Посвящается Мишелю и Мишель

Adrienne Mayor

GREEK FIRE, POISON ARROWS, AND SCORPION BOMBS

Biological and Chemical Warfare in the Ancient World

Впервые опубликовано в 2003 году издательством Overlook Press

Права на перевод предоставлены Sandra Dijkstra Literary Agency

© Adrienne Mayor, 2009

© Michele Angel, maps, 2009

© Коробейников А. Г., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023

КоЛибри^®

Я начала редактировать и дополнять эту книгу в Пало-Альто, штат Калифорния, во время локдауна из-за всемирной пандемии коронавируса, которая началась в первые месяцы 2020 года. Высокая смертность, общественные, экономические и политические потрясения по всему миру – все это привело к тому, что тема оказалась куда более отрезвляющей и своевременной, чем я могла представить. Быстрое распространение эпидемии COVID-19 и неподготовленность к ней заставили многих со страхом осознать, что разрушительный вирус может быть использован в качестве оружия. И действительно, слухи о случайной утечке коронавируса из двух лабораторий в китайском Ухане, где зафиксировали первую вспышку заболевания, быстро переросли в теории заговора, в том числе те, что подразумевали сознательную злонамеренность[1].

Подобные опасения – не новость. Например, когда в 430 году до н. э. во время Пелопоннесской войны в Афины пришла чума, афиняне первым делом обвинили в ней спартанцев. Страх намеренного распространения чумы существовал в Римской империи, а затем и в Европе во время черной смерти. Хаос и массовая смертность, вызванные пандемией COVID-19, усиливают беспокойство людей касательно биологического оружия. Пандемия показывает, насколько мир уязвим по отношению к биологическим угрозам нового поколения. А реальные биотехнологии генной инженерии в сочетании с новыми зоонозными инфекциями в разы усиливают потенциальный негативный эффект биологических атак[2].

Первая версия «Греческого огня» появилась во время другого кризиса – сразу после разрушения Всемирного торгового центра в Нью-Йорке террористической группой «Аль-Каида»[3] во главе с Усамой бен Ладеном 11 сентября 2001 года. За этим событием последовал ряд инцидентов, связанных с бациллами сибирской язвы; виновные до сих пор не установлены. В СМИ того времени биохимическое оружие, как правило, изображалось явлением исключительно новейшего времени. Однако применение как биологического, так и химического оружия имеет большую и древнюю традицию. Я изучала использование нетрадиционного оружия в Античности начиная с 1990-х годов[4].

Опасения по поводу биологического терроризма, «оружия массового поражения» на Ближнем Востоке и нераскрытых случаев рассылки бактерий сибирской язвы подвели мир к краю пропасти. В марте 2003 года во время подготовки к вторжению президента Джорджа Буша-младшего в Ирак предполагалось, что Саддам Хусейн готов применить бактериологическое и химическое оружие. Ирак производил подобное вооружение в 1980-е и 1990-е годы. В августе 2003 года американские войска арестовали Али Хасана аль-Маджида по прозвищу Химический Али, который в 1988 году приказал отравить газом 5000 курдов. Из страха перед оружием массового поражения появились неуклюжие костюмы химзащиты, а американским солдатам пришлось проходить вакцинацию нового типа с неизвестными побочными эффектами[5].

Данная книга вышла в октябре 2003 года, когда война в Ираке длилась уже несколько месяцев. Затем последовало мрачное совпадение и в личном плане: мне пришлось пройти химиотерапию с помощью препарата Таксотер – он содержит яд, добываемый из тисовых деревьев. Как я знала из научного опыта, дерево тиса считалось настолько смертоносным, что Плиний Старший советовал римлянам даже близко не подходить к нему. И действительно, соком тиса древние римляне отравляли стрелы (см. главу 2). В этом я нашла мрачную иронию, которой и поделилась с лечащими врачами.

Тем временем поиски оружия массового поражения у Саддама ни к чему не привели. Newsweek не без горькой иронии заметил, что наконец-то «журналисты, ведущие расследование, обнаружили в Ираке следы биологического оружия к югу от Мосула, на развалинах пустынной крепости Хатры. И это оружие оказалось вовсе не тем, о чем вы подумали, – глиняные горшки, которые жители Хатры некогда наполняли скорпионами и сбрасывали на головы нападавших в III веке н. э… Кто знал, что эти артефакты доживут до Саддама Хусейна?» Затем Newsweek признался, что их шутливый отчет основан на моем описании «скорпионовых бомб» Хатры (см. главу 6)[6].

С тех пор идея сбрасывать на врагов скорпионов в глиняных горшках захватила воображение людей, ее часто можно встретить в прессе и других источниках. К моему ужасу, в 2014 году сообщалось, что исламская экстремистская группировка ИГИЛ[7] терроризировала иракские деревни собственной версией оружия древней Хатры, забрасывая туда канистры с живыми скорпионами. На следующий год были безжалостно разрушены стены, святилища и статуи древней крепости Хатры (см. рис. 24)[8].

Сейчас на развалинах Хатры не найти следов скорпионовых бомб, хотя то тут, то там по песку рассыпаны черепки глиняных сосудов. Но есть ли вообще археологические доказательства того, что биологическое или химическое оружие применялось в Древнем мире? Данный тип оружия по самой своей природе эфемерен. Очень сложно отследить и зафиксировать, что биологическое оружие создают, хранят и используют даже в наши дни, не то что в Древнем мире. Но кое-какие археологические свидетельства существования биологического и химического оружия и тактики, основанной на его применении, приводились уже в первом издании этой книги. Например, намерение послать переносчиков болезни на вражескую территорию записано на клинописных табличках из Месопотамии; на ассирийских рельефах изображено применение горючих зажигательных снарядов; древние наконечники стрел с сохранившимся кристаллизованным ядом в музейных коллекциях вполне эффективны для своего времени; археологи нашли в Пакистане остатки химических снарядов, обрушенных некогда на армию Александра Македонского, а в Египте – средневековые гранаты с зажигательной смесью. В 2009 году Саймон Джеймс, анализируя находки на раскопках в крепости Дура-Эвропос в Сирии, предположил, что в 256 г. н. э. сасанидское войско намеренно изготовило и пустило в ход ядовитый газ – диоксид серы – для отравления римлян, укрывшихся в туннеле. Скелеты 20 жертв и остаточное содержание кристаллов серы, а также следы сожженной в жаровне смолы подтверждают эту гипотезу. Однако, как будет отмечено в главе 7, выводы Джеймса опровергают другие ученые, указывающие, что те же материалы использовались и при производстве факелов для туннелей[9].

Недавно итальянские археологи, раскапывая римскую виллу близ Помпеев, уничтоженную при извержении Везувия в 79 г. н. э., обнаружили большую емкость. Анализ ее содержимого, опубликованный в 2007 году, показал, что там находилась смесь эффективных лекарственных растений, в том числе семян опиумного мака, с мясом и костями пресмыкающихся. По мнению археологов, емкость могла служить для приготовления секретного «универсального противоядия», способного нейтрализовать все известные яды[10]. Подобный состав из небольших доз ядов и противоядий к ним, известный как митридатий, изобрел понтийский царь Митридат VI (134–63 гг. до н. э.). Митридат был известным мастером экспериментальной токсикологии, не стеснялся применять яд против врагов и стремился обезопасить себя самого от всех известных токсичных веществ. После его смерти митридатий «усовершенствовали» врачи Римской империи. Оригинальный рецепт утерян, но в состав, как считается, входили лекарственные растения, опиум и измельченные гадюки, то есть именно то, что обнаружено в помпейской емкости[11].

В наше время мечты Митридата об иммунитете к ядам продолжают вдохновлять ученых. Когда на волне всеобщей тревожности в 2003 году впервые вышла эта книга, меня пригласили на международный саммит по биологической безопасности в Вашингтоне, и я дала интервью изданию Global View о древних корнях биохимического оружия; среди гостей саммита были репортер New York Times Джудит Миллер, выжившая в 2001 году после получения письма с сибирской язвой, и Сергей Попов, некогда один из руководителей программы по созданию оружия «Биопрепарат», уехавший в 1992 году в США. Я побеседовала с ним о его исследованиях в Национальном центре биологической защиты. После долгих лет советских разработок Сергей Попов посвятил жизнь созданию современного митридатия – «универсального противоядия» нашего времени. Вместе с коллегами он надеется разработать вакцину против наиболее распространенных патогенов в составе биооружия. Эту вакцину эксперты по биологической безопасности называют священным Граалем защиты от биологических атак[12].

Страх перед оружием массового поражения может служить оправданием войны и обоснованием оборонного бюджета, и это превращает разгадывание исторических загадок о применении биологического и химического оружия в культурах древности в нечто большее, чем просто салонная игра. Принято думать, что вредоносные вещества – жуткое порождение современных технологий, а в древности воевали всегда честно и благородно. Но имеет ли под собой реальную основу наша ностальгия по тем временам, когда биологические или химические военные стратегии были немыслимы? Данная книга доказывает, что биологическое оружие применялось всегда. Подобные методы ведения войны прослеживаются с самого начала человеческой культуры, как и связанные с ними практические проблемы и этические вопросы.

Работа с вирулентными патогенами – как при создании биологического оружия, так и при выстраивании биологической защиты – может потенциально привести к эффекту бумеранга и возникновению множества нежелательных последствий. Решение использовать биологическую и/или химическую тактику при ведении военных действий – палка о двух концах. Встречный удар, дружественный огонь, сопутствующий ущерб, членовредительство – все это повторяющиеся мотивы при попытках применять и контролировать ядовитое оружие как сейчас, так и в древности. Сегодня даже на развлекательных и образовательных мероприятиях по мотивам исторических событий, описанных в этой книге, подчеркивается опасность членовредительства при контакте с ядовитым оружием. Возьмем, к примеру, скорпионовые бомбы, с помощью которых Хатра отбила нападение римлян в 198 году н. э. Это забытое некогда средство получило значительную известность после того, как я описала его в первом издании «Греческого огня» в 2003 году. Идея понравилась музейным кураторам, готовившим крупные выставки, посвященные различным ядам. Когда в 2017 году в Национальном музее естественной истории в Лондоне готовилась выставка о ядах, ее организаторы консультировались со мной по поводу свойств змеиных ядов, известных Митридату, и применения скорпионовых бомб в Хатре. Выставка «Сила яда» Американского музея естественной истории открылась в Нью-Йорке в 2013 году и продолжает турне по США и за пределами страны. Мне понравилось изображение, посвященное скорпионам из Хатры: пластиковые членистоногие вылезают из потрепанного жизнью глиняного горшка.

Создатели документального фильма National Geographic «Двенадцать токсичных историй» (Twelve Toxic Tales, 2005) оказались более отважными. Они решили сделать гранату с настоящими скорпионами, а затем просветить ее рентгеном, чтобы показать скорпионов внутри. Я работала на фильме консультантом и порекомендовала им мою подругу, доктора Синтию Коссо, археолога и гончара; она сделала терракотовый горшок, похожий на находки из Хатры. Затем мы приобрели несколько смертельно ядовитых живых иракских скорпионов вида Leiurus quinquestriatus в магазине экзотических животных в Род-Айленде. Однако затем, уже в студии, фотограф Кэри Волински и его помощники по скорпионам столкнулись с опасностью, которая каким-то образом миновала защитников Хатры. Как, собственно, засунуть скорпионов в кувшин и избежать укуса? Я рассказала им, что в лагерях по выживанию индонезийские солдаты учили американских морпехов хватать скорпионов за хвост пониже жала. Я упомянула также о том, что в древности существовали и другие методы «безопасного» обращения со скорпионами, но ни один из них нельзя считать по-настоящему надежным.

В конце концов, создатели фильма прибегли к методу, недоступному для обитателей иракской пустыни. Они заморозили скорпионов в холодильнике, так что те уснули, затем аккуратно высыпали их в глиняный кувшин и прикрыли мешковиной (см. рис. 5)[13].

Будучи консультантом фильма телеканала History «Древнее оружие массового поражения» (Ancient Weapons of Mass Destruction, 2006), я ездила на телестудию в Бербанке, штат Калифорния. Довольно быстро я поняла: нужно как-то убедить съемочную группу в том, что ядовитое вооружение 2500-летней давности продолжает оставаться столь же опасным и по сей день. Три молодых шоураннера хотели воссоздать знаменитое биологическое оружие, отравившее воду во время осады греческого города в 590 году до н. э. (см. главу 3). Показав мне несколько горшков с чрезвычайно ядовитой чемерицей, приобретенной в местном питомнике, они объяснили, что собираются на камеру толочь чемерицу пестиком в ступке. Их удивило, что для этой цели нужны перчатки и маски, поскольку яд может впитаться в кожу, что повлечет за собой неприятные физиологические эффекты. В следующей сцене они собирались воссоздавать эффектное химическое зажигательное оружие, придуманное спартанцами при осаде Платей в 429 году до н. э. во время Пелопоннесской войны (см. главу 7). Ведущие планировали на камеру сложить гигантский костер из смолистых сосновых бревен в общественном парке, а затем подбрасывать туда крупные куски серы, приобретенные в магазине для химиков. Я встревожилась и обратила их внимание на тот факт, что облако ядовитой двуокиси серы будет ничуть не менее смертоносным, чем в античности. Потребовались бы противогазы как для съемочной группы, так и для всего района!

В 2012 году со мной связалась съемочная группа документального сериала «Звено» (The Link) для канала National Geographic. Они хотели воссоздать знаменитое морское оружие Византии – греческий огонь, и им требовались советы по «практическим аспектам» для демонстрации сифона и вращающего механизма, с помощью которых они собирались сжечь корабль-реплику. Вещества, необходимые для производства греческого огня, чрезвычайно неустойчивы, и работать с ними очень опасно (см. главу 7). Я настоятельно рекомендовала им нанять специалиста по нефти, знакомого с этим историческим оружием – например, Зайна Билкади, – или знающего историка по Византии вроде профессора Джона Холдона из Принстона, которому удалось воссоздать эту взрывоопасную смесь для предыдущего телепроекта.

Устойчивый интерес к истокам и первым случаям применения биологического и химического оружия связан, в частности, с современными достижениями в этой области и поиском методов защиты против необычного вооружения. Обильно иллюстрированная статья о моих изысканиях опубликована в журнале Military Officer, а «Греческий огонь» переведен на японский, китайский, польский, турецкий, греческий и испанский языки. Книга входит в список литературы к университетским курсам и цитируется в инструкциях по технике безопасности, здравоохранению и ведению боевых действий, а также в материалах по контролю международного оборота оружия. Я рассказывала об истории биологического оружия на курсе по биологической безопасности в Стэнфордской медицинской школе в 2013 году, а в 2016 году давала интервью российскому телеканалу РЕН-ТВ. «Греческий огонь» даже упоминался в качестве источника данных на судебных заседаниях, где слушались дела о бойцовых собаках и применении вещества Agent Orange. В то же время книга пользовалась популярностью и совсем в иных кругах: ее полюбили знатоки фэнтези, видеоигр о войне и военной истории. Оружие, напоминающее греческий огонь, встречается в фильмах («Троя» (Troy, 2004) и телесериалах («Игры престолов» (Game of Thrones, 8 сезонов, 2011–2019). Некоторые известные писатели тоже черпали вдохновение из этого компендиума коварного и хитроумного биологического оружия классической Античности. Например, в романе Маргарет Джордж «Елена Троянская» (Helen of Troy, 2006) исторические личности обсуждают упомянутые здесь дьявольские планы отравлений. В триллере Брэда Тора «Ответный удар» (Blowback, 2005) описано ужасное тайное биологическое оружие, придуманное Ганнибалом и вновь обнаруженное современными террористами (данная идея почерпнута из рецептов, приведенных в главах 1 и 4). В средневековом детективе Кристофера Сэнсома «Темный огонь»[14] сюжет строится вокруг утраченного рецепта греческого огня. Дана Стэбеноу основывалась на материалах этих глав при работе над исторической трилогией «Шелк и песня» (Silk and Song) о внучке Марко Поло (2014–2015) и «Смерть глаза» (Death of an Eye, 2018) о расследовании убийства при дворе Клеопатры[15].

Свидетельства применения биологического и химического оружия в древности, впервые собранные вместе и проанализированные в «Греческом огне», побудили редакторов энциклопедий включить в них статьи на соответствующую тематику. Для «Энциклопедии античной истории» (Encyclopedia of Ancient History, 2013) издательства Blackwell’s меня пригласили написать статью «Греческий огонь». Глава из настоящей книги «Животные-союзники» вошла в «Оксфордский справочник животных в классической мысли и жизни» (The Oxford Handbook of Animals in Classical Thought and Life, 2014), а для «Энциклопедии римской армии» (The Encyclopedia of the Roman Army, Wiley, 2015) я написала статью «Биологическое и химическое оружие у римлян». Главы, посвященные слухам о том, что Александр Македонский умер от отравления, оружию массового поражения и методам его применения в Древнем мире, а также универсальному противоядию Митридата, вошли в 4-е издание книги «Токсикология в Древнем мире» (Toxicology in Antiquity, Elsevier, 2023).

Тема нетрадиционного оружия оказалась и вневременной, и своевременной. Подготавливая новое издание «Греческого огня» в 2020–2021 гг., я одновременно вела курс по биохимическому оружию в культурном центре 92nd Street Y в Нью-Йорке и давала интервью подкастам History Hit, History ’n’ Games, Power Corrupts, ABC Radio Australia и Naked Scientist от BBC. Эпизоды «Яды и чума» подкаста Бретта Эдвардса (Институт стратегических исследований университета Бата) об истории биохимического оружия тоже основаны на материалах данной книги.

Мне очень понравилось работать над этим исправленным и дополненным изданием, куда удалось включить новые карты и более 20 новых иллюстраций, десять из которых цветные. В издании представлен новый материал по применению биологического и химического оружия в Китае, Японии, Индии, обеих Америках, Персии, Центральной Азии и исламских государствах. Я также дополнила повествование о правилах ведения войны и угрызениях совести в связи с применением нетипичного оружия в древних культурах. Со времени первой публикации книги я нахожусь в постоянном контакте с историками, учеными, археологами и другими исследователями древнего и современного биологического и химического оружия. В это издание вошли новые факты о токсическом оружии прошлого и обновленная информация о современном вооружении. Вот краткий обзор изменений по сравнению с первым изданием.

ЯДОВИТЫЕ МЕТАТЕЛЬНЫЕ СНАРЯДЫ. Согласно древнегреческому мифу, Одиссей, царь Итаки, был убит редким оружием – копьем с наконечником из шипа ската-хвостокола (см. главу 2). Такая смерть уникальна для греческих мифов. В 2006 году знаменитый эколог и охотник на крокодилов Стив Ирвин погиб от того же экзотического яда. По трагической случайности его сердце пронзил смертоносный шип ската.

Свидетельства использования отравленных метательных снарядов в доисторических культурах можно найти в сборнике «Токсикология в Древнем мире» под редакцией Филипа Векслера (Toxicology in Antiquity, 2019). Ядовитое оружие и методы его применения коренным населением Американского континента описаны Дэвидом Джонсом в книге «Ядовитые стрелы: война и охота североамериканских индейцев» (Poison Arrows: North American Indian Hunting and Warfare, 2007). Благодаря его исследованиям известно, что процесс изготовления отравленных стрел лучниками-кочевниками из скифских степей (шаманы якобы зарывали в землю мешок со змеиным ядом и разлагающимися органическими токсинами) не уникален; подобное практиковалось и в Северной Америке. Оказалось, что в туземных культурах, где на охоту и на войну брали луки и стрелы, пользовались удивительно схожими методами, так что греческие и римские описания ядовитых скифских стрел можно принять на веру.

В V веке до н. э. греческий историк Геродот упоминал о небольших золотых сосудах, приделанных к поясам скифских лучников. В главе 2 я предположила, что это могут быть особые фиалы для хранения яда, которым смазывали стрелы. В 2009 году была обнаружена древняя скифская могила VII века до н. э. с большим количеством золотых украшений, колчанами, полными стрел, и другим оружием; среди всего этого лежал и небольшой золотой сосуд на золотой цепочке, предназначение которого казалось неизвестным. Мог ли он быть одним из фиалов, описанных Геродотом? В отчете 2009 года не говорится, нашли ли в сосуде содержимое, но хотелось бы узнать, имел ли он чисто декоративное предназначение или служил для хранения какого-то вещества[16].

Я консультировала канал Smithsonian на съемках первой серии документального сериала «Амазонки – эпические женщины-воины» (Epic Warrior Women, 2018), основанного на моей книге «Амазонки: жизнь и легенды о женщинах-воинах в Древнем мире» (The Amazons: Lives and Legends of Warrior Women across the Ancient World, 2014) по скифским костюмам, снаряжению и вооружению. Мы придумали эпизоды, художественно отображающие две теории, впервые описанные во второй главе «Греческого огня». В одном из них всадница-лучница показывает дочери, как макать наконечники стрел в небольшой сосуд с ядом гадюки. В следующей сцене они красят древки стрел красной и черной краской, так что получается узор, как на змеиной коже: подобные находили в скифских захоронениях (см. рис. 4)[17].

ОТРАВЛЕННЫЕ ВОДЫ, СМЕРТОНОСНЫЕ ИСПАРЕНИЯ. Тема главы 3 привела меня к расследованию загадочной смерти Александра Македонского в Вавилоне в 323 году до н. э. Многие из его приближенных и историков считали, что великого военачальника убили, и некоторые указывали, что его отравили водами реки Стикс. Меня заинтриговали эти предположения, и я стала анализировать современные описания симптомов, наблюдавшихся у Александра, развитие болезни, а также легенды, связанные со знаменитой рекой, и причины, по которым в Античности ее вода считалась ядовитой. Я призвала на помощь профессионального токсиколога Антуанетту Моррис, и мы проверили на присутствие патогенных организмов настоящую реку Стикс (Мавромати) на полуострове Пелопоннес. О наших открытиях и рассуждениях мы сделали доклад на XII Международном токсикологическом конгрессе в Барселоне в 2015 году[18].

УБИЙСТВЕННЫЕ ПАТОГЕНЫ. В 2007 году было опубликовано новое исследование первого задокументированного случая применения биологического оружия на Ближнем Востоке, описанного в главе 4. Судя по всему, во время Анатолийской войны 1320–1318 гг. до н. э. хетты, будучи слабее противника – государства Арцава – в военном отношении, одержали победу благодаря тайному средству. Они привели на земли Арцавы баранов и ослов, зараженных смертельной инфекцией – туляремией (известной с тех пор как хеттская чума). Смертельная болезнь передавалась людям через клещей и мух[19].

Долгое время считалось, что распространение черной смерти в Европе началось с того, что татаро-монголы из Золотой Орды в 1346 году катапультами забросили тела своих товарищей, погибших от чумы, за стены Кафы – крепости в Крыму на Черном море. В главе 4 нового издания изложена новая теория возможной передачи чумы в Европу с блохами и крысами, плывшими из Кафы на судах с зерном, а также даны ссылки на новые исследования, где основная роль отводится паразитам, живущим на человеческом теле[20].

Подозрения в том, что эпидемии можно устраивать намеренно, впервые возникли у древних римлян, которые описывали pestilentia manu facta, организованный мор (см. главу 4). Во время эпидемии COVID-19, начавшейся в 2020 году, сотрудники Министерства национальной безопасности США на брифинге сообщили, что группа сторонников превосходства белой расы разносит слухи о сознательном распространении вируса с целью развязывания гражданской или расовой войны. Еще сильнее беспокоит то, что искусственно созданные эпидемии, а также болезнетворные микроорганизмы, подвергнутые генной инженерии и даже нацеленные на определенные человеческие гены, действительно могут представлять угрозу[21].

ОДУРМАНИВАЮЩИЕ И ГИПНОТИЧЕСКИЕ ВЕЩЕСТВА. В главе 5 говорится о первом военном вожде, имевшем недюжинные познания в фармакологии. Это женщина, ведьма Хрисамена; с помощью трав она могла ввести врагов во временное помешательство. Она жила около 1000 г. до н. э. Митридат – еще один редкий пример военачальника, хорошо разбиравшегося в ядах; можно упомянуть и Каутилью – военного стратега и ученого из Индии, жившего примерно во времена Александра Македонского. Современная военная наука требует таких же качеств. Интересно, что генерал, отвечавший за советскую биологическую программу, по образованию – молекулярный биолог. Современные террористические группы также вербуют химиков и биологов. Сложные принципы сплайсинга рекомбинантных генов дают поистине дьявольские возможности. Например, биологическое оружие на основе нейромедиаторов-эндорфинов, прикрепленных к бактериям, может поражать центральную нервную систему, нарушать восприятие и поведение врага, вызывать психозы, бессонницу, пассивность и смятение. Теоретически уже возможно создать аэрозольное оружие массового поражения, поместив, например, яд кобры в ДНК болезнетворного вируса[22].

НАСЕКОМЫЕ И МЛЕКОПИТАЮЩИЕ КАК ОРУЖИЕ. Ядовитые насекомые – вероятно, один из первых примеров зоологического оружия в человеческой истории (см. главу 6). О применении насекомых в виде вооружения сейчас, в прошлом и тревожном будущем можно прочесть в книге Джеффри Локвуда «Шестиногие солдаты: Использование насекомых как оружия в войне» (Six-Legged Soldiers: Using Insects as Weapons of War, 2009). Управление перспективных исследовательских программ Пентагона объявило о новых успехах начатой в 2006 году программы по эксплуатации живых систем: о разработке «крыс-роботов», приматов «с дистанционным управлением» и «насекомых-киборгов», которых можно применять в ходе военных действий[23].

Популярная и вместе с тем исторически точная 3D-видеоигра Rome: Total War впервые вышла в 2003 году. В игре присутствовали реалистичные боевые слоны. На следующий год под влиянием описанной мной в главе 6 лучшей защиты против боевых слонов, какая только была известна в Античности, разработчики представили новое зоологическое оружие: беспощадно подожженных заживо свиней. Один рецензент так описал эту новинку на сайте GameSpy.com: «Я ждал этого 12 месяцев! Я ерзал на краешке стула. Слоны с топотом спускались по склону, направляясь к моим легионам. “Ладно, выпускаем свиней!” – провозгласили разработчики. Я весь горел от нетерпения. И вот наконец-то! Наше супероружие появилось! “Сейте панику и выпускайте свиней войны!” – ревел я». Однако затем он продолжал: «Но вот что надо помнить о горящих свиньях: они бегут не туда, куда их направляешь… Они пробежали через ряды моих войск, нарушив их построение. Солдаты бежали, загорались, кричали и стонали от боли. Свиньи метались повсюду, но не бежали к слонам, а те спокойно продолжали наступление на мои войска и в итоге врезались в них, как грузовой поезд. Много ли стратегических игр предусматривают такое?! У меня должна быть эта игра»[24].

К 2012 году «боевые свиньи», впервые представленные вниманию публики в 2003-м в «Греческом огне», обзавелись статьей в Википедии; горящие свиньи стали любимым нетрадиционным оружием всех поклонников игр о войнах Древнего мира. Как убедительно продемонстрировали геймеры, проблема в том, что биологическое оружие чрезвычайно трудно контролировать; оно начинает жить собственной дьявольской жизнью, сея хаос среди своих и убивая невинных жителей. Теперь геймеры могут приобрести и раскрасить миниатюрные модели пылающих боевых свиней для древнеримской республиканской армии: их производит шотландская компания Xyston Miniatures. Анимированный документальный фильм компании Invicta, который можно посмотреть на YouTube (2020), включает в себя способ отвлечения боевых слонов древности[25].

ХИМИЧЕСКИЕ ЗАЖИГАТЕЛЬНЫЕ БОЕПРИПАСЫ И ТЕПЛОВЫЕ ЛУЧИ. Знаменитое тепловое оружие Архимеда – конструкцию из полированных бронзовых щитов, направлявшую солнечные лучи на вражеские корабли, – применяли против римского флота в 212 г. до н. э. (см. главу 7). Это прославленное изобретение до сих пор будоражит умы специалистов по военному делу. После того как в 2003 году вышло первое издание этой книги, в 2005-м один профессор Массачусетского технологического университета принял вызов. Вместе со студентами они воссоздали конструкцию из зеркал Архимеда и смогли поджечь деревянное рыбацкое судно в заливе Сан-Франциско, чем произвели впечатление на ведущих передачи «Разрушители мифов» (MythBusters), снимавших их эксперимент. В 2010 году инженеры-механики из Университета Неаполя выдвинули другую теорию, согласно которой зажигательное устройство Архимеда включало в себя пушки, приводимые в действие паром и стрелявшие полыми глиняными шарами с зажигательной смесью наподобие греческого огня[26].

В 2001 году Управление перспективных исследовательских программ представило противоречивый проект – дальнобойную микроволновую лучевую пушку, установленную на танк (см. главу 7). Ее создали в компании Raytheon для борьбы с «агрессивными толпами» с безопасного расстояния, и она может причинять серьезную боль без нанесения реального ущерба для здоровья: жертве достаточно отскочить от направленного луча. Этот луч проникает через кожу жертвы и нагревает ее до 55 °С, отчего у человека создается ощущение, будто он охвачен огнем. Последовали критические замечания, связанные с тем, что оружие вовсе не так безвредно, как заявлялось, и систему скрыли от глаз общественности. Однако в 2007 году с большой помпой объявили о появлении новой версии тепловой пушки, и в 2010 году ее отправили в Афганистан для «проверки» на поле боя. В итоге, однако, командование решило не использовать это оружие в реальных боевых действиях из-за сомнений в его этичности и возможности причинения серьезных травм. Тем временем в том же 2010 году управление шерифа округа Лос-Анджелеса охотно установило компактную версию оружия, намереваясь использовать ее против заключенных. А в 2020 году военные инженеры начали разработку системы из твердотельных лазеров и зеркал для установки на эскадренных миноносцах[27].

Попытки воссоздать византийскую разрушительную зажигательную систему, известную как греческий огонь, зиждутся на обоснованных предположениях инженеров-химиков. Недавняя демонстрация специалиста по химическому оружию Стивена Булла вошла в документальный фильм 2020 года на канале Smithsonian «Как греческий огонь использовался против вражеских кораблей» (How Greek Fire Was Used to Target Enemy Ships) в цикле «Мир оружия: Война на море» (World of Weapons: War at Sea): в нем можно увидеть боеприпасы и их хранение, насосы, сифоны и распылительные головки, через которые на вражеские суда поступала зажигательная смесь[28].

ОБЫЧАИ ВОЙНЫ. Как будет показано в следующих главах, оружие, нацеленное на биологическую уязвимость человека, имеет неизбирательное действие и может нанести вред не только солдатам, но и гражданским лицам. Попытки контролировать вооружение, связанное со смертельными ядами, летучими химическими веществами, переносимыми ветром газами, неугасимым пламенем, патогенными микроорганизмами, ядовитыми тварями и непредсказуемыми животными и материалами, всегда подвергали опасности не только жертв, но и самих нападающих. Практические и этические вопросы впервые были описаны еще в древнегреческих мифах, а в реальных исторических битвах и трактатах по военному делу возникали снова и снова. В новом варианте введения рассказывается о последних исследованиях греческих, персидских, азиатских и мусульманских представлений о честном ведении войны, а также об эволюции военных и философских соображений о том, что допустимо на поле боя.

Люди учитывали эффект бумеранга и ответного удара из-за нечестной тактики и применения биологического и химического оружия еще с древности. Собственно говоря, основной эффект бумеранга состоит в том, что жестокие методы позволяют врагам тоже их применять. Прагматичные военачальники стремятся избегать пыток и унижений противника из тех же соображений: не стоит давать врагам повод к ответным действиям.

Еще одна проблема практического и этического характера, связанная с нашей темой, – утилизация неразрушающегося биологического и химического оружия. В первой главе описывается решение Геракла, похоронившего смертельно ядовитую голову гидры глубоко под землей. Этот подход известен и сегодня, однако приводит к многочисленным моральным дилеммам. Новая дисциплина, ядерная семиотика, о которой пойдет речь в переработанном послесловии, пока не пришла к выводам относительно разработки предупреждений об опасных биохимических отходах, которые остались бы на тысячелетия. Как мы убедимся, ни одно предложение, даже самое оригинальное, не может дать твердой уверенности[29].

Почти во всех культурах, как в древних, так и современных, «биологические и химические виды оружия считаются более отталкивающими по сравнению с обычными», по замечанию эксперта по биохимическому оружию доктора Леонарда Коула, которое он высказал в телепрограмме «Предотвращая Армагеддон» (Avoiding Armageddon). Мы должны «холить и лелеять чувство отвращения к такому оружию», которому «не место в цивилизованном сообществе». «К любому из подобных типов оружия мы можем развить культурную антипатию, и чем больше, тем лучше». Такой подход, согласно Коулу, поможет создать «модель того, как со временем свести к минимуму любые типы вооружения» на войне[30].

Свидетельства древних мифов и античной истории опровергают убеждения в том, что некогда люди и помыслить не могли об оружии массового поражения. Но те же свидетельства подтверждают и то, что сомнения относительно эксплуатации такого оружия появились, как только первый лучник смочил наконечник своей стрелы ядом. И это, на мой взгляд, дает основания для надежды. Погружение в долгую историю стремлений человека сделать оружие из самой природы – занятие увлекательное, но приводящее в уныние. Ужасы биологических и химических военных технологий вырвались, подобно джинну из бутылки, и угрожают всему миру. Однако уже в древнегреческих мифах можно найти предупреждения и призывы обуздать темные искусства войны. Хотя желание применить в качестве оружия смертельно опасные материалы, животных и продукты их жизнедеятельности унаследовано нами от далеких предков, часть того же наследия – понимание физических и моральных угроз, которые подобное оружие представляет. И я надеюсь, что, узнав побольше о предпосылках, мы станем более внимательны к последствиям.

Карта 1. Италия, Греция и Эгейское море. Автор карты – Мишель Эйнджел

Карта 2. Древний мир. Автор карты – Мишель Эйнджел

Карта 3. Малая Азия, Ближний Восток, Месопотамия и Парфия. Автор карты – Мишель Эйнджел

Фаланга воинов с мечами и копьями продвигается вперед по открытому пространству, где встречается с точно так же снаряженным войском. Следуя правилам справедливой войны, они бьются друг с другом, что и определяет мрачный финал. После битвы стороны забирают убитых, а победа совершенно очевидна и заслуженна.

Эта кристально ясная картина, как долго считалось, точно описывала военные конфликты Древнего мира. Образы давно ушедшей эры героических схваток храбрецов, вооруженных простым снаряжением, продолжают вдохновлять нас: это и Троянская война из гомеровского мифа, и историческая битва при Марафоне, и противостояние спартанцев персам при Фермопилах, и афинские триремы, разгромившие при Саламине более сильного противника, и римское сопротивление Ганнибалу. Но за этими славными картинами проглядывает куда более мрачная реальность войны и ужасные способы сделать напрасной смелость воинов. Эта книга рассказывает о том, как из ящика Пандоры впервые вышло биохимическое оружие.

Бактериологическое оружие? Химические препараты? Большинство из нас считают, что данные чудовища появились совсем недавно. Разумеется, превращение патогенов, ядов и химикатов в эффективное средство ведения войны требует современных научных представлений об эпидемиологии, биологии и химии, а также совершенных систем транспортировки. Кроме того, разве воины древнего мира не исполнены чести, доблести и умений?

Помимо нескольких хорошо известных случаев – отравления, катапультирования жертв чумы через крепостные стены в Средние века и легендарного византийского рецепта «греческого огня», – никто сознательно не применял биологическое или химическое оружие в боевых действиях вплоть до современности. Или все-таки применял?

К способам превратить природный арсенал в военный в истории прибегали – и это зафиксировано документально – гораздо раньше и чаще, чем мы думали прежде. Например, микробиологи Джеймс Пупард и Линда Миллер в книге «История биологического оружия» (History of Biological Warfare) отмечают, что в древних цивилизациях существовали грубые варианты биологического оружия, но приводят лишь два не вполне подтвержденных примера в период до начала XVIII века. «Исторически применение биологического оружия всегда плохо фиксировали, – пишут они. – Нехватка сведений может помешать научному исследованию этой темы, зато добавляет некий мистический флер попыткам написать о развитии биологического оружия»[32].

Почему Древний мир остается terra incognita в истории применения химического и биологического оружия?

Во-первых, многие историки полагают, что создание такого оружия требовало определенных научных познаний, и в Древнем мире они еще не успели сформироваться. Во-вторых, они считают, что, даже если в культурах прошлого знали, как вести войну при помощи ядов и взрывчатых веществ, то воздерживались от такой стратегии из уважения к традиционным обычаям ведения войны. В-третьих, систематический сбор рассеянных и малоизвестных исторических свидетельств того времени о биохимическом оружии и о его предшественниках в Древнем мире – крайне затруднительное дело.

Такие свидетельства впервые собраны и проанализированы в этой книге – и оказалось, что они значительно превосходят все, что мы привыкли думать о донаучном обществе. Есть доказательства того, что, хотя в некоторых письменных источниках и выражается глубокое отвращение к использованию яда в военных действиях, отравленное оружие применялось многими народами древности. Само количество его упоминаний в легендах и мифах и исторически достоверных свидетельств его применения заставляет нас пересмотреть представления о происхождении биологического и химического оружия, а также о моральных и технологических ограничениях его использования.

Идеи токсичных и зажигательных средств впервые описаны в античной мифологии: в рассказах о стрелах, вымоченных в змеином яде или отваре из ядовитых растений, об отравлении воды и прочих тактических приемах. Легендарная Троянская война выиграна благодаря отравленным стрелам, а прославленные герои греческих мифов – Геракл, Одиссей и Ахилл – сознательно вымачивали стрелы в яде.

Но убийство врагов при помощи смертоносных сил природы – не просто фантазия из мифа. Я собрала свидетельства более 50 античных авторов, а также современные археологические находки, доказывающие, что биологическое и химическое вооружение активно применялось во вполне реальных исторических битвах: в Европе и в Средиземноморье, в Северной Африке, в Междуречье, в Анатолии, в азиатских степях, в Индии и в Китае. Среди тех, кто применял биохимическое оружие или становился его жертвой, значатся такие знаменитые личности, как Ганнибал, Юлий Цезарь и Александр Македонский.

Эта книга не претендует на полноту освещения вопроса, но ставит целью показать глубину и масштабы биологического и химического оружия в Древнем мире. Ее временные рамки охватывают почти 3000 лет, начиная с ближневосточных записей 1500 г. до н. э. и архаических греческих мифов, впервые собранных Гомером примерно в 750–650 гг. до н. э. Начиная с V в. до н. э. до II в. н. э. греческие историки зафиксировали множество примеров биологических и химических методов ведения войны; есть свидетельства и латинских авторов – от основания Рима и до поздней Римской империи VI в. н. э. Тем временем в Китае и Индии о ядовитых и взрывчатых веществах писали в военных и медицинских трактатах начиная с 500 г. до н. э. Далее в данной книге говорится об изобретении греческого огня и других зажигательных смесей, описанных в византийских и исламских источниках VII–XIII вв.

В каждой главе я рассказываю о современных научных открытиях и технологических достижениях, позволяющих пролить свет на древние свидетельства и показать, как первые неконвенциональные средства и стратегии ведения войны развились в современные виды биологического и химического вооружения.

Размах человеческой изобретательности при первых попытках использовать биохимическое оружие просто поражает. В равной степени впечатляет то, что многие античные образцы предвосхищают – материально или принципиально – формы известных ныне образцов биологического и химического оружия, в том числе самых совершенных с научной точки зрения.

Патогены и токсины, напускаемые на врагов? После изобретения копьеметалки и лука появились снаряды со змеиным ядом, ядовитыми растениями и бактериологическими субстанциями. Среди других вариантов биологического оружия – порча запасов воды и пищи противника или принуждение врагов к постановке лагеря в болотах, кишащих комарами.

Сибирская язва, черная оспа, чума и другие болезни? Сознательные попытки разнесения заразы зафиксированы на клинописных табличках и в библейской истории, а также римскими историками, порицавшими «рукотворный мор». Вакцинация для защиты от биологического вооружения? Жители Древнего мира первыми стали искать противоядие от токсического оружия своего времени.

Сегодня многие боятся, что «оспенная пушка» или другой сознательно изготовленный носитель вирусов или бактерий сможет произвести опустошительные разрушения. Практика отправки зараженных людей на вражескую территорию бытовала еще у хеттов более 3000 лет назад. Позже ходили слухи об «отравленных девах», которых посылали для убийства Александра Македонского и других военных вождей.

Что может быть более современным, чем «этническое» биологическое оружие? Эти вещества, созданные на основе генной инженерии ДНК, должны угрожать лишь определенным расовым группам. Однако примитивная суть такого оружия заключается в систематических убийствах мужчин и изнасилованиях женщин – грубых, но эффективных ударах по репродуктивной способности вражеского народа. Подобные стратегии практиковались с самых ранних времен и запечатлены во время распада бывшей Югославии в начале 1990-х годов и в других этнических войнах; самые недавние из них вела террористическая группировка ИГИЛ в 2014–2015 гг. и индуистские фундаменталисты против мусульман Индии в 2019–2020 гг. Сейчас генетически модифицированные патогены рассматриваются как новая и чрезвычайно опасная биологическая угроза[33].

Современные «войны с терроризмом» породили так называемое нелетальное оружие – например, «успокоительный туман» – для обездвиживания, дезориентировки или выведения из строя врага, чтобы он утратил способность защищаться. Раннее свидетельство применения этого оружия восходит примерно к 1000 г. до н. э., когда некая Хрисамена создала хитроумный одурманивающий отвар, помогший афинским царям завоевать Ионию (ныне на западе Турции)[34]. Победы, достигнутые применением отравляющих веществ, случались в Галлии, Северной Африке, Малой Азии и Междуречье. Среди «седативных» биологических препаратов Античности выделялись ядовитый мед, отравленные жертвенные быки, бочки с алкоголем и вино с корнем мандрагоры[35].

Что насчет зловоний? Или акустического оружия, подобного тому, что участвовало в звуковых атаках на американские посольства с 2016 года? У данных типов вооружения также есть предшественники в Древнем мире. В последние годы специалисты по военному делу из США, Израиля, Китая открыли так называемые психологически токсичные виды вооружения, разработанные биоинженерами и терзающие наши органы чувств невыносимым запахом и непереносимыми звуковыми волнами, могущими вызывать серьезное и длительное нейропсихологическое воздействие. Но еще более 2000 лет назад армии в Азии и Европе применяли омерзительно пахнущие вещества и шум, сводящий с ума, чтобы дезориентировать врагов и привести их в замешательство. (Зловонное и акустическое оружие Древнего мира описано в главе 6; микроволновое оружие – в главе 7.)

