перестала быть всего лишь благодарностью. И если осознание к ней уже пришло, то стеснение пока что никуда не делось. Да, она откровенно стыдилась своих чувств, считала их неуместными и, может быть, даже надуманными. Ведь на почве бушующих эмоций так просто кого-то идеализировать или спутать благодарность с влюбленностью. Потому решила, что лучшей тактикой будет вести себя максимально непринужденно и так, будто совершенно ничего не изменилось. Вот только самое забавное было в том, что отбрехаться перед Кейрой, будто это все выдумки и она просто ему благодарна, она могла без особого труда, но то, что между ними произошло на берегу реки, расставило все по своим местам. И отбрехаться от самой себя становилось уже сложнее.

К тому же так отчаянно хотелось, чтобы ее нежные чувства и странное вожделение были обоюдными. Нет, чародейка говорила что-то о его влюбленности, но ведь сам-то он ни о чем таком не упоминал даже вскользь. Только намеки, вроде как, давал. Но, поди разбери, насколько они относя к большим и прекрасным чувствам. Так что абсолютной уверенности и в помине быть не может. А вдруг это все выдумки воспаленной фантазии наставницы, и на самом деле он расценивает саму Деру как очередную девку, с которой можно разделить ложе разок-другой? От этой мысли Фредерике стало очень тошно.

Мэйв подняла взгляд и принялась прожигать им сидящую в темноте девушку. Если и не увидит, что на нее, наконец, обратили внимание, то обязательно почувствует. Так и случилось. Травница вздрагивала всем телом, но голову упорно не поднимала.

— Breoga, что ты там делаешь? — с нескрываемой грубостью поинтересовалась эльфка, явно не выдержав такого вопиющего равнодушия.

Что забавляло даже ее саму, так это то, что к человеческой девке она относилась ни больше ни меньше как к домашнему животному. К тому же она казалась ей забавной и полной противоречий. Характер был, но вела себя тихо и на рожон не лезла. Судя по ее речи, была еще и образованной, но словами не разбрасывалась. А эти их обжимания с мутантом чем-то обыденным не назовешь. И что самое смешное, он сам в этом всем не видел ничего странного. Ох, в былые времена за такую связь могли окрестить ведьмой и на костре сжечь. Все ведь знают, что в ведьмаках есть что-то нечистое. А еще в полнолуния они сношаются с магичками. Но Мэйв знала, что, как бы странно это ни звучало, а во всем есть доля истины. Даже в таком абсурде.

Но тут никакая не чародейка, а обычная человеческая девка. Интересное дело. Сколько ведьмаков таскают за собой обычных, ничем не примечательных девок? Да что уж там, сколько вообще ведьмаков кого-то таскают за собой? Должно быть, немного. На своем веку она встречала только одного такого, лет сто назад: высоченного, словно медведь, рыжего, кудлатого, с мордой в шрамах и с таким тяжелым взглядом, от которого хотелось сквозь землю провалиться. На ее глазах он голыми руками накера надвое разорвал. Вот как есть. И шутка ли, повадилась за ним ходить молодая девка с локоть ростом и чернющими, как сама ночь, волосами. Он ее ягодами прикармливал, а как Мэйв застала их на поляне и захотела подойти ближе, то чуть не изрубил ее своим посеребренным мечом. Никого к этой девчонке не подпускал и сам поодаль держался. А той хоть бы хны, сидела себе и делала вид, что ничего не замечает кроме цветов своих, которые собирала. Страху она тогда натерпелась… Всю жизнь свою вспомнила. Благо, что успела скрыться за калиновым кустом, иначе к Гроностою тогда не вернулась бы.

— Ничего, — буркнула та в ответ. — Сижу.

— Лжешь. Я вижу, как ты копаешься в сумках. А еще этот запах. Пресвятая Дева, что это?

— Моя микстура, — тихо вздохнув, Фредерика поняла, что раз запивать нечем, то придется приложиться так.

Запрокинула голову, высунула язык и, капнув на него несколько капель, зажмурилась. Неразбавленная водой она была еще гаже. Потому рвотный рефлекс не заставил себя ждать. Девушка содрогнулась, громко булькнула, но благо, что в желудке было пусто. Желудочный сок подошел к горлу, вызывая неприятное жжение. Пришлось заставить себя его проглотить и глубоко вздохнуть. Боги, какая же отрава. Но вроде как в самом деле лечит.

Эльфка подперла ладонью подбородок и принялась, как любила, теребить пальцами серьги.

— Из чего она? Воняет, как дерьмо гуля, — она в задумчивости поджала губы.

Дера не сдержала короткий смешок и, наконец, взглянула на освещенный единственной свечой силуэт.

— Мне изготовила ее чародейка, моя наставница. Понятия не имею из чего, — проведя тыльной стороной ладони по губам, травница прикрыла глаза и сделала еще один вдох, подавив упорный ком, что снова подступил к горлу.

Нужно обождать немного, перетерпеть и тогда проснется аппетит. Как было у реки.

— Чародейка-наставница? — удивленно вскинула тонкие брови Мэйв. — Как интересно. И чему же она тебя наставляла?

— Ритуалы, — спокойно отозвалась Дера, понимая, что странная эльфка заинтересовалась. Потому следовало быть осторожней на поворотах и следить за словами.

— Ритуалы, — повторила Мэйв и растянула губы в ехидной улыбке. — Да что люди вообще могут знать о ритуалах? Это искусство более тонкое, чем пресловутые заклинания. И что это ты, beanna, возомнила о себе, раз решила обучаться ритуалам? Может быть, ты жрица Мелитэле? Или друид?

Травница нахмурилась, сжав в руках извлеченный из сумки свиток и склянку с прахом. Подумать только, какая-то остроухая знахарка вздумала сомневаться в умениях ее наставницы? Да мало того что в умениях, так еще и в ней самой!

— Я не умею черпать энергию, — процедила сквозь зубы она и сдула с лица упавшую длинную прядь. — Но я не безнадежна.

Эльфка какое-то время смотрела на нее нечитаемым взглядом, а потом, запрокинув голову, разразилась громким хриплым смехом. Тогда-то Фредерика аж захлебнулась своим негодованием, но рот старалась не открывать. Держалась до последнего, так сказать. Только вот сдержать это было сложнее рвотных позывов. Но если вдруг что-то пойдет не так, то без Эскеля она не справится. Как минимум ее просто убьют и закопают прямо тут, в земляном полу.

— Ох, рассмешила ты меня, — Мэйв наклонилась вперед и утерла пальцами выступившие слезы. — Как же ты решила обучаться ритуалам, если не знаешь, как работать с энергией, неразумное ты создание? Ты уверена, что твоя наставница настоящая чародейка?

— Ах, я неразумное создание?! — не выдержала Дера и вскочила на ноги. — Я вам сейчас покажу, какое я неразумное создание!

Девушка решительно схватила сумку и твердым шагом прошла к столу, за которым сидела эльфка. С грохотом водрузив ее на деревянную поверхность, она принялась выкладывать на стол все, что ей было необходимо для ритуала жизни. Даже свиток с описанием достала на всякий случай. За те многочисленные разы она наизусть запомнила весь цикл, но боялась, что из-за гнева и нервозности может что-то забыть. Но так или иначе, а пока это было лучшее из всего, что она умела, и единственное.

Мэйв смотрела на нее как на зверушку, которая отчего-то решила повеселить ее незамысловатым представлением. Встать на задние лапки, например, и покрутиться вокруг себя. Словно козлик из бродячего цирка. От такого сравнения эльфка тихонько прыснула со смеху. Но Фредерика была непоколебима. Она методично все подготавливала к проведению ритуала, а Мэйв даже и не думала ее останавливать. А зачем? Вряд ли эта дурында сможет намагичить что-то реально опасное. Максимум — брызнет парой искр и все. Потому, устроившись поудобнее и скрестив на груди руки, эльфка принялась откровенно насмехаться и ждать апогея всей этой свистопляски.

Круг был начерчен, пепел насыпан, а кашица мандрагорового корня, что Кейра предусмотрительно заготовила для своей ученицы, уже была готова к использованию.

— Ритуал жизни? — фыркнула Мэйв. — Как нелепо. Готова поспорить, что ты даже не сможешь правильно прочесть его слова. Хотя что я требую от folie dh’oine?

Травница злобно сверкнула своими светлыми глазами и нахмурилась. Конечно, без медитации браться за ритуалы было бы весьма и весьма опрометчиво, но чем черт не шутит. Авось это будет именно тот раз, когда у нее все получится? Тем более Кейра говорила, что она никакой не Исток, а значит, бояться нечего и можно вложить все имеющиеся силы. Лишь бы доказать этой остроухой стерве, что она не бездарность, а ее наставница великая чародейка, что узрела в ней настоящий потенциал. Девушка сделала глубокий вдох, прикрыв на мгновение глаза. Нужно просто очистить разум и сконцентрироваться. Очистить разум и сконцентрироваться, вот и все. Ничего невыполнимого. Все сделает корень. Главное, ощутить частицы энергии в нем и заставить их работать с помощью нужных слов.

— Ты что, уснула там? — насмешливо поинтересовалась эльфка, вызывая у Фредерики новую волну негодования.

Но она умело взяла себя в руки, коротко выдохнула и распахнула глаза. Сказать было нечего, лучше все доказать делом. Потому, скинув на стол перчатки, Дера извлекла из сумки нож и одним выверенным движением рассекла острием ладонь. Кровь растеклась по руке, капнула на стол, а эльфка скривила свое красивое лицо так, будто увидела нечто шибко отвратительное. Тогда Дера, небрежно отбросив в сторону нож, схватила склянку с кашицей и плотным слоем нанесла на рану. Кожу тут же защипало, но она не придала этому внимания. Кровь подгонял непонятно откуда взявшийся адреналин, заставляя сердце колотиться в ушах, а в голове было на удивление пусто. Только слова, что она должна была произнести троекратно, всплывали в сознании словно картинки. Поджигая почерневший фитиль своей оплавленной свечи о горящую на столе, Дера поднесла ее поближе к раненой руке и на одном дыхании зашептала все настолько четко и разборчиво, насколько ей позволяли ее познаний в Старшей Речи.

— Aenye gwella’ch do’en benn, od gwelodd ynn scarum. Ear yn rhoi steal. Od seo ei rhoddion fywyd aen as vita.

Мэйв нахмурилась и осмотрелась по сторонам. Ее врожденная тонкая чувствительность к магической энергии тут же дала о себе знать, заставляя напрячься. Воздух охватили колебания. Несущественные, но до боли странные. В иной ситуации она бы и вовсе не обратила на них внимание, если бы не видела, что их источником является человек.

— An’badraigh aen coach [ругательство, непереводимая игра слов], — заворчала она, упираясь руками в стол и поднимаясь на ноги.

Ее длинные волосы перевалились за плечи и упали около расстеленного пергамента, а карие глаза вспыхнули непередаваемой смесью эмоций. Но Дера не обращала на это никакого внимания. Она лишь шептала и капала воском, с неподдельным самодовольством наблюдая, как капли рассыпаются на искры. Значит, все идет как надо. Главное, не забыть потом поблагодарить Богов, что так подсобили ей с удачей и позволили провести все без сучки и задоринки.

— … aen as vita… — на выдохе шепнула Фредерика и едва сдержалась, чтобы не раскричаться от охватившего ее ликования.

— Какого… d’yaebl… — захрипела Мэйв и резко схватила руку травницы.

Она грубо стерла с ладони остатки коренья, а когда увидела, что от пореза не осталось и следа, разразилась самыми замысловатыми ругательствами, которые только слышала Дера в своей жизни. И звучали они настолько грозно, что она даже не хотела знать, что они означают.

Нет, чертова девка не взаимодействовала с энергией так, как это делают обычные чародеи. Она не нащупывала эти невидимые нити и не тянула за них, чтобы напитаться. Тут было нечто иное. Что-то, чего она еще не видела не своем веку. Но когда в голове всплыла ассоциация, услужливо подкинутая памятью, глаза эльфки вспыхнули яростью с новой силой.

— Как ты это сделала? — зарычала она и с силой сжала запястье Деры.

— Меня обучила моя наставница, — вздернув нос, ответила та, за что тут же получила звонкую пощечину.

— Говори! Как ты это сделала?! Oh, d’yaebl. Que gach bleode beanna?! [О, дьявол! Что за чертова женщина?!]

Голова Деры мотнулась в сторону, а щеку словно охватило огнем. Какого лешего ее тут лупит каждый, кому вздумается? Обида и злость захлестнули травницу так сильно, что она готова была кинуться на эту, так называемую, старуху и выдрать ей все патлы.

— Grealghane! [Говори!] — гаркнула та и дернула за девичью руку с такой силой, что, казалось, еще немного, и она ее вырвет из плеча.

— Я не понимаю вас! Не понимаю! — не выдержала Фредерика и закричала в ответ. — Я не понимаю ваш сраный язык!

За это ее многострадальная щека отхватила еще одну оплеуху, а из только что подзатянувшейся раны на губе брызнула кровь.

— Никогда, — зашипела Мэйв, — никогда не называй речь моего народа сраной! Иначе я отрублю твой поганый язык и тебе же его скормлю.

Дера демонстративно сплюнула в сторону кровь и смело взглянула на эльфку, не скрывая своей злости.

— Эскель всех вас здесь перережет за то, что вы так обращаетесь со мной. Пусть только вернется. Я все ему расскажу! Как на духу! А после, когда найду твое бездыханное тело, то лично срежу с твоей башки эти гребаные длинные уши, стерва, — она зашипела на манер Мэйв.

— Думаешь, посадила мутанта на поводок? Наивная тупая девка! — криво усмехнулась та. — Думаешь, напугаешь меня каким-то там ведьмаком? Я убью тебя здесь и сейчас, а ему отдам твои отрубленные пальцы. Он даже доехать сюда не успеет.

— Это мы еще посмотрим.

— Живо говори, как ты сделала это? — резко сместившись с вектора угроз, громко спросила эльфка.

— Я не собираюсь открывать своих тайн, — хмыкнув, травница растянула губы в кривой улыбке, даже не обратив внимания на боль. Обмен взаимными угрозами каким-то немыслимым образом ее немного успокоил.

— Ты говорила, что не можешь черпать энергию. Как ты тогда провела ритуал? — немного поуспокоившись, заговорила Мэйв, понимая, что запугиванием тут ничего не добиться.

Негоже ей в таком возрасте спорить на повышенных тонах с какой-то человеческой соплячкой. Она и без того сможет все разузнать. Главное, подобрать правильные слова. Но те колебания все равно не давали ей покоя. Была небольшая догадка или даже некая параллель с тем, что эта чертовка каким-то образом научилась взаимодействовать с магической энергией, которая находилась в растениях, на манер Знающих. Но это, скорее, походило на бредни, не более. Сдавленно выдохнув, Мэйв уставилась в светло-зеленые глаза Деры.

Магия людей и эльфов всегда отличалась. У каждой были свои тонкости, которые никто из адептов не раскрывал. Да и не раскрыл бы даже под пытками. Такие вещи охранялись слишком ревностно, что людьми, что эльфами. Благо, что и те и другие никогда в эти самые тонкости друг к другу не лезли. Видать, из-за профессионального чувства такта. К тому же без должного единения с первостихией, пусть это и звучало весьма неоднозначно, такого не совершить. Все начинающие Знающие проходили через это путем медитаций, сеансов слияния и прочих вспомогательных процедур. Чародеи подобное даже не практиковали, так как просто не видели в этом смысла, а еще не обладали должным набором информации. Но дело ведь было не только в том, что человеческая девка прикоснулась к столь тонкой и специфической материи, но еще и в том, что какая-то загадочная чародейка-наставница, посмела ее подобному обучать.

— Корень мандрагоры, — выдохнула Дера, понимая, что и сама немного пришла в себя. Не окончательно, конечно, но тем не менее вцепиться в лицо эльфке она больше не хотела.

— Ты черпала энергию из него?

— Не совсем. Я просто взаимодействовала с ней. Я могу чувствовать ее, но очень слабо. Могу взаимодействовать с ней, но черпать или накапливать нет. Поэтому я не могу использовать заклинания, инвокации, проклятия и порчи.

— Я так и знала. В тебе есть определенный ген, ведь так?

— Так, — Дера сощурилась и с нескрываемым подозрением всмотрелась в блестящие глаза Мэйв.

— Только дефективный. Так?

— Я бы назвала его слабым, но не дефективным, — зачем-то решила уточнить травница.

— Я могу назвать всю тебя дефективной, а не только твой ген. Но дело тут не в этом. А в том, что, имея такую слабую предрасположенность, ты все же решила взяться за магию. И сделала это совершенно не отдавая себе отчета о последствиях.

Фредерика молча вздохнула, но взгляд не отвела. Наступила тишина. Они долго всматривались друг в друга, пока эльфка, наконец, не отпустила руку девушки и не сделала шаг назад.

— Вопиющее неуважение, — скрестив руки на груди, заключила она. — По-хорошему, я не должна позволять тебе использовать такие знания. Они не предназначены для людей.

— И почему же? Меня обучили этому на очень даже законных основаниях, — Дера также скрестила руки и исподлобья взглянула на Мэйв.

— Эта чародейка, что обучала тебя, была человеком?

— Да.

— Омерзительно. О каких тогда «законных основаниях» ты говоришь? — скривилась эльфка. — Но больше омерзения у меня вызывает то, что человек позволил себе обучать такого же человека тем знаниям, которые использует только мой народ.

— Что это значит?

— То, что слышала. А теперь сгинь с глаз моих. Видеть тебя не могу.

Дважды просить не нужно было. Травница небрежным движением руки смела в сумку все, что осталось на столе, фыркнула, развернулась на пятках и побрела в свой темный угол. На самом деле ее уже и саму воротило от общества этой стервы. И мало ей было простой неприязни, так еще теперь она, кажется, завела себе самого настоящего личного врага. Как же плохо, что Эскель уехал так надолго. Она и не думала, что будет тосковать по нему. Но то тянущее чувство в груди кроме как «тоской» иначе обозвать не получалось. И оно уж явно не родилось из неприязни к остроухой хозяйке землянки.

Усевшись на земляной пол и подтянув к себе колени, Фредерика сложила на них руки и уперлась лбом, тихо всхлипнув.

— Ну где же ты, Эскель? — сдавленно шепнула она, а из ее глаз ручьем полились слезы.

Комментарий к Часть 14. Лягушка с секретом

Бечено

К ночи небо затянули тучи. И случилось это настолько быстро, что ведьмак даже не успел пристроиться где-то на ночлег. А как громыхнул гром, и сверкнула яркая вспышка молнии, Эскель и вовсе чертыхнулся. Еще и поблизости, как нарочно, не было никакой пещеры или грота. Василек, привязанный к дереву, громко сопел и фыркал. Гром расколол небо в очередной раз, тогда конь и вовсе встал на дыбы. Боялся он грозы, что уж поделать. Ну, а как тут не бояться, если что-то прямо над головой сверкает и раскатисто грохочет, оставляя долгоиграющее эхо.

— Тише, тише, — зашептал ведьмак, огладив вороной круп. — Впервой, что ли?

Конь только фыркнул и мотнул головой. С минуты на минуту должно полить, а они только справились с третьим тайником. Осталось еще семь, а день уже подходил к концу. Вообще, он планировал даже не спать и перекусывать на ходу, чтобы управиться как можно быстрее, но непогоду, почему-то, не учел. Да и как тут учесть, если небо до последнего оставалось ясным? Торопливо отвязав Василька, Эскель схватился рукой за переднюю луку и влетел в седло. Нужно было подыскать, где укрыться, пока на это еще осталось время. И следующий тайник для этого вполне себе мог подойти. Если успеет добраться, конечно.

А как направился в сторону следующего схрона, то надежда на то, чтобы найти хотя бы вместительное дупло, чтобы залезть туда и переждать грозу, таяла на глазах. Вокруг был густой лес, что жил своей жизнью, но намека даже на самую захудалую пещерку не было. Ветер холодил кожу, залетая под наспех застегнутую куртку. Эскель поднял ворот и втянул шею в плечи, ссутулившись. Вот что значит — лето подходит к концу. Прохлада уже не была такой желанной, а пробирала холодом до костей. Одной рукой посильнее стянув полы куртки, второй он сжал поводья и ногами сильнее стиснул напряженные бока Василька. Останавливаться нельзя было, ни в коем случае. Пусть хоть ураган его накроет. Иначе так и на неделю можно застрять в этой глуши. В голове трепыхалась только одна мысль — быстро управиться, вернуться к Дере и где-нибудь под раскидистым дубом отоспаться с ней в обнимку. А если вдруг станет зябко, то он наверняка придумал бы как им согреться и утомиться, чтобы сон был покрепче. Мысли тут же вернулись на берег Понтара. Кажется, что он до сих пор слышит ее громкие, несдержанные стоны и постоянно сбивающиеся дыхание. Неосознанно прикрыв глаза, он сдавленно выдохнул, вспомнив какие полные и налитые у Фредерики груди, а еще на вкус она оказалась кисло-сладкой, словно лесная ягода. Кончики пальцев начало покалывать, ровно так же, как и тогда, когда они прикасались к ее нежной коже. После ее чудных занятий с Кейрой, Дера и впрямь стала будто наэлектризованная. Не такая как Трисс, но все же странные ощущения от прикосновений были.

От мыслей о Меригольд у Эскеля свело челюсти, а внезапный порыв ветра, что ударил в лицо разметав короткие пряди по лбу, окончательно отрезвил. Ему определенно нравилось подтянутое тело чародейки и ее выпуклости, что были до такой степени идеальные, будто их выточил самый искусный скульптор Континента. Но они не вызывали у него такого ошеломляющего, животного желания, в отличие от весьма обычной, можно сказать даже — «слишком женственной» фигуры Фредерики. Аппетитные широкие бедра, длинные, ровные ноги, изящный изгиб талии, небольшая складочка внизу живота и ее груди. Боги, ему казалось, что он мог трогать их постоянно. Упругие, большие, со вздернутыми вверх розовыми сосками. Они так и манили его. Да черт возьми, он ведь был не только ведьмаком, а полноценным, зрелым мужчиной со своими вкусами и совершенно естественными потребностями. И если это было естественно, то почему он должен этого стесняться?

Из нелегких раздумий его вывел ливень, что хлынул стеной. Стало совсем темно, а гроза переросла в настоящий ураган. Ветки, от порывов ветра, громко трещали над головой, листья кружились и тут же опадали из-за тяжелых капель, а сам ведьмак, в мгновение ока, промок до нитки. И как же хорошо, что Дера остригла его отросшие волосы. Теперь они облепляли лоб, уши и немного шею, но обзор не закрывали и неприятного ощущения, словно натянул на голову шапку — не вызывали. Василек замедлил шаг и жалобно всхрапнул.

— Знаю, друг, знаю, — шепнул Эскель даже и не надеясь, что из-за шума дождя конь его услышит.

Вместе с тем, несмотря на весь дискомфорт, сухолюбивое животное медленно двигалось туда, куда направлял всадник. И ведьмак был благодарен ему за это, и за то, что тот не показывал характер. Ведь у него не было ни времени, ни желания усмирять взбрыкивающего коня.

Пещера появилась перед глазами очень неожиданно. Хотя, это скорее был грот, судя по широкому, темному входу. Решая разобраться с местными обитателями, ежели таковые имеются, по мере надобности, он направил Василька к новоиспеченному убежищу и мысленно не забыл поблагодарить удачу, что не повернулась к нему задом в такой неподходящий момент.

А как на голову перестало капать, Эскель спрыгнул с коня, взял его за поводья и повел в, скрытые тьмой, недра грота. Внутри было темно, но не настолько, чтобы ведьмак ощущал дискомфорт. Тряхнув головой на манер Василька, он смел с лица оставшуюся влагу и резко остановился, так как в глаза ему ударил мягкий свет. Хоть после тьмы он таковым не показался. Прикрывшись предплечьем, мужчина сделал еще один шаг и остановился окончательно.

— Гость! Пугг, гость! Возьмак, настоящий! — донеслось откуда-то справа.

А как глаза пообвыкли, Эскель нахмурился, присмотревшись. Перед ним, освещенный двумя факелами, что он непостижимым образом смастерил из камней и сухой травы, стоял самый настоящий лесной тролль. Хотя «факелы» — это громко сказано. К тому же они уже догорали. Сам тролль, был локтей шесть в высоту, с темно-синей кожей, маленькими голубыми глазками, словно пуговками, впалым носом и большими острыми ушами. На вид весьма грозный. Но, пока что, это исключительно, на вид. Однако, что этот самый тролль делает в пещере — непонятно. Может от дождя прячется? Но судя по тому, как обжита округа, он вполне себе мог тут жить.

— Здравствуй, Пугг, — мужчина смахнул со лба мокрые пряди и поднял ладонь вверх.

— Здарастуй, возьмак! Что тут делать возьмак? Настоящий! Живой!

Эскель пока не понял такого воодушевления, но решил, что разумней быть всемерно дружелюбным. В отличие от Ламберта, он старался троллей не трогать. По возможности, конечно. Иногда эти тупоголовые сами на него кидались, и уж тогда выбора особо не было. Но тут, покамест все шло гладко. Никто не пытался голову камнем проломить — уже неплохо.

— Ты здесь живешь? — не зная с чего начать, он решил, до поры до времени, просто поддержать разговор.

— Пугг живет. Здесь живет.

Тролль потоптался на месте, посуетился словно порядочный хозяин, а когда понял, что кроме дырявого котла и горсти дров, которые он уже битый час пытался превратить в костер, ничего толком и нет, поуспокоился. Эскель устроил коня неподалеку, но на таком расстоянии, чтобы пещерный обитатель не покусился на него. А то он уж заметил, какие взгляды, своими маленькими глазками, тот бросал на несчастного, мокрого Василька. Затем осмотрел своего вынужденного соседа с ног до головы и задумчиво хмыкнул. Ну что же, раз сегодня ему предстоит ночевать с чудовищем под боком, а не с Дерой, то так тому и быть.

— Пугг не угостить. Возьмак голодный, — тролль, уж больно по-человечески, вздохнул явно расстроившись.

— Я могу тебя угостить, — отозвался Эскель, подойдя ближе и стаскивая с рук мокрые перчатки. — Но сначала, давай разведем костер, чтобы согреться было как.

— Пугг сделал огонь. Вот, — он кивнул в сторону догорающих факелов и горделиво почесал лапой желтоватое брюхо.

— Да ты тот еще умелец, Пугг, — хмыкнул ведьмак и встал на одно колено.

Сложил пальцы в знак Игни, осторожно поднес руку к дровам и немного подержал ее над ними, чтобы те подсохли. С одеждой, конечно, так не получалось. Страшно вспоминать, сколько рубах он таким образов извел. Ткань отчего-то загоралась гораздо резвее дров. На это потребовалось не больше пары мгновений. И только потом, он щелкнул пальцами вызвав искру, а за ней маленький язычок пламени, который неуемно старался разрастись до размеров полноценного костра.

— Колданство! Возьмак! Покажи еще! — тролль даже захлопал в ладоши и принялся нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

Эскель удивленно вскинул брови, но отказываться не спешил. С разумными чудищами всегда было так: ходишь по очень тонкой грани и порой достаточно одного неверного слова, чтобы вызвать у того волну гнева, после которой обязательно последует потасовка. А он сейчас был уставший, мокрый, голодный и заведенный из-за того, что вместо того, чтобы обжиматься со своей девицей, вынужден шататься по лесу и выискивать тайники белок. Потому, желал хотя бы того, чтобы обойтись без открытых противостояний. Тем более с громадным троллем.

— Отчего же не показать, — повел плечами Эскель и поднялся.

Стянул с себя куртку, разложил ее у костра на камне и закатал рукава влажной рубахи. Растер ладони друг о друга, а когда почувствовал тепло, то снова сложил Игни и повернул руку ладонью вверх. Небольшие языки пламени заплясали на кончиках его пальцев, разбрасывая в стороны ворох ярко-оранжевых искр. Выглядело это и впрямь весьма симпатично, если бы не было так опасно. Потеряй он контроль хоть на мгновение и тролль, что завороженно смотрел на представление не переставая хлопать своими ручищами, тут же сгорит.

— Фокусы, — наконец выдал Пугг.

А Эскель, стряхнув с руки огонь, словно это было что-то несущественное, вытер ее о рубаху.

— У меня есть немного еды и перцовка. Составишь мне компанию?

— Есть водка — Пугг пить. Нет водка — Пугг есть, — деловито махнул рукой тролль.

— Есть водка, есть, — криво улыбнулся ведьмак и громко сплюнул в сторону.

И пока тролль, зачем-то, снова принялся суетиться со своим дырявым котлом, Эскель проверил коня, сходил за седельными сумками, а затем устроился у костра. Достал нож, пол буханки серого хлеба, репчатый лук, небольшую репу и любовно завернутый в серую тряпицу засоленный кусок шпика с мясной прослойкой. Расстелив на подходящем камне ткань, в которую был завернут хлеб, он принялся все раскладывать на ней и кое-что даже нарезать. А как снедь была готова, то пришло время доставать бутылку.

Пугг потоптался рядом, обошел несколько раз костер, позаглядывал из-за ведьмачьего плеча, а как понял, что все готово, то плюхнулся на зад по правую руку от Эскеля, раскинув мощные, толстые ноги.

Ведьмак взглянул на бутылку, затем на тролля и задумчиво бросил взгляд на раскрытую сумку. Поколебался чутка, и все же решил достать еще одну, только не с перцовкой, а спиртом. Это конечно пойло похуже, но тролль вряд ли почувствует какую-то существенную разницу. Он протянул Пуггу спирт и кивнул.

— Бери. Это тебе.

— Вся?

— Вся. И еду бери, — он указал взглядом на ткань с разложенным ужином.

— Пугг не пил с возьмаком.

— Оно и не удивительно, — с характерным звуком откупорив бутылку, Эскель поднял ее повыше. — Ну, за встречу?

— За сречу! — отозвался тролль и пальцами, что больше напоминали сардели, вытащил деревянную пробку, принюхавшись. А как его широкие ноздри заходили ходуном, то решительно выпил, выдохнув с таким облегчением и так по-человечески, что Эскель едва не подавился от подкатившего к горлу смешка.

Подумать только, он пьет с лесным троллем, который вздыхает как заправский пьянчуга. Скажи кому — не поверят. Хотя отчего же не поверят? Геральт вон тоже любитель с чудищами дружбу заводить. Видать и Эскель теперь пошел по его стопам, неосознанно подкидывая Ламберту новую почву для саркастичных замечаний и искрометных шуточек.

— Почему ты живешь один? Где твоя пара? — ведьмак закинул в рот кусок шпика и зажав зубами ломоть хлеба, потянулся за репой.

Он читал, что лесные тролли — самые что ни на есть однолюбы. Находят себе самку и живут с ней практически всю жизнь. Таскают еду, приносят всякие находки, заботятся, даже, бывали случаи, когда ведьмаки находили весьма пригодное для жизни обустроенное жилье троллей. Правда наведывались они туда с отрубленной головой хозяина в руках. Но то все издержки профессии. К тому же самка всегда уходила из убежища после смерти самца. И это, по его мнению, было жутко примечательно.

— Была баба. Готовила. Обнимала. Кричала. Нет бабы. Убили.

Пугг взглянул на еду, высунул синеватый язык, облизнулся и воровато схватил кусок шпика. Принюхался, и только потом бросил его в рот, принявшись монотонно жевать. Видать зубы у него были не все, так как еду он зачем-то перекатывал за щеку.

— У возьмака баба есть?

— Есть, — с набитым ртом ответил Эскель.

— Не убили?

— Надеюсь, что нет. Ждет меня.

Снова зажав зубами остатки хлеба, а между раскинутых ног устроив открытую бутылку перцовки, он дотянулся до небольшой палки, что валялась у камня с едой, и принялся ворошить ею костер, чтобы тот не погас.

— Хороший баба. Моя тоже ждала. Красивая рожа?

— Красивая, — ведьмак снова приложился к бутылке с перцовкой, вытирая ладонью губы и подбородок, по которому чутка потекло.

Тролль повторил за ним.

— Твой рожа не красивая, — заговорил он. — Почему баба ждать?

— Не знаю. Я не спрашивал.

— Любить тебя?

Эскель после этих слов зашелся таким кашлем, что пришлось долго и упорно колотить кулаком в грудь, чтобы та клятая крошка наконец вылетела. Признаться он и не думал об этом. Да и какая может быть любовь? Они ведь еще столько друг о друге не знают. Хотя он и сам не понимает, как это — любить. Может быть, он уже любит, но просто об этом не догадывается?

— Не думаю, — наконец захрипел ведьмак и утер ребром ладони выступившие слезы.

— Ты — любить? — все не унимался Пугг.

— Да что ты все заладил? «Любить, любить». Не знаю я кто там кого должен любить.

— Я бабу любить. И она любить. Тогда я не пил. Из-за любить. А теперь пью. Ты пьешь — ты не любить.

— Логично, — усмехнулся Эскель и сделал еще один глоток перцовки.

Та обожгла саднящее от кашля горло, потекла в желудок и мгновенно согрела лучше любого огня. Он прижал предплечье ко рту, зажмурился, и только потом сдавленно выдохнул.

— Пугг хотеть быть возьмак! — выпив еще, воодушевленно воскликнул захмелевший тролль.

— Тролль не может стать ведьмаком, Пугг, — с некой грустью всматриваясь в пляшущие языки пламени отозвался Эскель.

— Хотеть! Будет водка. Будет мясо. Будет меч. Будет лошадь!

— А детей ты хочешь?

— Хотеть, — с нескрываемым недоумением ответил тот и уперся рукой в колено, наклонившись чуть ближе.

— У ведьмаков не бывает детей. Потому, лучше тебе оставаться троллем.

— А водка? Мясо?

— Водку и мясо можно достать, даже будучи троллем. Найди купца на тракте и купи у него, — предложил без задней мысли ведьмак и сделал еще один глоток перцовки.

— Нет монет.

— Я дам тебе монеты. Четыре штуки. На водку и мясо хватит.

— Добрый возьмак, — Пугг опрокинул в себя остатки спирта и отбросив в сторону пустую бутылку, откинулся назад, упираясь ручищами в камни.

— Оттого и страдаю, — хмыкнул Эскель и равнодушно взглянул на еду.

Есть теперь совсем не хотелось, а от алкоголя обострилась тоска, которая стала одолевать его с невероятной силой. Да еще и этот непутевый заладил «любить» да «любить». Он и сам не знал любил ли Деру. И если чувства к ней сравнивать с теми, что он испытывал к Трисс, тогда на любовь это мало походило. Перед чародейкой ему хотелось пресмыкаться, потакать ей, ублажать и неустанно ждать, когда она соизволит предложить ему себя в качестве благодарности за покорность. И тогда он был уверен, что прогибается так оттого, что влюблен. Но с Фредерикой было иначе. Прогибаться не хотелось. Но хотелось заботиться, прикасаться, делать для нее что-то хорошее. Ею хотелось владеть как физически, так и морально, но падать в ноги — нет. А она почему-то и не требовала от него этого. Даже скорее наоборот, делала все, чтобы он чувствовал себя главным, сильным и мужественным. Потому и не понимал он как назвать эту их тягу друг в другу. Любовью ли? Дружбой ли? Или есть еще какое-то особое определение?

Огонь медленно угасал, а ведьмак даже и не обращал на это внимание. Пугг уже отключился и принялся храпеть так, что камни завибрировали, Василек тихонько фырчал, но спал стоя, склонив голову к земле, а сам Эскель все смотрел на тлеющие бревна и пил. Ночь длинная и до утра еще далеко. Ливень все не утихал, судя по шуму что доносился из коридора, а значит время для стенаний у него предостаточно. По крайней мере до тех пор, пока не увидит в бутылке дна.

Дера вскочила, как ошпаренная, и ощупала пальцами чуть припухшее лицо. И не только от неудобной позы сна, учитывая, что спала она свернувшись калачом и обняв свои сумки, прямо на голой земле, а больше из-за того, что каждый обитающий здесь эльф считал своим долгом отвесить ей пару оплеух. Громыхнуло еще раз, и травница с силой вцепилась пальцами в кожаную поверхность сумок. Не то чтобы она шибко боялась грозы, просто нервы были натянуты словно цимбальная струна. Потому, каждый звук ввергал ее в неподдельный ужас вперемешку с жутким дискомфортом. Крепко зажмурившись, девушка принялась считать до десяти. В детстве она всегда так делала, когда чего-то боялась. Например, поджидающей под кроватью стрыги или бабы-яги за окном, что ходит и смотрит все ли дети спят в своих кроватях. Вот почему она постоянно просила нянюшку плотно задергивать шторы. Но это почти никогда не помогало. Страх все равно неприятно клекотал где-то внутри. Вот как сейчас. А когда счет перевалил за третий десяток, Фредерика поняла, что этот, проверенный годами, способ успокоения сейчас совершенно бесполезен. Неторопливо сев и проведя ладонью по пыльному лицу, девушка попыталась прикинуть хотя бы который час, и закончилась ли вообще ночь. В землянке всегда стояла темень, и исходя из того, что эльфка еще не зажгла свечей и вокруг стояла тишина — она могла еще спать. А если так, то скорее всего на дворе все еще ночь. Ну или начало рассвета.

Усевшись поудобнее, Дера уперлась спиной в одну из деревянных досок, что служили здесь стенами. Завтра должен вернуться Эскель и тогда они, наконец, покинут этих долбанных эльфов с их ненавистью ко всему человеческому. Нет, определенно на то были причины, как и на все в этом мире, но почему именно она должна испытывать на себе всю эльфскую злобу к роду людскому? Сдавленно выдохнув, она запрокинула голову назад и всмотрелась в темноту. Подумать только, каких-то десять лет назад ей казалось, что там обитают жуткие чудовища, готовые сожрать ее в любой момент, только потеряй бдительность. Но сейчас пришло осознание, что жуткие чудовища не всегда любят скрываться. Тем более в тени. Например, одно из них сейчас умиротворенно спит где-то с ней в одной комнате. И останавливает его от каких-то радикальных действий только незримая боязнь ведьмака.

Комментарий к Часть 15. Пугг хочет быть возьмаком

Бечено

Дера проснулась от громкой ругани, что заполнила своим отвратительным эхом всю землянку. Она неторопливо открыла глаза, с нескрываемой обреченностью взглянув перед собой, но вставать не спешила. Хотя куда ей спешить? Ночь выдалась непростой, так что уснуть получилось далеко не сразу. А может, она сомкнула глаза только с рассветом? В этой чертовой халупе поди разбери, когда луна сменяет солнце и наоборот. Гвалт все не прекращался, а девушка лишь тихонько вздыхала, прижав к груди свои дражайшие сумки. Вспомнилось детство, когда ее будили громкие голоса родителей, вернее, матери, которая имела ужасно раздражающую привычку верещать на отца так, чтобы непременно слышало все поместье. Тогда нянюшка заходила в комнату и обязательно приносила что-то запрещенное. Например, плюшку с сахаром, засахаренную клубнику или леденец на палочке. Вот только в данный момент нянюшка не войдет, а вместо мягкой перины тело чувствует прохладную землю. Подумать только, она, дочь Радослава Лазаревича, достопочтимого реданского аристократа и знатницы Берзе де Бейль, теперь спала, словно зверь какой. Вот прямо так, на голой земле. Хотя нет, хуже, чем зверь. Ведь даже домашним животным стелют подстилки или сено, а дикие находят свой ночлег в листьях или мягкой траве.

— Мы должны будем уйти, Мэйв. Как же ты не поймешь это?

Дера нахмурилась, уловив среди прочей брани на треклятом Старшем наречии, фразы на всеобщем. И, судя по голосу, то это был главарь всей этой лесной братии собственной персоной. Стало любопытно, что же он не поделил со старой стервой. Девушка тут же напряглась и прислушалась, стараясь не шевелиться. Мало ли что любопытного или полезного ей удастся услышать. А в случае чего всегда можно просто прикинуться спящей.

— Потому что ты не дойдешь. Ты хоть представляешь где находиться Dol Blathanna?

— А ты считаешь меня неразумным мальцом? Конечно представляю. И я доведу туда всех. И даже тебя, несносная ты женщина.

— Но я не хочу никакой долины. Я хочу только одного: чтобы ты прожил как можно дольше! А если ты будешь в таком состоянии пересекать весь Аэдирн, то не проживешь и месяца.

Дере точно не показалось — в голосе эльфки проклюнулись нотки мольбы и отчаяния. Подумать только, значит ли это, что она способна на что-то большее, чем язвительность, предвзятость и гнев? Девушка нахмурилась и закусила нижнюю губу. На языке почувствовалась горечь от пыли, но она не обратила на это внимания. Этот так называемый главный эльф, выходит, болен. Какой интересный факт. А не связан ли он с отсутствием Эскеля? Фредерика затаила дыхание от лихой мысли, что пришла в ее голову. Боги, а если этот командир уговорит ведьмака сопровождать их до этой самой Дол Блатанны? Да они же так в Ковир и Повисс и до следующего лета не доберутся. А зная некую простодушность Эскеля, то вполне вероятно, что он не сможет отказать. Захотелось громко выругаться и на кого-нибудь накричать. Но лучше сидеть тихо, а то так можно не только схлопотать, но и не узнать чего-то действительно стоящего. Хотя кого она обманывала? Эльфке не нужна была причина, чтобы отвесить Дере пару оплеух.

— И я проживу. Ведь со мной ты, Мэйв. А ты придаешь мне сил, помнишь?

Слух уловил тихое шуршание одежды и полный нескрываемого страдания вздох. Они обнимались? Фредерика тихо хмыкнула, а когда послышались шаги, то торопливо прикрыла глаза и постаралась дышать через раз, чтобы подумали, будто она спит крепким сном. Входная дверь, скрипнув петлями, закрылась, а Мэйв, шелестя юбкой, прошла совсем рядом и злобно зафырчала. В следующее мгновение в травницу полетела небольшая деревянная ступка, заставляя ту вздрогнуть всем телом и прикрыться предплечьями.

— Я знаю, что ты подслушивала, несносная breoga [лягушка]!

— Я ничего не слышала, — спокойно отозвалась та, дивясь тому, с какой искренностью она рада, что ступка попала не в голову, а всего лишь в плечо.

— Не лги мне!

— Я ничего не слышала, — она продолжала стоять на своем. Почему? Сама не понимала. Сейчас ее больше волновало то, останется ли на плече синяк.

— Если хочешь дожить до возвращения своего треклятого мутанта, то больше не ври мне. Иначе я скормлю тебя накерам.

— Он не мутант, — шепнула Дера, понимая, что даже спорить у нее не осталось сил. — Его зовут Эскель.

— Мне плевать, как его зовут, — Мэйв с чувством пнула что-то ногой и тут же зашипела от боли пронзившей ступню.

Фредерика ничего не ответила, только сжала челюсти так, что аж желваки заходили. И если о ней просто-напросто забудут вплоть до возвращения ведьмака, она будет совершенно не против. Но эльфка, видать, не шибко к этому стремилась. Она походила из угла в угол, пофыркала, а когда немного пришла в себя, то остановилась аккурат у головы девушки. Та, даже не шевелясь, перевела взгляд на грязные носки ее сапог, что оказались почти у самого носа и обреченно вздохнула.

— И все же, — удивительно спокойно заговорила Мэйв. — Как ты научилась использовать энергию растений?

Боги, она что, еще не успокоилась?

— Медитация, — безжизненно отозвалась травница, понимая, что эта настырная не оставит ее в покое, пока не узнает хоть что-нибудь.

— Это я и без тебя поняла. Что было еще?

— Когда я медитирую, то начинаю ощущать нечто вокруг себя. Я бы назвала это колебаниями, волнами, иначе — чем-то, что исходит от некоторых существ, предметов, растений. Но ощутить что-то глобальное, как истинные адепты, например, какую-то элементальную энергию, я не могу. Я могу прикоснуться к этим колебаниям как бы ментально, но заставить работать вот так запросто, без необходимых слов, нет. Пусть я буду махать руками, как безумная, и выкрикивать все слова на Старшей Речи, которые знаю, но не смогу перелить и захудалой частицы в заклинание. Это то, как я понимаю этот процесс. Моя наставница, возможно, видит это по-другому.

— Твоя, так называемая «наставница» говорила тебе, что маги обучаются немного иначе? Что они вначале учатся черпать энергию, а только потом использовать ее.

— Говорила.

— И что? Ты все равно согласилась?

— А что меня должно было остановить? — Дера подняла на эльфку хмурый взгляд.

— То, что ты не эльф, а твоя наставница не Знающая. Такого рода знания, в которые она пыталась тебя посвятить, входят в их круг осведомленности.

— Мы ничего непоправимого не делали. Просто использовали то, что дала нам природа. А дала она весьма любопытные растения, имеющие способность к накапливанию. И вообще, чародеи носят всякие амулеты, где накапливают магическую энергию. Теперь что, их казнить за это?

— Амулет — это кем-то изготовленный артефакт. И дело не в амулетах, а в виде энергии и способе взаимодействия с ней, глупая ты девка! — всплеснула руками Мэйв.

— Боги, это бессмысленный разговор… — вздохнув, девушка прикрыла глаза, но затем почувствовала весьма ощутимый толчок в живот.

От такого выпада воздух с тихим свистом покинул ее легкие, заставляя закашляться.

— За что? — хмуро спросила она, интуитивно прикрываясь рукой. Только сделала это поздно.

— За неуважение. Ко мне и к знаниям моего народа. Мало того что приперлись на Континент и лишили нас дома, так теперь и на наши знания посягать удумали?

— Я что, теперь должна еще и извиняться?

— Не помешало бы. Но я вот думаю, если я избавлюсь от тебя, скажет ли твой ведьмак мне спасибо? Ты ведь наверняка настоящая обуза для него. Болеющая, неуклюжая, трусливая, — с нескрываемым ехидством заговорила Мэйв.

Нет, не то чтобы ее сильно заботила это мерзкая человеческая девка, что полезла в ту степь, в которую лезть не должна была. Хотя с одной стороны, по гордости это било, ибо какое она имела на то право? Однако суть была в другом — эльфке просто хотелось отыграться на беззащитном и глупом человеке. За Гроностая с его навязчивыми идеями, за то, что не может смириться с его неминуемой смертью, а еще за то, что эти гребаные эльфы ничего не могут без своего командира и совершенно наглым образом игнорируют его состояние. Был Йорвет, но он ушел за своей обожаемой и жутко амбициозной девой, которая провалилась по всем фронтам и куда-то исчезла, как и сам эльф, не подарив нелюдям равноправия и собственных независимых земель. Вскоре остатки отряда, что выжил после битвы при Вергене, нашли Гроностая с горсткой лучников, объединились с ними и, памятуя об особых отношениях с Империей после окончания Второй Северной, решили покинуть эти земли и вернуться в Дол Блатанну. Так бы выразиться, на свои исконные земли.

Мэйв не знает, кто подбросил эту сумасшедшую идею Гроностаю, но старый эльф так загорелся ею, что даже она не смогла потушить этот его ненормальный запал. Но прежде нужно было уничтожить все, что напоминало об их, несомненно, долгом присутствии в лесах близ фактории: тайники в пещерах и земле, заброшенные лагеря и некоторые особые схроны с ценностями. И если лагеря и схроны были успешно ликвидированы, то с тайниками появились трудности. То монстры, то непостижимым чудом забредшие разбойники, то еще какая-то напасть. Гроностай не хотел терять людей, надеясь доставить всех к Синим Горам, где берет свои истоки Понтар. А тут так удачно попался на глаза ведьмак, настоящий следопыт, пусть и с таким причудливым балластом.

Эльфка устало вздохнула, осмотрев скрученное в позе эмбриона тело, лежащее на земле, и решила, что если этот мутант таскается с ним по собственной воле, то видать очень не одобрит, если с его, определенно, зазнобой что-либо приключиться. Почему зазнобой? Как минимум потому, что без особых чувств с такими немощами не возятся. Так что, может, лучше перестать прикладываться к ней? А то убьет еще ненароком. А разбушевавшийся ведьмак в сердце скоя’таэльского лагеря будет, мягко говоря, не к месту.

Эскель, совершенно не подозревая, что его усердно вспоминают незлым, тихим словом, тем временем, уже был на ногах и неторопливо собирал Василька в дорогу. Но Пугг, который встал раньше него самого, изрядно ему в этом деле мешал. Ходил вокруг, заглядывал из-за плеча и зачем-то пытался ткнуть пальцем в коня, чем изрядно того нервировал. Но ведьмак старался не обращать внимания на этого «любознательного» ровно до тех пор, пока тролль не потянул руки к его мечам. Уж на что-что, а на такое закрыть глаза не вышло. Потому, ловко извернувшись, он выдернул ножны с оружием из цепкой хватки и торопливо прикрепил их к седлу.

— Пугг хотеть острую дубину. Как у возьмака.

— Это мой меч. Купи себе свой или укради у кого-то.

— Хотеть!

— Но…

— Хотеть! — гаркнул тролль и громко топнул мощной ногой.

От этого движения что-то под ними затрещало, а Эскель тихо вздохнул и неслышно чертыхнулся. Приручил, называется, на свою голову. С разумными тварями всегда было так. Только покажи свою доброжелательность, как сразу начинают наглеть. Однако чего он требует от монстра? Знания этикета и уважения? Смешно. Потому пришлось судорожно перебирать в голове подбрасываемые чуть затуманенным от похмелья разумом варианты, чтобы сгладить это небольшое недопонимание.

— Да на кой черт тебе меч, Пугг? — начал весьма непринужденно Эскель. — У тебя есть кой-чего получше.

Подумалось, что, может быть, если начать разговаривать с ним как с малым капризным ребятенком, то получится как-то сбить с толку. Или предложить альтернативу? Весемир частенько так делал, когда его молодые подопечные не могли что-то поделить.

— Лучше? Лучше острая дубина, только острая дубина! — все не унимался Пугг. — Как возьмак!

— Нет, лучше меча только то, что есть у тебя, — ведьмак покрепче затянул подпругу, отрегулировал стремя и, наконец, повернулся к уже порядком возмущенному троллю. — Сила.

— Сила?

— Конечно, — он кивнул. — Подумай только. Смогу ли я мечом разрубить камень?

— Можешь!

— Нет. Вот, смотри, — он ловко вытащил стальной меч из ножен и постарался скрыть легкий и непринужденный замах, делая его нарочито тяжелым. Сыпнули искры, но камень остался целехонек. — Ну? Разрубил?

Пугг с завидной внимательностью осмотрел гладкую поверхность камня, заметил небольшую рытвину на нем, но тем не менее кивнул.

— Нет.

— А ты, если вдаришь по нему со всей силой, то наверняка разнесешь на куски.

Тролль призадумался. Почесал ручищей лысину, зачем-то поплямкал языком и уставился на Эскеля.

— Как бить? Пугг не знать.

— Да сожми руку в кулак и вдарь. Вот так, — тот мазнул по воздуху кулаком. — Только с силой, а не просто так.

Пугг замешкался, с подозрением осмотрел камень перед собой, а когда решился, то опустил на него свой кулак, издавая нехилый грохот. Камень же, как и ожидалось, треснул.

— Вот, видишь! — воодушевленно воскликнул Эскель, вскинув руками для пущего эффекта. — А я не смог.

— Сила?

— Именно, Пугг. Она самая.

Тролль заклекотал, видать смеялся, и затоптался на месте, переминаясь с ноги на ногу. А как поуспокоился, то заговорил:

— Возьмак хороший. Возьмак дал пить и дал есть. Возьмак показал сила. Пугг тоже покажет. Нашел тайные места.

— Тайные места? Тайники эльфов, что ли? — Эскель, недоумевая, вскинул густые брови. Неужто ему свезло и он сможет сэкономить время на поисках?

— Пугг не знать. Там еда, водка, дубины. Но не такие дубины как у возьмака. Много! Пугг показать возьмаку! — он принялся в нетерпении перепрыгивать с ноги на ногу и потирать ручищи. — Мно-о-ого еда и водка! Пошли. Пошли!

— Добро, — недоверчиво кивнул тот и, приспособив на седле мечи, огладил морду Василька, беря его за поводья. — Показывай.

Тролль торопливо, насколько умел, заковылял к выходу из грота, рукой маня Эскеля за собой. Его лысая башка только чудом не задевала каменные своды, а широченная темно-синяя спина закрывала весь обзор. А как до слуха добралось переливчатое щебетание птиц, а в лицо ударил необычайно свежий ветер, легкая похмельная головная боль сразу отступила. Ведьмак вышел наружу и зябко повел плечами. Видать, ливень не успокаивался всю ночь, так как в воздухе все еще витал легкий аромат озона, а еще сырой земли и древесной коры. Василек тут же принялся ощипывать куст, что рос у входа в грот, а Эскель поймал себя на мысли, что именно ради таких вот моментов готов провести в скитаниях всю свою жизнь. Нет, оседлость уж точно не для него. Да и разве в стенах города можно встретить такое чудное утро? Там все пахнет грязью, пылью, пьянчугами и отходами, что по обыкновению выливают прямо на улицы.

Пугг вел его какими-то запутанными тропками, что буйно поросли травой. Да настолько, что даже следопыт с трудом смог бы их разглядеть. Даже солнечные лучи, что освещали им путь, ситуацию не улучшали. Мокрая почва чутка проседала и липла кусками на подошву сапог и копыта коня. Но Эскеля это вовсе не беспокоило. Тем более что грязь после дождя не самое страшное и неприятное, что топтали его сапоги за последний год. Достаточно вспомнить болота, на которых он выслеживал вилохвоста. Целых два дня ходил по колено в воде и чувствовал, как под ногами хрустят и перекатываются чьи-то обглоданные кости. И его совсем бы не удивило, будь эти самые кости человеческими. Вот где неприятно, остальное — ерунда. Сапоги ведь всегда можно почистить.

А пока шел, то пытался вспомнить, сколько еще тайников осталось. По всему выходит, что семь. И если Боги будут ему благоволить с погодой и вообще, то до ночи управится. А там, как вернется, то Деру под мышку и вперед на Флотзам.

— Сюда, возьмак, — махнул ручищей тролль и взял чуть вправо.

Эскель пошел следом, сделал ровно десяток шагов, пока острое обоняние не уловило едва ощутимый сладковатый запах сырой печени с горьковатыми травяными нотками. Быстро, но с должным вниманием осмотрев округу, он нахмурился. На его памяти только одно существо могло его источать. Сам он воочию его не встречал, но под первичные описания ведьмака Койона очень даже подходило. И если эта тварь появилась в окрестностях леса, то быть беде. Ведьмак взглянул на абсолютно легкомысленного тролля, что в нетерпении уже готов был запрыгать на месте, а затем, на всякий случай, поднял голову вверх и внимательно пробежал взглядом по верхушкам деревьев. Нет, эндриаг он не увидел. А когда и коконов в округе не обнаружилось, то даже и не понял, радует его это или огорчает.

— Возьмак! — закричал тролль.

Тот отчего-то вздрогнул и хмуро уставился на Пугга.

— Идем! Недалеко!

— Идем, — сделав глубокий вдох, Эскель на мгновение прикрыл глаза.

Сладковатый запах усиливался прямо пропорционально растущей тревоге внутри. А когда справа что-то странно зашевелилось, то он и вовсе напружинился, готовясь выхватить меч из ножен в любой момент. Долго он всматривался в эти непонятно отчего зашевелившиеся кусты. Ровно до тех пор, пока оттуда не выскочила белка. Пронеслась мимо него практически у самых ног и, взмахнув пушистым хвостом, лихо вскарабкалась на ближайшее дерево. Но расслабляться нельзя было. Тем более тогда, когда инстинкты кричали об опасности, а глаз невольно зацепился за странный след, оставленный на мокрой почве. Острый, но не маленький и конический. Словно кто выдавил заточенной палкой, огромных размеров палкой. Присев на корточки, Эскель отодвинул в сторону плотную смятую поросль кукушкиного льна. Под тонкими пушистыми стеблями обнаружились еще следы, а также небольшое пятно слизи, что даже в почву еще не впиталось. Значит, было относительно свежее. Склонив голову, он снова принюхался, окончательно осознав, что именно отсюда шел этот специфический запах. И тогда сомнений вовсе не осталось.

