Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Именно так выглядит дно. Я просто знаю это. Я не могу остановить слезы, которые свободно текут, когда я смотрю в пространство и удивляюсь, как, черт возьми, я дошла до этого. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я думала, что это чувство пройдет после окончания школы, но почему-то оно стало только хуже. Из своего сидячего положения я опускаю взгляд на свои запястья и наблюдаю, как кровь течет из порезов, которые я только что нанесла себе.

«Я думаю, всем будет легче, если ты отправишься в свой новый колледж, не имея никаких связей с Черри-Хилл, включая меня».

Это то, что моя лучшая подруга Дэни сказала мне сегодня ранее, когда я была окружена толпой людей. У нее даже не хватило порядочности поговорить со мной об этом наедине, где мы могли бы все обсудить и разобраться, в чем была настоящая проблема. В зрелом девятнадцатилетнем возрасте единственный человек, на которого, как я думала, я могла положиться, доказал обратное.

У нас никогда не было никаких проблем с нашей дружбой, пока она не начала встречаться с Россом. Он был одним из нескольких человек, которые открыто издевались надо мной в старших классах, и она знала это, но все равно пыталась убедить меня, что он изменился. Она настаивала на том, что, как только он закончит школу, он повзрослеет. Я пыталась объяснить ей, что такие люди, как он, не меняются. Им только лучше удается скрывать, кто они есть на самом деле. Им все лучше удается манипулировать другими, заставляя их верить в ложь.

Тем не менее, она продолжала оправдывать его поведение. Я не хотела ничего из этого слышать. Никакие его оправдания не изменят того, как он относился ко мне и что мне пришлось пережить.

Все вокруг меня начинает казаться холоднее. Не думаю, что температура в доме изменилась. Еще один взгляд вниз, на мои запястья, показывает большие лужи на полу в ванной. Было бы чище, если бы я делала это в самой ванне. На того, кто меня найдет, ляжет бремя уборки за беспорядком, который я оставлю после себя. Надеюсь, это не моя мама. Она всегда все делает сама. Я уверена, что она разрушит водопроводную систему и расскажет всему миру о том, как ей пришлось найти свою дочь в луже крови. Как это пачкало ее идеальные мраморные полы.

Я ожидала, что Дэни поймет, к чему я клоню. Я не знаю, как она думает, что быть в отношениях с таким жестоким человеком, как Росс, нормально. Он был не единственным, кто издевался надо мной, но он был худшим из группы. Когда мне было шестнадцать, он подошел ко мне в столовой и отрезал мне волосы. Мои гребаные волосы. Он отрезал их, а затем размахивал ими, смеясь над этим вместе с остальной частью своей долбаной компании друзей.

Я с трудом воспринимаю стрижку чьих-либо волос как шутку. Даже сейчас, спустя три года, они ниспадают мне только на плечи. Я специально остригаю их коротко. Эта группа придурков обзывала меня до конца учебного года из-за него.

Я опускаю взгляд, чтобы пробежаться по шрамам от порезов, которые я нанесла в тот день. По два на каждой руке, чуть ниже внутренней стороны локтя. Мне следовало резать глубже. Может быть, если бы я это сделала, то смогла бы избежать того, что я чувствую сейчас.

Дэни решила, что наша дружба больше не является тем, к чему она стремится. Ей было слишком сложно пытаться сбалансировать свои отношения с Россом и дружбу со мной. Она устала быть между нами двумя и, в конце концов, выбрала его. Она любит его, поэтому бросила меня.

Я так сбита с толку, и мой разум ходит кругами. Когда все изменилось? Когда она почувствовала, что больше не может со мной разговаривать? Почему ей было так легко разорвать нашу дружбу, не задумываясь? Я действительно так мало для нее значу?

Она была единственным плечом, на котором я могла выплакаться в старших классах. Она изо всех сил старалась защитить меня, хотя это не всегда ей удавалось. Я была изгоем, и травля была постоянной.

По какой-то неизвестной причине я стала мишенью с того момента, как мы достигли половой зрелости. Я никогда не делала ничего, чтобы выделиться, и я думаю, именно поэтому они заостряли на мне внимание. Я всегда была тихой, странной девушкой, которая всегда сидела в углу, читая книгу. Людям угрожает то, чего они не знают и не понимают. Меня никто не знал и не понимал. Они до сих пор этого не делают. За исключением Дэни, то есть. Ну, было.

Может показаться странным такая резкая реакция на конец дружбы. Эта дружба была единственным, что воодушевляло меня и спасало от самых мрачных времен. Она была рядом, на кого я могла опереться, когда умерла моя бабушка и сказала мне, что я никогда не буду одинока. Ложь.

Моя бабушка была моим самым близким человеком, и Дэни какое-то время заменяла мне ее. Больше нет. На этот раз здесь нет никого, кто помог бы мне собрать все по кусочкам, и уж точно нет моих дерьмовых родителей. Я остаюсь в темноте без надежды найти свет.

Моя семья никогда не поймет. Я боролась со своим психическим здоровьем всю свою жизнь. Они пытались сказать мне: «Это этап, ты перерастешь его». Моя мать настаивала, что средняя школа трудна для всех, и как только я попаду в реальный мир, все изменится. Они твердо верили, что мне просто нужно научиться лучше выражать свои эмоции. Моя мать явно понятия не имеет, как работает психическое здоровье.

Я точно знаю, как хочу выразить свои эмоции. Лезвие, лежащее на полу рядом с моими окровавленными руками, кажется чертовски хорошим способом. Это единственный известный мне способ выразить что-либо еще.

Мои мысли всегда побеждают. Просто режь немного глубже. Этого недостаточно. В этом деле нужно идти дальше, так что, возможно, я действительно почувствую что-то помимо оцепенения, которое сейчас распространяется по моему сердцу. Я снова провожу лезвием бритвы по коже, и от него мгновенно начинает тянуться красная дорожка. Кровь стекает на пол, собираясь в лужицу от предыдущих порезов.

По краям моего зрения начинает темнеть, и я замечаю, что больше не чувствую пальцев рук и ног. Мне следует встать, но я не могу пошевелиться. Теперь все вокруг меня окутано дымкой. Это почти так, как будто я смотрю на это со стороны. Наконец-то, думаю я, и приветствую это чувство.

Мое внимание привлекает темная фигура в коридоре рядом с ванной. Черные струйки дыма вьются по ковру. Я пытаюсь поднять голову повыше, чтобы получше рассмотреть, с чем они связаны, но я слишком слаба. Я с удивлением наблюдаю, как похожие на дым завитки медленно приближаются ко мне.

Думаю, на этот раз я, наконец, сделала это. Я позволила оцепенению поглотить мое тело, и слеза скатывается из уголка одного из моих темно-карих глаз. Это та часть, где я могу освободиться от всего этого, верно? Мои глаза закрываются, когда тени останавливаются прямо рядом со мной.

Я резко просыпаюсь от того, что мама кричит мне в лицо.

— ЛЕНА! Что ты сделала? Как ты могла так поступить с собой? Посмотри на этот беспорядок.

Мой рот открывается, чтобы ответить ей, но ничего не выходит. Я хочу сказать ей, чтобы она оставила меня в покое. Позволь мне уйти из этого жестокого мира так, как я хочу. Просто дай мне насладиться моментом, пожалей меня и продолжай жить своей жизнью. Это то, чего я хочу больше всего на свете. Просто дай мне умереть.

Мои глаза закрываются, когда я отключаюсь от нее, и темнота окутывает меня. Когда они снова открываются, я лежу в кровати, укрытая ниже пояса темным колючим одеялом. Мои руки лежат вдоль туловища ладонями вверх, от локтей до запястий их покрывают бинты.

Я делаю глубокий вдох, понимая, что моя мать нашла меня вовремя. Я даже не могу покончить с собой должным образом. Единственный раз, когда она появилась, чтобы спасти меня, был тогда, когда я не хотела, чтобы меня спасали. Гребаные цифры.

Предполагается, что учеба в колледже должна быть легкой и веселой. Последние годы нашей умирающей юности, но это не кажется веселым. На самом деле, прошло много времени с тех пор, как я была способна чувствовать что-либо, кроме пустоты. Последние два года были пронизаны одним разочарованием за другим. Точно так же, как и всю мою гребаную жизнь.

После того, как моя мать очень грубо прервала мою неминуемую смерть на полу в ванной своего идеального дома, она отправила меня в больницу. Я пробыла там всего неделю. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что все мои вещи собраны. Она была готова отправить меня в колледж без единого слова.

Не было никаких дискуссий, никаких разговоров о терапии или вопросов о том, почему я сделала то, что сделала. Она просто нашла меня истекающей кровью на мраморном полу, отослала подальше, чтобы порезы начали заживать, и продолжала притворяться, будто ничего не произошло. Для моих родителей психических заболеваний не существует. То, что я пропускаю колледж, выставляет ее и моего отца слабаками. Мы не можем этого допустить.

Единственный плюс пребывания здесь в том, что я не в том доме с ними. Моя мать проверяет каждые несколько дней, чтобы убедиться, что я не отстаю от учебы, но ни она, ни мой отец никогда не спрашивают меня, как у меня дела, и не упоминают о попытке покончить с собой. Ни попытка двухлетней давности, ни какая-либо другая до этого. Они просто носят свои розовые очки и притворяются, что их дочь не в полном дерьме.

Я закрываю глаза и вспоминаю темную фигуру, которая заполняла мое зрение до того, как тьма поглотила меня. Что-то в том, что я увидела ее, говорит мне, что в тот раз я была близка к этому. Я была всего в нескольких секундах от того, чтобы обрести облегчение от этого долбаного мира.

Вместо этого я сижу здесь, в этом дерьмовом колледже, с дерьмовым парнем и фальшивыми друзьями, притворяясь, что счастлива. Я хороша в том, чтобы натягивать на лицо фальшивую улыбку, притворяясь, что снаружи все в порядке. Люди не хотят знать о твоей борьбе. Никто не хочет быть рядом с тобой. Я поняла это на собственном горьком опыте в тот день, когда Дэни решила, что Росс значит больше, чем наша дружба.

Лучшим во всей этой ситуации с ней было то, что они расстались менее чем через шесть месяцев. Она пыталась позвонить и написать мне, чтобы восстановить связь, но я просто сказала ей: «Извини, Дэни, для всех будет лучше, если у меня не будет никаких связей с Черри-Хилл». Я бросила ей в лицо те же слова, которые она мне сказала, и я не чувствую себя виноватой из-за этого. Даже если бы я смогла найти в себе силы простить ее, все уже никогда не было бы по-прежнему после того, как она обращалась со мной.

Решение Дэни разорвать нашу дружбу вызвало череду событий, которые кричали: «Давай трахать Лену всеми возможными способами». Я делала все, что могла, стараясь высоко держать голову во время каждого из них, но я не думаю, что смогу делать это больше. Мысленно я нахожусь прямо на грани того, где я была, когда перерезала себе вены на полу в ванной.

Мой телефон звонит, и я смотрю вниз, чтобы увидеть видеосообщение с незнакомым номером телефона. Начинают поступать сообщения с нескольких номеров, которые я не узнаю.

Сегодня она, кажется, на взводе, как будто что-то произошло между ней и этим дерьмовым парнем, с которым она проводит время. Я не совсем понимаю, почему она продолжает его терпеть. Он никоим образом не приносит ей пользы. На самом деле это любопытно.

Вот уже некоторое время я пристально наблюдаю за ней на расстоянии. Дистанция — это все, что я могу себе позволить, потому что, как бы сильно я ее ни хотел, я не могу ее заполучить.

Моя работа проста: дождаться подходящего времени и вести их по их пути. Нельзя вмешиваться. У меня никогда не возникало соблазна вмешаться, пока я не увидел эту черноволосую красавицу. Она такое странное, обольстительное создание.

Ангел смерти, Мрачный Жнец, Санта Муэрте и Азарель — это лишь некоторые из имен, которые я использую. Я уже давно не мог позволить себе роскошь, чтобы кто-то называл меня моим настоящим именем. Если бы у меня был выбор, люди называли бы меня просто Келлан. Все мои псевдонимы кажутся такими ... окончательными.

В некотором смысле, все, что я делаю, является окончательным. Я трачу все свое существование на то, чтобы те, кто пересекает мой путь, в конечном итоге встали на правильный. Кроме даты, времени их смерти и имени, я ничего о них не знаю. Мне не нужно знать ничего другого. Я всего лишь нейтральный наблюдатель, который ведет их и наблюдает, пока они выполняют свою цель в моем царстве.

Не все остаются со мной. Большинство автоматически находят свой путь либо в Рай, либо в ад, в зависимости от того, как они проживают свою человеческую жизнь. Мне поручено руководить теми, у кого либо есть незаконченные дела, либо они нуждаются в испытании. Эти души приходят в мое царство, чтобы найти свое предназначение.

Я никогда не представляюсь им. Когда души видят меня, они уже знают, кто я — олицетворение смерти. Я не должен устанавливать никаких связей с теми, чьи пути пересекаются с моими. Это не входит в число моих задач, потому что это потенциально может помешать их цели. Это величайшее правило: Не вмешивайся в предназначение души.

Единственный раз, когда мне удается взглянуть на души, которыми я должен руководить, помимо моей обычной работы, — это если они ускользают от меня. Когда я в этом участвую, не все так однозначно. Хотя никто никогда полностью не избегает смерти, иногда они не попадают в мои непосредственные руки. Даты и время их смерти меняются, обычно из-за действий других. Они временно освобождены от своей прогулки со мной. Если это произойдет, и я раскроюсь, не претендуя на их душу, между нами возникнет связь. Эти связи становятся невидимыми нитями, которые связывают нас вместе. У меня есть полный доступ ко всему, что они делают в своей человеческой жизни, пока мы, в конце концов, не встретимся снова.

Если бы я захотел, я мог бы наблюдать за ними из теней человеческого мира, пока не наступит их истинное время смерти. Я никогда этого не хотел. Человеческая жизнь — это не то, что меня особенно волнует. Моя работа — беспокоиться о душах в моем царстве. Это своего рода чистилище. Каждой душе, входящей в мои владения, отведено определенное количество времени, чтобы проявить себя тем или иным способом. Я не решаю, сколько времени это займет или как это будет сделано. Это решать Остальным.

Как только они найдут свое предназначение, появится ангел или демон, чтобы увести их за пределы. То, куда попадают души после того, как покидают мое царство, является прямым результатом проведенного ими здесь времени. Я не знаю, где это, и мне все равно. Меня никогда по-настоящему не волновало, что происходит с этими душами, когда они уходят от меня. Я наблюдаю только по мере необходимости, чтобы убедиться, что они остаются на своем пути.

Люди никогда ничего не значили для меня; Лена стала исключением. В тот момент, когда мой взгляд упал на нее, я понял, что она будет отличаться от всех остальных. За свою жизнь я повидал так много людей, но ни один из них не вызвал у меня такого интереса, как она. В ее мерцающих карих глазах читается боль, но она способна замаскировать это за пустым фасадом, на который низшие существа не обратили бы внимания.

Для меня время работает по-другому. Нет ни начала, ни конца. Два человеческих года назад я впервые увидел ее, разбитую и окровавленную, на полу в ванной, и я был мгновенно очарован. Мне хватило всего одного взгляда на нее, чтобы образ ее высоких скул и полных губ запечатлелся в моей памяти на всю вечность. Если не считать нескольких веснушек с носом-пуговкой, ее фарфоровая кожа чиста как день. Она поразительно красива.

Со стороны она может показаться скорее соседкой, но на самом деле она глубоко замучена. Она научилась своей фальшивой улыбке для всего остального мира, но, как я уже упоминал, я способен видеть в людях то, чего нет у обычных людей.

Тьма в ее душе говорит со мной на уровне, которого я не понимаю, даже спустя два года. Она сломлена, красива и отчаянно пытается найти то, чего, скорее всего, никогда не найдет в своей жизни.

Эта разбитая душа не жаждет ничего, кроме покоя в конце. Она понятия не имеет, что Смерть наблюдала за ней. Сегодня она выглядит более печальной, чем обычно, когда идет от своего многоквартирного дома к своей старой потрепанной машине. Как будто она не хочет, чтобы кто-нибудь видел, куда она идет. Очевидно, я собираюсь последовать за ней, чтобы узнать, что она задумала. Мой идеальный маленький питомец, который привлекает все мое внимание.

Она меня не увидит. Никто не увидит меня в моей истинной теневой форме, если я сам этого не захочу. Я подумывал о том, чтобы открыться ей в своем человеческом обличье, просто чтобы иметь с ней какое-то взаимодействие, но сохранять дистанцию будет слишком сложно для меня, как только я это сделаю.

Когда люди думают об олицетворении смерти, они автоматически предполагают, что я похож на то, о чем они читают в своих книгах или что они видят на своих экранах — фигуру скелета в длинной черной мантии, держащую косу. Хотя я полагаю, что моя магия дает мне возможность выглядеть подобным образом, с косой больше хлопот, чем ее стоит носить с собой. Моя истинная форма намного сложнее.

Лучший способ описать мое самое подлинное «я» — это плотное облако дыма. Головоломка, я знаю, но как бы свободно ни струился дым, он также обладает способностью быть плотным. Я могу изгибать тени по своему желанию, поскольку они являются продолжением меня самого. Темные завитки часто танцуют у моих ног. В своем естественном состоянии я кутаюсь в длинную мантию с капюшоном. Думаю, у людей, по крайней мере, это описание меня правильное.

Большинство считает привлекательным мой человеческий облик. У меня короткие черные волосы и сильный подбородок. Большую часть верхней части моего тела покрывают различные татуировки. Мои руки украшены разными узорами, такими как черные розы и дымчатые завитки. Я подтянутый, но не чрезмерно мускулистый. Мои зеленые глаза с полуприкрытыми веками — моя самая яркая черта. Я никогда не скучаю по тому, как люди пристально смотрят на них, желая, чтобы они могли заглянуть глубже в мое существо, чтобы узнать больше о том, кто я такой. Люди всегда были любопытными существами, стремящимися найти более глубокие связи друг в друге.

Мое внимание возвращается к моей питомице, когда она заводит машину и трогается в противоположном направлении. Я уже знаю, куда она направляется. Она всегда идет туда, когда расстроена, но даже если она туда не пойдет, я всегда найду ее. Мы были связаны с тех пор, как впервые увидели друг друга.

Я заскакиваю на кладбище и жду ее прихода. Там есть скамейка, на которой она любит сидеть, поэтому я прячусь за деревьями рядом с ней. Ей нравится приходить сюда, чтобы увидеть то, чего она жаждет больше всего: смерть.

Она зависима от поиска освобождения в конце. Интересно, не поэтому ли она чувствует потребность причинять себе вред? Может быть, чем ближе она к смерти, тем спокойнее себя чувствует.

Иногда она пытается разговаривать с мертвыми, как будто они могут ее слышать. Все эти люди ушли в великое запределье. Единственное, что здесь слышит ее, — это я.

Наконец в поле зрения появляется ее машина, и она паркует ее на своем обычном месте. Она выходит, и свет ложится на ее волосы самым совершенным образом, заставляя их блестеть, когда их развевает слабый ветерок. Сегодня на ней черные леггинсы и свитер с круглым вырезом и длинными рукавами. Осенняя погода идет ей на пользу.

Она подходит к своей скамейке и садится, подтягивая колени к груди и кладя на них щеку. Через несколько минут она громко вздыхает и поднимает голову, чтобы посмотреть на могилы перед собой. Пустой взгляд в ее глазах говорит мне, что произошло что-то важное.

— Как, черт возьми, я должна завтра показаться на занятиях после того, как весь кампус видел, как меня трахает мой парень? — она признается в тишине вокруг себя.

Что он сделал? Странное чувство охватывает меня. Это гнев? Нет, конечно, нет. Я никогда раньше не испытывала гнева.

— Так много текстовых сообщений от людей из кампуса. Они все видели, — шепчет она, побежденная.

ДА. Это, должно быть, гнев. Осознание того, что так много людей видели ее в таком уязвимом положении, невольно вызывает во мне ярость. Я сжимаю кулаки, и щупальца моей тени заполняют воздух рядом со мной. Мое тело превращается в смесь человеческой и теневой форм, пока я изо всех сил пытаюсь контролировать свои эмоции.

— Я действительно думала, что у меня здесь получилось что-то приличное. Люди были достаточно дружелюбны. Конечно, я сталкивалась с некоторыми вещами, но в целом, в этом не было ничего экстремального. Я смогла устоять перед зовом клинков. — Она снова вздыхает, качая головой, и слезы наворачиваются на ее великолепные глаза. Я хочу быть там, чтобы вытереть их ради нее.

— Теперь все изменится. Травля начнется снова. Я не знаю, хватит ли у меня сил справиться с этим. Я так старалась притворяться, что со мной все в порядке. На этот раз никто даже не предвидит, что это произойдет, но я знаю, что это неизбежно. Они будут давить на меня слишком сильно, и я снова окажусь в крови на полу в ванной. — Она вытирает слезы рукавом.

От меня тянется щупальце, как будто само мое существо жаждет утешить ее, прежде чем я вспоминаю, что не должен показываться ей на глаза. Если я это сделаю, то, возможно, что-то изменю, а я не хочу рисковать. Я делаю шаг назад, в тень, изо всех сил стараясь сдержать свой гнев. Я заставляю себя успокоиться и превращаюсь обратно в человека. Я не привык испытывать эмоции, но мой питомец всегда умеет меня удивить.

Она продолжает во всем признаваться мертвым.

— Он сказал что-то о какой-то другой девушке, которая отправила это всему кампусу. Я даже не знаю, зачем у него было такое видео с нами вдвоем. Добавьте к этому тот факт, что какая-то девушка имела доступ к его телефону. Все это просто один гребаный беспорядок. История моей жизни. Наверное, поэтому я предпочла бы быть такой, как вы. Это так умиротворяюще. Я жажду этого.

Я знаю, что ты хочешь, моя милая. Ты пока не можешь сдаться и поддаться миру. Это означало бы, что наше время вместе закончится. — Думаю я про себя. У нас тикали часы с того момента, как я впервые увидел ее. Если бы это зависело от меня, я бы сохранил ее навсегда. Я никогда не хотел сохранить ничью душу так сильно, как хочу сохранить ее. Это просто нереально.

— Я бы снова порезалась, если бы он вовремя не вернулся домой. Я была так близка к тому, чтобы схватить бритву и просто позволить облегчению захлестнуть меня. Я поймана в ловушку всех этих чувств, и завтра они будут намного хуже. Я должна вернуться в квартиру и дать себе облегчение, которого я так жажду. Но я не могу. Если я пойду туда, Карсон, вероятно, будет лезть мне в задницу, пытаясь извиниться, — в отчаянии выкрикивает она.

Я наблюдаю еще некоторое время, прежде чем обнаруживаю, что меня уводят выполнять задание. Я не хочу оставлять ее здесь в таком состоянии. Я хочу иметь возможность утешить ее или, по крайней мере, присмотреть, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но есть души, о которых нужно заботиться. У меня есть работа, которую нужно делать. Я бросаю последний взгляд в ее заплаканные глаза и неохотно ухожу выполнять свои обязанности.

Солнце начинает садиться над кладбищем, и я знаю, что должна вернуться в свою квартиру, но я не хочу. Не думаю, что у меня сейчас хватит сил притворяться, что все в порядке. Я просто хочу, чтобы все закончилось, но я слишком труслива, чтобы снова попытаться потерпеть неудачу. Все, что я могу сделать, это томиться в своем чувстве никчемности и отчаяния.

Завтра утром у меня занятия, и все взгляды будут прикованы ко мне с того момента, как я ступлю на территорию кампуса. Я ломаю голову над тем, стоит ли мне вообще встречаться с Карсоном сегодня вечером. Возможно, ему будет полезно поинтересоваться, где я нахожусь после того дерьма, которое он натворил. Если я вернусь домой, он попытается заставить меня простить его и задушит какой-нибудь любовью и привязанностью. От мысли об этом у меня сводит живот.

Я должна полностью порвать с ним и двигаться дальше, как поступила бы любая нормальная женщина, когда с ней поступили подобным образом. Я никогда полностью не прощу его и не буду доверять ему после этого, но мысль о том, что я снова останусь совершенно одна, пугает меня. Я не уверена, что мой разум был бы готов делать, когда у меня были бы только мои собственные мысли. Тьма, которая всегда угрожает уголкам моей души, попытается снова затянуть меня обратно. Даже если это поверхностные отношения, на данный момент это лучше, чем все думают, что я одинока. Просто им было бы о чем поговорить.

Я должна выяснить, сколько еще существует видео. Черт. Я хочу разозлиться на него, но я не хочу рисковать причинить ему боль и допустить утечку множества видео в Интернет для всеобщего обозрения. Одного уже достаточно. Мне нужно узнать больше о ситуации, прежде чем я сделаю какой-либо решительный шаг. Я должна позволить ему думать, что он может загладить свою вину.

Солнце уже село, оставив за собой сумерки. Я встаю со скамейки и делаю последний глубокий вдох, прежде чем подойти к своей машине. Прохладно, но не настолько, чтобы я могла получить гипертермию ото сна в машине. Как бы я ни радовалась смерти, гипертермия кажется ужасным способом умереть.

Я открываю дверь на заднее сиденье и проскальзываю внутрь, закрывая ее за собой. Я хватаю свою сумку с разной одеждой и роюсь в ней. Я всегда держу это где-нибудь в своей машине. Мой жизненный опыт научил меня, что всегда лучше иметь запасную одежду, чем быть вынужденной ходить в потенциально испорченной целый день. Еще один прекрасный урок из средней школы. Человек может лишь какое-то время терпеть запах испорченного молока, прежде чем усвоит это.

Я натягиваю свитер на голову, чтобы добавить дополнительный слой тепла, пока сплю. Если мне становится слишком холодно, я всегда могу ненадолго включить обогрев. Я хватаю другую рубашку, скатываю ее в комок, чтобы сделать себе подушку, и опускаю взгляд на свою кровать на ночь. Насколько я, блядь, жалкая? Находясь наедине со своими мыслями, мне хочется совершить что-нибудь решительное.

Прежде чем я осознаю, что делаю, я выскальзываю с заднего сиденья и оказываюсь за рулем. Я завожу машину и еду в ближайший супермаркет, чтобы купить единственное, от чего мой разум не мог освободиться с тех пор, как увидел видео.

Я паркуюсь и захожу внутрь, направляясь прямиком к отделу со всеми средствами для бритья. Люди никогда не задают вопросов тому, кто покупает подобные вещи. Я предпочитаю мужские лезвия для бритья с двойным лезвием. Для достижения желаемого эффекта с ними требуется наименьшее количество усилий. Захватив еще несколько вещей, я возвращаюсь в переднюю часть магазина. Быстро расплачиваюсь с кассиром и возвращаюсь в свою машину.

Через несколько минут я снова паркуюсь на своем любимом месте на кладбище. Когда я здесь, меня никто не беспокоит, независимо от времени суток. Они знают мою машину и знают, что я не проявляю ничего, кроме уважения к мертвым.

Мертвые всегда относились ко мне лучше, чем к любому живому человеку, которого я когда-либо встречала. Они не осуждают меня и не заставляют чувствовать, что мои мысли или чувства недействительны. Они просто слушают.

Я беру сумку с бритвенными лезвиями и, включив фонарик на телефоне, возвращаюсь к скамейке, которая стала моим убежищем с тех пор, как я приехала в Торн-Гроув. Было бы обидно заляпать кровью всю мою машину. Отложив телефон и включив лампочку, я достаю из сумки бритвы, марлевый пакет и скотч и кладу их рядом с собой на скамейку.

Я смотрю на бритвы, задаваясь вопросом, стоит ли мне снова открыться этому. Я знаю, что позволить себе сделать это может быть огромным шагом назад, но мне нужно облегчение. Прямо сейчас в моей голове слишком много мыслей, чтобы сопротивляться их притяжению. Если бы Карсон не пришел домой раньше, я бы уже сделала это и ушла от своих чувств.

То, что они накапливаются внутри меня, только усиливает желание. Я могу просто сделать один или два надреза. Это больше не войдет в привычку. Говорю я себе. Я знаю, что лгу, но в то же время мне все равно настолько, чтобы пытаться отговорить себя от этого.

Я хватаю упаковку лезвий, вскрываю ее и вытаскиваю одно из них. Свет от моего телефона бросает блики на металл, когда я подношу его к лицу. На мгновение я зацикливаюсь на этом, ожидая, что мой разум скажет мне не делать этого. Это не изменит к лучшему то, что есть. Это не изменит того факта, что весь кампус видел, как меня трахали. Мой разум не хочет, чтобы я останавливалась, поэтому я делаю то, что подсказывают мне инстинкты.

Я закатываю рукава и отдаюсь темноте, позволяя всепоглощающему чувству овладеть моим телом. Острие лезвия скользит по моей коже ровно настолько, чтобы от него потекла легкая струйка крови. Я тяжело дышу, наблюдая, как красная жидкость капает с моего запястья на скамейку.

Озноб распространяется по всему телу, и мгновенно наступает облегчение. Я делаю еще один надрез рядом с этим, на этот раз немного глубже. Из этой раны течет немного больше крови, но этого все равно недостаточно, чтобы подвергнуть себя риску истечь кровью. Я не хочу убивать себя прямо сейчас. Мне просто нужно почувствовать что-то знакомое.