Крысы, обученные подносить взрывчатые вещества? Морские львы как охранники или убийцы? Пчелы, способные выявлять присутствие врагов и химических веществ? Даже у этих современных биологических решений есть античные предтечи. Живые насекомые и другие животные тысячелетиями служили военному делу: через стены перебрасывали осиные гнезда, на корабли катапультами закидывали гадюк, а в воинов, осаждавших города, метали гранаты со скорпионами. Огромный ассортимент живых существ – от мышей и слонов до горящих свиней – становились невольными союзниками воюющих сторон на полях сражений в древности. Полководцы даже разрабатывали способы, как обучать животных подносить снаряды, и пользовались нелюбовью отдельных видов животных друг к другу (глава 6).

Как насчет ядовитых газов, огнеметов, зажигательных бомб? Распространение огня и создание ядовитого дыма тоже имеет почтенную историю (см. главы 3 и 7). Горящие стрелы – это только начало. Ассирийцы умели бросать горящие нефтяные бомбы, а во время Пелопоннесской войны спартанцы создали отравленный газ и огнеметные механизмы для атак на укрепленные позиции. Ядовитый дым по специальному рецепту являлся тайным оружием в Древнем Китае и в Индии, а во время осад римской эпохи удушающие газы убили многих из тех, кто укрылся в туннелях. В это же время из катапульт выпускали огненные снаряды на основе серы. При Александре Македонском зажигательные суда с горючими веществами уничтожали вражеские корабли, а пехоту истребляли горящей шрапнелью – раскаленным песком. Во время осады Сиракуз в 212 г. до н. э. корабли поджигали при помощи системы зеркал – а ведь высокотехнологичные лазерные и микроволновые пушки появились только через два тысячелетия.

Напалм? Эта изобретенная в 1940-е годы смесь на основе нефти, текучая, как вода, и вязкая, как жидкий мед, нанесла множество разрушений во Вьетнаме в 1970-е годы. Так называемый греческий огонь обладал похожими свойствами и служил устрашающим средством морского боя в византийскую эпоху, однако его секретная формула утеряна навеки. Но еще задолго до изобретения греческого огня в 668 г. н. э. нефть в сочетании с другими веществами входила в состав чудовищных снарядов с неугасимым огнем, истреблявшим римских солдат на Ближнем Востоке.

Все эти современные и древние орудия объединяет то, что они позволяют своим создателям пускать в дело силы природы в соответствии с передовым опытом своего времени. Конечно, не все примеры, представленные в следующих главах, удовлетворяют строгому современному определению биологического или химического вооружения, но они являются историческими свидетельствами намерений, принципов и практик, которые легли в основу его действия. Параллели между донаучными методами и ультрасовременным вооружением нельзя объяснить, не расширив слишком узкое современное определение биологического и химического оружия.

Химическое оружие определяется как использование в военных целях ядовитых газов и воспламеняющихся материалов и включает в себя обжигающие, ослепляющие и удушающие вещества и яды на минеральной основе.

Биологическое оружие основано на применении живых организмов. В число этих организмов входят болезнетворные бактерии, вирусы, паразиты и споры, которые могут размножаться в теле человека, повышая свою эффективность, и вызывать заражение. К категории биологического оружия также относится применение ядов растительного происхождения и ядовитых веществ, взятых у животных, в том числе пресмыкающихся, земноводных, морских существ и насекомых.

Еще один тип оружия, основанного на биологии, – живые насекомые и другие животные, применяемые в военных целях, а также генетическая борьба с врагом. В природный арсенал также входят болезнетворные или обезоруживающие явления, действующие на организм человека и созданные благодаря биологии, химии или физике. Среди них – фармацевтические препараты, зловонные вещества, световые или звуковые волны, микроволны, электрошок, тепловые лучи и тому подобное. Научные данные, помогающие синтезировать вещества, обеспечивающие солдатам специальные возможности нападения или защиты, тоже имеют отношение к биологическому оружию[36].

По сути, биохимическое вооружение – результат использования сил природы или стихий для коварного нападения на врага или нарушения биологических функций вражеских солдат, нападения, которое не может быть предотвращено, которого невозможно избежать. Биологические агенты и химические зажигательные вещества – «усилители силы»; они увеличивают страдания и урон в намного большей степени, чем этого можно ожидать от конвенционального оружия. Древние люди обычно пользовались острыми или тупыми предметами из камня, дерева и металла: булыжники, стрелы, копья, мечи. Со временем в категорию конвенционального оружия перешли катапульты и прочие осадные машины, но применение ядов, несмотря на его регулярность, продолжало вызывать этическое беспокойство и осуждение[37].

Исторические тексты хранят определенные эпизоды применения биологического и химического вооружения в датируемых конфликтах, но мифы и легендарные события, идеи биохимического вооружения и рецепты этих дьявольских веществ в свою очередь доказывают, как давно человечество стремилось использовать природу в военных целях самым хитроумным способом. Сознательные намерения передавать инфекционные заболевания, вне зависимости от их успешности, можно считать верным критерием для анализа биологического оружия, по мнению микробиолога и историка биологического оружия Марка Уилиса. Например, практика обращения к богам, которые, как считалось, отвечали за пресечение мора, чтобы они напали на врагов, может напомнить о биологическом оружии. Обвинения в сознательном распространении эпидемий тоже относятся к теме данной книги, поскольку, как отмечает Уилис, они «говорят о том, что биологическая атака» считалась вполне мыслимой и возможной[38].

Упомянув несколько часто повторявшихся случаев применения биохимических стратегий в Античности и в Средние века, монографии по истории биологического и химического вооружения, как правило, все равно назначают точкой отсчета газовые атаки Первой мировой войны. Историки предполагают, что биологическое и химическое оружие в Древнем мире применяли чрезвычайно редко, поскольку его использование ограничивалось обществом или религиозными соображениями и прямо запрещалось правилами ведения войны, где ценился взаимный риск и честная битва. Действительно, многолетние табу на яды, по словам многих историков, могут служить моральным основанием эффективных и долгосрочных современных договоров об ограничении биохимического вооружения. Но выясняется, что война с применением ядов и химикатов в Древнем мире велась не так уж и редко, а реагировали на это не так уж однозначно.

Для победы над врагами активно вводили в обиход целый арсенал токсичных средств, ядовитых животных и растений, насекомых, болезнетворных миазмов, заразных патогенов и других веществ, опасных газов и зажигательных смесей. Многие из этих военных хитростей и видов биологического оружия – одни грубые, другие весьма изощренные – считались справедливыми и приемлемыми тактиками ведения боя. Другие, напротив, отвергались и осуждались.

Расхождения между представлением о справедливой войне и настоящими методами ее ведения, заметные еще в Античности, показывают, что сомнения в этичности биохимического оружия вовсе не ультрасовременны: они беспокоили человечество с той поры, как воин впервые обмакнул наконечник стрелы в яд. Неприятие отравленного оружия не появилось из ниоткуда – оно основано на реальных методах ведения войны. Эдвард Нойфельд, исследователь Древнего Междуречья, предположил, что «глубокое отвращение к данному виду вооружения» зиждется не на гуманитарно-философских соображениях, а непосредственно происходит из «чувств, возникающих при поражении» этим чрезвычайно жестоким смертельным оружием[39].

Со времен Античности признано, что конвенции войны определяются культурно и исторически. В I в. до н. э. географ Страбон отмечал: «Действительно, для военных обычаев и вооружения вообще, конечно, нет и никогда не было никакого правила»[40]. Греческий историк Фукидид (V в. до н. э.) подчеркивал, что идеальные стандарты поведения на войне постоянно находятся в конфликте со смекалкой, хитроумием и пылом, проявляемыми в сражении. В классической Античности однодневное сражение между одинаково вооруженными воинами часто могло быть решающим, так что искушения применить биологическое оружие не возникало. Однако биологическое и химическое оружие все же известно с самых ранних времен, и с развитием осадного искусства и переходом к длительным войнам идея несправедливого и тайного оружия становилась все более привлекательной. При осадах, гражданских войнах и восстаниях, а также при столкновениях с экзотическими культурами все население целиком воспринималось как враг, и это снимало любые ограничения на применение ужасного оружия и тактики тотальной войны[41].

«Когда сражения стали более разрушительными, – отмечает историк Питер Крентц, – возникла новая, ностальгическая идеология войны».

Крентц говорил о Греции после жестокой Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.), но его слова можно применить и к современным историкам, которые воображают, будто войны в древности отчего-то более гуманны и справедливы из-за «древних табу» или формальных правил, воспрещавших применение токсичных и зажигательных веществ. Историк Джосайя Обер, однако, отмечает: «Любой аргумент, основанный на том, что всеобщее пристрастие к честной игре и достойному ведению войны – неотъемлемая часть древнегреческой военной культуры, легко опровергнуть».

Расхождения между идеями «честного боя» и «победы любыми средствами» очевидны изначально[42]. В классической древнегреческой битве – рукопашном бою гоплитов, то есть пехотинцев в шлемах, с копьями и щитами, – постоянные удары рубящими и колющими орудиями приводили к настоящей бойне (рис. 1). Римский историк Саллюстий нарисовал яркую картину развязки типичной решительной битвы римской конницы против конницы и элефантерии нумидийцев и мавров в 106 г. до н. э.:

«Наконец врага полностью разгромили. Равнина, открытая взору, представляла собой ужасное зрелище: преследование, бегство, убийство, взятие в плен, поверженные лошади и люди; множество раненых, которые не в силах ни бежать, ни оставаться на месте – они только приподнимаются на миг и тотчас же падают; в общем, насколько хватало глаз, земля была усеяна стрелами, оружием, мертвыми телами, а между ними повсюду кровь»[43][44].

Рис. 1. Героическая битва гоплитов: сражение одинаково экипированных греческих воинов с конвенциональным оружием – копьями и щитами. Аттическая чернофигурная амфора, 500–480 гг. до н. э. Музей Дж. Пола Гетти.

Какой бы страшной ни выглядела эта бойня, именно такой картины ожидали воины и их командиры. Хорошо вооруженный и экипированный солдат упражнялся для битвы, готовился к сражению и осознавал риск смерти; он без колебания шел в схватку и бился с врагом лицом к лицу. Слава и честь в бою зависели от концепции «взаимного риска»[45]. Смелость, проявленная перед лицом смерти, и хорошие боевые качества значили многое: солдат мог победить или с почетом умереть – вот две важнейшие доблести в античных культурах войн.

Однако в тех же культурах высоко ценилось и хитроумие. Одиссей, герой гомеровских поэм Одиссея и Илиада, являлся мастером обмана. Одиссей – сложный персонаж, способный как на приемлемые шаги, так и на возмутительные уловки. Самым известным его трюком стал троянский конь – соблазнительный дар, который троянцы вполне могли отвергнуть. Одиссей сыграл на их гордости и жадности, а не на биологической уязвимости, так что его маневр кажется вполне уместным. Однако Одиссей пропитывал ядом стрелы, а Гомер прямо говорит, что это дело бесчестное. Искусные лучники вызывали восхищение, но их нельзя считать образцами храбрости, поскольку они посылали стрелы издалека, избегая прямых столкновений с врагом[46].

Если сами по себе дальнобойные снаряды в Древней Греции и Риме воспринимались двойственно, то пропитывание их ядом могло вызвать еще большее неодобрение. При использовании отравленных стрел даже плохой стрелок мог принести жуткие страдания и погубить самого могучего воина, поскольку легкая царапина могла привести к попаданию в его организм смертельного яда. В культурах, где одновременно ценились и хитроумие, и физическая храбрость в рукопашной схватке, возникал конфликт мировоззрений насчет того, какие виды оружия и военные стратегии приемлемы, а какие сомнительны. Можно ли вообще оправдать военные хитрости, которые кто-то считает низкими, трусливыми уловками? При традиционном подходе недостойные трюки и предательство постыдны для любого воина. Биохимическое оружие, использование стрел и нападение из засады позволяло удивить и сокрушить врагов, оставаясь в безопасности и ничем не рискуя. Таким образом, отравленные стрелы, тем более пущенные из засады, могли стать предметом критики, но становились ими определенно не всегда. Провести черту между вызывающим восхищение хитроумием и достойными порицания уловками на практике всегда оказывалось крайне сложно[47].

Что говорят нам древние обычаи войны о столь изощренном оружии? По большей части тут следует экстраполировать идеи биологической войны, исходя из методов ведения боя, описанных в древних источниках. О персах и о Карфагене, например, известно очень мало, а за описаниями войн галлов/кельтов, африканцев и центральноазиатских скифов нам приходится обращаться к греческим и латинским свидетельствам. У этих народов были отравленные стрелы, но и сами они становились жертвами биологических трюков римлян и персов. Отрицательное отношение к ядам и химикатам мы находим в древних текстах Индии, Греции, Рима, Китая и мусульманских стран, но непоследовательность и противоречивые сведения не дают ясно понять, что именно расценивалось как приемлемое на поле боя[48].

В Древней Индии, как и в Греции, признавались две стратегии ведения войны. Существовала справедливая война, которую вели в соответствии с этическими нормами и с одобрения общества, и безжалостная, злокозненная война, тайная и без оглядки на стандарты морали. Противоречия между двумя этими подходами воплощены в двух знаменитых древнеиндийских сводах правил ведения войны. «Законы Ману» – индуистские правила поведения правителей-брахманов, которые в устной форме восходят примерно к 500 г. до н. э., а записаны на санскрите около 150 г. н. э. Эти законы обычно называют самым древним свидетельством запрета биохимического оружия, поскольку там под запретом стрелы, пропитанные ядом или подожженные. Однако если прочитать немного дальше, то видно, что в тех же самых законах царям предлагается «постоянно отравлять траву и воду» осажденного врага[49].

«Артхашастра» отражает очевидно бесчестную сторону военного дела в древней Индии. Этот военный трактат, приписываемый брахману – советнику царя Чандрагупты, правившего в IV в. до н. э., – полон инструкций по ведению бескомпромиссной войны и применению тайного оружия и предлагает царям без тени сомнения пользоваться ядами. «Артхашастра» содержит сотни рецептов изготовления ядовитого оружия, а приведенная в трактате подлая тактика предвосхищает высказывание, приписываемое печально известному доктору Сиро Исии, директору японской программы по разработке биологического оружия во время Второй мировой войны: если военное средство достаточно весомо, чтобы его запретили, то его непременно следует иметь в своем арсенале. Но даже безжалостная «Артхашастра» советовала царям все-таки одерживать победу над сердцами врагов при помощи «прекрасных качеств» и заботиться о раненых и взятых в плен. Еще один пример резкого различия между двумя древнеиндийскими трактатами связан с применением седативных препаратов. В «Законах Ману» атаковать спящих врагов воспрещалось, а «Артхашастра» советовала брать на вооружение опьяняющие и снотворные вещества, поскольку лучшая пора для нападения – время, когда врагов сморил сон[50].

Противоречия можно найти и в китайских правилах ведения войны и трактатах по военному делу. Например, в «Искусстве войны» Сунь-цзы (ок. 500 г. до н. э.) отдельно выделялись куэйдао – обманные средства, а также применение огня для устрашения противника. В других китайских трактатах приводилось множество рецептов ядовитого дыма и отравляющих зажигательных смесей. Однако более гуманные своды правил войны, относящиеся к 450–200 гг. до н. э., запрещали военные хитрости, нанесение вреда некомбатантам[51] и причинение излишних страданий[52].

Если говорить о древнем Ближнем Востоке, то Второзаконие (написанное между VII и V вв. до н. э.) устанавливает для израильтян правила войны, предписываемые Яхве. Среди этих инструкций есть знаменитый закон талиона, то есть «жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, руку за руку». Когда богоизбранный народ осаждал города за пределами Земли обетованной и их жители «отказывались сдаваться в рабство», евреям полагалось убить всех мужчин, а женщин и детей объявить военной добычей. Впрочем, к городам в самой Палестине тоже не рекомендовалось проявлять жалость: «Полностью разрушьте их, не оставив ничего живого». Щадить следовало только сады. Эти правила претворялись в жизнь, например, при полном уничтожении Иерихона ок. 1350 г. до н. э. Биологическое оружие эти суровые законы «священной войны» не запрещали, и в Исходе, что характерно, описывается одна из самых ранних попыток применения «биологического оружия» – в числе казней египетских. Впрочем, это пример сопротивления, а не агрессии[53].

В некоторых современных книгах по истории биологического и химического вооружения говорится, что в Коране, написанном в VII в. н. э., налагается вето на использование яда и огня в военных целях. Однако в строках из Корана, которые можно читать как запрет на биохимические методы ведения войны, довольно размытые формулировки: «Не сотвори нечестие на земле», «Знай меру» и «Не переходи границы». Возможно, при этом подразумевался некий неписаный «военный кодекс чести, передававшийся из уст в уста», а ныне утраченный. По крайней мере, так предполагает Джон Келсей, исследователь военного дела в культуре ислама. Существуют письменные свидетельства того, что в доисламскую эру персы и арабы Сасанидской империи гордились «чистотой» своих методов ведения войны.

В IX–XII вв. из персидской и арабской традиции честного, благородного и уместного поведения в битве выросла концепция юношеского братства – футувва, подразумевающая кодекс чести и связь между группами воинов, исламский прототип рыцарства. Идеалы футувва оказали влияние на средневековые представления о рыцарстве: храбрость, великодушие, преданность, честь в битве, никаких нападений ночью, никаких атак на бегущего противника сзади и т. д. В VII веке халиф Абу Бакр ас-Сиддик (первый халиф после смерти пророка Мухаммеда в 632 г.) в своем знаменитом указе давал военачальнику ряд наставлений, как вести себя на поле боя: «Когда встретишь врага и Аллах даст тебе победу, то не злобствуй и не уродуй [тела врагов], не будь вероломным и не трусь. Не убивай ни ребенка, ни старого старика, ни женщину. Не сжигай пальм и не обдирай с них кору, не срубай деревьев и не убивай скота больше, чем надо для еды. Вы будете проходить мимо людей в кельях, которые говорят, что посвятили себя Аллаху – оставляйте же в покое их и то, чему они себя посвятили»[54][55].

Некоторые правила можно вывести из более поздних исламских традиций, основанных на деяниях и изречениях пророка Мухаммеда, записанных после его смерти в 632 году. По мнению современного исследователя ислама Хамзы Юсуфа, Мухаммед «явным образом запрещал убивать некомбатантов, жен и детей, а также отравлять колодцы, что, на мой взгляд, можно отнести и к биологическому оружию». Мухаммед также «запрещал убивать другого человека огнем», поскольку огонь принадлежит Аллаху. Однако Коран предписывал наказание огнем для неверных: для них «будут выкроены одежды из смолы, которая будет гореть ужасным пламенем, дабы наказание окутывало их со всех сторон. А сверху на них будет изливаться кипящая вода, которая будет настолько горяча и отвратительна, что мясо, жиры и кишки мучеников Ада будут плавиться»[56]. Многие историки указывают, что мнения классических исламских ученых о допустимости разных видов оружия и тактики разнились в зависимости от того, являются враги мусульманами или нет[57].

Ограничение доступа к питьевой воде, осуществляемое в адрес врагов, для ранних мусульман – возмутительно и недопустимо. (Напротив, военные вожди древних римлян без тени сомнения добывали победы «жаждой».) Однако в гражданских войнах, последовавших за смертью пророка Мухаммеда, это правило нарушили Омейяды, за что подверглись осуждению, отступив от принципов ислама[58]. Некоторые исламские правоведы постановили, что затопления, огнеметы и баллисты с горючей смесью (см. о них главу 7) применять можно лишь в случае «крайней необходимости для самозащиты».

У некоторых толкователей Корана огненное оружие считается особенно жестоким и потому полностью неприемлемо. Однако при этом исламские армии постоянно работали с огнем в войнах, даже друг против друга. Мухаммед жил в то время, когда зажигательные смеси на основе нефти служили легитимным и регулярным инструментом осады. В 683 году во время осады Мекки исламские войска забрасывали из катапульты горящую нефть на защитников города, таких же мусульман. К 900 году в исламских армиях появились особые нафталуны – эти войска умели обращаться с опустошительным «жидким огнем», который впоследствии стал излюбленным оружием мусульман в борьбе с крестоносцами. Возможно, однако, из-за запрета на отравление воздуха или воды они, судя по всему, не добавляли в свои горючие смеси яды, в отличие от древних греков и индийцев[59].

В Греции не существовало формальных законов войны. Военный историк Полибий (род. 204 г. до н. э.) утверждал, что «древние» предпочитали открытую битву лицом к лицу, а не обман и военные хитрости, и следовали «общему уговору» не использовать «тайное оружие, стреляющее с расстояния». Однако в Греции известны только два случая договоров против определенных типов вооружения. Один из них приводит Страбон: его начертали на колонне храма на Эвбее, и он гласил, что во время Лелантской войны (ок. 700 г. до н. э.) воюющие стороны решили обходиться без дальнобойного метательного оружия. Второй договор имеет непосредственное отношение к биологическому оружию. В VI в. до н. э. после того, как греческий город Кирра разрушили при помощи яда во время нападения альянса городов-государств, этот альянс обещал впредь воздерживаться от подобных действий против эллинов[60].

Историк Джосайя Обер вывел из древнегреческих текстов около дюжины неформальных правил ведения войны. Они касаются объявления войны и перемирий, запрещают убийство гонцов, некомбатантов и пленных; в них выражается брезгливое отношение к метательному оружию. Обер отмечает, однако, что эти правила «на практике не всегда соблюдались», а во время Пелопоннесской войны все «неформальные греческие правила были нарушены»[61].

Основные источники наших знаний о методах ведения войны – исторические сочинения, написанные в Античности, но даже в них писатели редко касались правил войны, пока не происходило что-либо исключительное. Только в описании необычных биологических стратегий историки иногда проговаривались об общепринятых стандартах поведения воюющих сторон. Например, Геродот, греческий историк, писавший ок. 450 г. до н. э., рассказывал о том, как массагетская царица Томирис пришла в ярость, узнав, что персы выставили вино, чтобы усыпить ничего не подозревавших массагетов, а затем перерезали их всех. Она заявляла, что никакой воинской доблести в такой победе нет, а есть только позор (глава 5).

Во время Пелопоннесской войны, когда воюющие стороны обвиняли в отравлении колодцев и изобретении новых видов химического оружия, Фукидид с одобрением писал об одной битве гоплитов в 433 г. до н. э., которая являла собой все более редкий образец того, как «храбрость и сила могут быть важнее мудреных стратегий». Жестокость Пелопоннесской войны поставила под сомнение «общие законы человечности», как писал в отчаянии Фукидид. «Победа, достигнутая предательством», ныне приравнивалась к «блестящему уму», а «большинство людей готовы именовать злодейство хитроумием». Его рассказы о жестоком отношении к некомбатантам проникнуты глубоким негодованием[62].

После Пелопоннесской войны Эней Тактик написал руководство по выживанию в условиях осады. Он советовал защитникам осажденных городов отравлять воду, сбрасывать на нападающих горючие материалы и выкуривать их едким дымом. Следует отметить, что все эти биохимические методы предназначались для защиты. В древности, как и сейчас, биохимическое оружие часто казалось более приемлемым, если его пускали в ход против агрессора[63].

Римские представления о справедливой войне высказывал философ и оратор Цицерон (106–43 гг. до н. э.), который считал, что следование правилам ведения войны и уклонение от жестокости – это то, что отделяет людей от животных. Но его принципы касаются законных оснований для начала войны, а не методов ее ведения. Реакцию на биологические стратегии можно обнаружить у других римских авторов. Например, историк Флор сурово осуждал римского генерала, отравившего колодцы в Азии и тем самым опорочившего римскую доблесть; поэт Овидий бичевал применение ядовитых стрел, а Силий Италик заявлял, что яды «порочат» железное оружие. Историк Тацит (98 г. н. э.) высказывал завистливое одобрение племени германцев, которые, будучи «свирепыми от природы», действовали «с помощью всевозможных ухищрений и используя темноту», а не прибегали к отравленным стрелам, как галлы и другие народы. Германцы чернили свои щиты и раскрашивали тела, а для сражений избирали «непроглядно темные ночи», писал Тацит. «Явление подобного замогильного войска вселяет во врагов такой ужас, что никто не может вынести зрелище столь чуждое и кошмарное». Этот древний вариант психологического оружия считался допустимым, честным способом боя, в то время как отравление, как поясняет Тацит и в других местах, нарушало старые римские принципы открытого честного сражения[64].

Напротив, во II в. н. э. римский стратег Полиэн написал военный трактат для императоров, где прямо отстаивал биохимические и основанные на хитрости стратегемы, с помощью которых можно без особого риска побеждать «варваров». По мере того как империи требовалось все активнее и отчаяннее защищать свои обширные границы, прежние идеалы открытой битвы и мягкого подхода к врагам все больше замещались методами, в которых максимально применяли силу и хитрость. Эти новые методы суммировал римский военный стратег Вегеций, в 390 г. н. э. писавший: «Лучше победить и укротить врага недостатком продовольствия, внезапными нападениями или страхом, чем сражением, в котором обыкновенно больше имеет значения счастье, чем доблесть»[65][66].

Хотя в Античности в основном считалось, что биологическое оружие – вещь жестокая и бесчестная, есть свидетельства того, что в определенных ситуациях им все же пользовались. Когда же люди могли нарушать неписаные правила войны?

Самозащита, упомянутая ранее, – причина, проверенная временем. Осажденные города прибегали к любым методам сопротивления, в том числе и биохимическим, а народы, захваченные оккупантами, обращались к биологическому оружию как к последнему шансу. Если силы были неравны и враг превосходил в храбрости, умении или технологиях, биологические и химические методы могли принести реальное преимущество – и умножить силы. Кроме того, можно вовсе избежать опасностей и смертей, неминуемых в честной битве, применив ядовитое оружие.

Этот подход импонировал Полиэну и другим римлянам, которые восхищались греческим героем Одиссеем и считали его непревзойденным стратегом. Если противников признавали «варварами» или чужаками в культурном плане, их предполагаемая «нецивилизованная натура» долго служила оправданием применения морально сомнительного оружия и бесчеловечных тактических методов. И в других ситуациях – ведении священных войн или подавлении восстаний – тоже можно извинить применение оружия массового поражения, которое могло причинить вред как вражеским воинам, так и некомбатантам. Некоторые военачальники в отчаянии прибегали к яду, проигрывая войну или исчерпав остальные возможности при осаде. Угроза задействования ужасающего оружия могла посеять панику среди врагов и привести к их быстрой капитуляции. Существовали и такие безжалостные военачальники, которые вообще не задумывались об этичности тех или иных методов и вооружений, лишь бы одержать победу. А во многих культурах, знакомых грекам и римлянам, отравленные стрелы и засады были обычным способом ведения войны[67].

Хотя соблазнительно думать об Античности как о времени, свободном от биохимического оружия, на самом деле ужасный ящик Пандоры открыли тысячи лет назад. История биологического оружия в войнах берет начало в мифологии, в древних устных традициях, сохранивших память о подлинных событиях и идеях дописьменной эпохи. Хотя мифологические свидетельства опровергают взгляд на Античность как на время, когда о биологической войне и помыслить было нельзя, вместе с тем они показывают, что глубокие сомнения в этичности подобного оружия возникли при первом же его использовании.

Рассмотрев мифологическое изобретение отравленного оружия и обращение к нему в легендарной Троянской войне в главе 1, мы перейдем к реальному опыту работы с биологическим и химическим оружием в исторические времена. Древние авторы подробно описывают изготовление стрел, пропитанных змеиным ядом и растительными токсинами, а также их последующее применение (см. главу 2). Они рассказывают о первых зафиксированных случаях отравления запасов воды врага и заманивания его в опасную природную среду (см. главу 3). В главе 4 содержатся убедительные свидетельства ближневосточных, греческих, латинских и индийских источников о том, что чума и другие инфекционные заболевания могли распространять намеренно. Ядовитый мед, отравленное вино и тому подобные уловки уже долгое время служат секретным оружием, о чем говорится в главе 5. Глава 6 рассказывает о том, как на войну «вербовали» ядовитых существ, мелких и крупных животных. Химические зажигательные смеси, как выясняется, тоже имеют удивительно древнюю историю: глава 7 открывается описанием первых случаев применения ядовитых газов и древних вариантов напалма, а продолжается рассказом об изобретении греческого огня в VII в. н. э.

Управлять высвобожденными силами природы, превращенными в оружие, сложно, и, соответственно, история биохимического оружия полна рисков членовредительства, союзников, попавших под огонь по ошибке, побочных эффектов и непредвиденных последствий даже для будущих поколений, о чем говорится в послесловии к книге.

Поскольку неконвенциональное оружие дестабилизирует и имеет эффект неожиданности, стратегии его применения своеобразно развивались со временем. Однако нельзя не признать логичным, что те, кто решился пустить в ход биохимическое оружие, должны пожинать его плоды и тонуть в «водовороте непредусмотренных последствий»[68]. Обращение к тайным средствам массового поражения – обоюдоострый меч. Эта тема впервые была затронута еще в античных мифах и проходит красной нитью по всей истории биохимического оружия.

Именно Геракл, величайший герой греческой мифологии, изобрел первое биологическое оружие, описанное в античной литературе. Обмакнув свои стрелы в змеиный яд, он открыл не только ядовитое оружие, но и непредвиденные последствия его применения. Собственно говоря, древнейшие корни самой идеи биологического оружия восходят к еще более раннему времени, чем VIII в. до н. э., когда Гомер впервые записал греческие мифы. Яд и стрелы глубоко взаимосвязаны в самом древнегреческом языке. Слово toxicon, «яд» в переводе с древнегреческого, восходит к слову toxon – «стрела». А латинское слово toxicum, как утверждается, образовано от taxus – «тис», поскольку первые отравленные стрелы смачивались соком ядовитых ягод тиса. Таким образом, для древних «токсичным» как раз являлось «вещество для лука и стрел»[70].

Великий греческий врач I в. н. э. Диоскорид одним из первых отметил, что слово «токсичный» происходит от слова «стрела». Но при этом Диоскорид настаивал, что только варвары, а не сами греки прибегали к отравленному оружию. Его точка зрения пользовалась популярностью в древности и разделяется некоторыми до сих пор, что очевидно, например, из мнения по поводу отравленных стрел, выраженного Гвидо Майно – историком медицины, специализировавшимся на боевых ранах Древнего мира: «Подобное коварство ни разу не отражено в сказаниях Троянского цикла»[71].

С древних времен греческие легенды и мифы о великих героях и Троянской войне славились описаниями увлекательных битв и героических смертей. Действительно, типичное оружие бронзового века, воспетое в мифах, – лук и стрелы, метательные и обычные копья, меч и топор – наносило достаточно тяжелый урон и приводило к мучительной смерти на поле боя, удовлетворяя вкусы самой кровожадной аудитории. Но сейчас все больше людей полагают, что сама идея отравлять оружие – варварская практика, которую древние греки презирали. Большинство, как и историк Майно, принимают на веру тот факт, что такие герои, как Геракл и воины Троянской войны, бились только самым честным и доблестным образом, сходясь лицом к лицу.

Они убивали врагов, но вели себя достойным образом. Вот только не всегда. Если приглядеться, мы получим убедительные доказательства совсем не столь благородных и уж точно не героических методов ведения войны в эпических сказаниях Древней Греции. Конфликты в классических мифах изобилуют вероломством, а тайно отравленные стрелы и копья имеются в арсенале самых великих воинов. На эти морально сомнительные способы борьбы с врагами обычно не обращаешь внимания благодаря грандиозным фигурам героев и их впечатляющим приключениям. Но как только всматриваешься в более темные фрагменты мифов, так из тени сразу выходят омерзительные случаи предательства и причинения жутких страданий отравленным оружием. При более пристальном взгляде оказывается, что два самых знаменитых греческих мифа – история Геракла и Гидры и миф о Троянской войне – содержат важнейшую информацию о природе биологического оружия и об отношении к нему в Античности.

Геракл (он же Геркулес), супергерой греческих мифов, известен своими 12 подвигами. В ходе первого подвига он умертвил ужасного Немейского льва. Затем снял с него шкуру, накинул на себя и отправился совершать второй подвиг. Ему предстояло уничтожить еще более страшное чудовище – многоголовую Лернейскую гидру. Эта гигантская ядовитая водяная змея водилась в болотах Лерны, наводя ужас на жителей Южной Греции. Гидра имела, по разным источникам, девять, десять, 50 или даже 100 голов, причем, что еще хуже, центральная голова обладала бессмертием (рис. 2).

Геракл выманил гидру из ее логова, стреляя горящими стрелами, покрытыми смолой – липким соком хвойных деревьев[72]. После этого могучий герой обхватил гигантскую змею голыми руками, надеясь ее задушить, как Немейского льва. Геракл был силен, но гидра сильнее. Она обвилась всем своим огромным телом вокруг его ног и приготовилась атаковать множеством голов. Геракл начал дубинкой колотить по чудовищным головам. Когда оказалось, что это ни к чему не приводит, Геракл взял меч, чтобы их отрубить.

Рис. 2. Геракл и гидра. Геракл (слева) отрубает головы, а его помощник (справа) прижигает шеи чудовища факелами. Аттический краснофигурный спиральный кратер, 480–470 гг. до н. э., приписываемый вазописцу Клеофраду. Музей Дж. Пола Гетти

Самое дьявольское в гидре то, что она в прямом смысле «разрасталась на своих ранах», по словам римского поэта Овидия. Каждый раз, когда Геракл срубал одну ее голову, немедленно вырастали две другие. Вскоре у чудовища выросло огромное количество голов, из которых торчали ядовитые клыки. Что делать? Обычное оружие Геракла – руки, палица, меч, стрелы – оказалось бесполезным.

И тогда Геракл прибег к огню. Схватив горящий факел, он стал прижигать каждую окровавленную шею сразу после того, как сносил чудищу одну из голов. Это помогло: новые перестали вырастать. Но центральная голова гидры обладала бессмертием. Эту голову Геракл отсек и быстро закопал живьем в землю, а сверху привалил тяжелым камнем. Древние греки и римляне любили показывать на огромный булыжник по дороге в Лерну, утверждая, что именно под этим камнем Геракл похоронил заживо голову гидры.

Геракл был охотником и любил трофеи. Он изготовил себе знаменитый плащ с капюшоном из шкуры Немейского льва. Убив гидру, Геракл расчленил ее тело и смочил свои стрелы в сильнейшем яде ужасной змеи (рис. 3).

Во всех последующих предприятиях Геракл мог доставать из огромного колчана едва ли не бесконечное количество безжалостных смертоносных стрел, отравленных ядом гидры[73].

Смочив стрелы ядом чудовища, Геракл создал первое биологическое оружие. Он явно почерпнул вдохновение из предыдущей идеи – увеличить поражающую способность стрел, покрыв их смолой, чтобы они горели и от них шел зловонный дым (тем самым, по сути, создав и химическое оружие также).

Рис. 3. Геракл убивает гидру; Афина держит небольшой сосуд для сбора яда, которым будут отравлены стрелы Геракла. Коринфский арибалл, ок. 590 г. до н. э. Музей Дж. Пола Гетти.

Геракл присвоил себе природное оружие гидры – смертельный яд – и пропитал им стрелы. Поскольку мифы часто формировались вокруг реального исторического и научного факта, древняя легенда о гидре и стрелах предполагает, что метательное оружие с зажигательными и ядовитыми веществами известно в греческой истории с давних пор.

Примечательно, что описания ран от отравленных стрел в мифах о Геракле и Троянской войне точно отражают весьма реальные эффекты поражения змеиным ядом и другими известными токсинами. Согласно историческим сведениям об отравленном метательном оружии в Античности, лучники готовили эффективные яды для стрел из различных смертоносных ингредиентов, в том числе из змеиного яда. Интересно, что, согласно греческому историку Геродоту, Геракл – культурный герой и прародитель скифов, настоящего кочевого племени степных всадников; их стрелы, пропитанные ядом змей, внушали трепет[74].

Мифы, выросшие вокруг изобретения Гераклом ядовитых стрел, отражают сложное отношение древних греков к биологическому оружию. Уже в ранних мифах проявляется опасение насчет воинов, убивавших врагов отравленными стрелами. Многие персонажи мифов погибли от стрел Геракла. Однако почти сразу после изобретения отравленное оружие запустило неизбежную последовательность трагических событий для самого Геракла и греков, не говоря уже о врагах греков – троянцах. Вскоре выяснилось, что новоизобретенное биологическое оружие не оставляет Гераклу возможности не вредить собственным близким и ни в чем не повинным посторонним людям.

Среди первых жертв оказались самые старые друзья Геракла. По дороге на следующий подвиг – убийство гигантского Эриманфского вепря – Геракл посетил праздник, устроенный его другом-кентавром (получеловеком-полуконем) Фолом. Когда Фол открыл кувшин с вином, на праздник сбежалась толпа буйных кентавров. Геракл стал отражать нападение, и в последующей схватке многие кентавры пали жертвой отравленных стрел Геракла, когда он гнал их прочь. Стадо кентавров нашло убежище в пещере Хирона – мирного кентавра, который научил человечество искусству врачевания.

Когда кентавры сгрудились от страха вокруг Хирона, Геракл выпустил по ним несколько отравленных ядом гидры стрел. Одна из них случайно поразила Хирона в колено. Геракл в ужасе бросился к старому другу. Он вырвал стрелу из его ноги и быстро наложил особую примочку, как велел Хирон. И здесь авторы мифа объясняют, насколько ужасна рана от смоченной в яде стрелы: за быструю смерть можно продать свою бессмертную душу. Бессмертный Хирон испытывал такую чудовищную боль, что молил богов дать ему умереть.

На просьбу Хирона откликнулся титан Прометей, согласившись забрать у Хирона его вечную жизнь. Освобожденный от бесконечной боли, кентавр скончался. Прометей, однако, впоследствии сам пожалел об этом. Когда он похитил огонь у богов и принес его человечеству, Прометей получил ужасающее наказание именно потому, что не мог умереть. Каждый грек знал, что ежедневно до конца времен к бессмертному Прометею прилетает орел Зевса и клюет его печень.

Пока Геракл утешал смертельно раненного Хирона, его второй друг-кентавр Фол неожиданно стал новым пострадавшим. Фол вынул стрелу из тела одного кентавра и дивился, как такая маленькая штучка могла убить столь сильных существ. Он с любопытством осматривал ее, но тут стрела выскользнула из его рук и упала ему на ногу (см. илл. 2). Он получил смертельную рану, и опечаленный Геракл похоронил еще одну «сопутствующую жертву».

Опасность случайного нанесения ран себе или посторонним лицам всегда присутствует при использовании ядовитого оружия, поскольку даже легкая царапина может привести к трагическим последствиям. Мифологические примеры «огня по своим», такие как трагические смерти Хирона и Фола, – излюбленная тема для греческих и римских художников и скульпторов. Еще одной невинной жертвой Геракла пал его сын Телеф. Во время подготовки к Троянской войне юноша споткнулся о лозу и упал на копье Ахиллеса, другого великого греческого воина. Наконечник копья поцарапал Телефу лодыжку, и там возникла неизлечимая гноящаяся рана. То, что рана была неизлечимой, заставляет заподозрить, что Ахиллес смазал наконечник ядом. Судьба распорядилась так, что и сам он на поле битвы у Трои пал от отравленной стрелы[75][76].

По невероятной иронии судьбы Геракл тоже пал жертвой яда гидры, в котором некогда смочил свои стрелы. Коварный кентавр по имени Несс похитил его жену Деяниру. Разгневанный Геракл выстрелил вслед Нессу отравленной стрелой, которая вонзилась тому в сердце. Как подчеркивает римский поэт Овидий в своей версии мифа, даже в злодея нельзя стрелять отравленной стрелой сзади. Как и во многих других мифах, вероломство породило еще большее вероломство, а яд стал еще более смертоносным, прямо как головы гидры. Умирающий кентавр обманом убедил Деяниру собрать ядовитую кровь, которая хлынула у него из раны. Посоветовав ей поместить кровь в воздухонепроницаемую емкость и беречь от тепла и света, Несс поклялся, что если пропитать этим веществом тунику Геракла, то оно послужит любовным зельем.

Через несколько лет Деянира, не зная о том, что ядом можно повторно отравиться, тайно пропитала прекрасную тунику зараженной кровью кентавра и преподнесла ее мужу в качестве подарка. То, что произошло дальше, стало сюжетом знаменитой трагедии, написанной ок. 430 г. до н. э. афинским драматургом Софоклом. Геракл надел тунику, чтобы провести особое жертвоприношение. Когда он подошел к огню, тепло пробудило к жизни яд гидры. Пропитанная им туника начала причинять Гераклу такие жестокие муки, что он пришел в невменяемое состояние, заревел, подобно раненому быку, и стал выдергивать из земли деревья. В отчаянии он бросился в реку. Но вода лишь усилила жжение от яда, а сама река с тех пор сделалась навсегда горячей. Геракл пытался сбросить одеяние, но оно прилипло к его плоти и разъедало его кожу, как кислота. Не в силах вынести жгучую боль, Геракл закричал своим помощникам, чтобы они зажгли огромный погребальный костер. Только его оруженосец и друг, юный лучник Филоктет, оказался достаточно смелым, чтобы подчиниться. В благодарность Геракл завещал ему свой особый лук (некогда подаренный Аполлоном – богом-лучником, чьи стрелы сеяли чуму) и колчан со стрелами, отравленными ядом гидры. Затем могучий герой бросился в пылающий костер и сгорел заживо (см. илл. 1)[77].

Агония Геракла – поэтическое отображение мучительной смерти от змеиного яда, которая часто сравнивалась со сгоранием заживо. И действительно, мотивы огня пронизывают ранние мифы о биологическом оружии. Горящие стрелы и прижигающие факелы погубили гидру, а теперь ее яд пробудился от тепла и принял форму неугасимого пламени. Укус настоящей гадюки, которую в Античности называли dipsas, вызывал неутолимую жажду и, согласно древним писателям, порождал ощущения жжения и разъедания плоти, так что жертвы чувствовали себя «объятыми пламенем, как на погребальном костре»[78].

Но трагические события, вызванные изобретением отравленных стрел, со смертью Геракла не закончились. Деянира, узнав о последствиях своего неразумного обращения к ядовитому оружию, повесилась. А колчан со смертоносными стрелами принес Филоктету много страданий во время Троянской войны.

«Крепкостенная Троя» греческого эпоса – вероятнее всего, город позднего бронзового века, который среди ряда разрушенных городов в северо-западной Турции, впервые раскопанных Генрихом Шлиманом в 1870–1890 гг., носит условное обозначение Троя VI.

Судя по виду руин, крепость Троя VI была разрушена при пожаре примерно в 1200 г. до н. э. Легендарная Троянская война известна прежде всего в изложении Гомера в Илиаде, созданной около 750–650 гг. до н. э., но в греческое и римское время циркулировал обширный цикл произведений о Троянской войне, упоминавшейся во многих других мифах и трагедиях. Некоторые из этих работ сохранились лишь фрагментарно.

Большинство исследователей античной культуры согласны с тем, что устные эпические сказания, вероятно, появились во время реальных битв бронзового века (1300–1100 гг. до н. э.) и что в легендах о Троянской войне есть доля правды, в том числе в описании вооружения. Данный цикл мифов и легенд убедительно доказывает существование двух комплексных, параллельных картин военного дела в классической Античности. Одна – идеализированная, знакомая всем гомеровская версия чистой честной битвы, дух которой воплощали такие герои, как Ахиллес в Илиаде; и другие, более коварные способы одержать победу над врагами, часто приписываемые варварам, но охотно применяемые и хитроумными греческими героями вроде Одиссея[79].