Если все сопоставить с тем, что рассказывал Койон, когда гостил у них в крепости, то где-то в округе завелась матка главоглазов. Должно быть, решила осваивать новые территории, а также переполошить всю округу своими феромонами, чтобы созвать особей для обустройства гнезда и охраны кладки. И сколько откликнется на ее «зов», предугадать трудно. И коль с одним, а может, даже двумя, если шибко постарается, он совладает, то с десятком — нет. Да и лучше бы и саму матку каким-то непостижимым образом извести, иначе спокойно по лесу он не пройдет, никто не пройдет. И вопрос с тем, как быстро инсектоиды изведут здесь все живое вместе с эльфами, что засели неподалеку, решится очень скоропостижно. Так что нужно было напрячь извилины и вспомнить, что же еще такого рассказывал ведьмак из Школы Грифона об этой бестии. Когда, конечно, не упивался с собратьями до состояния неразумного животного.

Земля завибрировала, а над головой нависла тень. Эскель поднял голову и встретился взглядом с троллем. Его маленькие голубые глазки чудным образом выражали истинное беспокойство и даже раздражение.

— Возьмак не идти! Почему не идти?

— Тут опасно, Пугг. Тебе нужно покинуть пределы леса, если не хочешь умереть, — он поднялся на ноги и поправил штаны.

— Не опасно. Пугг ходить здесь давно и живой.

— Это конечно не Ийсгит, но лучше бы тебе подыскать себе другое убежище.

— Не хотеть другое. Тут хорошо и удобно. Есть грибы, белки и кони с рогами. Их можно есть.

Эскель тяжело вздохнул и взял коня за поводья. Для начала нужно разобраться с тайниками, а потом уже подумать, что бы такого придумать с главоглазами для сокращения их популяции в лесах фактории.

Тролль заворчал, но повел ведьмака дальше, переваливаясь с ноги на ногу в своей привычной манере. Он уверял, что до первого тайника осталось всего ничего, но слизь, которая стала появляться на деревьях и кустах то тут, то там, не позволяла расслабиться. Да и от тошнотворного запаха уже начинало воротить. Как и от давящей на нервы тревоги.

Сам тайник, как выяснилось, был хорошо спрятан в земле, и как Пугг его отыскал, оставалось загадкой. Но он и впрямь оказался эльфским. Так как, спустившись, ведьмак обнаружил там мечи с изогнутым лезвием, невероятное количество книг на Старшей Речи и даже целый ящик со свитками неизвестного происхождения. Словом, для него там не нашлось ничего интересного или полезного. Это если не считать кое-какой книги, которая попалась на глаза совершенно случайно. Решив по названию, что она может оказаться полезной для Деры, он спрятал ее в своей наплечной сумке, а с самим тайником поступил точно так же как и с предыдущими — взорвал. Предварительно, конечно же, отыскав его примерное местоположение на карте и поставив небольшим угольком крест.

Второй тайник оказался практически на опушке леса. И вроде бы все должно было быть как всегда: отыскать деревянный настил, проломить вход, по желанию обыскать, а затем взорвать. Но не тут-то было. Да что уж там, ему даже не удалось его уничтожить. А все потому, что Пугга слишком привлек шевелящийся пень. Он какое-то время молча его рассматривал, даже не пытаясь прикоснуться. Но потом, видать, уже не смог больше сдерживать своего фатального любопытства и сделал шаг вперед. За что тут же получил порцию яда прямо в услужливо подставленную морду. Тролль взвыл, зажал лапищами рот и, попятившись назад, повалился навзничь. Его конечности дергались вначале яростно, словно боролись с чем-то невидимым, а после появились судороги. Вот тогда-то Пугг затих навсегда, не издав на прощание и звука. Эскель, благо что не успел выйти наружу. Нелегкая понесла его осматриваться внутри тайника, а когда до ушей донесся истошный вой умирающего существа, он понял, что показываться сейчас — не лучший вариант. Хоть и беспокойство о Васильке застило глаза. Он, конечно, был умный конь и всегда старался убежать, прежде чем кто-то попытается откусить от его бочка кусок мясца, но от главоглаза так просто не сбежишь, даже такому прыткому животному.

Ведьмак сделал несколько шагов вперед, стараясь не издавать лишнего шума, и вслушался в тишину, что нарушалась только тихим щебетанием гаички. А когда понял, что вокруг него все относительно спокойно, медленно вышел на поверхность. Не забывая пригнуться и внимательно осмотреться по сторонам, конечно же. Василька поблизости не было, а грузная туша тролля лежала буквально в десяти шагах от входа. Жалко его было бедолагу. Но подходить ближе было слишком опасно. Обычно главоглазы отравляли жертву, ждали, когда яд размягчит тушу, и только потом утаскивали в свое логово для того, чтобы отобедать в одиночестве, ну или в качестве подаяния для своей королевы. Так что у Эскеля было достаточно времени, чтобы сбежать.

Боги, лишь бы вспомнить полностью тот рассказ Койона, в котором он подробно описывал, как поверг эту чертову королеву главоглазов. Силовой стиль, Игни, «Иволга». Но это и против обычной особи сгодится. Нет, было что-то еще. Но что — вспомнить пока не удавалось. Тоненький флакончик с эликсиром приятно грел внутренний нагрудный карман. Только вот мечи все еще болтались прикрепленные к седлу. Свистом подзывать коня было бы слишком опрометчиво. Потому, на всякий случай выудив из кармана этот самый флакончик с «Иволгой» и влив в себя все без остатка, он, даже не обратив внимания на ее отвратный вкус, пригнулся, стараясь держаться кустов и не выходить из высокой травы, а затем двинулся в сторону, где предположительно оставлял Василька. И, судя по тихим пофыркиваниям, он находился сравнительно недалеко. В голове отчего-то все смешалось. И количество оставшихся тайников, и обрывочные фразы из пьяного рассказа Койона, а также неутешительные мысли о том, что, возможно, это будет последний бой в его жизни.

Нет, он не может позволить себе бояться или отступать. Да и какой из него охотник на чудовищ, если при мыслях о какой-то там самке инсектоида он уже весь в поту и панике? Ну и что из того, что она превосходит по размерам даже самую крупную особь их вида, а ее тело в обхвате целых три локтя? Он ведь тоже не впервые на большак выехал. О нем даже в книге упоминалось: тот случай с василиском, когда он в его брюхе отыскал полупереваренного ребенка. Неудобная тогда история с ним приключилась. Удивительно, что вообще о ней кто-то упомянул, но только сейчас не об этом.

Тихо выдохнув и на мгновение прикрыв глаза, Эскель собрался с мыслями. «Иволгу» он уже принял, коня сейчас отыщет, масло против инсектоидов у него есть с запасом, а в использовании знака Игни он необычайно хорош. Главное, не расслабляться и не паниковать. Это, конечно, немного не тривиальный случай в охоте на главоглаза, но тем не менее, если все пойдет как надо, то можно и за головой их королевы отправиться. К тому же следы слизи с ее феромонами, что она оставляла по округе, были еще свежие. Следовательно, она оказалась в этих местах сравнительно недавно, а значит, вряд ли смогла созвать уж больно много особей. Совладав с собой окончательно и вернув рассудку былую трезвость, ведьмак неторопливо двинулся по едва различимому следу копыт. А как между кустов мелькнула черная грива, то от сердца тут же отлегло. Перебежками добравшись до праздно шатающегося Василька, Эскель торопливо отыскал склянку с маслом и принялся щедро поливать им лезвие своего серебряного меча. Тут уж такие дела, что лучше переборщить. Забросив в сумку на всякий случай еще по одной порции «Иволги», «Грома» и «Ласточки», он легонько шлепнул ладонью по крупу коня, выгоняя того на опушку, а сам направился на охоту.

Перед ним встала настоящая дилемма — куда отправляться в первую очередь? Отыскать по запаху матку и разобраться сразу с ней, пока запасов и сил в достатке, или перебить ошивающихся по округе главоглазов и только потом браться за самого опасного из них? Пораскинув мозгами и решившись на первый вариант, ведьмак, принюхиваясь, двинулся в сторону, куда уводил его аромат. Конечно, разницы особой не было, но ему отчего-то казалось, что возьмись он сразу за королеву, то шансов выйти из этой передряги живым у него будет больше.

Комментарий к Часть 16. Монстры бывают всех размеров и форм

Бечено

Разум — штука весьма забавная. Подумать только, сейчас, когда опасность может подстерегать на каждом шагу, он вместо того, чтобы подбрасывать что-то дельное, наоборот только усугублял положение. Например, заставлял задуматься о том, где бы ведьмак желал быть похороненным. И можно ли завещать Дере свои мечи, чтобы вернула их в крепость Каэр Морхен?

Эскель вспомнил рассказ Койона до конца и некий момент в нем его сильно смутил. Ведьмак из Школы Грифона сражался с уже ослабевшей маткой. Ведь тогда, когда он оказался в том злополучном лесу, две королевы делили между собой территорию, делая это настолько яростно и беспощадно, что многие животные в страхе покинули лес. И та самая, что одержала победу была им и убита. Ослабленная, раненная и без значительной части своего одурманенного феромонами роя. Тут же дела обстояли несколько иначе. Как минимум Эскелю посчастливилось обнаружить совершенно здоровую и полную энтузиазма и сил, которые готова потратить на размножение и убийства, особь. Подумать только, какой он везучий.

Феромоны, зараза, были повсюду, и чем глубже он заходил в чащу, тем невыносимее становился запах, а слизи на деревьях и траве становилось все больше. Не то чтобы Эскель был знатоком насекомовидных чудищ, или на худой конец — энтомологом, но тех знаний, что у него были, до сегодняшнего дня хватало с лихвой. Да и надо признать, что не так уж и часто ему попадались заказы на главоглазов. А если быть точным, то последний такой был ровно два года назад в конце лета. Тогда нелегкая занесла его в топи Ийсгит, что близ Яруги на Западе от Соддена. Но тамошнее чудище было всего лишь небольшим самцом, который устроил себе в пределах болот прекрасные охотничьи угодья. Так что управился ведьмак с ним быстро.

Неожиданно чуткий слух уловил нечто похожее на скрежетание, а тошнотворный запах настолько сильно ударил в нос, что ком тошноты не заставил себя ждать и подступил к горлу. Закрыв предплечьем всю нижнюю половину лица, он сделал несколько осторожных шагов и поспешно скрылся в растущем неподалеку терновом кусте.

— Добротно же они тут обосновались, — шепнул Эскель сам себе, всматриваясь в прогалину, что растелилась аккурат посреди чащи.

Но ведь место в действительности было что надо. Вокруг плотной стеной стояли деревья, у которых на добрых два-три метра от основания не было ветвей, и кустарники. А сама прогалина смыкалась со всех сторон и имела только один единственный просвет. Очень уединенно, ничего не скажешь. Переведя взгляд пониже, ведьмак нахмурился, всматриваясь. Вся смятая трава была усеяна обломанными ветками и многочисленными ярко-красными яйцами размером с человеческого ребенка, не меньше. А чуть поодаль, спрятавшись в тени от солнечных лучей, совершенно обездвижено сидела та самая королева. Ох, и с поразительной же точностью описал ее Койон. Как ни говори, а именно такую Эскель себе и представлял, исходя из рассказа товарища. Она и вправду на своих сородичей была похожа лишь отдаленно. Ну, может быть, на трутня разве что. Быстро осмотрев округу, он пришел к выводу, что королева сейчас находится в одиночестве. Но на то, что так будет всегда, надеяться не мог. Исходя из этого, мысленно уже начал готовить себя к прибытию «подкрепления».

Без преувеличения, это был колоссальных размеров инсектоид, не меньше четырех локтей в обхвате, с четырьмя огромными лапами, полностью покрытыми прочнейшим хитином, и имеющий невероятных размеров пятнистое, шипастое брюхо, что чутка отдавало желтизной. На вид это самое брюхо было самым незащищенным местом, учитывая, что карапакс его никак не покрывал. Но если пораскинуть мозгами, и предположить, что именно оно отвечает за воспроизведение потомства, то вся эта незащищенность может быть весьма обманчивой. Боги, да даже стволы многолетних деревьев казались просто веточками, вставленными в землю. Ее конечности, как и жвала на малюсенькой в сравнении с остальным телом голове, поблескивали от выделяемого яда. Хорошо, что Эскель знал, что эта тварь может выделять отраву не только в вязкой форме, а еще и как газ. И ведь как чувствовал, что может пригодиться, раз наварил целых пять склянок Иволги. Нет, в ее качестве он не сомневался. Только лишь в дозировке исходя из размеров бестии.

Особых идей, как извести это чудище, пока не было. В принципе, пока что он думал только о том, что не плохо было бы проверить свой порог интоксикации и принять еще дозу «Иволги», а до кучи «Гром» и «Ласточку», чтобы не помереть прямо в разгаре боя. Ну, поблюет потом часок-другой, зато жив останется. Потому решил так и поступить.

Пились эликсиры достаточно легко. Он опрокидывал их в себя один за другим, как стопки с сивухой, и предусмотрительно прятал флаконы в сумке. А когда вены на открытых предплечьях приобрели нездоровый серовато-синий оттенок, кожа лица на ощупь стала рыхлой, а цветовосприятие малость исказилось, отклоняясь к серо-оранжевому, Эскель понял, что больше злоупотреблять ведьмачьими снадобьями нельзя. Обычно больше двух, а в особо крайнем случае — трех, за раз он не принимал, оттого забоялся, что побочные симптомы его потом добьют. Ведь после боя организм всегда ослаблен и истощен. Но тут все мысли были о выживании и только, а значит кое-чем можно пренебречь. Например, печенью, которая все равно восстановится.

Откатив рукава рубахи и заправив их в перчатки, ведьмак застегнул под самое горло куртку и тихо извлек из ножен серебряный меч. На всякий случай нужно было сделать так, чтоб контакт кожи с ядом был минимальный. Хватит и того, что придется вдыхать его в газообразной форме. Золотистого цвета масло, до того красиво поблескивало на лезвии, что в любое другое время можно было залюбоваться им. Гордость за свои навыки в алхимии приятно откликнулась в душе. Подумать только, и это изготовил ведьмак, который всей душой ненавидит возиться с ингредиентами и высчитывать дозировки.

Оценив, что нанесено средство как полагается — без просветов, Эскель тихо привстал, сжал и разжал пальцы, ужаснулся тому как посинели его ногти и поудобнее перехватив меч, вышел из-за куста, направляясь прямиком к королеве, что любовно охраняла кладку.

Сложив пальцы, он сразу же применил Игни, вызвав внушительной мощи огненную волну, и поджег все яйца, что находились в зоне досягаемости знака. Чудовище издало ужасающий стрекот, а массивные остроконечные лапы медленно перенесли вес ее тела вперед.

— Будет атаковать, — шепнул ведьмак и сделал короткий вдох и выдох.

При любых обстоятельствах нужно контролировать дыхание. Хорошо же ему проел плешь этой аксиомой старик Весемир. Но проел-то проел, а ведь действовало. Не раз уже убеждался на деле. Королева сделала шаг, и огромное брюхо опасно покачнулось. Эскель напружинился, перехватил удобным шпажным хватом меч, вынося указательный палец за перекрестье, и приготовился бить первым. Ну или уклониться — тут уж как пойдет.

А пошло оно сразу не очень хорошо. Королева согнула свои суставчатые лапы, опустила пузо к земле и выпустила практически невидимое облако ядовитого газа. Ведьмак сделал короткий вдох, скорее интуитивно задержал дыхание, нервно сглотнул, а через мгновение понял, что «Иволга» его не подвела. Не то чтобы ему дышалось уж шибко свободно, но от той сумасшедшей концентрации отравы в воздухе он помирать, по всей видимости, не собирался.

И пока мужчина прислушивался к своим ощущениям, чудище атаковало первым. Жвалами оно работало как самыми настоящими мечами, не меньше. Потому пришлось усердно махать оружием и стараться отклонять все удары. Его определенно брали на измор, и он чувствовал это. Как минимум по плотности атак, которые все не заканчивались. Но он ждал удобного момента, как всегда. И решил, наперво, испробовать знаки. Начал, конечно же, с Игни. И если башка с ногами были абсолютно защищены, то нужно было проверить на прочность желтоватое шипастое брюхо.

Резко отклонив голову в сторону, он крутнулся на месте, подмечая как капли яда, что остались после атаки, шлейфом зависли в воздухе, пролетев в опасной близости от лица. Ему показалось, что время замедлило свой ход, и он даже сумел разглядеть, как в них играли пробивающиеся солнечные лучи. Судя по всему, «Гром» уже начал действовать, улучшая реакцию и физические характеристики организма. Последовал еще один удар, но ведьмак и от него ушел — взяв чуть левее. А когда понял, что пора, то выставил перед собой руку и брызнул потоком пламени прямо в место чуть выше правой передней лапы. Огонь опалил ее, достал до брюха и оставил на нем небольшой почерневший след. Но судя по тому, что чудище никак не отреагировало и даже не загорелось — атаковать огнем большого смысла не было.

Мозг, судорожно соображая, перебирал варианты умерщвления королевы главоглазов. Может быть, зайти справа и попробовать подрезать по сочленению туловища и ног? Перекатившись по земле, Эскель ушел от объемной, ядовитой капли, что словно снаряд летела в него. Чудовище замешкалось, неповоротливо потопталось на месте, пытаясь, только известным ему одному способом, отыскать свою добычу в лице гарцующего по округе ведьмака.

Сам же ведьмак, тем временем, вскочил на ноги и, сделав кувырок чуть левее и прямо, оказался ровно у брюха. Быстро окинул взглядом толстые лапы, попытался выискать уязвимое место, но пары̀ яда, что распространились во все стороны отравляя воздух, заставили отпрыгнуть подальше и отступить.

Отойдя на приемлемое для защиты, и в тоже время нападения, расстояние Эскель призадумался. Отчего-то вспомнился бой с кощеем полтора года назад. Тогда Весемир говорил что-то о том, что инсектоиды имеют примитивную нервную систему и слабо реагируют на урон. Но зато громкие звуки могут их дезориентировать и вызвать боль. И если тогда им приходилось отвлекать кощея стуком, криками и звоном, то здесь можно попробовать взорвать пару бомб. Урона они не нанесут, но пошумят добротно.

Не выпуская из виду своего противника, он засунул руку в сумку, что была переброшена через плечо и теперь болталась за спиной, наощупь отыскивая там «Самум». За столько лет он уже научился отличать бомбы друг от друга не глядя: «Самум» был перемотан веревкой, «Лунная пыль» находилась в круглой, гладкой баночке, для «Картечи» использовались холщовые мешочки, а двимеритовые бомбы Эскель обычно не носил. Не считал их особо полезными, но Ламберту об этом не говорил. И даже когда тот пытался всучить ему их целый ящик — не отказался. А то разобидится еще и перестанет штамповать их в невероятных количествах. А самому возиться с двимеритовой стружкой — та еще морока. Ведь должны же они когда-нибудь пригодиться. Не для увеселения же придумали рецепт.

В целом, план вырисовывался весьма условный, но уж лучше такой, чем никакого. Бросить бомбу, оглушить, зайти сзади, воткнуть меч в основание брюха и одним резким движением рассечь его. И все бы ничего, если бы не два нюанса. Во-первых, чтобы сделать хороший разрез, придется вложить немало силы. Нет, дури у Эскеля было хоть отбавляй, но тут лишь бы рука не дрогнула в подходящий момент. И, во-вторых, не факт, что это ранение будет фатальным. Потому что гарантий никаких нет, что тактика умерщвления обычного главоглаза подействует и на их королеву. А вдруг это только разозлит монстра и тот броситься атаковать куда яростнее?

В общем, определенно и точно, у него появился достаточно немаленький шанс быть убитым, но в любом случае, нужно было что-то предпринять. Посему, он торопливо поджег фитиль и одним точным движением бросил бомбу, целясь прямо чудищу в башку.

Рвануло хорошо. Да настолько, что даже самого ведьмака малость оглушило. Благо, что он предусмотрительно зажмурился и отвернулся, чтобы еще и не ослепило. Иначе бой на этом мог бы скоропостижно закончиться.

Монстр пошатнулся на всех ногах сразу. Сделал шаг назад, покачнулся еще раз и замер. Тогда Эскель разбежался, ловко упал, проскользнув мимо брюха и оказался за спиной чудовища, но чуть левее от центра. А как вскочил на ноги и занес для удара меч, то его окатило волной ядовитого облака. Да настолько концентрированного, что даже волосы слиплись, а одежда покрылась тонкой пленкой испарений. Но Иволга с трудом справлялась и с таким концентратом.

Ведьмак закашлялся, схватил ртом воздух и прижал к груди кулак. Ощущения были те еще: будто в горло и носоглотку насыпали песка, и все это опустилось вниз к желудку, а тот, будто в отместку, отозвался жгучей болью. Потеряв концентрацию, Эскель согнулся пополам, попытался восстановить дыхание, но получалось только беззвучно хватать ртом воздух.

Удар острой, хитиновой клешней не заставил себя ждать. Кто бы мог подумать, что главоглазы лягаются почти как кони? Как он успел скрестить кисти и применить Гелиотроп, сам не понял. Магия, конечно, смягчила удар, но в глазах все равно потемнело, а в тот момент, когда его тело встретилось с толстым деревянным стволом, в груди почувствовался странный хруст, вышибив воздух из легких с надрывным стоном. Не нужно быть медиком, чтобы понять — ребро сломано. А может и не одно.

Тонкий жгутик молниеносно вылетел из разинутой пасти монстра и метнулся в сторону Эскеля. Тот успел применить Квен. Сил особо не хватило, потому щит оказался разбит. Но сильная сторона сего была в том, что у него появился шанс увернуться. Которым он сразу же и воспользовался. А когда оказался на достаточном расстоянии, то бросил еще одну бомбу. Та угодила в голову королевы, взорвалась и, вроде бы, даже дезориентировала ее. Стараясь не обращать внимания на острую боль в груди, желудке, легких и боках, ведьмак сделал подкат, ловко поднырнул сзади, вскочил и что было сил воткнул меч в незащищенный малюсенький участок в основании брюха. Он его заприметил еще в тот раз, но просто не успел ударить.

Монстр издал душераздирающий звук, покачнулся и снова выпустил волну яда. Да такого ядреного, что Эскель только благодаря чуду, ну и Иволге конечно, не утратил зрение. Острие вошло на удивление легко, потому, приняв решение его провернуть и вздернуть вверх. Он приложил все имеющиеся силы и с отчаянным криком рванул так, что лезвие меча по чему-то заскрежетало, немного увязло, но, благодаря силе рук хозяина, разрубило плотную кожу и мгновенно оголило все внутренности чудища. Ядовитая кровь, слизь и нелицеприятные ошметки невесть чего окатили Эскеля с ног до головы. Но он лишь рыкнул, взмахнул мечом и вонзил его в тоже место, но теперь разрезая под углом. Нужно было добить так, чтобы уже не встала.

Королева издала последний свой звук, ее лапы разъехались, и она ухнула прямо на свою же кладку, сметая конвульсивными подергиваниями лап остатки яиц. Содрогалась она недолго. Но несмотря на этоЭскель все равно решил не смотреть на ее предсмертные муки. Потому сделал несколько шагов назад, из последних сил применил несколько раз Игни, чтобы быть уверенным, что новых главоглазов в ближайшее время не появится. А как поуспокоился, то его накренило в бок. Вовремя же у него вышло подпереть плечом древесный ствол, иначе ухнул бы лицом прямо в останки чудища. Все его лицо, волосы, одежда и меч были в ядовитой слизи, что безвозмездно оставила ему эта треклятая королева. Интоксикация была настолько сильная, что он уже начал терять слух и зрение. В ушах шумело, перед глазами плыло, из носа, по обыкновению, хлынула кровь, а из-за сильного тремора в руках он не смог удержать меч, который тут же выскользнул из его ладони в траву.

Нужно было что-то предпринять и как можно скорее, пока он не помер прямо вот так посреди пролеска, весь изгаженный ядовитым дерьмом инсектоида. Он понимал, что, если бы не «Ласточка», принятая накануне, давно бы уже выбивал себе теплое местечко на том свете, где-нибудь у ног Мелитэле. Ну хоть на сиськи бы ее посмотрел, а то столько разговоров о них.

Но был еще и «Белый мед». Да, еще один эликсир, но по крайней мере он поможет снять часть отравления и адсорбирует все то, с чем организму не удастся справиться самому. Осталось дело за малым: добраться до него в сумке, выпить и обождать часок, пока начнет действовать. Но перво-наперво, лучше вызвать рвоту, а потом только выпить эликсир. Чтобы уж наверняка.

Что ведьмак и сделал. Снял липкую перчатку, наклонился пониже, пошире открыл рот и надавив одной рукой на живот в районе солнечного сплетения, пальцы второй засунул в рот, да поглубже. Рвотный рефлекс не заставил себя долго ждать. И теперь, когда он, громко булькая, изливал на траву нелицеприятного цвета и запаха содержимое своего желудка, то наконец вспомнил, почему старался не брать заказов на инсектоидов. Тем более таких, мать его, ядовитых.

Дера тем временем сидела в своем углу и пыталась вытереть грязное лицо едва-едва влажной тряпкой. Подумать только, за два дня эта стерва даже не предложила ей воды. Но, хорошо, что Эскель занес все необходимое. Даже ее мех с водой, пусть и осталось там почти на дне. Правда тратить драгоценную жидкость на умывания было тем еще кощунством, но об этом травница не подумала, решив, что чистые щеки важнее.

Коротко выдохнув Фредерика перевела взгляд на входную дверь. Нет, она уже не грустила, не плакала и не жалела себя, а просто ждала своего ведьмака, как и обещала. Молясь только об одном: чтобы вернулся живой и здоровый. Но сколько бы ей не приходилось гипнотизировать эту чертову дверь, на пороге ее зазноба так и не появилась. Но если начистоту, то и сама эльфка после того разговора с командиром к ней больше не лезла. Пусть и злющая ходила, как бестия. Дере даже начало казаться, что она начала понимать ругательства на Старшей речи гораздо лучше, чем что-то приличное и злободневное. Тихо прыснув со смеху, она представила, как будет удивлять Эскеля своими речевыми оборотами по типу: «a d’yaebleaeparse» или «bloedefoiledh’oine». А, вот еще было занимательное — «cuachaeparse». Обычно так называли ее саму. Ну, не считая «breoga», конечно же. Стало интересно, знает ли сам ведьмак какие-то эльфские ругательства.

Переведя взгляд на Мэйв, что сидела за столом и сонно терла грязными пальцами лицо, Фредерика нахмурилась. Подумать только, ведь сейчас ей было почти жаль эту стервозную старуху. Но, благо она вовремя отогнала от себя все эти неуместные порывы.

Эльфка же, весь день напролет или уже ночь, ибо понять в этой темени что и как было практически невозможно, занималась тем, что корпела над лекарством для Гроностая. Сугубо по ее скромному мнению, эльф был очень халатен к своему ослабленному телу и наивно надеялся, что закаленный годами дух его спасет. И как бы она не пыталась вразумить этого упрямца, чтобы он не перся со всем чертовым отрядом калек и отчаявшихся в эти проклятые Синие горы, ничего у нее не вышло. Он был, воистину, непоколебим. И эта упёртость эльфку злила даже сильнее, чем мерзкая человеческая девка. К тому же, на почве всей этой нервотрепки жутко захотелось выпустить пар. И Богиня свидетель, мерзкая dh’oine оказалась тут весьма к месту.

— Долго ты собираешься таращиться на меня и хихикать, аbreoga? — голос Мэйв жутко хрипел, отражая всю скопившуюся усталость.

— Я не таращусь и не хихикаю, — зачем-то снова соврала Дера.

— Опять лжешь? — цокнула языком эльфка.

Фредерика промолчала. Вместо этого уставилась на свои руки и принялась с особым усердием рассматривать поломанные ногти и грязные пальцы.

— И на кой черт ты сдалась этому мутанту, — вздохнула эльфка будто разговаривая сама с собой.

— У нас уговор, — заворчала в ответ девушка и снова открыла свою потрепанную сумку.

Да, сейчас она нервничала. И всякий раз, когда так происходило, жизненно необходимо было чем-то занять руки. Перебрать вещи, пусть и в десятый раз, тоже сгодится.

— Уговор, говоришь? — Мэйв, не скрывая ехидства, хмыкнула. — Да даже за все деньги мира никто в здравом уме не наденет на шею такой хомут. Подумать только, ты же совершенно не приспособлена ни к чему.

— Я много чего умею. И я — не хомут, — она снова принялась оправдываться, хоть и обещала себе впредь игнорировать любые выпады в свою сторону.

— Например подхватывать инфекции? Или может быть падать на каждом шагу? Заниматься запрещенными для людей магическими искусствами? Ах да… самое важное забыла — быть невероятно раздражающей обузой. Любопытно, ты хоть зад без своего мутанта подтереть в состоянии?

Дера сдавленно выдохнула и прикрыла глаза. И пусть ее ногти уже во всю раздирали кожаную поверхность сумки, ей нужно было сдерживать свой гнев и не поддаваться ему ни при каких обстоятельствах. Раньше, когда происходили неурядицы во взаимоотношениях с преподавателями, она просто отходила в сторону, закрывала глаза, представляла, что находится одна среди леса или, на худой конец, поля, считала до десяти, делала несколько глубоких вдохов и только потом была полностью готова продолжать диалог. Сейчас эта схема почему-то не срабатывала. Ярость клекотала и жгла в груди до такой степени, что казалось, будто на ее фоне у Фредерики началась изжога.

— Молчишь, breoga? — хмыкнула эльфка. — Потому, что знаешь, что я права. Я даже уверена в том, что за весь ваш путь ты ни разу не помогла этому горемыке. Не подсобила с конем, не заработала лишнюю монету, не раздобыла еды.

Мэйв исподлобья бросила внимательный взгляд на замершую девушку и победоносно улыбнулась. Да, она была знакома с подобными девицами ранее. Такие все изнеженные дамы, что находятся в постоянной беде. Подумать только, почему им всегда так везло сесть на плечи какому-нибудь сердобольному мужику и помыкать им как вздумается?

Эти ушлые дамочки всегда находили способ пристроить свой зад, это уж вне всяких сомнений. Даже среди эльфок подобные индивидуумы встречались. И Мэйв не знала, кто раздражает ее больше: девы, которым по мановению Богини все дается за просто так — умения, союзники, любовь и друзья, а также деньги, или такие как эта девка, что сидит перед ней, которые обустраивают свое благополучие сами, пусть и весьма специфическим, для ее понимая, способом. Иные скажут: «ох, что-то забрали, а что-то дали»; или вот еще: «но ведь у них такая непростая судьба». Да в a d’yaebleaeparse она видала всех этих с «непростой судьбой». Ее-то за всю долгую и совсем не радужную жизнь эта самая судьба вечно гладила против шерсти. И единственное, за что она ей была благодарна ей — это за то, что подарила ей любовь, единственного союзника и друга — Гроностая.

Тонкие пальцы сами собой сжались в кулаки, а те уже с чувством опустились на деревянную поверхность стола, заставляя все склянки перевернуться и разлить содержимое. Эльфка громко взвыла и вскочив с табуретки, схватила что-то со стола и в запале бросила это в сторону Деры. Благо, что не попала.

— Да будьте вы все прокляты! — закричала она на Всеобщем и в следующее мгновение смела все, что осталось, на пол.

Сегодня она, во чтобы то ни стало, пойдет прямиком к этому несносному эльфу и всеми правдами, и неправдами донесет до его задурманенной эфемерным долгом головы то, что жизнь его важна не только для него самого. И что всех этих калек-перебежчиков вряд ли можно назвать семьей.

Травница тихо всхлипнула и всем телом вжалась в деревянную стену. Мысленно она неустанно шептала молитвы Мелитэле и всем известным ей богам. Ведь если бы она сидела на пару дюймов правее, то наверняка бы уже валялась с разбитой головой, если не хуже. Все ее тело подрагивало так, будто его разбили конвульсии, а кожа покрылась мурашками. Теперь уверенности в том, что она сможет дожить до возвращения Эскеля — не было.

Комментарий к Часть 17. Знаешь ли ты, как размножаются главоглазы?

Бечено

https://ibb.co/4j90pXS — королева главоглазов (взято с Вики)

Судя по тому, что сквозь щели между дверных досок перестали пробиваться солнечные лучи, второй день заточения подходил к концу. Да, Дера уже приноровилась определять приблизительное время суток таким нехитрым способом. Вот только от этого умения легче не становилось. Эскель обещал вернуться на второй день, но его все не было. Нехорошие, злые мысли навязчиво затмевали собой весь разум. Да и если бы только разум. Душа тоже была не на месте, словно предчувствовала что-то. А что самое дурное, помимо томительного и тревожного ожидания, так это то, что сложно было на что-то отвлечься. Копаться в сумках особого смысла не было, вступать в сомнительные диалоги с эльфкой — тем более. Потому, лежа скрюченной в своем углу, Фредерика продолжала медленно впадать в безнадежное уныние. А как тут не впадать, когда перед глазами на протяжении двух дней видишь одну темень и слабый свет свечи. Не считая, конечно же, сгорбленной фигуры эльфки, которую хлебом не корми, а дай чем-то запустить в свою вынужденную соседку. К счастью, помимо того, чтобы унижать и проявлять агрессию, она удивительно много времени проводила за столом, а Дере просто некуда было смотреть, кроме как на неё, и даже в глубине души восхищаться ее трудолюбию. Восхищается своим истязателем, Боги, до чего же она докатилась? Вот только Мэйв уже который час была сама не своя. И за неимением большого разнообразия Фредерика неслабо заинтересовалась ее необычным поведением.

Эльфка, выставив на стол зеркальце, даже не поскупилась зажечь еще одну свечу. Она уже достаточно долго приводила в порядок свои длинные вьющиеся волосы, монотонно водя по прядям гребнем. Дера невольно залюбовалась ими. А как тут не залюбоваться, если они своим блеском напоминают шелк? К сожалению, она не смогла разглядеть их в полной мере, чтобы оценить красоту, но отчего-то сомнений в том, что они великолепны, не было. А когда та закончила с волосами, то с нескрываемой гордостью разделила пряди так, чтобы острые кончики ушей были особенно заметны, и принялась приводить в порядок брови, глаза и губы.

Тонкий аромат благовоний Фредерика почувствовала сразу и едва сдержалась, чтобы не чихнуть. В последнее время, кроме земли и сырости, она ничего такого и не нюхала толком. Да и к своему несвежему, кисловатому запаху уже привыкла настолько, что запах эльфской косметики показался ей очень раздражающим в своей инородности. Стало любопытно, куда же так собирается ее надсмотрщица, но спрашивать девушка не стала. Судя по ее кропотливой подготовке, возможно на встречу с мужчиной. И эта мысль по какой-то причине показалась ей весьма забавной. Подумаешь, что двести лет отроду, а половые сношения есть половые сношения.

Заметив внимательный взгляд из темноты, Мэйв фыркнула и нацепила на шею любопытную подвеску, что по форме напоминала каплю или петельку. Так и не рассмотреть сразу. Даже непонятно, из какого материала она была сделана, но блестела привлекательно даже в таком приглушенном свете. Последним штрихом было нанесение на губы какого-то особого средства, после которого они будто стали чуть больше, а затем эльфка поднялась на ноги, поправив широкий подол своей юбки.

— Если увижу тебя на моей кровати, накажу, — она с должной любовью провела рукой по волосам, пропуская сквозь пальцы пряди.

Травница даже не ответила. Только моргнула, мол, поняла и хватит с нее. Нет, мыслей лезть на постель этой стервы у нее не было, да и, признаться, кроме как об Эскеле она ни о чем другом не думала. Но эта угроза все равно заставила кожу покрыться мурашками. Мало ли что эта полоумная сделает с ней. Может ведь избить, отрезать волосы или того хуже — оттяпать пальцы или уши. А в таком ослабленном состоянии она вряд ли сможет что-то противопоставить разошедшейся эльфской стерве. Но даже это не так сильно страшило Деру, больше пугало, что она совершенно не знала, чего от Мэйв ожидать. И может, то она себе напридумывала всякого из-за расшатанных нервов и длительного заточения, но те угрозы, что сыпались изо рта «старухи» отчего-то очень плотно засели в памяти.

— Вижу, что поняла, breoga, — хмыкнула Мэйв. — Сиди в своем углу до моего возвращения. И если по приходу я обнаружу тебя в другом месте…

— Накажешь, да, — отозвалась девушка и обреченно вздохнула.

Веки сами опустились, а горло сковал спазм. Плакать совершенно не хотелось, нет. Само как-то получилось. Да и себя отчего-то стало до боли жалко. Дера хотела всхлипнуть тихо, но не вышло. Внезапно накатившая истерика начинала набирать обороты, а травница только обхватила себя руками, повозилась и, повернувшись лицом к стене, зажмурилась. Какая же она все-таки слабая, вот иначе и не сказать. Осталась на каких-то несколько дней одна, а уже готова умереть от отчаяния, беспомощности и жалости к себе.

Эльфка раздраженно выдохнула, отпустив несколько ругательств в сторону содрогающейся Деры, и торопливо покинула землянку, не забывая напоследок смачно хлопнуть дверью. Нет, запирать ее чем-то смысла не было. Ведь куда эта непутевая сбежит? Да никуда. Будет ждать своего мутанта, пока не дождется, и слезы лить так вот гаденько, раздражающе хлюпая носом. Но только ни о какой-то мерзкой beanna нужно сейчас думать. Сегодня их с Гроностаем вечер и вся ночь. Потому лучше сосредоточиться на этом.

Путь в убежище командира был недолгий. Достаточно миновать небольшой костер, у которого, казалось, собрался весь лагерь, и двинуться на север. Там, под большим дубом, из множества досок и мешковины был сооружен настоящий дом, не меньше. Конечно не уютная землянка, но тоже весьма неплохо. Учитывая, что с помощью таких нехитрых материалов эльфу удалось добиться чуть ли не полноценного уединения. А пока Мэйв шла, предвкушая как бы распорядиться этим самым уединением, наслаждалась тем, как остывшая после полуденного солнца почва приятно холодит ноги, какие великолепные ощущения дарит мягкая трава, что сминается под босыми ступнями, и как будоражит прохладный ветерок, заставляя кожу покрыться мурашками. Подумать только, она сейчас чувствовала себя девчонкой, совсем еще юной и неопытной, что тайком бегает на свиданки. И это чувство захватывало дух, заставляло внутри все трепетать и улыбаться как дурочка. Определенно, все дело в их с Гроностаем «магии». Да, именно так называла Мэйв это ощущение приятной тревоги. Когда спустя столько лет бежишь на встречу с таким же трепетом, как бежал впервые. Хорошо, что осталось еще немного, каких-то пару шагов, и они снова закроются в своем мирке ото всех. Великая Богиня свидетельница, как отчаянно Мэйв любила эти моменты. Жаль только, что их становилось все меньше. Но нет, она не злилась, даже и не думала. Просто Гроностаю не становилось лучше, а она не хотела требовать от него больше, чем он мог дать ей в данный момент. К тому же в таких вещах не стоит быть эгоистом.

Тонкие женские пальцы, потемневшие из-за долгой работы с вайдой*, коснулись неровного обреза ткани, что служила дверью, и плавно отодвинули ее в сторону. Светлые карие глаза тут же отыскали сгорбленную фигуру эльфа, который неторопливо и с нарочитой невозмутимостью набивал курительный табак в чашу тонкой трубки. В воздухе витал запах можжевельника и смолы, а Мэйв лишь раздраженно фыркнула, но внутрь все равно зашла, плотно прикрыв за собой ткань. Она окинула придирчивым взглядом его растрепанные темные волосы, легкую полуулыбку на губах, распахнутый ворот дублета, что оголял добрую половину гладкой груди, не забывая подольше задержаться на монотонных, ужасающе отточенных движениях рук.

— Как жаль, что я не успел к твоему приходу, — с утрированным огорчением в голосе заговорил он.

— Я почти верю, что тебе жаль, — усмехнулась Мэйв. — Не удивлюсь, если ты специально решил меня таким образом позлить.

— Не правда, — Гроностай улыбнулся и качнул головой.

— Я тебя умоляю, мы ведь не первый день знакомы, — перебросив через плечо вьющиеся пряди, эльфка двинулась к чему-то накрытому подобием ковра.

Хотя откуда у скоя`таэля ковры? Но со стороны это «нечто» вполне могло сойти за полноценное кресло, например, ну или лежанку. Тут смотря насколько хватит фантазии. С деланной осторожностью усевшись, она откинулась чуть назад, упираясь ладонью в твердую поверхность позади себя, и осмотрела едва обжитую обитель. Тяжкий вздох, полный грусти, сдержать не удалось. Подумать только, а ведь когда-то у них был дом. И вполне себе традиционный, по меркам Aen Seidhe, конечно же. И может быть, в других обстоятельствах из них могла бы получиться неплохая семья. А какую-то сотню лет назад, возможно, даже появились бы дети. Но эти мысли были слишком смелыми даже для такой спесивой эльфки. Мэйв и себе с трудом могла признаться в таких невероятных «позывах», а что уж говорить о Гроностае. Хотя, возможно, он и сам подумывал изредка об этом всем. Тем более, с его простым, но волевым нравом из него мог бы получиться хороший отец. Он умел быть терпеливым, когда от него это требовалось, мог быть неравнодушным и понимающим. Ровно так же, как мог отсечь голову одним взмахом меча или казнить dh’oine с особой жестокостью, так что излюбленные ухищрения Йорвета с его муравейниками показались детской забавой.

— Мэйв.

Тихий голос эльфа заставил ее встрепенуться и вскинуть брови. Она взглянула на него так, будто увидела впервые в жизни.

— О чем ты так задумалась, minne me [любовь моя]? — в сочетании с такими ласкающими слух словами его игривый, с некоторой издевкой, голос звучал особенно возбуждающе.

— Fao te [о тебе], — она почти не слукавила.

А затем на ее губах расцвела улыбка, заставляющая Гроностая улыбнуться в ответ. Вот только получилось это у него несколько вымученно. И от глаз Мэйв это совершенно не скрылось. Потому, не теряя драгоценных секунд, она поднялась на ноги и в несколько шагов оказалась прямо перед своим возлюбленным. А он ведь только хотел приложиться к своей трубке, но вместо этого поднял взгляд, упираясь им в стянутый жилеткой стан. С некоторой задумчивостью рассматривая вышитые на ней цветы, он не сразу осознал, как эти самые цветы оказались ближе, а тонкая женская рука коснулась его щеки, убирая в сторону длинные пряди, заводя их за острое ухо. От его кожи шел жар, заставивший эльфку нахмуриться и скользнуть пальцами к влажному лбу. Небольшая лихорадка ее совсем не удивила, но раздражение скрыть не удалось.

Гроностай знал, что сейчас непременно начнутся стенания, которые всегда переходят в крики. А тратить время на такое, ему казалось жутко неуместным расточительством. По этой причине, отложив в сторону трубку, он выпрямил спину, раскинул колени в стороны и, сжав рукой бедро, что было скрыто за широким подолом, приманил свою женщину ближе.

И Мэйв хотела бы возмутиться, вот только его прикосновения сбили весь ее запал. Она уложила ладони на его плечи, с силой сжимая их, словно в доказательство того, что так просто она не уймется. На что эльф лишь хохотнул и пристроил обе руки на тонкой талии. Большими пальцами он огладил ее живот, с задумчивостью рассматривая его.

— Как бы я хотел, чтобы у нас были дети, Мэйв, — тихо, почти вкрадчиво заговорил он.

А от его слов в груди эльфки все перевернулось, а сердце и вовсе замерло. Она до хруста сжала пальцы и вымученно выдохнула.

— Даже двое. Мальчик и девочка. И чтобы девочка обязательно была похожа на тебя. Такая же неуемная и заносчивая. Как бы я хотел, чтобы у нас был дом, Мэйв.

Он все не унимался, а она уже поджимала губы, с трудом сдерживая всхлип. Нет, она не стыдилась своих слез. Да и перед кем тут стыдиться? Перед Гроностаем, который за те долгие годы, что они провели рука об руку, уже достаточно насмотрелся? И ей до боли в горле хотелось крикнуть всем известным богам о том, что несправедливо лишать их такого простого счастья. Они что, так много просят? Непозволительно многого хотят? Конечно нет! Так почему они не могут жить так, как все? Встречать вместе рассветы, честно работать, растить детей и непременно умереть в один день, но только после того, как увидят своих внуков. Обида и злость нахлынули так сильно, что сдерживать их больше не представлялось возможным. Слезы покатились по ее худым щекам, скапливаясь на остром подбородке и капая на макушку эльфа, что с нескрываемым благоговением всматривался в ее живот, не прекращая оглаживать его. Ее чуть подрагивающие руки скользнули вверх по его шее. Пальцы запутались в темных длинных прядях, а из груди вырвался надрывный стон. А когда ловкие мужские пальцы коснулись крюков на ее жилетке и начали расстегивать их, Мэйв и вовсе зажмурилась, сморгнув при этом оставшиеся слезинки с ресниц.

Гроностай видел все, но молчал, продолжая справляться с одеждой. Да и нужны ли они им, эти слова? Сколько уже десятков лет он говорит ей одни и те же признания в любви, что и самой эльфке уже порядком опостылели? Но, даже несмотря на то, что все уже было и все приелось, он все равно с той же самозабвенностью хотел ее. Каждый раз касаясь так, словно впервые. И каждый чертов раз внутри все сжималось в томительном ожидании их близости. Да, той пылкости уже не было, но менее желанными друг для друга они за сотню лет не стали. Хоть и многие в их возрасте уже давно отказались от любовных утех. Одни в силу того, что это перестало их интересовать, вторые из-за потери влечения к кому-либо, а кто-то по более «утонченным» причинам. Но Гроностай и Мэйв, не обращая ни на кого внимания и даже не пытаясь хоть как-то постыдиться того, что ведут себя как подростки, с удовольствием предавались любви, не пытаясь корить себя за это. Да и жаль тратить на всю эту чушь время, которого и без того у них осталось немного. И пусть это было весьма иронично, но даже те, кто в полной мере не могут познать старость и имеют такой, казалось бы, огромный запас времени, все равно страшатся его потерять или потратить впустую.

Внезапно стало легче дышать, а юбка с шумом упала на пол, окружив собой босые ноги. От предвкушения низ живота свело легким, пока еще едва ощутимым спазмом. Она попыталась стянуть с него дублет, но он не позволил, одним лишь движением пальцев распустив завязки на ее рубахе. Мэйв легко отстранилась, сделала шаг назад, сугубо символически придерживая ворот рубахи. А когда оказалась на должном расстоянии, то опустила руки, оставаясь совершенно нагой. Она всегда так делала — заставляла любоваться собой. А затем наслаждалась его липким взглядом, полным желания и неподдельного восхищения, что отражалось в расширенных зрачках. Словно пыталась доказать самой себе из раза в раз, что она все еще желанна и красива.

Он провел взглядом по ее соблазнительно светлой коже, оценил небольшую округлую грудь и плоский живот, но спуститься ниже пока не решился. Нет, он должен держать себя в руках и растянуть удовольствие как можно дольше, тем более сделать это не так уж и сложно. Он ведь не малец с бушующими гормонами, право слово. Отчего сделал глубокий вдох и прикрыл на мгновение глаза. К тому же хворь заставляла его быть особенно внимательным к своим ощущениям, чтобы не испортить весь момент внезапным приступом.

— Me hel’wett, Gronostaj, [я хочу тебя, Гроностай.] — едва слышно прошептала эльфка.

От этого голоса по его коже пошли мурашки. Мэйв всегда переходила на Старшую Речь в моменты особо сильного возбуждения. И эта ее забавная особенность казалась ему ненормально привлекательной. Он бы и рад броситься на нее и с упоением предаться любви, если бы не сиплый кашель, заставивший согнуться и прижать ладонь ко рту. Эльфка мгновенно поспешила к нему, но была остановлена взмахом руки.

— Нет, — прохрипел эльф, отчаянно хватая ртом воздух.

— Лекарство, любовь моя, — она, даже не обращая внимания на какие-то запреты, сделала несколько уверенных шагов и упала на колени у его ног. — Ты принимаешь мое лекарство?

С кашлем совладать удалось, но только дышать выходило с трудом. Он прикрыл глаза и закивал, выталкивая из легких воздух со свистом и хрипом. Мэйв нахмурилась, обхватив ладонями его лицо.

— Дыши, — зашептала она. — Ровно и спокойно. Сейчас пройдет.

Гроностай был удивительно послушен и спустя мгновение-другое все в самом деле прошло. Новый вдох был гораздо глубже и спокойнее предыдущего, а теплые прикосновения Мэйв действовали очень расслабляюще. Эльф всматривался в янтарные глаза перед собой и лишь облизывал губы, сглатывая подкатившую к горлу кровяную слизь. Как странно и удивительно. Чахотка убивала его медленно и мучительно, а эти глаза, что были напротив, наоборот, внушали давно позабытое чувство счастья и покоя, а еще надежду. Да, надежду на то, что все еще может получиться. Там, в Дол Блатанне, что под Синими Горами. Там у них еще может быть нормальная жизнь. Та, о которой они оба так мечтали.

Мэйв сдавленно выдохнула и нежно увлекла его в поцелуй. Его губы были чуть влажные, но ужасающе теплые. И плевать она хотела на все. На болезнь, на dh’oine в ее землянке, на Дол Блатанну. Лишь бы иметь возможность вот так целовать его всегда, когда она этого пожелает. Он отвечал ей медленно, откровенно смакуя каждую секунду их незатейливой близости. Это была его женщина, его единственная и самая сильная любовь, его обожаемая Мэйв. И пусть никто не понимал ее, и пусть все сторонились, осуждали, издевались, для него она была самой невероятной, самой желанной, самой родной.

Она скользнула пальцами по его шее, тут же прижимаясь к часто вздымающейся груди своей, обнаженной. А затем, сдавленно выдохнув, она отстранилась, касаясь своим лбом лба мужчины. Опустив глаза, эльфка облизнула влажные от поцелуев губы и горячо зашептала:

— Я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю.

— Я знаю, любовь моя. Я знаю, — он провел кончиком носа по изгибу ее переносицы, поднялся выше и оставил на лбу легкий поцелуй. — Даже если я умру, помни, что я все равно останусь рядом с тобой. Богиня не позволит мне уйти вот так и бросить тебя в одиночестве. Я всегда буду рядом, Мэйв. Обещаю.

— Я уйду вместе с тобой…

Гроностай едва заметно улыбнулся и провел ладонью по спутанным вьющимся волосам.

— Глупая птичка, — его губы скользнули к виску, оставили влажный поцелуй и опустились на скулу, затем к приоткрытым губам. — Успеешь еще умереть. Живи.

— А если нас не примут в долине? Что тогда? — она сжала пальцами его раскинутые в стороны колени и придвинулась еще ближе.

— Позволь мне волноваться об этом, — эльф скользнул взглядом по тонкой женской шее, затем ниже, к аккуратной груди. — Сейчас я хочу лишь наслаждаться тобой, а не говорить о том, что будет потом.

Мэйв чуть склонила голову в сторону и подалась вперед, смяв его губы в длительном нежном поцелуе. А когда она закрыла глаза, то окружающий мир поплыл. Подумать только, ведь уже сколько раз она целовала его как угодно: страстно, нежно, требовательно и с остервенением; а всегда было ощущение, будто это их первый поцелуй. Мысль о том, что больше такого мужчину она не встретит, неприятно кольнула в груди, заставляя прерваться и отстраниться.

Но он подозревал, что она снова предалась неуместным мыслям, потому лучше будет ее просто отвлечь. Что он и сделал, обхватывая рукой тонкую женскую талию и прижимая к себе теснее. У них, безусловно, еще вся ночь впереди, но предаваться чему-то, помимо наслаждения друг другом, эльф считал недопустимым.

А ночь и впрямь уже была не за горами. Солнце окончательно спряталось за горизонт, а первые звезды на все еще сероватом небе красиво оттеняли его приятный глазу цвет.

Эскель сдавленно выдохнул и приоткрыл глаза. Боль в ребрах тут же дала о себе знать, а тело и вовсе отозвалось ноющим чувством из-за истощения. Сегодня он потрудился на славу, хотя и не помнит большей половины того, что происходило. Последнее, что запечатлелось в его памяти, — это тело обездвиженной королевы главозглазов за спиной, саднящее от длительной рвоты горло и две особи, что надумали явиться в качестве поддержки. Как он с ними совладал, даже и представить не мог.

Очнулся только теперь, полностью обнаженный и лежащий в воде на берегу Понтара. Поразительно, что утопцев поблизости не было. Но, видать, это обусловлено чрезмерной активностью инсектоидов в пределах леса. Тем и лучше. Должно же быть хоть что-то хорошее во всем произошедшем? Пошевелив левой ногой, ведьмак облегченно вздохнул. Хвала богам, что яд его не парализовал. Значит, «Белый мед» справился, а организм не спасовал перед такой убийственной дозой отравы. Единственное, что теперь вот приходится стирать вещи и отмачиваться в реке. Ведь облитому испражнениями главоглаза с ног до головы в близости от Деры появляться не стоит. И без того еле оклемалась от инфекции своей, так не хватало теперь еще и отравить. Откинув голову на гладкий камень, что так удачно расположился за спиной, Эскель снова прикрыл глаза. Если верить кривым крестам на карте, то в запале он уничтожил еще целых пять тайников. Жаль только, что Пугг погиб вот так глупо. Хороший был тролль, сговорчивый и относительно мирный, хоть и туповатый.

Напрягая все еще нежелающий работать как положено мозг, ведьмак нахмурился. С остальными тремя тайниками он в состоянии справиться к полудню, не раньше. Это если все пройдет без сучка и задоринки. А значит, к вечеру он вернется в лагерь и можно будет отправляться в сторону фактории. Осталось дело за малым: не отыскать в лесу очередного громадного инсектоида и не вляпаться в перепалку с каким-нибудь чертом или бесом. Мало ли кто тут еще по округе ошивается.

Устало вздохнув, Эскель едва-едва пошевелил пальцами на руках и ногах. В нагретой дневным солнцем воде лежалось очень приятно и хорошо. Потому не лишним будет немного прикорнуть и вместе с тем восстановиться, а после, ночью, двинуться к следующему тайнику. И пусть в темное время суток все твари привыкли активничать и выходить на охоту, ведьмак знал, что такой риск сейчас в состоянии себе позволить. К тому же разве был у него выбор? Он обещал Дере вернуться через два дня, а уже вот пойдет третий. Скоя’таэли — это тебе не опасные инсектоиды или вурдалаки, но извести Фредерику они вполне себе были в состоянии. А зная то, как она любит отчебучить что-то эдакое, то шибко расслабляться нельзя было.

*Вайда красильная — растение, из которого изготавливают синий краситель и которое используют как антибактериальное средство и при лечении инфекций верхних дыхательных путей.

Комментарий к Часть 18. Из одной лишь любви не построишь дом

Бечено

Дера вздрогнула и испуганно распахнув глаза, оперлась на руку, приподнимаясь. Ее взгляд тут же метнулся в сторону двери, подмечая светящиеся от солнечных лучей просветы. Третий день. Девушка рвано выдохнула и впилась пальцами в утоптанную землю. Подумать только, третий день она заперта в этой халупе и без Эскеля. Мысли в голову лезли одна лучше другой, но травница вовремя совладала с ними, окончательно убедив себя в том, что все с ведьмаком хорошо, и он всенепременно явится сегодня и заберет ее. Словно принц на белом коне прискачет и спасет свою прекрасную принцессу из лап чудовищ. Вот только Фредерика не была принцессой, а эльфы внешне мало походили на чудовищ, как и Эскель на принца.

В голове, отчего-то, тут же всплыли воспоминания о береге Понтара. Щеки девушки незамедлительно вспыхнули, а в груди все затрепетало. Она и подумать не могла, что такие диковинные шутки способен вытворять ведьмачий язык, воистину. А если это только половина его умений? От этих похабных мыслей стало до чертиков не по себе. Завалившись на спину, она тут же прижала грязные ладони к щекам и до того крепко зажмурилась, что перед глазами заплясали белесые пятна. Ишь чего удумала. В такой-то ситуации принялась о непотребствах всяких мечтать. Лучше бы подумала о том, чтобы свести совместное проживание со старой стервозной эльфкой к чему-то приемлемому. О доброжелательности, безусловно, и речи не шло, но лучше уж равнодушие, чем открытое противостояние. Вот только до равнодушия этого еще нужно каким-то образом дойти.

