Прелюбодейка, неправедная, грешница.
И это всё про меня.
За что?
Всего лишь за попытку защититься.
Общество во главе с семьёй бывшего жениха лицемерно списало меня со счетов, закрыв дороги во все благородные дома. Одни насмешливо прочат мне судьбу старой девы. Другие рассчитывают окончательно прибрать к рукам моё наследство.
Мне больше нечего терять и я объявляю чванливому обществу маленькую женскую войну.
Хм, бывший жених?
Забудь меня, если сможешь…
В лёгкие попадает пыль, и я закашливаюсь, зато тяжёлая дверь фамильного склепа, наконец, поддаётся, закрываясь с противным протяжным стоном.
Морщусь.
Нужно было смазать петли заранее.
Окоченевшими пальцами проворачиваю в ржавой скважине большой железный ключ. Последний щелчок замка оглашает, что я осталась одна. Единственный, кто защищал меня в этом мире… уснул навеки.
Усиленно моргаю и поднимаю глаза к тяжёлому предгрозовому небу.
Природа словно замерла в ожидании бури. Вокруг слишком тихо.
Пугающе тихо.
Какая-то тень мелькает за чёрными ветвями кустарника.
Сердце набирает обороты, разгоняет шум в ушах и слабость в коленях.
Замираю.
Прислушиваюсь, пытаясь уловить малейшее движение.
Никого.
Обнажённые ветви делают вид, что ничего не скрывают… но я чувствую на себе взгляд.
Пячусь.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь, наблюдая короткий полёт огромного ворона. Он делает круг и садится на уступ крыши склепа.
Шумно выдыхаю, потому что разогнавшемуся сердцу явно не хватает кислорода.
Снова всматриваюсь в ветви кустарника.
Никого.
Но я ещё в своём уме. Я чувствую — там кто-то прячется.
Разворачиваюсь и спешу к особняку по утопающим в сумерках дорожкам.
Ощущение чужого взгляда прожигает спину.
Нужно торопиться.
Скорее.
Едва не спотыкаюсь.
Врываюсь в тёмное нутро некогда роскошного особняка и быстро захлопываю за собой двери.
— Сэлли! Сэлли? — громким шёпотом, вслушиваясь в тишину тёмных коридоров. — Где ты?
Паника захлёстывает разум, разливаясь ядом под кожей. Она ослабляет колени и доводит руки до мелкой дрожи.
На цыпочках подхожу к большому окну гостиной и едва выглядываю из-за шторы. Сумерки растворяют тонкие чёрные стволы деревьев, и мне чудится за ними какое-то движение.
Нужно убираться отсюда.
Сейчас же.
— Сэлли! — зову сиплым шёпотом.
Появляется со стороны кухни, вытирая мокрые руки о передник:
— Госпожа, вы меня звали? — встревоженно.
— Беги в конюшню и скажи Мирко, чтобы запрягал Лютика.
Подрывается, но я придерживаю её за плечо:
— Только тихо, Сэлли. Никаких факелов. Тебя не должны заметить, и Мирко скажи, что за домом следят.
— Мы поедем в ночь?
— Боюсь, у нас нет выбора.
Сэлли хмурится и уверенно спешит в сторону кухни, где есть выход на задний двор.
Ей не нужно объяснять, что происходит. Она боится не меньше моего и тоже мечтает убраться отсюда подальше.
Прижимаю руку к груди, нащупывая хрусткие листы письма, спрятанного под слоями грубоватой ткани.
Письмо пришло лишь этим утром и подарило мне лучик надежды. Моё спасение. Мой шанс не стать собственностью одного ублюдка. Мой путь к свободе.
Шакалы ещё не знают, что их добыча вот-вот уплывёт из жадных цепких лап.
Правда, “добыче” стоит быть порасторопнее, поэтому я влетаю в свою комнату, зажигаю свечу и спешно закидываю в большой потёртый саквояж: бельё, платья, шерстяные плащи, зеркальце, гребень, мешочек мелких монет, несколько книг, сумочку с гигиеническими принадлежностями, тубус с документами и набор писчих принадлежностей.
Не так уж много для наследницы обширных земель и целого имения.
Снаружи слышатся отдалённые раскаты грома. Ехать ночью в грозу действительно опасно, но всё лучше, чем оставаться здесь.
— Всё готово! — запыхавшаяся Сэлли появляется в дверях, когда я заканчиваю переплетать свою непослушную рыжую гриву.
Спускаемся в кухню, достаём корзину и пару холщовых мешков для съестных запасов.
— Думаете, нам удастся выбраться, госпожа? — Сэлли старается не показывать страха, но я вижу, как подрагивают её пальцы.
— Лорд Ходрикус не всесилен, и мы с тобой очень постараемся ему не достаться, — ободряюще улыбаюсь.
Складываю мешочек с сухарями и несколькими кусками сушёного мяса в корзину. Этого едва ли хватит на неделю пути, но больше взять нечего.
В последнее время экономить приходится даже на еде.
— Вот и всё, Сэлли. Осталось перенести наши вещи в карету и…
Громкий стук обрывает конец фразы. Сэлли вздрагивает и прижимает руки к груди.
— Ходрикус? — одними губами.
— Гадство…
Не ожидала такой прыти от дорогого соседа. Мог бы из приличия прийти утром.
Резкий стук раздаётся снова.
— Госпожа, нужно уходить, — тянет меня в сторону двери из кухни.
— Стой! — шепчу и хватаю девушку за локоть. — Что, если это ловушка? Ходрикус знает о задней двери и мог отправить своих людей поджидать нас снаружи.
— Как же быть?
— Поступим так, как они не ожидают: вылезем из окна восточной гостиной, — мой взгляд цепляется за огромный саквояж, два тюка и три корзины. — Сэлли, мы просто не унесём это всё. Давай переложим самое необходимое в мешки из-под овощей.
Приходится отказаться от нарядных платьев и большей части одежды. Но сейчас главное — выбраться, а я сомневаюсь, что Ходрикус подождёт, пока мы с Сэлли перетаскаем весь багаж в повозку.
Словно вторя моим мыслям, со стороны центрального входа слышится мужской голос:
— Не заставляй меня ждать, ми-ила-ая! Выходи и встречай своего дорогого мужа!
От его глумливого тона по спине прокатываются липкие мурашки.
Сэлли бледнеет.
— Бежим, — хватаю её за руку, и мы тенями двигаемся по особняку в сторону дальней гостиной.
Окно здесь выходит в сад. Подхожу к нему и осторожно выглядываю. Вроде никого.
Округу на мгновенье озаряет вспышка молнии.
Считаю секунды.
Раз. Два. Три. Четыре.
Раскат грома.
Распахиваю окно. Небесный шум маскирует скрип петель.
— Лоривье-е-ева… — издевательски и нараспев. — Я не отличаюсь терпением! За каждую минуту ожидания ты будешь наказана! Так же как и наша маленькая беглянка Сэлли!
Со стороны парадного входа слышатся мужские смешки. Судя по звукам, там не меньше пяти человек.
Пятеро мужчин против двух девушек.
Сэлли начинает бить крупная дрожь.
— Успокойся и сосредоточься, — шепчу ей. — Я спущусь первой.
Перелезаю через подоконник. Дожидаюсь нового раската грома и спрыгиваю на сырую землю, оцарапавшись о розовый куст.
Со стороны парадного входа слышатся глухие удары.
Они пытаются выбить дверь? На окнах первого этажа стоят тяжёлые решётки, поэтому людям Ходрикуса действительно проще сломать двери.
Сэлли передаёт мне оба мешка с вещами, а затем, как и я, прыгает во время раската грома.
Палкой дотягиваюсь до створки и прикрываю её, чтобы распахнутое окно не бросалось в глаза. Пусть думают, что мы прячемся где-то в доме.
Осторожно выглядываю из-за угла и обнаруживаю троицу здоровых мужиков возле задней двери.
Если бы вышли через кухню, то оказались в их руках.
По телу снова прокатывается волна липких мурашек, а в животе начинает противно тянуть от страха.
Оглядываюсь и не понимаю, как нам проскочить к конюшне незамеченными. Здесь лишь тонкие голые деревца.
За спиной раздаётся хруст. Испуганно оборачиваюсь. Сэлли приподнимает подол, показывая, что наступила на ветку.
Прикладываю к губам указательный палец.
— Сай, а ну, поди проверь, что там.
Нет. Не нужно проверять. Пожалуйста, не нужно…
Слышатся шаги, и меня захлёстывает паника. Отсюда некуда бежать. Здесь негде прятаться. Стоит кому-то заглянуть за угол… и мы пропали.
Огромный ворон срывается с ветки и проносится мимо нас чёрной тенью.
Тяжёлые шаги замирают.
— Да чтоб тебя, мерзкая птица! — недовольный бас рядом с нами.
— Что у вас? — раздражённый голос Ходрикуса.
— Вот ждём, господин. Из кухонной двери пока никто выйти не пытался.
— Ломайте её. Парадные двери слишком прочные.
Тяжёлые шаги удаляются.
Слышится новая череда глухих ударов.
Треск дерева.
— Найдите обоих паршивок и притащите ко мне! — холодно чеканит Ходрикус. — Видят боги Варрлаты, я хотел быть добрым, но девок придётся воспитывать…
Довольное улюлюканье мужиков и обрывки глумливых выкриков растворяются в мрачном нутре особняка.
— Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Лоривьева, я иду тебя искать!
Выглядываю из-за угла. Снаружи никого не осталось.
Новая вспышка молнии.
Раз. Два. Три…
Хватаю Сэлли за руку, и мы под раскаты грома со всех ног бежим в сторону конюшен.
Нам удаётся.
Старенькая повозка удаляется всё дальше от родового имения, оставшегося мне в наследство в этом мире.
Мы сидим на соломе, поджав под себя ноги, и прислушиваемся ко всем подозрительным звукам, опасаясь погони.
Если нам повезёт, то Ходрикус ещё не скоро догадается, что мы сбежали. Пока он играет в прятки в нашем особняке, мы успеем оказаться достаточно далеко.
Чтобы запутать следы, приходится ехать сначала на запад, а проехав несколько деревень, развернуться и съехать на восточный объездной тракт.
Мы останавливаемся на ночлег в сельских тавернах, но не покидаем повозку. Приходится спать, зарывшись в сено. И только Мирко я даю монеты, чтобы он снял себе комнатушку для сна.
Если кого спросят: “Видели ли здесь двух девиц? Рыжую с крупноватыми формами и миловидную худенькую блондинку”, то местные лишь пожмут плечами.
Чтобы справить нужду, приходится делать остановки возле лесочка, а остальное время терпеть. Повезёт, если по пути встретится ручей — тогда мы с Сэлли отираем тело холодными влажными тряпками, а затем долго пытаемся согреться, зарывшись в солому. Есть приходится сушеное мясо и сухари, а когда запасы заканчиваются, Мирко покупает нам хлеб и сыр в деревенских лавках.
Меня всё чаще посещают мысли о тёплой еде, горячей ванне и нормальной постели. Тело ломит от бесконечной тряски, и я всё время пытаюсь сесть так, чтобы было поудобнее… но мне не удаётся.
К концу пути мы так выматываемся, что уже считаем часы и минуты до прибытия в столицу.
— Госпожа?
— Да, Сэлли.
— А что мы будем делать, когда окажемся в городе?
— Перед смертью дядюшка отправил письмо некоему лорду Орнуа с предложением взять меня в жены.
— Так вы выходите замуж? — её глаза загораются.
— О нет, Сэлли. Замуж я не хочу. Я совершенно не знаю этого лорда, но у меня есть к нему деловое предложение.
Опускаю руку в глубокий потайной карман и нащупываю письмо с эмблемой рода Орнуа.
— Значит, в столице есть кто-то, кто готов взять вас под свою опеку? — осторожно интересуется девушка.
— Нет. Никого. Зачем мне опека?
— Но юная леди не может жить самостоятельно! А как же ваша репутация? Разве вы не хотите найти себе благородного мужа? А дети? Вы не хотите детей?
Не зная того, Сэлли бьёт по самому больному. Я мечтаю о ребёнке. В прошлой жизни мне это было недоступно, но в этом мире я словно получила второй шанс.
— Возможно… возможно, если я найду того, с кем захочу завести семью… и ребёнка. Тогда да. Но что, если лорд Орнуа окажется не лучше лорда Ходрикуса? Что я о нём знаю? Почти ничего. Он согласился взять меня в жены, потому что ему нужны мои земли. Но сама я ему не нужна.
— И всё же, госпожа, если ваша репутация пострадает, то никто из благородных лордов не захочет такую жену. Ведь лорды предпочитают сайоли. Праведных!
Сайоли… я уже слышала это слово. Так называют тех, чья репутация кристально чиста. Благородные леди, свято чтущие правила и законы церкви Варрлаты.
Но уж лучше не быть сайоли, чем стать ненужным “довеском” к собственному приданому.
Нечто подобное я уже пережила в прошлой жизни и больше не хочу.
Мой муж отказался от меня, когда мне поставили страшный диагноз. Просто испугался и сбежал. Как оказалось позже, сбежал он в квартиру моей бабушки, куда тут же прилетела его любовница. Видимо, чтобы утешить несчастного, убитого горем мужа.
Вот только вопреки всем прогнозам, я выкарабкалась. Пережила тяжёлую химию, облысела, но вернулась… и смогла доказать в суде, что мужу не принадлежит ни одна из моих столичных квартир!
А затем долго злорадствовала, узнавая от общих знакомых, как моему бывшему пришлось снова выходить на "ненавистную" работу, самому снимать себе жильё, и даже самому за собой убирать, потому что его драгоценная любовница свинтила к какому-то папику.
Вот только и моя жизнь больше не была радужной. После операции я уже не могла иметь детей. Да и отношений мне тоже не хотелось. Так что если бы не работа, то едва ли я находила в себе силы подниматься по утрам. Работа стала моим спасением.
Я так и не поняла, что случилось той ночью, просто почувствовала себя очень плохо. В одинокой квартире некого было звать на помощь, а до телефона я просто не дотянулась…
Очнулась уже в теле единственной наследницы старинного имения.
Из близких в этом мире у меня оставался лишь дядюшка, который на тот момент сам уже был серьёзно болен.
Первое время я пребывала в шоке и не могла понять, что происходит. Меня мучили тошнота, жар и слабость. Я не понимала, чего от меня хотят. Не понимала речь.
Но ощущала заботу.
В какой-то момент я задумалась:
У меня появилась цель, и я начала изучать язык. Слабость уходила, я чувствовала в теле новые силы.
Дядюшка решил, что моё “беспамятство” — результат долгой и тяжёлой лихорадки, но он был так счастлив, что на все мои странности лишь улыбался и замечал:
Дядюшка был добр. Он заботился обо мне, но ему самому становилось всё хуже. Он часто сетовал, что лечение обходится дорого, а денег и без того не осталось.
Череда неприятностей настолько исчерпала наши запасы, что приходилось продавать ценности и экономить буквально на всём!
Единственное, что у нас оставалось — это наши земли…
Телега подпрыгивает на очередной кочке, и я едва не прикусываю себе язык, возвращаясь из мыслей в поскрипывающую повозку.
— Простите, госпожа, не заметил камень на дороге!
— Всё хорошо, Мирко. Долго нам ещё?
— Да уж подъезжаем к городу!
Выглядываю из повозки и морщусь от ледяных струй дождя, которые иглами впиваются в моё лицо. На горизонте, на фоне темнеющего неба отчётливо виднеется чёрная стена с жёлтыми точками фонарей и острыми, взмывающими ввысь башнями.
Издали кажется, будто шпили башен царапают брюхо тяжёлой, нависшей над городом тучи.
Это Иллария. Столица королевства Ариханд.
Складываю ладони лодочкой, набираю в них дождевой воды и умываю лицо. Мысли перетекают к мечтам о тёплой ванне, нормальной еде и мягкой постели. Губы растягиваются в блаженной улыбке.
Я стою перед домом Рэйнхарта Константина Орнуа. Какая-то сухощавая дамочка с кислым лицом уже второй раз перечитывает письмо, которое сам лорд прислал в ответ на предложение дядюшки.
Дождь льёт, не переставая, и, кажется, моё платье уже промокло насквозь. Дамочка с письмом всё это время стоит на пороге мрачного, но величественного особняка, причём стоит так, чтобы собственным телом загородить мне проход.
Можно подумать, я бы стала входить без приглашения.
— Нет, здесь явно какая-то ошибка! Если бы мой сын написал вам, я бы уже знала!
Хочется набрать побольше воздуха в лёгкие и выругаться, но вовремя вспоминаю, что в этом мире я приличная леди… просто очень голодная, уставшая и в насквозь промокшая.
— Возможно, милорд просто не успел вам рассказать? Давайте позовём его и спросим лично. Если это ошибка, я не стану вас более беспокоить, — честно пытаюсь быть вежливой.
— Я не буду его звать и отрывать от важного ужина из-за какой-то оборванки! — демонстративно рвёт письмо и задирает подбородок. — Уходите!
Обрывки бумаги падают к её ногам. Если бы не острая необходимость, плюнула бы уже, развернулась и ушла, но приходится стоять и терпеливо улыбаться:
— Полагаю, лорд Орнуа должен сам решить, отрываться ли ему от важного ужина ради “оборванки”. Просто сообщите ему, что…
— Вон отсюда! — неожиданно взвизгивает дамочка и машет кистью, усыпанной драгоценными кольцами, перед самым моим носом. — Не хватало мне ещё препираться с какой-то девкой! Пошла прочь и впредь не смей обираться у нашего порога! Леонио, поди сюда! Леонио!
В дверях мгновенно появляется долговязый лакей, и я уже догадываюсь, что за этим последует.
— Стойте, погодите, пожалуйста! У меня есть дело к милорду, и я не уйду, пока от него лично не услышу, что его не интересует моё предложение!
— Леонио! Немедленно вышвырните эту особу за ворота и впредь не смейте пускать!!
— Что здесь происходит? — со стороны гостиной слышится спокойный мужской хрипловатый голос, и в поле моего зрения появляется высокий брюнет с идеальной выправкой.
Дамочка, которая только что напоминала взбешённую ехидну, как-то моментально съёживается и меняется в лице.
— Всё в порядке, милый, возвращайся к гостям, — елейным голоском и с милейшей улыбкой на сухих, подведённых краской, губах.
Ого… она и так может?
— Праведного вечера, уважаемый! Я ищу лорда Орнуа! — и на всякий случай добавляю: — По важному делу!
Брюнет с интересом осматривает меня, слегка наклонив голову набок.
В его взгляде сквозит сомнение и это… задевает.
Я понимаю, что сейчас действительно мало напоминаю леди. Но, в конце концов, я пришла не просить, а сделать деловое предложение.
Чтобы скрыть свою уязвлённую гордость, слегка задираю подбородок и также откровенно рассматриваю мужчину в ответ.
Хочет играть в гляделки? Да без проблем.
В глазах брюнета появляется удивление и едва заметные смешинки.
— Матушка, пропустите девушку внутрь и идите пока к гостям. Без вас леди совсем заскучали.
“Матушка”? Ах, вот оно что… Значит, это и есть лорд Орнуа?
— Ну уж нет, я не оставлю её наедине с тобой, мой мальчик! Мало ли чего можно ожидать от таких проходимок!
Вот кто так делает? Ехидна даже не выяснила, с какой целью я пожаловала, но уже заклеймила меня с головы до пят.
— Мама, вернитесь к гостям, — его голос звучит мягко, но эта мягкость обманчива, в ней слышатся нотки раздражения. — Полагаю, я в состоянии сам решать свои вопросы.
Дамочка вспыхивает, открывает рот, чтобы что-то ответить, но резко захлопывает его, разворачивается и, громко цокая небольшими каблучками, покидает холл.
— А вы, уважаемая, не стойте под дождём, — как ни в чём не бывало обращается ко мне брюнет. — Прошу, проходите внутрь. Я Рэйнхарт Константин Орнуа. Чем могу помочь?
Второго приглашения мне не требуется, шагаю в просторный, освещённый свечами, холл. Дверь за спиной захлопывается, отрезая меня от промозглого холода улицы.
— Леонио, вы тоже свободны. Я позову, если потребуется.
Лакей отделяется от стены, кланяется и бесшумной тенью исчезает в тёмном проёме одной из арок.
— Рада знакомству, милорд. Меня зовут Лоривьева Милс. Неделю назад я получила ваше письмо…
— Леди Милс? Наследница земель Милс?
Выражение лица лорда меняется на озадаченное, а взгляд снова сканирует меня от макушки до носков старых туфель, торчащих из-под грязного подола.
К слову, с платья уже натекла небольшая лужица, собравшись вокруг моих ног.
— Как я уже сказала, меня зовут Лоривьева Милс, и я буду вам крайне признательна, если вы, наконец, прекратите меня так откровенно разглядывать!
Собственный жалкий вид безмерно раздражает. Злюсь, слегка задираю подбородок и гордо расправляю плечи.
От этого движения влажная ткань балахонистого дорожного платья натягивается на груди, слишком откровенно очерчивая все контуры.
Взгляд лорда тут же соскальзывает на это безобразие.
— Да прекратите уже! — шиплю и обнимаю себя за плечи в попытке прикрыться.
Лорд два раза моргает и отворачивается.
— К-кхм… Прошу прощения, леди Милс, — прочищает горло, обхватывая себя рукой за шею, словно ему что-то мешает говорить: — Полагаю, сейчас не лучшее время обсуждать дела. Сначала вам нужно… кхм… отдохнуть, а разговор давайте отложим на завтра. Вы же позволите предложить вам комнату?
Всё это время он старательно смотрит на стену перед собой.
— Приму ваше предложение с благодарностью, — сохраняю в голосе холодную отстранённость, хотя мысленно ликую. Ну наконец-то!
— Тогда прошу вас пройти за мной, миледи.
Хочется шумно выдохнуть от облегчения. Теперь мне не придётся искать ночлег. А главное, не придётся за него платить. От этой мысли становится так хорошо, что даже озноб немного отпускает.
С трудом сдерживаю улыбку и шагаю вперёд. Туфля влажно шваркает по растёкшейся подо мной луже и скользит в сторону. Нелепо взмахиваю руками, теряя равновесие.
В каком-то заторможенном состоянии думаю, что это напоминает классику дешёвого кино, затем удивляюсь красоте напольной мозаики и отстранённо думаю, что падать унизительно и сейчас будет больно…
— Острожнее.
Жёсткая рука подхватывает, возвращая на ноги.
Щекой упираюсь в царапающую серебристую вышивку на чёрном бархате мужского камзола. От лорда пахнет сандалом и осенним небом, а от тела исходит сильный жар.
Спохватываюсь. Хочу отстраниться, чтобы соблюсти приличия… но чужая рука на моей спине становится жёстче, удерживая меня на месте.
— Мм… благодарю за помощь, лорд Орнуа. Меня уже можно отпустить.
— Вы дрожите, — мою просьбу он просто игнорирует. — Я прикажу подготовить для вас горячую ванну и медовый травяной грог.
Чувствую, как горячее дыхание шевелит волоски на макушке. Это ощущается слишком интимным, и я нервничаю… а затем злюсь. Начинаю упираться и выкручиваюсь из его рук.
Брюнет шумно выдыхает. Рывком одергивает бархатный камзол. Отворачивается.
Хочется возмутиться такому поведению по сути незнакомого мужчины… но мысли сбиваются и путаются от ощущения неловкости момента.
— Леонио! — вздрагиваю от слишком резкого голоса лорда.
Лакей появляется, и хозяин дома приказывает ему проводить меня в “Ирисовую гостевую комнату”.
Он так и не оборачивается, бросает нечто вроде “
— Лорд Орнуа, со мной в повозке приехали мои слуги… — успеваю выкрикнуть ему вслед.
— Леонио обо всём позаботится, — бросает на ходу.
Растерянно смотрю на его удаляющуюся спину.
Такое поведение задевает.
Что я опять не так сделала?
Он же не думает, что я поскользнулась специально? Бред, конечно. Хотя, кто их разберёт? Странная семейка.
— Пройдёмте за мной, миледи, — чинный безэмоциональный голос Леонио.
Благодарно киваю и осторожно, чтобы снова не поскользнуться, шагаю за лакеем. Краем глаза ловлю движение сбоку, поворачиваю голову и успеваю заметить белокурую копну волос, мелькнувшую в проходе.
Какая прелесть. Мне только шпионок сегодня не хватало.
В дверь просовывается голова Сэлли.
— Госпожа, милорд просил справиться, как вы себя чувствуете, и узнать, сможете ли вы, к полудню спуститься в его кабинет?
Какая вежливость. Хочется закатить глаза, но я снова вспоминаю, что "я ж леди".
— Передай ему благодарность за беспокойство. Со мной всё в порядке и к полудню я буду готова.
Сегодня я позволила себе спать до позднего утра. После жёсткого дощатого пола телеги, мягкие перины показались мне мягче облаков. А горячий завтрак был просто божественным.
Как же приятно чувствовать себя сытой, чистой и отдохнувшей.
Сэлли возвращается спустя полчаса с довольным лицом и моим уже отглаженным платьем:
— Вот, госпожа. Всё сделала! Позволите помочь вам?
— Спасибо, милая, я вполне справлюсь сама. Иди лучше отдохни, а то с утра бегаешь.
Платье выглядит провинциально и даже старомодно на фоне одежд обитателей этого дома, но уж что есть, то есть. Во всяком случае оно чистое и сухое.
Поправляю манжеты длинных рукавов и придирчиво осматриваю себя в зеркало.
Не красавица.
Но вполне себе ничего.
Мягкие черты лица, чуть вздёрнутый нос, покрытый россыпью веснушек. Светлые, неопределённого цвета глаза. Слегка белёсые брови и ресницы. Из-за этой белёсости кажется, что глазам не хватает выразительности.
Для этого мира я далека от эталонной красоты. Это я уже успела понять из случайно подслушанных разговоров в имении дядюшки, но до сегодняшнего дня меня это мало волновало.
Ровно в полдень я стою перед высокими резными дверями кабинета лорда Орнуа. Поднимаю кулак, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахивается и сам лорд едва не налетает на меня.
— Ох, — только и успеваю, что отскочить, чтобы не столкнуться.
— Вы здесь? — брюнет замирает и не моргая впивается в меня тяжёлым антрацитовым взглядом.
— Праведного дня, милорд. Моя служанка сказала, что вы готовы переговорить со мной в полдень. Я что-то перепутала?
— Нет-нет… просто не ожидал, что вы подойдёте вовремя.
Эээм… и что бы это могло значить?
— Так мне зайти позже? — наш разговор приобретает странный оборот.
— Ни в коем случае, — он подхватывает мою руку, затягивает в кабинет и провожает к большому и мягкому креслу.
Сам садится напротив.
Между нами стоит резной столик из чёрного дерева, на котором расположены две чашечки тонкого костяного фарфора, пузатый чайник и серебряное блюдо со сладостями. К слову, сладости экзотические и явно дорогие. Ничего подобного в маленьких провинциальных городках я не видела.
— Чаю, миледи?
— Да, благодарю, — отказываться было бы невежливо, к тому же эти манящие сладости…
Лорд разливает чай сам.
Пока он занят, исподтишка рассматриваю его острые, немного впалые скулы, резкую линию подбородка и горбинку на носу. То ли из-за лёгкой бледности, то ли из-за этих вот немного впалых скул, но мне кажется, что он выглядит уставшим.
Поднимаю чашку и делаю первый глоток ароматного, умеренно горячего напитка.
— Так вы готовы выйти за меня замуж, леди Милс?
К-кхх… кххх…
Пытаюсь продохнуть, потому что чай попадает не в то горло.
В какой замуж?
Поднимаю на мужчину покрасневшие от слёз глаза и успеваю заметить на лице полнейшую растерянность.
— П-простите, милорд. Ваш вопрос прозвучал несколько неожиданно… — голос звучит надсадно, и я пытаюсь прочистить горло.
Приходится пару раз ударить себя кулаком в грудь, чтобы стало легче, но неприятное першение остаётся.
— А… разве не об этом шла речь в нашей переписке с вашим дядюшкой? Кстати, почему он сам не сопровождает вас в столицу?
— Он умер, — отвожу взгляд.
Молчание.
— Вот как? — хмурится. — Примите мои соболезнования, миледи. Я не хотел показаться невежливым…
— Вы здесь ни при чём, милорд, и мне бы не хотелось обсуждать смерть дядюшки сейчас.
Вообще-то, обсудить там есть что, но сначала мне нужно разобраться со своим ближайшим будущим…
— Тогда давайте вернёмся к теме вашего замужества.
Э, не.
Надо скорее свернуть с этой скользкой темы:
— Я хотела предложить вам сделку, милорд, — стараюсь с осторожностью подбирать слова. — Как единственная наследница своего рода я имею полное право распоряжаться всем имуществом. А вы, как мне известно, заинтересованы в землях.
— К чему вы клоните?
— Я готова продать вам земли.
— Все 39 сонитов?
— Нет, милорд. Ровно столько, сколько вам не хватает до нового статуса.
— Леди Милс, мне нужно 38 сонитов и это почти все ваши земли.
— Мне хватит и малого, чтобы сохранить статус леди и минимальные привилегии.
На лице лорда отражается гамма эмоций, но по ним трудно понять, о чём именно он думает.
Тут нужно сказать, что в моём новом мире нет титулов в привычном мне понимании. Зато здесь есть должности и земли.
Чем больше земель у лорда, тем выше его положение в обществе.
А ещё земли дают определённые права. Например, право появляться во дворце во время торжественных мероприятий, право поставлять свою продукцию королевскому двору, право претендовать на высокие должности… и многое другое.
Земли чтятся выше драгоценностей и золота. Их редко продают, но иногда выменивают на особые привилегии и ценности.
Вот только без защиты, мне не удержать земли при себе. Лорд Ходрикус просто не оставит меня в покое. И мне страшно. Страшно, что из-за такого наследства мои планы на эту жизнь будут разрушены.
А вот деньги мне нужны. Очень нужны! Как воздух.
— Я правильно понимаю, миледи, — его голос звучит на несколько тонов холоднее: — Вы отказываетесь стать моей супругой и планируете жить самостоятельно?
— Да, — наивно киваю, не понимая причины такой смены настроения.
— Леди, которая живёт самостоятельно, становится поводом досужих сплетен, — в хрипловатом голосе появляются нотки раздражения. — Никто не вступится и не поручится за вашу репутацию. И вас едва ли будут радушно принимать в благородных семьях.
Хм… об этой стороне самостоятельной жизни иногда пыталась намекнуть мне Сэлли, но я была уверена, что она преувеличивает.
Но это ведь только мои проблемы, верно?
Не вижу радости на лице брюнета.
— Разве вы не должны быть довольны таким предложением, милорд? Вы получаете земли и
— Вы это так видите?
— А как ещё? Мы с вами чужие люди. Вас интересуют мои земли. А мне нужны деньги, чтобы начать новую жизнь в столице, потому что в моём имении мне не дадут покоя.
— Кто не даст вам покоя? — щурится, препарируя меня антрацитовым взглядом.
— Неважно… — отвожу глаза и делаю вид, что очень заинтересовалась сладостями.
Своего преследователя я обсуждать не готова. Вдруг окажется, что Ходрикус и Орнуа хорошие приятели? В этом мире слово мужчины несравнимо значимее слова женщины, и Ходрикус легко оправдается, выставив меня лгуньей. В том, как чудесно это у них здесь работает, я уже успела убедиться.
Молчание затягивается. Чувствую, как брюнет снова беззастенчиво и пристально меня рассматривает.
Раздражает…
— Вы так и не ответили, милорд, почему недовольны моим предложением?
— Вы тоже не ответили, чем я настолько вам не угодил, что вы отказываетесь от брака со мной, рискуя стать niorley?!
Ниорли… вот значит как? Ниорли это противоположность от сайоли. Ниорли называют тех, кто ведёт неправедный образ жизни. Людей, не соблюдающих благочестивые законы церкви Варрлаты.
— Леди Милс, — острожно вклинивается в мои мысли Орнуа, и его голос теперь звучит гораздо мягче. — Я предлагаю вам не принимать окончательное решение прямо сейчас. Побудьте гостьей в моём доме хотя бы несколько дней. Вы же не против?