Прикосновение этого лезвия к моей коже — первое настоящее чувство, которое я испытала почти за два года. Я притворялась той, кем не являюсь. Я натягивала фальшивую улыбку и налаживала фальшивые отношения с людьми, чтобы попытаться быть тем человеком, которого от меня ожидает общество. Вот прямо здесь, это настоящая я. Это грубая, безразличная, естественная Лена Хилл в ее лучшем или худшем проявлении, а может быть, и в том, и в другом.

Я провожу острым краем по запястью в последний раз для третьего и окончательного надреза. Напряжение в моих плечах спадает, и я почти снова могу нормально дышать. Адреналин начинает спадать, поэтому я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. На краткий миг меня захлестывает стыд, прежде чем я прогоняю его прочь. Я должна была это сделать. Я не слабачка. Я должна была это сделать, чтобы завтра иметь дело с пристальными взглядами. Все в порядке. Я не позволю, чтобы все снова стало плохо.

С этой последней мыслью я разрываю марлю, накладываю ее на запястье и перевязываю. Я не хочу, чтобы кровь попала на мою одежду. Я все вымою и продезинфицирую завтра. Я вздыхаю и возвращаюсь к своей машине с окровавленным лезвием, завернутым в другой кусок марли, который я благополучно положила в пакет. Вывалив содержимое на переднее сиденье, я забираюсь на свою импровизированную кровать на заднем сиденье и позволяю своим беспокойным снам овладеть мной.

**********

Я открываю глаза и на мгновение смотрю в потолок, страшась того, что должно произойти с этого дня. Солнце ярко светит в окна моей машины, напоминая мне, что я спала на кладбище. Я сажусь, чтобы потянуться, и делаю несколько глубоких вдохов. Желание продолжать этот день сейчас очень минимально, но у меня нет выбора.

Я роюсь в сумке со своей запасной одеждой и нахожу кое-что удобное для носки с длинными рукавами. Я не могу допустить, чтобы доказательства прошлой ночи стали достоянием широких масс. Я поймала несколько странных взглядов на мои старые шрамы, но ни у кого не хватило наглости ничего о них сказать. Если бы они увидели свежие порезы, я точно знаю, они бы пристыдили меня. У них и без меня сегодня достаточно поводов для сплетен.

Я опускаю взгляд на свой телефон и вижу несколько сообщений от Карсона, которые не читаю. Я все еще не готова с ним разговаривать. Вероятно, ему интересно, где я, но он может продолжать задаваться этим вопросом. Держу пари, он не думал о том, где я была, когда был с той девушкой, которая прислала видео, где мы с ним трахаемся. Я зла на него сегодня, и это хорошо. Гнев — это эмоция, верно? По крайней мере, я чувствую что-то, кроме пустоты.

Переодевшись, я распыляю сухой шампунь на волосы и собираю их в хвост. Это не лучший вид, но мне все равно. Я сажусь на переднее сиденье и на мгновение замираю, прежде чем позволить автопилоту взять управление на себя и отправиться обратно в Торн-Гроув. В поле зрения появляется кампус, и я паркуюсь на своем обычном месте, прежде чем достать свой рюкзак из багажника.

Я иду по двору, опустив голову и уставившись в землю перед собой. Я не могу заставить себя взглянуть на толпу людей, сквозь которую прохожу. Я чувствую, как их взгляды практически прожигают мою кожу. Шепотки вокруг меня не такие тихие, как они думают.

«Боже мой, ты видел ее видео?»

«Она такая шлюха».

«Я не могу поверить, что она позволила своему парню снимать ее».

«Раньше я думал, что она странная. Наверное, я был прав».

«Не могу поверить, что у нее хватило смелости показать сегодня свое лицо».

«Она знает, что все это видели, верно»?

«А что, если это она его разослала»?

Каждый удар врезается в меня, как нож. Хотела бы я, чтобы это был настоящий нож. Мне просто нужно закончить занятия, и я смогу вернуться в свою квартиру, чтобы немного расслабиться. Во время занятий не должно быть ничего, что я могла бы подслушать. Перерывы между ними будут самой большой проблемой.

Я довольно легко переношу первую перемену, но перерыв между моим вторым и третьим уроком намного длиннее. Мне нужно идти на другую сторону кампуса, и обычно я захожу в столовую, чтобы перекусить заранее. Мой желудок урчит при мысли о еде. Я ничего не ела со вчерашнего завтрака.

Я делаю глубокий вдох и направляю свое тело в столовую. Я просто опущу глаза и проигнорирую комментарии. Все будет хорошо. Вот только это не совсем хорошо. Как только я вхожу, я совершаю ошибку, оглядывая комнату, и все замолкают. Все смотрят на меня, когда я подхожу к холодильнику, полному готовых сэндвичей. Я беру наугад холодную закуску, стремясь убраться отсюда как можно быстрее.

Когда я поворачиваюсь, чтобы идти к кассе, передо мной встает девушка со скрещенными на груди руками. Я уже видела ее в кампусе раньше. У нас нет общих занятий, но она всегда крутится вокруг футбольной команды. У нее идеальные длинные светлые волосы, и она всегда аккуратно накрашена. Она именно тот тип человека, на которого можно посмотреть и просто понять, что она злая девчонка.

— Знаешь, мы всегда удивлялись, почему Карсон встречается с кем-то вроде тебя, но теперь все имеет смысл. Ты единственная шлюха, готовая исполнить его сексуальные фантазии. Держу пари, тебе понравилось, когда ты узнала, что он записывает видео, не так ли?

Я пытаюсь отойти в сторону, чтобы обойти ее, но она снова встает передо мной. Я не понимаю, как от моего позора ей становится легче. Меня все больше раздражает ее постоянное присутствие.

— Держу пари, ты бы позволила одному из его друзей трахнуть тебя в одно и то же время и это тоже заснять. Ты бы, наверное, позволила всей футбольной команде гонять поезд на твоей потрепанной киске.

— Убирайся нахуй с моего пути, — выдавливаю я, заставляя ее рассмеяться мне в лицо.

— Ты жалкое подобие ничегонеделания, пустая трата места, Лена. Никто не хочет иметь с тобой ничего общего теперь, когда мы все увидели, на что ты годишься. Всего лишь шлюха, которая готова на все, чтобы кто-нибудь трахнул ее. Карсон трахает не только тебя. Может быть, тебе стоит спросить его обо мне.

Она снова смеется и, наконец, отходит в сторону, оставляя меня пялиться на нее, пока она уходит. Это она слила видео? Или она еще одна девушка, с которой Карсон мог бы мне изменять?

У меня кружится голова, когда я подхожу к кассе, чтобы расплатиться. Я хватаю сэндвич, который есть больше не хочу, и иду прямо к своей машине. После стычки с этой пиздой в столовой, я пропускаю свое последнее занятие на сегодня. Моему профессору просто придется смириться с этим. Лезвия в моей машине снова взывают ко мне.

Она идет сквозь толпу, опустив голову, пока все они вполголоса комментируют ее слова, которые никто никогда не должен был слышать. Это была не ее вина, но они делают вид, что так оно и есть.

Она не хочет привлекать к себе никакого внимания, что иронично, учитывая, с кем она предпочитает проводить свое время. Она могла бы выбрать кого угодно, но в итоге остановила свой выбор на квотербеке футбольной команды. Это был только вопрос времени, когда он сделает что-то, что привлечет к ней такое негативное внимание. Он не может устоять перед желанием добиться всего сам. Его время приближается. Я чувствую это.

Знакомое, но странное чувство гнева охватывает меня, когда я думаю о том, что он с ней сделал. Он пытается затащить ее обратно в самые темные уголки ее разума. Я должен найти способ убедиться, что она не пойдет туда. Я не готов к тому, что наше время вместе оборвется. Он должен просто отпустить ее. Все было бы намного проще, если бы он избавил ее от унижения.

Я наблюдаю за ней в своей человекоподобной форме, маскируясь в толпе, как будто я еще один из них. Никто здесь не увидит меня настоящего, по крайней мере в ближайшее время. Мне не разрешается намеренно показывать людям свое истинное теневое «я», если только я не буду рядом, чтобы перенести их душу. Это глупое правило.

У меня никогда не было желания задерживаться среди них так долго, как в последнее время. Я обнаружил, что все больше и больше времени провожу в своей человеческой форме, чтобы быть рядом с ней. С того момента, как я впервые увидел ее, в ней что-то медленно менялось внутри меня.

После того, как видео показало ее большинству жителей Торн-Гроув, я чувствую себя более защищенным по отношению к ней. Это еще одно чувство, которого я никогда раньше не испытывал с такой пламенной интенсивностью. Это проблема. Мне знакомы эмоции. Просто у меня никогда не было в них потребности, пока моя сломленная красота не встретилась на моем пути. Все, что я чувствовал до нее, было не более чем мимолетным мгновением во времени.

Первую часть дня она проходит без каких-либо серьезных проблем. Они обмениваются комментариями вполголоса, но она избегает смотреть на них. Она держится особняком, идя, опустив глаза в землю.

Как раз в тот момент, когда она собирается за обедом, в то самое время, когда она обычно это делает, я чувствую, что меня отзывают. Я на мгновение замираю, прежде чем бросить на нее последний взгляд и отступить в тень, чтобы исчезнуть. Глупая работа.

Я отсутствую большую часть дня, оставляя ее на произвол судьбы. Если бы я мог защитить ее от их мучений, не рискуя самой целью ее существования, я бы это сделал. Я начинаю понимать, что сделал бы для нее практически все, а мне даже не доставило удовольствия просто побеседовать. Она ничего не знает обо мне, но я знаю о ней все, что могу.

К тому времени, когда я снова могу подойти к ней, моя питомица уже спит в своей кроватке. Я должен был увидеть ее, поэтому я вошел в ее квартиру и в настоящее время наблюдаю за происходящим из тени. Сегодня произошло массовое ДТП, которое отняло у меня больше времени, чем я ожидал. Каждый раз, когда я заканчивал руководить одной душой, другая звала меня. В такие дни, как сегодня, я думаю о том, насколько полезным было бы иметь партнера для помощи в работе. Мой взгляд возвращается к Лене. Что, если бы она могла быть рядом со мной и помочь мне? Я выбрасываю эту мысль из головы. Это невозможно. Этого никогда бы не допустили. У смерти нет партнера. Смерть должна быть одинокой, окончательной.

Она дергается во сне. Может быть, она чувствует меня в своем бессознательном состоянии. Ты не так одинока, как думаешь, милая. Ее парень-неудачник на вечеринке, наверняка находит другой способ причинить ей боль. Я хотел бы вмешаться, но я остаюсь в тени и наблюдаю, как единственный человек, к которому у меня когда-либо возникли чувства, не испытывает ничего, кроме чистой тоски.

Чувства. Они постепенно становились сильнее с того момента, как я впервые увидел ее. Я не должен вот так выпускать ситуацию из-под контроля, потому что это все усложняет — как сейчас. Она снова дергается, как будто ей снится дурной сон, и все, что я хочу сделать, это обнять ее и погрузить в спокойный сон.

Я наблюдаю, как поднимается и опускается ее идеальная грудь. Одеяло сбилось у нее на талии, а рубашка прилипла к коже, обнажая твердые соски. Они жаждут, чтобы я протянул руку и коснулся их. С ее губ срывается стон, и я перестаю дышать. Я застываю на месте от самого восхитительного звука, который я когда-либо слышал. Ей вовсе не приснился плохой сон.

Она снова шевелится, и одна ее нога высвобождается из-под одеяла. У нее вырывается еще одно сладкое хныканье. Мне требуется вся моя сила, чтобы не выйти из темного угла и не заставить ее издавать больше этих звуков. Я опьянен ими.

Несмотря на то, что я испытывал к ней влечение, я всегда старался предоставить ей уединение, когда она была в комфорте своего дома. Я заскакиваю проведать ее и ухожу. Я никогда раньше не слышал, чтобы она издавала такие звуки, в основном потому, что мне не нравится видеть ее со своим парнем. Это их общая квартира, и он портит мне настроение. Я хотел бы прикончить его, но это запрещено.

Я рад, что его не было дома, когда я появился здесь. Я не хочу видеть его рядом с ней. Я не видел видео, но когда очередной всхлип срывается с ее губ, я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, те ли это звуки, которые она издавала на нем.

Знакомый звоночек звенит в моем сознании, указывая на то, что кто-то готов перейти в мое царство. Я должен идти, и впервые я подумываю о том, чтобы не уходить. Если я уйду, я могу пропустить то, как морщится ее лицо, когда она снова издает эти хныкающие звуки. Интересно, о чем она мечтает? Кто доставляет ей сладкое удовольствие, пока она отдыхает?

Неохотно я растворяюсь в ночи, чтобы предстать перед человеком, которого я здесь должен забрать. Это пожилая женщина, и я ловлю себя на мысли, что надеюсь, что все пройдет быстро, и я смогу вернуться к своему питомцу. Морщины на обвисших щеках пожилой женщины рассказывают историю ее жизни, подобно гусиным лапкам, разбегающимся от ее глаз, и морщинам на лбу. Она смотрит на меня со своей больничной койки, и в ее глазах нет ничего, кроме принятия. Эти самые простые. Те, которые, кажется, прожили полноценную жизнь.

Я делаю шаг вперед и протягиваю ей руку, чтобы предложить пожать ее, и она делает это без единого вопроса. Я веду ее за руку в свое царство, где она сможет выполнить свое предназначение. Я не знаю, каким будет ее путь. Это могут быть годы, полные потрясений и испытаний, или просто моменты радости и принятия. Пожилая женщина смотрит на меня, когда я отпускаю ее руку, молча кивая. Она улыбается и кивает в ответ. С этими словами я исчезаю из поля ее зрения.

Я ничего не чувствую к старой женщине. Я ничего не чувствую ни к кому, кроме моей черноволосой любимицы. Я жажду вернуться к ней. Когда я снова появляюсь в темном углу ее комнаты, который раньше занимал, я поражен открывшимся передо мной зрелищем.

Моя идеальная Лена широко раскрыта, чтобы я мог ее видеть. Ее ступни установлены на кровати, ноги согнуты в коленях, когда она потирает пальцами свой центр. Она приподнимается на кровати и свободной рукой ощупывает свою грудь. Я хочу протянуть руку, обвить своими темными щупальцами ее шею и спросить, о чем она думает. Что делает ее такой нуждающейся? О ком она думает?

Ее пальцы погружаются в ее блестящее влагалище, и я знаю, что это изменит меня самым неожиданным, но восхитительным образом. Я не знаю, сколько еще я смогу оставаться нейтральным сторонним наблюдателем. Нейтрален ли я вообще в этот момент? Я жажду ощутить ее вкус на своем языке. Я хочу чувствовать, как она извивается подо мной, выгибая спину, умоляя о большем, подобно тому, что она делает сейчас.

Я должен уйти, чтобы это чувство не усилилось, но сейчас я тяжело дышу, и все, чего я хочу, это быть здесь, с ней. Я наклоняюсь, чтобы сжать свой ноющий член тени. Медленно я глажу себя, все это время не сводя с нее глаз. Я не хочу пропустить ни секунды этого момента. Она будет запечатлена в моих воспоминаниях, чтобы я мог воспроизводить ее в цикле всю вечность.

От того, как складывается серединка ее лба, когда она приоткрывает губы и издает еще один стон, у меня перехватывает дыхание. Она быстрее вводит и выводит пальцы из своей киски, в то время как другая ее рука скользит вниз, нащупывая клитор. Ее глаза закрываются, как будто она дюйм за дюймом приближается к оргазму.

Я жажду прикоснуться к ней. Я поглаживаю себя быстрее, представляя, каково это — погрузиться в ее стенки. Ее гладкая киска так идеально растянулась бы вокруг меня. Один из моих темных завитков движется из угла комнаты. Он на дюйм приближается к тому месту, где она расположилась на кровати, в этот момент думая о чем-то своем. У меня нет силы воли, чтобы остановить это.

— Черт, — кричит она, поджимая пальцы ног.

Внутри меня нарастает давление, становясь все ближе и ближе к тому, чтобы лопнуть по швам. Я не кончу без нее. Завиток скользит вверх по краю кровати как раз в тот момент, когда еще один стон срывается с ее восхитительных губ.

— Да! — Она кричит и доводит себя до оргазма.

Я представляю, как ее тугая киска сжимается на моем члене, когда она достигает своего блаженного кайфа, и я нахожу свой вместе с ней. Сперма вытекает из кончика моего теневого члена, покрывая мою руку, как раз в тот момент, когда завиток обвивается вокруг одного из ее запястий. Она все еще приходит в себя от оргазмического блаженства и не замечает этого; однако я быстро беру себя в руки и убираю его.

Это был слишком большой риск. Если бы она увидела меня, это могло бы все испортить. Я пытаюсь собраться с мыслями, но мой разум продолжает метаться. Сейчас она выглядит такой красивой. Глубокий румянец на ее щеках подчеркивает ее обычно бледную кожу. Она делает еще один глубокий вдох и садится на кровати. Я бросаю на нее последний взгляд, прежде чем исчезнуть в ночи, надеясь, что она не заметила меня. Я становлюсь беспечным, и это проблема.

Я трясу головой, пытаясь прогнать темные мысли из головы. Не может быть, чтобы то, что я думала, что видела, было реальным. Клянусь, темная тень стояла в углу комнаты, наблюдая, как я получаю удовольствие, и я почти уверена, что это тронуло меня. Я почувствовала, как что-то прохладное коснулось моего запястья, заставляя меня перевалиться через край в своем оргазме.

Большинство людей пришли бы в ужас от того, что я вообразила, но я поймала себя на том, что втайне надеюсь, что это реально. Меня тянуло к тени, и я не могу объяснить, почему. Эти темные побуждения внутри меня — проблема. Я не только жажду смерти, но и представляю тень в своей квартире сейчас.

Я думаю о том, как призрачные щупальца удерживали бы меня и использовали мое тело для любых своих нужд. Черт, от мысли о том, что меня трахает тень, я снова становлюсь нуждающейся и влажной. Что, черт возьми, со мной не так?

Я качаю головой и оглядываюсь на теперь пустой угол. Все это было в моей голове. Я иду в ванную, чтобы привести себя в порядок и быстро пописать, прежде чем вернуться в постель. Уже почти 2 часа ночи, а Карсона все еще нет дома. Можно подумать, что после того, как он был большим придурком, снял секс-видео о нас и позволил какой-то случайной девушке показать его всему кампусу, он должен был бы еще немного пресмыкаться.

Мы до сих пор не разговаривали с тех пор, как я ушла вчера. Может быть, он расстроен из-за того, что я не пришла домой. Я заслуживаю того, чтобы у меня было время разобраться со своими делами. Если я не готова говорить, то мне и не нужно этого делать.

Я опускаю взгляд на свои запястья и провожу пальцем по одному из уже затянувшихся порезов. Они были неглубокими — как раз достаточными для того, чтобы снять тяжесть с моих плеч. Я бросаю взгляд в сторону ванной. Мне не нужно снова превращать это в привычку — это было просто для того, чтобы пережить тяжелый день. Я снова ложусь в постель, но мои мысли заняты лезвиями в ванной. Я жажду облегчения, но сдерживаюсь, позволяя сонливости поглотить меня.

Громкий удар с другого конца комнаты разбудил меня. Я подскакиваю на кровати, сердце бешено колотится в груди.

— Карсон?

— Фууух, я не хотел тебя будить. Извини, — невнятно произносит он.

Я бросаю взгляд на свой телефон и вижу, что уже почти 4 утра. Ты, должно быть, шутишь.

— Где ты был всю ночь? — Я скрещиваю руки на груди.

— Там была эта вечеринка. А потом там была эта девчонка. Черт возьми, я имею в виду, ты единственная девушка, которую, как я думал, я видел. Я… не знаю, Ленааа. Я пьян. Мне нужно поспать.

Раздевшись до боксеров, он плюхается на кровать рядом со мной на живот. Лед наполняет мои вены, когда я прокручиваю в голове его слова. На вечеринке была девушка. Он опоздал, потому что был с кем-то другим. Зачем еще ему упоминать девушку? Я бросаю на него взгляд. Это не должно иметь значения. Я не влюблена в Карсона, но это ранит сильнее, чем следовало бы. Я снова чувствую себя оцепеневшей, никчемной.

Это еще одно напоминание о том, что я ни для кого ничего не значу. Это чувство одиночества, и негативные мысли заполняют мой разум. Мне не следовало вчера предоставлять себе свободу клинка. Его зов стал намного сильнее теперь, когда я позволила себе поддаться ему.

Карсон уже похрапывает в кровати рядом со мной. Я могла бы быть кем угодно здесь с ним прямо сейчас, и ему было бы насрать. Я ему не нужна. Я никому не нужна. Чем скорее я позволю себе снова это принять, тем лучше для меня.

Я встаю и направляюсь в ванную, гадая, потрудится ли он вообще расспросить о следах на моих руках, когда проснется с похмелья. Мои руки дрожат, а сердце колотится в груди, наполняя меня предвкушением. Я спрятала лезвия в шкафчике под раковиной после того, как вернулась с занятий раньше. Я хотела, чтобы они были рядом на случай, если я почувствую, то притяжение, которое я чувствую прямо сейчас.

Наклоняясь, я открываю шкафчик и беру упаковку, вытаскивая одну из блестящих металлических деталей. Держа ее в одной руке, я смотрю на себя в зеркало. Мои глаза безумны, а ноздри раздуваются. Мое тело жаждет разрядки.

Это то, что заставляет меня чувствовать себя живой. Я делаю глубокий вдох и смотрю на свое запястье, прежде чем провести по нему металлом. Я закрываю глаза и позволяю облегчению захлестнуть меня. Когда я открываю глаза, я снова провожу лезвием по коже. Мне следовало использовать ту же руку, что и вчера. Это привлекло бы меньше внимания.

Мне нужно всего два раза сегодня вечером. Это все равно на два больше, чем я должна была себе позволить. Кровь стекает с моего запястья в раковину, и я смотрю на алую жидкость. Если бы я покончила со всем этим прямо сейчас, кого-нибудь это волновало бы? В моей голове крутятся те же мысли, которые преследовали меня всю мою жизнь. Я ни для кого ничего не значу. Я никому никогда не буду нужна, так зачем же я так стараюсь? Я моргаю, прогоняя мрачные мысли.

Я чувствую жжение от перекиси, которую вылила на порезы, когда вслепую выполняю все действия. Как только боль утихает, я ополаскиваю запястье под раковиной и перевязываю его марлевой повязкой, которую купила вчера. Кажется, она пригодилась больше, чем я изначально предполагала.

Я бросаю последний взгляд на свое разбитое отражение в зеркале, прежде чем вернуться и занять свободное место в кровати рядом с Карсоном. Я быстро засыпаю, ощущая комфорт от нанесенных самой себе ран.

Утреннее солнце заглядывает в окно, и на улице весело щебечут птицы. Я бросаю взгляд на место рядом со мной в кровати и обнаруживаю, что оно пусто. Часы показывают, что уже почти 10 утра, и я немного шокирована тем, что проспала так долго.

Мое тело, должно быть, было более измотано эмоциями этого дня, чем я первоначально думала. Сегодня суббота, так что это не имеет большого значения. Я опускаю взгляд на свое запястье и вижу, что повязка приподнялась с одной стороны, позволяя воздуху проникать через порезы, пока я спала. На кровати небольшое пятно крови, и я стону от осознания того, что мне придется выбросить простыни и купить новые.

Я захожу на кухню и вижу, что Карсон возится с кофеваркой.

— Ты разобьешь ее, если сделаешь это, — говорю я, подходя к нему.

Он поворачивается и смотрит на меня с раздражением.

— Тогда не стесняйся.

Я морщу лицо и хмурю брови, глядя на него. Он настроен более враждебно, чем обычно.

— Ты сегодня такой милый, — говорю я, проскальзывая мимо него, чтобы взять кружку и поставить ее под дозатор. Я убираю пенообразователь, добавляю необходимую воду и нажимаю кнопку «Пуск». Управлять гребаной кофеваркой не так уж и сложно.

— Наши простыни в крови, Лена. — Его взгляд останавливается на моем забинтованном запястье, а затем он снова смотрит на меня. — Что ты с собой сделала? Я не понимаю, как ты можешь быть настолько испорчена, чтобы так ранить себя. Когда я начал с тобой разговаривать, ты сказала мне, что перестала резать. Это единственная причина, по которой я вообще согласился с твоими родителями пригласить тебя на свидание.

Когда я говорю вам, что потрясена до глубины души, это было бы преуменьшением. Мои родители? Какое отношение ко всему этому имеют мои родители? Они ни за что не вмешались бы в мою жизнь подобным образом. На самом деле, зная их, это звучит примерно так. Я уезжала из Черри-Хилл, и они больше не могли контролировать меня или мою жизнь. Здесь повсюду написано имя моей матери.

— Что, черт возьми, ты только что сказал? — Хотя обычно большую часть времени я нечувствительна к эмоциям, меня переполняет гнев из-за перспективы того, что моя мать больше не будет иметь никакого права голоса в моей жизни.

— Уверен, ты слышала меня громко и ясно. — Он пожимает плечами и протискивается мимо меня, чтобы взять чашку кофе.

— Я почти уверена, что слышала, как ты говорил, что мои родители были замешаны в наших отношениях.

— Ладно, хорошо. По крайней мере, ты можешь нормально слышать. — Он протискивается мимо меня в гостиную, так что я следую за ним по пятам.

Все, что произошло за последние два дня, только начало складываться. Видео, девушка, которая его отправила, девушка на вечеринке, он возвращается домой в 4 утра, он комментирует мои записи, мои родители — причина, по которой мы вместе, — всего этого слишком много.

— Я больше не буду заниматься этим с тобой. Между нами все кончено.

— Ладно. — Он плюхается на диван и тянется за пультом, как будто я только что не порвала с ним отношения.

— Я серьезно, Карсон. И я хочу знать, есть ли у тебя еще какие-нибудь видео с нами обоими, о которых я должна беспокоиться.

— Я оказал тебе услугу, позволив этому выйти наружу. Другие парни в кампусе, возможно, теперь действительно смотрят в твою сторону. К сожалению, это был единственный раз, когда я снимал нас. С тем дерьмом, которым ты занимаешься, я, вероятно, мог бы неплохо заработать, продавая их. Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы с наличными, дай мне знать. Я устрою тебе еще один хороший трах.

Я стою между ним и телевизором, скрестив руки на груди.

— Я не понимаю. Три дня назад ты только и делал, что заботился о том, чтобы я была счастлива. Ты был идеальным маленьким фальшивым бойфрендом целый год. Два дня назад ты практически умолял меня простить тебя за то, что ты стал причиной выхода секс-видео. Теперь твоя мелодия полностью изменила направление.

— Да, ну, когда я увидел эту свежую ерунду на твоих запястьях, я понял, что ты не стоишь таких усилий. Я тебе даже не нравлюсь. Я почти уверен, ты знаешь, что я сплю с другими людьми уже несколько месяцев, а ты ничего об этом не говорила. Ты просто притворяешься, что не замечаешь.

— Это потому, что я не заметила, придурок. — Я с отвращением качаю головой. Я знала, что не должна была позволять себе так долго цепляться за мысль о нем. Я думала, у нас все получится надолго, хотя я и не была влюблена в него. Большую часть времени он был милым и сделал достойную карьеру. Я подумала, что если я собираюсь устроиться с кем-то в жизни, то почему не с ним?

— Теперь я смирился с этим, Лена. Ты не девушка, с которой встречаются такие парни, как я. У тебя полный пиздец в голове, и никто не может тебя исправить.

— Убирайся. — Я указываю на дверь.

Он поднимает на меня глаза и смеется.

— Не думаю. Это моя квартира до конца учебного года.

— Значит, ты просто собираешься остаться здесь? Я никуда не ухожу. Мне больше некуда идти.

— Никто не говорил, что тебе нужно уходить. Здесь две спальни, просто перенеси свое барахло туда.

Что на самом деле происходит в голове у этого человека прямо сейчас? Клянусь, Карсон, сидящий сегодня передо мной, совершенно другой человек, чем тот, которого я знала несколько дней назад. Может быть, он всегда был таким, а я просто не замечала. Мы подписали договор аренды, когда переехали, мы оба. Я не могу юридически выгнать его.

— Почему бы тебе не пойти и не остаться с той девушкой, с которой ты трахался прошлой ночью? — Я вырываюсь. Часть меня провоцирует его, чтобы узнать, признается ли он, что прошлой ночью был с другой девушкой. Я не знаю, почему это имеет значение. Он уже доказал, что он подонок.

— Не могу. У нее есть парень.

— Ну, разве это не чертовски идеально для нее.

Я бросаю на него взгляд в последний раз, прежде чем вылететь из комнаты, чтобы схватить свою сумочку, ключи и еще несколько вещей, прежде чем захлопнуть за собой дверь квартиры. Я не могу быть там с ним прямо сейчас. Черт возьми, как я должна продолжать жить с ним?