В самом деле, Фредерика еще никогда не сталкивались с подобным отношением к себе. Да, иногда ее недолюбливали сокурсницы: обзывали богатейкой, транжирой и сетовали на то, что именно таким путем она и добилась расположения профессоров, а не своей тягой к знаниям. Но Дера не обижалась, ведь доля правды в этом всё же была. В самом деле, одна только ее фамилия говорила академической профессуре о большем, чем полный кошель крон. Вот только она не любила пользоваться этим преимуществом из-за неловкости и стыда. А тут прям какая-то иррациональная ненависть просто потому, что такая как она вообще посмела существовать. Видать единственное, что останавливало спесивую эльфку от чего-то более существенного, чем пощечины, пинки и броски всем что попадется под руку, это — ведьмак. Да и кому захочется урезонивать разбушевавшегося охотника на чудовищ? Еще и посреди лагеря.

Промаявшись еще немного, Дера приняла решение все же попробовать встать с земли и немного походить. Она ведь в сидячем-лежачем положении провела вот уже сколько времени, того и гляди ноги атрофируются. Но подняться оказалось не так просто. Пришлось осторожно, придерживаясь руками за стену, вначале присесть на корточки, затем постепенно выпрямлять тело, придавая тому вертикальное положение. Боги, она будто и вовсе разучилась ходить. Конечности покалывало, колени тряслись, постоянно пытаясь согнуться, а от мыслей о том, чтобы оседлать Стебля, и вовсе становилось дурно. А как только удалось совладать с непослушными ногами, то в глазах потемнело, и тело резко накренило в сторону. Благо, что стена оказалась под рукой. Пришлось изо всех сил цепляться ногтями и пальцами за деревянные доски, собирая как можно больше заноз. Сделав глубокий вдох, Дера привалилась к ним плечом и попыталась успокоиться. А как к горлу подошел неприятный и горький ком, то все встало на свои места. Она ведь совсем не ела и не пила целых двое суток. А о том, чтобы принимать свою микстуру и вовсе не вспоминала. Последняя ее нехитрая трапеза состоялась в тот день, когда их притащили в этот треклятый лагерь нелюдей. И то состояла она лишь из пары глотков воды и нескольких капель лекарства. Так что ожидать какого-то невероятного прилива сил не стоило.

Сдавленно выдохнув, травница, медленно переставляя ноги, двинулась в сторону двери. Ей срочно нужен был глоток свежего воздуха. Два дня без солнечного света только усугубляли ее, и без того, не шибко хорошее состояние. И уже было совершенно плевать на разгневанную такой выходкой эльфку и на командира, который явно не одобрит такого поведения своей пленницы. Да, она чувствовала себя настоящей пленницей здесь. Без кандалов на руках и ногах, без решетки перед глазами, но с характерным чувством страха и депрессией, которая истощила организм и лишала последних сил. Горите все их пресловутые запреты синем пламенем. Дера — человек, а человеку требуется еда, вода, солнечный свет и свежий воздух. Боги, да пусть эти все эльфы творят с ней все, что хотят, но она обязательно выберется наружу, сделает вдох свежего воздуха, а там будь что будет. Но вот так сидеть и послушно ждать, ощущая как силы покидают её с каждым часом все быстрее и быстрее, было просто невыносимо.

Дверь, как назло, поддалась не сразу. Девушка царапнула по ней ногтями раз-другой, словно животное, которое просилось выйти и учащенно задышала.

— Черти… сил совсем нет, — шепнула она и облизнула сухие губы.

Навалившись плечом на злосчастную преграду, она из оставшихся сил толкнула ее несколько раз, а когда та нехотя поддалась, Фредерика вывалилась наружу, обессиленно падая на четвереньки. Пыль сразу же попала в рот и глаза, заставляя зажмуриться. От такого резкого движения в голове все поплыло, и даже появилась тошнота. Только вот рвать было нечем, если только желудочным соком. Краем сознания она понимала, что рядом кто-то есть. Слух улавливал чьи-то шаги и ругань. Вот только звучала она на Всеобщем, а не на Старшей речи. С трудом моргнув, Дера осоловело посмотрела на появившиеся перед носом потертые, но жутко знакомые, сапоги, отмахнулась от потянувшихся к ней рук и неловко повозилась, с трудом переворачиваясь на спину. Она обессиленно упала прямо на землю и сощурилась от света, что больно ударил в глаза. По щекам покатились слезы, но плакать совсем не хотелось. Наверняка, это все от солнечных лучей и обезвоживания. Но дышалось так легко и приятно, что на душе в миг сделалось настолько хорошо, что кожа покрылась мурашками, а волоски на руках встали дыбом.

— Холера! — закричали где-то далеко-далеко. — Гроностай! Какого дьявола вы с ней делали?!

— Ничего мы с ней не делали, vatt’gern, — вмешалась в разговор Мэйв, заставляя Деру поморщиться. — Не ела, истосковалась вся. Что уж взять от непутевой девки?

Сдерживая свои порывы в узде, как привык, ведьмак осторожно присел на корточки рядом с головой Фредерики, удивленно и растерянно глядя в ее хмурое лицо. Она же, с трудом сфокусировавшись на знакомом лице, что нависло над ней и закрыло собой добрую половину неба, сдавленно застонала и подняв руку вверх, обессиленно мазнула по воздуху. Ее кончики пальцев задели свисающие черные сальные пряди, а губы растянулись в глуповатой улыбке.

— Померещиться же всякое… — шепнула она, видя перед глазами кого-то лишь отдаленно напоминающего Эскеля.

— Дера? — тихо позвал ведьмак, но прикасаться пока не спешил.

Судя по всему, травница явно была не в себе, потому действовать нужно было осторожно. И если она, в самом деле, не ела ничего и даже не пила все эти дни, то не удивительно что ее рассудок слегка помутился.

— Теперь, можешь избивать меня сколько тебе вздумается, ушастая стерва, — заплетающимся языком, что все норовил прилипнуть к небу, проговорила девушка.

Эскель тут же метнул полный гнева взгляд в сторону эльфки, на что та лишь фыркнула и демонстративно отвернулась.

— Bloede dh’oine, — процедила она сквозь зубы, закусив пухлую нижнюю губу. — Crawle’t al mach. [Выползла же.]

— Mjiv… — вздохнул Гроностай, сокрушенно покачав головой.

Нет, ему не было жалко эту обессиленную dh’oine, только перед ведьмаком совесть немного мучила.

Эскель, ничего не говоря, поднялся, поправил грязнущую рубаху, и наклонившись, осторожно просунул руки под спину и ноги девушки, со всей присущей себе бережностью, поднял ее с земли. Сейчас он не хотел смотреть на лица, искрящиеся непониманием, что окружили его. И не хотел слышать никаких оправданий. Единственное, что сейчас заботило его — это как можно скорее погрузить Деру на коня, забрать сумки и спокойно отправиться в сторону Флотзама. Там уж они оба смогут привести себя в надлежащий вид, отоспаться и поесть. От такого необдуманного движения ребра неприятно засаднило. Опустив глаза на травницу, ведьмак понял, что она отключилась. Видать, бедолага, все силы потратила на то, чтобы выбрать наружу. Сцепив зубы, он сдавленно выдохнул, ощущая, как заходили желваки. Здравый рассудок подсказывал, что, зная Деру, ее и доводить не нужно — она сама должна была с этой задачей прекрасно справиться. Но сердце пылало злобой только потому, что те, кто обещался ее стеречь и оберегать, просто небрежно закрыли глаза на это, позволяя ей медленно чахнуть. А что, если бы он вернулся через неделю? Нашел бы бездыханное тело вместо живой и здоровой девушки?

— Vatt’gern! Стой!

Видят Боги, он не хотел останавливаться и оборачиваться, на зов — тем более, но зачем-то сделал это. Если бы тело само не остановилось как вкопанное, а голова не повернулась чуть в сторону, ровно настолько, чтобы Гроностай, который нагнал его, был виден боковым зрением.

— Что нужно?

— Зачем вам уезжать так сразу? Разбей лагерь неподалеку от нашего, приди в себя, и завтра на рассвете все отправимся в сторону Бен Глеана, минуя факторию. Вы ведь спешите, ведь так? А в таком состоянии, — он окинул многозначительным взглядом самого ведьмака, и бессознательное тело у него на руках, — я боюсь, что далеко вам не уехать.

Если отбросить все эмоции, то в словах эльфа была доля правды. Потому, поуспокоившись, Эскель взглянул еще раз на заворочавшуюся в его руках Деру и тяжело вздохнул. Как бы он ни противился, а пришлось кивнуть.

— Позже поговорим. Прикажи сумки ее принести, — резко бросив через плечо, он мерным шагом направился вперед, за пределы скоя’таэльского лагеря.

— Ell’ea. [Хорошо.]

Солнце было уже в зените, когда ведьмак устроил травницу в дубовых корнях, а сам принялся обустраивать для нее место. А для самого себя уж как придется, он-то мог и на голой земле спать. Потому свою подстилку уложил так, чтобы Фредерике было как можно мягче, а вторую, оставил для того, чтобы укрыть. Проверил на удобство свои седельные сумки, чтобы ничего не давило в голову, и только потом пристроил их на манер подушки. Трудно было понять, отключилась ли девушка или просто уснула, но по ее вздрагивающим ресницам на опущенных веках и слабому дыханию было ясно, что жива, а этого пока было достаточно. Устроив ее, на свой скромный взгляд, как можно удобнее, ведьмак обернулся в сторону пасущегося рядом Василька.

— Стереги, ее. А я пока за дровами схожу.

Конь будто бы и впрямь понял его. Задергал головой и тихонько зафырчал.

— Молодец.

Поднявшись на ноги, Эскель сдавленно застонал и приложил ладонь к ребрам. Боль становилась все невыносимее, а хваленная ведьмачья регенерация справляться, отчего-то, не торопилась. Скорее всего это все из-за ослабленного эликсирами организма. Но не страшно. Во время тренировок в Каэр Морхене его не останавливала кровоточащая рука, выбитое колено и вывихнутое плечо. Раз за разом он стонал от боли, стискивал зубы и ползком лез на треклятую «Мучильню». Ведь, какой из него ведьмак, если поврежденное плечо или смещенная коленная чашечка помешают ему отработать бег на контроль дыхания? С этими словами он был согласен лишь отчасти, но в особо сложных ситуациях, иронично, но именно они спасали его от отчаяния. А еще воспоминания о том злополучном забеге, когда он изо всех сил отмахивался от рук Геральта, что хотел помочь ему преодолеть дистанцию, и ковылял вперед. Вот только будущий ведьмак не подрассчитал силу непреклонности характера своего товарища. Нет уж, Эскель все сделал сам. Хромал, плакал от боли, но бежал. И мало того, что прибежал вторым, так даже умудрился как-то контролировать дыхание, чтобы не отключиться посреди тропы. Кажется, тогда им было по тринадцать? Вот и сейчас эти самые слова сработали безотказно. Пришлось сцепить зубы и идти на поиски дров, пока он был в тонусе, так сказать. А то если сядет, то до рассвета вряд ли сможет встать.

Деру разбудила возня над головой. Сдавленно застонав, она приоткрыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Кажется последнее, что она помнит — это то, как вывалилась из землянки и перекатилась на спину. А потом все как в тумане: сапоги, голоса, ведьмачьи глаза, голос Мэйв. Она помнит, что чьи-то руки подхватили ее, но противиться тогда уже не осталось сил. И уверенности в том, что это ей не приснилось не было ровно до тех пор, пока в нос не ударил запах древесной коры и травы, а лицо не обдало горячим дыханием. Замахав руками, девушка зажмурилась и мотнула головой в сторону. Но что-то влажное и теплое коснулось ее лба, затем носа. Странно пошевелилось, и исчезло, оставляя за собой мокрый след. В воспаленном сознании возникло сразу две ассоциации — слизняки или ведьмак. Остервенело потерев грязными руками лицо, Фредерика окончательно пришла в себя и, повозившись, с трудом приняла сидячее положение. Повертев головой, она поняла, что в самом деле находится не в землянке, а эти влажные следы на лице оставил Стебель, что радостно зафырчал совсем рядом.

— Здравствуй, мальчик, — расплылась в улыбке травница и потянула руку к лошадиной морде.

Тот ткнулся в раскрытую ладонь носом раз-другой, и потоптавшись на месте, немного отошел в сторону.

— Проснулась?

Справа раздался знакомый, ставший уже родным, голос, заставляя все тело содрогнуться. Сжав пальцами край шерстяной подстилки, девушка резко мотнула голову на звук. И как только взгляд нашел выкапывающего небольшую ямку ведьмака, сдавленный всхлип сдержать не получилось.

— Это ты… — только и смогла выдавить из себя она, вытирая подстилкой побежавшие по бледным щекам слезы.

Эскель бросил на нее взгляд, делая вывод, что никогда не видел Деру такой грязной. Ее лицо было все в пыли, а дорожки слез оставляли белесые подтеки. Отчего-то это показалось ему весьма забавным, в сочетании с этим вот взглядом полным облегчения и радости. Да чего уж там, ему и самому неслабо так полегчало после того, как он увидел ее. Но, увы, плакать у него не получалось, а так открыто выражать эмоции одной лишь мимикой — он просто не умел.

— Выгляжу не шибко хорошо, но да, это я, — не без улыбки ответил ведьмак, продолжая корпеть над очагом для костра.

— Я так тебя ждала, — с придыханием выдала Дера. — Каждый час, каждую минуту ждала, когда ты вернешься и заберешь меня из этого кошмара.

— Больше я тебя не оставлю, — со всей серьезностью сказал он, бросив в ее сторону нечитаемый взгляд.

Расспрашивать о том, что происходило за время его отсутствия, пока не хотелось. Судя по состоянию девушки, она едва ли сможет рассказать ему что-то дельное. Единственное, чем он пока способен ей помочь — это обеспечить защиту и покой, а там, когда будет готова — сама расскажет. Этот урок Кейры отпечатался у него на подкорке.

— Спасибо, — шепнула девушка в ответ и осторожно легла обратно.

Он ничего не ответил, только коротко кивнул и принялся выкладывать на дно очага тонкие веточки и хворост для розжига. Как стемнеет, он разожжет костер, и станет поуютнее. А пока, лучше отправиться к Гроностаю и обсудить дальнейший план действий. Ведь пока остались силы нужно ловить момент.

Дера следила за действиями ведьмака с нескрываемым интересом. Ровно до тех пор, пока незаметно провалилась в сон. И только тогда Эскель решился покинуть их импровизированный лагерь, напоследок наказав Васильку стеречь девушку. Тот снова покивал и зафырчал. Чудо, а не конь, ей-богу.

Командир скоя’таэлей нашелся не сразу. Пришлось опрашивать суетящихся в округе эльфов, параллельно удивляясь их невероятной слаженности. Каждый четко знал свое дело и старался не мешать собрату. Боги, да они даже передвигались по лагерю так, что даже не сталкивались друг с другом. Словно муравейник какой-то. И чем дольше ведьмак двигался по округе, тем больше его поражала эта ужасающая гармония. А когда уже надоело спрашивать и выискивать того, кто всем этим заправляет, Гроностай появился сам, выйдя из землянки в сопровождении Мэйв.

— Ведьмак! — он окликнул его на Всеобщем, что было весьма необычно. — Выглядишь ты не очень. Кто же тебя так сильно потрепал? Может быть, Мэйв осмотрит твои раны и даст снадобье?

— Знаю. Королева главоглазов завелась в лесах. Нужно было извести. А там еще одурманенные особи и кладка… ай… — он небрежно махнул рукой, нарочито не обращая внимания на эльфку. — Не надо мне снадобий. Просто отосплюсь и хватит. Лучше расскажи, что дальше? Мы-то решили, что отправимся во Флотзам с рассветом, и…

— Нет, направимся сразу на Бен Глеан, через крепость Хагге, — оборвал его эльф, доставая из кармана свою трубку.

Мэйв, заприметив это, раздраженно фыркнула и забурчала под нос.

— Так, женщина, отправляйся в дом. Дай нам обсудить дела, — сказал он, принявшись спокойно набивать табаком чашу трубки, что имел резкий можжевеловый запах.

Эльфка, что поразительно, даже не взбрыкнула как кобылка. Только обижено осмотрела невозмутимого Гроностая и вскинув подбородок, твердым шагом направилась обратно в землянку.

— Женщины… эльфки, человеческие девки, один хрен, — заворчал эльф, заканчивая со своими манипуляциями. — Давай пройдемся, подышим воздухом. Кстати, не куришь? Табак очень хороший. Такого ты еще не пробовал, я уверяю.

— Нет, обойдусь. Я бы выпил чего крепкого. Спирт может, — мечтательно отозвался Эскель. — Но пройтись можно.

Зажав зубами тонкий мундштук, Гроностай кивнул в сторону темнеющей чащи, неторопливо зашагав вперед. Ведьмак направился следом. А как лагерный гвалт перестал различаться за шелестом листвы, а глаза пообвыкли к полутьме, эльф остановился и обустроился под первым попавшимся деревом.

Несмотря на то, что солнце только что пересекло зенит, вокруг все равно стояла прохлада. А все из-за того, что плотные зеленые кроны не пропускали солнечный свет в должной мере, и земля оставалась сырой и непрогретой. Ведьмаку подумалось, что, должно быть, в самое пекло здесь царит неимоверная благодать. В июне, например, когда солнце шпарит так, что мозги плавятся. Под сапогами приятно похрустывали веточки и сминалась трава. А еще мелкие ящерки то и дело юркали туда-сюда, скрываясь в зелени. Но больше внимания привлекали гигантские грибы-мухоморы, что росли кучками то тут, то там. Под ними гнездились ежи и даже зайцы. А что, место весьма удобное, ведь тень от шляпки была настолько плотной, что скрываться в ней не составляло особого труда.

— Садись, в ногах правды нет, — процедил сквозь зубы Гроностай, выискивая по карманам чем бы раскурить трубку.

Эскель присел рядом на выступающий корень и щелкнул пальцами. Небольшие язычки пламени объяли его указательный, средний и большой пальцы. Эльф благодарственно кивнул и с нескрываемым удовольствием причмокнул. Смолисто-дымчатый, с нотками хвои и дерева, аромат навязчиво проник в ноздри, заставляя ведьмака сделать глубокий вдох. Нет, бывало, что он покуривал трубку, но чаще делал это с особой целью. Например, ради расслабления и притупления чувств и инстинктов. Ведь у ведьмачьего организма была и обратная сторона, которая доставляла немало трудностей во время близости с девкой. Иногда его могло неслабо так заносить, особенно если баба была больно хороша. А дурманящие травы могли очень хорошо растомить, притупляя обостренные рефлексы до уровня человеческих. Может быть, конечно, чуточку лучше, но, по крайней мере, с ума они не сводили. Ровно так же действовал и фисштех. Он уже проверил, но это уже совсем другая история.

— Двинемся мы сразу на Бен Глеан, как я и говорил. Но через Хагге, — прервал благодатное молчание эльф, выпуская в воздух облачко дыма.

— А что же твоя чахотка? — хмыкнул ведьмак, упираясь локтями в колени и сцепляя пальцы рук в замок.

Почему-то сгорбленным сиделось полегче.

— Убивает меня, как обычно, — улыбнулся Гроностай. — Но даже ради нее я не откажусь от курения. Все равно я проживу ровно столько, сколько мне отмерено. Ни больше и ни меньше. Так какая уже разница курю я или нет?

— Какой странный фатализм. Впервые встречаю такого эльфа.

— О, а ты что же, думал, что все мы надменные и скучающие по жизни подлецы, которым все в этом мире опостылело?

— Нет, — качнул головой ведьмак. — Чаще я встречал дрожащих и смиренных.

— А, оседлые… Многие из моих братьев и вовсе не считают их эльфами.

Эскель хотел было хохотнуть, вспоминая что и «оседлые» не шибко жалуют скоя’таэлей, но вышел какой-то сдавленный сип. Ребра отдались болью, заставляя прищуриться и скривить губы.

— Может быть зайдешь к Мэйв? — пожевывая мундштук предложил эльф.

— Нет. Я в порядке. Так что там с Хагге? — он облегченно выдохнул, понимая, что отпустило, но руку с правой стороны ребер так и не убрал.

— Думаю, в наших общих интересах покинуть земли Элландера, как можно скорее.

— Нам нужно было выбраться за пределы Редании. Элландер уже не так важен… — на выдохе ответил Эскель.

Гроностай только бросил косой взгляд на ведьмака и хмыкнул. Признаться, интерес его пробирал, но он решил не лезть не в свое дело. Тем более они ведь не товарищи, а просто временные попутчики. Так что не стоит вот так сразу влезать во что-то, несомненно, потаенное.

— Думаешь Элландер так сильно отличается от Редании? — хмыкнул он. — Я тебя умоляю. Культ Вечного Огня и там уже пустил свои корни. Как и охотники на ведьм. Куда уж без них? Слыхал об Октавии Гайл? Жуткая баба.

Ведьмак нахмурился, но ничего не ответил. Сраные культисты на пару с охотниками, видать, достанут их в самом Каэр Морхене. И судя по поведению Деры, она уже давно запамятовала о той листовке, что болталась где-то на дне ее сумки.

— Ну, мы ведь все равно идем на Восток, — продолжал эльф. — Доберемся вместе до Вергена или хотя бы того же Бен Глеана, а там каждый пойдет своей дорогой.

— Добро. Думаю, на дорогу уйдет дня три, не больше, — кивнул Эскель и на мгновение прикрыл глаза, вдохнув полной грудью.

Ребра снова заныли, а сам он подумал о том, что этого времени ему как раз хватит, чтобы восстановиться полностью. И если отправляться вместе с этими лесными партизанами, то так будет хоть какая-то надежда на поддержку. Ведь, коль с ним что-то случится в дороге, Дера сама уж точно не справится. Да и гуртом оно может и не так плохо?

— Я поговорил с Мэйв. Насчет состояния твоей попутчицы, — убрав все нотки беззаботности из голоса, заговорил Гроностай.

Ведьмак хмыкнул, впервые услышав, что эльф назвал Деру не «dh’oine» или «beanna». Неужто раскаивается? Подумать только, какие смиренные скоя’таэли им попались. Видимо перед хворью все становятся равными: люди, нелюди. Ну, муравейниками не грозили, в его присутствии к травнице не прикасались, и на том спасибо.

— Не думаю, что хочу разбираться в этом всем, — спокойно ответил Эскель. — Мне будет достаточно того, что ее больше никто не тронет.

— Моего слова тебе хватит?

— Хватит.

— Добро, — улыбнулся Гроностай, убирая изо рта трубку.

Кашель так некстати подкатил к горлу, заставляя сдавленно хрипеть. А когда окончательно разобрало, он лишь махнул рукой, мол иди. Не любил он, когда приступы застают его в чьем-то присутствии. Все вот эти обеспокоенные взгляды, вся эта участливость. От нее ему становилось только хуже. Особенно тогда, когда это заставляло чувствовать себя каким-то беспомощным калекой.

Эскель недоверчиво глянул на эльфа, но раз тот захотел остаться в одиночестве, то так тому и быть. К тому же ему и самому неплохо было бы отдохнуть.

Отчего-то путь к лагерю показался на порядок сложнее. Видать, сил и впрямь совсем не осталось. А еще нужно подумать о том, чем бы ему накормить Фредерику. В принципе, из провизии осталось не очень-то и много: яблоки, небольшой мешочек крупы, кусок хлеба и шмат шпика, что он не доел с троллем. Про то, что лежало в сумках у Деры, Эскель предпочитал не думать. Да и кроме хлеба, лука и небольшого куска сыра там ничего не оставалось. Ну еще засахаренные фрукты, что всучила им Кейра в последний момент. Якобы деву нужно потчевать сладким, чтобы не захирела. Да тут такая дева, что и без сладкого может захиреть. От этой мысли ведьмак немного повеселел. Непутевая была травница. Непутевая и не приспособленная к чему-то кроме ночлега в постоялых дворах. Да чего уж там, даже эти самые ночлеги в постоялых дворах давались ей непросто. И как она вообще выжила у Отто? Хотя, если судить по многочисленным подушкам, одеялу пуховому, личной бадье, то так очень даже неплохо выживать. Даже у низушка в хате.

Как дошел до места, понял, что травница все еще спит, а Василек, как и наказывали, пасется рядом и даже стережет. Как и Стебель. С завистью взглянув на безмятежно отдыхающую девушку, Эскель поудобнее перехватил рукой котелок, который одолжил у прижимистых эльфов и двинулся в сторону реки. Благо тут было недалеко. А как Дера проснется, он успеет и кашу какую-никакую сварить. Да и ради того, что девушка наконец поела горячей еды, он готов был расстараться даже со сломанными ребрами. Не хрустальный ведь, ей-богу.

Комментарий к Часть 19. Человеку нужен человек

Бечено

Вода в Понтаре была проточная, а дно песчаное, так что можно было набирать без опаски. Главное лишь — прокипятить минут пять. А отсчитать просто: всего-то пять раз по шестьдесят. Но лучше шесть, чтобы наверняка. Щедро зачерпнув котелком воду, Эскель немного покряхтел, обхватил туловище рукой поперек и двинулся в сторону лагеря.

— Зараза… — процедил он сквозь зубы.

Вот же свезло ему. Это ведь нужно было еще умудриться приложиться о дерево так, чтобы с переломом. Пугало только то, что чем больше он двигался, тем сильнее болело. А значит, какое-то время придется, так бы сказать, остаться не у дел. И насколько все это непотребство затянется, понять не удавалось. Смещенная коленная чашечка переставала болеть уже через три дня, если ее удачно вправить. Перелом предплечья срастался за полторы недели. А сколько времени уйдет на то, чтобы восстановились ребра, ведьмак не знал. Да и не ломал он их еще ни разу в своей в жизни. Обычно успевал применить Квен или Гелиотроп. Но в этот раз не хватило сил, ну или вовремя не успел. Уже не суть важно. Уповая на скорый сон, Эскель устало выдохнул и ускорил шаг настолько, насколько позволяли силы.

Вернувшись, заметил что Дера уже не спала. Сидела на покрывале и нервно вертела головой, оглядываясь по сторонам. А как услышала знакомые шаги, то и вовсе вознамерилась вскочить. Только тело подвело. Мышцы из-за слабости тут же отказались напрягаться, так что травница быстро уселась обратно, с недовольством нахмурив брови.

— Да ты восстанавливаешься быстрее, чем ведьмаки, — ухмыльнулся Эскель, опуская котелок на траву, немного расплескивая воду.

— Ага, если бы, — буркнула Дера.

— Ты в самом деле все это время не ела? И не пила? Я ведь занес тебе полный мех воды и сумки.

Выверенным за долгие годы практики движением он применил Игни, разжигая костер. Обождал чутка, пока хворост добротно разгорится, и только потом направился к своим седельным сумкам.

В общем-то пока из вариантов были только каша на воде и шпик. И это может быть довольно неплохим ужином, если только удастся избавиться от речного запаха воды. Кипячение могло бы помочь, но быть уверенным наверняка все равно нельзя. В таком деле приходится рассчитывать на удачу.

— Не ела, — мотнула головой девушка, убирая дрожащей рукой со лба прилипшие пряди. — Мне нельзя было покидать землянку до твоего прихода. Старая стерва меня особо не жаловала, а я… — она облизнула сухие губы и скривилась от саднящей боли в горле. — Можно мне воды?

— Конечно, — он схватил кожаный мешок и с легкостью перебросил его через плечо в сторону Деры.

Та тянется за ним, неловко ловит руками и взвешивает, понимая, что осталось там всего ничего.

— Не переживай, — будто читая ее мысли заговорил ведьмак. — Поедим, а ночью я накипячу нам еще.

Глоток дался непросто. Горло отозвалось колющей болью, а желудок громко заурчал. И не удивительно, ведь в него уже давно ничего не забрасывали. Бедолага потихоньку подъедал сам себя, в то время как его хозяйка пребывала в мучительных страданиях и питалась исключительно отсырелым воздухом.

Эскель тем временем соорудил из трех добротных метровых палок треногу и перевязал все куском конопляной веревки. Кое-как установил свой маленький котелок над огнем, стараясь не расплескать воду, и пошевелил палкой хворост.

— Тебе тоже нужен отдых, — вытирая ребром ладони рот, хрипло заговорила Дера. — Выглядишь ты не очень. Повстречал кого-то опасного? — она украдкой бросила на него заинтересованный взгляд.

Ведьмак на это лишь качнул головой и улыбнулся. Ох, и любила же травница его россказни. Так отчего же не порадовать ее еще одной? Ему ведь не сложно.

— Да. Я бы даже сказал, очень опасного, — устроившись у костра, он принялся осматривать зерно в холщевом мешочке. Не завелось ли там чего.

— Боги, — ахнула девушка, прижав руки к груди, как обычно делала. — И кто же это был? Нечисть какая?

— Нет. Сначала я ночевал в пещере с троллем.

— Троллем? — она непонимающе вскинула брови. — Настоящим?

— Самым что ни на есть.

— Почти как в сказке о тролле из Синявой Пущи, — хохотнула Дера. — Только там тролль жил в гроте и все хотел попробовать, какие на вкус принцессы.

— Этот тоже жил в гроте, но ему больше по душе была водка, — ведьмак рассмеялся в ответ, чуть заметно хмурясь от боли, но стараясь сделать это так, чтобы девушка ничего не заметила.

— И что, ты с ним пил? — едва сдерживая подступающий смех, спросила вконец повеселевшая Фредерика.

— А что мне оставалось? — он закинул в уже кипящую воду крупу и помешал своей деревянной ложкой. Прикинул, что неплохо было бы нарезать туда лук, и тут же схватился за нож, не прерывая разговор. — И мы, признаться, очень хорошо посидели.

— Ой, не могу, — расхохоталась в голос Дера. — Ведьмак пьет водку с троллем из грота. Кому скажешь — не поверят.

— Да ну тебя, — нахмурился Эскель, состроив деланно обиженный вид.

— Ты ведь охотник на чудищ. Так разве же можно тебе с ними водку хлестать?

— Нет у нас таких правил, в которых написано, с кем я могу хлестать водку, а с кем нет, — заворчал он.

— Какой же ты обидчивый, — она широко и добродушно улыбнулась, подперев рукой голову, а локтем упираясь в согнутое колено.

— Сама ты обидчивая, — буркнул ведьмак в ответ.

— Так это, выходит, что тролль был очень опасным?

— Нет. Опасной была королева главоглазов и одурманенные ее феромонами особи, — он принялся усердно мешать кашу, чтобы не пригорала, время от времени поглядывая на огонь.

— Главоглазы? Звучит не очень. Кто это?

— Ну… — ведьмак на мгновение призадумался, как бы описать эту тварь поточнее. — Инсектоид, огромный, вот как паук, скрещенный с раком.

— Какая же мерзость, — девушка скривилась от тех «живописных» картин, что принялось рисовать ее воспаленное воображение.

— А королева еще и локтя четыре в обхвате. С таким огромным брюхом. Кстати, вот тебе факт: ты знала, что за неделю она может отложить порядка тысячи яиц? Вот только вылупляется одна пятая примерно, а выживает и того меньше, — Эскель задумчиво почесал ручкой ложки щеку, прикидывая как было бы печально, если бы вылуплялась хотя бы половина и все выживали. Ну зато ведьмаки не страдали бы от дефицита работы.

— Боги, хватит! Меня сейчас вывернет… — Дера прижала ладони к щекам. — И зачем я только спросила… знала же, чем все закончится.

— Затем, что тебе любопытно, — улыбнулся мужчина. — По глазам вижу.

— Мне любопытно, когда каша будет готова, — хмуро заворчала она в ответ. — Есть хочу неимоверно.

— Прорезался аппетит? Это хорошо. А то я уж и запамятовал, когда ты в последний раз сметала с тарелки все, да и в мою еще заглядывала. И ещё вечно клянчила вина и сладостей.

— Ничего подобного, никогда не было! — вспыхнула травница.

— Не было, как же, — усмехнулся ведьмак. — А кто в Оксенфурте ел за троих?

— Боги, это теперь кажется таким далеким. Отто… мои травы, мой сундучок, академия, мечты о магазинчике в Новиграде… будто и не было вовсе никогда.

— Магазинчик в Новиграде?

— Да. Было дело. Но давненько… еще тогда, когда я не пересекала весь Север в поисках лучшей жизни, — Дера грустно улыбнулась.

— Что хотела продавать? Небось, что-то бабское? — он поводил концом ручки ложки у лица. — Ну крема там всякие, снадобья… чтобы не было как у меня.

— Да, — хохотнула та. — Вроде того. Но… — она вздохнула, на мгновение прикрывая глаза. — Это осталось позади… а что ждет меня дальше? Поди угадай.

— Есть такое, — потупив взгляд в котелок, Эскель тихо вздохнул.

В самом деле, будто и не было никогда того хутора, родов в бане и хаты низушка-травника. Все это теперь казалось таким далеким, словно сон какой. Стало даже любопытно: нескончаемая канитель с эльфами, Кейрой и Мурривелем со временем тоже станет такой же эфемерной, словно и не случалась вовсе?

Крупа разваривалась быстро, но на вкус была весьма скудной. Можно даже сказать, никакой, и это еще с луком. Без него ее и вовсе нельзя было бы есть. Немного набрав в ложку, Эскель поднес ее к губам, подул и попробовал. Ну, на зубах не скрипит, значит, сгодится. А если еще шпиком и куском хлеба довершить, то будет просто великолепное блюдо.

Ели неторопливо. Дера вечно шипела от того, что хватала горячее, но все же заталкивала еду в рот с особым усердием. Сам же ведьмак не то чтобы был шибко голоден, а больше обессиленным. Хорошо, однако, что каши получилось немного — ровно на две неполные тарелки. Решив, что на сегодня хватит, он отставил свою недоеденную порцию в сторону, встал и подхватил грязный котелок. Боль снова прострелила ребра, но и в этот раз получилось держаться так, словно все в порядке.

— Ты куда? — внезапно подала голос Фредерика, дуя на заполненную до краев ложку.

— Обмою котелок и наберу воды, чтобы прокипятить. Мы на рассвете отбываем вместе со скоя’таэлями. Двинемся сразу в сторону Бен Глеана, через крепость Хагге.

— А как же наш маршрут?

— Мы не сильно выбиваемся. Надеюсь, что через четыре дня окажемся за Пустульскими горами.

Она только коротко кивнула, но ропот и некую разочарованность во взгляде скрыть не удалось. Эскель пока не понял, с чем именно это связано, но сил и желания разбираться в бабском недовольстве у него не было. Лучше потратить их остатки на что-то более значимое. К примеру, наносить воды и дойти до подстилки.

После слов об эльфах, каша в горло больше не полезла. Опустив тарелку на колени, покрытые шерстяным покрывалом, девушка сдавленно выдохнула и потупила взгляд. Сейчас она, конечно, не одна, так что и бояться ей нечего, но, несмотря ни на что, от мысли о том, что ей еще непонятно сколько времени предстоит провести бок о бок с этими ненавистниками людей, по коже волей-неволей бежали мурашки. Лишь бы только Эскель сумел ее защитить от этой всей гнусности. А иначе, если на нее посыплется очередная порция оплеух, в этот раз она молчать не будет. Конечно, тягаться с вооруженными и обученными партизанами та еще затея, но лучше уж так, чем дальше терпеть унижения. Но с другой стороны, если ведьмак возьмет на себя роль такого себе противовеса, всем будет только лучше. Он спокойный, рассудительный, опытный, да и эльфы были к нему лояльны, судя по тому, как спокойно он общался с их командиром.

Сколько она так просидела, набираясь решительности и борясь с унынием и страхом, сказать сложно. Но возня Эскеля под боком быстро ее отрезвила и заставила встрепенуться. Он устраивал на костре свежую воду в котелке.

— Что тебя опять терзает?

— Ничего, — тихонько проговорила Дера, стараясь заглянуть в его глаза. Чтобы уж точно понял, как она ему признательна. — Я хотела сказать спасибо. Каша вышла просто отменная.

— Ты ведь даже и половины не съела, — он бросил взгляд на наполовину заполненную тарелку.

— Я два дня ничего не ела. Стало быть, и это для меня был очень плотный ужин. А теперь… может быть, ляжем спать?

Она, не скрывая смущения, повела плечами. Попыталась заправить за оттопыренные уши слипшиеся от грязи и пота пряди волос, но только запутала в них пальцы, чертыхнулась и успокоилась. А ведьмак даже и не заметил ничего. Ведь думалось сейчас только об одном — как бы побыстрее занять горизонтальное положение. Ребра, холера, доконали уже.

— Да, твоя правда. Пора укладываться.

— Только… может… ну…

— Что? Лечь с тобой? — он опять словно читал ее мысли, забирая из подрагивающих рук тарелку и оставляя ее у костра.

Фредерика неуверенно кивнула. Она уже и не удивлялась такой внезапно прорезавшейся проницательности. После стольких дней проведенных бок о бок.

— Вот же странная. Думала, я смогу лечь где-то еще?

— Ну мало ли… вдруг ты отвык от меня…

— Бабы… — улыбнувшись, Эскель покачал головой. — Укладывайся пока, а я приберу немного, чтобы завтра этим не заниматься.

Немного побродив по округе, он попрятал разбросанные вещи в сумки, проверил коня и подбросил веток в костер. А Дера все это время молча таращилась на свои пальцы, которые не прекращала заламывать. Конечно после того, что между ними произошло, глупо было смущаться, прося о каком-то там сне в обнимку. Но почему-то сейчас это казалось на порядок интимнее тех ухищрений на берегу. И почему так произошло, ума не приложить. За своими очередными стенаниями она и не заметила, как Эскель умудрился вскипятить воду и присесть рядом, вытаскивая из-за пояса края рубахи, чтобы не мешалась во время сна. Опомнилась только тогда, когда он улегся, и подвинулась к краю подстилки, чтобы не оставлять его лежать на земле. Сам ведьмак немного повозился и ненавязчиво протянул руку. А Дера будто только этого и ждала. Рьяно откликнулась на молчаливое приглашение и тут же улеглась ему на грудь, вызывая сдавленный стон. Сдержать его не получилось, так как ребра отозвались такой болью, что аж потемнело в глазах.

— Что с тобой? — она встрепенулась и попыталась вскочить, но твердая мужская рука прижала ее крепче.

— Все хорошо, только шибко не дергайся, — сдавленно проговорил он, сцепив от боли зубы.

В самом деле, лучше не бередить свои переломы лишний раз. Найдет удобную позу, замрет, а там и сон не заставит себя ждать.

— Боги… ты ранен? — зашептала Фредерика, прижав ухо к часто вздымающейся груди.

Несмотря на перекошенное от боли лицо, что она увидела краем глаза в свете от костра, его сердце билось удивительно спокойно.

— Неудачно упал. Завтра все пройдет, просто старайся не ерзать, — совладав с собой, хрипло шепнул он.

Вдохи делать было тяжело, потому приходилось концентрироваться на дыхании и стараться, чтобы оно оставалось равномерным и спокойным. Правда, ради этого пришлось немного замедлить сердечный ритм, но то не страшно.

— Может быть, я вообще тогда лягу подальше и…

— Нет, я не хочу. Лежи как лежала.

Признаться Дера и сама не хотела, но что поделать, если ее движения причиняют ему боль? И это только сейчас она себя контролирует. А во сне как?

— Не думай о ерунде, — он повернул голову, поцеловав русую макушку. — Спи. Завтра тяжелый день.

— Все будет хорошо? — тихо спросила она, прикрывая глаза и вслушиваясь в размеренное биение ведьмачьего сердца.

— Не знаю, — честно признался Эскель. — Но мы постараемся, чтобы все было хорошо.

— Обещаешь?

Ответа не последовало. Только пальцы на ее предплечье с силой сжались, заставляя растянуть губы в блаженной улыбке. Боги, как же не хватало ей этого пьянящего чувства покоя и защищенности. Ровно так же, как и ему не хватало ее теплого тела под боком и нежных объятий. На фоне крайней изможденности и сытости сон сморил их быстро, даже несмотря на то, что еще сумерек не было и в помине. Да настолько глубокий, что вместо красочных картинок перед глазами стояла умиротворяющая плотная темнота.

Проснулась Дера от громкого щебетания птиц над головой и свежего дуновения рассветного ветерка, что пробирал, зараза, до костей. Подумать только, такая рань, а они уже вовсю распелись. Эскель под боком повозился, и на ее талию тут же легла его расслабленная тяжелая рука. За ночь она умудрилась сменить несколько поз и теперь оказалась повернута спиной к ведьмаку. Но ощущая тепло, исходящее от его тела, она потихоньку млела от своеобразного уюта. Найдя его пальцы своими, она осторожно огладила их и переплела. Он ответил ей тем же и сонно что-то пробурчал в затылок. От его горячего дыхания волоски на руках встали дыбом, а внизу живота появилась приятная тяжесть. Боги свидетели, она скучала по нему как душой, так и телом.

— Доброе утро, — его сонный хриплый голос показался ей каким-то эфемерным.

Она зажмурилась, досчитала до трех и для верности даже ущипнула себя за щеку. Но тяжесть на талии, терпкий запах, как и горячее дыхание, никуда не делись. Облегченно выдохнув, она тихонько ответила ему:

— Доброе.

— Пора вставать, — сонно забурчал ведьмак. — Скоро заявится Гроностай и тогда…

— Что тогда? — донесся откуда-то сверху знакомый голос, заставляя их обоих встрепенуться и сесть.

— Ничего, — вытирая руками заспанное и чуть припухшее лицо, Эскель осторожно сбросил с себя край покрывала, ощупал бока и грудь, а затем бросил беглый взгляд на дотлевший костер.

— Выдвигаемся через полчаса, чтобы к ночи разбить лагерь под Хагге. Собираемся у старого дуба, что к западу от лагеря, — доставая из кармана свою излюбленную трубку, эльф каким-то странным взглядом окинул заспанную Деру и ведьмака, а затем вразвалочку зашагал в сторону, откуда вовсю доносился гвалт. Видать скоя’таэли уже давно были на ногах. Да и судя по общей суматохе, предвкушали скорое отбытие. Да и как тут не предвкушать? Дол Блатанна для них ведь земля обетованная, не иначе.

— Я наберу нам воды из котелка и седлаю лошадей. На тебе сумки. Справишься? — он еще раз потер кулаками глаза, ибо после сна все еще сложно было на чем-то сфокусироваться.

— Конечно, — улыбнулась Дера и, надеясь не промазать, сонно клюнула губами Эскеля в щеку.

Подумать только, как чудесно на нее подействовал хороший сон, сытная еда и вода в достатке. Правда за микстуру она снова забыла. Ладно, нагонит как-нибудь опосля. Сейчас нужно собираться, а не терять драгоценное время.

Встав на ноги, она поразмялась, потрусила ступнями, крепко потянулась и только после этого принялась собирать подстилки, отряхивая их от веточек и прилипших травинок. Вот уж дела, это ведь была ее первая ночь в полевых условиях, и все прошло так… хорошо? Да, это было верное определение. Хотя в сравнении с тем, какие условия ей любезно предоставили в землянке, даже сон во мху мог показаться восхитительным решением.

Эскель, вооружившись двумя кожаными мешками, прошел к котелку, что всю ночь простоял у костра. Выловил из воды плавающих в ней комаров и разлил по емкостям. И раз пока неизвестно, сколько осталось до ближайшего селения, не считая крепости, в которую их наверняка не пустят, это вся вода, что находилась в их распоряжении. Посему нужно разумно относиться к каждой капле.

Фредерика заканчивала упаковывать сумки и уже мостила свою на круп Стебля. За ведьмачьи еще не успела взяться. Эскель проверил подпруги, проверил верно ли отрегулированы стремена и что там с подковами. Кони послушно поднимали конечности одну за другой, а ведьмак, вооружившись палкой, отковыривал прилипшую к ним землю. В целом с копытами все было хорошо, но лучше при первой возможности наведаться к кузнецу. Шлифовка и замена лишними не будут. Тем более для коня, который постоянно пересекает большак и прилегающие территории, терять подвижность нельзя.

— Я готова! — воскликнула Дера и вставила ногу в стремя.

Запрыгнуть удалось не сразу. Тело тут же отозвалось тягучей, ноющей болью, а мышцы пресса напряглись так, что аж живот свело. Она и подумать не могла, что для езды на лошади ей понадобится подтянутый торс. Эскель, конечно, упоминал что-то о том, что иногда ей стоит подкачивать мышцы пресса, если она хочет освоить галоп, но она наивно предполагала, что это ее нескоро коснется. И, конечно же, делала вид, будто обращаются не к ней. А теперь стало понятно, что ведьмака слушать надобно, ибо он поучает ее не из вредности, а во благо. И все же стоит поработать над своим телом, если она не хочет быть для Стебля обузой.

Но, как бы там ни было, а в седло забраться получилось. Умостив зад как можно удобнее, Фредерика достала из наплечной сумки перчатки и воодушевленно вдохнула свежий воздух. Наконец-то они снова выедут на большак. А о своих несовершенствах можно подумать и опосля.

Кажется, благодаря нехитрой методике эльфки, она научилась радоваться таким простым вещам, как солнце, свежий воздух, способности сидеть в седле и спать рядом с любимым мужчиной. Кто бы мог подумать, что из пребывания под «опекой» Мэйв можно извлечь хоть какую-то пользу.

Эскель кивнул и забросил себя в седло. Но без болевых ощущений не обошлось. Может, и нужно было бы наложить повязку, но это могло затруднить дыхание и удлинить процесс восстановления. Поэтому принял решение, что лучше просто перетерпеть. Ведь в чем в чем, а в этом он был мастак.

Добрались до упомянутого эльфом дуба быстро. Ведьмак ехал первым, за ним мерно покачивалась на своем коне Дера. Остановившись совсем рядом с командиром, он осмотрел столпившихся нелюдей. Они ведь и в самом деле выглядели совсем не так, как должны были бы. Страх не внушали, а перебинтованные конечности и многочисленные шрамы, где были видны, устрашения им не прибавляли. Неслабо потрепало их в Вергене. Видать, Гроностай не слукавил и даже не преувеличил, говоря о немощных. У одного даже не было уха. Подумать только, в битве бедолаге оттяпали целое ухо. И ради чего, спрашивается? Эфемерной свободы? Для него это, стало быть, оказалось настоящей трагедией. Учитывая, как сильно эльфы дорожили и гордились этой частью своего тела.

— Выдвигаемся! — скомандовал Гроностай, выходя из толпы и взмахивая рукой. — А вы, — он обратился к ведьмаку и травнице, — будете замыкающими.

— Добро, — Эскель кивнул Дере и повел Василька в конец немногочисленного отряда. Признаться, он и сам не был против держать где-то поодаль.

Фредерика, конечно, старалась особо на эльфов не смотреть и даже вела коня чуть в стороне, но тревога все еще не покидала ее. Пусть и выглядели нелюди весьма потрепано, но шли рядом друг с другом, особо не разговаривали и тащили на себе набитые чем-то неведомым самодельные мешки из ткани. А те, кто был при оружии и имел какой-никакой запал, окружали эту небольшую колонну и, держа наготове луки и мечи, внимательно осматривались по сторонам.

В общем и целом их строй напоминал скорее кучку беженцев или бродяг, а не бравых эльфских воинов. А Дере же, пусть и было немного неприятно учувствовать в этом шествии на восток, оставалось только расслабиться и надеяться, что их с нелюдями пути разойдутся после Бен Глеана. Бросив короткий взгляд в сторону ведьмака, она и вовсе успокоилась окончательно. Все же с ним она чувствовала себя гораздо уверенней. Да настолько, что даже дышалось на порядок легче, а энтузиазма прибавлялось столько, что, казалось, будто с ним можно свернуть горы.

Внезапно рядом мелькнула темная макушка Мэйв. Травница затаила дыхание и, выпучив глаза, уставилась на невозмутимую эльфку, ожидая очередной издевки. Но та, набросив на голову капюшон своей зеленой накидки, что по длине достигала почти щиколоток, медленно направилась за уходящим вперед Гроностаем, не удостоив даже крупицей своего внимания перепуганную человеческую девку.

Да и не до нее ей было, надо признать. В переброшенной через плечо сумке позвякивали многочисленные снадобья, которые она кропотливо изготавливала последний месяц для своего возлюбленного, а в душе разрасталась тревога. За себя, за тех, кто вверил в их с командиром руки свои жизни, и за самого командира. Лишь бы ему хватило сил не останавливаться и идти вперед.

Ведь кажется, что сейчас она даже начала понимать эти его благородные порывы. Всматриваясь в усталые эльфские глаза, что потеряли всякую надежду и желание к жизни, ей и самой хотелось во что бы то ни стало довести их до самых Синих гор, даря шанс на новую, лучшую жизнь. Хватит, набегались уже по лесам и наигрались в войну. Гроностай был прав в том, что никому не нужны будут эти отвоеванные земли, если на них некому будет жить.

В скоя’таэли шли ведь совсем еще юнцы. Амбициозные идеалисты, подстегиваемые пламенными речами командиров. И как же хорошо, что хотя бы один из этих самых командиров отбросил прочь свои пагубные позывы к свободе и мести, решив сделать что-то действительно важное для тех немногочисленных эльфов, кто в такие смутные времена смогли не утратить себя, как те, кто забыл свои корни, слившись в единую массу с мерзкими dh’oine.

— Пресвятая Богиня, помоги нам дойти… — шепнула она, всматриваясь в покачивающуюся фигуру Гроностая впереди.

Комментарий к Часть 20. Каша на речной воде и долгожданное тепло под боком

Бечено

Земли Элландера удалось покинуть только к обеду третьего дня пути, а это значит, что есть все шансы к сумеркам добраться до окрестностей Хагге. И как только леса сменились холмами, а те горами, то Эскель сказал, что они выехали за границы Темерии, ну или того, что от нее осталось. С этой войной поди разбери.

Дера осматривалась по сторонам, но что-то помимо одних только гор, что окружили их с обеих сторон, ничего выдающегося не видела. Она представляла эту самую границу немного иной. Например, что по периметру королевства стоят настоящие стены, а жутко хмурые и важные, как павлины солдаты ведут четкий учет и контроль всех, кто удумает пересечь ее. Да чего уж там, даже от величественного Аэдирна — некогда самого богатого и культурно развитого королевства, она ожидала немного…иного? Да, очень хорошее слово — иного. Хотя, что есть, это самое «иное»? Толпы нимф с цветами в волосах и радостные низушки, что, вооружившись косами, массово идут на поля, напевая бодрые песни? Очень смешно. Ничего добродушного или примечательного тут и в помине не было. Не считая, конечно, жутко живописного пейзажа. Ведь горы, в самом деле, были великолепными, а чувство трепета усиливалось оттого, что эти гиганты словно взяли их в оцепление. К тому же, так странно на их фоне ощущать себя столь маленькой и незначительной. А может, все это было потому, что дальше Редании госпожа де Бейль никогда не заезжала? До встречи с ведьмаком весь ее мир заключался во многочисленных россказнях братьев об их путешествиях и двух городах: Новиград и Оксенфурт, а еще дорогой, что их связывала. Однако, на деле оказалось, что этот самый мир совсем не такой романтизированный, как рассказывали милые Ивес и Ноэль. Нет, он был гораздо лучше: неимоверно красивый, величественный, очень разный и необычайно опасный.

— Нравится вид? — поравнявшись с Фредерикой поинтересовался Эскель.

Надо признать, что дорога пошла ему на пользу. Пусть лицо все еще было таким же бледным, но, по крайней мере, синюшность шрама не оттеняли синяки под глазами, а о боли в ребрах практически перестал упоминать. И в целом, выглядел он пободрее, но пока что не как обычно.

— Да, он просто прекрасен, — улыбнулась та в ответ, совершенно откровенно восхитившись. — Может быть в этих горах живут гиганты или тролли, которые на солнце превращаются в камень?

Ведьмак хрипло рассмеялся, покачав головой.

— Какие сказки только не выдумают. Не превращаются тролли на солнце в камень. Они больше, как люди, ночами — спят, а днем — бодрствуют.

— А в горах они живут? — все не унималась Дера, с любопытством всматриваясь в его лицо, чуть склонившись к шее Стебля.

— Скальные живут. А там, где холодно и снежно, можно встретить ледяных, — он устремил свой взгляд в сторону окутанных светлым покрывалом облаков горных вершин.

Фредерика удивленно вскинула брови и повернулась в сторону, куда смотрел Эскель. Задумчиво рассматривая холмистый горизонт, она принялась покусывать нижнюю губу. Значит на этих вот вершинах, в самом деле, могут жить настоящие ледяные тролли? Удивительное дело! Мерные покачивания коня ее расслабляли, а приятный, свежий ветер трепал спутанные волосы. Подумать только, такая благодать, что даже упрямо шедшие вперед эльфы ее совсем не смущали. Конечно, двигались они не по большаку, а преимущественно окольными тропками, но, кажется, будто вид отсюда открывался гораздо лучше. Вот только, травнице было невдомек, что такой путь был выбран Гроностаем не случайно. И что Аэдирн не только красив, но еще и опасен для друидов, знахарок и всех, кто знается с магией. А еще нелюдей. Как же без этого? Ведь с недавних пор культ Вечного Огня разрастался в пределах страны весьма стремительными темпами. И если раньше на тракте между Флотзамом и Бен Глеаном можно было увидеть странствующих травников, жрецов, краснолюдов, реже эльфов, то сейчас, кроме как купцов и адептов злополучного культа, никого и не встретишь.

— А гиганты? — тихо спросила она, чутка натянув поводья, чтобы Стебель не ускорял шаг.

— Гиганты? — хмыкнул ведьмак и сощурился от попавших в глаза солнечных лучей. — Ну может быть циклопов или великанов можно назвать гигантами. Вот только размеры у них совсем не гигантские.

— А какие же у них размеры? Они живут в горах?

— Локтей пять, может меньше, а может больше. У каждой особи это индивидуально. Вот как люди. Одни повыше, другие приземистые, словно краснолюды.

— О-о-о, а в горах-то они живут?

— И что же ты такая неугомонная? — добродушно улыбнулся Эскель. — Некоторые живут.

— Мне просто любопытно. А что такого-то? — насупилась девушка, но от подступивших к горлу вопросов сразу же изменилась в лице. — А что они едят? Как живут? У них есть быт?

— Вот же ж… — цокнул языком ведьмак. — Весемиру бы тебя отдать на месяцок. Он бы тебе столько всего рассказал о чудищах всяких.

— А кто такой этот Весемир?

— Наставник мой. В некотором роде, даже как отец.

— И много он знает?

— Достаточно, чтобы обучить несколько поколений ведьмаков.

— О-о-о, — Дера изумленно раскрыла рот. — Несколько поколений? Во дела! Так, что там с гигантами?

— Докучливая какая, а, — усмехнулся Эскель, и задумчиво почесал пальцами шрам, пытаясь вспомнить чего бы такого интересного рассказать об этих монстрах. — Однажды, — начал он, а Дера со всеми вниманием прислушалась. — Я слышал об одном великане, который несколько раз в год спускался с гор, чтобы отобедать овцами ну и пастухами, если попадутся под руку.

— О, это ты о Голиафе? — воодушевилась травница, словно ученица, которая внезапно поняла, что знает чуть больше своего учителя.

— Да черт разбери, как его зовут, — пожал плечами ведьмак. — Знаю только, что видели его в Туссенте.

— Да! Это Голиаф! — не удержавшись, она воскликнула так громко и заерзала в седле, что идущие рядом эльфы, недовольно заворчали, и обернулись, шикая на них. — Матушка рассказывала мне легенду о том, — уже на порядок тише продолжила Дера, — что когда-то жил странствующий рыцарь по имени Луис Альберни. Он отступил от всех своих добродетелей и долга, ради любимой женщины, а Владычица озера за это обратила его в великана. Ибо, несмотря на обстоятельства, есть вещи, пред которыми все равны.

— И перед какими же это? — хмыкнул Эскель.

— Ну, например, традиции, долг, честь, законы, вера, — перечислила Дера загибая пальцы.

— Может быть рыцари в своих обетах и равны, но в жизни оно работает чутка иначе.