Согласно мифу, божественные стрелы Аполлона насылали смертельные эпидемии и лихорадку, особенно в военное время. Илиада начинается с того, что на десятый год осады Трои бог нацеливает свой лук на греческую армию – и в войсках царя Агамемнона начинается опустошительный мор (в греческой мифологии боги вовсе не беспристрастны: Аполлон благоволил троянцам, а Афина помогала грекам). По словам Гомера, Аполлон пускал «черные моровые стрелы» на солдат в течение девяти дней. Первыми мишенями бога стали вьючные животные и собаки:

Погребальные костры пылали день и ночь, и надежды греков на то, что осада Трои вскорости увенчается успехом, испарились. Эта начальная сцена – прямое напоминание о древней этимологической метафоре, которая связывает стрелы и яды.

Некоторые другие пассажи из Илиады намекают на то, что воины на поле боя пускали отравленные стрелы, хотя Гомер ни разу не утверждает этого прямо. Например, когда Менелая ранит троянская стрела, призывают Махаона (сына легендарного бога врачевания Асклепия), чтобы тот отсосал «черную кровь». Такой способ лечения в реальной жизни применялся при укусах змей и отравленных ранах. В другом месте Гомер описывает, как «черная кровь» струится из раны от стрелы, и говорит, как Филоктет мучился «язвою злой, нанесенною пагубной гидрой». Черная кровь указывала античным военным врачам на то, что рана нанесена ядовитым оружием. И действительно, от змеиного яда кровь чернеет и образуется гнойная рана. В Илиаде Махаон также лечит раны специальным бальзамом по рецепту кентавра Хирона, вроде того, как Хирон лечил собственную рану, нанесенную отравленной стрелой[81].

Гомер лишь однажды прямо описывает греческого героя ищущим яд для пропитки стрел (неудивительно, что это Одиссей, мастер хитроумных уловок). Но многие другие древние авторы ясно дают понять, что обе стороны во время Троянской войны пользовались отравленными стрелами (рис. 4).

Рис. 4. Лучник пробует стрелу и ее наконечник; лучник, окунавший стрелы в яд, должен был избегать любого контакта с наконечником. Резьба по хал цедону, 500 г. до н. э., подписано Эпименом. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Троянская война началась, когда греки снарядили экспедицию, чтобы отомстить за похищение спартанской красавицы Елены троянским соблазнителем Парисом. Старый друг Геракла, великий лучник Филоктет, командовал семью из 1200 греческих кораблей, державших путь в Трою. Гомер отдельно указывает, что на каждом из кораблей Филоктета плыло по 50 искусных лучников. Выдал ли Филоктет своим лучникам отравленные стрелы из колчана Геракла, который сам он вез в Трою? Этого Гомер не говорит, но во время путешествия действительно произошел зловещий случай, связанный со змеиным ядом[82].

По дороге в Трою Филоктет получил «злую язву» на ступне. По некоторым версиям мифа, он случайно укололся одной из отравленных стрел, которые унаследовал от Геракла. По другим версиям, его укусила ядовитая гидра – водяная змея. Обе версии, впрочем, подчеркивают опасность обращения с ядовитыми веществами при изготовлении биологического оружия. Несчастный случай с Филоктетом – не самое вдохновляющее начало войны. От его гноящейся язвы шел невыносимый смрад, а его стенания сочли очень дурным предзнаменованием. Вождь греков Агамемнон приказал Одиссею оставить Филоктета на крошечном острове Хриса рядом с Лемносом и уже затем плыть в Трою.

В течение десятилетия, пока его товарищи осаждали Трою, брошенный воин мучился от нескончаемой боли и лихорадки, поскольку «черная кровь и гной» продолжали сочиться из его раны. Филоктет, самый искусный лучник после Одиссея, выжил, стреляя из лука Геракла отравленными стрелами в птиц[83]. Мифологическое описание неизлечимой раны Филоктета и некроза – точное изображение последствий укуса змеи.

В античные времена, вплоть примерно до 150 г. н. э., пустынный остров Филоктета Хриса сделался популярной достопримечательностью, которую посещали греки и римляне. Там стоял небольшой алтарь с изображением Филоктета и отравленных стрел, лука, бронзового оружия и бронзовой водяной змеи.

Трагическая история Филоктета известна всем. В Италии, где он, согласно мифам, обосновался в конце жизни, его почитали как бога. Его злоключения изображали на многих произведениях искусства и представляли на афинской сцене в трагедиях Софокла, Эсхила и Еврипида.

Через десять лет после начала войны с Троей оракул сообщил грекам, что троянцев можно победить только отравленными стрелами самого Геракла. И Одиссей возглавил делегацию греков, отправившуюся на Хрису – остров, где много лет назад бросили Филоктета. Греки в ужасе смотрели, как некогда великий воин живет в пещере, подобно животному. В пещере было скользко от зловонного гноя, сочившегося из его раны. Истощенный лучник, окруженный птичьими перьями и костями, все еще мучился от боли в той же ране (рис. 5). Греки исполнились сострадания к товарищу, однако, ни секунды не сомневаясь, применили тот же ужасный яд против троянцев.

Рис. 5. После того, как Филоктет случайно поранился стрелой, отравленной ядом гидры, товарищи оставили его на пустынном острове. Злополучный лучник сидит на скале под мертвым деревом, с забинтованной стопой и колчаном отравленных стрел. Сосуд для масла, 420 г. до н. э., Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Делегация пыталась убедить страдальца Филоктета привезти стрелы под Трою, но он отказывался, обиженный на жестокое обращение. Он даже угрожал пристрелить их самих. И Одиссей придумал очередную хитрость: он решил обманом заполучить лук и колчан Филоктета. Но сына Ахилла, благородного юношу Неоптолема, возмутила беспринципность Одиссея. Он настаивал на том, что «злодейские уловки и коварство» – позор для настоящего воина. Эта сцена в описании Софокла отражает вековые противоречия между честной и бесчестной войной[84]. Наконец появляется призрак Геракла и обещает, что Филоктета излечат, после чего тот соглашается присоединиться к грекам. Под Троей рану Филоктета заживляет Махаон – полевой врач греков. На поле боя Филоктет со своими отравленными стрелами становится настоящей машиной для убийства, истребляя полчища троянцев. Затем в перестрелке на луках с лучшим троянским лучником Парисом Филоктет переламывает ход войны в пользу греков.

Квинт Смирнский, поэт IV в. н. э., описывал дождь из смертоносных стрел в своем эпосе «После Гомера», основанном на более раннем, ныне утраченном эпосе о Троянской войне. Он писал, что могучего греческого воина Ахилла сразили стрелой, прицельно направленной в уязвимую пяту. В мифах о рождении Ахилла его мать Фетида держала сына за пятку, погружая в реку Стикс, чтобы сделать его неуязвимым для холодного оружия. Пятка и стала его единственным слабым местом. Однако обычная рана в пятку – пустяк; только ядовитая стрела может сделать подобное ранение смертельным. В некоторых версиях мифа Аполлон выстрелил в Ахилла сзади одной из своих моровых стрел. Другие же утверждают, что Аполлон только направил стрелу Париса точно в пяту Ахилла. Когда стрела попала ему в ногу, «тотчас же сердце того нестерпимая боль охватила», и он рухнул, «как башня». Закатив глаза и скрипя зубами от боли в «ядовитой ране», умирающий Ахилл выражал традиционное для греков инстинктивное отвращение к бесчестной смерти. Его не только ранили тайно отравленным оружием – трусливый враг нанес удар сзади, как в свое время Геракл подстрелил Несса. Как только обреченный герой почувствовал, что яд струится по венам, неся с собой «жалкую», не героическую смерть, он гневно закричал:

Чтобы отомстить за ужасающую смерть Ахилла от отравленной стрелы, Филоктет натянул огромный лук и направил «грозную стрелу» с ужасным, шипящим смертью (слова поэта сразу вызывают в памяти змей) наконечником в Париса. Первая стрела лишь оцарапала тому руку, а вторая попала в пах. Парис, «терзаемый болью ужасной», вышел из схватки, «страшно стеная». Троянские целители устремились на поле боя, чтобы нанести целебные мази и приложить кровососущих пиявок к пораженному месту. Но все эти меры были бесполезны против яда, который «ужасный внутри и снаружи, к самому костному мозгу сквозь кости и чрево проникнув, тело сжигал его». Обессилев от жажды, едва в сознании, корчащийся от боли Парис отчаянно возлагал надежды на нимфу, которую когда-то любил: та могла добыть особые целебные травы. Нимфа действительно явилась, но спасти троянского воина-любовника уже не успела: он умер в мучениях[86].

Несмотря на значимость лука и стрел в Греции начиная с бронзового века, Гомер и многие другие античные авторы сообщают, что лучники не были в большом почете, так как стреляли издалека, оставаясь в безопасности. Дальнобойные метательные снаряды подразумевали, что воин не готов встретиться с врагом лицом к лицу. А уж дальнобойные снаряды, отравленные ядом, казались еще более злодейским и трусливым оружием. Засада сзади – еще один метод ведения битвы, который, как и отравленные стрелы, обычно приписывался варварам. Традиционно греческое и римское военное дело будто бы основывалось на непосредственных столкновениях, тесных и личных: ряды одинаково вооруженных и экипированных солдат вступали друг с другом в рукопашную – группами и поодиночке. Но разумные и изобретательные военные хитрости тоже вызывали восхищение, если не переходили определенных границ. Черту между приемлемыми и порицаемыми уловками провести трудно, но у классических авторов часто описываются общепринятые подходы[87]. Раны в спину всегда считались бесчестными и говорили о трусости или предательстве (Илиада, «После Гомера» и другие поэмы полны призывов встречаться с врагом лицом к лицу, чтобы не получить удар в спину или не быть застигнутым врасплох)[88]. Личная храбрость, работа в команде, физическая сила, военная подготовка и упорство вели к успеху, а отравленное оружие и засады ставили личные доблести под сомнение. В мифологических эпизодах отражен вечный вопрос, серьезно беспокоивший воинов любой эпохи: какое значение имеет храбрость, навыки и сила, если враг атакует тебя подло, да еще и отравленным оружием?

После того как бойня на поле брани унесла жизни лучших греческих и троянских воинов, Одиссей придумал хитроумную уловку с Троянским конем, которая позволила грекам ворваться в цитадель Трои. Греки разграбили и уничтожили город. Затем, после ряда приключений, описанных в Одиссее Гомера и в других эпических поэмах и легендах, греки с победой вернулись домой. После разрушения Трои горстка выживших троянцев во главе с героем Энеем отправилась в Италию и основала Рим, что описано в поэме великого латинского поэта Вергилия «Энеида». Эта эпическая поэма, написанная в I в. до н. э. в эпоху правления императора Августа, должна была восславить легендарное прошлое Рима и его предназначение. Вергилий рассказывает, что троянцы взяли с собой в Италию отравленное оружие. Он описывает воина Амика, «который всех лучше / Жала копий умел смертоносным смазывать ядом»[89][90].

А что же колчан Геракла со стрелами, смазанными ядом гидры – что стало с ним после победы греков над троянцами? По легенде, Филоктета, как и других ветеранов Троянской войны, долго носило после войны по волнам Средиземного моря. Он поучаствовал во многих битвах как наемник со своим смертоносным луком и стрелами и в конце концов обосновался в Италии. Перед тем как умереть и быть похороненным в Сибарисе, на «носке итальянского сапога», Филоктет основал храм Аполлона в Кримиссе. Там старый воин посвятил свое ядовитое оружие богу, чьи божественные стрелы разносили по миру мор и чуму[91].

Двоякое отношение к яду у греческих героев ясно проступает в нескольких местах Одиссеи Гомера – эпической поэмы о послевоенных приключениях Одиссея. После десяти лет скитаний Одиссей наконец возвращается на родную Итаку и видит, что его жена Пенелопа и юный сын Телемах окружены толпой самодовольных женихов царицы, которые в отсутствие царя завладели дворцом. Грубые захватчики лежат за столом, распивая вино и лениво обсуждая, как юный Телемах может им помешать. Возможно, он поедет в Эфиру, что в Эпире, на северо-западе Греции, и отыщет растущее там ядовитое растение, предполагает один жених:

Если Геракл – мифологический изобретатель стрел, отравленных ядом змеи, то Одиссей – первый герой мифов, прибегнувший к растительным ядам. Гомер рассказывает, что Одиссей, лучник, известный хитроумными уловками, однажды уже плавал в Эфиру в поисках смертоносного растения, чтобы смазать бронзовые наконечники стрел. Это объясняет страхи женихов, что Телемах может их отравить.

Эфира находилась в Эпире. Считалось, что рядом течет река Стикс и находится устье Ахерона, другой реки Аида, так что это место подходит для сбора ядовитых растений: здесь, по античным верованиям, находился своего рода «портал» в царство мертвых. Во время одного из подвигов Геракл спустился через один из входов в Аид и забрал оттуда Цербера – чудовищного трехголового подземного пса. Пена с клыков твари забрызгала зеленую траву и обратилась в ядовитые цветки аконита, или борца. Росли там и другие смертоносные растения – например, морозник черный и белладонна. Их поддерживали испарения из Подземного царства – настолько мощные, что пролетавшие мимо птицы падали замертво.

Одиссей бывал здесь, чтобы посоветоваться с бледными, горестными тенями, обитающими в Аиде[94]. Через три века после Гомера, в V в. до н. э., древнегреческий историк Геродот описывал известный некромантион – оракул мертвых – в Эфире. Археологи нашли развалины подземного лабиринта, который в целом соответствует описанию чертогов Аида в Одиссее. Ученые считают, что в древних ритуалах эфирского оракула мертвых использовались местные галлюциногенные растения[95].

Итак, Эфира – настоящий рай для отравителей. Но царь Ил, местный правитель, слыл «добродетельным мужем» и отказался предоставить Одиссею «смертельный людям» яд. Эпитет Гомера недвусмысленно свидетельствует о том, что яд предназначался для войны, а не для охоты. Одиссей, впрочем, в конце концов получил немного яда для стрел от приятеля, жившего на острове к югу от Эфиры. Но инцидент с царем Илом говорит о смешанных чувствах по поводу ядовитого оружия. Изобретательные уловки, хитрости и обман высоко ценились древними греками. Должна ли их восхищать находчивость Одиссея? Или им нужно встать на сторону почтенного царя Ила, считавшего, что тайное отравление врагов не может быть благом ни при каких обстоятельствах? Возможно, ответ кроется в том, что случилось с теми, кто прибегал к ядам.

Учитывая пристрастие Одиссея к хитрым уловкам и отравленным стрелам, нас не должно удивлять, что Лаэртида убил отравленным копьем Телегон, собственный сын. Царь Итаки не знал о его существовании: Телегон родился от Кирки, с которой Одиссей развлекался по дороге домой после Троянской войны. Эта волшебница-богиня знала силу многих загадочных pharmaka (лекарств, химикатов и ядов). Кирка опоила людей Одиссея зельем, обратившим их в свиней. Это явно не первый случай, когда она добивалась своего при помощи наркотических веществ. Однажды она отравила целую реку «дурными травами, чьи соки имели ужасную власть», чтобы уничтожить врага. Имея матерью Кирку, а отцом – трикстера Одиссея, Телегон был просто обязан прибегнуть к отравленному оружию. Юноша приехал на Итаку в поисках отца. Однако, впервые увидев Одиссея, принял его за врага и поразил копьем. Наконечник его копья венчал смертоносный шип ската-хвостокола[96].

Понимание принципа действия биологического оружия, столь очевидное для архаических греческих мифов о Геракле, Филоктете, Одиссее и Аполлоне, явно пришло к людям задолго до первых исторических сведений о применении ядов в военных действиях. Конечно, мифы не являются историческими свидетельствами, но они способны поведать нам, что древние думали о себе и что считали важным. Мифы помогли сформировать их представления о реальном биологическом и химическом оружии. Одна из примечательных черт таких мифов – весьма раннее понимание этических и практических проблем, связанных с вооружением данного типа. Снова и снова в античных мифах проводится идея о том, что ядовитое средство, созданное однажды, в конечном счете отнимает жизнь у своего создателя и влечет к тяжким последствиям, порой протяженным на несколько поколений. Биологическое оружие не только не отличается точностью – его почти невозможно уничтожить.

Если миф о Геракле и гидре – поэтическое отражение реального исторического факта изобретения отравленных стрел в далеком прошлом, то Геракл – идеальный кандидат на роль изобретателя.

В прославленных 12 подвигах и других деяниях Геракл весьма импульсивно использовал свое оружие, чтобы уничтожать чудовищ и врагов. При этом Геракл, что характерно, постоянно вызывал хаос. Для греков это парадоксальная фигура: почитаемый усмиритель чудовищ, он часто уничтожал тех, кого стремился защитить.

Драматург Софокл прямо дал понять, что в тот момент, когда Геракл вымочил стрелы в яде гидры, он обеспечил себе смерть – практически неизбежную – от того же самого яда. И его отравленные стрелы проложили собой долгий трагический след[97].

Образ «многоголовой гидры» стал символизировать многостороннюю сложную дилемму, которая порождает новые препятствия каждый раз, когда какая-либо из трудностей преодолена или решена. И действительно, Лернейская гидра – удивительно точный символ проблем, возникающих при создании и применении биологического оружия. Кошмарный образ бесконечно отрастающих голов, невозможность полного уничтожения монстра и опасность, грозящая невинным людям, – вот яркие примеры моральных и практических опасностей применения биохимического оружия массового поражения.

Филоктет, как и Геракл, – сложная и противоречивая фигура, чья трагическая история привлекала внимание греков. Он стал одной из многих случайных жертв стрелы с ядом гидры, но выжил и сам уничтожил множество троянцев теми же стрелами, что причинили ему такие страдания. И тем не менее на склоне лет Филоктет решил, что безопаснее будет хранить ужасный лук и колчан в храме Аполлона, а не передать другому воину. Такое завершение его истории – мифологическая модель попыток срубить головы гидры, символизирующие биологическое оружие. Бессмертная голова чудовища все еще находилась где-то под землей, но по крайней мере адские ядовитые стрелы, отравленные ее ядом, больше не участвовали в сражениях, а перешли в ведение Аполлона, который, кстати, был еще и богом врачевания.

Другие герои, которые, судя по всему, также использовали биологическое оружие, – Ахилл, Парис и Одиссей – весьма амбивалентные фигуры, подходящие персонажи для того, чтоб вызвать сомнение в честности их способов ведения боя. Глубокое понимание человеческой природы Гомером позволило ему показать, как воинская доблесть уживалась в этих героях со слишком человеческими бесчестными поступками.

В Илиаде Ахилл – ярчайшая звезда среди греческих воинов, но при этом и жестокий берсерк, возмутительно обращающийся с Гектором и другими троянцами. Парис, воин-плейбой, спровоцировавший Троянскую войну похищением Елены, подвергается унижению со стороны собственного брата Гектора, который называет его трусом, и своей возлюбленной Елены[98]. А хитроумный Одиссей – идеал воина-трикстера, всегда готового к коварным средствам и новым уловкам. Все эти три героя активно пользовались отравленным оружием и в итоге от него и погибли.

Последствия применения яда, выпавшие на долю Геракла и описанные в мифах, служат серьезным предупреждением для тех, кто делает расчет на биологическое оружие. Судьбы воинов, применивших его в древности, развивались по старинному фольклорному сюжету «отравленный отравитель», связанному с поэтическим изображением правосудия: каждый герой, который воспользовался ядовитым оружием, сам пострадал или погиб от яда – либо случайно, либо в качестве возмездия. Во многих примерах из современной истории войн явлен тот же эффект «отравленного отравителя», который, как и «огонь по своим», продолжает угрожать тем, кто открывает ящик Пандоры. Например, в 1943 году произошла самая страшная для союзных войск после Перл-Харбора катастрофа в порту: тысячи американских солдат и жителей итальянского Бари погибли от выброса ядовитого газа, когда американский корабль, тайно перевозивший 2000 химических бомб, подвергся бомбардировке немецкими самолетами прямо в гавани. Совсем недавний пример – многочисленные проблемы со здоровьем у американских солдат, уничтожавших биохимические боеприпасы Ирака во время войны в Персидском заливе в 1991 году. В 2003 году оказалось, что многие биологические вещества, на основе которых это оружие создавалось, поступали в 1980-е годы из США[99].

Еще одна характерная черта мифологических сведений о биохимическом оружии – тесная взаимосвязь яда, патогенов и огня. Действие смертельных ядов и картины неугасимого пламени совмещаются в нескольких мифах, предвосхищая тем самым исторические свидетельства использования ядов и микроорганизмов в военных целях и изобретение греческого огня, а также более ранних зажигательных смесей на основе нефти (обычно их считают одними из самых бесчеловечных средств ведения войны). Яды, патогены и огонь – фактически прототип современного биологического оружия и химических зажигательных смесей. Удивительно, но эти стихии в сознании древних людей уже воспринимались совместно более чем за 3000 лет до изобретения современного бактериологического оружия, напалма и атомных бомб[100].

Ядовитых снарядов, созданных для причинения ужасных страданий и мучительной смерти, опасались больше, чем битвы врукопашную мечами, копьями, топорами и палицами. Ядовитые стрелы убивали, но не только убивали. По словам Квинта Смирнского, они наносили «отвратительные раны, которые заставляли побледнеть самого могучего воина, приносили страдание и не подлежали исцелению». Простая царапина могла вызвать чудовищную ноющую боль и превратить храбрых воинов вроде Филоктета в жалкие стенающие создания. Даже великий герой Геракл сошел с ума от мучительной боли, выдирая с корнем деревья, переворачивая алтари и воя, словно дикий зверь. «Я был самым храбрым, самым могучим из людей, – ревел он, раздирая на себе пропитанную кровью кентавра Несса тунику, – но на меня напало такое зло, которое не может одолеть никакой храбрец!» Подобные картины выглядели особенно мрачно для культуры, в которой главную роль играла воинская этика, где храбрость и физическая сила ценились выше всего, а смерть в бою могла быть жестокой, но по крайней мере быстрой и почетной.

В древности, как и сейчас, приемлемые военные хитрости отделяла от достойных порицания методов весьма размытая линия. Например, идея Одиссея с Троянским конем кажется великолепной и достойной восхищения до тех пор, пока мы не узнаем, что она завершилась зверствами греков в адрес троянских женщин и детей. В других мифах говорится об отравлении рек и вина с целью убийства врагов, о смертоносных подарках, содержащих яд или горючие вещества. Но это нарушало представление о «честной» войне и ставило под сомнение значение смелости и воинских умений – как для победителя, так и для побежденного. Перед угрозой тайных ядов и биохимических хитростей доблесть воина не играла никакой роли, его физическая сила и боевая подготовка теряли всякий смысл. По словам Овидия, ядовитого оружия боялись и испытывали к нему отвращение, поскольку оно несло «двойную смерть»: с его помощью можно было уничтожить и самого человека, и его воинскую честь[101]. Одно только количество великих воинов, сраженных ядовитыми стрелами в мифах, и многочисленные непредвиденные жертвы показывают, какой значительный эффект имела идея биологического оружия в античном мире. Последствия могли быть очень значительными. Обмакнув наконечники стрел в ядовитое или заразное вещество, воин серьезно увеличивал урон, наносимый ими, притом с безопасного расстояния. Отравленные стрелы давали преимущество плохим лучникам и слабым воинам. Даже если не удавалось попасть точно (как Парису, которому понадобилась направляющая рука Аполлона), яд обеспечивал серьезное поражение. Легко понять, насколько привлекательно такое оружие, и осознать, что жители Древнего мира изобрели его очень рано.

Идеи биотоксичного оружия, изложенные в мифах, важны для древних греков и римлян, что доказывает множество художественных изображений поединка Геракла и гидры, убийства кентавров отравленными стрелами, раненого Филоктета, случайного ранения Ахиллом Телефа, сына Геракла, смерти Геракла от собственного ядовитого оружия и передачи им колчана Филоктету.

Геракл, умирающий в отравленной тунике, изображен знаменитым греческим художником Аристидом примерно в 360 г. до н. э. Еще одно изображение в афинском Акрополе, которым любовались туристы еще во II в. н. э., показывало, как Одиссей пытается украсть у Филоктета лук и пропитанные ядом стрелы. Смерть Геракла, ранение Телефа и страдания Филоктета представляли и на сцене – в трагедиях Еврипида, Софокла и Эсхила. Как уже говорилось, путешественникам показывали камень, под которым в земле лежала бессмертная голова гидры, а Филоктета, унаследовавшего первое биологическое оружие, почитали по меньшей мере в трех разных святилищах в Италии и на берегах Эгейского моря. Античные туристы могли даже искупаться в горячем источнике Фермопил, куда, согласно мифу, погружался Геракл, теряющий рассудок от жгучего яда, которым сочилась его туника. Древние греки и римляне считали легендарные рассказы о Геракле, Филоктете и других мифических персонажах отражением подлинных исторических событий отдаленного прошлого. В народной памяти и более недавние исторические события могут размываться, порождая легенду, а рассказы античных историков о реальных военных кампаниях порой имеют признаки мифа. Но в следующих главах станет понятно, что подробные описания множества греческих, римских и других историков убедительно повествуют, как именно в войне применялось биологическое и химическое оружие.

«Нет ничего более опасного, чем яды и укусы ядовитых животных», – писал Гален, великий римский медик, врачевавший и гладиаторов, и императоров. Он отмечал, что большинства опасностей можно избежать, спасаясь бегством или защищаясь, но растительные и животные яды – самое коварное оружие, поражающее без предупреждения[103]. Древние в особенности боялись встреч с ядовитыми змеями – эта проблема возникла у Александра Македонского и его войска в Индии. Еще серьезнее она встала, когда греки узнали, что индийские лучники смачивают наконечники стрел змеиным ядом. Солдатам Александра могла вспомниться сцена из Илиады Гомера, в которой троянский лучник Парис избегает прямого столкновения с греками в битве. Гомер так описывал Париса:

Эта сцена переносит древний ужас перед укусами на страх перед отравленными стрелами (рис. 6)[104].

Рис. 6. Римский солдат и его лошадь, ужаленные змеей. Бронза, начало XVI в., Италия. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Вступление в битву требовало большой храбрости. Если же воин знал, что враги пользуются отравленными стрелами, то ужасы войны нарастали экспоненциально. Из множества греческих, римских и индийских текстов можно узнать, как готовили чудовищные яды для стрел, кто вводил их в обиход в античном мире и что предпринималось против этого.

Ядовитые животные нападают «с большой уверенностью», как отмечал древнеримский историк Клавдий Элиан, а люди ненавидят их за то, что тем дано столь мощное оружие. На основе собственных наблюдений за природой Элиан в III в. н. э. высказал предположение, что Геракл и другие греческие герои изобрели яд для наконечников стрел, увидев, как осы гудят над трупами гадюк. В Античности широко было распространено мнение, что жалящие насекомые повышают эффективность своих укусов, высасывая яд из мертвых змей, а змеи, в свою очередь, делают яд более смертоносным, поедая ядовитые растения. Тот же принцип относился и к ядовитым растениям вроде аконита, который черпал силы из земли у входа в подземное царство и от нездоровых испарений, поступающих из Аида.

Точно так же человек мог увеличить мощность своего оружия, обмакнув его в природные токсины – растительные и змеиные. Элиан писал: «Геракл смочил свои стрелы в яде гидры, как осы погружают свое жало в змею и заостряют его»[105].

Сегодня многие люди полагают, что биологическое и химическое оружие – изобретение, требующее новейших достижений в технологиях, токсикологии и эпидемиологии. Однако идея отравлять метательные снаряды существовала уже в донаучных культурах и возникла, когда люди заметили, как природа наделяет определенные растения способностью защищать себя ядом, а некоторых животных – при помощи яда охотиться и убивать врагов. Наблюдения и эксперименты привели к появлению как простых, так и удивительно изощренных способов использования природных ядов для метательного оружия.

В античности для стрел применяли широкий спектр веществ – от змеиного яда до борца аптечного. Змеиный яд, вероятно, был первым из них. В античности древний миф о Геракле и гидре служил поэтическим отображением очень давнего исторического изобретения – смачивания стрел в змеином яде. Некоторые авторы, такие как историки Диодор Сицилийский (30 г. до н. э.) и Павсаний (150 г. н. э.) и поэт Квинт Смирнский (350 г. н. э.), предполагали, что стрелы Геракла на самом деле были «смазаны смертоносным ядом водяной змеи» или гадюки – оба этих вида часто встречаются в Греции. Указывая, что греческое слово «гидра» обозначает водяную змею, Павсаний предположил, что миф о Лернейской гидре мог быть навеян встречей с особо крупным экземпляром водяного пресмыкающегося[106].

В древних трактатах по токсикологии, созданных в Средиземноморье и в Индии, описан впечатляющий ассортимент ядовитых растений, минералов, морских существ, насекомых и змей, а также значительное количество противоядий и лекарств от них – частично полезных, а частично весьма сомнительных. Например, около 130 г. до н. э. в руководстве по токсикологии, составленном Никандром, жрецом храма Аполлона в Кларе в Малой Азии, перечисляется 20 видов гадюк и кобр, известных в греко-римском мире. Описания Никандра и других авторов часто настолько подробны, что опознать вид могут и современные герпетологи. Более того, медицинские симптомы укусов змей и ран от стрел, смоченных в змеином яде, описываются в древних источниках весьма точно. Сначала вокруг раны возникает некроз, начинает сочиться темно-синяя или черная кровь, затем образуются гнойные язвы, сильное кровотечение, онемение конечностей, рвота, чудовищная боль и «холодная боль в области сердца», а кончается все конвульсиями, шоком и смертью. Лишь немногим жертвам повезло оправиться от укусов змей или ядовитых стрел, но раны порой не заживали по многу лет, как в мифе о Филоктете (см. главу 1)[107].

Чтобы яд был действенным, нужна эффективная технология введения, и лук прекрасно подходил для гарантированного убийства издалека – как на охоте, так и в военных действиях. Первые отравленные стрелы, вероятно, были пущены в диких зверей, а уже затем оружие обратили против врагов на войне. Этот переход от охоты к войне можно заметить и в греческой мифологии. В гигантском колчане Геракла одни стрелы предназначены для охоты, а другие – для войны. И действительно, первыми жертвами стрел, смазанных ядом гидры, стали не люди, а олень с золотыми рогами, стимфалийские птицы и кентавры (полулюди-полукони).

После смерти Геракла стрелы унаследовал Филоктет, который хотел воспользоваться ими в войне против Трои. Но на поле боя они были использованы на десятый, последний год войны, товарищи бросили Филоктета на пустынном острове. Десять лет Филоктет стрелял отравленными стрелами по птицам, добывая себе еду, а не истреблял троянцев[108]. Согласно римскому врачу и писателю Цельсу, в Галлии охотники (кельты в Западной Европе) прибегали к змеиному яду для добычи дичи, поскольку он не отравлял мясо (змеиный яд безопасным образом переваривается). Мирко Грмек, исследователь истории медицины, и филолог-классик Э. Дж. Рейнах предположили, что греки и римляне считали отравленные стрелы необходимыми на охоте и потому не одобряли их использование против людей. Действительно, яд для охотничьих стрел разительно отличался от того, что предназначался для войны[109].

Идеальный яд для хорошей охоты должен действовать быстро и приносить смерть даже в случае несерьезной раны. Ядов, которые отрицательно воздействовали на мясо жертвы, следовало избегать. Яд для войны совершенно иной. Выбирались самые зловредные – с явным намерением причинить ужасную смерть или нанести неисцелимую, изнуряющую рану врагу. Например, на охоте можно было ограничиться чистым змеиным ядом, но для битвы его смешивали с самыми отвратительными и опасными веществами для максимального физического и психологического воздействия. Быстрое и эффективное убийство врага не являлось целью применения яда на войне.

Биохимическим оружием врага можно ошеломить, но серьезные преимущества есть и в том случае, если враг знает, что лучники стреляют снарядами, пропитанными ядовитыми веществами. Армии, применявшие на войне отравленные стрелы, конечно, рассчитывали на устрашающий эффект. Они широко распространяли слухи о том, что их яды несут мучительную смерть, активно рекламируя свои рецепты. Устрашение и по сей день – одна из целей создания биологического оружия[110].

Рассмотрим ботанические варианты ядов для стрел. В античности знали как минимум два десятка опасных растений, применимых как в медицинских целях, так и для создания ядовитого оружия. Как и в современной фармакологии, лечение от убийства отделяла дозировка. В очень небольших количествах многие растительные яды полезны, а в больших приводят к летальному исходу. А некоторые, такие как аконит, убивают и в малых дозах (см. илл. 3).

Некоторые вещества, фигурирующие у греческих и римских историков, такие как хеленион и нинон, которыми отравляли свои стрелы даки и далматы (древние жители Румынии, Венгрии и бывшей Югославии), современные ученые пока не смогли распознать. Но большинство ядов для стрел, упомянутых в древних источниках, хорошо известны. Одним из самых популярных растений была чемерица – средство от всех болезней, часто назначавшееся врачами, включая отца медицины Гиппократа. В античности знали два вида чемерицы: черную, или морозник (Helleborus orientalis), и белую, или чемерицу Лобеля (Veratrum). Интересно, что эти растения даже не родственны, но оба содержат такое количество разнообразных опасных веществ, что удивительно даже, как кто-то выдерживал подобное лечение. Хорошо известно было, что чемерица убивает лошадей и быков, а люди, собиравшие ее, порой тоже заболевают и умирают. Эти растения «было непросто собрать, и они вызывали сильную головную боль», как отмечал Плиний Старший, естествоиспытатель I в. н. э. В малых дозах от корня чемерицы начинались чихание или волдыри, а в больших – сильная рвота, диарея, мышечные судороги, галлюцинации, конвульсии, могла произойти остановка дыхания и сердечный приступ.

Именно слабительный эффект, проявлявшийся незамедлительно, делал чемерицу излюбленным предписанием врачей в ответ на любые жалобы больных. Несомненно, некоторые пациенты выжили только потому, что рвота и понос были суровыми и неукротимыми. Как отмечал Плиний, репутация чемерицы вызывала такой «великий ужас», что лечение требовало большого мужества как от врача, так и от больного. Плиний писал, что «рвоту различных цветов невозможно видеть, не говоря уже о стуле больного!»[111].

Чемерица – прекрасный выбор в качестве яда для стрел. Некоторые античные писатели сообщали, что чемерица – из тех ядов, которыми длинноволосые галлы смачивают наконечники стрел для охоты на диких кабанов и другую добычу. Охотникам приходилось «спешно бежать» к убитой добыче и вырезать плоть вокруг раны, прежде чем яд впитается в кровь и мясо пропадет, хотя сами галлы утверждали, что небольшое количество сока чемерицы только делает мясо зайцев и оленей нежнее. Сегодня традиционные охотники в Танзании, использующие для своих стрел яд паниупе, тоже стремятся как можно быстрее вытащить стрелу и вырезать мясо вокруг раны[112].

То, что галлы знали как минимум два противоядия при отравлении чемерицей, дает основания предполагать, что их беспокоил вопрос случайного поражения отравленными стрелами. Сбор чемерицы и многих других подобных растений в античности был окружен особыми ритуалами, помогавшими избежать случайного заражения, а подготовка отравленных стрел занимала значительное время и считалась делом мастеров. Например, прежде чем выкопать чемерицу, человеку следовало помолиться лицом на восток, затем очертить вокруг растения круг мечом, все это время следя за тем, чтобы мимо не пролетел орел: увидеть эту птицу сулило травнику неизбежную смерть[113].

Еще один часто упоминаемый яд для стрел – аконит, с блестящими синими цветочками (он же борец, он же монаший капюшон), одно из самых ядовитых растений, известных человечеству. Крошечное его количество вызывает покалывание, дурноту и ощущение мурашек по коже; затем яд парализует нервную систему, начинается жар, слюнотечение и рвота. Наконец наступает онемение членов, а за ним смерть. Повышенное слюноотделение, возможно, как раз и стало причиной того, что в греческом мифе этот яд ассоциировался с бешеным псом, у которого изо рта идет пена. Возможно, именно аконит Одиссей искал в Эфире – у входа в подземное царство (глава 1). Согласно Плинию, город Аконы на Черном море имел «дурную славу» из-за того, что в его окрестностях обильно рос аконит. Отметим, что само название «аконит» восходит к греческому слову «акон», обозначающему дротик или копье: возможно, наконечники этих видов оружия пропитывались соком аконита[114].

Гималайский аконит (он же биш или бих) настолько смертельно ядовит, что близ его зарослей овцам приходилось надевать намордник. Этим «горным аконитом» в Индии смачивали наконечники стрел. И поныне браконьеры с его помощью убивают слонов. В начале 1800-х годов непальские гуркхи считали это растение «большой защитой против атак врага», поскольку могли уничтожать целые армии, отравляя колодцы давленым аконитом[115].

Аконит – широко распространенное растение, и стрелы с отравленными им наконечниками изготавливали многие народы. Инуиты и алеуты перемалывали и ферментировали корни аконита для обработки стрел, как и айны на севере Японии; с той же целью аконит использовали в Китае с древних времен до ХХ века. В 1483 году во время войны испанцев с маврами арабские лучники оборачивали стрелы хлопком или льном и опускали в чистый сок аконита. Пять веков спустя, во время Второй мировой войны, нацистские ученые извлекли из аконита химически чистый яд аконитин и изготавливали с его помощью отравленные пули[116].

Согласно Элиану, тем, кто собирал белену (по-латыни Hyoscyamus) – липкую, серовато-зеленую траву с дурным запахом (Hyoscyamus niger), содержащую мощные растительные яды гиосциамин и скополамин, – нельзя было трогать это растение голыми руками (ядовиты все части этого растения). Один из методов сбора состоял в том, чтобы кинжалом подкопать почву вокруг него, а затем прикрепить стебель к лапке специально обученной птицы. Когда птица взлетала, белена вырывалась с корнем. Плиний объяснял опасность применения белены, которая иногда в малых дозах служила обезболивающим: «По моему мнению, это растение опасно в любых формах», поскольку действует на мозг. Отравление беленой может вызывать резкие судороги, помрачение сознания и смерть. Белену, как и другие ядовитые растения, использовали для своих стрел галлы. Возможно, для охоты на дичь они брали чемерицу (делающую мясо более нежным) и быстродействующий змеиный яд, а белену приберегали для врагов[117].

Заготовка ядовитого оружия значительно беспокоила уже древних людей из-за возможных случайных отравлений и «огня по своим». Риски при работе с биологическими ядами были и остаются очень высокими, о чем свидетельствуют и сложные методы их изготовления, описанные античными авторами. Дальнейшие сведения о том, как в античности избегали случайного отравления, можно получить, изучив особые процедуры создания ядовитого оружия.

В Южной Америке многие племена, живущие в дождевых лесах, прибегают к яду лягушек для стрел и духовых трубок. В организме некоторых лягушек, жуков, даже птиц содержится батрахотоксин, противоядия к которому пока не найдено. Лягушки выделяют через кожу чрезвычайно токсичное вещество; в одной лягушке содержится около 200 микрограммов яда, всего два микрограмма убивают человека мгновенно. Батрахотоксином, полученным от одной лягушки, можно отравить до 50 стрел. Чтобы не соприкасаться с этим ужасным ядом, большинство лучников прокалывают живую лягушку веточкой и осторожно проводят стрелами по ее слизистой. Но индейцы чоко из Колумбии изобрели более безопасный метод, который позволяет получить еще больше концентрированного яда. Они жарят лягушку на вертеле над костром, собирая капающий яд в бутылку, после чего уже совершенно спокойно вымачивают в нем дротики.

Этот метод может пролить свет на темное место в «Естественной истории» Плиния, где он говорит о псиллах – загадочном кочевом племени из Северной Африки. Псиллы заклинали змей, и считалось, что они способны повелевать ядами всех змей и скорпионов, не причинявших им вреда. Описав ядовитых лягушек и жаб, известных в античном мире, Плиний сообщает, что лично видел, как псиллы жарили ядовитых жаб на раскаленных сковородах. В Северной Африке водится девять видов жаб, выделяющих буфотоксин. Современные ученые долго пытались понять, зачем псиллы обходились подобным образом с токсичными земноводными. Принимая во внимание методы чоко, можно предложить логичное объяснение: псиллы жарили жаб ради их яда, который, как сообщают, убивал быстрее, чем укус аспида[118].

Испанские конкистадоры опасались ядовитых дротиков коренных племен Южной Америки. Хотя они и носили толстые кожаные доспехи, которые зачастую не пробивались стрелами, многие первопроходцы все же погибли от стрел и дротиков, наконечники которых были смазаны ядовитой лягушачьей слизью и растительным ядом кураре – алкалоидом, вызывающим смертельный паралич. Легкий укол крошечным дротиком, смазанным кураре, способен убить человека или крупное животное. А в амазонских лесах аборигены носили в колчане до 600 таких дротиков. Есть также жутковатые сведения о том, что кураре применяли не только лучники, но и воины в рукопашной схватке: утверждалось, что они смазывали ядом ногти.

Изготовление кураре – очень рискованное занятие, однако жители Южной Америки изобрели множество разных ядов для стрел на его основе. Естествоиспытатель и исследователь Александр фон Гумбольдт первым из европейцев в 1807 году засвидетельствовал, как местные шаманы готовят кураре. Этот процесс занимал несколько дней и изобиловал опасностями.

В Северной Америке шаманы различных племен тоже готовили яды. Учитывая тайные возможности псиллов и сложные античные ритуалы при собирании ядовитых растений, встречающиеся по всему Средиземноморью, кажется вполне вероятным, что в античности за изготовление ядов для стрел и противоядий к ним отвечали специальные люди – шаманы или травники. Например, в Галлии этим могли заниматься местные колдуны – друиды: в их распоряжении были белена, чемерица и змеиный яд. У скифов мастерами приготовления змеиного яда как для отравления, так и для лечения служили шаманы, называемые агарами[119].

Наверняка смертельную дозу цикуты для афинского философа Сократа, в 399 г. до н. э. приговоренного к смертной казни через отравление, приготовил какой-то эксперт. Сок цикуты, или болиголова крапчатого (Conium maculatum), убивал, «сворачивая и охлаждая кровь», как пишет Элиан, однако эти эффекты оспариваются современными философами и токсикологами. Действительно ли эта смерть для Сократа была безболезненной, как писал его друг и ученик Платон? Или же смерть от цикуты, наоборот, чрезвычайно мучительна, как говорят другие? Некоторые считают, что «легкой» смертью Сократ обязан тому, что экстракт болиголова смешали с опиумом и вином, приглушив самые тяжелые эффекты. В любом случае нужно отметить, что чистый сок болиголова, нанесенный на кончик стрелы или копья, сулил верную смерть, и некоторые древние авторы утверждали, что наводившие на всех ужас скифские лучники из Причерноморья пользовались, среди прочего, и болиголовом[120].

