Одиночество. Одно из самых страшных испытаний, которые могут выпасть на долю человека. Особенно если тебе всего двадцать два. Особенно если еще год назад вокруг тебя были толпы друзей и поклонников, а впереди, казалось, ждала яркая, насыщенная жизнь.

Особенно накануне Нового года.

Несмотря на то, что заканчивался первый календарный месяц зимы, снег надоел всем хуже горькой редьки. А чего еще ожидать, если он выпал в начале ноября и с тех пор ни разу не таял, а только прибавлялся каждый день? Сугробы намело такие, что в маленьком сквере, через который Анна каждый день ходила на автобусную остановку, уже не было видно не только лавочек, но даже их спинок. Анне казалась смешной мысль, что все, кто идет сейчас по узкой тропинке, делают это примерно в полуметре над землей. А тропинка на самом деле была узкой. Ни обогнать, ни разминуться. Когда на ней встречались два человека, одному приходилось ступать в сугроб, рискуя набрать снега в ботинки и весь день потом ходить в мокрых носках. Анна пересекала сквер каждый день минимум дважды, поэтому давно научилась носить в сумке запасные носки.

Автобус, как обычно, опоздал на десять минут. А значит, придется бежать. По нечищеным улицам, перепрыгивая упавшие с крыш глыбы льда, намертво вмерзшие в лед на тротуаре. Почти два месяца уже вокруг только снег и лед. Лед и снег. И холод. Нечеловеческий какой-то холод, забирающийся не просто под одежду, а даже под кожу, впитывающийся в волосы, ногти, просачивающийся в вены. Даже ночью под одеялом, поставив рядом с диваном обогреватель, Анна не могла согреться. Мерзла и ждала весны, зная, что та наступит еще нескоро. И самое страшное: не принесет больше ничего нового.

Сегодня у Анны была вечерняя группа, а потому в автобус она входила уже в темноте. В салоне горел неяркий свет, но все места оказались заняты, сесть было негде. Да и не любила Анна садиться, если в автобусе много народу. Обязательно найдется кто-то, кто будет сверлить взглядом затылок, считая, что такая молодая могла бы и постоять. А рассказывать каждому о том, что стоять ей больно, Анна не собиралась. Вообще всячески скрывала этот факт, вот даже справку о медосмотре на работу пришлось купить. Кто ее взял бы с такой травмой? По вечерам глотала обезболивающие, а утром опять надевала улыбку и, высоко подняв голову и расправив плечи, проводила занятия по балету.

Еще год назад Анна была балериной. Молодой, талантливой, пока не очень известной, но подающей надежды. У нее было много амбиций, потрясающая работоспособность, но одно неудачное падение сломало все мечты и планы. С профессиональным балетом пришлось завязать. Врачи давали осторожные надежды на то, что Анна сможет восстановиться, но для этого требовалась дорогая реабилитация и покой. А для них нужны деньги. А чтобы заработать, надо впахивать. Такой вот замкнутый круг. А даже если и удастся Анне восстановиться, то главные, лучшие ее годы уже пройдут. Кому нужна тридцатилетняя балерина? Ее место быстро займут другие, не менее талантливые, но здоровые. И все, что ей останется, – это снова кордебалет.

Проезжая мимо театра, Анна закрыла глаза. Не хотелось видеть стены, которые она уже считала родными. Да и незачем было смотреть, она и так их помнила. Помнила каждый желтый кирпичик, каждое окошко. Небольшие на первом этаже, высокие – на втором, самые маленькие – на третьем. Помнила фонари на стенах, белые колонны у входа, афиши, занавески за стеклом. Еще совсем девчонкой она впервые побывала в этом театре, когда их класс привезли на экскурсию. Возможно, в тот день она была единственным ребенком в зале, кто смотрел балет с настоящим удовольствием. Смотрел и мечтал о том, что однажды сам поднимется на эту сцену. Приехав домой, Анна уговорила маму отдать ее в балетную школу. Ей было уже восемь, поздновато начинать, но Анна поверила сама и заставила поверить преподавателей в то, что справится. И справилась. Сколько было слез, боли, но она справилась! Потому что поставила себе цель. И спустя одиннадцать лет действительно поднялась на так запавшую ей в душу сцену. Десятым лебедем на пруду, но поднялась. И знала, что впереди еще много свершений, однажды она станет первой, однажды ее имя будут писать на афише.

Если бы не то дурацкое падение…

Автобус подъехал к остановке, открыл двери. Часть пассажиров вышла, на их место зашли новые. Кто-то сильно толкнул Анну в плечо, но глаза она все равно не открыла. Ведь если откроет, прямо перед ней будет окно, в котором занавески почему-то всегда висят чуть криво, а справа от окна фонарь, разрисованный когда-то желтым баллончиком. Краску давно отмыли, но если знать, куда смотреть, то следы еще видны. Анна знала, но смотреть больше не хотела.

Автобус дернулся, отъезжая. Анна досчитала до десяти и осторожно приоткрыла глаза. Театр остался позади, теперь они проезжали мимо окон пиццерии, с которой у нее не было связано никаких воспоминаний. Раньше пиццу ей было нельзя, теперь слишком дорого.

Анна перевела взгляд со здания снаружи на стекло автобуса и внезапно поняла, что за ней наблюдают. Народу было много, не только сиденья, но и все стоячие места были заняты, тем не менее позади нее посередине площадки стоял парень и смотрел на ее отражение. Они встретились взглядами, и ни один не смутился, свой не отвел. Парень разглядывал Анну, а Анна разглядывала его. На вид ему было года двадцать три – двадцать четыре, едва ли больше. Русые волосы взлохмачены, будто парень только что снял шапку, на пушистом воротнике светло-бежевой куртки еще блестели капельки растаявшего снега. Рассмотреть цвет глаз Анна, конечно, не могла, но почему-то казалось, что они темные. И ресницы длинные.

Год назад Анна знала бы, как улыбнуться, как на мгновение отвести взгляд, чтобы парень начал пробираться к ней через толпу, и уже минуту спустя они были бы знакомы. Теперь делать этого ей не хотелось, но и рассматривать спутника она не переставала. Это была странная игра в гляделки, будто каждый из них ждал от другого первого шага.

Наверное, какой-то нерадивый пешеход возомнил себя бессмертным и решил перебежать дорогу перед автобусом, потому что тот вдруг резко затормозил. Пассажиров швырнуло вперед, друг на друга, кто-то, самый невнимательный, едва не упал. На Анну навалилась полная женщина с большим пакетом из супермаркета, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться за поручень. Когда автобус вновь тронулся, а пассажиры перестали возмущаться, Анна снова посмотрела в окно, но в отражении больше никого не увидела. Позади нее стояли все те же хмурые, мрачные люди в темных одеждах, отчаянно жаждущие оказаться дома, а не в переполненном автобусе. Парня в светлом пуховике больше не было. Анна даже обернулась, чтобы разглядеть его не в отражении, но не смогла отыскать. До самой остановки она не поворачивалась к окну, рассматривала входящих и выходящих пассажиров, но больше его не увидела. Может быть, он прошел на другую площадку и вышел незаметно на очередной остановке.

Захотел бы познакомиться, нашел бы способ. Стало почему-то грустно и обидно. Запретив себе думать о незнакомце и обижаться на собственные фантазии, Анна вместе с толпой пассажиров вывалилась на очередной остановке и сразу же нырнула в темную подворотню, где можно было значительно сократить себе путь до работы.

Небольшая танцевальная студия, в которой Анна преподавала боди-балет всем желающим вот уже почти целый месяц, находилась в центре города, и на этом ее преимущества заканчивались. Студия, бывшая когда-то чьей-то квартирой, располагалась на третьем этаже очень старого здания. Чтобы попасть в нее, мало было просто войти в парадную. Нужно было подняться на второй этаж, пройти извилистыми коридорами в другое крыло, затем опять спуститься на первый, повернуть налево, найти еще одну лестницу и уже по ней подняться на третий этаж. Никто: ни преподаватели, ни клиенты – не мог сделать это ни с первого, ни со второго раза, поэтому на всем протяжении пути на стенах и на полу были нарисованы большие желтые стрелки. Анна до сих пор ловила себя на том, что то и дело сверяется с ними.

Еще только подходя к студии, Анна услышала шум. В этом не было ничего удивительного: по вечерам все три зала были стабильно заняты. Многие после работы хотели размять тело и зачастую выбирали вместо тренажерного зала тот или иной вид танца. В самом большом зале занимались зумбой, в среднем – латиной, а маленький, темный зал с огромными окнами, из которых зимой немилосердно дуло, достался Анне. Боди-балет был не так популярен, ничего удивительного. И если для преподавателей в студии оборудовали маленький закуток, где они оставляли вещи и даже могли выпить чашечку кофе, то все занимающиеся переодевались в одной раздевалке, толкаясь и поднимая страшный гвалт. Весной и осенью, когда желающих посещать танцы бывало стабильно много, администратору приходилось следить, чтобы никто не задерживался в раздевалке, и устанавливать очередь. Зимой с этим было, конечно, проще. Зимой немногим хочется ходить куда-то по вечерам, мерзнуть в просторных залах.