Гостьей? Почему бы и нет. Мне нужно время осмотреться в столице. К тому же сейчас у меня всё равно нет денег на приличную гостиницу.
— Нет, не против. Благодарю вас, милорд, — чувствую повисшую между нами неловкую паузу и начинаю подниматься.
— Подождите, — поднимается следом за мной и останавливает, несильно сжав моё запястье.
Я замираю, а брюнет хмурится… будто перебирает в голове подходящие слова…
— Вы совсем не попробовали сладости, леди Милс, — кивает на серебряное блюдо. — Я прикажу, чтобы их доставили в вашу комнату.
М?
— Сладости? А… конечно, это очень любезно с вашей стороны… — опускаю взгляд на его руку, всё ещё удерживающую моё запястье. — Так я могу идти?
— Лоривьева… — впервые называет меня по имени, но как-то совсем тихо. — По поводу ниорли… я не хотел высказаться так резко и не имел в виду, что вы…
Раздаётся стук в дверь, и лорд замолкает. Его пальцы разжимаются, освобождая мою руку.
— Войдите! — слишком резко.
— Рэйнхарт? — слышится мягкий голос, и в дверной проём сначала просовывается белокурая голова, а следом за ней и хрупкая фигурка молодой привлекательной девушки.
— Ох, у вас гости? — немного смущается блондинка. — Простите, я не хотела помешать…
— Всё в порядке, Анриетта. Познакомься, это Лоривьева Милс, она моя… невеста.
Что? Вскидываюсь, натыкаясь на нечитаемый антрацитовый взгляд.
И как это понимать?
— Очень приятно, леди Милс! — блондинка неожиданно бодро шагает ко мне и приветственно протягивает изящную руку. На её лице расцветает радушная улыбка. — Я леди Бертан, но зовите меня просто Анриетта. Уверена, мы с вами подружимся. Вы ведь будете присутствовать на сегодняшнем вечере?
Немного теряюсь от её восторженного щебетания и выходки брюнета.
— Разумеется, леди Милс будет на ужине, — отвечает за меня Орнуа. — Я как раз планирую её всем представить.
Совсем берега потерял? Надо бы съехать с этого ужина и переговорить с лордом по душам… без свидетелей.
— Простите, но боюсь, я всё же вынуждена отказаться, — смотрю в упор на лорда, надеясь, что он по взгляду поймёт всё, что я об этом… всём… да, вот об этом всём думаю!
— Но как же так? — снова щебечет Анриетта. — Я бы представила вам нашу уютную маленькую компанию леди, уверена, вам бы они пришлись по душе!
— Дело в том, что… у меня нет нарядного платья, — тяжело вздыхаю, изображая печаль.
Не заставят же меня идти на ужин в моём повседневном платье?
Когда мы с Сэлли сбегали из имения, пожертвовать нарядными платьями показалось мне самым логичным. Вот интересно, что обо мне теперь подумают лорд и леди? По сути, я только что объявила себя нищей.
— О! Разве это проблема? — Анриетта за плечи разворачивает меня к себе и критически осматривает. — Я с радостью одолжу леди Милс одно из своих платьев!
Ну “спасибо”!
— Вы очень добры, Анриетта, — лорд Орнуа.
— Ну что вы, Рэйнхарт, — очаровательно улыбается. — Вы же знаете, что я всегда рада помочь!
А я то как рада…
Пару раз моргаю и внимательно сканирую фигуру леди Бертан.
Может, я чего-то не понимаю? Как она собирается одолжить мне платье, если мы с ней в разных весовых категориях?
У меня довольно пышная грудь и крутые бёдра, тогда как блондинка больше напоминает хрупкую фею.
И всё же я не хочу показаться грубой, поэтому:
— Благодарю вас, леди Бертан, — выдавливаю из себя вежливую улыбку.
А что мне ещё остаётся?
Вернувшись в свои комнаты, я медленно нарезаю круги по спальне и раз за разом прокручиваю в голове сегодняшний разговор.
Итак, лорд Орнуа предлагает мне стать его женой. И даже больше… зачем-то он
В чём подвох?
В деньгах? Если я выйду за Орнуа, то земли достанутся лорду в качестве приданого… то есть даром. Но дядюшка говорил, что Орнуа вовсе не стеснён в деньгах, к тому же он даже не поинтересовался, какую сумму я хочу за свои земли!
Подхожу к графину с водой и выпиваю несколько больших глотков прямо из горлышка, пока никто не видит.
Леди из меня, конечно, так себе.
Леди… вот именно, что такому, как лорд Орнуа, больше подойдёт леди со всем комплектом вбитых с детства манер! Эдакая воздушная и утончённая “Анриетта” с тонкими запястьями, большими кукольными глазами и фарфоровой кожей…
Фарфоровой… да…
О чём это я?
Ах, да! Жена.
Жена — не вазочка, которую можно поставить на полку и забыть.
Жена требует денежного содержания и внимания. С ней нужно появляться в обществе и воспитывать вместе детей.
И это навсегда!
Потому что разводы в нашем королевстве запрещены Конами наисвятейшей церкви Варрлаты.
Я ещё долго меряю комнату шагами и строю версии, но в итоге склоняюсь к тому, что дело именно в деньгах. Всё же 38 сонитов стоят маленькое состояние. И даже если у Орнуа этих “состояний” достаточно, почему бы не сэкономить?
Вполне себе причина потерпеть рядом с собой малознакомую провинциалку.
К тому же никто не отменял возможности проводить свободное время с хорошенькими любовницами. Так ведь?
Когда тусклое солнце начинает клониться к закату, в спальню просовывается довольная Сэлли с охапкой вещей в руках:
— Госпожа, вам передали платье для сегодняшнего вечера! — она с деловым видом подходит к постели и начинает раскладывать на ней всё, что принесла. — А ещё я бельё ваше с вечера успела прачкам отдать, а сейчас утюжком-то и досушила, так что можно всё свежее переодеть.
— Спасибо тебе, Сэлли. Ты просто золото!
Бельишка пришлось взять всего пару комплектов. Оно здесь, знаете ли, не такое уж и маленькое, и места в наших овощных мешках заняло достаточно. Это не привычные мне тонкие трусики из прошлой жизни, а целое боевое обмундирование, в которое входят бриджи по колено с завязками и тремя слоями рюш, а ещё многослойная сорочка, и даже накрахмаленный воротничок-манишка.
Всё это рюшево-оборочное великолепие призвано скрывать истинные очертания фигур леди и беречь их от излишнего внимания со стороны мужчин. Но, как по мне, эти лишние слои ткани просто добавляют фигуре лишних килограммов.
Кстати, в Конах Варрлаты так и написано: “Благочестивые леди должны скрывать очертания своих телес, ибо тела женские есть греховное, а посему постыдное…”
Я так и не поняла, что именно так возмущает церковников в женских телах. Можно подумать, епископов Варрлаты не женщины рожают, а аисты в капусте находят.
Пока надеваю бельё, Сэлли раскладывает на постели платье для сегодняшнего вечера.
Я не большой знаток местной моды, но точно знаю, что это устаревший крой. Именно такие наряды достались мне по наследству даже не от матери Лоривьевы, а от её благородной бабушки!
Старомодные наряды для вечернего выхода похожи на расклешенный балахон из плотной тёмной ткани. “Изюминкой” платья выступают пышные накрахмаленные рукава и ажурный стоячий воротничок-гофре.
Из-за этого воротничка платье напоминает наряд унылого Арлекина.
Это платье Анриетты? Не поверю, что она подобное носит!
Вот тебе и “милая девушка”.
— Ой, госпожа, здесь записка приколота, — Сэлли передаёт маленький белый прямоугольник.
Читаю:
Вот и ответ. Мне становится немного стыдно, что плохо о ней подумала.
Девушка проявляет дружелюбие и пытается поддержать. А мне очень нужно налаживать отношения с местными леди.
Пока я на виду у благородного столичного общества, Ходрикусу будет не так просто прихватизировать меня и мои планы на жизнь. Местные кумушки не оставят пропажу леди без внимания и начнут задавать неудобные и опасные для Ходрикуса вопросы.
Ведь так? Так.
Во всяком случае, я рассчитываю на это.
— Госпожа, если вы готовы, то я помогу вам переодеться.
Киваю, позволяю Сэлли натянуть на себя “нарядное” пыльно-коричневое облачение и подхожу к зеркалу.
Платье явно успело повидать жизнь. К тому же из-за моей груди не приталенное одеяние выглядит на мне странно, и я кажусь крупнее, чем есть на самом деле.
Вытягиваю руки и понимаю, что рукавам не хватает длины, хотя в ширину платье велико.
Всё это только добавляют образу несуразности.
Нда…
Ну и ладно. В конце концов, какая разница? Что в этом наряде, что в другом — не быть мне воздушной феей. Моя конопатость никуда не денется, формы не изменятся, а волосы, даже заплетённые в тугую косу, продолжат пушиться и торчать у висков лохматыми завитками.
Ну точно — рыжая Арлекиница. Не хватает только грима для карикатурной улыбки невесты.
В просторной гостиной, с высокими стрельчатыми окнами и огромным камином, уже собралось около десятка гостей, поэтому моё появление не остаётся незамеченным.
— Леди Милс, — хозяин вечера в несколько широких шагов оказывается рядом и берёт меня под локоть.
На нём, так же как и вчера, идеально сидящий чёрный камзол с серебряной вышивкой, а на шее, завязанный особым узлом и явно дорогой платок из тонкого шёлка.
Весь образ лорда излучает уверенный аристократизм и мрачную сдержанность. Он будто специально создан, чтобы подчеркнуть мой немного несуразный вид.
— Праведного вечера, лорд Орнуа, — рассматриваю невозмутимый профиль. — Если вы не против, мне бы очень хотелось с вами переговорить… наедине.
— Если вы о том, что я представил вас невестой, то поверьте, это было необходимо ради вашей же репутации, — при этих словах на его лице не дёргается ни один мускул.
Будто мы о погоде разговариваем.
— И всё же, милорд, я не давала согласия, а лишь обещала подумать.
— Разве я мешаю вам думать?
— Вы шутите? — начинаю закипать.
— Лоривьева, — на мгновение прикрывает глаза и почти незаметно выдыхает. Кажется, лорд не настолько спокоен, как хочет казаться: — Послушайте, вы остались без опекуна и находитесь в городе, где, как я понимаю, больше никого не знаете. Вы юны и многого не понимаете. Поверьте, то, что я сделал, было необходимо не только для вашей репутации, но и для безопасности. К тому же я не исключаю…
— Как я рада вам, дорогая леди Милс! — Анриетта подлетает к нам белокурым вихрем, не дав брюнету закончить то, что он хотел сказать.
— Праведного вечера, леди Бертан… то есть, Анриетта, — решаю всё же начать обращаться к ней по имени, вспомнив, что она на этом настаивала.
Улыбка леди Бертан становится ещё шире.
— Рэйнхарт, позвольте мне похитить вашу невесту! Не переживайте, все леди уже в курсе её нового статуса и с нетерпением ожидают знакомства с нашей Лоривьевой!
Она так и сказала:
Рассматриваю Анриетту и меня посещает странное чувство. Вроде бы я должна испытывать благодарность за её доброжелательность и готовность подружиться, но что-то в поведении леди Бертан раздражает.
Может, это её идеальная улыбка?
Или то, что сама она олицетворяет местные идеалы красоты? Идеалы, от которых сама я далека, как Винни Пух от Миланской моды.
Пока раздумываю, белокурая фея подхватывает меня под локоть и уводит в сторону мягких диванов, где уже расположилась группа дамочек самого аристократического вида.
Одного взгляда на них хватает, чтобы вспомнить про осанку и расправить плечи.
Надо бы вообще отучить себя сутулиться. Дурацкая привычка из прошлой жизни, где моя осанка интересовала только мою маму. И то в глубоком детстве.
— Лоривьева, позвольте представить вам леди Одетту Вайлер, леди Сафрану Маноли и мою матушку — леди Дарию Бертан! — изящным движением ладошки по очереди указывает на каждую из дам. — А с леди Орнуа, вы, разумеется, уже знакомы.
Ехидна бросает в меня гнетущий взгляд. Уверена, будь у неё в руках хоть что-то тяжёлое, оно бы тоже было в меня брошено.
Растягиваю на лице самую сладкую улыбку:
— Праведного вечера, уважаемые леди.
Леди Орнуа почти незаметно дёргает глазом, но вежливо здоровается вместе со всеми.
Анриетта элегантно опускается на край дивана, чтобы не примять подол платья. Повторяю за ней этот манёвр… и едва не сажусь мимо.
Потому что не чувствую своих расширенных габаритов, а дурацкий воротничок и необходимость держать осанку мешают мне осмотреться и прицелиться.
Леди старательно сдерживают насмешливые взгляды и дружно отворачиваются.
Все, кроме ехидны. Эта в открытую скалится, не скрывая своего поднявшегося настроения.
Выдыхай, Ева. Ничего особенного не случилось. Ты просто запорола тест на профпригодность для благородных леди.
Ну и ладно.
Раз терять нечего, то устраиваюсь поудобнее и осматриваюсь.
Возле окна о чём-то оживлённо спорят трое мужчин во главе с Орнуа. Зависаю на разглядывании его резковатого профиля и идеальной выправки.
Интересно, какой он наедине с собой? Также хмурится? Или позволяет себе расслабиться и не ходить так, словно к его спине привязана палка?
Брюнет будто что-то чувствует и оборачивается.
Быстро отвожу взгляд и прячу улыбку.
Сосредотачиваюсь на разговорах леди.
Леди обсуждают малоинтересные сплетни.
От скуки начинаю рассматривать их самих:
Что ожидаемо, все одеты в платья “современного” кроя. Такая модель допускает неглубокое декольте и некоторый намёк на талию, а ещё в ней отсутствует душный арлекинский воротник.
Вместо воротников, шеи благородных леди украшают элегантные ожерелья.
Драгоценности — это единственное, что дозволено леди, дабы подчеркнуть их аристократичность. В остальном же им надлежит придерживаться скромности, потому и платья выглядят почти аскетично.
Коны Варрлаты изыски осуждают… если это касается женщин.
Зато мужчинам благородного происхождения полагается носить одежду из дорогих тканей и с обилием декора. Например, бархатные камзолы с вышивкой серебром. Или сутаны из белого шёлка с золотой перевязью… какие носят сами церковники.
Удивительно, что при такой дискриминации женщинам дозволили некоторую “фривольность”.
И под “фривольностью” я имею в виду появление скромного декольте и намёка на приталенность. Ходят слухи, что на этих нововведениях в одежде настояла новая королева.
— Слышали новость? Действи́тельный тайный королевский советник найден этим утром мёртвым! Мой супруг сказал, что на его теле обнаружены следы когтей.
— Зверь снова вышел на охоту?
Замираю, боясь что-то упустить.
— Не знаю. Патрули ничего не заметили, но моя служанка уверяет, что слышала ночью душераздирающий вой.
— Это всё кара за прегрешения ниорли! Боги открывают завесу, чтобы помочь городу очиститься от неправедных! — восклицает леди Маноли.
— Да-да, из-за ужасных этих новостей сегодня в храме было так много прихожан! Мы с мужем еле пробились к епископу, чтобы сделать пожертвование! Целых три тысячи эке! — называя сумму, миловидная шатенка леди Вайлер слегка понижает голос и краем глаза следит за реакцией окружающих дам. — Зато епископ подарил нам целый кувшин наисвятейшей воды и заверил, что теперь зверь обойдёт нас и наши души стороной!
Они ж не серьёзно? Три тысячи эке в обмен на кувшин воды и лапшу на уши?
— Если боги гневаются, как бы снова ни началась багровая лихорадка?!
— Лихорадка настигает лишь тех, кто нарушает Коны Варрлаты! Епископы говорят, если мы все будем праведны, то их боги отведут от нас напасть!
— Старший лорд Орнуа регулярно посещал храм, но его с нами нет, — скептично замечает леди Вайлер.
Значит, отец Рэйнхарта тоже умер от лихорадки?
— Это лишь доказывает, что мой дорогой супруг грешил! — язвительно замечает ехидна, и леди Вайлер смущённо замолкает. — Иначе бы наисвятейшая вода его исцелила!
Какая-то глупость и суеверия. Уверена, всем исцелениям есть разумное объяснение. Хороший иммунитет? Действенное лечение?
— Леди Милс, вам обязательно нужно покаяться в главном храме Варрлаты! — елейным голоском советует ехидна. — Не ровен час, зверь снова начнёт охоту…
Это она на что намекает? Сладко улыбаюсь, делая вид, что не заметила оскорбления:
— Благодарю за заботу, дорогая леди Орнуа. Но мне не в чем исповедаться. Мои помыслы чисты, как утренняя роса в садах Энхелии.
— Ну разумеется, деточка, разумеется… — язвит ехидна.
Открываю рот, чтобы ответить, но Анриетта опережает меня:
— Леди Маноли, расскажите нам о новостях двора? Как себя чувствует молодая королева?
— О, поговаривают, что королева Паула имеет всё больше влияния на нашего короля. Он проводит с юной женой много времени и даже отослал со двора своих бывших фавориток!
— Отослал фавориток? — Анриетта бледнеет и быстро переглядывается с матерью.
— Представьте себе, им даже запрещено появляться на балах!!
От этих слов блондинка окончательно киснет, но быстро опомнившись, растягивает на лице привычную улыбку.
Мм… интересно, это что-то значит или у меня слишком богатая фантазия?
На столик перед нами ставится большое блюдо с угощениями.
Дядюшка говорил, что на столичных вечерних приёмах не принято ужинать за столом. Вместо этого слуги разносят лёгкие закуски, предлагая их гостям.
Тянусь за крохотной тарталеткой и с удовольствием закидываю её себе в рот.
Ммм… вкусно.
Отмечаю непривычную тишину. Поднимаю глаза и ловлю на себе скрещенные взгляды всех леди.
Что опять не так?
Анриетта подносит к губам ладошку с явным стремлением спрятать улыбку. Леди Орнуа довольно скалится, а остальные быстро переглядываются, будто ведут немой диалог.
С трудом проглатываю всё, что положила в рот, выпрямляюсь и чинно складываю ладони на коленях.
Во рту сохраняется приятный привкус закуски со сливочно-ореховым кремом.
Хочется ещё.
Леди обсуждают последние сплетни и смеются каким-то только им понятным шуткам… размышляю о том, что их смех отдалённо напоминает кудахтанье.
К закускам так никто и не притрагивается.
И в чём их проблема? Для чего тогда ставить блюдо перед самым носом гостей?
Внимание привлекает мужской смех. Вот они явно не отказывают себе в возможности насладиться угощениями. Взгляд сам собой цепляется за спину брюнета и скользит по его широким плечам…
— Дорогая леди Милс, вас я также жду завтра на ужине в своём доме, — возвращает моё внимание чопорный голос пожилой леди Маноли.
А отказаться можно? Две "вечеринки" подряд для меня перебор.
— Ммм… нужно уточнить у лорда Орнуа по поводу завтрашнего вечера… полагаю, я буду занята.
— Разумеется, мы принимаем приглашение, — раздаётся спокойный хрипловатый голос.
Вот только же стоял у окна! И стоял бы дальше…
Орнуа останавливается прямо за мной. Слишком близко. Настолько, что я чувствую жар его тела. В голове проносится шальная мысль, что он мог бы незаметно коснуться моей спины своими горячими пальцами.
Вздрагиваю от собственной фантазии и поднимаю взгляд на леди, надеясь, что никто не заметил моей реакции… но дамы не смотрят на меня.
Они как по команде растягивают свои самые сахарные улыбки, адресуя их хозяину дома.
Все. Даже пожилая леди Маноли и замужняя Одетта Вайлер.
Ощущаю волну раздражения.
Утром меня будит Сэлли и сообщает, что лорд Орнуа направил ко мне модисток, которые помогут “обновить гардероб”.
Такая щедрость смущает, потому что делает меня в некотором роде обязанной. Быть должницей мне не хочется, значит, нужно заранее обсудить условия.
— Могу я переговорить с милордом? — уточняю у служанки.
— Говорят, что его нет в особняке. Уехал рано утром по государственным делам.
Хм. Ладно… поговорим позже.
До полудня мы обсуждаем мой гардероб. Довольно стандартный набор тёмной и скромной одежды, соответсвующей строгим Конам Варрлаты, но из очень хороших тканей.
Как жаль, что к сегодняшнему вечеру ничего из этого ещё не будет готово.
А "в гости" идти придётся.
Вчера я поняла, что все эти собрания аристократов — обязательная часть общественной жизни, и если я хочу остаться в столице, то нужно принимать правила игры столичной аристократии.
После обеда приходится снова наряжаться в арлекинский наряд. Сэлли долго расчёсывает мои непослушные жёсткие кудри, а потом, заплетает их в тугую косу, крепко перевязав атласной лентой с монограммой рода Милс.
Надеюсь, так они хотя бы не будут пушиться.
Лорд Орнуа возвращается в особняк в самый последний момент, когда я уже чинно сижу в холле в ожидании выезда. На нём кожаные штаны, которые обтягивают мускулистые ноги, простой жакет и длинный плащ, из-под которого торчат ножны клинка.
Замечает меня. Приостанавливается и удивлённо вскидывает брови:
— Вы снова вовремя? — бросает вместо приветствия, разворачивается и без объяснения направляется к одной из боковых арок.
Может, приходить вовремя моветон? Но в книге по этикету ни о чём подобном не написано.
Пожимаю плечами и задумчиво рассматриваю удаляющуюся спину лорда. Успеваю заметить, что он едва заметно прихрамывает.
Мне и вчера показалось, что лорду как будто тяжело идти. Или нет? Не помню.
Рэйнхарт Орнуа возвращается уже переодетым в парадный камзол. Подходит ко мне, нависая своим внушительным ростом, и протягивает маленькую коробочку.
Когда забираю её из его пальцев, замечаю на мужском запястье тонкий свежий порез. Лорд прослеживает мой взгляд и молча одёргивает шелковые манжеты.
— Ну же, Лоривьева, открывайте, — нетерпеливо.
Внутри обтянутой шелком коробочки обнаруживаются серьги. Красивые… с тёмными, мерцающими в свете свечей камнями.
— Чёрные сапфиры, — поясняет лорд.
— Что?
— Я говорю про камни — это чёрные звездчатые сапфиры. Хочу, чтобы эти серьги принадлежали вам.
— Мне очень нравится… — восхищаюсь изяществом украшений. — Но я не могу принять столь ценный подарок.
Поднимаю на него взгляд, пытаясь по лицу разгадать его истинные намерения.
— Я хочу, чтобы вы их приняли, Лоривьева. Вас этот подарок ни к чему не обязывает. Пожалуйста, не оскорбляйте меня отказом.
И как это понимать? Хотя о чём это я… серьги не сравнятся по ценности с тридцатью девятью сонитами земли. Лорд надеется меня подкупить?
Вдеваю украшения в мочки ушей.
То ли от их холодящей тяжести, то ли оттого, что лорд всё ещё стоит ко мне слишком близко, но я начинаю ощущать приятное волнение… пугающе приятное волнение.
— Я учту их стоимость, если наша сделка состоится… — говорю тихо, опасаясь посторонних ушей.
Графичные брови лорда сильнее сходятся на переносице. Он будто застывает, нависнув надо мной каменным изваянием, и снова медленно препарирует своим антрацитовым взглядом.
А что мне надо было сделать? Растечься перед ним лужицей и восторженно щебетать как Анриетта? А дальше что?
Согласиться на фиктивный брак?
Я и так чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что оказалась фальшивой невестой. И ещё не известно, как мне из этого выбираться.
— Буду вам очень благодарна, милорд, если вы всё же прекратите меня так пристально рассматривать, — произношу едва слышно.
Он ничего не отвечает, но отходит и останавливается перед картиной, на которой изображен горный пейзаж с маленькой одинокой хижиной, подёрнутой пеленой тумана.
Становится неуютно и в груди начинает грызть червячок сомнения.
— Милорд?
Молча поворачивается и поднимает бровь, ожидая продолжения.
— Спасибо, — смотрю ему прямо в глаза. — Мне никогда не делали таких изысканных подарков.
Ни в той… ни в этой жизни. И похоже, я просто не умею их принимать.
Орнуа кивает, обозначив, что принял благодарность и возвращается к созерцанию картины.
Он так и продолжает стоять до самого появления леди Ехидны. Поэтому когда старшая Орнуа, наконец, выплывает в холл, я ощущаю крайнюю степень нервозности.
Натянуто приветствуем друг друга и направляемся к ожидающей у ступеней особняка карете.
Поездка до особняка леди Маноли проходит в таком же натянутом молчании.
— Лоривьева! Как же я рада снова тебя видеть!
— Праведного вечера, Анриетта, — выжимаю из себя улыбку.
Мы только прибыли и лорд Орнуа как раз представлял меня своим знакомым. При этом брюнет молча положил мою руку на сгиб своего локтя и придерживал второй, словно ожидал, что я начну вырываться.
Я же, со своей стороны, честно пыталась сосредоточиться на именах гостей, но то и дело отвлекалась на ощущение твёрдости перекатывающихся под мягким бархатом мышц.
А ещё слушала его голос.
Сегодня гостей в несколько раз больше, чем вчера в особняке Орнуа. Это уже не назвать уютным дружеским вечером. Скорее небольшой приём.
Леди и лорды всех возрастов расположились группами в разных частях богато обставленной гостиной. Отовсюду доносятся обрывки фраз и лёгкий смех. Чувствую на себе пристальный взгляд и поворачиваю голову, натыкаясь на пристальный взгляд Анриетты, который, впрочем, тут же меняется на дружелюбный.
Мне показалось или она рассматривала мои серьги?
Со звёзными?… Нет… Как же их? А! Со звёздчатыми сапфирами.
— Дорогой Рэйнхарт! — нетерпеливо привлекает внимание Анриетта, и я впервые слышу в её голосе капризные нотки.
Вообще-то, перебивать разговор мужчин не принято, но, видимо, на фей это правило не распространяется. К блондинке одновременно поворачиваются и Орнуа и его собеседник, отвлекаясь от обсуждения новости о вчерашнем громком убийстве:
— Праведного вечера, леди Бертан, — оба приветственно кивают головами.
— Дорогой Рэйнхарт, — снова превращается в милого улыбчивого ангела Анриетта. — Позвольте мне украсть вашу невесту! Моим подругам не терпится с ней познакомиться!
Так уж и не терпится?
Мысленно закатываю глаза. Но мне действительно нужно налаживать отношения со столичными леди, и я даже благодарна Анриетте за помощь… хоть её никто об этом и не просил.
— Разумеется, Анриетта, — холодно и немного недовольно отвечает Орнуа. — Если этого желает сама леди Милс.
“Леди Милс” желает побыть ещё немного рядом с брюнетом.
“Леди Милс” желает слушать его голос.
“Леди Милс” желает, чтобы милорд продолжал держать её руку, накрыв своими горячими пальцами.
Но вслух я этого ни за что не скажу.
— Ну конечно, Лоривьева желает!! — безапелляционно восклицает фея. — Ей будет гораздо интереснее общаться с нами, а не слушать скучные мужские разговоры!
Анриетта со свойственной ей лёгкостью и изяществом подхватывает меня под свободный локоть и с сияющей улыбкой вытягивает из рук Орнуа.
Ловлю себя на том, что испытываю от этого острое разочарование.
Что-то изменилось после сегодняшнего подарка. Какой бы взрослой и рассудительной я ни хотела себе казаться, но эти серьги меня глубоко тронули. Может, потому, что давно не получала от привлекательных мужчин подобных знаков внимания? А может, просто до сих пор чувствую себя немного неуютно, оскорбив Орнуа своим предложением выкупить подаренное украшение?
Не стоило этого делать. Не в этом мире и не с таким мужчиной…
— Позвольте познакомить вас с очаровательной леди Милс! — восклицает Анриетта и также, как вчера, по очереди представляет мне своих подруг.
Я улыбаюсь и пытаюсь запомнить имена.
Леди улыбаются мне в ответ.
В их взглядах читается скрытое превосходство и плохо скрываемые усмешки. А ещё ожидание. Они словно чего-то ждут.
Вся элегантная компания расположилась возле большого камина из тёмного камня. Выбираю место и осторожно присаживаюсь на край дивана.
Выражение лиц леди меняются на разочарованные.
Ну как-то так. Извините, что села мимо.
Злордано хвалю себя за то, что днём не поленилась и потратила несколько часов на тренировку “элегантных приседаний”.
Демонстративно складываю ладошки на колени и широко улыбаюсь.
Общество благородных леди окончательно киснет и теряет ко мне интерес.
— Так как лорд Дантон объяснил всю эту спешку со свадьбой? Неужели нельзя дождаться лета?
Все взоры устремляются к хорошенькой леди с локонами цвета сливочной карамели. Леди делает таинственное лицо и немного наклоняется вперёд, будто собирается раскрыть нам страшную тайну:
— Папенька говорит, милорд хочет поскорее представить меня молодой королеве! Он надеется, что наша с ней дружба поможет ему стать следующим действи́тельным тайным королевским советником!
— Ах! — прикрывает ладошкой рот одна из самых юных гостий. — Ты счастливица, Вайолет! Как бы и мне хотелось побыть в обществе самой королевы!
— Насколько мне известно, на высшие должности претендует также и лорд Орнуа. Верно, Анриетта?
Как будто Анриетта должна быть в курсе всех планов милорда…
— Всё так, Аделия, мы с леди Орнуа как раз обсуждали это на днях. Но речь шла о перспективах будущего, никто не ожидал, что подобная возможность представится так скоро!
Обсуждали они…
Хочется цыкнуть и закатить глаза. У меня аж веки начинают чесаться.
— Боюсь, многие пожелают занять столь высокое положение. Кто знает, когда появится следующая возможность приблизиться к молодому королю?
— Леди, вы забываете, что претендовать на подобную должность могут лишь те, у кого больше двухсот сонитов земель!
— Верно, Одетта. Тогда круг лордов сильно сокращается. Даже у Орнуа столько нет.
— Зато двести сонитов есть у семьи Эмильтон, — останавливается возле нашей женской компании и игриво подмигивает незнакомец.
— Лорд Эмильтон! Как я рада вас видеть, — восклицает красивая леди среднего возраста и протягивает мужчине свою руку. — Думаю, никто не будет против, если вы присоединитесь к нашей беседе!
— Нет, нет, мы не против… — начинают мило кудахтать леди, и их щёки слегка розовеют, а на губах появляются самые искренние улыбки.
Как же скучно они живут.
— Вы позволите присесть рядом? — вопрос Эмильтона неожиданно обращён ко мне.
Растерянно поднимаю на него глаза.
— Милорд, позвольте вам представить леди Милс, — тут же включается Анриетта, пользуясь моим секундным замешательством. — Леди Милс, это лорд Эмильтон!
Всё это произносится с тем особым пафосом, которым можно было бы представить популярную звезду. Мне даже становится неудобно, что я не хлопаюсь в обморок от восторга.
Бросаю беглый взгляд на лорда. Ну да, смазливый такой. Глазки голубые, волосы элегантно уложены, в руках трость с золотым набалдашником в виде головы какого-то ящера. Весь из себя, словно сбежал с постера рекламы дорогих духов.
Сухо приветствую мужчину и позволяю присесть на единственное свободное место рядом.
Ну а какие варианты?
— Милорд, расскажите нам, кто занимается делом “зверя”?
— Наш департамент, миледи, — уходит от прямого ответа милорд.
— Но вы же посвящены в детали? Расскажите, как идёт расследование! — продолжают наседать девушки.
— Убийство похоже на все предыдущие, совершённые зверем, но пока рано о чём-то говорить. Волноваться не стоит, дорогие леди, у нас всё под контролем. К тому же король приказал усилить в столице патрули.
Как говорится: сохраняйте панику и не поддавайтесь спокойствию. Так и подмывает спросить, что именно у них под контролем, если это уже двенадцатое нападение зверя. Да-да, я попросила Сэлли выведать для меня хоть какую-то информацию.
— Милорд, тогда побалуйте нас рассказом о том, как вы помогали нашему королю вернуть трон!
