© Белянкин Е.О., наследники, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

Это произошло рано утром, когда первые лучи весеннего солнца ударили в стекла веранды. Генерал Сухоруков только что встал и на слова жены – полежал бы еще – недовольно проворчал:

– Отдыхать будем на том свете.

Пока жена возилась на кухне, генерал обычно делал зарядку или прогуливался по песчаной дорожке садика. Но сегодня генерал почему-то зарядки не делал, а вместо этого разговаривал по телефону с дежурным по управлению.

– Значит, арестовали, – с некоторым неудовольствием переспросил он. – Где находится?

– В Матросской Тишине, товарищ генерал.

– В одиночке?

– Так точно.

Генерал еще звонил кому-то. Разговаривал долго – лицо его хмурилось и было все время чем-то недовольно…

– На всех не угодишь, – равнодушно пробормотал он, вешая трубку. Проходя мимо кухни, заметил:

– Мамочка, а что сегодня на завтрак?

– Твоя любимая яичница с салом, – успокоила жена. – Кофе будешь?

Он кивнул и прошел на веранду, где уже вовсю гуляло солнце. Генерал спустился по ступенькам на песчаную дорожку. Минуту, а может, и две стоял в раздумье.

– В этом мире для меня все закончено, – вдруг грустновато заметил он. – Иначе… Впрочем, по-другому и не могло быть…

В его руке оказался блестящий браунинг, личный подарок председателя КГБ. Он его подержал чуть-чуть на ладони, немного усмехаясь… Потом спокойно приставил к виску и нажал на курок…

Жена услышала выстрел как раз в тот момент, когда выходила из кухни, чтобы позвать Васю на завтрак…

Испуганная, она выбежала на веранду. Генерал лежал на песчаной дорожке, неуклюже поджав под себя ноги. Лицо его было белое и непроницаемое…

Дежурный офицер по управлению чего-то недопонимал. Звонок жены генерала Сухорукова поставил его в затруднительное положение… Застрелился генерал Сухоруков? Не верилось. Словно его разыгрывали…

Но это звонила жена, взволнованный голос которой он легко узнал по телефону.

Утро в управлении началось с переполоха. Генерал Власенко вызвал полковника Салтыкова, осторожно спросил:

– Этого молодчика допрашивали?

– Нет, генерал Сухоруков не разрешил… Он сказал, что после ареста, сегодня утром, допросит лично.

– Хорошо. – Власенко облокотился рукой на стол. – Скажи Борисову, чтобы усилил охрану: глаз с него не спускал. Ты понял меня?

Салтыков поджал тонкие, обветренные губы.

– Еще бы не понять. Уже был звонок… требующий немедленно освободить.

– Оттуда? – кивнув, спросил Власенко.

– К сожалению, оттуда… Угрожали.

– Будет звонить Светская львица, меня не соединяйте. А теперь ступай и делай все по вчерашнему заданию. Трудно будет, полковник Салтыков, но мы должны выстоять…

– Между двух наковален, – сказал Салтыков.

– К сожалению, да…

Полковник Салтыков в контрразведке был опытным человеком, обладавшим психоаналитическим чутьем и аналитическим мышлением. Именно ему поручили проанализировать досье на высокопоставленную особу, которую все здесь называли Светской львицей, и на ее любовника, артиста-танцовщика Театра оперетты…

Материалов накопилось много, и Салтыков, перелистывая страницу за страницей, иногда думал о том, что весной недаром бурлят реки, прорывая плотины и заливая огромные поймы вокруг… Разведка весной тоже, как правило, оживала, и хорошие контрразведчики всегда готовились к весне, как хороший крестьянин к посевной…

Данила, по кличке Цыган, был тонкий, изящный и упрямый парень. Попав в оперетту, он нередко восхищал своим мастерством. Но время наступило фарцовочное, и Данила считал, что ему, цыгану, сам бог велел… Знакомства у него были разные, главным образом с теми, кто сплавлял за рубеж золото…

Любил он жить на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем. Когда не был занят в театре, проводил время в ресторанах, а рестораны Москвы он знал как свои пять пальцев. Там он и познакомился с одним из элитных чиновников. Говорили, что Матвей открывал ногой все двери, и не только потому, что его папа был в высоком номенклатурном ранге, он и сам ловкач был еще тот…

Матвей давно желал познакомиться с танцором из оперетты – он часто посещал театр и считал себя поклонником Данилы. Потому и знакомство завязалось сразу, в первую же встречу в ресторане.

– Ты мне скажешь спасибо, – вдруг заявил Матвей, когда Данила поднял за него очередной тост. – Едем сейчас же… Я тебя познакомлю с нашей Светской львицей. Настоящая львица, голубых кровей!

Недолго думая, поехали.

Это была правительственная дача, большие окна которой вовсю залиты ярким светом. Конечно, ехать надо было в Одинцовский район, за Барвиху, где и располагалось «Царское Село».

Кругом сновала вымуштрованная охрана. Но «Мерседес» Матвея без задержки проскочил все посты. Как заметил Данила, его приятеля здесь многие знали в лицо.

«Подфартило, – подумал Данила, с удовольствием разминая плечи. – Теперь остается эти отношения закрепить…»

Они въехали в просторные ворота, за которыми стоял роскошный особняк. Чувствовалось, что там, в особняке, было весело. Из открытых окон слышался шум и гам, гремела танцевальная музыка…

Когда они вошли и сбросили плащи, то сразу увидели моложавую женщину лет тридцати пяти с ясными голубыми глазами.

– Матвей, куда ты скрылся?

– Не вини, милочка, – сладковато протянул Матвей. – Во всем виновата чертова жизнь. Зато я привез тебе подарок – посмотри-ка хорошенько, – так это же знаменитый танцор Данила… Вспомни оперетту! Вспомни, как он тебе тогда понравился!

Матвей, широко улыбаясь, полуобнял молодящуюся женщину.

– Лизочка, обещал – я выполнил!

– Ты всегда остаешься, Матвей, самим собой! – Она взяла под руку Данилу. – Я рада… Пойдемте, я познакомлю вас с моими друзьями.

«Да, это друзья!» – подумал Данила, когда в тусовочном кругу услыхал фамилии ее «друзей»: большинство из них были отпрысками из знатних правительственных и цековских семей.

Конечно, Данила танцевал – и все восхищенно хлопали. Потом он сидел рядом с Лизой и тихо нашептывал ей на ухо веселые байки.

Лиза бесцеремонно клала на его колени руки и, трепетно глядя в глаза, говорила, что другим представить его просто нельзя…

Он улыбался красивыми цыганскими глазами и предлагал обязательно выпить за хозяйку дома.

Светская львица, растрепав волосы, озорно обозревала всех.

– Это удачный вечер. Он надолго запомнится.

Поздно ночью многие разъехались на своих шикарных авто, а Матвей остался, с ним остался и Данила.

Они болтали в маленькой уютной гостиной. Здесь не было ничего лишнего, все, как сказала Лиза, в простом, русском стиле.

– У тебя лихо получается, – сказала Лиза. – Ты талант! Истинный талант!

Хорошо подвыпивший Матвей ушел спать. А они с Лизой остались. Данила с упоением целовал ее лицо и шею. Она оказалась горячей и податливой. Вскоре перешли в соседнюю комнату. В спальне была широкая кровать с разбросанной постелью. Данила не церемонился. Он знал, что дамы такого возраста любят что-то такое, экзотическое…

Да и Лиза была весьма открыта и потому, пожалуй, сразу оценила Данилу.

– Ты не похож на всех.

Данила засмеялся.

– Не похож, так как индивидуалист – и все у меня в индивидуальном стиле.

А утром, проснувшись, он позвал Матвея, который, как бы случайно, заглянул в спальню.

– Ты со мной поедешь или останешься? – сказал Матвей.

– С удовольствием бы остался, но у меня репетиция.

Полковник Салтыков только что вернулся из Матросской Тишины и сразу зашел к генералу, чтобы доложить некоторые детали допроса.

Генерал мрачно смотрел в окно. Полковник понял – что-то случилось.

– Товарищ генерал…

Власенко с багровым лицом повернулся к нему.

– Можешь, Владимир Евсеевич, не докладывать. Все случилось так, как кто-то задумал.

– Я не понял.

– А чего тут понимать! Твоего Цыгана убили… рядом с Матросской Тишиной.

Цыган на допросе вел себя раскованно, уверенно. Он не был откровенным и раскаиваться в чем-либо не собирался, и смотрел на полковника широко открытыми глазами большого ребенка.

– Да, я был в Англии. Естественно, ездил с театром на гастроли. Участвовал в спектаклях. Надо заметить, за театралами следили кагэбэшники. Они же ездили с нами. Так в чем же они меня усекли? Если у нас одного заподозрили, то его, извините, отправили домой…

– Как вы познакомились со Светской львицей?

– Светской львицы не знаю. Но догадываюсь. Называть Лизавету так, на мой взгляд, неприлично.

– И все же где, когда?

– Разрешите это оставить при себе. Это наше личное дело.

– Но она замужем.

– Мы все кто женат, кто замужем. Вам это непонятно разве?

– Почему же! Очень даже понятно. Только лицо, о котором идет речь, особое…

– Да, конечно, – дочь сановника…

– И не просто дочь сановника, – раздражительно заметил Салтыков.

Полковнику неожиданно позвонили. Салтыков молча выслушал (по-видимому, распоряжение) и, не проронив ни слова, лишь сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал.

С некоторым неудовольствием полковник жевал губами.

– Я должен тебя освободить, – вдруг сказал он, поморщившись. – Но с подпиской о невыезде.

– Значит, я свободен? – ухмыльнулся Цыган.

– Да, конечно. Но, думаю, разговор с тобою продолжим.

Цыган пожал плечами.

– Только говорить с вами не о чем. Тем более сегодня мой спектакль. Я срываю аншлаг, товарищ полковник.

Говорят, что в разведку приходят один раз и на всю жизнь.

Пожалуй, это именно так. Егор Лаврентьев это знал еще от отца, пограничного генерала, командующего округом Лаврентьева Александра Николаевича. Знал с детства, когда однажды тот взял с собой сына на пограничную заставу в таежном уссурийском крае. Тогда Егор только что поступил в Московское суворовское училище и приехал на первые суворовские каникулы.

Егору нравилась тогдашняя суворовская форма, и он даже дома ее не снимал. Отец над ним подтрунивал: «Мой солдатик!»

Вот этот «солдатик» на заставе и сказал отцу:

– Папа, а можно после пограничного училища стать разведчиком?

– Какого уровня? – спокойно переспросил отец.

Егор задумался.

– Какого? Самого большого… Например, поехать в Лондон резидентом?

– О! Да ты, брат, уже кое о чем наслышан. Не забудь, мой солдатик, одну истину. В разведку приходят один раз… и на всю жизнь.

В Суворовском было как во всех суворовских. Общий режим и частный порядок, установленный офицерами-воспитателями. За режимом строго следил «учебный отдел», за порядком – сами офицеры через давление на сержантский состав…

Егор был на хорошем счету у командира роты, что вызывало если не ревность, то неоднозначное отношение офицера-воспитателя.

Майор не раз, зарезав увольнение, бесстрастно говорил:

– Только не ходи к ротному.

Егор, между прочим, и не ходил: подполковник, выходя из канцелярии и заметив Егора, сам удивлялся: «А ты почему здесь?»

Суворовец пожимал плечами.

– Все ясно, – неторопливо сквозь зубы тянул ротный! Егор не умел пользоваться положением отца, да тот к тому же редко когда заглядывал в училище. Тем более, у него были свои принципы: «Ты, мой солдатик, за папины лампасы не держись. Мне никто ничего не зарабатывал. Я шел по извилистому пути жизни сам…»

Живой, но сдержанный в поступках, Егор тоже шел сам… Сам и подружился со смекалистым Артемом, которого майор нередко вместе с Егором выставлял на плац чистить снег…

Сбились «в стайку» поневоле, а потом привыкли, и на втором году учебы койки их стояли рядом – после отбоя главным образом болтали о девочке Артема, который познакомился с ней на каком-то очередном выезде в школу…

Егор сопереживал другу, а тот платил за это тем, что делил пополам шоколадку, которую частенько приносила ему девочка.

Однажды к Артему приехал отец, как сказал ротный, полковник разведки. Его тесно окружили суворовцы, и Егор на правах друга сына затащил полковника в класс… Получилась незапланированная встреча. И рассказывал полковник о знаменитом разведчике Киме Филби.

О Филби Егор уже слышал.

– А правда, что он работал сразу на несколько разведок? – спросил он, заинтересованно глядя в лицо полковника.

– Он был в кадрах английской разведки. Называется она СИС, – улыбнулся отец Артема. – А судьба его бросала то в Германию, то в Испанию, то во Францию, в США, на Ближний Восток… Но работал он на нас… Только на нас. Так как был нашим разведчиком!

– А как он стал разведчиком?

– Просто, – заметил полковник. – Как в жизни и бывает… Но прежде он стал хорошим журналистом… Посол Испании герцог фон Альба в беседе с лордом Кренборном заметил, что раньше они, действительно, плохо относились к английским журналистам, но теперь, когда газета «Таймс» прислала к Франко такого чудного, блестящего молодого журналиста, как Ким Филби, многое изменилось…

После отбоя Егор не мог заснуть и донимал Артема.

– Классный у тебя отец! И ты жил в Англии?

– А у тебя что, хуже? Генерал…

– Да, чего там, мотались по Дальнему Востоку да Сибири… Вспомнить нечего – одна тайга да читинские сопки!

На следующий день Егор был задумчив. Дотянув кое-как до вечера, он вдруг заявил Артему:

– Пошли в библиотеку. Зачем? Потом узнаешь…

Там, оказывается, шла запись в студию журналистики, и вел ее писатель.

Артем понимающе посмотрел на друга.

– Я понял, тебе следует поговорить с моим отцом. Честное слово, он тебя поймет.

Теперь время от времени Егор бывал у Артема дома. А иногда даже оставался ночевать… И тогда Сергей Анатольевич много рассказывал о себе. Он не был Филби, как и не был английским аристократом… Он был всего-навсего Братышевым, простым русским парнем.

Но ведь и Егор не английский аристократ… Хотя и «военная косточка».

Последний курс в Суворовском – год стереотипов, которые здесь громко называли традициями… Несмотря на запреты офицеров, гуляла кадетская вольница: где-то уже сжились, где-то и сдружились.

Шли прощальные дни. Рвали уже никому не нужные тетради, чтобы в последнюю ночь выбросить их в окно. Такая же плачевная участь ожидала телевизор и радиоаппаратуру, купленную в складчину. Все это выкидывалось с последних этажей под улюлюканье сотен глоток…

Прощай Суворовское! Для Егора было все ясно. Дома, на «военном совете», решили окончательно: пограничное училище.

Разве только с некоторым дополнением: на отделение разведки.

…В пограничном училище все шло, как никогда, хорошо: возможно, играла семейная предрасположенность к пограничной службе.

С учебой была «напряженка». Домой отпускали редко, но и в те короткие дни увольнений Егор находил возможность заглянуть к Братышевым. Сергей Анатольевич встречал его радушно, иногда лишь всплескивая руками.

– А ведь Артем обещал приехать, да вот что-то не отпустили…

Артем учился во Львовском училище на факультете журналистики и готовился стать военным журналистом. Студия писателя в Суворовском определила его судьбу. Егор усмехался:

– Это я запихал его туда. А теперь жалею. Был бы рядом…

Иногда, в дни работы студии, Егор по старой памяти забегал в Суворовское.

«А может, я зря пошел по родительской стезе… Был бы с Артемом, да и журналистика была бы ближе. Ведь не зря же руководитель студии убеждал, что у меня неплохие творческие способности».

В этот год Егор на практике был в Закарпатье, в Мукачевском погранотряде. Начальник разведки осмотрел крепко сбитую фигуру повзрослевшего курсанта.

– Ты что, качаешься?

– Да нет… Качки не по мне…

Подполковник засмеялся.

– Я тоже в свою пору занимался атлетикой. А некоторые думали, что качок. Но в нашем деле к мышцам нужен ум…

Курсант располагал к себе, и они поговорили по душам.

– Вот что, – сказал подполковник. – Поедешь на правый фланг. В комендатуре там слабовато. Помоги своими знаниями. Там ведь такие же пацаны, как ты, – разве чуть-чуть постарше. Тем более, вижу, парень ты неглупый, а в деле нашем натаскан…

В Лондоне шел дождь.

Майкл Стегнер дописывал докладную, пока не раздался настойчивый звонок Тейлора Роде.

– Зайди, пожалуйста.

Майкл отложил бумагу, взглянул в небольшое зеркало напротив – внешность его, как подумал, была безупречна – и, сунув в рот жвачку (бросал курить), неторопливо вышел в коридор.

Начальник был этажом выше. Майкл все же выплюнул жвачку и закурил сигарету. Перед кабинетом Роде немного постоял, раздумывая. Он уже прикидывал, что сейчас думает тот о русском направлении… и о его работе.

Постучав, Майкл вошел. Роде поднял на него водянистые глаза.

– Садись, – коротко сказал он. – Как видишь, русские нас обошли.

– Да, досадная оплошность, – заметил Стегнер. – Цыган зарвался. Он оказался удивительно жадный на золото. Это что, национальная особенность или… обыкновение?

– Люди все одинаковы. К национальным особенностям я это не отношу, хотя… Цыгане всю жизнь торговали золотом. – Роде открыл папку и ткнул пальцем в строчку, которую тут же прочитал:

– Влияние Цыгана на нее абсолютное. Мешает его разнузданность, полное отсутствие саморегуляции… на что особенно обратил внимание КГБ, который в последнее время активно «пас» Светскую львицу…

Роде посмотрел на Майкла.

– Что могли предпринять, чтобы этого не случилось?

– Почти ничего, сэр. Но он бы нам хорошо пригодился. Операция «Микроб», на которую мы сейчас нацелены, могла бы завершиться успехом… Даже большим успехом, которого наша разведка давно не получала!

– Теперь я боюсь, как бы это не завершилось нашим большим провалом. Мне надо что-то ответить наверх… Понимаешь, Майкл, там страшно напуганы!

– Конечно, понимаю… Я уже заканчиваю докладную.

Генерал Лаврентьев имел старого друга. С детства, со школьной скамьи. Потом дороги их расходились и снова сходились, главным образом когда приезжали домой в отпуска и когда старые годы отзывались дружескими застольями.

Игнат Савченков после МГИМО уехал в Африку, кажется в Тунис, и долгое время приезжал только летом. У него было два сына – старший Максим учился в Институте стран Азии и Африки, младший Роман был еще школьником.

Максим был ровесник Егора, они и родились словно по заказу – друзья и здесь действовали по-дружески.

Игнат, подвыпивши, говаривал:

– Вот, Александр, у тебя есть дочка. Хорошая дочка Настя! Самая подходящая невеста для моего Максима… Он ведь тоже парень статный, нашенский!

Александр соглашался и порой добавлял:

– Жаль, что у тебя нет дочки. Хотя дружба мальчишек тоже кое-что значит!

Надо сказать, старшие Егор и Максим какое-то время учились вместе в школе и даже сидели за одной партой. Но были моменты, когда и ссорились и даже дрались.

Однажды подрались до крови. Из-за чего – трудно сказать. Ребята эту тайну хранили крепко, но Егор, когда отец нажал на него, все же проговорился, все же кое-что сказанул:

– Душонка мелкая. Вот что скажу, папа.

Отец страшно рассердился.

– Как ты мог это сказать? Егор, ты думаешь, что говоришь-то? – И Александр крутанул пальцем возле виска.

– Думаю, – твердо заявил Егор.

– Егор, я тебя накажу.

– Заслужил – накажи. Но беда моя в том, что я забыл, что ты отец… А вспомнил бы – может быть, и не сказал.

Старший Лаврентьев сжал губы, поняв, что с сыном он «хватанул лишку».

Больше они на эту тему не разговаривали. Максим как ни в чем не бывало бегал за Егором, а тот, пожалуй, давно все забыл. Через год Егор пошел в Суворовское, а Максим в английскую спецшколу, куда, между прочим, ходила и Настя. Максим брал ее как младшую под защиту и хитровато намекал на то, что в будущем она его невеста: ты же сама слышала, что говорят наши родители!

Настя не сопротивлялась – смазливый Максим ей нравился не только словоблудием. У него было красивое, смуглое тело, и, кроме того, он занимался плаванием, удивляя всех разнообразием заграничных плавок…

Как-то они шли из школы. Он вдруг остановился и поцеловал ее в губы. Она смутилась, так как была улица и кругом шли люди.

– А ты, – сказал он, – боишься их?.. Какое тебе до них дело? Я же не боюсь!

Она постояла-постояла и вдруг поцеловала его в губы.

– Молодчина! Ты смелая девка!

Но в последнее время быстро вымахал Ромка. Он часто приходил к Лаврентьевым, играл с Настей на компьютере и быстро нашел общий язык с Егором.

Ромка во многом отличался от Максима. Тонкий, беленький, с карими подвижными глазами, он был похож на девочку и для Насти скорее был подружкой. К Егору он тянулся как к сильному, мужественному парню – тем более, к человеку военному. Егор как раз в это время окончил Суворовское и был курсантом пограничного училища.

Ромка уверял всех, что он непременно пойдет к Егору в училище, но все понимали, что это блажь – ждет его или театральный институт или в крайнем случае факультет журналистики…

С того момента, как дружеские семьи окончательно закрепились в Москве, домашние встречи стали частыми. Зимой на московских квартирах, а летом – на дачах.

К этому времени генерал-лейтенант Лаврентьев окончательно порвал с кочевой жизнью, став заместителем начальника Штаба погранвойск. Да и в судьбе Игната Семеновича многое изменилось. Дипломатическая жизнь стала приедаться. Его потянуло на родину, и он перешел на работу в родное Министерство иностранных дел.

Все шло своим чередом, как надо. Старшие постепенно выбирали себе добрую, тихую заводь, а младшие, для которых все только начиналось, наоборот, старались в этой жизни определиться, найти себя…

Но неожиданно у Игната Семеновича не заладилось в министерстве. Были какие-то несогласия с большим начальством и даже с верхами, и он, от греха подальше, собирался переходить на преподавательскую работу в МГИМО.

Он стал нервознее, более замкнутым и ворчливым…

Эту неожиданность, нарушившую безоблачную жизнь, переживали оба семейства. Жена Игната Мария Алексеевна чаще ездила к Миле Сергеевне Лаврентьевой. За чаем они долгими часами старались понять ситуацию, думали и рассуждали.

Иногда в разговор ввязывалась бабушка Егора. – Клавдия Кирилловна.

– Господи, все образуется… Ну уйдет из дипломатии?! Что, без рук, без ног – себе дела не найдет?!

Но Мария Алексеевна не хотела, чтобы Игнат преждевременно уходил из дипломатии. Впереди только еще складывалась судьба Максима. Без хорошей, умной поддержки (она в этом была уверена) карьеру не сделаешь…

Еще одно темное облачко омрачало общее житейское небо. Возникшая вдруг ссора между Максимом и Настей. Как-то мальчишка пришел к ней. Дома никого не было, и Максим, легко сексуально возбудимый, стал приставать. Все было нормально, пока он целовал и ласкал Настю – она уже привыкла к его слюнявости, но когда Максим захотел большего – повалил ее на тахту и стал раздевать, Настя возмутилась:

– Максим, отстань! Мне это неприятно!

– А мне приятно! Я хочу!

– А я нет! – И неожиданно для себя укусила его за руку.

– Ах, стервоза! – Он этой же рукой ударил ее по лицу. – Когда станешь женой…

– Я твоей женой никогда не буду…

Генерал Власенко понимал свои возможности в расследовании дела Цыгана… Рядом с генералом сидел полковник Салтыков и задумчиво крутил карандаш в руке.

– Но все же? – вдруг мягко протянул генерал. – Ты сможешь нарисовать более-менее четкую картину?

– Четкую навряд ли. Но кое-что могу.

В бомонде много говорили о Цыгане. Поразительно везучий парень. Любовный роман со Светской львицей его выделял и открыл многие двери Кремлевского двора.

Однажды на каком-то дипломатическом приеме к нему подошел английский журналист. Поговорив об оперетте и, конечно, об успехе самого артиста, англичанин попросил встретиться в укромном ресторанчике: он загорелся идеей написать статью о талантливом танцоре…

– О тебе должны знать. Известность за рубежом усилит твой престиж…

Потом они встретились. Статья вскоре действительно появилась в Англии. Ее перепечатали во Франции и изложили в «Советской культуре».

Цыган был на высоте. На одной вечеринке он подвел к Светской львице английского корреспондента.

– Лизочка, это тот самый…

Светская львица мило взяла его под руку.

– Между прочим, я читала статью в оригинале.

Она, конечно, соврала – с английским у нее было плоховато. Не потому, что она не могла его знать (окончила престижный вуз), а, скорее всего, он просто был ей не нужен. Многие дети элитной верхушки учились постольку-поскольку…

Корреспондент улыбался. После рюмки коньяка он рассказал, что и сам когда-то немного занимался танцами. Он даже знал о Парижском балете Дягилева и читал книгу о Нижинском…

Цыган заметил, что Нижинский был глуповат, хотя у него были великолепные прыжки.

– Возможно, – улыбнулся англичанин. – Но ведь артисту необходим другой ум, чем обычному человеку.

И этим особым умом он, пожалуй, обладал…

В салоне Светской львицы гости вели себя раскованно. И англичанин почувствовал, что его здесь приняли. Он взглянул на часы и, заметив, что для него уже поздно, заторопился домой.

Светская львица сделала сожалеющее лицо.

– Очень жаль, что вы нас покидаете. Надеюсь, в следующий раз…

– Конечно, конечно, я постараюсь, – молвил корреспондент и поцеловал ей ручку.

Лиза была довольна. Но, проводив гостя, спросила:

– Совсем забыла. А кто он?

Данила обнял ее.

– Деточка, он – Аллен Оливер, английский корреспондент… и шпион-разведчик.

– Не говори глупостей. Очень обаятельный малый… Какие манеры, какая обходительность. Тебе, между прочим, стоило поучиться.

– Мои манеры куда ярче, – усмехнулся Цыган и ловко ущипнул Светскую львицу. Та жеманно увернулась и ударила его по руке.

– Но ты уж слишком!

Аллен Оливер позвонил Цыгану и передал ему большой привет от Майкла Стегнера. Данила поморщился, но сказал «спасибо». Он неожиданно подумал, что через корреспондента неплохо переправить накопившееся «золотишко» в Англию: все-таки дипломатическая неприкосновенность…

Эта идея понравилась, так как Аллен показался ему лопухастым малым – его можно неплохо вписать «в игру».

Аллен как раз пожаловался на то, что ему трудно выполнять корреспондентские обязанности. Нет интересных материалов, чего-нибудь такого… Нельзя забывать, что он представитель западной прессы. От него требуют сенсации… А где он ее возьмет, если русские его связали по рукам и ногам.

Он хотел бы поехать на Урал. Но на Урал его никто не пускает. Для иностранных корреспондентов это закрытая зона… И вот он сидит в Москве и высасывает из пальца!

Цыган внимательно выслушал Аллена.

– Это, конечно, неприятно. Это все равно что ты на большой сцене, но тебе не дают развернуться…

– Вот-вот, Данила. Тебе отвели кусочек сцены, и ты танцуй! Но я хочу прославиться, Прославиться как журналист – иначе зачем было ехать в Союз?

– Я постараюсь помочь, – вдруг сказал Цыган. – Но, как говорят у нас, баш на баш…

– Это как понять, баш на баш? – недоуменно переспросил англичанин.

Цыган засмеялся.

– Нетрудная наука. Ты ее быстро усвоишь. Впрочем, ты мне сообщи, куда хотел бы махнуть на Урал? Хорошо?

Англичанин не заставил себя ждать и дня через два представил пункты поездки.

Цыган почесал затылок.

– Я скажу тебе через неделю.

Светская львица была удивлена, узнав, что английским корреспондентам не дают хода.

– Он хочет на Урал? Пусть поезжает. Кто придумал запреты?! Какой-нибудь дурак! Их в нашем аппарате много – в этом я уверена, потому и говорят, что у нас долгое застойное состояние…

Лиза позвонила куда надо. Ей робко ответили, что «нельзя»…

– Как нельзя? Поехать на Урал, чтобы рассказать за рубежом, как живут там наши люди…

– В месте, куда желает попасть англичанин, военный городок.

– Что, там танковый завод?

– Да нет!

– Если они выпускают повозки для армии – это еще не военная тайна!.. О нас и так повсюду говорят, будто мы оделись в панцирь, как черепаха.

Цыган стоял рядом. Светская львица с одутловато-покрасневшим лицом напирала. Она запальчиво говорила о том, что никто ничего не смыслит в политике…

Ухмылка поползла по матовому лицу Цыгана.

– В политике и я ничего не понимаю.

– Ты – актер, тебе и понимать не надо. Но они-то!

Лиза выпила боржоми.

– Мне объяснили, что там несколько лет назад вспыхнула сибирская язва. На Западе могут подумать, что это результат аварии на каких-то биологических лабораториях… Сибирская язва – это болезнь, она может жить сотни лет в скотских могильниках. Стоит только их разрыть, потревожить… При чем здесь лаборатории!

– Меня это совсем не волнует! – отмахнулся Цыган. – А вот корреспонденту это, наверно, интересно! Они же любят всякие там утки!

Егор Лаврентьев после окончания пограничного училища поехал в Ужгород. Уже в первый год командование КПП оценило молодого лейтенанта. Как-то вызвал к себе полковник, начальник КПП.

– Ты удачливый разведчик, – заметил он. – У нас на тебя особые виды. А сейчас я хотел бы поручить одно скользкое дело…

Скользкое дело касалось контрабанды. Егор задание полковника выполнил, за что получил благодарность.

Но в первый же отпуск, приехав в Москву, оказался в Краснознаменном институте имени Андропова, который в простонародье был известен как «разведшкола».

Устоять перед Светской львицей было трудно. На свой риск генерал Сухоруков дал разрешение английскому корреспонденту. Аллен Оливер узнал об этом в ресторане «Прага», где проходила встреча деятелей культуры. Светская львица сама подошла к журналисту и крепко пожала ему руку.

– Как вам живется?

– Как никогда хорошо. Знаете, я вчера весь день осматривал Москву и даже побывал в Кремле.

– Вам везет. Тем более, есть возможность набраться новых впечатлений. Вам разрешили поездку на Урал.

Аллен благодарно тряс руку Светской львицы.

– Я думаю… Англичанам будет полезно узнать об Урале! Это же живописные леса, горы!

Лиза поджала губы.

– К сожалению, я там ни разу не была…

Аллен Оливер был легким на подъем. Он быстро собрал чемодан и укатил в аэропорт.

Он долго не появлялся на званных вечеринках, и Светская львица, как-то вспомнив, вдруг спросила Цыгана:

– Твой английский приятель, что, так на Урале и сгинул?

– Да нет. Он давно приехал. И очень благодарен. Только его сейчас «пасут» здорово.

– «Пасут»? Он что, животное?

– Животное, но особого рода. Его, видимо, подозревают в шпионаже, как всех иностранных журналистов.

– Не может быть? Мы же демократическая страна!

– Естественно… Но они-то иностранцы! Что у них там в голове?!

Егор был в институте, когда к Лаврентьевым заявился Максим. Савченков пришел без звонка. Его не ждали, но Мила Владимировна обрадовалась. Она давно не видела Максима, а за то время, пока они не общались, он стал солиднее и возмужал. Респектабельная одежда, моложавое, довольное жизнью лицо.

Старые ссоры с Настей давно забылись. Настя, слава богу, окончила школу с серебряной медалью и теперь «вертушка», как ее за глаза называла бабушка, училась в театральном институте.

– Театр начинается с вешалки, – восклицала Настя. – Не стану артисткой, буду работать на вешалке.

Это к тому, что ей, проходящей практику в театре, приходилось часто помогать бабушкам-гардеробщицам.

Но сейчас Насти дома не было, и Максим чувствовал себя более раскованно. Он успешно окончил Институт стран Азии и Африки при МГУ и остался в Министерстве иностранных дел. Конечно, не без помощи отца, но… как бы сказала бабушка, все просто – дети всегда остаются своими детьми.

Максим же уверял Милу Владимировну, что это неправда. Отец пальцем не пошевельнул. А остался он лишь потому, что отобрали в КГБ.

– Я этого хотел всегда, – сознался Максим. – В свою пору с Егором дали клятву: будем разведчиками.

– Семейки, – сказала Мила Владимировна. – В общем, нас с твоей матерью в будущем ждут одни переживания…

В это время и появился сам генерал Лаврентьев. Александр Николаевич облобызал Максима. Потом прошел на кухню, потянул носом:

– Пахнет вкусно. Может быть, по случаю такого именитого гостя махнем по рюмочке… Как мать смотрит на это?

– Настя придет поздно. А вот Егор обещал. Ведь сегодня суббота…

Генерал взглянул на часы.

– Собственно, его время. Военный, а задерживается. Такой военный, как он, должен быть точен, как швейцарские часы.

В передней раздался звонок, и все поняли, что пришел Егор. Хотя у Егора были свои ключи, он всегда предупреждал звонком.

Егор, увидев Максима, просиял:

– А, дипломат!

Они обнялись.

– Как говорится, дружба не заржавела, – сказал генерал. – А ну-ка быстренько переодеться – и за стол!

– Па, – вдруг заартачился Егор. – Только мигом! В клубе на Лубянке дискотека – так мы с Максимом…

– Господи, – буркнула бабка. – Хоть бы раз уважил отца… Что дочь, что сын – шатайки!

Все сели за стол, и генерал налил по рюмочке «Столичной».

– В мире такие события… а они по танцулькам! Так выпьем за несознательных!

– А жаль, что нету Насти, – вдруг сокрушенно сказала Мила Владимировна.

Генерал крякнул после второй. А Егор, встав из-за стола, ухмыльнулся.

– Каждому свое. И как известно, за все мы платим.

Майкл Стегнер искренне переживал потерю Цыгана. Какая была находка! Такие если и попадаются, то не так уж часто… Это только высокое начальство в лице Джорджа Белла думало, что в России каждый способен стать «подопечным», из которого можно «доить», как из породистой голландской коровы.

Завербовать, посулив лишь одни деньги, маловато, да и смешно! Он, Майкл Стегнер, на этом съел собаку, но много ли было удач в его жизни?

Нет, Цыган – находка… Но трагическая находка!..

Майкл Стегнер повернул голову. Без стука вошла секретарша Тейлора Роде. Ванесса улыбалась.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Майкл провел рукой по шее.

– Не могу. Посмотри на стопку газет и книг. Все это я должен если не прочитать, то просмотреть.

Ванесса небрежно провела тонкими изящными пальцами по его густым каштановым волосам.

– Жаль, а я так надеялась.

– Возьми кого-нибудь другого, – небрежно сказал Майкл.

– Не хочу… Тогда гуд бай!

Майкл поднялся из кресла и обнял девушку.

– Что делает Роде?

– Ничего. Сидит в кресле, уничтожая сигарету за сигаретой… А ты хочешь зайти к нему?

– Мне, пожалуй, необходимо.

– Но он просил пока не тревожить. У тебя есть новости из России?

– Да. Скромные, но…

– Тогда я доложу. И позвоню тебе.

Ванесса вышла, а Майкл крепко потер щеки руками: черт возьми, какое-то глупое сонливое состояние.

И это сейчас, когда он должен выдать на-гора аналитические предложения…

Собственно, наверху твердая установка: надо знать все о сибирской язве.

Действительно ли просто заболевание или все же произошла авария на секретном биологическом заводе?

Аллен Оливер подтверждает, что это авария…

Есть два варианта: вызвать Аллена в Лондон, подготовить серию статей.

Бактериологическое оружие! Это круто! Россия нарушает конвенцию 1972 года…

Но есть и другое мнение – выступать глупо… Роде сказал, что язва заинтересовала ЦРУ.

Майкл Стегнер вспомнил последний разговор с Тейлором Роде. Тот сказал ему, что американцы хотят знать больше…

– Что хотят знать американцы? – спросил Майкл.

– Технологию искусственного создания сибирской язвы.

– Но Цыгана нет. А Аллен выведен из игры. Он под колпаком КГБ – его в любой день могут выдворить из Москвы.

– Это плохо!

– А что американцы будут делать дальше с этой проклятой язвой?

– Это не наше дело. Но, вероятно, испытают в Африке… Для них это привычное дело, да к тому же очень важно знать ее возможности. Так что надо подумать, есть ли смысл Аллена вызывать в Лондон?

– Смысл есть. Временно, пока заглохнет в КГБ шумиха с Цыганом.

…Майкл Стегнер походил по кабинету. Он пытался успокоиться. В окно было видно часть улицы и небольшого садика. Время, когда сердобольные мамаши «выгуливали» детей. Майкл любил детей. Ему хотелось иметь сына. Но последние два года, занимаясь Россией, он находился в Египте. Там русские активизировались, и английская разведка считала своим долгом противостоять им.