– Твои уже тут, в полном составе, – прошептала Анне администратор Кристина, скорчив многозначительную рожицу.

По вторникам и пятницам у Анны была особенная группа: «пожилая», как ее культурно называли сотрудники вслух, «старушки», как смеялись между собой. Это действительно были старушки. Пять женщин, в возрасте от семидесяти до семидесяти семи, дважды в неделю надевали легинсы и футболки, завязывали крашеные волосы в гульки и становились перед большими зеркалами. Все пять ни разу не пропустили ни одного занятия, что не могло не восхищать Анну, хотя она до сих пор не могла понять, почему они выбрали именно боди-балет. Женщины их возраста обычно, вооружившись лыжными палками, занимаются скандинавской ходьбой, а не балетом.

Тем не менее, когда Анна, переодевшись, входила в зал, все ее старушки уже стояли в третьей позиции и даже не тряслись от холода, хотя в зале было по-настоящему морозно. Владелица студии все обещала заклеить окна, но Анна понимала, что после Нового года этим придется заняться ей. Зима длинная, а надежды на владелицу уже нет.

– Дамы, добрый вечер! – поздоровалась Анна, как здоровалась каждый раз, приходя на занятие в эту группу. – Начинаем активную разминку, иначе через сорок минут мы все тут превратимся в сосульки.

– Криотерапия в нашем возрасте полезна, – хихикнула одна из старушек, и занятие началось.

Через сорок пять минут в зале было пусть не жарко, но уже и не холодно. Анна не давала возрастной группе тяжелых нагрузок, но даже легкие требовали от них определенных усилий, а потому согревали не хуже настоящей тренировки.

Анна хлопнула в ладоши, заканчивая занятие и привлекая внимание старушек, которые уже начали галдеть, как дети на школьной переменке.

– Дамы, всем спасибо за занятие, встретимся в новом году. Напоминаю, что занятия во вторник не будет, так что всех жду ровно через неделю.

– А почему не будет во вторник? – удивилась Ангелина Викторовна, самая пожилая из всей группы. Анне иногда казалось, что к ней уже медленно подбирается Альцгеймер, до того слабой памятью она обладала.

– Потому что Новый год же, первое января во вторник, – прежде, чем успела ответить Анна, сказала Лилия Венедиктовна, женщина с покрашенными в нежно-сиреневый цвет волосами, причем покрашенными явно в салоне, не на дому.

Справедливости ради стоит отметить, что все «старушки» из группы следили за собой: приходили с аккуратным маникюром, иногда с накрашенными ногтями, со следами легкого макияжа на лице; волосы, закрученные в гульки, были чистыми и подстриженными. Анна порой наблюдала за тем, как женщины переодевались и уходили, и всегда на них были изящные, хоть и старомодные украшения, шляпки с цветами и обувь на небольшом каблуке. Обувь удивляла Анну больше всего. В городе, где девять месяцев в году мокро и грязно, содержать ботинки в чистоте практически невозможно, но им это удавалось. При этом едва ли старушки богаты. Просто есть такой род людей, которые даже старость встречают элегантно и с высоко поднятым подбородком.

Подумав таким образом, Анна вдруг поняла, почему балет, а не скандинавская ходьба.

А меж старушками тем временем разрастался дружеский спор.

– И что? – не понимала Ангелина Викторовна. – Не новогодняя ночь же. Отметили – а вечером на занятия.

– Это тебе что, а Аннушка у нас девочка молодая, красивая, от ухажеров наверняка отбоя нет, – смеялась Виолетта Петровна, поглядывая на Анну. – Найдет чем заняться первого января и без твоей старой тушки.

Ангелина Петровна наконец сдалась, тоже захихикала, высоко поднимая худощавые руки и говоря, что ей в ее годы на тело жаловаться еще грех, а с Аннушкиной помощью она и в гробу молодухой будет смотреться.

Анна проводила старушек, но вместо того, чтобы выйти из зала, распахнула окно и вытащила из рюкзачка пачку сигарет. Морозная ночь тут же дохнула ей в лицо, окатила ароматами выхлопных газов и грязного снега, укрыла ледяной шалью разгоряченные плечи, но Анне было плевать. Почему-то вспомнился парень, смотревший на нее в автобусе. Что было в его взгляде? Не узнавание точно, не заинтересованность, не флирт, но он явно видел ее, смотрел именно на нее. Почему не подошел? Почему будто специально смешался с толпой?

Да просто вышел на нужной остановке, что ты выдумываешь, оборвала себя Анна. Парень как парень, может, вообще на пиццерию смотрел, а не на тебя. И вышел на остановке, чтобы зайти туда. А ты уже напридумывала себе. Все, забудь о поклонниках и букетах цветов, ты теперь не балерина. Вообще непонятно кто. Твой удел – старушки и жирные тетки, желающие похудеть без тренажеров. Будешь их тренировать до конца своей жизни, неудачница.

Выбросив недокуренную сигарету на улицу, Анна захлопнула окно и обхватила себя руками. Тело мелко дрожало от холода, в голове начинала разливаться мигрень. Надо быстренько выпить чашку халявного кофе и идти домой. Там не намного теплее, чем здесь, но есть обогреватель и теплые тапки, присланные из дома.

Анна не ожидала увидеть его так скоро. Вообще не ожидала увидеть, честно говоря. Просто пошла в магазин, купить что-то до того, как все население города вспомнит, что завтра Новый год и надо бы накрыть стол, покупку продуктов для которого они оставили на последний день. Анна даже в автобус не садилась, незачем было. Она просто стояла на перекрестке, ждала разрешающий сигнал светофора, а автобус проезжал мимо. И в окне Анна увидела его. Он находился все там же, в центре автобуса, только теперь у окна, поскольку людей было немного. На нем снова был бежевый пуховик, на воротнике которого все так же таяли снежинки, хотя снегопада сегодня не было.

Парень тоже заметил Анну, поймал ее взгляд и смотрел на нее до тех пор, пока автобус не увез его дальше. Это было немного странное ощущение: вокруг толпились люди, сигналили машины, все куда-то спешили, а Анна стояла у края дороги и смотрела на парня. А парень проезжал мимо и смотрел на нее.

– Ну, чего встала? – какая-то тетка в темно-коричневом пальто с силой толкнула Анну в плечо, и только тогда девушка заметила, что давно горит зеленый, а она мешает проходу.

Мотнув головой в попытках прогнать морок, Анна шагнула на проезжую часть и поспешила перейти дорогу.

Назавтра Анна опять его увидела. Только теперь уже ждала, предвкушала встречу. Сама себе говорила, что вероятность столкнуться с ним в третий раз ничтожно мала, если только не кататься на автобусе целый день, но ждала. Мама написала, что отправила ей посылку с кое-какими угощениями для новогоднего стола, а потому посылку обязательно требовалось забрать прямо сегодня. И она поехала. Не столько за посылкой, сколько желая увидеть парня в бежевой куртке.

Она нарочно заняла место на центральной площадке, нарочно повернулась к окну. И он появился за ее спиной внезапно, Анна даже не заметила, как подошел. Стоял теперь очень близко, если бы не тяжелый воротник пальто, Анна, может быть, даже почувствовала бы его дыхание у своего уха. Они снова играли в гляделки, и снова ни один, ни вторая не решались заговорить друг с другом и наконец познакомиться. И только когда до остановки оставалось всего несколько десятков метров, Анна на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом, чтобы обернуться, а когда открыла, позади нее уже никого не было. Анна резко оглянулась, чувствуя, как сердце забилось сильнее. Людей в автобусе было немного, и никого в бежевой куртке она не увидела.

Автобус не останавливался, выйти парень не мог. Так где же он? Неужели… неужели она сходит с ума? От одиночества? Или от таблеток, которых принимает намного больше нормы, чтобы заглушить боль?

Забирать посылку резко расхотелось, но Анна все-таки дошла до почты. Домой тяжелую коробку тащила пешком. Садиться в автобус было теперь почему-то жутко.

Новогодняя ночь прошла суетно, но не празднично. В коммунальной квартире, в которой Анна снимала самую маленькую комнатушку, узкую, как кишка, зато с большим окном, было шумно. Соседи сначала праздновали, затем ругались, потом опять праздновали. Начинали вроде бы каждый в своей комнате, но ближе к трем часам собрались на большой кухне. Судя по звукам, снесли туда все столы и стулья, составили остатки еды и алкоголя. Анну тоже звали, но она не пошла. Пьяные соседи утверждали, что обидятся, но за руки не тянули, и на том спасибо. В конце концов Анна погасила настольную лампу, чтобы из-под двери не выбивался свет, сунула в уши наушники и включила аудиокнигу. Уснуть ей все равно не удастся: со всех сторон доносились крики, смех, залпы фейерверков.

А вечером первого января к ней неожиданно нагрянули гости. Соседи давно угомонились, разошлись по комнатам, намереваясь по старой русской традиции спать до вечера, и Анна наконец рискнула выйти на кухню. Со столов никто, ясное дело, не убирал, по кухне разливался ядреный аромат прокисающих майонезных салатов и пропитанной шампанским скатерти, и Анне стоило больших трудов не кривиться. Даже если бы ей хотелось есть, то уже перехотелось бы. Много лет она соблюдала диету, не позволяла себе ничего жирного и вредного, уже выработался иммунитет. Поставив на старую газовую плитку чайник, Анна закуталась в длинный теплый свитер и раздумывала, не выкурить ли пока сигарету, как в дверь раздался стук.