— Или лучше о том, как вы получили своё ранение!
— Ох, миледи, — посмеивается Эмильтон и пижонски откидывает со лба упавшую каштановую прядь. — Неужели вам не надоело? Я уже не раз рассказывал об этом. Ну что в этом интересного?
— Нам очень интересно! Но вы всегда жалеете нас, обходя стороной самые опасные моменты, а нам бы очень хотелось узнать все холодящие кровь подробности!
— Боюсь, подробности напугают вас, а мне бы не хотелось тревожить таких красавиц.
— Ну что вы, милорд! Мы вас очень просим!
Сахарный обмен любезностями продолжается до тех пор, пока лорд Эмильтон не сдаётся. Он начинает свой рассказ, а дамы то и дело громко ахают и в ужасе прижимают к губам свои ладошки.
Отчего-то вся картина напоминает мне сцену в курятнике, куда, наконец, выпустили погулять петуха.
Вместо слов, в ушах так и стоит… о-о-ко-о-ко-о-ко-ко.
Где их вообще такому учат? Или это само?
Рассказ лорда Эмильтона похож на сотни других историй из моего мира. Прошлый король умер от багряной лихорадки, и началась борьба верхушки за право занять трон.
Победил законный наследник.
Всё.
На столе появляются закуски, а лакеи преподносят каждой леди бокал с напитком.
На этот раз не спешу и слежу за остальными. К закускам леди не притрагиваются, а вот из бокалов с удовольствием пьют маленькими глотками. Радуюсь возможности утолить жажду и повторяю за ними.
У напитка приятный ягодно-травяной вкус с нотками хмеля. В сочетании с жаром, исходящим от большого камина, обстановка действует на меня расслабляюще.
Ещё бы в туалет сбегать по-маленькому, но я не знаю, как это осуществить, не привлекая внимания, поэтому продолжаю сидеть, улыбаться и кивать в такт групповому кудахтанью, думая о своём.
— А я слышала, лорд Эмильтон, во время нападения на дворец вы в одиночку побороли пятерых мечников! — снова вступается с горящими глазами самая юная из леди.
— Это действительно так? — вторит ей карамельная леди.
—
— Разумеется, Рэйнхарт. Кому, как не тебе знать о моих победах, — лорд Эмильтон слегка откидывает голову и тянет губы в улыбке, но она у него выходит какой-то фальшивой… я бы даже сказала, издевательской.
Только сейчас замечаю, что рука этого Эмильтона расслаблено и нагло заброшена на спинку дивана как раз позади меня. Нет, он никак меня не касается, но это выглядит несколько странно и даже провокационно.
Разве Эмильен Эмильтон этого не осознаёт? Осознаёт. И, наверняка, сделал это нарочно.
Злюсь.
Поднимаюсь, стараясь не показывать своего негодования, хотя вот очень хочется треснуть этого Эмильена Эмильтона по шее. Только поднявшись, понимаю, что нужно придумать некое вежливое объяснение своему желанию покинуть нашу “уютную компанию”. Если просто уйду, то в очередной раз выставлю себя плохо воспитанной особой. Пока решаю, меня опережает подошедшая к камину хозяйка особняка — леди Маноли:
— Леди Милс, милочка, мы ещё не слышали вашей игры на клавесине. Не будете ли вы так добры, порадовать нас своими талантами?
Блин.
Следом за Маноли к камину подтягиваются ещё несколько гостей, включая ехидну.
Все взгляды скрещиваются на мне.
— Видите ли… мой учитель музыки был вынужден оставить наши края, и я осталась без учителя… — ну как-то так, других отмазок мне в голову не приходит.
Во взглядах окружающих читается откровенное веселье и насмешки. Во всех, кроме взгляда Орнуа — тот всё ещё явно злится.
— Неужели, вы совсем не играете? — подливает масла в огонь Эмильен Эмильтон. — Мне бы тоже хотелось услышать вашу игру.
Издевается?
— О, я уверена, что наша дорогая Лоривьева просто скромничает и в другой раз она обязательно порадует нас своими талантами, — вступается за меня Анриетта. — Если хотите, я могу сыграть сегодня для вас что-то новенькое.
— Конечно, дорогая, порадуй нас, — одобрительно кивает пожилая леди Маноли.
Анриетта смущённо улыбается, изящно встаёт и проплывает мимо меня к клавесину. Острые насмешливые взгляды переключаются на белокурую фею и словно по волшебству превращаются в умилённые и полные восхищения.
— Мы все будем крайне рады твоей игре, — мягко поддерживает фею ехидна.
Анриетта мягко касается клавиш и из-под её пальцев начинает литься лёгкая музыка, а я так и продолжаю стоять неловким истуканом, не понимая, как поступить дальше.
Сесть обратно рядом с этим Эмильтоном? Извиниться и уйти, чтобы потом все обсуждали не только моё фиаско, но и “трусливый побег”?
Чувствую себя той самой, не выучившей урок двоечницей, которую выставили перед всем классом, и чтобы окончательно пристыдить, указали для примера на отличницу.
Во рту пересыхает.
Сглатываю вязкую слюну и непослушными пальцами поднимаю со столика бокал.
Извиняюсь “в никуда”, потому что окружающие делают вид, будто целиком увлечены игрой Анриетты. Но я вижу их насмешливые взгляды украдкой. Они словно ставят надо мной эксперимент, загнав в заведомо проигрышную позицию, и теперь наблюдают, как я из этого выкручусь.
Заставляю себя расправить плечи и растянуть лёгкую “непринуждённую” улыбку. Делаю маленький глоток из бокала, чтобы избавиться от сковывающей сухости во рту. Свободной рукой придерживаю подол и шагаю к своему псевдожениху. Как бы он на меня ни смотрел, а всё же для окружающих я остаюсь его невестой и, наверное, не будет странным, если я подойду и встану с ним рядом.
Осторожно огибаю угол дивана, носок туфли цепляется за что-то твёрдое, и я теряю равновесие, начиная заваливаться.
Сбоку раздаётся громкое аханье, но уже в следующий момент я оказываюсь пойманной… и нет, на этот раз не лордом Орнуа, а Эмильеном Эмильтоном.
— Нужно быть осторожнее, леди Милс, — его голос слышится слишком близко, а руки не спешат убраться с моей талии, давая всем возможность рассмотреть этот неловкий момент.
С силой выкручиваюсь и отступаю на пару шагов, чтобы соблюсти приличия.
— Благодарю, лорд Эмильтон. Что-то попало мне под ноги…
Опускаю взгляд туда, где только что шла, но там ничего нет. Трость лорда Эмильтона покоится на диване.
Но я точно почувствовала под ногами что-то наподобие палки.
— Вероятно, вы зацепились за резную ножку столика, — предполагает карамельная блондинка. — Не стоит злоупотреблять ягодным хмелем, леди Милс. Он немного… кружит голову.
По “уютной компании” пробегает новая волна едва сдерживаемых гаденьких улыбочек.
Чувствую, как чья-то рука слегка сжимает моё предплечье:
— Вы не ушиблись? — Орнуа с явным трудом удерживает в голосе спокойный тон. Его лицо выглядит бесстрастным, но в антрацитовом взгляде плавится тьма.
Почти уверена, что сейчас он сравнивает моё падение в вечер знакомства с вот этой сценой и приходит к каким-то своим, не самым хорошим для меня выводам.
Никогда не любила женские ухищрения по привлечению мужского внимания. Поэтому мне вдвойне обидно, что во всех ситуациях виноватой выгляжу именно я.
Взгляд Орнуа опускается ниже. Прослеживаю его и вижу большое багряное пятно на дурацком гофрированном воротничке. Ну вот, ещё и облиться умудрилась.
Анриетта как раз заканчивает музицировать, и присутствующие наперебой восхищаются её талантом.
— Прошу прощения, я не очень хорошо себя чувствую. Пожалуй, мне действительно нужно выйти… отойти… на свежий воздух, — мямлю, не решаясь вслух произнести, что мне нужно “в уборную комнату”, потому что уже окончательно запуталась в местных негласных правилах приличия.
Ненавижу себя за эту неловкость, а весь курятник леди за то, что устроили из моего присутствия цирк. С детства не попадала в подобные идиотские ситуации.
— О, дорогая Лоривьева, как неудобно вышло, — Анриетта оказывается рядом и сочувственно сжимает мои пальцы. — Позвольте, я провожу вас на балкон… — её взгляд тоже цепляется за пятно на моём воротничке. — Хмм… или в уборную комнату.
А можно было не произносить это вслух?
Слышу новый всплеск смешков.
— Буду благодарна, Анриетта… — выдавливаю сквозь зубы, потому что у меня нет выбора и её помощь — это лучшее, что можно сейчас придумать.
Фея подхватывает меня под локоть и ведёт в сторону выхода из гостиной. До самой двери продолжаю ощущать на себе царапающие взгляды.
— Я могу помочь с воротничком… — замечает, когда мы оказываемся в дамской комнате.
— Благодарю за помощь Анриетта. Но дальше я справлюсь сама, — смотрю в её большие распахнутые глаза и мне становится немного неудобно. — Извините, я просто хотела посетить уборную.
И остаться хоть на пару минут наедине с собой…
— А… ой, — спохватывается фея. — Какая я бестактная! Конечно же, я оставлю вас.
Она делает шаг к двери, но останавливается:
— Лоривьева, подождите, — подходит ко мне и что-то делает у меня за спиной. — У вас там ленточка развязалась, я просто поправила.
— Спасибо, Анриетта. Правда, спасибо.
— Для этого и существуют подруги, — игриво улыбается и уплывает за дверь.
Наконец, остаюсь одна, прикрываю глаза и шумно выдыхаю.
Этот вечер превратился в одно сплошное идиотское испытание. Но ничего действительно страшного ведь не произошло? Верно?
Поворачиваюсь к зеркалу и дрожащими пальцами беру махровое полотенчико. Опускаю его в медный чан с холодной водой и протираю лицо.
Это просто мелкие неприятности. Мелочи, в сравнении с тем, когда тебя оставляют в больнице одиноко доживать свои дни. Мелочи, в сравнении с тяжёлой реабилитацией после болезни. Мелочи, в сравнении с попыткой лорда Ходрикуса насильно женить меня на себе ради моих земель.
Так? Так.
После рассказов Сэлли о Ходрикусе, страшно представить, что он сделал бы со мной, если бы получил официальное право распоряжаться моей судьбой. Вот это была бы проблема. А курятник и его обитатели… да это ни о чём… ерунда. Покудахчут и надоест.
Следующие минут пятнадцать я пытаюсь подрагивающими пальцами развязать узел на дурацких панталонах, чтобы, наконец, сходить по-маленькому.
А потом пытаюсь снова одеться, всё завязать и привести себя в порядок.
Не знаю, сколько времени я провожу в уборной, но когда выхожу, чувствую себя уже немного успокоившейся.
Когда захожу в гостиную, лорд Орнуа сразу замечает моё появление и в несколько широких шагов оказывается рядом:
— Вы в порядке? — хмурится и внимательно осматривает.
— Жива и здорова, если вы это имеете в виду.
— Ёрничаете?
— Ни в коем случае, милорд.
Он явно скрывает раздражение. Я тоже. Внутри меня грызёт червячок обиды на Орнуа, и я даже самой себе не могу толком объяснить из-за чего именно. Он мне не нянька и даже не “жених”, по сути, никто и ничего мне не должен… но и я ничего ему не должна. И я не делала ничего, чтобы получить от него всё то плохо скрываемое недовольство и осуждающие взгляды, коими он решил меня наградить.
— Пожалуй, нам пора покинуть этот вечер, — заключает темноглазый лорд.
Никаких возражений с моей стороны. Могу только порадоваться, что не придётся возвращаться к курицам… то есть в “уютную компанию леди”, конечно же.
Орнуа берёт меня под руку и направляется к хозяйке особняка, чтобы предупредить об уходе. Леди Маноли как раз беседует с его матушкой.
— Дорогой, мы обсуждаем весьма интересную тему, но через полчаса я буду готова ехать! — елейно и едва не нараспев тянет ехидна.
Похоже, у неё отличное настроение.
— Тогда я пришлю за вами карету, — бросает матушке и, не дожидаясь ответа, направляется к выходу.
— Что? Милый, разве ты не подождёшь меня? — растерянно лепечет вдогонку ехидна, явно не ожидавшая такого поворота событий.
Орнуа не отвечает, лишь чуть сильнее сжимает моё предплечье, утягивая за собой.
— Уже покидаете нас? — сталкиваемся с лордом Эмильтоном у основания парадной лестницы. — А я как раз искал Лоривьеву, чтобы отдать вот это…
Протягивает мне ленточку с монограммой рода Милс. Ту самую, которой были перевязаны мои волосы.
— Вы обронили её, — улыбается, смотря мне в глаза, а затем, скрещивает взгляды с Орнуа.
Орнуа темнеет и сжимает зубы, а затем, не произнося ни слова, обходит Эмильтона, уводя меня за собой.
Единственное, что выдаёт темноглазого лорда — это горячие пальцы, которые ещё сильнее сжимают мой локоть.
Лакей подаёт накидки, и мы выходим в моросящую прохладу ночи.
— Погодите! — на пороге появляется немного запыхавшаяся ехидна. — Я решила, что с леди Маноли мы можем договорить в другой раз!
Орнуа останавливается и молча дожидается матушку. Затем также молча помогает ей забраться в карету с монограммой семьи Орнуа…
Захлопывает за ней дверцу, оставаясь снаружи вместе со мной.
— Рэйнхарт?! Что это значит? — перекошенное лицо ехидны появляется в каретном окне.
— Увидимся дома, матушка, — отрезает холодно и уже тянет меня к стоящий на некотором отдалении городской карете.
Мне становится не по себе.
— Туманная аллея, особняк Орнуа, — распоряжается извозчику и затягивает меня в тёмное каретное нутро.
Дверь захлопывается, отрезая нас от промозглости улицы.
Слышится стук копыт. Карета трогается и мягко покачивается, увозя нас прочь от роскошного особняка Маноли.
Смотрю на Орнуа и инстинктивно вжимаю голову в плечи.
— Что со мной не так? Что не так, Лоривьева? — сиплым шёпотом.
Пульс подскакивает к основанию шеи. Я сглатываю.
— Я не…
Почти болезненно обхватывает мои скулы и впивается в губы. Пугаюсь и пытаюсь отстраниться, но упираюсь затылком в обивку высокой спинки сиденья.
— Мм!.. — тихо вскрикиваю, вскидываю ладони, чувствую под пальцами царапающую серебристую вышивку на бархате мужского камзола, пытаюсь оттолкнуть… но получается совсем неуверенно.
В голове всё мешается.
Его рука жёстко захватывает мой затылок, сжимаясь в волосах. Он не целует. Он клеймит меня. Пугает и одновременно плавит внутренности.
Давит большим пальцем на мой подбородок, заставляя разжать зубы.
— Ну ответь мне… — задыхаясь и на грани слышимости. — Пожалуйста…
Поддаюсь, как завороженная и ощущаю тепло его языка.
От лорда пахнет сандалом и осенним небом, а от тела исходит сильный жар.
У его поцелуя острый терпкий вкус.
Меня прошивает.
Так, что сокращаются мышцы, и я почти теряюсь, растворяюсь в касаниях его рук и губ, в его запахе…
Выдыхаю в его рот с тихим стоном.
Чувствую, как кровь болезненно долбит в висках.
Почти задыхаюсь.
Отстраняется также неожиданно и резко, почувствовав, что карета останавливается. Держит моё лицо, заглядывая в глаза, словно в полутьме кареты в них можно что-то прочесть.
Я так и упираюсь ладонью в его плечо, но кончики моих пальцев касаются его шеи как раз в том месте, где быстро пульсирует вздувшаяся венка.
— Ты станешь моей женой и не посмеешь делать предложения другим. Это ясно? — слова смешиваются с тяжёлым дыханием и вырываются сиплым рычащим полушепотом.
Сознание возвращается, и я потихоньку начинаю соображать.
Слышу снаружи шаги и нервно оборачиваюсь. Через каретное окошко видно, как к дверце тянется долговязый лакей Леонио.
Орнуа рявкает на него. Тот отскакивает в сторону, склоняет голову и замирает в ожидании.
— Лоривьева? — на несколько тонов мягче и с новой попыткой заглянуть мне в глаза.
Молча нащупываю ручку дверцы кареты, тяну вниз и едва не вываливаюсь на землю. Успеваю схватится за лакея, чтобы не растянуться в этом дурацком платье прямо на ступенях крыльца.
Слышу за спиной приглушённое ругательство, резво подбираю юбки и спешу в дом, не обращая внимания на оклики. Взлетаю в свои комнаты и захлопываю дверь.
Он пугает меня.
Но ещё больше я пугаюсь самой себя.
Там в карете, я была в шаге от того, чтобы согласиться на всё, что предложит Орнуа… лишь бы вернуть терпкий вкус его губ.
Посматриваю на дверь и невольно отмечаю, что хотела бы, чтобы он вошёл и… и что, Ева?
Розовые пони, единороги, жили долго и счастливо?
Как бы не так.
Просто сегодня ты случайно задела мужское самолюбие темноглазого лорда. А он дал тебе понять, кто здесь на самом деле принимает решения…
Прикрываю глаза и дрожащими пальцами касаюсь припухших губ.
Будет ли Орнуа целовать меня также, если я соглашусь стать бесплатным приложением к землям, которые нужны милорду для его карьерных амбиций?
Или всё это лишь уловка?
Моя голова гудит, как рой растревоженных ос, я хожу кругами по комнате, пока не приходит моя Сэлли, чтобы помочь подготовиться ко сну.
В эту ночь я долго ворочаюсь, пытаясь устроиться в постели, но сон не идёт. Мысли роятся и бьются друг о друга, не желая выстраиваться в стройный ряд. В голове полнейшая путаница из эмоций, планов и образов.
Измученная, засыпаю лишь глубокой ночью, и мне снится, как горячие мужские пальцы ласково касаются моей скулы, а затем мягко надавливают на губу.
Вздрагиваю и просыпаюсь.
В кромешной тьме комнаты ничего не видно, но мне чудятся двигающиеся тени.
— Рэйнхарт? — сдавленным шёпотом.
Тишина.
Дрожащей рукой пытаюсь разжечь лампаду, и комната озаряется тусклым светом.
Никого.
Лишь странный шорох за окном.
Поднимаюсь и с колотящимся сердцем подхожу к занавеске. Тушу лампаду, чтобы глаза привыкли к темноте, и выглядываю наружу. На подоконнике с внешней стороны сидит огромный ворон. Его силуэт очерчивает тусклый свет луны, и мне кажется, что он смотрит прямо на меня.
Где-то вдалеке раздаётся леденящий кровь вой.
Лихорадочно задёргиваю занавеску и бегом возвращаюсь в постель.
Заворачиваюсь с головой и как маленькая надеюсь, что под одеялом меня никто не найдёт.
Утром чувствую себя совершенно разбитой и с трудом отрываю голову от подушки. Сейчас мне кажется, что ночью мне всё привиделось.
Может, я начинаю потихоньку сходить с ума?
Поворачиваю голову и нахожу на прикроватном столике коробочку, обтянутую чёрным бархатом.
Нетерпеливо тянусь и открываю.
Внутри довольно увесистая золотая брошь, инкрустированная всё теми же чёрными звёздчатыми сапфирами.
И как это расценивать? Как извинение? Или как инвестицию лорда в свои карьерные планы?
На мой вопрос о коробочке Сэлли лишь удивлённо пожимает плечами. Она об этом ничего не знает.
Значит, ночью мне не показалось?
От мысли, что Орнуа был здесь пока я спала, сначала бросает в холодные мурашки, потом в жар.
Кажется, я стала слишком эмоциональной… и начала принимать ситуацию слишком близко к сердцу. Плохой знак.
Опускаю голову в медный чан, наполненный холодной водой, и считаю до десяти.
Почему бы и… да?
То, что сделал тёмноглазый лорд вчера вечером, выходит за рамки допустимого, и я должна бы негодовать… Но негодовать не получается. Наоборот. От одной мысли о том, чтобы проснуться с ним в одной постели, сладко сжимает внутренности и быстрее бежит кровь.
Но не это главное… Рэйнхарту понадобятся наследники, а я мечтаю о детях.
Орнуа сможет обеспечить мне и нашим детям безопасность, образование и крышу над головой. Очень даже повод согласиться.
Или нет?
Вытаскиваю голову из воды и рассматриваю в зеркале орды рыжих веснушек, танцующих между стекающих по лицу прохладных капель.
Смогла бы я не воспринимать этот брак слишком близко к сердцу? Смогла бы продолжать наслаждаться жизнью и заботами о детях, не обращая внимания на белокурых красавиц, вьющихся вокруг темноглазого лорда? И как понять истинные мотивы Орнуа?
Нашим отношениям мешает денежно-земельный вопрос.
Да.
Значит, пора поставить этот вопрос ребром. Я сделаю Рэйнхарту выгодное предложение на земли с условием, что он принимает решение здесь и сейчас. Пусть выкупит их, а уже потом посмотрим, буду ли я интересна милорду без своего особо ценного багажа.
Пожалуй, это единственный разумный вариант.
Странно, что сам Орнуа не поступил именно так. Сначала покупка земель, чтобы гарантированно получить то, что он ищет, а потом уже всё остальное… если, конечно, “остальное” ему всё ещё было бы нужно…
А если Орнуа скрывает свои проблемы с деньгами?
Что ж… в этом случае я тем более не хочу быть разменной монетой и, возможно, просто поищу, кому ещё предложить часть своих сонитов. Уверена, среди лордов найдётся масса желающих купить земли. Лишь бы в своих поисках не нарваться на очередного Ходрикуса.
Теперь, когда у меня появляется какая-то определённость, моё настроение немного улучшается.
— Сэлли, узнай, пожалуйста, когда милорд сможет принять меня для разговора.
— Конечно, госпожа!
— И заодно, прихвати для нас завтрак!
— С радостью! — задорно улыбается и убегает.
Мы с Сэлли иногда завтракаем вместе, потому что еда для слуг отличается от еды для господ, и мне это кажется несправедливым. Мне вообще сложно воспринимать Сэлли как служанку. Скорее, как личную помощницу.
Она попала в имение Милс в тот момент, когда я уже оправилась от лихорадки и активно изучала местный язык. Как-то я прогуливалась по саду и обнаружила худенькую грязную девчушку, ворующую ещё зелёные яблоки. Я предложила накормить её нормальной горячей едой, и Сэлли расплакалась. Она рассказала, что сбежала из имения лорда Ходрикуса и не знала, куда деться дальше. Без денег. Без еды. Без крыши над головой.
Сэлли планировала пробираться через лес до ближайшего городка и там искать работу, но в таком виде ей пришлось бы тяжко.
Ну какие шансы у одинокой симпатичной девушки безопасно добраться до города и найти там тех, кто даст работу, не попытавшись воспользоваться её беспомощностью?
Вот и Сэлли это понимала. Поэтому была счастлива остаться в имении Милс, даже если бы работать пришлось за еду.
Правда, даже так, дядюшка не сразу согласился на это. Он не хотел проблем с Ходрикусом, но я уговорила его, и мы решили временно спрятать Сэлли у себя.
Через пару месяцев стало понятно, что продолжать платить слугам зарплату для нас непозволительная роскошь. Так и получилось, что из восьми человек, работающих в особняке, остались только старый конюх Мирко и Сэлли.
Я несколько раз пыталась узнать у девушки, что с ней произошло в особняке Ходрикуса, но она до сих пор так и не рассказала. Только каждый раз, когда слышит его голос, её начинает бить крупная дрожь.
Сэлли возвращается с подносом полным еды и новостями:
— Госпожа, я узнала, что милорд ранним утром отбыл по государственным делам, и никто даже примерно не знает, когда он вернётся.
— Оу… что ж, придётся подождать.
— Но у меня есть и хорошая новость: в полдень должны привезти то, что уже успели отшить для вашего нового гардероба.
Одежду доставляют как раз к тому моменту, когда мы заканчиваем наш поздний завтрак. Я примеряю одно повседневное платье, одно домашнее, белоснежную сорочку, тёплую тёмно-серую накидку из дорогой шерсти и даже новенькие мягкие ботиночки.
— А платье для вечера? — уточняю у женщины, которая привезла заказ.
— Так сказали же с платьем не торопиться… сначала всё остальное пошить, — разводит руками.
— Кто сказал?
— Так миледи и сказала, — глазами показывает на дверь, имея в виду, что та самая “миледи” находится где-то в доме.
Ага. Ехидна, значит, постаралась. Ну ладно…
После примерок решаю, наконец, выбраться из особняка и покататься по городу. Для этого Мирко запрягает нашу повозку.
Чтобы было удобнее обозревать окрестности, мы с Сэлли не прячемся внутри, а жмёмся рядом с Мирко на облучке.
— Но! — подбадривает Мирко нашего Лютика, и мы рассекаем мощёные столичные улочки.
Свинцовые тучи поливают моросящим дождём, порывы ветра срывают капюшоны, но всё это не способно испортить удовольствия от поездки.
Мы проезжаем вдоль набережной, с которой виден причудливый королевский дворец с острыми шпилями башен, пересекаем мост, который охраняют статуи огромных каменных гаргулий, проезжаем по площади, обрамлённой магазинчиками, гостевыми домами и ресторациями, а затем ненадолго останавливаемся возле величественного храма Варрлаты, белые стены которого так контрастируют с окружающими тёмными зданиями.
В желудке начинает подсасывать от голода.
Жаль, ресторацию мы себе позволить не можем, но я спускаюсь к уличной торговке, чтобы купить у неё ещё тёплые рогалики.
Три рогалика для нас. И ещё три рогалика на гостинцы для троюродной кузины Сэлли.
Следующий час мы петляем по узким улочкам рабочего района в поисках нужного адреса.
— Сэлли, ты уверена, что твой отец называл именно эту улицу?
— Да, госпожа. Он часто просил меня повторить, чтобы убедиться, что я помню адрес.
— Но за последние два года многое могло измениться. Твоя кузина могла переехать.
— Возможно, госпожа. Поэтому я и хотела поехать её искать самостоятельно.
— О, нет-нет, я не хочу отпускать тебя одну непонятно куда. Гораздо лучше прокатиться всем вместе.
Сэлли смущённо улыбается, а Мирко останавливает нашу повозку напротив покосившегося домишки, зажатого между другими такими же ветхими и ненадёжными строениями.
На пороге дома стоят двое мужчин в форме и о чём-то спорят с худощавой женщиной. Переглядываемся и подходим ближе.
— Я же говорю, что мне нужно ещё время. Уверяю, уже через пять дней я погашу всю задолженность, — устало объясняет хозяйка.
— За пять дней у вас набегут ещё проценты!
— Тогда через шесть дней. Шесть дней отсрочки! Прошу вас.
— Ания? — Сэлли подходит ближе и всматривается в черты лица женщины. Та отрывается от спора и прищуривается. На её лице отражается узнавание:
— Сэлли?! О, маленькая, как же давно я не слышала о тебе! — её внимание возвращается к мужчинам в форме, которые наблюдают за этой картиной. — Я сказала, что всё принесу! — твёрдо обращается к усатому шатену с длинным носом, намекая на то, что разговор окончен.
— Это последний раз, когда мы идём навстречу, — понижает голос усач в форме, косясь на меня. — Ещё одна такая задержка, уважаемая фира Лата, и вместо нас придут солдаты. Всего хорошего.
Разворачиваются и, чеканя шаг, удаляются вниз по улочке.
Ания явно чувствует себя не в своей тарелке, но приглашает нас пройти в дом, чтобы не мёрзнуть. Внутри не особо теплее, чем на улице, и слышится детский плач.
— Простите, я была не готова к гостям, — женщина виновато оглядывается на окружающий беспорядок.
— Чего хотели эти люди? — интересуется Сэлли.
— Хотели получить плату за ссуду, которую мы брали на ремонт дома, — немного нервно улыбается и вытирает ладони о старый передник.
— И большая сумма? — вступаю в разговор.
— Двадцать восемь эке… ой, не берите в голову! — всплёскивает руками и выжимает на усталом лице улыбку. — Давайте лучше, я напою вас чаем… если, конечно, не побрезгуете…
— Ну что ты такое говоришь, Ания, я так рада, что нашла тебя! — Сэлли с искренней улыбкой берёт кузину за руки и сжимает их в поддерживающем жесте.
В соседней комнате раздаётся надрывный плач, Ания подхватывается, бросает на нас виноватый взгляд и убегает.
— Сэлли, мне кажется, мы немного не вовремя. Можем заехать в другой раз, когда твоя кузина… ммм… когда она будет более готова.
— Да, наверное… вы правы, госпожа, — задумчиво смотрит в сторону узкого дверного проёма, в котором исчезла женщина.
— Давай я дам тебе двадцать восемь эке, а ты передашь их Ании, чтобы она выплатила долг. Это подарок. И рогалики передай. И скажи, что мы обязательно заедем в другой раз!
Сэлли смотрит с благодарностью, но не отказывается. Мы обе понимаем, что так будет правильно. У меня осталось мало монет, но есть еда и крыша над головой, к тому же скоро я стану весьма обеспеченной леди. Двадцать восемь эке это капля от моего будущего состояния.
— Госпожа, мне бы съездить семью проведать… — мнётся Мирко, когда мы возвращаемся в особняк Орнуа. — Уж вторая неделя пошла, а я ж и не сказал никому, что уеду.
Мне становится стыдно перед Мирко. Вот же головушка моя, надо было подумать, что у него семья осталась в соседней деревушке. Наверняка волнуются.
— Конечно, Мирко. Прости, что сама не предложила. Поезжай и побудь с ними. Думаю, несколько дней мы без тебя вполне обойдёмся. Вот, возьми, — вручаю ему горсть монет, чтобы не ехал домой с пустыми руками.
Взвешиваю на ладони мешочек с мелкими монетами — совсем истощился. Не страшно. Очень скоро я вновь почувствую его тяжесть.
Орнуа не возвращается ни на следующий день, ни через день. Мы с Сэлли проводим время в моих комнатах. Я практикуюсь в чтении, а заодно учу читать и мою Сэлли. Иногда мы выходим прогуляться вверх по Туманной аллее, один раз даже доходим пешком до ближайшего парка, но гулять там в одиночестве не рискуем.
В эти дни ехидна дважды устраивает посиделки с “уютной компанией благородных леди”. Я присутствую на них, потому что так положено по этикету. Даже ехидна с этим не спорит. Она из тех людей, которым очень важно, чтобы обёртка всегда была чистенькой и блестящей, даже если внутри всё сгнило.
Я бы могла отказаться от куриных посиделок, придумав себе женские недомогания, но решила, что это было бы проявлением слабости.
А я никогда не считала себя слабой.
На первом вечере Анриетта делает вид, что не понимает, как моя лента оказалась в руках лорда Эмильтона, и с наивно распахнутыми глазами убеждает меня, что просто плохо закрепила её, когда поправляла:
Делаю вид, что поверила и улыбаюсь.
Ясно. Спиной к фее не поворачиваться. Я и раньше-то не особо ей доверяла, но была надежда, что она просто довольный жизнью экстраверт с прибабахом.
На втором вечере, помимо прочих гостей, присутствует лорд Эмильтон. Он даже пытается шутить и флиртовать со мной, но я просто извиняюсь, объясняю, что у меня разболелась голова, и ухожу в свои комнаты.
К концу недели от лорда приходит письмо о том, что он вернётся следующим вечером и встретит нас с ехидной на приёме в королевском дворце.
Мысль о том, что увижу темноглазого лорда уже следующим вечером, заставляет сжаться мышцы живота и разгоняет кровь до ощущения пульсирующего жара в щеках.
Все эти дни я убеждала себя, что в отсутствии Орнуа нет ничего особенного, и мне без него ни горячо, ни холодно… но каждый вечер, ложась в постель, я украдкой надеялась, что он вернётся ночью и тайком заглянет в мою комнату.
Я сама себе не могу объяснить зачем… просто хочется, чтобы прикоснулся.
Забавно, что Лоривьева похожа на меня саму в прошлой жизни. Только более юная и здоровая.