В Египте он готов был жениться. Она работала в посольстве. Но ему сказали «нет» – сейчас этого требует служба. Для его деятельности выгодно быть холостым… Потом он уехал в Лондон. Срочно. Хотя и с повышением. Теперь он с Тейлором Роде вел русское направление…

Неожиданно позвонила Ванесса.

– Я договорилась с Роде. Ты обязан одолжить мне вечер.

– Спасибо за старание. Но…

– Без всяких но… Да, он сказал, что ты можешь зайти. Правда, он не один, но это, думаю, кстати.

Майкл поднялся к Роде. В приемной сидела приятненькая Ванесса. Она загадочно подмигнула.

– Проходи. Там американец.

С американцем Майкл уже встречался. Он стоял, облокотившись на кресло. В его глазах некоторая лихорадочность.

– Никаких публикаций! Никаких сенсаций! Надо журналиста сохранить в Москве. Пусть там успокоятся, убедятся, что Аллен не сумел ничего разведать. Уверен, они ждут разгромных статей… Уверен, что МИД готовит опровержения.

– Статей не будет, – спокойно произнес Тейлор Роде и посмотрел на Майкла.

Тот пожал плечами.

– Я согласен. Статьи преждевременны.

Американец был доволен.

– Это золотая жила, на которую мы напали, и ее следует хорошо разработать… А когда сделать выстрел, мы подумаем!

Было горячее время, когда слушатели КИ выезжали на практические занятия.

Практика проводилась на особом объекте – его все называли «Виллой».

«Вилла» находилась в северо-западном районе Москвы. Обнесенная забором с сигнализацией, она была похожа на правительственную дачу. Именно здесь и отрабатывались наиболее важные элементы работы резидентуры.

Егор ждал эти занятия с некоторым нетерпением. Еще бы, Москва вдруг на две-три недели становилась Лондоном, Нью-Йорком или Парижем…

С утра они выходили в «одиночное плавание», когда город и его улицы были для тебя не просто городом и не просто улицами… И ты уже не слушатель КИ, ты – агент разведки…

Еще вчера, когда Егор появился на «Вилле» и занимался подготовкой, эти практические выходы делал Юрка. Он и здесь не оставлял в покое Егора.

– Понимаешь, какая-то невезуха. Не сумел провериться от «наружного наблюдения». Двойка…

Егор его успокоил.

– Не волнуйся. Если первый блин комом, это не значит, что все блины будут плохие…

Юрка кисло усмехнулся.

– Через это, видимо, проходят многие. Но я не хочу… Я должен показать свои лучшие стороны…

Егор понимал Юрку. Он и сам побаивался. В прошлый раз ему тоже не повезло, но отнесся он к этому философски. Конечно, сложно провести этот прием без сучка и задоринки, так как на маршрутах работают совсем не учебные, а настоящие боевые бригады: они-то и следят в Москве за сотрудниками посольств, стараясь среди них выявить агентов иностранных спецслужб.

В семье Савченковых должен был состояться серьезный разговор. Может быть, не в пользу Максима. Так, по крайней мере, думал Игнат Семенович, считая, что Максим обязан не только присутствовать на семейных советах, но и считаться с ними…

Но днем Максим позвонил матери.

– Мамочка, я задержусь. Ну, сама понимаешь, здесь такие дела…

– Какие дела? – Мария Алексеевна почувствовала, как ей стало дурно. – Господи, что с ним происходит?

Вскоре снизу позвонил домофон. Это приехал сам Игнат. Мария Алексеевна открыла дверь, в душе ругая мужа за то, что тот опять забыл ключ…

– Как я устала от всего этого, – сказала она, кладя трубку домофона.

Из своей комнаты вышел Ромка, который был там с Настей.

– Мама, от кого ты устала? – переспросил он.

– От тебя, кобель здоровый! Хотя бы Настеньку пригласил на чашку чая.

– Она не хочет, – отпарировал сын. – Настя собирается домой. Можно, я ее провожу?

– Ну вот! Отец – в квартиру, они – из нее.

– Я же мигом. Туда – и обратно!

В передней показался Игнат. Он сердито посмотрел на Ромку.

– Максима, значит, нет. А ведь звонил мне на работу, клялся, что сейчас придет…

И вдруг накинулся на жен:

– Это ты подраспустила. С детства. Ни стыда у них, ни совести. Посмотри, как у Лаврентьевых. Там что Егор, что Настя – шелковые… Ведь договорились!

Тем временем Ромка и смущенная Настя ловко выскользнули из дома. Игнат только развел руками.

…Хотя по времени и поздно было, но домашний совет в семье Савченковых состоялся. Вернулся, проводив Настю, Ромка, а вслед за ним появился возбужденный Максим.

– Но это же моя жизнь, – громко сказал он матери. – Я понимаю: папа – не разведчик, ты – не разведчик… Ну и что? Тем более, официально я еду дипломатом. Страна маленькая, ничего со мной не случится.

– Надо послушать, что скажет папа. Он все же глава нашей семьи. А ты пока еще никуда не уехал…

– А ты пока еще ешь папин хлеб, – съехидничал Ромка и тут же получил от матери полотенцем по спине.

Отец лишь качал головой. Он сдерживался, но чувствовалось, что был на пределе.

– Ну что сказать, – Игнат, словно Тарас Бульба, оглядел своих сыновей, когда они сели за общий стол.

– Сказать нечего, – усмехнулся Ромка.

– Вот именно, – подтвердил Игнат. – На сон грядущий мы затеваем разговор о тебе, Максим!

– Да чего, отец, – все ясно!

– В том-то и дело, не все! Ты понимаешь, куда ты залез и что может случиться потом? Я категорически против Африки и этого государства, где, кроме малярии, ничего нет.

– Там уран. А он нужен нашей стране.

– Потому как у нас своего урана нет, – засмеялся Ромка. – Па, но почему ты все время сопротивляешься. Пусть, ну пусть…

– Он должен какое-то время поработать в министерстве. Я из-за этого не перевелся в МГИМО!

– И зря, надо бы перевестись! – усмехнулся Максим.

– Скажи что-нибудь дельное, – строго сказала мать.

– Можно и дельное. Я сам навязался в КГБ. Я сам навязался в Африку… Там знакомый принц. Через него я буду влиять на международную политику. Мы вытесним англичан… Отец сам всю жизнь занимался этой геополитической крутовертью – и вдруг теперь засопливил…

– Что ты сказал! – прикрикнула мать.

– Да я не в обиду. Я – фигурально…

– Вот-вот, фигурально, – промычал Игнат. – Глупость рождается раньше нас… Думаю, что тебе надо остаться в Москве. Повзрослеть. Там сопливых и без тебя много! Я уже кое-что продумал и кое с кем поговорил…

Ромка встал из-за стола и замахал руками.

– Я думаю, следует проголосовать… Я – за Африку. Отец зря напускает пару. Чтобы повзрослеть, Максиму нужна самостоятельность, и пусть он ее получит!

– А может, и вправду стоит его отпустить, – робко вставила мать, боязливо поглядывая на мужа.

Отец молчал.

– Вот и решили, – сказал авторитетно Ромка. – Два – за. Маму можно считать за полголоса… Отец, подумав, воздержался.

– Шалопай, – вдруг строго взглянул Игнат. – Иди в свою комнату.

Все поняли, разговора не получилось. И Игнат обидчиво сказал: он будет действовать по собственной воле…

Тем временем Максим кому-то звонил по телефону и уверял, что в Африке он не застрянет, так как отец против…

Ребята говорили, что в работе с приватом главное – это создать неформальные отношения, своего рода трансфер. Без этого он не будет настоящим наставником – значит, не передаст ноу-хау: тонкости разведывательной работы.

Трансфер (в простейшем понимании союзничество) рождается, как утверждают психологи, на чувстве. Для многих дело сложное: ведь в обычной жизни чувства возникают сами по себе – понравился или не понравился… самопроизвольно, не требуя наших усилий.

А здесь встречаешься с человеком, который годится в отцы, который еще вчера был чужим, незнакомым, и он вдруг должен стать для тебя близким, почти родным. К тому же он представитель службы, способен на тебя давить… своего рода цензор!

И вот перед тобою стоит задача: настроиться, почувствовать… и вызвать у себя к нему чувства.

Кто-то из слушателей сказал: простому человеку этого, пожалуй, не дано…

Может быть, и так… Ведь, чтобы это произошло, надо быть готовым, настроенным, целенаправленным. Опытные разведчики утверждали, что с этим, видимо, надо родиться. Родиться с особой чувственной настроенностью. Иначе талант настоящего профессионала не разовьется.

Для Егора наставник свой. В Братышева он был влюблен еще суворовцем. Но это было давно, когда Сергей Анатольевич был не приватом, а отцом друга.

Но теперь Егору предстояло создать новые и, возможно, более глубокие отношения. Егор неожиданно испугался. А вдруг Братышев, выбрав его, ошибся? Ведь приват в любую минуту может отказаться от своего подопечного.

Чего греха таить, повлияло и настроение Юрки. Тот ходил с посеревшим лицом и жаловался на своего привата.

– Такое впечатление, – говорил Юрка, – что я для него подопытная мышка. Не больше.

– У тебя с ним не складываются отношения?

– Сам не знаю. Водил в ресторан «Прага». Он пил и ел много. И без умолку говорил о том, что разведка не любит предателей. Но они, мол, были, есть и будут! Пока существуют людские грехи: выпивка, деньги, девочки и мальчики. А сам все время подливал мне водочки: «Пей! Разведчик должен быть крепким малым, способным из любой ситуации выходить сухим… А ты знаешь Горди?»

– Гордиевского, что ль? – спросил Егор.

Юрка кивнул.

– Говорю ему, да, знаю – не лично, конечно. А он, не слушая, обидчиво заметил, что, мол, был с ним рядом. Гордиевский его предал, как и многих других…

– Скажем весело, заложил, – усмехнулся Егор. – Его можно понять. В нем кровоточило прошлое. Может быть, это только преамбула… А дальше… Поживешь – увидишь. Может быть, он и не так уж плох. За битого иногда троих, а то и больше небитых дают…

Юрка только тяжело вздохнул…

Егор, выслушав Юрку, подумал о Братышеве: не затащить ли Сергея Анатольевича в ресторан?

Егор пока продолжал находиться на «Вилле», и после каждого маршрута у него проводилась операция по связи – закладка тайника.

Закладку тайника Егор проводил с Братышевым. Спокойный, несуетливый, с глубоко посаженными умными глазами, Сергей Анатольевич привел его на Пушкинскую улицу к дому дореволюционной постройки, углом выходившему на проезд Художественного театра.

– Когда-то, в шестидесятые годы, в этом здании был знаменитый тайник «Дистант» Пеньковского… Слышал о Пеньковском?

– Немного. Его расстреляли. Говорят даже, что его живьем сожгли в печи на глазах у личного состава военной разведки. В назидание коллегам.

– Мне это неизвестно. Ну, пойдем дальше… Полковник ГРУ Олег Пеньковский действовал под псевдонимом Герой. Его предательство как раз совпало с размещением ракетных установок на территории Кубы… Для американцев Пеньковский – золотая находка! Вот и создали для него целую систему особых сигналов и тайников…

И Братышев рассказал, что один тайник был здесь – оборудованный для «особых целей».

Как же Пеньковский передавал наиболее ценные материалы? Просто. Если, как известно, суперразведчик Трианон пользовался полыми батарейками, то Пеньковский – обыкновенным спичечным коробком. Он обматывал его мягкой зеленой проволокой и конец ее изгибал в крючок, чтобы «контейнер» можно было закрепить между стеной и радиатором парового отопления, с правой стороны на высоте опущенной руки.

Таким образом, опустив спичечный «контейнер» за радиатор, Пеньковский шел к телефону и звонил в американское посольство. Он не произносил ни слова – зато трижды свистел в трубку, что означало: информация заложена. Но этого сигнала было мало. Требовалось еще нарисовать мелом букву «X» на тридцать пятом по счету столбе на Кутузовском проспекте, рядом с гостиницей «Украина». Это дополнительное сообщение о том, что шпионский материал особо важен…

Возвращаться в подъезд дома на Пушкинской, чтобы проверить, хотя бы удостовериться, что коробок взят, Пеньковскому было запрещено. Для этого, словно специально, на соседнем гастрономе висел плакат – в правом нижнем углу его американцы должны были оставить сигнальную пометку. Одно темное пятно – материал взят. Два пятна – материала не оказалось.

Закладка тайника – целая наука. Это Егор испытал на собственной шкуре. Во-первых, не так просто выбрать само место. Оно должно находиться там, где подход к нему естественный. Чтобы агента никто не заподозрил. И чтобы мгновенное движение руки никто не увидел. Ну и, конечно, агент, пользуясь тайником, мог в любой момент его найти и по необходимости изъять.

Вместе с Братышевым они сновали по городу и его окрестностям только с одной целью: шел поиск самого подходящего места для тайника. Иногда Братышев за находку хвалил – толково, молодец! – а иногда, положив руку на плечо, недовольно хмурился.

– Ну ты сам подумай… Ну?!

И, как бы подтверждая свои слова, рассказывал случаи из жизни.

– Помню, один агент решил устроить тайник возле озера в старом пне. Положил туда деньги для своего осведомителя. Дело было осенью. В последние дни бабьего лета. Пригревало солнышко… В этот погожий день осведомитель по кличке Рабочий и пришел за вознаграждением. Сунул руку под пень, а там на деньгах вольготно пригрелась ядовитая змея… Вот тебе и вознаграждение!

Братышев любил до тонкостей разбирать так называемые «детали агентурно-оперативной обстановки».

Если в Западной Европе будто случайно бросишь пачку «Мальборо», то ее немедленно поднимет мусорщик. Там тротуары-то моются со стиральным порошком!

А в странах третьего мира любую консервную банку оближут голодные дети…

Егора иногда задевала педантичность Братышева. Ему казалось, что уже все ясно до мелочей, а Братышев, как назло, опять скрупулезно лез в несущественные мелочи, доказывая Егору (словно он несмышленый ребенок), что это никак не пойдет… и это не пойдет…

Почувствовав, что Егор от него устал, Братышев как-то с хитрой улыбочкой достал журнал со статьей о Филби.

– Прочти мне вслух. Только спокойно, рассудительно и с интонацией…

Егор с удовольствием читал:

– Вспоминая те далекие годы, Филби рассказывал: «… Затем наступила пора профессиональной подготовки. Мой советский коллега провел скрупулезную работу, основанную на продуманном сочетании теории и примеров из практики.

Должен признаться, что порою многое казалось мне нудным повторением. Однажды я заявил, что данный вопрос мы уже отрабатывали десяток раз. Нужно ли повторять все снова и снова?

– Что? – сказал он – Только десять раз! Вам придется выслушать это сто раз, прежде чем мы покончим с вами с этим вопросом.

Я глубоко ему благодарен за эту настойчивость. Когда я стал работать по-настоящему в нацистской Германии и фашистской Испании, я был буквально насыщен идеями безопасности и конспирации.

В значительной мере именно поэтому мне удалось выжить и стать ветераном».

– Хватит, – резковато сказал Братышев. – Ты же хочешь выжить и стать ветераном?

– Об этом я как-то не думал, – сознался Егор.

– Но об этом думать иногда полезно.

Егор понял, что слова Братышева сказаны непросто. Он словно уличил его в небрежности…

– Ты должен запомнить одно, – более мягко заметил Сергей Анатольевич. – В твоих руках, прежде всего, собственная жизнь и жизнь других людей, которые работают на тебя и которые уверены, что ты способен их сберечь… без такой логической заданности прогореть можно в два счета!

– Сергей Анатольевич, что конкретно я должен сейчас сделать?

– Самое элементарное. Заложить в тайник контейнер. Но артистически, по всем правилам конспирации.

– Но я уже подходил…

– Уверен, что конспирация была не нарушена?

– Думаю, да.

– А теперь вспомни слова Филби! Десять раз – это ничто!

Генерал Власенко, мягко ступая по ковру, задумчиво ходил по кабинету.

Круглые стенные часы показывали двенадцать часов дня. Генерал вызвал порученца.

– Узнайте, полковник Салтыков не появился?

– Никак нет. Но сказали – скоро. Минут через пятнадцать.

Идея, которую вынашивал генерал, была для контрразведки весьма соблазнительной. Конечно, требовалось кое-что доработать, прежде чем она могла бы реализоваться. Многое, бесспорно, зависело от той информации, которую должен принести полковник. Но Салтыков задерживался…

Генерал уже начал нервничать, когда заявился Салтыков.

– Ну что? Есть за что зацепиться? – с ходу, нетерпеливо спросил его Власенко.

– Георгий Максимович, – засмеялся Салтыков. – Если поработать, зацепиться всегда можно…

Садясь на стул рядом со столом генерала, Салтыков вынул из папки бумаги.

– Ну, выкладывай… Что у тебя там?

– Прежде всего, можно четко ответить на вопрос: кто Аллен Оливер. Журналист, не столь давно завербованный разведкой СИС в Египте, где он был до этого… Как нам стало известно, имеет выходы на Майкла Стегнера, если тот вообще не прямой его куратор.

– А можно его использовать?

– С Цыганом у него в последнее время были частые встречи. Он прикладывал все усилия, чтобы подружиться с ним, и, возможно, завербовал его. Можно сейчас думать, что Цыгана убрали английские спецслужбы, боясь, что он сдаст Аллена… Значит, Цыган все же обладал определенной информацией, которую они боялись.

– Резонно. Но что работает на нашу идею?

Салтыков выжидательно помолчал.

– Сумеем ли мы перевербовать Аллена Оливера? – Власенко с надеждой смотрел в широкое, чисто выбритое лицо полковника.

– Можно использовать убийство Цыгана. И пригрозить ему арестом… а то и судом. Это один вариант. Можно одновременно подбросить девицу. У него наблюдается потребность в девицах легкого поведения. По натуре он тусовщик. Стремится к изысканному обществу. В общем, богемный…

– Бывал ли он после Цыгана у Светской львицы?

– Вроде нет… Да и невозможно. Приняты все меры к тому, чтобы этого не случилось.

– А зря. Почему бы ему не дать эту возможность?..

– Товарищ генерал, – вдруг взмолился полковник: в его голосе прозвучала тревога. – Боюсь. Как бы не переборщить… Вы знаете, к чему это может привести?

– Не волнуйся. Все в рамках дозволенного. Владимир Евсеевич, установка такая: надо сделать все, чтобы Аллен перестал волноваться по поводу того, что мы его выставим… Пусть встретится со Светской львицей на дипломатическом приеме в МИДе… Кого лучше подсунуть ему?

– Я об этом думал, товарищ генерал. Пока одна кандидатура.

– Кто?

– Журналист «Известий». Из номенклатурно-перспективной семьи, прекрасно знает богему. Владислав Грачев.

– Он, кажется, в свою пору был обласкан Светской львицей.

– Да, было такое.

– Тогда согласен. Только следует хорошо проработать операцию.

Юрка Горбатов был в трансе. Его схватили в самый ответственный, в самый острый момент, когда он закладывал контейнер в тайник. Казалось, ничто не предвещало плохого – и вдруг, откуда ни возьмись, появились настоящие сотрудники «наружного наблюдения».

Ему заломали руки и, не церемонясь, затолкали в машину. Мальчишка и какая-то пожилая женщина были доставлены в отделение как свидетели.

Составили протокол, и офицер «наружного наблюдения» старался Юрку запугать, утверждая, что «шпионам прощения нет, и что если не расстреляют, то ждет его минимум «десятка».

Они требовали признаться и немедля сообщить, кому адресовался контейнер…

Юрка, стиснув зубы, молчал: офицер начал злиться и махать руками перед лицом слушателя КИ… Тот, напрягая все силы, думал, что теперь наверняка будет ему нагоняй от привата и к тому же жирная «двойка».

Продержав Юрку часа полтора за решеткой в предварительной, его неожиданно отпустили, сказав на прощание, чтобы он сам явился в КГБ с повинной…

Юрка, конечно, не знал, что была обычная психологическая проверка «на стойкость нервной системы». Не знал, что это было заведено давно и что «наружное наблюдение» в этом усердствовало… Они делали все, чтобы слушатель института почувствовал, – все это без кавычек. В общем, играли от души… К сожалению, были и те, кто не выдерживал нажима. Натерпевшись непривычного, грубого давления, вдруг рвались к старшему и на ухо или прямо в глаза говорили, что они, мол, из органов…

«Раскрыться» – это значит проиграть. Такой эпизод становился последним: отчисляли из института безбожно, как профессионально непригодного к разведке…

Юрке повезло. Он пришел и, смущаясь, все рассказал привату. Знал, что тот его по головке не погладит. Но приват, который великолепно пил с ним в ресторане, минуты две молчал, а затем, сделав строгое лицо, сказал:

– Могло быть хуже. Забили бы до полусмерти, прежде чем перевести куда надо.

Юрка болезненно пожал плечами и виновато взглядывал, как послушная собачонка на своего хозяина.

– Ладно, на первый раз сойдет. Молодчина. Не струсил, показал себя крепким орешком. Возможно, я изменю о тебе мнение. На четверку натянул…

Максим улетал в Африку. Дома, перед выходом к такси, на несколько минут присели. Игнат Семенович, казалось, согласился с тем, что произошло: отъезд Максима был неизбежен. Мария Алексеевна немного всплакнула. И, вытерев фартуком глаза, просила сына время от времени все же подавать весточку: все знали, что к Максиму она была особо неравнодушна.

Обняв мать, Максим успокаивал:

– Обещаю, что каждую неделю буду звонить. Согласна, мамочка?! – Он говорил это так, будто звонить ему предстояло из-под Москвы.

Наконец все встали, и Ромка взял чемодан Максима. Игнат Семенович обнял сына.

– Упрямый школяр, – сказал он. – Весь в мать.

Но в его словах уже не было упрека. Он прижал к себе сына и поцеловал его.

– Дай знать сразу. По дипломатическим каналам.

Родители оставались дома, а в аэропорт поехали Ромка с Настей. На их дружбу Максим смотрел свысока, если не скептически. Иногда шутливо бросал младшему:

– Ты береги ее. Все-таки она будущая жена твоего брата.

В такси несли всякую чушь. Правда, Максим был огорчен тем, что не приехал Егор: а ведь, блин, обещал!

Потом были в аэропорту. Была проверка и скупые обнимания. Максим улетел…

Ромка и Настя стояли возле изгороди, наблюдая, как пассажирский лайнер легко взмыл в небо…

– Вы хотели что-то сказать? – обратился в самолете к Егору сосед.

– Да нет, ничего…

– А жаль. Мы же летим в Лондон!

– Да, конечно… – Егор повернулся к соседу. Милый, со стареющим лицом и вежливыми глазенками, мужчина в длинном, модном плаще доверительно смотрел на него.

– Я турист, – игриво заметил мужчина. – Но еду и по делам нашей организации.

Егор не стал спрашивать про «организацию», тем более самолет, кажется, уже заходил на посадку. Впрочем, это не совсем верно, так как лайнер развернулся и снова делал круг… Егор вспомнил рассказ Братышева о том, что это траффик – обычная «пробка», распространенная не только на улицах Лондона, но и в воздухе, где самолеты порой выстраиваются в очередь, пока диспетчер даст «добро» на посадку…

– Сейчас эта мода повсюду, – сказал сосед насмешливо. – В прошлый раз… крутился так же над Шереметьевом… И внизу стоял такой же смог… Как бывало в Лондоне.

Егор кивнул ему в знак согласия и стал готовиться к приземлению. Уши заложило. Самолет, видимо, сильно снижался. Разговаривать стало труднее, и сосед замолчал.

Немного волнуясь, Егор взял ручную поклажу – сумку, которую сам купил перед вылетом. Он думал о том, кто его встретит. Братышев сказал, что, вероятнее всего, Валерии Иванович Снытко, заместитель резидента.

О резидентуре он думал еще в самолете. Об обстановке говорил Сергей Анатольевич: английские ребята, в отличие от других, дружны и приветливы, к новичкам особенно. Нельзя сказать, что они ловко хватают с неба звезды, это не так, но кое-что делают, и весьма «крепко»… Собственно, сам познакомишься. Раньше вяло дружили с ГРУ (старая вражда с военными!), но с приходом Гарольда Дроздова, между прочим, бывшего военного, у них теперь «вась-вась»…

И все же… О резидентуре Егор был немало наслышан. Не конкретно, а в общем: резидент – это все, и папа, и мама, и если не понравился, показался не на уровне, то может превратить в мякину. Но чаще всего «овчарами» считали младших лидеров, в руках которых не столько власти над разведчиком, сколько ревности… особо, если разведчик с головой да и метит выплыть на поверхность, в резиденты… Ранних «резидентов» «убивают», пока они еще не вылупились из кокона…

Впрочем, как думал Егор, во многом это байки, без которых не обходится ни одна тайная или явная служба КГБ.

…Егор взял сумку и пошел к трапу. За ним семенил говорливый мужчина. Спустившись, Егор огляделся и увидел человека в шляпе, который, как показалось, его ждал. Человек пошел навстречу.

– Лаврентьев? Егор?

– Так точно, Валерий Иванович… – Егор его узнал по овальному лицу и идущей ото лба белесой лысинке. Характеристика Братышева была точной.

Снытко полуобнял Егора.

– Значит, братышевский выкормыш… – В голосе Валерия Ивановича была теплота, что сразу настроило Егора на мажорный лад: вроде Снытко он знал давно.

Положив в багажник вещи, они сели в посольскую машину. Разговор начался, как всегда, о погоде.

– А где же лондонские туманы? – заявил знающе Егор. Снытко улыбнулся губами.

– Как видишь, тебе повезло. Туман исчез. Ушел в прошлое, как иллюзия старых времен.

В посольстве шла своя нормальная жизнь. На появление нового человека, казалось, никто не обратил внимания: приехали к вечеру, и навряд ли его кто видел… Снытко поселил его в небольшой комнатке, скромно обставленной, но с телевизором, приемником и цветастой толстой шторой.

– Пока отдыхай, – сказал Валерий Иванович. – Я за тобой зайду.

Егор не считал себя усталым, хотя после самолета и чувствовалась некоторая утомленность. Он вышел в коридор и, найдя умывальник, освежился. В соседней комнате горел свет и играла фривольная молодежная музыка…

«Здесь живут не старики, если забавляются подобными вещичками!» – подумал он и развалился на одноместной уютной тахте. Ему почему-то захотелось полежать и, возможно, кое над чем поразмыслить. Как-никак он не в Москве.

«Будет ли он меня знакомить с резидентом, сразу или подождет?..» Он слышал, что есть такая манера. Пока тебя обкатывают… А потом неожиданно для себя ты сталкиваешься с резидентом. Он о тебе знает все – ты о нем ничего…

«Ладно, поживем – увидим…»

Егор встал, чтобы налить из кувшина минерализованной воды. Вдруг зазвонил телефон. Взял трубку.

– Егор, ты отдохнул немного…

Голос Снытко.

– Да я и не устал.

– Ладно притворяться. Вот что, спускайся на второй этаж. Здесь, у лифта, я буду тебя ждать.

Егор подумал: как ему одеться? Хотя вечером навряд ли будет официальная встреча.

На втором этаже стоял Снытко. Он мельком взглянул на его одежду: модный свитер, который подарил ему отец, и велюровые джинсы, видимо, вызвали в нем удовлетворение.

Они прошли по коридору и вошли в приятно обставленные апартаменты резидентуры. Снытко представил Егора Гарольду Дроздову. Тот вместо пожатия руки толкнул его в плечо.

– Крепкий малый. Такого нам, пожалуй, не хватало.

Они сели за круглый столик, расположившись в уютных креслах.

– Рассказывай, как в Москве? – спросил, закинув ногу на ногу, Дроздов. – Что-нибудь меняется?

– Да нет, – улыбнулся Егор. – Все как будто на месте…

– А жаль. Если бы что-нибудь сдвинулось, – засмеялся мелко Дроздов, – тогда для разговора и пища была бы.

Они с некоторой дотошностью расспрашивали Егора о семье. Тот отвечал весьма обстоятельно, хотя и не рассусоливал.

– Хорошо, – вдруг, прервав, подвел черту Снытко. – Скажи, а ты в сексе силен?

– В сексе? Вроде папа с мамой не обидели.

– Но хоть онанизмом занимаешься?

– Как писал Бродский, между прочим, все мы…

Дроздов и Снытко, усмехнувшись, азартно рассмеялись.

– Ну вот… аспирант. Ты хоть представление об аспирантуре имеешь?

Егор знал, что приезд его в Англию был обозначен как аспирантская командировка.

– Представление имею.

– А где находится МГУ?

– На Ленинских горах. А журфак напротив Манежа.

– Тогда завтра за работу, – веско сказал Дроздов. – Ты не должен терять время даром – хорошо узнать Лондон и его окрестности…

Вернувшись к себе, Егор прилег на тахту и вдруг заснул мертвым сном…

Утро в Лондоне оказалось солнечным. Егор встал, с удовольствием размялся в зарядке и позвонил Снытко.

– Вот что, – сказал тот. – Позавтракаешь у меня.

Завтрак был прост. Они попили кофе с бутербродами.

– А теперь помнишь, что тебе сказал Дроздов? Ты на коне – впереди Лондон, и ты должен его покорить. Правда, на первый раз тебе поможет Гриша Солдатенко. Он у нас самый молодой, юноша, помощник военного атташе. Сам атташе, капитан 1-го ранга Поликарпов, мой старый друг, и я его упросил отпустить Гришу гидом…

«Значит, Братышев был прав, – подумал Егор. – Между ГРУ и резидентурой контакт существует…»

Егор и раньше ведал, что страна состоит из центральной части – самой Англии, затем Северной Ирландии, Шотландии и Уэльса. Потому и называется Великобританией.

Лондон, как и Москва, является объединяющим, столичным городом. А любой столичный город прежде всего богат всякими неожиданными примечательностями. Собственно, все это ему популярно и объяснил Гриша Солдатенко, выбрав первым объектом их экскурсии центр с его Гайд-парком и памятником Веллингтону.

За этот короткий отрезок времени Егор хорошенько рассмотрел Гришу. Сразу не определишь его возраст – словно он не двадцатидвухлетний парень, окончивший военный институт в Москве, а юноша-десятиклассник с обалденными ямочками на чистых, розовых щечках со смуглой шеей и теплыми обворожительными глазами.

– Ты на меня не смотри так подозрительно, – обидчиво говорил он. – Я ведь кое-что в этой жизни смыслю, иначе не попал бы сюда, в Лондон…

– С чего ты взял, что я смотрю на тебя подозрительно?

– Вижу по глазам. Отлично улавливаю выражение глаз… Ведь знаю, думаешь: блатной.

– А ты разве не блатной? По крайней мере, из номенклатурной элиты, – простодушно заметил Егор.

Они спускались в старое лондонское метро…

– А вот и не угадал, – смело резюмировал Гриша. – Ты – генеральский сын, а я – генеральский мальчик…

Егор удивленно скосил глаза.

– Не мели чепуху.

– Почему чепуху? Я из детдома. Правда, это мне не помешало овладеть двумя языками, английским и французским, и окончить престижный институт с золотой медалью.

– Ну даешь, солдат! – Егор с интересом посмотрел на своего экскурсовода. – Но московское метро сильнее…

– С излишествами, – заметил уверенно Гриша. – Впрочем, я в Лондоне чувствую себя как рыба в воде… Сколько, думаешь, стоит номер в гостинице «Лейнсборо»?

– Пожалуй, нам не по карману.

Гриша нахмурился.

– Не менее трех тысяч долларов за сутки.

– И как же ты очутился в генеральских мальчиках?

– Просто, как сама жизнь. Все началось с «Артека». Как во всякой детективной повести, сначала я должен тебя заинтриговать, а потом уж тянуть резину, разворачивая интригу…

– Ладно. Я согласен. Отложим на потом. А это что, замок Тауэр?

Тауэр Бридж – символ Лондона. Замок, где, как говорят знатоки, до сих пор является призрак казненной здесь королевы Анны. Сюда Гриша и притащил Егора.

– Величественно и мрачно! Одним словом, Средневековье…

Егор, задрав голову, оценивающе рассматривал огромную крепость.

– Главная достопримечательность Сити – это Тауэр, – говорил Гриша. – А у Тауэра – вороны… Их обхаживают, лелеют… Но в годы войны, испугавшись бомбежки, они улетели. Англичане помрачнели: а вдруг нехорошая примета? Премьер-министр Черчилль после войны первым делом занялся воронами… Теперь тауэрским воронам подрезают крылья, чтобы они не улетали.

Егор, слушая Гришу, думал о том, что не просто же так он приехал в Лондон…

Братышев прилетел ночью, и Егора никто не разбудил, чтобы встретить. Встречал его Снытко. Зато утром Сергей Анатольевич позвонил по телефону и сказал, что сейчас зайдет. Егор заволновался, стал быстро одеваться.

Братышев зашел вместе со Снытко.

– Теперь ты полностью в распоряжении Братышева, – сказал Снытко и потрепал Егора за волосы. – Надеюсь, Сергей Анатольевич придаст тебе силы.

Снытко ушел, а Братышев остался.

– Вот, привез гостинца. Бабушка твоя пирожки напекла. Говорит, пусть внук попробует…

Егор смутился.

– Вечно что-нибудь придумает!

Но пирожки попробовал.

– Вкусно, – сказал он. – Угощайтесь, Сергей Анатольевич…

Вскоре они сидели рядышком, и Егор внимательно слушал, что говорил Братышев:

– Задание, конечно, необычное. Мы не привыкли иметь дело с политиками в таком повороте… Смысл нашей деятельности – сойтись с человеком через секс… Надо сказать, что в разведках всех стран это неново, – всегда, со времен Древнего Рима, по возможности использовали сексуальные влечения… Сложность заключается в практике самой операции. Как все чисто сработать! Здесь важна надежная подготовка!

– Я все понимаю. И эти дни занимался тем, что читал как можно больше о сексе… о проституции и политике.

– И много вычитал?

Егор неопределенно пожал плечами.

– Пытался понять сущность человека, занимающего большой пост, например премьер-министра. Человека, от поведения которого может зависеть судьба страны, – что же его заставляет пренебречь женой, семьей, чтобы безрассудно броситься в объятия любовницы?

Братышев, сузив глаза, усмехнулся.

– Власть развращает человека. Но есть другая точка зрения. Большая власть – это и большие стрессы. Снять их лучше всего можно через секс… сексуальную новизну. На этом настаивают многие медики. Впрочем, Зигмунд Фрейд считал, что мужчинам это свойственно – они рвутся к развратным женщинам, чтобы самоутвердиться. Проститутка или молоденькая любовница помогает им держать статус, мужское величие. В борделе выплескивается все недозволенное, то, чего нельзя дома. К тому же с годами нарастает дефицит интима – хочется невероятного раскрепощения… Ты еще молод. Тебе, возможно, многое смотрится в ином свете…

– Почему же! Ведь дыма без огня не бывает. Ведь какая-то загвоздка здесь существует…

Поговорив еще немного о сексе, Братышев серьезно посмотрел на часы:

– Но ты собрался с силами – быка за рога!

– Да.

– Тогда ровно через два часа встречаемся у Дроздова.

Аллен Оливер был очень огорчен. Машину, в которой он ехал в «Царское Село» к Светской львице, неожиданно остановила милиция. Высокий, мордастый милиционер свысока оглядел жидковатую фигуру английского корреспондента.

– Все нормально, – сказал он, проверив документы. – Только иностранным корреспондентам заезжать сюда нельзя.

– Но меня пригласили… сама…

– Ну? – удивился милиционер и вдруг вскипел: – Гражданин Англии! Я же вам русским языком объяснил, что «нельзя»…

Аллену пришлось вернуться домой несолоно хлебавши. Повалявшись на диване в огорченном состоянии, он позвонил Владиславу Грачеву. Но того дома не было и, как подумал англичанин, что он, возможно, у Светской львицы.

Встав с дивана, закурив, Оливер оделся и поехал в ресторан «Метрополь» развеяться. Швейцар с удовольствием пропускал иностранцев – они могли платить валютой, к тому же, уходя из ресторана, не скупились на чаевые.

В «Метрополе» было негусто. Для простых смертных там было дорого. Для других – видимо, не тот день.

Аллен выбрал столик, за которым одиноко сидела миловидная девушка и медленно через соломинку тянула из высокого стакана коктейль.

Попросив разрешения, Аллен Оливер сел. Заказал закуску и коньяк. Внимательно пригляделся к девушке. Как подумалось, ей было не больше двадцати пяти. В томных откровенных глазах проскальзывала открытая сексуальность…

Несмотря на возраст, Аллен Оливер не был женат и теперь, живя в Москве без женщины, нередко мучился отсутствием секса.