Прошло некоторое время с тех пор, как она делала какие-либо попытки притвориться, что ей нравится кто-либо из людей в Торн-Гроув. После того, что Карсон с ней сделал, она проводит большую часть своего свободного времени на кладбище. Вот уже неделю длится одна и та же рутина.

Она идет на занятия, заезжает к себе домой, пока он еще на занятиях, чтобы взять все необходимое, чтобы занять время, а потом едет сюда. Она всегда одна. У нее всегда печальное выражение лица, когда она лежит на своем одеяле на траве или сидит на скамейке.

Становится слишком холодно, чтобы она могла заниматься этим каждый день. Скоро пойдет снег. Я наблюдаю за ней в своем человеческом обличье из-за одного из надгробий, когда она снова и снова подбрасывает что-то в воздух.

Я подхожу ближе, стараясь не привлекать к себе внимания. Она лежит на спине, ее черные волосы разметались по одеялу, и она подбрасывает что-то похожее на маленький пурпурно-белый мячик. В этом есть какой-то узор, но я недостаточно близко, чтобы разглядеть его.

Она поет что-то, чего я не могу разобрать. Я пытаюсь подойти ближе, чтобы узнать, смогу ли услышать больше, полностью поглощенный наблюдением за каждым ее движением. Я оступаюсь и наступаю на палку, отчего воздух наполняется громким треском.

Она резко поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Эти пронзительные карие глаза удерживают меня на месте, как будто она ведьма, и я нахожусь под ее чарами. Мой пристальный взгляд не отрывается от нее, пока я иду вперед. Как будто невидимая сила, которую я не могу контролировать, притягивает меня ближе к ней.

— Я не знал, что здесь есть кто-то еще, — лгу я.

— Это не проблема. — Она принимает сидячее положение. Я вижу любопытство, написанное на ее лице. Я готов поспорить, что она чувствует то же электрическое притяжение, которое я ощущаю между нами. Это сильнее всего, что я когда-либо чувствовал раньше.

Я протягиваю ей руку, побуждая пожать ее.

— Я Келлан. Прости, что побеспокоил тебя. Похоже, ты спокойно проводила время.

Ее глаза впервые отрываются от моих, чтобы ненадолго взглянуть на мою руку, прежде чем она снова поднимает взгляд на меня.

— Привет, Келлан. Меня зовут Лена.

Ее изящная рука протягивается, чтобы соединиться с моей, и время перестает существовать. У меня перехватывает дыхание, и мои глаза немедленно устремляются туда, где происходит контакт. Острые мурашки пробегают по мне от ее прикосновений, озаряя мое тело и заставляя чувствовать себя живым.

Смерть, чувствующая себя живой. Как вам такое?

Каждая частичка меня вибрирует от прикосновения ее кожи к моей. Я оглядываюсь на ее лицо и вижу, что ее губы приоткрыты, и она тоже смотрит на наши соединенные руки. Я знал, что она это чувствует. Мой идеальный питомец. Она вырывает свою руку из моей хватки и смотрит на меня широко раскрытыми от шока глазами.

— Я видела тебя раньше?— ее нежный голосок воркует.

— Возможно, ты видела меня в кампусе.

— О. — Ее щеки вспыхивают при упоминании колледжа. Она волнуется, что я видел ее видео. Мне нужно быть уверенным, что она знает, что я не такой, как все они.

— Я стараюсь держаться особняком. Я живу за пределами кампуса и нечасто общаюсь с людьми.

— Значит, ты не видел видео, на котором мой бывший парень трахает меня? — выпаливает она. Ее рука мгновенно прикрывает рот, как будто она не может поверить словам, которые только что сорвались с ее губ.

— Я определенно не видел ни одного подобного видео. — Это не ложь. Хотя мне известно о видео, о котором она говорит. Это навевает мои мысли на покрасневшее выражение ее лица после того, как она кончила, удовлетворяя себя пальцами. Я представляю ее с раздвинутыми ногами на кровати, когда ее пальцы безжалостно потирают влагалище. Я должен сосредоточиться, чтобы мой член не шевелился у меня в штанах.

Она облегченно смеется.

— Хочешь, я отправлю его тебе, чтобы ты мог посмеяться вместе со мной? Кажется, всем остальным это нравится.

Я присаживаюсь перед ней на корточки, и мой взгляд останавливается на ее губах.

— Мне бы не хотелось видеть тебя с другим мужчиной. — Она ахает, когда я двумя пальцами беру ее за подбородок, побуждая посмотреть мне в глаза. — И я бы никогда не стал смеяться над тобой. С тобой — да, но никогда над тобой.

Ее взгляд скользит вниз, к моим губам, и мне приходится сопротивляться желанию наклониться вперед и прижать их к ее губам. На мгновение мы становимся одной волной, путешествующей вместе во времени. Каждый из нас полностью поглощен присутствием другого. Ничего подобного я никогда не испытывал за всю свою жизнь.

Прежде чем она успевает наклониться еще ближе, я встаю и указываю на ее одеяло.

— Ты не возражаешь, если я посижу с тобой? Я знаю не так уж много людей, которым нравится проводить время на кладбище. Я бы хотел узнать о тебе побольше.

Мягкая улыбка растекается по ее губам.

— Думаю, мне бы этого хотелось. — Ее щеки слегка порозовели, и я ловлю себя на желании заставлять ее чувствовать это чаще. Этот цвет так противоречиво смотрится на ее фарфоровой коже. Она подвигается и позволяет мне расположиться рядом с ней.

Странно находиться так близко к ней. Желание сделать ее своей сильнее, чем когда-либо. Я чувствую, как она анализирует каждое мое движение. Она интересуется мной так же, как и я ею.

Следующие несколько часов мы проводим, разговаривая друг с другом, и я потрясен всем, что она мне рассказывает. Даже после того, как я так долго наблюдал за ней на расстоянии, я так многого не знаю.

Ее любимое блюдо — пицца, а любимые конфеты — Werther's Originals. Ей нравится фиолетовый цвет, особенно фиолетовые тюльпаны, но она получала цветы всего несколько раз в жизни. Мне придется это исправить.

Хотя мне нравятся все эти факты о ней, я хочу, чтобы она знала, что я интересуюсь ею настоящей, а не только теми вещами, которые лежат на поверхности. Близится закат, и наше время вместе на исходе. Я иду на просчитанный риск и указываю на шрамы у нее на запястье.

— Когда ты начала? — Спрашиваю я, не оставляя возможности интерпретировать то, о чем я говорю. Ее глаза блестят уязвимостью, и она сжимает мяч, который подбрасывала ранее. При ближайшем рассмотрении на нем виден рисунок галактики.

— В первый раз мне было двенадцать. — Она отводит взгляд, как будто ей стыдно признаться мне в этом.

Я протягиваю руку и беру ее за подбородок, возвращая ее взгляд к себе.

— Тебе не нужно стыдиться того, кто ты есть, Лена.

Мягкость мелькает на ее лице, но так же быстро, как появляется, исчезает.

— Ты ничего не знаешь о том, кто я.

— Тогда расскажи мне. Я хочу знать о тебе все. Я не могу этого объяснить, но мне необходимо узнать тебя. — Я наклоняю лицо вперед. Все, чего я хочу прямо сейчас, это прижаться своими губами к ее губам в попытке рассеять каждую каплю упрямства из ее души. Обычно она не такая. — Я знаю, ты чувствуешь то же притяжение, что и я. Ты бы не позволила мне сидеть здесь с тобой последние несколько часов, если бы не сделала этого. Что-то здесь связывает нас. Я понимаю в этом не больше, чем ты.

Моя рука скользит по ее лицу, и я кладу ее на основание шеи возле ключицы. Я наклоняюсь еще ближе и слегка касаюсь губами ее губ, чувствуя, как учащается ее пульс под моими кончиками пальцев. Ее глаза встречаются с моими, и она наклоняется, чтобы прижаться своими губами к моим.

Если бы я мог умереть, думаю, я бы умер прямо сейчас. Попробовать ее на вкус — это намного больше, чем я когда-либо мог себе представить. Жизнь наполняет каждую клеточку моего существа, зажигая меня и вызывая кайф, которого я никогда раньше не испытывал. Мне нужно больше от нее.

Моя рука скользит по ее затылку, и я притягиваю ее ближе, чтобы углубить поцелуй. Ее язык танцует с моим, и мы растворяемся друг в друге. Она покусывает мою нижнюю губу, и я поднимаю другую руку, чтобы положить на ее щеку, наслаждаясь ею.

Она движется ко мне, перекидывая одну ногу через мои колени и оседлав меня. Я почти теряю способность дышать. Ее присутствия на мне достаточно, чтобы я полностью забыл, кто я такой. Я забыл, что не должен вмешиваться в человеческие жизни, но разговор с ней изменил все. Она — моя единственная цель. Я был создан для нее, а она была создана для меня.

Я запускаю пальцы в ее черные волосы и отрываю ее губы от своих, чтобы наклониться и покрыть поцелуями всю длину ее шеи. Она стонет в ответ, терзаясь киской о мой возбужденный член. Я жажду быть внутри нее. Я покрываю поцелуями ее шею, наслаждаясь тем, что ее кожа на вкус напоминает все, чего я никогда не знал, чего мне не хватало.

— Это то, чего ты хочешь? — шепчет она мне на ухо, и этот вопрос заставляет меня отстраниться от нее.

Да, я хочу ее больше всего на свете, но не так. Я хочу каждую частичку ее, и если бы она была такой прямо сейчас, это только заставило бы ее думать, что мне нужно ее тело, а не разум и душа. Она смотрит на меня с любопытством, и я успокаивающе провожу костяшками пальцев по ее щеке.

— Не могла бы ты рассказать мне о них? — Я легонько похлопываю ее по запястью, избегая новых порезов.

Ее глаза перебегают с одного на другое, как будто она пытается убедиться, что я действительно спрашиваю о ней, а не просто пытаюсь найти способ обмануть ее. В конце концов, она кивает. Она собирается соскользнуть с моих колен, но я хватаю ее за бедра, удерживая на месте. Я не готов перестать чувствовать, как ее тело прижимается к моему.

Она сглатывает и поднимает левую руку сбоку от нас. Мы оба смотрим на нее.

— Мне было двенадцать, и моя бабушка только что умерла. Она была всем моим миром. Мои родители были не самыми любящими людьми, с которыми я росла. Моя мать всегда больше заботилась о внешности, а моего отца это никогда не волновало. Я проводила много времени со своей бабушкой. Она была теплой, любящей и единственным местом, где я смогла обрести истинное счастье.

Она замолкает, опускает взгляд, как будто ей больно говорить об этом. Я жду, пока она найдет в себе силы, необходимые для продолжения, не двигая ни одной частью своего тела. Я заинтересован в том, чтобы узнать об этой ее части. Я не собираюсь убегать, когда чувствую напряжение или дискомфорт. Она это усвоит. Наконец, она снова смотрит на свое запястье.

— Это было после похорон моей бабушки. Я пыталась поговорить с мамой, но ей было все равно. Ее собственная мать умерла, а она вела себя так, словно ничего не произошло. Это был первый раз, когда я почувствовала себя по-настоящему одинокой. Я проводила все свое время с бабушкой, и у меня была только одна подруга, Дэни, с которой я в то время не была особо близка. Моя мама заставила меня пойти в дом моей бабушки и разобрать некоторые из ее вещей после того, как я сказала ей, что не хочу там быть. Это было слишком тяжело. Я была в ее ванной и, случайно оглянувшись, увидела лезвие бритвы, лежащее на раковине. Некоторое время я смотрела на них, гадая, каково это — умереть, чтобы быть с ней.

Она захлебывается словами, слезы грозят потечь из ее глаз.

— Все в порядке. Я здесь, — говорю я успокаивающе.

— У меня никого не было. Моя мама всегда заставляла меня чувствовать себя обузой. Это был первый раз, когда я подумала, что, возможно, лучше умереть, чем жить. Я схватила лезвие бритвы и подумала, что, может быть, если я причиню себе боль, то смогу почувствовать что-то еще, кроме боли от ее смерти, что я и сделала. Я провела им по запястью так легко, что оно едва коснулось поверхности, а затем уронила лезвие в раковину. Я некоторое время смотрела на порез и поняла, что мне нравится то облегчение, которое он мне дает.

Я могу сказать, что ей было трудно в этом признаться. Как будто это почти первый раз, когда она говорит вслух о том, что она чувствует по этому поводу.

— В том, что ты чувствовала, нет ничего плохого, Лена.

— С тех пор я делаю это время от времени. Это заставляет меня чувствовать, что я все контролирую. Я единственная сама себе причиняю боль, порезавшись. Я выбираю, насколько сильно это ранит. Я выбираю, как долго это будет болеть. Я получаю контроль над тем, когда я хочу покончить со всем этим. — Она смотрит на меня, сломленная и беззащитная. — Это заставляет меня что-то чувствовать в мире, где я провела так много времени, вообще ничего не чувствуя.

Мне до боли хочется утешить ее, обнять и сказать, что все будет хорошо, несмотря ни на что. Я хочу сказать ей, что ей больше никогда не придется оставаться одной. Я сдерживаюсь, потому что мы познакомились только сегодня вечером, и я не хочу рисковать отпугнуть ее.

— Спасибо, что поделилась этим со мной. Я знаю, это, должно быть, было нелегко. Если это вообще важно, я думаю, ты невероятно сильная. Человеку нужно очень многое, чтобы быть способным признаться в чем-то, как ты только что сделала.

Она наклоняется ко мне, кладя голову мне на плечо. Я обнимаю ее за спину и крепко обнимаю. Этот момент — это все. Держать ее в своих объятиях, утешать — это лучше, чем я когда-либо мог себе представить.

— Келлан, что за притяжение между нами? Я не понимаю, почему мне так комфортно рядом с тобой после того, как мы только познакомились. Я никогда ничего подобного не чувствовала.

— Иногда два существа просто созданы для того, чтобы находить утешение друг в друге, — признаю я.

Она вздыхает, как будто хочет еще раз подвергнуть сомнению мое заявление, но не делает этого. Она просто сильнее расслабляется в моих объятиях, и мы вдвоем смотрим, как садится солнце и нас окутывает тьма.

Встреча с Келланом на кладбище была неожиданной. Что-то в нем кажется таким знакомым, но я не могу определить, что именно. До сегодняшнего дня он был незнакомцем, которого я никогда не видела, но по какой-то причине я чувствую себя в безопасности рядом с ним. Возможно, мне не стоило позволять событиям зайти так далеко, как я это сделала сегодня вечером. Что-то в нем взывало к самой глубине моей души.

Я лежала на покрывале, подбрасывая мяч для снятия стресса, и думала о том, как легко было бы умереть. Моя мама устроила бы какое-нибудь грандиозное шоу из-за того, как ей все тяжело и как она просто не понимает, что она сделала не так в моем воспитании. Мой отец стал бы ныть о том, какой ценой все это дается. С тех пор как мы с Дэни разошлись, у меня нет настоящих друзей. Лекси иногда бывает со мной, но она всегда была подругой по расчету. Мы говорим о мальчиках и колледже, вот и все. Это все на уровне поверхности.

Как только мой взгляд встретился с зелеными глазами Келлана, все мои мысли о никчемности и отчаянии исчезли. Время, казалось, застыло вокруг меня. В его присутствии смерть больше не была тем, чего я жаждала. Мой разум успокоился, и порывы рассеялись.

Он принес мне покой, которого я всегда жаждала. Это действительно невероятно. Этот единственный человек способен заставить меня чувствовать себя так, как я всегда хотела на протяжении всей своей жизни. Это и есть то, что означает «быть нормальной»? Мы часами говорили о стольких вещах, а он просто слушал. Никто так долго не желал меня слушать.

Я вытягиваю руку, смотрю на незаживающие порезы на запястьях и вспоминаю, какой была его кожа на ощупь. Это было похоже на электрический разряд, пробежавший по моим венам. Я никогда не чувствовала себя такой свободной и живой.

Затем он мягко спросил о шрамах. Он искренне хотел знать. Он не собирался надо мной смеяться или осуждать меня. Он сказал мне, что никогда не будет смеяться надо мной. Что-то во мне верит в это больше, чем во что-либо, во что я когда-либо верила раньше. Я оставалась с ним на кладбище до захода солнца, и мы неохотно расстались.

Как только он исчез из поля моего зрения, все чувства никчемности и отчаяния нахлынули обратно, обрушившись на меня. Это было почти своего рода подтверждением того, что именно он держал свои чувства в узде. Я поймала себя на том, что стою там еще некоторое время после того, как он ушел, желая, чтобы он вернулся и снова все это забрал.

Неохотно я села в машину и вернулась к себе домой. Когда я вошла внутрь, то обнаружила, что Карсон, к счастью, уже уехал на вечеринку. С тех пор как мы расстались, мы довольно успешно избегаем друг друга. У меня нет никакого желания видеть его и я не испытываю к нему ничего, кроме чистого отвращения.

Я не понимаю, почему он настаивает на том, чтобы жить здесь. Прошла неделя с тех пор, как мы расстались, а он не предпринимал никаких попыток уехать. У него много друзей и товарищей по команде в кампусе, к которым он мог бы переехать до конца учебного года. Я убеждена, что его главная цель в жизни — мучить меня как можно больше. Ублюдок.

Со вздохом я рухнула на свою новую кровать. Я перенесла все свои вещи во вторую спальню, как только смогла. У меня не было абсолютно никакого желания оставаться в комнате, которую мы делили.

Я лежу в кровати и смотрю в потолок, задаваясь вопросом, как, черт возьми, мне пережить остаток этого учебного года, если он живет здесь. Если бы у меня была хоть капля самоуважения, я бы смирилась с этим и попросила своих родителей о помощи. Мой отец зарабатывает более чем достаточно денег, чтобы позволить себе поселить меня в новой квартире.

Просто это сложнее, чем просто попросить их о чем-то. Спросить моих родителей — значит поговорить о нашем с Карсоном расставании. Парень, с которым моя мать, черт возьми, свела меня. Она, вероятно, заплатила ему за свидание со мной, чтобы ей не пришлось жить со стыдом из-за того, что ее странная дочь все еще одинока.

Я не буду с ними разговаривать. Моя мать будет получать сообщения каждые несколько дней, и все. Тот факт, что она нашла способ вмешаться в мою романтическую жизнь, выводит меня из себя. Гнев — лучшая эмоция, чем отчаяние и желание умереть. В последнее время я испытываю много гнева. Полагаю, я делаю успехи, верно? Моя мама была бы так горда.

Я позволяю себе заснуть с мыслями о моих родителях, их вмешательстве и о том, как я должна провести остаток этого учебного года. Все проблемы, которые я, без сомнения, оттолкну и избегу.

Меня окружает тьма, и я чувствую, что тону. Здесь нет покоя. Здесь нет счастья. Как будто все, что я чувствовала во время бодрствования, проявилось в моем самом страшном кошмаре.

Крики разрывают мой разум, когда я иду по темному коридору. В самом конце есть бледный свет, которого я жажду. Там кажется спокойно. Я хочу выбраться из этой тьмы больше, чем когда-либо чего-либо хотела, но это бесполезно. Независимо от того, как далеко или быстро я иду, свет не становится ближе. Он всегда остается вне досягаемости.

Стены начинают смыкаться вокруг меня, и паника разрастается в моей груди. Я жажду безопасности, поэтому бегу быстрее, пытаясь избежать неизбежной участи сжимающихся вокруг меня стен.

Как раз в тот момент, когда я чувствую, что надежды нет, на моем пути появляется фигура. Я не могу разглядеть, кто это, в темноте, но пути назад нет. Я должна продолжать двигаться вперед. Я бегу к ним и ловлю блеск их ярких, сияющих глаз, смотрящих на меня в ответ.

Аура вокруг фигуры темная, но она зовет меня. Продвигаясь вперед, я замечаю, что свет, наконец, приближается. Как будто темная фигура выводит меня на свет. Когда фигура оказывается в фокусе, на самом деле она вообще не в фокусе. Это движущееся облако дыма с отходящими от него щупальцами.

Один из завитков приближается ко мне. Мне следовало бы испугаться, но оно кажется таким манящим. Наконец я выхожу на свет, когда из тени появляется рука и хватает меня за горло. Вместо того чтобы протянуть руку и попытаться снять его с себя, я ласково провожу пальцами по темной руке.

Меня прижимают к белой стене, которая, кажется, появилась из ниоткуда, и фигура обретает форму передо мной. Облачный дым в некоторых местах рассеивается, и его место занимают очертания мужчины в плаще. У мужчины нет конкретных черт, кроме темно-зеленых глаз, которые пристально смотрят в мои. Глаза, которые кажутся такими знакомыми. Теперь вокруг нас все белое.

Я поднимаю взгляд, моя грудь поднимается и опускается от учащенного дыхания. Пальцы сжимаются на моем горле, и я чувствую, как что-то скользит вверх по моей ноге. Я пытаюсь взглянуть вниз, но не могу пошевелить головой из-за сжимающей ее руки.

— Держу пари, ты уже такая влажная и нуждающаяся, — доносится голос из фигуры. Это знойно и сексуально. По-своему гипнотизирует. Голос правильный. Я уже возбуждена. Я жажду, чтобы он использовал меня и назвал грязной шлюхой в процессе.

— Пожалуйста, — стону я, когда хватка на моей шее ослабевает.

Я смотрю вниз и вижу тень, приближающуюся к моему центру. Я почему-то совершенно голая. Почему меня это так заводит? Мне следовало бы сходить с ума, но я совсем не сопротивляюсь. Как только я ловлю себя на том, что начинаю задаваться вопросом, о чем, черт возьми, я думаю, легкое давление скользит по моему центру.

Моя голова откидывается к стене, и все клетки моего тела оживают. Тихий стон срывается с моих губ, и я обнаруживаю, что наклоняю бедра вперед, молча желая большего. Получеловеческая, наполовину дымчатая фигура делает шаг в мою сторону, и я чувствую, как кто-то раздвигает мои ноги.

— Кто ты? — Шепчу я, поднимая глаза, пытаясь разглядеть некоторые черты его лица. Из-за дыма трудно разглядеть что-либо осязаемое.

— Ты хочешь поговорить или хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает фигура.

Не отвечая, я поднимаю руку и кладу ее на твердую грудь. Дым вокруг нее рассеивается достаточно, чтобы обнажить передо мной сильные мышцы. Я опускаю руку ниже, чтобы обхватить твердый член, совсем ненадолго, прежде чем что-то обвивается вокруг моего запястья и отрывает мою руку от его ствола.

Оба моих запястья поднимают над головой, и я отрываюсь от земли, подальше от стены. Я пытаюсь ударить ногами, но мои лодыжки разведены в стороны. Я опускаю взгляд и вижу темные щупальца, удерживающие мое подвешенное тело на месте. Я полностью в его власти, и предвкушение проносится сквозь меня. Мое сердце учащенно бьется, пока я жду следующего шага человека-тени.

— Будь хорошей девочкой ради меня и позволь трахнуть тебя.

Палец проводит по моей влажной киске, и любые объективные мысли освобождают мой разум. Я громко стону, когда его палец скользит внутри меня. Он начинает медленно двигать им внутрь и наружу. Я подалась бедрами вперед, помогая ему в процессе, нуждаясь в большем.

— Я знал, что ты будешь для меня мокрой шлюхой. — рычит он.

— Еще, — ною я.

— Посмотри на себя, ты так нуждаешься в темноте. Ты меня не боишься? — спрашивает он, добавляя второй палец.

Мне следовало бы бояться, но я не боюсь. Я чертовски жажду каждой секунды этого, желая, чтобы он раздвинул мои границы еще больше.

— Я не боюсь, — выдыхаю я.

Из его груди вырывается смешок.

— Так и должно быть.

Его пальцы двигаются быстрее, потирая мои стенки и разжигая желание внутри. Я ахаю, когда чувствую, как что-то еще проникает в мою киску рядом с его пальцами. Он словно прочитал мои мысли.

— Теперь ты боишься, любимая?

Я опускаю взгляд и вижу один из его темных завитков у себя между ног. Он трахает меня пальцем быстрее в тандеме с тенью. Его большой палец находит мой клитор, и все внутри меня начинает нарастать. Я чувствую столько удовольствия, исходящего из стольких мест.

Его лицо в тени наклоняется, чтобы прикусить мою шею. Я бы провела пальцами по его спине, если бы могла пошевелить запястьями. Если бы это было реальностью, а не сном, завтра у меня были бы отметины по всей длине шеи.

— Дай это мне, любимая. Доставь мне все свое удовольствие, как грязная шлюха, которой тебе нравится быть.

Его слова разжигают что-то внутри меня, и желание начинает распространяться. Его пальцы двигаются быстрее, и тень изгибается внутри меня, попадая в идеальное место. Я вижу звезды.

Мое тело взрывается, посылая тепло к сердцевине. Мои глаза закатываются, когда электрический разряд пробегает по рукам и ногам к пальцам рук и ног. Моя киска сжимается в спазмах, и я сжимаю и его тень, и пальцы, позволяя оргазму поглотить меня. Он стонет и продолжает свой темп, пока мое тело, наконец, не начинает опускаться.

Я смотрю ему в глаза и клянусь, что видела их раньше. Однако у меня нет возможности расспрашивать об этом дальше, потому что мое внимание привлечено к чему-то другому.

Он вытягивает из меня все, оставляя на короткое мгновение пустой, и разворачивает меня. Мои запястья вытянуты вперед, и я согнута пополам, все еще удерживаясь в воздухе. Еще один завиток теперь обвивается вокруг моей талии для дополнительной поддержки. Прежде чем я успеваю пожаловаться, его твердый член входит в меня дюйм за дюймом. Он намного больше, чем кто-либо, с кем я когда-либо была, и мне нравится, как моя киска растягивается вокруг него.

— Черт! — кричу я, когда он полностью входит в меня.

— Твоя киска такая чертовски тугая, любимая.

Рука опускается на мою ягодицу, и я кричу. Это так грязно, но я наслаждаюсь каждой секундой. Он хлопает меня по другой щеке, прежде чем наклониться и прошептать мне на ухо.

— Моя.

Он начинает двигаться внутри меня, и я никогда не чувствовала ничего более божественного. Одна его рука обхватывает мой сосок пальцами, когда он врезается в меня сзади.

— Да! — Я стону.

Его свободная рука снова шлепает меня по заднице, доставляя мне идеальную смесь боли и удовольствия. Это заставляет мою киску пульсировать для него. Это почти так, как будто он точно знает, как я хочу, чтобы он использовал мое тело.

Он плюет мне на задницу, и я чувствую, как завиток завихряет влагу вокруг моей задней дырочки. Прежде чем я успеваю возразить, он медленно проникает в меня. Тень медленно становится больше, растягивая меня, в то время как он продолжает входить и выходить из обеих моих дырочек.

Его рука снова шлепает меня по заднице.

— Вот и все. Прими все, как отчаявшаяся шлюха.

— Пожалуйста, — хнычу я. Я даже не знаю, о чем прошу в данный момент.

— Тебе нравится, когда тебя трахают во все дырки, не так ли? — спрашивает он, пока тень входит и выходит из моей задницы синхронно с его членом.

— Мне это нравится! — Признаюсь.

— Такая чертовски хорошая девочка для меня. Как только эта киска покроет мой член твоей влагой, она всегда будет принадлежать мне. Тебе бы этого хотелось, Лена? Ты хочешь принадлежать мне?

— Я даже не знаю, кто ты, — признаюсь я.

— Это не то, о чем я спрашивал. — Он врезается в меня сильнее. Его пальцы снова сжимают мой сосок, и я чувствую, как ко мне подкрадывается еще один оргазм. Просто так много всего происходит одновременно. Трудно держать свое тело в узде.

— Это слишком, — выдыхаю я.

— Кончай на мой член, любимая. Позволь мне посмотреть, как ты станешь моей.

Я даже не могу протестовать, потому что мое тело движется к краю в темпе, за которым я не в состоянии угнаться. Мое сердце колотится, когда удовольствие угрожает прорваться сквозь меня. Он входит и выходит из меня, один, два, три, еще несколько раз, прежде чем я теряю все это.

Покалывание охватывает мое тело, когда я нахожусь в блаженном кайфе. Это чертовски лучше всего, что я когда-либо чувствовала раньше. Я крепко сжимаюсь вокруг его члена, когда весь мой мир разлетается вдребезги, и удовлетворение наполняет меня.

— Ты чертовски хорошая девчонка, — говорит он, прежде чем я чувствую, как внутри меня что-то вспыхивает. Он стонет, наваливаясь навстречу своему удовольствию, и мы оба испытываем кайф вместе.

— Ты идеально подходишь мне, — это последнее, что я слышу, прежде чем просыпаюсь, тяжело дыша, лихорадочно оглядывая комнату и обнаруживая, что я одна. Толика разочарования наполняет меня, когда я понимаю, что вся восхитительная череда событий была не более чем плодом моих, по-видимому, очень активных мечтаний.

Все это казалось таким реальным. Мокрое месиво у меня между ног заставляет меня чувствовать, что это было реально. Должно быть, я действительно кончила во сне. Хуже всего во всем этом то, что мне чертовски нравилась каждая минута.