— Ты что же, умоляешь веру рыцарей в их добродетели? — хохотнула травница, бросив на ведьмака игривый взгляд.

— Ну знаешь, — он провел рукой по волосам, сметая со лба длинные пряди. — Покажи мне хоть одного рыцаря, который придерживается всех своих, как ты выразилась, добродетелей, и тогда я, может быть, изменю свое мнение. Но практика показывает, что если ты дал эти вот все обеты, и разоделся как попугай, то это еще не делает тебя рыцарем. Тем более, видали мы как эти ваши странствующие «герои» стоят в очередях за жалованием ежемесячным.

— Да брось. Не верю, — Дера махнула рукой и улыбнулась.

— А я не вру. Ты видала хоть раз, какие очереди к княжескому камереленьо на площади Спящих рыцарей? Да там яблоку упасть негде, а от гербов в глазах рябит. Видать, добродетели добродетелями, а кушать хочется всегда.

— А что же, по-твоему, делает рыцаря рыцарем? Кроме отсутствия ежемесячного жалования за геройства, — она наклонилась чуть вперед, упираясь предплечьями в переднюю луку седла.

— Способность оказать помощь слабому, если тому угрожает опасность, умение постоять за свою женщину и не содрать с нее за это три десятка крон, — невозмутимо ответил Эскель, даже не задумываясь.

Фредерика только открыла и закрыла рот, не найдясь что ответить. Такое внезапное откровение подействовало на нее, воистину, ошеломляюще. Пока ей было еще непросто привыкнуть к тому, как внешний вид ведьмака разнится с его личной моралью. Вооруженный до зубов верзила с большой дороги, обладающий сердцем истинного рыцаря. Боги, да девки перед ним должны падать и сами штабелями укладываться. Если бы только не вот это жуткое увечье. Хотя, с такими его достоинствами, на такую мелочь, как исполосованное шрамом лицо, можно и закрыть глаза.

— Кстати, я же книгу кой-какую для тебя отыскал. Подумал, что может быть полезной, — Эскель, не отпуская поводья, отклонился назад и потянулся к седельным сумками.

— Книгу? — Дера выпрямилась и вытянула шею, заглядывая на копошащегося ведьмака.

— Да, вот.

Он отыскал ее быстро и тут же протянул травнице. Та, смущаясь, малость поколебалась, но книгу, тем не менее, взяла. Стараясь не бросать поводьев, она устроила ее на передней луке седла и, придержав локтем, вчиталась в аккуратные выпуклые буквы на обложке.

— О ритуальных растениях?

— Я подумал, что…

— Боги, Эскель… — на выдохе заговорила она, осторожно касаясь пальцами твердой обложки с цветным тиснением. — Это великолепный подарок!

— Да чего уж там. Мелочь, — он неловко почесал в затылке и отвел взгляд.

Вот только Дера даже боялась посмотреть на него. Да и признаться, она просто смущалась своего покрасневшего лица. Правда, едва не выронила на ухабе книгу, но быстро опомнилась и тут же со всей силы прижала ее к груди. Ну уж нет, такую ценность она ни за что не потеряет. Тем более если это самый настоящий подарок, коими ее совсем не баловали.

Время за беседами и шутками пролетело совсем неощутимо. Дера даже не заметила, как начало смеркаться, а эльфы засуетились пуще прежнего. Эскель решил разузнать обстановку у командира, потому оставил травницу на некоторое время в одиночестве. Но вернулся, надо признать, очень быстро, сообщая, что скоя’таэли решили разбить лагерь неподалеку от крепости Хагге, верхушки которой, уже виднелись за небольшой чащей. А сами они отправятся в сторону небольшого села Пацы̀кивка, что находилось в окрестностях. Появилось оно там сравнительно недавно, оттого не все еще знали о его расположении. Решение отправиться «в люди» было весьма спонтанное, так как командир скоя’таэлей всего лишь вскользь упомянул о том, что места эти уже не такие безлюдные, как раньше. Безусловно, ведьмак четко помнил указания чародейки, но что страшного произойдет, если они одну ночь проведут в нормальной комнате, обмоются, постираются и поужинают как полагается? В любом случае, Дере ведь не обязательно выходить из комнаты.

Гроностай, кажется, только одобрял такое их решение. Ведь присутствие dh’oine порядком нервировало остальных. Да и не до выслушивания эльфских стенаний ему было. Несмотря на то, что он хорохорился как мог, самочувствие постепенно ухудшалось, а впереди все еще оставалась большая часть пути. К его естественной бледности кожи добавилась еще синюшность под глазами и сухость губ, а приступы кашля участились. И как следствие всего этого, он стал ещё задумчивее и молчаливее. В голову потихоньку начали закрадываться мысли о том, что он может не дойти. А Мэйв, видя все это, ходила мрачнее тучи и донимала его расспросами. Так мало того, еще и кричала на всех, кто не так посмотрел, а в некоторых случаях могла и бросить чем-то. Благо, что эльфка не знала с какой стороны заточен меч, иначе уже проредила бы отряд, как минимум, вполовину.

Как только добрались до выбранного эльфами места, то небо уже начало темнеть, а звезды гореть чуточку ярче. Потому и решили выехать из лагеря как можно скорее. Дера не знала, да и спрашивать особо не хотела, нужно ли им поутру возвращаться, но в душе надеялась, что они с ведьмаком, наконец, останутся наедине. И даже не преминула помолиться об этом святой Мелитэле. Так, на всякий случай. Само село находилось недалеко от чащи, где обосновались скоя’таэли. Эскель, как всегда, был особо внимателен и напряжен, а Фредерика только и делала, что предвкушала полную бадью горячей воды и не только. Хотелось нормальной еды, хотелось выспаться на хорошей кровати, хотелось смыть с кожи пот и грязь, а еще до ноющей боли в животе хотелось одного единственного мужчину, который ехал впереди и хмуро смотрел по сторонам. Ведь именно сегодня ей в голову стрельнуло, что уже пора. Пока она, конечно, с трудом представляла, как должна будет ему намекнуть о своих неожиданных желаниях, но решила сильно по этому поводу не переживать и разобраться уже по месту. Мало ли, вдруг они наедятся и завалятся спать. Тогда вообще никому из них никакого дела до любовных утех не будет.

Луна уже взошла, бесстыже демонстрируя свои круглые, светлые бока. Ее жемчужно-белый свет освещал темно-синее небо, верхушки деревьев и даже небольшую тропку, что спускалась по холму и вела в сторону села. Девушка с нескрываемым удовольствием набрала в грудь как можно больше воздуха и прикрыла глаза. Боги, как же он был свеж. Благодать, да и только. От приятных ощущений, что пробрали ее до самых костей, аж волосы на голове зашевелились.

Эскель остановил Василька и повернулся к травнице. Заметил какой бледной она была в лунном свете, заглянул в ее расслабленное лицо, замечая на нем выражение истинного блаженства и дернул уголком губ, растягивая рот в кривой улыбке. Она казалась ему невероятно красивой и каким-то невообразимым образом, с каждым днем становилась все краше. Дера, совершенно невозмутимо, распахнула глаза и, будто не замечая его взглядов, осторожно сжала ногами бока Стебля. Тот фыркнул и пошел вперед, почти поравнявшись с Васильком. Ведьмак только неоднозначно качнул головой и тоже двинулся вперед, надеясь, что они не будут долго кружить по селу в поисках ночлега. Ибо уже было невтерпеж прилечь и отдохнуть.

На удивление, Пацы̀кивка оказалась не такой уж и маленькой. Да чего уж там — она была почти такой же, как Почечуев Лог. Две улочки, постоялый двор и несколько огромных хлевов. А как подъехали поближе, то и вовсе стали невольными участниками какого-то массового гулянья. Два широких, длинных, застланных белыми, расшитыми скатертями стола тянулись почти через всю улицу. И казалось, будто за ними собралось все село — не меньше. Эскель свел коня с дороги и остановив его, вылез из седла. Дера сделала тоже самое, едва не подвернув ногу во время приземления.

— Ни к кому не прикасайся, и, если будут предлагать выпить — не пей, — тихо заговорил он, зная, что она услышит.

— Хорошо, — грустно отозвалась девушка и почесала боком ладони нос, а затем убрала слипшиеся пряди с лица.

— Умница. Держись рядом.

Ведьмак повел коня прямо к выплясывающим гостям, стараясь держаться чуть сбоку. Фредерика же, мотала головой по сторонам и восторженно охала и ахала. Она еще никогда не видела ничего подобного. Даже студенческие гулянки были всего лишь захудалым застольем по сравнению с размахом местного празднества. Но что удивило еще больше — это то, что среди местных напрочь отсутствовали старики. И Дера хотела бы обсудить этот небольшой нюанс с Эскелем, но к ним внезапно обратился моложавый мужик: босой, в широких штанах и рубахе навыпуск. Он был изрядно захмелевший и возмутительно веселый.

— О-о-о, милсдарь! — стараясь перекричать цимбалы, выкрикнул он. — Выпейте за молодых!

Травница засмотрелась на пляшущих девок, с кучей цветных лент в волосах, и неловко врезалась в спину резко остановившегося ведьмака. Ойкнув и зажмурившись, она сделала шаг назад, а Эскель будто бы не почувствовал толчка. Да, что и говорить, он ведь тоже заметил, что Пацы̀кивка эта — весьма необычна, по меркам среднестатистического села. И находилась еще в очень странном месте. Почему странном? А кто селится вдали от большака и близ крепости, на которую постоянно кто-то нет-нет, да решит совершить набег? И ладно если бы тут жили пахари, как на хуторе, но полей он как-то не высмотрел. Но, даже несмотря на это, пока что решил держать нейтралитет. Они ведь простые путники — не больше и не меньше. Потому конфликтов возникнуть не должно. Но это в теории.

Неожиданно, буквально в одно мгновение, их обступила толпа. И все такие пышущие жизнью, румяные, молодые и веселые. Фредерика неловко повела плечами, и покрепче сжала в ладони поводья. Девки галдели с хлопцами, а женщины, чутка постарше, с нескрываемым интересом осматривали новоприбывших. Тот пузатый мужик, что остановил их, поправил указательным пальцем усы и хитро сощурился, а затем махнул рукой. И по его чудесному мановению, из толпы вышла пышная женщина с роскошной грудью, что едва-едва не вываливалась из-за ворота рубахи. На ее шее аккуратно лежали и поблескивали алые бусы, верх туго стягивал темный жилет, а подол длинной, расшитой цветами юбки, карминового цвета, красиво покачивался при ходьбе. Она, горделиво вздернув голову, шла до такой степени величаво, что даже травница раскрыла от удивления рот. Словно царица какая, не меньше. В руках ее оказался небольшой разнос с двумя стопками.

— Выпейте за молодых наших. Чтобы жилось им сыто и праздно, чтобы детки у них были здоровые и крепкие, чтобы хворь никакая не брала, а дом Хозяйка охраняла от нечисти всякой.

Ведьмак бросил взгляд на Деру, что топталась за его правым плечом. Та сдавленно улыбнулась, и мотнула головой мол пить не будет. Все, как и договаривались. Тогда он осторожно взял стопку двумя пальцами и призадумался. Нужно ведь было сказать что-то хорошее, только в тостах он был не мастак.

— За молодых! — подала голос Фредерика, понимая, что молчать слишком долго — плохой тон, и нужно как-то спасать положение. — За их долгую и счастливую жизнь!

— Верно девка говорит! — закричал кто-то из толпы. — Налить всем по чарке!

— За молодых! — вторили с разных концов толпы.

Эскелю стало неловко. Смущенно отведя взгляд, он свободной рукой нервно затеребил край куртки, якобы поправляя. Ему никогда еще не приходилось быть в центре всеобщего внимания, а вот травницу это, кажется, совсем не смущало. Она улыбалась так искренне, что он и сам готов был поверить в то, что она в самом деле рада за молодых, которых даже в глаза не видела, как за саму себя. Что уж говорить об изрядно подвыпивших кметах? А как всем желающим налили, то выпили и закричали «горько». Ведьмак вытер рукой рот и отставил на разнос стопку, стараясь тут же обратиться к самому радушному из местных:

— Нам бы заночевать где. Да обмыться, поесть.

Тот хлопнул по заду женщину, что принесла угощение, и усмехнувшись в усы, покачал головой. Та почему-то даже не смутилась, только тихонько ойкнула и отвела взгляд в сторону музыкантов.

— А можно и заночевать, мастер, — хрипло ответил он. — У вас, случаем, табачка нет?

Эскель мотнул головой.

— А у девки вашей?

Дера развела руки в стороны и пожала плечами.

— Холера, — фыркнул он.

— Так где можно заночевать?

— В заезжем дворе. Он в конце улицы. Вот едьте прямо-прямо и упрѐтеся лицом в громадную хату с двумя этажами. Вот энто и двор.

Женщина рядом тихо вздохнула и странным взглядом осмотрела ведьмака с ног до головы. Тот чутка стушевался, провел пальцами по волосам, а Фредерика громко фыркнула, словно Василек, которому снова чем-то не угодили.

— А ну пошла! — гаркнул на нее мужик, и шлепнул ладонью по заднице еще раз.

Та нахмурилась, ловко развернулась и все тем же величавым шагом ушла обратно в гудящую толпу.

— Хороша баба. Добротная, хозяйственная, но блядовитая, сука…

— Спасибо за угощение, — Эскель учтиво поклонился. — Мы, пожалуй, поедем.

— Езжайте, езжайте. Утром токмо заходите на Кашу*. Три дня гужевать будем, — ответил мужик и зажав ноздрю, громко высморкался прямо на дорогу.

Травница вздрогнула и скривилась, но коня за ведьмаком повела.

Так называемый заезжий двор был в самом деле громадный: конюшня, полноценные два этажа, куча столов на улице, собственные музыканты, а еще толпа не меньше, чем на свадебном гулянии. Видать те, кто туда не дошел — осели тут. Дера сама привязала коня к коновязи и принялась снимать с крупа седельные сумки. Эскель заметил ее самодеятельность и поторопился подсобить. Вот только травница неловко переступила с ноги на ногу, но заверила, что все сделает сама. Она ведь столько раз видела, как это делает он. И если ведьмак справился, то чем она хуже? Тем более слова Мейв все еще колыхали её гордыню в груди. Она не обуза, и сама в состоянии о себе позаботиться. Но, все же седло обещала не снимать, ибо тяжелое. Ведьмак был приятно удивлен таким внезапным порывом, потому, пока девушка возилась с сумками, сам направился в корчму, что находилась на первом этаже, чтобы условиться за ночлег.

Внутри было еще оживленнее, чем снаружи. За потертым, огромным столом стояла круглолицая женщина, средних лет, в переднике и усердно натирала сероватой тряпкой кружки, а молодые девки кружили по залу только успевая разносить выпивку и закуски. Эскель поправил края куртки, отряхнул со штанин дорожную пыль и направился к корчмарке. Та, заприметив его, заметно оживилась и растянула полные, потрескавшиеся губы в улыбке — что было весьма необычно, по мнению ведьмака. Обычно его встречали гораздо сдержанней.

— Приветствуем в «Прилесье», мастер! — радостно объявила она. — С чем пожаловали? Выпить? Отужинать? Бабу заиметь на ночь? Иль, все и сразу?

— Вечер добрый, — чуть склонил голову он, и упираясь предплечьями в стол, навалился на него, скрестив ноги. — Мне бы отужинать, выпить и заночевать.

— Устроим, милсдарь, — кивнула корчмарка.

— Я не один. Со мной еще девушка и…

— Поняла. Одну кровать надобно и покрепче?

— А имеется такая?

— Имеется, и не одна. У нас же тут один молодняк кругом.

Одна из помощниц с грохотом поставила на стол четыре пустые кружки и утерев взмокший лоб предплечьем, вздохнула. Эскель тут же уловил тонкий запах девичьего пота и табака, искоса взглянув на девку.

— Ивонна, еще три кружки ривийского и колбасу свиную с капустой. Три порции!

— Сделаем, — кивнула та и повернувшись, закричала кому-то в комнатке позади себя. — Ясмина! Три ривийского и три колбасы с капустой!

— Поняла! — донеслось оттуда в ответ.

Помощница, даже и не взглянув на ведьмака, только глубоко вздохнула и прикрыв на мгновение глаза, собралась с силами и, подхватив со стола тряпку, поторопилась к разоравшемуся мужичью.

— Оживленно у вас тут, — наконец заговорил Эскель, малость осмотревшись.

— У нас так всегда, — отмахнулась Ивонна. — Ну так что, милсдарь, чем платить будете?

— Деньгами, — кривовато усмехнулся ведьмак.

— Что же вы, родненький? У нас тут пока еще Аэдирн. Дукатами все платят. Золотыми. А как не станет Аэдирна, то платите чем хотите. Время-то такое чудное. Не поймешь, что завтра будет.

— А кронами золотыми можно? — он вытащил из наплечной сумки кошель и со звоном бросил его на стол.

Корчмарка призадумалась, почесала толстыми пальцами округлый подбородок и хмыкнула. Слово «золотой» ей уж больно пришлось по душе. Доверие внушило, так сказать.

— Добро. Давайте кроны.

— Комната на ночь и два ужина, — Эскель накрыл ладонью кошель, заметив, как Ивонна потянулась к нему.

— А сколько обычно берут в кронах-то ваших? — она неловко убрала руки и сжала в пальцах тряпицу, которой терла кружки.

— Пятьдесят дам, не больше.

— Ай, годится. Давайте свои кроны. Золотые.

Ведьмак хмыкнул, отсчитал десяток монет и бросил их на стол. А кошель спрятал. Посветил и будет. Главное, что за оборванца не посчитали. Ведь, бывало, как, — поглядят что грязный и немытый как черт, и ночлег могут не дать. Корчмарка сгребла деньги в карман передника и махнула рукой одной из помощниц.

— Вон, Ленка проводит вас, — кивнула она. — Обмыться-то хотите?

— Можно.

— Ленка! В комнату на двоих проведи! — выкрикнула Ивонна, а затем уже тише обратилась к ведьмаку. — Тогда найдем вам молодчиков, чтобы бадью прикатили и воды натаскали. Греть водицу?

— Нет. Не надо.

— Что же это вы, в студеную полезете? — она в удивлении вскинула густые брови.

Эскель нахмурился, но ничего не ответил. Тем временем к нему подскочила рыжеволосая Ленка и, махнув своей растрепанной косой, живо повела вверх по лестнице в сторону комнат.

Дера, тем временем, водрузила на плечо свои сумки и выхаживала с ними перед входом в трактир. А как появился ведьмак в весьма приподнятом настроении, то и она заметно повеселела. А отчего же не повеселеть, когда в планах горячая еда, теплая постель и бадья с чистой водой?

А как вошли в комнату, Фредерика и вовсе ахнула. После всех испытаний в землянке и лесу она показалась ей хоромами королевскими — не меньше. В центре, на деревянном полу лежал сшитый из разноцветных кусков ткани ковер. Справа от входа стояла огромная кровать. Возле стены, под небольшим окошком возвышался столик с зажженными свечами на металлических блюдцах и зеркальцем. И места было настолько много, что хоть конем гуляй. Девушка неторопливо прошла к столу, уложила на пол сумки и упираясь в него руками, облегченно выдохнула. Боги, неужели она сегодня выспится? А судя по грохоту на лестнице — то даже помоется.

Три крепких мужика справились быстро, пусть и пошумели на славу. Закатили деревянную и достаточно глубокую бадью и в течение десятка минут, не более, натаскали воду. А как получили свои заслуженные монеты, то были таковы. К тому же кроны сами себя не пропьют.

Раздевались они в тишине. Не считая только шороха одежды. Дера с нескрываемым облегчением стаскивала с плеч накидку, затем дублет и развязывала завязки на рубахе, а Эскель хмурился из-за боли в ребрах, но тоже старался частично избавиться от, пропахшей по̀том, пыльной одежды и прилечь, пока Фредерика купается. Да и не одни только ребра давали о себе знать глухой болью. Суставы ног и рук нещадно ныли оттого, что не отдыхал нормально вот уже сколько дней. Спина, от того злосчастного удара тоже еще окончательно не отошла, потому наклоняться из стороны в сторону было тяжко. В общем и целом, как бы Эскель не ерепенился, а пришлось признать, что он прямо-таки разваливается похлеще старика Весемира. Неужто уже старость начала брать свое? Ведь каких-то лет десять назад он преспокойно проводил в седле несколько суток к ряду и хоть бы хны.

Дера, услышав тихое постанывание мужчины быстренько сопоставила это с его изможденным лицом и перестала раздеваться, остановившись на штанах. Придержав рукой ворот рубахи, чтобы та не сползла с плеч, она встала вполоборота и решительно заговорила:

— Можешь идти первый. Я помоюсь после тебя.

Он прекратил возиться с рубахой, вытаскивая края из-за пояса штанов, и с долей удивления уставился на девушку, тихо ответив:

— Нет. Я обожду. Иди…

Шальная мысль сама собой стрельнула в голову. Но, с другой стороны, если не сейчас, то когда? Сколько еще она будет тянуть? Пока не доедут до Ковира и Повисса? Если доедут.

— А что, если… — она неловко опустила взгляд в пол и принялась мять ткань пальцами, чтобы хоть как-то скрыть тремор.

Эскель недоумевая смотрел на мнущуюся и в край стушевавшуюся девушку искренне не понимая, какого черта она тянет время и с чего решила взбрыкивать. В голове у него было только одно желание — помыться, поесть и занять горизонтальное положение на кровати до самого утра. И разбираться в причинах внезапного смущения Деры, ему совершенно не хотелось. Потому, он вздохнул, намереваясь как-то урезонить ее подозрительные порывы, но не успел, так как она снова заговорила:

— А что если мы вместе… ну…

Фредерика не знала, как это сказать. Слова вертелись на языке, рвались наружу, но что-то их останавливало. Она пыталась, правда пыталась, обойтись без вот этого топтания на одном месте, но увы, не вышло.

— Боги… Дера… я нагрею сейчас воду, и ты пойдешь первая. У меня просто нет сил тебя упрашивать. Давай оставим это на потом?

— Пойдем купаться вместе? — набрав в легкие побольше воздуха на одном дыхании выдала она.

Эскель опешил, открыл и закрыл рот, но ничего сказать так и не смог. Только нервно дернул плечом и едва заметно кивнул. В принципе, если пораскинуть мозгами, то ничего из ряда вон выходящего, травница не предложила. Просто из ее уст это звучало до боли непривычно. И скорее всего, предложение это было выдвинуто не только в целях экономии времени. Ведь если поглядеть с этой стороны, то и сам ведьмак не прочь бы заняться «водными процедурами», так сказать. Если сил, конечно, хватит. Холера, да это самый логичный исход, который может быть. Но если… Он взглянул на в край смутившуюся девушку. Если он не верно все истолковал? Ладно, об этом подумать можно и в процессе нагрева воды.

От глубокого вдоха ребра снова заныли. Мужчина едва заметно нахмурился, но дошел до бадьи и, упираясь одной рукой в борт, склонился над водой, опуская в нее вторую руку. Подумать только, в седле он держался хорошо, до Пацы̀кивки добрался без происшествий, а как оказался в условиях, где можно расслабиться — то сразу раскис. Вернулась боль, а вместе с ней и раздражение с чувствительностью, одолела усталость. Теперь, главное пережить эту совместную затею. А то он уже не был уверен в том, что сможет удовлетворить хоть кого-то, с таким-то самочувствием.

Вода нагрелась быстро, впрочем, как и ожидалось. Освободившись от остатков одежды, Эскель осторожно перешагнул край и погрузился в нее, едва заметно дернувшись с непривычки. А как кожа пообвыкла, то уселся на дно и раскинул руки в стороны, устраивая их на бортах. Голова сама собой запрокинулась назад, а из горла вырвался утробный стон. Боги, как ему сейчас хорошо. Тело тут же расслабилось, а от теплоты, кажется, даже притупилась боль.

Дера скинула с себя рубаху и, будучи совершенно нагой, неторопливо залезла следом. Ведьмак услышал тихий всплеск и почувствовал, как легкие покачивания воды приятно защекотали грудь. Бадья была круглой, глубокой, но не настолько большой, чтобы в ней могли поместиться два человека. Потому Эскель развел ноги в стороны, позволяя Фредерике устроить свои, согнутые, как раз между его. Она немного повозилась, выплеснула часть воды за борта и, наконец, умостилась, обхватив ладонями свои груди. Якобы, таким образом, прикрыть их удумала. А затем бесцеремонно принялась рассматривать расслабленную фигуру мужчины перед собой.

Несмотря на позу, его руки были напряжены, и на них, от плеч до кистей, рельефно обозначились туго натянутые мышцы. Вздернутый вверх щетинистый подбородок, широкая шея с едва выступающими венами, поднимающаяся от мерного дыхания, крепкая грудь. Взгляд скользил все ниже по подтянутому животу к темной, густой поросли волос, что начиналась тонкой дорожкой от пупка и уходила туда, куда Дера пока не готова была смотреть. Даже сквозь прозрачную воду. Вдобавок синюшные пятна на светлой коже, что украшали бока ведьмака, и которые он совсем не пытался скрыть, заставили вернуться к ним взглядом. Дера знала, что он никогда не жаловался, и не стал бы, даже если бы потерял ногу или руку. Но эти страшные отметины все же заставили ее напрячься. И она, может быть, даже принялась бы засыпать его вопросами о самочувствии, если бы не «нечто», что перетягивало все внимание на себя, напрочь отбивая способность мыслить более-менее здраво. Травница сдавленно вздохнула и закусила нижнюю губу. Идея стрельнула в голову неожиданно, но вместе с ней пришла такая сильная неловкость, что щеки, в момент, стали пунцовыми. Подумать только, сейчас, на фоне бушующего адреналина, она даже не расстроится если он пресечет ее шалости на корню. Тем более, в случае чего, как-нибудь отшутиться она всегда сможет.

— Боги, помогите, — едва слышно шепнула она, ведь ее ступня так близко, а он так возмутительно расслаблен.

Немного поколебавшись, но так, чтобы не слишком долго, Фредерика, не отпуская своих грудей, неловко придвинула ступню ближе к паху мужчины. Затем еще ближе, еще и еще, ровно до тех пор, пока кончики пальцев не ощутили что-то горячее и мягкое.

Эскель тут же вскинул голову и оторопело заглянул в смущенное девичье лицо. Дера ничего не сказала и даже сделала вид, что этот странный взгляд был адресован совершенно не ей. К тому же, вместо оправданий ее внезапно разобрало нездоровое любопытство. Ведь она еще никогда воочию не видела, как возбуждается мужчина. Однажды, конечно, она чувствовала, как ведьмак упирается чем-то твердым ей в поясницу, когда они делили кровать в корчме. Но тогда она не придала этому значения. Мало ли, а может то было колено? И вообще, сможет ли она сама, по своей воле, как-то поспособствовать его, так бы выразиться, готовности? Жаль, что справочника по таким делам не было. Ведь ей теперь придется «протаптывать тропу» по наитию.

Ведьмак сжал пальцами борта бадьи, а его тело словно прошибло молнией. Спасибо ведьмачьим мутациям, что на лице можно было сохранить совершенно безмятежное выражение, не считая, конечно, поджатых губ. Но то он просто недоглядел.

А когда девушка поняла, что останавливать ее никто не собирается и даже пытаться как-то урезонить эти порывы — тоже, то двинула ногой чуть смелее. Немного поводила всеми пальцами вниз-вверх, подушечкой стопы чуть сильнее надавив на то, что так привлекало ее. Эскель молчал, но пальцы на бортах бадьи сжимал все сильнее, да так, что костяшки начали белеть. Сдавленно выдохнув, Дера продолжила свои «исследования» и скользнула ногой чуть ниже, обнаружив кое-что еще, что было весьма упругое, но такое же теплое. Кто бы мог подумать, что у мужчин там все так любопытно устроено?

Смотреть в глаза ведьмака ей совершенно не хотелось. Смущение все же брало свое, но не до такой степени, чтобы перебороть нездоровый интерес к его естеству. Пальцы, словно сами собой, сжались на груди и она, к своему глубочайшему удивлению, ощутила, что эти незамысловатые прикосновения действуют и на нее странным образом. Розоватые соски уже отвердели настолько, что легонько терлись о ладони, а на лбу выступила испарина. И можно было бы все спихнуть на горячую воду и пар, исходящий от ее поверхности, но, увы, тут некого обманывать.

Рука ведьмака резко опустилась, и пальцы сжались на тонкой девичьей щиколотке. Через мгновение за нее плавно дернули, а Фредерике пришлось уйти в воду по шею, но, тем не менее, оказаться в сравнительной близости к мужчине. Она до конца и не поняла, каким таким образом он добрался ладонями до ее бедер и с силой рванул вверх, усаживая на себя. Только, приглушенно охнув, уложила руки на его часто вздымающуюся грудь и пальцами принялась ворошить темные, мягкие волосы на ней. Эскель совсем немного приподнял ее, свел ноги вместе и устроился так, чтобы всем было удобно.

Дера боялась поднять глаза, стеснялась своей проснувшейся похоти, которая априори отразится во взгляде. Но, благо, что хоть близость с ним уже не пугала ее так, как раньше, да и в бадье сиделось весьма комфортно. Вода согревала тело, приятно ласкала кожу, а от ведьмака шло такое умопомрачительное тепло, что она и не заметила, как начала потихоньку млеть. В любом случае, дозволение свое она дала, теперь пусть он проявит должную заинтересованность. И он проявил. Ровно тогда, когда что-то твердое мазнуло по скользкому животу девушки. Она опустила глаза и поняла, что его плоть уже сказала все сама. И более очевидного доказательства стоит еще поискать. Пресвятая Мелитэле, такого Фредерика еще никогда не видела. Да и то, что это «такое» окажется подобных размеров, доходя почти до ее пупка, она тоже как-то не предусмотрела. Волнений, в связи с этим, теперь изрядно прибавилось. А если у них ничего не получится? Позора ведь потом не оберешься.

Взгляд сам собой метнулся вверх по рельефным мышцам живота, груди, напряженной шее и нашел ведьмачьи глаза. А когда она заметила, как расширены его зрачки, затмевая собой почти всю янтарную радужку, словно у кота от выброса адреналина, то сердце глухо ударило о грудную клетку. Холера, да может хватит уже искать доказательства? Ведь все и без того уже достаточно очевидно.

Эскель осторожно склонил голову и кончиком носа задел ее, немного помедлил, рассматривая приоткрытые губы из-под опущенных ресниц, а потом увлек в поцелуй. Фредерика устроила на его плечах свои предплечья и сцепив пальцы за головой, с нескрываемым наслаждением ответила. Сейчас ни о чем не получалось думать. Тем более о снадобье, которое наказывала принимать чародейка. Да, черти, гори оно синем пламенем это самое снадобье. Она не в том состоянии, чтобы прерываться на такие пустяки. А если что и проявится, то разберется с этим потом.

Их языки касались друг друга, сплетались, скользили по зубам. И Дере это, почему-то, казалось ужасно увлекательным. Она даже чувствовала себя настоящим исследователем, что проводит незамысловатый эксперимент. Их дыхание, звучащее в унисон, стремительно сбилось и громким эхом разлетелось по комнате, отбиваясь от стен и оседая где-то под деревянным потолком. Воистину, это невероятно, что одни только звуки поцелуя могут быть такими возбуждающими. И вместе с тем, его плоть все продолжала требовательно, но нежно касаться теплого, гладкого девичьего живота, заставляя Деру его втягивать. Поначалу ей от этого было немного не по себе, но хорошо, что быстро удалось вернуть прежний, решительный настрой, и не поддаться панике. А когда она решила осторожно опустить руку в воду и прижать ее к себе ладонью, чтобы не отвлекала от ведьмачьих губ, Эскель был почти уверен в том, что готов закончить все именно сейчас. Особенно когда ощутил легкие, неуверенные поглаживая подрагивающими пальцами. На задворках его затуманенного похотью сознания внезапно мелькнула мысль о восхитительной гармоничности всего происходящего.

Дера осторожно отстранилась от его губ, и неловко провела ладонью вниз-вверх. Он, сцепив зубы, сдавленно застонал совсем рядом с ее лицом, продолжая осоловелым взглядом засматриваться на ее блестящие от слюны губы. И вместо того, чтобы снова поцеловать их, он отклонил голову чуть в сторону, весьма целомудренно скользнул губами по раскрасневшейся щеке и, убирая за плечо мокрые русые пряди, добрался до мочки уха. Достаточно сильно, но стараясь не причинять лишней боли, сжал ее зубами, тут же вырывая из груди Деры громкий стон. А когда эффект его удовлетворил, то осторожно поцеловал под ней.

Совершенно не думая отстраняться, она, словно делая ответный жест, начала неумело целовать его там до куда смогла дотянуться: щека, скула, ухо, даже разок мазнула губами по плечу. Ей до тянущей боли в животе нравилось, как его жесткие пряди волос щекочут ей лицо. А еще этот терпкий запах его грубоватой кожи, просто сводил с ума. Именно в этот момент пришло осознание, что какую-то незримую грань она уже переступила и теперь согласна абсолютно на все, что он готов с ней сделать.

Эскель неторопливо отстранился, на один лишь миг заглянув в ее потемневшие от возбуждения глаза и с нескрываемым наслаждением, сжав ее ягодицы, увереннее придвинул поближе. И как только Дера прижалась своей грудью к его, то все его тело прошибла крупная дрожь. Мышцы живота напряглись, а вставшая плоть болезненно дернулась. И пусть травница и без того уже была достаточно близко, но так невыносимо хотелось прижать ее еще ближе, сжать в руках и никогда не отпускать. Упиваться теплом ее тела, наслаждаться запахом волос, млеть от нежности губ.

Фредерика увлекла его в очередной поцелуй, и ведьмак ощутил, как его неслабо так тряхнуло. Она уверенно сжала его губы своими делая свои прикосновения почти не нежными, но требовательными, отчасти животными. Он всем своим телом почувствовал ее возбуждение и от того, как она удивительно ловко, для своих навыков, прикусила его нижнюю губу, тут же проведя по ней языком, громко засопел. Дера не сдержала улыбки, а вся ее кожа в одночасье покрылась мурашками. Сейчас она поняла, что готова. Ведь оттягивать больше, уже было просто физически больно.

— Помоги мне, — несдержанно зашептала она с весьма похотливым причмокиванием прервав поцелуй.

Не говоря ни слова, он, по-свойски, обхватил рукой ее талию поперек, а второй придерживая за бедро, немного приподнял. Дера сразу же поняла, что ей нужно сделать, потому осторожно провела рукой по его твердому члену и попыталась устроить его между своих широко разведенных ног. Куда метить она еще не совсем понимала, но надеялась на помощь ведьмака и тут. Эскелю пришлось чуть сдвинуться и слабенько толкнуться бедрами вверх. А когда его плоть коснулась теплых складок в нужном месте и осторожно проникла внутрь на жалкий дюйм, девушка тихо ахнула и сцепив зубы, вся сжалась. Тонкие и дрожащие пальцы ее руки, что обвила его шею, цеплялись за плечо, с силой впиваясь в кожу.

Он предусмотрительно замер, но лишь на мгновение, чувствуя едва ощутимую преграду. Затем нашел губами девичью шею, провел ими по влажной от проступившего пота коже, и совершенно не понимая, что начинает нашептывать ей, дышал настолько сбивчиво и горячо, что Дера тут же расслабилась, давая ему полную свободу. Признаться, на своем веку он никогда еще не был с невинной девой, но отчего-то, уверенность в том, что лучше все сделать быстро и резко, плотно засела в голове и казалась сейчас единственно верным решением. Неуместная аналогия с рубкой дров так некстати ворвалась в сознание. Якобы, если слабо вдарить, то колода не расколется до конца, а острие топора застрянет, вызывая кучу лишних движений. По этой же причине он с силой впился пальцами в упругое бедро, чтобы в случае чего не удумала вырываться, и резким, точным движением погрузился в ее лоно полностью.

Дера сжалась, ожидая всего самого худшего, но, к ее удивлению, ослепительно-яркой вспышки боли не последовало. Так, легкое ноющее чувство словно во время ежемесячной крови. А Эскель, напротив, хрипло выдохнул, окончательно потерявшись в приятном ощущении тесноты и тепла. Боги, он даже и не подозревал, что девушка может быть такой узкой. А как совладал с собой, то не убирая рук, заставил Фредерику немного приподняться, но лишь для того, чтобы снова опустить на свою плоть до конца. Да, ощущения его не обманули. От теплой, гладкой, едва сжимающейся тесноты было ошеломляюще приятно.

Это движение сорвало с губ девушки глухой стон. Она и подумать не могла, что это странное чувство заполненности может так вскружить голову. И пусть это было немного глупо, но оно показалось ей таким естественным, таким правильным и таким желанным, что второй стон сдержать не удалось.

Ведьмак прижался к ее шее носом, и глубоко дыша, постарался немного успокоиться и сдержать рвущиеся наружу хриплые стоны. Но запах ее кожи сломал последние преграды. Он ощутил, как начал постепенно растворяться в ней, окончательно теряя себя. И пока она неумело пыталась двигать бедрами, его разум помутился от ощущения того, как при каждом движении она нежно сжимала в себе его напряженную плоть.

Комнату постепенно заполнили бесстыжие стоны и вздохи. И уже было совершенно не разобрать какие из них кому принадлежат. Дера удивительно тонко прочувствовала нужный ритм и теперь не было необходимости ее удерживать и направлять. Потому, сжав руками ее упругие ягодицы, он лишь продолжал коротко покрывать поцелуями напряженную тонкую шею, и с нескрываемым наслаждением шумно вдыхать запах, что исходил от ее кожи. Искренне надеясь, что не рехнется настолько, чтобы искусать ее всю.

Сначала Фредерике было дискомфортно, затем непривычно, но терпимо, а теперь стало невообразимо приятно. И легкий флер, от осознания утерянной невинности с таким как Эскель, привнес свой пикантный оттенок в невообразимо огромный ворох эмоций и ощущений, что распирал ее изнутри и рвался наружу громкими стонами, полными нескрываемого удовольствия. Она совершенно не понимает, почему ее тело просит ускорить этот размеренный темп, ведь из-за этого ее движения становятся рваными, дерганными и неуклюжими. Дера, даже зачем-то опустила взгляд, чтобы удостовериться что все делает правильно. У нее ведь так катастрофически мало опыта. А вдруг что-то идет не так? Но, судя по утратившему ясность взгляду Эскеля и его громкому сопению, все шло именно так, как должно. Удовлетворенно усмехнувшись, она теснее прижалась к его груди и прогнувшись в пояснице, задвигалась чуть быстрее. Совершенно так, как умела, как у нее получалось.

В какой-то момент они потерялись во времени, не замечая ничего вокруг. А вода уже начала переливаться за борта и расплескиваться по деревянному полу, иногда доставая брызгами до ковра. Дера уже не стесняясь, громко, несдержанно стонала, запрокинув голову назад, и одной рукой держась за край бадьи, а второй за плечо ведьмака. Пока еще даже и подозрений не было, что такой резвостью и порывистостью, она сама себя подводит к краю.

Внезапно, начинает захватывать дух, будто она катится с крутой горы, а низ живота сводит ноющей судорогой. Поразительно, что это чувство лишь отдаленно напоминает то, что посетило ее на берегу Понтара. Оно совершенно не острое и резкое, как вспышка, а постепенное, мягкое, и ничуть не пугающее. Оно заставляет все ее естество пульсировать и яростно сжиматься вокруг твердой плоти, по которой то плавно скользит. Оно оглушает и притупляет разум, но ощущение эйфории настолько сильное, что на такие мелочи плевать. Вскоре тело бьет крупная дрожь, а из горла вырывается громкий стон, граничащий со вскриком. Ногти белеют от того, как остервенело впиваются в напряженное мужское плечо, а Дера конвульсивно содрогается всем телом, достигая пика.

Ведьмак рычит в унисон, срываясь на хриплый стон. Он резко дергает ее вниз, затем снова и снова, напрочь забываясь в предвкушении подступающего оргазма. Ему совершенно не хочется сдерживаться или переживать о том, чтобы предусмотрительно отстраниться. Да и незачем, надо признать. А когда пульсация ее лона передается и ему, то он с силой впивается зубами в тонкую кожу на девичьей шее, аккурат возле небольшой вздутой венки, чтобы сдержать подошедший к горлу громкий стон и вымученно дышит, изливаясь внутрь.

Дера всем нутром ощущает приятные, едва уловимые, но частые толчки внутри, хотя сам мужчина уже замер. Она даже не замечает ноющей боли, охватившей ее шею и плечо. Из последних сил сдавливая истерзанное плечо Эскеля, она мягко опадает на его часто вздымающуюся грудь и пытается восстановить сбившееся дыхание. Хватает ртом воздух все еще тихонько постанывает, но веки сами собой медленно опускаются.

В голове у обоих приятная пустота, и это ощущение не абы как пьянит. Ведьмак пытается сфокусировать взгляд, но ничего не выходит. Пытается пошевелиться, но тоже тщетно. И он мог бы совладать с собой, убрать громкое сердцебиение в ушах и тремор в конечностях, но это было бы настоящим кощунством, запретить себе наслаждаться тем расслаблением, что осталось после столь желанной близости.

Дера пошевелилась первой. Огладила ладонью мужскую грудь, тут же принимаясь пальцами перебирать темную поросль на ней, обводить обломанными ноготками серебряную волчью голову на медальоне, и мечтательно улыбаться, не говоря ни слова. Эскель же, поглаживал широкой ладонью ее влажную спину, а второй — острое плечо. Выходить из нее совершенно не хотелось. Ведь приятней ощутить, как плоть опадает, все еще находясь внутри теплого девичьего лона. Подумать только, оно все еще слабо пульсирует, ненавязчиво продлевая возбуждение. Какая же чувствительная барышня ему попалась. Из-за этого факта в голову снова полезли похабные мысли, одна лучше другой. Но пока их стоит придержать до следующего раза. Но осознание того, что Фредерика теперь принадлежит ему полностью и безо всяких сомнений, подарило такую уверенность в себе, какую не дарил даже заточенный меч и полная сумка великолепно сваренных эликсиров. Он осторожно коснулся костяшками, все еще подрагивающих пальцев, ее щеки, огладив ее, а она лишь блаженно застонала в ответ, сильнее прижимаясь к его груди, макушкой задевая подбородок. Боги свидетели, ему еще никогда и ни с кем не было так хорошо. Только вопрос — чем же он заслужил все это, отогнать от себя, оказалось не так уж и просто.

* — в старину так называли свадебный пир.

Комментарий к Часть 21. И даже Пацыкивка может стать самым лучшим местом на Континенте (18+)

Бечено

Громкий стук в дверь заставил встрепенуться и упереться руками в твердую грудь. Дера испуганно осмотрелась по сторонам, приподнялась, а стук тем временем повторился.

— Милсдарь! Ужин!

— Боги… — задохнулась она от накатившего смущения и, засуетившись, принялась сползать с расслабленного Эскеля, расплескивая воду и скользя ногами по дну бадьи.

— Какая же ты суматошная, — заворчал ведьмак, лениво потянулся, размял шею и, с трудом сфокусировав взгляд на небольшом окошке напротив, отозвался: — Я сам спущусь за едой!

— Добро, мастер!

Было слышно, как девушка немного помялась у входа в комнату, а затем ее кто-то окликнул. Она зашуршала юбкой и, громко топая, понеслась куда-то вправо. Даже несмотря на это, Фредерика уже сидела на другом краю бадьи и, прижав ладонь к груди, пыталась восстановить сбившееся от испуга дыхание. Переполошилась она, конечно, не на шутку. А сердце — то и вообще колотилось так, словно она несколько верст бежала без остановки. Кожу уже холодила поостывшая вода, но вылезать все равно пока не хотелось.

— Сейчас, погоди, я подам тебе тряпку и мыльнянку, — Эскель вовремя вспомнил, что они и не обмылись ведь толком.

Голос ведьмака немного отрезвил ее, заставляя собраться с духом и мыслями, а еще расслабиться. Ну, ей-богу, с чего ей вообще так беспокоиться? Все равно без их согласия в комнату никто не войдет. Но ведь такие очевидные вещи спросонья становятся не шибко очевидными. Сделав глубокий вдох и длинный выдох, она неуверенно кивнула. А как вода негромко всплеснулась, то взгляд тут же зацепился за мужскую фигуру напротив. Щеки мгновенно заалели, а шея покрылась пятнами. Дера принялась стыдливо прятать глаза, стараясь смотреть куда угодно, но только не на вставшего на ноги Эскеля, который бесстыже, не прикрывая своих причинных мест, перешагнул борт бадьи и направился к сумкам.

В голове пока был только один вопрос: как ей теперь вести себя? Делать вид, что ничего из ряда вон не случилось? Или после таких «событий» принято делать что-то иное? И ладно, если бы он был такой же нескладный, как она сама. Но у него ведь такое тело, что грех не поглядеть. Не божество, безусловно, но лишними складками похвастаться не мог, в отличие от Деры. Бросив короткий взгляд на подтянутые ягодицы, которые мелькнули справа и направились к окну, Фредерика, приложив ладони к раскрасневшимся щекам, сдавленно выдохнула. Тихонько молясь, чтобы пресвятая Мелитэле дала ей сил привыкнуть к вот этому всему.

Эскель тем временем уже вернулся и присел на корточки у края бадьи со всем необходимым в руках. Устроив предплечья на борту, он с нескрываемым любопытством принялся глядеть на бубнящую себе под нос Деру, которая, судя по ее обеспокоенному виду, снова напридумывала себе какой-нибудь ерунды. Ведьмак с особой внимательностью рассматривал ее профиль, подмечая все новые и новые детали. Например, раньше он не замечал, что, оказывается, у нее нетипичной округлой формы брови, а еще нос немного крупноватый, но ровный, с легкой горбинкой и круглым, словно бусина, кончиком. А еще нижняя челюсть самую малость сдвинута назад, и подбородок такой аккуратный, словно кукольный, и острый. Судя по всему, те магические изменения, что услужливо провела Кейра, потихоньку исчезали. И он был этому только рад. К тому же выяснилось, что Дера весьма лопоуха. И это показалось таким умилительным и привлекательным, особенно когда она заметила его взгляд и смущенно заправила тонкими пальчиками за ухо всклоченную прядь волос. Тогда даже улыбки сдержать не получилось.

— Ну что ты смотришь? — заворчала она, отводя взгляд в сторону.

— Любуюсь, — и он был совершенно искренен.

— Любуется он, — неловко хохотнула Дера. — Было бы чем любоваться.

— А ты, стало быть, считаешь, что нечем? — Эскель насупился.

Она сдавленно выдохнула, чуть качнула головой и, перебравшись к нему поближе, внимательно всмотрелась в лицо. После чего, совершенно по-детски, указательным пальцем провела по складке, залегшей между его бровей, стараясь ту разгладить, мол, нечего хмуриться.

— Давай мои причуды обсудим позже, — не скрывая улыбки, заговорила она, опустив взгляд на его губы. — Вода стынет, — добавила почти шепотом.

— Я нагрею, — тихо ответил ведьмак, замечая ее взгляд.

От его голоса как-то странно и внезапно внутри все задрожало. Дера томно заглянула в янтарные ведьмачьи глаза и неосознанно облизнула нижнюю губу. Ее взгляд медленно скользил по всему его лицу. И только сейчас она стала подмечать, что оно имеет очень мужественные, немного грубые, но невероятно привлекательные черты. Словно в них был скрыт какой-то неведомый доселе шарм. Вот тебе раз, он ведь сейчас ее по-настоящему очаровал.

Играть в гляделки можно было долго. Рассматривать друг друга и дивиться тому странному и немного пугающему ощущению, будто они впервые встретились. И будь у них времени в избытке, ведьмак бы совершенно не противился этому, но увы. Он дернул уголками губ и, перебросив в другую руку баночку с мыльнянкой, протянул к травнице руку, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке. Дера сразу же прильнула к его руке, словно кошка. Терлась о пальцы и так проникновенно смотрела в глаза, что он готов был взять ее еще раз. Вот только с этим, наверное, лучше обождать.

— Давай я помогу тебе.

Он и сам не понял, как это вырвалось. Просто в какой-то момент желание прикасаться к ней оказалось сильнее здравого рассудка.

Фредерика качнула головой, смущенно улыбнулась и, перебросив через плечи волосы, уселась на свои же ноги к Эскелю спиной. Прежде, немного разогрев знаком воду, он намочил тряпицу, высыпал на нее немного измельченного коренья мыльнянки и, замотав его в ткань, принялся бережно, как умел, натирать острые девичьи плечи, затем спину, спускаясь все ниже и ниже. Для Деры это было довольно необычно. И дело не только в воде, которая мгновенно стала очень теплой. Скажи ей кто-то месяц назад, что ведьмак будет обмывать ее в бадье, она бы без зазрения совести покрутила пальцем у виска и окрестила этого уникума ненормальным выдумщиком. Особенно после того, как познакомилась с некоторыми не особо приятными их представителями, которые захаживали к Отто за травками. А теперь вот, пожалуйста. Все же жизнь странная штука.

— Эскель? — тихо позвала девушка, понимая, что слабая ноющая боль в ее лоне, в принципе, теперь уже не такая и ноющая.

— М? — он окунул тряпку в воду и принялся мять ее пальцами, стараясь добиться пены.

— Иди ко мне… — не то спросила, не то предложила она и, упираясь ладонями в дно бадьи, взглянула на него из-за плеча.

Он лишь улыбнулся и мотнул головой.

— Ты ведь знаешь, чем все закончится, — его рука с пенной тряпицей потянулась к ее спине, но Дера, закусив нижнюю губу, бросила на него такой взгляд, от которого все его нутро перевернулось.

Боги, и откуда она этого набралась?

— Ну… давай же, — шепнула она и, отпрянув от его руки, отодвинулась к противоположной стороне.

И разве после этого он мог продолжать противиться? Да и на дурня он не очень-то и похож, чтобы от такого недвусмысленного приглашения откреститься. Потому, встав на ноги, он осторожно перешагнул борт бадьи и с тихим всплеском погрузился в воду. Откинулся на самый край, упираясь спиной в деревянную поверхность, а Дера, заметив, как обустраивается ведьмак, подползла поближе с мыслями умоститься на его груди, как делала это раньше.

— Нет, повернись спиной, — скомандовал он и раскинул на бортах согнутые в локтях руки.

— Спиной? — она недоуменно вскинула брови и, скорее по привычке, чем из-за смущения, прикрыла руками груди.

— Да, спиной, — усмехнулся Эскель. — В самом деле, мы мыться собрались или как?

После этих слов на лице травницы отразилось такое искреннее разочарование, что и самому ведьмаку сделалось не по себе. Подумать только, какими глазами она смотрела на него. Таким умоляюще-грустным взглядом, как смотрит малец, у которого забрали пирожок или сахарный леденец. Почему-то именно сейчас он осознал, что она такой еще, в сущности, ребенок. Ребенок в теле вполне себе зрелой девы с весьма аппетитными формами. От такого диссонанса он ощутил легкое возбуждение, которого малость испугался. И какого черта он вообще находит эту инфантильность привлекательной? Неужто теперь он сделался каким-то грязным извращенцем?

Однако Фредерика, поджав губы, недолго истязала его своим жалобным взглядом. Послушно повернулась спиной и придвигалась ближе до тех пор, пока не увидела по обе стороны от себя его согнутые колени, что выглядывали из воды. Затем провела ладонями по шее, приподнимая прилипшие к коже волосы, и перебросила их наперед. Эскель же чуть свел ноги вместе, одну руку устроил у Деры под грудью, обхватывая поперек, а второй легонько надавил на плечо, заставляя откинуться назад. А когда подтянул ее поближе, то устроил так, чтобы ему было удобно добраться до любой части ее тела, а ей удобно лежать на нем.

Она сдавленно выдохнула и прижалась затылком к его ключице, а виском коснулась подбородка. Тело незамедлительно расслабилось под осторожными поглаживаниями, а веки сами собой опустились. Дера раскинула руки в стороны и, сжав пальцами мужские колени, блаженно простонала. Как же это было приятно, когда тебя вот так ублажает мужчина. Да еще не абы какой, а сильный, смелый, добрый и… и еще множество других потрясающих эпитетов, которые резко вылетели из головы, когда его рука скользнула меж ее грудей, спустилась ниже по животу и, протиснувшись меж сведенных бедер, заставила те немножко раскрыться.

— Мы ведь мыться решили, — улыбаясь, залепетала девушка, даже не пытаясь открыть глаза.

— Этим и занимаемся, — он чуть повернул голову и прижался губами к ее виску.

Его бесстыжие руки тем временем ловко забрались выше, оставляя за собой пенный след. А в следующее мгновение Дера почувствовала, как грубые пальцы невероятно мягко сжали ее груди. Немного приподняли, словно взвешивая, осторожно помассировали нежную кожу, задевая затвердевшие соски, но отпускать даже и не собирались.

— Она мне очень нравится, — шепнул он, не отрывая губ от ее виска.

Его теплое дыхание приятно коснулось кожи, заставляя Деру вздрогнуть.

— Ей тоже нравятся твои прикосновения, — улыбаясь, ответила она и инстинктивно сжала бедра.

Затем немного посучила ногами, не зная как их умостить. Бадья была коротковата для ее роста, а учитывая, что весьма много места занимал сам ведьмак, то пространства оставалось всего ничего. И как комфортно себя в ней разместить, пока представить было трудно. Не придумав ничего лучше, Дера выпрямила ноги, приподняла их и закинула на борт, скрещивая ступни. Вот так стало гораздо легче.

Губы Эскеля скользнули по ее виску, спустились к щеке, затем к шее, оставляя на ней короткие частые поцелуи. И они казались Фредерике такими приятными, что даже коленки начали малость подрагивать. Она блаженно улыбнулась и завела руку назад, к его затылку, а как нащупала пальцами влажные жесткие пряди, то тут же зарылась в них рукой.

— Как ты себя чувствуешь? — хрипло зашептал он, практически не отрывая губ от ее кожи.

— Все в порядке. Только ощущение такое странное… — она тихонько усмехнулась. — Не знаю даже, как описать. Но думаю, скоро все пройдет.

— Выходит, пока тебя лучше не трогать? — кончиком носа ведьмак провел к уху, попутно с наслаждением вдыхая запах ее кожи со сладковатыми нотками мыльнянки.

— Я такого не говорила, — улыбнулась Дера, почувствовав, как его рука юркнула вниз, непременно задевая груди, и спустилась по животу еще ниже.

— Расслабься, — шепнул он, носом зарываясь в ее влажные волосы.

Травница послушно согнула ноги, опустила их в воду и, немного повозившись, развела колени в стороны. Она все еще понятия не имела, что он собрался делать, но была уже вся в предвкушении. Более того, все его задумки ее пока не разочаровывали, следовательно, и этот раз не должен стать исключением.

Эскель шумно вдохнул запах ее волос. С трудом проглотив скопившуюся во рту слюну, он с ужасом осознал, что в самом деле не прочь укусить Деру раз-другой. Как раз за то нежное место у нее под ушком. Вот только едва ли она обрадуется такой его затее, да и настрой терять очень не хочется.

Руки у ведьмака были теплые, но совсем не нежные. И это будто бы даже сильнее возбуждало. На пальцах кожа была грубее, чем на ладонях — ведьмак едва ли не спал со своим мечом. Тем не менее в моменты ласк эти самые огрубевшие пальцы касались ее с такими трепетом и нежностью в самых потаенных местах, что дух захватывало. Примерно так же, как и сейчас, когда теплая ладонь накрыла гладкий лобок, а пальцы добрались до самого сокровенного места. Бережно огладили его нежные складочки, развели их в стороны, но дальше действовать не спешили.

Дера затаила дыхание и протяжно простонала, когда ощутила как горячий влажный язык коснулся ее шеи, ушел куда-то вверх, а мочка левого уха оказалась в плену губ. В этот самый момент Эскель как-то странно двинул пальцами, и ее тело дернулось, словно по нему прошла легкая судорога, заставляя поджать пальцы на ногах.

Довольно усмехнувшись такой потрясающей отзывчивости, он плавно провел указательным и средним пальцем по краям половых губ сверху вниз. Затем аккуратно ввел их внутрь, тут же ощутив, как теплое лоно сжалось вокруг них. После повторил свою незатейливую манипуляцию еще раз, потом ещё, и так до тех пор, пока не почувствовал, как Дера слабенько толкнулась бедрами. И, судя по ее прикрытым глазам, тихим жалобным постанываниям и вздымающейся груди, делала она это сугубо инстинктивно.