Те же широкие бёдра, та же россыпь веснушек по всему телу и непослушная, торчащая во все стороны, копна рыжих кудрей.
Впервые я честно признаюсь себе, что хотела бы быть чуть более похожей на Анриетту с её удивительной грацией, идеальной фарфоровой кожей, большими глазами и каскадом белокурых локонов.
Потому что сегодня мне впервые за долгие годы хочется выглядеть действительно красивой.
Карета семьи Орнуа переезжает мост, отделяющий территорию королевского дворца от остальной части столицы.
Ехидна… то есть, конечно же, дорогая леди Орнуа всю дорогу демонстративно молчит и посматривает на меня, поджимая тонкие губы.
Собственно, её интересую не столько я сама, сколько серьги и брошь, подаренные мне темноглазым лордом… лордом, которого я не видела почти неделю.
Когда карета останавливается, я ощущаю волнение, смешанное с острым предвкушением.
Я бы хотела сказать, что выше всего этого и вполне могу себя контролировать… но это заведомая ложь. За прошедшие дни мысль о том, чтобы остаться с Рэйнхартом проросла в моём сознании ядовитыми корнями и вплелись в каждую мышцу настолько, что я начала бояться собственных эмоций.
Я отдаю себе отчёт в том, что слишком мало знаю темноглазого лорда, и его действия могут оказаться лишь тонкой манипуляцией… но я всей душой желаю рискнуть.
Выбираюсь из кареты, незаметно выдыхаю и поднимаю глаза на завораживающие своей тёмной красотой стены королевского дворца.
У входа огромные каменные изваяния со скалящимися пастями и острыми когтями. Они словно следят за каждым, готовые в любой момент ожить и наброситься на тех, кто затаил в себе зло.
Ёжусь от ощущения чужого недоброго взгляда и спешу вслед за леди Орнуа.
Длинные коридоры приводят нас в зал с высокими потолками, тяжёлыми коваными люстрами и стрельчатыми витражными окнами, на которых изображены сцены победоносных сражений.
Здесь всё будто дышит историей.
— Леди Орнуа, леди Милс, — чопорно кивает леди Маноли, выплывая откуда-то сбоку.
Приветствуем её и вместе направляемся к очередной группировке милых леди.
Королевы и короля ещё нет, поэтому все ведут себя довольно расслабленно и даже вальяжно.
— Нет, это не выдумка! Ни одной фаворитки. Некоторым даже запрещено появляться в столице…
При нашем появлении голоса замолкают. Приветствуем всех и присаживаемся на обтянутые бархатом диванчики. Нахожу среди дам пару знакомых лиц. Не могу сказать, что рада их видеть, но вежливо улыбаюсь. Всё же когда-нибудь я надеюсь влиться в эту тусовку и, кто знает, может, даже найду здесь приятельниц…
Сегодня я не замечаю усмешек, которые сопровождали меня в первые приёмы. Но и выгляжу я иначе. Сэлли раздобыла для меня на кухне пару сырых желтков, мёд и какие-то масла. Всё это было использовано для ухода за волосами, поэтому сегодня они немного меньше пушатся и чуть больше блестят.
Но главное, я, наконец, избавилась от арлекинского наряда. Новое “современное” платье хоть и выглядит как униформа монахинь домов милосердия, но вполне комфортное. Единственное, что меня смущает — это традиционная нижняя многослойная сорочка и панталоны с рядами воланов, которые создают под платьем такой объём, что я выгляжу, будто нахожусь на шестом месяце беременности.
— Всё именно так! Лорд Тоули тоже спешит со свадьбой, — доносятся разговоры полушёпотом. — Милорды словно сговорились и соревнуются в том, кто раньше представит королеве свою жену, надеясь оказаться в бóльшей милости у короля!
— А что же королева? Уже выбрала старших фрейлин?
— В том-то и дело, что нет. Всем улыбается, но никого не подпускает к себе слишком близко…
Несмотря на то что на диванах разместилась довольно большая компания, все они разбились на небольшие группы и общаются полушепотом. Напрягаю слух, чтобы разобрать обрывки фраз.
— Королева уже должна была появиться, сегодня всё задерживается…
— Я слышала, Его Величество собрал некоторых лордов в своём кабинете, и, видно, они до сих пор что-то обсуждают…
Лакеи разносят напитки, предлагая фруктовый освежающий пунш. Подношу серебряный бокал к губам, но отпиваю лишь для приличия. Мне не понравилось, что в прошлый раз меня попытались обвинить в злоупотреблении хмелем.
Скорей бы уже Его Величество решил все вопросы и отпустил лордов, среди которых, я полагаю, и Орнуа.
— Может это из-за того, что на прошлой неделе пропало несколько человек?… Один из пропавших, кстати, работал в подчинении у покойного действительного тайного королевского советника…
— Вам не кажется это подозрительным?…
— Кажется! — на эмоциях леди повышает голос, привлекая внимание окружающих, но тут же понимает ошибку и переходит на шепот: — Мой муж просил не распространяться, но вам я не могу не сказать: вчера один из пропавших был найден в реке и на его теле тоже обнаружены следы когтей… а ещё…
Фраза обрывается на полуслове, потому что девушки резко замолкают и поворачивают головы вправо.
— Позволите разделить вашу оживлённую беседу, миледи?! — к нам приближается группа леди и лордов, включая матушку Анриетты, саму Анриетту, лорд Эмильтона и ещё парочку незнакомых мне молодых людей.
Между делом отмечаю, что на Анриетте тот же крой платья смотрится иначе. Более аккуратно, что ли… изящнее.
— Разумеется, милорды! Прошу, присаживайтесь, мы будем рады вашей компании, особенно если лорд Винлоу пообещает развлечь нас одним из своих чу́дных стихотворений! — рассыпается в любезностях пожилая леди Маноли.
— Я как раз работаю над новой поэмой и, пожалуй, могу зачитать вам небольшой отрывок! — лорд Винлоу бросает самодовольный взгляд на восторженных благородных леди и кокетливо поправляет свои и без того идеально уложенные волосы. — Вот послушайте…
Скорей бы увидеть Рэйнхарта…
Провожу кончиками пальцев по броши, приколотой к груди. Поглаживаю прохладный камень в центре. Замечаю любопытный взгляд незнакомой леди. Незаметно снимаю брошь и зажимаю в руке. Мне кажется этот камень меня успокаивает.
Надо сказать Рэйнхарту, что я очень благодарная за его подарок…
— Не прочитаете ли и вы нам стих, леди Милс? Может что-то их Хоуера? — неожиданно громко выдёргивает из расслабленных мыслей ехидна.
Хоу… что?
— Мм… — лихорадочно перебираю варианты ответов, чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации. — Я не большой любитель поэзии…
Получаю дюжину в высшей степени осуждающих взглядов.
В животе начинает противно тянуть в предчувствии очередного подвоха.
— Как жаль, — в глазах ехидны ни капли “жалости”, они переполнены торжеством и предвкушают удовольствие. — Жаль, потому что наша королева обожает поэзию. А дружба с ней могла бы помочь моему сыну в его целях и стремлениях.
Что-то я не поняла. Меня заранее пытаются объявить виноватой в “несостоявшейся” карьере Орнуа?
Значит, милорд не говорил матушке о моём деловом предложении? А он вообще рассказал ей о землях? Землях, которые, между прочим, очень нужны Рэйнхарту Орнуа именно для его карьерных целей!
— Не переживайте, дорогая леди Орнуа. Возможно, не всё ещё потеряно. Наверняка Лоривьева увлекается прозой. Ведь так, милая? — слишком сладкий голос пожилой леди Маноли мне совсем не нравится.
Она словно чувствует, мои слабые места. Сглатываю, потому что всё, чего я достигла, это чтение ведомостей и учётных книг имения Милс…
— Мм… разумеется. Я люблю прозу… — широко улыбаюсь и очень надеюсь, что леди Маноли переключится на другую жертву.
— В таком случае вы не могли пропустить последний роман Дарцеха. Все эти события и страсти, разве не проникают они в наши тела? Разве не цепляют они нас за наши души?
Замечаю, как некоторые леди стараются спрятать улыбки.
Чувствую подвох, но не могу понять в чём именно…
До боли сжимаю в руке брошь со звёздчатыми сапфирами.
— Так что, леди Милс, как вы оцениваете прозу лорда Дарцеха?
— Ммм… крайне положительно.
Наверное.
Леди прыскают со смеху, пытаясь прикрыть свои рты ладошками и не встречаться со мной взглядами.
Я прокололась?
— Милочка, вам вообще давали образование? — холодно интересуется пожилая леди Маноли.
— Разумеется… — пересохшим горлом.
— Разумеется? Вы не играете на клавесине, не интересуетесь поэзией и не разбираетесь в современной литературе… я бы потребовала отвести вас к епископу, чтобы он проверил вас на знание священных Конов Варрлаты!
Лихорадочно просчитываю, что ответить, чтобы не влипнуть ещё больше. Пытаюсь сглотнуть вязкую слюну. Взгляд падает на бокал, подношу его к губам и выпиваю до дна.
Кур… курвицы.
— Ох, оставьте, леди Маноли. Для меня с самого начала было очевидно, что леди Милс необразованная провинциалка без воспитания и должных манер. Не представляю, чем она могла заинтересовать моего сына.
А не пойти бы ли вам… уважаемые…
— Знаете, миледи… — прожигаю их в ответ. — Я, в свою очередь, тоже весьма разочарована! Меня уверяли, что столичные леди благородны и хорошо воспитаны… но теперь я вижу, что тот, кто это заявляет, просто никогда не общался с вами!
Вокруг раздаются охи возмущения, смешанные с приглушёнными смешками. Лица леди Маноли и ехидны багровеют и вытягиваются.
Поднимаюсь, отработанным за прошедшую неделю, плавным движением, разворачиваюсь и уверенно покидаю курятник, подспудно забрасывая брошь в карман.
Блин. Поэзию им подавай.
Я же не спрашиваю у ледéй, чему равен квадрат гипотенузы и в чём отличие дебета от кредита.
Злюсь и направляюсь… сама не знаю куда. Просто иду, чтобы не стоять истуканом.
— Леди Милс, постойте! — меня догоняет лорд Эмильтон. — Я приношу вам извинения от лица всех леди, уверен, они сейчас испытывают глубочайшее чувство вины и сожаления!
— Послушайте, лорд Эмильтон, — разворачиваюсь к нему. — Давайте начистоту: леди рады новому развлечению в моём лице, и никто из них ни на йоту не испытывает ни чувства вины, ни сожаления. К вам у меня тоже ряд вопросов! Ваша авантюра с моей лентой была очевидна, как попытка трёхлетнего ребёнка спрятать за спиной украденную конфету.
— Вот что мне в вас нравится, леди Милс! Ваша прямолинейность! — без спроса берёт меня под локоть. — О, у вас здесь что-то на шее, позвольте…
— Не стоит беспокоиться, милорд, — резко отстраняюсь, отступая назад, но он всё равно дотягивается и касается основания шеи. — Ай! — ощущение, словно меня что-то кольнуло.
— Простите, леди Милс. У вас там была капелька свечного воска.
Воска? Смотрю на него с подозрением, но милорд лишь шире улыбается.
— Знаете, пожалуй, я предпочту одиночество вашей компании, милорд, — посматриваю в сторону девиц, которые то и дело зыркают в нашу сторону.
Вот только сплетен мне ещё не хватало…
В груди растекается мерзкое предчувствие.
Мне кажется, или здесь стало жарко?
Не дожидаясь ответа Эмильена Эмильтона, разворачиваюсь, выхожу на боковую анфиладу, с которой спускаюсь в густые сумерки королевского сада.
Мне просто нужно немного свежего воздуха.
Глубокий вдох. Глубокий выдох. И ещё один вдох.
Кружится голова.
От резкого притока кислорода? От нервов? От усталости?
Чувствую слабость и придерживаюсь рукой за парковую статую с изображением ощерившегося грифона. Прикрываю глаза. Ощущаю кружение пространства. Слышу, как по соседней дорожке марширует отряд охраны.
Со мной что-то не так…
Надо попросить о помощи. Во дворце наверняка есть лекари.
Отпускаю столб и делаю несколько шагов в сторону удаляющегося отряда.
— Ммээ… аа… ээй! — хочу окликнуть их, но язык неожиданно заплетается.
— Позвольте, я помогу вам, леди Милс, — рядом оказывается Эмильен Эмильтон и подхватывает меня за талию.
Сейчас трость с золотым набалдашником у него подмышкой, и он прекрасно справляется без неё.
Что-то в этом всём мне кажется смутно странным.
— Леди Милс, хочу заметить, что вы неважно выглядите. Я немного разбираюсь в симптомах, армия, знаете ли, многому учит… Вот только здесь слишком темно, давайте пройдём… к свету.
М?
Пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит лорд Эмильтон.
Мне так плохо, что, кажется, ещё вот-вот и меня вывернет наружу вместе с внутренностями.
Вот будет позор.
Эмильен Эмильтон останавливается рядом с фонарём.
Жмурюсь от света.
— Давайте встанем вот так, леди Милс… да-да… так будет лучше… видно…
Он продолжает придерживать меня за талию и слегка запрокидывает мою голову, нависая надо мной.
Вяло и безуспешно сопротивляюсь.
— Вот так, умница, — его рука придерживает мой затылок.
Мне не нравится, что он так близко.
Пытаюсь возмутиться и отстраниться…
— Оотпуээститее…
— Конечно-конечно, леди Милс, ещё минуточку, — продолжает меня держать. — Хмм… знаете, вы немного бледны. Вам, очевидно, нужен отдых. Если позволите, я сейчас же отвезу вас домой.
Домой? Наверное, нужно вернуться в тронный зал и попробовать отыскать темноглазого лорда, хотя от одной мысли о том, чтобы подняться по лестнице, у меня начинает ломить всё тело…
— Пойдёмте, Лоривьева, пойдёмте, я просто отвезу вас домой и отправлю за лекарем. В таком состоянии вам не стоит возвращаться… вдруг это первые симптомы лихорадки? Вы же не хотите, чтобы вас обвинили в распространении болезни…
Отрицательно мотаю головой.
Не хочу…
А чего я не хочу?
Забыла.
Мимо нас проходят гвардейцы и отдают честь лорду Эмильену. Он кивает им в ответ.
В голове какая-то каша.
— Давайте же, нужно поторопиться!
— По-шмуу?… — хочу спросить “почему нужно торопиться”.
— Вот дрянь…
Лорд резко дёргает меня за руку в сторону кустов и зажимает рот.
— Лоривьева!
Мне чудится, что кто-то выкрикивает моё имя… и этот кто-то очень напоминает Орнуа…
От мысли, что он где-то рядом, начинаю глупо улыбаться…
— Лоривьева! — точно голос темноглазого лорда…
Кричу в чужую ладонь, прижатую к моим губам.
— Тшш, тише-тише. Лоривьева, тебе срочно нужен врач… помнишь? — лорд Эмильтон довольно грубо тянет меня вдоль тёмной дворцовой стены.
Мне не нравится, как он себя со мной ведёт.
Что я вообще здесь делаю?
Пытаюсь напрячь голову и понять, что происходит. Всё кажется каким-то странным.
Почему-то обижаюсь на темноглазого лорда за то, что он так и не пришёл…
— Милорд, с вами всё в порядке? — к нам подходит солдат в сером мундире.
— Леди немного злоупотребила хмелем, похоже, опять на пустой желудок, — с лёгкой долей иронии и сочувствия бросает Эмильен Эмильтон. — Меня попросили сопроводить леди до дома. Кто-то же должен помочь бедняжке.
— Да миледи еле ноги перебирает, давайте я помогу вам довести её до кареты.
— Вы весьма любезны… но мне бы не хотелось вас затруднять.
— Ну что вы, никаких затруднений! И не такое бывает.
Ощущаю, как меня подхватывают под второй локоть.
— Поль, что-то случилось?
Окликивает его ещё один мужчина в сером мундире.
— Всё в порядке, Анрэ! Я всё контролирую!
Стоп… куда мы идём?
Ах да… милорд хотел позвать врача…
Или отвезти меня домой… отдохнуть…
Как хочется прилечь…
Жаль, что я так и не увидела королеву…
Меня поднимают в карету.
— Щпси-ибо… — пытаюсь поблагодарить молодого усатого солдата.
— Всего хорошего, миледи, — улыбается мне и поворачивается к лорду Эмильтону, отдавая ему честь.
Устало прикрываю глаза.
Всё-таки сидеть лучше, чем идти.
Стук копыт. Полутьма покачивающейся кареты… это напоминает поцелуй темноглазого лорда…
Рэйнхарт…
Распахиваю глаза и рассматриваю чужое мужское лицо, на котором расплывается довольный оскал.
— Какая сладкая экзотическая птичка.
Рука Эмильена Эмильтона проводит по моей шее, и это движение вызывает волну неконтролируемого раздражения.
— Иди ко мне, не терпится тебя пощупать…
Вяло сопротивляюсь, но всё равно оказываюсь у него на коленях.
— Знаешь, Лоривьева, я тут поспорил, что ты, как и некоторые другие леди, что-то подкладываешь себе в платье… чтобы грудь казалась больше. Давай проверим, был ли я прав.
Его пальцы, пытаются прощупать мою грудь сквозь плотную ткань платья, и в сознание пробивается желание ударить его по руке.
Вяло поднимаю кисть и обхватываю мужское запястье, но это никак не помогает остановить Эмильена Эмильтона.
— Какая хорошая девочка, люблю послушных…
Подсознательный страх начинает разгонять кровь, заставляя сердце биться чуть чаще.
Мысли, которые ещё мгновение назад перекатывались в голове, словно в густом тумане, постепенно приобретают смутные очертания и кое-как проясняются.
Вялой рукой нащупываю в кармане брошь. С третьей попытки мне удаётся расстегнуть её непослушными пальцами.
Направляю острие иглы себе в ногу и вгоняю под кожу. Стискиваю зубы, чтобы не выдать себя от боли.
Адреналин.
Мне нужен адреналин.
Вытаскиваю иглу и снова вгоняю в бедро.
Ещё раз.
И ещё раз.
Чувствую, как набирают обороты удары сердца, как ускоряется кровь, всё больше разгоняя туман.
В голове появляется более менее осознанная картина происходящего.
— Не терпится попробовать тебя, малышка. Жаль, что ты плохо понимаешь важность момента… — его руки сжимают мою талию и опускаются ниже, будто оценивая реальные формы под слоями ткани. — Может, я подожду, когда ты немного придёшь в себя… хочется оставить эту ночь в твоей памяти… хочу, чтобы ты меня помнила… Как ты относишься к верёвкам? М? Или лучше шелковый платок… — дыхание Эмильтона становится тяжёлым. — Да, для твоих нежных запястий больше подойдёт шелковый платок…
Осознание повышает уровень стресса, пульс болезненно отдаёт в виски.
Мужская рука уже медленно задирает мои юбки
Сжимаю и разжимаю пальцы, пытаясь усилить чувствительность и совладать с собственными мышцами.
Мне хватает сил стиснуть брошь в кулаке.
Сосредотачиваюсь, насколько это возможно, и бью иглой в шею Эмильена Эмильтона. Резко сдвигаю её так, чтобы стержень иглы доставил максимально болезненные ощущения.
Доли секунды.
Он не ожидает такого.
Вскрикивает, хватаясь рукой за шею.
Выпускает меня из своих рук.
Дёргаюсь к ручке двери, надавливаю собственным весом и на ходу вываливаюсь из кареты.
Мгновение острой боли.
Ощущение скольжения куда-то вниз.
Меня обволакивает тьма и холодная слякоть.
Что происходит?
Почти ничего не видно.
— Тормози, я сказал! — доносится откуда-то сверху. — Давай скорее, она где-то там!
Коленом ударяюсь о невидимый в темноте камень. Сжимаю зубы, чтобы не взвыть. Чувствую, как слёзы брызжут из глаз. Мои руки вязнут в тёмной жиже.
Пахнет затхлой болотной водой и землёй.
— Видишь её?
— Нет, милорд! Слишком темно! Здесь овраг, русло пересохшего ручья! — слышится негромкий голос кучера.
— Так спустись!
— Нет ни ступеней, ни спуска!
— Найди способ и достань девчонку! — раздраженно. — Привяжи верёвку к дереву, в конце концов!
Лихорадочно думаю, что лучше. Попытаться уползти или не шевелиться, чтобы не привлечь внимания.
Выбираю второе. Переворачиваюсь на живот и замираю. В моём состоянии я едва ли далеко уползу, а так, может, и сойду за часть ландшафта.
Наверху слышится какая-то возня.
— Давай скорее! — голос Эмильена Эмильтона.
Стараюсь дышать как можно тише и считаю про себя, чтобы успокоить разогнавшееся сердце. Но страх и холод не позволяют расслабиться.
Прислушиваюсь.
В отдалении слышны голоса и звук марширующих шагов.
— Городской патруль, милорд!
— Да чтоб тебя… давай вылезай и увози меня отсюда.
— А девка?
— Плевать на неё. Дело сделано.
В страхе я жду ещё какое-то время после того, как стук копыт растворяется в промозглости ночи.
Вместе с этими звуками затихают и звуки марширующего где-то в отдалении отряда.
Жаль… если бы они прошли рядом, возможно, я бы смогла дозваться их и попросить помощи.
Глаза закрываются от слабости, и меньше всего на свете мне хочется шевелиться… но холодная жижа уже пробралась под моё новое платье и кусает кожу… заставляет тело биться в крупной дрожи, а зубы стучать.
Собираю остатки сил и ползу туда, где склон кажется более пологим.
Я всё ещё боюсь, что наверху ждёт ловушка, поэтому несколько раз останавливаюсь и прислушиваюсь.
Нащупываю мелкие корешки и редкие кустики травы, сжимаю их немеющими от холода пальцами. Пытаюсь вылезти.
Надсадно дышу.
Сползаю обратно, оцарапав щиколотку.
Очень хочется расплакаться от обиды и боли, но я лишь шиплю и неприлично ругаюсь.
Даю себе несколько минут отдышаться.
Стискиваю зубы и начинаю сначала.
Получается с пятой попытки.
Выбираюсь наверх и переворачиваюсь на спину, чтобы отдышаться. Надо мной сплетаются голые ветки деревьев. Они держат на себе тяжёлое безлунное небо.
Глаза закрываются.
Медленно поднимаюсь на четвереньки и постепенно встаю. Меня шатает. Ноги всё ещё ощущаются непослушными и ватными, но я иду.
Внутри новых ботинок противно хлюпает холодная влага.
Приходится постоянно останавливаться и давать себе отдых. Иногда я просто придерживаюсь за стволы деревьев. Иногда обессиленно опускаюсь и сижу, уговаривая себя встать и продолжить путь.
Время от вермени рядом слышатся шорохи, от которых внутренности сковывает липким страхом.
Мне кажется, что кто-то следит за мной из темноты.
Не знаю, сколько времени я блуждаю по ночному парку, но когда выбредаю к безлюдным городским улочкам, где-то вдали уже начинает брезжить тонкая полоска рассвета.
Придерживаюсь за стену и, еле перебирая ногами, плутаю по незнакомым улочкам. Тяжёлая от влаги и грязи одежда облепляет ноги, затрудняя и без того непростую задачу.
Пару раз мимо проносятся кареты, но ни одна из них не останавливается, когда я машу рукой.
Когда выхожу к знакомым улочкам, на тротуарах уже появляются первые прохожие. Они идут мимо, брезгливо обходя меня стороной.
Не хочу представлять, что они обо мне думают…
Сосредотачиваюсь на цели. Ещё немного и я смогу отдохнуть. Просто упаду на постель, зароюсь в мягкое одеяло и не буду шевелиться…
Хотя нет… сначала поговорю с темноглазым лордом и расскажу, что случилось.
Надеюсь, ублюдок Эмильен Эмильтон отправится в тюремные казематы королевского дворца… или что тут полагается за отравление, похищение и попытку изнасилования?
Когда вижу впереди очертания особняка Орнуа, в небе слышится раскат грома.
Как хорошо, что я почти пришла.
Шаг.
Ещё шаг…
— Госпожа!
Откуда-то неожиданно выбегает Сэлли, но увидев меня, растерянно замирает и округляет свои большие заплаканные глаза.
— Госпожа… что с вами случилось? — нервным шёпотом.
— М-меня пытались п-похитить прямо из д-дворца. Н-но я сбежала. В-выпрыгнула н-находу из карет-ты… — зубы стучат так, что я не могу нормально произнести слова. — П-поч-чему ты здес-сь Сэлли?
Сэлли прикрывает рот дрожащими пальцами. Из её глаз катятся крупные слёзы.
— С-сэлли? Чт-то случ-чилос-сь? — обнимаю себя руками, в очередной бесполезной попытке немного согреться.
— Меня выгнали из особняка, — всхлипывает. — Они так ругались, госпожа, так ругались! Вещи ваши прямо в лу-ужу-у выкинули! — новый всхлип. — Я отобрать пыталась, но меня оттолкнули! Их же больше было!!
— Ког-го б-было б-больше?
— Слуг этих! Слуг, которые только старшую леди слушаются! — обиженно шмыгает. — Новые-то вещи зачем портить было? Их и поносить-то не успели! — всхлип. — Я всё собрала и под деревом сложила, — всхлипывает и показывает пальцем на кучку тряпок, в которых угадывается наша одежда.
Какой-то бред.
— А д-документы? С-сэлли, где д-документы?
— Бумаги-то? Их я спрятать успела! Под передником тихенько и вынесла. И ваш кошель с монетами тоже…
Незаметно выдыхаю.
— Умниц-ца, С-сэлли, — пытаюсь улыбнуться. — З-значит, лед-ди Орнуа выставила теб-бя… а, с-соответственно, и м-меня из особняка?
Сэлли горько кивает.
— М-мне нужно с-срочно пог-говорить м-милордом! — внутренне вскипаю.
— Милорда нет, госпожа.
— Ув-верена?
— Да, — кивает. — Я не спала, всё в окно смотрела, вас ждала. Видела, как гонец королевский прискакал, а уж следом за гонцом и сам милорд куда-то отбыл.
Опять государственные дела? Как не вовремя! Именно тогда, когда он мне так сильно нужен!
Подхожу к воротам и прошу, чтобы меня впустили.
Мне, отказывают.
— П-передайте лед-ди Орнуа, что я х-хочу перег-говорить с ней лич-чно! По д-делу!
В конце концов, я изначально приехала сюда с деловым предложением, а не набиваться в невесты. Уверена, как только ехидна узнает о землях, она заговорит по-другому!
— Леди Орнуа отдыхает и велела её не беспокоить, — с откровенным любопытством рассматривает мой паршивый вид широкоплечий слуга.
Как же… отдыхает там ехидна. Небось любуется в окно, как я обиваю порог её дома.
Злюсь.
— Мне п-просто н-нужно п-поговорить! — сиплым голосом сквозь стук зубов.
— Мой вам совет, миледи, идите лучше своей дорогой, — слуга поправляет свою тёплую накидку и поднимает глаза к тёмным тучам.
Дождь уже не накрапывает, а льёт в полную силу.
Стоять на холодных камнях в мокрых, тонких чулках — невыносимо. Продолжать ощущать тяжесть липнущей к телу одежды тоже. От усталости хочется просто упасть и не шевелиться.
Но я стою. Буравлю лакея взглядом и продолжаю стучать зубами.
А собственно ради чего?
Ради чего?
Чтобы предложить семье Орнуа свои земли?
Или чтобы пожаловаться милорду?
Перед глазами появляется картина того, как темноглазый лорд притягивает меня к своему горячему телу:
За спиной слышится стук копыт, и к воротам поъезжает изящная карета.
Боги, скажите мне, что это вернулся Рэйнхарт!
Оборачиваюсь и вижу любопытное личико белокурой феи в каретном окне.
— Лоривьева, милая, что ты здесь делаешь? — на лице белокурой феи отображается обеспокоенность, при этом острый взгляд сканирует моё мокрое, перепачканное в грязи платье.
— Анриетта, п-пожалуйста, п-помоги. Мне н-нужно п-переговорить с лед-ди Орнуа, — не то, что я верю в её помощь, но вдруг…
— Леди Бертан, у нас приказ не впускать леди Милс на территорию особняка, — вклинивается в разговор слуга, охраняющий ворота.
— Да-да, я в курсе, — она улыбается слуге своей фирменной широкой улыбкой. — Леди Милс объявлена ниорли и теперь её нельзя принимать в приличных домах, — переводит взгляд на меня. — Какая жалость, Лоривьева, но я ничем не могу помочь… тебе стоило думать, прежде чем скакать от одного мужчины к другому, позволяя всем себя… ммм… тискать…
Последнее слово произносит после короткой паузы. Она явно смакует ситуацию.
Внутри меня гаснет маленький огонёк надежды. Всё хуже, чем я думала.
Анриетта явно намекает на то, что видела нас с Рэйнхартом в вечер встречи, точнее на тот момент, когда лорд Орнуа поймал меня, удержав от падения. Но этой фразой она также подтверждает и мои худшие подозрения: Эмильтон Эмильен не просто так потащил меня стоять под фонарём.
Даже думать не хочу, как эта вчерашняя сцена выглядела со стороны и кто стал её зрителями, но раз видела Анриетта…
— Лоривьва, милая, мне больно это говорить… но и я больше не могу с тобой общаться, дабы не навлечь на себя дурные сплетни, — с наигранной жалостью произносит белокурая фея. — И не стоит искать встречи с Рэйнхартом, он не простит твоё предательство, а если бы и простил, то это ничего бы уже не изменило. Видишь ли, милая Лоривьева… грешницам не место в благородном обществе.
Анриетта широко улыбается и делает знак кучеру катиться дальше.
Широкоплечий слуга осуждающе косится на меня и встаёт так, будто готовится поймать, если "неправедница" попытается вбежать следом за каретой прекрасной леди Бертан.
Вот всё бросила и побежала… ага.
Закатываю глаза, от души наплевав на этикет.
— Госпожа… — касается моего локтя Сэлли. — Пожалуйста, пойдёмте отсюда. Я боюсь, что вы подхватите грудную болезнь…
Оборачиваюсь к Сэлли. Она тоже дрожит и пытается согреться. На ней всего лишь тонкое домашнее платье.
Неужели сложно было отдать хотя бы ей её сухие вещи?
Придерживаю Сэлли под локоть и тяну в сторону от любопытных ушей широкоплечего слуги:
— Я б-бы и рад-да уб-браться с улиц-цы, но куд-да нам идти? Н-не ув-верена, ч-что у нас хватит д-денег н-на гостиницу.
— Поедемте к Ании, госпожа, уверена, она не откажет нам. Во всяком случае, у неё мы хотя бы сможем согреться.
К Ании… что ж, сейчас это, пожалуй, лучший вариант. Лучше, чем стоять здесь, развлекая ехидну… и фею.
А в том, что они обе сейчас за нами наблюдают, я почему-то уверена.
Значит,
Да чтоб вас…
Повреждённое колено снова ноет, реагируя на непогоду.
Я мечтаю об отдыхе после долгой, утомительной дороги, но вместо этого, уже битый час торчу в кабинете Его Величества, слушая отчёты других лордов.
— Это выходит за все рамки мыслимого и немыслимого! — Его Величество с силой ударяет ладонью о стол, отчего три хрустальные статуэтки возле стопки отчётов жалобно звякают. — Кто-то вырезает благородных лордов, как скотину, а мы до сих пор плаваем в догадках! Мне нужны результаты!
Дело зверя в последние недели приобрело пугающий оборот. Прежде лорды никогда не становились его жертвами. Именно поэтому Его Величество взял дело под личный контроль и потребовал того же от лордов. Пришлось тащиться в городок близ границы, где были обнаружены тела, со следами когтей и контролировать там ход расследования…
Незаметно переступаю с ноги на ногу, надеясь таким образом немного унять болезненные ощущения в колене.
— Ваше Величество, нам нужно больше времени и мы обязательно… — бодро вступает лорд Доэль.
— У меня нет времени! У нас нет времени! И у вас его нет! Если не поторопимся, то завтра на месте новых убиенных, может оказаться любой из вас! — Его Величество обводит всех тяжёлым взглядом. — Выясните, кто стоит за убийствами.