Тис – чрезвычайно ядовитое дерево, taxus по-латыни, издревле символизировало опасность и смерть и тысячелетиями применялось для создания отравленных стрел. Это высокое темное и плотное дерево, которое часто высаживали на кладбищах, имеет вид «мрачный и пугающий», как отмечал Плиний. Тис настолько ядовит, что «если ползающие существа подползают к нему и его касаются, то сразу погибают». Плиний утверждал, что ему известны случаи, когда люди погибали после того, как поспали или поели под тисом. Ягоды тиса содержат сильный алкалоид, вызывающий мгновенную смерть от остановки сердца. Плиний сообщал также, что в Испании, которую захватили римляне во II в. до н. э., из древесины тиса вырезали сувенирные фляги для продажи римским туристам, многие из которых, попив из таких фляг, погибали[121]. Было ли это хитроумным биологическим саботажем испанцев против ненавистных угнетателей?

Белладонна известна римлянам под названием strychnos. Доказательством того, что strychnos как ядовитое растение известно давно, служит его второе название – dorycnion. Это латинское слово означает «копейный яд», и, как сообщал Плиний, «перед битвой наконечники копья вымачивались в dorycnion, который рос повсюду». Он писал также, что отравленные белладонной стрелы сохраняли токсичность как минимум 30 лет. Этот яд вызывает головокружение, возбуждение, бред, кому и смерть. По легенде, древние гэльские берсерки перед боем принимали белладонну, которую называли «травой храбрости»[122].

Еще один яд, подходящий для стрел, – сок рододендрона, произрастающего по всему Средиземноморью, а также в Причерноморье и в Азии. Красивые розовые и белые цветки содержат нейротоксины, а из нектара растения получается ядовитый мед, который жители Малой Азии использовали как биологическое оружие против римлян (см. главу 5).

Из ядовитых животных, таких как амазонские лягушки, тоже можно получать яд для стрел. В Средиземном море водятся ядовитые медузы, морские ежи и скаты-хвостоколы, и их ядом можно пользоваться в военных целях. Боль от контакта с медузой очень острая и подобна электрошоку: поражается центральная нервная система, наступает остановка сердца и смерть. Морских ежей упоминают как еще один возможный источник яда для стрел, поскольку боль от укола их иглами сродни боли от контакта с медузой, а особенно опасен укол, если рана находится близко к сухожилиям, нервам или костям. Древние боялись и скатов-хвостоколов, поскольку, по словам Элиана, «ничто не способно устоять перед шипом ската (тригоном). Он ранит и убивает мгновенно, и рыбаки трепещут перед его орудием». Действительно, люди экспериментировали с орудием самозащиты ската. Элиан утверждал, что тригон настолько опасен, что «если ударить им по стволу крупного здорового дерева, то оно вянет, как будто лишилось всех соков, листья жухнут и облетают»[123].

В соответствии с логикой поэтической справедливости греческого мифа, отравитель сам погибает от яда – Одиссея ранят копьем с наконечником из шипа ската-хвостокола. Как уже говорилось в первой главе, удар ему нанес Телегон – неведомый отцу сын Одиссея. Копье Телегона бог-кузнец Гефест изготовил из огромного ската, которого убил Форкис – морской бог, друг матери Телегона Кирки. Гефест прикрепил шип ската к древку, инкрустированному золотом и алмазами[124]. Некоторые виды ядовитых скатов действительно обитают в средиземноморских водах; чаще всего там встречается хвостокол Dasyatis marmorata (Trygon pastinaca). Его жесткий, опасно зазубренный шип, достигающий в длину 35 сантиметров, полон чрезвычайно болезненного яда и способен нанести глубокую рану с неровными краями, вызвав сильное кровотечение. Удар в грудь или брюшную полость приводит к быстрой смерти. Без современного лечения, впрочем, ранение в любую часть тела могло, скорее всего, вызывать смертельную инфекцию (рис. 7). Античные комментаторы считали легенду о странной смерти Одиссея примером слишком натянутого мифотворчества. Однако оказывается, что эта идея не так уж далека от правды.

Современные открытия, сделанные в Центральной и Южной Америке, придают достоверности греческому мифу о смерти от удара шипом ската, прикрепленным к копью. В 1920-е годы археологов поразило огромное количество шипов скатов, найденных среди обсидиановых наконечников копий в древних погребениях в Мексике и Латинской Америке. Деревянные древки давно сгнили, но, очевидно, острые шипы скатов служили готовыми наконечниками. Подтверждение тому пришло из Бразилии, где еще в 1960-е годы индейцы суйя делали из шипов скатов наконечники стрел[125].

Рис. 7. Скат-хвостокол Trygon pastinaca, гравюра, 1880–1884 гг.

Но самые ужасные ядовитые существа в Древнем мире – без сомнения, коварные змеи, чьи сочащиеся ядом клыки несли внезапную мучительную смерть. Множество видов ядовитых змей и поныне населяют Средиземноморье и Азию. Ужас, который наводили змеи, становился еще сильнее при мысли о смазанных их кровью наконечниках стрел (рис. 8). Согласно греческим и римским авторам, галлы, даки, далматы, кавказские соаны, иранские сарматы, фракийские геты, славяне, африканцы, армяне, парфяне, обитавшие между Индом и Евфратом, скифы и индийцы «пропитывали свои стрелы змеиным ядом».

Ядовитые метательные орудия разного рода были хорошо известны и в Древнем Китае. В медицинском трактате «Пен Цао», приписываемом легендарному отцу китайской медицины Шэнь-нуну (скорее всего, это компиляция более ранних устных сведений, созданная около 200 г. н. э.), упоминаются стрелы, отравленные аконитом. В «Искусстве войны» Сунь-цзы они тоже фигурируют. В китайских текстах II в. н. э. рассказывается, как хирург Хуа То лечил генералу рану, нанесенную отравленной стрелой, при этом обезболивающим служили вино и партия в шахматы. В то же время царь парфян погиб, когда отравленная стрела тохарцев – кочевников из китайских степей – попала ему в руку. Китайские тексты рассказывают также о легендарном яде под названием гур; в рецепт якобы входили живые скорпионы, многоножки и змеи, которых следовало посадить в сосуд или мешок и заставить сражаться друг с другом насмерть при помощи ядов[126].

Рис. 8. Битва греческих гоплитов со скифскими лучниками. Упавший грек с щитом, на котором изображена змея – возможно, чтобы устрашить врагов или магическим образом отклонить смазанные змеиным ядом стрелы. Краснофигурный килик, 480 г. до н. э. Подарок Артура Ли, 1931 г., фотография Марии Дэниелс, музей Пенсильванского университета

В I в. до н. э. в Эфиопии, согласно античному географу Страбону, племя акатаров охотилось на слонов при помощи стрел, «отравленных ядом змеиной желчи». («Эфиопия» здесь – восточная Африка к северу от экватора.) Некоторые африканские культуры и поныне используют змеиный яд для усиления поражающего эффекта. Возможно, акатары – это предки современного народа акамба (камба), живущего в Кении: эти охотники на слонов славятся применением особого змеиного яда. Согласно историку Силию Италику, писавшему около 80 г. н. э., римские солдаты, воевавшие в Северной Африке, встретились с «вдвойне смертоносными снарядами – стрелами, пропитанными змеиным ядом». Ливийское племя насамонов владело «искусством избавления змей от их ужасного яда», а нубийцы, жившие в Верхнем Египте и Судане, вымачивали метательные копья «в тлетворных соках, тем самым оскорбляя металл ядом»[127].

Из всех народов, славившихся применением отравленных стрел, однако, самыми изобретательными – и потому самыми страшными – слыли скифы, жившие в евразийских степях. В V в. до н. э. Геродот поразил греков описаниями того, как эти всадники пили прямо из позолоченных черепов своих врагов. Скифские женщины тоже выезжали на войну и потому звались «мужеубийцами».

Воинственные кочевники, чьи обширные территории растянулись от Черного моря на восток до монгольских степей, скифы властвовали во всем регионе вплоть до 300 г. н. э. Они успешно отразили наступление персидской армии под предводительством Дария I в V в. н. э., прибегая к тактике засад и партизанских набегов. Их непревзойденное мастерство в стрельбе из лука побудило афинян нанимать афинских лучников на войну вместе с фалангами гоплитов в V в. н. э. В 331 г. конные лучники скифов разбили часть войска Александра Македонского.

Скифы достигали победы частично благодаря умению стрелять из лука и тактике быстрых набегов, а частично за счет особых оружейных технологий. Им удалось построить идеальную систему доставки смертоносных биологических веществ в тело врага: они усовершенствовали композитный рекурсивный лук, который по мощи значительно превосходил другие конструкции, позволяя быстро и точно стрелять с большого расстояния. Каждый скифский воин брал с собой в бой более двухсот стрел, они были блестящими лучниками и отлично разбирались в биологическом оружии. Когда Геродот около 450 г. до н. э. отправился через Черное море к скифам, то узнал, что кочевники почитали героя Геракла – мифического изобретателя биологического оружия, считая его праотцем своего народа. Конечно, некоторые фрагменты того, что кочевники рассказали Геродоту, он понял неправильно, а что-то просто опустил, тем более что ему приходилось общаться с ними через переводчиков. Однако нельзя не обратить внимание на отдельные интригующие детали. То, что уцелело из утерянной скифской мифологии, позволяет предположить, что у них существовало нечто похожее на греческий сюжет о Геракле и гидре, и это объясняет происхождение скифских отравленных стрел. Согласно скифам, Геракл в Скифии встретил ужасную женщину-гадюку и прижил с ней трех сыновей. Лук, стрелы и особый пояс он оставил младшему сыну – Скифу, родоначальнику скифов.

Пояс Геракла имел необычную конструкцию. С пряжки или застежки свисала небольшая золотая чаша. И «до сего дня скифы носят чаши на поясе»[128], как отмечал Геродот, при этом он не строил догадок относительно функций этого сосуда. Зачем же скифы снабжали пояса лучников таким сосудом?

Я считаю, что данное загадочное место из Геродота можно объяснить применением кочевниками отравленных стрел. Вполне правдоподобно, что в маленьких золотых сосудах мог храниться печально известный скификон – скифский яд, вещество, в котором скифы вымачивали наконечники стрел. Чистое золото не пострадало бы при прямом контакте с ядом. Учитывая, что индейцы чоко собирали в бутылку лягушачий яд, можно предположить, что скифские лучники эффективно и благоразумно обмакивали стрелы в чашу со скификоном, подвешенную к поясу. Интересно, что на ранних вазописях с сюжетом на тему Геракла и гидры богиня Афина держит сосуд с узким горлышком, чтобы туда капал яд (см. рис. 3)[129].

Скифы также изобрели особый тип футляра для лука и стрел, называемый горитом. Художественные изображения этих футляров на вазах и золотых предметах, а также подлинные колчаны, найденные в скифских курганах V в. до н. э., демонстрируют их хитроумную конструкцию. Горит свисал с пояса и имел два отделения: в одном был лук, а другой служил колчаном для стрел и плотно закрывался крышкой. Этот метод и уникальная конструкция колчана гарантировали, что в любой ситуации на охоте или на войне под рукой всегда окажутся лук и стрелы любого размера и типа, а крышка не даст порезаться об острые как бритва отравленные наконечники (рис. 9).

В 1970-е годы кенийское племя акамба, уже упомянутое здесь, носило стрелы, смазанные ядом, в таком же футляре из закаленной кожи с крышкой, предохраняющей лучника от контакта с наконечниками.

Акамба соблюдали и другие предосторожности при обращении с отравленными снарядами. У стрел для мелкой дичи металлические наконечники, на которые наносили яд, очень маленькие, острые и съемные; у стрел для крупной дичи яд наносился на весь достаточно длинный наконечник. Эти наконечники обычно заворачивали в мягкую кожу антилопы, чтобы яд не засох и во избежание случайных ранений. Вероятно, такие же методы применялись и в античности[130].

Отправляясь на битву, скифы, вероятно, клали заранее обработанные стрелы в особый закрывающийся карман горита. А на охоте или в засаде лучник мог обмакнуть стрелу в скификон в чаше на поясе прямо перед выстрелом. Эта практика помогала избежать печальных случаев вроде того, что произошел с Филоктетом, когда он вез с собой колчан Геракла.

Рис. 9. Скифский лучник вынимает стрелу из колчана-горита. Краснофигурная ваза, ок. 520 г. до н. э. Британский музей

Самый чудовищный ингредиент скификона – яд гадюки. Скифская территория – место обитания нескольких ядовитых змей: восточной степной гадюки Vipera ursinii renardi; кавказской гадюки Vipera kaznakovi; обыкновенной гадюки Vipera berus и закавказской гадюки Vipera ammodytes transcaucasiana. Достаточно обмакнуть стрелу в яд одной из этих змей, чтобы получить смертоносное оружие, поскольку даже высохший яд гадюки долгое время сохраняет нейротоксичный эффект (герпетологи, работающие со скелетами змей, часто случайно ранятся о зубы высушенных скелетов и получают отравление). Но этой практикой скифы не ограничивались.

Сложный рецепт скификона можно воссоздать по высказываниям, приписываемым Аристотелю, по фрагментам утраченной работы натурфилософа Теофраста (IV в. до н. э.) и по рецепту, приведенному Элианом. Поскольку главный аспект биологической войны – психологическое устрашение, скифские лучники, служившие в афинской армии в V в. до н. э., скорее всего, охотно рассказывали о процессе приготовления яда и его мрачных составляющих.

Прежде всего, скифы убивали ядовитых гадюк сразу после того, как те приносили потомство – вероятно, потому, что змеи в это время неповоротливы и их легко поймать. (Большинство гадюк – живородящие.) Затем их тела откладывали разлагаться. Следующий этап требовал специальных знаний. Поскольку в скифской культуре большое значение имели шаманы, передававшие тайные знания из поколения в поколение, то, вероятно, именно они надзирали за сложным процессом приготовления яда, который включал и дополнительные ингредиенты.

Один из этих составляющих – человеческого происхождения. «Скифы, – писал Элиан, – смешивают с ядом, который наносят на свои стрелы, сыворотку человеческой крови». Согласно Аристотелю и Элиану, скифы владели методами «возбуждения» крови для отделения плазмы – «водянистой жидкости, которая плавает на поверхности крови». Источником сведений об этой замечательной технике, предвосхитившей современную центрифугу, считается Теофраст, но полное описание процесса, к сожалению, утрачено[131].

Сыворотку крови смешивали с навозом, помещали в кожаные мешки и зарывали в землю до полного разложения. Собственно, навоз или даже человеческие фекалии тоже могли служить весьма эффективным биотоксином для стрел. Даже без понимания современных бактериологических теорий люди античности на опыте знали, что навоз, попадая в рану, усугубляет поражение. В I в. н. э. историк Плутарх отмечал: «Следствия пищи и питья производят внутри корыт гнилость и порчу, от которой родятся черви»[132]. Экскременты кишат бактериями, вызывающими смертельные инфекции. Панджи – колья, которые расставляли вьетконговцы, воевавшие против американских солдат во Вьетнаме, – современный пример использования фекалий для нанесения глубоких зараженных ран[133].

На третьем этапе скифы смешивали навоз и сыворотку с ядом и останками разложившихся гадюк. Запах, должно быть, стоял просто невыносимый. Замечание Страбона, который родился в Причерноморье, это подтверждает. Соаны – скифское племя, обитавшее в Кавказских горах у Черного моря, – «смазывали кончики своих стрел поразительными ядами. Даже те, кого не ранили отравленные стрелы, страдали от их ужасного запаха»[134].

Отвратительный запах отравленным стрелам могли придавать сознательно. То была античная версия современного «зловонного оружия», которое разрабатывают военные химики в качестве «психологических токсинов». Принцип зловонного оружия сегодня связан с тем, что запахи экскрементов и гниющих тел невыносимы для людей во всем мире, что и понятно, поскольку и то и другое – источники потенциально смертельных патогенов. Эта логика работала и в донаучную эпоху, когда дурные запахи – миазмы – считали непосредственной причиной заболеваний. Практика применения фекалий, мочи и других отвратительно пахнущих, исполненных патогенами веществ, в военном деле существовала в древнем Китае, Европе и обеих Америках. Сегодня военные зловонные вещества создаются искусственно. Теоретически они предполагаются к использованию как «нелетальное» оружие в условиях массового скопления людей, но на самом деле их токсичность и варварские способы применения могут повлечь за собой травмы и смерти[135].

Скифский яд для стрел определенно не предназначался для охоты на животных. Смешивая сгнившие останки ядовитых змей с кровью и фекалиями, скифы создавали бактериологическое оружие исключительно для убийства людей: никто не стал бы есть дичь, убитую подобным образом. Ренате Ролле, специалист по древним скифам, полагает, что в результате получался «чудовищный яд», приносивший мучительную смерть или продолжительную болезнь, поскольку «даже самые легкие ранения, скорее всего, оказывались фатальными».

И действительно: разложившаяся человеческая кровь и фекалии животных содержали бактерии, которые вызывают столбняк и гангрену, в то время как гниющие гадюки привносили в образовавшуюся рану новые бактериальные загрязнители. Сам змеиный яд, если его не получали отдельно, скорее всего, терял нейротоксичные свойства, если его оставляли разлагаться вместе с телом змеи. Ролле обратилась к судебному медику Стеффену Бергу, который предположил, что яд скифской стрелы, по всей видимости, начинал действовать в течение часа. Кровяные клетки жертвы разлагались, наступал шок. Даже если жертва переживала этот шок, через день-другой за ним следовала гангрена. Гангрена вызывала сильное гноетечение, из раны сочилась черная кровь – как в мифах о Троянской войне. Через несколько дней наступала смерть от столбняка. Но даже если жертва чудесным образом выживала, до конца жизни человек оставался инвалидом, как Филоктет и Телеф в греческих мифах: рана не затягивалась никогда[136].

Словно этих ужасных последствий применения яда недостаточно, литературные и археологические источники доказывают, что мастера по изготовлению наконечников скифских стрел снабжали свои крылатые орудия еще и крючками. Возмущаясь жуткими методами скифов, «сулившими двойную смерть», римский поэт Овидий описывал, как жертв «безжалостно расстреливали зазубренными стрелами», чей «летучий металл был смазан ядовитыми соками». Отравленные стрелы с хитроумно закрученными шипами уничтожили римскую армию в Армении в 68 г. до н. э., согласно историку Кассию Диону. Они имели неплотно прикрепленный второй наконечник, который обламывался и оставался глубоко внутри раны при попытке выдернуть стрелу[137].

«Чтобы сделать боль еще более нестерпимой, а изъятие стрелы более сложным», как пишет Ролле, к наконечникам одних стрел прикрепляли шипы, а другие изобиловали острыми крючками.

Даже поверхностная рана от такого снаряда очень болезненна, а удалить его крайне проблематично. Стрел, «усеянных крючками и вымоченных в яде, особенно страшились», заключает Ролле.

Это оружие, специально созданное для того, чтобы наносить больше повреждений и причинять больше боли, вызывало неодобрение у греков и римлян, которые, впрочем, охотно закрывали глаза на собственный опыт применения биологического оружия. Интересно, что античная критика оружия, разработанного для увеличения страданий, предвосхищает современные протоколы ведения войны, которые запрещают использование снарядов, чреватое «чрезмерными повреждениями или необязательными страданиями»[138].

Скифы не только выработали рецепт чрезвычайно опасного яда и придумали, как максимизировать вред, снабжая наконечники стрел крючками, выпуская стрелы из технологически совершенных луков; они также изобрели способы аккуратного обращения с опасным оружием, придумав оригинальные конструкции пояса и колчана. Но и на этом их изобретательность не иссякла. В 1940-е годы советский археолог Сергей Руденко первым раскопал несколько курганов скифских воинов на Алтае. В этих могилах, датированных V в. до н. э., были найдены инструменты, оружие и артефакты, многие из которых весьма точно описал более 2000 лет назад Геродот. Из мерзлой земли, которую Руденко растапливал кипятком, извлекли золото, древесину, кожу, шерсть, шелк, металл и даже мумифицированные тела татуированных воинов.

Со времен Руденко многим археологам удалось раскопать другие курганы с останками скифских мужчин и женщин и обнаружить множество артефактов и предметов вооружения. Мир увидел колчаны и наконечники стрел, вырезанные из оленьих рогов и костей или отлитые в бронзе. Как правило, в местах археологических раскопок редко можно встретить деревянные предметы, но русская вечная мерзлота сохранила в прекрасном состоянии деревянные стрелы, на которых даже можно различить яркие краски (см. илл. 4).

Многие снаряды, достигавшие 75 сантиметров в длину, покрашены полностью красным или черным, в то время как на других можно заметить красные и черные волнистые линии и зигзаги. Руденко привел бесчисленные примеры такого рода в своей книге «Культура населения Горного Алтая в скифское время», но до сих пор эти любопытные украшения не привлекали внимание ученых. Зная, что скифы смачивали наконечники стрел змеиным ядом, мы можем высказать любопытную идею. Не навеяны ли узоры на стрелах змеями? У большинства ядовитых гадюк на коже можно различить зигзагообразные или ромбовидные фигуры. Например, у кавказской гадюки по красному туловищу идет зазубренная черная полоса, а у обыкновенной гадюки на шкуре есть зигзаги[139].

Возможно, считалось, что такие узоры магическим образом могут усилить действие отравленных стрел или деморализовать врага. Раскрашивая стрелы под страшных гадюк и усеивая их крючками, имитировавшими ядовитые зубы змей, скифы делали из них своего рода летучих гадов. «Змеиные стрелы», свистя в воздухе, вероятнее всего, вселяли ужас в сердца жертв. Особенно значительным мог быть эффект, когда воин в ожидании «злобно жалящей стрелы» видел, что рисунок на ней напоминает смертоносную гадюку.

Красочные метки лучники делали и для себя, чтобы отличить один тип снаряда от другого. Квинт Смирнский отмечал, что Филоктет имел с собой в колчане два разных типа отравленных стрел: одни для охоты, другие для убийства врагов. Во многих мировых культурах стрелы для двух этих целей различаются. Возможно, на тех, что покрывали чистым змеиным ядом и использовали для охоты на дичь, был один узор, а на тех, что для военных целей обрабатывали бактериологическим оружием – трудоемким в получении скификоном, – другой. Полностью красные или черные стрелы, возможно, вовсе не пропитывали ядом, и они служили для учебных соревнований, в которых кочевники демонстрировали свои умения. Точность и дальность попадания скифских лучников феноменальна, даже с коня. Археологи находили черепа их жертв с наконечниками стрел прямо между глаз. Плиний писал, что эти кочевники столь искусны, что стрелами скалывают ценную зеленую бирюзу со скал «неприступных ледовых гор» Кавказа. Античная надпись, найденная в Ольвии на Черном море, гласит, что скифский лучник Анаксагор одержал победу в соревновании по стрельбе на дальность. Его стрела пролетела 500 метров, намного больше, чем стрелы из древнегреческого лука – те били примерно на 250–300 метров.

При встрече с ордой конных скифов у противника, должно быть, вставали дыбом волосы. Битва начиналась с того, что скифы выпускали тучу дьявольски ядовитых стрел, «затмевая даже солнце», подобно персидским воинам при Фермопилах. При этом каждый скифский лучник мог стрелять со скоростью 20 стрел в минуту[140]. А солдаты, съежившись за щитами, вспоминали все, что знали о страшных последствиях скификона. По токсичности и способности вселять ужас во врагов со скифскими «летучими гадюками» могут соперничать только индийские отравленные стрелы.

Индия, как с восторгом писали древние авторы, баснословно богата ядами и смертоносными растениями, а также кишит жуткими пресмыкающимися. Там отравляли оружие множеством злокозненных веществ – аконитом, внутренностями жуков, ядом кобры… В IV в. до н. э. войско Александра Македонского, попав в Индию, столкнулось с ужасными, чуть ли не сверхъестественными препятствиями: почти непроходимыми горами, странными долинами, где испарения убивали пролетавших птиц, незнакомыми ядовитыми растениями, ужасной жарой и жаждой, муссонами, огромными ядовитыми змеями, а также новым для себя живым оружием – индийскими боевыми слонами. Но хуже всего были стрелы, отравленные змеиным ядом.

Один из самых устрашающих ядов в дальневосточных землях получали от так называемой багровой змеи из «самых жарких регионов» Азии. Согласно Элиану, у этой змеи короткое багровое или темно-красное туловище и белая, словно молоко или снег, голова. Она кажется, по словам Элиана, «почти ручной» и не кусается, но если ее «вырвет» на жертву, то конечности человека начинают гнить целиком, что обычно приводит к быстрой смерти, хотя некоторым удавалось прожить несколько лет «в постепенном увядании». Современные герпетологи так и не смогли идентифицировать эту «багровую змею». Когда я связалась с Аароном Бауэром, специалистом по изучению азиатских змей, и сообщила ему описание Элиана, его поразили две детали: примечательная белая голова и ареал обитания «в самых жарких местах Азии». Если Элиан черпал информацию из третьих или четвертых рук, а первоисточник находился в Юго-Восточной Азии, то «багровой змеей», по предположению Бауэра, может быть редкая белоголовая гадюка, которая до 1888 года оставалась неизвестной науке. Бирманская гадюка-фея (Azemiops feae) – единственная в тропической Азии ядовитая змея с отчетливо белой головой. Она обитает на юге Китая, в Мьянме (бывшей Бирме) и Вьетнаме (рис. 10). Ее короткое и толстое туловище имеет иссиня-черный окрас с красными точками и может казаться багровым – особенно если чешуйки отражают свет или если рассматривать мертвый экземпляр. Примечательно, что герпетологи описывают гадюку-фею как «спокойную, но опасную», что соответствует замечанию Элиана о том, что змея выглядит «почти ручной». У этой примитивной гадюки сравнительно короткие клыки, которые она может и не пускать в ход, и маленькие мешочки для яда, что может объяснить сообщение Элиана об отсутствии клыков и катастрофических последствиях «рвоты» на жертву.

Сбор яда багровой змеи – дело сложное и опасное, как говорит Элиан. Чтобы извлечь яд, нужно подвесить живую змею вниз головой над бронзовым горшком, куда тот будет капать. В горшке яд сворачивается и превращается в густое янтарного цвета смолоподобное вещество. Когда змея умирает, подставляется другой горшок, куда собирается водянистая сыворотка, текущая с останков. Через три дня эта зловонная жидкость становится полностью черной. Два яда багровой змеи следует держать отдельно, так как убивают они по-разному, хотя и ужасным образом. Черный яд вызывает медленную мучительную смерть: человек долгие годы страдает от некроза и гноеточащих ран. Янтарная жидкость (чистый яд) приводит к жестоким конвульсиям, после которых у жертвы «растворяется мозг, вытекает через ноздри, и она умирает самой жалкой смертью»[141].

Рис. 10. У багровой змеи Индии, описанной Элианом и Ктесием, явственно белая голова. Возможно, это ядовитая бирманская гадюка-фея, обнаруженная учеными в конце XIX в. Королевский музей Онтарио

Вас еще не тошнит? Именно такой реакции и добивались изготовители отравленных стрел в Скифии и Индии. Достаточно просто погрузить стрелы в чистый змеиный яд – к тому же, как уже говорилось, яд на белковой основе во время гниения, скорее всего, терял опасные свойства, хотя и мог стать источником заражения. Вымачивание боевых стрел в самых странных зельях и распространение информации об омерзительных рецептах среди потенциальных врагов служило важным психологическим аспектом биологического оружия. Сама перспектива сражаться против лучников, вооруженных скификоном или ядом багровой змеи, ужасала.

Когда Александр Македонский со своей армией в 327–325 гг. до н. э. прошел через Хайберский перевал из Афганистана в Пенджаб, Индия слыла неведомой страной сказок и чудес. Греческие ветераны вернулись домой с достоверной информацией по естественной истории Индии, а также с рассказами, поверить в которые невозможно. В решительной битве на реке Гидасп в Северной Индии солдат Александра поразила огромная фигура царя Пора, сидевшего верхом на колоссальном слоне. Это была первая встреча греков с боевыми слонами, однако они не растерялись и смогли победить, окружив слонов и убив управляющих ими махаутов (погонщиков) (см. главу 6).

После этой победы многие города и царства сложили оружие перед Александром, но другие решили сопротивляться. Александр мечтал продвинуться на восток к Гангу, а затем и к океану, но войска были истощены долгой кампанией вдали от дома и деморализованы слухами о непобедимых армиях могущественного царства в Северной Индии. Муссоны и сезон дождей, незнакомые ядовитые растения и жуткие насекомые Индии отнюдь не поднимали боевой дух. Греки взбунтовались и отказались идти дальше.

Александр уступил желаниям своих людей. Его войско отправилось по Инду на юг, к Индийскому океану, где разделилось: половина поплыла домой морем, другие же отправились на запад по безводным пустошам Гедросии (юг Пакистана и Ирана) во главе с царем.

По дороге на юг воины Александра попадали во множество приключений и воевали с экзотическими народами. Они обнаружили траву, которая мгновенно убивала их вьючных мулов, а у воинов болели глаза от ослепляющего брызгающего сока колючих огурцов. Люди гибли от жажды, тропических болезней и незрелых фиников. Там водились смертельно ядовитые кобры и гадюки. «В песчаных дюнах, – писал Страбон, – ползали никем не замечаемые гадюки, убивающие каждого, кого кусали». Змеиные укусы вскоре стали настолько опасны, что Александру пришлось пригласить индийских врачей сопровождать свою армию. Укушенный должен был сообщать об этом в царский шатер, чтобы индийские целители смогли оказать ему экстренную помощь[142].

После завоевания государства царя Самбуса Александр и его войско в 326 г. до н. э. прибыли к укрепленному городу Гармателия (вероятно, современная Мансура в Пакистане). Здесь греки встретились с «новой и серьезной опасностью», как отметил историк Диодор Сицилийский. Жители Гармателии были почему-то уверены в победе. Когда 3000 воинов устремились из города навстречу армии Александра, стали ясны причины такой уверенности.

Гармателийцы «смазали оружие смертельным ядом». Историк Квинт Курций утверждает, что в яде они вымочили клинки, а Страбон добавляет, что вымочены были и деревянные наконечники стрел, закаленные в огне. Диодор продолжает, утверждая, что зелье для сражения получили из мертвых змей, но не тем же методом, что с багровой змеей. Как и скифских гадюк, змей в Гармателии убивали и оставляли гнить на солнце. Когда от жары их тела разлагались, распавшуюся ткань якобы заполнял яд. Интересно, что и скифы, и индийцы получали яд для стрел из всего тела гадюк. Недавнее открытие герпетологов показывает, что они имели для того все основания. Дело не только в том, что гниющая плоть жертв в желудке змеи содержит болезнетворные микробы: исследователи обнаружили, что в организме гадюк по нескольку месяцев скапливаются фекалии. Гниющие экскременты мертвой гадюки привносили в ядовитую смесь дополнительные болезнетворные компоненты[143].

Диодор приводит очень яркое описания битвы. Раненые сразу же цепенели, затем начинали испытывать сильные боли и конвульсии. Кожа холодела и серела, их рвало желчью. Из ран сочилась черная пена, по конечностям быстро распространялась багрово-зеленая гангрена, несущая «ужасную смерть». Даже «простая царапина» приводила к столь же мучительной гибели.

Поскольку Индия в первую очередь известна кобрами, современные исследователи предположили, что речь идет попросту о яде кобры. Я запросила экспертное мнение герпетолога Аарона Бауэра. Изучив маршрут Александра по Индии и детально описанные Диодором симптомы, Бауэр заключил, что яд принадлежал смертельно опасной гадюке Расселла Vipera russelli russelli, а не одному из видов кобры. Судя по симптомам, стрелы смазывали чистым змеиным ядом: в своем описании Диодор, видимо, объединил это событие с подлинными случаями, когда яд получали из разложившихся останков змей, а возможно, такой слух пустили сами жители Гармателии, чтобы напугать нападавших. Яд гадюки Расселла вызывает оцепенение, рвоту, резкую боль, гангрену и смерть – все так, как описано Диодором, в то время как смерть от яда кобры относительно безболезненна, а причиной ее служит паралич дыхания.

То, что многие воины, даже получившие пустяковые ранения, один за другим умирали в муках, глубоко потрясло Александра. Особенно горевал он из-за страданий своего любимого военачальника Птолемея, которому стрела оцарапала плечо. Согласно Диодору и Курцию, однажды ночью Александру приснилась змея, державшая в пасти некое растение (Страбон же утверждает, что это растение Александру показал какой-то человек). На следующее утро Александр нашел его и лично наложил компресс на почерневшее плечо Птолемея, а также приготовил питьевой раствор. От такого лечения Птолемей поправился, как и многие другие раненые. Осознав, что греки нашли противоядие от их стрел, жители Гармателии капитулировали.

Страбон предполагает, что фантастическую историю о вещем сне Александра придумали после того, как кто-то – вероятно, один из индийских врачей, сопровождавших греческую армию, – рассказал ему о противоядии, о средстве от стрел, отравленных змеиным ядом. Индийские лекари имели большой опыт в лечении укусов змей. Они, должно быть, сразу опознали по симптомам, каким именно ядом жители Гармателии смазывали свое оружие[144].

Отравленные стрелы – характерный тип вооружения для Индии, и тем не менее, как и во многих других древних культурах, оно вызывало смешанные чувства. Ядовитое оружие нарушало традиционные индуистские законы поведения, установленные для брахманов и других высших каст, – «Законы Ману». Эти законы передавались из поколения в поколение, из уст в уста, они восходят примерно к 500 г. до н. э. (а по мнению некоторых исследователей, и к более раннему времени) и, таким образом, были известны во времена Александра Македонского. «Законы Ману» запрещали использование стрел «с зазубринами, пропитанных ядом или горящих».

Принципам корректного и благородного ведения войны для брахманов, изложенных в «Законах Ману», однако, противоречил другой индийский трактат времен Александра Македонского – «Артхашастра». Эта книга о безжалостном искусстве управления государством приписывается Каутилье, брахману и военному стратегу царя Чандрагупты, правителя царства Маурьев, который пришел к власти в 323–320 гг. до н. э. Историк медицины Гвидо Маино охарактеризовал «Артхашастру» как «революционную» и «циничную» книгу, но политологи и историки считают ее ценным и удивительным примером реальной политики древних. Каутилья советовал Чандрагупте любыми средствами, без каких-либо моральных ограничений достигать военных целей и перечислял удивительное количество методов тайного отравления врагов, в том числе приводил несколько сложных рецептов биохимического оружия на основе змеиных ядов и других малопривлекательных ингредиентов. Жители Гармателии, которых древнегреческие историки характеризуют как брахманов, возможно, считали токсическое оружие, подобное описанному Каутильей, необходимым, ведь им предстояло защищаться от столь могущественного чужеземного захватчика, как Александр Македонский.

Неизвестно, многие ли рецепты Каутильи действительно претворились в жизнь, но одним из результатов появления «Артхашастры» могла стать осторожность в отношении столь чудовищных составов. Каутилья и сам говорил, что рассказ о жутких последствиях применения его ядов и отваров имеет пропагандистский эффект, поскольку вызывает «ужас у врага»[145].

В современной Индии древнее биологическое оружие переживает ошеломительный ренессанс. «Артхашастра» Каутильи, составленная около 2300 лет назад, стала в 2002 году предметом интенсивного изучения индийских военных экспертов и ученых из университета Пуны. При материальной поддержке Министерства обороны Индии ученые стали исследовать описанные Каутильей древние «секреты эффективного тайного ведения войны» и биологическое оружие, чтобы использовать все это против врагов Индии. По данным BBC и других новостных агентств, ученые экспериментировали с древними рецептами, будто бы дававшими особые биологические возможности человеку: например, отвар из светлячков и глаз кабанов позволял воинам видеть в темноте. Особые ботинки, смазанные жиром зажаренных беременных верблюдиц или посыпанные пеплом кремированных детей и птичьей спермы, якобы давали солдатам возможность без устали проходить сотни миль. Ученые также исследовали приведенные Каутильей рецепты порошков из ядовитых веществ, которые должны были нести врагам безумие, слепоту или смерть.

Индийские военные эксперименты можно считать всего лишь проявлением магического мышления. Однако индийские ученые не одиноки в поисках необычных биологических веществ, могущих обеспечить необычные способности воинам. Например, в 2002 году исследователи при поддержке Управления перспективных исследовательских программ Пентагона начали поиск особых стимуляторов и веществ, «основанных на генах мышей и дрозофил», которые могли бы устранить для американских солдат необходимость спать[146].

Возможностей для обработки стрел естественными ядами в Древнем мире было множество, так что поиски противоядий и составов для лечения ран, нанесенных с их помощью, тоже не прекращались. Лечение отравленных ран в греческих мифах отражало действительные в то время методы военного врачевания. Например, гнойную рану Телефа, сына Геракла, который неосторожно укололся отравленным копьем Ахилла, исцелили ржавчиной с конца того же копья. Плиний описывал знаменитую картину, где Ахилл мечом счищает с копья ржавчину и сыплет на рану Телефа (рельеф с той же сценой обнаружен на развалинах античного Геркуланума, рис. 11). Согласно Плинию, ржавчина и ярь-медянка с бронзового оружия смешивались с миррой и останавливали кровотечение из ядовитых ран. Археологи находили ржавые гвозди и старые металлические инструменты в походных наборах римских военных хирургов – очевидно, они применялись именно для этой цели. Действие ржавчины на раны, нанесенные ядовитыми стрелами, до сих пор неизвестно, но оксид железа имеет целебные свойства и употребляется в современной медицине. Мирра – хороший антисептик[147].

Рис. 11. Ахилл лечит рану Телефа, нанесенную отравленной стрелой, ржавчиной с конца своего копья. Мраморный рельеф из Геркуланума, Национальный археологический музей, Неаполь

Врач Руф Эфесский (I в. н. э.) советовал военным медикам допрашивать дезертиров и пленных из армии противника о том, какие яды там используются, чтобы своевременно готовить противоядия. Сок молочая и смола доремы аммиачной считались эффективным средством от ран, нанесенных ядовитыми стрелами, согласно Плинию, который рекомендовал также растение под названием «кентаврий», или «хиронион», названное в честь кентавра Хирона (Centaurium – золототысячник).

Это известное средство для сушки мокнущих ран. Говорили, что сила золототысячника «так велика, что куски мяса собираются вместе, если сварить их в его отваре». На руинах древнеримских военных госпиталей в Британии были найдены большие запасы золототысячника.

Плиний утверждал, что существует противоядие против всех змеиных ядов, кроме яда аспида (кобры). Элиан соглашался, что жертве аспида «ничем нельзя помочь». Некоторые противоядия, такие как рута, мирра, танин и простокваша, полезны или по крайней мере безвредны; другие опасны; третьи кажутся просто бессмысленными: например, вареные лягушки, сушеная ласка и яички гиппопотама[148].

Известны также попытки развить у себя устойчивость к змеиному и другим ядам. Не секрет, что жители стран, кишащих ядовитыми тварями – скорпионами и змеями, – часто имеют своего рода иммунитет к их ядам, так что укус скорпиона вызывает у них обычный зуд, а нападение змеи – чесотку. Иммунитет некоторых обитателей подобных мест был будто бы так силен, что они дыханием, слюной или кожей отгоняли гадюк или вылечивали их укусы. Ярчайшим примером считались псиллы, жившие в Северной Африке. Согласно римлянам, псиллы настолько привыкли к укусам змей, что собственная слюна служила противоядием к змеиному яду. На сегодняшний день противоядие получают из антител, вырабатывающихся к активному змеиному яду, и предполагают, что псиллы достигли иммунитета по тому же принципу. Римляне активно стремились заполучить слюну псиллов как противоядие к укусам змей во время своих африканских кампаний[149].

В античности считалось также, что, выпив небольшое количество яда вместе с соответствующим противоядием, можно защититься от этого яда – подобная идея лежит в основе современной вакцинации. Она присутствует в древних «Законах Ману», предписывающих царям принимать с едой смесь яда и противоядия к нему. Царь Митридат VI Понтийский (см. главу 6) – самый известный античный последователь этого принципа[150].

Помимо приема противоядия, можно попытаться удалить из организма жертвы змеиный яд. Гноящаяся рана Филоктета, нанесенная стрелой, отравленной ядом гидры, зажила, когда яд высосали и наложили припарку. Таково стандартное лечение как укусов змей, так и ран от ядовитых стрел: в этих случаях из раны выделялась не алая, а черная кровь. К воинам, сраженным отравленными стрелами, немедленно спешили военные врачи, которые либо высасывали яд сами, либо прикладывали пиявок, применяли целебные мази или специальные отсосы, чтобы удалить его из раны. Однако высасывание змеиного яда ртом могло быть опасным и для самого врача. В 88 г. до н. э. один медик в Риме умер таким образом. Когда он демонстрировал коллегам свое искусство обращения со змеями, его укусила кобра. Ему удалось успешно высосать яд самостоятельно, но он не успел быстро прополоскать рот водой. Ужасный итог описан Элианом: яд «превратил его десны и рот» в гниющую рану и распространился по всему телу. Через два дня он умер. Во избежание таких случаев троянские доктора предпочитали пиявок, а индийские врачи брали в рот кусочек льняной ткани в качестве фильтра.

Медик Цельс, писавший примерно через сотню лет после смерти незадачливого римского врача, советовал применять специальный отсос, но если его нет под рукой, то послать за кем-то, кто умеет высасывать яд ртом. Возможно, сказочные рассказы о том, как слюна псиллов нейтрализует змеиный яд, – результат непонимания со стороны неискушенных наблюдателей, которые видели, как целитель-псилл высасывает яд. Согласно Светонию, в 30 г. н. э. будущий император Август посылал за заклинателями змей из числа псиллов, чтобы они высосали яд из ранки Клеопатры, ужаленной аспидом. Цельс считал, что искусство псиллов основано на «смелости, подтвержденной опытом». Он правильно указал, что любой, «кто следует примеру псиллов и высасывает яд из раны, будет в безопасности», если только «у него самого нет ранок на деснах, нёбе или во рту»[151].

Змеиный яд вполне безопасно переваривается, если только нет внутренних повреждений, из-за которых он может попасть в кровеносную систему. Это знал Лукан, римский историк I в. н. э. Лукан на многих страницах чрезвычайно мрачно и подробно расписывал «несказанные ужасы» умирания от укусов различных змей и скорпионов во время тяжелейших кампаний Катона в ходе гражданской войны в североафриканской пустыне в I в. до н. э. На помощь Катону пришли псиллы. Как в свое время индийские врачи, искусные в лечении змеиных укусов, помогли в Индии Александру Македонскому, так псиллы присоединились к армии Катона и исцеляли непрерывный поток жертв от укусов змей, поступавший в их шатры. Если индийские доктора опознавали вид яда на стрелах гармателийцев по виду ран, то псиллы, по словам Лукана, определяли вид змеи по вкусу яда. Судя по всему, псиллы всячески поощряли слухи о своей особой неуязвимости, чтобы сохранить монополию на лечение ядовитых ран, и вскоре после гражданской войны некоторые псиллы практиковали свои методы исцеления уже в Риме.