Я качаю головой и сбрасываю одеяло, чтобы привести себя в порядок в ванной. Мне нужно взять эти мысли под контроль. Я не знаю, что со мной происходит в последнее время. Вижу в галлюцинациях темную фигуру в углу, а теперь трахаю ее во сне.

Когда я ушел от нее на кладбище, я понял, что тех нескольких часов, которые я провел с ней, было недостаточно. Мне не следовало вмешиваться в это так, как я это сделал. Я должен был извиниться за то, что побеспокоил ее, и уйти, но ей было слишком трудно сопротивляться. И после того, как я попробовал ее, мне нужно было больше.

Она вернулась в свою квартиру и уснула. Когда я заскочил проведать ее, ей явно снился кошмар. Мне пришлось вторгнуться в ее сны, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я не хочу, чтобы моя питомица страдала, даже в бессознательном состоянии, если я могу этому помочь. Я не уверен, что это противоречит правилам, но я поймал себя на том, что все больше и больше хочу нарушать правила с ней. Технически, мечты не являются реальностью, поэтому они не в счет — приятная лазейка.

Я так рад, что сделал это. То, как она кончала на моем члене, было непохоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я только хотел бы, чтобы это могло быть в реальной жизни, а не во сне. Что-то в том, что она думает о нашем первом разе как о сне, мне не нравится.

Я хочу, чтобы она знала, что принадлежит мне. Моя милая питомица, которая так красиво кончает. Я хочу, чтобы ее киска сжимала мой член, пока я заполняю все ее дырочки как можно чаще. Ей нравится, когда ее унижают, и я рад угодить. Я качаю головой, вспоминая последовательность событий и клянусь найти способ снова почувствовать ее таким образом. Это новый день, и я уверен, что она проснется более чем довольной.

Я пренебрегал своими обязанностями, а сегодня утром мне нужно было столько всего наверстать. Впервые я задаюсь вопросом, что произойдет, если я не появлюсь, чтобы вести души в свое царство. Кто-нибудь появится в мое отсутствие? Найдут ли они как-нибудь свой собственный путь?

У всех душ есть путь, который они в конечном итоге должны пройти. Интересно, насколько на самом деле важна моя роль во всем этом. Я ожидал какого-нибудь средства для задержки душ, которые я должен был направлять прошлой ночью, но его не было. Из-за того, что я отвлекся, им просто предоставили несколько дополнительных часов в мире смертных.

Лена — это все, о чем я сейчас могу думать. Даже во время работы этим утром единственное, что вертелось у меня в голове, было то, как она положила руку мне на грудь во сне. Я жажду этого прикосновения в реальной жизни. Ее рука теплая и мягкая, и я жажду ее.

Она меняет меня, и нет пути назад, к тому, кем я был до нее. Я хочу защитить ее от боли. Я хочу быть плечом, на которое она опирается, тем местом, куда она бежит, когда становится трудно. Я хочу, чтобы она наконец почувствовала, что ей есть чего ждать, впервые за столь долгое время.

Ей не нужно лезвие, чтобы почувствовать. Я могу сделать это для нее. Мне просто нужно найти способ помочь ей увидеть это. Я разберусь с последствиями всего остального по ходу дела. Я никогда добровольно не позволю ей снова почувствовать себя одинокой.

Я принимаю свой человеческий облик, надеваю синие джинсы, черную рубашку с длинным рукавом и пару Converse, прежде чем направиться в сторону кампуса. Я хочу обставить это идеально, чтобы мы встретились. Она еще не готова точно знать, как долго я был одержим ею. Когда-нибудь я признаюсь ей во всем, но не сегодня.

Я точно знаю, каким путем она идет со второго на третий урок, когда идет на обед. Сегодня я собираюсь перехватить ее. Надеюсь, она согласится позволить мне присоединиться к ней. Другие студенты все еще вполголоса отпускают замечания в ее адрес, и она притворяется, что ее это не беспокоит, но я вижу боль в ее глазах.

Мне не следует снова искать ее. Я играю в опасную игру. Если я буду слишком увлекаться, это может помешать ее намерениям, но я все равно это делаю. Я выхожу из-за угла здания, становясь прямо у нее на пути. Она всего в нескольких шагах передо мной, готовится пройти мимо.

— Келлан? — она зовет почти сразу.

Я встречаюсь с ней взглядом и останавливаюсь как вкопанный, ожидая, когда она сократит расстояние между нами. Слышать свое настоящее имя на ее губах — самый восхитительный звук, который, думаю, я когда-либо слышал. Я жажду слышать, как она повторяет это снова и снова.

— Лена? — Я должен представить это как несчастный случай.

— Каковы шансы, что я снова встречу тебя так скоро?

— Это небольшой кампус, — говорю я, не желая признаваться, что ждал ее здесь и что эта стычка была не совсем случайной. — Как у тебя дела сегодня?

Она оглядывает всех людей, которые смотрят в нашу сторону. Им любопытно. С момента выхода видео она держится особняком. Ее разрыв с Карсоном не остался незамеченным. Во всяком случае, это привлекло к ней еще больше внимания в то время, когда она пыталась оставаться невидимой.

Я протягиваю руку, чтобы ободряюще коснуться ее руки.

— Меня не волнует, что они думают.

Ее глаза снова встречаются с моими, и время останавливается. Мы просто двое, потерянные для вселенной друг в друге. Ее плечи заметно расслабляются, и ей, кажется, становится легче дышать, по ее лицу расплывается слабая улыбка.

— Ты уверен? У них много разных мнений обо мне.

— Единственное мнение, которое меня волнует, — это твое. Мне на них наплевать, — заверяю я ее, и это правда.

Блядь. Я только что сказал «блядь»? Я никогда раньше не испытывал потребности выругаться вне своих мыслей, но мне было приятно, что это слетело с моего языка. Она превращает меня в совершенно новое существо, полное сложных эмоций и переживаний. Остальным это не понравится. Остальные могут сразу же отвалить.

— Не хочешь пообедать со мной или направляешься на занятия? Возможно, тебе все равно, что все подумают, но на этой неделе на мне было столько взглядов, что хватит на всю жизнь. — Она встревоженно потирает прикрытые руки по бокам.

— Давай поедим чего-нибудь. У меня есть немного времени, прежде чем мне нужно будет кое-куда пойти.

Я протягиваю ей руку, предлагая пожать ее, и у нее перехватывает дыхание от этого зрелища. Она колеблется мгновение, глядя на меня глазами, полными уязвимости, в то время как ее грудь быстро поднимается и опускается.

Меня охватывает нервозность. Что, если она не примет мой жест? Может быть, она подумала, что то, что она сказала мне на кладбище, отпугнет меня или что я был неискренен. Я не уверен, как я справлюсь с тем, что она отвергнет меня. Я ободряюще киваю ей, надеясь, что это побудит ее доверять мне.

Она переплетает свои пальцы с моими, и в тот момент, когда мы соприкасаемся, все вокруг нас меняется. Трава кажется зеленее. Солнце светит ярче. Свежий запах воздуха сильнее, чем когда-либо. От этого прикосновения у меня мурашки пробегают по телу. Я никогда не хочу ее отпускать.

— Я рада, что встретила тебя, — признается она, когда я веду ее в столовую.

Никто другой вокруг нас больше не имеет значения. Единственный человек, которого она может видеть — это я, и наоборот. Ничто не может изменить наши чувства. Мы все еще едва знаем друг друга, но мы созданы друг для друга.

— Я тоже рад, — признаюсь я.

Как только мы входим в столовую, мы хватаем свою еду и находим небольшую кабинку в углу комнаты, где на нас будет меньше всего любопытных глаз. Я уверен, что людям интересно, кто я такой и не распутничает ли она уже с новым мужчиной.

Люди не могут не проявлять любопытство, но это, черт возьми, не их дело. Я хотел бы оказать им всем посильную помощь, чтобы защитить моего питомца от еще одного унизительного слова, слетающего с их уст. Но я не могу этого сделать. Другие бы заметили. Я удивлен, что они еще не показались мне.

Я почти уверен, что вчерашний день, проведенный с Леной, так или иначе изменил ее путь. Поцелуй с ней определенно изменил ситуацию. Я благодарен, что они не пытались вмешаться. Может быть, они ждут, чтобы увидеть, правильно ли я поступлю. Единственное правильное решение для меня — быть с Леной.

Другие — единственные существа, которые могут изменить судьбу душ, которые мне суждено собрать, и тех, кто находится в моем царстве. Хотя я называю их Другими, большинство людей знают их как Бога и Дьявола. Они — единственные существа, способные преодолеть смерть.

Я никогда раньше не делал ничего, что могло бы привлечь их внимание, потому что я всегда был нейтральным сторонним наблюдателем. Со вчерашнего дня, на кладбище с Леной, я официально отошел от нейтралитета.

Достаточно скоро каждый из них пришлет ко мне своего представителя в попытке вернуть меня на путь, для которого я предназначен. Проблема в том, что Лена сейчас — единственный путь, который меня интересует. Я уверен, что за это последует какое-то наказание. Моя единственная надежда — это то, что у меня будет достаточно времени, чтобы придумать, что делать, прежде чем они пришлют ко мне своих лакеев.

Она откусывает еще кусочек от своего сэндвича, уставившись на меня, пока я размазываю макароны по своей тарелке. Мы сидим здесь в тишине, желая, чтобы другой начал разговор первым. Мы оба жаждем находиться в присутствии друг друга, но у нас одинаковые трудности с тем, как вести себя в социальной среде.

— Ты пялишься. — Я ухмыляюсь.

— Может быть, немного. Хотя на тебя приятно смотреть.

— Я рад, что на меня приятно смотреть. — Я беру свой напиток и делаю глоток. — Что изучаешь в колледже?

— Бизнес. Я не была уверена, чем хочу заниматься по окончании колледжа. Я решила, что диплом по бизнесу будет самым простым вариантом.

— Ты не похожа на делового человека, без обид.

— Я думаю, мой отец согласился бы с этим. — Она смеется.

— Твой отец? — Это первый раз, когда она заговаривает со мной о нем. Мне любопытно, что она скажет. Я знаю, что он возлагает на нее чрезвычайно высокие и нереалистичные надежды.

— Да, он помешан на бизнесе и деньгах. Он дал мне понять, что не планирует позволять мне управлять его бизнесом. Я имею в виду, я все еще не совсем уверена, что он делает, но это не меняет того факта, что я никогда не буду достаточно хороша для него.

— Что ты имеешь в виду?

— Он всегда намеревался выдать меня замуж, чтобы передать свою компанию зятю. Единственное, на что я когда-либо была годна, в его глазах, это на то, чтобы обеспечить следующее поколение мужчин.

— Похоже, твой отец — полный придурок.

— Да, он такой. В любом случае, его дерьмовое поведение подпитывало меня. Я еще больше хочу получить степень в области бизнеса. Я хочу доказать, что он неправ. Я понятия не имею, воспользуюсь ли я вообще этой степенью, но даже если я этого не сделаю, для моего отца это будет приятный маленький трах.

— Мне нравится ход твоих мыслей. — Я улыбаюсь, когда она подносит бутылку воды ко рту. У меня перехватывает дыхание, когда она высовывает язык, чтобы слизнуть несколько капель, смочивших ее губы. — Твой отец не в своем уме, если не понимает, чего ты стоишь.

— Спасибо тебе за это. Ты первый человек, который заставил меня почувствовать что-то хорошее за действительно долгое время. Кажется, ты первый человек, который видит меня такой, какая я есть, и ты все еще едва знаешь меня.

Ободряюще я протягиваю свою руку и кладу ее поверх ее руки.

— Звучит ли это совершенно безумно? Клянусь, я никогда не была такой со всеми. В тебе есть что-то такое, к чему меня тянет, — признается она.

— Это совсем не безумно. Я чувствую то же самое. Я никогда не испытывал сильного желания быть рядом с кем-то, пока не увидел тебя.

— В этом нет никакого смысла. — Она качает головой, пытаясь объяснить то притяжение, которое мы испытываем друг к другу.

— Не все должно иметь смысл. Давай разбирать это день за днем, и посмотрим, как пойдут дела.

— Хорошо.

Это вертится у меня на кончике языка. Я так близок к тому, чтобы попросить ее стать моей, но не думаю, что она еще готова к этому. Она все еще в замешательстве, и я хочу, чтобы она нашла утешение во мне, а не боялась меня. Я дам ей возможность, по крайней мере, сейчас, исследовать, что означают эти чувства. Я знаю, что ее психическое здоровье не в лучшем состоянии, и я никогда не хочу давить на нее.

Она опускает взгляд на свой телефон, а затем снова смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Мне так жаль, что я так быстро покидаю тебя, но у меня всего несколько минут до следующего занятия. Я и не представляла, как долго мы здесь пробыли.

Я улыбаюсь ей.

— Все в порядке. Иди в класс. Мы можем закончить разговор в другой раз.

— Как мне с тобой связаться? — Она встает и собирает свои вещи, чтобы выбросить в ближайший мусорный бак.

— Я уверен, что мы еще встретимся, но мы можем планировать встречаться в это время каждый день, если это поможет. Тебе больше никогда не придется обедать в одиночестве.

— Звучит идеально.

Она собирается отойти от стола, но я в последний раз хватаю ее за руку, прежде чем она уйдет.

— Увидимся завтра, Лена.

— Увидимся завтра, Келлан, — говорит она, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, наблюдая, как она покрывается румянцем.

Когда она уходит на свое последнее занятие в этот день, я чувствую, как меня охватывает пустота. Как будто она единственная ответственна за каждую частичку жизни, расцветающую внутри меня. Без нее я просто ничто, никто, смерть. Эта девушка заставляет меня чувствовать себя кем-то.

Она дает жизнь смерти. Все мое существо начинается и заканчивается с ней.

Я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, что я буду делать, когда мое время с ней в конечном итоге закончится. Мы живем по часам, и время не на нашей стороне. Я не могу оставить ее. Напоминаю я себе, но я чертовски уверен, что найду способ это изменить. Мой идеальный питомец. Она испытывает ко мне те же чувства. Я просто знаю это. Я найду исключение, чтобы она могла остаться со мной навсегда. С этой последней мыслью я исчезаю, чтобы выполнить дневные обязанности, которыми пренебрегал.

Подъезжая к кладбищу, я ловлю себя на том, что думаю о Келлане. Вот уже последние три недели мы обедаем каждый день, и он стал той частью моего распорядка дня, которой я желаю больше всего. Мои занятия на сегодня закончились, и мне нужно немного времени, чтобы расслабиться, прежде чем вернуться в свою квартиру.

В воздухе ощущается пронизывающий холод, и хотя снег еще не выпал, похоже, что наступила ранняя зима. Куда я пойду, когда на землю выпадет снег, и станет слишком холодно, чтобы лежать здесь, на моем покрывале? Думаю, я могу посидеть в своей машине, но это не совсем хорошо.

Я окидываю взглядом надгробия, прежде чем бросить покрывало на землю и схватить свой фиолетовый мяч для снятия стресса. Вот уже три недели все идет хорошо, почти слишком хорошо. Интересно, когда все полетит к чертям. Моя жизнь никогда не бывает такой легкой. Когда случаются хорошие вещи, это обычно предисловие к чему-то ужасному.

Появление Келлана в моей жизни было долгожданным сюрпризом. Он понимает меня так, что я не могу описать. Он находит время, чтобы спросить обо мне, и слушает. Я никогда не встречала человека, который слушал бы так же хорошо, как он. Большую часть своей жизни я жаждала смерти. Даже сейчас часть меня жаждет этого, но она заглушена покоем, который он приносит. Когда я в его присутствии, все проходит.

Он был невероятно уважителен, и мне это нравится. Отношения между нами не продвинулись дальше целомудренных поцелуев тут и там. Это успокаивает меня, что он не пытается залезть мне в штаны. На данный момент я, возможно, позволю ему. Ранее на этой неделе я открыла свою машину, чтобы найти самые великолепные фиолетовые тюльпаны, которые я когда-либо видела в своей жизни. Когда я спросила его о них, он сказал, что я заслуживаю что-то почти такое же красивое, как я. Он купил их, потому что знает, что они мои любимые.

Люди не думают обо мне так, как он. Они не тратят время на то, чтобы убедиться, что я счастлива. Это приятно, но в то же время неправильно. Как я могу так охотно позволить ему относиться ко мне так хорошо, когда мой разум все еще в таком беспорядке? Я все разрушаю. Я стараюсь этого не делать, но плохие мысли всегда находят способ вырваться на передний план в моем сознании.

Даже сейчас, думая о нем и о том, каким милым он был, я все еще ловлю себя на мысли о возможности того, что произойдет что-то ужасное. Происходит что-то, о чем я не знаю? Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я снова окажусь на полу в ванной с порезами на запястьях?

Я трясу головой, чтобы избавиться от негативных мыслей. Он был самым большим благословением, которое у меня было за долгое время. Помимо наших свиданий за ланчем, мы встречаемся здесь, на кладбище, несколько вечеров в неделю. Он просто появляется, и я ничуть не возражаю. Кажется, что каждого мгновения с ним никогда не будет достаточно. Я привязалась к нему так, что мне не хочется это признавать.

Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на том, что он заставляет меня чувствовать, подбрасывая мяч для снятия стресса в воздух на следующие несколько часов. Я смотрю, как над головой плывут облака, и понимаю, что мне почти пора возвращаться в свою квартиру. Я боюсь этого. Вздохнув, я сажусь и собираю свои вещи, прежде чем вернуться к своей машине. Я чертовски надеюсь, что Карсон где-то гуляет и собирается трахнуть любого, кто пустит его себе между ног, а не в квартире.

Вот уже месяц я довольно успешно избегаю его. Я прихожу домой и ложусь спать до того, как он делает свое торжественное появление, где-то после полуночи. Когда я просыпаюсь, он все еще в отключке после своих выходок, поэтому я ухожу. Это стало идеальной рутиной, но я знаю, что это только вопрос времени, когда это закончится. Мне слишком везло, а мне обычно так не везет.

Быстро добравшись до своей квартиры, я паркую машину и делаю последний глубокий вдох, прежде чем зайти внутрь. Вставляя ключ в замочную скважину, я слышу шум с другой стороны двери и закатываю глаза. Очевидно, удача только что покинула меня. У меня скоро будет моя первая стычка лицом к лицу с этим мудаком.

Я толкаю дверь и пытаюсь дойти до своей спальни как можно быстрее. Если я смогу войти туда и избежать любого разговора, это было бы идеально. Я замираю, когда слышу хихиканье в коридоре.

— Она все равно была чертовски странной и никогда по-настоящему тебя не ценила, — говорит знакомый женский голос.

— Ты меня ценишь? — Спрашивает ее Карсон.

— Ты же знаешь, что да, детка.

— У тебя определенно был хороший способ показать это за последние две недели.

— Я хочу чувствовать тебя, Карсон, — скулит она.

— Черт возьми, ты такая чертовски тугая, — говорит ей Карсон.

Я иду на звук, мне наплевать на то, что я сейчас увижу. Кем они себя возомнили? Что заставляет ее думать, что она намного лучше меня? Я не вижу ничего, кроме красного, когда заворачиваю за угол, и они появляются в поле зрения.

— Лекси, что за хуйня? — Кричу я, стоя с отвращением поджатой губой и скрещенными на груди руками.

— Я не думал, что ты увлекаешься вуайеризмом, Лена. Я здесь немного занят. Если у тебя не закрыты глаза, ты, наверное, видишь, что в данный момент я по уши в Лекси. — Карсон поворачивает голову в мою сторону, встречаясь со мной взглядом, продолжая вводить свой член в киску моей предполагаемой лучшей подруги и выходить из нее. Он прижимает ее к стене, задрав платье и сдвинув трусики в сторону.

— Пошел ты. Это моя квартира.

— Тогда смотри, если хочешь. Может, тебе будет чем порезаться, когда я уйду.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит от того, насколько он прямолинеен. Как он может быть таким грубым в подобных вещах?

— Ты действительно кусок дерьма, не считающийся ни с кем, кроме себя.

— Лезвия на раковине ждут тебя, — кричит он, когда я разворачиваюсь на каблуках, чтобы убраться отсюда к чертовой матери. Слезы угрожают залить мои щеки, но я не хочу доставлять ему удовольствие видеть их.

— Лена? — Лекси пытается, и я останавливаюсь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее всего на мгновение. Чувство вины появляется на ее лице, прежде чем Карсон снова погружается в нее, и виноватый взгляд снова превращается в похоть. Я быстро показываю ей средний палец, выбегаю из квартиры и возвращаюсь к своей машине.

Мой разум сосредоточен только на одном. Я еду в магазин на знакомой машине и покупаю то же самое, что делала всего несколько недель назад. Я чувствую себя настолько ошеломленной всем происходящим, когда возвращаюсь на кладбище. Мое убежище. Когда я прихожу, я бездумно беру свое покрывало и все, что купила в магазине, и возвращаюсь к своей любимой скамейке.

Лекси просто позволила моему бывшему трахнуть себя в МОЕЙ квартире. Я знаю, мы не были самыми близкими людьми в мире, но ее готовность сделать это просто доказывает, что я ей совершенно безразлична. Я расстилаю покрывало и ложусь на него, пытаясь думать о Келлане. Может быть, это сменит это никчемное чувство на что-то более позитивное. Если бы он был здесь, он бы утешил меня. Но его здесь нет. Ты, как всегда, одна. Я моргаю, глядя вдаль. Некоторые люди просто не созданы для счастья. Мне не суждено быть счастливой. Темные мысли в моей голове слишком сильны. Я не могу бороться с ними.

Неуверенность в себе берет верх, и я теряю контроль. Солнце начинает садиться. Я должна сосредоточиться на красоте неба, а не на ощущении пустоты в своей душе. Я лезу в новую упаковку лезвий и быстро хватаю одно, прежде чем закатать рукава свитера. Быстрый взгляд на мое запястье показывает едва заметные линии от каждого пореза, который я себе нанесла. Воспоминания о каждом из них заполняют мои мысли.

Я рассматриваю их, размышляя, куда пристроить новые. Мое внимание привлекают более толстые шрамы, напоминающие мне о том дне на полу в моей ванной два года назад. Почему я не могла просто закончить работу тогда? Я останавливаюсь на месте в нескольких дюймах ниже запястья и прижимаю лезвие к коже. Это именно та реакция, которой ожидал Карсон, но я не могу остановиться. Мои брови приподнимаются, и слезы текут по моему лицу, когда лезвие вонзается в мою плоть и приносит мне облегчение, которого я ищу. Это моя попытка взять под контроль свои чувства.

Я бы хотела, чтобы Келлан был здесь. Моя грудь тяжело вздымается, когда я закрываю глаза, пытаясь выровнять свои мысли. Отключаю их. Просто не чувствуй. Всего этого слишком много. Я так потеряна и одинока. Я устала всегда чувствовать себя так. Я снова провожу острым металлом по запястью, пока слезы свободно текут по моему лицу.

Я сижу вот так некоторое время. Мне следовало бы перевязать порезы, но сейчас у меня нет на это сил. Я опускаю голову в знак поражения, наблюдая, как кровь стекает по моим рукам на одеяло. Я не знаю, что еще делать, кроме как плакать, одинокая и разбитая.

— Лена? — Раздается голос Келлана, и я поднимаю пустые глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он больше ничего не говорит. Он просто садится рядом со мной, протягивает руку и притягивает меня к себе. Его руки обвиваются вокруг моего центра, и я замираю на мгновение, прежде чем позволяю себе расслабиться в его объятиях. Сдавленный всхлип покидает меня, и он обнимает меня крепче. Как только я оказываюсь в его объятиях, чувства сомнения, боли и никчемности, кажется, исчезают, как и всегда.

— Все в порядке. Я держу тебя, — говорит он успокаивающе, пока одна из его рук проводит маленькими круговыми движениями по моей спине.

Я, наконец, сдаюсь и обнимаю его за талию, позволяя ему утешить меня. Он не спрашивает меня, что случилось. Он не упоминает о порезах на моем запястье, пропитанном кровью одеяле или лезвиях в открытой упаковке, лежащей рядом со мной. Он не осуждает меня, как это делают все остальные. Он просто утешает меня, и я наслаждаюсь успокаивающим чувством, которое он мне дарит.

Одного украденного момента с ней недостаточно. Меня начало раздражать то, как часто меня отрывают от нее, чтобы я выполнял свои обязанности. Впервые за все время своего существования я жалею, что я не тот, кем хочу быть. Я хотел бы быть просто обычной душой, которая проведет с ней всю жизнь и у которой останутся воспоминания, соответствующие этому. Вместо этого меня преследует осознание того, что с каждым ее вздохом наше время подходит к концу.

Если Другие попытаются забрать ее у меня, я остановлю их. Что бы они сделали, если бы она захотела остаться со мной? Как бы они отреагировали на это? Что, если ее целью с самого начала было быть моей навечно?

Меня охватывает тошнотворное чувство, когда я веду последнюю душу из моего списка в свое царство. Что-то не так с Леной, и мне нужно поторопиться с этим и вернуться к ней. Темное, тревожное чувство охватывает меня, когда я провожу душу вперед, чтобы они могли продолжать выполнять свое предназначение. Как только они отправляются восвояси, я скрываюсь из виду и ищу свою девушку.

Она на кладбище, но уже поздно. Она не должна быть здесь так поздно. Обычно к этому времени она уже бы вернулась в свою квартиру. Я принимаю человеческий облик и в сумерках двигаюсь вдоль надгробий к ее обычному месту. Она появляется в поле зрения, и мои глаза расширяются. Она дрожит, опустив голову, уставившись на свое окровавленное запястье. Когда ее глаза, наконец, поднимаются, чтобы встретиться с моими, это что-то ломает во мне.

Я не хочу, чтобы она снова была такой беспомощной. Я не смог защитить ее. Я хочу выпотрошить того, кто заставил ее чувствовать себя так. Я немедленно притягиваю ее ближе и заверяю, что я здесь. Она опускается в мои объятия и позволяет себе расслабиться в безопасности моих рук.

Через некоторое время она поднимает голову и смотрит на меня.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Тебе нравится приходить сюда. Я был поблизости, поэтому подумал, что посмотрю, здесь ли ты еще. Я рад, что сделал это.

— Да, я тоже рада, что ты здесь. — Она принимает сидячее положение.

Я должен признаться ей во всем. Поставить все на карту, чтобы увидеть, готова ли она предпочесть меня всему на свете. Другим пришлось бы смотреть на все по-другому, если бы она знала правду, но я пока не могу заставить себя сделать это.

— Почему я никогда не замечала тебя раньше? Теперь ты всегда рядом, — шепчет она.

— Иногда, увидев что-то, трудно на этом не сосредоточиться. Это как покупать новую машину и внезапно понимать, сколько людей ездят на этой же модели. Это все, что ты можешь видеть.

— Полагаю, ты прав.

— Ты в порядке, любимая? — Я проговорился. Мне не следовало так ее называть.

— Нет, но теперь, когда ты здесь, все будет хорошо. С тобой все становится лучше.

На этот раз я понимаю, что она чувствует. Человеческие эмоции сложны, и хотя я их понимаю, для меня они также довольно новый опыт. Я никогда не ощущал их с такой силой и достоверностью. Все изменилось, когда я увидел ее. Чем ближе я к ней и чем дольше нахожусь рядом, тем сильнее они себя чувствуют.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, прежде чем отстраниться, позволяя мне взглянуть на нее. Последние лучи уходящего дня продолжают угасать, но они отбрасывают красивые тени на ее кожу. Я подношу руку к ее щеке и слегка глажу ее.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

— Я пришла домой и обнаружила, что мой бывший трахает мою подругу, — холодно заявляет она.

Я замираю, не ожидая, что она скажет что-то настолько непристойное.

— Ты что?

— Это даже не самое плохое. Он прокомментировал это. — Она опускает глаза, намекая, что он комментировал ее шрамы.

— Что, черт возьми, он тебе сказал? — Я ничего не могу с собой поделать, но гнев выплескивается из меня. Я хочу причинить ему боль. Я хочу медленно пытать его, пока он не перестанет дышать. Я хочу, чтобы он чувствовал бесконечную боль и отчаяние.

— Он сказал мне, что я могу посмотреть, как он трахает ее, и что это даст мне повод порезаться. — Из ее глаза скатывается слеза, и я вытираю ее. — Затем он сказал мне, что лезвия были на раковине и ждали меня. Я не понимаю. Почему он должен быть таким жестоким?

— Должно быть, это его цель, — бормочу я. Гребаная наглость этого парня. Я хочу все исправить для нее. Я хочу быть уверенным, что он никогда больше не заговорит с ней, при этом утешая ее.

— Его цель? — спрашивает она.

Черт. Я не осознавал, что сказал это вслух.

— Да, некоторые люди вмешиваются в жизни других людей, чтобы заставить их чувствовать себя плохо из-за чего-то. Он не заслуживает этого, Лена.

— Спасибо, что всегда выслушиваешь, когда ты мне нужен. — Она слегка улыбается, и часть меня успокаивается при виде счастья на ее лице. Мне в голову приходит идея.

— Что ты скажешь, если мы дадим Карсону попробовать его собственное лекарство? — Я знаю, что это плохая идея, но я не могу не хотеть помочь ей отомстить ему за то, чему ей пришлось стать свидетельницей сегодня.

— Что ты имеешь в виду?