— Приложим все усилия, Ваше Величество! Враг не уйдёт! — лорд Эмильтон склоняется слишком низко, растягивая на лице услужливую улыбку.
— Ваше Величество, простите моё скромное любопытство, но вы уже определились с тем, кто займёт должность действительного тайного королевского советника? — робко замечает лорд Флавиус.
— Это единственное, что вас беспокоит? — молодой король поднимает бровь и Флавиус как-то сразу уменьшается, вжимает голову в плечи, будто пытается казаться ниже. — Что ж… отвечая на ваш вопрос: нет, я не выбрал нового тайного советника. Но вы должны знать, что его место займёт достойнейший из достойных.
— Достойнейший по древности рода и землям? — уточняет Эмильен Эмильтон.
— Нет, — король обводит собравшихся лордов задумчивым взглядом и продолжает, чеканя каждое слово: — Достойнейший по верности короне и принципам. Возможно, именно тот, кто раскроет дело зверя.
Значит, это ключ к тому, чтобы приблизиться к монарху? Поднимаю глаза и успеваю заметить колкий взгляд Эмильена Эмильтона.
— Даже если лорду будет недоставать земель? — вступается молчавший до этого лорд Карнелли. Его кустистые седеющие брови сходятся на переносице, а в глазах разгорается огонёк азарта.
— Именно, лорд Карнелли. Проявите себя, и я не посмотрю на количество принадлежащих вашему роду сонитов земли. Более того: чтобы соблюсти древние правила, я сам награжу достойнейшего лорда нужным количеством сонитов.
Эмильен мрачнеет и раздражённо поджимает губы. Я же не могу сдержать довольную ухмылку.
Похоже, мой друг уже примерил на себя кресло советника.
Нет, вопрос земель я бы и так решил с помощью Лоривьевы. Но раз дело разворачивается в таком свете, то я могу не торопить девушку и дать ей больше времени привыкнуть ко мне…
Хотя нет. Не хочу давать ей этого времени.
— Все свободны, — объявляет король, и я мысленно радуюсь, что долгий разговор окончен… — Все, кроме Орнуа и Карнелли! Останьтесь, милорды, к вам у меня ещё осталось несколько вопросов.
Сжимаю зубы, наблюдая за спиной, удаляющегося Эмильена.
Следующие полчаса мы обсуждаем детали расследования с Его Величеством, а я переступаю с ноги на ногу, пытаясь игнорировать разнывшееся колено.
Значит, будет дождь.
Впрочем, здесь всегда дождь.
— Орнуа, Карнелли, не хотел говорить этого при остальных, но вы уже доказали свою верность короне в прошлом, поэтому именно на вас я возлагаю основные надежды в этом деле.
Неожиданно.
— Благодарим за доверие, Ваше Величество, — отвечаем одновременно и также одновременно кланяемся королю.
— Скажу прямо, — продолжает Его Величество. — Я подозреваю, что среди влиятельных лордов есть тот, кто покрывает преступления зверя. Будьте внимательны и осторожны, мне не нравится лишаться своих преданных сторонников. А именно это и происходит! Кто-то методично выбивает почву из-под моих ног.
— Сделаем всё, что в наших силах, — Карнелли отвечает за обоих.
— Я верю в вас, — король устало, потирает виски, словно у него разболелась голова. — А сейчас идите. Вы свободны.
Наконец-то! Кланяемся и выходим, направляясь в малый зал для приёмов.
То, что молодой король оказал доверие, для меня большая честь, и сейчас стоило бы обдумать, всё сказанное в его кабинете… но в мысли снова пробирается рыжая нимфе с дерзким взглядом и податливыми губами.
Я боюсь увидеть в её глазах страх и презрение, потому что нарушил все мыслимые нормы этикета и даже Коны Варрлаты… но то, как Лоривьева поддалась мне тогда в карете, даёт надежду, что сегодня она не попытается меня оттолкнуть и, возможно… возможно, я смогу снова насладиться её губами…
Одёргиваю парадный мундир и старательно чеканю шаг.
Нужно сосредоточиться на ноющей боли в колене, нужно… но память подкидывает ощущение мягкости форм рыжей нимфы.
Пальцы непроизвольно дёргаются будто в попытке сжать её бёдра.
Нет. Надо срочно назначить дату свадьбы. И желательно на ближайшее время.
Лорд Дантон же позволил себе не ждать, так почему я не могу позволить себе того же?
— Праведного всем вечера… — подхожу к диванам, высматривая рыжую макушку и опушённый золотыми ресницами взгляд.
— Рэйнхарт, дорогой, мы так соскучились! — матушка.
Подхожу к ней.
— Праведного вечера, мама. Где Лоривьева?
— Леди Милс? — подозрительно сладко улыбается. — Кажется, она вышла на открытую галерею. Можем прогуляться туда вместе, мне не помешает глоток свежего воздуха. Ах, как же я соскучилась по тебе, мой милый! Рассказывай мне скорей, как ты провёл неделю?
У меня нет желания прямо сейчас общаться с матушкой, но было бы грубо отказать ей в такой мелочи. Позволяю ей взять себя под локоть и направляюсь в сторону балкона.
Нас догоняет Анриетта:
— Рэйнхарт, как же я рада вас видеть! — ресницы девушки трепещут и скромно опускаются. — Позвольте и мне составить вам компанию!
— Разумеется, деточка! Нам с Рэйнхартом будет приятно! Верно, дорогой?
Терпеливо сцепляю зубы и натянуто улыбаюсь. Меня всегда раздражала эта привычка матушки отвечать вместо меня.
На открытой галерее Лоривьевы не видно. Начинаю нервничать.
— Мама, вы уверены, что леди Милс пошла сюда?
— Разумеется, милый! Уверена, она где-то рядом!
Осматриваюсь и направляюсь вглубь каменного коридора. Сквозь его арочные проёмы виднеется королевский парк с изысканными деревьями и величественными тёмными статуями. Несмотря на то что зима уже давно закончилась, тепло пока не балует столицу и со стороны парка веет прохладой.
Колено начинает поднывать сильнее.
— Погоди, дорогой, — матушка приостанавливается. — Не хочу отходить далеко, тем более что вот-вот будет объявлено о появлении Их Величеств…
— Ах! — неожиданно громко ахает Анриетта, округляет глаза и прижимает руку к своим губам.
— Что случилось, милая? — в голосе матушки озабоченность и тревога.
— Леди Орнуа, взгляните, мне кажется, там леди Милс. Не так ли?
— Где? — всматриваюсь, куда указывает Анриетта.
— Вот там… под фонарём… с лордом Эмильтоном…
Кровь разгоняется и бьёт по вискам бешеным пульсом. Звуки гаснут, мир сужается до единственной картинки — рыжей девчонки, льнущей к нависающему над ней Эмильену.
Сложно не понять, что именно там происходит.
Дёргаюсь в их сторону, но чувствую, как меня за одежду хватают матушка и Анриетта.
Они что-то говорят.
Я не слышу, не понимаю их.
Сбрасываю с себя женские руки.
Слишком грубо, и потом мне придётся извиниться, но всё это потом… позже.
Сбегаю по ступенькам, игнорируя боль в колене, и направляюсь туда, где видел рыжую нимфу.
Внутри разливается яд. Руки сжимаются в кулаки от желания всё-таки свернуть шею этому ублюдку.
Под фонарём никого нет. Оглядываюсь, осматриваюсь и всматриваюсь. Делаю несколько шагов вглубь парка, давая глазам привыкнуть к темноте.
Снова осматриваюсь.
Демонские козни, куда они могли деться?
— Лоривьева!!
Прислушиваюсь. Тишина.
Горько ухмыляюсь.
Едва ли она сейчас жаждет меня видеть…
Может, я всё же слишком надавил на неё? Напугал её тогда в карете?
Бью кулаком в ствол старого дерева.
Саднящая боль в костяшках отрезвляет.
— Лоривьева!!!
Надо найти её. А потом мы во всём разберёмся.
Но сначала найти…
Мечусь по тёмным дорожкам сада, останавливаюсь, прислушиваюсь.
Всматриваюсь туда, куда не достаёт свет фонарей.
Снова прислушиваюсь.
— Вы видели здесь мужчину и рыжеволосую девушку? — останавливаю одного из охраняющих парк королевских стражников.
— Никак нет, милорд.
— Вы видели?
— Нет…
— Видели?
— Да-да, они отбыли в карете не более получаса назад…
Стражник говорит что-то ещё, но я уже не слышу. Подскакиваю на козлы первой попавшейся кареты и подстёгиваю лошадей.
Крик кучера размывается фоном, оставаясь где-то позади.
Сейчас мне плевать, что это чужая карета. Вся эта шелуха не имеет значения, когда обжигающий яд скользит по венам.
— Эмильен!!!
Спрыгиваю на землю возле городского особняка Эмильтонов и стучу кулаком в чёрные резные двери.
В ответ тишина.
— Открывай, ублюдок! Я знаю, что ты здесь и не собираюсь уходить!
Новый удар кулаком в дверь.
— Тише милорд, — дверь открывает старый слуга Эмильтонов, — При всём уважении, но вы нарушаете покой, да и соседи могут услышать…
Отодвигаю его в сторону и захожу внутрь. Эмильен в небрежно накинутом халате тут же образовывается на лестнице и бодро спускается вниз.
— Что за шум, мой милый друг? К чему это представление? — на его лице беспечная улыбка.
— Где она?
— Она? Наша маленькая экзотическая птичка?
— Не паясничай, Эмильен! Где Лоривьева?
— Отдыхает, — расплывается в довольной улыбке. — Я немного утомил её…
Мой кулак входит в его живот. Глубоко. Прощупываю его гнилые внутренности.
Как же давно я об этом мечтал.
Эмильен складывается пополам и что-то хрипит, выпучив глаза.
Не благородно? Да. Но он и не заслуживает моего благородства.
Следующий удар проходит по касательной, потому что кто-то с криками набрасывается на меня со спины… но я всё равно задеваю лицо Эмильена.
“Друг” с воем хватается за нос, из которого течёт багряная кровь.
Скалюсь.
Слуги оттаскивают меня, сильно сжимая локти. По два стража с каждой стороны.
— Дуэль, Эмильен! Я вызываю тебя на дуэль!
— Серьёзно, Рэйнхарт? Дуэль? Из-за какой-то юбки, которая с такой лёгкостью прыгнула в мою постель? Из-за ниорли? Лучше скажи спасибо, что я открыл тебе глаза!
Встряхиваю голову, избавляясь от ядовитых образов.
— Ты уже ничего не исправишь, мой друг. А дуэль лишит тебя права претендовать на должность тайного советника… не так ли? — он улыбается, и струйка крови стекает по губе, окрашивая безупречную улыбку в багровый цвет.
Приходится признать, что Эмильтон прав.
— Видишь, Рэйнхарт, я всё ещё забочусь о тебе! И это несмотря на всю твою ненависть к моей семье! — он прислоняется спиной к стене, словно ему нужна опора. — Я забочусь, чтобы ты не предал память своего отца!
— Не смей упоминать моего отца.
— Всё ещё считаешь меня виноватым? Никто не заставлял старшего Орнуа играть на земли. Он сам принимал решение.
— Ложь, — тяжело выдыхаю, снова закипая от злости. Отец Эмильена ткнул меня носом в бумаги о передачи ему части земель моего рода… прямо в день похорон отца.
— Может и ложь, — пожимает плечами, поправляя ворот халата. — Но ты этого всё равно никогда не докажешь.
Ублюдок. Он и его отец. Их обширные земли — результат махинаций, которые пока никому не удалось доказать. Я уверен, что мой отец не стал бы добровольно играть на наследие нашего рода. И я всё ещё надеюсь докопаться до правды.
— Что здесь происходит? — за спиной раздаётся шум чеканных шагов.
В особняк входит отряд патруля.
— Спасите! — неожиданно хрипло восклицает Эмильен, хватаясь за горло. — Этот мужчина ворвался в мой дом и пытался меня убить!
— Ложь, — рычу и всё же избавляюсь от стражников Эмильтонов, выдернув руки из их захвата. Повторно схватить меня они не решаются.
Намеренно иду к растерянному капитану патрульного отряда.
— Я заявляю, что слова этого человека — ложь, но во избежание дальнейшего конфликта, я готов покинуть этот дом…
— Милорд, — капитан явно не знает, как быть, ведь ему не по статусу ввязываться в отношения аристократов. — Милорд, мне нужно составить отчёт о том, что здесь произошло.
— Не сейчас. Подойдите в королевское управление, я передам вам отчёт завтра не позднее полудня.
— Как прикажете, милорд, — немного заискивающе. — К кому мне следует обратиться?
— Обер-прокурор Благословенного Правительствующего Собрания лорд Рэйнхарт Константин Орнуа.
— А… о… конечно, милорд! — капитан кланяется ниже положенного, но я уже не обращаю внимания. — Как вам будет удобно, милорд!! — доносится в спину.
Покидаю особняк Эмильтонов и чеканя шаг, направляюсь к чужой карете.
В воздухе ощущается промозглость дальних ледяных пустошей. Колено не перестаёт ныть. А мне обязательно прилетит от короля за подобные выходки.
Наверняка вызовет к себе ещё до завтрака, чтобы отчитать, как мальчишку… и будет прав. Его Величество не терпит скандалов и требует от высших чинов кристальной репутации.
Репутации…
Король не одобрит ниорли при дворе. Тем более теперь, когда рядом с ним молодая королева, воспитанная в строгих традициях.
Сжимаю кулаки. В крови продолжает бурлить холодная злость. Ядом растекается, опутывая мысли и тело.
— Дорогой, как прошла встреча с королём? — в глазах матери тревога, но вместо того, чтобы успокоить её, я отчего-то злюсь и не желаю отвечать на её вопрос.
Обхожу стол, устало опускаюсь в глубокое кресло и незаметно растираю ещё поднывающее колено.
—
— Да-да, она потребовала свои вещи, забрала служанку и тут же уехала.
— И… всё?
Вот так просто? Трусливо сбежала, даже не попытавшись объясниться?
В груди расползается гадостное чувство очередного разочарования.
— И всё. Ханс может подтвердить, она даже отказалась заходить внутрь! — печально вздыхает. — Неблагодарная! Ветреная особа! Никакой праведности! Никаких манер! Никаких…
— Хватит, мама, — обрываю её. Собственный голос звучит слишком холодно, и матушка замолкает, обиженно складывая на груди руки.
Значит, просто ушла…
Побоялась смотреть мне в глаза или просто не захотела тратить время на объяснения?
Лоривьева мне ничего не обещала… ничего… но она унизила меня, связавшись с Эмильеном у меня за спиной! Не попыталась прежде снять с себя статус моей невесты. Выставила меня полным идиотом.
Подло, трусливо и низко…
— Мама, как так вышло, что она осталась наедине с младшим Эмильтоном?
— Помилуй, дорогой! — округляет глаза. — Я ей не нянька! И не мне бегать за какой-то провинциальной, малообразованной оборванкой!!
— Она не оборванка, — сквозь зубы.
— Ты вообще видел, в чём она прибыла в наш дом? Видел её повозку? Она же проходимка! Нищенка! Поверь, я знаю такой тип девиц! Им только дай прыгнуть в постель к богатому лорду! Поверь моему материнскому опыту!
— Опыту? Серьёзно? Ты так уверенно заявляешь, что между мной и леди Милс что-то было?
— Ну… это же очевидно, иначе бы ты не… — немного смущается. — Кхм… Я лишь сказала, что она относится к тому типу девиц, которые ради денежного обеспечения готовы…
— Прекрати! — бью ладонью о стол, и матушка вздрагивает, а я продолжаю тише, стараясь себя сдерживать: — Леди Милс не нужно никакое денежное обеспечение. Она даже не собиралась за меня замуж и хотела лишь предложить мне сделку по покупке части своих земель.
— З-земель? У неё были земли? — её лицо вытягивается, приобретая довольно глупое выражение. — Это она тебе так сказала? И ты поверил этой оборванке?
— Прекрати называть её оборванкой, — призываю всё своё терпение, потому что не хочу нагрубить. — Я запросил в королевской канцелярии копии документов и даже успел заехать в имение Милс, когда возвращался в столицу. Лоривьева единственная оставшаяся наследница состояния своего рода.
— Но почему ты сразу мне не сказал?
— Потому что, мама, ваша привычка обсуждать с другими леди всё, что касается моих дел, несколько не вписывалась в мои планы.
— О чём ты говоришь? Я всегда умела хранить тайны! — снова скрещивает руки на груди и обиженно задирает подбородок.
— Всегда? Может, припомните хоть одну тайну, которую вы до сих пор не обсудили с леди Маноли? — вздёргиваю бровь. — Я лишь хотел, чтобы никто раньше времени не узнал о наследстве Лоривьевы. Надеюсь, мне не нужно напоминать, что при дворе у меня достаточно недругов, которые с радостью воспользовались бы этой новостью?
— Но… почему ты сразу не согласился на сделку? Она запросила за земли слишком много?
— Нет… я даже не обсуждал с ней вопрос стоимости. Просто хотел, чтобы Лоривьева задержалась в нашем доме. Вы верно заметили… у неё, очевидно, не хватало денег, чтобы разместиться в хорошей гостинице. Мне это было на руку.
— Но зачем?
— Это уже моё дело, — опускаю лицо на ладони и немного растираю его. Этой ночью я так и не смог уснуть, и теперь у меня ко всему прочему раскалывается голова. — К тому же теперь это уже не имеет значения.
— Послушай, мой дорогой… — её голос звучит заискивающе. — Я слышала… точнее… это леди Маноли сказала мне по секрету, что король не будет брать в расчёт количество земель, выбирая между претендентами на место тайного советника.
Всё это она говорит, понизив голос, будто доверяет мне очередную тайну.
— Я в курсе, мама. Король оповестил нас об этом ещё вчера.
— О! Тогда не вижу повода печалиться! — слишком радостно. — Я уверена, что ты с лёгкостью обойдёшь остальных претендентов и приблизишься к королю! И хорошо, что эта леди Милс исчезла именно сейчас! Она всё равно тебе не подходила! Ни манер, ни связей! Лучше присмотрись к Анриетте! Возможно, за ней и не дают земель, но у неё богатое приданое! Я уже не раз предлагала тебе обратить на неё внимание!
— А я уже много раз говорил, что леди Бертан мне не подходит.
— Но, дорогой! Анриетта такая утончённая! У неё чудесное воспитание! А как она играет на клавесине! — матушка заламывает руки, а меня этот разговор начинает раздражать. — К тому же Анриетте симпатизирует леди Маноли! А она, как старшая камер-фрейлина королевы, обязательно поможет ей выделиться среди других девушек двора! Анриетта — это твой путь к сердцу королевы и к лояльности короля!
Ничего не отвечаю. Прикрываю глаза, ощущая всё нарастающую головную боль.
— Рэйнхарт, дорогой, — не унимается. — Ты же знаешь, что я всегда забочусь о тебе и желаю для тебя лучшего! Прошу, пообещай, что хотя бы подумаешь об этом!..
— О, боги Варрлаты! Что с вами случилось? — Ания с недоумением и ужасом осматривает наш чудный вид.
— Мы можем немного побыть у тебя? — всё ещё шмыгает носом Сэлли. — Моей госпоже нужно хотя бы сменить одежду и согреться… а у нас почти не осталось денег.
— Ох, конечно-конечно, — всплескивает руками Ания. — Заходите скорей! Только, как понимаете, у меня не так уж много удобств, — немного смущённо оглядывается на своё жилище и отступает, давая нам возможность пройти внутрь.
— Спасибо, Ания, — я тоже шмыгаю носом, но не от слёз, а из-за въевшегося под кожу холода.
В центре маленькой комнатушки стоит грубо сбитый стол и пара низких лавок. На одной из лавок сидят двое малышей. Они вытягивают свои любопытные мордашки и с интересом рассматривают неожиданных гостий.
В комнате царит полумрак. Единственные источники света здесь — это мутное маленькое окошко, да огонь в растопленном очаге.
Делаю ещё шаг и прикрываю глаза, позволяя себе прочувствовать, как тепло окутывает продрогшее тело.
— Да как же вы так? Как же это в мокром да по холодной погоде?… — Ания причитает и суетливо ставит на огонь большой котёл. — Сэлли, помоги-ка воды набрать в лохань!
— А где набрать? — шмыгает, но уже тянется за деревянным ведром.
— У нас на заднем дворе общий колодец! — указывает пальцем на неприметную дверцу с противоположной стороны от входа. — Да не реви ты, Сэл! Отогреем мы твою госпожу!
“Госпожу”… даже звучит смешно.
— Ания, — окликаю молодую хозяйку. — Я Лоривьева. Пожалуйста, зови меня по имени и на ты. Ладно?
— Как будет угодно, — немного смущённо улыбается и пожимает плечами. — Вы… то есть ты, главное, присаживайся поближе к печи, а то стоишь, как привидение, того и гляди на пол рухнешь.
— Спасибо, — делаю пару шагов к лавке, придерживаясь за стену. — Спасибо за это всё, Ания…
Меня уносит в какую-то муть. Тону. Выныриваю. Пытаюсь вспомнить, где я… снова тону…
— Давайте, госпожа, вам нужно выпить вот это, прошу вас. Очень нужно! — отчётливо слышу знакомый всхлип.
Приоткрываю тяжёлые веки и наблюдаю, как Сэлли вытирает нос длинным рукавом простенького платья.
Хочу задать ей вопросы, но тело ощущается таким слабым, что мне едва хватает сил приоткрыть рот и просипеть что-то нечленораздельное.
— Сейчас-сейчас погодите! Сейчас будет легче.
Сэлли подносит к моим губам пиалу с парующей жидкостью, и я пью её маленькими глотками.
Горло, которое ощущалось так, словно туда насыпали дроблёного стекла, начинает понемногу смягчаться.
— А теперь отдыхайте…
Слышу всхлип и чувствую, как девичья рука касается моих волос.
— Вы только выживите, пожалуйста, госпожа… обязательно выживите. Как мне без вас?…
Взгляд упирается в низкий скошенный потолок из неаккуратно сбитых разношёрстных досок. Потолок немного кружится.
Тру лицо ладонями, глубоко вдыхаю запахи прелой соломы и пота.
Морщусь. Переворачиваюсь набок.
— Как ты себя чувствуешь, деточка? — надо мной склоняется широкое лицо со смуглой кожей необычного красноватого оттенка.
— Хорошо, — с удивлением понимаю, что кроме спёртого воздуха и некоторой слабости, меня ничего не беспокоит. — А… где я?
— Госпожа? Вы пришли в себя? — из дырки в полу показывается голова Сэлли. — О, боги Варрлаты! Как вы себя чувствуете?
— Хорошо… — повторяюсь. — Сэлли, что происходит? Где мы?
— Так на чердаке в доме Ании. Больше-то здесь и прилечь некуда. Не на лавке же внизу пристраиваться. Это муж Ании вечером вернулся да помог перенести вас под крышу. А я уже переодела и ухаживала.
Женщина с красноватым лицом всё это время молча сидит рядом. Наблюдает за нами. Её губы не улыбаются, но отчего-то мне кажется, что она очень довольна.
— Спасибо, Сэлли. Я твоя должница…
— Это фиру Ом Хелию надо благодарить. Её заслуга! — кивает на женщину. — Мы с Ани уж и не знали, что делать.
Снова замираю на женщине взглядом.
Какая необычная у неё внешность для здешних мест. Помимо кожи, фиру выделяет кошачий разрез глаз, немного приплюснутый нос и тяжёлая копна блестящих смоляных кудрей, подвязанная цветастым платком. Пальцы фиры покрыты маленькими татуировками в виде чёрных точек и линий.
— Благодарю вас, фира Ом Хелия. Скажите, сколько я должна за помощь?
Женщина неожиданно широко улыбается, и я слышу мягкий смех.
— Не за монетами я пришла, деточка. Коли захочешь отблагодарить, противиться не стану, но лучше о себе сейчас думай. Тебе-то явно нужнее.
Сэлли рассказала ей нашу историю? Или это я так выгляжу, что с меня даже плату спросить зазорно?
— Отблагодарю. Обязательно отблагодарю! Не люблю оставаться должницей, — пытаюсь улыбнуться.
— Вот и ладненько. Рада была познакомиться, деточка, но пора мне уже к себе вернуться. Дел-то всегда невпроворот, — женщина с необычными чертами лица по-кошачьи грациозно поднимается и шагает к дырке в полу. — Ты береги себя, а как окончательно поправишься, заходи ко мне на чай. Я всегда гостям рада.
— Зайду… — сиплю уже вдогонку, когда она исчезает в дыре. — Спасибо!
— Ох как вы нас напугали! Такой жар был, такой жар! — всплёскивает руками Сэлли.
— Зато сейчас чувствую себя лучше прежнего, — улыбаюсь, старательно игнорируя противную слабость.
Это ж надо было так разболеться в мире, где непонятно какая медицина.
— Сэлли, а что именно делала фира Ом Хелия?
— Настои да отвары для вас делала, и кашицу какую-то вам мазала на грудь. — задумчиво перечисляет. — На спину тоже мазала.
— А как Ания отнеслась к тому, что мы здесь? Мне очень перед ней неудобно. Столько лишней мороки.
— Она говорит, чтобы мы оставались, сколько сами желаем. Вот только места в доме мало, поэтому спать придётся на чердаке. Ой, вам бы поесть, Ания как раз суп приготовила! — неожиданно спохватывается. — Я мигом!
Не дожидаясь ответа, сбегает в дырку в полу.
Медленно сажусь на постели и слегка пригибаю голову, потому что если выпрямлюсь, то упрусь макушкой в скос крыши.
Осматриваюсь.
Рядом со мной проходит каменная печная труба, от которой исходит приятное тепло.
В торце чердака есть маленькое, частично заколоченное окно, которое и является здесь единственным источником света.
Из всей мебели только кучка какого-то хлама в углу, низкая облупившаяся табуретка, выполняющая роль прикроватной тумбочки, да два старых соломенных тюфяка вместо кроватей.
Между балками крыши натянута верёвка, на которой сушится посеревшая от времени простынь и домашнее платье Сэлли.
Ну здравствуй, мой новый дом.
Хмыкаю и отчего-то улыбаюсь. Всегда считала, что дом — это не стены, а те, кто находятся внутри рядом с тобой. А комфорт… комфорт — дело наживное. Главное, чтобы в душе был уют.
— А вот и суп, госпожа! — довольная Сэлли ставит на облупившуюся табуретку миску и протягивает мне кусок хлеба.
— Сэлли, я не особо голодна, прибереги хлеб для других.
— Вам кушать нужно обязательно! Так фира Ом Хелия сказала. И за хлеб не волнуйтесь. Я Ании с детками помогаю, а она теперь работает понемногу, — как обычно, бегло и забавно тараторит. — А то ведь с малыми и из дома не отойти было. А муж её все дни работает.
— Вот значит как? А сама Ания чем занимается? Как работает?
— Так кружевница она… Госпожа, а чего это вы не кушаете? Вам обязательно нужно поесть! — резко меняет тему и упирает руки в боки. Сейчас хрупкая Сэлли похожа на строгую нянюшку.
Мне становится смешно.
— Хорошо-хорошо. Видишь, я уже ем, — демонстративно засовываю в рот большую деревянную ложку.
— Вот и славно! Я пока вниз пойду, лохань для купания подготовлю.
— Ооо!! — едва не стону от предвкушения.
Положа руку на сердце, сейчас я бы не отказалась от горячего душа с таким напором, какой был в моей квартире в прошлой жизни. Но лохань тоже прекрасно. Очень хочется смыть с тела запах пота и болезни.
— Сэлли, ты моя спасительница.
— Ой, да будет вам, госпожа! — смеётся и смущённо отмахивается. — Вы как покушаете, зовите меня, помогу платье надеть, — указывает на аккуратную стопку вещей в углу.
— Сэлли, а давай ты тоже будешь обращаться ко мне по имени и на ты? — предлагаю ей уже не в первый раз.
— Боги с вами, госпожа! Не смогу я так! Неправильно это! — окончательно смущается и сбегает.
Внутри приятным теплом растекается благодарность к этой девочке. Не представляю, как бы справилась без неё. Выходит, все эти дни я лежала на старом тюфяке, а Сэлли меняла мне простыни.
Как неудобно перед ней.
Доедаю и переодеваюсь сама. Ещё не хватало отвлекать Сэлли по таким пустякам. Забираю посуду и осторожно спускаюсь с чердака. Вместо обуви на моих ногах толстые носки, поэтому ступаю бесшумно.
— А ты уверена, что вины Лоривьевы в том действительно нет? — из боковой комнаты доносится голос Ании.
— Да что ты такое говоришь! Моя госпожа не какая-то там ветреная особа! Она пять раз всё обдумает, а только потом делает!
— Не сердись, не сердись, Сэл. Я просто спросила. Значит, надобно ей с тем лордом объясниться, иначе ума не приложу, как леди будет среди простолюдинов да без денег выживать.
— Ох, лорд той ночью злой такой был, что я бы к нему и подойти побоялась! Как с таким объясняться?
Злой, значит… вот как…
А не сам ли он приказал вышвырнуть нас как бродяг?
— Неужто вот так сразу в клевету и поверил?
Не хочу подслушивать и показываюсь в дверном проёме. Девушки замечают меня и смущаются.
— Прости, Лоривьева. Не обижайся на наши обсуждения, я просто переживаю, — Ания перекладывает рукоделие со своих колен в корзинку и поднимается. — Рада видеть тебя в добром здравии. Мы как раз воду вскипятили, давай-ка я чаю горячего нам налью?
— Спасибо, Ания. От чаю не откажусь, и я не в обиде, — следую за ней, со своей грязной миской. — Милорд меня замуж звал, да я сама не соглашалась. Видно, задела его отказом, — грустно хмыкаю.
— И это повод подозревать тебя в неправедности? Да как это вообще возможно, объявлять кого-то ниорли без доказательств?!
— О, тут-то как раз всё просто. Я попала в красиво расставленную сеть. По неопытности. Хотя бог знает что нужно было сделать, чтобы этого избежать. Боюсь, такой финал был лишь вопросом времени. Я ещё легко отделалась, потому что смогла сбежать. Выпрыгнула из кареты на ходу, и, как видишь, осталась цела.
— Цела? Да фира Ом Хелия тебя с того света вернула! Если бы не она, кто знает, чем бы всё закончилось! — Ания пыхтит от возмущения и при этом разливает чай в большие глиняные чашки.
Похоже, возвращение с того света входит у меня в привычку.
— И всё же я цела, почти невредима и стою на своих ногах! — пытаюсь улыбаться. — Знаешь, Ания, это уже очень немало.
Подхватываю увесистую чашку, от которой исходит приятный запах трав. Пальцы приятно согреваются.
— И как же ты теперь будешь? Докажешь, что тебя оболгали?
— Боюсь, это бесполезно. Весь этот план сработал лишь потому, что в благородном курятнике леди у меня не нашлось сторонников. Уверена, некоторые догадываются, что меня подставили, но кому какое дело? — пожимаю плечами. — Я просто обеспечила лордам и леди очередное развлечение.
— Вот уж действтельно курятник! — злится и с глухим стуком ставит на пол деревянное ведёрко, из которого только что подлила воды в греющийся котёл. — А как же сам милорд?
Милорд…
Перед глазами появляется резковатый профиль и нос с небольшой горбинкой… он, как обычно, слегка сдвигает к переносице тёмные чёткие брови…
Дыхание учащается. Я почти ощущаю под пальцами мягкость бархата его камзола.
Интересно, мог ли он хотеть в жены именно меня? Не из-за земель или каких-то одному ему известных выгод, а меня саму?
Пытаюсь взглянуть на ситуацию глазами Рэйнхарта. Прокручиваю в голове всю цепочку событий.
Мой отказ от замужества. Оскорбительное для лорда предложение оплатить его подарок. Нелепые, якобы случайные ситуации с Эмильеном Эмильтоном, когда он то присаживался слишком близко на диванчик, то на глазах у всех ловил меня за талию, то возвращал мою, якобы потерянную, ленточку. Даже то, что ехидна пригласила Эмильена в дом Орнуа, пока самого Рэйнхарта не было в городе… сейчас всё это складывается в единую картинку. Картинку, которая работает против меня.