— Боги… не останавливайся, прошу тебя… — отрывисто шептала она сквозь всхлипывания, неловко цепляясь уже за его руку, которая нежно ласкала ее.

Эскель, улыбаясь, мягко водил губами по ее влажной коже, наслаждаясь тем, какой Дера стала в его руках покладистой и открытой, горячей, отзывчивой и полностью его, без остатка. Кто бы мог подумать, что так приятно делиться своим опытом с неискушенной девой, помогая ей познать пределы чувствительности собственного тела. А когда Фредерика громко застонала, сжав бедрами его руку, он понял, что она готова к большему. Потому он неторопливо огладил большим пальцем напряженный бугорок, немного надавил на него и плавно ввел в нее один палец. Услышав, как с губ Деры сорвался очередной стон, и она снова развела колени в стороны, добавил второй. Ему казалось, что этого для нее было достаточно, по крайней мере, сейчас. К тому же слабый трепет мышц ее лона явно говорил о том, что все идет хорошо.

Дера жалобно захныкала и схватила губами воздух, разразившись громким стоном. Сейчас она была полностью сосредоточена на своих ощущениях и том тепле, что разрасталось во всем теле, постепенно, по маленькой капле оседая внизу живота, аккурат между ее широко раздвинутых бедер, где двигалась рука Эскеля.

Ему казалось, что от звука ее стонов он и сам вот-вот испытает оргазм. Но пока все его сознание занимала лишь одна цель — доставить Фредерике как можно больше удовольствия. Конечно, это еще не все премудрости, которым его обучила Трисс, но пока и того было достаточно. Остальное можно будет опробовать, когда Дера поднатореет в любовных утехах.

Он двигал пальцами ритмично и попеременно. Вначале большим, затем средним и безымянным. Она неловко толкалась бедрами и с каждым таким толчком двигалась все быстрее и быстрее. Глупая и такая неопытная. Сама ведь не дает продлить себе удовольствие. Но такая ее порывистость и некая жадность были ему понятны. Ведь там, где ей не хватало опыта, она брала молодостью. А молодость всегда импульсивна и требовательна.

Эскель прижался губами к влажному виску и прикрыл глаза, горячо задышав. Податливое ласкам естество Деры сжимало его пальцы с неистовой ритмичностью, потому нужно было вернуться к тому, с чего они начали. Тогда оргазм будет мягким, ненавязчивым и тягучим.

Фредерика пыталась сосредоточиться на размеренных поглаживаниях и дыхании ведьмака, но, увы, это не помогло. Жар спустился в низ живота, сконцентрировался там и как только взорвался ворохом приятных пульсаций по всему телу, ее сознание поплыло. Она неистово вскрикнула и громко, протяжно застонала, выгибая поясницу и упираясь затылком в крепкое плечо.

Наблюдать за ее экстазом было тем еще удовольствием, правда, весьма мучительным. Ее лоно лихорадочно пульсировало, а Эскель мог только представлять, как прекрасно ощущать это своим естеством. А когда Дера опала на его грудь и, приоткрыв глаза, глубоко задышала, пытаясь восстановить дыхание, он склонил голову, легонько поцеловал ее в висок, а затем потерся щекой о взлохмаченную макушку. Прикрыв глаза, он на всякий случай поблагодарил всех известных богов и судьбу за то, что преподнесли ему такой великолепный подарок, что кряхтит и постанывает на его груди.

— Эскель? — тихо позвала она, облизнув пересохшие губы.

— М? — он с осторожностью вытащил из нее пальцы и, ополоснув их, потянулся за плавающей на поверхности воды тряпицей с мыльнянкой.

— Я… мне кажется, что… — слова застряли у нее в горле и не желали лезть наружу. И как бы она ни пыталась их оттуда выдавить, все было тщетно.

Ведьмак только сжал губы и принялся натирать ее плечи пенной тряпкой, до конца еще не осознавая, правильно ли он понял то, что она хотела ему сказать. А может, ему просто померещилось? Но, как бы то ни было, а сейчас не лучшее время для признаний. Ведь на эмоциях можно ляпнуть все что угодно.

А когда с Деры окончательно схлынула нега после их близости, она в самом деле принялась обмываться. Поливала себя водой из ладоней, окунала намыленные конечности и даже с горем пополам умудрилась отмыть от грязи и пота свои многострадальные волосы.

Ведьмак тоже не рассиживался. Потому, когда Фредерика уселась на не расстеленной постели и принялась орудовать гребнем, распутывая колтуны, он быстро закончил с помывкой и решил спуститься вниз, чтобы таки раздобыть ужин. Достал из сумок мятую, но чистую рубаху, кое-как натянул на влажное тело брюки, ноги втиснул в сапоги и вышел из комнаты.

Мягко и практически бесшумно ступая по ступеням, Эскель неторопливо вошел в корчму и замер. По его ощущениям время уже приближалось к полночи, а людей стало будто бы в разы больше. Все пьяные, веселые и очень шумные. С одной стороны, это было хорошо, так как их громких стонов никто наверняка не услышал, а с другой — странно. Это ведь не город какой, чтобы тут кипела жизнь, ей-богу.

Он торопливо осмотрелся, понимая, что ни одного старика или даже человека, близкого к преклонным годам, здесь нет. Может быть, конечно, для посиделок в таком возрасте это время позднее, но интуиция его никогда еще не подводила. А именно сейчас, в эту самую минуту, она взыграла как никогда, заставляя нервы натянуться, а пальцы нащупать за пазухой медальон.

— Милсдарь? — перед носом внезапно появилась та самая Ленка, что показывала ему комнату. — Вам нездоровится?

Ведьмак нахмурился, пытаясь сфокусироваться на ее лице, и только вознамерился ответить, как его взгляд метнулся вверх и уперся в расписанную резьбой стену. Он долго всматривался в резные символы, до конца не веря в то, что видит.

— Милсдарь? — неуверенно позвала Ленка, принявшись теребить в руках посеревшую, дурно пахнущую тряпицу.

— Я видел, чтобы расшивали одежду защитными символами, но чтобы стены расписывали… да еще в таком количестве… — ведьмак провел ладонью по лицу, смахнув отчего-то проступивший пот.

— Ах это, — подозрительно беззаботно улыбнулась та и махнула рукой. — Ну… у нас так положено.

— Какую нечисть вы этим отгоняете? — вперившись взглядом в веснушчатое лицо Ленки, спросил напрямую ведьмак.

— Да какая ж то нечисть, милсдарь? Это… ну… шабры* наши.

— Во как. Значит, шабры?

Рыжеволосая неуверенно кивнула.

— У вас об этом не говорят, верно? — он интуитивно сжал в ладони медальон, что лежал на груди и ещё раз с особым вниманием осмотрел стену перед собой.

И как же он сразу этого не заметил? Был слишком уставший? Или его сбили с толку шум и гам? Посему, выходит, что он определенно самый везучий ведьмак из всех. Не считая, конечно, Ламберта. Но тот чаще сам находит себе приключения, а не наоборот.

— Добро, — выдохнул Эскель, понимая, что медальон какого-то ляда молчит. — Лишь бы жить вам не мешали.

Ленка потупила взгляд в пол и закусала губы. От ведьмака это не укрылось, но сам он не спешил лезть поперед батьки в пекло.

— Знаете, мастер, — заговорила девка, да так, будто она с невероятным трудом выталкивает из горла слова. — Наши дома оберегаются, а мамка моя… рада не токмо живота своего не пожалеть… за-ради пользы, но и души своей! И тятька тоже!

Эскель устало выдохнул. Сейчас ему совсем не хотелось вот этого всего. Тем более, если эти помешанные кметы повадились друг друга вырезать во благо нечисти какой, имеет ли он право лезть к ним со своим уставом? Язычество в эпоху магии и процветания более могущественных религий? Удивительно, право слово.

— Вы приносите своих стариков в жертву? Только не шибко это помогает, судя по вышитым оберегам на твоем рукаве и расписанным стенам. Все равно страшитесь, так? А если так, значит, у вас тут поселилось что-то могущественное.

Ленка ничего не ответила. Только как-то неоднозначно мотнула головой, бросила затравленный взгляд и ушла прочь. Ведьмак провел руками по волосам, сметая пряди со лба, и двинулся в сторону корчмарки. Работу брать ему было не с руки. Тем более сейчас, когда у них есть четкий график и план, от которого лучше не отступать. Конечно, уверенности в том, что стоит возвращаться в лагерь скоя’таэлей, не было. Но уговор есть уговор. Да и уезжать, не попрощавшись, — плохой тон. К тому же, если он сунет свой нос в разборки с каким-то местным божеством или кем бы ни было это существо, быть беде. Но, благо, что он не такой дурной. Собственная жизнь ведь ценнее пары сотен крон или чем там они тут расплачивались?

— О, милсдарь, — хохотнула Ивонна, замечая ведьмака, и с грохотом отставила на стол натертую кружку. — С девкой нарезвились, теперь и отужинать можно?

Эскель кривовато усмехнулся и уперся предплечьями в деревянную поверхность стола.

— Можно и так сказать. Извиняйте, что пошумели у вас тут.

— Да будет вам, — она махнула рукой, и звонко рассмеялась. — Девка-то вон какая, жопастая, высоченная, сиськи — во! Грех такую не оприходовать.

Он улыбнулся и опустил взгляд. Нет, такие слова ему, безусловно, льстили, и вроде бы он уже не мальчишка, чтобы краснеть да белеть от одного только упоминания о близости с бабой, но все равно внутри как-то все стыдливо подрагивало.

— Ладно, Ивонна. Еду организуй и выпить чего, — немного отодвинувшись от стола, он засунул руку в карман штанов, выискивая оттуда свой кошель.

— Каша с колбасой осталась. Капуста запеченная. А выпить… — она наклонилась, полностью скрываясь за столом. Чем-то позвенела, погромыхала, а когда вынырнула, то выставила на стол ополовиненную бутылку с чем-то мутным и горлышком, заткнутым куском початка кукурузы. — Сама гнала. Вчера только разлила, а эти ироды все вылакали. Вот, все что осталось.

— Годится, — улыбнулся Эскель и, с радостью подхватив бутылку одной рукой, второй выложил на стол две монеты. Вроде оплатил все, но отчего за радушие крону-другую не докинуть?

— Эй, Ясмина! Две порции каши с капустой и колбасу!

— Капусты нет! Сожрали все! — донеслось из коморки за спиной Ивонны.

— Вот же жруны, а. Ничего не напасешься, — заворчала корчмарка. — Славного мастера и капустой нашей не угостить? Где это видано?!

— Ладно, ладно. Самогон-то остался, а нам и того достаточно.

— Да как же без капустки-то?

— Очень неплохо, уж поверь, — хохотнул Эскель, а тем временем из комнатки вышла круглая, приземистая и жутко кучерявая Ясмина. Прошла к столу и с чувством громыхнула разносом.

— Вот, милсдарь, на здоровье, — заворчала она и, шмыгнув носом, вытерла взмокший лоб маленькой пухлой рукой.

Надо признать, что местная повариха была шибко чистоплотной, но еда выглядела очень аппетитно. Два колечка колбасы с поджаристой коричневой корочкой восхитительно пахли свининой, а два кусочка маслица, что подтаивали на горячей поверхности каши, заставляли рот наполняться слюной. Это тебе не крупа с луком на речной воде.

— Благодарю, — кивнул ведьмак, переведя взгляд на смурное лицо Ясмины.

Та до боли нарочито скривилась, пошевелила своим круглым курносым носом, словно почувствовала какой-то неприятный запах, и скрылась за замызганной шторкой. Но его это даже не удивило. В самом деле, он видал и худшей реакции. Взяв в руки разнос, Эскель направился в сторону лестницы, вот только взгляд все возвращался к затертым резным символам, что украшали добрую половину стены как раз у входа. Не то чтобы он понимал, что там написано. Скорее, просто помнил, что видел подобные в труде о демонологии и мифо-ритуальных традициях. Но решил все же сильно не таращиться в ту сторону, а то мало ли что.

Вот только Ивонна подмечала все и внимательным взглядом всматривалась в удаляющуюся спину ведьмака. А как он скрылся на лестнице, то тяжко вздохнула и вернулась к своим излюбленным кружкам.

* — шабр — это сосед, товарищ, односум, пайщик, собрат в славянских языка.

Комментарий к Часть 22. Эти руки могут не только меч держать (18+)

Бечено

Комментарий к Часть 23. Шабры

Бечено

Дера все сидела на кровати и прислушивалась к себе. Нет, ничего особо страшного она не чувствовала, просто было как-то все не так. Иначе. Что-то изменилось, а что именно — непонятно. Живот отдавал слабенькой ноющей болью, словно вот-вот должны прийти крови и, немного мутилось в голове. Но это скорее оттого, что она голодала несколько дней и еще не восстановилась окончательно. А еще, жуть как хотелось пирожков с сахаром или засахаренной голубики. Отложив гребень в сторону, травница немного поколебалась, но все же решила пройти к небольшому зеркальцу, что стояло на столике у окна. Как раз там, где горели свечи в металлических блюдцах. Взяв его в руки, она хорошо вытерла зеркальную поверхность о край рубахи, и всмотрелась в свое мутноватое отражение.

На лице все осталось, как и прежде. Не считая, конечно, мешков под глазами. Вот были бы у нее ее любимые снадобья и масла, она бы в два счета избавилась от этого непотребства. Но, увы, даже масло жимолости для купания и то закончилось. Хотя, она уже и забыла то время, как тряслась над своим сундучком со склянками. Словно и было это все в прошлой жизни. Коротко вздохнув, травница взяла себя в руки, чтобы не раскисать под пагубным чувством ностальгии и опустила зеркальце пониже. Взгляд зацепился за красно-синеватый укус у основания шеи, недалеко от ключицы. С нескрываемым интересом рассматривая его, она осторожно коснулась воспаленной поверхности кончиками пальцев. Ощутив боль, Фредерика тут же одернула их. Нет, в тех романчиках эротического содержания, такие «отметины» были так уместны и добавляли некоей пикантности. Но, на деле, кроме как стыда и смущения, Дера ничего такого не испытывала. Пресвятая Мелитэле, что бы сказала матушка, увидь это безобразие на коже своей дочери? Определенно, не похвалила бы. А в худшем случае, сказала бы что-то вроде «клейма негде ставить» или как-то так. Уж кто-кто, а родная дочь знала, как Берзе не привыкла стеснять себя в выражениях. Хвала Богам, что она не здесь, а… Дера на мгновение замерла, впервые задумавшись о том, а где ее матушка, в самом деле? В их родном поместье? Отбыла в Туссент? Или где-то еще? Нервно сглотнув скопившуюся во рту слюну, она перепугано осмотрела комнату, прислушалась, а когда поняла, что следов присутствия невыносимой графини нет, то стало как-то поспокойней. В самом деле, что это на нее нашло? Давно ведь уже не пятнадцать. К тому же матушка никогда не пряталась по темным углам. Немного поколебавшись, девушка облизнула пересохшие губы, и коснулась укуса еще раз, тихо зашипев от новой вспышки боли. Нет, прихватил ее Эскель очень добротно. Тут бы помогла ромашка или, на худой конец, немножко вайды красильной. Но раз ничего нет, то придется просто перетерпеть пока само не пройдет. Тем не менее, очень даже неплохо, что эта самая «отметина» была в таком месте, которое без труда можно скрыть воротом дублета.

Дверь тихонько скрипнула, открываясь. Фредерика вздрогнула, немного замялась, отчего-то страшась поворачиваться, а когда наконец оторвалась от зеркала, взглянув на появившегося в дверном проеме ведьмака с разносом в руках и с зажатой под мышкой бутылкой, то ее мгновенно отпустило. Она смущенно улыбнулась и, поправив рубаху, отошла в сторону, позволив ему пройти к столу.

— Вот от выпивки, я и впрямь не откажусь, — не без улыбки сказала Дера, сразу же наклоняясь к сумкам за своей кружкой.

— От пары стопок и спаться будет лучше, — ответил Эскель. А когда бросил взгляд на копошащуюся в сумках девушку, то, как бы между прочим, решил добавить. — Только ложку с тарелкой свои захвати.

— Зачем это? Тут же вон, свое все есть, — она бросила на него недоумевающий взгляд.

Эскель вздохнул. Вообще, Кейра просила его не вдаваться в подробности, но разве после того, что между ним и травницей произошло, он в праве что-то от нее скрывать?

— Чародейка твоя, просила неделю поосторожничать.

— Ах да… хворь… — вздохнула Дера. — Ну, раз такое дело…

— Не переживай. Мы сейчас тебя продз… как же оно, продезинк… холера, слово такое мудреное.

— Продезинфицируем, — сразу же улыбнулась Фредерика, выставляя на стол металлическую тарелку и следом забросив в нее деревянную ложку. — Лучше скажи «обеззаразим», — она услужливо пододвинула свою чашку.

— Обеззаразим, — повторил ведьмак и с характерным звуком откупорил бутылку.

— Боги… запах тот еще, — фыркнула девушка, замахав рукой перед лицом.

— А что, махакамский спирт лучше пахнет?

— Ну так то же спирт, а это — сивуха какая-то.

— Уж простите, барыня. Спирту вам не отыскал, — усмехнулся Эскель и шутливо склонил голову.

— Я все еще помню об Эст-Эсте и метинском, которое я, кстати, так и не выпила в тот раз, — Дера улыбнулась и свалила всю порцию в свою тарелку, помогая себе ложкой.

— Напьемся еще. Но есть у меня кой-чего получше вина твоего. Вот как попадем в крепость, то я тебе… — ведьмак внезапно осекся, понимая, что ляпнул что-то не то.

Нет, он, конечно, порой задумывался о том, что их путь пролегает как раз через долину и, в принципе, что дурного произойдет если они на денек-другой заедут в Каэр Морхен? Познакомит ее с теми, кого считает семьей, покажет местные красоты, а там до Ковира и Повисса рукой подать. Пересекут только Буину, доберутся до Каингорна и уже на горизонте замаячит Лан Эксетер. Тем не менее, прежде он эти мысли от себя гнал. Ведь, по сути, абы кого в стены крепости не возят. Геральт, вон, только Цири приволок, а еще Трисс. Сам же Эскель кроме как Василька, никого иного не приводил, а Дейдра сама приперлась. Потому, было малость боязно отправляться туда вместе с Фредерикой. Вопрос «а кто она ему такая?» ненавязчиво как-то всплыл в сознании и гаденько так уколол где-то в груди. Увы, ответа на него он, пока, не находил.

— Крепость? Что за крепость? — Дера перемешивала растопленное масло с кашей и внимательно поглядывала на ведьмака.

— Да неважно, — отмахнулся он и плеснул в кружку немного самогона. — Давай лучше выпьем.

— С радостью, — улыбнулась травница, решив, что раз так, то допытываться лишний раз не стоит.

Потом, как-нибудь, при случае. А вот кое-о чем другом полюбопытствовать хотелось.

Эскель решил пить прямо из бутылки, чтобы посуду лишнюю не марать. А как выпили, то сразу же проснулся аппетит. Ели, кстати говоря, стоя. Так как в комнате этой было все, кроме табуретов. Подумать только, какие непредусмотрительные люди обустраивали постоялый двор. Значит ковер приволокли, а хотя бы одну табуреточку — нет.

Дера, опираясь бедром о стол, неторопливо пережевывала кашу, размышляя с какой бы сторону укусить колбасу. Осматривала ее то с одного, то с другого конца, не решаясь подступиться. Ведьмак тоже с едой особо не спешил, но с таким интересом ее не рассматривал, конечно же. В общей сложности ужин был что надо — вкуснющий, страх. Или то может с голодухи и длительного отсутствия нормальной пищи для него теперь все казалось таким невероятным на вкус? Фредерика, наконец решившись, впилась зубами в край колбасы, и зажмурившись от брызнувшего сока, отхватила кусок. Корочка приятно захрустела на зубах, а из груди вырвался тихий стон.

— Как вкусно, — с набитым ртом пробубнила девушка.

Эскель на это только хмыкнул и опираясь о стол, отложил в тарелку ложку, дабы освободить руку, и долил в чашку еще немного сивухи.

— Кстати, — Дера с трудом проглотила еду и утерла боком ладони губы. — Что случилось в Мурривеле?

Ведьмак, стараясь сделать совершенно непринужденный вид, осторожно поставил на стол бутылку и, взявшись за ложку, закинул в рот кашу. Неторопливо прожевал, утер рукой то, что попало мимо и, стараясь удерживать спокойный тон, заговорил:

— Ничего особенного. Заказ как заказ. А почему спрашиваешь?

— Потому, что я помню каким ты вернулся. Сколько эликсиров ты принял? — Дера внимательно всматривалась в его бледное лицо, и прекрасно подмечала как у него заходили желваки.

— Пару, кажись. Я уж и не помню, — он невозмутимо пожал плечами и, едва не промазав, отправил в рот еще одну ложку, хотя и то еще не прожевал до конца.

Фредерика улыбнулась и качнула головой.

— Эскель, ты совершенно не умеешь врать. Я ведь…

Но договорить она не успела, так как в теле появилось странное ощущение. Слова так и остались где-то в горле, а глаза округлились. Дрожащей рукой травница отставила на стол тарелку и на мгновение замерла, засмотревшись на подрагивающие пальцы. Внезапно, что-то хрустнуло позади нее и тогда испуганный вскрик сдержать не получилось. Ведьмак и сам не понял, как все вокруг затихло: шум снизу, гогот пьянчуг за окном и едва уловимые слухом музыканты, что играли на свадьбе в конце улицы. Он осторожно отставил свою тарелку, потянулся за бутылкой, делая большой глоток самогона, и вытерев ладонью рот, бросил взгляд на перепуганную девушку. Та вся тряслась и все что-то пыталась высмотреть в своей дрожащей ладони.

— Эскель… — шепотом позвала она. — Какого черта происходит? Что это за чувство?

— Чувство? — он вначале совершенно не понял, о чем таком говорит Дера, но когда в темном углу за ее спиной что-то зашевелилось, осознание тут же озарило его голову.

Магия. Все дело в ней. Более того, он ведь знал, что у такого опасного ремесла, так сказать, есть и свои побочные явления. Например, чувствительность к ряду особых существ и предметов, а еще способность видеть то, чего не видят те, кто не знается с магией. Вот только Фредерику, никто об этом не предупредил. И теперь, он стоял, как вкопанный, напротив нее и не знал, как бы так подготовить травницу к тому, что с некоторых пор ей стоит пообвыкнуться с тем, что порой она сможет встретить то, что немного выходит за рамки ее привычного мировосприятия.

— Послушай меня, Дера, — тихо начал Эскель, непрерывно бросая внимательные взгляды на существо за ее спиной. — Сделай вдох, слушай что я буду говорить и смотри только на меня, поняла?

Она неуверенно кивнула, и только хотела обернуться, но ведьмак резво метнулся к ней и обхватив руками лицо, силой заставил взглянуть в глаза.

— Я сказал же, смотри только на меня, — терпеливо повторил он. — И помни: когда я тебя отпущу — не делай резких движений и не бойся. Я всегда смогу тебя защитить. Если поняла, кивни.

Фредерика поджала побледневшие, трясущиеся губы и коснулась холодными пальцами ведьмачьих рук. Сердце бешено стучало в ушах подгоняемое доселе неведомым чувством. Оно заставляло нервы натянуться, как струны, посылало по всему телу короткие импульсы, вызывало тревогу, от которой спина покрылась испариной, а в груди все стянуло узлом так, что тяжело было даже сделать вдох. Но, что пугало ее больше: это пагубное ощущение или то, что копошится за спиной — понять пока не удавалось.

— Дера?

— П-поняла, — с трудом выдавила она из себя. — О-он-но ведь с-сзади, д-да? — ее зубы стучали, не давая нормально говорить.

Эскель выглянул из-за ее плеча и нахмурился, а затем коротко кивнул.

— П-пресвятая М-мел-литэле…

Он понял, что не вправе требовать от нее каких-то невероятных свершений, и судя по тому, как она постоянно норовила зажмуриться, то вряд ли ей удастся даже посмотреть на ту бестию, что скреблась в углу. Потому, единственное, что пришло в голову — это прижать дрожащую Фредерику к груди, чтобы от страха не натворила ничего, и попытаться как-то выгнать из комнаты чудище. Правда, идей особо не было. Меч свой он оставил у входа в комнату, как и сумку со всякими приблудами. Так что добраться до них он может просто не успеть. Быстро выдохнув, Эскель притянул девушку и, крепко обхватив рукой за плечи, прижал к себе. Та поддалась, со всей дури навалившись на него, и спрятала лицо на плече. Влажными от волнения и страха пальцами, она изо всех сил сжала рубаху на его спине.

Ведьмак чертыхнулся и усердно попытался припомнить, чем бы выдворить ночницу*. Лихорадочно перебирая в голове все заметки из своего личного бестиария, которые удавалось отыскать на задворках памяти, он старался не упускать ее из виду. Его, даже, на мгновение накрыла ностальгия. Вот только эта бестия в тени, была гораздо крупнее тех, что встретились ему на хуторе в ту ночь, когда они с Дерой узнали о существовании друг друга в этом странном мире. Тогда они неплохо рубились мечом, но все равно, было необычное ощущение того, что так запросто они не уйдут. Умирали они уж шибко своеобразно и подозрительно. К тому же его посещали мысли, что исчезли эти чудища совсем не потому, что он как полоумный мечом махал, а потому, что девка разродилась. А потом он встретил перемазанную в крови травницу и уж до каких там ночниц было? Неожиданно, девушка в его руках вздрогнула, а ночница выползла из тени. Худосочное существо, небольших размеров, в черных лохмотьях перемещалось сугубо с помощью рук, скребя по полу своими длиннющими когтями. Эскель сделал короткий шаг назад и прислушался. Вокруг царила все та же тишина, словно все село в одночасье вымерло. Видать это и были те самые «шабры», о которых говорила Ленка. Нечего сказать, только безумный захочет по доброй воле соседствовать с подобными тварями.

Ночница, тем временем, выгнула шею, вскинула голову и шумно втянула кривым носом воздух, демонстрируя ведьмаку свои маленькие черные глазки на светло-сером фоне кожи и редкие белесые волосы, что как пакли свисали с лысеющей башки. А когда она издала отвратительный, хриплый вой и мерзко заскрежетала зубами, Фредерика и вовсе всхлипнула, а Эскель успел облегченно выдохнуть понимая, что кое-что ему удалось-таки вспомнить. Не забывая кротко похвалить себя за то, что в критической ситуации он еще способен здраво мыслить и принимать адекватные, пусть и немного нестандартные, решения. К тому же, как учил их Весемир — любой мастер должен уметь импровизировать, если меча под рукой нет.

Тогда еще, в далекой юности, он любил почитывать труды и справочники, связанные со всякими магическими существами, природа которых оставалась до сих пор неизвестна. Сказать, что какой-то могущественный чародей мог бы стать причиной их появления — нельзя было. Слишком уж они разнились между собой, имели полумифическую природу, а некоторые даже обладали зачатками интеллекта, как например божонтки, русалки, гыргалицы**, которых частенько путают с ягами или марухи***, что изводят тех, на кого их наслали. Существ таких великое множество, но редко какие из них долго задерживаются на одном месте. Подпакостят и уходят искать новое пристанище. Главное, чтобы после их пакостей не находили покойников.

Труды эти и справочники, весьма специфические, писали сами же ведьмаки исходя из личного опыта, так сказать. Но воистину поразительно, что многие из их молодых собратьев пренебрегали ими, не считая их полезными. Да и для чего им надобно знать различия между ягой и гыргалицей, если они на деле встречаются не так часто. Вот только яга — это чудовище, которое имеет определенный ореол обитания и схожа по повадкам с диким животным, оттого и изловить ее проще, в отличии от гыргалицы, которая может поселиться в любом лесу и бродить по нему, пожирая все, что в рот влезет. К тому же, извести ее на порядок труднее, ибо когда она скрывается в зарослях — увидеть ее практически невозможно даже ведьмаку. И ко всему прочему, еще имеет весьма неприятную привычку — завлекать жертву диким воем. Потому, лучше прослыть дураком и не откликнуться на ее зов, чем пойти на источник в надежде узреть там что-то интересное или оказать помощь тому, кого там может и не оказаться вовсе. Конечно, в любом случае, против всякой напасти сгодится посеребренный меч, но Эскель, сколько себя помнит, считал, что знаний много не бывает. К тому же такие диковинные представители чудищ ему казались весьма интересными. Да и подтрунивания собратьев не притупили этот его интерес. Многие, и даже те, кого уже давно нет в живых, считали его чудаком и мнительным дурачком, но он, тем не менее, ночи на пролет при свете свечи перечитывал все новые и новые справочники и труды, которые ему услужливо подбрасывал старик Весемир в невероятных количествах. Один лишь Геральт, время от времени, интересовался у него, чего он там такого любопытного снова вычитал. Возможно, делал это просто для очистки совести, но россказни, тем не менее, слушал, а что-то и на ус мотал. Но, в целом, воспринимал это скорее, как сказку на ночь не более. Вот только, менее приятно Эскелю от этого не становилось.

Пошевелившаяся ночница, привлекла внимание ведьмака и выдернула его из собственных мыслей. Он успокаивающе погладил Деру по спине и внимательно осмотрел комнату. Бегло взглянул на стены, выискивая там особые обереги, а когда оных не обнаружилось, осторожно потянулся рукой к столу, чтобы схватить нож. Если ему не изменяет память, то бестию эту можно выдворить с помощью (помимо меча, конечно же) рябины, чертополоха или, хотя бы зверобоя. А еще помогали острые металлические предметы: нож, игла, вилка, да даже ключ, если у него есть острая рукоять. Но вся сложность была в том, что спрятать этот предмет нужно острием на выход и так, чтобы ночница не знала где он лежит. В итоге она должна его поискать, а коль не отыщет — то уйти. Не зря ведь их клали именно под подушки. Обычно туда эта напасть никогда не заглядывала. Сработает или нет, он наверняка не знал, но попробовать стоило бы. Авось поможет.

— Дера, — шепнул ведьмак, не отводя взгляда от нечисти, и сжал в ладони рукоять ножа, заводя его за спину. — Ты слышишь?

— Слышу, — шепнула она в ответ, но глаз не открыла.

— Ты должна сейчас кое-что сделать.

— Но…

— Успокойся и просто сделай то, что попрошу, — он склонил голову чуть в бок так, чтобы шептать очень тихо, но не терять уверенности в том, что травница его услышит.

Она тихо вздохнула и несколько раз сжала и разжала пальцы, не отпуская рубаху. А когда поняла, что выбора-то у нее особо и нет, коротко кивнула.

— Возьми за моей спиной нож. Зажми его крепко в руке, чтобы не выпал, и боком иди в сторону кровати. Тут три шага. А как ляжешь — спрячь его под подушку, острием на дверь.

— П-поняла, — сдавленно ответила она и с трудом разжав пальцы, осторожно принялась искать нож.

— Умница, — зашептал Эскель в ответ. — Главное сделай так, чтобы ночница ничего не увидела. А как ляжешь — закрой глаза и не шевелись до тех пор, пока я не скажу.

С трудом выдохнув, Фредерика слабо дернулась, нащупав пальцами острие. Она понимала, что сейчас от нее требуется решительность и полное, безоговорочное доверие. И если вторым она располагала, то первым — совершенно нет.

— Ты справишься, — шепот ведьмака снова донесся откуда-то сбоку. — Главное хорошо спрячь нож за подолом рубахи.

— Хорошо… — с придыханием ответила она. — Я… наверное, готова.

Эскель слабо кивнул и не теряя из виду ночницу, что переползала из угла в угол, держась тени и все выжидая момент, чтобы напасть, разжал руки и отпустил травницу. Нет, он определенно и точно доверял ей как себе, но все же индивидуальных особенностей умолять не стоит. И то, что Дера могла отчебучить что-то эдакое, исключать тоже не стал. Потому, на всякий случай, краем глаза нашел перевязь с мечами, что стояли у стены по правую сторону от дверей.

Фредерика, с дуру, крепко сжала рукой нож, но только не рукоять, а лезвие. И поняла это только тогда, когда почувствовала, как под ним разошлась кожа на ладони, а по пальцам потекла алая, горячая кровь. И нет чтобы опустить руку чуть пониже, чтобы выпутать рукоять из пальцев ведьмака. Да какой там, если страх так застит глаза. Но, другого от ведьмачьего снаряжения она и не ожидала, ведь у Эскеля все было заточено на совесть. Прижав руку к бедру, она краем глаза заметила что-то шевелящиеся в тени, но решила, для своего же блага, в ту сторону особо не смотреть. Еще и этот нескончаемый зубной скрежет не абы как действовал на, и без того, натянутые нервы. Медленно, шаг за шагом она, на негнущихся ногах, двигалась к кровати. Ведьмаку оставалось только напружиниться и чуть развести ноги для устойчивости, а еще пригнуться, чтобы в случае чего, либо быстрым рывком добираться до оружия, либо бросаться на ночницу голыми руками. Тут уж как сложатся обстоятельства. Но лучше, все же, в бой с ней не вступать. Опасная была, зараза и вертлявая. Поди попади еще по ней мечом. А коль улучит момент, то сразу ведь бросится в лицо. И мало того, если уж изрубить ее, то нет никакой гарантии что она так просто издохнет. Может ведь и вернуться, и тогда все закончится гораздо плачевней. Все-таки это не зверь какой, а магической природы создание. Потому с такими нужно быть вдвойне осторожней. Прежде он на практике ее никогда не борол, но тому справочнику, где это вычитал — охотно верил. Сама ночница, заинтересованно взглянула своими черными глазками на травницу и начала тихонько подвывать, медленно выползая из тени на свет. И когда Эскель увидел ее во всей красе, то едва не начал молиться какому-нибудь из богов. Ведь это было воистину мерзкое существо, особенно из-за своего сходства с человеком.

Дера, деланно не смотря в сторону чудовища, осторожно присела на край кровати и не отрывая от бедра нож, легла прямо на него. Лезвие с новой силой впилось в кожу, а покрывало под рукой взмокло от крови. Но она, не обращая на это никакого внимания, медленно засучила рукой, стараясь незаметно согнуть ее и приподнять повыше, чтобы добраться до подушки. А когда поняла, что так дело не пойдет, то уперлась свободной рукой в матрас, малость приподнялась, якобы устраиваясь поудобнее и предельно ненавязчиво подтянула руку с ножом к подушке, пряча ее под ней. Затем сдавленно выдохнула и плотно закрыла глаза, стараясь не шевелиться. Только лишь подравняла острие так, чтобы оно смотрело на дверь. Все как просил ведьмак.

Ночница тут же засуетилась, шумно втянула носом воздух, завыла и заметалась по комнате словно мышь, ловко перебирая когтистыми ручищами по полу. Эскель, только переступал с ноги на ногу и стараясь не наступить на нечисть, плавно двинулся в сторону мечей. Но до них он добраться не успел. Так как чудище поскреблось по комнате: залезло под кровать, на кровать, обогнуло дрожащую Деру, спустилось на пол, метнулось к сумкам, затем к шкафу и столику у окна, поднялось на дверь шкафа, отчего та скрипнула и открылась. Оно заползло внутрь, но через мгновение выползло и двинулось к центру комнаты.

Ведьмак отпрянул к стене и уставился на то, как бестия извивалась, металась из стороны в сторону и жалобно поскуливала. И когда желаемого не нашла, то юркнула к двери, ловко просунула когти в щель между полом и дверью, открывая ту и выбираясь наружу. А еще через секунду-другую, все снова стихло. Он с трудом выдохнул и бросился к кровати, на которой лежала и молча плакала Фредерика.

— Она ушла. Все закончилось, — тихо заговорил Эскель, стараясь особо не обращать внимание на подрагивающий медальон.

— Что за чертовщина тут происходит? — с трудом приоткрывая слипшиеся от слез глаза, спросила Дера.

— Хотел бы я знать.

Он осмотрел комнату еще раз и на всякий случай даже прислушался. Вокруг царила все та же давящая тишина. И если по-хорошему, то ему лучше собраться и пройтись по округе, но оставлять Фредерику в одиночестве, мягко говоря, не хотелось. Но, когда он потянул к ней руки, заметив, как девушка повозилась на кровати, пытаясь встать, то она и вовсе от них отмахнулась.

— Все хорошо. Я сама, — на удивление спокойно проговорила Дера и медленно вытащила руку из-под подушки.

Та все еще крепко держалась за лезвие ножа. Кровь уже шла не так сильно, но все еще потихоньку стекала небольшими капельками. Эскель бросил обеспокоенный взгляд на кровоточащую руку, затем на перепачканную подушку, рубаху и покрывало. Саму травницу все еще немного потряхивало от неослабевающей истерики, но здравость рассудку она умудрилась вернуть.

— Все хорошо, — повторила Дера и с трудом разжала одеревеневшие пальцы.

Нож с тихим звоном упал на пол, а она натянула на рану рукав рубахи и сжала его в ладони.

— Прекрасный повод отточить ритуал, — было непонятно кого она пытается этими словами успокоить: себя или ведьмака.

— Ты справишься? — он присел на корточки, поднял с пола нож и забыв даже вытереть лезвие, засунул его в голенище сапога, затем осторожно устроил ладони на острых коленях Деры.

— Справлюсь. Только вещи мои… — она попыталась встать, но вышло лишь дернуться, ноги, зараза, совсем не слушались.

— Я подам тебе все. Ты главное из комнаты не выходи и…

— Эскель. Почему я чувствую всех этих тварей? — перебила его травница со всей серьезностью, на которую была сейчас способна, взглянув в его глаза.

— Позже. Сначала я хочу выяснить, что здесь произошло. Может быть местным нужна помощь.

— Да… работа, — она понимающе кивнула, вот только тревогу во все еще осоловелом взгляде скрыть не удалось.

Ведьмак только коротко кивнул, но в глаза Дере старался особо не заглядывать, боясь раскиснуть под ним, словно в непогоду. Вместо этого он поднялся на ноги, поправил штаны и торчащий из-за пояса край рубахи, только после этого двинулся к сумкам. Оставил у кровати все необходимое для ритуалов Фредерики, осторожно прижался губами к ее макушке, на одно лишь мгновение прикрыв глаза. А как только снизу начали доноситься приглушенные звуки чей-то возни, то торопливо подхватил один серебряный меч, при этом совершенно забывая про сумку с эликсирами, и вышел за дверь.

Коридор вильнул вправо, и перед глазами показалась лестница. Ведьмак, стараясь сильно не шуметь, торопливо направился по ней вниз. Для начала лучше найти Ивонну или Ленку, а потом уже и разузнать что тут произошло. Они-то уж наверняка должны его просветить, ну или хотя бы намекнуть. Да и пока это были единственные его знакомые среди местных. Ступени закончились быстро, и бесшумно спрыгнув с последней, Эскель резко остановился, замирая на месте, не в силах пошевелить даже пальцем. Потому как его глазам открылась воистину ужасающая картина. Было ощущение, будто он взглянул на какой-то жуткий гобелен с изображением очередной божьей кары, которые так любили развешивать всякие вельможи в своих жилищах. То ли в назидание пришедшим в их дом, то ли в самом деле находили эти произведения искусства красивыми. Поди разбери. Кметы устилали своими безжизненными телами деревянный пол, столы и лавки. Кто-то сидел, опираясь спиной о стену, кто-то лежал лицом в стол, словно внезапно сморил сон, а кто-то и вовсе — ничком у самого выхода с протянутой рукой. Видать не успели сбежать, но боролись до конца. И что за существо могло это все провернуть, он даже и не представлял.

— Мастер? — послышался дрожащий, но знакомый голос откуда-то слева.

Эскель осмотрелся, останавливая взгляд на едва показавшейся рыжеватой макушке из-за стола.

— Я, — негромко отозвался он и, осторожно ступая, двинулся в сторону корчмарского стола, перешагивая обездвиженные тела.

— Мислдарь, ведьмак! — воскликнула уже смелее Ленка и высунулась примерно по глаза, чтобы в случае чего суметь быстро нырнуть обратно.

— Хвала богам… — донесся до его слуха второй голос, и, судя по интонации, он принадлежал Ивонне.

— Холера… — процедил сквозь зубы ведьмак. — Какого ляда тут творится?

— Безглав наслал своих подручных, милсдарь, — зашептала Ленка, испуганно глядя по сторонам своими огромными, зеленющими глазами. — Мы в коморе укрыться успели. А те… другие — нет.

— Безглав? — Эскель осторожно перешагнул распластанную на полу девушку, что совсем недавно повстречалась ему.

Он запомнил, как она пахла табаком, по̀том и исправно обслуживала гостей.

— Он самый, мастер, — поддакнула Ивонна, но из-за стола не вылезла.

Ведьмак, сжав губы, до боли спокойно всмотрелся в ее безжизненные, распахнутые глаза и коротко вздохнул. Затем плавно опустился на корточки, опираясь на свой меч и бережно провел ладонью по ее прохладному лицу, опуская веки. Мягко коснулся еще чуть влажного лба и тихонько прошептал слова упокоения. Не то чтобы он был шибко верующим, да и не знал в кого верила умершая. Но все равно считал нужным делом, да и своим долгом как живого, сказать усопшему напоследок что-то хорошее. Не суть важно как жил человек и каким он был, по его мнению любой заслуживал того, чтобы в последний путь его провожали добрыми словами. А затем, он, сам и не понял для чего, решил проследить последний взгляд, который оставила после себя погибшая. И каково было его удивление, когда он увидел, что один из оберегов, что были вырезаны на стене, оказался чем-то исцарапан до такой степени, что утратил былые очертания.

Комментарий к Часть 23. Шабры

Хорошенько пройдемся в этой, так бы выразиться «арке» по мифологии))

* — Ночница — в славянской мифологии ночные духи женского пола, враждебно настроенные по отношению к людям.

** — Гыргалица — в словацком и польском фольклоре гигантская лесная женщина с чёрными ногами, которая ловит мужчин и душит их, засовывая свою грудь жертве в рот.

*** — Маруха — кики́мора (не инсектоид, и не путать с Мара (Мора, Марена)) (белор. кікі́мара) — русский и, в меньшей степени, белорусский мифологический персонаж, преимущественно женского пола, обитающий в жилище человека и в других постройках, прядущий по ночам, приносящий вред и неприятности хозяйству и людям. Народные поверья производят кикимор от умерших «неправильной» смертью (некрещёных или убитых детей, самоубийц и др.), от проклятых и похищенных нечистой силой детей. Также считалось, что кикимору могут наслать в дом, подложив в него магический предмет, чаще куколку, которая затем оживала.

Комментарий к Часть 24. Хозяева леса

Бечено

— Кто еще такой этот ваш Безглав? — Эскель подошел к оберегам на стене поближе и, вытерев о рубаху влажную ладонь, потянулся к ним.

— В-великое божество… — залепетала Ленка и разве что только не перекрестилась.

— Великое божество, говорите? — хмыкнул ведьмак. — И как часто это ваше «великое божество» выкашивает половину села?

— Да что ж вы говорите такое?! — возмутилась Ивонна, вот только из-за стола так и не показалась. — Это кара нам была за небрежность нашу.

— Верно говорит! Как пить дать, за то, что староста снова артачиться начал, — вставила свое слово Ленка.

Ведьмак неторопливо обвел пальцами обереги, едва не загнав под кожу занозы, и сцепил зубы, крепко задумавшись. Не слышал он никогда ни о каком таком божестве как Безглав. И к тому же обычно такими языческими поклонениями грешили Ничейные земли. Но тут, практически под крепостью Хагге, целое село занималось жертвоприношениями. Наверняка еще и алтарь где-то воздвигли. Как же без алтарей-то? И это в одном из самых культурно развитых королевств Континента, где разрастается Культ Вечного Огня. И пусть от него сейчас осталось всего ничего — пара княжеств и те вассальные, но тем не менее. Он внимательно всматривался в символы и пытался хотя бы прикинуть, что они могли означать. Ясное дело, что защищали, но от кого конкретно? Ведь «божество» в представлении кметов понятие весьма обширное. Они даже пресловутого лешего считали божеством или беса. Потому исключать то, что этот самый Безглав просто какая-то очередная бестия, нельзя. Вот только у очередной бестии в служении не находятся ночницы. Лестница тихонько скрипнула, заставляя Эскеля обернуться. На верхней ступени стояла Дера. Одной рукой она вцепилась в перила, а второй сжимала ручку ведьмачьей сумки, которую перекинула через плечо.

— Какого… — шепнула она едва слышно и окинула взглядом корчму.

— Милсдарыня! Вам бы лучше в комнате отсидеться, — запричитала Ленка и потихоньку вылезла из-за стола.

Отряхнула подол своей измазанной невесть чем юбки и сложила на груди руки, сцепив пальцы в замок. Фредерика только повела плечом и, стараясь не всматриваться в лежащие на полу тела, отыскала взглядом ведьмака. Перемялась с ноги на ногу и только хотела сделать шаг вперед, но почему-то не смогла. Ноги будто и вовсе онемели от накатившего отвращения и страха.

— Э-это их та тварь убила? — спросила она, с трудом проглотив подошедший к горлу ком и смотря исключительно на Эскеля.

— Кто знает, — он бросил короткий взгляд на стену, а затем, опустив голову, принялся рассматривать свои сапоги и лихорадочно соображать.

Как бы то ни было, а нужно было искать старосту, о котором говорила Ленка, и уже исходя из того, что он поведает, совершать или не совершать какие-то действия. В целом все сводилось к двум вариантам: не лезть в устоявшийся образ жизни Пацыкивки и утром, ко всем чертям, покинуть село или попробовать пойти с мечом на Безглава этого. И чем уж все обернется в таком случае даже и не угадаешь.

— Который час, Ивонна? — внезапно заговорил ведьмак, поворачиваясь к столу, за которым пряталась женщина.

— Чуток за полночь.

— Холера.

Он знал, что «темными часами» считается время от полуночи до вторых петухов. И если тишина все еще не развеялась, значит, «ночные гости» если и покинули село, то обязательно смогут вернуться. И самое малое, что он мог сейчас сделать для его жителей, — это помочь им дожить до рассвета.

— Я читала в книге, — неожиданно подала голос Фредерика и спустилась ровно на одну ступень вниз. — О ритуальных растениях. Есть травы, которые оберегают от злых духов. Это ведь было что-то вроде злых духов, ведь так? Может быть, у нас получится раздобыть немного… — она нервно пожевала нижнюю губу, а ногтями заскребла по перилам. — Немного волкобоя, тимьяна, ястребинки, коренья василька, но не голубого, а такого… фиолетового. Его еще шероховатым называют из-за… — она неловко поводила пальцами по воздуху пытаясь показать иголочки. — Ну или хотя бы мордовник.

— Что из того, что она перечислила, можно найти в округе? — Эскель тут же обратился к Ленке с Ивонной.

— Тимьян растет под окном. Вон там, — рыжая указала пальцем в сторону, где была каморка. — И пушистый василек тоже.

— Нужно окурить все здесь и… обложить места у входа, окон и лестницы соцветиями васильков. Вот только я не друид и могу многого не знать…

— Я соберу все травы, — решительно заговорил ведьмак. — А потом отправлюсь к старосте.

— М-мастер… — заблеяла Ленка. — Страшенно там… может, отсидитесь?

— Осина у вас тут растет? — снова вклинилась в разговор Дера и, окончательно набравшись решительности, торопливо сбежала с лестницы, стараясь не смотреть вниз; девушка лишь чудом не оступилась.

— Осина? А на что вам осина, госпожа? — не на шутку заинтересовавшаяся Ивонна высунулась из-за стола.

— Осина, осина, — кивнула Дера и, зажмурившись, перешагнула труп какого-то мужика, едва не подвернув лодыжку.

— Растет тут недалеко, у колодца за корчмой, — женщина встала на ноги и поправила передник, бесцеремонно вытащив из зада застрявший подол юбки.

— Зачем тебе осина? — Эскель торопливо подошел к травнице и, перехватив ее поперек талии, прижал к себе, а затем одним ловким движением приподнял над землей, словно она пушинка какая.

Даже не обратил внимание на то, что ребра снова заныли. Фредерика заохала, но дергаться забоялась. Авось упустит. Только вцепилась пальцами в крепкие плечи и согнула колени. А как босые ступни коснулись деревянного пола, то сразу и полегче стало.

— С-спасибо, — неловко поблагодарила она, даже не замечая, что руки с ее талии ведьмак так и не убрал. — Друиды считали, что осина — это магическое дерево, — начала она, поправляя ворот рубахи. — И что с помощью ее ветвей можно общаться со всякими злыми духами. Но все что угодно можно использовать не только во вред, но и во благо. Осина опознает чуждое человеку, что имеет магическую природу. А еще не пропускает в обитель всякую… назовем это «нечисть». Осиновой палкой чертят все символы перед ритуалами и подбирают предметы, на которые навели порчу, чтобы не прикасаться к ним руками.

— Откуда ты все это узнала? — дернув уголками губ, Эскель не удержался и провел пальцами по бледной щеке девушки, якобы убирая прилипшую прядь, которой там и в помине не было. — Все из книг, что ли?

— Именно, — улыбнулась Дера в ответ и прильнула к его руке, тоже весьма непринужденно и как будто невзначай. — Некоторые, те, что о растениях больше, валялись у Отто, некоторые давала почитать наставница. А кое-что я узнала из той, что ты мне подарил. Воистину я считала это бреднями до тех пор… — она нахмурилась, сделав крайне решительный вид. — До тех пор, пока не соприкоснулась с магией. И сегодня у меня появился жутко удобный случай проверить эти самые бредни на правдивость.

— Что будете делать с осиной, милсдарыня? — встряла в разговор Ленка.

— Набросаю у входа и окон, очерчу ритуальные символы. У вас найдется что-то красящее? — обхватив руку ведьмака своей, Фредерика осторожно убрала ее от лица и обернулась к корчмарке и ее помощнице.

— Найдем. За-ради такого найдем! — засуетилась Ивонна и, переваливаясь с ноги на ногу, пошла в сторону каморы.

— Тогда я пойду. Чтобы время не терять.

Травница сдавленно выдохнула и с нескрываемым волнением взглянула в янтарные глаза. Сжала рукой ведьмачью руку, придвигаясь чуть ближе, а когда ее сухие губы осторожно коснулись острого кончика носа Эскеля, затем губ, горячо зашептала:

— Помни, что я тебя… — она затаила дыхание и с каким-то странным отчаянием прижалась к его губам своими, попеременно целуя то верхнюю то нижнюю, а затем нехотя отстранилась. — Я тебя жду живым и здоровым.

— Буду стараться изо всех сил, — хрипло шепнул он в ответ, пусть и ожидал услышать совсем не это.

Но даже эти слова вызвали в нем необъяснимый трепет. За столько лет Эскель уже и потерял надежду услышать их. В теле появилось приятное напряжение от предвкушения, да и решительность тоже прорезалась. Отчаянно захотелось пойти и показать кто тут главный. Уж ничего не скажешь, любил ведьмак чувствовать себя настоящим мужиком. Такой себе стеной, что ли. А Дера с самого первого дня их знакомства только тем и занималась, что предоставляла ему эту прекрасную возможность. Может быть, именно это и стало одной из причин, почему его так тянуло к ней, словно приворожил кто?

— Иди, — Фредерика как завороженная отстранилась, сделав короткий шаг назад.

А как уперлась пятками в чью-то то ли руку, то ли ногу, то в сознание резко ворвалась реальность со своими трупами, перепуганными Ленкой и Ивонной, а еще опасностью, в виде каких-то страшных духов или чудищ. Рука сама собой легла на сумку, заставляя вздрогнуть и опомниться.

— Эскель! Я же принесла твои… ну… вещи? Я могу назвать эти «штуки» вещами? — она торопливо стянула с плеча сумку, негромко звякнув склянками, и придерживая одной рукой волосы, протянула ее ведьмаку.

— Спасибо, — немного смутился тот, неловко проведя рукой по шее.

— Я, — начала Дера, увидев в его взгляде немой вопрос, — я заживила руку и услышала твой голос. Тут же тишина такая… И подумала, что, возможно, она тебе пригодится.

— Моя умница, — не удержался Эскель и, приблизившись к травнице, положил руку на ее щеку, огладив ту, и коснулся губами лба.

Дера тогда и вовсе пошла вся пятнами. Вот такими словами ее еще никто не называл. Нет, с одной стороны это было не абы как приятно. Она-то в самом деле умница. Но вот с этим «моя» оно звучало как-то иначе. Будто бы добавляло каплю интимности происходящему.

— Иди, — еле выдавила она из себя и попыталась улыбнуться, но вышло не ахти. Да и какие уж тут улыбки, когда от смущения хочется потерять сознание.

— Госпожа! — донесся из каморы голос Ивонны, привлекая внимание травницы. — Я нашла тут киноварь. Вроде еще годящая.

— С-спасибо, — оторопело отозвалась Дера и метнула взгляд в сторону двери, за которой в мгновение ока скрылась широкая спина Эскеля.

Решив, что долгие проводы им обоим ни к чему, он торопливо покинул корчму. А как оказался снаружи, то сразу направился за угол, ровно в ту сторону, в которую указала Ленка, попутно бросив взгляд на привязанных у коновязи коней. Дремали себе как ни в чем не бывало, пока вокруг стояла тишина. Вот уж в самом деле, кому хоть бы хны. Если ему не изменяет память, то тимьян выглядит как низкорослый куст с фиолетовыми соцветиями. Или то был чабрец? А может, это и вовсе одно и то же? Ай, поди разбери. Уж лучше чудищ убивать да знаки свои колдовать, чем ходить по округе и копаться в почве, измазываясь по локоть в грязи. Но за окном, как говорила Ленка, тимьяна не оказалось. А если быть точным, то там, кроме травы, вообще ничего не было. Немного побродив туда-сюда, он повертел на всякий случай головой, повысматривал хоть что-то, а затем остановился и уперся руками в бока. Для начала нужно припомнить, как что выглядит, а потом уж искать.

— В самом деле, ищу то — не знаю что, — тихо заворчал он себе под нос.

Медальон на груди с самого появления ночницы скакал как заведенный, что Эскель и перестал обращать на него внимание. А как перед глазами замаячил знакомый приземистый куст, расположившийся под самым тыном, то неторопливо двинулся в его сторону. И да, это был тот самый тимьян с фиолетовыми соцветиями. Малость измятый, конечно — видать кто-то спьяну по нему прошелся, — но в целом весьма цветущий. Ведьмак остановился, присел на корточки и только потянулся к растению, принюхиваясь, как перед глазами мелькнуло светлое копытце. И странно, что одно. Хотя тут уж с какой стороны поглядеть. Если добавить к этому не унимающийся медальон и то, что он увидел в комнате, то в принципе ничего странного не было. В какой-то момент ему даже показалось, что после Пацыкивки его уже ничем не удивишь.

Копытце остановилось аккурат перед кустом, но за тыном. Эскель глубоко вздохнул и осторожно, стараясь не показаться излишне любопытным, поднял взгляд вверх. Подмечая, что нога у этого существа и впрямь была одна и стояло оно на ней, видимо, только потому, что держалось тонкими пальцами за перекладину забора. Длинные, всклоченные, земельного цвета волосы достигали одного-единственного сморщенного колена, прикрывали обвисшую грудь и красиво лежали на острых плечах. А как взгляд добрался до лица, то ведьмак и вовсе опешил. На вид оно было весьма миловидное, с огромными темными глазами и аккуратным маленьким носом, если бы только не острые зубы, которые с трудом умещались во рту и выглядывали из-за сжатых губ, оставляя на них небольшие алые отметины. И он мог бы сказать, что перед ним брукса или, на худой конец, муля. Но вот только те имеют чутка больше конечностей, и у них он никогда не наблюдал копыт.

— Интересно, — буркнул мужчина, но отодрать от куста пару побегов сумел.

Существо навалилось на тын, склонило голову чуть в бок, а Эскель только и успел, что проследить, как перевалились длинные пряди вперед, ложась на тонкие, но весьма крепкие на вид руки.

— Кто такой? — зашептало оно.

Тогда ведьмак опешил.