Плиний и Лукан критиковали их за ввоз в Италию смертельных ядов, а также ядовитых змей и скорпионов из экзотических земель с целью наживы. Видимо, псиллы стали поставщиками ядов для тайных заговоров[152].

В Древней Индии врачи хорошо умели лечить от укусов змей, но удаление стрел, особенно покрытых ядом, считалось отдельным ремеслом, которым занимались шальяхары (удалители стрел). Эти хирурги принимали решение о том, выдергивать ли стрелу или, наоборот, проталкивать ее дальше по телу. Иногда они пользовались магнитами, чтобы найти и вывести железные наконечники стрел, а иногда, чтобы резко и быстро выдернуть глубоко засевшую стрелу, ее привязывали к дереву или лошадям. В этом случае оставалось надеяться, что стрела не зазубрена. «Зазубренные стрелы – настоящее проклятие для военных хирургов», – отмечает специалист по военным ранам и их лечению в истории Гвидо Майно. В средиземноморском мире с зазубренными наконечниками стрел, характерными, например, для скифских кочевников, работали с помощью специальных инструментов. Примерно в 400 г. до н. э. Диокл Каристский изобрел так называемую «ложку Диокла» для удаления зазубренной стрелы без причинения дополнительного вреда ране.

Но, несмотря на все лекарства, противоядия, панацеи и средства скорой помощи, несмотря на легендарный сон Александра Македонского, удручающее зрелище черной крови, вытекающей из отравленной раны, вызывало отчаяние. Ужасный яд мгновенно распространялся по организму, что почти всегда означало смерть. Выживаемость воинов, пострадавших от ядовитых стрел, оставалась низкой – вероятно, примерно такой же, как в греческих мифах, из которых нам известно только о двух выживших жертвах – Телефе и Филоктете, да и те по многу лет страдали. Умер даже кентавр Хирон, хотя и нашел особое лечебное растение, а в случаях с Ахиллом, Парисом, Одиссеем, Гераклом и многими другими мифологическими воинами, сраженными отравленным оружием, противоядия оказались бессильны. Когда на поле битвы воин получал биологически загрязненную рану, его товарищи, несомненно, ощущали «уныние и чувство бессилия»[153].

Несмотря на риски, связанные с добычей и хранением материалов для изготовления ядовитого оружия, а также моральное неодобрение, которое часто сопровождало его применение, гарантированная высокая смертность в рядах врага, большой арсенал природных ядов и отсутствие эффективных противоядий в сочетании с преимуществами в дальнобойности сделали отравленные стрелы самым популярным биологическим оружием древнего мира. Но для достижения побед в битвах шли в ход различные природные вещества. В двух следующих главах мы рассмотрим иные способы применения ядов и патогенов, направленные на массовое поражение врагов. По-прежнему руководствуясь мифами, можно уподобиться не только Гераклу или Одиссею с их отравленными стрелами, но и волшебнице Кирке – и отравлять целые водоемы, а то и самому Аполлону, дабы насылать мор.

Смерть от жажды ужасна. Греческий историк Фукидид описывал кошмарные итоги отступления афинян из Сицилии в 413 г. до н. э., которое стало их худшим поражением во время Пелопоннесской войны. Во время неудачной осады Сиракуз афиняне разрушили водопроводы, подводившие к городу питьевую воду (общепринятый прием в античном военном деле). Но ситуация изменилась, и сиракузяне отплатили им тем же. Они преследовали деморализованное афинское войско по суше, постоянно отрезая им доступ к воде. Когда истощенные воины, страдающие болотной лихорадкой, наконец достигли реки, возник хаос: толпы обезумевших солдат давили друг друга, пытаясь первыми добраться до воды. Сиракузяне же стояли сверху на речных утесах и хладнокровно убивали афинян, которые продолжали пить мутную воду, загрязнявшуюся кровью и гноем, пока реку окончательно на запрудило множество тел[154].

В следующем столетии в Индии греческая армия Александра Македонского страдала жаждой настолько, что отчаявшиеся солдаты в полном снаряжении прыгали в колодцы. Историк Страбон писал, что обезумевшие люди шли ко дну, при этом до последнего пытаясь пить. Их раздувшиеся тела всплывали на поверхность, тем самым загрязняя единственный доступный источник воды. В данном случае греческая армия портила воду сама себе, но индийские военные стратеги той поры знали много способов загрязнить воду на пути следования неприятеля[155].

Одним из методов нападения служило перерезание доступа к воде, чтобы вынудить врага сдаться, но жажда усугублялась, если удавалось заставить его пить дурную воду. Непосредственное отравление воды – более сложная стратегия, особенно эффективная при осаде. Еще одна широко применявшаяся биологическая хитрость – использование нездорового ландшафта: врага оттесняли в малярийные болота или на другие территории, где дурная вода или воздух вызывали заболевания солдат и избыточную смертность[156].

Самый ранний случай отравления питьевой воды зафиксирован в Греции во время Первой Священной войны. Примерно в 590 г. до н. э. несколько греческих полисов создали амфиктионию, или Дельфийский союз, для защиты религиозного святилища в Дельфах, где находился прославленный оракул Аполлона. В Первой Священной войне Дельфийский союз, во главе которого находились города Афины и Сикион, напал на хорошо укрепленный город Кирру, контролировавший дорогу в Дельфы от Коринфского залива. Кирра присвоила себе часть священных земель Аполлона и дурно обращалась с паломниками в Дельфы. Согласно афинскому оратору Эсхину (IV в. до н. э.), Дельфийский союз посовещался с дельфийским оракулом по поводу религиозных преступлений Кирры.

Оракул ответил, что разрешает вести самую жестокую войну против Кирры: город нужно полностью разрушить и сровнять с землей. Дельфийский союз добавил и собственное проклятие, тоже во имя Аполлона: земля Кирры не должна порождать плодов, все дети должны рождаться чудовищами, как и детеныши скота, «все население должно полностью исчезнуть»[157]. Биологическая катастрофа, описанная в этом проклятии, вызывает в памяти сцены «ядерной зимы». Затем Дельфийский союз взял в свои руки божественную способность Аполлона насылать болезни и уничтожил Кирру за счет биологической военной хитрости. Эти события привлекли значительное внимание античных историков.

Во время осады Кирры кому-то «в голову пришел хитроумный план». В разных источниках эта хитрость приписывается четырем разным людям. Согласно военному стратегу Фронтину, который писал в I в. н. э., Клисфен из Сикиона, командовавший осадой, «прорвал водопровод, ведший в Кирру; когда вскоре жители стали страдать от жажды, он вернул им воду, испортив ее чемерицей»[158]. Ядовитое растение подействовало так, что жители «ослабели от поноса» и «он их покорил».

По свидетельству Полиэна (II в. н. э.), осаждавшие «нашли тайный подземный ход, ведущий от источника, полного воды», в город. Полиэн заявляет, что генерал Эврилох предложил «собрать в Антикире большое количество чемерицы и смешать ее с водой». Антикира – это порт к западу от Кирры, где в изобилии росла чемерица. «Киррейцы, когда пили ее, повредили желудки и все лежали ослабленные. Амфиктионы без труда захватили город, а враги не могли встать»[159][160].

Павсаний посетил руины Кирры примерно в 150 г. н. э., более чем через семь веков после разрушения города. «Равнина над Киррой совершенно обнаженная, и местные жители не желают разводить на ней деревьев или в силу какого-либо тяготеющего по этому поводу проклятия», – пишет он. Павсаний приписывал роковой план Солону, великому афинскому мудрецу. В этом варианте Солон отвел канал от реки Плист, так что вода перестала течь в Кирру. Но киррейцы продолжали держаться, черпая воду из колодцев и собирая дождевую. Тогда Солон «велел набросать в реку Плист корней чемерицы». Когда он посчитал, «что вода достаточно впитала в себя этого снадобья, он вновь направил ее по прежнему руслу». «Жители Кирры, накинувшись с жадностью на воду, чрезмерно напились ею, и поэтому из-за непрекращающегося поноса вынуждены были перестать охранять город», – описывал Павсаний. Оказавшихся беспомощными жителей Кирры истребили, когда в город хлынули гоплиты Дельфийского союза[161].

Коварство, в которому прибегли афиняне, чтобы сломить оборону города, что впоследствии привело к жестокому истреблению жителей, напоминает окончание легендарной Троянской войны – хитрость с Троянским конем и ее результат. Хитроумный маневр привел к изнасилованию троянских женщин и истреблению греческими воинами стариков и детей[162].

Мифологический и исторический рассказы сходятся в одном: как только армия прибегает к тактике, лежащей за пределами конвенционального ведения войны, за этим следуют дальнейшие нарушения честных правил, такие как массовые убийства гражданских лиц. Часто применение неконвенциональных методов – следствие отчаяния, а тогда коварное и бесчестное поведение оказывается единственным путем к победе, которым открывается путь к жестокости. Разрушение Кирры в 590 г. до н. э. перекликается и с другими мифологическими событиями. Город находился к западу от Дельф – неподалеку от того места, где некогда умер от стрелы Геракла, отравленной ядом гидры, кентавр Несс (см. главу 1). Согласно древней легенде, гниющий скелет кентавра отравил воду поблизости, пить ее стало невозможно. В середине XIX века Г. Н. Ульрихс из Баварской академии наук обнаружил близ Кирры солоноватый источник, вода из которого вызывала сильнейшую диарею. Возможно, осаждавшие знали об этом естественном источнике и почерпнули оттуда идею отравить киррейцев сильнейшим слабительным – чемерицей[163].

Четвертый претендент на авторство плана по отравлению Кирры – врач по имени Небр, асклепиад, то есть последователь легендарного целителя Асклепия, сына Аполлона. Согласно античным медицинским трактатам, Небр – предок великого врача Гиппократа, написавшего в V в. до н. э. клятву Гиппократа. Рассказ о Небре, включенный в Гиппократов корпус, приписывается Фессалу – врачу и писателю, которого считают сыном Гиппократа. Фессал посещал Афины в конце V в. до н. э. как посол Коса – столицы Гиппократовой медицины. Он писал, что во время осады одна лошадь, наткнувшись на тайный водопровод с водой для киррейцев, сломала копыто, и Небр помог осаждающим, «введя в водопровод снадобье, которое вызвало у киррейцев внутренние болезни, что позволило союзникам взять город»[164].

Сообщение о том, что в истреблении населения Кирры участвовал врач, поразительно. Можно ли предположить, что Небр, насылая болезнь на Кирру, чувствовал себя посланцем Аполлона? Оправданием безжалостной войне послужил оракул бога и проклятие. Фессал, пытаясь найти объяснение тому, что Небр участвовал в разрушении города, не назвал конкретное снадобье, хотя во всех остальных источниках указано, что это чемерица. А Фессал утверждал, что вещество имело лишь временный слабительный эффект, но такое положение дел практически невозможно. Кто угодно, тем более врач, понимал, что чемерица исключительно опасна, а ее дозировку чрезвычайно трудно рассчитать. Было известно, что чемерица убивает крупных животных, ее ядом отравляли боевые стрелы. Врачи никогда не прописывали чемерицу старым и слабым пациентам, а также женщинам и детям. Предательское добавление в питьевую воду для целого города «большого количества чемерицы» несло болезнь не только стражам и солдатам Кирры, но и всем, кто находился за городскими стенами, от мала до велика. Застигнутые врасплох и уже страдающие от жажды, они не успели бы подготовить противоядие. Сознательное причинение вреда гражданским лицам явно противоречило древнегреческим представлениям о честной войне, но во время осад городов врагами считалось все население.

Эта античная попытка оправдания якобы «временного» яда для того, чтобы сломить сопротивление, напоминает достаточно современный случай биохимической атаки на мирное население в Ираке в 1920 году. После падения в 1917 году Оттоманской империи курды стали сопротивляться британской оккупации Ирака. Согласно Джеффу Саймонсу и его книге 1994 года «Ирак от шумеров до Саддама» (Iraq: from Sumer to Saddam), в 1920 году министр по делам колоний Уинстон Черчилль предложил «научный метод» усмирения «мятежных племен» Курдистана. Он предлагал пустить ядовитый газ для подготовки к обстрелам деревень. Некоторые воспротивились этой идее, указывая, что крестьяне окажутся беззащитными, ведь они не обладают медицинскими познаниями в противоядиях. Возражая против «брезгливости в вопросе применения газа… против нецивилизованных племен», Черчилль провозгласил, что химический газ, который лишь недавно произвел такие опустошения и вызывал отвращение мирового сообщества во время Первой мировой войны, причинит лишь «неудобства или болезнь, но не смерть», так что это хороший способ деморализовать врага[165].

На деле же газ приводил к слепоте, убивал детей, больных и стариков. Как и Кирра, курдские деревни с легкостью зачистили сразу после применения газа. Согласно вечной тенденции вторично преступать законы честной войны после того, как их уже нарушили, в Курдистане впервые опробовали и несколько других бесчеловечных типов оружия – результаты оказались ужасающими.

Мирко Грмек, хорватский историк науки, специализирующийся на медицинской этике, посвятил работу истории Кирры. Он указывает, что в интересах Фессала, целителя и сына Гиппократа, было оправдать Небра – врача и предка Гиппократа, ведь Небр составил план, который совершенно очевидно нарушал Гиппократов принцип «не навреди»[166]. Клятву Гиппократа формально записали только в V в. до н. э., но врачи предыдущих поколений, действуя в соответствии с традицией Асклепия, как Небр, все же стремились исцелять, а не причинять вред. Отравление Кирры – классический пример того, как с помощью специальных знаний о природе вредят, а не несут людям добро. Это заставляет задуматься, не стал ли неблаговидный поступок Небра, предка Гиппократа, причиной того, что тот записал свою клятву.

Конечно, мы не можем знать этого наверняка, но поразительно, что ответственность за первый зафиксированный эпизод отравления гражданского населения во время войны, согласно одному из источников, несет именно врач. Это первое – и уж точно не последнее – свидетельство того, как профессиональные медики помогали разрабатывать и применять биологическое оружие. Действия Небра повторяли впоследствии многие врачи разных эпох и народов. Например, в 1495 году некий итальянский врач применил против французской армии бактериологическое оружие, а французские лекари совершали нечто похожее во время Франко-прусской войны. Один американский врач попал под военный суд за то, что в Гражданскую войну намеренно распространял желтую лихорадку. Нацистские и японские медики творили ужасающие вещи во время Второй мировой войны, а в ЮАР в ходе процесса 1999 года над доктором Воутером Бассоном – знаменитым кардиологом, в 1980-е годы руководившим правительственной биохимической программой по созданию ядов для борцов с апартеидом, – выяснилось столько подробностей, что ему дали прозвище Доктор Смерть. Врачи принимали участие в грязных экспериментах с биологическим оружием в Ираке при Саддаме Хусейне в 1980–1990-е гг. Этот скорбный список можно продолжать[167].

Оправданием необычайной жестокости в ходе Первой Священной войны в 590 г. до н. э. служили предсказания оракула и проклятия. Некоторые ученые предположили, что разрушение Кирры может быть легендой, но оно упоминается в записанной речи афинского оратора Исократа и описывается многими достойными доверия источниками, так что большинство историков убеждены, что Кирра пострадала на самом деле. Грмек заключает: независимо от того, является ли легендой или действительным фактом победа над Киррой при помощи чемерицы, история об отравленной воде и то внимание, которое уделили ей античные авторы, доказывает, что в античном мире использование биологического оружия воспринимается неоднозначно. Уже и то, что идея его применения приписывается четырем различным людям, показывает, что современники не понимали, ставить им это в вину или восхвалять их. Велись ли под стенами Кирры дискуссии между участниками Дельфийского союза об этической стороне применения чемерицы, как в 1920 году, когда некоторые британские политики возражали против плана Черчилля отравить курдов? Этого мы никогда не узнаем, но известно, что раскаяние насчет способа разрушения Кирры последовало вскоре после самого события.

После битвы при Кирре был подписан документ – предшественник Женевской конвенции 1924 года (созданной в ответ на ужасы газовых атак Первой мировой войны): защитники священных Дельф согласились, что отравление воды в ходе религиозной войны недопустимо, и обязались не применять эту тактику впредь друг против друга. Согласно новым правилам войны Дельфийского союза, сформулированным афинским оратором Эсхином, заражение питьевой воды запрещалось в конфликтах особой, священной природы[168].

Военные историки отмечают, что законы против применения биологического оружия почти такие же древние, как и оно само, но их эффект всегда сомнителен и неустойчив. Например, «Законы Ману» – кодекс поведения индуистов высших каст, датируемый примерно 500 г. до н. э., – считаются самой ранней попыткой запретить биологическое и химическое оружие в культуре, где яды и военные хитрости широко распространены и общепризнаны. В главе 2, однако, говорится, что жители индийской Гармателии атаковали армию Александра Великого оружием, отравленным смертельным змеиным ядом, несмотря на все запреты в «Законах Ману». Документ гласит: когда человек «бьется с врагами в битве, он не должен применять скрытое [или вероломное] оружие или же оружие с шипами, отравленное или горящее». Законы также предостерегали против «порчи воды врагам», хотя военный трактат той же поры «Артхашастра» прямо призывал правителей активно пользоваться широким арсеналом биохимического оружия[169].

Несмотря на все благие намерения и соглашение не загрязнять больше питьевую воду, заключенное после Первой Священной войны и после взятия Кирры, было зафиксировано много случаев и слухов о массовом применении ядов при осаде. При этом не все подобные случаи порицались. Чисто защитная биологическая тактика считалась оправданной. Например, в 478 г. до н. э. афиняне намеренно отравили собственные емкости с водой, оставляя город персидским захватчикам во главе с царем Ксерксом I. Они следовали общепринятой и древней защитной практике, известной как тактика выжженной земли: чтобы не оставить ничего завоевателям, защитники сжигали урожай, портили запасы пищи, воды и других ресурсов.

Данный принцип легитимизировал использование биологических методов против агрессоров. Но если сами агрессоры исподтишка отравляли запасы воды в осажденном городе, как произошло в Кирре, такое вызывало куда больше споров. Подтверждение того, что подобные методы в античности устрашали и пробуждали подозрения, можно найти в «Истории Пелопоннесской войны» афинского автора Фукидида. Когда в 430 г. до н. э. афинян осаждали спартанцы, на афинскую гавань обрушилась опустошительная чума (см. главу 4). Возможно, припомнив знаменитую историю Кирры, афиняне немедленно обвинили спартанцев в том, что те отравили их колодцы (рис. 12)[170].

После Пелопоннесской войны военачальник, известный как Эней Тактик, обобщил собственный и чужой опыт и ок. 350 г. до н. э. написал руководство по осаде городов для командующих армиями. Эней советовал применять и биологические методы. Один из них – «порча питьевой воды»: загрязнение рек, озер, источников, колодцев и цистерн. В 1927 году британские комментаторы Энея пришли в ужас и объявили, что «эта ужасная практика шла вразрез с духом греческого военного дела». Но история Кирры показала, что такой метод импонировал безжалостным военачальникам начиная с ранней античности. Примеры можно найти по всему миру – от Древней Индии и Китая до Нового Света. Например, в 1710 году в Северной Америке более тысячи французских солдат слегли от болезни, когда ирокезы намеренно отравили питьевую воду гниющими шкурами зверей. Останки животных часто сбрасывали в колодцы во время Гражданской войны в США, да и в других бесчисленных конфликтах до и после нее[171].

Рис. 12. Женщины, набирающие воду у источника. Во время осады водные запасы города могли быть отравлены. Гидрия, 510 г. до н. э., вазописец Приам. Британский музей

Изменение течения рек служило еще одной древней военной хитростью. Фронтин, римский военачальник и автор «Стратегем», воевал против силуров в Уэльсе, хаттов в Германии и «других беспокойных людей» на границах Римской империи. Его книга написана простым языком, доступным для военных командиров, и содержит различные примеры разумных и успешных неконвенциональных военных хитростей из греческой и римской истории, включая случай с отравлением в Кирре. Интересы Фронтина в области укрощения воинственных племен и управления римскими акведуками вылились в раздел его книги под названием «Как отводить реки и портить воду».

Рассказывая об отведении рек, Фронтин вспоминает Семирамиду, легендарную царицу Ассирии (VII в. до н. э.), утверждавшую, что расширяет свои границы смелыми и хитроумными завоеваниями: «Я заставила реки течь, куда я захочу, а я хотела, чтобы они текли так, как это выгодно». Согласно Фронтину, Семирамида завоевала Вавилон благодаря уловке с отклонением течения реки. Евфрат протекал по Вавилону, деля город надвое. Семирамида, реализовав в ходе своего правления много гидрологических проектов, велела своим инженерам изменить течение реки, чтобы ее армия могла войти в город по осушенному руслу. Интересно, что подобная хитрость приписывалась древними авторами мифологической колдунье Медее и двум историческим завоевателям Вавилона – персидскому царю Киру Великому и Александру Македонскому.

Другая легендарная правительница – Нитокрис, упомянутая Геродотом, – с помощью реки отомстила за убийство своего брата его подданными в Египте. Она разработала коварный план и построила великолепную просторную подземную камеру, а затем пригласила убийц на роскошный банкет. Пока те праздновали, Нитокрис провела по тайному каналу в камеру воду из реки, и пирующие утонули[172].

В 143 г. до н. э. римский военачальник Луций Метелл, воевавший в Испании, изменил течение реки так, что та в прямом смысле смыла врагов. Испанцы неосторожно поставили лагерь на легко затопляемой долине вдоль русла реки. Римские легионеры запрудили поток и ждали в засаде, чтобы перебить бежавших в панике наверх испанцев. Полвека спустя, в 78–74 гг. до н. э., Рим начал трудную кампанию в гористом регионе Малой Азии – Исаврии, на востоке современной Турции. Исаврийцы – суровые и независимые горцы, которых римляне называли «разбойниками и бандитами». Публий Сервилий, военачальник римлян, смог взять укрепленные города Исаврии, отклонив горные потоки, откуда исаврийцы черпали воду. «Тем самым он вскоре заставил их сдаться, ибо они изнывали от жажды». Пару десятков лет спустя Юлий Цезарь в ходе кампании в Галлии (современная Франция) отвел воду от города племени кадурков. Поскольку город был окружен рекой и множеством источников, это потребовало изрядных усилий: римлянам пришлось выкопать обширную сеть подземных водопроводов. Затем Цезарь велел лучникам отстреливать всех галлов, пытавшихся подойти к реке. Стратегия оказалась успешной: в 51 г. до н. э. кадурки капитулировали[173].

Полиэн, македонский юрист из Вифинии, написал военный трактат для римских императоров Луция Вера и Марка Аврелия, совместно правивших в 161 г. н. э. В нем он утверждал, что мифический герой Геракл изменил течение одной из греческих рек, чтобы уничтожить минийцев, поскольку опасался вступать в открытую схватку со столь умелыми всадниками. Эта история оправдывала сомнительные методы ведения войн взамен рискованного противостояния лицом к лицу: императоры как раз вели утомительную войну против неуязвимых парфян, живших в Персии (Иране). Парфяне славились своей тяжелой кавалерией и конными лучниками и только что вторглись на восток империи. Собственно говоря, римляне их так и не победили[174].

Такие военные хитрости, как отведение рек для получения легкого доступа в город или организации наводнения, можно считать примерами изобретательного ведения военных действий, а не биологических стратегий, основанных на особых познаниях в области природы. Если только все население города не смывало наводнением (как это подстраивали мусульманские армии в начале Средних веков), отведение рек не вызывало особых моральных возражений, поскольку хорошо подготовленному городу или армии следовало предвидеть такой поворот событий и успешно противостоять этой тактике. Но тайное отравление запасов воды и пищи врага – совсем другое дело, и подобные коварные методы часто вызывали в античном обществе вопросы. Например, во время Пунических войн, которые Рим вел против Карфагена в Северной Африке (264–146 гг. до н. э.), римлян обвиняли в том, что они отравляют колодцы, сбрасывая туда трупы животных. При этом многие римляне свирепели от идеи применения ядов в любой войне, поскольку это не соответствовало традиционным римским идеалам храбрости и боевых умений[175].

Рассмотрим тревожные слухи, которые бродили по Риму после восстания, подавленного в Азии в 129 г. до н. э. Говорили, что консул Маний Аквиллий разбил мятежников, подбросив яд в городские запасы воды. Аквиллий, хладнокровный командир, славился суровой военной дисциплиной. Каждый раз, когда его построения бывали разбиты врагом, он обезглавливал трех человек из каждой центурии (то есть сотни), чьи ряды поколебались. «История всех войн за 1200 лет», приписываемая римскому историку Флору и написанная около 120 г. н. э., излагает произошедшее в Азии.

Против римского владычества в только что завоеванной провинции Малая Азия поднялось восстание под руководством Аристоника из Пергама. Этот мятеж воспринимался римлянами особенно опасным, поскольку Аристоник успешно мобилизовал рабов и низшие классы. Несколько крупных малоазиатских городов присоединились к восстанию до того, как в 131 г. до н. э. на место прибыла римская армия. Аристоник в итоге попал в плен, его доставили в Рим и казнили, а Аквиллий, по словам Флора, «наконец завершил Азиатскую войну». Но победа омрачилась тем, что Аквиллий применил «нечистоплотный прием, отравив источники в нескольких городах, чтобы вызвать капитуляцию». Флор открыто писал о бесчестности подобных методов: «Это хотя и ускорило его победу, но покрыло его имя позором, ибо он опорочил римское оружие, до того не запятнавшее себя применением грязных приемов». Флор продолжал метать громы и молнии, утверждая, что действия Аквиллия «нарушили небесные законы и принципы наших предков»[176].

Яростное обличение Флором «неримских методов» ведения войны наверняка пришлось по вкусу многим римлянам. В своей патриотической ностальгии он забыл о предыдущих случаях отравления римлянами зерна и колодцев в ходе безжалостных войн с Карфагеном, не говоря уже о бесчисленных политически мотивированных отравлениях в истории республики и империи. Тацит, оставивший назидательную историю правления первых двух римских императоров – Августа и Тиберия, – обратился в своих «Анналах» к столь же ностальгическим идеалам. В 9 г. н. э. в Германии началось восстание под руководством талантливого вождя Арминия, хитростью уничтожившего три римских легиона. Германцы коварно заманили легионеров в болотистый Тевтобургский лес близ современного Оснабрюка и истребили их, пользуясь тем, что люди и лошади вязли в зыбкой почве. Вождь соседнего племени хаттов написал императору Тиберию, предлагая отравить Арминия. Тиберий притворился, что глубоко оскорблен этим предложением, и ответил: «Римский народ отмщает врагам, не прибегая к обману, и не тайными средствами, но открыто и силой оружия»[177]. Таким «благородством ответа», по словам Тацита, Тиберий сравнялся с «древними полководцами», которые отвергли план отравить греческого военачальника Пирра Эпирского, предпринявшего в 280–275 гг. до н. э. попытку захватить Италию. Тогда личный врач Пирра Циннея тайно предложил за мзду отравить царя. Римляне ответили будущему убийце, что не желают побеждать коварством, и раскрыли замысел врача самому Пирру[178].

Такие историки, как Тацит и Флор, а также их читатели восхищались Вергилием – поэтом-пропагандистом, которому император Август поручил написать эпическое сказание о славном прошлом Рима и о том, как троянцы, легендарные основатели города, колонизировали Италию после Троянской войны. Историки предпочли не заметить сомнительное место в «Энеиде», где говорилось, что среди основателей Рима значился и специалист по отравлению стрел и копий[179].

Помимо отравления городских колодцев, во время войны можно воспользоваться и природными нездоровыми условиями или даже создать их для того, чтобы ослабить и заразить врагов. Загрязнение воды и растительности на пути вражеской армии широко применялось в Древней Индии. В трактате Каутильи «Артхашастра» содержались рецепты нескольких ядовитых смесей для отравления пищи и воды противника. В первой главе 14-й книги «Способы навредить врагу» он описывал порошки и притирания из различных растений, животных, насекомых и минералов, вызывающие слепоту, болезни, безумие, мучительную или мгновенную смерть. Одни ингредиенты, как считалось, имели магические свойства (крабы, козьи копыта, змеиная кожа, коровья моча, слоновые бивни, павлиньи перья), но другие действительно содержали яд. В книге рассказывалось об особом дыме, который может уничтожить «все живое на всей земле, куда его разнесет ветром», и о химических соединениях, способных отравить траву и воду и убить скот. Одно особо мощное соединение из ядовитых растений и минералов могло отравить большой резервуар воды «длиной в сотню выстрелов из лука». Оно убивало всю рыбу и любое живое существо, пившее оттуда или же просто касавшееся воды. Можно было даже отравить «товары», такие как специи или ткани, и отправить их врагу[180].

Отметим, что Каутилья приводил и противоядие против данного биологического оружия – на тот случай, если оно навредит собственным войскам или противники окажутся в силах отомстить. Другие индийские авторы тоже рассказывали о том, как бороться с боевыми ядами. Согласно древнему медицинскому трактату Сушруты «Сушрута-самхита», составленному между VI и I вв. до н. э., обнаружив намеренно отравленную воду, ее очищали при помощи минеральных и растительных противоядий, а также специальных ритуалов. Вода, которую отравили, как писал Сушрута, «становится илистой, резко пахнущей, пенистой, а на ее поверхности появляются черные линии. Лягушки и рыбы умирают без видимых причин, а звери и птицы бродят по ее берегам, словно бешеные, находясь под действием яда». В качестве контрмер против биологического загрязнения использовали практически применимые вещества, такие как уголь, глина и спирт, имеющие естественное фильтрующее либо дезинфицирующее действие, а также магические заклинания. Например, Сушрута рекомендовал очищать загрязненную воду пеплом – по сути, это вариант угольного фильтра. Сушрута перечислял следующие методы борьбы с загрязнениями: опрыскивание благовониями, вино, черная глина, желчь бурых коров и битье в барабаны, «смоченные противоядием». По меньшей мере содержащийся в вине спирт и глина, как природный адсорбент, действительно могли помочь[181].

Военачальники старались заботиться, чтобы солдаты не заболевали и не попадали в нездоровую среду. Ксенофонт – командир греческих наемников, оставивший воспоминания в IV в. до н. э., – советовал военачальникам неустанно печься о здоровье своих солдат: «Прежде всего, если тебе придется разбить лагерь в определенной местности, ты должен позаботиться о здоровых лагерных условиях»[182]. Он имел в виду, что нужно следить за чистотой воздуха и воды, а поблизости не должно быть болот и иных нездоровых мест[183].

Некоторые озера, ручьи и долины были заражены «миазмами» – возбуждениями атмосферы, причиняющими вред живым существам (от греч. miasma – загрязнения). В определенных местах, как утверждалось, вода и испарения несли такую опасность, что животные умирали на месте, а пролетавшие мимо птицы падали с неба. Такие места часто считали входами в Аид (например, Эфира в западной Греции, где в атмосфере ядовитых паров цвели ядовитые растения – см. главу 1). Еще один пример – смертоносная река Стикс на Пелопоннесе, водой из которой, как считалось, отравили Александра Македонского.

Современная наука подтверждает, что некоторые из этих мест отличаются высокой геотермальной активностью: фумаролы и горячие источники извергают здесь зловонные сернистые и другие газы. В древности люди видели устойчивую связь между дурными запахами и заболеваниями, основываясь на опыте и наблюдениях. Геологи показали, что метан и другие газы, поднимающиеся из земли, действительно могут оказывать отрицательное воздействие на людей и дикую природу[184].

Существовало и мифическое объяснение, почему зловонное болото в Пелопоннесе настолько гибельно, что ядовита даже местная рыба. Утверждалось, что здесь когда-то несколько кентавров, раненные отравленными стрелами Геракла, пытались смыть с себя яд гидры. Подобное же место с отравленными испарениями находилось рядом с Киррой – городом, побежденным при помощи яда: здесь некогда погиб кентавр Несс. Древние представления о том, что вода, почва и атмосфера могут быть заражены следами ядовитого оружия прошлого, находит современное соответствие в том гибельном загрязнении природы, которое обусловлено испытаниями биохимического и ядерного оружия и хранением соответствующих отходов[185].

Болота и трясины в целом считались опасными для здоровья, и не без причин: заболоченные земли и стоячая вода наверняка кишели комарами, переносившими малярию, которая в античности распространялась в определенных регионах. Истинных причин эпидемий, зарождающихся в болотах, еще не понимали, но то, что осушение болот идет во благо общественному здравоохранению, осознали еще в V в. до н. э., когда натурфилософ и врач Эмпедокл успешно поборол свирепую лихорадку (которая теперь считается малярией) в сицилийском городе Селине. Он разработал подробный гидроинженерный план осушения местных болот (малярию в итальянских болотах удалось искоренить лишь в пятидесятые годы XX века)[186].

Вергилий в своем труде по сельскому хозяйству, написанном в I в. до н. э., описывал мор, убивавший домашний скот и диких животных, чьи трупы затем портили питьевую воду (рис. 13). Варрон (116–27 гг. до н. э.), хорошо образованный римский ученый, предвосхитил достижения современной эпидемиологии, отмечая: «Надо обратить внимание, нет ли тут и болот; кроме того, в болотах заводятся какие-то крохотные существа, которых нельзя уследить глазом, но которые попадают по воздуху через рот и нос внутрь тела и производят тяжелые заболевания»[187]. Лукреций – натурфилософ, писавший примерно в 50 г. до н. э., – тоже высказывал идею о невидимых микробах:

Одни такие болезнетворные частицы поступают в организм через кожу, другие – при вдохе через ноздри, третьи поглощаются с пищей. Вдыхая зараженные частицы атмосферы, например, в болотистых местностях, мы, по словам Лукреция, «необходимо должны вдохнуть и болезнь, и заразу»[189].

Согласно историку Титу Ливию (I в. до н. э.), именно из-за последствий устройства лагеря в нездоровой низине заболели галлы, напавшие на Рим примерно в 386 г. до н. э. В тот год стояла чрезвычайно жаркая погода, и ветер нагнал «удушливые облака пепла и пыли» от пожаров, устроенных галлами в том регионе. Инфекция распространилась по всему галльскому лагерю, и истощенные воины, которым удалось выжить, собрали целые горы трупов и сожгли их. Это место впоследствии получило название «галльских костров»[190].

Рис. 13. Иллюстрация мора, описанного в «Энеиде» Вергилия: «Воздух был отравлен, и ужасная, тлетворная болезнь» уничтожала людей и посевы. «Морбетто. Чума во Фригии», Маркантонио Раймонди, 1515–1516 гг., гравюра на основе картины Рафаэля

Тит Ливий и Силий Италик описывали ужасную эпидемию во время Второй Пунической войны в ходе осады Сиракуз жаркой осенью 212 г. до н. э. Болезнь распространилась на обе воюющие стороны: 40 000 римлян под предводительством Марцелла и сицилийско-карфагенское войско численностью 50 000 во главе с Гимильконом.

Причиной мора стала невыносимая жара и «смертельное зловоние» стоячих болот. Сначала умирали собаки и дикие животные, а затем тысячами стали гибнуть солдаты. Трупы лежали без захоронения, что еще сильнее отравляло воздух и воду. «Мертвые наводили ужас на больных, а больные – на здоровых», – писал Тит Ливий. Однако стоит отметить, что Марцеллу удалось увести войска на более возвышенное место, а сицилийцы ушли из лагеря карфагенян при первых симптомах заболевания. Карфагеняне же полегли все до одного, включая и самого Гимилькона[191].

Описывая чуму в Афинах, случившуюся во время Пелопоннесской войны, Диодор Сицилийский пришел к выводу, что причиной эпидемии стали наводнения, произошедшие предыдущей влажной зимой, в результате чего образовались болота, полные «гнилых, дурных испарений, которые загрязнили воздух» и испортили посевы. Афиняне, находившиеся под спартанской осадой в своем жарком и перенаселенном городе, оказались легкой жертвой болезни. К IV в. до н. э. военачальники уже хорошо понимали, что армия не должна пить дурную или болотистую воду. «Грязная вода подобна яду и вызывает мор», – предупреждал римский военный стратег Вегеций. Более того, если армия слишком долго стоит на одном месте, воздух и вода «становятся грязными и нездоровыми». Если не менять лагерь постоянно, предупреждал он, «начинаются серьезные заболевания»[192].

Совет Ксенофонта никогда не ставить лагерь в нездоровом месте частично основывался на том, что он знал причины поражения афинян в их роковой экспедиции на Сицилию в 415–413 гг. до н. э. Уже упомянутую ранее болотную лихорадку, которая чуть ли не полностью истребила греков во время сицилийской катастрофы, описывали Фукидид, Диодор Сицилийский и Плутарх. Все они соглашались, что сокрушительное поражение афинян на Сицилии частично связано с лихорадкой (ныне доказано, что их поразила малярия), которую они подцепили в болотах, где неосторожно разбили летние лагеря. Диодор Сицилийский указывал, что впоследствии, в 396 г. до н. э., карфагеняне поставили лагерь в той же болотистой лощине, что и афиняне, и тоже пали жертвой мора. Примерно в том же районе карфагеняне погибли и в 212 г. до н. э., о чем уже упоминалось[193].

Непонятно, сделали ли афиняне эту роковую ошибку по собственной инициативе или же сицилийцы «приняли определенные меры, чтобы завести афинян в столь ужасные условия». Как неоднократно отмечал Фукидид, сицилийцы пристально следили за тем, чтобы не предоставлять грекам выгодного пространства, постоянно отрезая их от источников воды и пищи[194]. Местные жители, должно быть, хорошо знали эндемичные болезни района Сиракуз. Вполне правдоподобно, что афинские захватчики пали жертвами военной хитрости сицилийцев.

Некоторые современные военные историки исключают маневрирование с целью оттеснения противника в «антисанитарные» условия из дискурса биологического оружия, однако, по словам Грмека, в античности эта стратегия, основанная на твердых биологических познаниях, работала весьма эффективно. Зная свойства местных болот и стоячей воды, даровитый командир мог спросить себя: «Как использовать природные ядовитые миазмы против моих врагов?» Заманить или оттеснить врага на эти своеобразные минные поля с микробами порой значило одержать победу в войне[195].

Германские племена блестяще умели оттеснить врагов в опасные для них местности. Когда в 106 г. до н. э. римляне воевали с тевтонами, римские инженеры, по предположению военного историка Фронтина, «безрассудно избрали место для лагеря» близ укреплений германцев, не понимая, что единственный источник воды – река, вдоль которой стоят вражеские частоколы. Тевтонские лучники поражали каждого, кто приближался к реке. Впрочем, в данном случае такое место для лагеря могло быть выбрано командиром Марием сознательно. Плутарх утверждает, что Марий нарочно стремился к тому, чтобы его люди испытывали сильную жажду и оттого более яростно атаковали врага. Когда пришедшие в отчаяние солдаты стали жаловаться, он указал на реку между лагерем и тевтонским укреплением. «Вот ваша вода, – сказал он, – но ее нужно купить кровью». Тогда римляне взмолились, чтобы Марий дал приказ штурмовать крепость «прежде, чем наша кровь высохнет!»[196].

Вспоминая тяжелые кампании Германика Цезаря в Германии в I в. н. э., Плиний Старший отмечал, что ядовитые растения и животные представляли не единственную опасность в пути. Некоторые географические регионы и их воды тоже «причиняли вред». Германцы постоянно вынуждали римлян сражаться и ставить лагерь в нездоровых трясинах и болотистых лесах (особенно в окрестностях современного Оснабрюка), легко подстерегали легионеров в засаде и наносили им чрезвычайно тяжелые потери. Тацит описывал чувства Германика и его людей при виде груд скелетов лошадей и людей – всего, что осталось от трех римских легионов, истребленных за шесть лет до того в «гнилых трясинах и топях» Тевтобургского леса Арминием и его войском. Когда римляне наконец смогли принудить германцев к бою на ровной сухой земле, то издали, по словам Тацита, дружный боевой клич: «Честный бой! На честной земле!»

Плиния заинтересовала история ветеранов кампании Германика, которым пришлось разбить лагерь на влажных прибрежных землях Северной Германии, где нашлось только одно место, чтобы набрать питьевую воду. Однако вода оказалась болезнетворной: даже уцелевшие лишились всех зубов и испытывали сильные боли в суставах. Плиний, всегда оптимистично считавший, что природа поддерживает некое равновесие, указывал, что лекарством против этих заболеваний служило водное растение britannica, которое росло в местных болотах. Оттеснение германцами римских легионов на территорию, где тем пришлось пить зараженную воду, не зная о противоядии, можно считать биологической военной хитростью[197].

Гнуснейшим образом нездоровая местность была стратегически использована примерно спустя век после поражения греков на Сицилии. Особенно отвратительной эту историю делает то, что сам командир разработал план истребления собственных людей. Излагает ее Полиэн – военный стратег, составивший трактат о том, как защищать войска и побеждать врагов, для соправителей в начале Парфянской войны.

Опираясь на несколько исторических свидетельств, Полиэн рассказывал, как жестокий тиран Клеарх (один из нескольких тиранов, учившихся у философа Платона) в 363 г. до н. э. захватил власть в причерноморской Гераклее. Он окружил себя наемниками, которым приказал по ночам тайно грабить, насиловать и убивать жителей Гераклеи. Когда жители возмутились, тиран заставил их построить для него укрепленный акрополь. Окопавшись в новой цитадели, Клеарх, однако, не стал мешать наемникам, «себе же доставил возможность со всеми поступать несправедливо». Прибегнув к уловке, он арестовал всех членов Совета трехсот, а затем придумал коварный план по избавлению от всех остальных несогласных граждан.

Всех местных мужчин в возрасте от 16 до 65 лет он призвал на выдуманную войну против фракийского города Астака. Был разгар жаркого лета 360 г. до н. э., а Астак – город на западе современной Турции – лежал в болотистой местности. Клеарх, «словно бы собираясь испытывать тяготы осады вместе с наемниками», занял высокую местность с тенистыми деревьями, проточной водой и освежающим ветром. Всем остальным жителям он повелел стать лагерем в низине – в жарком, болотистом, нездоровом месте со стоячей водой. Для дополнительного истощения воинов он ввел круглосуточные дежурства. Затем он «до тех пор растягивал осаду, пока в летнее время болотистое и нездоровое место лагеря не сгубило граждан»[198]. Когда все жители погибли, он с наемниками вернулся в Гераклею, объяснив, что все граждане погибли от эпидемии[199].

Эта история поразительна, но весьма правдоподобна. Любой военачальник времен Клеарха понимал, что войска в подобных условиях очень скоро падут жертвами болезней – как мы знаем сейчас, это малярия и дизентерия. Возможно, есть некая мрачная справедливость в том, что через несколько лет после этого убили самого Клеарха. История тирана, обратившего биологическое оружие против своих сограждан, кажется слишком чудовищной, чтобы быть правдой, но есть и современные примеры, которые не позволяют считать рассказ Полиэна выдумкой.