Девушка вызывала в нем «сексуальный ток», и он предложил ей вместе выпить и заодно познакомиться.

– Лариса, – с некоторым возбуждением сказала она и неожиданно для Аллена заговорила на английском.

Аллен Оливер был удивлен. Если бы к столику не подсел он сам, то наверняка решил бы, что смазливую девушку ему подсунули из КГБ!

Но он сам подсел к столику…

– Почему вы одна? – спросил ее Аллен.

Она скучновато повела глазами.

– Это нелепая история. Мы разругались.

– Вот как! Это неприятная история, – сопереживая, заметил Аллен. – Позвольте мне тогда скрасить ваше одиночество… Мы, мужчины, бываем непростительно жестки там, где стоило бы просто уступить…

– Я сама виновата, – глядя в глаза Аллену, сказала Лариса. – Так уж получилось.

Аллен заказал еще вина и был окончательно побежден желанием иметь в эту ночь женщину. Тем более Лариса была разговорчива и нравилась ему не только сексуальной притягательностью. С ней было интересно: она могла поговорить на разные темы. От обыкновенных московских сплетен до гомеопатии, от последних выставок до Флобера и Диккенса.

– Когда я недавно узнала, что писателя Флобера судили за «Мадам Бовари»… мне стало смешно. Судить за героиню романа, какая бы она ни была! В наше время это было бы смешно!

– Не уверен, – усмехнулся Аллен. – Ханжество еще смело шагает по земле.

– А сексуальная революция в Европе? Мы в Москве остро чувствуем ее дыхание.

– Я не могу ответить на этот вопрос однозначно. Сексуальная революция – это не только революция, но и пена…

Нет, что ни говори, Лариса его устраивала. Он мельком взглянул на наручные швейцарские часы. Она заметила его невольный взгляд и стала собираться.

– Я вас провожу, – вдруг твердо заявил Аллен.

Он был в легком опьянении. И это усиливало его желание.

Он почему-то вспомнил, что не попал к Светской львице. И не пожалел об этом – не попал, тем хуже для нее… Он провел прекрасный вечер в ресторане. Тем более Лариса, как подумалось, стоит этой встречи!

Они спустились по мраморной лестнице вниз, и Аллен Оливер дал швейцару не какую-то мелочь, а целый доллар!..

Тот широко распахнул перед ними дверь и низко наклонил голову.

Они стояли на улице и ждали такси. Аллен полуобнял ее за талию и нежно шептал на ухо всякие любезности. А когда сели в машину на заднее сиденье, вдруг веско сказал:

– Куда поедем? Конечно, ко мне. Мне хочется еще продлить наше свидание.

Она молчала, положив голову на его плечо.

Генерал Власенко читал докладную агента Ларисы Тимофеевой. Лариса писала:

«Товарищ генерал, я сразу поняла, с кем имею дело. Ясно, передо мной не простой иностранец, а птица высокого полета… Вы уже знаете, что за три года работы в “Метрополе” я научилась высматривать тех, кто особо необходим нам… Итак, этот иностранец по профессии журналист и, как я поняла, часто перезванивается с нашими газетчиками. Имя одного из них – Владислав… Из какой-то центральной газеты.

Провела с ним четыре вечера в “Метрополе”. После ужина были у него на квартире, где я выяснила:

Читает русские книги на предмет наркомании.

Любит говорить на темы о кремлевской власти.

Видела блокнот с записями, где на обложке написано по-русски “Уральская биология”».

Георгий Максимович потер рукой лицо, лоб, словно пытаясь снять сонливость, которая, по-видимому, мешала его мышлению: эту ночь Власенко спал плохо – переутомился…

Генерал нажал на кнопку селектора.

– Владимир Евсеевич, зайди.

Полковник Салтыков вошел без стука. Он выжидающе стоял рядом, пока генерал еще раз просматривал докладную Ларисы.

– Правда – любопытное совпадение? Лариса сама выходит на Аллена Оливера. Я даже и представить не мог, что англичанин пользуется проститутками из «Метрополя».

– Как видите, – полковник с иронической улыбочкой посмотрел на генерала.

– Что по этому поводу можешь сказать?

– Скажу, что Лариса – толковый агент. Она хорошо чувствует конъюнктуру.

– Да-да, в этом ее не упрекнешь, – заметил генерал и улыбнулся. – Став женщиной, она нам пригодилась куда больше, чем мы предполагали.

– Я думаю, пусть пока пасет. Через нее можно получить уникальную информацию. «Уральская биология». Насколько она связана с «сибирской язвой»?

– Добре. Разработайте получше ее поведение, надо дать установку на эту самую «сибирскую биологию»… Между прочим, за рубежом нет публикаций на эту тему?

– Пока нет. Публикации отслеживаем.

– Значит, полное «добро» на работу Ларисы. И обо всем значительном докладывайте.

– Товарищ генерал, я хотел бы напомнить о Ларисе… У нее не все в порядке с женским прибором. Она была в институте, но там непонятливое отношение.

– Конечно, перестроить организм с мужской системы на женскую… Это не только сложно, но и забавно! А для меня до сих пор загадочно, это факт! Реши этот вопрос, полковник! Отношение к ней, как я понимаю, должно быть понятливое…

Все эти дни Егор под руководством Братышева готовился к выполнению столь неординарной операции «Пагис», что является прозвищем известной греческой проститутки (гетеры), которая потрясающе очаровывала своей красотой мужчин, а само слово «Пагис» в переводе значилось как «удавка».

Егор теперь неплохо разбирался в делах любовных… и только ждал своего часа. Наконец-то этот момент наступил. Вместе с одним разведчиком он поехал на квартиру к девушке, которую звали Ася.

Ася – из семьи бывших эмигрантов из России. Но жизнь родителей, видимо, за рубежом не удалась. Мать рано скончалась, а отец, опустившийся пьяница, какое-то время выдавал себя за царевича Алексея. Но финт не получился, так как в Европе царевичей оказалось немало: считалось, что в банках еще хранятся царские деньги, а это прельщало авантюристов и самозванцев…

Симпатичная, с легкомысленным характером, девушка Ася осталась без средств к существованию, и, следовательно, место себе она нашла в борделе. С виду умненькая, танцующая, с изящным бюстом, она, пожалуй, имела успех у мужчин, пока не заболела.

Из борделя ее вышвырнули, и она, больная, никому не нужная, оказалась на панели… Вот здесь-то на нее и обратила внимание русская разведка. Асю хитро подлечили, привели в порядок и даже оплачивали комнатку, которую она снимала у полуслепой старушки.

Благодарная девушка помогала, чем могла, но еще не знала, что ее уже готовили для чего-то большего…

Когда для операции «Пагис» потребовался агент, то выбор сразу пал на нее…

Ася не ломалась и уверенно согласилась на любовницу премьера… после чего ей обещали многое, в том числе нормальную жизнь в Союзе.

Встреча Аси и Егора планировалась у нее в комнатке. Полуслепая старушка была совершенно нелюбопытна, так как знала, что Ася, собственно, живет тем, что время от времени принимает клиентов.

…Ася уже ждала. Сопровождающий сотрудник разведки, оставив Егора с Асей наедине, сам ожидал на улице, обеспечивая безопасность.

– А ты смазливая, – не выдержал Егор. – Такую девушку иметь незазорно…

Ася рассмеялась раскатисто и весело, открыв маленький красивый рот с ровными белыми зубами.

– Меня даже приглашали сниматься в кино, – беззаботно сказала она. – Но тогда я была маленькая… Мать болела, а отцу было не до меня. Больше такого шанса не подвернулось.

Егор лихо подсел к Асе и обнял ее. Она прижалась, ощутив горячее тело парня.

– Ой! От тебя так хорошо пахнет…

Разнеженные, они несколько минут молчали. Первым заговорил Егор. Он говорил о том, что в их деле важно глубокое взаимопонимание, иначе может не получиться.

Ася обворожительно улыбнулась.

– Да что ты! Я же профессионалка…

То, как просто она это сказала, не могло не удивить Егора, и он, посмотрев на ее тонкое, худенькое тельце, подумал: «А из нее, может, действительно получилась бы киноактриса… не судьба!»

Абердин – великолепное местечко в горной Шотландии. Здесь природа била в лицо своей необъяснимой красотой, так что эти места прелестны не только стадами овец и разбросанными повсюду заводиками вискарного производства. В горном ущелье, утопая в лесном массиве, стояла затейливая дача, о которой, может быть, мало кто знал.

Сюда, на виллу, и приехали Егор с Асей. Правда, сначала они добирались до Абердина на двухэтажном автобусе. В городке их ждал Алекс Адер. Затем машина с затененными стеклами доставила их в горы.

Здесь, на даче, было пусто, не было видно даже никакой прислуги. Вместе с Алексом они прошли внутрь и поднялись на второй этаж, где стены зала были увешаны охотничьими трофеями.

Какое-то время они осматривали виллу, но затем Алекс посоветовал прогуляться по горной тропке – там, наверху, есть смотровая площадка, с которой открывается прекрасный вид на окрестности.

Так и сделали. По узкой тропке поднялись на гору и, вдоволь надышавшись горным воздухом, были очень довольны раскинувшимися внизу пейзажами.

Когда вернулись на дачу, их повели в охотничий зал, где ждал крепкий, моложавый мужчина среднего роста с модной прической соломенных волос и светло-голубыми глазами.

Он игриво улыбался, протягивая холеную с перстнем руку.

– Зовите меня Джеймс.

Завязалась раскрепощенная беседа, словно все были давно знакомы. Егор почувствовал, что у хозяина открытая душа и что он здесь «в своей тарелке».

Алекс Адер зажег свечи и пригласил на хаггинс – мясо, приготовленное в виски.

В зале тихо звучала волынка.

Подняли тост за хозяина и с удовлетворением выпили виски… Хозяин кивал головой и любезно улыбался.

Виски хорошо согревало. Музыку поставили более мягкую, эротичную. Чувствовалось, как постепенно раскрепощались, хозяин свободно обнимал Асю, целовал в упругую грудь…

Ася уже была без кофточки, и это раздевание было похоже на стриптиз…

Минута – и обнаженными оказались все. На ковровом полу целовали и ласкали друг друга. Ася переходила из рук в руки, стараясь каждому дать что-то, отчего бы душа горела. Между прочим, ей это удавалось. У нее на всех хватало горячих эмоций. Она была, словно красивая, извивающаяся пантера…

Ласка закончилась сексуальным возбуждением. И тут хозяин дал понять, что ему хочется сначала насладиться игрой других, и только затем уж, получив сильное возбуждение, он способен был действовать…

Так обычно вели себя импотенты, но Егор быстро отбросил эту мысль. Он с Асей не возражал. Англичане с удовольствием пристроились рядом, притрагиваясь и целуя молодые тела…

После Егора хозяин распалился, и оттого стал неистов и горяч…

Егора в эти дни из посольства выселили, устроив жить в гостинице какого-то колледжа. С утра он ходил в библиотеку, а вечерами часто встречался с Асей.

– И охота тебе учиться? – говорила она. – Честно, меня не хватает на чтение. Видимо, я тупа.

Егор отшучивался.

– Неправда. Просто ты красива, и потому вся сосредоточена на себе.

– Ты хочешь сказать, что я эгоистка?

О встрече на вилле не вспоминали. Впрочем, этого требовала конспирация. Кто знает, какая гостиница в колледже. Глядишь, и «жучок»…

Но все это не мешало Егору, оставаясь наедине, думать о том, что ему чего-то не хватает. И хотя практика результативного общения была неплохо отработана с Братышевым, Егору казалось, что его поведение еще страдает некоторой искусственностью. Он вспомнил занятия в КИ, когда им усиленно вбивали, что в полноценном общении важно выделить перетекающие друг в друга фразы. Конечно, он уверен в этом, многое зависит от предварительной подготовки – именно она давала возможность легко войти в контакт и обеспечить психоэмоциональный настрой партнера…

Подготовка была солидная. Изучив информационный материал, они детально продумывали тактику контакта, чтобы на ходу можно было легко ее менять, настраиваясь на объект и на другие действующие лица.

Братышев строго следил за возникновением неожиданных негативных эмоций.

Он ходил вокруг, словно они ставили спектакль.

– Вдруг ты уловил негативную реакцию! Ты всегда обязан быть настороже – для этого существуют пометки. Изменилась интонация фразы. Появилась холодность или даже резковатость в разговоре. Фраза ломается, как солома… Поза зажатая. Зрачки сузились… Ну? Смотри на меня…

Егор смотрел и чувствовал, как наступала между ними прохладность. Братышев был большой артист, и это всегда поражало Егора.

– Я не артист, – усмехался Сергей Анатольевич. – Но разведчик должен обладать артистичностью… Ведь он, как и артист, – тонкая натура!

И вот Егор – тонкая натура! – старался: то выбором особо действующих слов, то неожиданной мимикой лица, жестами, телесным копированием…

Братышев теплел, и Егор радовался, что неплохо подстроился к реакциям партнера…

Сергей Анатольевич похвалил:

– Добротная коррекция. Надо бы все закрепить!

И они закрепляли, повторяя по нескольку раз, словно разыгрывали водевиль. Почувствовав, что подопечный устал, Братышев восклицал:

– На сегодня хватит! Но запомни, малец, не боги горшки обжигают.

Впрочем, Егор это знал и без Братышева. Вспомнил, как в КИ чуть не завалил психологию персонального взаимодействия. Надолго запомнилось, что человек любит тех, кто любит симпатичных ему людей, что слишком жаркие дни притупляют интеллект, а в вечерние часы, как стрелка на девятнадцати, нервно-психическое состояние становится довольно неустойчивым…

Братышев в эти дни не лез и ничего ему не навязывал.

– Ты знаешь, как иногда учат плавать?

– Еще бы!

Егор вспомнил своего отца: он как-то сбросил его с лодки прямо на середине реки и крикнул:

– Плыви, чертенок, а то утонешь…

Мать тогда за обедом сказала:

– Генерал, ты совсем свихнулся.

Тот пожал плечами:

– Выплыл же!

Африка встретила Максима Савченкова тропическим дождем. Он сидел в посольстве, не в состоянии связаться с принцем. Посол покачивал головой: «Мол, бывает! Это же Африка!»

Максим когда-то мальчиком жил в Африке с отцом. Тогда ему запомнилась страшная жара, раскаленный песок, по которому нельзя было ходить босиком, и чахлые растения. Еще леопард, которого они увидели из машины. Он когда-то преследовал, кажется, антилопу и быстро скрылся с глаз со своей жертвой… Этот случайный леопард запомнился, и Максим часто о нем рассказывал в кругу новых друзей…

Теперь они сидели с послом (тот хорошо знал его отца) и пили с ним шотландский виски.

Маленькая страна в Южной Африке привлекала многих, но особенно англичан. Впрочем, англичане здесь были всегда. И имели хорошее влияние на султана.

Рассказывая о Москве, о том, как сейчас в ней застойно, Максим тем не менее упомянул о том, что Союз, пожалуй, скоро столкнется с Англией, в том числе и здесь, в Африке. Сейчас, мол, все брошено на расширение сферы влияния…

Посол, Юрий Викторович, невысокий плотный мужчина, почему-то все время улыбался. Он ни в чем не перебивал молодого дипломата, словно стараясь через него уловить дыхание далекой Родины.

Наконец Максим остановился в своем красноречии и спросил Юрия Викторовича о добыче урана в горных рудниках.

Юрий Викторович поморщился. Отпил глоток виски и сказал, что кроме урана Африка сейчас поставляет в Европу алмазы, которые нашли здесь еще в тысяча восемьсот шестидесятых годах…

Разговор закончился скромным пожеланием посла «особо не торопиться», ибо «ретивость не всегда полезна…» Можно было понять и так: «даже если ты имеешь крышу дипломата».

Максим относился к Юрию Викторовичу с уважением. Принял тот с распростертыми объятиями, и не ему на него обижаться. Но он, Максим, не во всем мог согласиться с послом. Тот сидел здесь многие годы и «особо не торопился». В то время как англичане получали все, а Союз только при этом присутствовал…

Он считал, что с его приездом пассивность закончилась. Максим «рвался в бой», невольно сравнивая себя с леопардом, преследовавшим антилопу. Ясно, что Юрий Викторович свыкся, как все, кто относился к старшему поколении. Они не могли наладить даже обыкновенную телефонную связь с султаном. Стоило пойти ливню, как отключались все телефоны…

Максим верил в себя. Верил в свои отношения с принцем, который не так давно в Москве сказал ему:

– Макс, приезжай в Африку. Ты будешь единственным дипломатом, который в любой день и час может прийти ко мне просто так… Я отдам личное приказание своей охране.

«Принц – хороший шалава. Его можно легко приучить. Взять в руки. Через него влиять на политику. Только через него… Тогда посмотрим, как поморщится посол, когда он, Максим, потеснит здесь англичан…»

Тропический ливень закончился внезапно. Солнце сразу вошло в зенит, и стало нещадно жарко. Связь с дворцом наладили, и Максим позвонил принцу. И точно попал на принца.

Услышав русский говор, голос Максима, тот моментально узнал его по интонации.

– Ты? – сказал он. – Каким ветром?!

– Я выполнил твое пожелание. Упросил министерство и приехал дипломатом в твою страну.

Принц произнес по-английски: «Это прекрасно!»

– Макс, хочу тебя видеть немедленно, – прокричал он в трубку.

– Но есть же какой-то дипломатический этикет…

– Это все условности. Ты прежде мой друг, а затем уже дипломат. Я высылаю машину.

Максим доложил о своем разговоре послу. Тот только пожал плечами и ничего не сказал. Максим так и не понял, одобрял ли он его поездку.

Для Максима это был новый мир. Кейптаун. Оконечность Африки, где он никогда не был. Обалденные белые-белые пески-пляжи тянулись так далеко, что терялись в синем горизонте. Горы, утопающие в облаках, наводили сонливость…

Вдоль голубого залива Тэйбл Бей по набережной сотнями гнездились рестораны, кинотеатры и гостиницы. Сервис, как говорится, на европейском уровне. Повсюду встречали бесконечные «Сэнк ю». На все вкусы пища. Итальянская, английская, французская кухня.

Гора-стол для города – визитная карточка. Можно подняться в кабине фуникулера. На самый верх, где только облака.

Принц и Максим два дня потратили на обычные развлечения. Днем на пляже, а вечерами до поздней ночи забавлялись в ресторане или в ночном клубе. Было весело и смешно:

– Ты не хочешь девочку?

– Нет. Я – дипломат. Донесут, что развратничаю.

– Верно. Я – принц, мне это можно. Ты – дипломат. Тебе этого нельзя. Скучная жизнь у Макса. Надо ее менять. И как можно скорее. Я беру к себе секретарем. Тогда разрешу иметь девочек… и никто не посмеет донести, что ты, мол, делаешь плохое дело! А пока смотри на меня…

– Спасибо, – усмехался Максим. – Уважил…

Недалеко от города, в сорока километрах, небольшие фермы с винными погребками. Можно упиться в стельку! Здесь первые голландские колонии. Королевская колония англичан возникла позже.

В английской колонии появление принца с русским молодым человеком приняли настороженно. А принц, наоборот, выпячивал Максима, показывая всем своим видом, что все надежно. Причем все это он делал с легкой иронией на лице.

Максим понял, что его появление было продумано принцем. А он и не такой уж дурачок!

Принц жил вместе с Максимом в одном номере. Максиму это нравилось: принц принимал его лучше, чем англичан.

Они много говорили об алмазах и горных разработках урана.

– Мне они не нравятся, – вдруг сказал принц. – Они – капиталисты. А я хотел бы строить… не совсем социализм, но нашу независимость от иностранного капитала. Капитал алмазы берет почти задарма, а я хочу иметь деньги, чтобы строить дороги и дворцы… Я хочу заключить договор с Союзом… на оборудование и специалистов.

Максим поддакивал, но боялся оказаться чересчур навязчивым: боялся спугнуть… Ведь и так все идет как по маслу…

С англичанами сделки не получилось. Они были недовольны. Недоволен и принц: у них нет совести…

Но это не мешало ему валяться на пляже и пить холодный сок. Максим неплохо загорел и был похож на краснокожего. Недаром Кейптаун сравнивают с Французской Ривьерой. Конечно, это не сочинское солнце, да и пляж не сочинский… Здесь богаче, да и открытый океан все же силен…

В душе Максим торжествовал. Было что сообщить начальству.

Он сумел как-то вырваться и дать короткую шифровку, будучи уверенным, что первый шаг сделан.

Принц в гостинице был молчалив. Не то устал, не то не оправдались переговоры. Максим чутко к нему прислушивался. А вдруг повернет обратно…

Но принц, ухмыльнувшись, сказал:

– Ловко придумал я, прихватив тебя. Теперь запляшут, как змеи на сковородке.

Алекс Адер сделал великолепное предложение. Премьер, увлекающийся горными лыжами, собирался в Альпы и приглашал с собой Егора и Асю…

Это, пожалуй, лучшее, что можно придумать. Валерий Иванович Снытко считал, что им, как никогда, повезло. С неба манна…

У Братышева были свои вопросы. Кто будет его сопровождать? Какая охрана? Не стоит игнорировать английскую разведку…

Гарольд Дроздов вместе с Братышевым просчитывали самые разные варианты. Выходило неплохо, если считать, что премьер будет там как частное лицо… Пока контрразведка своим премьером не интересовалась, тем более тот не любил рекламы, и поездка по возможности будет скрытой.

И все же Дроздов заметил:

– Наш расчет может оказаться нереальным. А нужна все же реальность: свежая информация, возможно, из самой СИС.

Снытко подвинулся поближе к говорящим.

– Тридцать первый прощупал. В разведке на премьера нет компромата. Он пока вне подозрений.

– Можно доверять агенту?

– Источник надежный.

Оговорив еще кое-какие детали, все сошлись на том, что поездка в горы может неплохо завершить операцию.

Неожиданно позвонил Егор. Он говорил из библиотеки колледжа, где занимался.

– Как твои успехи? – спросил Братышев, что, между прочим, означало «не попал ли под наблюдение?»

– Учусь, – снисходительно, с холодностью ответил Егор: «внешнего наблюдения не заметил, но моя интонация должна вас насторожить…»

Братышев, положив трубку, заметил:

– У Егора что-то стряслось. Встречусь с ним за пределами посольства. Это лучше.

Аллен Оливер считал эти дни самыми счастливыми в Союзе, он постепенно, но твердо входил в русский бомонд. Его; привлекало все. И выставка в Манеже непонятного, но известного на весь мир Глазунова, когда очереди тянулись, огибая всю правую сторону старого Манежа, что напротив факультета журналистики МГУ. Когда столько разговоров и столько слухов! Что даже немногословная Лариса, которая была вместе с ним на открытии, восторженно воскликнула: «Он – глыба! Смотри, какие большие полотна».

Аллен искренне смеялся: у женщины совсем другое восприятие…

И открытие нового сезона в театре Станиславского – Немировича-Данченко, где «Евгений Онегин» поставлен по-новому отвратительно, не так, как в стареющем Большом…

И молодежная тусовка в Литературном институте…

Знакомства у Аллена росли как грибы после дождя. Он уже понимал, что ему нравится Москва с ее театральными тусовками в клубе ВТО на Пушкинской площади, где в угловом ресторане всегда было шумно и по-театральному раскованно, с ее Домом композиторов, где солидные композиторы вели себя, как сорванцы-мальчишки, и, забыв про фортепьяно и ноты, несли чушь в бесконечных политических разговорах…

Все жило, все чему-то радовались в этой безмятежной столице этого ещё недавно незнакомого ему государства. В Англии говорили, что Россия беспредельна не только своими просторами, но и национальностями, которых так много, что иностранцу трудно понять характер своеобразной, бескрайней страны.

Аллену Оливеру уже показалось, что он кое-что понял, кое в чем разобрался и даже элита, верха, которые всегда понять трудно, приоткрывали перед ним свои забрала…

Под стать ему оказалась Лариса. Она становилась все больше необходимой ему принадлежностью. С ней действительно было хорошо – и если она пропадала на день-два, ему становилось скучновато.

Нет, она совсем не мешала другим потребностям. Аллен оказался весьма разбитным мужиком, у которого игристо бурлила кровь, о чем даже Светская львица, в гостях у которой он бывал уже не раз, как-то сказала: «Англичане, говорят, суховатые и чопорные люди. Значит, Аллен – не типичный англичанин, а скорее обрусевший бомж из Подмосковья, куда их время от времени выселяют из столицы».

Недавно, находясь в Доме кино вместе с журналистом Владиславом Грачевым, кинорежиссером Безруковым и кремлевским боссом, работником аппарата ЦК Борисовым, на премьере нового фильма Аллен удивил всех не знанием киноискусства, а ловким умением распознавать вина.

Он сразу обратил внимание на шампанское «Моэт» – чисто французского производства.

– Я бывал во французских погребках провинции Шампань, – гордо заявил Аллен, отхлебывая шампанское из фужера. – Вообще для этой прелести используют три сорта винограда: два темных, один светлый… Светлый Шардоне придает вину утонченный вкус, элегантность и свежесть. Черный Пинр – стойкость и долговечность. Черный Менье – цветочные ароматы…

«Моэт» – действительно ароматное и элегантное шампанское. Все с этим согласились, а Аллен, изредка взглядывая на часы, видимо, торопился – торопился он в «Метрополь», где обычно встречался с Ларисой… Но и компанию эту покидать ему не хотелось. В ней столько любопытных для него разговоров о московской жизни и о русской современной политике, что Аллен, как истинный корреспондент, хватал массу эксклюзивной информации просто на лету…

Но все же надо было уезжать, и Владислав Грачев взялся его проводить до самого «Метрополя» – ему было по пути…

Разговор продолжался в машине – и продолжался потом, когда высадились на улице Горького и дальше шли пешком…

– Мне надо на Урал, – вдруг настойчиво, напористо заявил Аллен Оливер, немало удивив Владислава.

– Тебе нетрудно, Владислав, меня понять, – заметил Аллен. – Я должен давать что-то более солидное, чем обычные московские высокопоставленные сплетни.

Грачев расхохотался.

– Тебя по-прежнему волнует сибирская язва?

– А почему бы и нет? Язва – это сенсация! А этот Борисов – он великий тугодум! От него хоть что-то зависит? Или здесь зависит только от влиятельных дам вроде светской львицы?

Грачев опять расхохотался.

– Ты не прав, Аллен. Многое зависит просто от меня. Хотя в какой-то мере и от Борисова, и от той же светской львицы… Как в любой стране, в том числе и в Англии… Тем более, ведь речь идет о военном объекте.

– Да какой там военный объект! У вас каждая сторожка – военный объект!

– Черт с тобою, помогу! В воскресенье ты приедешь ко мне на дачу. Там и познакомлю тебя с молодым ученым Любомиром Воронцовым. Прелестное дитя. Умница страшный в области криминальной биологии. Когда-то мечтал быть журналистом, бегал ко мне на студию, а стал знаменитым биологом. Победил, думаю, домашний сценарий. Отец его, Евгений Антонович Воронцов, академик, заместитель Председателя Совета Министров. Нравится?! Отец и сын, насколько мне известно, занимаются сибирской язвой… Вот они-то, видимо, и есть сенсация!

Аллен так оживился, что на какое-то время забыл про «Метрополь».

– Знаешь, Владислав, ты, пожалуй, настоящий мой друг, – и Аллен Оливер ожесточенно потряс ему руку.

– Я считаю, что обязан помочь коллеге… Так что жду в воскресенье.

Владислав поймал такси и уехал в направлении Дзержинки, а Аллен минуты две стоял, глядя ему вслед. «Такая удача, – подумал он. – Ученые, отец и сын… Первоисточники… Неужели повезет?!»

Он вошел в «Метрополь». Швейцар в мундире с яркими золотыми галунами низко поклонился. Аллен дружески похлопал его по плечу и стал подниматься по мраморной лестнице вверх. На площадке стояла Лариса. Она быстро подошла к нему.

– Ты нехороший человек… Опоздал на целых полчаса.

Аллен Оливер поцеловал ее в щечку.

– О боже! И ты ждала меня целых полчаса. Какая завидная выдержка!

Они сидели за столиком, и он рассказывал ей о премьере…

Она делала вид, что ей это очень интересно, но слушала внимательно, даже слишком внимательно, чтобы каждое его слово запечатлелось в мозгу.

Аллен считал, что ужин с Ларисой удался на славу. Иногда она была раздражительна, но сегодня – душа в душу. Ему нравилось все, о чем она лепетала. А лепетала о новом платье, которое наконец-то купила в ГУМе – такого даже во сне не видела, о необыкновенной французской помаде: ее завезли на Маяковку, и она стояла в очереди, но не досталось…

Ее треп был похож на музыку. Аллен, опустив руку под стол, жал ее вздрагивающие коленки и думал, что она все же обворожительный дьявол.

Дача Владислава Грачева находилась почти в правительственном районе, вправо от Одинцова, в густом лесу. Кругом было так зелено, что других дач за кронами деревьев не было видно, и Аллен, погуляв по ровным тропкам, почувствовал душевную расслабленность.

Они уже выпили с Владиславом по рюмочке, когда на собственной «Волге» приехал со своей девушкой младший Воронцов.

Это был приятный молодой человек с белым, незагорелым, но чистым лицом, у глаз маленькие оспинки, которые не портили его и даже придавали некоторую серьезность…

Пока девушка (на ее плечи свисали большие косы) ходила с Владиславом по саду, Аллен с Любомиром успел сдружиться…

Тем более разговор сразу пошел о Международной конвенции 1972 года о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического оружия…

– Вы, журналисты, всегда суете нос в пекло, – усмехнулся Любомир.

– Не без этого, – виновато заметил Аллен. – Такова наша профессия… Но ведь сибирская язва становится оружием… Все прогрессивное человечество находится в состоянии тревоги: что его ожидает?!

– Ничего его не ожидает, – улыбнулся Любомир.

– Но…

– Без но… его ничего не ожидает, – уже серьезно повторил Любомир. – Здесь, скорее всего, много дыма без огня. Между прочим, на английском острове Грюинард со времен Второй мировой войны жить нельзя. Никто и не живет. Почему? Испытывали биологическое оружие… В частности, сибирскую язву.

– Вот как! А я никогда об этом не слышал.

– Разве английская пресса не писала?

– Честное слово, не помню. Возможно, тогда я этим не интересовался. Пока не стал корреспондентом…

Из сада вернулись Владислав с девушкой. Разговор принял иной характер. Девушка, ее звали Инна, рассказала что-то о подруге, вызвав у Любомира иронию.

– Чего ее защищать, – сказал Любомир. – Глупа как пробка.

– А вы, мужчины, тоже хороши!

– Да нет, совсем не хороши. Но при чем тут, в частности, мы?

И Любомир заговорил о подруге Инны.

– Разве это любовь? Чистый практицизм! И только повод вывел все это наружу… Короче! Все шло к свадьбе. А тут она должна была передать через него в бухгалтерию полторы тысячи рублей. Не пересчитывая, тот положил деньги в дипломат. И вдруг она попросила расписку. Естественно: не доверяешь? Он вынул деньги и положил на стол. А сам повернулся и вышел из комнаты. Она догнала его: «Я пошутила!» Хороша шуточка! Конечно, отношения расстроились, и свадьба тоже… По-другому и быть не могло.

Инна вспыхнула.

– Конечно, у мужчин по-другому и не могло.

Владислав предложил перевести спор на более приятные «рельсы». На столе появилось грузинское вино. Оно и вытеснило разговор о доверии… Хотя Аллен сделал себе пометку в блокноте.

После трапезы еще гуляли возле дачи, и Аллен Оливер продолжал разговор о биологическом оружии. Любомир терпеливо слушал разглагольствования Аллена о том, что Запад не понимает Союз – да и трудно его понять, когда продолжается наращивание «бактерий».

– Какие бактерии? СПИД, что ль! Здесь, пожалуй, надо обратиться к Америке. О том, как размножают в пробирке и испытывают на заключенных африканцах.

– Вы что, считаете, что эта байка правдива? – Аллен немного побледнел.

– А вы не слышали эту байку? ЦРУ все рассекретило!

Аллен Оливер ничего не ответил.

Он решил побыть один и молча пошел по тропке в лес. Никто не придал особого значения тому, что англичанин мог заблудиться.

А Аллен и вправду заблудился. Он с удовольствием плутал по лесу, пока не понял, что обратную дорогу не помнит. Он стоял на перекрестке нескольких тропок, раздумывая, куда ему повернуть… Тут его и встретили местные придурки, сообразив, что дело имеют с выпившим иностранцем…

Придурки «подкатили» к Аллену, заявив, что выведут на дорогу. На самом деле они затащили его в овраг и стали требовать доллары.

Аллен не очень-то все понимал. Он говорил, что в гостях и что…

Придурки его тоже не понимали. Кто в гостях, тот сидит за столом… А он бродит по лесу. Они-то знают, зачем бродят по лесу приезжие иностранцы… Ищут мальчиков. Так они готовы удовлетворить его потребности, если, конечно, будут доллары. Аллен Оливер возмутился и стал орать на придурков, путая русские слова с английскими. Те развеселились и для первой острастки съездили по физиономии, отчего Аллену стало плохо, и он заплакал.

Парни повалили его, заткнув рот, чтобы не кричал. Не успел он опомниться, как пацаны ловко вытряхнули его карманы и сняли с руки те самые швейцарские часы, которыми Аллен Оливер особенно гордился.

Потом кто-то заметил, что он, наверно, шпион, так как здесь недалеко правительственная запретная зона, и он, видимо, с фотоаппаратом, который небось спрятал в лесу.

Кто-то сказал, что его надо сдать в милицию…

Но о милиции вскоре забыли и, потоптав Аллена ногами, свора придурков скрылась. А англичанин, протрезвев и придя после побоев в себя, понял, что попал в беду… из которой и выбраться неизвестно как!

Всполошились и на даче Грачева. Аллен давно должен был вернуться. Стемнело, а его все нет. Владислав и Любомир, взяв с собой овчарку, пошли на поиски.

Собаку взяли не зря. Не обученная к поиску, она тем не менее первая наткнулась на англичанина. К тому времени Аллен уже выкарабкался из оврага и сидел на поваленном деревце, стиснув лицо руками.

Он вопрошающе взглянул на Владислава и юморно показал на себя.

– Вот отработали. Не хуже, чем в вытрезвителе.

Владислав огорченно покачал головой.

– Что можно ожидать от подонков!

Все вернулись на дачу. Аллен умылся из садового крана и немного привел себя в порядок. Владислав предложил по стакану грузинского вина. Выпили, после чего Владислав позвонил в милицию…

Из разговора с девушкой Егор понял, что Ася в бандитской компании. История была простой. Как рассказала подруга, кое-кто из ее клиентов иногда увозил Асю с собой в ресторан, а оттуда… на всю ночь, до утра, а то и на несколько суток. Ася молчала об этом и о том, что там с ней бывало разное. Разгульные бандитские ночи, где было много виски и много секса, для нее потом были страшными воспоминаниями…

От Братышева она все скрыла, хотя ее можно было понять. Молоденькая проститутка жила, естественно, по своим законам…

Да, собственно, Братышев и понимал, что искать «непорочность» в смазливой «бабочке» глупо.

Но раньше это не волновало, да и она не нужна была так, как сейчас… Особого договора с ней не заключали, если и оговаривали, то лишь гарантийность да запреты на наркотики.

И вот теперь Егор выложил все, что узнал об Асе. Она находилась за Лондоном в частном коттедже в обычной малине. Но как ее оттуда вытащить?

Английская резидентура была «на ногах». Теперь Снытко держал все в своих руках, так что вся информация стекалась к нему. Вскоре стало ясно, что ключик есть. Им был мальчик, маленький проститут и воришка, который за вознаграждение готов был поехать и показать, где находится Ася. Разыскали случайно, правда, его услугами пользовались и раньше, когда надо было узнать что-то подобное. Шустрый мальчишка, к удивлению многих, прекрасно знал злачные криминальные места Лондона…

С полицией решили не связываться. Это в какой-то мере было опасно и могло привлечь ненужное внимание. Все надо было решить собственными силами.

Подумали-подумали и поняли, что лучше действовать от лица местных спецслужб. И вот с Егором кроме мальчишки поехали двое крепких «разведчиков», которые косили под спецслужбу.

Дом в пригороде Лондона нашли быстро. На втором этаже все окна освещены. Чувствовалось, что там еще веселились.

Послали мальчишку вызвать Асю. Если, конечно, подгулявшие бандиты ее отпустят. Мальчишка пришел с известием, что это «невозможно». Ему там дали пинка под зад и сказали, чтоб он больше не заявлялся. За это время уже стало ясно, что особой охраны нет и что в дом можно явиться запросто каждому.

Сначала решили Егора оставить в машине, но потом передумали. Может пригодиться. Поднялись на второй этаж. Дверь приоткрыта. Впрочем, никто и не собирался ее закрывать. В компании ничего не боялись, и многие выходили на улицу поблевать и освежиться.