— Разумное? — будто бы и не слыша вопроса выдал он, заметив, как у существа поползли вверх густые брови.

— Разумнее многих. Я Манефа. Ты кто? Не пахнешь навозом и водкой. Выходит, не местный.

Ее голос был словно шелест листвы: тихий, приятный, но вместе с тем жуткий. Звучал до боли вкрадчиво, заставлял прислушиваться и внимать. Эскель, не отрывая недоуменного взгляда от существа, выдернул еще несколько веточек, затем еще одну на всякий случай и только потом выпрямился, не забывая поднять с земли ножны с мечом. Очень хорошо, что в свои-то года он сумел сохранить удивительную способность — удивляться, но лучше быть начеку. Тимьян лег в сумку, и только потом ведьмак с особым вниманием всмотрелся в огромные черные глаза без привычной белизны.

— Эскель. Ведьмак, — спокойно ответил он после длительной паузы. — Что ты за существо? Вампир?

— Вирява*, — сразу же отозвалась Манефа.

— Никогда о таких не слыхал, — пришлось придержать рукой медальон, а то уже нервов не хватало терпеть его дерганья.

— Местные меня так называют. Хозяйка леса я.

— Что-то до черта вас тут, хозяев, — хмыкнул ведьмак. — Безглав, теперь вот ты.

— Нас великое множество, — кивнула головой вирява.

— Вас Безглав созвал сюда? — Эскель нахмурился.

— Нет, — Манефа растянула бледные губы в улыбке, да так, что те закровоточили от впившихся в них зубов. — Все мы дети Матери. Все мы служим ее воле.

— Мать? — ведьмак нервно дернул губами, с силой впившись пальцами в ручку сумку.

— Та-Что-Знает. Так вы ее называете.

— И что, она… — мысли отчего-то спутались, но он все же сумел собраться. — Она создала вас «всех»?

— Не всех, но многих.

Ведьмачья рука сама легла на рукоять меча.

— И что, она здесь? Где-то рядом? — он быстро осмотрелся.

Вирява же пискляво рассмеялась и перехватила руками перекладину тына поудобнее. Эскель бросил взгляд на ее ногу и, признаться, ему даже стало ее чутка жаль. Должно быть, это весьма неудобно иметь такое в некотором роде несовершенное тело. Но она придвинула свое лицо ближе к его и с нескрываемым любопытством всмотрелась в горящие в темноте янтарные глаза.

— Она там, где должна быть. А мы здесь — следим за ее владениями. Люди нам помогают.

— Едва ли. С каких таких пор жертвоприношения считаются помощью?

Манефа до боли театрально вздохнула и, устроив голову на согнутых предплечьях, с особым вниманием, совершенно бесцеремонно принялась рассматривать ведьмака.

— В каждой избушке свои погремушки, — в своей тихой манере ответила она.

Эскель решил дать себе мгновение, чтобы немного собрать в кучу мысли и как-то устаканить их, иначе мешали думать. Та-Что-Знает… Он определенно где-то слышал это странное имя, но где и в каком контексте — вспомнить пока не удавалось. Может быть, читал где-то, а может, сплетню какую ненароком поймал. Кто знает? Быть слишком навязчивым ведьмак не любил, да и не в его это было правилах. А то знает он, как такие сердобольные обычно заканчивают. Конечно, ему очень не нравилось то, что здесь не в новинку были такие вот ночи массовых убийств, но без одобрения кого-то из властителей лезть в это все не стоит. Тем более, если во всей этой свистопляске, пусть и косвенно, участвует какая-то там Мать. Ведь абы кого величать Матерью не станут. Ведь так? Вирява, тем временем, все смотрела на терзания, что отражались на лице Эскеля, и решила, что хватит с них молчания:

— Эскель. Ведьмак, — тихо позвала она. — Мы очень редко выходим к людям. Но если уж решаемся, то головы летят. Они сами виноваты в том, что произошло. У нас был уговор.

Он дернулся, опомнившись, и перевел насупленный взгляд в ее сторону.

— Почему в селе так тихо?

— По хатам сидят. Страшатся. Кто не успел, тот умер.

— Оберег в корчме был стерт. Это вы сделали?

— Может быть мы. А может и нет. Сверх меры мы не убиваем. Нам незачем.

— Что за уговор у вас?

— Нам нужна кровь. Нужны жертвы во имя Матери. Взамен я помогаю с охотой, бортничеством, заготовкой древесины, лыка. А Безглавый оберегает от нечисти. Мальцы ночами бегают по лесам и не страшатся ничего. Девки к реке гадать ходят и не боятся русалок, баламутня и наяд.

Эскель коротко вздохнул. Воистину что-то выгодное в этом уговоре было для обеих сторон. И если в жертву приносят только стариков, то, может, не так уж оно все и плохо? Видать, тут и культ свой образовался. И, судя по реакции Ленки, оспаривать его верования бесполезно. А то еще в лес оттащат и этой самой Матери в жертву принесут. Переведя взгляд чуть поодаль, как раз над макушкой Манефы, ведьмак приметил осину. Внезапно осознал, что и без того много времени за болтовней потерял, и осторожно двинулся в обход вирявы к тыну.

— Куда ты, Эскель, ведьмак? — Манефа оттолкнулась от перекладины, немного покачнулась из стороны в сторону и рухнула в траву.

Судя по ее невозмутимому виду, это падение не причинило ей неудобств. Но вместе с тем она стала выглядеть еще более жутко. Темные волосы разметались вокруг нее, кое-где прикрывая обнаженное тело, длинные пальцы с силой впились в почву, а шея некрасиво вытянулась. Она внимательно смотрела вперед и весьма ловко ползла в сторону ведьмака. Сам же ведьмак немного оторопел от такого, но виду не подал. Уперся правой рукой в тын и ловко перепрыгнул его, стараясь не наступить на ползающее существо.

— За осиной, — как ни в чем не бывало отозвался он, убирая рукой упавшие на лоб волосы.

— На что она тебе? — Манефа лезла следом.

И Эскель слышал это по характерному шороху — будто тело кто тащит безжизненное. Он взглянул на нее, проследил след смятой травы, что остался за ней, и перевел взгляд прямо перед собой. Ведь там, на опушке, он заприметил нужное деревце и уже прикидывал, как бы так аккуратно наломать веток.

— От ваших прихвостней уберечь тех, кто остался. А то вдруг кто сдерет обереги их?

— Откуда узнал про осину? В селе есть друид? — все не унималась вирява, активнее заработав руками, чтобы поспевать за его быстрым шагом.

— Можно и так сказать. Да и суть ли важно? Моя работа людей спасать, твоя — убивать. Незачем нам о таком говорить. Потому, — он резко остановился и, перехватив поудобнее меч, повернулся к Манефе. — Лучше нам разойтись. Подобру-поздорову.

— Значит, есть друид… — скривилась та до такой степени, будто ухватила что-то кислое, а по подбородку заструилась кровь. С ее-то клыками не стоило бы так усердствовать с мимикой. — Твой друид?

— Мой.

— Чтобы на рассвете его тут не было. Иначе быть беде.

— А мы и не собираемся у вас тут задерживаться.

Вирява ничего не ответила. Только нахмурила густые брови и, даже не попрощавшись, поползла в сторону леса, словно огромный волосатый червь, скрываясь в траве и за редкими кустами.

Прислушавшись к тишине, которую только изредка нарушал скрип деревьев и шелест листвы, ведьмак сделал еще несколько шагов, оказавшись у осины. Потянулся к веткам, что были посуше, и, стараясь сильно деревце не травмировать, принялся их наламывать. Из головы все не шли мысли об этой Матери. Может быть, есть резон спросить у Деры по приходу? Если не забудет. Авось в этих своих книгах что-то могла вычитать о ней. А то надежд на то, что староста все выдаст как на духу, не было. Конечно, он слов Манефы насчет рассвета не шибко боялся, но лучше быть начеку, да и информацию подсобрать. Ведь поди разбери как оно тут все обстояло на самом деле.

Комментарий к Часть 24. Хозяева леса

* — Виря́ва, Вирь-ава (эрз., мокш. Вирь — «лес», ава — «женщина») — в мордовской мифологии лесной дух, покровительница, хозяйка леса. Имеет вид обнажённой длинноволосой, иногда одноногой женщины, с грудями, переброшенными через плечи.

Продолжаем визуализировать, потихоньку)

https://ibb.co/xSTHrxy — Безглавый

https://ibb.co/b2jwgZL — Манефа

Комментарий к Часть 25. «Безобидный» дух

Бечено

— Госпожа, а вы, должно быть, чародейка? — сидя на огромной бочке и сложив на коленях руки, спросила Ленка.

Фредерика, до этого мерявшая шагами каморку, в которой они сидели уже добрых полчаса в ожидании ведьмака, и нервозно грызя ноготь большого пальца, остановилась.

— Я? — недоумевая спросила она.

— А кто ж еще? — вклинилась Ивонна, загремев деревянным ящиком, который зацепила задом. — Вот понес же черт эту Ясмину. Теперь повариху новую искать… холера! — заворчала она себе под нос.

— Нет, — нервно хохотнула Дера, кривовато улыбнувшись. — Какая уж из меня чародейка?

— Так вы же ведаете как там все эти магические растения работают. С магией вон знаетесь, — смущенно улыбнулась Ленка. — А еще, ну… ну… вы… как бы…

Корчмарка громко и несдержанно вздохнула.

— Да говори прямо! Чего юлишь? Всем известно, что только чародейки добровольно греховодничают с ведьмаками, — она закряхтела и, подхватив руками ящик, до отказа набитый бутылками, переваливаясь, направилась к окну.

Фредерика обхватила одной рукой себя поперек и тяжело вздохнула. А затем принялась остервенело вгрызаться в большой палец второй руки. Пресвятая Мелитэле, и что ей на это ответить? И почему ей так стыдно даже от одной мысли о том, что кто-то мог их услышать в такой интимный момент?

— Я — не чародейка, — тихо заворчала девушка, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Мы… ну… мы просто путешествуем вместе.

— Слыхали мы, как вы там «путешествовали», — похрюкивая, рассмеялась Ивонна, заставляя Фредерику покрыться пятнами от возмущения.

— Тогда кто же вы? — Ленка наклонилась чуть вперед, сжав коленки грязными пальцами. — Друидка? Ворожейка? Или… — она зачем-то сплюнула через плечо трижды, за что получила недовольный взгляд корчмарки, и зашептала. — Ведьма лесная?

— Просто травница. Немного алхимик, но больше по растениям, — ответила девушка, не понимая зачем она с такой пристальностью рассматривает обломанные и почерневшие ноготки на коротеньких пальцах Ленки, и с какой вообще целью скользит взглядом по ее грязной юбке, пересчитывая на той пятна.

— Ученая, небось? — хмыкнула Ивонна, глубоко наклоняясь, чуть ли не демонстрируя всем свой зад.

Одернула рукой юбку, что застряла между ягодиц и принялась громыхать глиняной посудой.

— Оксенфуртская академия, три года, — сдавленно проговорила Дера, ибо живот скрутило так, словно ее снова разобрала хворь.

Беда только в том, что нужник был на улице. А когда там, за пределами их «убежища» твориться такой ужас, то лучше уж справить нужду в ведро. Но вряд ли она была готова к такому. Ладно еще при Эскеле, но не при первых встречных кметах. Тем более если эти кметы — женщины.

— Вам плохо, милсдарыня? — заохала Ленка, упираясь руками в крышку бочки, вознамерилась соскочить на пол.

— Вот же напасть, — охнула Ивонна, выпрямившись и вытирая руки о замызганный передник. — Крови у вас начались, госпожа травница.

Дере подумалось, что она ослышалась. В самом деле, до начала этих самых «нелегких дней» была целая неделя. Или нет? Кошмар, она совсем забыла за этим следить. Ведь кажется, последний раз был еще в хижине Отто. Но, тем не менее, она потихоньку подготавливалась к этой «беде», как морально, так и средствами. Присматривала травку для того, чтобы боли убрать, тряпок нарвала, и даже подумывала в этот период не носить штаны, а ходить в одной рубахе. Но, как бы то ни было, а по ногам потекло что-то горячее, капая на деревянный пол. Девушка неловко потопталась на месте, сделала шаг назад и тут же стыдливо закрыла ладонью глаза. Боги, стыд-то какой! Что теперь делать? Куда бежать? Как все это убрать? А если Эскель увидит? Полностью поддавшись панике и все еще краем сознания цепляясь за мысль о том, что это все дурной сон, она торопливо задрала подол рубахи и с нескрываемым ужасом посмотрела на кровавые следы, что тянулись по внутренней стороне ног до самых ступней.

— Да что же это… — заохала травница и принялась вытираться подолом рубахи, продолжая краснеть и дрожать от стыда.

— Сейчас, госпожа! — захлопотала Ленка и бросилась к табурету, что стоял у окна и был полностью завален неизвестным тряпьем. — Возьмите! — она схватила тряпку и протянула ее Дере.

Та, даже и не подумав отказаться, схватила тряпицу, искренне надеясь на то, что она стиранная, и принялась остервенело тереть ею ноги. Ткань впитывала плохо, и только размазывала все. Увидев эту «небольшую» проблему, Фредерика ужаснулась. Теперь, вместо подтеков, это стало похоже на настоящую катастрофу. Будто ее в промежность кто-то ткнул ножом, и напоследок прошелся еще по ногам. Тянущая боль снова появилась внизу живота. Травница ощутила внутри слабую пульсацию, словно во время оргазма, а по ногам повторно потекло.

— Видать, не лежала под мужиком до сегодня? — вздохнула Ивонна и не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, вразвалочку прошла к ящику, который только недавно переставляла с места на место.

Наклонилась в своей привычной манере и схватила пухлой рукой самую большую бутылку. Фредерика и вовсе помертвела от того, каким мутным было ее содержимое. Ленка, тем временем, принялась менять свечи, вытаскивая из кармана передника кресало и кремень. Потушила огарки, убрала их с металлических блюдец и заменила на толстые, высокие свечи, что отыскала в ящике неподалеку. Чиркнула кресалом, и коморка снова наполнилась теплым светом. Ивонна подошла ближе и бесцеремонно выхватила тряпку из рук Деры, от души смочила ее какой-то бормотухой и всучила обратно.

— Лежала. То есть, нет, не лежала… Просто… Боги, — запыхтела травница. — Просто время подошло. Просто… пресвятая Мелитэле, ну почему именно сейчас?!

— На, три, милсдарыня. Подошло иль не подошло, а крови-то хлещут и Мелитэле вам не поможет.

Фредерика скривилась от резкого запаха, но тряпицу взяла и принялась ею оттирать кровавые следы с ног.

— Ленка. Дай еще тряпья, — корчмарка вздохнула и приложилась к горлышку бутылки, делая глоток и даже не кривясь. — Помню с муженьком моим также было. Ох, и кровоточила я тогда, вот после него, мать его за ногу. А это и не мешало ему лезть на меня везде, где можно. Отбивалась от ирода, как могла, а через два месяца оказалась на сносях. Токмо родила мертвого уже.

Женщина горько вздохнула, опустила взгляд, а через мгновение приложилась к бутылке еще раз.

— Радует только, что издохла скотина эта. Драл меня, как Сидорову козу, вот и не выносила я, как полагается. Говорил же тятька, что непутевый этот Лют. Ну, хоть вон корчма от него осталась.

Фредерика даже и не знала, как реагировать на это. Даже не поднимала взгляд, а только терла ноги и кусала губы. А как кожа покраснела и запекла, она, наконец остановилась, а шторка у входа поднялась. На пороге стоял Эскель с пучком осиновых веток подмышкой и полной сумкой травы.

Ивонна как-то странно нахмурилась, осматривая его фигуру, а Ленка тихонько пискнула и отступила к стене. Дера же, быстро опустила рубаху и ступнями попыталась стереть с пола кровавые капли. Ведьмак решил вопросов не задавать. Только нечитаемым взглядом осмотрел всех, задержавшись подольше на красном лице травницы, а затем сложил у входа ветки с травой, кивнул и вышел прочь.

— Видать, к старосте пошел, — заговорила первой корчмарка.

— Г-госпожа… — заблеяла Ленка за спиной. — Давайте быстрее сделаем все, что вы задумали. А то боязно как-то…

— Да погодь ты! — прикрикнула Ивонна, а затем повернулась к травнице протягивая ей новую тряпицу. — На вот, засунь между ног да зажми покрепче, чтобы пол весь не загадила. И смотри, чтобы никто не увидел из мужичья, а то заклеймят ведьмой.

— Что? — Фредерика чуть присела, развела пошире колени и постаравшись засунуть тряпку как можно плотнее между половых губ, сжала бедра, напряглась и опустила окровавленный подол рубахи.

— Ой, да у нас тут беда, — махнула рукой Ленка. — Есть тут такое дурачье, которое считает крови болезнью или карой духов за нечестивый образ жизни.

— Боги… и это в такое-то время? В Редании вон академия стоит, ученых толпы, а еще магия и…

Ленка и Ивонна громко рассмеялись, уперев руки в бока.

— Во чудная вы, госпожа травница, — начиная икать со смеху, заговорила корчмарка. — Академии ваши… Осенфурты… Редания с магией. Вы в Пацыкивке. Сюда академии и магия не дошли и не скоро дойдут.

— Я уж вижу, — нахмурилась Дера и посеменила в сторону веток, стараясь напрягать бедра. — Хватит хохотать, доставайте киноварь, а я за книгой схожу. Там друидские обереги описаны. А вы, — она обхватила руками ветки и с трудом подняла их, нахмурившись от того, что из нее опять полилось. — Подготовьте тимьян чтобы окурить всю корчму.

— Стало быть, вам кадильницу соорудить? — хмыкнула Ивонна.

— Стало быть ее самую, — отозвалась Фредерика.

А как дождалась, пока Ленка с Ивонной закивают, коротко вздохнула, морально готовясь снова перешагивать покойников, и вышла из каморки.

Ветер, в это время, поднялся нешуточный. Но Эскелю холодно не было. Медальон уже заколебал до такой степени, что хотелось содрать его с шеи и спрятать поглубже в сумку. От ножен уже вспотела ладонь, и, если бы не крепкий, выработанный годами хват, они бы уже давно выпали из руки. Тишина вокруг почему-то не нервировала. Наоборот, было проще прислушиваться. Более того, он уже давно знал, что за ним следят. Ошиваются по кустам, издают специфические звуки, и видать выжидают пока он расслабится. Вот только расслабляться ведьмак не планировал. А как добрался, наконец, до улицы, на которой шумела свадьба, то замер и внимательно осмотрелся. Под стол кто-то юркнул, так как скатерть странно дернулась, и явно не от дуновения ветра. Вдобавок, он определенно и точно заметил чей-то длинный хвост. С тихим скрежетом вытащив из ножен меч, Эскель привычным движением провернул в пальцах рукоять, берясь обратным хватом, и двинулся ближе к столам. Странным было то, что тел по дороге он встретил очень мало. И тут, в месте массового гулянья, тоже не шибко много обнаружилось покойников. Два-три тела — не более. Это определенно радовало, но вместе с тем и смущало. Значит местные уже приноровились быстро хватать ноги в руки и бежать по хатам, а это говорит о том, что такие нападки нечисти — не редкое явление в этих краях, как он и предполагал. Но, видать те, что были попьянее не были столь прыткими. Как в постоялом дворе, например, ведь на свежем воздухе, да еще и с танцами, пьянеешь не так быстро.

Где искать старосту, ведьмак и не представлял. Потому, принял решение, исходя из своего опыта, искать самую вычурную хату. Обычно местные властители любили как-то обозначить свое жилище: расписывали стены или оконные рамы, вешали какие-то украшения на крышу или тын и все в таком роде. Да и всегда дома старост или войтов выглядели хорошо. Возле них паслась откормленная скотина, а двор был подметен на совесть. Благо, что похожая хата оказалась практически перед носом. Добротные стены, недавно перекрытая свежей соломой крыша и гребаные расписанные красными цветами ставни. Да уж, за столько-то лет глупо было ожидать чего-то из ряда вон. Да и погода его подгоняла. Ветер все усиливался, норовя пробрать до костей, а небо застлали черные тучи. Воздух заметно потяжелел. Как пить дать — быть грозе.

За тыном мелькнула тень, размером с щуплого кота, не больше, и нырнула за куст калины. Затем что-то зачавкало, похрюкало, а куст затрясся так, будто за ним происходил самый настоящий произвол. Эскель качнул головой и, как ни в чем не бывало, двинулся к хате. За спиной снова прошмыгнула тень и юркнула за тын. Ведьмак только краем глаза подметил как мелькнул кончик длинного хвоста, но предпринимать что-то пока не торопился. Он немного помедлил, так, чисто на всякий случай, чтобы никакая напасть за ним не увязалась и только когда убедился, что никого по близости нет, спрятал меч от греха подальше и постучал кулаком в дверь.

— Хозяева! — прикрикнул он, затем прочистил горло, чутка прокашлялся и позвал еще раз. — Хозяева! Я старосту ищу.

За дверью послышался сдавленный шепот и возня.

— Не открывай, — уловил чуткий ведьмачий слух женский голосок. — Нечисть это, дурит нас. Выманить хочет.

— Никакая я не нечисть. Ведьмак я. Хочу поспрашать, что за бесовщина у вас тут происходит, — терпеливо пояснил Эскель, упираясь рукой в дверной косяк и склоняя голову.

— Не знаем никакого ведьмака! — заговорил уже мужчина.

— Конечно не знаете. Я только сегодня в вашем постоялом дворе остановился. Ивонна у вас там всем заправляет, а еще Ленка помогает ей и Ясмина кашеварит.

— Ивонна? — зашептала женщина. — Боги милостивы, спроси, жива ли она!

— Кхм… — прочистил горло мужик. — Так Ивонна-то, живехонька?

— Живехонька, — усмехнулся Эскель. — Осталась под опекой моей спутницы.

— Чародейки? — ахнула женщина за дверью, и что-то деревянное загремело.

— Нет, она… — он призадумался, как бы обозвать Деру, а когда нужного слова такого, чтобы уж наверняка внушило доверие простому люду, не нашлось, решил вдаться во что-то более привычное. — Травница, ворожейка. Знается с магией, но не магичит, как принято. Защитит и Ленку, и Ивонну от лиха вашего.

— Так, отойди, Власта. Давай-давай, — захлопотал мужик за дверью. — Откроем мастеру. Видать взаправду он ведьмак.

Дверной замок щелкнул раз-другой, а Эскелю только и оставалось что дивиться тому, как это удалось местному раздобыть себе самый настоящий замок, да еще и с ключом. Обычно таким баловались только вельможи, а простой люд подпирал двери чем-то тяжелым. Видать он не ошибся, приняв эту хату за жилище местного старосты. Тем не менее, дверь тихонько скрипнула, открываясь, представляя взору ведьмака перепуганную белокурую женщину, с округлыми и румяными, словно яблочки налитые, щеками и высоченного, худосочного мужичка, который нервно теребил в руке ключ и хмуро смотрел на Эскеля из-под густых бровей. Его взгляд скользнул сразу же к шее, а затем к распахнутому на груди вороту рубахи, из-под которого выглядывал ведьмачий медальон.

— Хм… — мужик потер щетинистый подбородок. — Видать в самом деле ведьмак. Во делы…

— Приветствую, — тот учтиво качнул головой. — Вы староста?

— Я, как есть, я. Радко звать.

— Эскель. Ведьмак. Что за напасть у вас тут завелась, что половина села в покойники записалась, а вторая половина по хатам попряталась?

— Да что вы, мастер, — нервозно хохотнул староста, загородив собой любопытную Власту, что видать приходилась ему женой. — Никакой напасти у нас и в помине нет.

— Тогда чего это пол села выкосило? — ведьмак сощурил глаза, с нескрываемым интересом всматриваясь в лицо Радко.

Не нравился он ему. Хоть тресни — не нравился. Скользкий уж больно был, а таких Эскель очень не любил. Сам ведь был прост как пять крон, и такого же от других ждал. И стоило ли к такому человеку лезть со своими навязчивыми предложениями? Лучше уж трижды подумать.

— Так надобно было. Хозяев разгневали, вот и поплатились, — серьезно ответил староста и вцепился пальцами в край двери, явно намереваясь чуть что, ту сразу захлопнуть.

— Помощь вам не нужна?

— Нет, мастер. Что вы? Нам и платить вам нечем, — небрежно отмахнулся Радко, стараясь выглядеть непринужденно.

— Заплатите тем, что найдете, — внезапно даже для самого себя предложил ведьмак. — Но если вас…

— Нет! — резко махнул рукой староста. — Не надобно нам вашей помощи. Мы уж столько лет тут живем. Уклад свой имеется. А вы что же, надумали его рушить? Не бывать этому! Не позволю! — непонятно по какой причине взбеленился он.

И тогда Эскель опешил. Сделал шаг назад, едва не запутавшись в своих ногах, пошатнулся, но устоял.

— Мастер! — тихонько затараторила Власта, стараясь спасти положение и скрасить грубость мужа. — Мы уж столько лет с этой нечистью братаемся. Поверьте, не можем мы друг без друга. Что же вы думаете, это они впервой такое устраивают? Нет! Но зато потом, мы месяцами по лесам спокойно ходим, охотимся, собираем грибы и ягоды, а еще заготовки на зиму делаем. Так, чтобы не голодал никто. Великая Хозяйка леса нам помогает, а братец ее — нас оберегает. А уж такую малую уплату за все блага, мы так и быть, готовы отдать.

Ведьмак вконец перестал понимать все происходящее. По его мнению, брататься с нечистью — это равносильно тому, что делить землю с чудищами. Ну и пусть, что пару-тройку местных они пожрут, зато ведь сколько благ, сколько благ. Уж попробовали бы они поделить территорию с главозглазом или игерном. А что, те тоже всякую мелочь выгоняют из лесу. Поглядел бы он, как запели бы тогда о «соседстве». Вот только слова Ленки, будто нарочно, всплыли в памяти и неприятно кольнули. А еще ее решительное выражение лица. Боги, да она с такой искренностью верила в то, что говорила. Да любая бы жрица ее вере позавидовала, ей-богу.

— И какова же причина этих «набегов»? — ведьмак провел ладонью по взмокшему лбу и сдавленно выдохнул. Вот же треклятое село. Знал бы чем все окончится, ни за какие коврижки не сунулся бы сюда. — Часто бывают?

— Матей снова что-то намудрил, — торопливо ответил Радко.

— С чем это?

— С подаяниями для великих наших хозяев, — вклинилась в разговор Власта, и протиснувшись рядом с плечом мужа, уперлась грудью в дверной косяк. — Но бывает такое нечасто. Вот как стрельнет в башку этому старому хрычу что-то, так и начинается. Но мы уж обвыкли. Вон, хаты оберегами исписали, знамения умеем распознавать, чтобы схорониться успеть. Так и живем, но не жалуемся, нет. Да вы знаете вообще сколько мы ягод лесных собираем? А грибов? Да тут такие ягоды, что нигде на Континенте не найти! К нам даже властители своих подручных посылают, чтобы вкусненького им организовали.

— Эвона как. Торгуете, значит, — хмыкнул Эскель. — Кто таков этот Матей?

— А он, милсдарь, самый что ни на есть ворожей! — подняла палец вверх женщина и потрясла им. — Он-то с хозяевами и общается. Токмо стар… порой и напутать чего может. Но окромя как он, никто не решается к святилищу ходить. Чудища его охраняют, и только его одного пускают.

— Подозрительно… — потер рукой подбородок ведьмак.

— А ничего подозрительного, мастер! Да если бы не Матей…! — вклинился в разговор Радко. — Вот сами сходите к нему и поспрашайте. Но знайте, мы вас не звали сюда и работы никакой не давали! В случае чего, так ему и передайте!

Староста переглянулся с Властой, затем испуганно повертел головой и сильнее сжал подрагивающими пальцами дверь. Эскель же понял, что ничего он тут не добьется. Взглянул в последний раз на перепуганного Радко, затем на Власту и, вздохнув, сделал шаг назад, выставив перед собой ладони.

— Добро. Ухожу. Только скажите где Матея искать.

— На север отсюда есть дуб, незрелый еще, но уже высокий, — начала Власта. — Дойдете до него, обойдете трижды слева-направо и выйдет наш Матей. Он…

— Так, а хата его где?

— А нам почем знать? — снова взялся за свое староста и грубо затолкал женщину обратно в дом, загородив ее плечом. — Сказано же — идите к дубу!

Он с испугом всмотрелся в хмурое лицо напротив, поджал сухие тонкие губы и громыхнул дверью так, что у Эскеля заложило уши.

— И зачем так верещать? — на выдохе шепнул ведьмак, а затем закатив глаза обреченно застонал.

Одним точным движением вытащив из ножен острие меча он чуть отвел корпус влево и взмахнув им, с ювелирной точностью вогнал в землю, пронзая длинный, черных хвост, который уже порядком ему действовал на нервы. Вертелся под ногами, зараза, и вертелся. Ребра, внезапно, напоминая о себе, отозвались тупой болью, заставляя сдавленно выдохнуть и нахмуриться. Боги, со всей этой канителью он напрочь забыл о своем временном увечье. Но может оно и к лучшему? Зато не отвлекало лишний раз.

— Ты что же, думал, что я тебя не вижу? — зарычал он и присев на корточки, со всем раздражением на которое был способен, глянул на попискивающее существо.

Выглядело оно не то чтобы шибко приятно: ростом с вершок, может чуть больше; хиленькое тельце покрыто черной шерстью; висячие уши как у осла, а еще закрученные рога, что находились как раз там, где по идее должен быть нос. Его тупенькие клыки не помещались в рот и заползали на нижнюю губу, а то, что якобы было носом, имело продолговатую форму и нелепо свисало.

— Не убивайте! — жалобно запищало чудище.

Хотя какое это чудище, с таким-то ростом?

— Кто таков?

Эскель осмотрел существо еще раз, замечая, как оно остервенело цеплялось узловатыми пальцами за землю и дергалось в сторону. Только вот хвост крепко держал ведьмачий меч.

— Дух, — оно невинно посмотрело на него своими странными глазами, с горизонтальным зрачком как у козлика.

— Много вас тут, духов, развелось. Точнее, — ведьмак терял терпение и малость надавил на меч.

Тот вошел в почву глубже, а так называемый «дух» снова неприятно запищал.

— Анчуткой кличут местные! Дух я!

— Имя есть?

— Есть. Киф.

— Что от меня-то нужно? Как во двор зашел, так и мельтешишь между ног. Вот только знай, ведьмаков ваши напасти не берут.

— С бабой спутал, — едва не плача захныкал Киф. — Пахнешь девкой молодой. Вкусно пахнешь. Хотел… — он не выдержал и завыл.

Эскель вздохнул, резким движением выдернул из земли меч и спрятал его в ножны, а как заметил, что дух намеревается сбежать, то наступил на его хвост сапогом.

— Девками местными питаешься? — он с силой надавил на несчастный хвост, вызывая новые стоны и писки.

— Не телами, а мыслями. Еще сны люблю. Уж больно они у них эмоциональные и похабные. Вкусно.

— Любопытно, — ведьмак наклонился и убрав ногу, схватил Кифа за пушистую холку, поднимая поближе к своему лицу. — Местного ворожея знаешь?

— А кто его не знает? Все знают, — тихо пискнув, дух обреченно вздохнул и перестал брыкаться. Смирился со своей участью, не иначе.

— Ну веди тогда, — подбросив анчутку повыше, Эскель уверенно схватил его поперек тела и зажал в ладони, как хорька.

— Как скажете… — он вздохнул и окончательно расслабился. Ведь что он мог сделать против целого ведьмака? Укусить за палец?

Путь к тому самому дубу был неблизкий. Киф тихонько указывал дорогу, а в остальное время предпочитал помалкивать. Только подперев руками голову, тихонько попискивал, как бы вздыхая. Его взгляд время от времени метался от куста к кусту, по траве и возвращался к деревьям, везде подмечая своих собратьев. Вот только спасать его никто не спешил. Может подумали, что он в сговоре с охотником этим?

— Здесь налево и прямо.

— Чего это ты такой смиренный? — усмехнулся Эскель, замечая в метрах ста впереди нечто, что в самом деле было похоже на дуб.

— Так зачем мне брыкаться? Ты-то вон какой, а я как видишь не очень ростом вышел.

— И что это, даже ты Безглавому служишь?

— А как не служить? Да и выбора у нас особого нет. Тянет нас сюда сила его и Хозяйки. А как попадаем в эти сети, то уже не выбраться. Да и живется нам тут не плохо. Люд местный не гоняет, сказки про нас сочиняет, а в дома можно пробраться через схроны. Тут вон в каждой хате такой имеется. А обереги их… — Киф пискляво хихикнул. — Скажу по секрету, на мелочь такую как я они не действуют. А мелочи такой тут, ой как много, шастает.

— Стало быть, это вы обереги в корчме испоганили, чтобы нечисть покрупнее вошла внутрь?

— Догадливый, — хмыкнул анчутка. — Приказ у нас был. Матей снова на золото повелся. А Безглавый такого не любит. Он вообще золота не любит.

— Кто-то пытался откупиться от жертвоприношения?

— И что это ты такой смекалистый? — Киф уперся когтистыми пальчиками в руку ведьмака и во все глаза взглянул в его лицо.

— Какой есть, — невозмутимо ответил Эскель даже не взглянув на Кифа. — Так что с откупом?

— Видал свадебку-то? Вся улица шумела.

— Видал.

— Ну вот, женишку баба его мозги все изъела. Сам слышал. Не скажу, что без моего участия тут обошлось, но… — он снова тихо хихикнул. — Люблю я пакостить. Подъедал я тогда девку ту. Ох, и норов у нее. Так вот, о чем бишь я… ах, точно. Откуп. Так значит слыхал я как она подговаривала его заплатить Матею золотом. Ибо черед ее отца подошел, а ей уж шибко хотелось, чтобы он на свадебке отгулял. Все же единственную дочь замуж выдает. Знатное событие!

— Не видел я, чтобы на свадьбе были старики.

— Так он и не старик. Ну как, годков пятьдесят ему. Но они его поодаль держали, чтобы в глаза не бросался.

— А что же, всему селу известно, чья очередь подошла?

— Не всем, но и тех немногих достаточно. Сплетни.

— Значит подсунули Безглавому и Манефе не того. А шибко велика разница им, с этой вашей очередность?

— Они сами выбирают обычно, кого хотят в этот раз. И обязательно чтобы местный был. Но этот недотепа кого-то в лесу отыскал. Да мало того, что не из этих краев, так еще и нелюдь! — Киф тихо заворчал и сплюнул в сторону. — Ах да! Пришли, ведьмак!

Эскель остановился и внимательно осмотрел дуб. Ничего необычного не заметил, вот только в воздухе витало что-то странное, магическое. А еще пахло мертвечиной. Ветра не было, и вокруг стояла такая тишина, которая бывает исключительно на погостах. Вот только могил тут он не наблюдал. Рука сама собой разжалась, и дух быстренько выскользнул из взмокших пальцев, падая в траву. Но убегать он отчего-то не спешил. Вместо этого покружил между ведьмачьих сапог, и словно ящерица залез на ногу Эскеля, ловко цепляясь за изношенную кожу обуви.

— Вон, Матей стоит, — запищал он, надеясь, что ведьмак его услышит.

А он и услышал. Потому, без промедления вытащил из ножен меч и напрягся. Не хватало ему еще с мертвяками лясы точить.

Комментарий к Часть 25. «Безобидный» дух

Для того, чтобы проще было представить, как кто выглядит)

https://ibb.co/hCbqGLb — Киф

Эскель все не сводил глаз с показавшегося из-за ствола дерева силуэта и судорожно соображал, какой бы эликсир ему принять, чтобы суметь одолеть этого злыдня. Что это была за бестия, пока сложно было сказать. Но то, что это существо не совсем живое, он был уверен наверняка. Да и как тут сомневаться? Конечно, живые порой и похуже смердят. Особенно моряки после своих попоек в новиградских доках, но, как подсказывают здравый рассудок и некий опыт, мертвечиной воняют либо трупоеды, либо те, кого эти самые трупоеды пожирают. И кто из вышеупомянутых стоял перед ним, понять пока что не удавалось. Но нападать он не спешил. Потому что горячность это не про Эскеля.

Киф, словно змея, вскарабкался по ноге ведьмака, зацепился ручонками за сумку, раскачался и юркнул в нее, загремев склянками. Не хотел он смотреть на Матея. Он был, конечно, тем еще старым дурнем, но без нужды на глаза ему лучше не попадаться.

Так называемый ворожей медленно, едва переставляя ноги и покачиваясь из стороны в сторону, вышел из-за дубового ствола и, придерживаясь узловатыми пальцами за кору, прошел чуть вперед, представ перед Эскелем во всей красе. Высокий, с проплешинами по всей голове и глазами, что светились похлеще, чем у самого ведьмака. Только цвет их был словно у рубахи выцветшей. Его длинная потрепанная засаленная рубаха была подпоясана толстым кожаным поясом, а через плечи переброшены две тряпичные сумки. Одна побольше, другая поменьше. И если бы не сладковатый удушливый аромат и этот необычный блеск глаз, на вид Матей вполне себе мог сойти за самого обычного старика, либо какого-нибудь странствующего жреца или адепта.

— Ты и есть ворожей? — ведьмак решил заговорить первым.

— Он самый. Матеем кличут, — захрипел старик. — А ты, стало быть, по душу мою пришел?

— Тут уж как пойдет.

— Видать из-за золота того пришел, что я утром взял, — ухмыльнулся он, растянув свои сухие губы, а затем качнул головой. — Ну так знай, что оправдываться я не буду.

— А я и не жду твоих оправданий, — Эскель осмотрел Матея, останавливаясь на иссохших узловатых пальцах и чернющих ногтях. Уж больно они его внимание привлекали: тонкие, как ветки, и такие цепкие, суставчатые, словно паучьи лапки. — Хочу лишь знать, почему от тебя смердит мертвяками и как долго бестии местные будут изводить ни в чем не повинный люд?

— Ай, нехорошо так говорить о тех, кто с мертвыми и живыми бок о бок ходит, мастер. По-твоему мертвяки смердят? А я вот так бы не сказал. Это запах смерти, а его надобно не забывать, — ворожей устало вздохнул. — Эвона как… «изводить ни в чем не повинный люд», — он задумчиво потер пальцами подбородок и хмыкнул. — Какое слово мудреное — «изводить».

Какое-то время он помолчал, а затем, как будто опомнившись, с трудом потоптался на месте и, придерживаясь рукой за дубовый ствол, запыхтел, кое-как присаживаясь прямо на траву. Повозился малость, а когда устроился, то уже едва дышал.

— Извиняй, старый я. Уж шибко долго не постоишь, — проведя рукой по лысине на макушке, он пытался восстановить сбившееся дыхание. — Значица, народ думает, что их извести пытаются? — он согнул колени и раскинул ноги в стороны, устало откинувшись спиной на ствол. — Интересненькое дельце.

— А как еще назвать это? Подсунул нелюдя ты, а расплатились остальные.

— А ты больше за нелюдя переживаешь, с которым шел с самого Элландера, или за кметов, а?

— За всех, — отрезал Эскель.

— За всех, — задумчиво повторил Матей. — Сдается мне, что нелюдь этот ушастый до Дол Блатанны не дошел бы. Уж больно кволый был. Помер бы со дня на день и без моей помощи.

— Гроностай? — насупился ведьмак. — Ты скормил им Гроностая?

— А мне почем знать, как его звать?

Эскель хмуро всмотрелся в невозмутимое лицо Матея, заглянул в блестящие, с нескрываемой хитрецой глаза, зацепился взглядом за вздернутый правый уголок губ, прислушался, пытаясь уловить его сердцебиение, а как оного не услышал, то вскинул меч, поудобнее перехватив рукоять:

— Да ты издеваешься. Вижу по глазам, что брешешь. Говори правду, или голову одним махом снесу и даже не моргну. Зачем на людей беду накликал?

— Собаки брешут, мастер.

— И ты вместе с ними. Правду говори.

— Ох, какой проницательный, — улыбнулся ворожей. — Не трогал я твоего чахоточного, остынь. Так, умыкнул одноухого из его отряда. Оно же, как бывает, один раз свезет, другой не свезет.

— А в этот, я гляжу, не свезло?

— Не свезло, — кивнул Матей. — Ты меч-то опусти. Незачем тебе им тут размахивать. Я же, гляди, без оружия.

Эскель помедлил, недоверчиво глянул на старика, тряхнул уже начинающей затекать рукой и только после того, как еще раз осмотрел ворожея с ног до головы, опустил меч.

— Вот теперь и поговорить можно. А ты присаживайся, в ногах-то правды нет.

— Я постою, — ведьмак глянул на меч еще раз, прикинул, что нечего его вот так держать, если боя не предвидится, и спрятал в ножны. Успеет еще вытащить в случае чего — дело ведь нехитрое. А коль старик сможет что-то любопытное рассказать, так он с радостью его послушает.

— Сердобольный ты, мастер. За кметов, что готовы тебе в спину камни бросать, вот так переживаешь. За нелюдей, кои косые взгляды тебе в спину бросают, — ворожей провел рукой по груди, добрался до ворота рубахи и достал из-за пазухи странный амулет, что выглядел как обычный камень с дыркой внутри и перемотанный веревкой.

Помял его в ладони, а затем тяжело выдохнул и спрятал назад. Может, успокаивался так?

— Есть в селе и хорошие люди. И нелюди разнятся меж собой. Не хотелось бы, чтобы они пострадали из-за твоей жадности, — невозмутимо ответил Эскель.

— Небось, это ты об Ивонне и Ленке? Или о Людке с Нестором, что водкой тебя поили? Иль о Радко с Властой? Ох, те еще ироды, скажу я тебе, — хохотнул Матей. — Так знай, что Ивонна муженька своего заколола в хлеву за то, что колотил ее спьяну. А тело всучила Хозяйке, чтобы та чудищ своих подкормила и грешок ей заодно этот простила. Да и что же… за такой постоялый двор и мужика не жалко со свету сжить. Людка с Нестором своих суженых туда же определили. И бровью не повели. А что, дело ведь удобное: коль кто поперек горла встал — в лес Хозяйке. Ленка, вон, не так давно, месяца два назад, тятьку своего посреди ночи сама утащила в лес, а матушку даже не в жертву принесла, а так, на корм отдала на манер Ивонны, токмо живую еще. Небось, та ее, дуру молодую, и надоумила. Власта, что баба старосты нашего достопочтимого, от хахаля своего понесла с год назад. И что же ты думаешь? Разродилась, а по ночи они это дитятко в лес и унесли. Хорошенькое ведь дельце — горевать и причитать, что будто бы мёртвого родила. А сама своими же руками его и погубила. Даже на свет белый не дала поглядеть. Мол, не смог принять его Радко, и не открестились бы потом от сплетен люда местного, коль вырастет не похожим на старосту нашего, как две капли воды. В угоду страха своего пред болтовней бабской дитя невинное погубили. Но кто я такой, чтобы их судить, мастер? Хозяйка-то с братцем привередливы только к своим, особым жертвам, коих сами выбирают для Матери, но и братию лесную надобно чем-то подкармливать, чтобы в село не забредали с голодухи. Вот падаль всякую и скармливают. Как же ты не заметил, что погоста у нас тут не имеется, раз такой внимательный? — он очень пронзительно взглянул в ведьмачьи глаза, будто ожидая какой-то особой реакции. И она не заставила себя ждать.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? — хмуро спросил ведьмак, да так сжал в пальцах ножны, что аж кожу на ладони запекло.

— А какая мне выгода врать-то тебе, а, мастер? — усмехнулся ворожей. — Смерти я не боюсь и меча твоего тоже. Но коль могу правду тебе рассказать, так чего же мне молчать? А ты, небось, думаешь, что это я тут корень зла? Но ты не думай, не думай. Тут у каждого рыльце в пушку. Пацыкивка ведь очень просто образовалось, без премудростей. Нашли местность хорошую, плодовитую на грибочки, ягодки, зверье лесное. Осели, заселили и жить-поживать стали. Но потом, глядь, а люд-то пропадать начал. То девка к реке пойдет гадать и не вернется, а потом всем селом вытаскивают уже синюю из воды. То в хату нечисть заберется, что жизни не даст. Местные репы-то почесали и решили к ворожбе обратиться, то бишь ко мне. Я ведь возле дуба этого ой как давно живу. Очень давно. Помню времена, когда тут одни леса были, без прогалин. И горы, горы кругом… В общем, деньги притащили и просили защиты. А мне что? Деньги, они-то везде одинаковые. Вот только тут и ворожить не надобно было, чтобы правду рассказать. Ребятишки Матери тут обитают. С незапамятных времен еще. И невеж этих потихоньку выселяют, вот как умеют. Ну и решил Радко, что надобно им как-то уживаться, место ведь хорошее. Да так, чтобы мир да покой царили. Вот и заключили уговор. Только ты не думай, я людей судить не берусь, сам не лучше. За умеренную плату могу хоть кого к алтарю оттащить да на многое глаза закрыть. Но в отличие от тех иродов, мои резоны куда безобиднее.

Эскель сдавленно выдохнул. В груди запекло, а глаза застлала пелена. Ох, не пожалел бы он острие меча своего и проредил бы ублюдков, вот только он ведь совсем не горячный. Пусть и рука уже сама просилась.

— За что Ленка так с родителями поступила?

Матей провел ладонью по лицу, сметая остатки усталости, и кривовато усмехнулся. Знал ведь, куда метить, ирод старый.

— Ясное дело за что. За что и остальные, за что и Ивонна — за-ради счастья своего. Дом понадобился без родителей стареющих и помирающих, что обузою ей были. Приданого хорошего захотелось. Ведь какая же это девка да без приданого?

Ведьмак тогда и вовсе помрачнел. Сам-то он не до конца еще осознавал, отчего его так задевало каждый раз, когда речь о родителях заходила. Но чем старше он становился, тем сильнее на душе болело. Наверное, потому что старел. В юности он частенько мечтал о том, что вот как выедет на большак, то обязательно встретит мать или отца в каком-нибудь очередном захудалом селе. Они-то уж обязательно его узнают. Сын ведь! Посмотрит им в глаза и даже спрашивать ничего не будет, просто скажет что-нибудь хорошее, а еще обязательно обнимет. Они уж наверняка позволят. К тому же он на них совсем не в обиде за такую судьбу. Он стал тем, кем стал, кем должен был стать, дело лишь оставалось за принятием. И он принял это, а куда уж деваться? Лишь бы всю жизнь в бессмысленной злобе не жить. А тогда, может, и зимовать можно будет ездить не только в крепость, но и домой, к родным своим. Он бы и деньгами им помог, и по хозяйству. Руки ведь прямые и с нужного места растут, значит, заработать всегда сумеет. И если не основным ремеслом, то уж наверняка что-то придумает. Но ирония в том, что после того злополучного Испытания Травами он ни черта не помнит ни о том, кем он был, где жил, как жил и с кем. Вот начисто все стерто, даже никаких намеков нет, кроме пресловутой горской песенки, что постоянно лезет в голову. И не то чтобы он был шибко в этом уверен, но хочется думать, что именно ее ему напевала в детстве мать.

— Вижу, гложет тебя что-то, мастер, — хрипло заговорил ворожей. — Могу помочь тебе. Вот, к примеру, прошлое открыть. Авось душа твоя успокоится. Могу умершего призвать. Скажешь ему то, что не успел.

— Не нужно мне знать прошлого, — тихо отозвался Эскель, потупив взгляд. — И умершим я все, что хотел, сказал, когда те живы были.

— Тогда могу приоткрыть тебе будущее.

— Да какой уж прок от этого знания? — вздохнул ведьмак. — Как и от Предназначений всех этих тоже ничего доброго ждать не стоит.

— Все хотят знать, что их ждет. За этим ко мне местные и ходят. Чтобы ворожбу вел, о прошлом и будущем говорил, с мертвыми связь держал, — хохотнул Матей. — И раз изрубить меня мечом ты не торопишься, то так и быть, расскажу тебе все задаром.

Эскель хмыкнул, с недоверием взглянув на старика. Задаром-то оно, конечно, хорошо, но насколько ценны будут такие сведения? К тому же ворожба — дело сомнительное. Где-то доврал, где-то недоговорил и вот — предсказание готово. Не зря ведь не обремененная тактичностью Кейра называла таких вот людей сбродом. А может, все дело было в страхе? Страшно ведь будущее знать.

— Не шибко и верю я в эту твою ворожбу, — и он почти не соврал.

— Не вера твоя делает ворожбу правдивой, а ворожба тебя до правды довести может, — покачал головой Матей, а затем звонко свистнул и вытянул правую руку вверх.

Заполошный вороний грай накрыл все пространство, и стая воронья взмыла вверх, срывая с веток листья. Эскель только сжал в руке свой медальон, скорее, по привычке, чем по нужде, и стиснул зубы, да так, что аж скрежет почувствовал. Не нравились ему все эти магические штучки. И если от ритуалов Деры никакой опасности ждать не приходилось, то тут ему пришлось напрячься, и неслабо. А как одна птица, якобы выбившись из стаи, пролетела чуть ниже, чем стоило бы, то была тут же схвачена цепкими пальцами ворожея. Он с силой стиснул ее упругое тельце в руке и, опустив пониже, постарался поймать своим взглядом ее. Вот только та крутила башкой, как заведенная, но Матея это совершенно не смущало. Он сощурил свои светящиеся глаза, с силой, и так, будто делал это постоянно, впился кривыми зубами в край потрескавшейся губы. Та в одно мгновение треснула, а по подбородку заструилась темная, почти черная кровь. Мазнув по ней большим пальцем левой руки, он осторожно коснулся им вороньей головы, оставляя на черных перьях влажный след.

Эскель почувствовал, как воздух вокруг заходил ходуном и как энергия стала наполнять все вокруг, да такая густая, что, казалось, ее можно просто так схватить пальцами, по одному своему велению. Сумка ведьмака затряслась, и оттуда показался Киф, едва высунув страшную мордаху из небольшого просвета, как раз там, где крепилась ручка. Монотонный хриплый голос Матея заставил маленького духа задрожать, юркнуть обратно ко дну и зарыться в многочисленные склянки с эликсирами. А как ворожей затих, то и самого ведьмака пробрало. На спине сразу же выступила испарина, а пальцы рук предательски дрогнули.

— Много испытаний ждет тебя на пути твоем, — прикрыв глаза, заговорил старик и, стиснув пальцы сильнее, тихонько хрустнул птичьей шеей, отчего голова той безжизненно свалилась на бок. — Непростую девицу ты выбрал. Ой, непростую. Много горестей тебе принесет. Много испытаний придется тебе вынести по ее прихоти. Незавидная участь у тебя — шею подставлять в угоду того, кто вовсе не тебе предназначен.

— Не мне предназначен? — удивленно вскинул брови ведьмак, мысленно молясь только о том, чтобы речь не шла об очередном Предназначении. Нет уж, хватит с него этого на всю жизнь.

— Не тебе, ведьмак. Другому предназначена. Ты лишь орудие судьбы, которому до̀лжно исполнить ее волю. Привести девицу туда, где она должна быть. И к тому, с кем должна будет встретиться.

— Куда это? В Лан Эксетер что ли?

— На Севере это. Точнее не могу тебе сказать. Не разрешено.

Эскель поджал губы и потупил взгляд. Неприятно, больно стало ему от этих слов. «Другому предназначена». Кому она вообще может быть предназначена, если не ему? Они ведь так хорошо друг другу подходят. Вот как сразу пошло все хорошо, так и идет до сих пор. Да у них ни ссоры, ни косого взгляда, ни злой мысли друг о друге не было за все это время. А тут на тебе — «другому предназначена». Вопрос вырвался сам собой:

— И кому это?

— Ведьмаку.

— Ведьмаку? — нервно хохотнул Эскель, растянув губы в кривой и совсем некрасивой улыбке. — Бред.

— Ты спросил — я ответил, — хмуро заметил Матей.

— Хорошо, — стараясь успокоиться, выдохнул тот. — Что это за ведьмак?

— Не положено тебе этого знать.

— Издеваешься?

Ворожей молча покачал головой, не скрывая легкой полуулыбки. Опустил взгляд на птицу, что сжимал в руке и уложил ее в подол своей рубахи. Бережно огладил пальцами безжизненное пернатое тельце, что-то прошептал, а затем грустно вздохнул.

— Прости, братец, опять запамятовал все сделать сразу, — захрипел он. — Старость всю память съела.

— Тогда… — Эскель замешкался, путаясь в своих мыслях. Занервничал он сильно, потому и собраться никак не выходило.

— Хочешь знать, какие секреты твоя барышня скрывает? — сощурив глаза, заговорил Матей, но ворона гладить не перестал.

— Не только, — он решительно качнул головой, понимая, что была не была. Хуже ведь уже не будет, так? — Сон у меня был. Она приснилась мне и спасла меня от утопленницы.

— А почему ты так уверен, что это была твоя девица? — хитро усмехнувшись, спросил старик.

— Потому что один в один она. Волосы русые, длинные, вьются, — начал перечислять ведьмак. — Кожа светлая. Пояс этот с пушистыми шариками такими и гонору столько, сколько может быть только у нее.

— Погодь, не торопись. Время придет, узнаешь ты все, вот только смотри на вещи ширше… — он взмахнул руками. — Ширше. Понял?

— Не понял, — хмуро ответил Эскель. — Но коль так, то, может, что-то о самой девке расскажешь?

— Ну добро, кое-какие нюянсы попробую тебе открыть, — кивнул ворожей и, прикрыв глаза, замер всего на краткий миг, а затем тихо так, только лишь шевеля одними губами, заговорил, как сквозь сон: — Дочь она достопочтимого человека, пусть и опального. Вижу матушку ее… моложавая как для своих годков, но властная, жесткая, с хваткой хорошей, как у собаки одичавшей. С ней лучше не лезть на рожон, а молодую наследницу и вовсе держать на расстоянии. Как тень нависает над ней, ходит по пятам. Страшная женщина, опасная.

— Как зовут ее? Кто такая? — Эскель не выдержал, чувствуя, как от волнения подрагивают колени. Оттого и присел на корточки, устроив на коленях меч. А то не хватало еще и упасть тут.

— Берзе де Бейль. Графинька туссентская. Подле княжны достопочтимой всегда была. С черным императором зналась, когда он гостил в их благодатном крае. Как змея окутала его, одурманила. Но своего не получила. Свое на Севере нашла.

— Эмгыром? — ведьмак в удивлении разинул рот. — То есть императором Эмгыром вар Эмрейсом?

— Именно, мастер. Именно с ним, — закивал Матей, а его пальцы все сильнее сжимались на бездыханном вороне.

— Выходит, Дера не простая аристократка… — он в задумчивости провел ладонью спереди по шее, почесав кожу пальцами.

— Наследница она.

— Да то понятно. У отца, видать, есть что наследовать. Он же, вроде, реданский аристократ.

— Верно, мастер, — ворожей загадочно ухмыльнулся. — Аристократ… реданский.

Вот только Эскель уже не слышал его слов. Слишком много он узнал за столь короткое время. Вот будто ушат воды на голову вылили — не иначе. Не верил он гадалкам этим всяким, но тут у него просто не осталось сомнений. Так уверенно этот старик говорил, что грех в его слова не уверовать. К тому же попадал ведь в цель. И только у него с Фредерикой начало все налаживаться, идти по нарастающей, так бы сказать, как вот-те на-те — хуй в томате: предназначена другому.

Хотя чего это он, в самом деле, рот разинул на кровя̀ голубые. Кто он вообще такой? Сирота и бродяга, без кола и двора, вечно грязный и без гроша в кармане. Чем он отличается от бандюганов с дороги? Мутациями и только? Бесплодностью? Хером? Или рожей негодящей? Сейчас ему стало ясно одно — он ее прихоть. Да, вот ни больше и ни меньше. Как и сказал ворожей. «Барыня желает в Ковир и Повисс» — он и везет, как дурак, полностью игнорируя свои планы, свои потребности и желания. А зима-то тем временем уже на подходе. Ему бы в пору запасами заниматься и путь в крепость держать, а не вот это все. «Барыня захворала» — пожалуйста, даже вон чародейку ей отыскал, пусть и не специально. «Барыня желает мужика» — а он и рад стараться. Кожа ведь у нее не порченная, как у деревенщин, а внутри все так приятно, тепло, гладко и тесно. Да и как еще может быть иначе у знатной девы-то? А он, гляди, как рот разинул. Конечно, она отличалась от кметок и шлюх в борделях. Нетронутая ведь еще была. А если ее теперь никто в жены не возьмет? Он ведь испортил ее. Там же, у высшего сословия, свои закавыки насчет этого всего. Боги… Эскель схватился за голову, вздрогнув так, что аж меч свалился с колен и упал в траву.