— Возьми меня к себе домой, — говорю я.

— Ты хочешь, чтобы мы вернулись вдвоём в квартиру? — Она ахает, но идея ее интригует.

То, что она вернётся туда, не идеально. Если бы были какие-то другие варианты, я бы предпочел их этому, но здесь я ограничен. Поехать с ней — лучшее, что я могу сделать в месте, где у меня нет собственного дома. Он мне никогда не был нужен. Я везде и нигде одновременно. У меня никогда не было желания воспользоваться минутой отдыха.

— Я не собираюсь отпускать тебя туда одну, а здесь слишком холодно, чтобы мы могли оставаться снаружи. Я бы с удовольствием поехал к тебе домой, если ты позволишь. Не должно случиться ничего такого, чего ты не хочешь.

Я встаю и протягиваю ей руку, предлагая пожать ее. Она колеблется, оглядываясь по сторонам, прежде чем озорная улыбка появляется на ее лице, и она кладет свою руку в мою.

Я веду ее к машине и прошу залезть погреться, пока я забираю покрывало и разные предметы, которыми она порезалась. Если это будет зависеть от меня, у нее никогда больше не возникнет желания порезаться. Однако, если она это сделает, я не буду ее осуждать.

Побросав все в машину, я сажусь на пассажирское сиденье и смотрю на нее.

— Готова?

— Разве ты не приехал сюда на машине? Что с ней?

Я на самом деле не думал об этом. Я должен был догадаться, что она спросит о том, как я просто волшебным образом оказался там, где она была.

— Ты можешь просто подбросить меня завтра, и я заберу ее тогда.

— Завтра? Ты предполагаешь, что я позволю тебе остаться с нами на ночь. — Она ухмыляется и хлопает ресницами, глядя на меня. Она в настроении поиграть, и я более чем готов услужить.

— Я думаю, ты могла бы подумать об этом, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в шею. Она поворачивает голову еще дальше в сторону, предоставляя мне больше доступа, и стонет. От этого звука мой член мгновенно твердеет.

Когда я отстраняюсь, я вижу, как ее грудь вздымается и опускается, а глаза полны вожделения. Она делает один успокаивающий вдох и выводит нас с кладбища. Нам не требуется много времени, чтобы добраться до ее дома. Когда она паркует машину на своем обычном месте, я чувствую исходящую от нее нерешительность.

— Я здесь, рядом с тобой, — успокаиваю я ее.

— Келлан, кто мы друг для друга? Я знаю, парням не нравится отвечать на этот вопрос, но если я собираюсь заняться этим с тобой, мне нужно знать, кто мы.

— Ты моя, — это все, что я говорю. Это единственное, что является правдой. Лена моя. Каждый ее осколок принадлежит мне.

Ее глаза бегают туда сюда, как будто она ждет, что я передумаю, но этого никогда не произойдет.

— Ладно, — говорит она со вздохом.

Она открывает дверцу машины, и я следую ее примеру. Она останавливается рядом со мной, и я протягиваю руку, чтобы взять ее. Когда наши пальцы переплетаются, все сомнения, которые, кажется, у нее есть, сменяются ничем иным, как чистой уверенностью.

С высоко поднятой головой она ведет нас в здание, прямо к входной двери своей квартиры. Она осторожно вставляет ключ в замок, прежде чем открыть дверь. Карсон сидит на диване прямо напротив нас с девушкой, в которой я узнаю Лекси. Я знаю всех, с кем Лена общалась в свое время в Торн-Гроув. Лекси и Карсон сидят молча, пока Лена медленно закрывает за нами дверь.

— Я думал, ты поймешь, что тебе здесь не рады, — рычит Карсон в ее сторону.

Она прижимается ко мне, пытаясь не позволить его словам повлиять на нее. Я делаю шаг вперед, встречаясь взглядом с куском дерьма.

— Еще раз так с ней поговоришь, и я вырву тебе язык. — Я не хочу быть таким агрессивным по этому поводу, но его неуважение к ней выявляет во мне ту сторону, о которой я и не подозревал.

Я опускаю взгляд, чтобы убедиться, что не напугал ее, но она улыбается мне. Ее голова резко поворачивается в их сторону, и ее поза наполняется знакомой уверенностью, которая была у нее до того, как она вошла в квартиру.

— Это Келлан, мой парень. Можешь посмотреть, если хочешь. — Она протягивает руку, хватает меня сзади за шею и притягивает к себе для поцелуя. Я подчиняюсь, позволяя ей взять инициативу в свои руки. Она углубляет поцелуй дальше, прикасаясь своим языком к моему и покусывая мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

Карсон и Лекси встают, чтобы пронестись мимо нас к двери. Я слышу, как он бормочет себе под нос «шлюха», и вижу, как краснеет. Он больше не будет разговаривать с ней в таком тоне. Как раз перед тем, как он выходит за дверь, я протягиваю руку, чтобы схватить его за волосы пальцами. Я толкаю его назад, заставляя упасть на пол, прежде чем наклониться и наносить удар за ударом по его самодовольному лицу. Я слышу треск, который заставляет меня улыбнуться, когда мой кулак соприкасается с его носом.

— Келлан, остановись. Он того не стоит, — кричит Лена, ее голос вытаскивает меня из бездны гнева.

Я отхожу от него, любуясь тем, как кровь капает у него из носа. Ему повезло, что у него будет только разбитый нос и подбитый глаз.

— Убирайся к чертовой матери, и если ты когда-нибудь снова будешь так с ней разговаривать, я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, — шиплю я.

Он вообще ничего не говорит. Он просто убегает, как таракан, которым он и является. Как только дверь захлопывается, Лена прыгает в мои объятия, обхватывая ногами мою талию. Я ловлю ее, удерживая за нижнюю часть бедер. Ее губы касаются моих, и я стону от этого контакта. Одной рукой она запускает пальцы в мои волосы, а другой проводит по основанию моей шеи. Я делаю несколько шагов вперед, пытаясь найти место, где мы могли бы приземлиться.

Она на мгновение отстраняется, тяжело дыша, и указывает мне в сторону своей спальни. Оказавшись внутри, я сажаю ее на край кровати и опускаюсь перед ней на колени. Мои руки тянутся к поясу ее леггинсов и трусиков, и она приподнимает бедра, позволяя мне снять их.

Я хватаю ее за колени и тяну вперед. Она опускается спиной на кровать, и я располагаюсь между ее ног. Я наклоняюсь, и покрываю поцелуями каждую из них, желая насладиться каждым кусочком ее тела. Она приподнимается на локтях, ее взгляд сосредоточен исключительно на мне.

Я обвожу носом ее центр, и чувствую запах ее возбуждения, когда она двигает бедрами от легкого контакта. У нее перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать чувствительное местечко у вершины ее бедер.

— Келлан, — выдыхает она.

— Да, любимая.

— Сделай так, чтобы мне было хорошо.

Хитрая улыбка появляется на моем лице. Я закидываю ее ноги себе на плечи и забираю свой приз. Я провожу языком по ее входу, смакуя ее вкус, прежде чем коснуться ее клитора. Я пробовал ее во снах, но ничто не сравнится с реальной жизнью.

Она стонет, прежде чем запустить пальцы в мои волосы. Мягким рывком она позиционирует меня именно там, где хочет. Я обвожу языком вокруг ее клитора, наслаждаясь тем, как тонко ее тело извивается подо мной.

— Келлан, еще, пожалуйста, — умоляет она.

Кто я такой, чтобы говорить «нет»? Медленно я ввожу в нее два пальца и двигаю ими туда-сюда, пока не нахожу идеальное местечко, которое заставляет ее петь для меня. Я сосредотачиваю на этом свои пальцы, засовывая их в ее влажную киску и вынимая из нее, пока сосу ее клитор.

Я отрываю свой рот от нее, чтобы попробовать влагу, покусывая внутреннюю поверхность ее бедра.

— Блядь, — скулит она.

— Идеальная шлюха для меня, — хвалю я, ее глаза загораются желанием.

— Да, — выдыхает она, не отрывая от меня своих прекрасных коричневых глаз.

Я снова погружаюсь в ее киску с новой страстью, веря, что она справится со всем, что я ей даю. Я добавляю третий палец и снова сосредотачиваю свое внимание на ее клиторе, чувствуя, как ее киска сокращается с каждым движением моего языка.

Она уже близко, и это заставляет предвкушение бежать по моим венам. Я не могу дождаться, когда увижу выражение ее лица и почувствую, как ее тело распадается из-за меня за пределами ее снов. Я ускоряю темп, и ее бедра приподнимаются в ответ.

— Кончай для меня, любимая. Оближи мои пальцы, как послушная маленькая шлюха.

Я наклоняюсь назад, посасывая ее клитор, чтобы дать ей последний небольшой толчок, в котором она нуждается, и она делает именно то, что я ей сказал. Она трется своей киской о мое лицо, обретая чистое блаженство. Я заворожен морщинкой на ее лбу и тем, как ее рот превратился в идеальную букву «О».

— О, Боже мой! — восклицает она.

— Не Бог, но и не дьявол. — Я посмеиваюсь про себя, пока мои пальцы продолжают свой темп, позволяя ей насладиться кайфом.

Когда ее рука убирается с моих волос, я отстраняюсь, чтобы быстро снять с себя одежду. Я еще не закончил с ней. Она опускает взгляд на мой полностью возбужденный член и делает резкий вдох. Она следует моему примеру и обнажает верхнюю часть тела, прежде чем расположиться в центре кровати. Я забираюсь на нее сверху, не теряя времени, снова устраиваюсь у нее между ног.

Мой рот опускается на ее шею, покусывая и посасывая ее по всей длине. Возможно, утром у нее там останутся отметины, и эта мысль вызывает у меня трепет. Я толкаюсь членом вдоль ее центра, и она наклоняется к нему. Ей нравятся грязные штучки, так что пришло время немного побаловаться. Я протягиваю руку и обхватываю ее нежное маленькое горлышко. Ее глаза сияют от восторга, когда я начинаю сжимать ее.

— Насколько сильно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, любимая? Будешь умолять об этом? — Я знаю, что немного перегибаю палку из-за того, сколько раз я называл ее любимой, но я не могу остановиться. — Умоляй меня трахнуть тебя, как отчаянную шлюху, которой ты и являешься.

— Пожалуйста, трахни меня.

— Ты можешь придумать что-нибудь получше, — говорю я ей, усиливая хватку на ее горле и прижимаясь членом к ее чувствительному клитору.

— Трахни меня, как грязную шлюху, пожалуйста, — умоляет она. В тот момент, когда эти слова слетают с ее губ, я теряю контроль.

Я ослабляю хватку на ее шее, переворачиваю ее так, что она оказывается на четвереньках, и подтягиваю ее задницу ко мне.

— Лицом вниз на кровать. Будь хорошей девочкой, — говорю я, толкая ее между лопаток. Она без колебаний подчиняется, приподнимая для меня задницу, и прижимаясь лицом к простыням.

Я хватаю ее за бедра и выпрямляюсь, улучив момент, чтобы полюбоваться ее блестящей киской, прежде чем врезаться в нее одним жестоким толчком. Она ахает от моего вторжения, и я наслаждаюсь тем, как она растягивается вокруг моего члена. Ей так чертовски хорошо. Я думал об этом самом моменте снова и снова, и он даже более удивительный, чем я мог себе представить.

— Такая чертовски тугая и такая влажная только для меня. — Я вонзаюсь в нее, наслаждаясь тем, как ее киска сокращается каждый раз, когда я покачиваю бедрами.

— Да, это все для тебя, — стонет она.

Я ускоряюсь и опускаю руку, чтобы шлепнуть ее по одной из ягодиц, заставляя ее вскрикнуть. Медленно я потираю область, которая уже начала краснеть, продолжая двигать членом внутрь и наружу. Я повторяю процесс еще несколько раз, наслаждаясь тем, как она вскрикивает при каждом шлепке.

— Еще, пожалуйста, — скулит она.

Я выхожу из нее всего на мгновение, чтобы засунуть свои пальцы в ее киску, чтобы сделать их приятными и влажными, прежде чем скользнуть ими к ее заднице.

— Грязной шлюшке нужно еще? — Я спрашиваю

— Да, — выдыхает она.

Не говоря больше ни слова, я засовываю свой член обратно в ее киску и медленно толкаю палец в ее задницу. Ее голова откидывается назад, когда смесь удовольствия и боли переполняет ее. Ей нужно привыкнуть к тому, что все ее дырочки заполнены. Иногда моя тень обладает собственным разумом, и как только я смогу трахнуть ее в своей истинной форме, я определенно использую каждую восхитительную часть всего ее тела.

Я протягиваю свободную руку, чтобы потереть ее клитор, стимулируя столько частей ее тела одновременно, сколько я могу в этой форме. Она стонет, приближаясь именно к тому месту, где я ее хочу. Я не кончу, пока она снова не покроет мой член. Может, я и Смерть, но я джентльмен.

— Мне нравится, когда твоя киска вот так сжимает меня. Дай мне больше, любимая. Отдай мне всю себя и кончай для меня.

Я набираю свой неумолимый темп, трахая ее прелестную киску своим членом и засовывая палец ей в задницу. Я немного сильнее нажимаю на ее клитор, и она откидывает свою задницу назад, чтобы встретить мои толчки. Это дает ей дополнительную стимуляцию, необходимую для ее освобождения.

Она вскрикивает, прижимаясь ко мне, и мои яйца напрягаются. Сладкий звук ее удовольствия — это то, что я мог бы слушать на повторе. Ее глаза крепко зажмуриваются, и она вцепляется в простыни, чтобы переждать свой оргазм. Я не осмеливаюсь остановиться или изменить свой темп даже на самую малость. Вместо этого я кончаю с ней, выстреливая каждую каплю своей эссенции в ее идеальную киску.

— Это моя идеальная девушка, — говорю я, прежде чем отстраняюсь и падаю на кровать рядом с ней. Я поворачиваю ее лицом к себе и притягиваю ближе.

— Мы не пользовались презервативом. — Она вздыхает. — Это было безрассудно. Я всегда стараюсь перестраховаться.

— Тебе не нужно беспокоиться, Лена. Я бы никогда не стал рисковать твоей безопасностью, — успокаиваю я ее. Я хочу сказать ей, что не могу заразиться человеческими болезнями, но это только вызвало бы еще больше вопросов. Я просто оставляю все как есть: — Я не могу иметь детей, если тебя это беспокоит.

Она ахает, как будто не ожидала от меня такого признания, но немного разочарованно опускает взгляд.

— Я тоже.

Я приподнимаю ее голову и завладеваю ее мыслями, запечатлевая поцелуй на ее губах.

— Все в порядке. Ты больше никогда не будешь одна. — Ее глаза сверкают чем-то, чему я не могу дать названия, и я обещаю быть рядом с ней, во что бы то ни стало. Она моя, и я имел в виду это, когда заявлял на нее права. — Давай приведем тебя в порядок.

Я встаю и веду ее в ванную, убедившись, что включил теплую воду, прежде чем подставить ее под нее и зайти следом. Первое, что я беру, — это ее шампунь. Я наливаю немного жидкости с цитрусовым ароматом в руку и втираю в ее волосы. Ее голова откидывается мне на грудь, когда она облегченно вздыхает.

Через мгновение она поднимает голову, и я помогаю ей смыть мыльные пузыри с волос. Я повторяю ту же процедуру с ее кондиционером, прежде чем беру ее мочалку и провожу ею по всему телу. Как только она вымывается, она поворачивается ко мне лицом и обнимает меня за талию. Я обнимаю ее, и мы стоим так мгновение, позволяя теплой воде обнять нас, как будто мы одно целое.

— Давай ляжем спать, любимая. — Я наклоняюсь, чтобы выключить воду.

Она оборачивает полотенце вокруг тела и протягивает его мне.

— Только если ты пойдешь со мной. — Легкий румянец заливает ее щеки, и я улыбаюсь ей.

— Я бы всегда хотел быть с тобой.

Мы идем рука об руку в ее спальню, прежде чем я отпускаю ее, чтобы закрыть дверь и запереть ее за собой. Я наклоняюсь, чтобы схватить боксеры, которые были на мне раньше, и подтягиваю их к талии, наблюдая, как она открывает один из ящиков своего комода, чтобы достать футболку большого размера и пару трусиков.

Одевшись, она устраивается поудобнее под одеялом, позволяя мне скользнуть рядом с ней. Я прижимаю ее к себе и крепко держу, пока она не засыпает в моих объятиях. Она выглядит такой умиротворенной. Это почти как если бы она отличалась от той, которая проводит так много времени в борьбе за то, чтобы просто быть живой.

Я наклоняюсь и легонько целую ее в лоб, прежде чем осторожно высвободиться из ее объятий. У меня есть несколько душ, которые взывают ко мне. Я просто ускользну ненадолго, чтобы уладить дела, и вернусь в объятия моей девочки, как будто я никогда ее не покидал.

Прежде чем я исчезаю, чтобы забрать первую душу, передо мной появляются две фигуры, и я понимаю, что мое непрерывное время с Леной истекло.

Я ожидал, что Другие пошлют за мной своих маленьких приспешников, но, сделав это сразу после того, как я разделил такой особенный момент со своей питомицей, я был раздражен их присутствием. Они вдвоем просят меня отвести нас в место, где мы могли бы поговорить более приватно, поэтому я привожу нас на кладбище. Я нахожу слишком уместным тот факт, что это было первое место, где я по-настоящему бросил вызов их хозяевам.

Я с раздражением смотрю на них, когда они занимают позицию передо мной.

— Ангел, демон, потрудитесь объяснить мне, почему вы отрываете меня от моих обязанностей? Мне нужно собрать души.

Демон посмеивается над моей попыткой быть застенчивым.

— Не прикидывайся дурачком, жнец. Ты знаешь, зачем мы здесь. Ты не смог удержаться, чтобы не намочить свой член, поэтому нас послали предупредить тебя.

Ангел смотрит на меня, сочувствие наполняет его глаза.

— Это запрещено. Предполагается, что Смерть не находит поддержки в душах, которые она ведет.

— Я осознаю, чего от меня ожидают, — говорю я им.

— Ты должен быть нейтральным. Ты не должен вмешиваться в предназначение души. Встав на ее пути, ты потенциально можешь привести к ее вечному проклятию, — пытается сказать мне ангел.

— То, что я встану на ее пути, никуда не приведет, потому что она останется со мной.

— Ты не можешь быть серьезным. — Демон приподнимает бровь, глядя на меня. — Ты действительно думаешь, что сможешь удержать ее? Это не так работает, и ты это знаешь. В конце концов, она останется с одним из нас, а ты вернешься к своему жалкому существованию в одиночестве.

— Равновесие существует не просто так, — пытается возразить ангел.

— Мне больше наплевать на баланс. Скажите своим Богу и Дьяволу, что Лена моя. Я не позволю ни одному из вас забрать ее у меня.

— Это будет иметь дальнейшие последствия, если ты продолжишь идти по этому пути, — говорит мне ангел, его глаза полны беспокойства.

Демон делает шаг ко мне.

— Ты ведь на самом деле не испытывал чувств к этому человеку, не так ли? Смерть с чувствами? Я даже не думал, что ты способен на настоящие эмоции.

— Этого достаточно, — говорит ему ангел, прежде чем снова посмотреть на меня. — Если ты будешь настаивать на своем решении, будут серьезные последствия. Считай это своим предупреждением.

— Слышно, громко и отчетливо, но я не собираюсь останавливаться. Вы двое, бегите назад и скажите остальным, что им нужно сделать исключение. Вы проповедуете равновесие, верно? Даже Смерть заслуживает спутника. Это и есть равновесие.

Они вопросительно смотрят на меня, прежде чем снова переглядываются друг с другом и исчезают без дальнейших разговоров. Все прошло настолько хорошо, насколько могло бы.

Я был настойчив в своих намерениях и не собираюсь отступать. Моя единственная надежда — это то, что они будут приняты во внимание. Лена моя. Она никуда не денется. Сначала им придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук.

К черту их правила. Я больше не буду лгать ей, по крайней мере, о том, кто я на самом деле. Я нервничал из-за того, насколько восприимчивой она окажется и к каким последствиям это может привести. На самом деле все сводится к тому, что если я готов рискнуть всем ради нее, мне нужно убедиться, что я тот, кого она хотела бы.

Я не уверен, как рассказать ей о моем царстве или о ее связи со мной и им. Полагаю, я начну с того, что покажу ей свой истинный облик, прежде чем углубляться в технические тонкости всего остального.

Знакомый звук звенит у меня в ушах. Мне нужно кое-что сделать. Из-за этих неожиданных посетителей я отстал, и мне нужно собрать целый список душ, прежде чем вернуться к моей девушке. Я надеюсь добраться туда до того, как она проснется утром. Я не хочу, чтобы она подумала, что я улизнул ночью, как будто мне стыдно быть с ней. Тогда я расскажу ей все по крупицам.

Большинство душ, с которыми я столкнулся сегодня вечером, не вызывали у меня никаких проблем. Я заскакивал, они хватали меня за руку для утешения или шли рядом со мной, и мы двигались дальше. Последняя душа оказывается немного сложной. Это мужчина средних лет, который, кажется, цепляется за что-то рядом со своей больничной койкой.

Рядом с кроватью сидит женщина, по ее лицу текут слезы. Она вцепилась в его руку, как будто если она отпустит его, это положит ей конец. Она кричит, когда люди вбегают в комнату, чтобы попытаться привести его в чувство. Его время вышло, и я появился, чтобы забрать его, но он отказывается идти со мной.

Его душа бродит по комнате в попытке утешить женщину, которая, кажется, обезумела из-за возможности потерять его. До того, как я познакомился с Леной, эта сцена не повлияла бы на меня, но я ловлю себя на том, что испытываю симпатию к ним двоим. Я ловлю себя на том, что не решаюсь попытаться дать врачам несколько дополнительных минут, чтобы воссоединить его душу с телом.

— Мы должны идти, — говорю я. Я никогда не разговариваю с ними, но по какой-то причине мне хочется утешить его.

— Я пока не могу оставить ее, — говорит он, когда врачи прикладывают к его груди аппарат, и его тело приподнимается.

Она кричит из угла комнаты, и я снова колеблюсь. Это совсем на меня не похоже. Лена изменила мое представление о расставании двух влюбленных, поэтому я даю ему больше времени. Его тело снова вздрагивает на кровати, и его душа воссоединяется с ней. Просто так его часы сбрасываются, и это больше не его время.

Когда его глаза открываются, он смотрит в угол комнаты, где я стою, и одними губами произносит: «Спасибо», как будто я сделал это намеренно. Я стою там и наблюдаю мгновение, его глаза не отрываются от моих, когда его жена бросается к нему, благодарная за то, что он все еще жив. Я чувствую боль в груди и полностью понимаю, что такое любовь в этот момент. Поскольку он видел мою истинную форму, и я не забирал его, он будет привязан ко мне, пока мы не встретимся снова. Удивительно, но я не против этого. Я киваю ему и исчезаю в дымной дымке.

Теперь, когда моя работа закончена, я снова появляюсь в ванной ее квартиры в попытке помешать ей увидеть меня прямо сейчас. Вздох из угла комнаты заставляет меня повернуться лицом к лицу с девушкой, которая держит все мое существо в удушающей хватке.

Она сидит на унитазе, застыв на месте, ее глаза расширились, как блюдца. Она несколько раз моргает, качая головой, а затем снова переводит взгляд на меня. Она окидывает взглядом всю мою фигуру, сначала бросая взгляд на темные завитки, которые плавают в дымном воздухе вдоль моей нижней половины. Ее глаза поднимаются выше, к моему скрытому плащом центру, а затем к каждой из моих темных рук с отходящими от них по спирали завитками.

Когда ее взгляд останавливается на моих зеленых глазах, она замирает. Ее брови хмурятся, и она наклоняет голову набок, как будто узнает меня. Нет, она ни за что не смогла бы этого понять.

После вытирания она встает с унитаза, натягивает трусики и поворачивается, чтобы спустить воду, прежде чем подойти к раковине и вымыть руки. Она снова оглядывается на меня через плечо, чтобы убедиться, что я все еще там, но, похоже, не напугана. Она просто продолжает выполнять свою задачу.

Я никогда не видел, чтобы люди так реагировали на меня. Обычно в моем присутствии они излучают какой-то страх или беспокойство. Ненормально, когда кому-то так комфортно рядом со смертью. Их инстинкты подсказывают им, что они должны беспокоиться даже при мысли обо мне.

Она хватает полотенце, висящее рядом с раковиной, чтобы вытереть руки, а затем поворачивается ко мне лицом. Снова ее глаза встречаются с моими, и они полны любопытства. Она делает шаг ко мне, и меня охватывает тревога. С каждым ее движением, сокращающим расстояние между нами, предвкушение только растет.

Наконец, она останавливается передо мной, глядя прямо в глаза, и кладет руку на мою тень. Дым клубится вокруг ее руки, прежде чем окутать ее. Она наблюдает, как ее рука исчезает во тьме моего существа. Я могу сказать, что она смущена тем, что может прижаться ко мне своей кожей, но вокруг нее все еще плавает призрачный дым.

Она на мгновение закрывает глаза, просто чувствуя, где соединяются наши тела. Я все еще стою здесь, застыв, не уверенный, что делать. Я намеревался показать ей свою теневую форму, но это было после того, как я поговорил с ней. Я не хотел, чтобы это произошло таким образом, когда она неподготовлена. Полагаю, я мог бы рассеяться. Я мог бы оставить ее здесь, чтобы она задалась вопросом, было ли то, что она видела, реальным, но это только отсрочило бы неизбежное.

Мои щупальца обвиваются вокруг ее тела, притягивая ее ближе ко мне. Ее прикосновения ко мне в моей истинной форме только усилили мои чувства к ней. Она опускает взгляд на завиток у себя на бедре, и у нее перехватывает дыхание.

Я снова встречаюсь с ней взглядом, наблюдая, как она изучает меня. Почему она не боится? Знает ли она, что значит смерть? Понимает ли она окончательность всего этого? Она надеется, что я возьму ее и принесу ей покой? Я совершенно ошеломлен ее реакцией, настолько, что просто продолжаю стоять там как дурак.

— Келлан? — спрашивает она, и я чуть не лопаюсь по швам. Мне требуется вся моя сила, чтобы осознать, что я не выдумываю это.

Я узнала бы его глаза где угодно. Искрящиеся зеленые оттенки притягивают меня и не вызывают ничего, кроме умиротворения. Это единственные глаза, в которые я смотрела, и не чувствовала, что они чего-то от меня ждут. Я должна быть в ужасе, но я чувствую только комфорт и умиротворение. Странное влечение, которое я всегда испытывала к нему, сейчас, когда он такой, ощущается намного сильнее.

— Келлан? — Спрашиваю я, но он все равно просто стоит и смотрит на меня, как на привидение.

Я думаю, что весь этот сценарий повлиял на него больше, чем на меня, что я нахожу забавным. Я, конечно, в замешательстве, но я знаю, что он никогда бы не причинил мне вреда. Кажется, он сейчас сильно травмирован, судя по тому, как его глаза отказываются отрываться от моих.

— Келлан? — Спрашиваю я снова, ожидая, что он подтвердит мои подозрения, но он продолжает молчать.

Я обхватываю его руками за талию, удивленная тем, каким твердым он кажется, учитывая, что слепому глазу он больше похож на плывущее облако дыма и теней. Я притягиваю его в объятия, утыкаясь лицом в его прикрытый плащом живот. От тесного контакта по моему телу пробежал озноб, и я никогда не была так уверена, что принадлежу какому-то месту, до этого момента. Я с полной уверенностью знаю, что мое место в его объятиях.

— Я знаю, что это ты, — говорю я ему, когда темные тени окружают те части меня, которые прикасаются к нему. — Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной и рассказал, что происходит.

Я остаюсь вот так на мгновение, ощущая его легкое прикосновение повсюду вокруг себя. Я делаю глубокий вдох, вдыхая его аромат, и он напоминает мне теплый летний день после дождя, свежий и чистый. Когда он по-прежнему ничего не говорит, я отпускаю свою хватку и отступаю назад, чтобы посмотреть на него. Его отказ говорить крайне расстраивает.

— Ты собираешься говорить со мной, черт возьми? Я знаю, что это ты. Говори громче и объясни мне, что, черт возьми, происходит, чтобы мне не пришлось пытаться разобраться во всем самой.

Он в замешательстве отворачивает голову в сторону.

— Почему ты не пытаешься сбежать от меня?

— Зачем мне это? Ты ничего не сделал!

— Лена, у большинства людей, которые не находятся на смертном одре немедленно, возникает какая-то реакция при виде меня: страх, тревога, предвкушение, что угодно. Чувства, которые я ощущаю от тебя прямо сейчас, — это покой, любопытство и безмятежность. Я не понимаю. — Его голос глубже, чем я слышала, чтобы он звучал раньше.

— Значит, ты признаешь, что это ты? Полагаю, мне не нужно отвозить тебя обратно к твоей машине на кладбище. У тебя вообще есть машина?

— Ты задаешь неправильные вопросы.