Появление новых людей никого не удивило и не испугало. Молодые ребята ходили в трусах и майках и пьяными глазами таращились на пришедших.

– Хэлло! Вы что, пришли выпить виски?..

Егор отвел в сторону одного из подгулявших.

– Ребята, мы не будем вам мешать и даже выпьем за ваше здоровье. Но отпустите девочку.

– Она обмывает с нами удачное дельце, – нагловато заявил подошедший парень, похожий на «хозяина».

Егор сказал:

– Обмывайте на здоровье. С девочками мы вам поможем. Да вы и сами не промах – стоит только свиснуть, как будут одна другой краше… А эта моя будущая невеста – помилосердствуйте?

Подошел еще парень.

– В чем свара?! Девочка! И он хочет на ней жениться! Буквально… да она…

– Это мое дело!

Егор ловко отвернул голову, и удар кулаком, намеченный в лицо, проскользнул мимо. Тут же ответный удар под солнечное сплетение скрутил пьяного – реакция Егора была молниеносной.

Перед носом пьяных бандитов сверкнули дула автоматов.

– Тише, ребята! Давайте разберемся.

Перед глазами «хозяина» знакомая книжка спецслужбы СИС.

Он сразу сообразил, что пахнет «керосином».

– Вы будете выводить по одному или как? – спросил он громко.

– Выводить не будем, – спокойно сказал Егор. – Берем девочку и в расчете.

– И только?

– И только.

– Джентльмены, отдайте ее…

Ася была пьяна. Увидев Егора и узнав его, она протянула свои тонкие в синяках руки и повисла на плечах.

– Я не виновата, – пробурчала она. – Я просила, но они меня увезли…

Мальчишка получил свой гонорар и сбежал. Асю посадили в машину. Ребята были довольны, что все так легко обошлось. Машина тронулась, когда на этаже потух свет. А когда зажегся, раздался звон разбитого стекла. Видимо, там разгоралась пьяная потасовка…

Асю к старушке не повезли. Туда могли нагрянуть бандиты. Проспавшись, они наверняка что-нибудь решили.

Ее устроили к одному из нелегалов. Здесь она будет чувствовать себя лучше и к тому же находиться под наблюдением…

Девушка была расстроена и, когда на следующий день появился Егор, сказала:

– Ты простил меня?

– На первый раз да.

– Как можно скорее увези меня из Англии.

Егор подошел и шутливо обнял ее.

– Подожди, Ася. Еще немного подожди.

– Я привыкла. Всю жизнь жду.

Принц остался таким же, каким и был в Москве. Подвижный, горячий и обидчивый. Он не сидел на месте. Его всегда куда-то тянуло. И он требовал, чтобы его сопровождал Максим. Ему, пожалуй, льстило, что рядом с ним русский дипломат.

– Ты у меня, Макс, – говорил он, – козырная карта… Каждый думает: это же не просто так, когда с принцем рядом русский. Если мы не пойдем на сделку, то пойдут русские. И сами быстренько договариваются – не отдавать же Союзу.

До Максима только сейчас дошла африканская хитрость. Значит, принц еще и хитер.

Но ездить с принцем надоело до чертиков, тем более когда ты перестаешь быть гостем, а находишься в его свите.

Как-то они ехали в полупустыне. Принц остановил джип и показал пальцем в сторону – и вдруг среди сухой низкой травы Максим увидел большую ящерицу метра два длиной, покрытую крупными чешуйками. Она была настолько похожа на доисторического динозавра, что у Максима сильно забилось сердце.

Принц ему объяснил, что это варан – большая местная ящерица. Максим и сам понял, что варан, если к нему хорошенько приглядеться, не так уж и страшен…

Оказывается, вараны не домоседы – они охотники, к тому же еще и бродяги, всегда выглядывающие добычу.

– Не смотри, что они такие на вид, – заметил принц. – Бывают и умнее человека. В начале лета у них начинаются брачные турниры. Никакой крови. Сцепятся, как борцы. Кто повалит, тот самку и выиграл. А у людей по жизни – одна кровь…

Размышления принца наводили Максима на мысль, что тот, собственно, не дурак. Хотя принц часто говорил одно, а делал совсем другое…

– По крови я негр, африканец, а по религии мусульманин. Во мне живет священная вера моих предков, идущих от Аллаха… Ты хоть и дипломат, да крови простой. Большая милость свалилась на тебя. Быть рядом с принцем…

Максиму, пожалуй, поднадоели длинные тирады принца о своих особенностях, да еще во время нудных ночных выпивок.

– Мусульмане много не пьют, но принц обязан выполнять этикет.

Как-то принц остановил джип возле огромного баобаба. Такие деревья живут только поодиночке, возвышаясь над местностью, как хозяева. Толстые, несуразные, словно перевернутые вверх корнями.

– Баобаб в Африке почитается… – серьезно заметил принц. – В нем вся мощь природы. И не только потому, что он африканцу полезен: из его коры вьют веревки, из листьев делают лекарства, из древесины – всякие поделки. Но главное в том, что он борется за себя до последнего. Держится «на ногах» даже тогда, когда остается почти без ствола… Это мне очень импонирует… Я хочу в жизни быть таким, как баобаб…

Они еще проехали… Принц опять остановил джип у большого коренастого баобаба, рядом с которым стояли два вооруженных полицейских, что заинтересовало Максима.

– Охрана от туристов, – вздохнул принц. – Глупые ножичком царапают на коре свое имя…

Вдруг принц оживился и, нагнувшись к Максиму, шепнул на ухо:

– Маленьким я тоже вырезал ножом на этом баобабе свое имя. Другим не разрешаю. Вот и поставил полицейских.

Теперь Максиму все стало ясно. Впрочем, от этого баобаба начинался заповедник, и принц подогнал джип к гостинице для важных особ.

Очень быстро наступил густой, темный вечер, и они с принцем решили перекусить. Жара спала, и было даже немного прохладно… Выпив виски, принц был в настроении: он постоянно вспоминал русскую Марину, которая его обманула, но с которой в постели было жарко, даже жарче, чем в тропиках.

Принц заговорил о том, что баобаб имеет в себе два пола. И этим, перекрестным опылением, пожалуй, отличается от других растений… Он очень похож на многих богатых африканцев, которые издавна…

– Вот ты для меня друг, – принц маслянисто-острым взглядом пробежал по Максиму. – Значит, и я для тебя – друг!

– Конечно, – подтвердил Максим. – Ты сомневаешься?

– Сделай мне одолжение, – заявил принц и хитровато посмотрел на Максима. – Хочу потехи ради русского белого мальчика…

Максим попытался отшутиться.

– У нас не растет двуполый баобаб.

Принц нахмурился, сделав вид, что он Максимом сильно огорчен.

– Тогда я сомневаюсь в нашей дружбе…

Максим испугался: не то принц шутит, разыгрывая его, не то… Недолго думая, он стал говорить принцу, что он сам далек от этого и что в Союзе на это наложен запрет, вплоть до уголовного преследования…

– Да плевать мне на юридические нормы. – Принц сначала засмеялся, а затем вдруг жестко сказал: – Я не по ним живу. Мое желание – это условие наших дальнейших отношений. Или…

Максим с горя выпил виски. Его сразу потянуло на сон. В голове еще билась мысль: чем для него кончится коварство принца?..

Максим хотел поделиться с послом, да раздумал. Засмеют его, подумав, что принц считает его за дурачка.

И все же Максим решился зашифровать все, что просил принц, и передал в Москву.

Ему трудно было почувствовать реакцию Москвы. «Но они-то там, в конце концов, понимают…»

Максим вспомнил, как Москва салютировала на каждый его успех в отношениях с принцем. Сам генерал похвалил его и обещал ценный подарок после заключения договора о разведке месторождений и добыче урана. Впереди наклевывались и другие проекты… В общем, через принца они могли славно влиять на целый африканский регион…

До него дошло, что англичане забеспокоились, и это теперь лишь подчеркивало у начальства его добротное положение. Да, на Африку нацеливались серьезно… Именно на маленькие государства, из-за которых, как ни странно, все больше усиливалась европейская борьба.

И вот на тебе… Коварство принца выводило из себя Максима. Надежда была лишь на московское начальство. А вдруг они не дадут добро?! Не так поймут… чего-то испугаются?

Из Максима все вырывалось. Ведь ради дела! А ради дела…

Принц словно исчез… Эти дни он не звал к себе. Однажды Максим позвонил ему, но на другом конце провода заявили, что его величество занят… Позвонил еще. Сказали, что принц уехал и вернется не раньше, чем через неделю. Было обидно. Что же это значило для него, Максима? Принц его выдерживает… как хорошее вино на крепость.

Максим позвонил в Москву сам и попросил ускорить ответ. Он еще верил, что в центре его поймут: нельзя же терять принца!..

Майкл Стегнер, получив от Аллена шифровку, был удовлетворен уже самим знакомством с молодым ученым, занимающимся сибирской язвой.

Он тут же об этом доложил Тейлору Роде.

– Будем считать, что есть некоторый прогресс… – заметил Тейлор Роде. – Но есть, Майкл, одно обстоятельство. Есть сведения от американской разведки, что за Свердловском Советская армия применила бактериологическое оружие… Испытания прошли успешно. Сейчас для нас нет ничего важнее этого. Мы должны точно знать все: было ли? Если было, то когда? Пока знаем мало, но обязаны знать много. Такова установка сверху, Майкл. И хорошо бы к поездке нашего премьера во Францию. Ему это, как никогда, необходимо… Могло бы стать сенсацией!

Майкл Стегнер задумался. Действительно, было над чем…

Он пришел к себе в кабинет и увидел в нем сидящую Ванессу.

– Что ты здесь делаешь? Твое место вроде в приемной Тейлора Роде.

Она посмотрела на него с иронией.

– Ты правильно мыслишь. Я жду тебя. Поговорить по душам.

– Мы, по-моему, говорили вчера…

– Но о главном не договорили.

– Ты уверена? По-моему, все ясно, как в чистый, светлый день.

– Нет, неясно. Может быть, тебе и ясно, но мне – нет. Для меня, видимо, грядут черные дни. Я поняла, что ты меня бросаешь.

Майкл Стегнер ухмыльнулся.

– Не совсем верно. Просто я устал от тебя и хочу немного отдохнуть.

– Не ври. Я знаю, кто она. Ты опять юлишь.

– Нет, ты подумай! Когда говоришь правду – не верит. Когда врешь…

– Значит, больше ври, – засмеялась уголками крашеных губ Ванесса и затянулась сигаретой. – Женщины обожают, когда им врут… Но твое вранье, как и твоя правда – лицемерие, не больше…

Ванесса встала.

– Я пошла. Меня ждет шеф.

– В конце концов, разобраться в себе у нас будет время… А сейчас я заболел…

– Сибирской язвой? – съехидничала Ванесса.

– Угадала. Я должен сделать то, что не смогли сделать многие до меня. Прости… Я в эти часы закрываюсь ото всех. Буду очень занят.

– Чтобы я не приходила, что ль?

– Да. Ты меня изводишь. В то время, когда я должен доложить начальству точные данные о Свердловске.

В Свердловске журналистов встречал Любомир Воронцов. На привокзальной площади стоял автобус с табличкой «Служебный».

– Вы ведь знатные гости, – усмехнулся Любомиру, – устроит?

Грачев залыбился, Аллен Оливер пожал плечами.

Шофер, зевнув, завел мотор, и они поехали. Всю дорогу Грачев дремал, а Аллен Оливер оживленно смотрел в окно, изредка задавая вопросы Воронцову. Тот охотно отвечал и был настроен благодушно.

После нескольких часов езды автобус остановился возле небольшой двухэтажной гостиницы. Поселив в номер, Воронцов повел гостей в столовую перекусить, а затем прямо в свою лабораторию.

– Задавайте любые вопросы, ответы будут честные, – заявил Воронцов. – Нам нечего скрывать…

Аллен Оливер немного горячился. Ему все хотелось знать дотошно. Почему, например, на Урале время от времени возникает сибирская язва? Или какие штаммы – разновидности бактерий – гуляют по Уралу?..

Ответы Воронцова его, видимо, не удовлетворяли. И английский журналист пытался схватить «быка за рога»:

– В военном городке взорвалась бомба с «биологической начинкой», вызвав среди населения сибирскую язву. По крайней мере, такая информация просочилась на Запад…

Воронцов густо покраснел.

– Пусть ответит доктор Мельников, – сказал он, показывая на пожилого мужчину в белом халате.

– Чепуха, – заметил доктор. – Слышали звон… Да, время от времени, особенно в очень жаркую погоду, вспыхивает в некотором роде эпидемия. В Астрахани, в Средней Азии, на Урале… Это исторические особенности скотоводческих мест. Много захоронений скота, к сожалению, небрежных… без особой дезинфекции…

После осмотра лаборатории в этот же день Грачев уехал в Свердловск, а Аллен Оливер остался у Воронцова, уверенный, что настоящую правду сибирской язвы от него все же скрывают.

И когда Воронцов утром заехал в гостиницу, там Аллена уже не было. Никто не помнил, когда он вышел из номера…

Путь лежал в Тирольские Альпы, где снег был серебрист и красиво переливался на солнце изумрудом.

Егор, Ася и Гриша Солдатенко прилетели в Австрию рано утром и вскоре уже были в Инсбруке – городишке маленьком, уютном и солнечном в любое время года. Многие граждане в гольфиках и замшевых шортах. В каждом кафе вас встретят шнапсом и народными тирольскими переливами.

Ребята остановились в добротной гостинице и, пока не приехал Алекс Адер и его патрон Джеймс, вели спокойный, размеренный образ жизни. Днями они покупали газеты, которые всегда лежали на улице в открытых коробках. Но в них не было ни одной строчки об английском премьере.

Грише больше всех нравилась «копилка» для шиллингов. Беря газеты, все старательно опускали туда монеты. Гриша об этом ежедневном ритуале как-то сказал;

– В Тироле нетрудно стать честным. К этому располагает окружающая красота.

– Ты хотел сказать, что красота спасет мир! – с колкостью заметил Егор.

– Я сказал то, что сказал…

Они стояли как раз у домика «Золотая крыша» с крытым позолоченным балконом. Легенда утверждала, что его построил герцог Фридрих, страдающий комплексом неполноценности. Поссорившись в юности с императором Зигмундом, который лишил его имущества, он в отместку соорудил золотую крышу… чтобы доказать императору, что не так уж он и беден!

В этот день как раз и приехал английский премьер кататься на горных лыжах…

Алекс Адер разыскал Егора и его друзей в гостинице. Гришу он ласково потрепал за щечку, сказав ему, что рад видеть такого обаятельного мальчишку.

Сам премьер остановился в достаточно богатой вилле, с террасы которой открывался чудесный вид на тирольские горы. Змеистые следы от лыж на склонах так и манили к себе в белоснежную даль.

Среди ребят только Егор мог сносно стоять на лыжах. А Гриша – типичный «чайник», для которого лыжи разве только как самоутверждение. На трассе Джеймс это сразу понял и от души смеялся над детской неуклюжестью взрослеющего юноши.

Первый день в горах закончился быстро. После небольшого отдыха все были приглашены к Джеймсу на виллу. Выпив немного шнапса, развеселились. И Джеймс захотел стриптиза. Ася позволила себе такую роскошь…

Джеймс забыл, что он премьер, и вел себя, как никогда, смело, раскрепощенно и требовательно. Правда, он выпил немало. А это на него подействовало…

Свободно лаская смуглое обнаженное тело Гриши, пил шнапс с живота Аси, требуя, чтобы она в это время делала приятное Егору…

У Егора была с собой борсетка. В ней встроена видеокамера размером с авторучку…

…Вернувшись в гостиницу, прежде всего рассматривали видеорезультаты. Они оказались качественными.

Егор был доволен. А будучи довольным, он всегда подковыривал Гришу.

– Ты у нас секс-бомба. Тебя можно показывать во французских клубах за франки.

Гриша сердился и бросался в Егора чем ни попадя. Егор увертывался и просил Асю успокоить «свое дитя».

Та всегда была на стороне Гриши.

– Егор – ты язва!

После веселенького отпуска английский премьер вернулся домой. Ребята еще задерживались в Инсбруке. Все складывалось в их пользу. Через два дня Гришу проводили в Лондон, а Егор с Асей отправились сначала в Вену, а затем в заветную Москву.

В альпийской хижине они напоследок выпили глинтвейна и, послушав тирольскую гармошку и гитару, пошли прощаться по городку.

Говорили о Москве.

– Я ведь никогда не была в русской столице, – оживленно говорила Ася. – Даже не знаю, что буду там делать?

– Учиться, – спокойно решил за нее Егор. – Из тебя вышел бы прекрасный переводчик…

– Не знаю. Иногда думается, что я в Москве не приживусь. Ведь я там чужая, никому не нужная.

– А в Лондоне ты кому-то нужна? В Лондон тебе обратного пути нет. Да и зачем этот путь? Торговать телом?..

Ася скисла. Под ресницами выступили слезы.

– Я хотела бы сказать тебе правду.

– Какую?

– Дай слово, что не будешь смеяться.

– Слово.

Ася нерешительно постояла и вдруг порывисто бросилась на шею к Егору.

– Что с тобою, Ася?

– Я люблю тебя, Егор!

Егор закусил губу. Вот этого он не ожидал…

– Ну и что будем делать дальше? Жениться?

– Не знаю. Ты не женишься. Но я хочу быть с тобою. Не бросай меня. Без тебя я все равно погибну.

Максиму было все немило. Он тоскливо сидел в посольстве. Все провалилось, и он теперь, собственно, здесь был никому не нужен. Посол, да и посольские работники, посматривали на него косо: молод, зелен – чего от него было ждать?

Да, обидно за себя. Как он легко купился и попался на удочку принца. Ведь читал, предупреждали о коварности африканской элиты. Поверил в дружбу, которая, впрочем, основывалась на московском собутыльничестве…

За дни, проведенные в одиночестве, Максим пережил много неприятных минут. Правда, посол относился к нему с некоторым пониманием и даже давал кое-какие небольшие задания, чтобы он уж совсем-то не сидел без дела. Дипломаты знали, куда приводит такое безделье.

Шло не к лучшему. Проекты, о которых он так мечтал и так ими гордился, вдруг оказались никчемными, да и договор с Союзом о специалистах по разведке урана повис в воздухе…

Альберт Исмагилов первым доложил ему об этом. «Он мне завидовал с первого дня, – думал Максим, – словно я ему перешел дорогу… Конечно, он здесь главный специалист по всем африканским вопросам…»

Да, он, Максим, чувствовал его недружелюбие, но не обращал на него никакого внимания. Исмагилов здесь давно, он – недавно. Исмагилов изучил все повадки двора, а он? Что он знал о принце, кроме того, что узнал в эти месяцы…

Максим думал о том, что Москва его отзовет как неспособного…

Он не хотел возвращаться в Москву просто так. Однажды он сам зашел к Исмагилову.

– Хочу попросить совета.

Альберт даже удивился.

– Понимаешь, – сказал он. – Я же не советчик. Тем более, тебе. Ты ведь сам с усами. Да еще с полными полномочиями.

– Не обижайся, Альберт…

– Да я и не обижаюсь, – засмеялся Исмагилов. – С чего ты это взял! А если уж ты пришел за советом, то пожалуйста. Я старый волк, ты молодой. Первый мой совет: не верь никому. Даже иногда себе. Мы ведь часто себя обманываем. Второй мой совет: не обольщайся прежде всего собой, а потом другими…

От Исмагилова Максим вышел с некоторым душевным успокоением. Свою несостоятельность тем не менее понимал плохо – просто он в нее не верил… Ему даже стало казаться, будто кто-то умело подставляет ему ножку… И тут, и в Москве, и даже во дворце принца…

Но Максима ожидала радость. После всего, что было, принц сам позвонил в посольство. Он сказал Максиму:

– Приезжай во дворец.

Максим не верил своим ушам. «Приезжай во дворец». Принц хочет восстановить отношения. Это сейчас очень важно для Максима. Теперь он будет действовать куда хитрее…

У принца были гости. Принц сам вышел ему навстречу и усадил рядом с собой.

– Это мой московский друг, – гордо сказал принц, выжидая реакцию своих гостей. Все одобрительно загалдели.

Оставив гостей пировать, принц повел Максима к себе в кабинет. Он вальяжно развалился в мягком кресле и, улыбаясь, сказал:

– Друзья познаются в бою или в деле. Ну, что ты сумел провернуть в деле?

Максим замялся.

– Как тебе сказать… Моя задача, как дипломата… наладить хорошие отношения между нашими странами. Правда, договор о сотрудничестве в области специалистов, – Максим безнадежно развел руками, – почему-то застопорился… Кому-то он не нравится!

– Не нравится?! – Принц даже привстал с кресла и сделал яростное лицо. – Кто может пойти против принца, если он так думает и так решил?!

Максиму сцена ярости принца показалась притворной.

– Это мы проверим, Макс, – вдруг более спокойно заявил он. – Я узнаю, кто мои недруги! Да, а как насчет нашего интимного договора?

Поняв, что речь идет о мальчике, Максим с горячностью сказал:

– Принц, я готов многое сделать для развития и процветания твоей страны… А вот тут – не могу, как друг скажу: не могу.

– А ведь дипломат! – хитровато воскликнул принц. – Когда дипломат говорит «да», это еще не значит, что он говорит «да». У дипломата «да» и «нет» по смыслу почти одно и то же. Верно я тебе говорю? А когда говорит «нет», он рискует навести на себя беду…

Принц полуобнял Максима и приказал отвезти его в посольство.

В Лондоне правительственный скандал.

В газете «Дейли мейл» появилась статья о сексуальных похождениях премьер-министра.

«ПРЕМЬЕР-МИНИСТР НАСЛАЖДАЛСЯ С ПРОСТИТУТКОЙ И ЕЕ СУПЕРМАЛЬЧИКАМИ»

В «Сан» появилась газетная шапка:

«СЕНСАЦИЯ! ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ЛЮБИТ ПАДШИХ ДЕВОЧЕК!»

Писали о том, что есть доказательства: кадры видео.

В Лондоне правительственный скандал.

Премьер-министр не оправдывался, а подал в отставку. У него нет алиби. У него нет и права ехать во Францию. А как же его ожидаемое сенсационное выступление?

В русском посольстве затаившееся молчание. Все ждали развития событий – что будет дальше… Лишь резидент Гарольд Дроздов (у разведчиков он в ранге «навигатора») молниеносной шифровкой дал знать в Москву, что операция «ПАГИС» сработала на всю катушку.

Скандал в правительстве взорвался как бомба и смыл премьера своей могучей волной.

«Премьер-министр ушел в отставку. И пока разгорался правительственный кризис, пока шумели газеты, никто из правительства не пнул ногой советское посольство.

Как сказал Валерий Иванович Снытко, «сработано чисто».

Вскоре из Министерства иностранных дел пришло официальное уведомление, предлагавшее Григорию Солдатенко немедленно покинуть королевство Великобритания…

В двадцать четыре часа Гриша Солдатенко покинул Англию. Но улетел он незаметно, тихо, без криков прессы.

Правительство Англии не хотело раскрывать свои секреты, тем более муссировать в печати. Они решили сразу потушить пожар. Или, по крайней мере, спустить на тормозах. И только, возможно, через десять лет, в будущем, когда обычно раскрываются тайные архивы, это будет известно всем…

Игнат Семенович Савченков позвонил Лаврентьевым. Голос его дрожал…

– Мила, – сказал он жене генерала, так как друга дома не было. – Я не знаю, что делать. Только вы можете поддержать нас в той беде, которая случилась.

– Игнат, я не понимаю тебя. Я только что говорила с Марией. Все было хорошо.

– Но стало плохо. Плохо у Максима. Он вылетает домой. У него там, в Африке, по его вине дикие воинственные племена спалили наше посольство.

– Какой ужас!

– Так подскажи, что нам делать?

– Эх, Игнат… Выпороть его как сукина сына!

Приехал Максим худющий и злой. В аэропорту встречал его Ромка. Он своего брата едва узнал. Но вида не показал. Взял его чемоданы, спокойненько отнес до машины. Дорогой больше молчали, а если и говорили, то вопросы задавал Максим, а Ромка только отвечал…

Дома ждал ужин с водочкой. Шампанского не покупали.

– Это не праздник, – сказал Игнат Семенович. – А всего-навсего возвращение блудного сына.

Но обстановка стала мягче, чем в первые дни. Игнат уже успокоился и теперь полностью находился под опекой жены.

– Ничего страшного не случилось, – настаивала на своем Мария Алексеевна. – Жизнь – это не скатертью дорожка. Гладко в молодости не бывает. Главное, жив. И возвращается не куда либо, а домой, к родителям… А промахи. Они, Игнат, и у нас были. Вспомни, как тебя чуть не засудили… Так что карьера нынче легкой не бывает.

Возможно, в чем-то жена была права, и Игнат, сходив к другу, Александру Николаевичу Лаврентьеву, и выложившись ему «до дна», вполне философски стал смотреть на эту драму…

Мать же, увидев худого, с пожелтевшим лицом сына, стала всхлипывать.

– Что же это с тобою, сынок?

– Малярия.

– Не ходил бы ты, сынок, во солдаты, – рядом пропел Ромка и получил от матери шлепок.

Отец посадил всех за стол и сказал:

– Что было – то былью поросло.

Налил по рюмочке.

– Вот что, Максим. Думаю, что твой гонор вошел в норму – и я пью за нормального человека, у которого в жизни все будет получаться!

– Спасибо, отец, – сказал Максим. – В Африке я многому научился…

Полковник Салтыков, в отличие от местного следователя КГБ, был корректен и располагал своей душевной откровенностью, что всегда было свойственно людям, прошедшим добротную школу контрразведки. Потому и допрос Аллена Оливера перерос в доверительный разговор.

– Так вы считаете, что настоящий журналист – это тот, кто доводит свои расследование до конца?

Адлен был уверен в своей правоте.

– Конечно. Мне все время втирали с сибирской язвой очки. Она, мол, сама по себе: и никакого взрыва! А как же классифицировать избирательность эпидемии, когда сибирская язва поражала здесь только половозрелых мужчин?..

Салтыков ухмыльнулся.

– Что ты скажешь на то, если бы у тебя на родине московский журналист расследовал то же самое на острове Грюинард? Собственными силами, тайком шныряя по военным городкам, и тому подобное… Английская контрразведка объявила бы его русским шпионом? Скажу тебе: объявила и заточила бы в тюрьму… Это точно, как пять пальцев на руке.

– Но сейчас не военное время, – возразил Аллен.

– Время не военное, а тайная война существует, – заметил полковник. – Даже и не очень тайная… Холодная война!

Аллен в камере простудился и все время шмыгал носом.

– У меня даже отобрали носовой платок, – пожаловался он.

– Возьми пока мой. Напрокат, – сказал Салтыков. – Поверь, я тебя понимаю. Понимаю истинность твоей профессии. Как у нас говорили в войну: – ни дня без строчки… Но ты сообрази, Аллен, речь идет о другом, что, собственно, к сути сибирской язвы не относится. Ты нарушил незыблемые законы, которые существуют во всех странах… Пугать не буду. Но если бы тебе грозила высылка из страны – это, пожалуй, полбеды… Тебе грозит десять – пятнадцать лет строгого режима. Просто тюрьма! Все же твой поступок инкриминируется как шпионаж… А если вдруг раскроются твои отношения с СИС – вышка!

– Что такое «вышка»?

– «Вышка»? Да ничего. У нас нет электрического стула. Поставят к стенке и – расстреляют… Я советую хорошенько подумать о себе. А я тебя по-человечески очень даже понимаю…

Максим жил затворнической жизнью. Почти полгода он проболел малярией: то лежал в госпитале, куда устроил его генерал Лаврентьев, то лечился дома.

После госпиталя Максим воспрянул духом. На работу его взяли в Министерство иностранных дел. Про африканскую эпопею постепенно стали забывать, да и сам он относился к ней иронически…

За это время, собственно, в личной жизни ничего не изменилось, хотя им с Егором уже стукнуло двадцать шесть лет. Отмечали в ресторане «Прага» компанией – Егор был с Дашей, а Максим (Настя не пошла) взял «напрокат» девочку – секретаршу из министерства. На Настю он страшно обиделся: в такой день она сбежала с Ромкой в театр, а на звонок Максима холодно сказала:

– Максим, давай забудем. Что упало, то пропало.

Но вечер в ресторане прошел с «изюминкой» – все были довольны и настроены на оптимистическую волну.

В стране шла горбачевская перестройка, которая внушала надежды на что-то большее и неопределенное… Но кругом все бурлило, и, словно от камня, брошенного в воду, расходились волнистые круги.

У Максима появился просвет в конце тоннеля… В ПГУ на него имели виды, и он был на приеме у генерала Романова. Проболтали почти с час, и генерал остался доволен Максимом. Он так и сказал:

– Ну, как вижу, ты не из робкого десятка. И в хорошей форме…

О чем думали в ПГУ, Максим еще не знал, но в нем появилась уверенность. И, как бывает с людьми такого типа, мгновенно подскочила гонористость…

В министерстве Максим занимался Скандинавскими странами. Раза два ездил в командировку: то в Швецию, то в Норвегию. Это прибавило ему внешнего лоска и солидности, хотя… тусовочность жила в нем, казалось, со студенческой скамьи.

Егор пока был в резерве. Как серьезно заметил Братышев, «несколько лет надо отстояться. Такова судьба нелегала».

Неожиданно Егор встретился с Юркой Горбатовым (настоящей фамилии он так и не знал). Тот крутился в ПГУ и, как понял Егор, в американском отделе.

С Асей получилось толково. Ее быстро оформили секретарем в английском отделе, поняв, что девчонка неординарная.

С Братышевым встречались ежедневно, и тот заставлял его заниматься делом, куда, между прочим, входили обычные практикумы по поднадоевшим способам вербовки агентуры, методам проникновения в психику, средствам скрытого наблюдения и съема информации…

В перерывах иногда выдержанный Братышев невыдержанно жаловался на сына. Артема после Суворовского Егор встречал лишь случайно. Тот удивительно быстро женился и работал собкором радио в Канаде.

– Совсем отбился от рук, – говорил Сергей Анатольевич. – Полностью под каблуком жены. Теща для него все… даже внука ни разу не увидели. Разве не обидно!

Егор понимал наставника. Но помочь ничем не мог. Вечные проблемы отцов и детей.

Как-то у Егора был совершенно свободный день. Приехала Ася. Он позвонил Максиму и спросил, что тот делает.

– Лежу на диване, – сонливо заметил Максим.

– Тогда приезжай, да немедля. Будет сюрприз!

Максим приехал и познакомился с Асей. Егор цепким взглядом уловил, что она ему понравилась.

– Поехали в консерваторию, – предложил он. – Глядишь, на концерт попадем, да и кафешка там неплохая!

В консерватории шел фортепьянный концерт Чайковского. Со второго отделения ребята сбежали в кафе и просидели до закрытия.

Максим проводил Асю. А поздно вечером позвонил Егору.

– Брательник, это не девочка, а ягодка. Что же ты скрывал ее…

Егор, слушая Максима, насмешливо улыбался.

– Если так… С тебя причитается.

Прошло какое-то время, и Егор узнал, что Максим не на шутку загулял с Асей и даже забыл про Настю. Да и Ася, поняв, что с Егором каши не сваришь, потихонечку к нему остывала…

Рано утром позвонил Братышев и сказал, чтобы Егор тотчас приехал…

Егор, наскоро позавтракав, поцеловал сестренку и помчался в управление. В приемной генерала Романова сидел Братышев. Полуобняв, он повел Егора к генералу.

Романов вышел из-за стола навстречу, оглядел со всех сторон Егора.

– Хорош жених. Хоть сейчас в ЗАГС!

Они сели за полированный стол, и Егор догадался, что он получил новое назначение…

– Поедешь в Швецию, – заявил генерал. – Задача твоя простая. Даже очень простая. Завязать хорошие связи с ручной и творческой интеллигенцией. Надышаться их жизнью. «Крыша» журналиста ТАСС даст тебе возможность неплохо вписаться в эту своеобразную среду, а может быть, и богему. Будут и поездки к соседям в Голландию, Данию… Пора расширять психологический горизонт.

– Без конкретизации? – удивился Егор.

Генерал засмеялся. Засмеялся и Братышев.

– Ишь какой! Ему подай конкретное дело, – усмехнулся Романов. – Так что без конкретизации… Карты раскрывать тебе не будем!

Через несколько дней Егор уезжал в Швецию.

Горбачевская либерализация закончилась плачевно. В ПГУ КГБ старались чутко прислушаться к пульсу страны. Огромная машина внешней разведки и контрразведки была насторожена – что дальше?

Председатель КГБ Крючков сидел в «Матросской тишине». Быстро менялось политическое время. Уже не было Советского Союза. Уже КГБ разъединился на самостоятельные организации – ФСК, СВР, ФАПСИ, ФСО.

Россия. Пока существовало государство, внешняя разведка должна была жить. Любая страна, если она хочет выжить среди других, обязана иметь достойную разведку и контрразведку.

Внешняя разведка всегда была самой сложной, но и самой перспективной спецслужбой. Она всегда была и будет!..

В годы Отечественной войны бойцы невидимого фронта работали на совесть! О близкой войне Сталина предупредил не только Рихард Зорге, но и берлинская группа «Корсиканца», которой Иосиф Виссарионович не поверил: вождь сказал, что «никому из немцев, кроме председателя Компартии Германии Вильгельма Пика, верить нельзя».

В Ясеневе на фотографиях запечатлены шестьсот семьдесят сотрудников внешней разведки. Но это только малая доля… Не все открыты, не все расшифрованы.

Абель и Филби… Знаменитый Максим Исаев, ставший прообразом Штирлица в «Семнадцати мгновений весны». Разведчик Николай Кузнецов, он же Колонист, Грачев, Пух, Пауль Зиберт, – все они вошли в историю тайных операций как суперпрофессионалы.

Когда в конце апреля 1945 года резидент советской политической разведки Александр Коротков вместе с частями армии вошел в Берлин (четырьмя годами раньше он был в гитлеровской столице под «крышей» секретаря советского посольства), то вспомнил, что где-то у Бранденбургских ворот, вероятно, еще лежал зарытый в землю стеклянный сосуд со свернутыми в трубочку рейхсмарками – последний тайник, заложенный советской разведкой в Берлине.

Но не было в живых тех, кому это предназначалось. Осенью гестапо схватило «Корсиканца» – старшего правительственного советника в Министерстве экономики Арвида Харнака. Не было и «Старшины» – сотрудника штаба люфтваффе Харро Шульца-Бойзена. Не было и «Старика» – писателя Адама Кукхофа. Они заплатили своей жизнью.

Внешняя разведка… Это она помогла техническому росту государства, когда ему было трудно и необходимо. Координатор американского направления Гайк Овакимян сформировал агентурную сеть, которая помогла стране в короткий срок создать собственное ядерное оружие.

Когда однажды знаменитому физику Юрию Харитону рассказали о вкладе разведки в ядерное оружие, он удивился:

– Позвольте вам не поверить.

Ему показали служебную переписку с Курчатовым.

– Смотрите, а вот и ваша фамилия.

Курчатов просил ознакомить товарища Харитона с добытой разведкой информацией.

Академик Харитон был ошарашен:

– А мы думали, что материалы идут из «шарашки» – ГУЛАГа!

Тридцать одна тысяча листов технической документации по военным разработкам. Одна тысяча пятьдесят пять комплектов чертежей. Сто шестьдесят три образца техники. Так американский бомбардировщик Б-29 стал прототипом самолета ТУ-4.

Внешняя разведка… Более семидесяти пяти лет существует она. 20 декабря 1920 года приказом председателя ВЧК Дзержинского за номером 109 был образован Иностранный отдел ВЧК – прообраз будущей советской разведки.

Вождями разведки были многие. Александр Сахаровский возглавлял ЛГУ в середине пятидесятых. Профессионал высокого класса, мастерство которого было отточено в заграничных резидентурах. Когда Сахаровский пришел к руководству, разведка переживала кризис. Серия предательств… Агентурные группы разваливались на глазах.

Всегда сумрачный, словно в плохом настроении, Сахаровский сумел своим жестким характером навести порядок. О шефе разведки никто не сказал плохого слова. Хотя он нес на себе груз «мокрых дел». По его приказу были убраны со сцены ярые антисоветчики.

Он лично приказал ввести в организм ирландца Шина Берка отравляющее вещество, медленно разрушающее здоровье и прежде всего головной мозг. Это произошло перед отъездом того из Москвы. Шеф разведки опасался, что Берк, как участник операции по вызволению из английской тюрьмы агента КГБ Дж. Блейка, вернувшись на Запад, расскажет подробности пребывания Блейка в Союзе и этим поставит его жизнь под угрозу.

Говорят, что Берк скончался в Ирландии в возрасте сорока семи лет от беспробудного пьянства.