Первым порывом было не открывать. К ней никто никогда не приходил, наверняка нагрянули гости к кому-то из соседей, по еще одной русской традиции принеся с собой остатки прошлогодних салатов. Тем не менее она пошла к двери.

На пороге внезапно обнаружились старушки. Все пять. Одетые в длинные старомодные пальто и шляпки, без пошлой мишуры на шее, которой любят обмотаться те, кто внезапно приходит первого января, зато с большой коробкой в руках.

– Здравствуйте, Аннушка! – первой поздоровалась Марина Васильевна, обычно молчаливая, немного угрюмая женщина. Однако сегодня на ее лице сияла добродушная улыбка.

Анна понятия не имела, откуда у старушек ее адрес и зачем вообще они пришли. Тем не менее заставлять их стоять на пороге было невежливо, и она пригласила их внутрь. Женщины разделись, без суеты, но и без любопытных взглядов по сторонам прошли в ее комнату. Анна порадовалась привычке убирать вещи в шкаф и содержать жилье в чистоте. Почему-то сейчас ей казалось, что она не преподаватель, а школьница, к которой с неожиданным визитом нагрянули учителя.

Комната была крохотной, и, когда Анна принесла из кухни стулья, в ней совсем не осталось места. Старушки водрузили на стол коробку с тортом, Анна поставила чашки и кипящий чайник, разложила по тарелкам угощения, которые так кстати прислала мама и к которым Анна вчера не прикоснулась. Торт оказался огромным, с большими жирными розочками из масляного крема и, казалось, прибыл сюда прямо из восьмидесятых.

– Дамы, разве можно есть такие торты? – возмутилась Анна. – Зря, что ли, мы с вами говорим о диете?

Но старушки только рассмеялись, разрезая торт на огромные кусищи.

– В нашем возрасте, Аннушка, нужно делать только то, что хочется, – заявила в ответ Ангелина Викторовна, а Лилия Венедиктовна плюхнула Анне на тарелку самый большой кусок.

Старушки принялись уплетать сладости, запивая его горячущим чаем, дуя на рыжую жидкость и весело хохоча при этом. Анна долго с сомнением смотрела на жирные розочки, а потом аккуратно попробовала кусочек. И внезапно ей понравилось. Нет, на вкус торт был отвратительным, но вот это необыкновенное ощущение того, что она вечером ест то, что всю жизнь себе запрещала, было удивительно приятным, словно щекочущим внутри.

Старушки не подначивали ее, как и не рассматривали комнату, не удивлялись, что она живет в такой бедной обстановке. Анна перестала приглашать к себе друзей после того, как переехала сюда, отгородилась ото всех, стесняясь. Ведь раньше она жила пусть в небольшой студии, но светлой, уютной, с огромными окнами в пол и минимумом мебели, зато букетами цветов вокруг и милыми картинками пастельных оттенков на стенах. Однако после травмы и потери работы у нее больше не было денег платить за студию, и она переехала в эту комнату. Друзья первое время звонили, приглашали на встречу, хотели прийти сами, но Анна отказывала. Не хотела, чтобы ее видели такой, чтобы знали, где она теперь живет. И постепенно звонки и приглашения прекратились. Анна хотела лишь скрыть, кем стала, а в итоге потеряла друзей. И старушки были первыми, кто переступил порог ее комнаты с тех пор, как она в нее переехала. А главное, их совсем не смущало ее жилье. Они ведь не знали, где она жила раньше.

Чересчур сладкий торт подействовал на пожилых женщин не хуже алкоголя, а может, им просто нравилось собираться компанией, в которой они чувствовали себя свободно и в которую на один вечер взяли и Анну. Они весело смеялись, рассказывали бородатые анекдоты, хохотали еще громче, вспоминали разные случаи, происходившие с ними за долгую жизнь в новогоднюю ночь, пока вдруг Ангелина Викторовна блаженно не зажмурилась и не сказала:

– Эх, вот я однажды торт в новогоднюю ночь ела…

Старушки почему-то переглянулись и виновато посмотрели на Анну. Та догадалась, что историю эту Ангелина Викторовна рассказывала уже не раз, подружки ее знают, но не то не хотят, чтобы ее слышала Анна, не то не знают, как она к ней отнесется.

– Не надо, Лина, – попросила Наталья Семеновна нарочито бодро, но что-то в ее тоне подсказало Анне, что история эта совсем не веселая. И Анна вдруг поймала себя на мысли, что хочет ее услышать.

– Сорок третий год мы встречали, – начала Ангелина Викторовна, и при звуках ее голоса в комнате словно стало темнее, тише. Будто даже стены коммунальной квартиры прислушивались, вспоминали то время, ведь они тогда уже были, может быть, даже видели что-то похожее на события, о которых собиралась рассказать старушка. – Соседи наши почти все умерли к тому времени, в большой парадной только в нашей квартире еще жили да у Петровых на четвертом этаже еле дышала старая Агафья. Мне всего четыре было, но помню все хорошо.

Анна хоть и родилась в другом городе, за несколько сотен километров отсюда, но поняла, о чем рассказывает Ангелина Викторовна, о каких страшных годах.

– Замерзла я страшно, одна была. Братья и сестра мои к тому времени умерли, отец на фронте был. Мамка работала в котельной, каждый день на работу уходила, возвращалась поздно. В ту ночь я ее не дождалась, уснула раньше. Проснулась от того, что гладит она меня по голове. Открываю глаза, а передо мной на блюдце огромный кусок торта. Вот прям такой, как этот, – Ангелина Викторовна указала на варварское великолепие из масляного крема. – Не знаю, где мамка его взяла, но до сих пор помню его вкус. Съела я его весь и снова уснула. Утром, когда проснулась, мамка уже ушла. Больше я ее не видела.

Резкий звук поехавшего по паркету стула заставил Анну вздрогнуть. Это Наталья Семеновна поднялась из-за стола, отвлекая на себя внимание.

– Чайничек поставлю, – сказала она, почему-то неловко улыбаясь. – Лина, ну-ка, хватай чашки, помыть надо. Негоже второй раз в грязные наливать.

Старушки скрылись на кухне, а остальные поведали Анне, что не было никакого торта.

– В котельную, где мамка ее работала, бомба попала, – пояснила Виолетта Петровна. – Еще утром. Ни могла мамка к Лине прийти, ни с тортом, ни без. Ее саму через два дня соседка нашла, на улицу вывела, а там уже люди подобрали. Но про торт Лина каждый раз вспоминает. Должно быть, галлюцинации просто от голода и одиночества были. Ты уж извини ее, Аннушка.

Анна заверила, что в извинениях вовсе нет нужды. А затем зачем-то ляпнула лишнее:

– От голода и одиночества и не такое привидится. Я вот тоже вижу человека, которого, кажется, и вовсе не существует.

Сказала – и тут же пожалела. Однако старушки ухватились за ее слова, принялись расспрашивать. Пришлось рассказать им о парне в бежевом пуховике. А те принялись строить разные теории о том, кем он может быть.

– Поклонник! Просто стеснительный, – уверяла Лилия Венедиктовна.

– Конечно, поклонник, в нашу Аннушку сложно не влюбиться, – соглашалась с ней вернувшаяся Ангелина Викторовна.

– Маньяк! – качала головой Наталья Семеновна. – Так что ты осторожнее, Аннушка. Не ходи через сквер одна, мало ли что…

– Призрак… – делая большие глаза, предполагала Виолетта Петровна.

Но вместо того, чтобы рассмеяться, старушки внезапно ухватились за эту идею. И вскоре Анна поняла почему. Выяснилось, что две из них – Виолетта Петровна и Марина Васильевна – в юности увлекались всякого рода паранормальщиной, к гадалкам ходили, сами духов вызывали. «Тарелочку крутили» – так они это называли.

– А что, если нам и сейчас тарелочку покрутить? – предложила внезапно Марина Васильевна. – Помнишь, Ветка, как мы однажды перепугались?..

Виолетта Петровна помнила, и вскоре все женщины знали историю о том, как однажды юные Ветка и Маришка, оставшись дома одни, решили вызвать дух и расспросить его о грядущем. Выбор пал предсказуемо на Александра Сергеевича Пушкина. И когда свечи уже были зажжены, тонкие девичьи пальцы, чуть подрагивая от волнения, лежали на фарфоровой тарелочке, в окно вдруг постучали. Квартира Ветки, где собрались девушки, находилась на первом этаже, но ни одна из них в тот момент не подумала, что это может быть обычный прохожий. Кому придет на ум стучать в окна темной зимней ночью?

– Кто там? – дрожащим голосом спросила Маришка.

– Кто-кто? Пушкин! – раздалось с той стороны, и девушки завизжали, вскочили со стола, уронили на пол все, что было на нем.