Как там сказала Анриетта?
Рэйнхарт видел нас с Эмильеном под фонарём, тут к гадалке не ходи. Анриетта с ехидной это подстроили и сами же разнесли сплетню среди других леди, да ещё и бог как приукрасили.
Да уж… неприятненько. Гаденько. Обидненько…
— Знаешь, Ания, ты права. Я поговорю с милордом, но боюсь, что он скорее поверит тем, кто рядом с ним много лет, чем малознакомой девице. Да и главная проблема не в правде, а в том, что моя репутация уже испорчена.
Наверное, можно было бы пойти к повитухе или лекарю, попросить проверить меня на невинность. Но, во-первых, это унизительно, а во-вторых… а собственно, что мне это даст? Рэйнхарт будет на каждом углу рассказывать, что меня оболгали, и женится на мне, чтобы восстановить справедливость?
Да аристократам плевать на оправдания! Они так и будут шушукаться, за глаза называя меня ниорли. Распутной провинциалкой, не вписавшейся в их утончённое столичное общество…
— Лоривьева, — вырывает из мыслей Ания. — Леди не может жить без опекуна, без защиты и без содержания. Ты же понимаешь?
— Я не нищая. У меня есть немного земель, и я начну с того, что попробую их продать, — делаю большой глоток из чашки и улыбаюсь.
Возможно, даже снова предложу их Орнуа.
Всё же мне отчаянно хочется, чтобы он узнал правду. Какая-то детская наивная жажда справедливости. Пусть остальные думают, что хотят, лишь бы Рэйнхарт поверил, что я его не предавала.
Следующим же утром я стою перед величественно-мрачными воротами, отделяющими Туманную аллею от подъездной мощёной дорожки особняка Орнуа.
На мне плащ из дорогой шерсти… фактически подарок Рэйнхарта. Кутаюсь в него, ощущая какой-то особый уют и незримую заботу.
Чтобы не показываться на глаза ехидне и её слугам, накидываю на голову глубокий капюшон и прохаживаюсь туда-сюда вдоль высокого забора.
Жду. Надеюсь увидеть темноглазого хозяина особняка.
Время идёт, и утро постепенно превращается в полдень. Желудок напоминает о том, что мой завтрак был скромен, и было это ещё на рассвете. Тело начинает ломить от усталости.
Злюсь, что приходится ждать, и от этого чувствую себя очень глупо.
Мне оно надо?
Спорю сама с собой, объясняя себе же, почему лучше пообщаться и расставить все точки над i, и зачем обсуждать предложение о продаже земель именно с Рэйнхартом.
Мой дядюшка отзывался об отце Орнуа, как о благородном и достойном человеке, заслуживающим доверия. В младшем Орнуа дядюшка тоже не сомневался, иначе бы не отправил единственную кровиночку, то есть меня, в эту семью…
Так что сцепляю зубы и терпеливо жду, игнорируя накатывающую слабость и мелкий моросящий дождик.
Всё же стоило подождать, пока организм окончательно восстановится после болезни…
А что, если Рэйнхарт сегодня собирается весь день провести дома? А вдруг он снова уехал по каким-то государственным делам и его здесь даже нет?
Идиотская ситуация.
Когда дождик усиливается, не выдерживаю и ухожу.
Добираюсь до дома, едва волоча ноги и с ноющим от голода желудком.
Крохотное жилище Ании встречает детским визгом и приятным запахом варёного картофеля. Сэлли хлопочет у плиты, но оборачивается, когда я появляюсь на пороге.
Отрицательно мотаю головой на её немой вопрос. Снимаю плащ и обессиленно падаю на скамейку.
— Я даже не смогла его увидеть, — опускаю гудящую голову на ладони.
— Может, я попробую передать милорду записку?
— А получится? — с надеждой.
— Ну попытка не пытка, — Сэлли пожимает плечами и ставит передо мной миску с жидкой картофельной похлёбкой.
Смотрю на неё с благодарностью, хотя внутри разрастается чувство неловкости. Живу тут как иждивенка, за чужой счёт.
— Мне не по себе, что вы с Анией меня кормите…
— Шутишь, Лоривьева? — хозяйка появляется на кухоньке, держа на руках ревущую малышку. — Деньги, что ты дала в день нашего знакомства, стали нашим спасением. Если бы не ты, неизвестно была бы сейчас у нас хоть какая-то крыша над головой.
Ания зачерпывает маленькую кружку воды и поит малышку Мэси. Последняя затихает, внимательно следя за нами своими любопытными глазками.
— Рада, что смогла помочь вам, — чувство неловкости подтаивает, в груди становится уютнее.
Подмигиваю малышке и засовываю в рот большую ложку похлёбки. Еда окончательно согревает внутренности, делая меня почти счастливой.
— Ани, а у тебя есть бумага и то, чем можно писать?
— Сейчас поищу. Но не уверена, что что-то найдётся.
Бумага здесь — удовольствие не из дешёвых. Да и не нужна она простым людям, мало кто умеет писать.
Быстро доедаю и забираю Мэси из рук Ании. Понянчусь с мелочью, пока мамочка будет искать писчие принадлежности.
Довольная такой сменой няньки Мэси, моментально запускает шаловливые пальчики в мои и без того растрепавшиеся волосы и тянет их на себя.
Больно, но я смеюсь.
Хочется прижать к себе малышку…
Хочется вот также прижать к себе свою собственную малышку…
К горлу подкатывает скребущее ощущение безысходности.
Часто моргаю и зажмуриваюсь. Делаю глубокий вдох, успокаивая не вовремя всколыхнувшиеся эмоции.
Это в прошлой жизни я лишилась шанса иметь детей, а в этой — я вполне себе молодая здоровая деваха со всем необходимым набором внутренних органов.
Последняя мысль мне особенно нравится.
Улыбаюсь и осторожно отцепляю кулачок Мэси от своих прядей, целую маленькие пальчики.
— Нашла! — Ания возвращается, радостно помахивая каким-то письмом, и протягивает мне.
Это оказывается посеревшая, немного мятая расписка из ссудной конторы. Часть её занимают записи, но почти треть листа остаётся чистой. Сгибаю бумагу и отрываю неисписанный кусочек.
Ания кладёт на стол чёрный камушек. Не знаю, из чего он сделан, но выглядит эта штука, как масляный мелок. Я уже видела такие и знаю, что камушком можно писать, хотя это и довольно неудобно.
— Спасибо, Ани, — с некоторым сожалением передаю Мэси её мамочке и возвращаюсь к записке.
В тексте указываю, что хочу обсудить с Рэйнхартом своё деловое предложение. На всякий случай больше ничего не добавляю. Все объяснения при встрече, да и места на бумаге не так много, чтобы что-то расписывать.
Следующие пару часов жду возвращения Сэлли и всё это время не нахожу себе места. Успеваю перемыть накопившуюся посуду и вымести все полы. Надо бы и на чердаке навести порядок, но снаружи уже темнеет, а заниматься уборкой при свече — так себе идея.
— Ну как? — налетаю на Сэлли, как только она переступает порог.
Она отводит глаза и мотает головой.
— Сэл, посмотри на меня, — мягко беру её за плечи. — Даже если ничего не получилось, не беда. У меня сегодня тоже не вышло… стоп, ты что опять плакала?
— Она порвала записку и сказала, что если ещё раз подойду к их дому, то меня прикажут выпороть, — почти шёпотом.
— Леди Орнуа? Это она тебе пригрозила?
Кивает.
— Фу-ты, бред какой! Да нет у неё никакого права тебя пороть! — злюсь и закатываю глаза, мысленно перебирая все лезущие в голову ругательства. — Она просто запугивает! Но я всё равно больше тебя туда одну не отправлю. Кто знает, что может выкинуть эта сумасшедшая.
Вечер уходит на возню с детьми, помощь по дому и подготовку одежды к следующему дню. Перед сном я продумываю варианты и решаю, что стоит попробовать пообщаться с кем-то из представленных мне леди.
Перебираю в голове имена и фамилии.
Как же звали ту молодую миловидную шатенку, которая вместе со своим мужем отдала три тысячи эке за благословение епископа и кувшинчик наисвятейшей воды?
Леди Ваер? Валер? Вайлер?
Кажется, её всё же звали Вайлер… леди Одетта Вайлер!
Ещё я хорошо помню леди Маноли, но к этой подружке ехидны я точно не пойду… как и к старшей леди Бертан… это которая матушка Анриетты.
Засыпаю, пытаясь припомнить другие фамилии, а просыпаюсь в утренних сумерках, чувствуя, что замёрзла.
Снаружи завывает ветер. Сэлли спит, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене… точнее, к скату крыши.
Протягиваю руку, чтобы коснуться печной трубы — совсем остыла. Кажется, Ания говорила, что у нас заканчиваются дрова.
Подниматься не хочется.
Хочется ещё немного доспать, чтобы иметь силы. Ворочаюсь, пытаясь согреться. Натягиваю на голову одеяло…
Ну как "одеяло"? Я укрываюсь старой простыней, поверх которой для сохранения тепла раскладываю собственную одежду. С этим тоже срочно нужно что-то делать. Как и со спёртым чердачным воздухом, впитавшим в себя запахи уныния и пыли…
Ай, всё равно уже не засну.
Откидываю “одеяло”. Сажусь. Стягиваю ночные панталоны. Складываю рядом с подушкой. Поднимаюсь и шиплю, пытаясь в остывшей комнате быстро стянуть с себя ночную сорочку. Едва не спотыкаюсь, наступив на собственный подол, путаюсь в длинных рукавах и завязках, что придерживают высокую горловину.
Обнажённую кожу окутывает неприятная зябкость.
Продолжая тихо шипеть и прыгать по холодному полу, пытаюсь попасть ногами в штанины длинных "дневных" панталон. Затем ещё несколько минут борюсь с "дневной" сорочкой, расправляя все складочки и завязывая всё, что требуется завязать.
— Ды-ды-ды… — подхватываю платье и суетливо натягиваю поверх белья.
Рукава сорочки закатываются. Приходится платье снять, потуже перевязать манжеты сорочки, зажать нижние рукава и сделать новую попытку натянуть платье. Причём сначала нижнее платье, а затем уже верхнее.
Вот же напридумывали… зуб даю, это чтобы женщинам жизнь мёдом не казалась!
Спустя пару часов я стою перед дверями особняка Вайлер.
Чтобы найти его, пришлось остановить и расспросить пару извозчиков, катающихся по району с самыми роскошными особняками столицы. Один наорал на меня, за то, что не собираюсь никуда ехать, второй оказался мил и даже согласился бесплатно подвезти.
— Вам что-то нужно? — спрашивает рослый широкоплечий слуга, подойдя к воротам.
— Да, передайте, пожалуйста, леди Одетте Вайлер, что с ней хочет поговорить леди Милс. И обязательно скажите, что у меня к ней деловое предложение, которое очень её заинтересует!
— Конечно… леди Милс, — слуга внимательно осматривает мою новую накидку из дорогой шерсти, а, сделав какие-то выводы, услужливо улыбается и открывает ворота. — Прошу, следуйте за мной в дом, я немедленно сообщу госпоже о вашем визите.
Мы проходим по небольшой подъездной дорожке к широкому крыльцу, которое по обеим сторонам украшают две огромные статуи мантикор.
Слуга исчезает, а я остаюсь ждать в огромном пустом холле. В центре стоит несколько массивных диванов. На их ножках тоже вырезаны изображения мантикор.
Стоит ли мне присесть или уместнее сначала дождаться хозяев?
Пока думаю, слуга возвращается. Он больше не улыбается, но недовольно поджимает губы.
— Уважаемая, вам отказано во встрече с леди Вайлер! — чеканит каждое слово. — Более того, лорд Вайлер просит вас впредь не появляться на пороге этого дома!
Серьёзно? Вот так сразу? Даже не узнав, зачем пришла?
— В таком случае желаю леди и лорду Вайлер всего наилучшего, — разворачиваюсь и, не дожидаясь, когда меня выведут под локоток, бодрым шагом покидаю особняк.
Каменные мантикоры смотрят мне вслед, хищно разинув свои пасти, и мне кажется, что они смеются надо мной.
Да что они о себе возомнили?
Кто дал им право судить без разбора?
Нет, ну мужа леди Вайлер понять можно — проще сразу отказать в приёме, чем разбираться, кто там в чём замешан или не замешан, и как оно было на самом деле. Но меня злит, что кто-то явно раздул из мухи слона! И под "кто-то" я имею в виду леди Ехидну и её подельниц!
Это же целая компания по очернению репутации леди Лоривьевы Милс!
Пыхчу, направляясь к ещё одному мрачно-величественному особняку в конце улицы. На этот особняк мне также указал кучер, который любезно подвозил до Вайлеров.
Там проживает пожилой вдовец, которому меня представлял на приёме сам Рэйнхарт, и я очень надеюсь, что лорд Торп не окажется ханжой, как остальные…
— Конечно-конечно, леди Милс, я выслушаю ваше предложение! — лорд Торп доброжелательно улыбается и приказывает слугам накрыть чай с десертами в гостиной.
То, что он не боится дурных сплетен, вселяет надежду.
— Благодарю, это очень любезно с вашей стороны, но не стоит из-за меня беспокоиться, — отдаю накидку слуге, и он аккуратно складывает её на широком пуфе возле входа.
— Что вы, что вы, леди Милс, никакого беспокойства! Проходите вперёд, обсудим всё за чашечкой свежего аргианского чая, — хозяин особняка жестом указывает на проход в комнату с весело потрескивающим камином.
Немного расслабляюсь от такого радушия и улыбаюсь в ответ.
Чувствую, как тяжёлая мужская рука ложится на мою талию и слегка движется вниз.
— Милорд, как это понимать? — резко отстраняюсь и вопросительно приподнимаю бровь.
— Как мою полную поддержку, дорогая леди Милс! Вам больше не о чем беспокоиться, я смогу вас полностью обеспечить!
— Вот как? То есть вы решили, что я хочу стать вашей содержанкой?
— А что в этом такого? Насколько мне известно, вы… кхм… вы одинокая леди… в том смысле, что за вами не стоит опекуна! Следовательно, вы нуждаетесь в деньгах и покровителе. А я, как видите, не против тёплой компании!
— И вы уверены, что моё тело — единственное, что я могу предложить?
— А разве не так?
Самое поганое, что его удивление выглядит искренним.
— Всего хорошего, милорд!
Разворачиваюсь и шагаю к выходу.
Меня стошнит, прямо на эти дорогие ковры, если проведу здесь, ещё хотя бы секунду.
Подхватываю свою накидку и вылетаю из парадных дверей. Оденусь, когда окажусь за воротами.
— Леди Милс! Куда же вы?! Погодите!..
Куд-куда-куд-куда… не вернусь уже туда…
Всплывает какая-то дурацкая песенка.
И эти люди называют себя обществом праведников? Да тут, куда ни плюнь, сплошь избалованные курицы да шизофреники-извращенцы!
От злости пинаю носком ботинка камушек так, что он отлетает на противоположную сторону улицы.
Я ещё планировала на обратном пути пройти мимо особняка Орнуа, но мои моральные силы остро нуждаются в передышке.
Ну каково, а? Я бы даже сказала: кАково!
Чеканю широким размашистым шагом.
Леди так, не ходят, но мне, очевидно, не судьба ею стать.
— Сэлли, милая, где мои серьги? — первое, чем интересуюсь, влетая домой.
— Те, что подарил милорд?
— Да!
— Не знаю, госпожа. Я ещё тем утром, когда вы вернулись в грязной одежде, заметила, что на вас их не было, — Сэлли как раз убирает что-то странное, рассыпанное и замешанное прямо на полу.
Маленькие хулиганчики стоят рядом и попеременно взирают то на это безобразие, то на собственные перепачканные в подозрительной субстанции пальцы.
Подхватываю обоих и несу к умывальнику. За эти пять секунд трёхлетний Катур успевает оставить на моей щеке отпечаток своей маленькой ладони. Видимо, на память.
— Уверена, что не было?
— Уверена, госпожа. Ни серёжек, ни броши той красивой на вас не было!
Ну с брошью понятно. Я, когда со склона катилась, её выронила. А серьги-то куда пропали?
Они, конечно, могли потеряться, пока я ползала в темноте по оврагу… но на серёжках был надёжный замок и сами по себе они бы не расстегнулись… тем более обе сразу…
Проматываю вечер шаг за шагом, пытаясь сквозь туман замутнённого сознания восстановить картину. Дохожу до того момента, когда Эмильен Эмильтон потащил меня под фонарь и долго лапал то мой затылок, то голову, то лицо.
Мог он за это время снять с меня серьги? Да запросто! Извращенец и вор!
Только вот на кой они ему нужны-то?
— Время пить кулух! — Сэлли разливает по чашкам травяной отвар с молоком и специями. Ставит перед детьми и протягивает одну чашку мне. — Выпейте, госпожа, кулух рассеивает тревогу. А вилочку лучше мне отдайте.
Какую вилочку?
Опускаю взгляд на руку, в которой сжимаю большую вилку. И вот как-то так она меня успокаивает, что даже отдавать не хочется… но я всё же заставляю себя разжать пальчики и отложить вилку в сторону.
— Сэл, а где Ания?
— По делам ушла, к вечеру обернётся… — осторожно двигает чашку с кулухом ближе ко мне. — Кхм… госпожа, мне лучше не спрашивать, как всё сегодня прошло?
— Я даже не озвучила своё предложение! — беру чашку и залпом выпиваю тёплый травянисто-молочный напиток. Вкусно. — И знаешь что, Сэл? А не хочу я иметь дел с этими лордами! Надоели они пуще горькой ракаты!
— И что теперь делать?
— Делом заниматься! Надо хоть на чердаке убрать, а то спим среди паутины и хлама. И ещё там нужно доски отковырять, которыми окно заколочено. Тепло они не держат, а наверху душно. Вот только не знаю чем…
— Кочерга подойдёт?
— О-о, Сэл, да ты ж моя маленькая умница!
Вспыхивает, но довольно улыбается.
Кочерга отлично справляется со старыми досками, прибитыми на проржавевшие гвозди. На чердаке сразу становится светлее.
Теперь я вижу, что часть стекла разбита, а в щель кто-то запихал кусок тряпки.
Аккуратно толкаю круглую раму. Она скрипит, но поддаётся. Внутрь врывается свежий воздух, принося с собой запахи ранней весны.
Не знаю, как в других городах королевства, но в столице есть система канализации, в которую сливаются нечистоты, поэтому даже в бедных кварталах нет явных зловонных ароматов. Говорят, этой канализации уже несколько сотен лет.
Возвращаюсь к окну и смазываю петли капелькой масла, чтобы не скрипели.
Вместе с Сэлли вытаскиваем старые тюфяки на маленький внутренний дворик с колодцем. Дворик этот общий на несколько домов и окружён стенами, между которыми протянуты верёвки.
Вешаю на эти верёвки тюфяки. Пусть проветриваются, пока я уборкой занимаюсь.
Сэлли приходится вернуться к детям, а я поднимаюсь на чердак, выметаю полы, намываю стекло чердачного окошка и принимаюсь за скопившийся в углу хлам.
Полутрухлявые деревяшки, сломанные ножки стола и кусок старой двери отношу к догарающему очагу — как раз сойдут в топку. Туда же отправляются доски, которыми было забито окно.
Полусгнившую старую одежду складываю отдельной кучкой — это на тряпки. А вот красный платок оставляю: он хоть и рваный, но может пригодиться, так же как кусок верёвки, ржавые гвозди и пара костяных пуговиц.
Избавившись от хлама, тщательно прохожусь метлой по всем щелям и углам, чтобы вымести паутину и оставшийся мелкий мусор.
Ну вот. Осталось только полы намыть.
Приходится несколько раз поменять воду, но когда заканчиваю, цвет напольных досок приятно светлеет, а в воздухе появляется аромат древесины. Дождёмся, когда пол высохнет, чтоб затащить обратно соломенные тюфяки и наши вещи.
Разгибаюсь и потягиваюсь в разные стороны, приятно похрустывая поясницей. Любуюсь проделанной работой.
До уюта здесь ещё далеко, но так уже гораздо лучше.
Как будто и в голове стало светлее. Словно вся тошнотворность этого утра была выкинута вместе с хламом, сожжена вместе с гнилыми досками и выплеснулась вместе с грязной водой, которой я намывала чердачный пол.
— Ания, скажи, пожалуйста, а для меня может найтись какая-то работа? — допытываю хозяйку, когда вечером садимся ужинать.
— Что? Ты хочешь работать? Сама? Но ведь ты леди! — искренне недоумевает.
— Ой, да брось, не вижу ничего ужасного в том, чтобы работать. Мне же нужны деньги.
— А что с землями?
— Земли-земли… деньги нужны мне уже вчера, а земли ещё продать нужно, — опускаю лицо на ладони и массирую виски. — Дело это, как выяснилось, небыстрое. Со мной, вон, некоторые даже говорить брезгуют. Репутацию свою берегут!
Ания расстроенно качает головой.
— Так что, Ани, как думаешь, найдётся для меня работа?
— Знаешь, обычно работу найти непросто, но в лавке, куда я кружева сдаю, хозяйка уже давно сама не справляется. Управляющая ей нужна, да где ж найти помощницу, которая читать да считать обучена? А ты леди, ты точно можешь. Вот только согласишься ли простых людей обслуживать? Неблагородное это дело, да и плата там скромная.
— В голодный год и жёлудь — орех. Ты спроси хозяйку за меня, а там и посмотрим.
Ания грустно улыбается:
— Я с утра как раз кружева в лавку понесу, можешь со мной пойти. Хочешь?
Киваю и благодарно улыбаюсь. Как же я соскучилась по нормальной работе!
В груди поселяется предчувствие чего-то правильного.
Низкий, словно немного простуженный голос за моей спиной. Мужские пальцы мягко касаются локтя. Заставляют замереть.
Ания, не замечает, что я отстала и уходит вперёд по шумной многолюдной улице.
Время растягивается густой патокой.
Чувствую руки темноглазого лорда на своих плечах.
Сердце ударяется о грудную клетку, от волнения меня бросает в жар.
Ощущаю невесомое касание губ на своей шее.
—
Его пальцы всё сильнее сжимают мои плечи.
— Лоривьева… проснись… скоро выходить, а ты ещё спишь!
Голос становится женским, а перед глазами возникает лицо Ании. Она мягко трясёт меня за плечи:
— Прости, Лоривьева. Ты не просыпалась, когда я звала тебя, — немного виновато улыбается. — Нам бы поторопиться. Фира Кларис не любит, когда опаздывают.
— Спасибо, Ани… — заспанным голосом. — Я сейчас спущусь.
— Давай, жду тебя внизу!
Тело ещё сладко тянет от ощущения присутствия Рэйнхарта. Проявляю слабость и прикрываю глаза, пытаюсь вернуться и досмотреть последние мгновения сна… но он тает, оставляя после себя ощущение горькой пустоты.
— Как ты сказала, её зовут? — спрашиваю Ани, когда мы уже бодро пересекаем площадь Искупления.
С северной стороны над площадью нависает храм Варрлаты. Он просто огромен. Острые пики чёрных готических башен царапают низкое небо, а их тень касается моих ботинок, хотя я обхожу площадь по южной стороне.
Помимо храма здесь расположились несколько солидных зданий, украшенных гербами королевства, вокруг которых теснятся богатые ресторации, лавки дорогих тканей, ювелирные мастерские и какие-то конторы, предназначенные явно не для бедных.
— Фира Кларис. Запомни, хозяйку зовут фира Кларис, и она весьма набожна! — добавляет Ани.
— Что это значит? — отвлекаюсь от рассматривания площади.
— Строго соблюдает наисвятейшие коны Варрлаты.
Блин.
— А что хозяйка делает с маленькими грешницами? — пытаюсь пошутить, но Ани бросает на меня недоумённый взгляд. — Ани, я имею в виду, что будет, когда фира Кларис узнает, что злые языки заклеймили меня ниорли?
— Ах, вот ты о чём? Выгонит, наверное, — пожимает плечами. — Думаю, лучше вообще умолчать о том, что ты леди. Раз хочешь работать, то с этого момента ты просто фира Лори.
— Пойдёт! Так даже лучше. Меньше будет вопросов.
Маленький магазинчик расположился на тихой улочке в нескольких кварталах от площади Искупления. Над входом старая выцветшая вывеска, которая гласит: “Галантерейные товары и булавки для фир”.
— Нам сюда, — Ани смело дёргает на себя дверь.
Дверной колокольчик оглашает наше появление.
Напротив входа — прилавок. За прилавком — старый деревянный стеллаж во всю стену. На полках стеллажа расположились мотки шерстяных ниток, стопки ткани, горка чепцов, кособокая корзиночка с несколькими надломленными прутьями. Из корзинки змейками свешиваются широкие ленты, и мне кажется, будто эти ленты задумали сбежать.
— Праведного утра, Ания. Весь заказ принесла? — в углу позади нас обнаруживается щуплая дамочка со строгим взглядом. На её голове красуется аккуратный белоснежный чепец.
Дамочка ловко сворачивает длинную сорочку из грубоватой ткани и кладёт её в стопку к другим сорочкам.
— Праведного утра, фира Кларис! Здесь всё, о чём договаривались, — Ания аккуратно выкладывает на прилавок кружевные ленты и пару красиво расшитых платков. — Фира Кларис, хочу представить вам фиру Лори. Она ищет работу, и я подумала, что вам может быть интересно…
— Работу? А считать вы умеете, фира Лори?
— Разумеется. И писать умею, но не быстро, — уточняю на всякий случай.
— Фира Лори, значится… — строго рассматривает меня хозяйка. — А если из тридцати пяти аров ткани отрезать восемь, сколько останется?
— Двадцать семь, — не задумываясь.
— А если две уважаемых фиры захотят поровну оставшуюся ткань поделить?
— Если у нас всего двадцать семь аров, то каждой по тринадцать с половиной достанется.
— А если ар той ткани стоит по половине эке? Сколько возмёшь с каждой?
На секунду задумываюсь, мысленно деля тринадцать с половиной на два:
— Это будет шесть эке, да сверх того ещё одна полушка и один четвертак.
— Ишь ты, и впрямь учёная, — хозяйка выглядит немного озадаченной. — Ну что ж, фира Лори, поработай со мной, коли действительно хочешь. Плачу по четыре эке в неделю. Согласна?
Четыре эке не сделают меня богатой, но так я хотя бы не буду сидеть на шее у бедной Ании.
— Согласна.
Следующие дни я полностью погружаюсь в работу. Я просыпаюсь на рассвете, а возвращаюсь в густых сумерках, спеша оказаться дома до того, как улочки опустеют. Я разбираюсь с тем, как вести записи, изучаю товар, запоминаю множество мелочей, о которых рассказывает фира Кларисс.
Сама хозяйка проживает этажом выше собственной лавки. Каждый полдень она посещает мессы в храме Варрлаты, радуясь, что теперь у неё есть возможность отлучаться. Иногда она возвращается из храма под руку с какой-нибудь фирой, и та из вежливости заглядывает в магазинчик, а уж заглянув, не уходит без покупки.
Общаемся мы в основном по делу, и я радуюсь, что фира Кларис не лезет с расспросами в мою личную жизнь.
Покупательниц в лавке не много. В основном это простые горожанки, которые этой улицей возвращаются с площади Искупления, но пару раз заглядывали и хорошо одетые леди. Одна из таких богатеньких посетительниц приобрела лучший хлопок и кружева, а вторая осмотрелась, фыркнула и, задрав нос, покинула лавку.
Это заставило меня задуматься.
— Скоро за податями придут, а тканевая мануфактура цены собирается повысить. Как же всё не вовремя, — расстроено качает головой хозяйка. — Сейчас бы тканями закупиться впрок, пока цена не кусается. Но и сборщики податей ждать не любят — так пенями обложат, что никакой выгоды не получится.
Мы как раз закончили в лавке переучёт и теперь делаем записи в большой хозяйственной книге с потрёпанными уголками.
— Вот твои четыре эке, Лори, — хозяйка со вздохом пододвигает мне горстку монет, а я прячу их к себе в карман.
Монетки приятно звякают, и от этого звука мне становится легче дышать. Половину отдам Ани, на остальные два эке буду покупать еду следующую неделю. И всё. Больше ни на что не хватит. А нам с Сэлли очень нужны нормальные одеяла. Надоело укрываться простыней, поверх которой для утяжеления разложена одежда.
— А если я смогу привлечь в магазин больше покупательниц? Это отразится на моей оплате?
— Ну попробуй, — фира Кларис снимает своё пенсне и поднимает на меня задумчивый взгляд. — Каждый день ко мне заглядывают в среднем по семь-восемь покупательниц, и почти все они уходят с покупками. Если покупательниц станет не меньше десяти, то я буду платить тебе десятую долю от прибыли.
— Благодарю, фира Кларис, — мои губы тянутся в предвкушающей улыбке.
— Любопытно, что ты собираешься делать, — с сомнением щурится фира.
— Ничего такого, что могло бы навредить магазину, — успокаиваю хозяйку. — Просто небольшие улучшения, которые, по моему мнению, должны привлечь покупательниц.
— Тогда действуй, Лори, и говори, если тебе что-то для этого понадобится.
Следующим утром я спешу в лавку на рассвете. Почти безлюдный в это время город ещё утопает в густом утреннем тумане, отчего чёрная громада храма Варрлаты на площади Искупления выглядит пугающе нереальной.
Все прошедшие дни в лавке я не только училась. Я подмечала детали, ненавязчиво опрашивала покупательниц, запоминала, сравнивала… и делала в своей голове выводы.
Например, я выяснила, что почти посетительницы — наши постоянные покупательницы, проживающие где-то рядом.
Улочка, на которой расположена лавка фиры Кларис не многолюдная, но каждый день там проходит достаточно женщин, которые могли бы стать нашими дополнительными покупательницами. Просто они не обращают на нас внимания.
Мой мозг, привыкший анализировать подобные детали, сейчас азартно потирает лапки, предчувствуя знакомые задачки.
Как сделать так, чтобы горожанки захотели зайти внутрь, даже если им ничего не нужно?
До открытия всего два часа. Это очень мало и я точно не успею всё, что запланировала, но хотя бы начну.
Первым делом, беру ведёрко и иду за водой к ближайшему колодцу. Ещё неделю назад ручка полного ведра впивалась в мои пальцы и болезненно оттягивала руки. Но за прошедшие дни мои ладони огрубели от домашней работы, а руки немного окрепли. Таскать полные вёдра стало легче.
Ставлю воду греться над очагом в кухоньке, скрытой позади основной части магазина. Мне понадобится много тёплой воды.
Время открывать ставни, чтобы впустить в помещение больше света.
Начинаю с обычной каждодневной уборки, мету полы и протираю везде пыль. Когда заканчиваю, вода уже достаточно нагрета, чтобы приступить к мытью окон. Тусклые стёкла нуждаются в хорошем очищении. Замешиваю в ушате с водой немного уксуса, чтобы на стёклах не оставалось разводов, и тщательно намываю каждое стёклышко с обеих сторон. В конце протираю насухо чистой тряпкой и любуюсь результатом работы. Сияющие чистотой окна отражают улицу и кусочек посветлевшего неба.
Набираю новую воду, отмываю дверь и каменный фасад на уровне глаз, чтобы пыль и грязь не были так заметны. Постепенно отмою фасад полностью, но на сегодня у меня и так почти не осталось времени.
Вернувшись в кухоньку, несколько минут отогреваю озябшие пальцы. Погода за эту неделю стала немного теплее, но я всё равно замёрзла, пока была на улице.
Теперь нужно кое-что изменить внутри магазинчика. Для начала меняю расположение вещей на полках за прилавком. Расставляю так, чтобы всё в целом смотрелось, как красивая картинка, в которой каждый элемент гармонично дополняет другие.
Рулон чёрной шерстяной ткани красиво контрастирует со стопками молочно-бежевого и кипенно-белого хлопка. Корзиночка с лентами перемещается на уровень глаз. Одну из лент молочного цвета обвязываю пышным бантом вокруг ручки, прикрываю им некрасивые заломы на старой бересте. Теперь корзина привлекает внимание, а бант, если понадобится, развяжу и отглажу.