— Единственный вопрос, на котором я сосредоточена в данный момент, заключается в том, является ли мой новый парень призрачной фигурой, стоящей передо мной, или нет. Если бы ты мог подтвердить, это было бы фантастически. — Я могу сказать, что он зол на меня, но мне все равно.

Мгновение спустя темная фигура исчезает, и на ее месте появляется очень красивый мужчина, с которым я проводила время.

— Да, — подтверждает он. — У тебя нет других вопросов?

— Это сон? Надеюсь, я не сплю, потому что если это так, то я должна быть обеспокоена тем, насколько активно мое воображение. — Я щипаю себя за руку, и мне больно. Должно быть, я проснулась.

— Ты не спишь.

— Хорошо. — Я хватаю его за руку и тащу обратно в свою спальню. Я не хочу говорить об этом в открытую, на случай, если капитан-придурок и моя бывшая подруга решат вернуться в нашу квартиру.

Как только мы оказываемся в моей комнате, я запираю дверь и поворачиваюсь к нему лицом. Он сидит на краю кровати, на нем нет ничего, кроме шорт. Свет, исходящий от раннего утреннего солнца, окружающего его, вызывает у меня желание запрыгнуть на него сверху и повторить вчерашнюю ночь. Татуировки на его руках кажутся ярче, чем обычно; черные розы и дымчатые завитки теперь имеют новое значение.

— Лена, — предупреждает он, как будто каким-то образом может прочитать мои мысли.

— Ты можешь читать мои мысли? — Спрашиваю я, смеясь над словами, которые только что слетели с моих губ. Из всех вопросов, которые я могла задать, этот — первый. Я прикусываю губу и бросаю взгляд на очертания его члена в шортах.

— Нет, я не могу читать твои мысли. Я чувствую твои эмоции. Я также вижу, как ты потираешь бедра друг о друга. Нам есть что обсудить.

Он прав. Я должна быть серьезной. Я задаю вопрос, который должен был первым сорваться с моих губ, когда я увидела его темную фигуру в своей ванной.

— Кто ты такой?

— Я Смерть.

Его ответ прост и в то же время сложен.

— Ты Смерть?

— Да, я предвестник смерти. Многие знают меня как Мрачного Жнеца.

— Если ты настоящий, то как насчет Бога и Дьявола, ангелов, демонов, вампиров? Гребаные вампиры настоящие? Боже мой! Русалки настоящие? — Я чувствую себя немного так, словно вот-вот выйду из-под контроля, но когда я смотрю на него, я мгновенно снова чувствую себя спокойной.

— Бог и Дьявол — да, хотя я предпочитаю называть их Другими. Ангелы и демоны — тоже да. Они надоедливые маленькие ублюдки. Вампиры и русалки определенно не существуют. — Он хихикает над последней, как будто это самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал. Почти такая же безумная, как то, что он был Мрачным Жнецом. — Ты должна знать, что есть правила, и Другие будут недовольны тем, что ты обнаружила мою истинную форму и связала ее с моей человеческой.

— Что произойдет? — Спрашиваю я.

— Я не уверен, но скорее всего, ничего хорошего из этого не выйдет. Нам придется подождать и посмотреть.

Это звучит странно зловеще, и я не уверена, что мне это нравится. Я хочу задать ему другие вопросы, но внезапное осознание шокирует меня до глубины души.

— Позволь мне прояснить, прошлой ночью я трахалась со Смертью? — Я не могу сдержать смех, который вырывается у меня. Это кажется самой нелепой вещью, которую я когда-либо слышала, и все же он стоит прямо передо мной. Я, должно быть, сплю. Не может быть, чтобы это была настоящая жизнь прямо сейчас. Я не могу перестать смеяться.

— Да, так и есть.

— Тем не менее, я жива. Я не понимаю. У тебя есть человеческая форма, но также и теневая?

— У меня есть магия, которая дает мне способность выглядеть так, как будто я человек. Это необходимо из-за потенциальных взаимодействий, которые у меня есть с душами, которые я собираю. Моя работа —привести их в мое царство, когда их время в человеческой жизни истечет, чтобы они могли выполнить свое предназначение. Я наблюдаю и никогда не вмешиваюсь.

— Очевидно, ты связался со мной.

— Да. Теперь ты меня боишься?

— Нет, я не боюсь, Келлан. Я уже говорила тебе. Мне комфортно рядом с тобой. С тобой я чувствую себя в безопасности. — Я качаю головой и подхожу, чтобы сесть на кровать рядом с ним. — Я видела тебя в тот день, когда пыталась покончить с собой в своей ванной? Я думала, что схожу с ума или у меня галлюцинации.

— Да, это был первый раз, когда я увидел тебя. С того дня я не мог выбросить тебя из головы или держаться от тебя подальше. Ты стала для меня чем-то вроде навязчивой идеи.

— Я не понимаю. Как Смерть может быть одержима кем-то, и почему мной? Я никто.

Он протягивает руку и берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Ты для меня все, любимая.

Любимая. Прозвище, которым он назвал меня прошлой ночью, когда мы были близки. Я почти не связывала эти две части, но теперь они все складываются воедино. Я думала, что представляла его теневую форму раньше. Мне снилось, что он трахал меня. Был также случай, когда я увидела его в углу комнаты, когда кончала. Сколько еще раз он скрывался где-то поблизости без моего ведома?

— Любимая? Ты называл меня так раньше. — Я хочу посмотреть, собирается ли он мне солгать. Если он может уловить чувства, тогда он должен знать, что я соединила точки. Мой разум может объяснить, что мой парень — темная фигура смерти, но ложь — это то, где я, по-видимому, переступаю черту. Еще одна причина, по которой у меня действительно полный пиздец с головой.

— Да. Прошлой ночью, — пытается он.

— Нет, я слышала, как ты называл меня так до вчерашнего вечера.

Он изучает меня мгновение, прежде чем кивнуть.

— В твоем сне.

— Это было на самом деле?

— И да, и нет. Физически я не был там с тобой, но мое сознание было активно при этом. Я испытал те же переживания, что и ты. Ты была единственной, кто представил меня там. Все мысли были твоими, пока я немного не поманипулировал ими. Тебе было невозможно сопротивляться. Я должен был почувствовать твою сладкую киску, даже если это не происходило физически. — Мои щеки пылают от его признания. Его рука скользит по моей шее, и мурашки по коже следуют за ним. Он кладет руку мне на бедро, и мои глаза сосредотачиваются на этом контакте.

— Я также видела твою тень в другой раз, — признаюсь я.

— Это невозможно. Единственный раз, когда я показал тебе свой истинный облик, был в твоем сне, случайно сегодня, и когда ты истекала кровью на полу в ванной.

— Ты прятался в углу моей бывшей спальни. Тогда я не поняла, что это ты, потому что не разглядела как следует. Я видела только тени. — Я вспоминаю тот момент, когда увидела фигуру, наблюдающую за тем, как я кончаю.

Его тело заметно напрягается.

— Ты видела темную фигуру, но продолжала получать удовольствие? У тебя что, совсем нет чувства самосохранения?

— Тебе не обязательно быть мудаком. Я не чувствовала угрозы, и я хотела кончить. Это так просто. Если я умру, я умру. Я не боюсь смерти, Келлан. Я избегала ее всю свою жизнь.

— Ты так отличаешься от любой другой души, с которой я когда-либо сталкивался.

— Это плохо?

— Не для меня, но, может быть, для тебя. Тебе следует, по крайней мере, опасаться меня. Я — Смерть, Лена. Я наблюдал за тобой, выслеживал тебя больше двух лет.

— Это так? — Я решаю быть смелой и встаю, чтобы стянуть футболку через голову, прежде чем спустить трусики на землю.

— Ты такая любопытная. — Его глаза блуждают по моему обнаженному телу, заставляя меня покраснеть. По тому, как он это произносит, я могу сказать, что он поглощен только мыслями обо мне.

— Теперь я понимаю.

— Что понимаешь? — спрашивает он.

— Причину, по которой мне так комфортно рядом с тобой. Я так долго жаждала тебя. Я прожила жизнь, похожую на оболочку. Когда я рядом с тобой, мне кажется, что я могу дышать впервые за многие годы. Вся усталость и никчемность, с которыми я обычно сталкиваюсь, исчезают при малейшем прикосновении к тебе. Меня тянет к тебе и к тому покою, который ты приносишь мне.

— Значит, нас обоих тянет друг к другу. — Он сажает меня к себе на колени. Мои ноги раздвигаются по обе стороны от него, и я чувствую, как он твердеет подо мной в своих шортах, его член прижат к моему центру. Я изо всех сил стараюсь не приставать к нему.

— Когда я рядом с тобой, я чувствую себя нормальной, счастливой.

Он хватает меня сзади за шею и прижимается своим ртом к моему. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, все во мне воспламеняется. Мои губы со вздохом приоткрываются, и его язык проскальзывает между ними.

Когда он отстраняется, то смотрит прямо мне в душу.

— Когда я рядом с тобой, каждая клеточка моего существа оживает. Ты приносишь жизнь в смерть.

Мои глаза расширяются, а брови поднимаются, когда я пытаюсь осмыслить то, что он только что сказал. Я приношу жизнь в смерть. Я? Обычная девушка из Черри-Хилл, с черными волосами, бледной кожей и карими глазами, приносит жизнь в смерть? Я больше всего похожа на смерть.

— Не сомневайся в себе, любимая.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь. — Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь лбом к его лбу, наши губы так близко друг к другу, что я чувствую исходящие от него вибрации.

— Правда? — спрашивает он, проводя рукой по моей спине, отчего у меня мурашки бегут по коже. Его прикосновения почти невыносимы для меня.

— Да, — выдыхаю я.

— Моя грязная девочка. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, не так ли? — Он поднимает свой член, чтобы потереться о мой влажный центр. — Ты хочешь, чтобы я засунул свой член в твою маленькую тугую киску?

— Мммм, звучит заманчиво.

Он принимает форму тени подо мной.

— Что, если я возьму тебя вот так? Я мог бы трахнуть тебя, как в твоем сне. Понравится ли это такой грязной шлюхе, как ты?

— Черт возьми, да, я бы так и сделала, — говорю я ему, прижимаясь киской к его коленям. Я замолкаю на мгновение и отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. — Для тебя это то же самое? Ты испытываешь те же ощущения в этой форме, что и в своей человеческой?

Он хватает меня и разворачивает нас. Теперь я лежу спиной на матрасе, и один из его темных завитков держит мои руки над головой. Мои ноги вытянуты по обе стороны кровати. Что-то сжимает каждую из моих лодыжек, удерживая меня широко раздвинутой для него. Он нависает надо мной своими прекрасными зелеными глазами, которые заглядывают прямо в глубины моей души.

— Прикасаться к тебе в моем естественном виде гораздо приятнее. Запретнее. Возбуждающе. Как будто каждая частичка тебя поглощает даже самую маленькую частичку меня. Я чертовски зависим от этого чувства.

Я тоже это чувствую. Его тени вокруг меня заставляют мое тело практически рыдать из-за того, что он прикасается ко мне.

— Тогда трахни меня, — умоляю я, пытаясь подтянуться вперед, чтобы поцеловать его, но он просто вне досягаемости, и я начинаю расстраиваться.

— Ты уверена, что понимаешь, о чем меня просишь? — Кажется, он колеблется, но я так возбуждена, что, думаю, вспыхну, если он оставит меня здесь в таком состоянии.

— Трахни меня, Келлан. И не будь нежным. Покажи мне, каково это — принадлежать Смерти.

Я почти не могу сдерживать свою тень, когда она просит меня трахнуть ее. Я понятия не имел, что раннее утро застанет нас именно здесь, но вы не увидите, чтобы я жаловался. Она абсолютно идеальна для меня во всех отношениях. Она не боится меня или того, что я собой представляю. Она просто принимает каждую часть этого.

— Когда я возьму тебя в этом обличье, ты будешь моей навсегда. Я позабочусь об этом. Ты все равно собиралась, но если ты решишь обладать мной вот так, ты никогда больше не освободишься от меня. Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

— Да. Я буду выбирать тебя каждый день, если понадобится.

Я наклоняюсь.

— Жадная девчонка. Посмотрим, насколько ты будешь уверена в себе, когда моя тень заполнит все твои дырочки, как у грязной шлюхи. Может быть, мне стоит играть с тобой часами, пока ты не будешь умолять меня позволить тебе кончить.

— Пожалуйста, — стонет она, и это самый сладкий звук.

— В следующий раз, милая. Я слишком долго ждал, когда ты станешь такой, чтобы сегодня сдерживаться. Дай мне посмотреть на эту хорошенькую киску.

Мои тени тянутся за всеми ее конечностями, раздвигая ее ноги шире. Я вижу ее мокрую киску и знаю, что это все для меня. Я концентрирую свою дымчатую массу и формирую призрачную руку, прежде чем провести пальцем по ее восхитительно влажному центру.

Она стонет:

— Еще.

— Так хочешь быть идеальной шлюхой для меня.

Я толкаю в нее два темных пальца, и она мгновенно сжимается вокруг них. Она принимает их так хорошо, как будто создана для меня. Я толкаюсь в нее и выхожу из нее в мучительно медленном темпе, возбуждая ее ровно настолько, чтобы подтолкнуть к краю, но не настолько, чтобы позволить ей упасть за него. Может, мне и не терпится оказаться внутри нее, но я все равно хочу немного подразнить ее. Она намного красивее, когда в отчаянии умоляет. Ее грудь поднимается и опускается, и я чувствую, как колотится ее сердце.

— Келлан, — умоляет она, и я улыбаюсь ей. — Келлан, пожалуйста.

Слышать, как она произносит мое имя, никогда не надоест. Я убираю от нее свои призрачные пальцы и помещаю свое тело между ее прекрасных бедер. Завиток протягивается и обвивается вокруг ее нежного горла, оказывая идеальное давление.

— Посмотри на себя, ты так отчаянно хочешь стать шлюхой Смерти.

Я выпрямляюсь и медленно скольжу в нее. Ее спина приподнимается над кроватью, когда ее киска растягивается вокруг моего теневого члена. Она задыхается, вероятно, желая сказать мне, что это слишком, но из-за того, что мой завиток обвился вокруг ее горла, она не может говорить.

— Тебе так хорошо со мной, любимая. Дыши, — инструктирую я ее, ослабляя хватку на ее горле. Она прислушивается и делает глубокий вдох.

Я прижимаюсь к ней, наблюдая, как мурашки появляются везде, где соприкасаются наши тела. Завиток прокладывает путь к ее клитору, потирая маленькими кругами, когда я начинаю входить в нее. Она громко стонет от нарастающего удовольствия. Единственное, что я хочу увидеть, — это выражение ее лица, когда она кончит со мной в моем истинном обличье.

Я понял, что чем больше я унижаю ее, тем больше воспламеняется ее тело, поэтому я пытался использовать это в большем количестве. Это не те слова, которые я когда-либо произносил подобным образом раньше, но мне нравится, как она на них реагирует. Ее соски затвердевают, а киска сжимается каждый раз, когда я называю ее своей шлюхой.

— Моя грязная шлюха хочет кончить?

— Да, — стонет она и снова сжимается вокруг меня, именно так, как я хочу.

— Сделай это. Покажи мне, как отчаянно ты хочешь принадлежать мне. Кончай на мой член, любимая.

Она падает через край по команде, выкрикивая мое имя, когда ее теплая разрядка согревает мою тень. Я продолжаю входить и выходить, пока ее киска трепещет вокруг меня. Когда она начинает кончать, я решаю, что еще далеко не закончил с ней. Я хочу услышать ее стоны на повторе.

Моя тень снова сжимается вокруг ее горла, готовая перейти на другой уровень. Я вытаскиваю свой член, и ее соки стекают по нему. Я обнажаю еще одно призрачное продолжение себя, чтобы распространить это повсюду. Она в моей власти, и я обещал заполнить все ее дырочки. Я быстро засовываю свой член обратно в ее киску, в то время как теневой завиток массирует ее задницу. Точно так же, как в ее сне, я наполняю ее в обоих местах одновременно.

— Теперь заполнены две дырочки. Шлюхи заполняют их все, не так ли? — Спрашиваю я, ослабляя хватку на ее горле, пока вхожу в нее и выхожу из нее.

— Это так много, — говорит она, когда слеза скатывается из уголка ее глаза вниз, по щеке. Я никогда не думал, что мне понравится видеть ее плачущей, но то, что она в моей власти, — чертовски великолепное зрелище.

— Кому ты принадлежишь? — Спрашиваю я, уже зная ответ, но хочу услышать его непосредственно от нее.

— Тебе, — стонет она, — я принадлежу тебе всегда.

— Черт возьми, да, это так, любимая. Ты моя, и ты никогда меня не бросишь. Я этого не допущу.

Я ударяю своим членом по ее чувствительным стенкам, заставляя ее вскрикивать. Мой теневой завиток, который был обернут вокруг ее горла, пользуется возможностью, чтобы заполнить ее приоткрытый рот. Это давит на ее язык, заставляя держать его открытым.

Из уголков ее рта стекает слюна, ноздри раздуваются. Она наслаждается каждым моментом этого. Когда я протягиваю руку и щиплю один из ее сосков, ее глаза закатываются от удовольствия, поэтому я повторяю процесс с другой стороны. Я чувствую, как внутри меня нарастает освобождение, моя тень угрожает взорваться, но я хочу, чтобы она взлетела на такую высоту вместе со мной.

— Кончи еще раз, как хорошая маленькая шлюшка, — говорю я ей, прежде чем снова ущипнуть ее за сосок.

Она сжимается вокруг моего члена, и я чувствую электрический разряд, пробегающий между ее телом и моим. Ее спина выгибается, а глаза закрываются, когда она поддается удовольствию. Я кончаю вместе с ней, снимая прохладное высвобождение своей тени внутри нее. Она дергается от этого ощущения.

Я возвращаюсь в свою человеческую форму, чтобы притянуть ее ближе. Она прижимается к моей груди. Как будто она всегда была там, на своем месте.

— Ты идеальна, — шепчу я ей на ухо, пытаясь выровнять дыхание. Быть таким с ней — это больше, чем я когда-либо мог себе представить.

— Это было... — Она замолкает, глаза полны эмоций, прежде чем широкая улыбка расплывается во все лицо. Она разражается приступом смеха, и я сразу же прихожу в замешательство. Как она может из такой серьезной перейти на грань истерии?

— С тобой все в порядке?

— Я только что добровольно трахнулась со Смертью, — говорит она, прежде чем снова начать смеяться.

— Я немного сбит с толку. Это плохо?

Она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, и я наклоняюсь к ней.

— Нет, это не так уж плохо. Я просто отвлеклась на минутку. Жизнь трахала меня годами, и я просто нахожу супер-ироничным то, что я трахалась со Смертью.

— Ты можешь сделать это снова, если это и дальше будет так тебя смешить. — Я провожу пальцем по ее плечу вниз по руке. Мне нравится слышать ее смех. Обычно она окружена такой болезненной аурой.

— Мы обязательно сделаем это снова. Но мне нужно готовиться к занятиям. — Она вздыхает.

Просто скажи ей. Думаю я про себя, но не могу. Другие и так достаточно злы на меня. Я не хочу, чтобы они думали, что она будет мешать мне выполнять свои обязанности. Если повезет, они увидят, что я могу заполучить ее, и ничего не изменится.

— Полагаю, ты права. У меня все равно есть работа.

— Работа? — Спрашивает она.

— Да. Как ты знаешь, я предвестник смерти. Я должен вести души в свое царство.

Ей требуется мгновение, чтобы осознать мои слова.

— Каково это — постоянно видеть конец чьей-то жизни?

— Это всегда по-разному. Все зависит от обстоятельств, связанных с окончанием их человеческих жизней.

— Но ты никогда не увидишь ничего хорошего.

Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Я так долго был сосредоточен на своей работе и следил за тем, чтобы души были на их правильном пути, что меня никогда не волновало, какой была их жизнь или что они делали до встречи с ними. Даже сейчас они меня по-прежнему не волнуют. Единственная, кто имеет для меня значение, это она — кареглазая красавица, лежащая рядом со мной.

Я провожу рукой по ее щеке.

— Лена, ты единственная душа, которая что-то значит для меня. Никто другой не имеет значения. Это всего лишь ты.

— Что во мне такого особенного?

— Когда я в твоем присутствии, я как будто живой.

— Как будто ты наконец-то можешь дышать, — шепчет она, когда слеза скатывается из уголка ее глаза.

Я киваю, прежде чем наклониться и нежно поцеловать ее.

— Мне действительно пора идти, чтобы я мог вернуться к тебе. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, позови меня по имени. Пока я в состоянии, я буду приходить за тобой.

Я встаю и возвращаюсь в свою истинную форму, чтобы сопроводить первую душу, но прежде чем я ухожу, она окликает меня.

— Келлан.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Да, любимая?

— Я твоя.

Я возвращаюсь к своему человеческому облику и бросаюсь к ней, снова прижимаясь губами к ее губам. Она моя — моя, и я никогда ее не отпущу. Я отстраняюсь, и она в последний раз обнимает меня, прежде чем отпустить.

— Ты моя, — подтверждаю я, прежде чем перекинуться и исчезнуть, чтобы забрать свою первую душу за день.

Это пожилой мужчина, который сидит в своей машине. Его смерть была внезапной, от сердечного приступа. Я подхожу к нему, задаваясь вопросом, есть ли у него близкие, которых он оставляет позади. Он замечает меня, и его охватывает чувство понимания. Я протягиваю руку, и он хватает меня за руку. В мгновение ока мы исчезаем. Я привожу его в свое царство и убеждаю продолжать его дело.

Я собираюсь перейти к сбору следующей души, когда передо мной появляются две знакомые фигуры. Ангел и демон. Это не к добру. Я начинаю беспокоиться о возможных последствиях, из-за которых они здесь, чтобы сообщить мне. То, что их прислали другие, означает, что они знают, что я не прислушался к их предупреждению.

— Ты нарушил правила, Смерть, — говорит демон с улыбкой на лице, переходя сразу к делу.

— Я не нарушал правил. Я намеренно не показывал ей свою истинную теневую форму за пределами мира ее снов. Мы все знаем, что сны — это серая зона. — Я подхожу вперед, чтобы встать поближе к ангелу, потому что, откровенно говоря, демон выводит меня из себя. — Не пойми меня неправильно, я планировал рассказать ей. Она просто опередила меня. Она случайно увидела мою тень, когда я появился в ее ванной. Она узнала мои глаза.

— Да, мы в курсе деталей встречи, — говорит ангел. Они жалостливо улыбаются мне.

— Формальность. Ты по-прежнему встал у нее на пути. Ты по-прежнему являешься причиной произошедшего инцидента, и ты изменил ее цель. За это есть наказания, — фыркает демон.

Мое дыхание учащается, и я чувствую бабочек внизу живота. Я изменил ее цель. Может ли это означать, что ей позволят остаться со мной? Я жду, что они скажут дальше. У остальных, должно быть, есть для меня сообщение.

— Это странные обстоятельства, Смерть. Такого никогда не случалось за все время. Бог и Дьявол пришли к справедливому решению, но ты должен согласиться соблюдать его. Если ты не согласишься, твой доступ к ней будет закрыт.

— Они не сделают ничего подобного! Лена моя! — Я рычу, дым клубится вокруг меня.

— Если ты хочешь получить шанс удержать ее, согласись на некоторое время следовать нескольким новым правилам, — поет ангел.

Время останавливается, и у меня нет другого выбора, кроме как согласиться. У меня есть шанс сохранить ее. Моя единственная надежда состоит в том, что эти правила выполнимы, потому что я ни за что не позволю никому забрать ее у меня, ни Богу, ни дьяволу.

— Каковы твои правила? Я буду им следовать.

Они оба смотрят друг на друга, чтобы увидеть, кто сообщит мне новости. Наконец, ангел встречается со мной взглядом.

— Ты не должен видеть ее снова, пока все это не закончится.

— Ты не можешь держать меня вдали от нее, — пытаюсь я, но ангел только качает головой.

— Таковы выбранные правила. Ты будешь держаться от нее подальше в течение короткого периода времени, чтобы она могла выполнить новое предназначение, и ей нужно будет выбрать тебя. Ей нужно будет выбрать жизнь с тобой, а не удобство смерти. Тебе предлагают это только потому, что ты не признался ей во всем полностью. Если она сможет выдержать время без твоего присутствия и решит жить, тогда ей будет предоставлен выбор остаться с тобой навсегда.

Какое-то время я обдумываю их слова. Лена не знает того, что знаю я. У меня не было возможности рассказать ей все. Теперь она должна выбрать силу и жизнь. Ей нужно выбрать жизнь, чтобы быть прикованной к Смерти на всю вечность. Она хочет меня. Я знаю, что хочет. Наша связь, притяжение, которое мы двое испытываем друг к другу, сильны. Я знаю это.

— Это единственный способ?

— Да, ее существование стало неуместным. Это единственный способ исправить это, — говорит ангел со вздохом, как будто им трудно об этом говорить.

— Жнец, если ты снова попытаешься вмешаться, мы заберем ее у тебя, — говорит демон со своей садистской ухмылкой. — Ты должен знать, что если она покончит с собой, ее душа будет принадлежать моему хозяину.

— Черт возьми, так и будет! Как, по-твоему, я могу сидеть сложа руки и смотреть, как она борется, как ей больно? Как долго именно я должен оставаться в стороне?

— Сколько бы времени это ни заняло. Это может быть день, а может и месяц. Сроки зависят от нее. Вмешиваться или нет, для меня это не имеет значения. — Демон смеется.

— Келлан, — твердо говорит ангел, снова привлекая мое внимание к ним. Раньше я жаждал, чтобы меня называли моим настоящим именем, а не тем, что я представляю, но это звучит неправильно в устах кого-либо, кроме моей питомицы. Она единственная, кто имеет право называть меня так.

— Я не знал, что у нас настоящие имена. — Я свирепо смотрю на них.

— Дай ей шанс и верь, что все получится так, как ты надеешься.

— Хорошо. Я буду держаться подальше – пока. — И я буду, потому что верю им, когда они говорят, что это ее единственный шанс. Она должна выбрать меня. Я должен доверять нашей связи друг с другом.

— Плюсом того, что ты не беспокоишься о ней, является то, что ты можешь вернуться к работе без перерыва, — замечает демон.

— Отвали. Разве вам двоим не нужно быть где-нибудь еще? Я понимаю. Я буду держаться подальше. Можете сказать Другим, что я буду ждать. А теперь уходите, — шиплю я.

С этими словами они исчезают, и я ловлю себя на том, что жалею, что не остался с ней подольше этим утром. Я должен был признаться ей во всем и сказать, что люблю ее. Кто знает, смогу ли я сделать это, когда увижу ее в следующий раз.

Я снова вынужден уйти в тень. Вынужден наблюдать, как она потенциально страдает, и ничего не предпринимать, чтобы вмешаться. Хотя эта идея разрывает каждую клеточку моего существа, я должен это сделать. Это наш единственный шанс быть вместе. Они дали нам шанс, и я должен за него ухватиться.

Я была одна шесть дней. Я думала, что у нас с Келланом было что-то особенное, но после того, как он переспал со мной в своей теневой форме, он так и не вернулся. Я пытаюсь позвать его, как он мне сказал, но не имеет значения, сколько раз я зову его по имени. Он никогда не приходит.

Интересно, было ли все это ложью. Я не хочу в это верить, но во что еще я должна верить, когда он является мне призраком? Изображает себя призраком. Я смеюсь. Технически он не призрак, но это все равно забавно.

Было ли все это уловкой, чтобы заставить меня переспать с ним? Не думаю, что у Мрачного Жнеца была бы огромная потребность оказаться у кого-то между ног. Его человеческая форма достаточно сексуальна, чтобы он мог втянуть в себя кого хотел и когда хотел.

Что, черт возьми, со мной не так, раз я так думаю? Откуда я вообще знаю, что та часть ночи была реальной? Я знаю, что Келлан, как человек, реален. Мы спали вместе и каждый день обедали между моими занятиями. Он нашел время, чтобы узнать меня получше. На это обратили бы внимание, если бы я каждый день сидела в столовой и разговаривала сама с собой. Они бы определенно посмеялись надо мной за это.

Все люди в этом кампусе, кажется, получают какое-то болезненное удовольствие от того, что делают меня своей социальной мишенью. Я думала, что люди перерастают это, как только заканчивают среднюю школу, но тут я определенно ошибалась.

Была ли вторая половина ночи шесть дней назад сном? Может быть, Келлан ушел после того, как мы занимались сексом, и все это было в моей голове. Мне и раньше снились тени.

Нет, к черту это. Это было реально. Так и должно было быть. Это не было похоже на сон.

Я думала, у нас есть связь, но он хранил радиомолчание. Что я сделала не так? Понимал ли он, что быть со мной таким, какой он есть на самом деле, — это не то, чего он ожидал? Эти мысли крутятся в моей голове уже почти неделю. Я ненавижу снова чувствовать себя такой одинокой. Сейчас еще хуже, потому что я пережила те мирные моменты с ним. Я знаю, каково это — иметь это, и, теряя их, я чувствую себя такой чертовски опустошенной.