Оказалось, компания парней, один из которых давно положил глаз на Ветку, а другому нравилась Маришка, решила позвать девушек погулять. Но поскольку парни не знали, что родителей Ветки нет дома, решили постучать в окно ее комнаты, а не в дверь. Девушки на парней тогда набросились с кулаками, но на свидание пошли. А вот за разбитое фарфоровое блюдце Ветка от родителей все-таки получила.

Анна хохотала как безумная, отстраненно думая о том, что уже давно так не смеялась. И никогда даже предположить не могла, что смеяться будет в компании старушек. Расскажи она такое администратору Кристине, та в жизни не поверит. Только вот Анна знала, что ничего рассказывать не станет. Не потому, что постесняется, а потому, что такие вещи хочется хранить глубоко в сердце и не делиться ими с той, кто даже не подруга.

Вдоволь насмеявшись, Виолетта Петровна вдруг предложила «покрутить тарелочку» сейчас. И если парень в бежевом пуховике действительно призрак, выяснить, что ему нужно от Анны.

– Но у меня нет ничего, – растерялась Анна. – Тарелку найду, конечно, даже свечи есть, а вот доски спиритической нет.

– Нарисуем! – твердо заявила Марина Васильевна.

И действительно нарисовала. Анна принесла небольшой ватман, валяющийся в общем коридоре уже несколько месяцев. Одна его сторона была изрисована детской рукой, зато вторая оставалась чистой. Марина Васильевна быстро и профессионально расчертила доску, Виолетта Петровна расставила свечи. Остальные старушки и Анна с интересом наблюдали за приготовлениями, а затем присоединились к «медиумам» за столом.

Только вот никого вызвать у них так и не получилось. Наталья Семеновна потешалась, что они растеряли навыки, Лилия Венедиктовна твердила, что, значит, парень не призрак, а все-таки поклонник. Анна ничего не говорила, поскольку и в призраков не верила, но и поклонником парня в бежевом пуховике не считала.

– Что-то тут не то, – решила Виолетта Петровна, не желая признавать поражение. – Почему же он не отзывается?

– Может, потому что жив? – хихикнула Лилия Венедиктовна.

– Или потому что не может! – поддержала старую подругу Марина Васильевна. – Призраки бывают привязаны к месту. Где ты, Аннушка, его видела?

– В автобусе, – произнесла Анна, начиная понимать, что имеет в виду старушка.

– Всегда в одном и том же?

– На одном маршруте. Насчет автобуса не уверена.

– Вот! – Марина Васильевна подняла вверх палец. – Значит, наш призрак по какой-то причине связан с этим маршрутом или автобусом. И общаться с ним надо там.

– Предлагаешь покрутить тарелочку прямо там в час пик? – не удержалась Наталья Семеновна, но Марину Васильевну не так-то просто было сбить с толку.

– Ну, час пик нам точно не нужен. Наоборот, нужна тишина. Когда люди вокруг, парнишка к Аннушке не подходит, позади стоит. Значит, надо оставить их наедине.

– Захватить автобус? – продолжала веселиться Наталья Семеновна.

– Зайти в него тогда, когда никого вокруг нет! – выдала идею Марина Васильевна. – Лиля, у тебя же вроде поклонник сторожем в автопарке работает?

Лилия Венедиктовна пренебрежительно махнула рукой, украшенной старомодным перстнем.

– Поклонник! Скажешь тоже.

– Но договориться с ним, чтобы он пропустил Аннушку в автобус ночью, сможешь?

Лилия Венедиктовна задумалась, а затем кивнула.

– Думаю, не откажет. Аннушка же не шпана малолетняя, чтоб сломать что-то или разрисовать.

Старушки ухватились за эту идею и принялись строить планы, а Анна не стала им мешать. Отчасти ей казалось, что идея весьма глупа, но в то же время впервые за последние полгода что-то вызывало в ней интерес. Она словно бы смотрела на все со стороны, словно бы вживалась в чужую роль, как когда-то на сцене, и эти ощущения, которые она уже начала забывать, пробуждали в ней что-то, чему она пока не могла найти определения.

Договориться о посещении автопарка удалось лишь через два дня. Знакомый Лилии Венедиктовны работал два через два, и ближайшие дни у него выдались выходными. В означенное время Анна подошла к автобусному парку не одна, а в компании старушек в полном составе.

Ночь выдалась морозная, ясная. На небе не было ни облачка, и, если бы не городские огни, оно наверняка было бы усеяно миллиардами звезд, но сейчас на нем сиял лишь тонкий серп луны. Сторож позвал пожилых женщин к себе, боясь, что даже полчаса при такой температуре могут стать для них фатальными, а Анне указал на два автобуса в самом углу большого парка.

– Вообще-то автобусы ездят по разным маршрутам, – сказал он, – но вот те два чаще всего по вашему ходят.

Анна шла по темному парку, в окружении больших автобусов, молчаливо наблюдающих за ней, и старалась не думать, насколько ненормально то, что она делает. Если бы ей год назад кто-то сказал, что она будет искать автобус, чтобы поговорить с призраком, Анна бы только посмеялась и постаралась в будущем избегать такого человека.

На первый взгляд автобусы показались ей практически идентичными. Она еще не так долго жила в своей квартире, не так много пользовалась этим маршрутом, чтобы уже выучить все машины и начать различать их. В каком именно видела парня, появлялся ли он всегда в одном и том же автобусе, она не знала. Поэтому решила начать с того, что стоял ближе.

Открывая дверь выданным сторожем ключом, Анна чувствовала себя преступником. Она ведь и совершала преступление на самом деле, пусть и не собиралась ничего брать или портить.

Пустые ряды сидений вызывали неясную тревогу. Казалось, за Анной наблюдают десятки невидимых глаз, в полной тишине то и дело слышались неясные шорохи и будто даже шепот. Тем не менее, пройдя до задней площадки и вернувшись обратно, она так никого и не увидела. Вышла на улицу, подошла ко второму автобусу, с тревогой оглядываясь вокруг. Парк был тих, автобусы спали, наслаждаясь коротким отдыхом. Не так уж много часов они проводят в парке, почти все время на маршруте, а потому жизнь их, вероятно, слишком коротка. А если серьезно сломается какой, его, наверное, тоже списывают, пускают на болты. Совсем как у балерин.

Тряхнув головой, чтобы отогнать непрошеные мысли, Анна вошла во второй автобус. На этот раз чувствовала себя уже немного увереннее, быстро прошла до задней площадки, развернулась, прошла обратно. И все равно никого не увидела. Неужели ошиблись? Парень все-таки не призрак? Автобус не тот? Или?..

Анна вдруг поняла, что видела парня не просто в автобусе. Она всегда видела его в окне. Либо в отражении, когда сама была в автобусе, либо просто через стекло, когда находилась снаружи.

Медленно, будто боясь проверять собственную догадку, Анна подошла к окну и посмотрела наружу. На улице горели тусклые фонари, еле-еле освещая автопарк, но в салоне было совсем темно, поэтому своего отражения она не видела. И тем не менее, когда парень вдруг появился за ее спиной, Анна разглядела его в темном окне. Вздрогнула едва заметно, испугавшись, но в то же время испытала облегчение: они не ошиблись.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Анна решилась сказать:

– Привет.

Парень улыбнулся ей, будто все это время ждал, когда же она сделает первый шаг.

– Привет.

Голос его прозвучал немного хрипло, тем не менее, совершенно обычно. Будто за ее спиной сейчас стоял настоящий человек, вовсе не призрак.

– Меня Анна зовут, – сказала она.

– Артем, – представился парень.

– Что ты здесь делаешь?

– На работу еду, что еще можно делать в автобусе в такое время? – снова улыбнулся Артем.

«Ничего! Ничего нельзя делать в автобусе в такое время!» – заорал внутренний голос, но Анне с трудом удалось не дать ему вырваться наружу.

– И ты не замечаешь ничего странного? – спросила она.

Артем огляделся по сторонам, нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Анне показалось, что картинка, которую он увидел, немного не соответствует его представлениям о нормальном утре. Он понимает, что что-то не так, но не знает, что именно.

– Расскажи мне, как ты здесь оказался?

– Как всегда, пришел на остановку и сел в автобус.

Анне показалось, что в голосе Артема зазвучали раздраженные нотки, но она знала, что злился он не на нее, не на ее вопросы, а на то, что понимал: она указывает ему на что-то важное, чего он замечать не хочет. Не хочет, потому что очень страшно.

– Ты помнишь этот момент?

– Я делаю так каждое утро!

– Именно сегодня, – настаивала она, не обращая внимания на его тон. – Вспомни в подробностях сегодняшний день.

– Да что тут вспоминать! Проснулся, умылся, выпил кофе, пошел на остановку… – Артем вдруг запнулся, а когда продолжил, тон его изменился, стал растерянным, неуверенным. – Если честно, я помню смутно. Наверное, просто все это делал на автомате, как обычно… Кофе, кажется, пил, но вот с чем, не помню… Может быть, без всего. Я не люблю плотно завтракать. Не помню, как выбирал одежду, почему на мне именно эта куртка. Я редко ее ношу и не могу вспомнить, почему надел.

– А как шел на автобус, помнишь? Кого встречал? Ведь ты каждый день ходишь по одному маршруту, наверняка каждый день встречаешь тех или иных людей, которых уже запомнил.