Упрямству Сахаровского не было конца, если это касалось разведки…

После Сахаровского пришел Федор Мортин. Бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС, натасканный Сахаровским, воспринимался не всеми: считали, что он не совсем подходил для этой должности.

Мягкотелость, слабая сопротивляемость внешним обстоятельствам и чрезмерная личная порядочность сыграли с ним злую шутку.

Ему, вероятно, не хватало общей культуры, а может, и знаний предмета и проблем. Он пугался начальства, вздрагивал при звонках председателя и особенно, когда звонили из ЦК…

Это не устраивало Андропова: ему нужен человек, проверенный на практике, не боящийся звонков из ЦК…

Владимир Крючков был в начале семидесятых начальником Секретариата. Его глаза всегда были скрыты стеклами очков. Канцелярист до мозга костей, он упрекал ПГУ за неопрятность в документах, сотрудников Второго главного управления (контрразведка) – за плохие, некорректные отзывы о разведке…

В Ясеневе он появился заместителем Мортина по политической линии. Назначение его начальником ПГУ вызвало пересуды. Тем более, Крючков, пожалуй, не сработался с первым замом, куратором Первого отдела и внешней контрразведки Ивановым. Эрудиция Иванова давила на него. Правда, вскоре тот уехал в Афганистан специальным представителем Андропова, и Крючков почувствовал себя свободно.

После него начальником ПГУ стал Леонид Шабаршин:

«Да, суть разведки неизменна на протяжении столетий, но времена-то другие! Опыт семидесятых мало чем может быть полезен в девяностые. Да, опыт – великая вещь, но и его не стоит абсолютизировать. Я очень дорожу чувством меры».

Ради нескольких строчек в шифровке – сотрудники и агенты дорого стоили: работа штучная! Одного разведчика частенько меняли и на три, и на пять, и на десять шпионов противника…

Егор в Швецию плыл пассажирским лайнером из Санкт-Петербурга. В каюте с ним оказался весьма общительный шведский коммерсант, представившийся Иваром Гротом.

– Да, у вас в стране дела, – сказал Ивар, удобно располагаясь на спальном диване. – Кто думал, что можно повернуться на все сто восемьдесят градусов. Если честно, то мне казалось, что Союз незыблем…

Егор в разговор не втягивался, а шведу, видимо, не терпелось поговорить, а может быть, Егор ему понравился внешне.

– Я давно торгую с вами. Меня волнует, насколько это отразится на моем бизнесе? – Швед помолчал. – А вы кто по профессии?

– Журналист.

– О! – Швед с одобрением взглянул на Егора. Немного подумав, он протянул свою визитку. – Надеюсь, что мы в Стокгольме встретимся…

И разговорчивый Ивар Грот, узнав, что Егор раньше в Швеции не бывал, вежливо заметил:

– Движение у нас левостороннее… Это необходимо знать, чтобы не угодить под машину. Сахар в чашку кофе класть нельзя. Не принято. А в магазине шляпу можно не снимать… разве, когда подойдет продавщица. Зато в обращении принято говорить «господин журналист»…

Ивар Грот говорил о художнице без особого уважения лишь потому, что она богемная женщина.

– Им можно, – подчеркивал он особо, – она элита нашей страны. Богатая, известная, вхожа в самые престижные дома, знакома с королевой! Да и брат ее большой позер, хотя, говорят, ученый отменный…

Егор в чем-то был согласен с Иваром – ему, коммерсанту, нужно было «из кожи лезть», а Линдгрен, сливки общества, жили, «не напрягаясь».

С Мариани дружба пошла сразу. Встречаясь с Егором, она смело бросалась к нему на шею с возгласом: «А ты у меня, мальчик, прелесть!»

Говорить по-русски Мариани научилась, оказывается, в семье сына Льва Толстого. Лев Львович Толстой лечился в Швеции и здесь женился на дочери доктора, фрекен Вестерлунд. Умер Лев Львович в Швеции в преклонном возрасте в годы Отечественной войны. Сыновья его, окончив университет, пошли по сельскому хозяйству. Павел и Никита владели в Швеции имениями, а Никита Львович в свое время был заместителем директора департамента сельского хозяйства.

– Толстые, – Мариани без стеснения целовала Егора, – это моя визитная карточка.

И она показала портрет Никиты Львовича.

– Нравится? Чувствуется в нем сила деда?

Все свое время Егор проводил у Линдгрен.

Брат Мариани был добрым малым, чисто скандинавского типа: высокий, стройный, с густыми пепельными волосами.

– Американская физика сейчас держится на иммигрантах, – тихо постукивая пальцами о стол, говорил он. – Во многом на русских и азиатах. Ядерная физика в Швеции в застое. Снова хочу поехать в Америку. Надо же держать творческий уровень!

По вечерам, если Мариани была дома, появлялись завсегдатаи – главным образом Эйнар Хеглунд, политик, член риксдага, и Сет Юнгберг, истинный швед, так он представлял себя – журналист, литератор, министр в новом правительстве… Оба были любовниками художницы. Егор не мог не удивляться свободе этих отношений. Хоть и говорят, что шведская семья – миф… Два любовника в одном доме не ссорились и не делили Мариани – никаких претензий друг к другу… Недаром в России так много спорят об этом феномене.

Мариани, когда Егор спрашивал ее об этом, лишь пожимала плечами:

– Милый, для нас сексуальная революция оказалась более удачлива: она не уничтожила чувства – зато сумела раскрепостить сексуальность, вывести ее из дремучих ханжеских нормативов… За это я ее ценю. Ты говоришь пена? В нашей жизни нет отстоя, как в кружке пива. Мы не развратны, понимаешь, Егор, мы просто свободны в сексе…

И она показала свою новую картину, которую начала. Раздетые догола парень и девушка лезли по отвесной скале…

– Смотри, какая экспрессия! Я специально подобрала мягкие тона! А светотень?.. Как она ложится, оттеняя их волшебные, счастливые лица!

Картина впечатляла.

– Мне трудно понять ее смысл, – сказал Егор.

– Полотно называется «Дон Жуан», – заметил Сет Юнгберг. – У нас в шведской литературе Дон Жуан запечатлен в книге «Мадонна скотских дворов». Обвиненный в распутстве парень предстал перед судом. И когда его спросили: «Было это?» – он замешкался, адвокат ему шепнул: «Говори – да, я ласкал ее, но не обладал ею».

В этот вечер Егор задержался у Мариани. Возможно, она сама это подстроила, но он остался у нее на ночь.

– Один из прекрасных способов соблазнить мужчину – это гадание на ладони, – Мариани показала, как надо это делать. – Поверхность ладони очень чувствительна… Разглядывая линию любви, можно одновременно потирать, поглаживать пальцами ладонь, вот так…

Егор, обняв ее, сказал:

– У нас все проще…

Её голова примостилась на его груди. Она чувствовала, как громко билось сердце. Нежные руки ласкали упругое тело, и Егор, чувствуя мягкие кошачьи прикосновения, думал о том, что она душою добрая…

Странно, но она совершенно без стеснения рассказывала ему о своем «распутстве»…

– Еще в гимназии страшно хотела. Я сама взяла одного мальчика. Потом уговорила его друга. Потом меня взял моряк, когда я ездила в Гетеборгский порт. Только с ним я поняла истинность этого наслаждения… Я любила тогда ездить на пикники. Каждый пикник заканчивался новым мальчиком. Иногда хотелось моложе, иногда – старше… Поцелуй меня, в губы.

Егор поцеловал.

– Не думай, что Швеция развратна. Ведь шведы первыми изобрели алименты!..

Перемены в России благотворно повлияли на Аллена Оливера.

Он получил шифровку от Майкла Стегнера, в которой говорилось, что им довольны и что в банк на его имя перечислены причитающиеся фунты стерлингов.

Аллен воспрянул… Тем более дела у него действительно шли неплохо. Он теперь свободно чувствовал себя в элитном мире, хотя и произошли серьезные сдвиги. Элита раскололась, и часть номенклатуры потеряла свой вес, ушла в оппозицию, в то время как на арене власти появились новые, более удачливые, которых все чаще называли «новыми русскими».

Светская львица, представительница старой власти, поблекла и утратила свое значение, но все еще держалась на плаву. Иногда у нее собирались старые друзья, еще не потерявшие к ней интереса. Бывал у нее с Грачевым и Аллен – она по-прежнему молодилась, не сдавалась и даже отпускала злые «штучки» в адрес новой власти. Но чувствовалось, что время ее прошло…

Центр московского бомонда переместился в другие салоны. Новая знать, да и прежняя – политики, дипломаты, вожди новых партий, которых была уйма, и, конечно, артисты, бессменные тусовщики и богемщики, – собирались теперь у банкира Генриха Алексеевича Семенова по прозвищу Банка или у известного кинорежиссера, недавно получившего за заказной фильм «Оскара» и «Нику».

«Ты деформируешься, – как-то сказал себе Аллен. – Становишься, Аллен, мошенником… В России все бросились за деньгами, и ты за ними…»

Но эта язвительность по поводу себя не была какой-то переоценкой жизни: положение его, пожалуй, по всем статьям удовлетворяло.

Тем более на последнем вечере у банкира он познакомился с известным бизнесменом, который прямо ему предложил:

– Организуй фирме рекламу в лондонской прессе. Хотя бы несколько статей обо мне… Хочу, чтобы и там знали!

И он назвал сумму скрытого гонорара. У Аллена потемнело в глазах. Живут же люди!

Раньше в таких кругах Аллену общаться не приходилось… Разговор с бизнесменом не закончился. Его прервал помощник президента по прозвищу Юлечка. Он потащил всех, в том числе и его, Аллена, поехать в правительственный пансионат: там, по словам Юлечки, классная сауна…

Поехали… Сауна, конечно, на славу. Кроме того, в большом бассейне на воде была сцена, к которой подплывали, словно русалки, стройные девушки в дорогих купальниках. Они ловко взбирались на плавающий подиум. Настоящие классные танцовщицы и стриптизерши. Такой женской красоты Аллен еще не видел… Английский журналист понимал, что попал в яркую столичную богему, «новые русские» могли тут все обставлять со вкусом.

Ночью, появившись дома, хотя и побаливала голова от выпивки, Аллен, как и подобает журналисту, все записал в блокноты «на будущее». Лариса его терпеливо ждала и потом читала эти записи, от удивления хлопая в ладоши. Она хорошо знала рестораны и «ночных бабочек», но такой купеческой разгульности могла только позавидовать…

У кинорежиссера, который мог позвонить самому президенту, было, как и полагается в таких салонах, беспечно, шумно и по-своему мастито. Здесь спорили до хрипоты и выпивали респектабельные актеры, помощники президента и министры.

Разговоры обычны – о демократах и политике, о сексе и налогах на шоу-бизнес, который из всех бизнесов оказался самым прибыльным.

Аллену кроме Владислава Грачева близким стал помощник президента, веселый сексуал Юлечка.

Во всех похождениях Аллена Лариса всегда была рядом – но и на расстоянии. Она была вроде как жена, разве только неформальная и совершенно не претендующая на вторую половину. Это его устраивало, так как она не мешала создавать отношения с другими, и на том уровне, на каком ему хотелось.

В Лондоне такие неожиданные связи приветствовали. От него многого не требовали и ни в чем особо не нажимали. Он аккуратно посылал статьи, которые, прежде чем идти в печать, просматривались в русском отделе Тейлора Роде.

Все, что не предназначалось для печати, убиралось из статьи и ложилось до времени в досье отдела. А остальное выходило в лондонских газетах, никак не компрометируя журналиста.

Надо заметить, полковник Салтыков тоже оказался человеком, которому можно положа руку на сердце верить. Он частенько подбрасывал ему информацию, в том числе и связанную с сибирской язвой.

И здесь на него не нажимали, даже как-то берегли. Однажды ему потребовались доллары, и он как бы случайно заикнулся о них при Грачеве. Тот ему мгновенно одолжил…

– Можешь пока не отдавать, – подчеркнул он.

Аллен и не собирался их отдавать: обнаглел хуже базарного ловкача.

Все, видимо, и дальше было бы отлично, если б не одно обстоятельство…

Как-то Аллен забежал в посольство и в коридоре столкнулся со вторым секретарем политического отдела. Спокойный, даже чересчур уравновешенный, он никуда не лез и в посольстве был мало чем заметен. Аллену Джордж Белл даже нравился своей обстоятельностью. Они часто разговаривали на политические темы. И всегда разговор заканчивался тем, что Джордж говорил Аллену: он с удовольствиям читает его статьи.

Джордж Белл вдруг придержал за локоть Аллена и сказал, что надо потолковать наедине. Только, конечно, не здесь – не в посольстве…

Они сели в машину Джорджа и поехали в пригород Москвы, тем более у дипломата там было дело – он ехал в какую-то контору.

– Вот что, – неторопливо сказал Джордж. – Я давно хотел поговорить с тобой на одну тему.

– Пожалуйста, – согласился Аллен.

– Ты давно работаешь на русскую разведку? – вдруг в лоб выпалил Джордж и, сняв защитные очки, мило взглянул на журналиста, словно проверяя, какое впечатление произвели его слова.

– Я – на русскую разведку?! Откуда ты взял, Джордж? Тебе случаем не приснилось?

Джордж язвительно улыбнулся.

– К сожалению, не приснилось. Давно снов не вижу. Сплю крепко, как убитый. Так вот, Аллен… передо мною не крути. Я знаю больше, чем ты. То, что ты работаешь на нашу разведку, – это вполне естественно, иначе чего тебе здесь толкаться. Но ты работаешь на две разведки! Мною это давно открыто после скрупулезного анализа. Я ведь опытный аналитик… Это моя основная работа в политическом отделе.

– Возможно, – в груди у Аллена все захолодело.

– Так вот, я тебя вычислил… Двести тысяч долларов. Или они заплатят, или ты. Мне не важно кто! Я в кризисе, и мне сейчас нужны деньги.

– Но я, – и Аллен недоуменно пожал плечами.

– Без но, Аллен… Или – или… Сам знаешь, завтра об этом будет знать Майкл Стегнер…

Аллен обалдел и до крови прикусил губу.

Аллен Оливер находился в плохом настроении. Он чувствовал, как сильно колет в правом предплечье. Нервы, казалось, расшатались, и здесь никакая валерьянка не помогала.

Кроме того, Аллен узнал, что на днях в Москву прилетел из Англии Майкл Стегнер.

Разговор со вторым секретарем политического отдела его обескуражил. Он просто не знал, что делать с возникшими вопросами. Не понимал даже, куда идти.

Как-то он ехал с шофером посольства. Тот был русский – современный, разбитной, крутой парень.

– А вы ничего не знаете? – вдруг, откинувшись на сиденье и ослабив руки на баранке, заявил он.

– А что я должен знать?

– Я так подумал: что все иностранцы, кто в Москве отирается, на кого-нибудь да работают.

– Например, я, – засмеялся Аллен, – работаю на газету «Дейли мейл»…

Шофер поджал бледные губы.

– Джордж Белл сказал мне, что я наверняка русский осведомитель.

– И что дальше?

– Вычислил он меня. Просил денег. Иначе… Вот я и хотел с вами посоветоваться… Вы человек порядочный.

Аллен находился в затруднении:

– Что же тебе посоветовать?

– Я вас поставил в тупик? Странно. Вы, наверно, известный в Англии журналист. Помогите мне вывернуться… Я нахожусь в глупом положении.

«Это что? Подставка. Проверка. Испытание?.. Не мог Джордж Белл выманивать путем шантажа доллары… Да, не мог! Возможно, придумал кто-то из посольства. Принесет деньги – значит, осведомитель… Но это примитив! Элементарщина… Сказать, чтобы шофер доложил об этом первому секретарю политического отдела?.. Тоже как-то! Он же не знает ничего, кроме слов шофера… А с другой стороны, шофер впрямую говорит о Джордже Белле».

– Так вы ничего не посоветуете?

– Право, не знаю… что и посоветовать, – с трудом ответил журналист.

У Максима немало было свободного времени, которое он использовал по своему усмотрению. Вечерами повадился ходить в ночные клубы, которые росли как грибы и в которых находил он разрядку. Ходил то один, то с Асей. Она влияла на него положительно – великолепно снимала хандру, возбуждала настроение.

Дома боялись, что так он и сопьется, испугавшись этого, думали о его женитьбе. Асю стали считать подходящей партией и принимали ее как будущую родственницу.

Но у Максима осталась обида на Настю. Обида эта мучила, давила, заставляя иногда выкидывать коленца.

Однажды он вышел из киноцентра на Красной Пресне (зашел туда после кружки пива «с прицепом») и увидел Настю с незнакомым парнем.

Стараясь быть уверенным в походке, он запросто, с нахлынувшей смелостью подскочил к ней. Максим одним взмахом руки прервал «болтовню малолеток».

– Чувак, проваливай, куда ноги несут… Мне с Настей надо поговорить…

Настя от такого нахальства обалдела:

– Максим, что с тобою! Пьян, иди проспись!

Настя поняла, что чем дальше в лес, тем хуже… Она распрощалась с приятелем и сказала Максиму, что ему пора домой. Максим пошел за Настей, по дороге упрекая ее в предательстве и бесстыдстве.

Она молчала, терпеливо снося оскорбления. Уже возле дома он вдруг заупрямился.

– И не хочу, и не пойду.

Она уговаривала. А он ни в какую. И вдруг Максим заявил:

– Однажды я тебя недотрахал. Ты помнишь?

– Нет, не помню. Я все забыла.

– Врешь, сука. Пока не трахну…

Настя отскочила и побежала вдоль улицы. Он побежал за ней. Она закричала. Прохожие – двое крепких мужиков – схватили Максима. Тот вырвался и заорал на всю улицу:

– Она моя шлюха, что хочу, то и делаю.

Настя сумела позвонить Ромке, который, к счастью, был дома. Тот быстренько спустился на лифте и нагнал Максима.

– Хватит, брат, играться. Пора баиньки!

Максим криво усмехался.

– Никогда не прощу. Это ты у меня украл Настю. Ты… сопляк! А еще… какой ты мне брат!

Ромка стоял молча. Стоял-стоял, да как двинул в физиономию Максима. Тот от удара закачался, потом взвизгнул и, словно разъяренный бык, попер на брата.

Удары сыпались с обеих сторон. И только после того, как Максим обессилел, Ромка взял его под мышки и потащил домой. Окровавленный, с набухшими синяками, послушный Максим отмылся в ванне. На его удачу, дома не было ни отца, ни матери…

Почти полгода Максим был тихоней. Ходил виноватым и боялся встречаться с Ромкой. Но однажды он пришел в новой кожаной куртке. Дома был только Ромка. Повертевшись перед зеркалом, Максим подошел к брату.

– Уезжаю в Финляндию.

Ромка внимательно посмотрел на немного смущенного Максима.

– Ты на меня зла не держи, – сказал Ромка. – Как отца, так и брата не выбирают. Будем уж такие, какие есть.

– Что тебе привезти из-за рубежа?

– Ладно уж. У меня все есть. Привези что-нибудь матери.

Егор доживал в Швеции последние дни. Депешей его срочно вызывали в Москву. Как сказал Скворцов, «каникулы закончились».

Уезжать было жалко. Он прижился здесь. Ивар Грот делал прощальный обед в ресторане. А Мариани подарила свой маленький портрет, написанный маслом.

– Уверена, мы увидимся.

Она была в лучшей парикмахерской, где оставила кучу крон. Он смотрел на ее новую прическу и удивлялся, как она меняет женщину.

– Мы от причесок зависим, – согласилась Мариани. – Они отражают склад нашего характера. Как художница, коллекционирующая людей, я могу даже по укладке предсказать привычки. Вот… Немного косой пробор. Волосы зачесаны назад. Густая прядь высоко укладывается над лбом… Импульсивная натура. Увлеченность, и не только собой! И не без творческих способностей.

– Ты обо мне?

– Могу сказать больше. Ты не подлец. Я по волосам могу узнать отъявленного подлеца. Так я раскусила приятеля брата. Что же! Он предал его!

– Ну а женские?

– Это секрет! – она погрозила пальчиком. – Короткая челка, закрывающая один глаз. Флирт, притворство, нарочитость. Мне это претит!

Итак, Егор уезжал… Уезжал человеком, которого любили. На проводах не было только Эверта Линдгрен. Брат свое слово сдержал и уехал снова в Америку.

В Ясеневе заседание в узком кругу. Шибанов, Романов, Братышев и координатор американского отдела Кирилл Васильевич Маркелов.

– В Америке создаешь свою агентурную сеть под операцию «Бомба», – медленно, выговаривая каждое слово, сказал Шибанов. – Правда, на месте – кодовое название «Подсолнух»… Но это дела не меняет.

Шибанов кивнул на Романова.

– Смысл операции, – продолжил тот установку Шибанова. – Сейчас наших ученых с распростертыми объятиями принимают в Америке. Идет прямая и косвенная агитация в Новосибирском академгородке… в московских институтах. Ученым стало жить трудно. Наука во многих лабораториях сворачивается. И мы не можем этот процесс оставить без контроля… Секреты, которые запросто выхлестываются на Запад, в частности в Америку, приносят урон стране. Думаю, установка Лаврентьеву ясна. Взять под контроль! А может быть, вернуть что-то еще небезвозвратно потерянное… Братышев, Егор Лаврентьев способен? Не молод?

Братышев провел рукой по жестким волосам. Лицо его стало мгновенно строгим, и только живыми, неподвластными были его с искринкой глаза.

– Мы проработали эту операцию. Уверен, Егор способен! Это тот самый человек, товарищ генерал… А молодость не помеха!

В узком кругу говорили о вопросах, без решения которых Егору пришлось бы туго. Романов уверил: что бы Егор ни попросил, СВР пойдет навстречу…

Советскую атомную бомбу делали все.

Изучая вместе с Братышевым документы, Егор наткнулся на интересную информацию. В ее создании принимали участие немцы. Инициатором создания атомного института в Абхазии был Берия. Недалеко, за поселком Гульрипш, было его родное село.

Специалисты, присланные со всего Союза, и немцы-физики, вывезенные из Германии, находились в семнадцати километрах от Сухуми, в здании бывшего санатория.

Научным директором института был ученый-физик профессор Герц. Это его Гитлер отстранил от работы над атомной бомбой из-за еврейского происхождения. Были и немцы, знающие язык, и даже среди химиков двое из войск СС.

Советскую бомбу делали все.

Кроме ученых неплохо срабатывала разведка. Она доставляла нехватающие данные: срабатывала там, где не срабатывала своя наука… А теперь обратная сторона медали. Требовалось защитить себя, свои научные секреты…

Егор старался привыкнуть к новому типу отношений. Теперь у него были официальные клички – «Шмель» и «Ромео». Каждая предназначалась для определенной сферы деятельности.

Шифровка пришла на «Шмеля». Москва требовала проявить активность… Сам резидент вызвал к себе Егора.

– Агентуру будешь создавать по мере выполнения задания первого. Как ты понял, в России ЧП. Из Новосибирского академгородка выкрали учёного-физика, раньше занимавшегося разработкой бомбы. Выкрали не ради детской игры. Видимо, он уже в Америке. Скорее всего, на Брайтон-Бич…

– Вы уверены?

– Думаю, что это так. К тому же, как я понял, его выкрала не какая-то иностранная разведка, а мафиозные структуры. Они наверняка будут предлагать его или какие-то разработки американским концернам…

– Знает ли ФБР?

– Может оказаться в стороне. – Ахмет Барков выжидательно посмотрел на Егора: покажи, брат, на что ты способен…

– Ахмет Васильевич, а какие концерны могут быть заинтересованы в нем?

– Многие. И Вестингауз Дженерал Электрик, и Пратт энд Уитни… Еще и АВВ…

Егор понятливо кивнул:

– Хорошо… Я, кажется, достаточно сориентирован.

Из Финляндии Максим частенько наезжал в Норвегию. В Осло на приеме он познакомился с английским журналистом Кеннетом Стоуном. Словно случайно, потом встретились в ресторанчике…

Максим и сам удивлялся, как они быстро сошлись с Кеннетом. Прям какая-то телепатия!.. Конечно, он славный мужик, деликатный и в чем-то чувствующий и понимающий Максима. В последнее время даже с Егором он с трудом находил общий язык…

Кеннет таскал в ночной клуб и давал в долг… Как правило, при немецком счете у Максима кошелек был пуст. И тогда мягкой сочувствующей улыбочкой за него расплачивался новый приятель.

Как-то при очередном приезде Максима в Норвегию они снова пошли в ночной клуб. Сняли девочек и сносно провели время… Расходиться не хотелось, и Кеннет уговорил Максима заночевать у него.

Долго не спали, болтая о вкусах на жизнь, которая между тем дорожала с каждым годом. Даже содержание дипломата теперь не грело, как прежде.

И вдруг Кеннет сказал:

– Редко люди сходятся так спонтанно. Судьба!

Он достал бутылку виски и налил по стаканчику.

– За нас…

А когда выпили, Кеннет заметил:

– Сознаюсь. Перевожусь в Лондон. Северное сияние – красивое явление природы, но я соскучился по лондонским дождям. Да и жизнь там покруче. Впрочем, у меня есть предложение…

– Какое? – встрепенулся Максим: он, конечно, понял, что Кеннет имел дело с разведкой. И сам подумал, что, завербовав британца, он способен «нагреть руки»… Только кто кого переиграет?..

– Я помогу тебе сделать деньги. И даже не фунты стерлингов, которые сейчас дешевеют, а доллары. Переберешься в Англию и вместе создадим бизнес. В этом смысле есть шикарная идея…

– Для меня это все неожиданно… Надо, Кеннет, подумать…

– Максим, это шанс! Не упускай его. У тебя жена молодая! А что даст возвращение в Москву?

Они проговорили всю ночь. Заснули только под утро, когда комната залилась оранжевым северным светом.

– Только условие, – сказал Максим. – Баш на баш…

Кеннет обрадовался и обнял Максима.

– Будь спокоен, дружище. Я тебя не подведу.

Окурок сплюнул на пол и растер его ногой.

– Профессор на месте. И папки с расчетами у меня. Что дальше?

– Дальше в Москве все провернули. Связи и деньги откроют любые двери. И ты, Окурок, не кипи. А то самовар перегреется.

– Возможно. Но без грошей его не отдам.

– Ты получил мало?

– Разве это деньги? Это же знаменитый физик. В Америке за него…

– Загонят по крупной цене, тебе-то что!

– Как что? Вся черновая работа на мне, а деньги чистоганом получат они. Мило!

– Он босс!

– А я кто? А я бизнесмен. Так что это тоже мой бизнес!

– Документы, все остальное, вплоть до билета – все в порядке, а ты… Срываешь операцию! Он же на самолет не попадет…

– Профессор мой и ничей больше! К тому же, как ученик, я его предал… Так что пусть гонят ту сумму, что я назвал… мне и моим корешам.

– Не шути, Окурок. Как бы не нарваться!

Конопле звонил из Чикаго сам Пантера.

– Я готов встречать. Как груз?

– Неувязка получилась. Кое-кто недоволен: маловато…

Пантера заскрежетал зубами.

– Не дури. Сорви только! Я жду рейсом на Нью-Йорк во вторник. Все. Точка.

– Окурок, открой – это я. Принес «капусту», которую ты просил…

– В долларах?

– Все в ажуре.

В спальном районе Новосибирска ночью с балкона был выброшен человек. Им оказался бывший студент университета. Ему повезло – зацепился за дерево. Он был еще жив, и его отвезли в больницу.

А на рассвете в хирургическое отделение ворвались четверо в масках. Ночной персонал спал. Люди в масках нашли палату, где находился студент, и задушили его полотенцем.

Аллен получил шифровку от Майкла Стегнера.

«Знакомства с элитой одобряем. Было бы неплохо создать более глубокие отношения с семьей Болотина. Если его жена руководит фармакологической фирмой и на базе завода, занимающегося биологическими разработками, то необходимо уточнить и выяснить степень ее осведомленности»…

Аллен Оливер и сам приложил все усилия, чтобы оказаться близким Юлечке.

«Юлечка» – это Болотин. Тот самый помощник президента, который говорил, что его статус запрещал ему заниматься коммерческой деятельностью, но жена (она же не помощник президента!) – ей сам бог велел заниматься коммерцией. Она в своем поведенческом опыте унаследовала все, что делало человека бизнесменом. Активная дочь активного номенклатурного клана (в прошлом: отец – министр, а дядя – секретарь обкома), она имела хороший экономический опыт, и теперь со свойственной ей энергичностью руководила фирмой, выпускающей дефицитные лекарства, а в один прекрасный вечер, когда Аллен с Юлечкой наслаждался приятными телами девочек в сауне, Геннадий Евсеевич вдруг вспомнил о жене:

– Понимаешь, я дурак! – и он ударил себя по лбу. – Сегодня у нее, по-моему, день рождения! – Он еще раз ударил себя по лбу. – Точно, как же я забыл… Она меня съест с потрохами.

Он жестче обмотал себя цветастой простыней. Глаза его вдруг ожили.

– Одному возвращаться нельзя. А с тобою можно! При тебе не посмеет – смягчится… Все, Аллен, решили!

– У вас теперь гости?

– Какие гости! Она не любит гостей. Это же семейный праздник!

Быстро собрав свои вещички, они рванули на шикарном БМВ к Болотину домой.

– Геннадий был прав: никаких гостей. Только жена Виолетта Карповна да их шестнадцатилетний сын Ефим – веселый, с лучезарными глазами мальчишка.

– Вот, наконец заявился и папа, – строго сказал Ефим. – Ма, давай шампанское!

Ветка, как обычно дома называл Виолетту Болотин, была в роскошном, облегающем ее сдобненькие бока платье, вышла из кухни с раскрасневшимся лицом.

– А я думала, что ты где-то заночуешь…

Геннадий мельком взглянул на часы.

– Ветка, ну зачем так плохо думать… Я же вовремя.

Все расселись за круглым столом, уставленным различными яствами.

Аллен решил взять инициативу на себя и произнес тост. Юлечка, размахивая руками, добавил:

– Она у меня умница! Уже столько годиков прожили – и все в норме!

Ефиму позвонил друг. На ходу откусывая кусок торта, громко сказал:

– У нас так… вся семья на колесах.

Остались взрослые. С уходом сына Юлечка повеселел и с восторженной миной рассказывал армянские анекдоты и без всякого повода хвалил жену.

После сауны и «праздничной добавки» Геннадий осоловел и тоже ушел в другую комнату – вскоре из открытой двери раздавался посвистывающий храп.

– Вот это мой день рождения, – усмехнулась Виолетта и села рядом с Алленом. Тот, по крайней мере, не увидел в ней какого-либо сильного огорчения…

В разговоре они быстро вышли на нужную Аллену тему. Ум этой женщины был свободен и раскрепощен. О своей фирме она говорила доверительно, ласково, словно речь шла о собственном ребенке.

– А на наши семейные отношения, – сказала она, – не обращайте особого внимания. В верхах сейчас принята игра в семейную демократию. А так мы все друг друга любим… – И спокойно положила руку на плечо Аллена.

– У вас прекрасный мальчик… – заметил Аллен.

– Он не дурак. Теперешняя золотая молодежь тоже играет в некую, так сказать, демократическую тусовку… Переболеют… Хотят они или не хотят, но им потом править страной.

Аллена немного развезло, и он, приобняв ее за грудь, говорил ей о том, как важно журналистам знать смысл современной жизни…

– Мы же пишем ради человека!

Ветка встала, закрыла дверь в комнату мужа.

– Смысл жизни теперь – деньги… – сказала она с ухмылкой. – Или ты, англичанин, думаешь по-другому? Если ты сейчас начнешь говорить о духовности, меня разберет смех…

– Иначе нет сдерживающих рамок. За деньги, мадам, можно купить киллера, а можно и раскрутить терроризм, используя биологическое оружие.

– Дурак, – спокойно сказала Виолетта. – Я выпускаю медикаменты…

И, осушив стаканчик водки, она смело взяла руку Аллена и положила себе на грудь…

Аллен едва сдерживал себя. Но напористость Виолетты была сильнее его сознательных сил… Через какое-то время он лежал рядом с ней в постели.

– А как же Геннадий?

– Я ему надоела… Потом, могу ли я хотя бы в день рождения изменить с симпатичным мне иностранцем…

– Но все же…

– К тому же он «Юлечка».

Аллен Оливер взял трубку, чтобы позвонить, но ему показалось, что в телефоне что-то щелкнуло, будто одновременно включился какой-то аппарат… Сразу родилась мысль о прослушивании.

С технологией проникновения в чужие тайны он был знаком. Собственно, отключать или включать телефоны, чтобы поставить на «прослушивание», совсем необязательно. При соответствующей аппаратуре «снимать» нетрудно. Она сама включалась в соответствующий участок телефонного кабеля и «снимала» электромагнитный фон разговора. Все это можно было сделать прямо на АТС. И, если нужно, расшифровать и записать… Ну а при наличии быстродействующих компьютеров – вообще раз плюнуть! Прослушивалось довольно большое количество номеров. Для этого в память компьютера лишь заранее закладывались частотные характеристики кодовых слов или голоса. Стоило им появиться, как автоматически включалась запись…

Раньше он как-то об этом не задумывался, хотя несложно было догадаться.

Аллен звонить не стал и положил трубку. И тут на столе увидел записку Ларисы.

«Ты стал негодным чертенком. Я только убираю комнаты, а тебя уже какой день не вижу. Нехорошо, милый!»

Аллен нахмурился: перед Ларисой он был виноват. Превратил ее в домохозяйку и доволен…

Важно зазвонил телефон. Он сразу понял: из Кремля. На проводе был Юлечка.

– Красавчик ты мой, – разухабисто сказал он. – Нехорошо сманивать жен высокопоставленных людей… Нехорошо!

– Я больше не буду, – шутливо отнекивался Аллен.

– В тебя влюбилась моя жена, – изменив тон, заметил Болотин. – Она страшно обожает иностранцев. Ветка – умная бабища! Она так много знает… энциклопедия! И когда я буду тебя приглашать – не отказывайся… Ты с ней наболтаешься!

Поговорив еще о жене, Болотин неожиданно пригласил журналиста на охоту.

Аллен было отказывался, но скорее для приличия. В конце концов согласился.

– Только ради тебя, Геннадий!

Правительственная охотничья дача находилась под Астраханью. Обычно этот заповедник был припасен для царской охоты на гусей и уток. Болотин объяснил Аллену, что когда-то в этих местах любил раскрепоститься Леонид Брежнев, а до него и Никита Хрущев.

Раньше, конечно, иностранцу попасть сюда – и не мечталось. А сейчас все попроще… Когда президента или премьера нет, здесь с удовольствием охотятся богатые русские (просто «отвязаться» на природе) и туристы-иностранцы…

Двухэтажная гостиница, построенная военными еще в шестидесятые годы, поддерживалась в хорошем состоянии. Правда, стройбат и тут подвел: неправильно вывели дымовые трубы. Камин в зале был лишь декоративным элементом.

Но камышовые бухты в Карае руководителям страны настолько нравились, что Брежнев, будучи дряхлым стариком, прилетал сюда на свой последний прощальный выстрел. Однажды недолго охотился и президент, удивившийся задумчивой красоте края… Кто только из «мира власти» здесь не охотился!

…Вертолет тяжеловато сел на площадку. Охотники спокойно высадились с сумками «адидас» и, сев в машины, покатили в гостиницу.

Всех поселили в спаренном «брежневском» полулюксе. Ипполит был рядом с Алленом. Словоохотливый, а может быть, и хитровато-глуповатый, он прожужжал уши журналисту своими рассказами о том, как он покупал квартиру в Париже и как мучила его совесть по поводу развода с женой…

Ефим, настырный мальчишка, все время юлил возле отца, поторапливая его на охоту. Появился егерь. Все получили ружья и наставления и пошли по тропке в камышовую бухту.

Для гусей и уток здесь было приволье. Заросшие камышом плавни забиты птицей. При первом выстреле они взлетали вверх и долго боязливо крутились над камышами.

Юлечка с сыном в азарте сразу сделали несколько выстрелов. Отец промахнулся, но сын оказался с трофеем. Егерь даже похвалил:

– Малец с хорошим глазом.

Ипполит был совершенно далек от охоты. Увалень, с неохотой перетаскивая свое грузноватое тело, он и здесь, в камышах, все время хвалился Аллену бизнесом, в котором, как уверял, преуспел.

– А что, фирма Виолетты Карповны стоящая? – ненароком спросил Аллен.

Бизнесмен пожевал соломинку толстыми губами.

– Она нерентабельна. И если бы не государственные заказы… Я ей предлагал купить основной пакет. Ведь все можно поставить на иные рельсы. Стоит только продать на Запад некоторые биологические разработки… На эти деньги я такое бы отгрохал!

– А что продать? – Аллен не сводил с Ипполита глаз.