Я прижимаю свои книги поближе к груди и практически бегу к своему классу, изо всех сил стараясь оставаться незаметной. Шепотки среди моих одноклассников возобновились теперь, когда Келлана не было рядом со мной. Они коллективно решили, что он был со мной только потому, что пытался меня трахнуть. Я не могу точно сказать, что они были неправы, учитывая, что именно это и произошло. Мы трахнулись, и он ушел.

Я просто не могу позволить себе поверить, что это была ложь. У него должны быть ко мне искренние чувства. Я чувствовала, что он любит меня, хотя он никогда этого не говорил. Он заставил меня почувствовать себя особенной впервые с тех пор, как умерла моя бабушка.

Сомнения начали закрадываться в темные уголки моего сознания, и как бы сильно я не хотела в них верить, без него здесь их ничто не остановит. Непреодолимые желания, которые я всегда чувствовала, трещат у меня по швам, умоляя дать им волю. Как я могла думать, что он любил меня? Как кому-то вообще может нравиться такая, как я? Я ничто.

— Она назвала его своим парнем. Как трогательно. Она все еще не забыла Карсона, — слышу я чей-то голос, проходя мимо.

Гребаному Карсону пришлось пойти и промолчать, чтобы сделать это еще хуже. Он пошел и рассказал всем о том, как я пришла домой с каким-то случайным парнем, назвала его своим, а потом спросила, не хочу ли я, чтобы он посмотрел, как я трахаюсь с ним. Из-за него все здесь думают, что я какая-то бывшая психичка, помешанная на мести, потому что я видела, как он трахал Лекси. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Конец этого учебного года не может наступить достаточно скоро.

Теперь у меня никого нет, я полностью изолирована, как настоящий изгой общества. Так я чувствовала себя всю свою жизнь. Я никогда не была достаточно хороша, и каждый раз, когда я, наконец, думаю, что все изменится, все возвращается на круги своя.

Это кажется таким обычным — продолжать жить в Торн-Гроув, как будто я не познакомилась с самой Смертью. Я позволяю себе испытывать к нему чувства, осмелюсь сказать, любовь. Бросаться подобными словами опасно, и я знаю его недолго, но я не могу контролировать свои чувства. Связь, которая у нас есть, не похожа ни на что, что я когда-либо чувствовала за всю свою жизнь. Это напряженно и сбивает с толку.

— Какая грязная шлюха. Не могу поверить, что у нее все еще хватает наглости показываться в кампусе, — говорит кто-то, когда я прохожу мимо.

— Ты думаешь, она тоже позволила ему снимать ее? — спрашивает другой человек, когда я игнорирую их и заворачиваю за угол. Я натыкаюсь прямо на Карсона и сучку, которая назвала меня шлюхой в столовой после того, как видео было отправлено.

Это последнее, что мне было нужно сегодня. Я уверена, что они заставят меня почувствовать себя ничтожнее, чем я уже есть. Похоже, Карсон живет для того, чтобы мучить меня. Он ничего не может с собой поделать, но ведет себя как настоящий придурок.

— Привет, Лена. Где твой новый парень? — спрашивает он, и я слышу сарказм, слетающий с его языка.

— Отвали, Карсон. — Я пытаюсь обойти их, но он встает передо мной, останавливая меня.

Девушка, с которой он сейчас, оглядывает меня с ног до головы, как будто пытается найти повод для насмешек. Она так уверена в себе, думая, что она Божий дар человечеству, но на самом деле она просто еще одна неуверенная в себе подлая девчонка. Не то чтобы у нас был какой-то недостаток в таких людях.

— Ты такая мерзкая шлюха. Не могу поверить, что ты хотела, чтобы Карсон смотрел, как ты кого-то трахаешь. Как будто у него есть желание снова оказаться рядом с твоей грязной пиздой. Ты действительно увлекаешься каким-то странным дерьмом, — говорит девушка.

Я смотрю ей прямо в глаза, не позволяя ее словам беспокоить меня.

— Тебе нравится быть его «изюминкой дня»? Он также трахал Лекси. В тебе нет ничего особенного.

— Ты понимаешь, что я трахалась с ним, пока он был с тобой. Что заставляет тебя думать, что мне не насрать на то, что он принадлежит только мне? Я знаю, что он вернется в мою постель, потому что я не такая шлюха, как ты. — Девушка смеется.

— Как твои руки, Лена? У тебя есть новые шрамы? Ты думала обо мне, когда делала их? — Карсон смеется. — Если бы я сказал тебе, что трахался с другими людьми на протяжении всех наших отношений, ты бы вернулась в квартиру и плакала из-за этого? Может быть, снова порезалась?

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Я даже не знаю, как ответить, не сломавшись окончательно. Я думала, что достаточно сильна, чтобы не позволить его словам причинить мне боль, но я так не думаю. Может быть, если бы Келлан все еще был здесь, и я могла бы ему довериться, все было бы по-другому.

Он смотрит на девушку, стоящую рядом с ним.

— Ты знала, что ее родители практически умоляли меня встречаться с ней? Как чертовски жалко. Они хотели быть уверены, что их испорченная дочь встретит достойного мужчину, вместо того чтобы покончить с собой.

— Она должна оказать всем услугу и просто сделать это уже сейчас, — говорит девушка.

— Для меня это не было бы потерей, — говорит Карсон.

К черту их всех и все, что они могут сказать. Слезы наворачиваются на мои глаза, но я отказываюсь позволить ему увидеть мою слабость.

— Хорошо, что тебя никто не спросил, — выплевываю я, пытаясь оставаться сильной.

Я разворачиваюсь на каблуках, не желая больше слышать ни от кого в этом кампусе ни слова, и иду прямо к парковке, где я оставила свою машину. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Я снова даю себе выходной до конца дня.

Через несколько минут я выезжаю на дорогу. Теперь, когда я вдали от посторонних глаз, я могу позволить всему этому обрушиться на меня. Мне больше не нужно притворяться, и я не могу остановить то, что происходит. Слезы текут по моему лицу, затуманивая зрение.

Я никто. Я бесполезная. Я никому не нужна. Я должна просто покончить с собой. Это то, чего они все хотят. Какого черта я вообще делаю со своей жизнью? Почему я никогда ни для кого не бываю достаточно хороша? Я бы хотела, чтобы Келлан был рядом, чтобы избавиться от этого чувства. Нахождение рядом с ним мгновенно успокоило бы меня, но ему все равно. Говорю я себе, хотя знаю, что это неправда. Моя грудь вздымается от наплыва эмоций. Всего этого слишком много, и я не хочу ничего этого чувствовать. Я хочу выключить это и оцепенеть, но не могу.

Появляются ворота кладбища, и я ничего так не хочу, как оказаться на своем покрывале рядом с мертвыми. Мертвые не заставляют меня чувствовать себя плохо по отношению к себе. Они не осуждают. Они не комментируют то, что сделал мой дерьмовый бывший парень, что я не могла контролировать.

Я захлопываю машину на стоянке и открываю багажник, чтобы взять одеяло, но бросаю взгляд на запас бритв и бинтов в сумке рядом с ним. Последний раз я пользовалась ими в тот день, когда Келлан нашел меня и утешил. С ним я чувствовала себя в безопасности. Он заставил меня впервые почувствовать, что я не нуждаюсь в освобождении от прохладного металла, скользящего по моей коже.

Я наклоняюсь и беру упаковку. Медленно вытаскиваю блестящее лезвие и поднимаю его. Я смотрю на это мгновение, размышляя, нужна ли мне разрядка. Я чувствую, как тревога гложет глубины моей души. Тьма внутри меня умоляет освободиться, чтобы она могла снова сделать все лучше.

Не раздумывая ни секунды, я провожу металлом по коже и теряюсь в ощущениях. Из пореза стекает кровь. На этот раз рана глубокая, но я сомневаюсь, что ее будет достаточно, чтобы убить меня. Но разве это было бы так уж плохо?

Кровь перестает капать из пореза через несколько минут, и я смотрю на беспорядок, который устроила на траве за своей машиной. Я все еще чувствую слишком много боли, и мне хочется онеметь, поэтому я снова вонзаю в руку лезвие и наблюдаю, как кровь начинает свободно течь. Снова и снова я повторяю процесс, но не делаю порезы достаточно глубоко. Кажется, что они становятся все более неглубокими по мере того, как я двигаюсь. Как будто какая-то часть меня сдерживается.

Я устала и больше не могу так себя чувствовать. Мысленно я вернулась туда, где была два года назад, на пол в ванной в доме моих родителей. Тяжесть мира слишком велика, и я задыхаюсь. Они сказали мне покончить с собой, так что же меня останавливает?

Я делаю глубокий вдох, и меня окружает аромат свежего дождя. Знакомый, чистый запах заставляет мое сердце биться чаще. Он здесь? Келлан наблюдает? Если да, то почему он не показался мне? Хочет ли он, чтобы я просто покончила с этим, как все остальные?

Если я умру, может быть, мне удастся увидеть его снова, но будет ли это дольше, чем краткий миг? Я подношу лезвие к запястью, заставляя себя сделать последний надрез, чтобы покончить со всем этим. Я не знаю, что делать. Я сижу здесь и смотрю на свои запястья и кровь, покрывающую их из других порезов. Почему я колеблюсь на этот раз?

Это настоящая гребаная пытка — держаться от нее подальше. Я не могу показаться, но я никогда не оставлял ее одну дольше, чем это необходимо. Я ухожу пожинать души и немедленно появляюсь снова в тени, где бы она ни была, следуя за ней повсюду, как потерявшийся щенок.

Несколько дней она была сильной, но все это ушло. Осознание того, что я причиняю ей боль, разбивает каждую частичку моего существа. Я хочу появиться, притянуть ее к себе и никогда не отпускать. Я хочу сказать ей, что она совершенна и как сильно я ее люблю, но мне запрещено, пока ее предназначение не будет выполнено.

Слышать то, что ей говорят люди, невыносимо, и Карсон — худший из них. Я надеюсь, что, когда придет время, где бы ни оказалась его душа, ее будут мучить вечно.

Мне потребовалась каждая капля моего самообладания, чтобы не появиться перед ними, когда эта мерзкая девчонка велела моей питомице покончить с собой. Я хочу забрать ее боль, но не могу. Это все ради ее цели, но от осознания этого легче не становится. Ей нужно быть сильной.

Если в какой-то момент я почувствую, что она не может справиться с этим самостоятельно, то к черту правила, и появлюсь, чтобы остановить ее, прежде чем она покончит со всем этим. Независимо от того, чего хотят Другие, я не позволю ей пройти через это.

Я должен верить, что она справится с этим и что связь, которую мы установили, сможет выдержать все, что она чувствует прямо сейчас. Я чувствую, что она сомневается в том, что я чувствую.

Я хочу встряхнуть ее и сказать, что она неправа. Я по уши влюблен в нее. Она поглощает все мое существо и является началом и концом всех моих мыслей. Как только я смогу снова показаться ей, я обязательно расскажу ей об этом при каждом удобном случае. Я должен был сказать ей раньше, когда она увидела мой истинный облик и приняла меня. Она не ушла, и не сказать ей было самой глупой вещью, которую я когда-либо делал.

Другая душа зовет меня вести ее, но я пока не могу оставить свою девочку. Она бежит к своей машине, и я хочу убедиться, что с ней все в порядке. Она кажется такой обиженной. Достаточно скоро ей больше никогда не придется испытывать подобную грусть.

Боль от осознания их существования пройдет, потому что она будет полностью моей. Я никогда не позволю ни одной живой душе снова причинить ей вред. Она будет терпеть только то, что выберет сама, а все остальное будет несуществующим.

Я появляюсь на кладбище, чтобы подождать, пока она подъедет. Когда она добирается сюда, она сразу же идет открывать свой багажник. Я хочу вытереть слезы с ее лица. Я подумал, что она схватила покрывало, на котором ей нравится лежать, но нет. Сначала ее внимание привлекло кое-что другое. Я чувствую призыв к другой душе, нуждающейся в руководстве, но снова игнорирую его. Я не оставлю ее — не вот так. Что-то должно произойти. Я чувствую смену ее эмоций.

Я смотрю, как она хватает лезвие и опускает его себе на запястье. Она режет себя снова и снова, пытаясь избавиться от своих чувств. Она переполнена всем и ничем одновременно.

Это пытка — позволить ей пройти через это, зная, что если я появлюсь, то смогу обнимать ее, пока она не придет в себя, и успокоить все ее мысли. Я оказываю на нее умиротворяющее воздействие, потому что ее душа знает, что принадлежит мне. Она всегда принадлежала мне, даже если ни один из нас еще не осознавал этого.

Время идет, а я приближаюсь к ней все ближе и ближе. Я не могу рисковать, показываясь, но я все еще хочу быть рядом с ней. Теперь я стою всего в нескольких дюймах от нее, но она ничего не замечает.

Она на мгновение переводит взгляд со своего запястья на лезвие, затем ее ноздри раздуваются. Она чувствует какой-то запах в воздухе, и ее глаза поднимаются, чтобы осмотреться, но она разочарована, когда не видит ничего, кроме пустого кладбища вокруг.

Ее глаза кажутся такими побежденными, потерянными и сбитыми с толку. Моя идеальная питомица, совсем одна. Скоро ты больше никогда не будешь одинока. Ты будешь рядом со мной каждый божий день до скончания веков. Мы никогда не расстанемся, если ты сама того не пожелаешь.

Что-то меняется в ее поведении, и я могу сказать, что это тот момент, к которому все велось. Тревога заполняет каждую клеточку моего существа до самых глубин моих теней.

Она играет с идеей жить или умереть. Она снова испытывает те же чувства, что и тогда, когда мы с ней впервые пересеклись, и я чувствую вину за то, что ей снова приходится испытывать то же самое. Тот ужасный, но в то же время восхитительный момент, когда я впервые увидел ее.

Этот момент изменит все наше будущее. Она решит, поддастся ли она давлению жизни и покончит со всем этим. Ее предназначение определится в считанные мгновения, и это слишком тяжело для меня. Позволить ей чувствовать себя такой подавленной, возможно, самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать.

Я отхожу, боясь остановить ее до того, как она сделает свой выбор. Прямо сейчас я ничего не могу сделать, кроме как быть на расстоянии, молча желая, чтобы она выбрала меня, нас. Я вмешаюсь, если понадобится, но, черт возьми, я надеюсь, что она сможет это сделать. Давай, любимая. Сделай правильный выбор. Потерпи ради меня, пожалуйста. Другие испытывают ее подобным образом, это бесчеловечно, и часть меня всегда будет обижаться на них за это. Я просто надеюсь, что она сможет простить меня за то, что я позволил этому случиться.

У меня никогда не было причин колебаться, когда дело доходило до самовредительства. Я всегда желала смерти с распростертыми объятиями, но на этот раз есть кое-кто еще, о ком я должна подумать. Кто-то, кто, возможно, действительно скучает по мне. Этим кем-то является сама Смерть.

Наверное, я все еще хочу этого, но теперь по-другому.

Мои родители считают меня обузой. Моя мать беспокоится только о том, как плохо я ее выставляю перед всеми. Моего отца интересует только то, как я могу принести пользу его бизнесу. Они все еще не знают, что я порвала с Карсоном. Даже не рассказывайте мне об этом мешке дерьма. Я позволила себе поверить, что он был хорошим товарищем, а я была такой чертовски глупой.

Я не знаю, что делать. Просто убей себя; никому не будет дела. Мысли крутятся в моей голове, но я не могу заставить себя пройти через них. Что-то удерживает меня. Я чувствую его запах повсюду вокруг, но он не показывается. Он проверяет меня? Неужели я выдумываю это в надежде, что он появится?

— Келлан? — Я кричу, но ответа нет. — Сейчас самое подходящее время появиться, если ты собираешься. Я так чертовски потеряна, и ты мне действительно нужен. Я просто хочу, чтобы все прекратилось. Я хочу, чтобы боль ушла. Я хочу тебя, — говорю я пустому воздуху вокруг себя, а он по-прежнему не показывается. — Ты сказал мне, что попытаешься прийти, если я позову. Где ты?

Слезы текут по моему лицу, а грудь вздымается вверх и опускается. Я вытираю сопли из носа своей не окровавленной рукой и продолжаю смотреть между лезвием и местом на запястье, где моя лучевая артерия могла бы так легко помочь мне истечь кровью.

Мысли кружатся в моей голове. Жизнь только и делала, что сбивала меня с ног. Хочу ли я положить конец боли и стать свободной? ДА. Но я не могу этого сделать. Я не буду этого делать. Я не могу покинуть этот мир, не убедившись, что Келлан точно знает, что он для меня значит. Он должен знать, как он изменил меня.

Жизнь. Думаю я про себя, и новое умиротворяющее ощущение наполняет меня. Я влюбилась в него. Я люблю его. Должна ли чья-то цель определяться мужчиной или олицетворением мужчины, в случае Келлана? Нет. Но любовью и жизнью, может быть. Любовь — это то, к чему естественно стремится каждое существо. Мы хотим отдавать её и получать, и вы никогда не будете одиноки, когда есть любовь.

До сих пор я была на распутье, не зная, что делать. Впервые все становится ясно, и я опускаю лезвие. Мои руки опускаются по швам, и я выбираю жить.

Я не знаю, что услышат студенты из Торн-Гроув, мои родители или что-то еще, что меня беспокоит. Впервые за долгое время я хочу по-настоящему попытаться подавить свои темные порывы.

Если здесь что-то не сработает, я пойду куда-нибудь еще. Я построю для себя жизнь, которой заслуживаю. Я буду бороться, я знаю это, но этот новообретенный покой, который захлестывает меня, заставляет меня поверить, что я могу все.

Мои слезы высыхают, и я смотрю на небо. Я чувствую себя свободной от своих мыслей и уверенной в своем решении. Я делаю еще один глубокий вдох и успокаиваюсь, вдыхая воздух вокруг, пока вдалеке каркают вороны.

Мне кажется, что кто-то наблюдает за мной, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть фигуру, появившуюся прямо у меня за спиной. Я застываю на месте, неуверенная, не обманывают ли меня мои глаза. Темная фигура с зелеными глазами смотрит на меня в ответ, и дымчатые завитки тянутся ко мне. Как будто они жаждут снова прикоснуться ко мне.

— Питомец? — спрашивает он, и я разражаюсь слезами.

Все мои эмоции обрушиваются на меня одновременно. Все сомнения, которые я испытывала по поводу его чувств ко мне, исчезают в тот момент, когда он снова оказывается рядом со мной. Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Он принимает человеческую форму, и его губы крепко прижимаются к моим. Наши языки танцуют в поисках доминирования, прежде чем он прикусывает мою губу, заставляя меня застонать.

Я скучала по ощущению его прикосновения ко мне, по тому, как его энергия окружает меня всем одновременно. Электричество пульсирует в моей киске, когда он скользит руками по моей спине и сжимает каждую из моих ягодиц, заставляя меня стонать ему в рот. Он поднимает меня, и мои ноги обвиваются вокруг его талии, прежде чем он отстраняет нас на дюйм, чтобы усадить мою задницу на край багажника машины, и его руки поднимаются, чтобы нежно обхватить мое лицо. Я чувствую, как его твердый член прижимается к моему центру, и я наклоняюсь к нему, бесстыдно терзаясь об него.

Он стонет, и его рот покидает мой.

— Я так чертовски сильно скучал по тебе. Находиться вдали от тебя было пыткой.

Он наклоняется и прижимается губами к моей шее, и я отклоняю ее в сторону, чтобы дать ему лучший доступ. Одна из его рук перемещается к моему затылку, и он запускает пальцы в мои волосы, дергая мою голову еще дальше в сторону.

Я провожу рукой по его спине и морщусь от боли от свежих порезов на запястье. Я смотрю на них и замечаю, что у меня снова началось кровотечение. Чтобы предотвратить попадание крови на него, я отталкиваю его назад. Смущенный, он стоит передо мной, и я стыдливо прижимаю руку к груди.

Он смотрит на мое запястье и хмурится.

— Тебе никогда не нужно этого стыдиться. Я уже говорил тебе раньше.

Вместо того, чтобы сделать мне выговор за то, что я использую порезы как средство преодоления, он перегибается через меня, чтобы взять что-то из багажника. Он протягивает руку, показывая, чтобы я подала ему свою, и я неохотно это делаю.

В дополнение к сумке с одеждой я завела небольшую аптечку первой помощи, полностью укомплектованную бутылочкой перекиси. Он снимает крышку с бутылочки и поливает ею порезы, заставляя меня зашипеть от ощущения жжения. Крошечные пузырьки пробиваются сквозь ранки, пока жидкость делает свое дело, удаляя все бактерии. Он наклоняется, чтобы высушить его, как только боль утихнет и осядут пузырьки. От ощущения его нежного дыхания на моей коже у меня мурашки бегут по коже. Затем он берет большой марлевый тампон, осторожно накладывает его на порезы и закрепляет лейкопластырем. Это не самая лучшая повязка, но сойдет.

Я спрыгиваю с края багажника, внезапно почувствовав себя слишком уязвимой, чтобы продолжать наш маленький сеанс поцелуев. Он устало смотрит на меня, прежде чем подойти к сундуку, чтобы вытащить одеяло, и смотрит на меня с озорной улыбкой.

— Останься, — это все, что он говорит, направляясь к надгробиям, возле которых я обычно сижу.

— Кто я? Собака? — Кричу я, но делаю, как мне говорят, оставаясь на месте.

Я теряю его из виду, когда он заходит за большой куст, загораживающий вид на мою любимую скамейку. Через несколько минут я теряю терпение и обхожу куст, чтобы найти его. Я вижу, как он нависает над моим покрывалом, лежащим точно на том месте, где мы впервые встретились. Его теневая фигура манит меня подойти ближе, но он качает головой.

Мы должны поговорить обо всем, что произошло за последние шесть дней, но все, чего я хочу прямо сейчас, - это его. Я хочу быть поглощенной им, а обо всем остальном беспокоиться позже. Он парит рядом, как будто ждет, когда я приму решение. Я хочу, чтобы он помог мне почувствовать себя хорошей, счастливой и свободной от тьмы.

— Келлан, — выдыхаю я, и он одобрительно стонет.

— Ползи ко мне, питомец. Ползи через море мертвых, чтобы добраться до своего хозяина.

Его слова проникают прямо в мое сердце, заставляя мою киску сжиматься, и я хочу подчиниться больше всего на свете. Я действительно собираюсь ползти по кладбищу?

Один из его темных завитков вытягивается ровно настолько, чтобы обвиться вокруг моей шеи, как поводок, и тянет меня к земле, принимая решение за меня. Мои колени врезаются в мягкую грязь, и моя киска трепещет от вынужденного положения. Мои глаза останавливаются на его знакомой зелени, и я медленно ползу к тому, чего хотела больше всего на свете, - к Смерти.

Его завиток остается крепко обернутым вокруг моей шеи, направляя меня. С каждым дюймом продвижения я чувствую, что становлюсь все влажнее и влажнее. Мои пальцы путаются в заросшей траве, и я обязательно выгибаю спину, чтобы он мог видеть, как покачивается моя задница при каждом движении.

Когда я, наконец, добираюсь до покрывала, я останавливаюсь перед ним, откидываясь на пятки. Я кладу руки на бедра в позе покорности и не отрываю взгляда от земли, но он тянется ко мне, чтобы поднять голову.

— Такая послушная шлюха для меня.

От его слов по моему телу пробегают мурашки. Я его шлюха. Только его. Если бы кто-нибудь другой сказал мне что-то подобное, это вызвало бы раздражение, но, исходя из его уст, я знаю, что он говорит это с теплотой и любовью. Он знает, что мне нравится быть униженной, и очень хочет, чтобы это произошло ради меня.

Не говоря больше ни слова, тень вокруг моей шеи высвобождается, когда от него отходят еще несколько завитков. Они срывают с меня всю одежду, которая на мне надета, и отбрасывают ее в сторону, прежде чем снова втягиваются в него. Мои соски мгновенно твердеют на прохладном воздухе, и я вздрагиваю, когда он касается остального моего обнаженного тела. Мне до боли хочется, чтобы он прикоснулся ко мне.

— Встань снова на четвереньки, любимая. Я хочу увидеть, насколько влажна твоя киска для меня.

Я немедленно наклоняюсь вперед, кладу руки на одеяло и развожу колени немного шире, чем необходимо, чтобы с гордостью продемонстрировать мокрое месиво между бедер. Он скользит позади меня, легким касанием своей теневой руки скользя с моего плеча вниз по спине и по моей заднице.

Что-то поднимается по внутренней стороне моего бедра, и предвкушение его прикосновения переполняет меня. Дюйм за дюймом мое дыхание учащается, а сердце колотится в груди. Я изо всех сил стараюсь не ерзать, но я никогда никого не хотела так сильно, как хочу его прямо сейчас.

Наконец легкое, как перышко, прикосновение скользит по моему влажному центру, заставляя меня застонать. Моя спина выгибается, умоляя о большем, и я слышу глубокий смешок позади себя. Я поворачиваю голову и вижу, что Келлан частично принял человеческий облик.

Он опускается на колени позади меня, его член так близко, но все еще так далеко от моей киски, и опускает ладонь, чтобы шлепнуть меня по голой заднице.

— Я скучал по тому, что был внутри этой сладкой киски, — говорит он, и прежде чем я успеваю отреагировать, в меня засовывают два пальца. — Ты как наркотик, которым я никогда не могу насытиться.

Он вводит и выпускает их в ускоренном темпе, поворачивая в идеальной позе, заставляющей меня стонать от чистого блаженства. Как будто у него есть задание заставить меня кончить как можно быстрее. Это не займет много времени. Я могу это подтвердить.

— Келлан, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

— Мне нравится, когда ты умоляешь, как жадная шлюха.

— Еще, — говорю я.

Он вытаскивает из меня пальцы и засовывает на их место свой член одним жестоким толчком.

— ДА! — Я вскрикиваю от такого вторжения.

Он сжимает мои бедра так крепко, что я вздрагиваю, но все, на чем я могу сосредоточиться, - это то, как его член наполняет меня. Он так идеально входит в меня и выходит. Я опускаю руку вниз, чтобы потереть свой клитор, но испытываю шок, когда что-то похожее на удар хлыстом шлепает меня по заднице.

Его руки все еще держат меня за бедра, но когда я оглядываюсь через плечо, то вижу тень, парящую прямо над моей задницей. Я поднимаю взгляд на Келлана, прикрыв глаза, и завиток снова касается моей щеки, посылая электрический разряд по моему телу.

Его тело представляет собой смесь тени и человека, причем некоторые его части более очерчены, чем другие. Хитрая усмешка появляется на его лице, и он снова шлепает меня по заднице. Моя киска сжимается, и я запрокидываю голову, чтобы насладиться смесью удовольствия и боли. Прохладная тень ложится на то, что, вероятно, является приподнятым красным рубцом, чтобы смягчить жжение.

— Черт, твоя киска так крепко сжимает меня. Ты собираешься кончить для меня, любимая? — спрашивает он, прежде чем убрать руку с моего бедра и обхватить меня сзади за шею.

Он наклоняет мою голову вниз, пока мое лицо не соприкасается с покрывалом. Из этого положения он может врезаться в меня сильнее и быстрее, чем раньше. Легкое прикосновение скользит по моему клитору, потирая круги и доводя меня прямо до грани чистого удовлетворения.

— Посмотри на мою хорошенькую маленькую шлюшку, которую трахает на кладбище сама Смерть.

Новое давление находит мой клитор, как будто его тени сжимают его, и я вижу звезды. Покалывание распространяется по всему телу, и мои глаза закатываются. Мои пальцы вцепляются в одеяло, и я издаю громкий стон.

— Кончи ради меня. Будь хорошей девочкой и намочи мой член.

— Келлан! — Я кричу, когда мое тело подчиняется его команде, и я кончаю для него. Его темп не замедляется, пока я переживаю интенсивный оргазм. Мои пальцы на ногах сгибаются внутрь, и моя киска содрогается. На мгновение, кажется, что это никогда не закончится.

Как только мое тело, наконец, выравнивается, его рука оставляет мой затылок, и я чувствую, как он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Моя идеальная девочка, ты изменила все к лучшему.

Я чувствую, как что-то наполняет меня, когда он стонет позади меня. Он, наконец, замедляет свои толчки и выходит из меня, полностью принимая свою человеческую форму. Мы падаем на покрывало рядом друг с другом, и я тяжело дышу на полу, пытаясь отдышаться. Ясность, наконец, возвращается ко мне, и я оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что он смотрит прямо на меня. Он всегда смотрит на меня так, словно я — единственное, что для него существует.

— Где ты был? Прошла почти неделя. Я пыталась позвать тебя, но ты так и не пришел. — Я прикусываю губу, нервно ожидая его ответа.

— Они сказали мне, чтобы я держался подальше. — Его лицо суровое, и он, кажется, явно огорчен этим признанием.

— Они?

— Да, Другие. — Он вздыхает и запускает пальцы в волосы. — Мне нужно еще о многом рассказать тебе.

— У меня нет ничего, кроме времени. — Это правда. Я не планирую возвращаться в Торн-Гроув в ближайшее время. Я не могу вынести возможности снова столкнуться с Карсоном. — Тебе снова нужно уходить?

— Нет, любимая. Я никогда больше не покину тебя. Пока ты хочешь, чтобы я был рядом, я буду рядом. — Он кладет палец мне под подбородок и наклоняется, чтобы снова поцеловать. От его мягких губ я практически таю в его руке.