Артем снова качнул головой, встретился взглядом с Анной, пытливо заглянул ей в лицо.

– Что это значит?

Та пожала плечами.

– Я не знаю, но кажется, с тобой что-то случилось. Сейчас не утро, а ночь. Автобус пуст, он стоит в автопарке, здесь только ты и я.

Артем снова оглядел салон и – Анна теперь была в этом уверена – увидел, что они на самом деле здесь одни.

– Я что, призрак? – спросил он.

– Не знаю, – снова честно сказала Анна. – Я несколько раз видела тебя в автобусе, но ты исчезал прежде, чем я успевала бы повернуться к тебе. Мои… знакомые предположили, что ты по какой-то причине застрял здесь.

Артем еще раз осмотрел салон автобуса, и теперь в его глазах Анна разглядела настоящую панику. Вот только этого ей и не хватало! Только бы не начал истерить. К чести Артема, он не начал.

– Ты поможешь мне выбраться отсюда? – спросил он, поймав взгляд Анны.

Ей хотелось спросить, куда он собирается выбраться, если на самом деле призрак? Куда он хочет пойти? Но ничего такого говорить она не стала, боялась напугать его еще сильнее.

– Давай попробуем для начала выйти из автобуса, – предложила Анна.

Она, чуть замешкавшись, отвернулась от окна, но опустила взгляд в пол, зная, что Артема за спиной не увидит, но не желая находить этому подтверждения. К двери шла медленно, но чувствовала, что Артем следует за ней. Не слышала его шагов, но каким-то шестым чувством ощущала: он сзади.

Вышла из автобуса, обернулась и увидела его: опять через стекло.

– Артем? – позвала она.

– Я не могу, – тот ошарашенно покачал головой. – Не могу выйти. Будто… будто меня не пускает что-то. Как преграда.

Анна протянула руку в дверной проем, видела через окно, что Артем подошел ближе, видела, как он коснулся ее пальцев, но ничего не почувствовала. Его рука не прошла сквозь нее, как показывают в фильмах, но она не чувствовала его прикосновения. И не могла потянуть за собой, не могла помочь ему выйти.

Должно быть, если бы Артем был девчонкой, он уже разрыдался бы, но сейчас лишь кусал губы, растерянно глядя то на Анну, то на пустой и темный салон автобуса.

– Я вытащу тебя, – внезапно для самой себя пообещала Анна, возвращаясь в автобус. – Ты только помоги мне, и я тебя вытащу, обещаю!

К старушкам Анна возвращалась в полной растерянности. С одной стороны, их теория подтвердилась, парень действительно призрак или что-то около того и привязан к автобусу (господи, какой же бред!), а с другой, он не смог вспомнить ни свою фамилию, ни адрес. В глубине души Анна сомневалась и в том, что правильно назвал свое имя. Но она пообещала ему помочь. И обещания свои привыкла сдерживать.

Старушки ждали ее с нетерпением, информацию слушали, как интереснейшее произведение, а когда Анна замолчала, принялись, перебивая друг друга, высказывать свое мнение и строить теории.

– Погиб парнишка! – утверждала Марина Васильевна. – Может, под автобус и попал, потому и сидит там. А что? Скользко сейчас, толкнул кто на остановке – и под колеса.

– Или дорогу перебегал, – соглашалась с ней Виолетта Петровна.

– Да ну! – спорила Лилия Венедиктовна. – Я бы знала. Я новости каждое утро смотрю, не было такого. Да и Петя ничего не говорил.

Сторож как раз вышел покурить, поэтому подтвердить или опровергнуть слова зазнобы не мог.

– Автопарк дело замял, – настаивала Марина Васильевна.

– Или в другом месте погиб, – продолжала строить теории Виолетта Петровна. – Когда на работу шел. Вот ему и кажется, что до автобуса дошел.

– В любом случае надо узнать подробнее, – заключила рассудительная Наталья Семеновна. – Родных его найти, может, подскажут что.

– А как найти, если он даже фамилии своей не помнит? – растерялась Лилия Венедиктовна.

– Будем действовать по нескольким направлениям. Я обзвоню морги, может быть, что узнаю, связи старые подниму.

Анна вспомнила, что однажды слышала, как старушки болтали о молодости, и узнала, что Наталья Венедиктовна много лет проработала операционной медсестрой, на пенсию уходила с почестями, даже награды какие-то получала. Должно быть, связей в медицинском мире у нее действительно осталось много.

– А мы с Маришкой людей порасспрашиваем, – добавила Виолетта Петровна. – Если он постоянно этим маршрутом пользовался, значит, жил неподалеку. Может, его кто-то вспомнит. Ты же, Аннушка, нам его опишешь?

Анна кивнула. Артема она рассмотрела хорошо, жаль, что рисовать не умеет, а то и нарисовала бы.

– Тогда я Петю попрошу, – Лилия Венедиктовна кивнула на дверь, за которой скрылся сторож. – Пускай он тут слухи пособирает, если автопарк что-то замял, то он узнает.

– А может, священника позвать? – робко предложила молчавшая до этого Ангелина Викторовна.

– Ну уж нет! – хором возмутились остальные старушки. – Если призрак просто исчезнет, как же мы узнаем, что с ним случилось?

Ангелина Викторовна молча согласилась с подругами, а Анна поймала себя на мысли, что так было бы, наверное, лучше для Артема, но ей тоже очень хотелось узнать, что же с ним произошло. Почему он задержался в автобусе и почему именно она его видит. А для этого со священником придется повременить.

За следующие три дня никакой новой информации не появилось. Анна видела Артема в автобусе дважды, и оба раза, встречаясь с ним взглядом, она понимала, что он узнал ее, но приблизиться к нему ей не удавалось. Он исчезал, стоило только ей обернуться.

Старушки взялись за дело основательно, но и у них ничего не получалось. Сторож превратился в уши и глаза, заводил разные разговоры с работниками автопарка, но никто ни о каком сбитом парнишке ничего не слышал. Водители работали как обычно, даже на больничные в последнее время никто не уходил. Наталья Венедиктовна обзвонила морги, Марина Васильевна и Виолетта Петровна практически поселились в районе дома Анны, но никаких следов Артема никто из них не нашел. Точнее, по описанию его узнала продавец в небольшом ларьке, торгующем кофе и выпечкой, говорила, что он порой забегал по утрам за стаканом кофе и булочкой, но после Нового года еще не появлялся. Что с ним случилось и тем более где он живет, женщина не знала, а потому эту информацию нельзя было считать полезной.

Всем этим старушки делились с Анной, стоя в одежде для занятий балетом, но даже не думая подходить к станку. А Анна, не стесняясь, курила в открытое окно и слушала.

– Может, еще раз попробуем тарелочку? – предложила Марина Васильевна, когда были обсуждены все варианты. – Мы же его имя теперь знаем.

– Не поможет, – покачала головой Виолетта Петровна.

Анна видела, как косится она на ее сигарету, но не с осуждением, а, скорее, с завистью. Должно быть, и сама не прочь подымить, да почему-то не просит. То ли бросила давно, то ли не хочет нарваться на нравоучения от подруг. А они непременно будут, в этом Анна не сомневалась. Удивлялась только, что ей ничего не говорят. Впрочем, насколько Анна уже узнала старушек, это было вполне в их стиле: они заботились о своем здоровье, но собственные взгляды никому не навязывали и никого не осуждали и не обсуждали. Это Анне в них определенно нравилось.

– Он, похоже, не может из автобуса выйти, – рассуждала Виолетта Петровна. – А даже когда Аннушка с ним там разговаривала, ничего вспомнить не смог. И нам не расскажет, даже если придет. Не знает он, не может вспомнить.

– Так может, он и не призрак вовсе? – предположила Наталья Семеновна.

– А кто? – озвучила общий вопрос Анна.

Наталья Семеновна молчала почти целую минуту, пытаясь сформулировать. Было видно, что подбирает слова она не только для подруг, но и для себя самой. Никогда раньше даже в мыслях она не озвучивала собственные теории.

– За время работы я разное повидала, – наконец начала она. – Только недавно начали говорить, что люди в коме слышат все, что происходит вокруг. Но когда видишь их постоянно, когда наблюдаешь за ними изо дня в день, иногда складывается ощущение… Что они то здесь, то там. Не знаю, как объяснить, но вот смотришь на человека в коме и понимаешь: сейчас он здесь. А через час будто нет его.

– Ты хочешь сказать, что наш Артем может быть в коме? – догадалась Виолетта Петровна. – Он в коме, а сознание его в автобусе?

Наталья Семеновна кивнула.

– Что ж, – Марина Васильевна негромко хлопнула в ладоши, – мы искали в моргах, теперь надо искать в больницах.

Телефонный звонок раздался в половине десятого вечера, когда за окном уже наступила глубокая темная ночь. Еще не видя номер абонента, Анна сразу поняла: нашли.

Так и оказалось.

– Аннушка, кажется, мы его нашли! – говорил в трубке взволнованный голос Виолетты Петровны. – Наташа мне только что позвонила, в реанимации одной из больниц уже почти две недели лежит похожий по описанию парень. Его нашли в том парке, что рядом с твоим домом, поздно вечером. Похоже, его ударили по голове и ограбили, потому что ни кошелька, ни документов при нем не нашли. Приедешь?