— Вот дурень. Какой же идиот, сука, — зарычал он, с силой сжимая пальцами волосы. — Столько лет отроду, столько видал уже глазами вот этими самыми, столько пережил, а повелся на взбалмошную соплячку, как мальчишка.

Матей тем временем вздохнул и приоткрыл глаза.

— Не терзайся ты так, мастер, — заговорил ворожей, малость прокашлявшись. — Исполни свое предназначение, чтобы девица нашла свое. Судьба твоя такая.

— Я уже сталкивался с одним таким Предназначением клятым. И закончилось это нехорошо. По роже моей видишь? — Эскель невесело улыбнулся и ткнул пальцем в свое увечье.

— Ну коль на второй стороне такого же не хочешь, то вези девицу на Север, — хохотнул Матей, видать, находя это очень веселым. — Заартачишься, не исполнишь своей роли и получишь.

Вот только ведьмаку было не до веселья. Он вымученно вздохнул, стараясь не идти на поводу у эмоций, и потянулся рукой за мечом.

— Скажи мне, старик, — тихо заговорил он, рассматривая коническую гарду и бережно ведя по ней пальцами, словно девку оглаживал. — А если душа у меня лежит к ней? Что тогда?

— Ничего, — пожал плечами ворожей. — Милуйтесь. Кто же вам в силах запретить? Вот только помни о том, что у каждого свой путь.

Тихо вздохнув, Эскель насупился, едва заметно кивнул и медленно поднялся на ноги:

— Понял.

Ноги чутка затекли, но это его совсем не беспокоило. Сжав в руке меч, он, ничего не говоря, просто обернулся и направился в сторону села. Обида и злость клекотали внутри, выедали всю душу. Не хотелось ему уже ничего: ни селу этому треклятому помогать, ни с Дерой видеться тем более. Нажраться сивухи только хотелось до визга свинячьего, дать волю кулакам, чтобы дурь вся вышла, и отоспаться в каком-нибудь хлеву.

— И что же, даже не попытаешься помочь местным? — явно насмехаясь, хрипло выкрикнул Матей. — Иль уже передумал меня мечом рубить?

Ведьмак остановился и бросил на него затравленный взгляд из-за плеча.

— Им уже ничем не помочь. Как ни пытайся. Да и не просили они о помощи, если начистоту, — с нескрываемой горечью в голосе ответил ведьмак. — Мне бы вот самому кто помог.

Ворожей странным взглядом осмотрел его, будто впервые повстречал, а затем сокрушенно покачал головой. Знавал он, чем его ворожба обычно заканчивается. Вот только к тому, что редко кто судьбой своей довольный уходит, он привык.

Дера тем временем все корпела над «магическим укреплением» постоялого двора. Все травы разложили, два этажа окурили, а теперь занимались тем, что разрисовывали стены у двери и окон странными друидскими символами. Да так, чтобы долгие годы оберегали, и никакой подлец не смог испоганить их. Пальцы были измазаны в киновари, ногти приобрели странный коричневатый оттенок, а в горле уже першило от неприятного запаха ртутной краски. Но травница упорно работала веткой осины, стараясь не отвлекаться. Трупы, коими был усеян пол и которые уже начинали немного подванивать, перестали смущать уже через каких-то полчаса. Да и не до трупов ей было с этим внезапно постигшим ее недугом. Подумать только, как не одно, так другое. Видать ее тело просто никак не приспособлено к долгому пребыванию вне комфорта. Либо она просто такая везучая. Права была старуха Мэйв — от нее вечно одни проблемы.

Ленка, осторожно переступая покойников, ходила туда-сюда и разносила за собой удушливый запах тимьяна, а Ивонна то и дело громко охала и ахала, пытаясь обмозговать, куда бы сбагрить всех этих уже бывших посетителей, которые нашли в пределах ее корчмы свое последнее пристанище. Наверное, стоит обождать, когда все поуспокоится, и тогда попросить старосту выделить несколько мужиков. Вот только если случится это все с рассветом, то вонь гнилья попробуй выведи потом. К тому же не принято у них за телами возвращаться. Все должно пойти на благо села, и трупы тоже.

— Госпожа, — внезапно заговорила корчмарка, стараясь нарушить эту давящую тишину. — Как ваша напасть? Тряпки вон еще есть, в достатке.

— Все хорошо, — коротко кивнула Дера, не отвлекаясь от книги, которую держала в левой руке.

Художница из нее был так себе, но она в самом деле старалась как могла. Потому отвлекаться лишний раз не хотела. А то пририсует какую-то линию где-то не там и накличет беду.

— Может быть, вам выпить чего? Боли не мучают? — все не унималась Ивонна.

— Нет, все в порядке, — травница бросила беглый взгляд на дверь и поджала губы.

Какие там тряпки и напасти, если Эскеля уже несколько часов к ряду не было. Радовало только то, что в корчму больше никто проникнуть не пытался. И непонятно, то ли это вся суматоха с травами и оберегами в самом деле сработала, то ли ведьмак что-то сделал. И если все еще были живы и никаких страшных выбросов магических не произошло, значит можно не накручивать себя лишний раз.

Дверь распахнулась слишком неожиданно. Да так, что Ленка выронила из рук самодельную кадильницу, а Ивонна вообще принялась крестить вошедшего самыми крепкими ругательствами. Фредерика только тихо пискнула и замерла, прикрытая распахнувшейся дверью.

Эскель хмуро осмотрел всех присутствующих, даже ничего не спросив. Только сделал шаг и, переступив порог, остановился.

— Надо бы трупы вынести, — начал он, понимая, что больше для местных он ничего делать не хочет, да и не видит надобности, надо признать, а ночевать как-то ведь нужно, как бы тошно ему не было от всего, что сегодня произошло.

— А вы, что же, сами управитесь? — заохала Ивонна и, переваливаясь с ноги на ногу, подошла чуть ближе, перешагнув свою бывшую подчиненную, что уже начала покрываться трупными пятнами.

— Телега нужна и доброволец, кто все это вывезет, — спокойно заговорил ведьмак, отложив на корчмарский стол меч.

Дера поежилась от его холодного, даже равнодушного голоса и с силой сжала в руке книгу, а во второй ветку. Она еще никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. И почему не спросил сразу о ней? А вдруг ее уже извели тут? Откуда вообще появилось это внезапное равнодушие? Сдавленно выдохнув, девушка нерешительно сделала шаг назад, показавшись из-за двери. Ведьмак не сразу перевел на нее свой взгляд. Ну или мастерски сделал вид, что якобы не заметил того, кто мелькнул слева. Но обычно ведь он даже по запаху мог ее найти. Что же случилось теперь?

— Эскель? — тихо позвала травница, пальцем придержав нужную страницу, чтобы потом не выискивать ее по всей книге. — Что случилось?

— Все хорошо. Устал, — спокойно отозвался он, но вот только Дера услышала, как дрогнул его голос.

— Уверен? Может быть…

— Ивонна, так что с телегой? — он перевел взгляд на оторопелую корчмарку.

— Есть. Мы на ней бочки возим. Сгодится? — опомнившись, заговорила та.

— А кто повезет?

— Я повезу. Токмо… а снаружи-то как? Опасно? — она нервно затеребила край передника, а второй рукой смахнула растрепанные пряди с лица.

— Не сказал бы. И куда трупы повезешь? — поинтересовался ведьмак, намереваясь заодно и проверить слова ворожея.

— Ворожею, к дубу. Пусть определит их на покормку бестиям Хозяйки, — спокойно ответила Ивонна, ни капли не соврав, а Деру аж передернуло.

Как она могла так спокойно говорить о таких вещах? Травница бросила взгляд на незаконченный символ, торопливо макнула край ветки в банку с краской и довела его так, чтобы надпись стала полноценной. А когда поняла, что в принципе все закончено, то сделала еще несколько шагов назад, едва не оступившись о чью-то ногу или руку. Поди, разбери.

— Ну, тут человек пятнадцать вроде как. Снаружи никого. Видать, сбежать успели, — снова заговорил Эскель, оценивая фронт работ. — Думаю, за час управлюсь.

— Я могу помочь! — вставила свое слово Фредерика, а как заметила, каким убийственным взглядом на нее глянул ведьмак, то втянула шею в плечи, нахохлившись.

— Не гоже… — Эскель на мгновение замялся, снова смерив Деру этим своим взглядом, — барыне черной работой заниматься. Ступай наверх отдыхать.

— Б-барыне? — округлила глаза та, с силой вцепившись в ветку пальцами. — Ты, должно быть, шутишь так, да? С каких это пор я барыней стала?

— С рождения, видать. Наемный ведьмак с чернью сами справятся, а вам уже время перину щеками мять и сны хорошие смотреть. Как и подобает дочери графини.

Он в самом деле старался не грубить, вот не хотел. Оно само собой как-то получилось. А судя по взбешенному взгляду Фредерики, слова угодили прямо в цель. Как всегда получается: вроде, не метишь по больному, а оно само туда летит.

— Ах ты! — вспыхнула в мгновение ока травница и, замахнувшись осиновой веткой, со свистом рассекла ею воздух, приложившись ею по предплечью ведьмака. — Да как смеешь мне такое говорить?! Да после всего, через что мы прошли! Да после всего, что было!

— Уж воистину — барыня. Уже и розги холопам отвешивает. Матушка, небось, научила, как с такими, как я обращаться? — недобро усмехнулся мужчина и перехватил ее руку, сжав тонкое запястье.

Удар вышел слабый, да и куда Дере сильно-то бить. Но и того хватило, чтобы на коже остался багряный след. Вот только злость его пробрала до такой степени, что на боль он не обращал никакого внимания. До такой степени сжимая руку травницы, что, кажется, еще немного, и услышит хруст.

Фредерика напряглась, ощущая, как по ногам снова потекло. Тряпица Ивонны, видать, не выдержала. К тому же она совсем забыла за всеми своими делами ее сменить.

— Вам бы не трогать ее сейчас, мастер! — заохала Ленка, бросаясь к Эскелю.

Но тот одним только взглядом заставил ее остановиться и зажмуриться. Ну конечно, он ведь не старый отец, которого в качестве подкормки в лес волокут. Тем более разъяренный ведьмак может и оплеух отвесить.

— Ишь, как расходился! — прикрикнула на него Ивонна и влупила ладонью по спине так, что аж весь дух выбила и воздух из груди тоже. — Я ирода своего одолела, и тебя одолею! А ну не трожь девку! Крови у нее, вот и ранимая стала! А то, гляди, как язык распустил! Сейчас как возьмусь за топор, всем места мало будет!

Эскель напрягся, удивленно бросил взгляд на краснющее лицо Деры, затем спустился ниже, заметив, как на пол между ее ног закапала кровь. Пальцы сами собой разжались, а ноги сделали шаг назад. Он неловко врезался спиной в край распахнутой двери и едва устоял. Если бы не удачно подвернувшаяся стена, за которую удалось схватиться.

— А ты, — корчмарка сурово глянула на травницу, — пошла наверх! Барыня мне тут выискалась! Пошла, кому говорю! И вымой срам свой! Не до̀лжно мужику на такое смотреть!

Фредерика сдавленно всхлипнула, шмыгнула носом и, неловко перепрыгивая трупы, ринулась к лестнице. Ноги скользили от того, что кровь попала уже и на ступни, но она целенаправленно шла вперед, сгорая со стыда и обиды. Зачем он с ней так, пока понять не удавалось. Да и не хотелось, надо признать. И вроде ничего такого Эскель не сказал, но от этого тона и взгляда так сделалось больно и обидно, что захотелось еще и по морде ему вмазать, чтобы знал, что нельзя так с девками разговоры вести. Тем более с теми, которые, как дуры последние, влюблены.

Комментарий к Часть 26. А кому ворожба на пользу шла?

Бечено

Дера влетела в комнату, как ошпаренная, и бахнула дверью так, что аж своды задрожали. Отбросив на пол книгу и злосчастную ветку, она ринулась к бадье и, содрав с тела рубаху, принялась ею же и обмываться. Слезы ручьем лились по щекам, а руки тряслись как у заправского пьянчуги поутру. Она громко всхлипывала и терла ноги до тех пор, пока кожа не покраснела. А затем и вовсе залезла в уже холодную воду и принялась громко плескаться в ней, остервенело вытирая бедра.

Какого черта он вообще принялся такое ей высказывать? Еще и с матушкой сравнил. Что случилось за время его отсутствия? Она ведь ничего дурного не сделала. И, к тому же, они так хорошо попрощались. Да и вообще, ничего не предвещало никакой беды. Но, по обыкновению, Фредерика принялась винить во всем себя. Ну, а кого еще? Правильно ей матушка говорила, что не родился еще тот мужчина, который согласиться тащить на себе такую обузу как она. И ладно если бы красивая была. Так уж коль ничего не умеет, то хоть глаз радует. А она и порадовать ничем не может и помощи никакой не оказывает. Только проблемы на свою голову находит, которые неустанно вешает на шею ведьмака, думая, что тремя тысячами озолотила его с ног до головы.

— Дура! — с отчаяньем выкрикнула травница и громко всхлипнула, заходясь в истерике.

Она безвольно рухнула прямо в бадью, расплескав воду и усевшись на скользкое дно, поджала к груди колени и завыла, словно раненый зверь, не меньше. Мозг отказывался соображать, а тело била крупная дрожь не только от давно поостывшей воды. Живот нещадно ныл, в голове творилось черте что, в груди все сжималось и болело, а мысли сводились только к тому, чтобы кинуться к сумке и оприходовать склянку с ядом. И тогда уж всем станет легче. В первую очередь ведьмаку, который по глупости или по невообразимой доброте нацепил себе на шею «хомут» по имени Фредерика де Бейль.

Рука обессиленно скатилась с колена в воду, а взгляд сам зацепился за красную нить. Воспоминания о наставнице-чародейке приятным светлым лучиком ворвались в затуманенное болью сознание. Дера громко всхлипнула и принявшись икать, внимательно всмотрелась в красный «браслет». Приподняла руку, вытянула перед собой и сощурилась от снова подступивших слез. Стало любопытно, что бы сейчас сказала ей Кейра? Как бы посоветовала поступить? Как же ей не хватало ее присутствия. Она ведь всегда все знала, всегда могла подсказать нужный выход, и, что самое главное, никогда не смотрела на нее свысока. Да, была хамовата и прямолинейна, но всегда обращалась с Дерой, как с равной себе. А еще ей всегда нравились их словесные перепалки с Эскелем, хотя, конечно, больше это походило на то, что Кейра говорила, а Эскель молча пропускал мимо ушей время от времени отвешивая фразу-другую. И пусть они якобы друг друга раздражали, но невооруженным глазом было видно, что злобы в этих самых перепалках никакой не было.

Тоска накрыла травницу с головой. Как же она скучала по тем немногочисленным денькам, когда могла ночи напролет изучать свитки, медитировать в свое удовольствие, завтракать и ужинать за одним столом с чародейкой, слушать ее извечное напускное недовольство, а еще ходить с ведьмаком в поле. Лежать там на подстилке, слушать пение птиц, обниматься и долго-долго упоительно молчать. И куда это все делось теперь? Сейчас она чувствовала себя словно у разбитого корыта. Вот у нее было все, а теперь не осталось ничего. Только боль, обида и напрочь разрушенные мечты.

Ведьмак, тем временем, тащил за ноги какого-то пузатого мужика, который издавал не шибко приятные звуки и пах тоже не ахти. Не факт, конечно, что при жизни он источал лучшие ароматы, но тем не менее. По счету это был уже четвертый, и от мыслей о том, что впереди еще больше десятка трупов, на удивление, страха не было. Скорее наоборот, физическая работа выбьет всю дурь, а еще очистит разум. К тому же, есть время подумать. А подумать было, о чем. Фредерика де Бейль оказалась весьма непростой девкой, коей могла показаться на первый взгляд. Нескладная, со своими причудами, жадная до денег и жутко любящая комфорт травница, на деле была не просто рядовой аристократкой, а самой настоящей дочерью графини, которая, можно сказать, имела определенные отношения с императором, а судя по ее описанию, то и свой личный интерес. Наследница. Конечно ей есть что наследовать от отца и от матери, вот только для чего об этом упомянул ворожей? Словно хотел сделать акцент, словно знал, что ведьмак прочитает между строк. Вот только в таких делах Эскель был не мастак. Не понимал он намеков всех этих и вот этого хождения вокруг да около. Да и про «ширше» не понял. Ему всегда казалось, что он и так не шибко узких взглядом. Куда уж еще шире? И вообще, если хочешь что-то сказать — говори прямо, а не устраивай «танцы». Не исключено конечно, что ворожей и без того сказал все настолько прямо, насколько позволяли ему его видения. Вот только легче от этого не стало.

Признаться, от ворожбы он ожидал немного другого. Каких-нибудь брызг искр, судорог, закатывания глаз и утробного, чужеродного голоса, что вещает будто из потустороннего мира. Ну или хотя бы тряски предметов, метаний и выкриков обрывочных фраз. А не деле этот чудак просто убил ворону, закрыл глаза и начал ворожить. Без танцев с бубном и всего прочего. Даже ничем себя не резанул. Любопытно все же, как разнится магия. Отчего-то Эскель впервые подумал об этом. Трисс колдовала всегда так… феерично? Да, феерично. Ей это слово очень подходит. Махала руками, выкрикивала слова и потом обязательно разверзалось небо и оттуда сыпал огненный дождь или громыхал гром и сверкала молния так, что летели не только искры, а еще и ошметки того, во что она попадала. Кейра же, в отличии от своей коллеги, вела себя тихо. Заклинания читала сосредоточено и почти шепотом. Жесты руками делала вальяжно, словно подавала ручку для поцелуя какому-нибудь ухажеру. Но ничего существенного так и не демонстрировала. По зрелищности, Меригольд в глазах Эскеля, безусловно, лидировала.

Вспомнилось как колдовала Дера. Хоть и магия у нее была нетипичная, но, тем не менее, за полноценное колдовство тоже могла сойти. И было в ней в эти моменты что-то хаотичное, неотесанное в некотором роде. С первого взгляда она совсем не вызывала страха и трепета. Скорее наоборот, было ощущение будто девка просто забавляется, не более. Нет, со временем она может набраться опыта и станет такой же солидной как тот же ворожей, к примеру. Вот только Эскель не был уверен в том, что увидит это. Довезет ее подальше не Север, а там их пути разойдутся навсегда. Решить-то это он может и решил, но пока еще не смирился. Да и от мыслей о том, чтобы «передать» девку другому ведьмаку на поруки и вовсе становилось дурно.

— Мастер! — прикрикнула Ивонна откуда-то справа. — Вы грузите или в думах своих потерялись?

Ведьмак тогда опомнился, огляделся по сторонам и понял, что уже достаточно долго просто стоит перед входом и таращиться в небольшое окошко над дверью. Так что претензия корчмарки была весьма к месту.

— Гружу, — тихо отозвался он и оторопело взглянул на ноги, что торчали из дверного проема.

— Так грузите. А то, так мы за ваш час не управимся. Воняют уже, ироды.

Ивонна обошла телегу и стала проверять добротно ли запряжен конь. А то не хотелось бы, чтобы по пути в чащу что-то оторвалось.

— Это конечно не мое дело, мастер, — снова заговорила она, поправляя хомут. — Но зря вы так с девкой. Хорошая она и вас ждала, а вы как зашли, так с порога начали ее крыть.

— Верно говоришь, Ивонна, — закряхтел Эскель, подтаскивая очередного мужика.

Наклонился, обхватил его поперек тела и закинул себе на плечо. Шагнул вперед, став вплотную к телеге и словно мешок какой, не иначе, закинул того к остальным. Это был пятый, остался еще десяток. Утер взмокший лоб предплечьем и продолжил:

— Не твое это дело.

— Все одно, зря вы так с ней, — все не унималась корчмарка, взявшись регулировать удила.

Ведьмак ничего не ответил. Только скрылся в корчме, а через минуту вышел с девкой на плече. Ох, уж и баба жуткая, Ивонна эта. В такой-то момент затеяла все эти разговоры. Вымученно выдохнув, он закинул труп в телегу и уперся в деревянные борта руками, переводя дух.

— Не лезь сюда, Ивонна. Пока я только прошу.

— Гляди, напугал как, — фыркнула та. — Поживешь в Пацыкивке с мое, вот тогда и погляжу я как ты ведьмака какого-то страшиться будешь.

Эскель усмехнулся, и оттолкнувшись от телеги, направился в корчму за очередным покойником.

— Боевая ты баба, я погляжу, — и без доли улыбки сказал он, пытаясь водрузить на плечо пузатого мужика, который весил пудов десять, не меньше. — Был бы помоложе лет на десять, ох, я бы приударил за тобой.

— А я бы и не противилась. Даже на рожу твою не поглядела бы. Работящий ты мужик, — хмыкнула Ивонна, выглядывая из-за лошадиного крупа. — Пригодился бы мне тут. Сейчас такого днем с огнем не сыщешь. Одни пьяницы кругом.

— После сегодняшнего я сюда ни ногой, — отмахнулся ведьмак, наконец забрасывая тело в телегу.

Корчмарка только хрипло рассмеялась в ответ.

— Как закончим, то верну тебе кроны твои, золотые. За то, что подсобил так, накормлю завтра и напою задаром. И за ночлег денег не возьму.

Эскель ничего не ответил, только коротко кивнул и скрылся в корчме. Ребра ныли так, словно он их вот только сегодня сломал. А что уж говорить обо всем теле? Суставы, спина, да даже башка трещала словно после знатной попойки. Теперь, лишь бы хватило сил со всем покончить и до кровати дойти. К тому же, то что удалось сэкономить пять десятков крон, нет-нет, а душу малость согревало. Хоть что-то хорошее за весь вечер.

Дера и не поняла, как задремала прямо в бадье, сидя совершенно нагая в студеной воде. Торопливо обругав себя за такую небрежность, она быстренько вылезла из нее и кинулась к сумкам, чтобы отыскать последнюю чистую рубаху и отрез ткани, что купила еще в Новиграде.

За окном все еще стояла темень, и Эскеля пока не было. Потому, можно без опаски сделать все необходимое перед сном. Воровато осмотревшись по сторонам, травница с силой рванула ткань, отрывая широкий лоскут и отбросив остальное на кровать, принялась сворачивать его в несколько раз. Манипуляцию провела все ту же, что и в каморе с Ивонной и Ленкой. Развела пошире бедра, засунула поглубже ткань и сжалась так, словно в нужник было невтерпеж. Рубаха, что валялась сложенная на дне седельной сумки, была той, которую ей подарила Кейра после купели. Свою ночную она уже вряд ли сможет использовать. Да и как отстирать столько крови со светлой ткани, Фредерика не понимала. И пусть такую красоту от чародейки было жалко изводить, но выбора у нее особо не было. Таким образом, натянув ее на все еще влажное тело, она покрепче стянула у горла завязки и вздрогнула, услышав, как открылась дверь.

На пороге стоял ведьмак. Бледнее чем обычно, весь мокрый, в пропитанной по̀том рубахе и с таким выражением лица, будто помер кто, не иначе. Фредерика переступила с ноги на ногу, едва не забыв о тряпице между ног, и внезапно поняла, что видеть его она, пока ещё, не совсем готова. Злости уже не было, осталась только обида, но его изможденный вид и ту оттеснил на задворки, выводя на первый план волнение и необычайной силы заботу.

— Ты… — начала первая она, переступая гордость, сглотнула вязкую слюну, немного помедлила, но продолжила. — У тебя что-то болит? Выглядишь ужасно.

— Все болит, — честно признался Эскель и скривившись, сделал несколько шагов, параллельно закрывая рукой дверь. Не забыл, так же, стянуть с плеча сумку и откинуть ее в темный угол у шкафа.

— Трупов больше нет? — Дера внимательно смотрела на то, как он проходит дальше в комнату, и с каким трудом ему даются движения. А еще увидела в ведьмачьих глазах столько неподдельной грусти, что ей и самой стало не по себе.

— Нет, — хрипло ответил он, пытаясь снять рубаху. Вот только руки поднять оказалось очень болезненно.

Даже у такого как Эскель есть свои пределы. И видать один из них, он только что переступил.

Фредерика, не говоря ни слова, подошла поближе и стараясь не смотреть в его лицо, схватилась за рубаху, пытаясь вытащить края из-за пояса штанов. Ведьмак даже и не противился такой ее инициативе. Да и как тут противиться, если он едва на ногах стоит? Повозилась немного дольше, чем хотела, а затем осторожно принялась поднимать ее вверх.

— Я вижу, как тебе больно, — тихо заговорила она. — Я хочу помочь тебе и только посмей меня оттолкнуть.

Эскель ничего не ответил. Только шумно выдохнул и из последних сил поднял руки вверх. Дера сработала быстро и решительно: встала на носочки, потянула рубаху до верха, проверила что голова вышла из ворота и только после этого помогла Эскелю опустить руки. Тогда-то сдержать болезный стон у него не вышло.

Откинув дурно пахнущую тряпку в сторону, травница ужаснулась тому, как посинели его бока в месте, где, по идее, были ребра. Гораздо сильнее чем тогда, когда она увидела их в бадье. Раньше он говорил, что все хорошо, и что это мелочи, ибо — хваленная ведьмачья регенерация. Но на деле оказалось, что никакая регенерация не справляется. И в связи с этим, весьма неожиданная мысль пришла в голову травницы. Она осторожно коснулась пальцами груди Эскеля и прислушалась к его хриплому, тяжелому дыханию. Разум, тут же, услужливо подбросил воспоминание о словах наставницы.

— Ничего не случиться… — прошептала девушка. — Просто ничего не произойдет.

— Что? — ведьмак нахмурился, понимая, что на фоне плохого самочувствия и изможденности, его слух малость притупился.

— Ничего. Хочу тебе помочь, — задумчиво заговорила Дера. — Ритуал жизни. Раны-то он исцеляет, на руке. Значит, в теории, и другие тоже должен?

Эскель только вздохнул и сокрушенно покачал головой. Спорить сил не было, ругаться тоже, а сыпать обвинениями и подавно. И если Фредерика так неожиданно решила поэкспериментировать, то так тому и быть. Лишь бы избавиться от боли этой треклятой, и вернуть телу былую силу. К тому же, чем черт не шутит?

— Ну так что? — она выжидающе заглянула в его глаза.

— Добро. Сделаем как ты хочешь, — хотел ответить спокойно, а по интонации получилось слишком равнодушно.

Дера устало вздохнула и закусила нижнюю губу, не обратив на этот его тон никакого внимания. Ведь, разобраться с причудами ведьмака можно и опосля. Теперь, главное придумать как бы все провернуть.

Для начала нужно вспомнить, что требуется для успешного проведения ритуала. Итак, сначала — начертить символ. По сути этот символ был ничем иным, как границами действия. Следовательно, если уж и чертить его, то нужно сделать это как раз где-то вот тут. Дера провела ладонью по груди, задевая ведьмачий медальон, спустилась к низу живота, затем поднялась к ребрам. Задумчиво пожевала губу и скользнула рукой к правому боку, едва-едва касаясь синяка.

Ну вот, с символом разобрались. Теперь нужно придумать, как бы так насыпать пепел, чтобы он не слетел с кожи. А если его немного намочить? Вот, к примеру, использовать мокрый палец и рисовать им как угольком. Пепел-то будет задействован, просто не сухой. Травница хмыкнула, подумав, что в случае чего, всегда сможет повторить, если окажется что сухость ингредиентов имеет такое большое значение. Осталось дело за малым: корень мандрагоры и воск. И если со вторым все было относительно понятно, то как быть с первым? Обмазать Эскелю все бока? А хватит ли его? Ну, если мазать не так добротно, как она привыкла, то может и хватить. Лишь бы от его количества не зависел конечный результат. Тогда только нужно не забыть запастись им при случае, а то наверняка уйдет вся банка.

Ведьмак только молча стоял, внимательно следил за сосредоточенным взглядом Фредерики и млел от ее осторожных прикосновений. Боги, как же нежно она выглаживала его. Да уже только от этого боль притупилась. Вот только виду лучше не подавать, что ему уж до такой степени приятно. Он ведь здесь находится исключительно по ее прихоти и не более. Но почему тогда она так обеспокоенно смотрит и так навязчиво лезет к нему с помощью? Нет, видимо не просто волнуется. Аристократки во всем видят выгоду. Так было всегда. Да и Ламберт с Геральтом говорили так же. А с их опытом в этом деле, нет причин им не верить. Тем более, учитывая какая у нее матушка, то гены ведь должны где-то взыграть. Поджав губы, он нахмурился. Ну уж нет, не раскиснет он больше до такой степени, как было раньше. Раскусил же ее, плутовку. Не проведет его теперь.

— Ложись на кровать, а я все подготовлю, — спокойно заговорила Дера, и до такой степени серьезно, что от ее голоса у Эскеля мурашки по коже поползли. — Только постель немного в крови. Я испачкала, прости…

Он снова, не говоря ни слова, обхватил себя рукой поперек, ибо было уже совсем невмоготу, и двинулся в сторону кровати. Оперся свободной рукой о матрас и осторожно присел. Сдавленно выдохнул, задержал дыхание и нахмурившись от острой боли, кое-как лег.

Фредерика только проверила свои ноги, чтобы обойтись без внезапного срама и как убедилась, что все в порядке, схватила свои седельные сумки обеими руками и подошла к кровати, присаживаясь на край у ног ведьмака. Хотелось бы сделать ему замечание, что не снял сапоги, но судя по его состоянию, он не то что не захотел, а просто не смог бы. Одернув себя за то, что отвлекается сейчас на такие мелочи очень глупо, Дера вернула свой взгляд на сумки. Мысленно приободрив саму себя, она, принялась доставать все необходимое, выкладывая это прямо на пол. Итак, пепла должно хватить с лихвой, корня, измельченного еще больше половины банки, а огарок свечи достаточно большой. Значит, об ингредиентах теперь можно не беспокоиться.

Прикрыв на мгновение глаза, Дера постаралась сосредоточиться на шумном дыхании Эскеля. Оно почему-то ее очень успокаивало, а значит осталось приложить немного усилий и постараться быстренько выбросить из разума все лишнее, а еще — сконцентрироваться. Первый его хриплый вдох заставил ее затаить дыхание. Второй вызвал приятные вибрации внутри, словно от предвкушения чего-то. А от третьего волоски на руках повставали дыбом. Да, это было оно — то самое чувство, которое посетило ее во время первой медитации. Весьма необычно конечно, что ей удалось ввести себя в работоспособное состояние так просто. Но, подумать об этом Фредерика решила после, как и о многом другом.

Взяв в руку мелок, она повернулась к хмурому Эскелю, который увлеченно высматривал что-то на деревянном потолке.

— Я сейчас начну, а ты пока можешь… не знаю… закрой глаза и просто доверься мне. Понимаю, это сложно. Я ведь все еще так неопытна… но… Кейра говорила, что…

— Сложно, — честно признался он, памятуя о словах ворожея. — Слышал, что говорила чародейка твоя, — сдавленно заговорил он, дыша через раз. — Ничего не произойдет, в случае неудачи.

Из-за того, что он лег, боль усилилась до такой степени, что даже контроль дыхания не помогал. И как бы ведьмак не пытался открещиваться, но сейчас ритуал Деры был единственным средством способным хоть как-то ему помочь. Питать особых надежд не приходилось, но тем не менее, лучше уж это, чем просто терпеть. Хватит с него. И так терпел уже столько дней.

— Ну что же. Начнем.

Решительно кивнув самой себе, Фредерика встала с кровати, прошла чуть ближе к изголовью и упираясь одной рукой в матрас, склонилась над грудью Эскеля. Прикинула как бы так разместить символ и осторожно коснулась мелом его кожи. Конечно волосы на его груди ей немного мешали, но не настолько, чтобы не суметь сделать линию четкой. Пришлось немного сильнее надавить, да так, что мелок начал крошиться. Волнение так и норовило захлестнуть ее с головой, ведь это был ее первый опыт проведения ритуала на живом человеке. Свою руку она в расчет не брала. Да и там все было малость иначе. Как минимум, у нее имелся пергамент и несущественная рана на очень даже видном месте, в отличие от перелома, который поди разбери на каком ребре оказался.

Осторожно ведя мелком, Фредерика постепенно наклонялась к телу Эскеля все больше, чуть ли, не ложась на его многострадальную грудь. Это, конечно, не друидские символы рисовать на стене киноварью. Тут была светлая кожа, и как бы она ни старалась, а символ получался едва заметным. Надеясь, что четкость не сыграет никакой роли, Дера отложила мел прямо на пол и потянулась за банкой с пеплом. К тому же, ведь технически рисунок-то был? Был. Значит нечего себя накручивать. Тем более тогда, когда нужно быть очень сосредоточенной и внимательной.

Бережно сняв с банки веревку и откупорив деревянную крышку, травница вспомнила о том, что должна смочить руку и быстренько метнулась к бадье. Окунула, на всякий случай, всю кисть целиком и поторопилась вернуться к кровати. Взглянула в бледное лицо Эскеля и поджав губы, обмакнула в пепел указательный палец. Приятного, конечно, мало, она ведь так и не разобралась чей это пепел, но что поделать?

— Может быть немного щекотно, — зачем-то предупредила она.

Вот только ответа, как и ранее, не последовало. Но он ей и не нужен был, надо признать. Она уже, осторожно касаясь ведьмака, принялась вырисовывать пальцем ровный контур, стараясь не сильно стирать мел. Поймав себя на мысли о том, что неплохо было бы как-то улучшить ритуал, чтобы иметь возможность проводить его на разных конечностях, а как поднатореет, то и вовсе на всем теле сразу, Дера отстранилась и искренне удивилась тому, какой ровный у нее вышел круг. Даже лучше, чем выходил на пергаменте.

Коротко выдохнув, она отставила на пол банку с пеплом. Ну что же, теперь самое сложное — намазать кореньем кожу так, чтобы ничего не стереть. Нет, она, конечно оставила место для этого, сделав символ настолько большим, что тот задевал шею, бока чуть ли не до спины и спускался аж к низу живота. В таком деле лучше переусердствовать, чем что-то недоделать. Но тревога насчет того, что она сделала все недостаточно хорошо, пока еще оставалась. А как банка с корнем оказалась в руке, Дера вздрогнула от того, какой она была теплой. Изумленно взглянув на нее еще раз, она, на всякий случай, зажала ее в пальцах оставляя серый след от пепла на поверхности.

— Горячая, — тихо констатировала девушка. — Нет, она совершенно горячая. Почему она горячая?

— Я надеюсь, что ты уже бубнишь свое заклинание, — заворчал ведьмак. — Терпеть уже сил нет.

— Прости, пожалуйста, — смущенно шепнула травница. — Я понимаю, тебе больно. Прости. Я почти готова.

— Ничего, — буркнул он в ответ и попытался поворочаться.

— Нет! Лежи смирно! — воскликнула Дера и коснулась ладонью его предплечья.

По телу тут же пошли приятные вибрации, которые теперь ощущались настолько ярко, что Фредерика не выдержала и громко ойкнула, чем вызвала недовольный вздох. Да что с ней происходит, в самом деле? Откуда такая внезапная чувствительность? Может быть все из-за ее «напасти» деликатного характера? Вот только отвлекаться в такой момент, тем более на свои же собственные мысли и страхи, может быть чревато нехорошими последствиями. Как минимум, если у нее с первых двух-трех раз ничего не выйдет, то придется уповать на ведьмачью регенерацию, ибо больше ингредиентов нет. А она, зараза, справляться почему-то не спешила. Исходя из этого, сделав глубокий вдох, травница взяла себя в руки, постаравшись выбросить все лишнее из разума, и зачерпнув как можно больше кашицы коренья пальцами, осторожно принялась наносить ее на покрытые огромными синяками места. Продолжая дивиться тому, какая она горячая. Будто в печи кто разогрел.

Удивительно, но мандрагорового корня хватило впритык. Будь Эскель чуть по шире, пришлось бы думать, как из этого всего выкручиваться. Отставив пустую банку в сторону и предусмотрительно ополоснув руки в грязной воде, что осталась в бадье после многочисленных помывок, Фредерика взяла в руку огарок и неловко взглянула на ведьмака.

— Не мог бы ты… ну… свечу зажечь? — замолкла и чутка помявшись решила добавить. — Пожалуйста.

Тот осторожно приподнял руку и, бросив короткий взгляд в сторону травницы, щелкнул пальцами поджигая почерневший фитилек.

— Спасибо. А теперь, расслабься, — спокойно заговорила Дера, вот только дрожь в голосе оказалось не так просто скрыть.

Эскель сдавленно выдохнул, плотно закрыл глаза и, на всякий случай, помолился пресвятой Мелитэле. Он, конечно, молитв всех этих не знал, но решил сделать это по-своему, как сердце велело, так сказать. И если она такая великая и внимательная к просьбам своих почитателей, то наверняка должна услышать и его. Ведь он совсем не собирался умирать вот прямо здесь и сейчас. Но раз уж такое произойдет, то пусть примет его в свои объятья. Ну или куда она там принимает всех, кто взывает к ней?

— Aenye gwella’ch do’en benn, od gwelodd ynn scarum. Ear yn rhoi steal. Od seo ei rhoddion fywyd aen as vita, — зашептала Фредерика, плавно склоняя свечу, чтобы воск стекал туда куда нужно.

Ее шепот доносился до Эскеля словно эхо сквозь лесную чащу. И звучал он так приятно, как звучит шелест листвы на ветру. Однажды он слышал, как перешептывались наяды на южном берегу озера Вызимы, со стороны Темноводья. Голоса у них были тихие, вкрадчивые, словно обволакивали душу и успокаивали сердце. Тогда он решил заночевать прямо на берегу и долго не мог понять опасны ли эти водные нимфы или нет. Обычно ведь всегда норовили кого-то зачаровать танцами и песнями, но тут были слишком увлечены своими беседами, а еще какими-то побрякушками из камней с озерного дна.

— Aenye gwella’ch do’en benn, od gwelodd ynn scarum. Ear yn rhoi steal. Od seo ei rhoddion fywyd aen as vita…

Вот и сейчас ему стало так же спокойно, словно он снова повстречал наяду. И безмятежность эта усиливалась приятным теплом, что расползалось откуда-то со спины на бока, затем концентрировалось в груди и разливалось по всему телу, вплоть до кончиков пальцев. А когда голос Деры перестал быть различим, ведьмак непроизвольно растянул губы в своей привычной кривоватой улыбке.

— Aenye gwella’ch do’en benn, od gwelodd ynn scarum. Ear yn rhoi steal. Od seo ei rhoddion fywyd aen as vita, — это был последний раз, потому Фредерика вложила в него всю свою уверенность и, если их таковыми можно назвать, силы.

Черный фитиль потух, воск застыл так и оставшись на толстом тельце свечи, а Дера на сдержала облегченный вздох. Если улыбаться удумал, значит все хорошо. И к тому же, воск, едва успевая касаться мандрагоровой каши, тут же превращался в светлые искры, разлетался в стороны, растворяясь в воздухе. А как потребность в нашептывании нужных слов иссякла, Фредерика наклонилась к своим сумкам. Дыхание у Эскеля стало ровным и очень спокойным, поэтому она и сама поуспокоилась. Взяв в руки свой драгоценный отрез, она резко отодрала от него кусок и направилась к бадье, чтобы смочить.

— Эскель? — тихо позвала травница, склонившись над его лицом и придерживая одной рукой свои волосы, чтобы те не перевалились наперед.

Ведьмак кое-как приоткрыл глаза и перевел сонный взгляд в сторону Деры. Она добродушно улыбнулась ему и бегло осмотрела лицо. Бледность никуда не ушла, и шрам был все такой же синюшный, но хотя бы перестал хмурить брови свои.

— Как ты? Что чувствуешь? — она бегло осмотрела его лицо еще раз, а затем выпрямилась, расправила в руках мокрую тряпку и осторожно провела по груди, стирая остатки каши, пепла и мела.

— Щекотно, — едва сдерживая смешок отозвался мужчина.

— Я рада, что ты повеселел, — улыбаясь ответила Фредерика. — Но мне важно знать, осталась ли боль.

Но вопрос этот стал риторическим ровно в тот момент, когда она мазнула рукой по его ребрам, и стерев остатки кашицы, заметила, что под ней не осталось и намека на прежнее посинение. Только едва заметные коричневатые следы.

Эскель сделал глубокий вдох, а затем выдох. Боги, как легко ему дышалось. Он уж и забывать стал как оно, когда от желания дышать не приходится ожидать приступы боли. Сделав, на всякий случай, еще один вдох, он перевел взгляд на Деру. Внимательно всмотрелся в ее глаза, что едва были видны из-под полуопущенных ресниц и скользнул взглядом к сухим, сжатым губам, тут же одергивая себя. И как бы ему сейчас не хотелось броситься на нее с поцелуями, он всеми силами останавливал себя, неустанно проговаривая в уме слова старого ворожея про прихоть.

А как все было стерто, Фредерика отбросила на край кровати измазанную тряпку и осторожно провела рукой по груди ведьмака. Спустилась к ребрам, чутка нажала и всмотрелась в его лицо. Хмурой гримасы не было, одна лишь задумчивость.

— Болит? — решила все же поинтересоваться она, а то мало ли, вдруг он снова удумал терпеть.

— Нет, — тихо заговорил Эскель. — Спасибо. Ты спасла меня.

— Скажешь тоже, — Дера смущенно отвела взгляд. — Это ты спас меня. И не раз. Хоть и не должен был этого делать.

— У нас же был уговор, — заметил ведьмак, переведя взгляд в потолок, понимая, что его неслабо так сморило.

И сейчас он даже рад был тому, что сон начал потихоньку его одолевать. Все же ритуал раны залечил, но усталость никуда так и не делась. К тому же, сколько дней он не спал на нормальной кровати? Пять дней? Или шесть уже?

Понимая, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений, Фредерика молча кивнула и склонилась чуть ниже к его лицу. Касаться его грязными пальцами не стала, а только лишь осторожно прижалась своими губами к его, оставляя на них поцелуй. Вот только с ответом ведьмак припозднился, так как Дера уже отстранилась и, напоследок, оставила мягкий поцелуй уже на его лбу.

— Отдыхай, — шепнула она, заметив замешательство в его взгляде. — Ты заслужил хороший сон, — не без улыбки добавила и отстранилась.

Затем, без какой-либо задней мысли, прошла к изножью кровати и не говоря ничего, принялась стаскивать с Эскеля сапоги. Тот в край смутился и опешил. Привстал на локтях, благо тело уже позволяло, и только собирался отогнать сердобольную девушку, как та взглянула на него таким теплым взглядом, что он тут же растерял весь свой энтузиазм.

— Не обольщайся сильно. Это только сегодня, — лукаво улыбнувшись, заговорила она.

Тогда и он не смог сдержать улыбки. Усмехнулся и завалился обратно на подушки, чувствуя, как травница справилась вначале с одним сапогом, затем взялась за второй. Боги, кому расскажет — не поверят. Его раздевает баба, при чем не из-под палки, а сама, добровольно и из самых лучших побуждений. Хотя какая из Деры баба? Аристократка она, девка голубых кровей. Вот уж точно — жизнь крайне непредсказуемая штука. Простого ведьмака охаживает дочка графини туссентской. Сюжет достойный самой лучше баллады, как есть. И мало того, как управилась, так еще отыскала покрывало шерстяное и укрыла ему ноги. Эскель тогда вообще готов был защипать себя до смерти чтобы удостовериться, что это не очередной его сон. Вот только этот самый сон пришел очень внезапно. Именно тогда, когда тело окончательно расслабилось на мягком матрасе и согрелось от шерстяного покрывала.

Да и сама Фредерика долго не возилась. Спрятала остатки своих принадлежностей в сумку, вооружилась вторым покрывалом и осторожно устроилась у ведьмака под боком к нему спиной, стараясь его сильно не тревожить. Сомкнула глаза и подсунула под щеку ладонь. Вот только сна не было ни в одном глазу.

Комментарий к Часть 27. Эксперимент

Бечено

Киф, стараясь сильно не шуметь, осторожно просунул башку в отверстие сумки, где крепились ручки, схватился за кожаный край и, едва-едва балансируя на какой-то округлой склянке, выглянул наружу. Вокруг стояла темень, а тишину нарушали только тихое постанывание и храп. Нет, не громкий, но жутко раздражающий. Словно в животе у тролля урчало из-за несварения. Слыхал он однажды, какие звуки эти существа издают, когда возвращался сквозь чащу обратно в деревню и наткнулся на одного такого, который что-то в дупле выискивал. И хорошо, что он его совсем не видел, иначе наверняка попытался бы схватить.

Ох и любили же они с братцами собираться в самой глуши, где растут огроменные грибы: веселиться, песни петь и чудачить. А как сил лишались и голод одолевал, то возвращались в Пацыкивку. Ну, сначала-то ведь не Пацыкивка была, а другое село. Как же оно называлось? Вересковка? Нет. Дубовка? Тоже нет, но что-то такое лесное в названии было. Вот только сгорело оно. И духи в том были не виноваты. Самогон все и дурь человеческая. Как только чаща не всполыхнула, непонятно. Наверное, Хозяйка уберегла. Ведь, несмотря на свой жуткий вид, свои владения она оберегала добротно.

Дера поворочалась в кровати, переворачиваясь на другой бок, и уперлась лбом в плечо ведьмака, что лежал на спине и громко храпел. Дух тогда вконец расхрабрился и высунулся из сумки, немножко помедлил, на всякий случай осмотрелся еще раз и выпрыгнул окончательно. Бесшумно приземлился на деревянный пол, встал на задние копытца и медленно прошел в центр комнаты. В нос тут же ударил весьма аппетитный, сладковатый запах с легким травянистым флером. Так пахнет только что собранный мед, а еще топленный сахар, в который добавляют сок жимолости, чтобы леденцы вкуснее были. Опустившись на четвереньки, Киф, изо всех сил принюхиваясь, ловко взобрался по ножке кровати на матрас, обогнул широко раскинутые ноги Эскеля, не забывая скривиться от его терпкого запаха, что забивал собой любой, даже самый сильный и аппетитный аромат, и нырнул под шерстяное одеяло. Именно под то, в которое куталась Фредерика.

Он знал, что девки его не видят и не чувствуют, если только он сам не захочет как-то обозначить свое присутствие. Потому без какой-либо задней мысли вскарабкался на ее голые ноги и, цепляясь когтями за кожу, потихоньку пополз вверх к бедрам. Именно туда, откуда так вкусно пахло. Травница внезапно заворочалась, неловко мазнула по ногам рукой, а когда щекотание не прекратилось, то вовсе вскочила, закричала и задергалась на кровати с такой силой, что переполошила не только Кифа, но и ведьмака.

— Боги! Сороконожка! По ногам ползет сороконожка! — кричала она и подпрыгивала на месте всем телом, не переставая сучить ногами.

— Да откуда тут взяться сороконожке? — сонно заворчал ведьмак и, не выдержав этих криков и суеты, с силой рванул на себя ее покрывало. — Видишь, никакой сороконожки нет, — победоносно заговорил он, а взгляд его вперился в замершего духа, который уже почти долез до причинного места травницы и неловко приподнял лапками подол ее задранной до середины бедра рубахи.

Фредерика, заметив его длинный хвост, как у крысы, но с пушистой кисточкой, разразилась таким диким воплем, что Эскелю пришлось даже зажмуриться. Спросонья это было совершенно невыносимо. Но рука тем не менее метнулась к Кифу. Ведьмак ловко схватил того за хвост, подбросил в воздухе и обхватил его поперек тельца.

— Какого черта ты вытворяешь? — зарычал ведьмак, кладя правую руку на обнаженное колено Деры, стараясь ее хоть как-то успокоить.

— На запах пришел, — невозмутимо отозвался дух, даже не пытаясь дергаться. Он-то знал, что из ведьмачьей хватки не так просто вырваться.

Фредерика согнула колени и сжала их вместе, защемив пальцы Эскеля. Руками она схватилась за его предплечье и испуганно уставилась на зажатого в руке Кифа. Размером он был не больше двух пядей, но опасений из-за этого не поубавилось. Все же что-то схожее с крысой у него имелось.

— Эскель, что это за существо? — зашептала она и, расхрабрившись из-за того, что ведьмак был рядом, приблизила свое лицо к мордахе духа, чтобы рассмотреть.

— Дух это, Кифом зовет себя. Увязался за мной, когда я к старосте ходил и… — он внезапно осекся, думая, что про ворожея Дере лучше не знать.

— К старику Матею за ворожбой, ага. А перед этим меня поймал. Я в его сумке прятался, — без утайки вывалил все тот.

— Ворожбой? Зачем тебе понадобилась ворожба? — уже удивленно смотря на ведьмака, взволнованно спросила травница.

Тот только цокнул языком и зло взглянул на духа, мол нечего трепаться, коль не просят.

— Незачем. Он сам предложил, а я не отказался. Задаром же, — спокойно ответил ведьмак, вот только внутри все трепетало.

Не хотел он, чтобы Фредерика заподозрила что-то. К тому же не надо ей знать все эти тонкости общения с ворожеем. Еще начнет требовать объяснений, а ему совсем не хочется копаться в себе и объяснять еще это потом. В общем, меньше знает — крепче спит.

— И что наворожил? — травница с нескрываемым любопытством ткнула пальцем в брюшко Кифа.

Тот завозился и смешно запищал. Тогда она ткнула еще раз, за что получила слабенький толчок когтистой ручонкой. Ойкнув, она тут же прижалась к плечу Эскеля.

— Ну? — все не унималась та.

— Ничего такого. Сказал, что судьба у меня нелегкая. Но это я и сам знаю, — сухо ответил ведьмак, практически не слукавив, и уложил духа к себе на покрывало, что было натянуто между полусогнутых коленей, освобождая свои зажатые, между девичьими коленями, пальцы. Сбежать-то он не пытался, значит, и держать его незачем. К тому же от такой мелочи беды быть не должно.

— И только-то? — разочарованно вздохнула девушка и осторожно протянула Кифу руку. — Я уж думала, он что-то особенное расскажет. О будущем твоем, к примеру. Или приоткроет тебе прошлое. Расскажет, кем ты был.

Киф принюхался, сверкнул глазками-пуговками и медленно начал приближаться к девушке. Она радушно подставила для него ладони, и он с готовностью перебрался на них. Потоптался, словно ее кот Коська, что остался у Отто, и, не прекращая принюхиваться, улегся, свесив хвост.

— Да гляди, — хмыкнул ведьмак и завалился на подушку, умостив под голову руки. — Это ведь ворожеи. Они все ходят вокруг да около, но толком ничего конкретного не говорят.

— А я смогу ворожить? — Дера огладила пушистую холку духа и, взяв двумя пальцами его хвост, принялась кривиться и рассматривать. — Прибыльное дело ведь.

Киф, к удивлению Эскеля, был совершенно не против. Да оно и понятно. Он ведь так охоч до девок молодых. Потому и потворствовать всему готов, лишь бы дали энергии своей.

— Кто знает. Но боюсь, что Кейра не одобрит такое твое увлечение, — Эскель громко зевнул и прикрыл глаза. — Ты поосторожней с ним. Эта недоросль девок уж шибко любит.

— Ого, так ты опасен? — усмехнулась травница и ткнула кончиком пальца в маленький рог. — И что же, убьешь меня когда я бдительность потеряю?

— Не убью, — тихо заговорил тот. — Много в меня не влезет, так что ты даже ничего не почувствуешь. Я годами жил с одной семьей и питался там. Они не замечают, а мне хорошо.

— И чем конкретно ты питаешься? — все не унималась Дера, пододвигаясь ближе к изголовью и опираясь о него спиной. Кифа она переложила на покрывало, как раз на свой живот. К тому же, если Эскель был так спокоен в его присутствии, то и ей волноваться нечего.

Ведьмак тем временем исподтишка все наблюдал за ними, едва приоткрыв глаза.

— Энергией, эмоциями, снами. Но больше по душе мне всякая похабщина. Она слаще всего.

Фредерика раскраснелась, а Эскель громко хмыкнул:

— Мелочь такая, а туда же.

— Кто бы говорил, — зафырчал Киф. — От самого так и разит. Видать, хочешь девку, а не дает?

— А это уже не твоего ума дело, мелюзга, — насупился ведьмак.

Травница тихо хихикнула и погладила его по выглядывающей из-под покрывала обнаженной груди, якобы успокаивая. Вот только злость Эскеля была совсем не от слов какого-то извращенного духа. Все дело было в самой Дере. Не нравилось ему, что она так душу его будоражит и сердце, что при виде нее, того и гляди, норовит выскочить из груди. Вот только приходилось одергивать себя постоянно. Не ему она предназначена, пути у них разные, из разных сословий они, в конце то концов. Хотя, шутка ли? Какое у ведьмаков вообще может быть сословие? В общем, туго ему было сейчас. Тем более стыд пробирал за то, что так сорвался на ней. У нее ведь напасть эта женская приключилась, а он вот так с ней обошелся. Но, судя по всему, Дера была девкой не гордой. Ведь даже после такого все равно позаботилась о нем, залечила раны и спать рядом легла.

Вспомнилось, как он впервые столкнулся с этой щепетильной проблемой, о которой раньше вообще и не подозревал. Случилось это в стенах Каэр Морхена. Когда Цирилла — Предназначение его хорошего друга — внезапно начала взрослеть. Тогда Цири смущалась пуще прежнего, говорить стала мало, тренировалась слабо, неуклюжесть появилась и ела плохо. А еще обидчивой сделалась, просто страх. Поглядеть на нее нельзя было лишний раз. Геральт измучился с ней весь, как и все ведьмаки в крепости. Благо, что Трисс появилась вовремя, а Эскелю хватило мозгов просить ее о помощи, пока остальные чесали репы и не знали, что с этим всем делать. Ведь как мужикам справляться с такими «делами» без помощи опытной женщины? Да и какой уход девчонке нужен был в этот период, никто из них не знал. Они-то дураки ее как мальчишку натаскивали, но на деле оказалось, что чуть не погубили. Но то уже другая история. Дера, конечно, была уже не девчонкой и к своим годам наверняка поднаторела в том, как совладать с собою в такие «особые» дни. Но все равно ей нужен был покой, забота и хорошее питание. А еще тряпок побольше и юбки подлиннее. Кажется, о чем-то таком талдычила Меригольд?

Фредерика повозилась немного, покряхтела и улеглась как раз под боком ведьмака. Скомкала руками подушку, затолкав ее под голову, согнула ноги, прижалась коленями к его ногам, а Киф взобрался на ее бедро, лег и свернулся калачом. Словно кот какой, иначе и не сказать. Эскель сдавленно выдохнул и положил ладонь на талию травницы, не переставая таращиться в потолок. Тепло ему было с ней, уютно и хорошо. Вот только лучше для них обоих будет как-то обуздать свои неуемные порывы и вернуться к тому с чего они начали — денежный уговор и не более.

— Спокойной ночи, — прошептала Дера, окончательно расслабляясь под тяжестью мужской руки, и плотно закрыла глаза.

— Спокойной, — малость прокашлявшись, хрипло ответил ведьмак, вот только сна не было ни в одном глазу уже.

Переведя взгляд в сторону окошка, он тихонько вздохнул, понимая, что уже откричали вторые петухи и скоро начнет светать, да и разумней было бы постараться уснуть хоть через силу, иначе начнет клевать носом в седле. Сделав глубокий вдох, Эскель в очередной раз порадовался тому, что у него наконец-то целые ребра, и прикрыл глаза. Не уснет, так помедитирует. Тоже ведь дело полезное, а там не заметит, как одолеет сон.

Фредерику разбудили скворцы, что как не в себя распелись, зараза, под самым окном. Сдавленно застонав, она улеглась на живот, накинула на голову подушку и прижала ее обеими руками. Киф на ней уже не сидел, а валялся на маленьком узеньком подоконнике и грелся в утренних солнечных лучах. Ведьмак же спал, даже и не думая вставать. Никакие птицы его не будили, как и возня под боком и девичьи стоны.