– Есть большие наработки в области той же сибирской язвы. Надо быть коммерсантом… А она – номенклатурная б… – И Ипполит дробно засмеялся, весело потряхивая жидковатым животиком.

– Может быть, номенклатурная… некорректно?!

– Некорректно? – Ипполит пожал плечами. – Ее все пробовали… Кроме, конечно, Юлечки. – И он игриво усмехнулся.

Время от времени над камышами раздавались выстрелы… Аллен Оливер задирал голову к небу, но кроме напуганной стаи взлетевших уток ничего не видел. Правда, рядом на воде вдоль камышей медленно двигалась резиновая лодка, на которой горделиво восседал Ефим.

Ипполит же, немного уставший, неуклюже сел на раскладной стульчик, держа в ногах ружье.

– Жить в элите, Аллен, непросто. Вот тесть был против моей женитьбы. В ЗАГСе появились чекисты из «девятки» и увезли жену. Так я остался с носом. Потом «папа» смилостивился. Разрешил трахнуться. Ребенка передали бабушке, и больше я своей дочки никогда не видел…

– Да не может быть?!

– Может, Аллен, может. А что такое «девятка»? Секретное управление по охране «власти». А разве в Англии не так?

Аллен промолчал.

– А у тебя хорошие связи на Западе? – вдруг, повернув разговор, спросил Ипполит. – Для меня сейчас важны связи… Мне нужна там своя агентура.

Из Москвы никакой толковой информации, кроме того что спецслужбы проморгали. Егор понимал, как сейчас она ему необходима. Юрка сидел на телефоне и заносил в компьютер все, что удавалось узнать…

Бесспорно, документы на профессора были подставные… Профессор в Америке…

Равиль Айтов пропадал на Брайтон-Бич. Колония русских земляков притягивала к себе эмигрантов. Вот здесь-то и свили себе гнезда мафиози, переселившиеся из России или приезжающие сюда временно «пошалить».

Егор ждал известий от Равиля. Может быть, он что-нибудь выудил? Вместо Айтова появился Ярослав Круглов. Ярослав официально был агентом ФБР, но работал на СВР. Занимался русскими и особо не опасался своих отношений с ними, так как американское начальство старалось, чтобы он хорошо чувствовал пульс земляков.

Конечно, ФБР – это была тайна его жизни, и знали об этом только немногие, непосредственно работающие бок о бок.

Он-то и сообщил, что ФБР о профессоре не осведомлено и что пока, по его мнению, трогать эту организацию не стоит… Надо ждать, ибо со временем что-нибудь да будет…

Позвонил Равиль.

– Передай Шмелю, что я на углу Кони-Айленд и Брайтон-Бич… Приехать не могу, а его жду.

Ярослав согласился подкинуть журналиста. На углу двух улиц увидели Айтова, накрывшегося плащом… Дождь усиливался, и Равиль подсел в машину. Они завернули в переулок и остановились…

– Одна девочка, старая моя знакомая, сообщила пикантную новость… Пантера получил из Москвы «посылку».

– Живую посылку?

– Вероятнее всего. Мы скоро с ней встречаемся. – И Равиль взглянул на часы «Тимекс».

Глухой час ночи. Егор и его ребята спокойно набрали код и, не пользуясь лифтом, стремительно поднялись на нужный этаж. За дверью было тихо. Равиль сунул в замочную скважину ключ, дверь легко поддалась под его плечом – никаких цепочек, других запоров… Видимо, хозяева квартиры ничего не боялись. Возможно, срабатывал эффект наглости – ведь боялись его, Пантеру.

Прошли в прихожую. Тихо, как и прежде. Открыли дверь в большую комнату. Зажгли свет. На столе пустые бутылки и остатки вечерней трапезы. На диване спал, похрапывая, парень с небритым лицом. На свет он не среагировал, лишь повернулся набок.

Мгновенными спецназовскими методами обшарили все комнаты. Подняли троих, недоуменно, со страхом глазеющих на дула «узи».

Обыскали все – профессора не было. Странно… Профессор словно испарился. Искать дальше – напрасный труд. Значит, девочка Айтова или подвела, не дав точной информации, или его, профессора, вовремя перебазировали в более надежное место.

Поднятые стояли понуро. Из них выделялся один, более мускулинный, накачанный, с наколками на руках. Видимо, он и был Пантера.

Не допрашивали. Это все равно ничего не дало бы… Равиль безнадежно глянул на Егора. Тот понял: «пролетели» – и дал знак, что пора убираться восвояси без каких-либо разборок.

Оставив бандитов в недоумении, молча вышли из квартиры.

Аллен Оливер летал в Лондон и встречался там не только с редактором газеты, который его похвалил за разнообразные материалы, но и с Майклом Стегнером.

Майкл был воодушевлен.

– Аллен, ты просто родился для разведки. Эта дама, этот Юлечка и Ипполит – классические типы. Теперь для результативного общения необходимо целенаправленное конструирование.

И Майкл, скинув пиджак, горячась, стал объяснять Аллену, что общение станет результативным лишь при одном условии, если он, Аллен, установит еще более тесный психоэмоциональный контакт и будет способен войти в семью Юлечки на правах верного человека… Надо решиться на любовную связь.

Майкл взял карандаш и потрясал им в воздухе, как дирижерской палочкой.

– Надо решиться на любовную связь…

Немного успокоившись, выкурив сигарету, он стал рассказывать о тех днях, когда сам внедрялся в элиту в Египте.

– Элита… она имеет корни и стебли. Корни – это ее коронарные сосуды – они вечны с тех пор, как элита родилась. Для разведчика-нелегала важна ее сущность. А она проста: в королевских спальнях жены всегда уступали фавориткам. Возьми нашу монархию. Георг VI, отец Елизаветы, не хотел видеть Филиппа ее мужем, поскольку он иностранец и королю регулярно давали сведения о его похождениях в борделях Александрии и Лондона. Елизавета вышла за него замуж только после того, как пригрозила отцу отречься от трона… Достаточно хорошенько проследить жизнь нашего принца и кумирши Дианы. Это ведь верх элиты, а пониже этажами… Разве там все идет по-другому?

На этот раз Майкл позвонил Тейлору Роде, и тот спустился вниз, чтобы познакомиться с Алленом. Тейлор предложил выпить по рюмочке французского коньячка.

– Необходимо подтвердить сведения, что Россия, как и прежде Союз, имеет контракты на поставки в Ирак сибиркой язвы 1979 года. – Тейлор посмотрел на Аллена с улыбкой. – И вообще нас очень интересует технология клонирования вируса… Мы не пожалеем денег для ее покупки.

Майкл неожиданно вставил свою фразу:

– Насчет своего гонорара не беспокойся. Он вам, Аллен, повышен вдвое!

Аллен смотрел в смеющиеся глаза Виолетты.

– Это, мадам, не для прессы. Я умею хранить чужие тайны. Остальное для моего любопытства. Ведь когда-то, до журналистики, я мог бы стать биологом… У меня был школьный друг. Мы страстно дружили. Он все же стал биологом, а я, к сожалению, журналистом.

Виолетта отпила из фужера красного вина.

– Так слушай, биолог… Незачем хранить в бочках вирус сибирской язвы. Его можно создать непосредственно, чуть ли не в домашних условиях, как разводят известку в ведре воды… И этого хватит, чтобы заразить весь город – будь это Лондон или Москва.

У Аллена глаза полезли на лоб.

– Не может быть! Если это так просто, то какая опасность может нас ожидать?!

– Может, конечно. Человечество слепо. Многие опасности его подкарауливают. Пожалуй, несколько ампул, которые хранятся в холодильнике, способны сокрушить мир. Пожалуй… Но это пока лишь предположение. Нужна технология. Ее никто не знает… а если знают, то единицы.

– Предположим вы – знаете?

Виолетта нагнулась и поцеловала Аллена в мягкую шею.

– Это тайна за семью замками.

– Но откройте хоть один замочек…

– Все. Я устала, Аллен… Давайте лучше выпьем кофе.

В Лондоне Максим встретился с Кеннетом Стоуном. Тот заметно посвежел, и Максим не замедлил ему об этом сказать.

– Я дома, – улыбнулся Кеннет. – А дома и стены помогают.

И тоже сделал комплимент:

– А ты прямо фотомодель.

– Спасибо за дружескую шутку, – сказал, ухмыльнувшись, Максим.

Кеннет завез Максима к себе домой. Квартира была обставлена просто, но со вкусом. Все в одном стиле. Салатового цвета стены, диваны, кресла. Ничего лишнего, но мебель антикварная, что вызывало невольное любопытство.

Молодая служанка приготовила им кофе со сливками. Кеннет смотрел на Максима все понимающим взглядом.

– Я чувствую твое настроение. Приезд в Лондон приятен, но что-то и огорчает. Огорчает служба, когда ты понимаешь, что люди, управляющие тобою, порой ничтожны и неумны. А так хочется чего-то иного…

Кеннет осторожно отодвинул от себя пустую чашку. Максим внимательно его слушал…

– Так вот, – продолжал Кеннет. – Что-то иное – это самостоятельность, финансовая свобода и независимость. Другими словами, большой бизнес. Надо оставить службу и заняться более прибыльным делом.

– Для этого необходим стартовый капитал, – проговорил Максим.

– Я уже думал об этом, мой дорогой. И он уже плачет по тебе, – засмеялся Кеннет. – Я приглашаю сейчас на собачьи бои. Ты бывал когда-нибудь на собачьих боях?

Максим пожал плечами. К сожалению Кеннета, он на них не бывал…

– В чем же дело, поехали, – сказал обрадованно Кеннет. – В России этим занимаются неумело. Слыхал, много грязи, но в Англии «собачьи ринги» – интересное зрелище!

Подумав, Максим охотно согласился и поехал с Кеннетом в пригород, где в конце небольшого парка за зеленым забором действительно шли бои… Зрители, в основном средних лет мужчины, игриво потирая руки, делали очередную ставку на свою «собачку».

Дрались самые злые бультерьеры. Собаки жестоко терзали друг друга, а публике это нравилось – она азартно подбадривала драчунов криками и свистом…

– Хороший боец стоит до трех-четырех тысяч долларов, – заметил Кеннет. – Я хорошо знаю, что расцветает подпольная подготовка собак-убийц… Многие любители боев на тотализаторе проигрываются вдрызг. Приезжают на «Чероки», а возвращаются на метро или автобусе…

Максим заметил, что он не находит в этом ничего дельного: пустая забава.

– Как сказать, – не согласился Кеннет. – Люди здесь снимают стресс, нажитый в офисах. Да, речь пойдет о стартовом капитале…

Кеннет пробежал осторожным взглядом по бледноватому лицу Максима.

– Так вот, в России нужны деньги. Эти деньги есть здесь, за Ла-Маншем. Я веду речь о выгодной торговле. Через нас военное ведомство (а я слыхал, оно желает!) способно продать кому-либо новый танк – Т-80У. Это большие, очень большие, но срочные деньги! Моя и твоя роль – роль посредников. Вот тебе и стартовый капитал… Тогда ты можешь покончить с посольской чехардой, остаться в Лондоне и завести свое дело…

– Это что, легально? – засомневался Максим.

– Ну, не совсем легально. Такие сделки (все же это сделка!) делают через нормальное разрешение, но, естественно, тайно. Если хорошенько подумать, «Воентеху» это не проблема…

Максим молчал. Они вышли с территории «собачьих боев» и шли по аллее. Накрапывал дождь.

– Лондонская погода, – заметил Кеннет. – Но в ней есть своя прелесть…

Максим позвонил Кеннету.

– Я улетаю недели на две в Москву.

– Удачная ситуация, – заметил Кеннет. – Встретимся в аэропорту. Я тебе дам необходимый адрес… Между прочим, это настоящее дипломатическое задание, великолепно оттачивающее тонкий слух и острое зрение.

Максим был нежен с Асей, которая, как он понял, удачливо сошлась с отцом и братом, но с матерью – ни в какую. Мария Алексеевна не то что жаловалась на невестку – видимо, они просто не сходились характерами.

Ася старалась во всем угодить свекрови, но та делала вид, что в этом не нуждается. А когда Ася приходила поздновато, смотрела на нее подозрительными глазами.

– Между прочим, звонил из Лондона Максим. Интересовался, почему ты возвращаешься домой поздно.

– Ну так получилось.

– Что-то частенько у тебя так получается!

Ромка был на стороне Аси.

– Ну что заладила, ма! Бесконечные придирки. Помести ее в клетку и навесь замок, как в царстве султанов.

– Должна понимать!

– А что, Максим в Лондоне поздно не приходит?

– То Максим! Он – мужчина, а она – девушка.

С приездом Максима мать как-то утихомирилась, и в доме появился некоторый лад. Но когда Максим заговорил о том, что возьмет Асю в Лондон, то все запротестовали.

– Рожать же ей! Здесь ей будет лучше и спокойнее.

Да и Ася вдруг сказала:

– Возвращаться в Лондон боюсь. Не поеду.

Максим злился и словно чего-то выжидал…

Чтобы понять все хитросплетения жизни Америки, надо с ней сжиться, принять ее такой, какая она есть на самом деле, оставаясь, конечно, себе на уме. Так, по крайней мере, думал Егор. Он понимал, чувствовал ее настоящее дыхание…

Тем более, сущность богатой и жестокой жизни сплетались в ней в яркий узел, и особенно здесь, в Нью-Йорке.

Маленький китайский ресторанчик был лишь началом, отправной точкой… как и сама беспредельная Америка, Бродвей тянулся на десятки километров, начиная свой извилистый путь с острова Манхэттен. Соседствуя с Уолл-стрит, он пересекал весь город, теряясь где-то на северной окраине огромного чрева Нью-Йорка.

Но для Егора важен был центр, как его называли, Бродвей-коротышка, где кипела не только яркая неоново-рекламная жизнь, но и прежде всего жизнь людской страсти…

Бродвей – это людская река, модная, шикарная и нищая. Перекресток Бродвея и 42-й улицы – «главный перекресток мира», как его нарекали все сюда приезжающие… Здесь океан огней, здесь совершалось все, начиная от порно до наркотиков и мафии… Зрелищный ширпотреб делал из кинозвезд современных куртизанок, секс-идолов и секс-бомб…

Из всего этого Егору запомнилось лишь одно: все в этой жизни служит доллару. Разведчик особенно должен был это понять, ибо душа человеческая и доллар, как никогда, переплетались здесь воедино.

На Бродвее у Парижского воскового музея Егор ожидал Равиля Айтова. Тот запаздывал, и Егор стал уже волноваться: мало ли что могло случиться?

Равиль явился минут через пятнадцать, и они быстренько прошли в музей.

Пока рассматривали восковые фигуры в стеклянных отсеках и инквизиторское железо: «ошейник еретика» с железными шипами внутрь, приспособление для вливания кипящего масла в рот жертвы, спецмеч для отрубания пальцев, протыкатель плоти, железо для «сокрушения» запястий, Равиль с возмущением рассказывал Егору о поисках девочки…

Равиль в чем-то был прав. Свара началась в ресторане, где Пантера и Конопля в очередной раз сцепились.

Братва Пантеры уже нащупала, куда можно было сбагрить профессора с его бумагами. Сумма достаточная, и на ней можно было хорошо развернуться… Но Конопля вдруг запротестовал: у него появилось свое, отдельное мнение.

Хорошенько выпив, Конопля сказал, что профессор стоит дороже… И какой смысл его отдавать почти задарма.

Все очумело переглянулись и посмотрели на Пантеру: ждали, что скажет он.

Пантера спокойно доедал цыпленка табака, запивая красным вином. Вытерев салфеткой сальные губы, сказал:

– Что же предлагает Виталик?

Конопля ухмыльнулся.

– А Виталик за Индию. Они сейчас по-настоящему взялись за атомную бомбу. Профессор им придется по вкусу.

Пантера, сузив хамоватые глаза, призадумался.

– Мысля неординарная. Что же ты раньше молчал?

– Прорабатывали идею.

– И проработали?

Конопля налил себе водки.

– Думаю, да. Расходы и риск есть, но возьмем раза в два больше.

– Понятно, – осклабился Пантера.

Но тут ему захотелось в туалет, и он, тяжело поднявшись из-за стола, стал выходить из зала… Как раз приехал кто-то из братвы и по ходу шепнул Пантере, что Конопля без его ведома перебазировал профессора на новое место…

Вот это и взорвало Пантеру. Он решил, что Конопля зарвался…

Вернувшись, Пантера нагловато и брезгливо осмотрел Виталика.

– Кто тебе разрешил трогать профессора?

Конопля сначала удивился. Потом и сам вскипел:

– Никто. Разве требуется разрешение? Кажется, я его доставил в Америку, и я доставлю в Индию… Имею на это большее право!

– Баран, – выплюнул Пантера. – Ты не в России, Конопля. В Америке – хозяин я. Как сказал, так и будет. А с поцами мы поступаем просто. Выбросите его на улицу, как паршивого котенка, – и чтобы профессор был на месте. Ишь ты, Индия!

Коноплю схватили несколько человек из братвы Пантеры и вышвырнули на улицу под дождичек. Виталик понял, что пока он не силен, и злобно затаил на Пантеру обиду…

Ярослава Круглова через несколько часов доставили на американскую базу. В лагере разведки «Кэмп Кинг» его «потрошили» почти полгода. Потом к нему прикрепили человека по имени Джозеф. Тот любил драться, но через некоторое время сказал ему:

– Полетишь в Америку, а там решат, чем тебе заняться.

На разведывательной базе, куда его переправили, о нем уже всё знали, даже то, как в Союзе КГБ переворошило его родных и знакомых.

Ярослава передали новому офицеру. Тот ехидновато сказал:

– Сейчас идет холодная война. Но она скоро закончится победой Америки. Тебе же сейчас важно овладеть языком. А там подумаем…

Несколько лет Ярослав тянул лямку «крайнего», когда всем нужен и когда никому до него нет дела. Но после одного задания, которое Ярослав выполнил блестяще, на него взглянули во все глаза. Он сразу получил повышение, и его передали в ФБР.

Холодная война закончилась. В Америку нахлынули из России. Брайтон-Бич оказался плохо контролируемым районом, и Ярослав стал нужен в Нью-Йорке.

Ефим своего добился. Мать, которая теперь аккуратно выдавала карманные деньги и даже повысила субсидии, относилась к нему с подчеркнутой любовью. Сыну это нравилось, и он признался Ивану:

– Ты мой спаситель. Я, кажется, стал управлять матерью по своему усмотрению.

Иван, прищурившись, улыбался:

– Вот если подкинуть тебе мою мать, тогда ты был бы мой спаситель…

И ребята весело расхохотались. По, такому знаменательному делу позвонили приятелю, сыну одного министра, чтобы вместе поехать в парк культуры пить чешское пиво.

Виолетта пришла, когда Ефима дома уже не было. Она даже этому обрадовалась. Сам Болотин был в командировке, и потому почувствовала полнейшее спокойствие с Ипполитом.

– Хоть раз повезло, – сказала она. – Можно поговорить по душам.

«Поговорить по душам…» Да, собственно, с этим и пришел Ипполит. Пока Виолетта готовила холодную закуску, он поставил на стол бутылку коньяка. Выпили по рюмке с лимончиком. И Виолетта ощутила, как по телу расплылось тепло.

– Ну, что ты ломаешься, – вдруг простонал Ипполит. – Какие уплывают возможности… Давай я куплю твой контрольный пакет. Ты прекрасно знаешь мои деловые качества, наконец, связи. Даю слово, производство начнет процветать… Все же мы знаем друг друга с детских лет. Не женился бы Геннадий (он чуть не сказал Юлечка!), женился бы я…

– Вот что… я могу с тобою в постели, а женой быть – никогда…

– И со мной, и с моим сыном, – едко бросил обиженный Ипполит.

– И с твоим сыном, – спокойно, запросто сказала пунцовая от коньяка Виолетта. – Только ты таких глупостей не знал и не знаешь!

– По ходу действия, – засмеялся Ипполит и обнял Виолетту.

Она хотела наказать его за слова о сыне. Но коньяк всегда хорошо ее возбуждал, и она вдруг подумала: «Ладно уж… но интересно, откуда он узнал о сыне? Догадался?»

Уже в постели, обнимая и лаская Ипполита, она неожиданно сказала себе:

«Все – с этим козлом в последний раз…»

И тем не менее Виолетта продолжала ласкать его жирное тело: не любила она расставаться на мрачной ноте…

– Слушай, душа моя… Я хотел бы знать технологию искусственного создания сибирской язвы…

– Зачем?

– Создал бы центр по борьбе с ней. Нашли бы вакцину… Не ту, что имеем. Прославились бы на весь мир. Заработали миллионы долларов. Я давно тебе об этом толкую. Выгодное дело, а ты все понять не можешь.

– Между прочим, я этой технологией не владею, – сухо сказала Виолетта и стала быстро одеваться.

– Ты что? Это же отличный бизнес!

– Пошел к черту… Выпивай свою рюмку и катись вдоль по Питерской. Я совсем забылась. Сегодня должен заявиться из командировки Геннадий.

– Геннадий – мужик. Он бы меня понял…

Виолетта, не обращая внимания, ушла на кухню, когда неожиданно раздался знакомый звонок в дверь. Болотин, увидев Ипполита, весело залыбился:

– Что, муж за порог – друг в гости…

– Дурень, – бросил обидчиво Ипполит. – Ты к столу прибыл. Давай лучше выпьем…

– Стимулы… Человек как лошадь, – важно заметил Ипполит. – Так во всем мире. Чем полнее овсом торба, тем быстрее бежит лошадка!

Ипполит смотрел на жизнь глазами своего друга. Герман Зиберов жил в Париже и заправлял большими делами.

Герман был без примеси, чисто элитный мальчик. Он получил толковое образование и по тому времени достаточно интеллигентное воспитание. Сын министра, а затем заместителя председателя Совета Министров, он и сам оказался удачлив в карьере. Последняя его должность – замминистра по внешней торговле – весьма устраивала. Правда, долго на ней он не удержался, но, накопив обширные западные связи, легко, без дистресса, уехал во Францию, где и создал модельную фирму «Москва – Париж».

Когда Ипполит спросил, почему он занялся моделями, Герман с улыбочкой взял газету и сказал, чтобы друг посмотрел, что там написано.

Ипполит прочитал:

«Симпатичный бизнесмен 27 лет познакомится с симпатичным стройным парнем до 26 лет для интересного времяпрепровождения. Фото обязательно».

– Ну и что? – воскликнул Ипполит.

– Читай дальше…

«Мне двадцать семь. Ищу друга до девятнадцати. Расстояние – не проблема».

Ипполит недоуменно поднял голову, но по усмешке Германа понял, что читать следовало дальше.

«Знакомства для красивых девушек и женщин до 35 лет для длительных любовных отношений с состоятельными москвичами. Возможна материальная поддержка».

– Дошло? – спросил иронически Герман.

– Немного.

– Модель – это не только яркая жизнь на подиуме, – улыбнулся он, – но и бизнес другого рода… Приличный, дорогой и прибыльный…

Именно Герман втянул Ипполита в бизнес с девочками и мальчиками. Понравилось, и Ипполит постепенно стал партнером Зиберова. Они вели целенаправленный отбор только молоденьких девушек. Наскоро обучали азам модельного дела и отправляли в Париж. Доход составляли «бонусы» от агентств за удачные находки.

Герман, пожалуй, стал первым в Европе, кто догадался создать сеть «красивых девочек». Они были уже не просто «манекенщицами», а девочками типа «гейши», которые могли великолепно скрасить досуг крутых бизнесменов. В итоге это и стало главной статьей дохода.

Теперь Ипполит занимался поставкой девушек для клиентов в России, а Герман – продвижением услуг в Париже.

И когда однажды Болотин спросил: а как же сами модели? – кривая усмешка пробежала по лицу Ипполита.

Конечно, модельный бизнес никому не заказан. Молода, стройна и хороша собой – ради бога! Все шансы стать моделью. Но нельзя сбрасывать со счетов реальность. Правду жизни. Только ничтожная доля добивалась успеха. Скорее всего, многих ждало разочарование, исковерканная судьба и потерянное здоровье. Ведь модельный бизнес – лишь приманка, прикрытие сутенерства.

Потому-то иногда, подвыпив, Ипполит насмешливо говорил о себе:

– Я самый крутой в России сутенер.

Туманная Англия широко распахнула двери перед Максимом. Активный разведчик под крышей дипломата нравился Валерию Снытко.

Поглядывая на подтянутого, стильного Савченкова, он говорил, что в разведку пришла новая поросль, которая так необходима России.

Да, они едут на базар, а мы, грешные, с базара… Такова логика жизни. Хочешь не хочешь, но идет смена поколений…

Резидент Гарольд Дроздов, который, пожалуй, доживал в Англии последние предпенсионные годы, о Максиме был другого мнения.

– Заносчив: все время какая-то непонятная поддержка из Москвы, а это плохо. Испортится, если уже не испорчен. Нет, это не Егор…

Максим часто встречался с Кеннетом Стоуном. И даже приносил любопытную информацию из высших сфер Англии. Но главное, чем он занимался, – это «тайное продвижение танка».

Кеннет Стоун не жалел доллары, когда Максим признавался, что в карманах у него мелковато.

Савченков совершенно поменял гардероб, да и в голосе появилась уверенность в своем будущем. Об Асе в Лондоне он вспоминал редко, а если и вспоминал, то с плохо скрываемой иронией.

– Вот Кеннет… Глупо женился. Все по молодости. Еще не знал, где раки зимуют.

– А может, навязало начальство? Ведь раньше неженатых за рубеж не пускали.

– От давления начальства никуда не денешься, – найдя спасительную соломинку, соглашался Максим. – Ни одна страна от чиновников так не зависит, как наша. Чиновничье государство со времен Ивана Грозного.

Поездки в Россию участились. Причем Максим, пожалуй, вышел из-под контроля Снытко и Дроздова, хотя формально и ставил их в известность о своей деятельности, которая якобы заключалась в тайных связях с британскими военными кругами: англичане были намерены с помощью своего нового танка «Челленджер-2» составить серьезную конкуренцию на мировом рынке оружия не только французам и американцам, но и русским…

Таким образом, у Максима появилось свое разведывательное направление, санкционированное верхами, и тут резидентура ему не мешала…

Снытко лишь иногда, незло покачивая головой, говорил:

– Жизнь сейчас такая: то наверху, то внизу – все меняется… так что скатертью дорога.

В эту поездку в Москву Максим дома был мало. На жену даже и не смотрел: мол, до нее ли, когда дел по горло…

В Генштабе его встретили любезно. За закрытыми дверями он беседовал с генералом, который сказал:

– Мы поручили полковнику Маслову. Ему уже даны указания проработать это, как секретную операцию.

Максим наконец выдавил:

– Я, конечно, доведу дело до конца. Но способна ли военно-промышленная ассоциация перевести эти деньги на мой счет в Англии… за поиск клиента.

– Господи, какой вопрос! Все будет в ажуре! Распоряжение на этот счет уже имеется.

Максим вышел из столь высокого кабинета с некоторым волнением. Он даже положил руку на сердце, чтобы успокоиться.

В приемной к нему подошел полковник.

– Разрешите представиться, полковник Маслов.

В этот же вечер они поехали в ресторан «расширить знакомство», как заявил полковник с рыжеватой копной волос.

В одном из ресторанов гостиницы «Россия» они не только договорились о деталях операции, но и хорошо гульнули. Полковник, сажая Максима в такси, дружески заметил:

– Будь спокоен. Военным тоже жить надо.

Разведка – профессия, которую всегда сопровождает риск. Главное – не чувствовать этого давления на душу, всегда быть в ровном состоянии. Разведчики, которые понимали, что они всегда рискуют, зачастую не выдерживали – не срабатывали нервы.

Егор не задумывался над тем, что делал. Это должно быть в крови – просто понимать, а может быть, и чувствовать, что так надо, поступать иначе нельзя. Он жил обыкновенно, как все, не задумываясь, что в каждом шаге этой обыкновенной жизни был риск и что каждый шаг – это трудное хождение по острию бритвы.

Собственно, и Юрка, и Равиль, и Ярослав – все на острие бритвы. Это как в цирке – канатоходец, идущий по тонкому тросу, тут же сорвется вниз, если вдруг на минуту струсит…

Диана Николаевна Кипренская познакомила Егора с мужем, сенатором Вильямом. Крепкий мужик с небольшой лысиной поговорил с Егором о том стечении обстоятельств, которое легло на Россию.

Егор был деликатен и ни в чем не перечил сенатору, хотя во многом был не согласен.

– Ты с ним подружишься, – уверенно заявила Диана. – Это он с виду такой недоступный. Сенатор. Держит марку. А так – простодушен и любит шикарную жизнь…

– Прости за глупый вопрос: он богат?

– Как все американские сенаторы, – засмеялась Диана. – Да, я вышла за него по расчету. Америка – это не Россия, где замуж не выходят, а выбегают в пацанском возрасте за такого же пацана плодить нищих. В Америке семья – это дело. Любовь и дело, думаю, не одно и то же…

Егор неопределенно пожал плечами: он эту школу еще не прошел.

– А ты меня, случаем, не ревнуешь? – вдруг, открыто глянув в глаза, спросила Кипренская.

– А почему бы и нет? – засмеялся Егор.

– Ревнуй. Я хочу этого. Хотя я должна тебя познакомить еще с одним моим поклонником. Этот человек называет себя сыном некоего Михаила Голеневского, того самого, который объявил себя русским царевичем Алексеем…

– На это были основания?

– Кто знает! Этого, к сожалению, никто не знает. Но Кирилл называет его своим отцом. Таким образом, он приобщает себя к царскому роду. Забавный малый, – засмеялась Диана. – Но я ему верю и не верю. Ведь из Польши вышло немало самозванцев на русский престол, а он – поляк…

Егор готов был стукнуть себя по лбу. Фамилию Голеневского он вспомнил по рассказам Братышева.

Сергей Анатольевич как-то ему поведал одну историю, свидетелем которой был сам.

– А ведь знаешь, бывают и шпионы-царевичи… Вот полковник польской военной разведки Михаил Голеневский. Сбежал на Запад как раз в Рождество 1960 года. Этого человека нельзя забыть – авантюрист до мозга костей, он даже войдет в черную книгу разведки. Сбежав, он сдает ЦРУ имена двухсот агентов КГБ. И он же помогает раскрыть Кима Филби…

Братышев рассказывал с негодованием.

– Так вот, этот предатель вдруг объявляет себя царевичем Алексеем, который якобы чудом спасся от большевиков. Я тогда был в европейской резидентуре и самолично столкнулся с этим горе-царевичем…

И вот теперь перед Егором сын царевича.

Кирилл оказался шумным толстячком, в больших роговых очках.

– Господа, – сказал он. – Мне приятно познакомиться с русским журналистом. Я – поляк, но я люблю все русское. Ибо во мне, кроме всего, кровь царевича…

– Как известно, за рубежом живет царская семья, – заметил Егор. – Она тебя принимает?

– Меня не надо принимать. Это старо! Это я хочу или не хочу… принять или не принять!

Пухлое, веснушчатое лицо расползлось мелкими смешинками.

– Я тоже мог бы стать журналистом. Но я ленивый. Мог бы стать физиком. Я ленивый. Мог бы, но… ленивый!

Кирилл взял Егора за рукав и отвел немного в сторону.

– У меня есть секрет. Тайна. Если ты ее не испугаешься и не раскроешь… доверю.

– Даю слово.

«Он, наверно, шут гороховый, – подумал Егор, поняв, что Кирилл ему не соперник. – Зачем Диана окружает себя такими пузатиками?»

Как рассказывал Братышев, Михаил Голеневский был не дурак и рассчитывал слизнуть подходящую сумму, потому-то и начал охоту за деньгами царских детей.

По словам «царевича», после русско-японской войны император стал размещать свои капиталы в западных банках. От имени этого дельца посыпались запросы… Правда, интересна одна деталь. Нашелся человек, который когда-то был товарищем по играм с царевичем. Он-то и задал вопрос: «Кто такой английский бобби?» Но «царевич» ответил верно…

Конечно, императорских денег «царевич» не получил… Но утверждение, что он был связан с КГБ, видимо, было справедливо. Высокопоставленный офицер польского ГРУ мог хорошо знать разведывательную сеть как советского ГРУ, так и ПГУ…

– Слушай, Кирилл, – спросил Егор «сына». – А где сейчас твой отец? Ведь о нем время от времени писали в газетах?

– Мой отец недавно скончался в Нью-Йорке. Но я о нем не горюю, – спокойно заметил Кирилл. – У меня на это есть свои причины. Я обещал тебе раскрыть тайну. И раскрою. Но не сегодня. И не завтра. Немного погодя.

Егор сделал о нем свое заключение:

«Ко всему, он слизняк… Сколько слизняков крутится в элитных кругах! А ведь авантюристы этим живут…»

Егор встретился с Ярославом. Круглов сообщил в общем-то обычную новость: ФБР заинтересовалось исчезновением русского профессора, и теперь, как он думает, бандиты навряд ли запросто переправят его в Индию или во враждебный ей Пакистан.

Бегло взглянув на Ярослава, Егор заметил:

– ФБР, частные сыщики и русская разведка… Не много ли! Это лучший вариант, когда бандиты вывезут профессора в Индию или Пакистан…

…Но этот день оказался богат на события. Скоро стало известно, что какие-то молодчики избили Стэнли, который возвращался из фирмы. Ему хорошо расквасили «вывеску» и чуть не вывихнули руку.

– Не лезь не в свое дело, – пригрозили ему. – Иначе, янки, отправим на завтрак ракам…

Стэнли лежал дома.

Егору позвонила Диана Кипренская: она была уверена, что это дело рук тех самых бандитов, захвативших профессора.

Далее объявился таксист и передал Равилю Айтову записочку, в которой значился адрес…

Но вскоре Равиль получил другой адрес, который разнился с первым…

Второй адрес ему доставила девочка-осведомитель. Она недолго пролежала в больнице. За ней приехали хлопцы Конопли и преждевременно «выписали».

Боясь, что Пантера ее найдет и расправится, она сама примкнула к Конопле. В свою пору тот был к ней сексуально привязан – и потому, может быть, сохранилось его расположение…

За ней не приглядывали, уверенные в ее надежности, и она сумела пересечься с Равилем. В простенький перстень, который передал ей Равиль, был вмонтирован радиомикрофон повышенной частотности. Ей ничего не надо было запоминать.

Конопля и его компания не стеснялись и обсуждали при ней все вопросы, связанные с Пантерой и профессором.

Наутро после бурной ночи, где ей пришлось выдержать несколько боровов, она сумела завернуть перстень в тряпочку и положить в тайник.

К этому времени Равиль уже прослушал запись.

– Пантеру надо убрать, пока не поздно, – сказал кто-то. – Иначе, Конопля, нам не жить. Здесь уж так: кто кого. Так лучше мы его, чем он нас…

– Это непросто, – заметил кто-то другой. – Как мне известно, Пантера ждет Коноплю на поклон… Может, он хочет и помириться.

– Этого не будет, – нервозный голос перебил говорящего, видимо, это и был Конопля. – Пусть он выкусит!..

И опять голос Конопли:

– Мы знаем, где у Пантеры профессор. Мы должны его изъять.

– А куда?

– Вот адрес, – и Конопля повторил его два раза, чтобы занятые в операции хорошо его запомнили…

…Равиль теперь понимал, что таксист узнал адрес Пантеры, а девочка – адрес Конопли. Видимо, следовало подождать результатов утренней операции Конопли. Действовать самим по горячим следам смысла нет. Тем более, если профессор попадет к Конопле, будет проще – здесь они могут обладать достоверной информацией…

Тем не менее Юрку Покровского послали по адресу Конопли. Какие-то моменты он должен зафиксировать фотоаппаратом с объективом высокой разрешающей способности, вставленным в часы.

Юрка был там и кое-что засек. Налет Конопли оказался удачен. Так как для братвы был неожиданным.

Профессора перебросили на новое место. Юрка снял его на фото, когда того выводили из джипа. Даже мелькнуло: в этот момент и отбить бы профессора… Именно в то время, когда он вылез из машины, и, как понял Юрка, в наручниках…

Но Юрка смекнул, что эта мысль опрометчива, – возникла бы перестрелка, которая привлекла бы внимание полицейских, а это значит потерять профессора…

«Его надо взять внезапно, – подумал Юрка, – и совершенно тайно для всех: как для ФБР, так и для полиции…»

Он продолжал дежурить, внимательно просматривая все подходы к дому. На пятом этаже красно-кирпичного здания было распахнуто окно. И тут Юрка заметил, как из него выглянуло знакомое лицо – его он засек у машины… Бандит оглядел окрестность, и створки окна тут же захлопнулись.

Рядом с окном наверх шла железная, видимо пожарная, лестница, что всегда было принадлежностью старых, казенных домов. «Какая удача, – обрадовался Юрка. – По ней можно легко забраться и если хорошо глазомером прикинуть, то даже впрыгнуть в окно…»

Заманчивая идея настолько захватила Юрку, что он, потеряв способность правильно оценивать обстановку, смело, с интересом, полез по лестнице вверх, чтобы окончательно убедиться в том, что это возможно.