Анна взглянула на часы и поймала себя на мысли, что готова приехать прямо сейчас, утра не дождется.

– Сейчас? – уточнила она.

– Если можешь. У Наташи знакомый в ночную, сможет в реанимацию пустить, а с утра уже другая смена придет.

До больницы Анна домчалась в рекордные сроки. Несмотря на поздний час, и автобус пришел сразу, и поезд в метро ее подождал, пока она, рискуя упасть, бежала к нему с эскалатора. Будто сама Вселенная хотела, чтобы Анна как можно скорее добралась до больницы. Анна не верила в желания Вселенной, но еще пару недель назад она и в призраков не верила, а теперь вот точно знает, что в автобусе ее ждет один. Ждет и верит в то, что она ему поможет.

Наталья Семеновна, облаченная в белый халат не по размеру, ждала ее у черного хода. Анна привыкла видеть ее молчаливой, немного задумчивой, сейчас же женщина походила на хирурга, готовящегося к сложной ситуации.

Пока шли длинными темными коридорами, Наталья Семеновна повторила то, что Анна уже знала от Виолетты Петровны, добавив только несколько медицинских подробностей, в которых Анна все равно ничего не поняла.

Хмурый высокий врач без лишних вопросов пропустил их в реанимацию. По его обращению к Наталье Семеновне Анна сделала два вывода: во-первых, они когда-то работали вместе, во-вторых, Наталья Семеновна была в больнице на хорошем счету. Ее уважали коллеги и слушали молодые врачи.

Артем лежал в двухместном боксе, и Анна не сразу его узнала. Он был бледен и худ, или же таким его делали яркое реанимационное освещение и тонкая больничная простыня вместо бежевого пуховика. Голова его была перебинтована, но Анна отметила, что вроде бы ни к каким важным аппаратам жизнеобеспечения он не подключен. Трубки изо рта не торчали, капельницы к рукам не подходили. Мониторы вокруг его кровати горели зелеными цифрами, не пищали и не моргали.

– Он в коме? – уточнила она у врача, который вошел в бокс следом за ней и Натальей Семеновной.

Очевидно, врач и так уже нарушил правила, впустив их обеих, оставлять наедине с пациентом не планировал. Да Анне это было и не нужно, что она может сделать? Надеяться на то, что Артем, как Мертвая царевна, очнется от ее поцелуя, было бы глупо.

Анна вдруг почувствовала, как на щеках появился неуместный румянец. Откуда у нее вообще мысли о поцелуях?

– В коме, – подтвердил врач. – Его доставили к нам уже в ней, МРТ показало гематому в голове. Операция прошла успешно, кровь мы убрали. Он дышит сам, давление держит, но никак не очнется.

«Потому что застрял в автобусе», – мысленно сказала Анна, а вслух спросила:

– Что с ним случилось?

Врач пожал плечами.

– Скорее всего, возвращался домой через парк и наткнулся на какую-то шваль. Его сильно избили, сломано два ребра, левая рука, гематома, как я уже говорил. Очевидно, били ногами, по голове в том числе. При нем не было документов, полиция до сих пор не установила его личность. По правде говоря, Наталья Семеновна, – врач отвесил стоящей рядом женщине легкий поклон, – была первой, кто им поинтересовался. Мы даже не знаем, как его зовут.

– Артем, – сказала Анна, – его зовут Артем.

Врач ничего не ответил, но покосился на нее с небольшим недоверием. А Анна подошла ближе, аккуратно, запнувшись на мгновение, коснулась руки Артема. Его ладонь была прохладной и совершенно безжизненной. Но теперь Анна ее чувствовала. Провела кончиками пальцев по коже, коснулась того места на запястье, где билась тоненькая жилка. Если ей и мечталось, что Артем как-то отреагирует на ее присутствие, то мечтам этим не суждено было сбыться.

За то время, что Анна и Наталья Семеновна провели в реанимации, к больнице приехали и остальные старушки. Мороз к ночи ударил сильный, небо было безоблачным, а потому холодным, и все четыре дамы здорово замерзли, пока ждали. Благо прямо напротив больницы было кафе, которое еще работало в такой поздний час. Кафе работало, а вот посетителей уже не было, поэтому для шести продрогших женщин нашлось и уютное место у батареи, и чашки с горячим шоколадом.

Пока вводили в курс дела новоприбывших, успели выпить по чашке шоколада, но ловкая официантка тут же соблазнила всех на еще одну порцию, а к ней добавила великолепные кокосовые пирожные. Стружку из них потом придется долго выковыривать из зубов, а калорий наверняка столько, что Анне за неделю их не сжечь, но, господи, до чего же это было вкусно! Даже перспектива не пойми как добираться домой среди ночи и тот факт, что, каким образом помочь Артему, она тоже не знает, меркли рядом со вкусом этого божественного пирожного.

– Что ж, хорошо, что священника не позвали, – хмыкнула Лилия Венедиктовна, покосившись на Ангелину Викторовну. – Отпел бы душу – и все, в тело возвращать нечего.

– Интересно мне знать, как вернуть эту душу в тело, – задумчиво проговорила Виолетта Петровна. – Честно говоря, я думала, что Аннушка с этим поможет. Может, от одного ее присутствия что-то изменится. Не зря же мальчик показывается только ей.

– Но у меня не получилось вывести Артема из автобуса, – вздохнула Анна, которая надеялась на то же.

– Если душу нельзя вывести из автобуса, значит, надо тело в него занести, – как ни в чем не бывало пожала плечами Марина Васильевна, и все подружки вместе с Анной повернулись к ней.

Почему-то такая идея Анне в голову не приходила. Может быть, пришла бы со временем, но события, до этого никак не развивавшиеся, теперь летели с горы так быстро, что она не успевала думать. В отличие, очевидно, от пожилых женщин.

– И как это сделать? – осторожно уточнила Ангелина Викторовна. – Мальчик в реанимации. Нам его не отдадут.

– Сами возьмем, – в том же духе продолжила Марина Васильевна.

– Позволь спросить, как? – не удержалась Наталья Семеновна.

– А твой друг нам не поможет?

– Во-первых, он мне не друг, – обстоятельно начала Наталья Семеновна. – Он когда-то начинал в одном отделении со мной, только и всего. А во-вторых, даже если бы был другом, о таком не просят. Его с работы уволят!

– Значит, принципиальный, – кивнула Марина Васильевна. – С такими кашу не сваришь. Нам бы кого-то доброго и сострадающего…

– С этим точно не к реаниматологам, – хмыкнула Наталья Семеновна. – У них сострадалка атрофируется уже к концу ординатуры, иначе не выживают.

– А что, если медсестра? – внезапно предложила Анна, а перед глазами сама собой возникла молоденькая медсестричка, выходившая из бокса как раз в тот момент, когда они туда входили.

На самом деле девушке было примерно столько же лет, сколько и Анне, но в ней, было видно, та самая сострадалка еще не атрофировалась. Анна помнила полный жалости взгляд, брошенный сначала на Артема, а затем на нее. Должно быть, медсестра подумала, что она – родственница или даже возлюбленная пациента. Таких молодых и романтичных можно попробовать склонить на свою сторону.

– А как его доставить в автопарк? – задалась справедливым вопросом Наталья Семеновна, когда Анна сказала про медсестру. – Не на такси же везти.

Не на такси. Даже несмотря на то, что ни к каким системам жизнеобеспечения Артем не подключен, в такси его не посадишь. Это только в кино так можно, а в жизни таксист первым их в полицию сдаст. Так и отвезет в участок вместо автопарка.

– А что, если и автобус сюда? – предложила неугомонная Марина Васильевна. – Прям вот к дверям и подвезти. А?

Анна потерла лицо руками, понимая, насколько это сумасбродная идея, но внутренний голос твердил, что все может получиться. Реанимация находится на первом этаже больницы, и черный ход как раз выходит на автомобильную стоянку. На нее запросто может заехать автобус. Если, конечно, кто-то согласится его сюда доставить. А вот с этим могут возникнуть проблемы.

Но нет нерешаемых проблем, когда за дело берутся пять энергичных старушек в стильных пальто и шляпках с цветами.

Медсестра по имени Алена согласилась довольно быстро. Анна даже не ожидала, что все пройдет так хорошо. Она подловила девушку на выходе с работы на следующий день, позвала в кафе и рассказала всю правду. Пошла ва-банк – и выиграла. Алена оказалась на самом деле романтичной натурой, поверила и в призрак Артема, запертый в автобусе, и в желание Анны его спасти. Должно быть, Алена обожала романтические фильмы и книги и воображала, что сама примет участие в чем-то подобном. Казалось, ее совсем не волновало, что она может потерять не только работу, но и свободу, если вдруг что-то случится с Артемом. Ведь это похищение человека! Но Алена готова была рискнуть, а Анна не стала рассказывать ей о рисках. Ее задача была убедить девушку помочь, она с этим справилась.