Во время хорошо известной атаки в марте 1988 года Саддам Хусейн ответил на сопротивление иракских курдов бомбами с ядовитым газом. Погибло около 5000 мужчин, женщин и детей. После падения апартеида в ЮАР в конце 1990-х годов из показаний на суде выяснилось, что южноафриканское правительство планировало систематически травить граждан, протестовавших против апартеида в 1980–1990-е гг. История Клеарха, придумавшего, как истребить собственных граждан и солдат, загнав их в нездоровую местность, вызывает тревожные воспоминания о документально зафиксированных предательских экспериментах правительства США с ядерными, бактериальными и химическими вооружениями на собственных гражданах и солдатах во время холодной войны уже в XX веке[200].

Как указывает Грмек (и как демонстрируют многочисленные античные примеры использования ядов и нездоровых природных условий для изматывания врагов), ошибочно думать, что древние представления о «миазмах» и «испарениях» как об источнике заболеваний хоть в какой-то степени препятствовали «применению инфекционных болезней в военных целях»[201]. Еще в античности, задолго до формирования современной эпидемиологической терминологии, опыт и наблюдения породили идеи по эксплуатации болезней и их носителей в военных действиях. Могли ли древние как-то усовершенствовать этот инструмент, чтобы распространять эпидемии на целые народы?

Один из самых часто упоминаемых инцидентов в истории применения оружия, как считается, произошел в 1346 году в Крыму. В 1344 году татаро-монголы из Золотой Орды осадили Кафу – генуэзскую крепость в Крыму на Черном море. В 1346 году в татарском войске началась бубонная чума, и им пришлось отступить. Современник событий, итальянец Габриэле де Мусси сообщил, что татары, снимаясь с лагеря, катапультировали тела собственных солдат, умерших от чумы, через стены Кафы «в надежде, что нестерпимый запах убьет всех, кто находится внутри»[202].

Некоторые подробности этого зловещего эпизода, часто называемого первым случаем эксплуатации биологического оружия и долго считавшегося источником попадания бубонной чумы, распространяемой блохами, вшами и крысами, из Центральной Азии в Европу, сейчас вызывают сомнения. Историк Ханна Баркер считает, что черная смерть попала из степей в Европу иным образом. По ее мнению, главным источником распространения чумы стали корабли, перевозившие причерноморское зерно (а с ним крыс, блох и бактерии) из Кафы в Венецию, Геную и другие европейские города. Эти корабли свободно перемещались после снятия осады и эмбарго. Баркер заключает: «Перемещение “черной смерти” по Черному морю произошло определенно не вследствие биологического терроризма во время осады Кафы»[203].

Но стреляли ли татары вообще чумными трупами из катапульты, как писал Мусси? Подобные действия означали бы, что они сознательно распространяли болезнь. Доказать этот факт невозможно, хотя он и выглядит правдоподобно. Среди осадных машин татар под Кафой действительно находился десяток катапульт. Баркер отмечает, что «тела или отсеченные головы иногда забрасывали в осажденные города», но утверждает, что эффект предполагался чисто психологический, а не биологический. Но заявление Мусси доказывает, что люди его времени действительно боялись сознательных попыток распространять заразу через контакт с жертвами чумы.

Что примечательно: Мусси писал, как те, кто находился внутри городских стен, старались скорее оттаскивать тела и выбрасывали их в море – очевидно, чтобы избежать нежелательного контакта. Мусси также упоминает «зловоние» как способ передачи инфекции. Начиная с античности причиной эпидемии обычно считалось вдыхание тлетворных запахов гниющих трупов или отвратительных миазмов. Ко времени осады Кафы было уже известно, что черная смерть может передаваться при близких контактах – даже при разговорах с зараженными людьми или вдыхании одного воздуха с ними. Задолго до появления научных представлений о патогенах и эпидемиологии опыт научил людей, что близость к трупам во время эпидемии практически гарантирует новые смерти.

И действительно, контакт с телесными жидкостями, кровью, открытыми ранами или выделениями зараженных трупов может привести к передаче бубонной чумы, а вдыхание микробов Yersinia pestis вызывает ее еще более вирулентную легочную форму. Телесные жидкости, блохи и вши, остававшиеся на телах или одежде мертвецов, могли занести черную смерть в Кафу. Некоторые исследования показывают, что человеческие эктопаразиты – лобковые вши, блохи и клещи – в большей степени ответственны за распространение бубонной чумы, чем крысы. Впрочем, другие исследования это опровергают[204].

Помимо биологических последствий ужасного деяния татар, предполагался чудовищный психологический эффект, а устрашение врага – одна из целей применения биологического оружия. Например, только на психологию людей и нацелен эпизод с использованием катапульты в 207 г. до н. э. во время Второй Пунической войны, когда римляне метнули голову карфагенского военачальника Гасдрубала в лагерь его брата Ганнибала. В этом случае действия римлян имели целью деморализовать Ганнибала, развеяв его надежды на получение подкреплений, без которых тот не мог завоевать Италию. Интересно, что впоследствии сам Ганнибал применил катапульты, метая ядовитых гадюк в расположение другого противника в Малой Азии[205].

Так или иначе, никаких следов применения катапульт для метания зараженных трупов или одежды до XIV века не наблюдается, а вот сознательное распространение инфекции иными средствами могло произойти задолго до инцидента в Кафе. Хотя точные механизмы передачи инфекции оставались неизвестными, во многих древних культурах понимали, что «дурные и смертельные миазмы поднимаются» от трупов умерших от чумы, а одежда или другие предметы, принадлежавшие жертве, тоже могут нести смерть. Это понимание позволило сделать трупы павших от эпидемии животных и людей и их одежду военным оружием[206].

Рис. 14. Довольно давно люди осознали, что контакт с трупами жертв эпидемий или вещами покойных может привести к распространению заболеваний. Римская мозаика, I в. до н. э., Аппиева дорога, Италия

Историк Аппиан рассказывал, как осаждающая армия потерпела поражение из-за мертвых. В 74 г. до н. э. Митридат VI Понтийский начал долгую осаду Кизика – города на Черном море. Защитники Кизика сопротивлялись изо всех сил: веревочными арканами повреждали стенобитные машины врага, лили на осажденных горящую смолу. Осада не заканчивалась, и войска Митридата начали страдать от голода и болезней. Затем, когда «трупы, брошенные поблизости без погребения, вызвали чуму к довершению голода»[207], Митридат отказался от штурма и ретировался. Хотя не вполне понятно, сознательно ли защитники Кизика распространяли эпидемию, перебрасывая трупы через стены, или же заражение несли тела самих осаждавших, данная история показывает, что связь между трупами и распространением чумы хорошо осознавалась (рис. 14)[208].

Греческие и латинские историки высказывали интуитивно верные соображения относительно эпидемий. Они отмечали, что те, кто ухаживал за больными, заболевали сами, что незахороненные или несожженные трупы переносят заболевание (см. главу 3).

В I в. до н. э. римский историк Тит Ливий писал, что во время эпидемий «мертвые убивали больных, а больные точно так же убивали здоровых». Фукидид в истории Пелопоннесской войны описывал великую афинскую чуму, появившуюся в Пирее – порту Афин – летом 430 г. до н. э. Чрезвычайно заразная эпидемия (современные историки медицины выдвигают различные конкурирующие гипотезы, считая болезнь оспой, тифом, корью или бубонной чумой) убила более четверти населения – примерно 80 000 человек. Фукидид эпидемию пережил и прекрасно осознавал роль контакта с больными при распространении инфекции. Стоит отметить, что афиняне первым делом обвинили спартанцев в том, что те отравили их колодцы[209].

Некоторые ученые заметили, что симптомы, от которых страдал мифологический герой Геракл, умирая из-за туники, отравленной ядом гидры, очень напоминают симптомы оспы. В версии мифа, созданной Софоклом ок. 430 г. до н. э. – как раз в то время, когда в Афинах бушевала эпидемия, – драматург использует медицинскую терминологию, упоминая пустулы и чуму для описания жжения от туники, убившей Геракла. В трагедии Софокла отражено общее мнение, что одежда может переносить не только яд, но и болезнь. Ту же идею выражал историк Георгий Кедрин, описывая киприанову чуму (пандемию, распространившуюся на территории от Египта до Шотландии примерно в 250 г. н. э.) и отмечая, что заболевание передавалось не только посредством прямого контакта, но и через одежду[210].

Впрочем, понимание того, что болезни могут передаваться через контакт с больными и их личными вещами, появилось еще у древних шумеров (в Сирии). Свидетельство тому – царская переписка на клинописных табличках, обнаруженных в архивах Мари – шумерского царства на Евфрате в Месопотамии. В одном из писем царь запрещал жителям зараженного города приезжать в здоровый город, чтобы «не заразить всю страну». В другом письме описана женщина, чьей чашки, стула, кровати и физического присутствия следовало избегать из боязни заразиться ее болезнью, очень вирулентной (она описывается словом mustahhizu, то есть «продолжает хватать или поджигать»). В современной этимологии такие передающие инфекцию предметы, как чашки и одежда, называются фомитами. Заражение через фомиты и принципы карантина, судя по всему, были известны уже 3800 лет тому назад. Однако древние описания эпидемий часто имели символическую форму: встречаются такие метафоры, как «разящие войска ангелов смерти» или «стрелы чумы», которые насылают боги. Из-за подобной образности многие ученые полагали, что рассказы об эпидемиях в ближневосточных, библейских и древнегреческих мифологических текстах – простые суеверные толкования, хотя на деле, как следует из писем в архивах Мари, они могли покоиться на твердых эмпирических основаниях[211].

Как уже говорилось, историки долго считали инцидент 1346 года в Кафе, рассказанный Мусси, первой зафиксированной сознательной попыткой распространения эпидемии ради военной победы. Однако в древних источниках есть описания гораздо более ранних опытов подобного рода. Некоторые из них, впрочем, носят легендарный или противоречивый характер, как история с осадой Кизика, но в других исторических свидетельствах явно читаются намерения хладнокровно наслать на врагов мор.

Первые свидетельства сознательных попыток вызвать заражение можно обнаружить в клинописных табличках древней анатолийской цивилизации хеттов (1500–1200 гг. до н. э.). Таблички рассказывают, как больных животных (и как минимум одну женщину) изгоняли на занятую врагом территорию, сопровождая процесс молитвой: «Страна, которая примет их, да заполучит эту ужасную чуму». Такие намерения не спутаешь ни с чем, и подобные средства могли быть весьма эффективными. В 2007 г. появилось еще одно похожее свидетельство. Во время Анатолийской войны 1320–1318 гг. до н. э. хетты столкнулись с более сильным врагом – конфедерацией племен Арцава. Однако они добились победы при помощи тайного биологического оружия. Хетты отправили на земли Арцавы овец и ослов, зараженных смертельной болезнью – туляремией. Смертельная «хеттская чума» посредством клещей и мух передалась и людям[212].

Древние хетты и вавилоняне почитали бога-лучника Ирру, насылавшего на врагов в битве чумные стрелы. В греческой мифологии те же функции выполнял Аполлон, уничтожавший невидимыми стрелами целые армии. Кроме того, он мог организовать нашествие грызунов, а их еще в античности считали переносчиками мора (см. главу 6). Данные мифологические поверья отражают тот факт, что эпидемии действительно часто сопутствовали военным нашествиям, и это было связано с образованием толп, антисанитарными условиями, стрессом, недостатком пищи и чистой воды, присутствием грызунов и прочих факторов заражения, а также встречей с новыми патогенами.

Когда в древности люди молили врагов наслать на захватчиков мор, заболевания, действительно распространявшиеся среди вражеского войска, доказывали, что их молитвы услышаны. Например, в IV в. до н. э. жители Пахина на Сицилии молили Аполлона наслать чуму на приближающийся флот карфагенян. И действительно, в 396 г. до н. э. среди карфагенян разразилась опустошительная эпидемия, так что они отказались от планов нападения на Сицилию[213].

Вероятно, вскоре люди решили, что нужно не полагаться на богов, а брать дело в свои руки, сеять заразу и создавать биологические проблемы врагам – например, как поступили хетты, отправлявшие зараженных животных к неприятелю. Некоторые современные комментаторы предполагают, что десять казней, которые Яхве по просьбе Моисея наслал на египтян ок. 1300 г. до н. э., можно считать одним из первых случаев достижения стратегических целей с помощью сил природы.

Не вызвана ли первая эпидемия – красно-бурые воды Нила, от которых погибла вся рыба и оказалась испорчена питьевая вода, – сознательным загрязнением реки сынами Израиля? Согласно Исходу, «маги» фараона могли вызвать схожее явление, что заставляет считать их одними из первых биохимиков в истории. Отравление рыбы подсыпанным в воду порошком из измельченных корней ядовитых растений и минералов наподобие извести, согласно Плинию Старшему, практиковалось в Месопотамии и в римские времена. Однако грязная кроваво-красная вода Нила могла быть связана и с природным явлением – ростом ядовитых водорослей или выпадением бурого осадка[214].

Появление лягушек и насекомых во время второй, третьей и четвертой библейской казни так же обусловлено сезонными явлениями, как град, нашествие саранчи и пыльная буря (хамсин) – в седьмой, восьмой и девятой. Но что насчет пятой и шестой казни? Пятая казнь, которую наслал Яхве, закончилась гибелью скота египтян; в ходе шестой дождь из «сажи» вызвал у животных и людей язвы и нарывы. Переход с животных на людей заставляет предположить легочную сибирскую язву, а нарывы от черной «сажи» могут быть черными язвами, которые образуются при накожной форме сибирской язвы – антракса (происходит от древнегреческого слова со значением «уголь»). То, что скот израильтян не пострадал, объяснить легко: возможно, животные паслись на отдельных, не таких сочных пастбищах.

Подобная же эпидемия описана в Илиаде Гомера (действие поэмы разворачивается ок. 1200 г. до н. э.): осаждающие Трою греки пали жертвой чумы, которую наслал Аполлон. Гомер реалистичен в деталях. Первыми от «черных стрел» Аполлона гибнут вьючные животные и собаки, затем начинают умирать люди.

Вспышки сибирской язвы губительны как для скота, так и для людей. Например, эпидемия, которая пронеслась по Европе в 1600-е годы, убила миллионы животных и по меньшей мере 60 000 человек. Как и вирус черной оспы и другие патогены, споры сибирской язвы могут сохранять жизнеспособность очень долгое время, а люди – сознательно ими управлять. Однако в истории периодически случались естественные циклы эпидемий сибирской язвы[215].

Хотя ни в Илиаде, ни в Исходе не подразумевается, что мор сознательно вызван людьми, ответственность за эпидемии берут на себя жрецы Аполлона и Яхве. Это явно говорит одновременно о желании и намерении применить то, что мы сейчас назвали бы бактериологическим оружием, и показывает, что люди этого боялись. Ряд случайных успехов при вызове эпидемий в прошлом, вероятно, мог стать мотивацией для самостоятельной их организации. Десять казней египетских – скорее всего, стечение природных обстоятельств, оказавшееся весьма удачным для сынов Израиля. Но в результате у людей появилось осознание, что мор и биологические катастрофы могут оказаться мощным оружием[216]. Десятую казнь – внезапную смерть первенцев египтян – прозвали «абсолютным биологическим оружием». Несмотря на то что детей израильтян эта участь миновала, в Исходе нет и намека на то, что виновники этих смертей – люди. Однако, если бы можно было систематически уничтожать генетический материал врагов, эта биологическая стратегия могла бы привести к решительной победе над врагом раз и навсегда.

Блокирование генетического воспроизводства врага в древнем мире эффективно помогало навеки отделаться от него – либо через истребление всей его популяции, либо путем убийства всех мужчин и/или систематического изнасилования женщин. Печально известный современный пример таких биологических стратегий – попытка нацистов уничтожить всех евреев и «цыган» (рома) во время Второй мировой войны. Однако этнические чистки, массовые убийства и изнасилования солдатами с тех пор неоднократно происходили в бывшей Югославии, Мьянме, Руанде, Сирии, Китае и Индии. Разрабатывались и более совершенные методы геноцида. После падения апартеида в Южной Африке Комиссия по установлению истины и примирения в 1998 году определила, что финансируемые правительством врачи искали «расово специфичное бактериологическое оружие» и «способы стерилизации… чернокожего населения». Уже в 2003 году в военном отчете США описывалось предложение по созданию «нелетального оружия» на основе «генетических изменений». К сожалению, изготовление «абсолютного биологического оружия», направленного на ДНК конкретных этнических групп, ныне является возможным благодаря методам генной инженерии[217].

В древности люди регулярно делали попытки вмешаться в воспроизводство человеческого ресурса противника. Например, еще до десяти казней египетских фараон приказал повивальным бабкам убить всех сыновей, родившихся у еврейских женщин. Затем, в I в. до н. э., царь Ирод нанес биологический удар – на всякий случай повелел убить всех еврейских детей в возрасте до двух лет. В греческом мифе после взятия Трои победители убили маленького сына Гектора, чтобы ветвь великого защитника Трои пресеклась окончательно (эта трагическая сцена изображена на многих греческих вазах)[218].

Греческие и римские историки сообщают о войнах, в которых победители убили всех мужчин с вражеской стороны, а женщин похитили и изнасиловали. Известный пример – легендарное похищение сабинянок отцами-основателями Рима. Полиэн в своем исследовании военной тактики приводит эту историю, рассказывая, как римляне пригласили сабинов – итальянских аборигенов – на торжество, а затем похитили всех девственниц этого народа.

Индийское руководство по ведению коварных войн «Артхашастра» намекало на существование тайных способов влиять на деторождение у врагов: «Когда лучник выпускает стрелу, он может промахнуться, но интригой можно убить даже нерожденного»[219].

Латинское выражение pestilentia manu facta – «искусственно вызванный мор» – свидетельствует о том, что сознательное распространение заболевания в римские времена по меньшей мере обсуждалось. Этот термин придумал в I в. н. э. философ Сенека, советник Нерона, говоря об эпидемии, которую многие считали делом рук людей. Тит Ливий и другие латинские историки без конкретики упоминали намеренное распространение моровых поветрий, а вот Кассий Дион, греческий историк, родившийся ок. 164 г. н. э., подробно рассказал о двух таких искусственных эпидемиях[220].

Согласно Кассию Диону, эпидемии устраивали вредители, действовавшие как в Риме, так и в провинциях, и желавшие посеять хаос и снизить популярность императоров. Первый случай произошел до рождения историка – в 90–91 гг. н. э. в правление Домициана (которого подозревали в том, что он отравил своего брата и предшественника Тита). Заговорщики погружали иглы в болезнетворные вещества и тайно кололи своих жертв, умиравших затем от смертельного недуга. Согласно Кассию Диону, распространителей чумы поймали и наказали после того, как их выдали сообщники.

Похожий заговор имел место при жизни самого Кассия Диона во время правления Коммода. Тот наследовал своему отцу, императору Марку Аврелию, умершему в 180 г. н. э. от чумы, занесенной в Италию и Европу римскими войсками из Вавилонии (см. об этом далее). Когда Коммод был императором, в 189 г. н. э. империю потрясла новая эпидемия: в Риме погибало по 2000 человек в день. Этот мор, по утверждению многих, распространяли вредители, которые «наносили смертельные яды на тонкие иглы и тем самым заражали множество людей»[221]. Обвинения могли быть истинными или ложными, но они ясно говорят: в древности верили, что распространять смертельные болезни могут не только боги, но и люди. Сам метод – нападение на жертв с зараженными иглами – определенно выглядит правдоподобно, и слухи о таком биологическом вредительстве вызвали в Риме настоящую панику. Собственно говоря, к биологическому терроризму можно отнести и сами слухи: подобная тактика неоднократно доказывала свою эффективность на протяжении всей человеческой истории. Слухи будоражили население США после рассылки писем с сибирской язвой в 2001 году, когда существовала серьезная угроза биологического терроризма. Во время пандемии COVID-19, которая началась в 2020 году, в США, Китае, Иране и других странах в ходу были теории заговора о сознательном распространении вируса[222].

В Индии в IV в. до н. э. безжалостный стратег Каутилья явно предлагал разносить во вражеском стане инфекционные заболевания. В «Артхашастре» он приводит такой рецепт: нужно сжигать внутренности лягушек и ядовитые растения, чей дым, по его утверждению, вызовет у противника гонорею, а при добавлении в эту смесь человеческой крови должно начаться сильнейшее легочное заболевание. Измельченные в порошок пиявки, язычки птиц и мангустов, ослиное молоко, дурман (ядовитое растение, родственное белладонне) и прочие яды должны, по его словам, вызывать лихорадку, глухоту и другие заболевания. Существовало четыре рецепта, как наслать на врагов проказу: например, нужно было выдержать специальные семена в пасти белой кобры или ящерицы в течение недели, а затем смешать их с коровьим пометом и яйцами попугаев и кукушек. Для современного читателя подобное сочетание ингредиентов может показаться полностью бредовым, но не стоит забывать, что сам Каутилья прежде всего хотел устрашить врагов биологическими угрозами[223].

Как уже отмечалось, древние идеи «искусственной эпидемии» в свете недавних открытий в области генной инженерии приобрели новое, зловещее значение. Ричард Престон в своей известной книге «Темная биология» (Dark Biology) – гибрид художественной и научно-популярной литературы – еще в 2002 году писал, что ученые легко смогут создать более заразный штамм вируса мышиной оспы, добавив ген млекопитающих в оспоподобный вирус. В экспериментах с человеческими заболеваниями ученые доказали, что синтетические копии эпидемических вирусов могут быть созданы химическим путем в лаборатории с нуля, даже без живых клеток – посредством одной только репликации опубликованной последовательности ДНК природного вируса. В одном из первых экспериментов использовались схема строения полиовируса, скачанная из интернета, и химические материалы, которые можно заказать по почте[224].

Через 2000 лет после того, как Сенека придумал выражение pestilentia manu facta для характеристики сознательно организованной и распространяемой людьми эпидемии, возможность того, что террористы или сумасшедшие правители ее устроят, стала суровой научной реальностью. Генетически модифицированные и синтетические патогены можно сделать биологическим оружием благодаря технологии генетического редактирования CRISPR и вирусологическим экспериментам Gain of Function (GOF – наделение функцией)[225].

Греческий миф о Пандоре, открывшей запечатанный кувшин и обрушившей на человечество чуму и мор, – одно из первых мифологических проявлений древнего представления о том, что болезнь содержится в некоем запечатанном сосуде (рис. 15).

Связанная с этим идея запечатывания в сосуде опасного вируса, чтобы осознанно выпустить его на врагов, которые по незнанию сломают печать, – широко распространенный фольклорный мотив, к тому же вполне правдоподобный с точки зрения науки и истории. Некоторые из историй о биологических атаках отражают лишь фантазии или, наоборот, воплощают худший сценарий. Но сознательное распространение эпидемий таких заболеваний, как оспа или бубонная чума, совершенно реально, поскольку инфекция на фомитах и в виде аэрозоли (крошечных частиц, передаваемых по воздуху) может сохранять жизнеспособность в течение очень долгого времени.

Рис. 15. Греческий миф о ящике (кувшине) Пандоры – одно из ранних проявлений идеи о том, что заразную болезнь можно «поймать» в запечатанный сосуд. Краснофигурная амфора, 460–450 гг. до н. э., вазописец Ниобид. Художественный музей Уолтерса, Балтимор

Приведенная в книге Самуила библейская история о трудностях, возникших у филистимлян с Ковчегом Завета, – весьма ранний пример этого фольклорного мотива. В XII в. до н. э., когда филистимляне воевали с израильтянами, они опасались, что Яхве нашлет на них мор, как на египтян. И действительно, когда филистимляне отвоевали у израильтян Ковчег Завета и забрали этот священный деревянный ящик в свою столицу, началась эпидемия, скосившая множество людей (рис. 16). Болезнь характеризовалась опухолями (бубонами) в паховой области – типичный признак бубонной чумы, а по земле во множестве бегали крысы. Уцелевшие филистимляне отправили Ковчег в другие свои города, и в каждом начиналась подобная эпидемия. Филистимляне приписали ее козням Яхве и связали с нашествием грызунов (бубонная чума передается с блохами и вшами, живущими на грызунах).

Рис. 16. В XII в. до н. э. чума бубонного типа и крысы во всех городах филистимлян следовали за Ковчегом Завета – священным деревянным ящиком, который самим израильтянам запрещалось трогать. «Чума в Ашдоде»[226], гравюра Дж. Толосано с картины Н. Пуссена

Рассказ об эпидемии чумы, начинавшейся в каждом городе, куда прибывал специальный Ковчег, ставит любопытные вопросы. Возможно, филистимляне, перевозившие Ковчег по городам, сами являлись переносчиками болезни. Но существует множество нарративов, записанных различными народами на разных этапах истории, где после вскрытия запечатанного ящика, захваченного у врага, начинаются эпидемии. Сегодня известно, что такой сценарий в принципе возможен. Нельзя не задаться вопросом, не мог ли в Ковчеге находиться некий объект – например, кусок материи, содержащий бактерии чумы в виде аэрозолей, или насекомые – переносчики инфекции, заразившие в стране филистимлян сначала грызунов, а затем и людей? Ковчег Завета впоследствии вернули и установили в Храме Соломона в Иерусалиме. Понимать принцип действия фомитов или переносчиков инфекции необязательно: всему можно научиться на собственном опыте посредством наблюдений. Характерно, что сами израильтяне никогда не прикасались к Ковчегу Завета и тем более не открывали его. Его все время переносили на шестах, цепляя за специальные кольца; любой физический контакт исключался. А один израильтянин, который случайно все же потрогал ковчег, сразу умер[227].

Судя по двум другим историям об Иерусалимском храме, материал, содержащий чумные бактерии, могли прятать в безопасном месте на случай военного вторжения. Вспомните, например, древнюю легенду о ловле «демонов чумы» и помещении их в Храм. Эта легенда приводится в «Завещании Соломона» и других древних еврейских, гностических и греческих текстах I–IV вв. н. э., но основана на более ранней устной традиции. Соломон – историческая личность, царь, построивший в X в. до н. э. Первый Храм в Иерусалиме. Согласно легенде, он призвал злых духов болезней и горестей и заставил их помогать строить великолепный храм.

Затем Соломон заточил демонов в медные сосуды и запечатал их серебром. Медь, которую в древности добывали в пустыне Негев, обладает антимикробными свойствами, не подвержена коррозии и замедляет размножение бактерий и плесени. Серебро также имеет антибактериальные свойства. По легенде, Соломон поставил эти запечатанные сосуды в огромные вазы или ящики и замуровал в основании храма.

Данную легенду можно считать свидетельством верований в то, что злых духов можно волшебной силой заключать в сосуды (вспомним джиннов в бутылках). Однако шумерские таблички из Мари доказывают, что жители древнего Ближнего Востока издавна понимали: предметы могут распространять смертельные заболевания. Как и в ветхозаветном рассказе о Ковчеге Завета и вспышках эпидемии у захвативших его врагов, это понимание придает легенде о Соломоне более глубокий смысл. Действительно, библейские рассказы об эпидемии, которую Яхве наслал на египтян во времена Моисея и на филистимлян, похитивших Ковчег Завета, уже закрепили в сознании представление об инфекции как об оружии, так что действия Соломона по сохранению источников заражения можно считать подготовкой оборонительного оружия. В своем завещании Соломон предсказывал, что, когда Иерусалим будет разрушен царем халдеев, окажутся духи болезней на свободе. И действительно, в 586 г. до н. э. Навуходоносор (жестокий царь халдеев – Нововавилонской империи) разграбил и сжег Иерусалимский храм Соломона. «Во время грабежа», как пишет греческий хронист, захватчики обнаружили медные сосуды и решили, что в них таится сокровище. Вавилоняне сломали печати, после чего из сосудов вылетели демоны болезней и «снова стали заражать людей»[228].

Древняя легенда о Соломоне, заключившем злых духов в Иерусалимском храме, хорошо известна и в исламских преданиях. Некоторые фундаменталисты, относящие себя к приверженцам «исламской науки» – наукообразное ответвление исламского мистицизма, – считают невидимых сверхъестественных джиннов источниками ядерной энергии и эпидемий. Они указывают на способность Соломона «укрощать могущество» джиннов и утверждают, что особыми «духами» атомной энергии и заражения (например, сибирской язвой) можно управлять посредством тайного знания. В 1980–1990-е гг. ведущий пакистанский инженер в области атомной энергии Башируддин Махмуд рассказывал и писал об «общении» с невидимыми, но могущественными духами-джиннами, которых некогда «усмирил царь Соломон». С 2001 года Махмуд находится в пакистанской тюрьме после того, как в его офисе в Афганистане нашли планы и диаграммы для создания устройств по распространению сибирской язвы[229].

Храм Соломона вновь построили в V в. до н. э. В 1945 г. в Наг-Хаммади, что в Египте, обнаружили несколько раннехристианских документов, зарытых там около 400 г. н. э. В одном из свитков записана другая версия легенды о Соломоне, датированная I–II вв. н. э. Во время осады Иерусалима будущим римским императором Титом в 70 г. н. э. Второй храм был разрушен, и, согласно свиткам, римские солдаты обнаружили древние сосуды, зарытые по приказу Соломона, и разбили их в поисках сокровищ. Демоны чумы, томившиеся в заточении со времен Соломона, вышли на свободу. Кстати, Светоний, латинский биограф Тита, сообщает, что «правление Тита отмечено рядом ужасных катастроф», в том числе «одной из самых страшных в истории эпидемий чумы»[230].

Почти через век в том же географическом регионе практически повторился тот же сценарий. На этот раз римские солдаты разграбили греческий храм в Вавилоне.

Ужасная эпидемия 165–180 гг. н. э. распространилась из Вавилонии на Ближний Восток и в Средиземноморье, попала в Рим и даже в Галлию и Германию. Великий врач Гален подробно описал симптомы мора, и ведущие историки медицины высказали мнение, что это была эпидемия оспы или кори. Опустошительный мор именуют антониновой или галеновой чумой. По современным оценкам, его жертвами стали от семи до десяти миллионов человек[231].

Обвинения, изложенные в двух латинских источниках IV в., посвященных Парфянской войне в Вавилонии – в «Истории Августов» и истории Аммиана Марцеллина – заставляют предположить, что эта чума, или по крайней мере древние слухи о ней, должна войти в историю применения биологического оружия. Пандемия началась во время римской военной кампании против парфян в Месопотамии, проводимой совместно правившими императорами Луцием Вером и Марком Аврелием (рис. 17).

Парфянская империя в то время располагалась в Центральной Азии, простиралась от Инда до Евфрата и постоянно угрожала власти римлян. «Болезнь, как утверждают, возникла в Вавилонии, где spiritus pestilens, тлетворный дух, вырвался из золотой шкатулки в храме Аполлона», – писал биограф Вера, известный как Юлий Капитолин (на самом деле это один из псевдонимов, используемых анонимными авторами «Истории Августов»). Некий римский солдат «взломал шкатулку, и после этого [мор] наполнил землю парфян, а затем и весь мир», делаясь на своем пути из Персии на Рейн все опаснее.

Рис. 17. Марк Аврелий и Луций Вер, соправители во время Великой чумы 165–180 гг. н. э., которая, по античным сообщениям, началась после того, как солдаты Вера взломали золотую шкатулку в вавилонском храме Аполлона, тем самым выпустив «духов чумы». Мраморные бюсты, 160–170 гг. н. э., Британский музей. Фото Кэрол Раддато

Сирийцы и прочие обвиняли Луция Вера в намеренном распространении болезни. Но Капитолин возражал, что Луций Вер здесь ни при чем, а вся вина лежит на чрезмерно амбициозном генерале Вера Авидии Кассии. В 164 г. н. э. кровожадный Кассий пошел на штурм Селевкии – греческого города на Тигре в Вавилонии (парфяне сделали из этого города свою летнюю столицу). Армия Кассия с неслыханной жестокостью взяла Селевкию и сровняла город, один из последних оплотов греческой культуры, с землей, хотя жители Селевкии поначалу отнеслись к римлянам хорошо.

Тем самым Кассий нарушил общепринятые правила войны, воспрещавшие нападать на дружественный город или нарушать перемирие. Именно солдаты Кассия разграбили греческий храм и дали ход инфекции, согласно свидетельствам Капитолина и Аммиана[232].

Представление о том, что разграбление храма или другого священного объекта или места будет наказано мором, весьма древнее. Захват филистимлянами Ковчега Завета, за которым последовали вспышки чумы, – один из ранних примеров такого рода убеждений. Еще один пример упоминался в главе 3: карфагенская армия в 396 году пала жертвой эпидемии под Сиракузами. Этот мор начался после того, как карфагенские солдаты ограбили греческий храм Деметры и Коры. Аппиан рассказывал, как чума истребляла галлов, когда они попытались ограбить оракула Аполлона в Дельфах в 105 г. до н. э. После того как галлы бежали, болезнь стала распространяться среди гетов и иллирийцев. В изложении Капитолина ясно читаются намеки на то, что Кассий и его люди оскорбили Аполлона, то есть именно того бога, который имел обыкновение насылать болезни на захватчиков.

Согласно надписям, обнаруженным археологами, оракул в храме Аполлона в Кларе на побережье Малой Азии во время этой эпидемии выдал много суровых прорицаний, приписывая чуму гневу бога и советуя поставить во всех городах статуи Аполлона Длинноволосого, натягивающего лук, чтобы отразить духов болезни, освобожденных римскими мародерами. Связь между храмами и чумой вновь возникла в 540 году, когда византийский император Юстиниан приказал разрушить храм Исиды в египетских Филах. На следующий год бубонная чума (известная как юстинианова) распространилась из Египта по всей Римской империи: проникла в Константинополь, Персию, Италию, Испанию, Галлию и Британию[233].

Но каким образом храмовая шкатулка вообще могла сделаться вместилищем вредоносных бактерий? Рассказы о том, что в храмах хранилось биологическое оружие, вызывают множество вопросов. Зачем вообще держать в храме потенциально опасные материалы?

В греко-римском мире храмы часто совмещались с музеями почитаемых реликвий, где выставляли разные виды оружия, имевшего историческую или мифологическую значимость. Например, первое в истории биологическое оружие – отравленные ядом гидры стрелы Геракла – хранилось, как утверждалось, в одном из храмов Италии: лучник Филоктет посвятил их Аполлону – богу, чьи стрелы вызывали эпидемии (см. главу 1).

Однако предметы, обладающие смертоносным биологическим потенциалом, наверняка не просто так сохранялись для потомства. Уцелевшие данные позволяют предположить, что жрецы храмов Аполлона хорошо разбирались в ядах и изучали их действие. Например, знаменитый токсиколог II в. до н. э. Никандр служил жрецом храма Аполлона в Кларе – того самого храма, оракул которого прорицал о чуме 165 г. н. э. Никандр составил энциклопедию ядовитых змей, растений и насекомых. Аполлон также покровительствовал врачам: как уже говорилось, врач Небр воспользовался своими познаниями в ядах, чтобы помочь разрушить Кирру – город, оскорбивший Аполлона (см. главу 3). Зная все это, можно сделать предположение, что в некоторых античных храмах, как в своеобразных лабораториях, проводились эксперименты с ядами и противоядиями, болезнями и даже примитивными вакцинами.

Отдельные греческие храмы действительно служили убежищем подлинных носителей болезни. Аполлон был покровителем грызунов (в античности их не делили на мышей, крыс и полевок). Полчища грызунов – предзнаменование эпидемий, ведь все грызуны могут быть переносчиками бубонной чумы, тифа и прочих заболеваний. При одном только храме Аполлона – в Гамаксите близ древней Трои – содержалось множество священных белых мышей или крыс. Они жили у алтаря и кормились за счет жертвователей[234].

Еще один интригующий пример, показывающий связь храмов с переносчиками болезней, относится к Афине, греческой богине войны. Ее храм в Рокке на острове Крит славился бешеными псами, а к Афине Роккской обращались для излечения бешенства у человека. Элиан описывал сложный эксперимент, проведенный каким-то напоминающим шамана стариком в окрестностях Рокки, в ходе которого тот использовал морские биотоксины, полученные из желудочного сока морских коньков, для борьбы с бешенством у подростков, укушенных бешеными собаками. Сейчас известно, что в организме морских коньков содержится катепсин В – противовоспалительный энзим. Тем не менее, как признавал сам Элиан в другом месте, укус бешеной собаки всегда смертелен. Интересно, что, рассказывая о различных ядах и отравленных стрелах, Элиан упомянул и бешеных собак. Слюна бешеного пса могла даже пропитать укушенный кусок ткани, что вызывало вторичное, не менее смертельное бешенство у любого, кто этот кусок ткани трогал. Это зловещее замечание Элиана намекает на то, что «яд» бешеного пса мог потенциально использоваться в качестве оружия, хотя нет никаких доказательств, что он действительно применялся для отравления стрел в Древней Греции или Риме[235].

Однако в «Артхашастре», написанной в IV в. до н. э., приводятся два рецепта биологического оружия, которые, вероятно, свидетельствуют о том, что подобные попытки предпринимались в Индии. В одном рецепте говорится, как получить отравленную стрелу, смешав несколько ядов «и кровь мускусной крысы». Как писал Каутилья, любой, кто будет сражен этой стрелой, начнет кусаться и должен будет укусить десять своих товарищей, которые, в свою очередь, укусят других. Другое зелье, составленное из красных квасцов, ядовитых растений, козьей и человеческой крови, вызывает «кусачее безумие». Эти повторяющиеся указания на укусы подозрительно напоминают бешенство. Спустя примерно 1000 лет Леонардо да Винчи описывал создание бомбы из слюны бешеных псов, яда тарантула, ядовитых жаб, серы, мышьяка и жженых перьев (содержащих двуокись серы; см. главу 7). В 1650 году идея использовать бациллы бешенства для метательного оружия пришла в голову и одному польскому генералу артиллерии. Он писал, что можно заряжать в катапульту «полые сферы со слюной бешеных псов, чтобы вызвать эпидемию».

Вернемся к сути дела – рассуждению о храме как хранилище ядов, патогенов и противоядий. Сделаем следующий шаг и зададимся вопросом: не хранили ли жрецы храмов Аполлона или Афины смертельно опасный биологический материал, чтобы применить его в случае кризиса? Легко себе представить полоску ткани или другой предмет, зараженный, например, высохшей оспенной коркой, который ждет своего часа в золотой шкатулке, надежно укрытый от тепла, света и воздуха в вавилонском храме Аполлона (рис. 18). Подобные предметы могли сохранять необычайную вирулентность патогенов в течение многих лет[236].

Помимо литературных указаний на то, что храмы могли служить тайными арсеналами для переносчиков болезней и фомитов, существуют исторические и археологические доказательства, что в Античности в храмах действительно хранили боевое оружие. Например, в Парфеноне – великом храме Афины в афинском Акрополе – нашли коллекцию болтов для катапульты, датируемую 370 г. до н. э. Их разместили в храме спустя поколение после изобретения в Сиракузах катапульты арбалетного типа – ужасного оружия, которое вывело военные разрушения на новый уровень.

Оружейные склады обнаружены и в других храмах Греции, Анатолии и Бактрии. Например, перед великой битвой при Херонее в 338 г. до н. э. греческие храмы пожертвовали оружие на нужды обороны[237].

Рис. 18. Женщина кладет ткань в ящик. Если этот материал принадлежал жертве эпидемии – например, оспы, то он мог оставаться заразным на протяжении многих лет. Терракотовая пинака из Локр. Национальный археологический музей, Калабрия

Связь святилища и оружия можно наблюдать и в более позднее время. Например, во время крестовых походов, когда в воинов вселяло ужас новое огненосное оружие – греческий огонь на основе сырой нефти, арабские источники сообщали, что в византийских церквях хранятся ее большие запасы. А в IV в. н. э. ходили слухи, что Дьявол тайно внес нефть, которую применяли как зажигательное оружие, в церковь святого Николая в Мире (побережье современной Турции)[238].

Размещение болтов для катапульты в храме Афины в классической античности может свидетельствовать о том, что богиня войны брала на себя контроль над технологически передовыми баллистическими вооружениями. Точно так же можно считать, что за самым опасным биологическим оружием надзирал Аполлон, бог эпидемий.

Характерно, что защитники городов жарко «взывают с просьбами наслать мор на армию захватчиков или осаждающих» к богам чумы, таким как Аполлон, – отмечает Кристофер Фараоне, исследователь античной религии. Как и другие комментаторы, он посчитал рассказ о шкатулке с чумой в вавилонском храме Аполлона всего лишь еще одним «любопытным историческим анекдотом» – очередным доказательством того, что Аполлона почитали как бога эпидемий, часто происходивших после вторжения вражеских армий.

Однако эта история куда сложнее; она весьма значительна для истории оправдания применения биологического оружия. Сохранилось много древних рассказов о людях, призывавших богов эпидемий помочь им в сопротивлении захватчикам или угнетателям, так что, вероятно, биологическое оружие считалось приемлемым при обороне, но недопустимым в случае нападения. Например, в Исходе израильтяне молили Яхве наслать чуму на египетских угнетателей. В Илиаде Гомера Хрис, жрец Аполлона, призвал чумные стрелы на греческую армию после того, как захватчики разрушили его родной город и похитили дочь. Даже изобретатель биологического оружия, обожествленный Геракл, которого регулярно призывали на помощь греки в случае войны, мог ответить просьбам только в случае обороны. Например, когда сиракузяне принесли жертвы Гераклу во время афинского вторжения на Сицилию, Геракл смог предложить свои услуги лишь в том случае, «если они будут не искать сражения сами, но лишь обороняться»[239].

Принцип призвания чумы на врагов для самозащиты, возможно, имеет предпосылки в реальности: захватчики «иммунологически наивны» и тем самым более уязвимы для эндемических заболеваний в зарубежных землях, чем местное население. Часто эпидемии губят атакующие армии сильнее, чем сопротивление местных жителей. Однако с древних времен следовало учитывать и еще один фактор: люди чувствовали, что использовать яды и инфекции можно только в отчаянном положении. Этот принцип позволял загрязнять воду на пути нападающей армии или ставить ловушки на заброшенных кордонах.

Тот же оборонительный принцип фигурирует и в современной Конвенции о запрещении биологического оружия (подписана в 1972 году и на 2021 год ратифицирована 183 странами), который запрещает использование наступательного биологического оружия, но разрешает исследования в области «оборонительного» оружия.

Многие военные лидеры не решались одобрить агрессивное применение биохимического оружия. Например, Людовик XIV наградил итальянского химика за изобретение бактериологического оружия, но лишь на том условии, что этот человек никому не откроет его рецепта. Людовик V отказался от предложения раскрыть «утерянный» секрет греческого огня. Даже Гитлер, горячий поклонник греко-римской культуры, по слухам, в 1939 году запретил дальнейшие исследования в области наступательного биологического оружия, хотя нацистские ученые продолжали разработку нервно-паралитических газов и других биохимических агентов. Конечно, запреты на использование бактериологического оружия в качестве наступательного систематически нарушались. Многие современные нации просто помещают разработку и производство биологического оружия под гриф «секрет обороны», хотя ничто не препятствует его применению и при наступлении. Вирусологи и военные специалисты воспроизводят логический порочный круг: дескать, сначала надо изобрести биологическое (и химическое) оружие, а потом можно подготовить контрмеры. Таким образом, оправдывается секретное производство. Самое любопытное в античных текстах – удивительная давность представления о том, что в наступательном бактериологическом оружии есть нечто отвратительное, но как оружие сопротивления, самозащиты или возмездия оно допустимо в качестве крайней меры[240].