— А как же твоя работа? Разве тебе не нужно уходить, чтобы пожинать души? — Я не понимаю, почему он говорит, что всегда будет рядом со мной, если у него есть работа. Я не буду мешать ему в этом. Это слишком важно.

— Да, но ты можешь пойти со мной, а не оставаться здесь.

Я хмурю брови. Я не понимаю. Пойти с ним? Как, черт возьми, я это сделаю? Он может путешествовать в форме тени. Он буквально появляется и исчезает по команде. Конечно, если бы я была на это способна, я бы знала это.

— Я чувствую мысли, проносящиеся в твоей голове. Дай мне минуту. Я все объясню. — Он кажется напряженным, хотя несколько мгновений назад мы были просто расслаблены. Как будто все, что он собирается сказать, оказывается сложнее, чем должно быть.

Я киваю и готовлюсь ко всему, что он мне скажет.

Как только она решила бросить лезвие, я понял, что ее цель достигнута. Она выбрала жизнь. Остальным не нужно было говорить мне, потому что я мог почувствовать перемену в воздухе. Я всегда могу сказать, когда души в моем царстве завершают свое предназначение.

Я появился перед ней, как только она приняла решение, потому что не хотел терять ни минуты, не держа ее в своих объятиях. Она казалась шокированной, увидев меня, но я мог сказать, что она также испытала облегчение. Она могла бы решить покончить со всем этим, и я мог бы потерять ее навсегда. Демон попытался бы забрать ее, но она выбрала жизнь. Она дала нам шанс навсегда, даже если она еще не знает об этом.

Ей еще так много нужно знать. Теперь, когда ее цель достигнута, я свободно могу рассказать ей все. Если она собирается остаться здесь, в моем царстве, ей нужно будет знать все досконально. Больше никаких секретов. Это будет оглашено, и моя единственная надежда - что она все еще будет смотреть на меня так, как сейчас, после того, как узнает правду.

— Оставайся здесь. Давай я принесу тебе кое-что из одежды, чтобы мы могли поговорить, — говорю я ей и исчезаю, только чтобы снова появиться в багажнике ее машины. Я беру пару черных леггинсов, кружевные трусики, бюстгальтер без косточек и красный свитер со звездами с длинным рукавом.

Вернувшись, я передаю ей одежду и жду, пока она оденется. Я материализую пару черных джинсов и толстовку для себя. Одна из наиболее удобных вещей в магии, которой я занимаюсь, заключается в том, что я могу облачить свою человеческую форму во все, что захочу, одним щелчком пальцев. Я сажусь на скамейку рядом с покрывалом, и как только она полностью одевается, она подходит и садится рядом со мной.

— Любимая, есть кое-что, что тебе нужно знать. — Я протягиваю руку, чтобы погладить ее по щеке ладонью.

Ее глаза наполняются беспокойством. Всю ее человеческую жизнь люди ее разочаровывали. После некоторого размышления я понял, что это было частью ее путешествия сюда, в мое царство, чтобы люди проверили ее, чтобы увидеть, поддастся ли она тем же искушениям, что и до того, как я привел ее сюда.

— Я никогда за все время своего существования не испытывал ни к одной душе того чувства, которое испытываю к тебе. Я никогда никого не любил до тебя и никогда не полюблю никого, кроме тебя. Ты все изменила, Лена.

— Келлан, — шепчет она, и глаза ее наполняются слезами.

— Я люблю тебя, Лена Хилл. Я люблю тебя так сильно, что это поглощает меня. Я чувствую себя цельным, когда я с тобой. Была часть меня, о которой я даже не подозревал, пока не увидел тебя. Ты дополняешь меня.

Уголки ее рта медленно приподнимаются, и широкая улыбка расплывается по ее лицу. Она собирается что-то сказать, но я протягиваю руку, чтобы заставить ее замолчать. Я знаю, что она собирается сказать, и не хочу, чтобы она пожалела об этом.

— Прежде чем ты скажешь, что ты сейчас думаешь, я должен рассказать тебе все. Ты должна знать, с чем ты здесь сталкиваешься.

— Хорошо. — Ее брови хмурятся, и она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но закрывает его, ожидая, пока я продолжу.

— Два года и пять недель назад, в твое время, я впервые увидел тебя, чтобы пожать плоды твоей души. Ты лежала в луже крови и выглядела такой слабой, едва цепляясь за свою человеческую жизнь. Твоя мать бросилась в дом, чтобы попытаться спасти тебя, но безуспешно.

Я слышу резкий вздох, когда ее глаза расширяются. Она собирает воедино все, что знает обо мне, и почему она может видеть меня сейчас.

— Ты была душой в моем царстве, на пути к исполнению своего предназначения с того самого момента, как я впервые увидел тебя. Я перенес тебя сюда и поместил в больницу, в которой ты очнулась после инцидента. Все, что ты испытала с того момента, как упала на пол в ванной, привело к сегодняшнему дню, когда ты выполнила свое предназначение.

— Тебе придется прерваться на чертову минуту, потому что у меня есть несколько вопросов.

— Я отвечу на любые твои вопросы.

— Неужели все это фальш? Карсон, Лекси, Торн-Гроув? Все это выдумка?

— Нет, они также являются душами, совершающими свои индивидуальные путешествия для достижения своего предназначения. Каждое взаимодействие, которое у тебя было с ними, было настоящим. Все здесь — человеческие души, кроме меня. Другие устанавливают правила относительно цели, но, насколько я понимаю, определенным душам предназначено пересекаться и взаимодействовать друг с другом в качестве испытаний. Именно так они отделяют чистые души от нечистых.

— Но никто не знает, что они мертвы? Никто не стар? Почему так много Других учатся в фальшивых колледжах? — спрашивает она.

— Было бы трудно проверить чистоту души, если бы они знали, что мертвы и проходят проверку, не так ли?

— Наверное.

— Как только я оставляю душу на ее пути в моем царстве, все воспоминания об их смерти забываются. В моем царстве их возраст зависит от того, что требуется для выполнения их предназначения. Большую часть времени люди переживают значительный рост и развитие в возрасте от 18 до 30 лет. Вот почему этот возраст так распространен здесь.

Я заправляю выбившуюся прядь ее волос за ухо, и она наклоняется навстречу прикосновению. Хорошо. Я ее не отпугнул. Я боялся, что для нее это будет слишком тяжело.

— Как только цель достигнута, появляется ангел или демон, чтобы забрать душу отсюда. Они являются официальными представителями каждого из них, добра и зла. Командуют Бог и Дьявол, но и их ангел, и демон имеют доступ в мое царство.

— Баланс, — говорит она.

— Да. Что касается колледжа, то это не единственная область моих владений. Это всего лишь один уголок. Есть и другие города, острова, леса, лодки, называй что угодно, и здесь это доступно.

— Келлан... — она замолкает, и я думаю, что это все. И вот тогда она решает, что для нее это слишком.

— Да?

— Ты хочешь сказать, что для меня есть бесконечное количество мест, где я могу жить, и я живу со своим бывшим придурком в колледже, где все надо мной издеваются? Почему ты позволил мне остаться там?

Я протягиваю руку и беру ее за руку в свою.

— Я не мог открыть это тебе и рисковать тем, что Другие заберут тебя у меня. Я знаю, это было эгоистично с моей стороны, и мне очень жаль, любимая. Я намеревался показать тебе свой истинный облик и выяснить остальное, но этот план пошел насмарку, когда я появился в твоей ванной, и ты поняла, что это был я.

— Это твоя вина! Ты мог появиться за дверью квартиры или что-то в этом роде.

— Хммм. Полагаю, я мог бы, — признаю я.

Ее тело заметно напрягается.

— В любом случае, вернемся к Карсону. Пожалуйста, скажи мне, что мне не нужно туда возвращаться. Скажи мне, что я могу остаться с тобой сейчас, что мне больше никогда не придется видеть никого из этих людей из Торн-Гроув.

— Тебе не обязательно кого-то из них видеть. Мы можем поехать туда, куда ты захочешь. Если ты захочешь остановиться рядом с этим кладбищем, это можно устроить. Или мы могли бы вместе создать место, которое мы могли бы назвать нашим домом. Что бы ты ни решила, я буду рядом с тобой. — Никогда за всю мою жизнь в моем голосе не звучало столько надежды. Я никогда не мечтал о доме для себя, но дом для нас - это звучит идеально.

Она выдыхает с облегчением, напряжение покидает ее тело.

— Как долго люди обычно остаются здесь?

— Это бывает по-разному. Это может быть вопросом мгновений, лет или десятилетий. Здесь нет реального ощущения времени, только его иллюзия. Время заканчивается, когда заканчивается жизнь души. То, как долго человек находится здесь, напрямую связано с выполнением его предназначения.

Она на мгновение задумывается над этими словами, прежде чем ее глаза встречаются с моими.

— Как долго я на самом деле здесь нахожусь? Кажется, что прошло два года и пять недель, но так ли это на самом деле?

— На этот вопрос нет подходящего ответа. Что я могу тебе сказать, так это то, что каждое мгновение, проведенное без тебя, было настоящей пыткой.

— Что ты имеешь в виду? — Она выглядит немного растерянной.

— Я уже говорил тебе, что меня потянуло к тебе с того момента, как я впервые увидел тебя. Я не шутил. Мне пришлось привести тебя сюда и так долго наблюдать на расстоянии. У меня время работает по-другому. Как я уже говорил, у него нет ни начала, ни конца. Единственная причина, по которой я вообще вышел из тени, когда это сделал, была случайностью. Я боялся запутать твой путь. Я думал, что если я это сделаю, Другие заберут тебя отсюда раньше. Я подошел к тебе слишком близко в тот день, когда мы встретились здесь, и что ж, ты знаешь, чем этот день закончился.

Она коротко улыбается воспоминаниям о том дне, прежде чем ее лицо вытягивается.

— Что происходит с душами, когда они выполняют свое предназначение и покидают это место?

— Этого я до конца не знаю. Их забирают туда, где я никогда не был и никогда не побываю.

Ее тело напрягается, и я тут же снова начинаю волноваться. Черт. Все ее эмоции настолько сильны, что пугают меня. Она заставляет меня кружиться по спирали, гадая, о чем только она думает.

— В чем дело? — спросил я.

— Я мертва, — наконец произносит она вслух. — Я, черт возьми, сделала это. Я покончила с собой, но все равно приехала сюда и чувствовала себя совершенно никчемной. — Слезы наполняют ее глаза, и я притягиваю ее к себе, чтобы утешить.

— Я знаю, что это так сложно осознать. Не торопись.

— Значит ли это, что они заберут меня сейчас? Ты сказал, что я выполнила свое предназначение, и именно поэтому ты смог снова показаться мне. Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? — Слезы льются из ее прекрасных глаз, а грудь тяжело вздымается.

Я могу сказать, что она начинает паниковать. Я изо всех сил пытаюсь ее успокоить, но она стала безутешной. Сопли покрывают мою толстовку, поэтому я откидываю ее на плечи, заставляя посмотреть на меня. Я удерживаю ее на месте, глядя на нее сверху вниз, когда два темных завитка протягиваются от меня, чтобы вытереть ее слезы.

— Ты моя, Лена. Никто никогда не заберет тебя у меня. Ты понимаешь? — Я смотрю на нее с неистовой решимостью. — Я бы уничтожил весь мир, прежде чем позволил кому-то забрать тебя у меня. Единственный способ, которым ты когда-либо покинешь меня, — это если это будет твой выбор.

Это, кажется, полностью прекращает ее рыдания. И снова мои дымчатые завитки очищают ее лицо от соплей и слез, прежде чем снова раствориться в воздухе.

— Не думаю, что я когда-нибудь к этому привыкну.

— К чему?

— К тому факту, что ты так легко можешь превращаться из тени в человека. Здесь тепло и прохладно одновременно.

— Тебе это не нравится? Я могу быть в любой форме, которую ты предпочитаешь.

— Я хочу, чтобы ты был собой. Для меня не имеет значения, в какой форме ты находишься. В той, в которой тебе будет наиболее комфортно. Кроме того, обе формы имеют свои преимущества. — Она дьявольски ухмыляется.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь остаться со мной. Я бы никогда не стал принуждать тебя, но я не знаю, что буду делать, если ты решишь, что хочешь уйти.

Ее рука протягивается, чтобы самым нежным образом обхватить мое лицо. Я никогда не был чьим-то единственным желанием, но когда я смотрю на нее, я чувствую, что это так. Но мне все равно нужно задать ей вопросы. Я не хочу, чтобы она думала, что у нее нет выбора во всем этом. Я не собираюсь проводить вечность с кем-то, кто чувствует себя в ловушке.

— Я думаю, что моя душа узнала тебя. Я всегда принадлежала тебе, и я всегда буду твоей, так же как ты всегда принадлежал мне, и ты всегда будешь моим, — говорит она мне, ее глаза мерцают восхищением и уязвимостью.

— Насчет этого ты права, любимая. — Я наклоняюсь и целую ее, позволяя нашим языкам переплестись.

Она такая сладкая на вкус. Я мог бы раствориться в ней до скончания веков. Другая душа взывает ко мне в глубине моего разума. Им нужна жатва, но придется подождать. Я ни за что не оставлю свою девушку прямо сейчас. Я беру ее под руку, и мы некоторое время сидим так в тишине, наслаждаясь обществом друг друга. Я знаю, что у нее есть еще вопросы, и я отвечу на них все, когда бы она ни спросила.

Я влюбилась в Смерть, как в прямом, так и в переносном смысле. Возможно, это полное безумие, но я ничего не могу с этим поделать. Он заставляет меня хотеть стать лучше не только для него, но и для себя.

— Келлан, я знаю, ты сказал, что они не заберут меня у тебя, но как это возможно? Если всех остальных заберут, почему они должны оставить меня? — Спрашиваю я, в ужасе от того, как он отреагирует. Мои руки слегка дрожат, поэтому я кладу их между бедер.

— Когда ты увидела меня в моем истинном обличье и узнала, это нарушило одно из их правил. Никто не должен видеть меня в моем истинном обличье, если только их не проводят в мое царство после их смерти. Меня вынудили поговорить с представителями, которых прислали Другие.

— Ангел и демон? — Спрашиваю я.

— Да. Это были странные обстоятельства. Я всегда должен сохранять нейтралитет, и все же я здесь, влюбленный в человеческую душу. Я собирался рассказать тебе все той ночью, но ты сама собрала кусочки воедино. — Он с обожанием улыбается мне, и это трогает струны моего сердца. — Твой блестящий ум. Ты — причина, по которой они дали нам шанс. Технически, я не нарушал правил. Я не раскрывал себя, и ты все еще не знала, что являешься душой в моем царстве. Из-за этого они решили, что у тебя может быть еще одна возможность выполнить свое предназначение. Они были очень тверды в том, что на этот раз я не мог вмешаться. Это должна была быть только ты, потому что, если бы я каким-либо образом вмешался, они бы забрали тебя у меня. Было мучительно наблюдать за твоими страданиями, но я должен был дать нам шанс. Я всем сердцем верил, что у тебя хватит сил. — Он качает головой, как будто ему стыдно за себя за то, что он оставил меня разбираться с жестокостью Карсона и всех других студентов Торн-Гроув.

— Ты знаешь, какова была моя цель? — шепчу я.

Это такой простой вопрос с огромным значением. Все то время, что я была здесь с Келланом, привело к этому единственному моменту, и я отчаянно хочу знать, что это было.

Он кажется таким уверенным в своем ответе.

— Я верю, что это была жизнь.

— Жизнь? — Я передразниваю.

— Да. Каким бы странным это ни казалось, я смог разгадать твою цель в тот момент, когда ты положила лезвие в багажник своей машины. Ты предпочла жить, а не покончить со всем этим. Кажется, каждое испытание, с которым ты сталкивалась здесь, приводило тебя к моменту, когда ты чувствовала себя такой же, как когда ты покончила с собой в ванной.

— Это чертовски жестоко, — прямо заявляю я. Что это за гребаная загробная жизнь, куда я должна вернуться до такой степени, что захочу покончить с собой?

— Так и есть, и я искренне сожалею. Я не знал, что они этого хотели. Я никогда больше не хочу видеть тебя такой сломленной. Мне больно видеть, как тебе больно.

— Что все это значит сейчас?

Они подталкивают меня снова и снова, доводя до того, что я хочу покончить с собой, — это полный пиздец. Я уже пережила это однажды, но они чувствовали, что мне нужно пройти через это дважды. Что было бы, если бы я решила не бросать лезвие?

— Я бы остановил тебя, — заявляет Келлан, как будто читает мои мысли. Я уже знаю, что он не может, но он, должно быть, читает язык моего тела.

— Они сказали, что ты не можешь вмешиваться.

— Я знаю. Я бы ослушался их, если бы до этого дошло. К счастью, это никогда не имело значения. Сейчас ты намного сильнее, чем была, когда впервые попала сюда.

— В этом ты прав. Сейчас все по-другому. Знакомство с тобой и с тем, каково это — снова почувствовать любовь, полностью изменило мое мировоззрение.

— Тебе больше ни дня не придется обходиться без меня, любимая.

— Хорошо, потому что я этого не планирую. В какой-то момент я тебе надоем. Ты ведь понимаешь это, верно?

— Никогда, — говорит он, усаживая меня к себе на колени, чтобы я оседлала его.

Он наклоняется вперед, проводя носом по моей шее, прежде чем запечатлеть на ней легкий поцелуй. Я всхлипываю, когда он продолжает свой путь вверх по моей шее к уху, чтобы прошептать в него.

— Я мог бы провести вечность с тобой, внутри тебя, и этого все равно было бы недостаточно.

Мурашки бегут по моим рукам, и удовольствие пронзает меня до глубины души. Слышать, как он говорит мне, как сильно меня хочет, — это самый горячий трах во всем мире. Я терзаюсь об него своей киской, и его руки тянутся, чтобы схватить меня за задницу, помогая мне в процессе. Он твердый, и я обнаруживаю, что снова жажду его члена.

Я хочу доставить ему удовольствие больше всего на свете, поэтому соскальзываю с его колен и опускаюсь между его ног. Я поднимаю взгляд и замираю, молча прося разрешения, и вижу блеск в его глазах. Моя рука тянется к пуговице его брюк, и я медленно расстегиваю их, прежде чем сдвинуть молнию вниз. Он не предпринимает никаких усилий, чтобы попытаться остановить меня или помочь, когда моя рука проникает внутрь, чтобы освободить его член. Он пристально смотрит на меня, ожидая моего следующего движения, в то время как я смотрю вниз на его бушующий стояк и вижу, как из его кончика вытекает преякулят. Я наклоняюсь, встречаюсь с ним взглядом и высовываю язык, чтобы облизать кончик.

— Чертовски идеально. — Он стонет. В уголках моих губ появляется улыбка.

Очень медленно я беру его в рот, вращая по пути языком и слушая приятные звуки, которые он издает. Я не тороплюсь сосать, покачивая головой вверх-вниз, все время работая языком. Моя рука сжимает основание его члена, двигая им в тандеме.

— Всегда такая жадная для моего члена. Идеальная маленькая шлюха для меня.

Его пальцы запутались в моих волосах, и внезапно он полностью вонзился, прижимая мое лицо к своему тазу. Я задыхаюсь, изо всех сил пытаясь дышать, когда его член перекрывает мне дыхательные пути. Его тело начинает превращаться в смесь тени и человека, когда он толкается бедрами в мой рот.

Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я изо всех сил пытаюсь расслабить горло и позволить ему использовать меня. Черт, мне нравится, когда он использует меня. Прохладный темный завиток обвивается вокруг моего горла, еще больше лишая меня возможности дышать, когда он грубо вторгается в мой рот.

— Ты идеальная шлюха для меня, не так ли, милая?

Я ворчу «да» вокруг его члена, потому что я его шлюха. Я с радостью буду шлюхой для него до скончания времен. Я переместила руки на верхнюю часть его бедер, держась изо всех сил, пока он трахает мое лицо, чтобы получить свое удовольствие. Чего я не ожидала, так это почувствовать давление между ног. Одна из его теней добралась до моего клитора и крепко трет его снаружи моих леггинсов.

Слезы текут по моему лицу, и слюна начинает капать с подбородка, пока Келлан продолжает засовывать свой член мне в рот. Темнота начинает заполнять уголки моего зрения. Так много ощущений одновременно. Тень проникает под мои леггинсы и прямо к моей киске, чтобы проникнуть внутрь.

— Посмотри на себя, давящуюся темным членом, со слезами, текущими по твоему лицу. Тебе лучше не терять ни капли, когда я кончу в этот прелестный ротик. Бери все это, как жадный питомец, которым ты и являешься.

Давление на мое горло ослабевает, и тень внутри меня толкается и тянет, потирая мои стенки в идеальном месте. Я оказываюсь прямо на грани оргазма, когда его член дергается под моим языком, и я чувствую, как струи его спермы врываются в мой рот, заставляя меня видеть звезды.

Моя киска трепещет вокруг завитка, и всепоглощающее удовольствие пронзает мое тело. Я выгибаю бедра и стону, наслаждаясь удовольствием. Этот оргазм менее интенсивный, чем предыдущий, но все равно такой же удовлетворяющий. Он вытаскивает свой член из моего рта, и с него стекает струйка со смесью слюны и спермы.

Свистящий звук наполняет воздух позади нас, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что его вызвало. Я ошеломлена, увидев две фигуры, стоящие рядом с покрывалом позади нас. Мои щеки пылают, вероятно, становясь алыми от смущения, вызванного тем, что меня застали в такой непристойной позе со Смертью.

Келлан хихикает и заправляет себя обратно в штаны. Его тень покидает мои леггинсы, в то время как его рука тянется, чтобы вытереть смесь слюней с моего подбородка. Потом он гладит меня по щеке, заверяя, что он прямо здесь, со мной.

Его внимание переключается на две фигуры, стоящие позади нас, когда он возвращается в свою истинную форму, чтобы обратиться к ним. Я поднимаюсь с колен и встаю рядом с ним. Я не уверена, почему они здесь и что это значит для нашего будущего, но я знаю, что он защитит меня.

— Ангел, демон, извините, если увидели что-то неподобающее. Я и моя девушка просто ... воссоединялись. — Он хихикает, когда ангел закатывает глаза.

Демон на самом деле смеется над его подтруниванием над ангелом, и я позволяю своему телу немного расслабиться от их игривого подшучивания. Конечно, если бы они были здесь с плохими новостями, они бы не шутили — по крайней мере, я надеюсь, что нет.

— Мы не собираемся оставаться здесь надолго, жнец. Мы просто пришли, чтобы разобраться с твоей человеческой душой, — говорит демон.

Мое тело напрягается, и я поднимаю взгляд на Келлана. Он чувствует мое беспокойство, и его тени заключают меня в объятия, пока продолжается разговор.

Ангел смотрит на меня, требуя моего внимания.

— Ты выполнила свое предназначение. Если бы ты была любой другой душой, ты бы покинула это царство вместе со мной. Я так понимаю, что это не то, чем ты заинтересована заниматься?

— Нет, — заявляю я. Нет смысла приукрашивать это. Я не уйду ни с кем, кроме Келлана.

— Очень хорошо. Тебе была предоставлена возможность остаться в этом мире со жнецом, если ты захочешь. Этот выбор нельзя отменить. Смерть будет нести за тебя ответственность всю вечность.

Ответственность за Смертью. Как будто это то, чем он должен быть обременен. Я смотрю на источник всего, что я люблю, и обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз с не меньшим, чем чистое восхищение.

— Ты уверен, что хочешь меня навсегда? — Спрашиваю я, давая себе последний миг сомнения.

Он наклоняется и обвивает своими темными завитками мое горло, чтобы притянуть меня ближе к себе.

— Если ты сомневаешься в моих чувствах к тебе, милая, возможно, мне придется наказать тебя за это.

Черт побери. Все внутри меня тает, и я с обожанием смотрю на него.

— Ты обещаешь? — Я ухмыляюсь, не понимая, что на меня нашло. Я просто не могу насытиться им.

Я снова смотрю на ангела и демона.

— Я остаюсь с Келланом.

— Есть еще одна вещь, которую тебе нужно знать. Ты больше не будешь человеческой душой, если останешься здесь. Как ты знаешь, человеческим душам не предназначено пребывать в этом мире постоянно. Твоя сущность будет преобразована в существо, подобное жнецу - теневое существо, обладающее магией появляться либо в теневом, либо в человеческом обличье. Ты станешь помощником Смерти, ее спутником. Поскольку он несет ответственность за тебя, ты будешь нести ответственность за то, чтобы помогать ему пожинать человеческие души.

Я хмурю брови. Я тоже стану теневым существом? Я этого не ожидала, но, полагаю, это лучше, чем никогда больше его не увидеть. Будет ли он по-прежнему хотеть меня, когда я стану больше похожа на него?

— Ты не против всего этого? — Я спрашиваю его.

— Лена, этот выбор за тобой и только за тобой. Я не хочу прожить и дня без тебя. Я уже говорил тебе это. Я люблю тебя больше всего на свете.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему, переключая свое внимание обратно на двух незваных гостей в нашем мире. — Я остаюсь.

Они кивают, и демон делает шаг вперед, щелкая пальцами. Мое тело поднимается в воздух, и меня охватывает покалывание. Это странное ощущение. Я чувствую холод и пустоту одновременно. Мои человеческие эмоции все еще на месте, но подавляющее чувство отчаяния и никчемности, которое я всегда испытывала, когда меня не было рядом с Келланом, ушло. Я становлюсь той версией себя, какой мне всегда было предназначено быть.

Магия продолжает действовать через мое тело, пока, наконец, не останавливается. Я парю прямо над землей на кладбище, мое тело вздымается вокруг меня. Я собираю свои мысли воедино и придаю своей призрачной форме форму, напоминающую руку, и держу ее перед лицом. О, черт возьми, я жнец. Я снова смотрю на Келлана, и он пристально смотрит на меня.

— Ты все еще хочешь меня такой?

— Я всегда буду хотеть тебя, — говорит он, прежде чем наклониться и запечатлеть целомудренный поцелуй на моем, хм, наверное, лице. Я действительно не знаю. Я все еще пытаюсь взять этот темный сгусток под контроль.

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на своих мыслях. Наконец, мое тело снова принимает человеческий облик, а ноги твердо стоят на земле. Я смотрю вниз на свою одежду и вижу наряд, который, как я думала, должен прикрывать мое тело. Приятным преимуществом будет отсутствие необходимости покупать одежду.

Ангел и демон обмениваются взглядами, а затем возвращаются ко мне и Келлану. Похоже, они гадают, не собираюсь ли я сбежать в последнюю минуту, но я готова на все.

— Тогда мы здесь закончили, — заявляет ангел, но для меня этого недостаточно. После всего, через что я прошла, они не могут просто прийти и уйти, не ответив ни на один из моих вопросов.

— Подождите, — окликаю я, и они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. — А что насчет Карсона?

— Я забрал Карсона из этого мира после того, как он сказал тебе покончить с собой, — ухмыляется демон. — Он неплохо провел время там, где я его высадил, не волнуйся.

— Значит, он в аду? — Я спрашиваю

— Что-то вроде этого, — говорит демон со злой ухмылкой, не подтверждая и не отрицая.

Мне должно быть стыдно, что Карсон, скорее всего, проведет всю вечность в пытках, но мне на это наплевать. Он заслуживает этого за все то дерьмо, через которое он заставил меня пройти, за все унижения и стыд, которые мне пришлось испытать из-за него. Теперь я знаю, что на все была причина, но от этого ничуть не легче.

Он использовал любую возможность, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо из-за того, кто я есть. Он ткнул мне в лицо, что мои родители хотели, чтобы он встречался со мной из сочувствия. Подождите. Моих родителей здесь нет. Их никогда здесь не было, если я умерла на полу в ванной.

Я поворачиваюсь к Келлану.

— Мои родители не говорили ему встречаться со мной?

— Он верит, что они это сделали, но нет, они этого не делали.

Я делаю глубокий вдох, позволяя себе смириться с тем фактом, что Карсон был именно той душой, за которую себя выдавал. Я смотрю на демона. Он ждет, когда я закончу с любыми вопросами, которые у меня есть, чтобы он мог вернуться туда, где он живет.

— Заставь его страдать, — говорю я, мои брови хмурятся, когда слова слетают с моих губ.

— Я могу время от времени посылать тебе сообщения, чтобы доказать, что о нем заботятся.

На моем лице появляется зловещая усмешка.

— Я определенно этого хочу.

— Если она тебе когда-нибудь наскучит, отправь ее ко мне. Я понимаю, почему ты так увлечен, — говорит демон Келлану.

— Тебе лучше держаться подальше от моей девочки, — скалится Келлан, и демон поднимает руки, защищаясь.

— Полагаю, нам пора уходить. Я желаю вам двоим только самого лучшего, — говорит ангел, и с этими словами они вдвоем растворяются в воздухе, снова оставляя нас с Келланом одних на кладбище.

Он смотрит на меня с чистейшей любовью в глазах.

— Ты готова к нашей вечности?

— Навсегда, — говорю я, возвращаясь в свою теневую форму.

позднее