Вот с автобусом все обстояло куда сложнее. Если сторож Петр, беззаветно влюбленный в Лилию Венедиктовну, – сказал бы Анне кто раньше, что в таком возрасте еще можно влюбляться! – согласился закрыть глаза на отсутствие автобуса в парке в его смену, то вот водитель Георгий в этой авантюре участвовать отказался. Отказался поначалу. По хитро поблескивающим глазам Анна и Лилия Венедиктовна, вызвавшиеся вести эту беседу, видели, что дело лишь в цене. И когда напрямую спросили Георгия, он действительно ее назвал.

– Вы с ума сошли? – ахнула Анна, услышав сумму. – Откуда у нас такие деньги?

– А мне почем знать? – сложил руки на груди жадный Георгий. – Вы хотите, чтобы я угнал автобус, а платить за это не хотите. Тогда мой ответ – нет. Если меня с работы выгонят, на что мне семью кормить?

Анна была уверена, что никакой семьи у него нет, но сказать ничего не успела. Лилия Венедиктовна аккуратно придержала ее за локоть, а потом пообещала Георгию, что деньги достанет.

– Где мы возьмем такую сумму? – шепотом спросила Анна, когда они вышли из автопарка.

Она никогда не призналась бы в этом вслух, но в глубине души еще задавалась вопросом: а готова ли она заплатить столько за призрачную возможность помочь другому человеку? Человеку, которого почти не знает. А вот Лилия Венедиктовна, похоже, знала точный ответ.

– У меня есть украшение, старинное ожерелье, – ответила она. – По преданию, привезено из Германии одной из наших цариц. Знакомый коллекционер уже давно просил меня продать ему ожерелье.

– И вы на это пойдете? – ахнула Анна. – Вы ведь совсем не знаете Артема! И мы не уверены, что автобус под реанимацией его спасет.

– Я знаю, что ему нужна помощь, – строго сказала Лилия Венедиктовна. – И эта авантюра – его, возможно, единственный шанс. – А затем добавила уже другим, мягким тоном: – У меня нет детей, Аннушка. В свое время порхала по жизни, как бабочка, а когда одумалась, было уже поздно. Оставить наследство некому. Так пусть оно хоть попробует жизнь спасти. Все больше пользы.

И Анне вдруг стало так стыдно за предыдущие свои мысли, что она решила: во что бы то ни стало поможет Артему. Не только ради него, но и ради себя самой.

Коллекционер, нацелившийся на ожерелье Лилии Венедиктовны, так обрадовался ее желанию продать вещицу, что готов был привезти деньги в тот же вечер. Однако еще несколько дней пришлось ждать, чтобы одновременно выпали смены и Петру в охране автопарка, и Алене в реанимации. Все эти дни Анна почти не ела и страшно волновалась. Пожалуй, последний раз она так волновалась, когда устраивалась на работу в свой театр.

Пожилые женщины же, напротив, были спокойны. Спокойны и собранны, как солдаты перед боем. В тот вечер у них было занятие, и все пришли на него, как обычно, без опозданий.

– Твои старушки уже на месте, – как всегда, шепнула Анне Кристина, хитро улыбаясь, только вот Анна не остановилась рядом с ней, а на ходу заметила:

– Не такие уж они и старушки. Дамы – так я их называю.

Занимались ровно полчаса, и потом в последний раз проговаривали все детали операции. Анна, Лилия Венедиктовна и Виолетта Петровна должны были отправиться в автопарк и вместе с водителем приехать на автобусе к больнице, Наталья Семеновна собиралась помогать Алене, а остальные будут дежурить неподалеку от больницы в качестве моральной поддержки. Ну и чтобы первыми узнать об удаче. Или неудаче.

***

Державшийся все Рождество мороз к вечеру внезапно ослаб. Еще утром столбик термометра показывал -22 градуса, а уже после обеда стремительно пополз вверх и замер на отметке -5. Снег под ногами таять еще не начал, зато уже повалил сверху. Он падал огромными хлопьями, кружил в желтом свете фонарей, и, если бы Анне не нужно было никуда идти, она непременно сварила бы чашку сладкого какао и несколько часов простояла бы у окна, любуясь завораживающей красотой. Но ее ждало дело, и снег в нем только мешал.

Расчищенные уже дороги снова замело, снегоуборочная техника скопилась в центре города, на окраины всем было плевать. Машины буксовали прямо на проезжей части, автобусы ездили с опозданием, поэтому Анне пришлось выходить из дома на целый час раньше запланированного. С другой стороны, потепление позволило надеть не громоздкий пуховик, а короткую куртку и удобные ботинки.

К автопарку она подъехала последним автобусом, уже шедшим в гараж. Оставшись совершенно одна в салоне, она вглядывалась в каждое окно, но Артема не было. Оставалось надеяться, что он просто в другом автобусе, а не исчез сегодня вовсе. Лилия Венедиктовна уже попивала в сторожке Петра горячий чай, туда же они впустили Анну, налили чаю и ей, но напиток не лез в горло. Только сейчас Анна поняла, как сильно волнуется. Казалось, что-то непременно пойдет не так, и у них ничего не выйдет. Хуже того, Алена потеряет работу, Георгия посадят за угон автобуса, Артем не только не выйдет из комы, но и вообще умрет, пока они будут таскать его вне пределов реанимации.

Однако все с трудом, но получалось. Георгий пришел на полчаса позже означенного времени, но пришел. Мог бы не прийти, конечно, заранее ему никто не платил, но он мог решить, что безопасность важнее хорошего заработка. К тому моменту Анна уже обошла все автобусы и отыскала Артема. Как обычно, они общались через стекло. Анна ничего не сказала ему о том, что предстоит этой ночью, чтобы заранее не обнадеживать, лишь попросила никуда не уходить из автобуса. Артем заверил, что у него и в мыслях этого не было.

Однако Георгий пришел, и в два часа, когда на город спустилась самая темная ночь, от которой не спасали даже фонари, залепленные снегом, автобус медленно выкатился из парка на заметенную дорогу. Машин было немного, но ехать предстояло довольно далеко. Анна то и дело ловила себя на том, что нервно грызет ногти, хотя никогда не имела такой привычки, и часто оглядывалась назад, выискивая в темном окне очертания фигуры в бежевой куртке. Артем стоял на центральной площадке, смотрел в окно и, кажется, совершенно не замечал ничего вокруг. Должно быть, в его мире он снова едет на работу. Он не видит ни падающего хлопьями снега, ни заметенных дорог, ни темного салона.

Лилия Венедиктовна осталась в сторожке со своим воздыхателем, а вот Виолетта Петровна вскоре заметила постоянные оглядки Анны назад.

– Он здесь? – тихонько уточнила она.

Анна кивнула.

– Смотрит в окно. Там, сзади.

Виолетта Петровна обернулась, но, судя по пробежавшему по салону и ни на чем не задержавшемуся взгляду, Артема не заметила.

– Не волнуйтесь, Аннушка, – сказала она, положив Анне ладонь на колено. – Чему быть, того не миновать.

Анна машинально кивнула, но волноваться меньше не стала. Должно быть, лет через пятьдесят, когда ей будет столько же, сколько Виолетте Петровне, она тоже сможет так говорить. Возможно, через пятьдесят лет, но не сейчас.

Никем не замеченный и не остановленный, автобус плавно вкатился на больничную парковку. Георгий заглушил мотор, выключил фары, а Виолетта Петровна набрала номер Натальи Семеновны, давая знать, что теперь дело за ними. Анна же поняла, что дальше откладывать некуда. Поднялась с сиденья и решительно направилась к Артему.

Он был рад видеть ее. Широко улыбнулся, будто ждал ее и боялся, что больше не увидит.

– Артем, у меня к тебе важное дело, – серьезно сказала Анна.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Я знаю, что с тобой произошло, и пытаюсь помочь. Ты возвращался ночью через парк, и на тебя напали. Сейчас ты в больнице, в коме. Врачи говорят, твоей жизни ничего не угрожает, но ты не можешь проснуться.

– Потому что застрял здесь? – догадался Артем, и Анна кивнула.

– Хорошая новость: у нас есть план, как попробовать тебе помочь. Если все пройдет нормально, то скоро сюда привезут тебя. Ну, то есть твое тело. И тебе нужно попробовать как-то… не знаю, войти в себя, что ли.

Артем смотрел на ее отражение в темном стекле внимательно, и, хоть Анне самой казалось, что она говорит чушь, он ничего такого не думал. Чтобы хоть как-то его поддержать, Анна протянула руку и положила ее на стекло. Артем за ее спиной подошел ближе и накрыл ее ладонь своей. Анна видела это в отражении, но снова ничего не почувствовала. Не почувствовала, но теперь знала, как ощущается его кожа, помнила, какая она на ощупь, и сейчас могла представить. И Артем внезапно вздрогнул, будто что-то ощутил.

– Ты?.. – Анна не успела заговорить, потому что все вокруг вдруг пришло в движение.

Двери автобуса раскрылись, и в них сначала ввалились Наталья Семеновна с Аленой, а затем Георгий с улицы втолкнул каталку, на которой лежал Артем.

Артем и Анна мгновенно отпрянули друг от друга, будто застигнутые врасплох школьники.

– Аннушка, скорее! – поторопила ее Наталья Семеновна. – У нас мало времени.

– Кирилл Андреевич уснул, так что минут тридцать у нас есть, если в отделении ничего не случится, – добавила бледная, испуганная Алена. – Но десять из них уже прошли.