Сирийцы и прочие народы обвиняли римлян в сознательном распространении чумы и перемещении ее в Рим. Но основными жертвами эпидемии пали сами римляне. Вполне возможно, что они обманулись, открыв своеобразный ящик Пандоры – временную бомбу, заложенную под захватчиков и активированную, несмотря на возможные последствия «огня по своим» (парфяне, враги римлян, тоже пострадали). Если это так, то ящик в храме похож на механические устройства, которые устанавливали против возможных расхитителей гробниц в Египте и Скифии, и является прототипом ловушек в виде ящиков с сокровищами, куда в позднем Средневековье подкладывали примитивные взрывчатые вещества. В этом случае попытку заразить только римлян, без возможного сопутствующего ущерба, нужно расценивать как крайнюю меру[241].

Представим себе сцену из вавилонского храма Аполлона Длинноволосого, бога чумы. Генералы Луция Вера уничтожают Вавилонию, а Кассий уже стер с лица земли дружественный греческий город Селевкию. Римские солдаты врываются в святилище в поисках поживы, прежде чем предать здание огню. Они замечают золотую шкатулку, а жрецы Аполлона позволяют трагической «случайности» произойти, понимая, что римская армия по меньшей мере столкнется с патогенами и распространит их дальше по всем своим провинциям вплоть до Италии. Солдаты, живущие далеко от дома и в переполненных палатках, как отмечает Кристофер Фараоне, представляли «великолепные мишени для множества новых бактерий и вирусов, к которым не имели иммунитета»[242].

Какая-то часть местного населения, возможно, уже имела иммунитет к болезнетворным микроорганизмам, хранившимся в здешнем храме, но опасность при хранении тайного бактериологического оружия в собственном городе, безусловно, существовала. Часто трагические случайности происходили с теми, кто работал с отравленными стрелами и ядовитыми веществами; точно так же работа с микробами всегда подразумевает риск самозаражения.

Такие проблемы существуют и в наше время. Яркий пример «отравления отравителей» относится к 1941 году, когда японцы атаковали 11 городов Китая бактериологическим оружием. Сообщается о тысячах жертв в рядах самой японской армии при попытке заразить один только город Чандэ. По мрачной иронии, доктор Сиро Исии, возглавлявший эти атаки, сам пал жертвой увлечения биологическим оружием: он страдал от хронической дизентерии.

В ходе разработки наступательного биологического оружия в США (1943–1969) поступали сообщения о более чем 40 необратимых «случаях заражения на рабочем месте», а с 1950-х годов военные эксперименты с биологическим оружием ассоциируются с несколькими вспышками заболеваний у гражданского населения. После того как в 1970-е годы искоренили оспу, вакцинация жителей прекратилась, а лаборатории во всем мире, как предполагается, уничтожили свои запасы этого вируса, кроме двух специально утвержденных центров – одного в США и одного в СССР. Ходили слухи, что этот вирус продолжали производить, а пробирки с новыми штаммами оспы (якобы устойчивыми к вакцинам) стоят в лабораторных морозильниках по всему миру. Эта опасная ситуация описана в книге Ричарда Престона «Дьявол в морозильной камере» (The Demon in the Freezer, 2002). Название сразу вызывает в памяти древних демонов чумы, пойманных в запечатанные сосуды в храмах[243].

Понимание древними опасностей мора как оружия ясно видно и в традиционных греческих молитвах, где Аполлона просят в мирное время отложить свой лук и колчан чумных стрел. И в молитве древних хеттов чумного бога также прямо просят разить врага, «но когда ты возвращаешься домой, то откладывай свой лук и закрывай колчан»[244].

Биологический саботаж, который, по моему предположению, придумали храмовые жрецы в Вавилоне и Иерусалиме, основан на жадности захватчиков и их склонности к грабежам. Инфекция распространялась в виде привлекательной наживки. В следующей главе пойдет речь о том, как военачальники извлекали выгоду из желаний, грехов или попустительства своих противников. Но прежде, чем обратимся к ядовитым сладостям и отравленному вину на войне, мы рассмотрим уникальную военную хитрость, являвшую собой верную смерть в привлекательном обличье.

В Индии, где можно было найти любые ядовитые вещества, отравление служило излюбленным способом политических убийств – как в мифологии, так и в истории. Одним из самых изощренных методов, описанных в литературе на санскрите, была отправка подарка, перед которым было невозможно устоять, – так называемой Ядовитой девы (Вишна-канья). В «Катхасаритсагаре» («Океан сказаний») – сборнике индийских сказаний, составленном поэтом Сомадевой (ок. 1050 г. н. э.), царь Брахмадатта «отправлял ядовитых дев танцовщицами в лагерь врагов». То была древняя вариация на современную тему «спящих агентов» – никому не известных затаившихся киллеров или террористов, только и ждущих приказа об убийстве. Ядовитые девы тщательно «готовились» и применялись как тайное оружие. Прикосновение, поцелуй и тем более сексуальный контакт с одной из таких соблазнительных, но смертельно опасных особ влекли за собой верную гибель.

Представление о том, что некоторые люди могут быть ядовиты сами по себе и способны убить одним прикосновением или дыханием, – чрезвычайно давний фольклорный мотив. Согласно распространенному в то время мнению, человек мог стать ядовитым, если всю жизнь поедал различные яды, то есть действовал как реальный исторический персонаж – царь-параноик Митридат VI Евпатор, желавший стать неуязвимым для ядов. Эта тема возникает и в западной, в индийско-персидской литературе: в 1844 году Натаниэль Готорн написал рассказ «Дочь Рапачини»; подобное же говорили и о султане начала XVI века Махмуд-шахе. В рассказах отражены народные представления о возможности приобрести иммунитет к ядовитым растениям и змеиному яду (доказательством чего служило племя псиллов – североафриканских заклинателей змей), однако их можно считать и первыми попытками объяснения того, как вирусы и бактерии таинственным образом передаются от человека к человеку[245].

Согласно древним индийским и арабским легендам, царь Чандрагупта и Александр Македонский едва не стали жертвами ядовитых дев. Империя Маурьев в правление Чандрагупты после смерти Александра в 323 г. до н. э. сделалась самым могущественным государством Индии. Министр Чандрагупты Каутилья, автор «Артхашастры» – книги, исполненной макиавеллизма, – спас царя от многочисленных покушений. В VII в. н. э. историк Вишакхадатта рассказывал, как Каутилья предотвратил заговор, вовремя отправив ядовитую деву из спальни царя к одному из его врагов.

Подобный же заговор, по утверждению ряда античных и средневековых источников, имел целью убить Александра Македонского. Самая ранняя версия истории о том, как к завоевателю подослали ядовитую деву, появилась в 1050 году в книге на латинском языке, написанной на базе более раннего арабского перевода утраченной греческой рукописи. В этом рассказе царь Индии послал Александру множество драгоценных подарков, среди которых была и «прекрасная дева, которую кормили ядом, пока она не приобрела природу ядовитой змеи». Сраженный ее красотой, Александр «с трудом сдерживался, чтобы не обнять ее сразу же». Утверждалось, что не только ее укус или прикосновение, но даже само ее дыхание способно было убить монарха, но помешал доверенный советник, философ Аристотель. Тот разоблачил заговор и не дал царю приблизиться к «посланнице смерти»[246].

История с Александром, разумеется, легендарная: Аристотель никогда не бывал в Индии. Но сама идея ядовитых дев, возможно, содержит зерно истины. Сравнение красивых девушек со змеями обыгрывает представление о том, что заклинатели змей получали неуязвимость к их яду, принимая внутрь небольшие дозы яда. Как отмечает фольклорист Норман Пензер, в античности существовало мнение, согласно которому укус заклинателя мог быть столь же ядовит, что и укус самой змеи. Пензер также изучил вероятность того, что «яд», передаваемый через половой контакт с ядовитыми девами, на самом деле был венерическим или другим смертельным инфекционным заболеванием, передающимся при личном контакте, – например, оспой. Наиболее вероятная расшифровка рассказов о ядовитых девах – это были переносчики инфекций, призванные заражать врагов[247].

Тактика использования привлекательных, но несущих болезнь и смерть женщин появлялась и в более поздние времена – например, в ходе Неаполитанской кампании 1494 года. Испанцы не только влили в вино для французов зараженную кровь, но и, согласно медику и писателю того времени Габриэле Фаллопио, «намеренно загнали красивых и больных проституток в лагерь французской армии»[248]. Хотя описанные биологические стратегии существуют уже около 3000 лет, испанские «отравленные проститутки» напоминают о древнем хеттском ритуале изгнания зараженной чумой женщины на вражескую территорию.

Предложение врагу соблазнительного, но смертельного дара – многовековой путь к победе посредством использования биологического оружия.

Ксенофонта вполне устраивало место для обустройства лагеря, выбранное им на территории близ Колхиды на берегу Понта, то есть на юго-восточном побережье Черного моря (ныне это северо-восток Турции). Земля здесь плодородна и богата водой.

Дело было в 401 г. до н. э., великий военачальник вел 10 000 греческих наемников долгим маршем домой из Вавилона на север – через Междуречье, Армению и Анатолию. Гоплиты отважно сражались во время попытки государственного переворота, которую предпринял персидский мятежник Кир Младший против своего брата – царя Артаксеркса II. Но когда люди Артаксеркса убили Кира во время битвы при Кунаксе (рядом с современным Багдадом), смысл сражаться исчез. Персы призвали греческих военачальников на переговоры. Однако на якобы дружеском обеде всех греков умертвили, и греческая армия оказалась брошенной в ужасной ситуации – без руководства и в тысячах километров от дома[249].

Ксенофонт был избран новым командующим. Убийство греческих вождей и хорошие познания в области истории Персии – вполне достаточные причины для того, чтобы повсюду видеть предательство и измену, но даже Ксенофонт не был готов к тому, что случилось на берегах Понта. «Прежде всего, если тебе придется разбить лагерь в определенной местности, ты должен позаботиться о здоровых лагерных условиях». Его войско по дороге из Вавилона сражалось против враждебно настроенных местных жителей и грабило города в поисках пищи. Здесь тоскующие по родине 10 000 солдат, казалось, могли отдохнуть и помечтать о том, как они вскоре достигнут Греции. В окрестных деревнях было много еды. «Здесь, вообще говоря, не было ничего необыкновенного, – вспоминал Ксенофонт, – кроме большого числа ульев». Дикого меда тут много – только бери. Вскоре ульи были обнаружены солдатами, которые отправились за лакомством.

Однако оказалось, что «солдаты, вкушавшие мед, теряли сознание» и вели себя словно пьяные. Они были не в состоянии стоять на ногах и тысячами падали на землю. Ксенофонт сообщает: «Такое множество их лежало на земле, словно эллины потерпели здесь поражение в бою». Солдаты совершенно обессилели, как будто их настигло проклятье. Кто-то даже умер. «Всеми овладело уныние», – писал Ксенофонт. На следующий день уцелевшие начали приходить в себя, но еще три-четыре дня были не в силах стоять. Все еще ослабленная армия снялась с лагеря и направилась дальше на запад.

Уязвимость войска для возможной засады на вражеской территории в тот момент, когда солдаты даже не могли оказать сопротивления, очень тревожила Ксенофонта. Ему было неизвестно, что причиной заболевания стал от природы токсичный мед, произведенный пчелами, собравшими нектар с ядовитых цветков рододендрона. Мощные нейротоксины, содержащиеся в рододендроне, безвредны для пчел. Все жители Причерноморья хорошо знали о прекрасных, но опасных цветах. Сок рододендрона применяли для отравления стрел, а в микроскопических дозах мед был лекарством – pharmakon – и применялся как тонизирующее средство. В современной Северной Турции и Закавказье такой мед известен как deli bal («сумасшедший мед»). Чайная ложка такого меда, растворенная в стакане молока, считается традиционным возбуждающим средством, а солидная порция, принятая с алкоголем, усиливает эффект. В XVIII в. deli bal (европейцы называли его miel fou – «дурной мед») активно экспортировался из Крыма. Тонны токсичного меда отправлялись в Европу, где его добавляли к напиткам, подававшимся в тавернах.

Люди, не знающие о том, что этот вкуснейший мед делается из ядовитых цветов, вполне могли принять слишком его большую дозу, как солдаты Ксенофонта, опустошившие ульи. Я однажды беседовала с американским студентом факультета антропологии, который чудом пережил отравление таким медом в Непале, где растут настоящие леса рододендронов. Его хозяева-кочевники, пастухи яков, предупреждали его об опасности дикого меда и рассказывали, как отличить безопасный мед от ядовитого. Один из методов – подержать мед в руке: ядовитый вызывает ощущение покалывания кожи. Но студент заметил, что пастухи целенаправленно собирали ядовитый мед. Он предположил, что мед может быть галлюциногеном, отправился на поиски улья в лесу рододендронов, нашел и съел около 30 г меда. «Приход» начинался, по его воспоминаниям, весьма приятно, но вскоре стало очень плохо. Покалывание и онемение кожи сменились головокружением, неукротимой рвотой и поносом. Начала путаться речь, а психоделические эффекты сделались пугающими: перед глазами заплясали яркие огни, поле зрения резко сузилось. В таком состоянии ему удалось добраться до деревни до того, как наступил паралич мышц и смерть. Местные жители смогли его реанимировать. Через несколько дней после этого случая, в точном соответствии с состоянием солдат Ксенофонта, студент был все еще слаб, но уже мог стоять на ногах. Он узнал, что пастухи скармливали крошечные дозы меда своим якам в качестве возбуждающего средства. Они рассказали, что порции, которую принял студент, хватило бы, чтобы убить огромного тибетского мастифа.

В римское время «сумасшедший» причерноморский мед уже был хорошо известен авторам трудов по естественной истории. Плиний Старший отмечал парадоксальность того, что «сладчайшая, прекраснейшая, самая здоровая пища» может оказаться смертельной. Учитывая, что природа уже вооружила пчел ядовитым жалом, Плиний предполагал, что пчелы сознательно заимствовали яд ядовитых растений для создания дополнительного оружия, предназначенного для защиты ульев от человеческой жадности[250].

Критическая ситуация в войсках Ксенофонта возникла из-за случайного отравления, но осознание потенциала меда как биологического оружия было лишь вопросом времени. Джон Эмброуз, историк, занимающийся использованием насекомых в военных конфликтах, отметил, что древние «были достаточно умны, чтобы понять, что мед… может иметь военное применение, подобное современному ядовитому газу»[251]. Мед – всего лишь одна из привлекательных приманок, которые в античности могли служить тайным биологическим оружием для ослабления или убийства врагов. А страх перед биологическими токсинами породил поиски противоядий и средств выработки иммунитета, что, в свою очередь, тоже было основано на работе с ядами.

Спустя четыре века после Ксенофонта, примерно в 65 г. до н. э., через тот же регион проходила римская армия. Ее солдаты тоже не удержались от того, чтобы попробовать чудесный понтийский мед, и на сей раз последствия оказались фатальными. Армией командовал Помпей Великий в ходе долгих кампаний против самого опасного врага Рима в I в. до н. э. – великого Митридата VI Понтийского. Колоссальная армия Митридата, наводившая ужас адскими боевыми колесницами с вращающимися косами, приделанными к колесам, победоносно шествовала по Малой Азии, убивая десятки тысяч римлян. Предшественник Помпея Лициний Лукулл не смог завершить войну против неуловимого Митридата в ходе тяжелой кампании 74–66 гг. до н. э. Легионы Помпея все же сумели разбить великую армию Митридата в 65 г. до н. э., но коварный царь бежал через Кавказские горы в Крым и начал там планировать дерзкое сухопутное вторжение по земле в Италию. Митридат был известен тем, что боялся быть отравленным, и не без оснований: он сам убил собственную мать, брата, четверых сыновей и многих других людей, прибегая в основном к яду. Ему активно помогали агары – скифские лекари-шаманы (см. главу 2). Даже сон царя охраняли, как утверждают, необычные телохранители: бык, конь и олень. Когда кто-то входил в царские покои, эти животные предупреждали его настоящей какофонией: кто мычал, кто ржал, кто ревел[252].

Митридат еще в молодости разработал удивительный план личного спасения от яда. Он состоял в том, чтобы периодически употреблять внутрь крошечные количества яда или возбудителей инфекций, чтобы выработать иммунитет в том случае, когда организм вновь встретится с этим ядом (принцип гормезиса, на основе которого работают современные вакцины). Царь ежегодно проглатывал крошечные порции ядов и противоядий. Митридат был чрезвычайно начитан и изучал тексты на многих языках: в его время славилась индийская медицина, последователи которой были и в Риме. Царь мог знать, что в Древней Индии о страхах перед отравлением было написано в «Законах Ману» – индуистском священном кодексе правил, восходящем примерно к 500 г. до н. э. Возможно, идея организации такого режима питания появилась после прочтения следующей фразы: «Пусть вся пища короля будет приправлена лекарствами – противоядиями от ядов»[253].

В поисках идеального териака – универсального противоядия от всех ядов – Митридат пробовал различные препараты на узниках, друзьях и себе самом. И со временем он создал очень сложное соединение более чем из 50 ингредиентов, включавшее противоядия и крошечные дозы ядов, смешав их в единое снадобье для собственной защиты. Этот особый состав стал известен как митридатий. Спустя годы после его смерти рецепт был улучшен рядом римских токсикологов, в том числе личным врачом императора Нерона, который примерно в 60 г. н. э. добавил еще десять ингредиентов, включая измельченную плоть гадюки и опиум. Врач Гален готовил ежедневные дозы улучшенного митридатия для трех императоров, опасавшихся отравления, в том числе для Марка Аврелия[254].

Сложные снадобья, которые, как считалось, могли служить противоядием от всех ядов, создавались и в Древней Индии. Индийские авторы медицинских трудов Чарака и Сушрута (ок. 400 г. до н. э.) упоминают два универсальных противоядия: одно из них – махадангхахасти – состояло из 60 компонентов, а другое – из 85. Митридатий ввозился и в Китай по Дороге специй. Склянки с митридатием пользовались большим спросом в Европе в Средние века и в эпоху Возрождения, а французские и немецкие аптекари продавали его вплоть до конца XIX в.[255].

Командиры, которые использовали отравленное оружие сами, хорошо понимали необходимость противоядий или развитого иммунитета к ядам. Каутилья в руководстве по военному делу «Артхашастра» уделил главу препаратам, которые необходимо дать солдатам и боевым животным «до начала битв и осад крепостей», чтобы защитить их от биологической атаки врагов и возможного случайного воздействия собственного биологического оружия. Среди ингредиентов встречаются известные яды, такие как аконит, а также многочисленные вещества растительного, животного и минерального происхождения, способные оказать самое разное воздействие: шакалья кровь, желчь мангустов и крокодилов, золото, куркума и уголь (три последних имеют доказанную эффективность и в современной медицине). Предложения Каутильи по-прежнему актуальны: в 2002 году, когда США угрожали вторжением в Ирак (то есть в древнюю Вавилонию) с целью разрушить склады биологического оружия, Саддам Хусейн, как утверждается, пытался раздобыть большое количество противоядия против нервно-паралитических газов, чтобы защитить свою армию от собственного оружия[256].

Попытки Митридата и Каутильи обеспечить иммунитет к ядовитому оружию имеют параллели и в других современных методах – как грубых, так и весьма изощренных. Например, в армии Индонезии практикуется употребление внутрь крови ядовитых змей; солдаты также дают им себя укусить, что должно повысить их устойчивость к змеиному яду и отравленным стрелам. В США в 2001 году во время рассылки порошка сибирской язвы и возросшего страха перед биотерроризмом компания Tetrahedron, специализирующаяся на выживании в условиях апокалипсиса, продавала набор «необходимых препаратов для подготовки к биологической войне», уверяя, что эти снадобья защитят покупателя от сибирской язвы и бубонной чумы[257].

Образцом непредвиденных последствий попыток защитить себя от собственных биологических методов может служить история, случившаяся в Европе во время Второй мировой войны. Немцы слили в большое водохранилище сточные воды, что в результате привело к эпидемии чрезвычайно заразного тифа. Нацисты, чтобы защитить себя, решили регулярно делать анализы крови у местного населения, чтобы избегать районов, где свирепствовал тиф. Однако в Польше методы нацистов обернулись против них. Местные врачи тайно впрыснули полякам вакцину, которая давала ложноположительный результат анализа на тиф, так что немцы решили держаться от этого региона подальше[258].

Как и изготовление отравленных стрел или работа с бактериями чумы, которые могли вызвать случайное самоотравление/самозаражение, древние и современные попытки выработки иммунитета к отравленному оружию тоже могут иметь эффект бумеранга. В начале войны в Персидском заливе 1991 года в армии США была проведена вакцинация американских солдат; им выдали препараты против биохимического оружия, которое, как ожидалось, будет применено Ираком. Однако спустя многие годы после войны оказалось, что ее ветераны страдают от серьезных проблем со здоровьем, известных как синдром войны в заливе, что отчасти связано с лекарствами, использованными для их защиты[259].

В древности император Марк Аврелий опасался, что его попытаются убить при помощи яда и/или смертельной инфекции. (Некоторые обвиняли его самого в убийстве соправителя Луция Вера в 169 г. н. э.) Для самозащиты Марк Аврелий каждый день принимал дозу митридатия, в который Гален добавил опиум. В результате император стал опиумным наркоманом и умер в 180 г. во время эпидемии чумы, которую занесла в Рим собственная армия, во главе которой некогда стоял Вер (см. главу 4)[260].

Даже обширные исследования царя Митридата в области иммунитета к ядам в конце концов его не спасли. Спасшись от Помпея, царь скрывался в своем государстве в Крыму, планируя вторжение в Италию, но тут его сын поднял восстание. Митридат был осажден в своей крепости и в итоге в 63 г. до н. э. покончил жизнь самоубийством. Он принял яд, который всегда был у него под рукой. Римлянам нравилось утверждать, что его желанию спокойно умереть было не суждено осуществиться из-за многолетней привычки принимать яды и противоядия. Правда, есть более логичное объяснение: яд почти не подействовал, потому что доза в рукояти кинжала Митридата была спрятана только одна, и ту царь разделил с двумя своими дочерями, тоже оказавшимися с ним в башне. Они умерли, а Митридату яда не хватило. Пришлось ему приказать телохранителю пронзить его мечом.

Тем временем Помпей захватил резиденцию царя и все, что в ней находилось, в том числе огромную библиотеку по токсикологии на множестве языков (Митридат знал их больше 20). Помпей нашел и драгоценные записи самого Митридата об экспериментах с ядами и противоядиями. Осознав их ценность, Помпей отправил книги и записи в Рим, приказав перевести все на латинский язык.

Плиний, который писал спустя сто лет после событий, заглядывал в личную токсикологическую библиотеку Митридата и упоминал несколько противоядий, рецепт которых царь записывал по-гречески собственной рукой. В своих садах и лабораториях по созданию ядов монарх работал с мышьяком, кровью понтийских уток, питавшихся ядовитыми растениями, а также розовым цветком, который Плиний называет «митридатией» или «полемонией» – «тысячесильным растением». Плиний был глубоко впечатлен «непрестанными поисками и всевозможными экспериментами в области создания полезных противоядий из смертельных ядов»[261].

Митридат, как царь Понта и специалист в области токсикологии, прекрасно знал об особенностях меда из рододендрона, характерного для его страны продукта. Он наверняка держал какое-то его количество в своих запасах, а возможно, и включил в свой митридатий. Разумеется, он был знаком и с отравленными стрелами, изготовляемыми его союзниками – соанами и скифами. И он знал все о встрече солдат Ксенофонта с ядовитым медом на территории его Понта. Тогда армия Ксенофонта уцелела, потому что, пока солдаты слегли, на них никто не напал. Обладая знаниями о действии местного меда из рододендрона, Митридат имел огромное преимущество над Помпеем и его римской армией, которая не имела представления об опасности, преследуя Митридата в Понте около 65 г. до н. э.

Гептакометов – союзников Митридата в Колхиде – Страбон описывал как обитателей высоких деревьев, питающихся мясом зверей и древесными плодами. Они вселяли ужас своей способностью внезапно прыгать на врагов со своих домов на деревьях, подобно леопардам. Возможно, гептакометы получили от Митридата особые указания насчет того, как заманить в засаду римскую армию. Мы знаем, что они собрали большое количество диких ульев с ядовитым медом и расставили их на пути войска Помпея. Римские солдаты останавливались полакомиться медом и немедленно лишались чувств. Катаясь по земле и стеная, они исходили рвотой и поносом, после чего лежали неподвижно, не в силах пошевелиться. Гептакометы таким образом легко перебили около 1000 солдат.

Мед и хмельной напиток из него были в древнем мире единственными естественными подсластителями – непреодолимое искушение. Гептакометы просто воспользовались природными ресурсами, характерными для региона: местный дикий мед был смертельно ядовит, и этим биологическим оружием они обездвижили и истребили римлян. Те же преимущества может дать и ферментированный мед, если использовать его как приманку для врагов[262]. Например, в том же Причерноморье древляне, враждовавшие с киевской княгиней Ольгой, в 946 году приняли несколько тонн хмельного меда от союзников Ольги. Был ли в составе напитка и deli bal? Этого мы не знаем, но напившиеся на тризне древляне были убиты, пока лежали, не в силах пошевелиться[263].

Элиан отмечал, что солдаты во время похода особенно уязвимы при приеме пищи и питья. Самой простой биологической уловкой, помимо лишения врага питьевой воды, являлось использование их голода или чрезмерного аппетита/любви к хмельному питью. Плиний отмечал: «Большинство проблем человека вызвано желудком… он умирает в основном из-за пищи». Эней Тактик в IV в. до н. э. советовал военачальникам подождать, пока враг не проявит неосторожность и не начнет «грабить, чтобы насытить свою жадность». Они «наполнят брюхо едой и питьем, а выпив, станут неосторожными… и ослабеют». В то же время Каутилья в Индии писал, как подсыпать яд «в рацион и другие средства телесного услаждения» врага[264].

Карфагенский полководец Ганнибал применил эту тактику во время вторжения в Италию в III в. до н. э. Заметив, что в окрестностях лагеря нет дров, и имея понятие о пищевых привычках римских солдат, он придумал хитроумный план. Он знал, что римские солдаты чаще едят не мясо, а кашу из злаков. Поэтому Ганнибал оставил лагерь, бросив там стадо скота, и ждал в засаде, пока римляне не захватили животных в качестве трофея. Они сразу же забили коров, но не смогли найти дров для костра и «набили себе живот сырой и трудноусвояемой говядиной». Непривычные к такой тяжелой, не приготовленной на огне пище, солдаты почувствовали себя плохо, у них началось разлитие желчи. Вернувшись ночью, когда нездоровые римляне «ослабили бдительность и пытались переварить сырое мясо», карфагеняне, как пишет военный историк Фронтин, «нанесли им тяжелый урон».

В своей первой победной битве в Северной Италии в декабре 218 г. до н. э. Ганнибал использовал еще одну несложную хитрость, основанную на биологической уязвимости. Подняв свои войска с рассветом, он втянул римлян в битву в самый мороз и снегопад, да еще до завтрака. Голодных и продрогших римлян легко уничтожили сытые карфагенские воины. Через несколько десятилетий Тиберий Гракх – римский полководец, бившийся в 178 г. до н. э. в Испании с кельтиберами, тоже прибег к голоду как к оружию. Через лазутчиков он разведал, что враги страдают от недостатка еды. Подобно Ганнибалу, римлянин снялся с лагеря, оставив там «огромное количество всевозможных припасов». После того как «неприятель немедленно кинулся на еду, Гракх неожиданно вернулся с войском и подавил отяжелевшего врага»[265].

Если оставление врагам соблазнительной пищи выполняло свои функции, то предлагать им опьяняющие напитки работало более эффективно. На видном месте неприятелю оставляли бочонки с алкоголем или же посылали им вино в подарок (рис. 19). Во многих греческих мифах рассказывается о том, как получеловеческие существа – кентавры, сатиры и тритоны[266] – опьянялись вином, после чего их ловили или убивали. Эта простая биологическая уловка фигурировала и в исторических документах, особенно в случаях борьбы с варварами (то есть не греками и не римлянами), которые считались особенно уязвимыми для алкоголя.

Рис. 19. Можно было отправить бочки с вином врагам или оставить их в брошенном лагере. Пьяных противников затем легко перебить. Фрагмент чаши из Апулии, 375 г. до н. э., Метрополитенмузей, Нью-Йорк

Один такой случай произошел в Северной Африке. Безжалостный император Домициан (81–96 гг. н. э.), раздраженный восстанием насамонян в Нумидии, заявил: «Я запрещаю насамонянам существовать!» Когда Флакк, поставленный Домицианом губернатором Нумидии, узнал, что насамоняне нашли бочонки с вином и лежат без чувств, то отправил войска, чтобы «напасть на них и истребить, уничтожив и все гражданское население также»[267].

Полиэн, который составил для Марка Аврелия и Луция Вера учебник по «военным хитростям», во II в. н. э. предлагал советы по борьбе с азиатскими варварами. Он начал книгу с «археологии» мифологических примеров успешных военных хитростей, убеждая императоров, что храбрость и боевая мощь – это, конечно, хорошо, но самые умные полководцы должны знать, как побеждать без риска – иными словами, хитроумием и коварством.

Когда бог Дионис отправился в поход на Индию, то, по словам Полиэна, укрыл копья плющом и отвлек внимание противников вином, а затем напал на них, уже обессилевших. Полиэн также представил свою убедительную трактовку древнего мифа о Геракле и кентаврах. Хотя миф утверждает, что Геракл был вынужден биться с кентаврами, когда их неуправляемые толпы вломились на свадебный пир в поисках вина, Полиэн заявил, что Геракл заранее планировал стереть с лица земли всех кентавров и заманил их под смертоносные выстрелы ядовитых стрел, выставив сосуды с вином.

Переходя к реальным битвам, Полиэн приводит в пример кельтов. Как и все варвары, кельтские племена, по его словам, «по природе неумеренно склонны к вину». Он напоминает своим читателям-императорам, что во время мирных переговоров с кельтами римляне отправили им множество подарков, в том числе «большое количество вина, словно бы в знак дружбы». После того как кельты «выпили много вина и лежали пьяными», римляне, как пишет Полиэн, «напали на них и изрубили на куски».

Примечательно, что в исторических свидетельствах использования вина в качестве приманки жертвы коварство подчеркнуто именовалось варварами, то есть неполноценными народами по сравнению с цивилизованными культурами греков, римлян и карфагенян. Подобные же оправдания приводили в Великобритании для решения использовать химическое оружие против «невежественных и нецивилизованных» народов Азии и Африки в начале XX в. Греческие и римские военные стратеги, приводившие эти истории, постоянно подчеркивали неумеренное пристрастие варваров к алкоголю, пытаясь оправдать применение биологической хитрости, которая не сработала бы против более культурных и благородных противников. Например, Полиэн советовал императорам, как победить азиатов, обратив против них самих их «естественную склонность» к хитростям и подрывным действиям, а также любовь к отравляющим веществам[268].

Судя по всему, Полиэну самому очень нравилась возможность побеждать врагов при помощи отравляющих веществ. Он описывал историю Томирис, царицы массагетов, которая, как утверждается, в 530 г. до н. э. заманила в смертельную ловушку Кира Великого, персидского царя. Однако Полиэн, писавший через семь веков после этих событий, изложил их по-своему. В его версии Томирис притворилась, что в ужасе бежит от персов, бросив в лагере бочонки с вином. Персы пили это вино всю ночь, отмечая предполагаемую победу. Когда они легли спать пьяными и радостными, Томирис напала на персов, которые почти не могли двигаться, и перебила всех, включая царя[269].

Кир действительно погиб во время войны с Томирис, но, согласно греческому историку Геродоту, именно Кир опоил непривычных к вину кочевников, любителей молока. Версия Геродота основана на сведениях, полученных им из личных бесед со скифами примерно через век после событий, так что выглядит более правдоподобной, чем вариант Полиэна.

Массагеты, которыми правила Томирис, являлись сако-скифскими кочевниками, конными лучниками, жившими к востоку от Каспийского моря. Эти неукротимые воины были незнакомы с вином: они опьянялись гашишем и ферментированным кобыльим молоком (кумысом). Когда Кир начал войну, чтобы присоединить их территорию к своей империи, советники предложили царю хитроумный ход. Поскольку массагетам «незнакома роскошь персидского образа жизни и недоступны ее великие наслаждения», их можно легко истребить, устроив для них соблазнительный пир, «выставив огромное количество сосудов цельного вина»[270].

Геродот подчеркивал моральный аспект изложенного: Кир применил биологическое оружие, потому что его людям не хватало умений и храбрости для честного боя. Греческий историк Страбон, который также писал об этом эпизоде, сделал важное замечание: Кир отступал, проиграв битву с кочевниками, и в итоге вынужден был прибегнуть к недостойной хитрости. Кир приказал выставить в персидских шатрах богатый стол и ретировался, оставив лишь самых слабых и ненужных солдат. Армия Томирис прибыла и быстро перебила хилых вояк, которыми Кир пожертвовал ради своей хитрости. Поздравив друг друга, кочевники заняли места за пиршественными столами и выпили столько вина, что не могли двигаться. Кир вернулся и убил всех пьяных массагетов. Он взял в плен и сына Томирис, но юноша, протрезвев на следующий день, убил себя.

Возмущенная кровавой резней, которая к тому же была устроена благодаря столь простой приманке, Томирис отправила Киру послание, в котором сравнила вино с ядом: «Кровожадный Кир! Не кичись этим своим подвигом. Плодом виноградной лозы, которая и вас также лишает рассудка, когда вино бросается в голову и когда вы, персы, напившись, начинаете извергать потоки недостойных речей, – вот этим-то зельем ты коварно и одолел моего сына, а не силой оружия в честном бою». Она требовала от Кира уйти из ее страны, иначе, как она сообщала, «я действительно напою тебя кровью, как бы ты ни был ненасытен». Кир послание проигнорировал.

Последовавшая битва была одной из самых жестоких в истории, по утверждению Геродота. Его источники сообщали, что противоборствующие стороны обменивались тучами стрел, пока те попросту не закончились, после чего перешли к рукопашной схватке, сражаясь копьями и кинжалами. К концу дня большая часть персидского войска полегла на месте. Томирис отправила своих людей на поиски тела Кира в грудах трупов персов (рис. 20). Отрезав ему голову, она погрузила ее в мех с кровью убитых персов. «Вот теперь я, как и грозила тебе, напою тебя кровью», – приговаривала она[271].

Степные кочевники царицы Томирис пили только молоко и не были знакомы с действием вина, что делало стратегию Кира особенно возмутительной. В других случаях, впрочем, использование неосторожного увлечения врагов едой или питьем не казалось несправедливым, поскольку считалось, что полководец должен уметь ограничивать своих обладающих свободным выбором людей. Однако добавление в вино ядовитых веществ рассматривалось как особенно злокозненное, потому что в данном случае элемент свободного выбора отсутствовал, а уж присылка отравленного вина в дар была еще большим коварством, поскольку нарушала принципы доверия и честного обмена подарками.

Рис. 20. Массагетская царица Томирис мстит персидскому царю Киру за то, что он опоил ее воинов вином. «Томирис с головой Кира», гравюра Гаспара Дюшанжа (1713) на основе картины Рубенса. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

И все же со времен Троянского коня, с помощью которого была разрушена Троя, бдительным генералам и их армиям приходилось быть настороже, принимая «подарки» от врагов.

В Одиссее Гомера порочные женихи терроризируют жену Одиссея Пенелопу и его сына Телемаха, но притом выражают опасения по поводу того, что Телемах может, подобно отцу, отравить их вино ядовитым растением из Эфиры и затем перебить, пока они будут лежать беспомощными (см. главу 1). В исторические времена два карфагенских генерала – Гимилькон и Махарбал – действительно, как считается, победили североафриканские племена при помощи отравленного вина. Согласно Полиэну, Гимилькон, «упорный солдат», по представлениям современных историков, большинством своих побед обязанный ошибкам врагов, проиграл несколько битв из-за того, что его армии в 406 и 400 гг. до н. э. выкосил мор. После того как ряды его войска поредели из-за болезни, Гимилькон разработал биологическую стратегию для завоевания в 396 г. до н. э. мятежного североафриканского племени. Гимилькон победил ливийцев, воспользовавшись их пристрастием к вину. Он подсыпал в кувшины с вином в своем лагере порошок мандрагоры, а затем притворился, что отступает.

Мандрагора – корень этого растения, родственного смертельно ядовитой белладонне (см. главу 2), обладает мощным наркотическим действием – росла в Северной Африке и потому была хорошо известна карфагенянам. Мандрагора часто фигурировала в страшных историях. Как и в случае с чемерицей, существовало два типа мандрагоры – белая (мужская) и черная (женская), а собирать растение должны были шаманы, знатоки определенных ритуалов. Повернувшись спиной к ветру, копатели сначала трижды ножом обводили круги вокруг растения, а затем выкапывали его, находясь при этом лицом к востоку. Некоторые считали, что корень мандрагоры, когда его выкапывают из земли, издает крики, услышать которые сулило мгновенную смерть. Чтобы этих криков не слышать, травник привязывал стебель мандрагоры к лапе собаки, которая и вырывала растение, когда ее подзывали к себе с безопасного расстояния. Пахучие корни резали ломтиками и вялили на солнце, а затем измельчали или отваривали и хранили в вине (возможно, это и натолкнуло Гимилькона на идею отравить мандрагорой вино).

Согласно Плинию, человеку делалось нехорошо от одних паров мандрагоры, а те, кто вдыхал их слишком сильно, лишались дара речи. Военный тактик Фронтин отмечал, что мандрагора – снадобье, чей «эффект – нечто среднее между ядом и снотворным». Микроскопическая доза, вдыхаемая или принимаемая внутрь, могла использоваться как снотворное или обезболивающее при хирургии, но «те, кто по невежеству своему принимал слишком большое количество», впадали в глубокую кому и умирали. И действительно, ливийцы «жадно выпили все вино», когда Гимилькон симулировал отступление. Далее, согласно проверенной временем тактике, карфагеняне вернулись и уничтожили все племя, уже бывшее без сознания.

Во время Второй Пунической войны (218–201 гг. до н. э.) вспыльчивый командующий конницей Ганнибала по имени Махарбал тоже применил мандрагору против каких-то неназванных варваров. Махарбал смешал большое количество вина с измельченным в порошок корнем мандрагоры и оставил его в лагере. «Варвары захватили лагерь и с жадностью выпили отравленное вино». Махарбал вернулся и «истребил их, ведь они уже полегли на земле, словно мертвые»[272].

Возможно, Юлий Цезарь вдохновлялся махинациями карфагенян с мандрагорой во время своего конфликта с пиратами в Малой Азии в 75 г. до н. э. Во времена Цезаря киликийские пираты (базировавшиеся на побережье современных Турции и Сирии) сделались серьезной угрозой в восточной части Средиземного моря, и римляне принимали меры для того, чтобы очистить от них морские пути. В ходе путешествия морем из Рима в Вифинию (на северо-западе современной Турции) у мыса Малия молодой Цезарь попал в плен к киликийским пиратам, бороздившим коварные воды вблизи Южной Греции. Пираты направились в Милет – богатый римский город на побережье Малой Азии, где потребовали за Цезаря огромный выкуп.

Цезарь ухитрился отправить жителям Милета тайное послание с просьбой заплатить выкуп вдвое и прислать продукты для «большого пира». Согласно Полиэну, милетцы прислали деньги и большие кувшины вина, щедро приправленного мандрагорой, а также большой горшок со спрятанным внутри оружием. «В восторге от огромной суммы денег», ничего не подозревавшие пираты напились вина и полегли пьяными прямо на палубе корабля. Жители Милета вернулись и зарезали их всех, как свиней, Цезарь же вернул милетцам выкуп. После этого он преспокойно сел на следующий корабль в Вифинию[273].

Иногда те, кого греки и римляне называли варварами, применяли ту же биологическую тактику против других варваров. Например, когда кельты и автариаты вели длительную войну, историк Феопомп (IV в. до н. э.) писал, что кельты «отравили собственную пищу и вино расслабляющими травами и оставили все это в своих шатрах», а сами ночью снялись с лагеря. Автариаты решили, что кельты в ужасе бежали, «захватили шатры и без удержу стали есть и пить». Эффект был незамедлительным: они «упали без сил, сраженные жестоким поносом. Кельты вернулись и перебили их, пока те не в силах были оказать сопротивление». Можно сделать обоснованное предположение, что за ядовитая трава была использована: симптомы напоминают возникающие при отравлении чемерицей, сок которой, как известно, кельтские лучники использовали для смазывания стрел и с похожим результатом применили греки, отравив воду в Кирре[274].

Древняя практика отравлять вино или иные соблазнительные продукты – игра на слабостях противника, которые индийский стратег Каутилья назвал «телесными удовольствиями врага», – много раз использовалась и в позднейшей истории. Среди современных примеров можно найти такие, по сравнению с которыми античные образцы окажутся скромными. Врач-гуманист Андреа Чезальпино сообщал, что в ходе Неаполитанской кампании 1494–1495 гг. испанцы оставили французам деревню с бочками вина, в которое была подмешана кровь, взятая у больных проказой и сифилисом пациентов госпиталя Сен-Лазар. Во время Второй мировой войны доктор Сиро Исии, японский мастер биологического оружия, по некоторым сообщениям, раздавал китайским детям в Нанкине сладости в добавкой в виде возбудителя сибирской язвы. Еще один пример – заговор ЦРУ по поставке взрывающихся сигар для Фиделя Кастро в 1960-е гг. А в 1980-е годы правительственные агенты в Южной Африке отравляли пиво, виски, сигареты, шоколад, сахар и мятные конфеты, чтобы убить борцов с апартеидом[275].

В ходе реконструкции покрытого мраком мира древнего биохимического оружия становится понятно, что многие виды злокозненного оружия и военные хитрости разрабатывались экспертами по природным ядам, и они терялись в неизвестности, а сомнительная слава доставалась военачальникам, на которых они работали, например карфагенянину Гимилькону. Яд для стрел, получаемый из растений и гадюк, чемерица и мандрагора, которыми отравляли воду и вино, собирались и готовились шаманами, ведьмами, друидами, волхвами и другими опытными профессионалами в области темного искусства. «Те, кто обладал знаниями, хранил их ревностно», при этом обычным людям внушалось, что это знание «было получено сверхъестественным путем», как отмечает Ваман Кокатнур в своей статье о химическом оружии в Древней Индии[276]. Обычно эти люди работали за кулисами, а успех их действий приписывался «мести богов» или волшебству, чтобы эффект от биохимического оружия казался еще сильнее и ужаснее. Эти первые специалисты по ботанике, зоологии, фармакологии, токсикологии (и магии) были, среди прочего, и первыми специалистами по ведению биологической войны, но их роль остается неизвестной историкам из-за завесы тайны, которая окружала их зловещие профессии. В результате можно назвать лишь некоторых профессионалов в области ведения биологической войны, а именно африканских псиллов и скифских агаров, которых нанимали полководцы Катон и Митридат соответственно. Митридат выделяется как уникальный экземпляр знаменитого военного вождя, который к тому же сам занимался токсикологическими экспериментами. Еще один признанный эксперт в военной токсикологии – Каутилья, советник царя Чандрагупты.