Погода за окном стояла что надо. Солнечно, безветренно и совсем не жарко. Сразу так и не поверишь в то, что ночью тут творился самый настоящий ужас. Дера повозилась еще немного, понимая, что уснуть у нее теперь никак не получится, и, стащив с головы подушку, приподнялась на локтях, заглядывая в лицо спящего Эскеля, который лежал на боку. Такой умиротворенный, такой красивый он сейчас необычайно сильно привлекал ее. Хорошо ведь, что она отходчивая. Только вчера готова была вцепиться ему в лицо, а сегодня с утра пораньше любоваться им удумала. Да и он не шибко обидчивый, раз закрыл глаза на тот ее удар осиновыми ветками. К тому же она ведь за дело приложилась. Да и чего греха таить, у них обоих выдались нелегкие дни. Так, может, было бы уместно уделить немного времени себе? Отоспаться, позавтракать без спешки или пообедать. Тут уж как пойдет. Может быть, даже заняться кое-чем для души и тела, как говориться. Хотя о чем это она? На ближайшие три-четыре дня ей придется воздержаться от всякой близости, пусть и весьма заманчивой.

Грустно вздохнув, Фредерика, решая не будить ведьмака, легонько коснулась губами его обнаженного плеча и осторожно сползла с кровати, чтобы ничего не измазать.

— Выспалась, наконец? — тихонько пискул Киф и перевернулся на спину, раскинув руки и ноги в стороны.

— Не совсем. Но всяко лучше, чем на голой земле, — шепнула в ответ Дера и потянулась к своему отрезу ткани, что валялся прямо на незакрытых сумках.

Обмыться, конечно, было негде, но тем не менее поменять тряпицу надо. А потом можно и к Ивонне спуститься, спросить о завтраке и чистой воде. Потому, быстренько справившись с тряпьем, Фредерика осмотрела на наличие кровавых следов рубаху, а как удостоверилась, что ничего постыдного нет, быстренько всунула ноги в свои поношенные сапоги и, крадучись, вышла из комнаты. Напоследок только глянула на ведьмака, проверяя, спит ли тот.

В корчме, тем временем, во всю кипела жизнь. Словно ничего из ряда вон ночью не случилось. Только едва уловимый запах тимьяна и поблескивающие свежей краской стены, исписанные вновь целыми оберегами, напоминали о ночном кошмаре. Ленка стояла на четвереньках и надраивала полы, Ивонна натирала свои излюбленные кружки, а за столами то тут, то там, сидели местные. Вернее, те, кто от них остался. Дера торопливо направилась вниз по лестнице и, придержавшись за перила, по-ребячески спрыгнула с последней ступеньки. Настроение было великолепное. А как оно может быть плохим? Эскель и она остались живы, отоспались на настоящей кровати, искупались и сейчас даже поедят хорошо.

— О, госпожа проснулась, — радушно заулыбалась корчмарка, отбрасывая тряпку на стол. — Как спалось?

— Хорошо спалось, — радостно ответила травница и, чуть ли не пританцовывая, двинулась к корчмарскому столу.

— Тряпьем подсобить не надобно? — Ивонна наклонилась, подхватила деревянное ведро и направилась в камору, словно знала за чем Дера пожаловала.

— Разве что немного. А еще воды и покушать бы чего-нибудь, — она подскочила к столу и вцепилась в край пальцами.

Зачем-то приподнялась на носочки, наклонилась и стала выглядывать, куда там ушла корчмарка, а рядом, тем временем, очутилась Ленка. Вытерла предплечьем взмокшее от работы лицо и неловко прокашлялась, привлекая внимание беззаботной травницы.

— Милсдарыня, — тихо позвала она.

Дера обернулась к ней и расплылась в широкой улыбке.

— Ох, Лена. Здравствуй! Смотрю, работа уже кипит?

— Кипит-кипит, — закивала та, поправляя подол, заправленный за пояс. — Я хотела спросить, как вы? Мастер вчера уж шибко злющий вернулся. Не приложился хоть к вам? Ну… с дуру.

— Не переживай. Он меня и пальцем никогда бы не тронул, — беззаботно отмахнулась Фредерика. — Устал просто и был ранен, отсюда и злость.

— Ранен? — ахнула рыжая, а Ивонна громыхнула ведром, выставляя его на стол и малость расплескивая воду.

— Вода твоя, барыня, — хохотнула та, беспардонно прерывая разговор. — Из еды будут яйца, колбаса и сыр козий с хлебом.

— Прекрасно, — хлопнула в ладоши Дера. — Деньги я…

— Не, денег мне не суй! Мы вчера обо всем с ведьмаком договорились, — мотнула головой Ивонна и схватила тряпку. — Подсобил он мне хорошо. Вот и благодарность моя. Кстати, — она засунула руку в передник и вытащила оттуда монеты, замотанные в тряпицу, — передай ему вот.

— Х-хорошо, — немного опешив, Фредерика послушно забрала деньги.

— Ленка, подсоби госпоже с водой, а я пока завтрак на двоих сварганю.

— Спасибо, — кивнула травница и поторопилась за помощницей, что ловко схватила ведро и, как ни в чем не бывало, двинулась к лестнице.

Судя по ее крепким жилистым рукам, она привыкла к подобной работе. К тому же ей странным образом удавалось подниматься по ступеням и не расплескивать воду. Дера задумчиво жевала нижнюю губу и шла следом, дивясь выносливости и расторопности Ленки. А как оказались у нужной двери, то девка торопливо поставила на пол ведро и резво повернулась к травнице, схватила липкими, дурно пахнущими от грязной воды руками ладони Деры и так проникновенно взглянула в ее глаза, что та вмиг остолбенела.

— Заберите меня с собой, милсдарыня, — в лоб выдала рыжая и облизнула сухие, подрагивающие от волнения губы.

— Что? — непонимающе вскинув брови, спросила Фредерика.

А как до ее носа добрался прелый запах, исходящий от рук помощницы, то и вовсе скривилась.

— Заберите меня с собой, прошу вас, — затараторила Ленка. — Я все умею! И деньги могу вам заработать, и кормить вас буду, тряпки ваши стирать, а если надобно, то даже колдовать обучусь. Хотите, я буду вашей личной слугой? Я даже могу ублажать вас не хуже мужика. Честно! Вон, есть те, кто подтвердит. Только заберите меня отсюда…

Травница открыла и закрыла рот, но ничего так и не ответила. Слабенько дернула рукой, но хватка у девки была что надо. Тогда та вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и усмехнулась. Кажется, она уже была в подобной ситуации. Вот только на ее месте, вроде бы, находился Эскель. К тому же Дере не нужна была ни слуга, ни помощница, ни уж тем более любовница, а лишнее женское лицо в их тесной с ведьмаком компании будет ее только нервировать. Но все же жалость к этой рыжей у нее проснулась. Весьма не к месту, стоит сказать.

— Слушай, Лена, — начала Дера, замечая краем глаза, как в щель между дверью и полом пытается просочиться Киф. Затем глянула на Ленку, понимая, что та либо не замечает, либо просто не видит того, и продолжила уже на порядок тише: — Я не уверена, что могу…

— Конечно, можете! — перебила ее та. — Еще как можете! А мастер, — она небрежно кивнула в сторону двери, — вообще ничего не скажет. Вы тут барыня. А там, вдруг, ну… вдруг пристроите меня у себя.

— Где это — у себя?

— Ну как? — удивленно вскинула брови рыжая. — В поместье своем! Вы ведь наверняка туда направляетесь!

Вот тогда травница и в самом деле забеспокоилась. Испуганно взглянула в решительные глаза и нервно сглотнула в одночасье ставшую вязкой слюну. Может, у помощницы Ивонны помутился рассудок после вчерашних ужасов?

— Да какая я тебе барыня? — фыркнула она и резко дернула рукой, но выпутаться из пальцев Ленки не получилось. — И какое еще, к черту, поместье?

Дух тем временем уже совладал с собой и вылез полностью. Потихоньку приблизился к Дере, устроился между ее разведенных ног и поднял башку вверх, любуясь открывшимся видом.

— Умоляю вас, заклинаю! Заберите меня. Не могу тут больше жить, — громко всхлипнула рыжая, а Фредерика на нее шикнула и бросила взгляд на дверь.

Не хватало еще, чтобы ведьмака разбудила. Ему-то, как никому другому, сейчас нужен хороший сон, чтобы организм восстановить. А еще лучше ему пока не знать об этой беседе ничего. Так, на всякий случай.

— Не вопи, тише, — Дера нахмурилась, понимая, что начинает лишаться всех остатков терпения, и ловко оттолкнула ногой Кифа. Взглянула на Ленку еще раз, не понимая, почему она не видит этого негодника, и прошептала: — Эскель еще спит.

Дух заворчал что-то в ответ, но под рубаху больше лезть не стал.

— И что он мне?! Мутант он наемный, и только. Сам вчера сказал. Вы же тут всем заправляете! — сдавленно зашептала Ленка и отбросила ладони Деры.

— Да что ты неугомонная такая? — шикнула травница и еле сдерживалась, чтобы не замахнуться для оплеухи. — Слушай, — она бросила еще один взгляд на дверь, прислушалась, а когда поняла, что за ней тишина, взглянула на рыжую. — Я дам тебе деньги и накидку свою. Купи себе клячу и поезжай во Флотзам. Но с собой я тебя взять не могу. Слишком это опасно. А как… — она призадумалась, что бы такого соврать да поубедительнее. — А как доберусь до своего поместья, то сразу пошлю за тобой. Обещаю!

— Но скотоели же…

— Ушли они оттуда, ушли, — Фредерика всучила Ленке сверток с монетами и повернулась к двери, прижав к деревянной поверхности ладонь. — Погоди, я быстро.

Тихонько приоткрывая дверь, девушка прошмыгнула в комнату и тут же метнулась к сумкам, на которых валялись их с ведьмаком вещи. Искоса взглянула на кровать, убеждаясь, что позы за время ее отсутствия Эскель так и не сменил. А значит спал. А значит, дело осталось за малым — взять вещи и выскочить обратно, а там как вернется, то можно и будить его помаленьку. Пальцы коснулись приятной на ощупь темной ткани и вытащили из вороха тряпья ту самую накидку, в которой она сбегала из окрестностей Оксенфурта.

Такую памятную вещь отдавать было жалко. Ведь это было единственное, что у нее осталось от Отто. Боги, да она даже пахла его хижиной и травами: омелой, чертополохом, ласточкиной травой. Или то воспоминания так коварно взыграли на чувствах, заставляя ощутить то, чего нет и быть не может? Как бы то ни было, а это было самое малое, что она могла сделать для этой непутевой. Знавала Фредерика, каково это, когда жить в том месте, где родился, больше невмоготу. Когда ищешь любую возможность, чтобы покинуть это змеиное кубло, что некогда было отчим домом.

Берзе де Бейль извела своего мужа, извела своих сыновей, но до младшей дочери не добралась. Руки были коротки, или то Дера просто слишком прыткой и вертлявой, как уж, оказалась, ловко избегая потуг матушки. Делала все, лишь бы не вернуться. И даже перед лицом опасности ее ноги понесли в чащу леса, но не в сторону родного поместья. А теперь она нашла свой «угол», потому и возвращаться не было нужды. И не нужно ей все это приданое, титул, огроменные дома с кучей садов и прочие блага. Она готова всю жизнь провести в скитаниях, спать по сеновалам и срать по кустам, лишь бы рядом был Эскель. С ним ведь и помереть не страшно, что уж говорить о каких-то неудобствах.

Тихонько выдохнув, Фредерика схватила свою обожаемую накидку и крадучись направилась к двери. Видела она глазища Ленки этой. Видела и взгляд ее умоляющий. Видела, как губы дрожали. Эта несчастная даже принялась тело свое предлагать, а значит, была в крайней степени отчаяния. Или просто хотела во что бы то ни стало ухватиться за шанс, который сама же себе и напридумывала. Вот только взять ее с собой травница не могла и не хотела, по правде говоря. Рационализм и ревность взыграли тогда в ней. И чего было больше, сразу вот так и не сказать. Но совесть бы заела, если бы она не предприняла хоть что-то. Деньги и накидка — этого было, по ее мнению, достаточно. Примерно с таким же набором она покинула хижину Отто. А если она — изнеженная аристократка — смогла, то чем работящая кметка хуже? Тем более за той никто не гонится и листовки с ее лицом не развешивает по округе.

Осторожно выйдя в коридор, Дера облегченно вздохнула, не забывая похвалить себя за аккуратность и ловкость. Ведь ведьмак так и не проснулся. А как тихо закрыла за собой дверь, то тут же повернулась к Ленке, небрежно сматывая руками накидку в ком.

— Вот, возьми. Десять крон хватит на то, чтобы купить лошадь. Накинешь вот это на себя, а с рассветом поезжай в факторию, — зашептала травница, протягивая рыжей накидку. — Бери давай.

— А вы точно заберете меня? — всхлипнула корчмарская помощница.

— Точно, — бесстыдно соврала травница, потерла пальцами лоб и заправила за уши волосы.

— Хорошо. Вам я верю, — всхлипнула еще раз девка. — Я только вещи соберу на ночь глядя и сразу уеду… не могу я здесь больше жить. Не хочу… хватит с меня этого…

— Знакомо мне это, — понимающе закивала Дера и, вцепившись пальцами в худые девичьи плечи, с такой невообразимой проникновенностью заглянула ей в глаза, что любой актер позавидовал бы. — Лена, послушай меня. Главное, ничего не бойся. Ехать тут всего ничего. Глядишь, к вечеру и будешь в фактории. К тому же я верю в то, что мы сами выбираем свой путь. По нему и идем. И никакая судьба за нас самих этого не сделает.

— Барыня… — завыла Ленка и бросилась на шею Фредерики, прижимаясь к ней всем телом. — Во век вам этого не забуду. И… и знаете, я буду ждать вас!

Травница сдавленно выдохнула и поджала губы. Надо же, какую лихую речь она завернула, лишь бы спровадить взбалмошную бабу. Вот только за такие обещания, что она ей надавала сгоряча, стало малость стыдно. Но с другой стороны, каждый ведь должен жить какой-то мечтой и во что-то верить? Неловко похлопав ее по плечам, она сдержанно улыбнулась и попыталась отстраниться. Только вот рыжая держала ее крепко.

— Лена, давай, иди уже. У меня тут помывка по плану. Сейчас снова по ногам потечет.

— Конечно! Простите! Вы идите, а я вам позже завтрак принесу. Или желаете вниз спуститься? — торопливо отстранившись, она прижала к груди свои «подарки» и сделала шаг назад.

— Спустимся, — кивнула Дера и отступила к двери.

Уперлась в нее спиной, подрагивающей рукой нащупала ручку и дернула ногой, как бы невзначай, скинув с нее Кифа, который удумал снова лезть под рубаху.

— Только спрячь это все добротно, чтобы не стащил никто, — напоследок сказала она и скрылась за дверью, не дожидаясь ответа.

А как оказалась внутри, то тяжело выдохнула и, прижавшись ладонями к деревянной поверхности, опустила голову.

— Холера… — зашептала она.

За спиной послышался шорох. Резво встрепенувшись, травница обернулась, замечая сонного ведьмака. Он лежал уже на спине, ровнехонько посреди кровати и, широко раскинув ноги, тер кулаками глаза. А когда громко зевнул и, наконец, разлепил их, Фредерика уже стояла рядом, сцепив руки перед собой в замок.

— Доброе утро! — радостно заговорила она. — Как самочувствие?

Эскель бросил на нее расфокусированный взгляд, неторопливо сел и небрежно взлохматил руками и без того всклоченные волосы.

— Доброе, — хрипло ответил он. — Чувствую себя хорошо, но поспал бы еще часок-другой.

— Сколько не спи, а все равно мало, — улыбнулась девушка, подойдя чуть ближе.

Памятуя о вчерашнем инциденте, она осторожно подошла еще ближе и, поколебавшись совсем чуток, наклонилась и прижалась губами к темной макушке. Лицо приятно защекотали стриженые пряди волос, а снизу донесся тихий вздох. Ее рука бережно коснулась теплого ведьмачьего плеча, огладила его, поднялась к шее, а затем к уху. Эскель и сам не понял, как прикрыл глаза, наслаждаясь такими нежными прикосновениями.

— Вода стоит у двери. Завтрак я заказала. Нужно привести себя в порядок и можем отправляться. У нас ведь крепость Хагге дальше по плану? — зашептала она.

— Она самая, — тихо ответил ведьмак и, не удержавшись, потянулся руками к девичьей талии, чтобы схватить Деру, прижать и на перину завалить.

Как раз самое то после хорошего сна. Вот только пришлось остановить себя, вспомнив так некстати о разговоре с ворожеем. «Разные пути». «Не ему предназначена». После такого руки сами остановились и вернулись на место.

А Дера все подмечала. Вот только ума приложить не могла, с какой это стати он так отчаянно борется со своими желаниями. Кажется, они еще вчера закончили с этим этапом неловких прикосновений и сомнений. Но терзать своими расспросами вот так сразу, с утра пораньше, она Эскеля не хотела. Пусть оклемается, а там поглядит, что ей с этим всем делать и как себя дальше вести.

Киф тем временем пользуясь занятостью обоих, вскарабкался по ножке кровати и запрыгнул на покрывало аккурат между ног ведьмака.

— Я тут подумал. Может, мне с вами отправиться? — плюхнувшись на зад, деловито заговорил он. — Всегда мечтал путешествовать!

— Ишь, чего удумал. Мы попутчиков не берем. К тому же ты должен быть привязан к этому селу, — сквозь зевок ответил ведьмак, положив руку на шею.

Похрустел ею разок-другой, и как-то полегче в теле сразу стало.

— Я привязан только к тому, кем питаюсь. А питаюсь я нашей сладкой девкой, — деловито ответил дух. — Со мной много проблем не будет. Кормить не надо, — он начал загибать маленькие пальчики, — спать могу в сумке, не велик ростом и, ко всему остальному, большинство меня не видит. Да я идеальный попутчик!

— В самом деле, — травница подошла поближе и, обхватив руками Кифа, прижала его к себе, устроив небольшую головешку под грудями. — Давай возьмем его с собой. А? Веселее будет.

Тот расплылся в улыбке, а Эскель обреченно вздохнул. В самом деле, Дера была возмутительно инфантильна для своего возраста. Вела себя, словно ребятенок, что щенка в дом тайком затащил.

— А тебе шибко скучно? Да и на кой черт он тебе сдался? Он же энергией твоей питаться будет. Да ты погляди, он уже втихую жрет ее! — возмутился ведьмак, хмурясь.

— А я совсем не чувствую, — беззаботно улыбнулась травница и подтянула тельце духа повыше. — Тем более это так здорово, что его никто, кроме нас, не видит. Будет наш маленький секрет.

И, судя по радостному попискиванию того, он был совсем не против. Уже, небось, и забыл, о чем речь заводил.

— Ну, пожалуйста, Эскель, — заныла Фредерика, а ведьмак только раздраженно запыхтел. — Я так часто тебя о чем-то прошу?

Он взглянул на ее умоляющий взгляд и чертыхнулся. Ну и как таким глазищам противиться?

— Добро. Будь по-твоему, но пусть только даст мне повод. Зарублю или выкину где-то по дороге, — он назидательно пригрозил пальцем.

— Как скажешь, — радостно заулыбалась травница, склонив голову. — Видишь, мы его уговорили.

Вот только Кифу было совсем не до уговоров. Он нежился под тяжестью теплых девичьих грудей и, кажется, уже совсем растерял весь рассудок. Эскель только сокрушенно качнул головой и, наконец, встал на ноги. Нечего рассиживаться и время терять.

А как умылись, стали собираться. Дера все причитала и вздыхала оттого, что у нее осталась одна-единственная рубаха, и та уже была на ней надета, а дорожная вся грязная и выглядит, как половая тряпка. Нужно было постираться. Но разве им до того было? Ведьмак ничего на это не отвечал, но в голове прикидывал, что при случае нужно будет прикупить и ей, и себе что-то из одежды. Как раз так удачно Ивонна целых пять десятков крон должна вернуть. Так почему бы не потратить их на что-то полезное?

Сумки сложили быстро. Да и что там складывать? Киф ловко занырнул в наплечную сумку к травнице, устраиваясь там прямо в тряпье. Более того, внутри оказалось гораздо удобнее. Не на склянках ведь спать и дуреть от душного запаха ведьмачьих эликсиров. А как пришло время выходить, Эскель заметил, что куда-то пропала накидка Деры, но решил ничего не спрашивать. Мало ли, вдруг в седельные сумки упаковала.

Ведьмак закинул на плечи поклажу обоих, с нескрываемой грустью напоследок осмотрел комнату и направился к выходу. Они провели тут всего лишь ночь, а по ощущениям словно целую жизнь. Думать о дурном не хотелось и поддаваться неуместной тоске тоже, но выходило это плохо. Ведь скажи ему кто-то о том, что он будет так счастлив в замызганном, захолустном постоялом дворе, где даже нужник находится на улице, он бы ни за что не поверил. Искоса взглянув на беззаботную девушку, что копошилась за его спиной, он тихо выдохнул, взял себя в руки, сделал самое невозмутимое лицо, на которое только был способен, и вышел за дверь. И пусть многие считали ведьмаков безэмоциональными, это было не совсем так. Можно даже сказать, что походило это, скорее, на удачно сложенную легенду, что упрощала работу. Ведь разве смог выжить бы хоть один из них в этом мире, не испытывая и толики примитивных эмоций? Определенно и точно — нет. Вот и Эскель был такой, как и остальные, — среднестатистический ведьмак, умеющий мастерски подавлять в себе все, начиная от банальной грусти и заканчивая бьющей через края агрессии. Плохо одно, что привязанности оказалось так просто не подавить. Но, авось, получится поднатореть в этом деле? Он ведь только начал.

В корчму спустились молча. Дера тут же ломанулась к столу, на котором их ожидал завтрак, а ведьмак направился к Ивонне за обещанными деньгами.

— Утро доброе, мастер, — кивнула корчмарка и выставила на стол кружку с пивом, от которого пахло намного кислее, чем следовало бы.

— Доброе, — кивнул Эскель в ответ и поправил на плечах сумки. — Я за деньгами.

— Какими деньгами? — та удивленно вскинула брови, а Ленка тем временем ловко подхватила кружку и, стараясь не смотреть на ведьмака и даже не касаться его лишний раз, умчалась вглубь зала.

— Вчера ведь условились, — он неловко отвел взгляд в сторону, якобы рассматривая что-то на столе.

Не любил он вот этих всех выпрашиваний, считая их весьма унизительными. Более того, они ведь заранее договорились, так чего это она начала выкобениваться, да еще и взгляд такой удивленный делать? Нет, выбивать денег он не станет, но осадок нехороший уже появился.

— А-а-а, — усмехнулась Ивонна. — Так я ведь передала барыне твоей. С ранья еще, как она за завтраком приходила.

— Эвона как, — нахмурился ведьмак, бросив взгляд на устроившуюся за столом травницу.

— А что, не сказала тебе ничего, негодница? — хохотнула корчмарка. — Бабы. Прикарманила, видать, на тряпки какие-то.

— Нет. Она не шибко по тряпкам, — задумчиво пробормотал тот. — Ладно, благодарю.

Поправив сумки еще раз, Эскель уверенным шагом вышел из корчмы. Как раз очень хорошо, что ему надо седлать лошадей. Успеет и поостыть чутка, чтобы не ляпнуть что-то не то. А то наляпался вчера уже. И какого ляда Дера не отдала ему деньги — непонятно. Может, и впрямь прикарманить решила? Но раньше за ней такого не водилось. Хотя, может, то он сам стал слишком присматриваться к ней после того, что открыл ему ворожей? В любом случае поспешных выводов он делать не привык, но поговорить с нерадивой попутчицей обязан.

Фредерика уже и снадобье свое приняла, и с тошной поборолась, а ведьмака все не было и не было. Будто он решил всех коней в селе переседлать. А когда проснулся аппетит, то решила больше того не ждать и приступить к еде. К тому же та уже порядком поостыла. Эскель появился рядом внезапно, бесшумно присаживаясь напротив. Заметила его травница только тогда, когда услышала, как кто-то заскреб тарелкой по столу.

— Почему деньги мне не отдала? — сходу спросил ведьмак, торопясь расправиться с яичницей.

Отломил кусок хлеба принявшись обмакивать его в жидкий желток, другой рукой подхватил сыр, а как все забросил в рот, то уперся предплечьями в стол и с необычайной внимательностью уставился на Деру.

Та вздрогнула и потупив взгляд, принялась гонять вилкой по тарелке недоеденный кусок колбасы. Ясное дело, что до предписаний Кейры насчет ночлега и посуды никому уже не было никакого дела. Благо, что хоть снадобье принимала.

— Я же от тебя никогда ничего не прятал, — продолжал Эскель, не дожидаясь ответа. — Все на виду держал. А ты, что же, воровать начала?

— Ничего я не ворую! — вспыхнула в мгновение ока Фредерика, но быстро угомонилась под хмурым ведьмачьим взглядом.

Подумать только, она даже увидела в его глазах разочарование. И это заставило ее очень театрально и страдальчески вздохнуть, подперев кулаком щеку.

— Я отдала деньги Ленке, — стыдливо заворчала Дера, продолжая сверлить взглядом несчастный кусок колбасы.

— Почему ты сама распорядилась моими деньгами? — неимоверно спокойно спросил ведьмак, хватая кружку с каким-то отваром и делая большой глоток. — Может, у меня планы на них какие были?

— Не подумала, — буркнула травница и вся раскраснелась, не решаясь поднять глаза.

Эскель вздохнул и, навалившись на стол, придвинулся к девушке ближе. Ну как с малым ребенком возится, ей-богу. Очень странно это было, особенно если сравнивать с тем, что они вытворяли вчера вечером.

— Зачем ты деньги-то отдала? Знаешь же, что у нас их и так нет. К тому же я давно не брал заказов. Со дня на день нам есть будет нечего, а ты за расточительство принялась.

Фредерика нервно сглотнула и, вздохнув, заговорила тихо-тихо:

— Она хотела увязаться за нами. Я ей отказала, но подумала, что, может быть, стоит помочь… К тому же я сама к тебе так пришла однажды, — на последних словах она и вовсе перешла на шепот.

— Увязаться за нами? Зачем ей это? — удивленно вскинул брови Эскель.

— Думала, что я в поместье свое еду. Решила пристроиться, — буркнула Дера. — Сказала, что жить ей тут больше невмоготу. Я ей дала денег на клячу и накидку свою отдала. Сказала, пусть с рассветом едет во Флотзам. К тому же… мне пришлось пообещать ей, что как доберусь до своих владений, то заберу ее.

Мужчина обреченно вздохнул, на мгновение прикрыв глаза.

— Боги… навешала с три короба, да?

— А что мне оставалось? Она в таком отчаянии была, — запричитала травница. — Даже себя предлагала. А еще говорила, что согласна на все, лишь бы мы ее забрали отсюда.

— Дера, Дера, — сокрушенно заговорил Эскель. — А врать-то зачем? Меня вот жизнь научила словами и обещаниями не разбрасываться. Тебя, видать, пока не особо. Ну, ничего, все еще впереди.

Он чуть отклонился назад, повернул голову и взглянул в сторону корчмарского стола, около которого паслась Ленка. И, судя по запаху, исходящему от нее, и ее сбившемуся дыханию, она волновалась, и неслабо. К тому же стояла спиной и постоянно вздрагивала, нарочито стараясь не оборачиваться. Вот же ушлая баба. Матей его уж просветил и на ее счет.

— Ладно, — наконец заключил ведьмак. — Хер с ними, этими деньгами. Но впредь больше так не делай. Всегда советуйся со мной. Иначе перестану тебе доверять.

— Я подумала… — забубнила Дера, покрывшись испариной.

— Что такое?

— Я подумала, что ты не откажешься от еще одной бабы под боком. Заревновала, — на последнем ей захотелось провалиться под пол вот прямо здесь и сейчас, лишь бы не поднимать глаза и не встречаться взглядом с Эскелем.

— Вот-те нате, — изумленно выдохнул он и откинулся на спинку стула, почесав в затылке.

Его ревновали? Вот прям по-настоящему ревновали к другой бабе? Боги, он уж стал подумывать, что не доживет до этого дня. С такой-то рожей ему стоило ловить каждую возможность и не думать ни о чем таком. А тут такое дело. Нет, самолюбие это потешило бы, если бы не стоило ему целых пятьдесят крон.

— Прости, пожалуйста, — с трудом выдавила из себя травница.

Ведьмак заметил, как она раскраснелась, а еще чувствовал, как под столом дергались ее ноги. И раздражало его это ровно до тех пор, пока ему не открылась причина такого нервозного поведения. Но он что, изверг какой, чтобы начинать лезть с расспросами? Пусть поуспокоиться, а потом они это обсудят. Если будет нужда. Глубоко вздохнув, Эскель уперся ладонями в стол, поднимаясь на ноги.

— Ладно. Доедай и поехали. Время.

Фредерика ничего не ответила, только коротко кивнула. Ведьмак осмотрел ее еще раз, а затем молча покинул корчму, давая девушке прийти в себя. К тому же ему еще стремена проверять.

Комментарий к Часть 28. Ревность и ретивость

Бечено

Выехали из Пацыкивки почти к полудню. Долго мусолили со сборами, завтраками и разборками, если те разговоры воспитательного характера вообще можно таковыми назвать. К тому же, оба отвыкли от спешки. Но, что сделано, то сделано. Хорошо лишь, что не пекло, как в середине Мидаете, к примеру. Когда от одной только мысли о солнце уже становиться дурно. Тем более Дере с ее этим «периодом». Эскель, конечно, не знал доподлинно, как оно там все устроено, но подозревал что, должно быть, с таким недугом весьма трудно переносить неблагоприятные условия. Если бы еще только тишь не стояла такая, что даже листик не шелохнется, то было бы просто великолепно. Потому как воздух из-за этого казался совсем не свежий, а был как бы стоячий и удушливый. Или то просто Фредерика растеряла всю сноровку и с непривычки загнала себя вместо Стебля?

— Как проедем Бен Глеан, возьмусь за тебя. Не годится это никуда, так вот уставать после каких-то двух часов езды, — со всей серьезностью сказал Эскель, доставая из сумки завалявшееся яблочко для Василька.

— Возьмешься? — Дера вздрогнула и вытерла предплечьем взмокшее от пота лицо.

— Да, возьмусь. А если убегать понадобиться от кого-то? И десятую от версты ведь не пробежишь. К тому же, ты до сих пор не можешь поднять коня в галоп. Какой из тебя путник тогда? Будешь постоянно плестись рысью? Не годится это, — словно поставил точку ведьмак, скармливая коню яблоко, а Фредерику, бедную, всю передернуло.

Не любила она физические нагрузки. Все вот эти вот упражнения казались ей чуждыми. Да и кто же их любит? Нет, ну Эскель, может, и любит, он ведь охотник на чудищ, а ей-то куда? Она ведь все больше по травам, пробиркам и ритуалам. Травница, конечно, подозревала, что рано или поздно ей придется научиться управляться с конем как полагается, ну и меч еще этот, что болтался на седле. Вот только зачем так скоро? Но, определенно, в чем-то ведьмак был прав. Ее сноровка оставляла желать лучшего и случись что в самом деле непредсказуемое, то она будет первой, кто попадет под раздачу, как самое слабое звено в их дуэте. А уповать на вездесущего Эскеля — не дело. Вот совсем не дело. Приложив ладонь к нагретой под солнечными лучами макушке, Дера цокнула языком.

— Как скажешь, — обреченно простонала она, запрокинув голову и прикрыв глаза. — Согласна я на эти клятые упражнения.

— Ты ведь еще не знаешь, что будет, а уже готовишься к худшему? — ухмыльнулся ведьмак.

— А ты думаешь, что я буду ожидать от тебя поблажек? — невесело хмыкнула девушка. — Вас небось так натаскивали, что вы уж и забыли о том, какие люди бывают хрупкие.

— Вот о чем-чем, а об этом я помню, — бросил через плечо Эскель, останавливая коня. — Стой, друг. Тише-тише.

Дера хмурилась и сверлила злобным взглядом его спину, а тот будто и вовсе не замечал ничего. Ну или просто делал вид. А как Василек остановился окончательно, он ловко выпрыгнул из седла и осмотрелся. Как бы там ни было, а до лагеря, где должны были быть белки они добрались. Вот только лагерь этот был уже пуст и без каких-либо следов пребывания нелюдей. Боги, они даже закопали очаг и забросали его листвой, чтобы никто не обнаружил. Надо же, какие осмотрительные. Не считая, конечно, небольшого послания, что вырезали прямо на толстом стволе лиственницы.

Фредерика с трудом слезла со Стебля и размяла затекшую поясницу. А еще осмотрела себя на наличие кровавых пятен. Конечно хорошо, что она отказалась на этот период от штанов, но тем не менее, кое-какие нюансы стоило соблюдать. Но, даже несмотря на возню, надпись она заметила первая. И первая же подошла к ней. Вернее сказать — нетерпеливо подбежала.

— Бен Глеан, — прочитала травница, ведя пальцами по резным символам. — И что же, — она повернулась к Эскелю, что ходил по округе и осматривался. — Мы отправимся за ними или все же в крепость?

— Останавливаться все равно негде. Близ крепости один пустырь, — ответил ведьмак и, уперев руки в бока, повернулся в ее сторону. — Сразу поедем в Бен Глеан.

Киф высунулся из сумки Фредерики и вскарабкавшись по ручке, дополз до ее плеча. Девушка даже не поежилась, только убрала с шеи хвост, которым дух удумал ее обвить, и не скрывая своего волнения, взглянула на Эскеля.

— Доберемся за сутки. Если ты об этом, — почесав в затылке ответил тот.

— Я не об этом, — вздохнула травница. — Тревожно мне что-то.

— Эльфов опять забоялась?

— Нет, — она покачала головой и шагнув чуть в сторону, прижалась спиной к стволу. — Не могу объяснить. Вот тут, — она прижала ладонь к груди. — Странное что-то…

— А, — Эскель малость прокашлялся, потер рукой шею и отвел взгляд в сторону. — Твои… ну, «проблемы»?

Фредерика непонимающе вскинула брови, а как догадалась, о чем это он — тихонько рассмеялась:

— Нет, думаю дело не в этом. Предчувствие просто какое-то неприятное.

— Знаешь, если тебе нужен отдых, ты только скажи, — после некоторого, неловкого молчания заговорил ведьмак.

Та ничего не ответила, но улыбнулась и внимательно осмотрела стушевавшегося Эскеля. Выглядел он словно какой-то мальчишка, с этой его неловкостью. И это не абы как умиляло, а еще непостижимым образом располагало. К тому же, она и подумать не могла, что так приятно, когда мужчина с таким пониманием относиться к такой щепетильной проблеме. Обычно ведь им так сложно это все понять. Помнит она, как с братьями было непросто в этот период. Они-то постоянно старались как-то развлечь свою сестрицу и совершенно искренне не понимали, что это за странная хворь разбивает ее каждый месяц. Обижались, обвиняли в нелюдимости, но ведь Дере сложно было объяснить им все тонкости женского организма. Может быть, конечно, все дело было в возрасте. Ведьмак-то старше и опытней. Наверняка и не такое на своем веку встречал.

— Нет, — смущенно улыбнувшись, девушка оттолкнулась от ствола. — Поехали. Нечего праздно шататься, — поправляя рубаху, она уверенно зашагала в сторону Стебля. — Думаю, то я просто мнительной стала. Пройдет.

Киф вцепился ручонками в пряди ее волос, стараясь не свалиться с плеча, а ведьмак бросил на него недобрый взгляд, но тоже пошел за Васильком.

А поздним вечером они-таки добрались до злополучного города. Признаться, после всех испытаний, Фредерика уже не надеялась его увидеть. С их-то удачей это вообще можно сравнить с чудом, что они забрались так далеко. Стало любопытно, это сам по себе Эскель такой неудачливый ведьмак или то просто Дера — его личное проклятие?

Окрестности Бен Глеана не понравились травнице сразу, хотя местные выглядели довольно безобидно, пусть и лица их, в большинстве своем, не были обременены интеллектом. Конечно, она не ожидала увидеть очень большой город, подобный пусть и не Новиграду, а хотя бы Оксенфурту. Но, тем не менее, у Бен Глеана имелось даже собственное предместье, если эти странные укрепления вообще можно было таковыми назвать.

Фредерика внимательно осматривалась, подмечая что местный люд тут весьма небогат, судя по изношенным рубахам и малочисленному количеству домашней скотины. Скорее всего война так пагубно отразилась на нем. А город-то, по скромному мнению Деры, имел весьма выгодное расположение.

Кметы сновали повсюду, словно муравьи. Вдалеке маячила крыша, вероятно, постоялого двора, а из разных концов небольшой улочки доносились голоса зазывал на торговые ряды и стук молота о наковальню. Само предместье выглядело не больше и не меньше, а как очередное село, пусть и достаточно цивилизованное. Дера легонько попустила поводья, и Стебель замедлил шаг. Сами местные были народом разношерстным, несмотря на свою некую неотесанность. Нелюди смешались с людьми и, казалось, что никто никому не мешает. После нетерпимой Редании— это казалось очень необычным. К тому же, никто агрессии не проявлял, пусть и пялился в спину ведьмака каждый второй. Встречались, конечно, особо уникальные индивидуумы, которые так и напрашивались, чтобы им отвесили пару оплеух, хотя бы за те косые взгляды, а может и не только, но в целом народ здесь был простой, но со своими причудами. Куда уж без них?

В сам город решили, покамест, не заезжать. Конечно, Эскель надеялся найти себе какую-то работку, но лучше если по месту. Хотя, если вдруг ничего в предместье не найдется, то придется отправляться в сам Бен Глеан и искать там доску с объявлениями. Наверняка кому-то позарез понадобиться извести десяток-другой утопцев. Ну или дух какой изгнать. Полуденницу, например. После всех растрат он понял, что лучше заказами, как девка на сватанье, не перебирать. Иначе придется им есть коренья и охотиться на зайцев, надеясь, что в это время на них самих никто охотиться не будет. Останавливало еще и то, что по словам Томаша и Гроностая, в городе всем заправляли наемники. А с такими попробуй договорись.

В общем и целом, несмотря на то, что Бен Глеан был той еще задницей мира, Дера очень надеялась получить здесь кровать с подушкой и покрывалом и горячий ужин. А если и того не найдется, то можно и на подстилке поспать, лишь бы под крышей. К тому же, ноющая и вместе с тем раздражающая боль в теле неслабо так выбивала из колеи. Да и черт разбери откуда она вообще появилась. От неудобного седла? Или может из-за того, что она отвыкла от таких утомительных переездов? Ведь до города они ехали почти без остановок целых полдня, а может и чуточку больше. Или все дело в ее «непростых днях»?

По предместью им пришлось ехать гораздо дольше, чем ведьмак предполагал. Улочки, коих оказалось намного больше одной, сменялись одна за другой, и были все как одна — грязные и очень людные. В целом, ничего примечательного тут не было, и травница даже могла бы сравнить его с новиградским Застеньем, только раз в пять меньше. Потому, что воняло предместье ровно так же «элитарно» как и пуп мира — Новиград со всем Застеньем вместе взятым — отходами, испражнениями, пылью и пьянью. И ее даже не удивило, что тут имелась своя торговая площадь с помостом для висельников, вместо сцены и многочисленными палатками, от которых разило так, что только дурень решиться покупать там что-то. Да от одного только вида тех яств, что там продавались сводило желудок. К тому же не было никаких гарантий, что в период разрухи и войны, а еще голода, здесь не продают что-то запрещенное. Например, колбасу из кишок и мяса какого-то пьянчуги, что затерялся в пьяном угаре где-то в переулке. Ну или пирожки из бездомных котов, коих ошивалось тут великое множество, так и норовя попасть под копыта коня. Но без хорошего все равно не обошлось. Ведь двухэтажная таверна, где основным развлечением были не трубадуры, а проститутки — наконец-то замаячила перед глазами. Не «Зимородок», конечно, но жить можно. Потому, долго не вертя носом, хотя и выбирать было не из чего, решили остановиться на ночлег здесь.

Слезши с коня, Дера осмотрелась по сторонам. В общем и целом, определенный городской шарм здесь имелся. Над стенами, ограждающими основную часть города, возвышались огромные деревья, а вниз по улочке за таверной, можно было выйти, нет, не к пристани, а судя по немаленьким кораблям, к целому порту. Видимо, они отсюда отправлялись на Флотзам, а затем плыли по течению в сторону Новиграда, а там и до Северного моря рукой подать. Такое выгодное положение делало из этого городка своеобразную «жемчужину». Замызганную, правда, но жемчужину.

— Ну, добро пожаловать в Каэдвен. Наконец-то, — послышался сбоку весьма бодрый голос ведьмака.

Дера решила не сдерживать улыбки, и только хотела расспросить его о том, чем же ему так по душе этот самый Каэдвен, судя по такой реакции, как ее внезапно окликнули:

— Госпожа? Госпожа де Бейль?

Невысокий мужчина средних лет, стянул с головы кожаный шлем и с силой сжал его дрожащими руками. На вид он был невысокий, рыжий и кучерявый. Сейчас, конечно, голову потихоньку заполняла проплешина, но оттого хуже он не выглядел. Еще и странного вида поросль над верхней губой делала его неуместно юным и совершенно безобидным. Эскель тут же ощетинился, но за меч хвататься не спешил. Перевел взгляд на Фредерику, потом глянул на мужика и подвел коня поближе, становясь по правую руку от травницы.

— Точно вы. Госпожа! Точно вы! Хвала святой Мелитэле! Госпожа де Бейль, — вконец разволновавшись, он бросился к Дере, но напоролся на вытянутую руку ведьмака.

— Кто такой будете, милсдарь? — нахмурившись поинтересовался Эскель, а сам все поглядывал на травницу.

Вдруг скажет что-то и прояснит ситуацию, но та продолжала молчать и пучить свои красивые глаза будто не веря тому, что видит. Но, судя по всему, они с этим странным мужичком были очень даже хорошо знакомы.

— Доверенное лицо я. Михал звать. Служил и служу господину Радославу и его славной семье.

— Кто этот Радослав? И здесь что делаешь?

— Как кто? — охнул мужик и отшатнулся. — Стыдно не знать! Отец госпожи де Бейль. А здесь я по приказу достопочтимой графини. Нас по всему Континенту ее стараниями раскидали, для поисков. И вот мне свезло, наконец. Уж больше полугода по углам ходим да под камни заглядываем, — сплюнул Михал и нахмурился. — А я семью свою не вижу, между прочим! Гоняюсь тут за вами как угорелый!

— Слабо вериться, что тебе просто свезло, — хмыкнул ведьмак.

— Ну может и не совсем свезло, — обреченно вздохнул Михал. — Лицо-то госпожи нашей по всему Оксенфурту и пригороду развешено. А наши-то, как распознали в этой Скарстенской ведьме дочь господина Радослава, так и сразу переполошились все, забегали. Ну и охотники славные нам-то подсобили с поисками. В Третогоре вы побывали? — начал перечислять он. — Вижу по глазам, что побывали. В Мурривеле тоже ошивались некоторое время. Ох, и дел там наворотили местные. Ну, вы-то небось не знали ни о чем таком. Так что…

Дера же просто молчала. Только пустым взглядом глядела перед собой и остервенело вгрызалась в нижнюю губу. По ее сжатым в кулаки пальцам и нервному подергиванию плеч, ведьмак понял, что дело тут нечисто.

— Пол Редании на уши подняли, чтобы вас разыскать! — раскричался Михал и неуклюже перемялся с ноги на ногу. — Вы даже не представляете. Король приказал разыскать всех, кто как-то связан с династией и увезти в безопасное место. Война же, сука! А графиня-то, матушка ваша, сразу о ребятишках своих подумала. Разослала всех по всем частям Континента, чтоб искали. А живехонькую только я и отыскал. Эх, госпожа, токмо вы у ней и остались… Нету братцев ваших в живых уже… — запричитал Михал, опустив глаза. — Война-то, кажется, будет проиграна. Нильфы так и прут со всех сторон аки крысы какие. Ох, не выстоит наш славный король. Как пить дать — не выстоит. Так что любая кровиночка королевская на вес золота будет! А я говорил вашему отцу, всегда говорил! Что вспомнят о родстве в тяжкий час. Вспомнят и помогут!

Эскелю показалось, что сердце у него будто остановилось и ноги подкосились под ним. О чем говорил этот мужик — он решительно не понимал и не был уверен, что вообще хотел понимать. Нет, то что графиня — это мать Деры, он-то знал и помнил. Но вот о каком родстве с королевской династией говорит этот полоумный? Он взглянул на Деру, но та как воды в рот набрала. Ситуация разъясняться не собиралась, а кровь от накатывающей злости и раздражения начинала закипать.

— Я и еду в безопасное место, — наконец заговорила девушка и хрипло выдохнула.

— Куда это вы едите? — удивленно вскинул брови мужик. — Не положено вам теперь никуда ехать, тем более с мутантом. Снасильничает еще где по дороге или продаст в рабство. Они-то, ведьмачье отродье, и мать родную могут продать за лишнюю монету. Что уж говорить о вас? Узнал ведь уже что вы не простая девка, того и гляди сбагрит куда за кошель-другой.

— Прекрати, — Дера разжала и снова с силой сжала пальцы. — Хватит нести эту околесицу!

— Госпожа, от всего сердца прошу вас, не противьтесь воле короля и матушки своей, — взмолился мужик и судорожно сжал края шлема.

— Я думаю, — вмешался едва взявший себя в руки Эскель, — лучше не говорить о таком посреди улицы. Идемте в корчму.

Так и поступили. Фредерика даже не смотрела на ведьмака, а лишь молчаливо плелась сзади. Михал все охал и ахал, вертясь вокруг нее аки волчок, а сам ведьмак был мрачнее тучи. Он совсем не понимал, что здесь происходит, и это неимоверно раздражало, аж до зубного скрежета. Чувство, будто его водили все это время за нос внезапно резко обострилось и только все усугубило. Но делать торопливые выводы Эскель не любил. Оттого, когда зашли в корчму и устроились за дальним столом, взялся за очень обстоятельный разговор с Михалом. Потому как, судя по отчужденному виду Деры от нее сейчас ничего внятного не добьешься. А как принесли по кружке пива, то общение обещало пойти легче. Алкоголь — лучше всего развязывает языки, ведь так?

— Расскажи мне, Михал, — начал ведьмак, уложив на стол предплечья и склонившись чуть ближе, — кто такая наша многоуважаемая госпожа де Бейль?

Неприятно, конечно, но что поделать? Придется собирать всю информацию о травнице с хутора по крупицам. Там ворожей, тут Михал. Того и гляди до самой графиньки дойдут.

Мужик глянул сначала на выпавшую из реальности Деру, затем обвел взглядом зал и когда остановился на хмуром лице Эскеля решил заговорить. Но прежде — хлебнул чутка пивной пены.

— Госпожа Фредерика де Бейль, является самой настоящей дочерью многоуважаемого господина Радослава, — с нескрываемой гордостью заговорил Михал.

— А господин Радослав кто такой?

— Господин Радослав, — мужик уложил на стол руки, и упираясь ими в край, склонился ближе к ведьмаку, — он самый, что ни на есть, настоящий брат нашего достопочтимого короля. Опальный, конечно, и не родной, но ведь брат!

— Брат?

— Я, конечно, сплетен в народ не несу, — на полтона тише заговорил Михал. — Но то, о чем люд время от времени судачит — расскажу, — он глянул на Деру, что стала белее полотна и вздохнул.

— Уж расскажи. Больно хочется узнать всю правду. Так ведь, госпожа де Бейль?

Травницу передернуло от раздражения в голосе Эскеля. Он еще никогда так с ней не разговаривал, и она искренне надеялась, что никогда не заговорит. Но ведь, никогда не говори «никогда», так? Ей-то казалось, что в Пацыкивке было все плохо. Но нет, теперь стало еще хуже. И вроде бы она даже могла понять эти вот его эмоции. В самом деле могла, да не хотела. Сейчас все мысли были только об одном — сделать все для того, чтобы никогда и ни под каким предлогом не вернуться в Реданию и тем более под крыло матушки. Уж лучше на край света, в рабство, да хоть куда, но не туда.

— Значится, достопочтимый король Визимир Справедливый, да упокоится его светлая душа, был человеком хорошим и владыкой великим. Токмо даже у таких как он имеются свои слабости. А слабость эта заключалась вот в чем — охоч он был до баб. И до того, как взял в жены достопочтимую королеву Гедвигу, и после. И значится, вот что приключилось. Пока молодой-то, кровь кипит, эмоции бурлят. Ну и добурлили они до того, что снюхался наш достопочтимый король с кметкой, которая со временем понесла от него мальчонку. История стара как мир, — всплеснул руками Михал, едва не перевернув кружку с пивом. — Но был нюянс один.

— Какой нюанс? — Эскель сделал глоток пива и с интересом уставился на лукаво улыбающегося Михала.

— Мальчонка родился крепкий, здоровый, но с пороком врожденным. Вся правая сторона, — он поводил справа от своего лица рукой, — была неполноценной, недоразвитой. Поговаривают выглядело это все жуть как страшенно. Тогда эта баба, да как любая баба — непутевая и в край суеверная, поперла его к ведьме тамошней, в лес. Ну чтоб подлечила. Все-таки сын будущего короля! Авось и глядишь — не забудут и пристроят.

— Дай угадаю, — хмыкнул в кружку ведьмак. — Не пристроили?

— Пристроили, — подала голос Дера, заставляя сидящих за столом вздрогнуть. — Но не прижился.

— Верно госпожа говорит, — закивал Михал. — Значится, вот что дальше было. Принесла она мальчишку к ведьме, а та и говорит ей, мол порча на нем какая-то страшенная лежит, и что виноват в этом, якобы его дед, отец короля Визимира — Гериберт Сварливый. Якобы прознал он, что мальчонка нагульный появился у сына его, вот и проклял с помощью магии чародея придворного. И что извести его надобно, Гериберта-то, чтобы сынишка ее излечился. А если не изведет, то он всю жизнь будет уродцем ходить. Оно-то непонятно, то ли на короля у ведьмы этой зуб был, то ли и взаправду помочь решила младенцу. Но, ой неспроста, мне кажется, Сварливый чародеев не любил. Налогами вон их с ног до головы обложил. Но тем не менее, при себе одного такого умельца держал, — усмехнулся он и отпил пива.

— Дальше-то что?

— Отравила она короля, вот что. — снова заговорила травница. — Постель его в Волкобое вымачивала целую неделю и меняла каждый день. Запах сбивала жимолостью. Она ведь при дворе была. Тряпьем занималась, а когда прознали об этом, то ее саму в темнице измучили и повесили не только за убийство, но и за колдовство и мракобесие, а сына ее, то есть отца моего, забрал Визимир на попечение. И сыном даже признал, чтобы аристократии рты заткнуть и отцу своему тоже. Волевой был он. Волевой и совестливый.

— Как пить дать — волевой и совестливый, — закивал Михал, подхватив рассказ. — Значится, забрал он господина Радослава. Носился с ним, говорят, как с писаной торбой. И то ему и это. Уж малец и выглядеть, как чудище болотное, перестал. Вот что забота отцовская делает! А не ведьмы эти клятые, — он сплюнул на пол. — А когда пришла пора достопочтимому Визимиру жену себе выбирать, то и пал его нагульный в немилость. И пусть сама Гедвига была женщиной покладистой, но пасынка терпеть не хотела. Обработала она нашего тогдашнего короля ловко и с хитростью, а он уши-то развесил и все ее пожелания выполнил. Права наследования господина Радослава лишили, но титул нехитрый присвоили и держали подле себя, чтобы не удумал чинить всякое и посягать, упаси святая Мелитэле, на престол. Так и жил господин, пока не влюбился в госпожу де Бейль. А там свадебку сыграли да детей наделали. Вон, одна из них сидит рядом с вами, — улыбнулся Михал. — А как Третья война за Север началась, так король Радовид сразу приказал всю династию во дворец стянуть и… — он неловко поводил руками вокруг кружки, — и обезопасить их.

— Знаем мы, что Радовид имеет ввиду, говоря «обезопасить», — фыркнула Дера скрестив на груди руки.

— То есть, исходя из всего, ты хочешь забрать Фредерику и увезти к королю? — хмуро поинтересовался Эскель.

— Да, — кивнул мужик.

— И куда повезешь?

— Как куда? В Третогор, для начала. А там, до дальнейших указаний.

— А если я не поеду? — сжала руки в кулаки Дера и стукнула ими по столу. — А если я свободы хочу? Жить без оглядки хочу! Без интриг вот этих всех, без политики, без жертв, и без клятой этой династии.

Ведьмак задумчиво глянул на травницу, а потом на Михала. Тот обреченно вздохнул и опустил голову.

— Неможна, госпожа, — тихо проговорил он.

— Как? Просто не говори, что нашел меня и дело с концом.

— Не могу. У меня приказ, госпожа. Не стращайте меня своим взглядом вот этим. Ну не могу я! Не могу! — начал возмущаться мужик, а потом ударил себя ладонью по груди. — У меня приказ самого короля, госпожа. Да и матушка ваша!

— А если он убьет меня? А если мать моя меня в расход пустит для интриг своих? — внезапно захрипела Дера. — Братья ушли на фронт, воевать — всем было плевать. Проредить ненужную и порченную ветвь — не грех, ведь так? Отец пропал бесследно. А матушка все это время подле короля сидела и думаешь без дела? Ты же не дурак, Михал. И, все же, просишь меня вернуться?

— Да что вы говорите такое, госпожа! — возмутился тот и хлопая ладонями по столу, вскочил на ноги. — Да король…! Да он за свою семью! Да он горой встанет!

Дера сокрушенно покачала головой, а Эскель задумчиво осмотрел ее. Он сразу понял, что она не врала. Уж не в этот раз. Хотя веры в ней уже особо и не было, и разобрать, что в ее словах было правдой, пока сложно. Но, с другой стороны, деньги она ему за сохранность свою обещала и дала? Дала. А гордость профессиональная у Эскеля есть? Есть. Значит нужно работу выполнить до конца. К тому же, ворожей велел везти ее на Север? Велел. Значит нужно вести. А там может и предназначенный ей ведьмак уж как-то своему дитю подсобит.

Глянул он на ее дерганные движения, подрагивающие губы и глаза на мокром месте, вздохнул тихонько и понял, что ей было страшно и очень. И уж явно непросто так. Есть ли в Редании вообще такие люди, которые не боялись бы Радовида? Ведьмак догадывался, что таких нет. Сам лично он с королем, конечно, не встречался, но о его бесчинствах, особенно касаемо нелюдей и чародеев, был наслышан и еще как. А если он с чужими так, то со своими может и того хуже поступать. Слава ведь впереди идет всегда. Взглянув на Деру еще раз, а после переведя взгляд на Михала, Эскель внезапно даже для самого себя принял единственное, как ему казалось, правильное, в данной ситуации, решение. К тому же, теперь он кажется окончательно понял каким это таким магическим образом Геральта из раза в раз втягивало во все его перипетии. Все из-за этого вот клятого чувства ответственности и справедливости. Вот, мол, правильно так будет, порядочно, сука.

Аксий наложить было проще простого. Да и действовал он незаметно для чужих глаз. А когда мужик утих и, упав на лавку тут же положил ладони на стол, ведьмак заговорил:

— Госпожу де Бейль ты не нашел. Обознался.

— Обознался, — безжизненно проговорил Михал и уставился пустым взглядом перед собой.

Ведьмак знал, что обязательно пожалеет о том, что сделал. И может совсем скоро. Но разве мог он оставить все вот так? Разве мог он бросить Деру и уйти? Нет. Ведь несмотря ни на что, он понимал, как она ему дорога. И как бы не приходилось противиться, но принять тот факт, что они теперь связаны — пришлось. И связаны очень даже крепко. Вот только сейчас даже не это было главное. Главное — быстро покинуть корчму и, не попадаясь никому на глаза, выехать за пределы города, пока оцепенение Михала не прошло, и обговорить все случившееся. Уж теперь он хочет обойтись без недомолвок. Только правда и ничего кроме нее.