Другие корзины с дамскими безделушками расставляю таким же образом. Все их заломы и дефекты теперь оказываются спрятанными или хотя бы не бросаются в глаза, а ручки украшают банты в светло бежевой гамме разных цветов и размеров. Только один бант выбираю чёрным, чтобы добавить общей картине немного контраста.
К толстой деревянной полке, что расположена у боковой стены, прибиваю с боков два гвоздя и привязываю к ним по отрезу льняной верёвки. К верёвкам привязываю палку от старой сломанной швабры, которую я ошкурила и помыла ещё три дня назад.
Теперь у меня есть висящая перекладина и я собираюсь разместить на ней вешалки.
Вешалки я заметила только вчера, когда мы с фирой Кларис делали переучёт. Они не очень хорошего качества и представляют собой ошкуренные палки с привязанными по центру льняными шнурами. За прошлую неделю вешалками ни разу не поинтересовались, зато я знаю, как извлечь из них максимум пользы.
Аккуратно подвязываю вешалки к своему “рейлу”, а на них развешиваю наши лучшие сорочки и панталоны. Теперь не нужно будет доставать вещи из стопок и раскладывать на прилавке. Чтобы рассмотреть товар, покупательницам будет достаточно подойти к вешалкам. То же самое делаю и со второй полкой слева от входа, но на ней вывешиваю только “ночные” сорочки.
Задумываюсь над пустующим углом рядом с вешалками. Там явно чего-то не хватает.
В подсобке находится одна очень высокая, но узкая плетёная корзина. Перетаскиваю её в в пустующий угол и ставлю внутрь длинные рулоны с грубым небелёным хлопком. Корзина с рулонами напоминает высокий букет в вазе, и от этого в углу появляется ощущение уютной завершенности.
— Могу я позаимствовать у вас несколько горшков с цветами? — спрашиваю фиру Кларис, когда она спускается в лавку и рассматривает произошедшие в ней изменения.
— Мне не жалко, конечно. Но ты же не собираешься их продавать?
— О нет, что вы. Просто украшу пару полок. Мне не хватает здесь акцентов.
— Бери, что посчитаешь нужным. Мне нравится то, что ты делаешь, — фира Кларис задумчиво крутит вешалки с панталонами, оценивая удобство нововведения. — Не видела, чтобы в лавках вот так товар вывешивали.
— У меня ещё есть кое-какие идеи, и завтра утром я обязательно продолжу работу.
— Я бы и не подумала, что можно без трат столь многое изменить. Знаешь, Лори, если даже к нам не заглянут новые покупательницы, то я всё равно хочу отблагодарить тебя, — фира Кларис достаёт из шкатулки с монетами целый эке и протягивает его мне. — Вот, возьми. Ты это заслужила.
— Благодарю, — растягиваю губы в улыбке.
Кажется, вопрос с одеялами решится быстрее, чем я думала.
Следующим утром я снова прихожу в лавку задолго до открытия. Сегодня хочу заняться вывеской.
Несколько дней назад я обнаружила в подсобке полки от старого сломанного стеллажа, моток белой верёвки и коробочку со старыми, слегка проржавевшими гвоздями.
Сначала я хотела только ошкурить подходящую дощечку, но вчера заметила баночку с остатками чёрной морилки. Пришлось задержаться после закрытия лавки и окрасить основу будущей вывески.
Ани начала волноваться, когда я не пришла домой в обычное время, зато морилка успела за эту ночь подсохнуть.
Укладываю деревяшку на прилавок и мелком расчерчиваю на тёмной поверхности будущий рисунок. Когда эскиз готов, прикладываю к меловым линиям белёную верёвку толщиной в два пальца и закрепляю её гвоздиками. То же самое повторяю с обратной стороны.
Вместо надписи я изображаю на вывеске контур ночной сорочки с длинными рукавами и воланом по подолу. Такую картинку поймёт любая горожанка, даже если она не умеет читать.
Уже через час я демонстрирую результат работы фире Кларис.
— Такая вывеска должна крепиться не к самой стене, а висеть на штанге перпендикулярно зданию. Понимаете? — поясняю свою задумку. — Прохожие не всегда смотрят по сторонам, зато они точно смотрят перед собой. Если табличка будет висеть чуть выше их голов, то обязательно бросится в глаза.
— Надо бы позвать фира Виталя, самим нам её не повесить, — хозяйка проводит ладонью по верёвочному рисунку. — Ох, и умно́, Лори, очень умно́!
Ещё бы было не умно́. Вот только не я это придумала. Мерчендайзинг — это целая наука. Маленькие хитрости, с помощью которых продавцы завлекают в свои магазины покупателей и умудряются продавать больше. Настоящее искусство, которое я в своё время неплохо освоила. Правда, в последние годы прошлой жизни я предпочитала заниматься не залом, а витринами — вот где можно дать разгуляться своей фантазии.
Над витриной, кстати, тоже предстоит подумать. Вывешивать в окнах сорочки, чепцы и панталоны — не лучшая идея. Это не будет смотреться красиво и только смутит прохожих. А мне нужно, чтобы витрина привлекала и вызывала желание зайти внутрь.
Из-за того, что улочка узкая, солнечного света здесь мало даже в погожие дни. Всё перекрывает тень от домов напротив. А уж в пасмурное время здесь становится совсем мрачно.
Я бы могла расстроиться из-за этого, но мне всегда нравилось превращать недостатки в преимущество, поэтому с лозунгом “да будет свет”, я убеждаю фиру Кларис выделить мне десяток самых маленьких масляных светильников.
Три светильника я подвешиваю над прилавком, а остальные семь — у самого окна. Причём верёвки отрезаю разной длины так, чтобы источники света находились на разной высоте.
— Лори, я поняла, что свет у окна, как и новая вывеска, поможет привлечь внимание. Но почему светильники так странно висят?
— Вам не нравится? — зажигаю последний фитиль и оборачиваюсь к хозяйке.
— Нравится… это даже красиво, просто не видела, чтобы кто-то делал вот так.
— В этом и смысл, фира Кларис. Всё, что необычно — вызывает интерес. Вы ведь обратили внимание на странное расположение светильников, значит, и другие обратят. Но это ещё и уютно выглядит, согласны?
— Уютно, Лори, уютно. И красиво, — обычно уставшее лицо фиры расплывается в тёплой улыбке и мне кажется, что я сделала что-то правильное.
Усилия оказываются оправданными, и вечером, когда мы садимся считать дневную прибыль, выясняется, что продажи за этот день увеличились в полтора раза.
Просто несколько горожанок залюбовались огоньками в витрине, а заглянув внутрь, не смогли уйти без покупок.
— Полтора эке, Лори, возьми их, ты хорошо потрудилась, — хозяйка протягивает мне три полушки.
Я как раз развязываю свой передник и снимаю белоснежный накрахмаленный чепец, какой обычно носят работницы.
— Спасибо, фира Кларис. И в особенности за то, что согласились мне довериться, — аккуратно складываю передник и чепец под прилавок, а монеты убираю в глубокий карман своего тёмного рабочего платья.
Поднимаю глаза и встречаюсь с внимательным взглядом фиры.
— Знаешь, Лори, я не имею привычки лезть в чужую жизнь, но если ты сама захочешь мне что-либо рассказать… или спросить совета… то я с радостью выслушаю тебя.
— И за это тоже спасибо, фира Кларис, — улыбаюсь, потому что чувствую в её словах искренность.
— Может, я всё же могу тебе ещё чем-то помочь?
На секунду задумываюсь.
— Я бы хотела иногда уходить пораньше, чтобы иметь немного времени до того, как стемнеет.
— Хорошо, Лори. Просто предупреждай, когда тебе это нужно. Я ведь могу и сама обслуживать покупательниц, это вовсе не проблема.
Следующие дни я продолжаю наводить в лавке порядок. Постепенно начищаю прилавок, окончательно отмываю фасад, кое-где обновляю побелку. Морилкой подкрашиваю старые оконные рамы и дверь. Уговариваю фиру Кларис выделить немного небелёного хлопка на простенькие занавески.
Казалось бы, это всё мелочи, но именно такие мелочи создают в лавке ту особую атмосферу, которая касается души покупательниц и вызывает желание зайти снова… просто так… чтобы добавить каплю уюта в пасмурные будни.
Но уют — это не только обстановка: я улыбаюсь посетительницам и стараюсь найти для каждой тёплые слова.
— Жаль, я не могу сейчас купить и ткань, и эти нарядные ленты, нужно выбрать что-то одно, иначе мне не хватит на новые ботинки для мужа, — покупательница смущается оттого, что приходится признаваться в этом.
— Вы прекрасная хозяйка, раз умеете рассчитывать расходы, — мягко улыбаюсь, желая её подбодрить. — К счастью, у нас в лавке и ткань, и ленты в достатке. Вы сможете забрать их в любое время.
Вижу, как плечи женщины немного расслабляются, а на губах появляется ответная улыбка
— Вы правы, пожалуй, за лентами я зайду в другой раз.
Она забирает ткань и уходит, довольная своим выбором.
— Лори, ты могла бы сказать, что у нас может закончиться товар, тогда она купила бы и ленты, — слегка ворчит фира Кларис.
— Купила бы, — соглашаюсь с хозяйкой. — Но в следующий раз она бы могла пойти в другую лавку, а теперь, скорее всего, выберет нас. Ленты сегодня или много покупок в будущем?
Фира Кларис задумывается, но уже через секунду довольно прищуривается и покачивает головой:
— Ох и хитра ты, Лори, ох, хитра!
Пожимаю плечами, потому что не вижу ничего хитрого в уважении к клиентам.
В конце второй недели, дополнительные вырученные деньги фира Кларис тратит на закупку тканей, чтобы успеть до сезонного поднятия цены.
А я свои несколько дополнительных эке трачу на пару мягких одеял. Помимо одеял, покупаю два тюфяка и циновку, которую кладу на пол между нашими с Сэл постелями.
Циновка добавляет тепла и уюта нашему уголку, а от новых тюфяков на чердаке распространяется аромат свежего сена. И это гораздо приятнее того прелого запаха, что исходил от старых тюфяков.
За прошедшие недели я четыре раза ухожу из лавки пораньше. Это время мне нужно, чтобы “прогуляться” рядом с особняком Орнуа. Каждый раз я жду в надежде увидеть темноглазого лорда, но мне не везёт.
В последний из таких вечеров в особняке Орнуа собираются гости. Окна первого этажа светят ярче, а слуги суетливо снуют туда-сюда. Какое-то время я ещё стою и наблюдаю, как подъезжают богатые кареты, слышу отдалённые звуки музыки и смеха. Снова моросит дождь, и я кутаюсь в тёплую накидку, подаренную лордом Орнуа.
Не знаю, чего я жду. Совершенно очевидно, что сегодня
Когда на улицах становится меньше прохожих, я ухожу, опасаясь возвращаться домой по безлюдным улицам.
— Лори, сегодня нужно отнести образы чепцов фире Салине. Помнишь?
— Конечно, но фира сказала подойти после полудня.
— Ах да, верно, — хозяйка выкладывает на прилавок наши лучшие чепцы, отшитые такими же рукодельницами, как Ания. — Ты адрес помнишь?
— Ресторация “Праведные грёзы” на площади Искупления, — называю адрес, который вчера указала фира Салине.
Дама эта заглянула к нам несколько дней назад из любопытства, а ушла с довольной улыбкой, новыми панталонами и ворохом кружевных лент. Вчера фира вернулась, чтобы выяснить, можем ли мы поставлять новые чепцы для работниц ресторации её мужа.
Тут нужно пояснить, что богатые леди обшиваются в салонах для аристократок, а простые фиры покупают ткань и шьют платья себе сами. Но вот такие вещи, как чепцы, передники или сорочки часто покупают уже готовыми в галантерейных лавках. Это удобно и экономит горожанкам время.
Сорочку не нужно подгонять по фигуре, а если рукава или подол оказываются слишком длинным, то покупательница их может легко укоротить. С панталонами ещё проще — так как всё регулируется завязками, то “как завяжешь, такой и размер”.
Но в лавке фиры Кларис сорочки и панталоны, для большего удобства, представлены в трёх размерах. Это считается хорошим сервисом, а в мои обязанности входит замер фигуры покупательницы портновской лентой и подбор лучшего размера.
— Могу я взять эту корзину, чтобы сложить в неё чепцы? — уточняю у хозяйки на всякий случай.
— Да-да, Лори, бери ту, что тебе нравится.
Складываю товар аккуратной стопкой. Поправляю волосы, убирая непослушные завитки под собственный чепец, и перевязываю поясок у передника. Я должна выглядеть представительно и опрятно.
Когда до полудня остаётся полчаса, я отправляюсь на площадь Искупления.
Ресторация “Праведные грёзы” занимает первый этаж богатого углового здания. Одна часть её окон выходит на площадь, а другая, на небольшую улочку. Парадный вход украшают статуи ощерившихся гарпий — хищных птиц с женскими головами. Они провожают меня своими насмешливыми взглядами.
Захожу внутрь и сообщаю лакею, что меня ждут.
— Пройдёмте за мной, фира, я провожу вас.
Жена управляющего обнаруживается за угловым столиком, уютно огороженным от основной залы резной декоративной ширмой и растениями в высоких кадках. Перед ней лежит раскрытая хозяйственная книга, а справа стоит мужчина и покручивает седой ус.
— Фира Лори, позвольте представить вам моего мужа… — деловито указывает на мужчину фира Салине.
Мы обмениваемся любезностями, и я выкладываю на стол семь разных моделей чепцов — они отличаются качеством ткани, формой и наличием кружевной отделки.
— Сколько времени вам потребуется, чтобы отшить два десятка вот таких чепцов для наших работниц? — управляющий крутит в руках выбранный вариант.
— В течение недели всё будет готово, — сроки я заранее оговаривала с фирой Кларис.
Мы ещё раз обсуждаем цену и порядок оплаты, я получаю небольшой задаток и прячу его в глубокий карман своего рабочего платья. Вот и всё. Дело сделано.
Вежливо прощаюсь и направляюсь к выходу.
— Знаешь, Рэйнхарт, у них появился новый десерт, и леди Вайлер говорит, что он просто изумителен!
От звука знакомого голоса по спине пробегают противные липкие мурашки. Замедляюсь и осторожно кошусь в сторону столика у окна.
Там, расположившись на мягких диванах, наслаждаются изысканными блюдами несколько леди и лордов… включая Рэйнхарта и Анриетту.
— Да-да, вам обязательно стоит его попробовать, — голосу Анриетты вторит худенькая брюнетка.
Нужно отвернуться, но мой взгляд уже прикован к знакомой спине, которую обтягивает бархатный сюртук с серебряной вышивкой. Мысленно скольжу по широким плечам и замираю на резком профиле. Графичные брови Рэйнхарта слегка сдвигаются к переносице.
Сегодня он снова выглядит уставшим.
Пальцы белокурой феи касаются его предплечья, заставляя обратить на себя внимание:
— Я спросила про десерт, Рэйнхарт, ты ведь не против разделить его со мной?
Анриетта и раньше крутилась рядом с Орнуа, но прежде их общение не переходило той особой границы, когда можно себе позволить перейти на “ты”… такая фамильярность болезненно царапает слух.
— Десерт? — Рэйнхарт рассеянно смотрит на тонкие пальцы на своём предплечье. — Да, конечно, Анриетта. Выбирай, что пожелаешь…
Отворачиваюсь, натягиваю чепец пониже и прохожу мимо этой чудесной аристократической компании в сторону выхода.
Оказавшись на улице, несколько раз вдыхаю полной грудью сырой воздух.
И всё же мыслями я снова возвращаюсь к увиденному.
Я хожу туда-сюда вокруг ресторации и не могу решить, как поступить. Уйти или остаться и дождаться, когда он выйдет?
Можно было бы подойти прямо к столику, но начать говорить с Рэйнхартом при всех, было бы глупостью. Мне нужен разговор наедине.
Пока размышляю, вижу, как лорды и леди начинают парами покидать ресторацию, следуя по улочке к своим каретам.
Быстро сдёргиваю с себя чепец и снимаю передник, заталкивая всё в корзинку. На ходу приглаживаю, выпавшие из косы, пряди волос и поправляю простенькое рабочее платье.
Рэйнхарт замечает меня и отпускает руку Анриетты. Сам подходит ко мне.
Нависает своим ростом. Молчит. Обжигает глубоким антрацитовым взглядом.
Сердце разгоняет гулкую дробь.
Мысли превращаются в диких зайцев, запертых в узкой клетке: они мечутся и прыгают, не давая мне себя угомонить.
Как в двух словах объяснить всё, что со мной случилось в ту ночь?
С чего начать?
Глубокий вдох. Едва открываю рот…
Рэйнхарт останавливает меня жестом:
— Ну нужно, леди Милс, — его голос идеально холоден. — Не стоит ничего говорить. Этим вы лишь ещё больше унизите меня… и себя.
— Подожди, ты ничего не знаешь! Там было…
— Я и не хочу ничего знать, — резко перебивает меня. — К тому же теперь это не имеет никакого значения.
— Ты не понимаешь!..
—
Он злится, хотя и не повышает голос.
Приходится проглотить обидное замечание, так как Анриетта уже шагает в нашу сторону с широкой улыбкой пираньи.
— Между мной и лордом Эмильтоном ничего не было! То, что ты… вы видели…
— Ещё и лгунья!.. — сквозь сжатые зубы.
В животе всё скручивается от того, каким взглядом он награждает меня.
— Вы можете выслушать, не перебивая? — нервничаю и злюсь. — То, что ты… вы видели там на балу, было не по-настоящему! Я этого не хотела… — запинаюсь, оттого, что нервничаю. — Рэйнхарт, они чем-то укололи меня, и я не могла идти…
— Дорогой, кучер ждёт. Из-за нас другая повозка не может проехать.
Анриетта делает вид, что меня нет. И мне хочется дать ей хороший подзатыльник.
— Я не могла идти сама! А Эмильен сказал, что отвезёт меня к врачу! — выпаливаю окончание фразы, но её смысл теряется без объяснения общей картины.
— Пойдём, милый, дурные сплетни сейчас не пойдут тебе на пользу, ты же сам понимаешь, — сладкий голосок, лёгкая улыбка, её пальцы снова ложатся на его предплечье.
— Анриетта, не делай вид, что меня нет! — рычу, жалея, что не могу испепелить её взглядом. — Ты тоже в этом участвовала! Расскажи, как сняла с меня ленту и передала Эмильену! Расскажи, как вы спланировали моё похищение! Расскажи, как сговорились, чтобы подставить меня!
— О, Боги Варрлаты, да она сошла с ума и бредит! — Анриетта картинно прижимает одну руку к губам, а другой тянет Рэйнхарта в сторону кареты. — Дорогой, нужно уходить, эта женщина просто опасна!
— Рэйнхарт, стой! Дай мне договорить! — выкрикиваю уже вслед, потому что Орнуа, разворачивается и шагает прочь.
Земли! Он должен согласиться обсудить земли!
Бегу следом и оказываюсь рядом, когда Орнуа поднимается в карету следом за Анриеттой.
— Погоди…те, милорд! Земли! Милорд, я хотела обсудить с вами земли! — смотрю на него с надеждой.
Ну давай же, Рэйнхарт! Давай… тебе же нужны земли…
— Леди Милс, — на мгновение замирает на мне нечитаемым взглядом. — Хочу прояснить на будущее: я не желаю иметь с вами ничего общего.
Дверца хлопает перед моим носом, и карета трогается. Едва успеваю отскочить от начавших движение колёс.
Смотрю вслед удаляющемуся экипажу, глупо открывая и закрывая рот.
Чувствую себя полной дурой.
— Думаю, Мисе понравится такая игрушка, — Сэл придирчиво рассматривает результат нашего рукоделия.
Мы почти закончили делать двух мягких зайцев из обрезков ткани и пакли, которые мне отдала фира Кларис. Потратили на это несколько вечеров, но оно того стоило.
— Конечно, понравится, получилось очень красиво, — я как раз дошиваю для зайцев штаны, платье и чепчик.
Это не первый раз, когда мы с Сэлли решаем порадовать детей самодельными игрушками. До этого мы уже сделали гирлянды из льняных звёзд, набили их для объёма паклей и развесили над кроватками к восторгу не только детей, но и самой Ани.
После гирлянды ещё были мягкие мячики, набитые крупой, и деревянные кубики с нарисованными буквами, чтобы приучать детей к грамоте. И мячики, и кубики помогли занять детей, подарив Ани не один спокойный вечер.
— Мэси заслужила подарок, — Сэлли поглаживает длинные заячьи уши. — Да и повод чудесный. День Покаяния — большой праздник!
— Пойдёшь со мной в храм Варрлаты?
— Конечно, госпожа. И Ани с детьми собирается, и муж её пойдёт.
— Хорошо, что праздник они проведут вместе. А мне к полудню нужно вернуться в лавку. Завтра будет много гуляющих, наверняка захотят заглянуть к фире Кларис. Нельзя упускать такую выгоду…
Сэлли осуждающе качает головой, но не произносит ни слова.
Я знаю, о чём она думает. В последнее время я слишком загружаю себя работой. Но работа всегда была моим способом сбегать от реальности.
— Это лето слишком жаркое, — Сэлли, зевая подходит к окну, и толкает раму, чтобы впустить на чердак больше свежего воздуха.
С улицы слышится протяжный вой.
Сэл отскакивает от окна и бледнеет, как призрак.
Задуваю свечу. Поднимаюсь и подхожу к окну. Запираю его и задёргиваю занавеску.
— Не бойся, Сэл, не по наши души, — беру её за руку и в темноте довожу до постели. — Ложись спать и не думай о звере, уж мы-то ему точно не нужны.
Следующим утром нас ждёт традиционный праздничный завтрак, а после трапезы мы вручаем детям подарки.
— Мама, мама! Смотли! — прыгают вокруг нас Мэси и Катур, размахивая ушастыми зайцами.
Муж Ании расплывается в улыбке и это первый раз, когда я вижу его улыбающимся.
— Ну всё-всё, если хотим увидеть наисвятейшего архиепископа Варрлаты и получить его благословение, то нужно прийти на площадь заранее!
Ания оказывается права. Площадь быстро наполняется людьми, которые выстраиваются вокруг храма в два живых кольца, между которыми сохраняется широкий проход. За проходом тщательно следят стражи, которые угрожают ударами плетей каждому, кто посмеет преступить очерченные мелом линии.
Желающих увидеть архиепископа так много, что мы едва пристраиваемся в третьем ряду. И это притом, что до начала праздника ещё остаётся более двух часов.
— А вы слышали вой этой ночью? — за моей спиной раздаются слова, которые тут же подхватывают другие.
— Зверь вышел на охоту за нашими душами!
— Это Боги Варрлаты посылают за грешниками!
— Нас спасёт благословение наисвятейшего архиепископа!
— Я должен был сегодня отправиться на работу, но услышал зверя! Будто сами Боги предупредили меня!
— И меня…
— Я тоже сегодня должна была работать…
— Мы все должны исповедоваться и принесу храму пожертвования!
— Только бы сегодня удалось добыть хоть один глоток наисвятейшей воды!..
Этот шёпот не умолкает всё то время, что мы ожидаем появления архиепископа. Детям быстро наскучивает стоять, и они начинают капризничать.
Чтобы отвлечь их, я разыгрываю басню про трудолюбивого муравья и стрекозу, которая “лето красное пропела и оглянуться не успела”. Только у нас вместо муравья и стрекозы два игрушечных зайца, которых дети не захотели оставлять дома.
— Потому сто нельзя бездельнисять! — делает вывод Катур.
И Мэси вторит ему согласным кивком.
— Смотрите-смотрите! — по толпе разносится возбуждённый гомон, и все вытягивают шеи.
В проходе между толпы появляется фигура в белом, она медленно приближается, являя собой наисвятейшего архиепископа Варрлаты.
Тучный немолодой мужчина одет в сутану из белоснежного шёлка с золотой перевязью. Он важно ступает по белым шелковым подушкам, которые под каждый его шаг раскладывают служки в серых рясах. Архиепископ делает руками пассы, словно поглаживает вокруг себя воздух.
Люди падают ниц.
— Это что такое? — шёпотом спрашиваю Ани. — Зачем эти подушки?
— Что ты?! Это же наисвятейший архиепископ! Его ноги не могут касаться грешной земли! Он настолько свят, что боится даже случайно наступить на жука!
Серьёзно?
Ещё раз вглядываюсь в образ архиепископа, пытаясь прочувствовать его святость, но замечаю лишь взгляд, сочащийся самодовольством.
— Эти движения рук, я так понимаю, то самое обещанное благословение? — слова вырываются с усмешкой, хотя я честно стараюсь оставаться серьёзной.
— Тише, Лори! Тише! Склонись! — испуганный голос Ани, заставляет последовать примеру остальных, но в моей душе появляется неприятный осадок.
Наверное, во мне действительно мало праведности.
Когда архиепископ, сделав большой круг, возвращается к дверям храма, толпа поднимается и медленно тянется за ним, чтобы прослушать наставления из наисвятейших конов Варрлаты.
Нас с Сэл оттесняют, и мы оказываемся возле стены, умудрившись разминуться с Ани и её семьёй.
Внутри храм кажется ещё больше, чем снаружи. Огромные статуи из чёрного камня, высокие стрельчатые окна, тянущиеся, казалось бы, к самому небу, и звуки песнопений, от которых вибрируют внутренности. В такой обстановке начинаешь ощущать себя лишь жалкой песчинкой.
Над головами прихожан простирается, отделанный золотом, балкон. Там восседают король с королевой. Вокруг них стоит стража и несколько десятков лордов и леди.
Простолюдинам бы смотреть на епископов, но они то и дело косятся в сторону аристократов, жадно рассматривают их и обсуждают тихим шёпотом:
— А вот эта леди, которая третья справа, она в прошлом году…
— Вон тот лорд, видишь? У него горничной работает моя сестра и она говорила…
— Как же хороша королева Паула…
— Тебе не кажется, что король сегодня выглядит хмурым?…
— Жена лорда Орнуа такая красавица…
Впиваюсь взглядом в ряды аристократов, нахожу знакомый каскад белокурых волос. Анриетта держит под руку Рэйнхарта и с неизменной широкой улыбкой взирает сверху на толпу. Лица самого лорда мне отсюда не видно, но его спину я ни с кем не перепутаю.
— Вы уверены, что лорд Орнуа женат? — уточняю у пухленькой фиры с ямочками на щеках.
— Да-да, это точно! — оживляется, почувствовав мой интерес. — Я лично доставляла кремовые пирожные на все дни празднования их венчания! И до сих пор частенько заказы получаю от самой леди! Очень уж у меня пирожные хороши! Дорогие, что правда, но уж поверьте того стоят…
Она продолжает что-то говорить, но я не слышу. Гул голосов, песнопение и речи епископов сливаются в удушающий звон. В храме становится нечем дышать.
— Госпожа, вам плохо? — далёкий голос Сэлли.
Чувствую поддерживающие руки, пытаюсь проморгаться, но перед глазами всё плывёт. Сэл тянет меня за собой, пробиваясь сквозь толпу, пока мы не оказываемся на улице.
— Вот. Облокотитесь о стену… что с вами?
— В храме было слишком душно и, наверное, у меня упало давление… раньше у меня часто падало давление…
— Что упало?
Боги, что я несу? Едва ли здесь кто-то знает, что такое кровяное давление. Прикрываю глаза и прислоняю лоб к прохладному камню.
Чувствую горячие дорожки на собственных щеках. Они жгутся.
Со злостью вытираю влагу тыльной стороной ладони и с широкой улыбкой оборачиваюсь к перепуганной Сэлли:
— Всё просто отлично, Сэл! Всё отлично! Думаю, мне пора идти в лавку, сегодня ещё должны доставить новое зеркало.
— Д-да… да-да, конечно, но я лучше провожу вас. Можно?
— Можно. Как хорошо, что ты рядом, Сэл! Как же хорошо, что ты рядом…
В конце весны мы с фирой Кларис посадили белые цветы. Эти цветы не любят яркое солнце, но прекрасно цветут в тени. Часть из них разместились в деревянных ящиках, вывешенных из окон второго этажа, а ещё часть были посажены в отдельные небольшие горшки.
Эти горшки я каждое утро выставляла на крыльцо и вешала в кашпо у входа, а на ночь прятала внутрь, чтобы не оставлять без присмотра.
Так и получилось, что уже к середине лета, вокруг лавки появилось пышное облако из мелких белых соцветий, напоминающих гипсофилу.
Цветы эти испускали медовый аромат и смотрелись настолько непривычно на серой, малоосвещённой улице, что оказались привлекательнее любой вывески.
Белое цветочное облако восхитило и фир, и богатых леди. Покупательниц в лавке стало ещё больше, как и товаров для более взыскательной публики.
В моих карманах всё чаще стали звенеть целые горсти эке.
— Фира Кларис, куда вы переложили передники для ресторации “Праведные грёзы”?
— Как куда? Так, в корзину уже и сложила. Вот, Лори, всё здесь. Можешь не беспокоиться, я сама проверила каждый. Отшито, как надо.
Заглядываю внутрь корзины и на всякий случай ещё раз пересчитываю, на что фира Кларис лишь снисходительно цыкает.
Ну да, дурацкая привычка перепроверять.
Все двенадцать новеньких накрахмаленных передников на месте. Я забираю корзину, поправляю своё рабочее платье и убираю выбившиеся рыжие пряди под чепец.
Придирчиво осматриваю себя в высокое зеркало.
Улыбайся, Ева.
Уголки губ вздрагивают, рождая неуверенную улыбку.
В ресторации “Праведные грёзы” всё как обычно. Каменные гарпии встречают меня насмешливыми взглядами, лакей провожает к фире Салиме.
Посетителей сегодня немного и я всматриваюсь в каждого… сама не знаю зачем.
Жена управляющего заполняет хозяйственную книгу, сидя за маленьким угловым столиком возле окна. Она радушно встречает меня и даёт лакею указания принести душистого чаю с горячими гренками.
Пока фира Салиме рассматривает каждый передник, заполняет расписку о получении и отсчитывает эке, я маленькими глотками пью чай и наслаждаюсь хрустом гренок, которые здесь принято макать в растопленное сливочное масло.
За окнами прыгает чёрный ворон. На мгновение он поворачивает голову в мою сторону, а затем взлетает и усаживается на уступ особняка, который находится прямо перед окнами ресторации, на противоположной стороне улочки.
— Почему двери этого дома заколочены? — рассматриваю трёхэтажное готическое здание из тёмного камня.
С балкона особняка на меня смотрит очередное каменное чудовище. Взгляд чудовища отчего-то кажется мне печальным.
— Где? А этот? Владелица того дома ссудной конторе задолжала! Комиссары тут частенько кругами нахаживают, щёки раздувают. Прицениваются, аки стервятники. Ждут, чтобы дом уж окончательно им отошёл.
— А хозяева где?
— Не хозяева, а только хозяйка там. Вдова. Куда делась никому не ведомо. Уж второй месяц, как ищут её, чтобы предъявить вексель и долг стребовать. Если ещё неделю не объявятся, то дом ссудной конторе отойдёт, а там-то уже желающих на него немало найдётся!
Интересно, каково было бы иметь собственный особняк? Не ютиться на чердаке, а сидеть с книгой перед разожжённым камином и вслушиваться в треск поленьев.
Нет, конечно, в чердаке нет ничего ужасного. Тем более что за последние месяцы там стало довольно уютно.
Но как давно я не спала в нормальной постели?
И когда в последний раз я принимала настоящую ванну?
Если бы мне удалось продать часть земель, то я, наверное, смогла бы выкупить у ссудной конторы это здание со всеми его большими окнами, остроконечными башенками и балконом, с которого на меня жалобно смотрит каменное чудовище.
— Ваши эке, фира Лори, пересчитайте и подпишите здесь.
— Всё верно. Спасибо, фира Салине.
Тёплое солнце уже начинает розовить облака, когда я возвращаюсь, пересекая площадь Искупления.