Анна посмотрела на Артема.

– Ты сможешь подойти?

– Я… попытаюсь, – неуверенно пообещал он.

Анна по-прежнему смотрела на него в отражении, поскольку только так могла видеть его.

– Если ты очнешься, я позову тебя на кофе, – чуть склонив голову набок, сказала Анна, чтобы подбодрить его.

Его ответная улыбка была по-настоящему счастливой.

– Тогда я очень постараюсь.

И пусть никто, кроме Анны, не видел и не слышал Артема, все будто почувствовали его, потому что отступили от каталки, давая ему возможность подойти.

Анна больше не видела лица Артема, потому что теперь он стоял спиной к окну, не могла угадать, о чем он думает, глядя на собственное тело. Но торопить не рисковала. Да, у них мало времени, но, если он что-то сделает не так, в этом времени не будет смысла. А как сделать «так», никто не знает. Одна надежда, что Артем что-то почувствует, поймет.

Спустя долгих пять минут он обернулся к ней.

– Как думаешь, мне, как в фильмах, нужно просто войти в собственное тело?

Анна не знала, что ответить.

– Может быть, попробуй для начала просто коснуться?

Артем медленно поднял руку и положил ее поверх собственной ладони, но ничего не произошло. Тогда, будто решив что-то, он наклонился над собственным телом, обхватил руками лицо и наклонился низко-низко, будто заглядывая в собственные закрытые глаза.

Анна первой почувствовала, что что-то происходит. Внешне ничего не менялось, но по автобусу будто прошла едва ощутимая волна. За ней следующая, уже более весомая, а потом автобус будто завибрировал, хотя краем глаза она видела, что все остальные ничего не ощущают. У Анны же земля ушла из-под ног, она ухватилась за поручень, чтобы не упасть. Яркая вспышка озарила салон, ослепив ее, а когда она снова смогла что-то видеть, Артем был уже один. Тот, что лежал на каталке. И он по-прежнему был без сознания.

Анна охнула и обернулась, чем привлекла к себе внимание остальных.

– Что случилось? – спросила Наталья Семеновна.

– Он исчез, – проговорила Анна, внимательно вглядываясь в неподвижное лицо Артема. – Тот, что был в автобусе. Подошел к своему телу, коснулся себя – и исчез.

Алена первой подошла к Артему, проверила какие-то точки на теле, приподняла веки.

– Ничего не изменилось, – заключила она. – Он все так же в коме.

Анне показалось, что ей на плечи опустили бетонную плиту. Она пыталась сказать себе, что сдержала обещание, освободила Артема из автобуса, но… Куда он исчез? Если бы ушел туда, куда полагается уходить всем после смерти, его тело тоже бы умерло. Или же оно умрет в ближайшее время? Нет, Анне казалось, что это должно было произойти сразу. Куда тогда делась душа? Призрак, сознание, астральное тело – суть не меняется. Они что-то сделали, что-то изменили, но вот к лучшему или к худшему?

Остальные ошеломленно молчали. Это было странно, но каждый почему-то верил в то, что у них все получится. Никто не готовился к неудаче и теперь не знал, что делать.

Первой пришла в себя Наталья Семеновна.

– Нужно вернуть его в реанимацию, – сказала она. – Аленушка, помогайте.

Медсестра ухватилась за ручки каталки, Георгий помог вытащить ее на улицу.

– Мне же все равно заплатят вторую часть? – пыхтя от напряжения, поинтересовался он.

– Да заплатят, заплатят, – раздраженно ответила Наталья Семеновна. – Тащите к больнице!

Анна подошла к двери автобуса, глядя на то, как каталку с Артемом катят по парковке. Сердце ее стучало громко и болезненно, заглушая все мысли, кроме одной: она не сдержала обещания. Она не смогла. Не спасла Артема. Возможно, сделала даже хуже.

– Стойте! – вдруг крикнула она, спрыгивая на асфальт. – Стойте!

Терять ей было нечего. Они попробовали сложную схему и проиграли. Но не пробовали простую. Пусть сказочную, пусть волшебную, но…

Анна подбежала к каталке, наклонилась над Артемом и обхватила ладонями его лицо, как он сам несколько минут назад. Только в глаза заглядывать не стала, прижалась своими замерзшими губами к его губам, и еще неизвестно, чьи были холоднее.

Артем, конечно же, не ответил на поцелуй, но Анна не собиралась отпускать его так скоро. Бешеный стук сердца теперь заглушал абсолютно все мысли, и, только когда на ее плечо легла чья-то легкая рука, Анна отстранилась от Артема и вдруг увидела, что он смотрит на нее. Глаза его были открыты, смотрели удивленно и растерянно, а Анна наконец смогла разглядеть их цвет: зеленый.

В маленькой однокомнатной квартирке было душно и тесно, зато шумно и весело. Посередине единственной комнаты стоял щедро накрытый стол и занимал все место. Тем, кто сидел у окна, выйти из комнаты не было никаких шансов: для этого пришлось бы поднять всех, кто сидел вдоль стены, а подниматься никто не собирался. Поднимались в этой комнате последний час только тосты, да Анна бегала на кухню, если необходимо было обновить какое-то блюдо.

Старый Новый год всегда казался Анне странным праздником. Она не понимала его смысла, даже пока жила в родительском доме, а уж праздновать, оставшись одна, и вовсе не собиралась. Но теперь она была не одна. Теперь рядом был Артем, в квартире которого все и собрались, теперь рядом были дамы. Наталья Семеновна и Виолетта Петровна с мужьями, Лилия Венедиктовна с Петром, которому, похоже, дали шанс. Марина Васильевна и Ангелина Викторовна без пар. Рядом была даже медсестра Алена, с которой, к удивлению Анны, у них оказалось много общего. За несколько дней жизнь Анны сделала такой крутой поворот, что одиночество и безысходность будто бы припорошились снегом, как лавочки в парке, остались где-то там, под толстым слоем льда, в прошлой жизни. И праздновать Старый Новый год казалось само собой разумеющимся, ведь рядом есть такие чудесные люди, с которыми стоит праздновать даже День взятия Бастилии.

Очнувшийся Артем помнил Анну. Помнил их встречи в автобусе, и это было таким же облегчением, как и сам его выход из комы. Было бы невыносимо, если бы Анне пришлось объяснять, кто она такая и почему целует его без его разрешения. Артем, правда, впоследствии утверждал, что все равно влюбился бы в нее, даже если бы не помнил, но Анна не была в этом так уверена.

Его выписали спустя всего два дня. Он был здоров и более не требовал пристального врачебного наблюдения, а новогодние праздники – горячее время в любой больнице, каждая койка на счету. Он сразу же предложил Анне переехать к нему, но она пока не была готова к этому. Они знакомы всего несколько дней, какое уж тут совместное проживание? Хотя в глубине души Анна могла себе признаться: они съедутся еще до наступления весны. Просто потому, что оба знают: все это было не просто так.

За пять минут до полуночи, когда на столе уже стояла бутылка холодного шампанского, в дверь позвонили. Все, кто сидел за столом, переглянулись, безмолвно спрашивая друг у друга: мы кого-то ждем? Никто никого не ждал, ведь все главные люди были уже здесь. Тем не менее Анна и Артем отправились открывать.

За дверью никого не было. В длинном общем коридоре горел тусклый свет, из-за дверей соседних квартир слышались голоса и смех, но в подъезде было тихо. Анна уже решила, что кто-то просто пошутил, когда вдруг увидела на полу возле двери маленькую коробочку. Она не была перевязана бантом, даже не была закрыта. Крышка легко снялась, когда Анна взяла коробочку в руки.

Внутри лежало ожерелье в виде тоненькой змейки. Зеленые изумруды, вставленные в глаза змейки, сверкали не хуже алмазов, когда на них попадал электрический свет, и будто бы подмигивали Анне.

– Что это? – удивился Артем, разглядывая украшение.

Анна не ответила. Обернулась, желая позвать Лилию Венедиктовну, но та, сидевшая за столом с краю, уже сама подошла к ним. Увидев ожерелье, которое лично продала несколько дней назад, Лилия Венедиктовна взяла в руки коробочку и широко улыбнулась, но Анна заметила в ее глазах блеснувшие слезы.

– Правду говорила маменька, – произнесла она. – Змейка всегда вернется к тому, кто отправил ее в дорогу на благое дело. – Лилия Венедиктовна подняла глаза на Анну и внезапно протянула коробочку ей. – Держи. Теперь она твоя.

Анна замотала головой.

– Нет, я не могу.

– Можешь. – Лилия Венедиктовна вытащила ожерелье из коробочки, надела Анне на тонкую шею. Анна явственно услышала щелчок за спиной, будто ожерелье застегнулось на ней само. – Передадите его своим детям. – Лилия Венедиктовна строго посмотрела сначала на Артема, а потом снова на Анну. – Чудеса не случаются просто так. Раз они выбрали вас, значит, и змейка у вас приживется. Она ведь тоже волшебная.

Анна широко улыбнулась и крепко обняла пожилую женщину. Чудеса не случаются просто так. А их в жизни Анны за последние две недели произошло просто невероятное количество.