Юрка добрался до четвертого этажа, когда створка окна распахнулась и грубый окрик заставил его остановиться.

– Эй, чумной! А ну-ка вниз, пока пулю не поймал…

Он понял, что совершил непростительную ошибку. Стал медленно спускаться, видя, как на него из окна нацелен пистолет…

Спрыгнул, и его сразу цепко подхватили под руки. Сильные, мускулинные ребята скрутили его. Затащили в подъезд и, хлопнув по голове какой-то железкой, стали обыскивать.

Слава богу, оружия не было, а удостоверение российского журналиста их рассмешило…

– Да он, оказывается, землячок…

Юрка еле соображал… Вскоре он оказался в небольшой комнатке, похожей на кухню. Ему влили в рот виски, а когда он открыл глаза, нагловато спросили:

– Кто тебя сюда послал?

– Я сам, – пробормотал Юрка. – Мне нужна сенсация!

– Ха-ха, – развеселились брательники. – Из России в Америку за сенсацией! А мы-то думали… что нас не пасут!

Ему еще дали между ребер, но не так уж сильно и, подтащив к стене, привязали к отопительной батарее.

– Потом поговорим! Посмотрим, какой ты журналист!

Появился Конопля. Юрку растолкали. Едва открыв отекшие глаза, он тоскливо смотрел на главаря.

– Кто тебе дал адрес?

Юрка молчал. Конопля крутил в руке документ российского журналиста…

– А что? Он вызывает сочувствие, – сказал он. – Перемахнуть океан ради нескольких строчек…

И вдруг Конопля с силой ударил Юрку ногой.

– Кто тебе дал адрес?

Юрка, ощутив страшную боль в груди, зажался. Немного отойдя, стал соображать. Надо что-то говорить, иначе его покалечат…

Сплюнув кровью, Юрка едва выдавил:

– В газете… «Нью-Йорк таймс».

– О! Откуда они знают! – тревожно забегали глаза Конопли. – Это, братва, пахнет ФБР…

– Влопались, – кто-то сказал рядом.

Так заведено, что раз в месяц с руководителями направлений в резидентуре велись, так сказать, ознакомительные разговоры. Сам или младший лидер вызывали разведчиков и вели с ними организационно-направляющие беседы.

В Англии этим обычно занимался Валерий Иванович Снытко. Он вызвал Максима как будто по случайному делу, так как даже в посольстве соблюдал некоторую конспирацию. Посольские догадывались, но никогда не болтали лишнего о тех, кто пользовался дипломатической крышей. Не в меру интересующихся замечали, и это любопытство заканчивалось плачевно: под благовидным предлогом отсылали домой или переводили в малозначительные, второстепенные страны. Правда, в таких крупных посольствах, как английское, подобное случалось редко. Мало кто из посольских оказывался наивным…

Снытко слыл либералом. К молодежи, еще незрелой, он относился особенно доброжелательно: они ведь иногда опытному агенту могут дать такую фору…

Своими наставлениями он старался не затрагивать самолюбие молодых, но иногда и распалялся…

– Ты же не дома, а в Англии… Здесь ты шпион, а ведешь себя, словно в своей вотчине.

На этот раз он и Максиму сделал замечание.

– Поменьше апломба. Снобизм надо убирать. В нашей деятельности это порочно.

– А что не порочно? – съязвил Максим, не отводя прямого взгляда от Снытко.

– Не порочно? Когда тебя возьмут за горло – не скули! Глаза должны быть сухими. Когда тебя убивают, надо улыбаться… Но я в это не верю. Разведчик такой же человек, как все… И все же этот человек из другого металла.

– Меня еще никто не убивает…

Снытко с минуту помолчал…

– Это я, конечно, фигурально. А вообще-то речь о твоем снобизме. Прислушайся, Максим, – я же не против тебя.

– Да и я не против вас, – засмеялся Максим. – Я все понял, Валерий Иванович… Будем исправляться до хороших отметок…

– Ну ладно. Еще скажу на посошок, – заметил Снытко. – Есть интеллектуальные профессии, которым противопоказана тяга к водке и жадность к деньгам. По-моему, разведка – самая интеллектуальная профессия…

– Спасибо за совет. А вот насчет тяги? Если честно, у меня к водке желания не больше, чем это необходимо нашему делу. Жадность к деньгам? Я же не ростовщик!

Чувствуя, что с Максимом говорить трудно, Снытко махнул рукой.

– Иди.

«Эти школяры… высокопоставленных. Зачем их только тащат в разведку?»

Снытко и сам знал, что во многом был не прав: «эти высокопоставленные школяры… как по маслу открывают двери в элиту. А снобизм? Иногда просто следует ставить на место».

Максим же о своем прямом начальстве так строго не судил: «Каждый пашет свою борозду. А если глуп – то это надолго».

Свою судьбу он рассчитал до мелочей – и неплохо: пусть этот Снытко вовремя заткнется. Впрочем, Максим примерно знал, что о нем думали Снытко и Дроздов.

«Но это их проблемы…»

Из Москвы пришла шифровка.

«Москву интересует положение с профессором. Президент держит под контролем… Просим доложить в течение двадцати четырех часов о поиске профессора. Первый».

Егор пожевал губами. В Москве напористы, но они в Москве, а не в Нью-Йорке. Появился Ярослав – всем было ясно, что Юрка попался в бандитский капкан. К профессору прибавился в заложниках еще и сотрудник разведки… Так что есть о чем сообщить Москве.

В первый раз Егор пожалел, что рядом с ним не было Братышева: тот сумел бы найти выход…

Ярослав заметил: видимо, никуда не денешься – если не освободим сейчас Юрку, придется подключать ФБР…

– Они-то имеют эту информацию? – спросил Егор.

– Пока нет. В этом я уверен.

– ФБР мы можем подключить… рано или поздно. Но тогда на весь мир будет известно, что русская разведка в Манхэттене.

…Они втроем сели в машину. От верного действия зависела судьба Юрки, а может быть, и профессора… Собственно, терять было нечего.

Но они не знали того, что произошло в красно-кирпичном доме, где обычно проживали латиноамериканские эмигранты. Пантера был настроен боевито: не дождавшись Конопли на поклон, он посчитал себя не только оскорбленным… Получалось, что вчерашний вассал его просто проигнорировал. Многие боссы этого не терпели только потому, что это могло плохо отразиться на братве. Как когда-то говорил Пантера, братва – организм чувствительный…

Пантера сказал себе, да и другие поняли: дело теперь не столько в профессоре, сколько в восстановлении статус-кво. Он должен был проучить зарвавшегося Коноплю.

Пантеровцы действовали искусно. Они ловко, без шума, сняли внешнюю охрану возле дома и свободно проникли в квартиру. Позвонили, и кто-то, не подозревая, открыл дверь. Боевики Пантеры ворвались и стали «крушить». Их было больше – и они были агрессивнее…

Всех людей Конопли положили на пол. А увидев Юрку и узнав, что это московский журналист, Пантера вообще обалдел.

– Ты что, Конопля, сдурел совсем? Ты еще на наводку работаешь?

Конопля стоял перед ним, пошатывающийся от побоев и нервного напряжения. С руками назад, в наручниках, он был в плачевном состоянии.

– С каких пор ты поглупел? – брякнул Пантера.

Он все же надеялся на то, что Конопля будет умолять его о прощении. Однажды, в Новосибирске, такое уже было – и хотя это было давно, но Пантерой не забыто. И если Конопля сейчас это сделает, унизится и попросит прощения, то он еще способен его и простить… Но Конопля стоял молча с запекшимися губами и глотал от злобы слюну.

– С каких пор ты поглупел? – повторил Пантера.

И вдруг – Пантера этого никогда не ожидал – Конопля из всех сил харкнул плевком в лицо босса.

Пантера ошалел. Коноплю он не узнавал…

Пантера молча вынул маленький дамский браунинг и, не задумываясь, выстрелил в Коноплю. Тот присел на колени – потом рухнул на пол.

Босс молча отвернулся от него и вышел в коридор. Там он распорядился насчет профессора…

Коричневый джип увез профессора в неизвестном направлении…

Диана Кипренская ждала Егора. Его не было, и она скучала. Поняла, что по уши влюблена в московского журналиста. И чем больше она это осознавала, тем боязливее становилось на душе: намного моложе, он не мог полностью принадлежать ей, и это удручало…

Она раньше мечтала о большой, трепетной любви. Но всегда любили ее. Она лишь отвечала на чужую любовь. Теперь был человек, которого хотела она… А он, скорее всего, играл с ней как кошка с мышкой…

Она сразу догадалась, что Егор не из тех, которыми обычно крутят, – сила Егора в его власти над ней.

Диана ждала, и он пришел. Чистенький, свеженький, словно после бассейна. Она обняла еще у входа и у входа сказала ему:

– Ты бессовестный. Я так ждала тебя.

Он обезоруживающе улыбнулся.

– Если бы я знал… прилетел на крыльях.

Она обидчиво покачала головой.

– Зачем ты врешь?

– Ты права. Если б даже остановился весь транспорт – я пришел бы пешком.

Она потащила его в зал: играла бездарная музыка.

– Знаешь, я вот о чем подумала. Женщине нельзя влюбляться. Она начинает от этого дуреть. Лучше спокойненько загораться чужой любовью, отвечать на нее, но не самой гореть в пожаре собственной любви…

– Что с тобою сегодня? Уж не был ли здесь Кирилл?

– Он пропал на неизвестное время. С ним это бывает…

– Тогда ты принадлежишь мне полностью.

– Бессовестный. Ему надо кормиться. До него дошел слух, что Эйнштейн любил шпионку… под псевдонимом Лукас.

– Русскую?

– Да, это была жена скульптора Коненкова. Болтают, что Эйнштейн тогда разрабатывал американское ядерное оружие в рамках проекта «Манхэттен».

– И это волнует Кирилла?

– По мере возможности. Он активный мужик, с тончайшим нюхом. Выкапывает иногда потрясающие вещи… Их с удовольствием покупают газеты и частные лица, занимающиеся историей нашего века.

– Искусство может быть покупаемым, но не продажным, – заявил Кирилл и положил свою ладонь на руку Егора. – Ты веришь в это?

– Я не вижу в этом ничего особенного. Это норма для каждого порядочного художника или музыканта, – пожимая плечами, заметил Егор.

Кирилл выразительно посмотрел на него.

…С Кириллом Егор встретился случайно на улице. Тот, возбужденно размахивая руками, куда-то шел. Егор сам остановил его. Кирилл обрадовался и, затащив Егора за уличный столик возле небольшого кафе, за стаканом холодной минералки стал объяснять, что очень трудно живется тому, кто занят душевными проблемами.

– Я этого как-то не испытал, – заметил Егор.

– Жаль, – нагнув к столику голову, сказал Кирилл. – Она тебя любит, а меня нет… И я вынужден уступить…

И он вдруг резко поднял голову с потухшими глазами.

– Егор, ты мне нужен…

Лицо Кирилла стало загадочным.

– На моих глазах убили собаку. Это со стороны убийцы было глупо и недальновидно… Потом пришли бандиты и убили его. А ведь собака могла его защитить!

Егор, поджав губы, смотрел на Кирилла, чего-то не понимая.

– А короче нельзя?

– Короче некуда. Ты, конечно, знаешь, что первый муж Дианы – физик. Неплохой, но спившийся. Да, он был разработчиком в области ядерного оружия. У него есть старые наметки… Не пропадать же им? Ты журналист, у тебя есть связи с военными атташе… Честно, муж Дианы промотался. Ему нужны деньги. Не столь большие, но… не продавать же эти материалы Пакистану? Только ни слова Диане. Она о нем заботится… Формально, конечно. Он мой друг… А я посредник, не больше.

Егор прикусил губу.

– Это и есть одна из ваших тайн?

– Может быть. Но я прошу тебя, как верного человека Дианы.

Кирилл встал, немного озабоченный.

– Я побегу, а ты подумай… о возможностях.

Аллена вызвали на Лубянку, и полковник Салтыков доверительно сообщил ему, что к Воронцовым ворвались неизвестные в масках. У молодого ученого в письменном столе были материалы о сибирской язве, подготовленные для докторской диссертации. Неизвестные их изъяли… Что об этом думает он, Аллен?

В первый момент Аллен Оливер испугался: не предъявят ли ему в контрразведке какие-нибудь претензии?

Но Салтыков вел разговор в доброжелательном тоне… и Аллен успокоился.

– Я дружу с Воронцовым, – замявшись, сказал англичанин. – Тем более на меня есть подозрение… Зарубежный журналист наверняка завязан на разведку. Теперь это для всех чуть ли не аксиома.

Аллен собрался с силами и продолжал:

– Я сам разрабатываю тему сибирской язвы. Это, пожалуй, стало моим хобби. Я пытаюсь выяснить: действительно ли нет технологии производства? Грозит ли человечеству опасность мирового масштаба? Всякий раз меня убеждают в том, что ее нет… А что, технология существует?

Салтыков терпеливо выслушал Аллена.

– К сожалению некоторых, как таковой ее нет, – сказал с обидой Салтыков. – И уверять в этом никого не собираемся. Я только могу поблагодарить вас, Аллен, за откровение… Нас это удовлетворяет.

Взяв трубку внутреннего телефона, Салтыков проговорил:

– Там у вас пропуск на Аллена Оливера. Английский журналист. Пожалуйста, пропустите его.

И Салтыков пожал руку.

– У меня, Аллен, все.

Ипполит к взлому квартиры Воронцовых готовился давно. После первой неудачи он нашел новых исполнителей. Они согласились даже при наличии сигнализации. Наблюдали за объектом все эти дни, пока дома не осталась одна женщина – мать молодого ученого. К ней позвонила девушка и мило сказала, что из Академии наук. Жена академика, ничего не подозревая, открыла, и мгновенно в дверь ворвались в масках.

Они заперли пожилую женщину в ванной – и в минуты «распороли» рабочий стол Любомира.

Сработано было на высоком уровне. И Воронцовы потом лишь пожалели, что вовремя не переехали в правительственный дом, где была наружная и внутренняя охрана.

Как сказал сам хозяин, Евгений Антонович Воронцов, подвела его «демократическая натура».

Первые поиски агентов Лубянки ничего не дали. Выбрали выжидательный вариант: «Должно же где-то аукнуться!»

Но пока…

Ипполит эти дни был в Париже и приехал только на днях, имея полное алиби. Там он вместе с Германом Зиберовым занимался психологической новинкой.

Герман где-то раздобыл уникального гипнотизера, который, по его словам, делал чудеса.

Этот психолог-гипнотизер согласился зомбировать наиболее симпатичных девочек – на них шел особый спрос.

Кроме того, если у человека активизировать правое полушарие, то произойдет быстрое усиление интуиции и творческих способностей. Герману неожиданное открытие понравилось, и он предложил гипнологу работать у него за приличную сумму.

И вот теперь одним девушкам, предназначенным для элиты, усиливали творческие способности, другим, наоборот, вводили ампулу нимбутала. Наркотическое вещество угнетало сознание, и можно было проводить сеанс по промыванию мозгов.

Девушки были послушны: они без звука снимались в порнографии, легко отдавались, причем столько раз, сколько от них требовали. А главное, не жаловались на плохое обращение и не требовали дополнительной платы и отпусков…

Им внушали, что они суперменши. Гипнолог властным голосом давал установку не чувствовать боли… Симпатичные девушки с блаженным лицом не чувствовали боли.

– Они могут стать не только порнозвездами, но, если надо, и киллерами – убьют без промаха, – сказал Ипполиту Герман с удовольствием.

– Криминал нам ни к чему, – запротестовал Ипполит.

– Как знать, – усмехнулся в тонкие, ухоженные усики Герман.

Аллен Оливер приехал к Виолетте Карповне с букетом цветов.

Виолетта поставила их в большую красивую вазу, привезенную с Кавказа.

– Вот смотри, Геннадий. Учись у друзей ухаживать за женой.

– Им легче, – вздохнул Болотин. – У них подарки разовые, а я подарил себя на всю жизнь…

– Вот… – развела руками Виолетта.

Аллен думал, что вот-вот возникнет разговор о сибирской язве. Несмотря на заверения полковника Салтыкова, он понимал, что выкрали не что иное, как технологию.

Потом он и сам удивился, что, разговаривая на Лубянке, совсем забыл о предложении Ипполита в Минводах. Для него теперь не было никаких сомнений в том, что Ипполит в этой краже был соучастником.

Но, вспомнив об этом, он, конечно, не побежал обратно на Лубянку к полковнику Салтыкову…

Аллен подумал, что Виолетта что-то знала, но молчала, словно набрав в рот воды. А может, он зря побоялся Ипполита. Надо было купить эту технологию?

Из английского разведцентра ему ведь была депеша: «Удивлены вашей медлительностью. Обращаем особое внимание на сибирскую язву».

Но если русские поймали бы Ипполита, то тогда ему был бы конец… Ведь Ипполит мог быть и провокатором.

Виолетте было не до Аллена.

Как она сказала, в доме произошло ЧП… Вот она – золотая молодежь!

Виолетта страшно ругала Ефима, который, не дожидаясь, когда мать вызовут куда-то, сам честно признался во всем. Виноваты они. Ефим и Иван. Это они решили на пару трахнуть молоденькую учительницу.

Оба два раза подряд получили двойку по химии. Когда учительница стала их стыдить, решительно заявили, что они ничего не понимают… И потому просят, чтобы она позанималась дополнительно. Готовы ей заплатить…

Не чувствуя никакого подвоха, учительница согласилась и провела несколько занятий в школьной лаборатории. Ребята эти занятия «просто смаковали». А учительница лишний раз удостоверилась, что они не глупы, а всего-навсего лентяи. В то время эти лентяи изобретали план своего дальнейшего действия.

Однажды они пришли к ней домой и принесли флакон французских духов.

– Что вы, ребята, зачем? – удивилась она.

– Вы же с нами занимались. Примите как нашу благодарность.

Обратив внимание на то, что она одна, Ефим стал советоваться насчет неудачной любви, а потом и секса. Но кроме духов ребята принесли и пепси; тем временем, пока учительница спорила с Ефимом, Иван сумел в стакан пепси сунуть таблетку, сексуально возбуждающую…

Она не сразу поняла, что с ней происходило. Почувствовав невероятную сексуальность, она еще боролась, но пацаны были настолько хитры, что, оказавшись с ними в постели, она совсем потеряла сопротивляемость.

Для ребят это были прекрасные часы наслаждений. Меняли позы, не жалели страсти, лаская ее теплую и нежную кожу.

И, может быть, это все осталось бы втайне. Но учительница рассказала подруге, не зная, как дальше быть, а та мужу – а тот, известно, на всю вселенную…

Когда вызвали Ивана, он сказал:

– Я ничего не помню. А если и было, то по ее желанию. Она добивалась этого, чтобы мы ее трахнули. Не зря же она нам ставила двойки в дневнике…

Учительницу в обмороке увезли в больницу. Ребята ходили в школе с поднятыми головами, вызывая у сверстников восхищение.

Вызвали в школу Виолетту. Она держалась надменно:

– Кто ее просил приглашать мальчишек домой?

– Она помогала им…

– Моему мальчику помогать по химии не надо. Я сама химик. А вот скорее она шалела от любви к мальчикам… Я знаю этих молоденьких потаскушек!

Ипполит принял эту историю скептически:

– Я с сыном уезжаю в Париж. Разбираться в любовных романах мне недосуг.

Иван по-прежнему был добродушен и искрист. Раздавшийся в плечах, с выразительными карими глазами и чистым, смуглым лицом, он все чаще вызывал всеобщее восхищение.

В школе одна пожилая учительница сказала:

– Я не одобряю, но и не осуждаю. Не надо лезть к красивым ребятам, тем более, из золотой молодежи… Надо зарубить на носу – это пагубно!

Иван перестал ходить в школу, а через несколько дней он уехал с отцом в Париж. Между прочим, ходил слух, что теперь он будет учиться в закрытом колледже для очень состоятельных людей.

В Париже, остановившись в собственном особняке, Ипполит и Иван занимались личными делами. Один бегал по магазинам и выставкам, другой…

Ипполит прежде всего встретился с Германом.

– У меня презент, – засмеялся он. – Наконец я добился своей цели назло нашей дуре Виолетте.

– Давай презент, – протянув руку, дурил Герман, понимая намек приятеля.

– Но… он очень дорогой. Это технология сибирской язвы. Как думаешь, найдется покупатель?

– Я постараюсь найти, – заметил игриво Герман. – У меня есть кое-кто по этому профилю. А комиссионные?

– Двадцать пять процентов.

– Мало, дружок.

– Пошел ты в з… Ты и так меня обдираешь как липку.

В роскошном особняке Ипполит себя чувствовал, как в крепости. Недаром он хвалился:

– Мой дом – моя крепость…

В этот день он в особняк пришел не один. Они сидели в гостиной с арабом, как запомнил Иван, и говорили о сделке.

– Нет, не менее пятидесяти миллионов долларов, – упорно твердил Ипполит. – Иначе не сговоримся.

Гость убеждал, что он такой суммой не располагает…

Вскоре Ипполит вместе с гостем уехал, а Иван, оставшись дома, догадался, о чем могла идти речь. Он забежал в кабинет отца и увидел на столе записку Германа, которую отец почему-то не убрал. В записке было написано:

«Ты пойми, глупыш, сумма, которую ты требуешь, многовата. Сейчас сибирская язва этого не стоит… Прошел пик международного напряжения».

– Сибирская язва! – воскликнул Иван. – Лысый дурак Герман! Какие пятьдесят, да за нее можно взять все сто… А еще девочками торгует!

Иван взялся искать пакет с технологией. Но никаких бумаг он не нашел. Спрятал, подлец, в сейфе!

«Надо выкрасть ключи, – решил он. – Уверен, что могу продать выгоднее, чем эти два старых глупыша».

Иван был в «Шопе» и купил себе новенькую, почти настоящую куклу-женщину. Новинку создал американский скульптор Матт Мак-Муллен. Сам скульптор стал известным и, как никогда, богатым, и Иван не пожалел шести тысяч долларов за такое сексуальное изделие…

Забравшись в ванну, он уже тискал резиновую подружку и был готов разразиться половой страстью, когда вдруг появился отец.

– Иван, ты в ванной?

– А где мне еще быть?! – недовольно откликнулся Иван.

Отец опять был не один. И Иван стал торопиться с сексом. Ему не хотелось пропустить очередной торг отца. Накинув халат, он вышел из ванны…

Отец в это время с довольным выражением лица передавал человеку в сиреневом костюме бумаги, как Иван понял, технологию.

«Значит, договорились», – с обидой подумал Иван, поняв, что его бизнес не состоялся…

Неожиданно дверь гостиной распахнулась, и Иван увидел, как в зал ворвалось несколько человек в черных костюмах и масках с автоматами.

Оттолкнув отца, они вырвали бумаги у покупателя. И, нагнув его со спины, поставили на колени…

Отец озверел и бросился на того, кто схватил бумаги, – сразу раздалось несколько автоматных выстрелов.

На глазах у Ивана отец без звука рухнул рядом с плюшевым мишкой, лежащим на диване. Поначалу были небольшие судороги, но отец быстро затих…

Иван попятился обратно в ванную. Его заметили и выволокли на свет. Кто-то рванул с него халат. Дрожащий Иван стоял голым перед сверлящими глазами, проглядывающими через отверстия в масках.

– Он хорошенький пупсик, – сказал один.

– У нас нет времени, – сказал другой. – Может нагрянуть полиция…

– Черт с ней, это все быстро…

Ивана толкнули на диван, рядом с безжизненным телом отца.

…Аллен, как только узнал, что Ипполит улетел в Париж, подал в Лондон шифровку:

«В Париже известный вам бизнесмен Ипполит. У него на руках, вероятно для продажи арабским странам, технология сибирской язвы. Подробности позже».

У Максима Савченкова был последний разговор с полковником Масловым.

– Груз в воздухе.

Над Лондоном шла пелена тумана. Накрапывал мелкий дождичек.

Максим позвонил Кеннету Стоуну.

– Я готов к приему груза, – официально ответил тот.

Через несколько часов полета Т-80У был в Лондоне. На аэродроме военные встречали самый засекреченный танк русских.

Но дух засекреченности стоял и на берегах Темзы.

В разведцентре состоялся небольшой прием, где Тейлор Роде, начальник русского отдела, сказал:

– Господа, я предлагаю поднять бокалы за внушительную акцию английской разведки. Наш танк «Челленджер» находится на финальной стадии доводки, и мы еще недавно многое бы отдали за некоторые секреты ходовой части и двигателя Т-80У. Теперь это все прошлое… В ближайшее время тайна будет раскрыта. Я все сказал, господа!

Официальный Лондон боялся огласки. О русском танке писать запретили. Но сенсация есть сенсация! Вездесущие журналисты что-то пронюхали и, несмотря на строгость запретов, в лондонской печати просочилась сенсационная информация: «Секретный танк из России».

Произошло что-то и в Москве. Журналисты сделали запрос: как секретный танк оказался в Англии?

В Генштабе молчали. Крепко держали язык за зубами и другие ведомства.

Потом сказали:

– Не суйте нос, куда не положено!

Генерал Романов вызвал начальника отдела Голодца.

– Что у нас там, в Лондоне?

– То, что вы знаете. Секретные службы СИС неплохо провернули с танком…

– Я получил сведения из контрразведки, будто в этой операции англичане задействовали наших агентов.

– Не думаю. – Голодец отрицательно покачал головой. – Не думаю. Знаю, грешат на Максима. Он внедрился в военное ведомство… Кое-кто хочет замазать свою оплошность, в том числе и контрразведка.

– А те утечки, которые дают Максиму, они реальны?

– Пока ответить трудно.

– Хорошо. В Абу-Даби открывается выставка-продажа вооружения. Надо тебе слетать, Степан Викторович.

Максим прилетел в Лондон с неважнецким настроением. Что-то сильно мучило. На душе было скверно, словно после хорошей попойки. С того момента, как он напился в Абу-Даби, прошло больше недели – он в рот не взял ни капельки, чем сильно удивил Кеннета Стоуна.

Кеннет Стоун, возможно, понимал его состояние. И потому хоть как-то пытался поднять ему тонус. Правда, Кеннет не лез глубоко в душевные распри Максима… Если его и волновало, то только с одной стороны: чтобы Максим не повернул вспять…

Английская разведка, положив глаз на Максима, не собиралась его отдавать кому-то обратно. Он еще был нужен, очень даже нужен. Операция «Танк» – это только «невинное» начало… Теперь он, как рыба, попавшая на крючок, не должен с него сорваться…

Кеннет Стоун встречался с офицером СИС Чарли Сторном.

– Как ты думаешь, он по-настоящему раскис?

– Думаю, не совсем. Обычные переживания в таком положении. Но я приложу все усилия, чтобы через короткое время он мог стать твоим подопечным.

– Конечно, конечно. Я буду весьма благодарен.

Максим не знал, какие сети плелись за его спиной. Но он понимал другое. Теперь, когда для него многое стало ясно, он должен был решить для себя: или-или… Максим потихоньку все больше и больше осознавал, на что он пошел… Прежде всего, он должен был порвать со страной, в которой родился, вырос, со страной, где учился и стал офицером разведки… Порвать со страной, где остаются его родные, отец, мать, наконец брат и жена, к которой, правда, в последнее время он был равнодушен, и даже равнодушен к ребенку… Дитя вот-вот родится. Ребенок… Кто он: мальчик или девочка?

Но, несмотря ни на что, он будет носить его фамилию и его отчество…

Он уже чувствовал, что произойдет в семье Савченковых, когда узнают обо всем сполна… Отцу придется убираться с позором из министерства. Как последней крысе, сбежавшей с корабля… Мать… выдержит ли все это она?

О Ромке, как и о жене, он не думал. Знал, что скажет по этому поводу брат: я, мол, предвидел его подлую натуру. Обидно, что нас родила одна мать…

Но все переживания, которые мучили Максима, постепенно стали притупляться.

Максим уже не появлялся в посольстве, объявив, что выполняет особое задание сверху…

Но, собравшись с духом, он позвонил Валерию Ивановичу Снытко.

Тот долго не разбазаривал.

– Не дури, Максим. Тебя срочно вызывает Москва.

– У меня сейчас душевный разлом. Я выехать не могу, – почему-то глуповато сознался Максим.

– Мальчишка, – с горячностью отпарировал Снытко. – Ты должен вылететь в Москву немедленно… Что нужно для этого?

– Ничего не нужно. Я сейчас не полечу. Соберусь с силами. Приведу себя в порядок. Тогда – пожалуйста. Я вылечу в Москву.

– Ты себя ведешь, как последний недоносок. Максим, ты слышишь меня…

Максим не слышал голоса Снытко. Он просто положил трубку.

И Максим, конечно, не знал, что о нем сейчас думал Снытко. Но если и не знал, то догадывался. По опыту других Максим видел, что в СВР не торопились обвинять своих разведчиков в предательствах и так далее – наверху сидели неглупые люди, и они часто очень профессионально оценивали положение…

Но уже предполагал, если он уедет из Лондона, ему каюк! Из Москвы обратно уже не выберется. Хорошо, если все обойдется благополучно… А скорее всего… Его могло ожидать даже то, о чем думать совсем не хотелось. Матросская Тишина или Бутырка. Он представлял, какие могли быть там следователи. И как они могли говорить вот с такими, как он… Да, плачевно бы закончилась его карьера.

Лететь в Москву он не может. Лететь в Москву он не хочет. Как бы ни хотел его вытолкнуть из Лондона Снытко.

Максим пока жил в гостинице, скрываясь от посольских звонков. Но боялся подброшенных агентов. Резидент обладал неограниченными возможностями. И хотя в последнее время Россия не трогала своих перебежчиков – даже такой полковник, как Гордиевский, остался жив и невредим, – резидент мог собственной волей уничтожить своего разведчика как предателя, если почувствует, что тот способен заложить резидентуру.

Больше всего Максим боялся этого. Приказ мог поступить сверху в любую минуту. Ведь черт знает, что они там думают.

Гарольду Дроздову он не доверял. Ведь побег Максима ему так просто не простят. Напоследок его карьера будет обмазана дегтем. Да и Снытко по голове не погладят… Но он ведь не хотел никому плохого.

Вечером, когда пришел Кеннет Стоун, Максим, недолго думая, все свои переживания выложил ему:

– Может быть, это и глупо, но вот видишь!

У Кеннета в усмешке скривились толстые щеки.

– Ты должен решиться, Максим, – сказал Кеннет настойчиво. – Ты должен был решиться еще раньше, там, в Норвегии…

– Это стало страшно, больно, мучительно… Раньше я об этом почему-то так остро не думал…

– Но ты решился. Так что отнесись ко всему житейски. Все утрясется, тем более… пройдет эта темная полоса, а она скоро пройдет, и мы с тобою, как я обещал, займемся бизнесом!.. Ты что, перестал верить мне? Ты что, бедный мужик, шахтер, у которого в кармане шаром покати?

В общем-то Кеннет Стоун в чем-то был прав. Он, Максим, все же знал, на что шел и ради чего… Важно теперь вовремя себя побороть, убедить себя в том, что назад хода нет!

Потом, когда все утихомирится, он напишет письмо своим в Москву, разыщет Егора и объяснит, почему и как все получилось. И они его, пожалуй, поймут: Россия-то все равно идет ко дну. Кто-то даже скажет: хитрый малый, разбогател на ситуации…

Кеннет Стоун неожиданно предупредил его:

– Будь осторожен. Единственно, за что я сейчас боюсь, – это за твою безопасность.

– Тогда что мне делать?

– Я знаю, что делать. Потому и предлагаю поместить тебя в тюрьму. Ты можешь выбрать сам, любую, какая тебе понравится. Это будет, по крайней мере, не Матросская Тишина. Мы сможем тебя поместить, как в санаторий. Тюрьма Лачмер. Тюрьма, как говорят, без охраны. Но ты будешь под верной охраной и под большим секретом. Никто не будет знать, где ты. Об этом позаботимся.

– Когда это произойдет?

– Сейчас мы едем к Чарли Сторну. Это офицер СИС, и пусть тебя это не смущает. Ты должен написать бумагу с просьбой остаться в Англии по политическим или личным мотивам. Ты попросишь политического убежища. Затем ты должен пройти проверку – ты сам знаешь, люди твоего положения должны пройти особую проверку. Но мы не КГБ. Мы все сделаем, чтобы ты прошел легко и вышел из нее с хорошим чувством.

– Но какое политическое убежище, если Союз ушел безвозвратно, а Россия на новых рельсах… и строит капитализм.

Кеннет Стоун весело рассмеялся.

– Над этим мы подумаем. Ты просишь убежище по особым мотивам. По мотивам преследования. Ты понял?

– Да.

– Ну вот и ладненько! Тюрьма Лачмер тебе понравится. Камера на одного. Там будут все удобства, телевизор, приемник, а если необходимо, психологическая помощь. Ты не волнуйся, рядом буду я. Кеннет Стоун своих слов на ветер не бросает!

Кеннет подумал и сказал:

– Это хорошая тюрьма. Чтобы попасть в Лачмер, среди заключенных проводится конкурс.

Стэнли по российским меркам можно считать жадным. Но по американским – расчетливым. Несмотря на жесткую экономию дома, физик сумел добротно раскошелиться на частных сыщиков.

Детективы стоили дорого, но работали честно.

И когда Егор появился у Дианы Кипренской, он там застал Стэнли.

– Он тебя ждет с утра, – недовольно заметила Диана. – Где ты шлялся?

Стэнли после избиения стал даже еще моложавее и активнее.

– У этих молодчиков все равно ничего не получится.

И он, развернув блокнот, стал рассказывать все, что узнали его частные сыщики.

– Пантера побоялся держать профессора в Нью-Йорке. Это и понятно. Он смекнул, что «продать» профессора в Америке трудно. Единственно, надо вывезти его за пределы…

– Это ясно, как чистое небо, но где Пантера держит профессора теперь?

Стэнли с неприязнью взглянул на него: он не любил торопливых…

– В Чикаго, как думали раньше, его нет. Профессор под Нью-Йорком, в Итаке.

– Вы не могли бы начертить на бумаге, – попросил Егор.

– На бумаге? – улыбнулся отходчиво-простодушный Стэнли. – Я достал карту. Здесь все отмечено моими знаками.

– Вы готовы поехать со мной? – жестко сказал Егор.

– Да, я готов поехать. Сейчас же. Немедля. Мы должны как можно скорее освободить его. Это стало уже моим долгом.

Егор позвонил Юрке. Диана отпускала Егора с некоторым неудовольствием: как раз у нее выпало времечко, когда можно было «позабавиться любовью». Не всякая женщина способна побороть свою страсть. Не всякая… Но Диана, жадно поцеловав Егора, сказала:

– Я редко уступаю, когда хочу. Но тут ничего не попишешь…

– Диана, не расстраивайся. Обещаю наверстать. Только, пожалуйста, скажи «царевичу», что я готов помочь в его деле.

– Снюхались, – более спокойно заметила Диана. – Ну поезжай… Иначе Стэнли меня никогда не простит.

Егору было неловко перед резидентурой…

Вот уже сколько прошло времени, а они носятся в поисках профессора… и все без толку. Как-то Егор слышал, что в Америке негру надо быть вдвое умнее белого. А ему, Егору, надо быть вдвое умнее тех, с кем он вступил в единоборство…

Когда-то в КИ много говорили о долгих тренировках. В разведчике не должно быть напряжения. Растерянность, тугодумие, вороватый взгляд – не для разведчика. Когда-то учили хорошо стрелять. Необходимо. В какие-то безвыходные моменты ловкий выстрел может спасти жизнь. Но выстрел не спасет от провала, а спецназовские выходки не спасут от неумения мыслить. Разведчик может надеяться только на свою голову. Удачливое мышление – удачливая жизнь разведчика. Ничто не поправит проигранного дела. Никакая спецназовская подготовка.

Братышев говорил: главное твое оружие, Егор, мышление… Хорошо, если оно творческое, способное создавать озарения. Для разведчика они необходимы не менее, чем для ученого и писателя. Разведчик в мышлении – универсал…

По информации он знал, что Пантера – хваткий парень. Если б он не был приспособлен к этой жизни, навряд ли он смог бы стать боссом криминальной группировки. Еще в России он прославился гибким умом и тонким пониманием психологии человека. Попав в Америку, Пантера очень быстро приспособился к новым условиям…

Эти дни Егор чего-то ждал… Неужто Пантера принял решение прятать профессора в маленьких городках под Нью-Йорком? Не повез же он его из Итаки на Брайтон-Бич?