Внимание привлекает небольшая толпа у ступеней храма. Перед толпой выступает церковник в белой сутане. Неподалёку остановился патруль городской стражи и тоже взирает на это действо.
Из любопытства подхожу ближе.
— И было видение наисвятейшему архиепископу! О том, что гневаются Боги Варрлаты! И гласят они, что грядёт кара небесная, ибо среди вас много нечестивцев, забывших о покаянии!.. Не чтущие святейшие коны Варрлаты!.. Ниорли!
Раздражённо передёргиваю плечами.
Интересно, кто вообще в состоянии соблюсти все эти коны? Если руководствоваться тем, что там написано, то вообще непонятно, как они до сих пор здесь плодятся. По конам Варрлаты женщинам во время “соития” полагается неустанно молиться, а ещё им запрещается представать обнажённой перед своим мужем. Зато обнажаться допустимо перед лекарем, во время некоторых религиозных ритуалов очищения и наказаний розгами, если наказание это вынесено судом.
Как по мне — полный бред. Ну вот кто будет проверять, чем там заняты супруги в своей спальне?
Пытаюсь представить мужа, который публично обвинит свою жену в греховности лишь потому, что она снимет перед ним свою закрытую под самое горло, многослойную сорочку. Ну да… ну да… ага.
И всё же толпа внемлет церковнику. Соглашается. Грозится найти неверных и приволочь прямо храм, дабы придать их грехи гласности, стребовать покаяния и наказания. Ибо другие, увидев это, несомненно задумаются о неправедных мыслях своих…
Я уже собираюсь уйти, но моё внимание привлекает ребёнок лет восьми, который крутится за спинами толпы.
Он потерялся?
Направляюсь к нему, чтобы помочь, но когда оказываюсь рядом, вижу, как тонкая рука мальчишки ныряет в карман богато отделанной накидки немолодой фиры.
Доля секунды уходит, чтобы сообразить, что происходит. Хватаю мальца за запястье и тяну назад, одновременно с этим, меня саму кто-то грубо отталкивает в сторону, а мальчишку хватают и вздёргивают за шкирку.
Нас окружают стражи из патруля.
— Попался! — нависает над ребёнком здоровый бугай в обмундировании городской стражи.
Мальчишка пытается вырваться, но он в заведомо проигрышной позиции.
— Я ничего не делал! Ничего не делал! — испуганно тараторит ребёнок, зыркая на стражников.
Часть толпы оборачивается, заинтересованная шумом нашего представления.
— Уважаемая фира, — стражник обращается к женщине, чей карман был целью воришки. — Проверьте, не пропало ли у вас чего?
Женщина краснеет, возмущается и начинает проверять все карманы:
— У меня ничего не пропало! — облегчённо заявляет фира.
— Тогда всего хорошего, — стражник салютует фире и шагает прочь. Мальчишку он при этом отпускать не собирается, и, придерживая за шкирку, волочит следом за собой.
Бегу следом за здоровяком.
— Отпустите его, пожалуйста! — требую, стараясь успокоить собственный голос. — Вы всё неправильно поняли! Этот ребёнок просто потерялся и искал свою мать!
Ловлю удивлённый взгляд мальчишки.
— Выгораживаете вора? За это можно и розгами получить!
Свидетели этой сцены начинают перешёптываться, обсуждая слова стражника. Краснею до кончиков ушей, но сдаваться не собираюсь:
— То есть вы вот так просто возьмёте и похитите чьего-то ребёнка? И это притом, что фира вам чётко сказала, что у неё ничего не пропало?!
— Выверните его карманы! — резко останавливается и раздражённо отдаёт приказ. — Если найдём у этого оборванца хоть один эке, или что либо ценное, то и малец и вы, фира, отправитесь с нами!
Мои локти оказываются в жёстком захвате мужских рук.
Кровь отливает от лица.
А если что-то найдут? А если парень успел что-то украсть?
Чувствую, как часть толпы затаила дыхание в ожидании развязки…
— Пусто, капитан! В карманах ничего нет.
— Обыщите ещё раз! Я таких издали чую!! — почти рык.
Новые обыски не приводят к успеху. У мальчика не находят ничего, кроме сломанной пуговицы.
— Вокруг свидетели, которые могут подтвердить, что ребёнок ничего не воровал! Какие ваши доказательства его вины?! Отпускайте мальчишку, капитан! — изо всех сил стараюсь спрятать в голосе дрожь.
— Ишь, какая выискалась! — на лице капитана читается острое раздражение. — Говоришь, он мать потерял? Увижу, что этот оборванец крутится вокруг честных людей, отправлю в темницы крыс кормить! И мне будет всё равно, есть ли у него что-либо в карманах!
Бледного парня толкают в мою сторону. В этот момент жёсткая хватка исчезает с моих локтей, ребёнок налетает на меня, а я, не удержавшись, шлёпаюсь на попу.
Не так уж и больно… но довольно унизительно.
Слышу сдерживаемые смешки и раздражённое ворчание капитана.
Поднимаюсь, потирая ушибленное место.
Вот хамы.
Мальчишка тоже поднимается и растерянно зыркает то на меня, то на смакующих эту картину горожан, то на спины удаляющейся городской стражи.
Молча беру его за руку и шагаю прочь. Лучше бы нам поскорей убраться отсюда, не нравятся мне взгляды из толпы.
Ребёнок даже не пытается упираться и послушно идёт следом.
— Оно того стоило? — прерываю молчание, когда мы отходим на достаточное расстояние.
— Что?
— Не прикидывайся, я поймала тебя за руку, когда ты собирался обчистить карманы той фиры! Капитан тоже это видел, поэтому был так зол! И вот я тебя спрашиваю, стоило ли оно того? Или ты не понимаешь, что таким образом делаешь людям плохо?
— Понимаю, — шмыгает.
Похоже, пацана начинает потихоньку отпускать и только теперь накрывает осознание того, что могло случиться.
— Не реви! — строго, чтобы не вздумал себя жалеть. — Где твои родители?
Мотает головой.
— Сирота, что ли? — горло сжимается от одной этой мысли.
— Не. Папаня есть, но я к нему ни за что, — шмыгает и вытирает нос рукавом грязной рубашки.
— А чего ж так? — немного смягчаюсь.
— Так, я коли монет не принесу, он меня того… бить будет.
Вот те на.
— Зовут тебя как?
— Мика.
— А я фира Лори, — рассматриваю его тощую шею. — Голоден?
Кивает и поднимает на меня глаза, полные затаённой надежды.
— Ладно. Накормлю, а потом решим, что с тобой делать. Обещай слушаться и не вздумай воровать!
Активно кивает.
Не особо в это верю, но как бросить на улице голодного ребёнка?
По пути в лавку покупаю маковую баранку, серый хлеб, кусок ветчины, сыр и пару красных сладких яблок.
Баранку сразу протягиваю Мику. Он вгрызается в неё и тут же набивает рот. Как хомяк.
Вздыхаю, потому что у него ну очень грязные руки. Было бы правильнее, сначала заставить Мика тщательно умыться, но не морить же его и дальше голодом. Я видела, какими глазами он смотрел на еду.
Пока в лавке фиры Кларис нет покупателей, я коротко объясняю ей ситуацию. Хозяйка скептически смотрит на Мика. Мик смущённо опускает глаза в пол.
Ставим на кухне лохань. Выливаем туда котёл горячей воды и два котла холодной.
— Давай-ка для начала приведи себя в порядок, а то чумазый, как трубочист, — протягиваю пацану кусок мыла и холстину, которые мне выделила фира Кларис. — Сам помыться сможешь? — уточняю на всякий случай.
— Смогу, уважаемая.
Ишь, вежливый какой.
— Только, чур, не филонить! Хорошо? А как будешь готов, налью тебе горячего чаю и дам хлеба с ветчиной!
Ловлю нетерпеливый мечтательный детский взгляд и выхожу из кухоньки.
Нда… баранкой он явно не наелся.
В лавку заходят покупатели, и какое-то время я занимаюсь ими, а когда заканчиваю, оказывается, что Мика уже не только успел помыться, но и переоделся в чистую рубашку.
— А рубашка откуда? — оборачиваюсь к фире Кларис.
— Так, от мужа моего почившего ещё осталось. Великовато, конечно, но рукава закатать и можно носить. Чего добру пропадать? Я сейчас до соседки схожу, у неё в сундуках и штаны могут найтись. Дети-то её давно повырастали.
Кхм. Ладно. Вещи здесь действительно не принято выкидывать. Их бережно хранят годами и носят до тех пор, пока ещё можно носить.
— Ладно. Мик, ты молодец. Вижу, что постарался. Садись за стол, покормим тебя, как обещала.
Делаю бутерброд с ветчиной и сыром, наливаю горячий чай и ставлю это всё перед мальчишкой. У Мика загораются глаза.
— И вот ещё яблоко, — тоже кладу на стол. — Да не торопись ты так! Еду надо тщательно пережёвывать, а не запихивать за обе щеки!
Новые покупательницы отвлекают меня, и я растворяюсь в работе. Одни уходят, приходят другие, и всё начинается сначала.
Звон колокольчика.
Поднимаю глаза, готовясь с улыбкой приветствовать новых гостей, и упираюсь в обсидиановый взгляд.
Удар сердца. Отвожу глаза, замечаю рядом с Орнуа неизменную белокурую фею и ехидну.
Улыбка феи на мгновение меркнет, но тут же вспыхивает с новой силой, растягиваясь до ушей. Меня передёргивает.
— Знаешь, дорогой, думаю это место не для таких, как мы… ты же знаешь, мне подходят только сорочки из шёлка или тонкого батиста… — стреляет глазками в меня и демонстративно обхватывает предплечье Рэйнхарта. — Едва ли у них есть то, что мне нужно.
— Ну почему же. У нас есть и шёлк и батист… — почему-то становится обидно за лавку, хотя надо бы прикусить язык и порадоваться, что они не собираются задерживаться.
— И с кружевами? — недоверчиво.
— И с кружевами. Ночная сорочка? Дневная? — включаю рабочий режим, запихивая поглубже свои эмоции.
— Ночная… — слово это из её уст звучит двусмысленно и слишком томно, при этом Анриетта следит за моей реакцией.
— Хорошо, — подхожу к вешалке, чтобы выбрать подходящие варианты.
— Но мне нужна только самая лучшая! — летит в спину капризное замечание.
Если она надеется вывести меня, то не дождётся.
— Вам могут понравиться вот эти варианты, — как ни в чём не бывало, выкладываю на прилавок три наших лучших ночных сорочки и чувствую, что такое спокойствие раздражает обеих женщин Орнуа. И старшую, и “новоиспечённую”.
Хотели увидеть шоу? О нет, только не за мой счёт.
Чувствую прожигающий взгляд Рэйнхарта.
Ну и пусть себе смотрит. От меня не убудет.
Не убудет же?
Внутри растёт раздражение. Вот почему так получается, что именно перед ним я всегда выгляжу по-идиотски? То мокрая, то в наряде старомодного арлекино, то в рабочем платье, чепце и переднике… Единственный раз, когда я была одета прилично и соответствовала статусу леди, он видел меня лишь издали… и в “объятиях” Эмильена.
— Кажется, этот фасон мне не идёт, — Анриетта крутится перед зеркалом. — Что думаешь, милый?
Что значит “не идёт”? Это, блин, сорочка. В ней должно быть просто удобно спать… да… просто спать!
— Ты выглядишь чудесно, Анриетта.
Таким же тоном, Рэйнхарт мог бы зачитать долговую расписку.
На мгновение наши с ним взгляды пересекаются в зеркале… но я тут же отворачиваюсь.
— А вы, матушка, что думаете? — слово “матушка” Анриетта выделяет с особой, подчёркнутой интонацией. Вопрос её обращён к ехидне, но я понимаю, что обе они следят именно за моей реакцией.
А я что?
Я-то давно знаю, что Рэйнхарт женат, но чувствую, что моё напускное спокойствие их задевает. Вот же кур… вицы.
— Эта сорочка недостаточно хороша! Пусть тебе принесут что-то ещё! — раздражение ехидны ласкает мой слух и вызывает желание улыбнуться.
Мы словно соревнуемся: "
Замечаю, что у двери топчется Мика.
Вот и чего ему на кухне не сиделось?
В лавку заходят ещё две покупательницы, они хотят узнать, есть ли у нас мягкий серый лён. Для таких случаев у меня заготовлены корзиночки с небольшими отрезами ткани — даю им, чтобы сначала пощупали образцы и выбрали нужный оттенок.
— Нет! Это всё ужасно! Этой сорочке не хватает отделки на манжетах! — недовольный голос Анриетты. — У вас есть широкое кружево, которым можно отделать рукава?
Мы продолжаем играть в эту странную игру, делая вид, что не знаем друг друга.
— Конечно, есть, — беру с полки корзиночку с широкими лентами кружев и прикладываю их по очереди к запястью Анриетты.
На запястье поигрывает бликами браслет с прозрачными голубыми камнями.
Этим браслетом она словно специально даёт мне и всем вокруг полюбоваться: придерживает кружево и слишком нарочито поднимает руку, спрашивая у окружающих мнение.
— Нет, даже с кружевом эта сорочка будет смотреться слишком… слишком дешёвой! Принесите мне что-то другое! — очередной капризный выпад.
Раньше Анриетта не позволяла себе подобного тона… или, что более вероятно, я её слишком плохо знала.
Приношу “фее” ещё одну шелковую сорочку.
Выкладываю перед другими покупательницами два рулона серого льна, потому что они спорят и никак не могут определиться окончательно.
Замечаю, как Мика прошмыгивает мимо меня, и исчезает в дверях, кухоньки.
— Всё это не то! Не то! — Анриетта отшвыривает сорочку.
Успеваю поймать её, прежде чем она соскользнёт с прилавка на пол.
Такое явное раздражение переходит границы приличия, и я уже собираюсь высказаться, но…
— Анриетта, — строгий холодный голос Рэйнхарта заставляет фею встрепенуться, а других посетительниц заинтересованно вытянуть шеи. — Все эти сорочки были ничуть не хуже тех, что ты обычно выбираешь. Но если тебе что-то не нравится, мы просто уйдём.
Анриетта резко меняется в лице, а на её губах вновь растягивается нежная улыбка.
Заигралась и забылась?
— Конечно, милый. Извини. Я немного… ммм… огорчилась… потому что хотела найти что-то… эээ… особенное… Но ты, как всегда, прав, пожалуй, нам лучше уйти.
Она подходит к Рэйнхарту и проводит рукой по его предплечью.
Не хочу на это смотреть и переключаю всё внимание на других покупательниц — отрезаю им ткань и принимаю оплату.
Пусть бы уже эта сладкая парочка… троица… скорее убралась отсюда.
— Ой! А где мой браслет?
Все взгляды устремляются на поднятое запястье Анриетты.
Браслета нет.
— Рэйнхарт, милый, у меня только что на руке был браслет!
— Я знаю… — Рэйнхарт хмурится.
— Наверное, милочка, ваш браслет расстегнулся, пока вы перебирали кружева, — выступает с предположением покупательница серой ткани.
— Мой браслет не мог расстегнуться сам по себе! — уверенно заявляет Анриетта, и тон её голоса мне очень не нравится.
Обхожу прилавок и смотрю по сторонам. Приседаю, чтобы проверить, не мог ли браслет случайно залететь под вешалки с сорочками или в угол.
— Я помогу, — Рэйнхарт тоже приседает и ищет браслет возле зеркала.
— Вы ничего не найдёте! — раздражённый голос сверху. — Лоривьева, не нужно изображать невинность! Я же сказала, что браслет не мог сам расстегнуться! Там надёжный замок!
— Что ты имеешь в виду? — от волнения перехожу на ты. До меня начинает доходить масштаб возможной подставы.
Обращаю внимание, что леди Ехидны в лавке нет. Ушла? С чего бы?
И это мне тоже не нравится.
Зато покупательницы серой ткани уходить не спешат. Они явно ждут развязки столь занимательного события.
— Ты обвиняешь Лоривьеву? — Орнуа поднимается и подходит к Анриетте. Он будто что-то ищет в её глазах.
— Он. Не мог. Просто так. Исчезнуть! — фея уверенно цедит слова, едва не скалясь.
В лавку как раз возвращается фира Кларис. В её руках стопка вещей для Мика.
— Что случилось? — в голосе хозяйки беспокойство.
Вот, блин…
— На моей руке только что был браслет! А эта девица его, вероятно, решила себе присвоить! — тычет в меня пальчиком Анриетта. — Я требую, чтобы её обыскали!
Да не охренела ли?
Проглатываю много отборных слов и вежливо интересуюсь:
— Зачем мне этот браслет?
— Зачем браслет? Может, так ты надеялась поправить своё денежное положение? Раз не вышло за счёт мужчин, то…
— Анриетта прекрати, это перешло уже все границы, — Рэйнхарт строго осекает её и берёт за руку. — Мы уходим.
— Что? Ты защищаешь воровку? Ниорли? — взвивается и вырывает руку, не давая себя увести.
— Я не воровка! — цежу сквозь зубы, но голос не повышаю. Не хватало ещё выглядеть истеричкой.
— Но мой браслет пропал! Его нет! А я видела, как ты на него смотрела! — Анриетта гнёт свою линию, и я вижу в глазах окружающих сомнения. — Анриетта, мы выбирали кружево для манжета! Разумеется, я смотрела на запястье и видела браслет. Но мне бы и в голову не пришло попытаться его снять!
Ненавижу оправдываться. Желудок стягивает от гадостного ощущения, а к щекам приливает краска.
Такое чувство, будто каждый сейчас пытается примерить на меня образ той самой воровки. Даже Орнуа.
Я бы очень хотела незаметно проверить собственные карманы, но как это сделать под пристальными взглядами?
— Вот именно! Ты сняла браслет, когда подбирала кружево для манжетов! И сделала это из зависти!! Я чувствую! — топает ножкой. — Рэйнхарт, я требую, чтобы её обыскали!!
Какой-то бред… или нет? Что если … В этот момент меня посещает догадка… А что, если это сделал Мика??
Что, если Анриетта действительно ни при чём?
Но тогда и в моих карманах ничего нет?… Ведь так?
Колокольчик дзынькает, и в лавку возвращается старшая Орнуа, за которой следует… тот самый капитан, у которого я только пару часов назад отбивала Мика.
Да они издеваются? Что ж за день сегодня такой?…
— Вот она воровка! — уверенно указывает на меня леди Ехидна. — Выверните её карманы!
На лице капитана отражается узнавание, а на его губах появляется предвкушающий оскал:
— Снова ты? — басовитый рык направлен в мою сторону. — Так и думал, что с этой девицей не всё чисто. Воровка, значит…
Внутренности болезненно скручиваются.
Все замирают, чувствуя близость развязки.
Ощущаю себя загнанным кроликом.
Делать-то что?
Пячусь, натыкаясь попой на край прилавка.
Капитан уверенно шагает ко мне, сжимает локоть и обыскивает все карманы с каким-то остервенелым рвением.
Поднимаю глаза и ловлю затаённое дыхание свидетелей моего позора.
Сжимаю зубы, пытаюсь храбриться, но от страха у меня подкашиваются колени. Если браслет действительно окажется в моих карманах… как доказать свою невиновность?
Разве это не то же самое, что было с Эмильеном Эмильтоном? Разве тогда хоть кто-то меня выслушал? Хоть кто-то встал на мою сторону?
В ушах начинает звенеть. Зажмуриваюсь.
Господи, пожалуйста… если выберусь, сделаю всё, чтобы подобного унижения больше не повторилось…
— В карманах пусто, — разочарованно басит бугай в форме городской стражи, а я понимаю, что всё это время не дышала.
— Что? Пусть её разденут и обыщут ещё раз! Она успела его перепрятать! — требует Анриетта.
— Нет! — обхватываю себя за плечи. — Вы с ума сошли? — шепчу, потому что голос меня не слушается.
Они же не могут это сделать? Или…
Капитан пытается схватить меня за высокую горловину платья. Дёргаюсь и чувствую, как верхняя пуговка отлетает.
— Я сказал, убери руки прочь! — голос Рэйнхарда пробивается сквозь звон в ушах, он отбивает запястье капитана и оттесняет его так, чтобы загородить меня спиной.
Всё происходит очень быстро.
Капитан отшатывается, но не решается спорить с лордом. Злость на лице стража смешивается с недоумением.
— Что? Рэйнхарт, как это понимать? — Анриетта.
Даже меня его поведение вводит в ступор, а у обеих леди Орнуа сереют лица.
— Лоривьева благородная леди. Никто не вправе требовать у леди прилюдно снять верхнее платье. Иначе вы сами пойдёте под суд за нарушение конов Варрлаты, — его голос снова холоден и спокоен. Но это спокойствие кажется обманчивым.
— Благородная леди? Она ниорли!! Ниорли! Я требую, чтобы её обыскали! Она воровка! — не собирается сдаваться блондинка.
— Откуда такая уверенность, Анриетта? Ты же видела, что в карманах Лоривьевы ничего не нашли.
— Потому что… только она могла украсть!
— Анриетта. Откуда. Такая. Уверенность? — его голос становится на несколько градусов холоднее.
— А кто ещё?? — фея прикрывается бравадой, но в её глазах мелькает страх.
Рэйнхарт шагает к ней, обхватывает предплечье и опускает руку в карман платья самой Анриетты.
— Рэйнхарт, т-ты с ума сошёл?! Как ты обращаешься со своей с-супругой? — захлёбывающийся возмущением голос леди Ехидны.
Один карман.
Анриетта пытается выкрутиться.
Другой карман…
Рэйнхарт поднимает над головой руку, демонстрируя зажатый в пальцах браслет с бледно-голубыми камнями. При этом он не сводит глаз со стремительно бледнеющей и весьма ошарашенной Анриетты.
— Этот браслет мы ищем? — в его голосе сарказм, но его челюсть сжимается до дёргающихся желваков, а на шее пульсирует вздувшаяся венка.
— Погода сегодня на редкость чудная, — Анриетта, как обычно, мягко улыбается. — Мы с маменькой давно хотели пройтись по округе, говорят, близ площади Искупления появились новые лавки.
Она проводит пальчиками по краю моего рабочего стола, берёт верхнее письмо из стопки, помеченной как
Мягко вытягиваю письмо из её рук и кладу обратно. Туда, откуда она его взяла. Не знаю, что за странная привычка трогать вещи на моём рабочем столе.
Много раз просил Анриетту не делать этого, но всё бесполезно.
— Конечно, идите. Я встречу вас, когда освобожусь, — засовываю своё недовольство поглубже, чтобы не показаться грубым.
— То есть ты даже не предложишь проводить нас? — в голосе звучат нотки обиды.
— С вами пойдёт Ланц, он проследит за безопасностью и поможет, если будет нужно.
— Слуга? Ты отправляешь с нами слугу? Рэйнхарт, ты обещал, что сам будешь сопровождать меня на прогулках! Ты только вчера это обещал! — её нижняя губа вздрагивает.
— Анриетта, милая, я сказал, что присоединюсь к вам, если смогу пораньше закончить дела в управлении. Но, как ты могла заметить, перед моей дверью сейчас ожидают пять человек.
— Пусть с ними работает лорд Атанье! Он же принимает всех, когда ты уезжаешь!
— Это не какие-то просители, Анриетта. Двое из них — судьи, разговор с которыми не должен выйти за стены моего кабинета. Один из ожидающих — глава стражи другого города, которого я лично вызвал в столицу, причём, срочно. Продолжить?
— Я поняла, — отводит обиженный взгляд.
Бездна.
Делаю глубокий вдох и тру лицо ладонями.
— Хорошо… послушай, сейчас вы с матушкой пойдёте в ресторацию и пообедаете. Я постараюсь сделать так, чтобы освободиться в течение двух часов. Хорошо? — заглядываю ей в глаза.
— Два часа? Так долго… за это время мы бы ещё могли зайти в ювелирную лавку фира Тарэля.
— Опять? — вопрос срывается, прежде чем я успеваю себя остановить.
— Что? Ты против? Рейнхарт, ты постоянно пропадаешь на своей дурацкой службе! Я порой не вижу тебя по несколько дней! Мне даже приходится без тебя посещать приёмы! — её губа снова вздрагивает.
Она права… я действительно не уделяю ей достаточного внимания и подарки это меньшее, чем я могу выразить сожаление.
Снова тру лицо ладонями, чтобы прогнать сонливость. Последние месяцы превратились в бесконечный бег по кругу. Задачи в управлении, личные поручения короля… и “зверь”.
Зверь, который умудряется бесследно исчезать и появляться в неожиданных местах и в неожиданное время.
Кто бы за ним ни стоял, но он очень умело заметает следы.
Улики, которые мы находим, ведут по ложным следам. Свидетели пропадают. Королевские ищейки периодически всплывают в реке с распоротой грудью…
Зверь всегда на шаг впереди. Он насмехается. Он играет. Он словно знает наперёд всё, что мы планируем сделать.
Король разочарован мною.
Я был в числе основных претендентов на место тайного советника, но сейчас переместился на роли запасных. Мои враги ликуют. Хотя и они не приблизились к заветной должности.
Место тайного советника временно занимает пожилой лорд Гортон, мечтающий оставить службу и сбежать в своё загородное имение “подальше от столичной суеты”.
Но лорд Гортон лукавит. Дело не в суете, а в страхе. За последние месяцы число претендентов на заветную должность сократилось ещё на несколько человек… все они были найдены мёртвыми.
— Рэйнхарт? Так я могу зайти в ювелирную лавку фира Тарэля? — мягкий голос и нежная улыбка.
— М? Да, конечно, Анриетта. Матушка тоже, наверное, захочет выбрать себе подарок. Передай, что я разрешаю.
Она широко улыбается и кокетливо выплывает за дверь.
Следующие два часа оказываются довольно напряжёнными, но мне удаётся разобраться с неотложными делами ко времени.
Покидаю управление Благословенного Правительствующего Собрания и направляюсь в лавку фира Тарэля. Матушка и Анриетта уже должны быть там.
Надеюсь, что аппетиты обеих сегодня не выйдут за разумные границы. Не хотелось бы снова объяснять, что казна дома Орнуа не бездонна.
— Рэйнхарт, только посмотри! Фир Тарэль подобрал это колье с редкими голубыми бриллиантами специально для меня! — восторженно хлопает в ладоши Анриетта. — Понимаешь? Ред-ки-е бриллианты!
— А как же то колье с “редкими” розовыми сапфирами, что ты заказывала на прошлой неделе?
— Так то было на прошлой неделе. К тому же я надевала его на приём, который мы с матушкой устраивали вчера в особняке Орнуа. И если бы ты вовремя вернулся домой, то знал бы об этом, — она говорит мягко, но не может скрыть недовольство.
Вчерашний вечер да и всю ночь мне пришлось провести в соседнем городке, до которого всего час езды верхом. Именно там была найдена последняя жертва “зверя”. В столицу я вернулся лишь на рассвете и почти сразу отправился в управление.
— Хорошо, Анриетта, давай поступим следующим образом: колье с редкими голубыми камнями мы закажем к твоим именинам, а сегодня…
Поворачиваюсь к фиру Тарэлю, надеясь, что он предложит нечто такое, что порадует леди, но не будет стоить как половина особняка…
— Аэээ… тогда браслет! — быстро ориентируется ювелир. — Молодой леди Орнуа подойдёт браслет из того же гарнитура, что и колье! В нём тоже редкие голубые бриллианты!
Вот хитрец. Род Орнуа богат, но такими темпами и королевской казны надолго бы не хватило. Придётся поговорить с Анриеттой… но, разумеется, не при посторонних.
— Милая, ты согласна? — жду ответа супруги, которая примеряет браслет.
— Хорошо, Рэйнхарт… — Анриетта тяжело вздыхает и выглядит немного разочарованной. — Пусть будет по-твоему.
На её запястье защёлкивается новое украшение.
Матушка останавливает выбор на серьгах с рубинами, и мы покидаем мастерскую, направляясь в ателье, где Анриетта заказывает новые шляпки. После ателье следует одна из лучших обувных мастерских столицы, где они с матушкой выбирают мягкие домашние туфли.
Когда проходим мимо пекарни, вспоминаю, что с утра не ел. Но раз леди уже обедали, то будет уместнее потерпеть до дома.
Из пекарни выходит бедно одетый фир. Он с вожделением кусает хрустящий серый хлеб. Иногда я завидую такой свободе. Для лорда было бы недопустимым есть вот так — на ходу. Разве что во время праздничной ярмарки…
— Смотрите, как много цветов! — Анриетта восторгается белым цветочным облаком перед входом в какую-то лавку.
— Как необычно! Можем зайти и проверить, что там, — поддерживает её матушка.
Надеюсь, это последняя лавка на сегодня, потому что от долгой ходьбы у меня начинает противно ныть колено.
Над головами раздаётся звон колокольчика.
Стискиваю зубы.
И где же теперь твой дерзкий взгляд, рыжая нимфа?
Ради этого
— Знаешь, дорогой, думаю это место не для таких, как мы… ты же знаешь, мне подходят только сорочки из шёлка или тонкого батиста. Едва ли у них есть то, что мне нужно.
Слова Анриетты звучат неожиданно высокомерно, хотя она явно узнала Лоривьеву.
Мне казалось, они успели подружиться… или нет? Во всяком случае, Анриетта пыталась оправдать Лоривьеву, когда та… решила развлечься с Эмильеном.
— Ну почему же. У нас есть и шёлк, и батист! — в голосе Лоривьевы вызов.
Даже так?
Становится любопытно, как далеко зайдёт эта игра.
Анриетта требует показать всё самое лучшее. Лоривьева с невозмутимым видом выкладывает на прилавок шелковые женские сорочки.
Я с интересом наблюдаю за обеими.
— Кажется, этот фасон мне не идёт, — Анриетта крутится перед зеркалом. — Что думаешь, милый?
— Ты выглядишь чудесно, Анриетта, — отвечаю жене и через зеркало пересекаюсь взглядом с Лоривьевой.
Она тут же отворачивается.
Меня это злит.
Хочу, чтобы она смотрела. Смотрела и думала о том, что могла бы быть на месте Анриетты. Что она, а не Анриетта могла бы сейчас выбирать то, в чём прийти в мою спальню этой ночью.
— Нет! Это всё ужасно! Этой сорочке не хватает отделки на манжетах! У вас есть широкое кружево, которым можно отделать рукава?
Анриетта откровенно капризничает, но Лоривьева раскладывает на прилавке кружева и снова делает вид, что ничего особенного не происходит.
Даже тогда, когда Анриетта демонстративно крутит перед ней запястьем с мерцающими на нём голубыми камнями.
В лавке находятся ещё две покупательницы, но Лоривьева успевает уделить внимание каждой. Приходится признать, что для леди, она на удивление хорошо справляется.
— Нет, даже с кружевом эта сорочка будет смотреться слишком… слишком дешёвой! Принесите мне что-то другое!
Как интересно порой раскрываются женщины. Не помню, чтобы раньше Анриетта позволяла себе подобный тон… во всяком случае, не в моём присутствии.
Лоривьева приносит очередную шелковую сорочку и раскладывает на прилавке перед Анриеттой.
Интересно, какие сорочки носит сама Лоривьева?
Едва ли под её рабочим платьем сейчас скрыты слои тонкого шёлка…
Лоривьева будто чувствует мой взгляд и наклоняет голову так, что чепец скрывает часть её лица. Мне видны лишь её губы в окружении золотистых солнечных точек… одна особо яркая касается самого края верхней губы.
Мягкие губы раздражённо поджимаются, и маленькая нимфа отворачивается полностью. Теперь я могу рассмотреть лишь светлую полоску её шеи между чепцом и высоким воротом наглухо закрытого платья.
Из-под чепца выбивается золотистый завиток. Он падает на шею, покрытую дорожкой таких же золотистых солнечных точек.
Точки убегают вниз по позвоночнику, будто пытаются спрятаться от посторонних глаз под грубоватой тёмной тканью платья, и уже там во тьме они рассыпаются по плечам… по спине… танцуют свой незримый танец на её бледных бёдрах.
Хочу последовать по этой дорожке и найти каждую золотистую точку на теле Лоривьевы…
Конец первой книги.
Больше книг на сайте — Knigoed.net