Мучительно раздумывая, Егор пытался понять логику мышления Пантеры. Долго он будет его прятать? Ну, конечно, пока не продаст… Ну, а если нет? Тогда он станет ему обузой, и лучший вариант – расправиться, завладев только его разработками… Или у Пантеры хватит самообладания, и он будет идти со своим замыслом до конца…

От Эверта поступили новые данные. Частные сыщики утверждали, что профессора в Нью-Йорке нет и что он, по-видимому, все же в Итаке. Тем более, от таксиста Равиля поступило известие, что у Пантеры напряженка с братвой – многие ему не могут простить убийство Конопли…

Эти обстоятельства, конечно, могли повлиять на поступки Пантеры. Так как же решит Пантера дальше?

Егор ехал на БМВ в сторону Брайтон-Бич. Он думал встретиться с Равилем и еще раз обсудить, что их ждет. Повернув с перекрестка, он остановился у бара. Заплеванный, вонючий, прокуренный. Егор огляделся по сторонам и мгновенно заметил выделяющуюся фигуру в шляпе. Оттолкнув крашеную шлюху, тот презрительно шел к выходу.

Да, это был Пантера. Тот самый Пантера, которого Егор запомнил с первого вторжения на Брайтон-Бич…

Егора пробила непонятная дрожь. Для размышления времени не было. Пантера, кажется, был один, и думать дальше, что делать, было бесполезно…

Почувствовав невероятную волю, Егор легко догнал Пантеру и на выходе, дав тому переступить порог, холодно бросил в спину по-русски:

– Не поворачивайся! Иди к зеленому БМВ. Иначе пристрелю, как собаку.

Это, видимо, сильно подействовало на Пантеру. Властный голос сзади заставил его подчиниться.

– Руки на капот, – приказал Егор.

Публики в эти часы было немного, да и она плохо понимала, в чем тут дело. Егор быстро ощупал карманы. Пантера не был вооружен, и это Егора успокоило: многие бандиты, особенно русские, оружие носили только при необходимости. Боялись обысков полицейских. Их могли забрать.

Егор ловко надел наручники.

– А теперь в машину, – коротко приказал он. – И не думай, Пантера, шевелиться. Продырявлю башку сразу.

Пантера был в шоке. Он и сам не очень-то понимал, что случилось. Егор как бы подавил его психику.

– Мы едем к профессору. И не вздумай обмануть. Только этим спасешь себе жизнь.

Пантера понимающе молчал. Потом наконец-то впервые раскрыл свои ссохшиеся губы.

– Вот так-то, – заметил Егор, вспомнив, что это адрес знакомого дома на Брайтон-Бич. Пожалуй, Пантера мог соврать, пытаясь выиграть время, или завести Егора в ловушку. Но Егору сейчас было все равно. Перед ним – Пантера, и он, кровь из носу, должен был освободить профессора!

Они подъехали к дому. Егор подождал, пока Пантера вылез из машины, и вместе поднялись по старой лестнице.

Пантера был тихий, удрученный. Егор вынул из его бокового кармана ключи и сам открыл дверь.

– Заходи, – сказал он Пантере.

Егор вошел в помещение, нацелив в спину Пантеры пистолет. И удивился – в квартире вроде никого не было. Они прошли дальше по коридору. Странно… В большой комнате тоже никого. Пнул дверь в маленькую. И увидел – профессора… Он был прикован к батарее – изможденный переездами, с желтыми пятнами на лице. Лихорадочные, тревожные глаза его смотрели на Егора.

Положив Пантеру рядом с профессором на пол, чтобы не мешал, он снял с профессора наручники… Потом подтянул Пантеру и прицепил его к батарее.

– Запомни, Пантера. Ты в руках русской разведки. Если будешь разыскивать профессора, мы тебя убьем. Такой приказ из Москвы.

Пантера послушно, собачьими глазами провожал Егора, который, поддерживая профессора, медленно передвигался с ним к выходу.

Никто не помешал Егору. Видимо, Пантера дал промашку, не доверяя профессора своей охране…

Егор без приключений привез Яхонтова в посольство. Там все страшно удивились. На удачу мало кто рассчитывал.

Баскаков, резидент в Нью-Йорке, выслушал все подробности рассказа Егора.

– Сработала интуиция, – мило улыбаясь, сказал он.

Тюрьма Лачмер в Англии действительно была особенной, где заключенные за свое заключение еще платили по двадцать фунтов в неделю, так что можно подумать, что там рай небесный. Платил и Максим Савченков, только не из собственного кармана. За него рассчитывалась бухгалтерия СИС.

Максим находился в отдельной, уютной камере – там был ковер, телевизор, полка для книг и даже стол, за которым можно было писать письма.

Писем Максим не писал…

Почти каждый день к нему приходил офицер английской разведки. Чарли Сторн, окончивший университет, был воспитанный и вежливый человек.

Чувствовалось, что он любил себя: особенно тщательно он ухаживал за лицом. Чистое, даже бархатистое, оно было привлекательно, как у девушки.

Милое, ласковое обхождение не очень нравилось Максиму.

– Слушай, мистер Чарли, а нельзя ли как-то по-другому. А то ты меня обхаживаешь, как красавца-скакуна на ипподроме.

Чарли засмеялся милым смехом и, пожалуй, понял Максима.

– Ты же офицер разведки, Максим. Пойми правильно. Меня так учили…

Впрочем, с Чарли он говорил часами. Это был единственный его собеседник, так как Кеннет Стоун в тюрьму не заявлялся, и, видимо, по понятным причинам: Кеннет передал его английской контрразведке.

Первые дни, когда разговоры носили общий житейский характер, Чарли выявлял биографию, характер и стиль поведения русского разведчика. Именно в эти часы они много говорили о разведке. И Чарли все-таки сумел выудить у Максима способы подготовки разведчиков через наставников-приватов…

Но постепенно Чарли стал подходить к главному вопросу: не может ли Максим засветить ему хотя бы некоторых разведчиков-агентов, находящихся в Англии?

Больше всего Максим боялся этого. Только теперь до него дошло, что с этого всегда начиналось предательство…

Максим оттягивал время… Он не соглашался, говоря Чарли, что просто не знает, что в русской разведке он стоял особняком – ему никогда никто не доверял больше, чем он должен знать. В разведке это настолько законспирировано, что знать о разведчиках или агентах в резидентуре невозможно…

Тем более ему, находящемуся на дипломатической службе…

Чарли слушал, словно понимая его положение, но однажды вдруг вспылил – милое, девичье лицо покраснело, и чертовски приятные глаза стали злыми.

– Максим, – обратился он по-свойски. – Зачем ты мне вешаешь лапшу? Я же к тебе с пониманием… А ты? Ну? Не я же остался в России? Это ты в Англии, и не по принуждению, а по собственной воле! Ну, если ты будешь отпираться, ты долго просидишь в тюрьме Лачмер. И уже не мы будем платить за тебя, а ты сам заплатишь по двадцать фунтов за каждую неделю.

Офицер английской разведки резко отвернулся от Максима, давая этим понять, что рассержен… Посидев молча напротив, он вдруг встал и, пройдясь демонстративно по камере, раздраженно сказал:

– Ты, видимо, не понял… с кем имеешь дело! Если ты так будешь себя вести, выдадим русской разведке. Или обменяем на своего агента. Собственно, я не понимаю тебя. Зачем строить из себя мальчика в штанишках из совдеповского детсадика.

Чарли, не прощаясь, вышел из камеры. Несколько дней он не приходил, и до Максима наконец дошло, что он вляпался бесповоротно…

Максим затосковал… На душе стало гадко. Он уже подумал о побеге из тюрьмы.

Правда, были и сдерживающие обстоятельства. Вернуться в резидентуру, где его уже не ждут, было бы смешно: там ничего хорошего не ожидало. Вылет в Москву и Матросская Тишина. Тем более, распаляясь, Максим заранее рисовал себе устрашающие картины…

Что же делать? Казалось, для него выхода нет. Оставалось одно: или повеситься, или резануть вену… Умереть, оставляя в банке доллары, да еще неизвестно кому…

Но Максим очень хотел жить. Чтобы быть богатым. Чтобы свободно ездить на Лазурный Берег Франции, в Монте-Карло, на Багамские острова…

В эти трудные минуты и пришел навестить Кеннет Стоун. Он сделал вид, что ничего не ведает о Чарли. Пришел сам по себе, потому как соскучился…

Максим Кеннету обрадовался, как соломинке, – все же он ему доверял… Да и кому еще можно было здесь довериться?

Кеннет терпеливо выслушал его жалобы.

– Конечно, неприятно слышать неприемлемые требования Чарли, – заметил он с виноватым лицом. – Здесь я чувствую и свою промашку. Но и Чарли по-своему можно понять. Он офицер разведки. Это его работа. И если он ее будет выполнять плохо… Но, с другой стороны, и мы должны пойти на компромисс… От него если не всё, то многое зависит.

– Я не могу выдать людей.

– А зачем их выдавать, тем более которых не знаешь. Назови только тех, с кем ты сталкивался в Финляндии… Норвегии, здесь, в Англии. Для проформы. Этого будет достаточно, но не во вред себе…

– Но во вред им…

– Тебе что, с ними жить? Детей крестить? Ты для них уже буржуй, коммерсант и капиталист, которых надо вешать на первом суку… Попав в каверзное положение, они что, думали бы о тебе? Да нет, первым, кого бы засветили, был бы ты… Остальное – риторика, дешевая пропаганда… Словоблудная философия!

Кеннет говорил неторопливо, но энергично, с экспрессией. И это, пожалуй, действовало на Максима.

– Что важнее, твоя свобода, коттедж, который я для тебя присмотрел, фирма – уже есть у нее название – «Эврика»… Или какие-то пустые разговоры о порядочности… Скажи, Максим, о какой порядочности может идти речь, если Родина заставляет тебя здесь врать, изворачиваться… А где же они, права человека?

Максим с ожесточенным лицом смотрел на Кеннета.

– Нет, я бы повел себя по-иному, – с мягким нажимом на слово «повел» сказал Кеннет. – Тебе нужна Англия, а все остальное уже не имеет никакого значения… Ты вышел из старой игры, и если ты сумеешь вывести из этой игры еще кого-то, господи, да пусть они только радуются! Холодная война закончилась. Россия вступает в европейские союзы. А русские министры да политики раскрыли такие секреты КГБ и такие тайны кремлевского двора, что ты на их фоне козявка…

Максим, казалось, заразился энергией Кеннета.

– В том, что ты сказал, есть много сермяжной правды…

– Мне-то зачем тебя обманывать?

Максим попил с Кеннетом кофе, который тот ему привез, и, проводив, вдруг возродился в прежнего неунывающего парня.

– Они все хотят, чтобы за них умирали. Все к черту! Кеннет Стоун – умница, он понимает жизнь лучше меня и лучше Снытко…

В этот вечер Максим лег в постель раньше обычного: его ничто не терзало, и он впервые заснул легким, крепким и спокойным сном.

Чарли Сторн заглянул к Майклу Стегнеру.

– Давно, дружище, не виделись, – сказал Чарли. – Зашел к тебе заодно и посоветоваться.

Майкл подвинул Чарли стул.

– Слушаю.

– Под моим колпаком русский агент. Раскручиваю.

– А, знаю… Это вербовочная работа Кеннета.

– Пока не получается. Может быть, что-нибудь приду-мать? Посоветуй.

– А нельзя ли ему сделать промывание мозгов? Посадить на таблетки или уколы?

– Ну а еще что?

– Перевести его в другую тюрьму и подбросить уголовника. Он сразу превратится в тряпку или в бабочку. Вить можно любую веревку.

– Вроде все оно так. Вить веревку проще… Но Кеннет просил этого не делать.

– Ну, что тогда? Он, видимо, побаивается, что его могут кокнуть? Сделай инсценировку.

– Пожалуй…

Вместе покурили и распрощались.

– Приходи поболтать, – сказал Майкл.

– Дел по горло, – Чарли резанул рукой по горлу. – А тут еще этот…

Чарли Сторн чуть не поругался с Кеннетом. Тот, узнав, что Чарли готов экспериментировать, вышел из себя:

– Ты что, решил все испортить? Я с Максимом провел столько времени, все вел исподволь, а ты… как мясник, топором. Ты что, первый день в разведке?

Чарли, смутившись, глуповато улыбался.

– Ну, понимаешь…

– Здесь нужна ювелирная работа. После твоих уголовников он замкнется, а после наркотиков превратится в дурака. Максим должен стать полноценным агентом СИС… Мы так, Чарли, не договаривались…

– Конечно, конечно, я с тобою согласен. Но…

Кирилл-«царевич» тайно передал Егору папку в сафьяновом переплете.

– Здесь самые ценные разработки, – сказал он. – Физики – народ сухой, рациональный. Формулы требуют большого ума.

– Но, как говорил Ландау, – не согласился Егор, – формулы для ученого – это музыка, своя симфония. Обязательно, чтобы формула казалась талантливой, она должна отвечать всем законам эстетики.

– С кем я имею дело! – завопил Кирилл. – Я, видимо, имею дело с образованным человеком. Но Диане о папке ни слова! Мы же договаривались… – Он немного помолчал. – А денежки?!

Егор непонимающе посмотрел в горящие, страждущие глаза Кирилла. Тот весь вздрагивал «от жажды» и пузырился от эмоционального перехлеста.

– Я же, как и ты, посредник, не больше, – усмехнулся Егор. – Так пусть сначала оценят… потом уж…

– Но мне доллары нужны сейчас, а не завтра.

Егор вынул портмоне.

– Пятьсот долларов хватит?

Кирилл чуть не подпрыгнул.

– Господи, манна небесная!

Спрятав купюры в карман, Кирилл прижал палец к губам.

– Договор дороже денег!

В китайском ресторанчике Егор встретил не только Эверта Линдгрена. С ним была Мариани.

– Ну вот и свиделись, – сказала она, покрываясь румянцем.

Неожиданность встречи озадачила Егора. Тем более, он обещал Диане забежать на часок. А тут, видимо, попал в крепкие руки Мариани.

– Тебе неприятна наша встреча? – шепнула она на ухо.

Егор сделал обидчивую мину.

– Ты это решила сама или кто-то подсказал?

Но вскоре пришел Стэнли, Модест Суховей. Пошли разговоры о профессоре, и тема встречи с Мариани сама по себе ушла на второй план. Егор был в общем-то рад этому.

Все спрашивали:

– Где Яхонтов?

Как мне сообщили в посольстве, Яхонтов благополучно приземлился в Москве. Президент принял решение особо финансировать его лабораторию.

– У нас обязательно что-то должно случиться! – вскипел Модест Суховей. – Такая непонятная, азиатская страна…

А Стэнли был уверен, что без русской разведки здесь не обошлось…

Егор молчал в тряпочку. Пространные разговоры Стэнли о русской разведке его просто смешили…

Мариани, выбрав момент, ущипнула его за коленку.

– Я тебя жду сегодня у брата. Он сам тебя приведет.

Женский нюх всегда отличался от мужского. Она сразу поняла, что Егор был с другой женщиной. Он уверял, что нет…

– Разреши мне не поверить, – сказала Диана с ухмылкой. – Стэнли мне уже все рассказал. Она – шведка?

– Я просто ее знал, когда работал в Швеции.

– У журналиста так и должно быть, – засмеялась Диана. – Иначе откуда он будет черпать информацию?

Диана положила руки на плечи Егора.

– Хочу тебя, Егор, очень хочу…

– Извини, мадам, но ты предупредила меня, что в ванной сенатор Вильям.

– Да, в ванной, – но сильные глаза с поволокой говорили ему о том, что Диана не отступит от своей цели. – Да, Вильям… Он только вошел, а моется долго. Я могу удовлетвориться оральным сексом… Он меня великолепно и раздражает, и успокаивает.

Егор поджал губы: ему нечего было сказать.

Она, как тигрица, сверкнула глазами – и, расстегнув рубашку, впилась поцелуями в грудь…

…Удовлетворившись, Диана ополоснула рот составом из пахучих трав и насмешливо сказала:

– Вильям пробудет с неделю. Я демократична. Эту неделю разрешаю забавляться со шведкой – она, видимо, тоже вкусная…

Егор недоуменно пожал плечами.

Диана продолжала:

– Не куксись! Ты думаешь, что я глупа и потому неревнива. Ошибаешься, умна я, умна, как все сильные женщины. Но мужчине надо давать свободу. Да и шведке что-то надо же… В крайнем случае мужик уйдет, у мужика не стоит на женщину, которая его зажимает… Поняв это, я стала демократична…

Из ванной вышел Вильям. Увидев Егора, обрадовался.

– Женщина не может быть хорошим собеседником, – доверчиво сказал он. – Мысли у нее кружевные… Настоящий разговор способен состояться только у мужчин…

Сын Ипполита Иван оказался крутым наследником отца.

Герман сказал, что, как он повзрослеет, возьмет его в компаньоны. А пока учись, приобретай опыт… Иван не учился, не приобретал опыта… Он и так был «новый русский».

Технология сибирской язвы ушла в неизвестном направлении… Аллен получил шифровку:

«Есть уверенность, что технологией завладела арабская разведка. Обидно, что вы, Аллен, проморгали».

Аллен, получив депешу, обиделся. Он бросил расшифровку у себя на столе, забыв про Ларису. Ему и в голову не приходило, что ее это интересует и что она в тонкостях владеет английским языком. Все же он на нее смотрел не иначе как на «метропольскую бабочку»…

Шифровка немедля оказалась на столе у полковника Салтыкова.

«Обидно, что вы, Аллен, проморгали».

Генерал Власенко удовлетворенно потирал руки.

– Но вот видишь, полковник. Сработало. Как из-за нее разодрались. Думаю, Ипполит, – это не последняя жертва.

– Что будем предпринимать насчет Аллена?

Генерал поковырял во рту зубочисткой.

– Пока ничего. Пусть из СИС почаще шлют шифровки. А мы их будем честно читать и аккуратно подшивать к делу…

– Сейчас Центр технических проблем биологической защиты Министерства обороны РФ перепрофилирован с бактериологического оружия на производство антибиотиков… – заявил Аркадий. – Это, возможно, формально…

– А проехать в город как-то можно?

– Ко мне приезжал журналист из Екатеринбурга.

– Ну и что?

– Шагу не дали ступить. Вход только по специальному разрешению Генерального штаба. Попросили соединить с начальником центра. Секретарша ответила: только с разрешения Генштаба.

– Ты знаешь, какие военно-технические проблемы кроме антибиотиков решаются в городке, в его подземных ярусах?

– Это отдельный разговор, – заметил Аркадий и внимательно посмотрел на Аллена. – А я думал, что обо мне давно забыли.

– Значит, так было надо.

– Это ты верно сказал, – засмеялся Аркадий. – Так что еще тебя интересует?

– Кто передал технологию Ираку?

– Уж очень прямой вопрос. Этого я не знаю. Скорее всего, надо спрашивать там, – и Аркадий показал на небо, – у высокого начальства… Если бы этот вопрос поставили раньше, я бы связался с кем-нибудь из центра. Секретарша кое-какие документы печатает…

– А ты постарайся. Вот деньги на подарки. Не жалей. Бабки я тебе подкину.

Аллен подумал-подумал и сказал:

– Можешь технологию достать?

– Могу. За двадцать миллионов.

Не поверив, Аллен переспросил:

– А почему за двадцать? А не больше?

Аркадий рассеянно повел глазами.

– А зачем больше? Все имеет свою цену.

Максим Савченков получил право остаться в Англии. Кеннет Стоун снял ему вполне подходящую меблированную квартиру. Кроме того, Максиму предложили поменять имя и фамилию. Теперь Максим стал Фрэнком Барнетом. Новый документ принес еще в камеру сам Чарли Сторн, извинившись за те временные неудобства, которые Максиму пришлось пережить.

Муки кончились, и Максим-Фрэнк вздохнул свободно…

Конечно, это была только одна сторона дела. Другая… О ней Максим не хотел думать.

– Я никого не предал, – твердил он себе, как молитву. – Это страна предала меня. Развалившись, она тем самым развалила всю агентуру. Мне ничего не оставалось, как уйти… по несогласованному желанию.

Оправдываясь, Максим тем не менее понимал, что кривил душой…

По решению правительства из Англии в двадцать четыре часа были высланы Гарольд Дроздов, имеющий дипломатическую крышу, а также военный атташе капитан 1-го ранга Артур Поликарпов… Валерий Снытко сидел в тюрьме до выяснения обстоятельств…

К тому же Максим открыл шифровальный код и заложил важных агентов в оборонной системе. Некоторых из них уже допрашивал Чарли Сторн, обещая, если они не расколются, пожизненный срок, а может, и «вышку». Он язвительно объяснял им, что значит у русских «вышка».

Но Кеннет Стоун рассчитывал на большее. В последнем разговоре с Джорджем Беллом, на котором присутствовал американский разведчик, он обещал, что Максим-Фрэнк наверняка поможет раскрыть и американскую резидентуру русских.

Известие о том, что Максим попросил в Англии убежище и получил его, грянуло на семью Савченковых как гром с неба…

Естественно, первым узнал Игнат Семенович. Придя домой, он уже с порога выпалил:

– Ну что, Марина Алексеевна, вырастили змееныша…

Та сразу поняла, что случилось что-то с Максимом. Глянув на бледное, восковое лицо мужа, онемела.

– Предал всех и остался в Англии, – заявил Игнат. – Теперь будет, как объявил всему свету, заниматься бизнесом.

В соседней комнате заплакал мальчик. Выглянула Ася, покачивая на руках ребенка.

– Ну, поедешь к нему? – строго спросил отец.

– Если оставите у себя, не поеду, – мрачно заметила Ася. – А не оставите, тоже не поеду…

Больше в этот вечер о Максиме никаких разговоров не велось: ходили подчеркнуто тихо, с тревожным выражением лица, словно в доме был покойник…

Ромка пришел поздно и узнал только утром – рассказала сама мать.

А когда она ушла в магазин и дома были лишь Ася и он, неожиданно после долгого молчания позвонил из Лондона Максим. Он сразу, не разговаривая с Ромкой, спросил Асю:

– Как назвали сына?

– Егор, – пролепетала Ася.

– Ничего, в честь моего друга, что ль? Я не против, но… если Егор останется другом.

– Не знаю, так назвал дед!

– Ладно, Ася. Скажу правду: больше в Россию не вернусь. Так что придется тебе собирать манатки, да в Лондон…

– Этого не будет. Родители решили, что я в Лондон не поеду.

– Дело твое. Я тогда умываю руки…

С Асей произошла истерика. Ромка успокаивал ее, как мог. С женской истерикой он столкнулся впервые, но вспомнил, что кто-то из приятелей рассказывал: самый лучший способ снять ее – это секс… Ася рыдала, билась в руках Ромки, а он ее гладил, нежно ласкал, говоря мягкие, доходчивые, на его взгляд, слова. Она немного успокоилась, прижалась лицом к его лицу… Потом вдруг обняла и стала страстно его целовать. Ромка не сопротивлялся – он и сам чувствовал с ней непонятное родство. Вдруг Ася стала рвать его рубашку и целовать в грудь… За столько времени без мужа она истосковалась по мужскому теплу… Истосковалась и подурнела… Все произошло, как во сне. Они оказались рядом, прижавшиеся, близкие и понимающие…

И когда Ромка лежал на ней, чувствуя податливое тело, и когда все случилось – она, казалось, выложила всю истосковавшуюся страсть, и они ни капельки не думали о том, что делали что-то плохое…

Она после всего лежала расслабленная и, закрыв глаза, тихо всхлипывала…

Но истерики больше не было, и он понял, что кризис прошел…

«Не жалею, – подумал Ромка. – Максиму она все равно не нужна… Только испортил жизнь девчонке».

Правда, потом на Ромку нахлынуло угрызение совести. Но Ася, положив руку ему на плечо, мягко сказала:

– Ты не виноват. Даю слово: больше такое никогда не повторится.

Ромка молча ее поцеловал.

А вскоре пришел отец и с горьковатой ноткой в голосе сказал:

– Все, свершилось. Я подал в отставку…

Несколько дней Егор не появлялся у Дианы Кипренской. А когда пришел, Диана первым делом с горечью сказала:

– «Царевич» чуть с ума не сошел. Куда, мол, делся Егор? Мне он так нужен… с ним такие дела проворачиваем!.. Какие вы там с Кириллом делишки проворачиваете?..

Егор неопределенно пожал плечами.

– Просто все его игнорируют, а я отношусь терпимо. Всякий раз он мне предлагает какой-нибудь сумасбродный проект… Меня хватает хотя бы на то, чтобы его выслушать…

Диана загадочно улыбнулась.

– Да, его надо понять, – сказала она. – Крутится как белка в колесе, но все без толку. Такой уж человек…

Появился и «царевич» – веселый и шумный. Он наговорил массу глупостей и анекдотов, от которых все хватались за животы.

Выбрав момент, Кирилл полушепотом сказал Егору, что он хотел бы попросить в долг, а может, даже как аванс – все, честное слово, отработает…

Егор не раздумывая вынул ему купюру в сто долларов.

– Ты мой благодетель, – сказал «царевич». – Нет, ты мой спаситель… и не только мой…

Поняв, что речь идет о муже Дианы, Егор заметил:

– Хотел бы тебя предупредить. Ведь ты, продавая материалы бывшего мужа Дианы, играешь с огнем… Если, случаем, об этом узнают…

– Можешь быть спокоен, – вспыхнул Кирилл. – Я с огнем не играю. Я расчетливый мужик. ФСБ знаю не хуже, чем другие. Ты, вероятно, все, что знаю я, и не нюхал! Еще молод, новичок, а я на этом съел крысу… Я не такой, как думает наша Диана… Она, милый, глупышка!

Кирилл неожиданно обнял Егора.

– Я бегу. Мне здесь больше делать нечего. Приехал сенатор. Он не выносит меня, словно я излучаю дурной запах, но и я не выношу его. Благородная взаимность…

Сенатор, приезжая, всегда принимал ванну. И только затем уж выходил на люди.

Вильям радушно протянул Егору, как старому знакомому, обе руки и, обхватив мягкими ладошками, долго и уважительно тряс его за руку.

– Нет, ты подумай. Что у вас там творится? У нас все говорят, что Романовы придут на престол… Многие уверены, что это не нарушение демократии, а я думаю, что это жесточайшее нарушение…

– Иногда в газетах что-то подобное появляется, – засмеялся Егор. – Но я думаю, мистер Вильям, это все несерьезно… Когда что-то уходит, оно редко возвращается!

– Возможно, возможно… Скорее всего, это надо отнести к заблуждению журналистов, – закивал согласно сенатор. – Работа на сенсацию… Вот видите, Егор, из какого вы теста сделаны…

Сенатор усмехнулся:

– Я бы журналистов проверял на детекторе лжи, прежде чем печатать их статьи…

Он подошел к Диане и поцеловал ее в шею. Но Егор видел, что Диана была недовольна. Сенатор словно обладал собачьим чутьем. Приезжал домой именно в те дни, когда она назначала свидания Егору.

Юрка улетал с посольским рейсом в Москву. Его лечение в Америке было опасно.

Улетая на родину, Юрка не радовался. Он был расстроен. И не только потому, что сильно мучила нога. У него были свои счеты с профессией. Ему казалось, что он в ней не состоялся… Да, проиграл.

Разведчик, как говорили ему в КИ, должен совершенно точно выявить слежку. И прежде чем сделать шаг к тайнику, обязан спросить себя: да или нет?

Без этого нельзя делать даже первый шаг… Если он, Юрка, ошибся, то это лишь его вина. Пригоден ли он по-настоящему к разведке?

Он не корил себя, не самобичевал. Просто сказал себе: «Видимо, ты, Юрка, не тот… Слабак! Ты проглядел слежку…»

К тому же он никого не завербовал. Все время на подхвате у Егора. Егор прикажет – он сделает… не больше! Да еще и вляпается.

Юрка не мог забыть свои дни у бандитов… О пригодности ему, видимо, скажут в Москве. И, как думал Юрка, по справедливости. А он так мечтал о суперразведчике! Так мечтал…

Егор понимал болезненные сомнения парня…

– С нами бог, Юрка! – подмигивая, говорил он. – Пока все нормально. Не волнуйся зря. Завтра тоже может быть нормально. Я верю, Юрка!

– Ты не чувствуешь, Егор, главного, – в Юрке что-то прорвалось. – Разведка – это как игра в карты. Я всегда плохо в них играл. И здесь не лучше…

– Научишься. Жизнь сама тебя научит, Юрка. Но это будут другие карты… карты жизни!

Итак, Юрка улетел в Москву… Егору было жалко его, но ничего не поделаешь… Как сказал бы Братышев, судьба!

Егор, не задумываясь, поехал в китайский ресторанчик. Он был уверен, что там встретит уезжающего из Нью-Йорка Эверта.

И не ошибся. В ресторанчике, как обычно, среди своих друзей сидел Эверт. Увидев Егора, он вдруг привстал и дружелюбно помахал рукой.

Присев за общий стол, Егор сказал Эверту: все равно увидимся, если не здесь, то в Швеции…

Эверт был в настроении. Возможно, просто старался не выдавать себя.

Егор все же выбрал момент остаться наедине.

– Зачем ты это сделал?

– Как зачем? – удивился Эверт, понимая, о чем шла речь. – Я же передал в тайник русской разведки? Почему же узнал ты?

Егор засмеялся.

– Наивный, как все ученые. Сначала изобретают ядерные бомбы, а потом борются против них. Твой мальчик передал письмо сотруднику офиса, такому же, как я, журналисту…

И рассказал Эверту, чем это кончилось. Конечно, скрыв главное. Ученый нахмурился.

– Значит, мои документы не попали русской разведке?

– К сожалению, нет. Но они все равно попали в добрые руки. Честно признаюсь, они уже в Москве. Эверт, я хотел бы и дальше с тобой дружить… Ты отличный мужик!

Егор не ожидал увидеть Максима сильно изменившимся. Он пополнел не только лицом, но и телом, сделался округлым и одутловатым. Глаза стали маленькие, прыгающие.

Но номер, который он снимал в гостинице, был шикарный – следовательно, дорогой.

Встретил он Егора радушно, сначала попытался было облобызать, но, увидев некоторую прохладу со стороны Егора, раздумал.

Они даже не подали друг другу руки, поняв, что пока по разные стороны баррикад…

– Ты, пожалуй, все знаешь…

– Ничего не знаю, – спокойно заметил Егор.

– Я был вынужден отказаться от российского гражданства…

– Как отказаться? – недоуменно, под дурачка закосил Егор.

– Вот об этом я хотел с тобою поговорить честно, как друг.

– Говори…

– Но это будет касаться и тебя.

Егор прошелся по комнате, пощупал зеркально-полированную мебель, взглянул, приподняв малиновые шторы, в окно… Внизу мелькали люди, и вереницей шли машины. Особенно было много желтых такси. Они, видимо, одна за одной спешили к гостинице.

– Я полагаю, – вдруг раздумчиво заметил Егор, – эта гостиница не место для нашего разговора. Ты и сам это хорошо понимаешь…

Максим согласно кивнул.

– А где ты предлагаешь?

– Только не в Нью-Йорке, где-нибудь в ближайшем пригороде… Лучше на воле.

– Поехали. Я не против, – сказал Максим, решив, что Егор боится прослушивания ФБР и потому ведет себя в высшей степени настороженно.

Максим сел в машину Егора, и они поехали в сторону городка Итаки. Для Егора это была знакомая трасса и к тому же удобная для разговора. Они остановились возле небольшой таверны, выпили пива и чуть-чуть закусили.

За столиком Максим и поведал свою историю. Егор слушал с любопытством.

– И что же ты сейчас делаешь?

– Что делаю? – Максим глубоко вздохнул. – Занимаюсь бизнесом. И успешно. У меня есть в Лондоне деловые, умные друзья.

– Из разведки СИС?

– Пусть она тебе не мерещится. Я не имею с ней никаких контактов. Совершенно свободен от всех… И тебе помогу стать свободным – человеком своей судьбы. Обладаю солидными деньгами. Мы с тобою их можем умножить…

– И каким же образом?

– Я создаю информационный концерн. Сейчас о России все хотят знать как можно больше и более интимно, чем раньше. Сейчас информация – деньги!

– Какая информация? Ты предлагаешь засветить резидентуры?

– Пошла она к черту. Зачем она тебе в наше время… Я хочу сделать своего друга, человека родного и близкого, богатым… Чтобы ты не зависел от зарплаты, подаяний и не боялся, что там решит за тебя начальство… Не упирайся, это же не для соседа – для тебя, Егор…

– А что, в этом что-то есть, – сказал Егор, вспомнив, что иногда так говорил Братышев.

Они встали из-за столика и вышли на воздух. Шли по тропке к озеру.

– А что я должен сделать, чтобы стать богатым? – с некоторым непониманием спросил Егор.

Максим осторожно взглянул на Егора: его, видимо, можно уломать. Так, всего лишь напичкан известной пропагандой – и не больше… О верности, о какой-то присяге сейчас даже говорить смешно. Теперь каждый за себя…

– Что должен сделать ты? Прежде всего рассчитаться с разведкой. Хватит быть собачкой на подхвате.

– А как рассчитаться?

– Отказаться от российского гражданства. Я в этом помогу. Уехать со мной в Лондон.

– Да, это очень даже неплохо. Там есть даже тюрьма, дом отдыха, где с заключенного берут всего двадцать фунтов в неделю…

Максим покраснел, но быстро взял себя в руки.

– Между прочим, процедура эта существует везде… Все проходят, ничего страшного.

– Я все понял. Ты толкаешь меня на предательство.

Максим вспыхнул и теперь бросал слова, как горячие болванки.

– Что такое предатель? С одной стороны, начальство им недовольно, предал или якобы предал, нарушив их служебный покой… или обошел их раньше, чем они смекнули, и ушел… Но с другой – можно считать себя и героем, так как ты оказался способным перейти черту догматических установок. Две точки зрения. На какой стоишь ты, та и верна! Предатель – это пустое слово… Предателем может быть только тот, кто нарушил не чужие догмы, а свое – святое, которое есть в каждом… и во мне. Предать можно только себя… С этой нравственной точки зрения не считаю себя предателем…

– Брось лицемерить!

– Не веришь?

– Нет, Максим! Родина, друзья прощают заблудившихся, но предателей, как ты, – никогда! Ты предал своих товарищей и коллег по оружию – но еще более кощунственно то, что ты решил предательство оправдать, да еще и увеличить его за счет меня…

Егор покусал губы. Лицо его было красным, взволнованным.

– Я принял решение. От имени всех, кого ты предал и кто уже сидит в тюрьме и, может быть, скоро будет сидеть, я приговариваю Максима-Фрэнка к смерти…

– Егор, опомнись! Я к тебе приехал, как к другу, родному человеку…

– К бывшему, – Егор достал пистолет «Беретта». – Не двигаться! Руки за голову. Ты же знаешь, как я стреляю.

Он подошел и обыскал Максима. Оружия у того не было.

– Ну вот так…

Побледневший Максим дрожал.

– Брось комедию, Егор!

Но Егор был словно невменяем.

– Становись на колени, падла!

Максиму, как никогда, хотелось жить… Он заплакал и тяжело опустился на колени. Перед его взором, как назло, раскинулась гладь голубого красивого озера, манящего вдаль…

Раздался приглушенный хлопок. Егор подошел к лежащему Максиму и сделал контрольный выстрел в голову.

Не оглядываясь, он быстро уходил от озера. Недалеко от машины проверился. Потом, поменяв номер, на высокой скорости помчался по шоссе в Нью-Йорк.

Егора вызывали в Москву. Как сказал резидент, без всяких промедлений и чтобы он не звонил домой близким… И сразу из аэропорта явился в управление.

Сказано – сделано. В таких случаях разведчик не имеет права на собственные разглагольствования…

В Нью-Йорке до аэропорта проводил Равиль. Прощаясь, сказал:

– Держись, старик. Кто умеет ловко плавать, тот всегда выплывет…

В Москве Егор, как и было предложено, сразу поехал в СВР. На него, оказывается, уже был заказан пропуск. Чтобы не заблудился в чехарде корпусов, его лично проводил майор службы охраны.

В кабинете с зашторенными окнами находился полковник. Он вприщур осмотрел Егора.

– Значит, это ты…

– Но я хотел бы узнать, по какому вопросу меня вызвали? – не выдержал Егор.

– Это потом.

– А можно мне встретиться с Братышевым?

– Его нет в Москве, – вдруг холодно заметил полковник.

Егор понял: от Братышева его отгородили.

– У вас есть с собой оружие? – вдруг резковато спросил полковник.

– Нет.

– Если есть, то немедля сдайте мне.

– Я сказал же, нет!

– Все равно я тебя должен обыскать. Согласно инструкции.

Он быстро, натренированными движениями спецназовца обыскал Егора.

– Товарищ полковник, откройте причину такого обращения.

Полковник изучающе посмотрел на Егора.

– У меня ордер на твой арест. Не больше. В остальном это не моя прерогатива.