Есть, однако, пример известного очень раннего изготовителя биологического оружия – Хрисамена. Эта ведьма из Фессалии разработала блестящую военную хитрость, основанную на отравлении врага съестными припасами. Легендарная история, изложенная Полиэном, очень древняя и относится примерно к 1050 г. до н. э., то есть ко временам греческой колонизации Ионии (ныне Западная Турция). Кноп, сын афинского царя Кодра, вел войну с ионийцами, оборонявшими Эрифры – богатый город на побережье Эгейского моря. Кноп посоветовался с оракулом, чтобы узнать, как добиться победы. Оракул посоветовал ему послать в качестве «предводителя» за Хрисаменой – жрицей богини Гекаты в Фессалии.

Фессалия, область на севере Греции, являлась центром античного ведовства, а фессалийские колдуньи, подобные Хрисамене, славились умением накладывать заклятия, варить ядовитые снадобья и делать лекарства. Все эти навыки, как считалось, они получали от Гекаты – богини-волшебницы подземного мира, властительницы перекрестков и адских псов. Ей приносили в жертву небольшие хлебцы с горящими свечами и щенят. Кноп послал в Фессалию своего гонца, и Хрисамена согласилась приплыть в Ионию и возглавить его войско в борьбе с Эрифрами.

Будучи жрицей Гекаты, Хрисамена была знатоком ядовитых трав и смертельных снадобий. Под Эрифрами она изучила положение дел и составила сложный план, исходя из собственных умений. Она выбрала самого крупного и красивого быка из стад Кнопа, одела его вышитыми золотом пурпурными покрывалами, позолотила рога и украсила ему шею гирляндами. Затем колдунья подмешала животному в пищу возбуждающее зелье. Тем временем, поставив на глазах у врагов, расположившихся лагерем напротив, алтарь, она велела принести все необходимое для заклания быка. Ее план состоял в том, чтобы произвести видимость жертвоприношения. Хрисамена привела к алтарю великолепно украшенного быка. «Бык же, обезумев от зелья и бешенства, вскочил и побежал с сильным ревом», – пишет Полиэн. Он ревел и брыкался, как современные быки на родео (рис. 21). Изобразив разочарование, Хрисамена со скрытым удовлетворением следила за тем, как бык мчался к неприятельскому лагерю. Полиэн так описывает успех ее замысла: «Враги, видя быка с золотыми рогами, обвитого венками и несущегося на их лагерь от жертвенника противников, сочли это хорошим признаком и счастливым предзнаменованием».

Решив, что боги отвергли жертву Кнопа, жители Эрифр поймали быка и принесли его в жертву собственным богам. Затем они съели его мясо, принимая пищу «как дар божества и божественный знак предстоящей победы». Однако как только люди попробовали отравленное колдуньей мясо животного, их охватило безумие: «Все принялись бегать взад-вперед и в буйном веселье прыгать».

В данном случае можно исключить использование чемерицы – сильного слабительного. Яд Хрисамены, вероятно, имел галлюциногенное действие; возможно, она применила атропин, который получают из белены, использовавшейся в античности в определенных дозах для достижения состояния «игривого безумия». Однако что бы Хрисамена ни подмешала в пищу быку, этот препарат явно сохранил отравляющие свойства и после того, как быка забили и приготовили, и оказал воздействие на тех, кто это мясо съел.

Рис. 21. Жрица-колдунья Хрисамена из Фессалии разработала успешный военный план победы над ионийцами. Она отравила священного быка и направила его в стан врага. Священный бык, Парфенонский фриз, 438–432 гг. до н. э. Британский музей

Когда Хрисамена увидела, что стражники оставили свои посты, а весь лагерь находится в страшном смятении, она приказала Кнопу и его войску вооружиться и напасть «на врагов, неспособных защищаться. Таким образом, Кноп, уничтожив всех, овладел городом эрифрейцев, большим и процветающим»[277].

«Нам нужно что-то… вроде успокоительных, обезболивающих препаратов, погружающих людей в сон или в хорошее настроение». «Я бы хотел иметь что-то вроде волшебной пыли, которая усыпляла бы всех, кто находится в здании, – солдат и гражданских лиц». «Было бы крайне желательно заполучить некий туман, способный быстро усыплять людей». Эти цитаты из высказываний высокопоставленных американских военных и редакционной колонки известной газеты говорят об особых препаратах, газах или химикатах, с помощью которых можно было бы контролировать террористов или толпы людей в случае гражданского неповиновения. Их высказывания перекликаются с античными стремлениями усмирять врагов посредством успокаивающих, усыпляющих или дезориентирующих веществ, вызывающих ступор, замешательство или гипнотическое состояние. Управление перспективных исследовательских программ Пентагона разрабатывало «систему, которая почти мгновенно превращает недружелюбную толпу в дружелюбную»[278]. Желание придумать некую «волшебную пыль», успокоительный туман и другие средства контроля за поведением толпы для умиротворения или нейтрализации врагов не ново: за много веков до нас те же методы применяли военачальники, оставлявшие бочки с отравленным вином, и Хрисамена с ее одурманенным быком.

Современные попытки найти «нелетальные» методы умиротворения врага начались во время Второй мировой войны, когда Управление стратегических служб (предшественник ЦРУ) пыталось найти способ химического воздействия на Адольфа Гитлера. Агенты УСС планировали тайно впрыскивать в предназначавшиеся для него овощи женские гормоны. Затем, в 1965–1967 гг., во время экспериментов с ЛСД и подобными веществами, Пентагон тайно испробовал на американских гражданах на Гавайях галлюциноген, который разрабатывался в качестве химического оружия. А в 2002 году сообщалось, что Управление по созданию общевойскового нелетального оружия Пентагона и Министерство юстиции США начали разработку так называемых «химических успокоительных». Это оружие должно было иметь седативный или изменяющий сознание эффект, его можно было подмешивать в воду, распылять в виде аэрозоля или начинять им резиновые пули. Смысл был в том, чтобы использовать его неизбирательным образом для больших скоплений людей – диссидентов, беженцев или «враждебных толп». После этого американские войска могли бы провести сортировку обездвиженных людей и выявить среди них врагов.

Нужно отметить, что во всех античных случаях отравления или обездвижения врагов вином или другими средствами за первой стадией неизменно следовала вторая – массовое истребление беспомощных людей, в числе которых часто оказывались и заведомо гражданские лица. И действительно, Пентагон признавал необходимость «обучать солдат воздерживаться от убийства людей, неспособных себя защитить»[279]. Вспомним, что в греческом мифе даже Одиссей, мастер коварных уловок, отказался от отравления врагов, разорявших его семейные владения, а вместо этого предпочел встретиться с ними лицом к лицу, пусть и прибегнув при этом к обману[280].

Потенциал возможных летальных побочных последствий применения таких веществ в современном мире был продемонстрирован в октябре 2002 года, когда российские войска закачали газ в московский театр, где 40 чеченских мятежников удерживали более 700 заложников. Планировалось нейтрализовать этим газом всех, кто находился в здании, после чего туда ворвался бы спецназ, расстрелял бы потерявших сознание террористов с близкого расстояния и спас бы заложников. Однако воздействие газа, как и в случае с отравлением чемерицей воды в Кирре еще в VI в. до н. э., оказалось неконтролируемым. В театре от газа погибли 127 заложников, а здоровью других был нанесен урон.

Министр здравоохранения РФ Юрий Шевченко после завершения операции сообщил, что газ «сам по себе нельзя было назвать летальным»[281].

Марк Уилис, специалист по биохимическому вооружению, отмечал, что применение такого вооружения можно понять, но следует понимать и «всю серьезность возможных рисков и потерь». Это вооружение не только создает «нереалистичные ожидания бескровных битв», проблемы избыточной смертности и «огня по своим», но имеет и еще один недостаток: враги могут заполучить и использовать ту же самую технологию. Это в равной мере относится ко всему биологическому и химическому оружию. Нельзя не вспомнить слова, приписываемые пергамскому царю Эвмену, во II в. до н. э. разбитому в морском сражении благодаря плану Ганнибала метать из катапульты на корабли Эвмена живых змей (см. главу 6). Эвмен объявил, что «не думает, чтобы какой-либо полководец захотел одержать победу такими средствами, которые могут в конце концов обратиться против него самого»[282].

Египетский фараон, ослепленный мечтами о величии, самоуверенно относился к своей армии, считая, что ее услуги ему никогда не понадобятся. И вот он столкнулся с большими сложностями. Непобедимая ассирийская армия во главе с царем Синаххерибом примерно в 700 г. до н. э. вторглась на территорию Египта. А войска фараона отказались сражаться за него. «Положение было тяжелым», – отметил историк Геродот[283].

Великая ассирийская армия расположилась лагерем в Пелусии – на солончаках и полях льна вдоль северо-восточной границы Египта – надеясь захватить царство. Фараон, который был также и жрецом бога Птаха, был в отчаянии. Сожалея о своей гордыне, «не зная, что еще делать», он вошел в храм Птаха и стал «горько причитать об опасности, которая ему угрожала». Посреди своих жалоб фараон уснул, и во сне ему явился бог. Птах посоветовал фараону забыть о воинах. Вместо этого он велел ему призвать в армию лавочников, ремесленников и рыночных торговцев и с ними храбро выступать в поход на войска Синаххериба. Бог обещал, что пришлет «помощников» и что победа останется за Египтом. Уверившись в успехе, фараон отправился со своими собранными наспех войсками к Пелусию и занял позицию напротив вражеского войска.

Наступила ночь, ни одна живая душа не шевелилась… кроме тысяч мышей. В ассирийский лагерь во множестве набежали грызуны и прогрызли все кожаные колчаны, крепления щитов и тетивы. На следующее утро ассирийцы с ужасом обнаружили, что им просто нечем сражаться. Если мыши съедали кожаную боевую амуницию, это служило в древности знамением неминуемой катастрофы; кроме того, полчища грызунов являлись предвестниками эпидемий (см. главу 4). Ужасное предзнаменование повергло ассирийцев в ступор, они бросили лагерь и бежали. Импровизированная египетская армия преследовала их и нанесла серьезный урон.

Геродот лично слышал эту историю от жрецов храма Птаха, показывавших ему памятник фараону с мышью на руках. Историки считают, что в повествовании Геродота есть зерно исторической правды. Археологи в Ниневии нашли несколько надписей, относящихся к правлению Синаххериба и его вторжению в Египет и Палестину. В этих надписях повествование о войне обрывается очень резко, и это дает основания предположить, что во время кампании произошла какая-то неожиданность. Сопоставив различные исторические и археологические свидетельства, можно прояснить истинную картину[284].

Еврейские источники в Ветхом Завете тоже рассказывают о внезапном позорном отступлении армии Синаххериба около 700 г. до н. э., но переносят это событие к вратам Иерусалима. Согласно Четвертой книге Царств, «пошел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч»[285]. Это традиционное для Ветхого Завета описание мора, павшего на врагов израильтян.

Царь Езекия тоже сделался жертвой болезни в стенах Иерусалима.

Иосиф Флавий, иудейский историк, писавший в 93 г. н. э., внес поправки в рассказ Геродота, пояснив, что нашествие грызунов было лишь одной из причин спешного отступления. Согласно источникам Иосифа, Синаххериб услышал, что на помощь к египтянам спешит большая эфиопская армия. Далее Иосиф, цитируя вавилонского историка Беросса (300 г. до н. э.), прямо сообщает, что «ужасная чума погубила 185 000 ассирийцев» и им пришлось вернуться из Египта через Палестину[286].

Греческие, еврейские, вавилонские и ассирийские свидетельства относятся к военной кампании, которая была прервана после того, как армию Сеннахериба осадили грызуны – переносчики смертельных заболеваний («помощники» бога Птаха, по словам Геродота), которые к тому же съели кожаные части оружия и амуниции ассирийских солдат в Пелусии. Дурное предзнаменование и слухи о приближающейся эфиопской армии заставили ассирийцев отказаться от вторжения в Египет и возвращаться через Палестину, в то время как вызванное грызунами заболевание (возможно, бубонная чума или тиф) уже убивало солдат в рядах войск. Когда армия прибыла в Иерусалим, начался разгар эпидемии: погибли десятки тысяч[287].

В древнем мире считалось, что мышами и крысами управляют те же божества, которые насылают и чуму: Аполлон, Птах, Яхве. В греческом мире Аполлон – бог эпидемий – почитался как Сминтей, повелитель и убийца грызунов. Статуи мышей найдены в храмах Аполлона в Хрисе и Гамаксите под Троей, а при храме в Гамаксите, как уже говорилось в рассказе о чуме в главе 4, содержалось и множество живых белых мышей. Три древнегреческих источника – автор естественной истории Элиан и географы Полемон и Страбон – рассказывают о происхождении культа распространяющих чуму мышей Аполлона. Древний миф имеет интригующие параллели с биологической катастрофой, разразившейся в ассирийской армии.

Давным-давно десятки тысяч мышей уничтожили посевы вокруг Трои. Затем грызуны обнаружили лагерь критских захватчиков и съели все крепления их щитов и тетивы луков. Не имея оружия для боевых действий, критяне осели в Гамаксите. Они построили храм Аполлона в честь бога мышей – мелких созданий, которые, однако, способны разбить целую армию[288].

В древности писатели не проводили разграничения между мышами, крысами и иными типами грызунов, способными переносить чуму, тиф и другие заболевания. Современный исследователь переносимых грызунами эпидемий Ханс Зинссер в 1934 году заметил, что задолго до появления научных знаний «об опасности, которые несут с собой распространяющие болезни грызуны, человечество боялось… этих животных». Древние евреи считали всех грызунов нечистыми, а персидские зороастрийцы так ненавидели крыс, что их убийство считалось богоугодным делом[289]. Как указывал Зинссер, «что могут сделать крысы, на то способны и мыши». Однако часть современных ученых до сих пор считает, что связь между мышами и эпидемиями, установившаяся у древних, была проявлением суеверия, а не пониманием подлинного источника мора на основе наблюдений. Некоторые комментаторы, судя по всему, не понимают, что в древности между грызунами не делалось различий, и считают, что с болезнями у древних ассоциировались только мыши, которые бубонную чуму не переносят. Например, исследователь античной религии Кристофер Фараоне писал, что «ошибочное представление» о «любопытном совпадении между нашествием мышей и убийственными эпидемиями» должно было заставить древних считать, что грызуны «вызывают эпидемические заболевания». Фараоне называет это «недопониманием, источник которого – в той частоте, с которой чума наступала после появления» полчищ мышей. Однако патогены переносятся паразитами грызунов – как правило, вшами или блохами, а уже грызуны могут передавать свои болезни людям, и многие античные тексты ясно дают понять, что периодические нашествия грызунов всех сортов верно определялись как предвестники эпидемии, хотя в то время, конечно, не было никакого представления о роли паразитов. Географ Страбон так писал о нашествиях грызунов: «За мышами часто следуют эпидемические заболевания». Он отмечал также, что во время переносимой грызунами чумы, поразившей римскую армию во время кампании в Кантабрии на Пиренейском полуострове в I в. до н. э., командиры сулили награду за мертвых мышей[290].

Еще одно доказательство того, что в древности понимали связь между грызунами и эпидемиями, можно найти в ветхозаветной истории о филистимлянах, подвергнувшихся болезни после того, как во время войны с израильтянами в XII в. до н. э. они похитили Ковчег Завета (см. главу 4). Возможно, мы имеем дело с самым древним письменно зафиксированным случаем распространявшейся грызунами бубонной чумы, когда земли филистимлян пережили нашествие мышей, совпавшие с мором, при котором у населения появлялись «язвы в причинных местах». Классический признак черной смерти – сильно увеличенные лимфоузлы в паху и на бедрах. А в Первой книге Самуила четко указано, что и сами филистимляне осознавали связь между грызунами и болезнью[291].

Полчища грызунов, принесших мор к филистимлянам и отразивших нашествие ассирийцев, являлись природными катастрофами. Направить на врага орды зараженных грызунов – задача почти невозможная. Но жрецы и простые жители, молившиеся своим богам чумы о спасении от врагов посредством мышей и крыс, явно намеревались вести биологическую войну, а когда враг бежал из-за чумы, то благодарили богов за победу. Эти мелкие создания считались зоологическими союзниками в войне. Удивительно, но современные ученые словно бы продолжают древний культ грызунов-союзников: в лабораториях при создании современного бактериологического оружия они полагаются на тех же «помощников», которые содержались в храме Аполлона, – мышей и крыс.

Я включаю военную неудачу Синаххериба в хронику первых случаев применения биологического оружия из-за давно наблюдаемой связи между нашествиями грызунов и отражениями вторжений армий[292]. Эта ассоциация заставляла людей молиться своим богам о том, чтобы наслать на врага полчища грызунов, и вызвала к жизни идею сознательного использования животных против врагов. И действительно, как будет показано в этой главе, для победы в древности использовали невероятное количество млекопитающих и насекомых.

Мыши – не самые мелкие существа, которых использовали в качестве союзников в биологической войне. Одна из библейских десяти казней египетских состояла в нашествии мошек, которые донимали как животных, так и людей. Эти мошки могут переносить тиф. Нашествие считалось делом рук Яхве, но в древних источниках существует достаточно свидетельств того, что в военное время как в наступлении, так и в обороне сознательно использовались и другие насекомые – пчелы, шершни, осы, а также скорпионы (ядовитые членистоногие). Эти мелкие создания просто делали то, что предназначено им природой, тем самым причиняя значительный урон врагу и вызывая хаос.

Насекомые с их острыми жалами и биохимическими ядами, а также склонностью нападать и защищаться, долгое время «служили моделью для человека, желавшего использовать их способности… в искусстве войны», по словам военного историка и энтомолога Джона Эмброуза. В античности пчелами восхищались как производительницами меда, но еще их уважали как агрессивных и «чрезвычайно злобных» созданий. В одном из самых ранних примеров взятия на вооружение сил природы, приведенном в главе 5, относительно примитивное малоазиатское племя практически истребило римскую армию Помпея, выставив ядовитые ульи. Как отмечал Плиний, ядовитый мед был защитой пчел от людской жадности. Но сами пчелы так же, как осы и шершни (крупнейший вид ос), вооружены еще и жалом. Известны случаи, когда рои насекомых заполоняли целые города, заставляя все их население переезжать с насиженных мест. Такая катастрофа постигла, например, жителей Фаселиса в Центральной Турции и Раукоса на Крите: последним пришлось оставить свой город, когда рои медного цвета пчел с горы Ида «стали причинять им ужаснейшую боль»[293].

Почему бы не обратить на врагов целые стаи злобных ядовитых насекомых? Их болезненные жала вызовут шок у любой армии и заставят ее отступить, а если ужалят неоднократно, то солдат может и погибнуть. Согласно Плинию, человек погибает после того, как шершни укусят его 27 раз (на самом деле даже один раз может оказаться смертельным для особо чувствительных к яду людей)[294].

Осиные и пчелиные гнезда, возможно, были одним из первых видов метательного оружия, а исследователь истории Междуречья Эдвард Нойфельд предполагает, что гнездами шершней бросались во врагов, скрывавшихся в пещерах, еще во время неолита (рис. 22). Пчелы упоминаются в качестве участников боевых действий в разных культурах и в разные эпохи. Священная книга центральноамериканского народа майя «Пополь-Вух», например, рассказывает о военной хитрости, с помощью которой удалось отразить осаждавших город захватчиков: по стенам крепости были расставлены пугала в одежде, с копьями и щитами. На головах у них были уборы из перьев, которые на самом деле являлись огромными тыквами, внутри которых находились пчелы, осы и мухи. Взобравшись по стенам, осаждающие снесли головы «защитникам». Разъяренные насекомые набросились на воинов, которые были «потрясены нашествием пчел и ос, многие споткнулись и упали вниз»[295].

Рис. 22. Осиные гнезда и пчелиные ульи метали во врагов еще со времен неолита. Из архива Дувра

Использовались ли шершни и иные ядовитые насекомые для борьбы с врагами Израиля? Нойфельд пишет, что в библейские времена насекомые служили «важным средством ведения борьбы и применялись при организации засад», партизанских набегов и взятии примитивных крепостей. Он отмечает также, что древние еврейские и арабские источники упоминают полчища летающих насекомых, жрецы призывали их для впрыскивания «едких ядовитых жидкостей» в глаза врагов, что ослепляло людей или убивало. Согласно Нойфельду, эти насекомые могут быть любым из десятка похожих видов, распространенных на Ближнем Востоке, однако возможно, что речь идет о слепне, само название которого заставляет человека опасаться за свои глаза. Вероятно, некоторые из ближневосточных историй связаны с нашествием жуков-синекрылов рода Paederus. Эти жуки выделяют опасный яд педерин – жидкость, которая, попав на слизистые оболочки, вызывает гноящиеся язвы и слепоту, а при попадании в кровоток может быть не менее смертоносной, чем яд кобры. От нашествий жуков-синекрылов периодически страдают в Африке и на Среднем Востоке, но трудно понять, как можно сознательно управлять их роем в ходе военной кампании.

Однако некоторые библейские цитаты, приведенные Нойфельдом, похоже, свидетельствуют о спланированном военном использовании жалящих насекомых. В книге Исхода говорится, что шершни были «высланы вперед» израильтянами против ханаанеян, хеттов и других врагов, а во Второзаконии шершни упоминаются наряду с обычным оружием, примененным против тех же ханаанеян. В книге Иисуса Навина шершни вместе с мечами и луками помогли разбить амореян. Предполагая, что в этих библейских рассказах речь идет о «массовых атаках» гнездами шершней, «собранных и примененных сознательно», а не о попытках использовать в своих целях спонтанное поведение насекомых, Нойфельд утверждает, что «эти тексты явным образом говорят о раннем применении биологического оружия». Даже «самые примитивные» формы подобного оружия – например, метание бомб, начиненных ульями, вручную – могли нанести существенный урон и вызвать панику в рядах засевших в пещерах врагов (рис. 23).

Применение жалящих насекомых, конечно, было опасно и для тех, кто их использовал. Например, у нигерийского племени тий есть изобретательный способ направления пчел на врагов. Это племя держало своих пчел в особых крупных рогах, куда также был насыпан ядовитый порошок. Утверждалось, что этот порошок усиливал действие пчелиного яда, но, возможно, то было просто успокоительное средство для самих насекомых. В разгар битвы пчел выпускали из рогов на врага. Непонятно было, как в племени тий избегали укусов сами воины, но, судя по всему, форма и длина рогов позволяла направить пчелиный рой точно на расположение противника.

Рис. 23. Рой пчел или шершней нападает на людей. Амфора из Вульчи, ок. 550 г. до н. э. Британский музей

Метание во врагов бомб, начиненных пчелиными ульями, тоже создавало опасность для самих атакующих. Жалящих насекомых нужно было «держать спокойными в их гнездах, прежде чем использовать против врага; опасность преждевременного взрыва должна была быть значительной». Чтобы устранить ее, гудящие бомбы, по словам Нойфельда, следовало «бросать во врага с большой осторожностью, и тогда в мишень попадали сотни очень нервно настроенных шмелей». Он предполагал, что гнезда шершней, возможно, запечатывали глиной и переносили в мехах, корзинах и горшках – или же, возможно, пчел принуждали поселиться в особых емкостях.

Избежать внезапной атаки собственных пчел можно было при помощи дыма, который, как известно было издревле, их успокаивал. Другим методом являлась установка ульев на «растяжках» вдоль маршрута следования врагов: этим методом пользовались обе стороны Первой мировой войны в Европе. Вся операция по применению насекомых в боевых целях требовала значительного умения и применения хитроумных устройств. Возможно, для окуривания пчел и шершней дымом или ядовитым порошком и планирования нападений привлекали особых пчелиных шаманов[296].

Есть исторические свидетельства, что древняя стратегия метания во врагов ульев насекомых не была забыта и после того, как были разработаны более изощренные методы ведения осады и обороны крепостей. Катапульты и требушеты служили весьма эффективным средством доставки любых снарядов, в том числе и биологического оружия всех сортов, включая и гнезда шершней. При этом не возникало практически никакого риска. Можно сказать, катапультирование пчелиных ульев на вражеские войска стало любимой тактикой римлян. В своем исследовании использования насекомых в войнах с библейских времен вплоть до войны во Вьетнаме Джон Эмброуз даже предположил, что активное использование пчел римлянами частично объясняет уменьшение количества ульев в поздней Римской империи. Согласно Эмброузу, метание ульев во врагов сохраняло популярность и в последующие века: например, в XI веке так поступал Генрих I с армией герцога Лотарингского, а в 1289 году венгры применили ту же тактику против турок. В ходе войны во Вьетнаме (1961–1975) вьетконговцы расставляли на американских солдат ловушки с огромными и злобными азиатскими медоносными пчелами (Apis dorsata). В отместку, по Эмброузу, Пентагон стал разрабатывать собственное совершенно секретное пчелиное оружие против вьетконговцев, основанное на пчелином феромоне, побуждавшем весь улей устремляться на врага. Еще одно устройство, использовавшее насекомых против вражеских войск – «Переносимый по воздуху скрытый детектор живой цели», – выпускало зеленых мух с вертолетов на вьетнамские джунгли[297].

Как установили древние майя, да и многие другие народы, пчелы могут служить и весьма эффективным оборонительным оружием. Защитники средневекового замка на эгейском острове Астипалея, например, отбивали атаки пиратов, сбрасывая на них ульи с пчелами с крепостных стен. В 1642 году в Германии во время Тридцатилетней войны наступление шведских рыцарей захлебнулось из-за того, что защитники забросали их бомбами с пчелами. Доспехи защитили рыцарей, но боевые лошади от целых туч жалящих пчел пришли в полное неистовство. В то же время получила свое название деревня Бевенбург (дословно «пчелиный город»): изобретательные монашки, чтобы отбиться от солдат-мародеров, опрокинули все монастырские ульи. Когда Муссолини в 1935–1936 гг. захватил Эфиопию, с итальянских самолетов распылялся иприт, уничтожавший как жителей, так и природу. Эфиопы смогли ответить лишь сбрасыванием ульев на итальянские танки, что действительно причиняло урон и водителям, и машинам[298].

В античности жалящие насекомые помогали защищать крепости. В IV в. до н. э. Эней Тактик в своей книге «О перенесении осад» советовал «осажденным выпускать ос и пчел в туннели, прорытые под стенами, чтобы атаковать осаждающих». Эту тактику применил против самих римлян в 72 г. до н. э. царь Митридат в Понте. Историк II в. н. э. Аппиан Александрийский сообщает, что Лукулл – один из многих римских полководцев, не сумевших захватить хитроумного царя, – осадил крепости Митридата: причерноморский Амис, Евпаторию и Фемискиру. Саперы Лукулла сделали подкопы под укрепления, причем те были настолько широкими, что там даже состоялось несколько подземных стычек. Но вмешались союзники Митридата: они проделали сквозные отверстия в эти туннели и выпустили туда не только тучи сердитых пчел, но даже медведей и других неистовых диких зверей[299].

В 198–199 гг. н. э. император Септимий Север начал Вторую Парфянскую войну в очередной попытке римлян захватить контроль над Междуречьем. Он дважды подряд не сумел захватить отдаленную пустынную крепость Хатру. Этот город нажил огромные богатства благодаря контролю за караванными маршрутами. Впечатляющие руины Хатры ныне находятся к югу от иракского Мосула. В Хатре была крепость с двойной стеной, 90 крупными башнями, 163 мелкими и рвом с водой. Город был окружен пустыней (рис. 24).

Рис. 24. Развалины пустынной крепости Хатра. Фотография сержанта первого класса Уэнди Баттса, подразделение по связям с общественностью Многонационального корпуса в Ираке, DVIDS, 2007

Окопавшись в своем укрепленном городе, царь Барсамия и граждане Хатры подготовили эффективные планы обороны от римских легионов. Одним из методов обороны стал биологический.

Жители Хатры предвосхитили действия японцев, сбрасывавших во время Второй мировой войны на Китай бомбы из хрупкого фарфора с вредоносными насекомыми внутри; они наполняли глиняные горшки живыми «ядовитыми насекомыми» и запечатывали их в ожидании наступающей армии[300].

Геродиан, греческий историк из Антиохии (на территории Сирии), приводит эту историю, не упоминая конкретный вид, называя их «ядовитыми летающими насекомыми». Каких же насекомых могли собрать жители Хатры? В мрачной безводной глуши, простиравшейся на много километров во все стороны от Хатры, не росло ничего, кроме змеевика да полыни, не было и пчел, кроме видов, гнездящихся прямо в земле. Напротив, скорпионы там водились – и водятся до сих пор. В древности эти жалящие паукообразные были священными животными местной богини Ишхары, а в месопотамской мифологии скорпионы упоминаются весьма часто[301]. В пустынях вокруг Хатры смертельно опасные скорпионы таились «под каждым камнем и комком земли», как писал в своей естественной истории Элиан (рис. 25). Их было так много, что персидские цари, чтобы сделать путь из Суз в Мидию безопасным, часто приказывали проводить охоту на скорпионов, объявляя награду за самое большое количество убитых тварей. Скорпионы, по утверждению Плиния, – «ужасная чума, они ядовиты, как змеи, но причиняют своим жертвам худшие мучения, ибо жуткая смерть наступает через три дня». Жалят они чрезвычайно болезненно. В результате человек приходит в сильное возбуждение, выступает пот, начинается жажда, мышечные спазмы, конвульсии, появляются язвы в районе гениталий, замедляется пульс, дыхание становится нерегулярным и наступает смерть.

Рис. 25. Скорпионы в изобилии водятся в пустыне вокруг Хатры. Скорее всего, именно их использовали против римских захватчиков как живое оружие. Из архива Дувра

Каждый «питает отвращение» к скорпионам, как говорил Элиан. Эту боязнь с умыслом использовали древние греки, рисовавшие на своих щитах скорпионов и змей с целью устрашения врагов. К началу I в. н. э. скорпион стал официальной эмблемой знаменитой преторианской гвардии – личной охраны римских императоров. Неудивительно, что в современной армии США многие средства вооружения носят такие названия, как «скорпион», «жало», «шершень», «кобра»: все это вызывает у солдат уверенность в собственных силах и вселяет страх во врагов.

Согласно Элиану, некоторые скорпионы убивали немедленно, а на Синайском полуострове водились гигантские скорпионы, которые охотились на ящериц и даже на кобр. У любого, кто даже «наступит на выделения скорпиона, появятся язвы на ноге».

В античности было известно 11 видов скорпионов: белые, красные, дымчатые, черные, зеленые, пузатые, крабовидные, красно-оранжевые, имеющие двойное жало, семисегментные и крылатые. Большинство из этих видов идентифицированы современными исследователями, остальные, возможно, являлись ядовитыми насекомыми, которых перепутали со скорпионами.

У настоящих скорпионов нет крыльев, а Геродиан говорил о летающих и при этом жалящих насекомых. Однако многие античные авторы постоянно упоминали крылатые разновидности скорпионов, которые изображались и на античных предметах быта. Ошибку объяснил Плиний Старший. Скорпионы перемещаются по воздуху, гонимые сильными пустынными ветрами. Оказавшись в полете, они расправляют ноги, отчего кажется, что у них есть крылья[302].

Ч. Уиттакер, современный комментатор Геродиана, считал рассказ историка о глиняных горшках, набитых скорпионами, выдумкой, а точнее, аллюзией на особую двойную баллистическую катапульту, которая называлась «скорпион». Но в рассказе о Хатре Геродиан подробно описывал осадные орудия, так что такая игра слов кажется не вполне правдоподобной. Более того, обилие скорпионов в пустыне вокруг Хатры и множество исторических сведений о том, что в античности действительно нередко бросали во врагов гнезда шершней и глиняные горшки, заполненные неприятными тварями, делают сообщение Геродиана весьма реалистичным. Кстати говоря, бросать в атакующих корзины со скорпионами рекомендовал и император Лев VI (862–912) в своем знаменитом учебнике по военной тактике[303].

Жители Хатры, вероятно, собирали ядовитых насекомых и паукообразных заранее. Чтобы их будущее биологическое оружие не ужалило их самих, они должны были придерживаться определенных процедур. Элиан говорил о «бесчисленных приспособлениях для самозащиты» от гигантских египетских скорпионов. Он отмечал, что в Северной Африке водится множество скорпионов, а местные жители «разрабатывают бесчисленные методы, чтобы им противостоять». Двумя основными способами защиты были высокая обувь и приподнятые кровати с основанием, установленным в бассейн, заполненный водой.

Скорпионы, по словам Плиния, особенно опасны по утрам, «прежде чем они случайно потратили какую-то часть своего яда». Жители Хатры, возможно, собирали скорпионов вечером, а перед этим дразнили разъяренных паукообразных, чтобы те наносили бесполезные удары по воздуху, а уж затем наполняли скорпионами свои горшки. Элиан указывал, что жало скорпиона имеет очень тонкую полую сердцевину, так что можно временно заблокировать его, плюнув точно на кончик жала. Была и еще одна хитрость – проворно схватить скорпиона за хвост чуть ниже жала. Также можно было опрыскать скорпионов смертельно опасным порошком аконита, от которого они, как утверждалось, обмирают. Привести их в чувство уже внутри контейнера можно было столь же ядовитой белой чемерицей (см. илл. 5).

Возможно, что со скорпионами путали и ядовитых летающих насекомых, таких как клопы-хищнецы. Клопы-хищнецы, они же конусоносые клопы, применялись среднеазиатскими правителями для пыток заключенных. Эти кровососущие насекомые цепко прикрепляются к жертве и запускают в ее плоть острые шипики, впрыскивая внутрь смертельный паралитический яд, который растворяет ткани. Такой укус может быть чрезвычайно болезненным. У клопов-хищнецов действительно есть крылья, и описание Геродианом последствий укусов «ядовитых летающих тварей» соответствует их повадкам. Когда воины Севера попытались взобраться на стены, на них обрушились глиняные горшки. «Насекомые попали римлянам в глаза и на открытые части тела, – писал Геродиан. – Они кусали и жалили солдат, причиняя серьезные травмы». Пожалуй, можно предположить, что начинка глиняных бомб представляла собой смесь из местных палестинских желтых скорпионов, клопов-хищнецов, ос, жуков-синекрылов и других ядовитых насекомых, водившихся в окрестных пустынях[304][305].

Военные историки расходятся во мнении относительно причин, побудивших Севера снять осаду Хатры всего через 20 дней, тем более что ему удалось проделать брешь в городских стенах, так что победа была не за горами. Римские осады были обычно суровым испытанием для обороняющихся и длились по нескольку месяцев или даже лет, но в конечном счете приводили к успеху. Почему же Север сдался? Современные ученые называют среди причин «неблагоприятные условия пустыни», мятежные настроения в войсках, скверное планирование, споры из-за награбленного, возможный тайный сговор и иные «неизвестные» факторы, однако при этом, похоже, никто не принимает во внимание ясных свидетельств античных историков о том, что грубое, но эффективно действующее оборонительное биохимическое оружие Хатры победило боевой дух римлян, их военную мощь и осадные машины.

Геродиан ярко живописует жестокую битву, в которой римляне испробовали все возможные методы осады. Он не скрывает, что «скорпионовые бомбы» были лишь одним из видов метательного оружия. На обжигающем пустынном солнце множество солдат пало жертвой жары и нездорового климата еще до начала битвы, но римляне все же дрались в полную силу и применяли все возможные осадные машины. Жители Хатры «яростно оборонялись» двойными катапультами, «выпуская снаряды и камни». Кассий Дион добавляет, что хатрейцы также лили на войска Севера горящую нефть, тем самым полностью уничтожив осадные машины и окружив римлян неугасимым пламенем, подпитываемым горючей смесью (см. главу 7)[306].

Последней соломинкой стало то, что защитники начали сбрасывать на солдат Севера, лезших на стены, кувшины с жуткими насекомыми. Вероятно, солдаты натерпелись страху, даже если считать, что насекомые не кусали всех подряд. Геродиан утверждает, что все эти оборонительные меры и заставили Севера отступить «из опасения, что так вся его армия будет уничтожена». А пустынная крепость Хатра пребывала в независимости и «великолепной изоляции» вплоть до 241 года, когда была завоевана иранскими Сасанидами[307].

Обратившись к античным практикам применения жалящих насекомых, эксперты Пентагона не только изучали способы использования пчел для нападения на врага во Вьетнаме, но и проверяли способность клопов-хищнецов (в мире их тысячи видов) устремляться на жертву с дальнего расстояния. Во время войны во Вьетнаме американская армия проводила эксперименты, в ходе которых доставляла в джунгли в специальных капсулах клопов-хищнецов, чтобы те атаковали вьетконговцев. Хищные насекомые, как утверждалось, обнаруживали жертву на расстоянии примерно двух городских кварталов и издавали «воющий» звук, который можно было усилить до звукового диапазона. Неизвестно, использовалось ли средство обнаружения противника при помощи клопов-хищнецов в реальных условиях в джунглях.

Исследования военных возможностей других неприятных для человека насекомых началось во время холодной войны, а продолжается полномасштабным образом и поныне[308]. Чрезвычайно древняя практика применения пчел в качестве оружия обрела новые грани в результате активных исследований, спонсируемых правительством США. Начиная с 1988 года Пентагон проводит эксперименты по «контролируемым биологическим системам» для создания изощренных военных технологий на базе энтомологии и зоологии. Руководит исследованиями DARPA – Управление перспективных исследовательских проектов обороны США, главная научная организация Пентагона. Цель – использовать природные черты так называемых «вивисистем» – то есть живых организмов от насекомых до наделенных зачатками разума животных – для «превращения их в военные технологии». Как в античности научились использовать на войне природные инстинкты пчел, так современные ученые изучают и других насекомых, чьи свойства можно использовать в военных целях. Например, спонсируемые DARPA лаборатории обучают пчел распознавать мельчайшие количества веществ, свидетельствующих о наличии биохимических или взрывчатых соединений. Они надеются использовать гиперчувствительных насекомых как разведчиков и охранников в условиях биохимической войны.

Мы проделали долгий путь от молений богам чумы до применения против врагов мышей и гнезд шершней. И тем не менее сложнейшие энтомологические исследования Министерства обороны по-прежнему основываются на вечном принципе эксплуатации пчелиных инстинктов. Но у живых насекомых есть и недостатки: например, пчелы жалят кого попало, они не способны действовать в условиях холода, темноты или бурь. В соответствии с этим ученые DARPA разрабатывают «гибридные биосистемы» и «биомиметику», совершенствуя обычные «вивисистемы». При помощи интерфейса «мозг-компьютер» они связывают воедино живые и неживые компоненты – например, изменяют нервную систему пчел или монтируют усики настоящих пчел пчелам-киборгам.

В древности биологические стратегии чаще всего считались оправданными только в условиях обороны. В современных договорах также прописано разрешение вести исследования в области оборонительного биологического оружия, что, впрочем, часто служит ширмой для параллельной разработки биохимических средств первого удара. Тенденция оправдывать работу над биологическим оружием «целями безопасности» видна из публичных объяснений цели работы DARPA с «вивисистемами». Двусмысленная фраза из заявления DARPA 2003 года о целях исследования гласила, что «другие применения [насекомых] могут включать контроль за распространением болезнетворных организмов для улучшения операционной среды войск», хотя в следующем предложении говорится, что «все аспекты программы предназначены лишь для оборонительных целей».

Ученые подчеркивают мирные цели своей работы, спонсируемой DARPA, но возможность ее военного применения очевидна. Недавно созданные гибридные биосистемы – крысы, которыми можно управлять дистанционно, – в прессе рекламируются как «средства поиска и спасения», но участвующие в проекте специалисты признают, что киберкрыса может стать «идеальным средством доставки биологического оружия». То, что природа (и бог Птах) поразила ассирийскую армию Синаххериба в Египте в 700 г. до н. э. (то есть переносимой грызунами чумой), сейчас может передаваться при помощи крыс с дистанционным управлением. Ученым DARPA удалось также успешно связать мозг обезьяны с механизмами контроля. Трансформация животных в живые военные машины – гигантский шаг в деле милитаризации природы. А использование на войне животных, обладающих зачатками разума, имеет очень древнюю историю[309].

В древности мыши часто становились невольными союзниками обороняющихся. Были и еще более мелкие товарищи по оружию – жалящие насекомые, чьи естественные агрессивные инстинкты могли быть направлены против врагов. Но на военную службу брали и более крупных существ – например, разъяренных медведей, которых в Понте в 72 г. до н. э. выставили против осаждавших город римлян.

Искусное использование Ганнибалом животных во время вторжения в Италию в 218 г. до н. э. – великолепный пример боевого применения таковых. Хорошо известный переход через снежные Альпы на боевых слонах был только началом, потому что у карфагенского военачальника в запасе имелись и другие военные хитрости, связанные с животным миром. Например, когда он, казалось бы, попал в ловушку в узкой долине, контролируемой римлянами, ему удалось устрашить врага и обратить его в бегство, собрав стада скота и прикрепив к рогам животных горящие факелы. Благодаря этому Ганнибалу удалось успешно ретироваться, проведя армию вслед за стадом, охваченным огнем.

Четыре различных историка упоминают еще одну хитрую зоологическую придумку Ганнибала в ходе решающей морской битвы с пергамским царем Эвменом где-то между 190 и 184 гг. до н. э. Ганнибал и его союзники сражались против значительно численно превосходящего противника. Поэтому, как объясняет римский историк Корнелий Непот, «ему необходимо было прибегнуть к хитрости, поскольку в силе оружия он уступал противнику». Ганнибал отправил своих людей на берег, чтобы те «поймали как можно больше ядовитых змей» и заключили их в глиняные горшки. Когда змей было найдено достаточно, он стал готовить флот к битве. Наличие тайного биологического оружия значительно повысило уверенность людей Ганнибала в собственных силах, как свидетельствует Непот. Когда началось сражение и корабли Эвмена подошли к флоту Ганнибала, моряки последнего стали метать горшки из катапульт на суда врага. Первой реакцией на бьющиеся горшки у воинов Эвмена был презрительный смех. Но как только они осознали, что палубы их кораблей кишат ядовитыми змеями, настал черед Ганнибала хохотать: пергамцы в ужасе подпрыгивали, пытаясь избежать встреч с гадюками. Флоту Эвмена пришел конец. Возможно, именно после того случая Эвмен произнес свою известную фразу, что достойный военачальник должен воздерживаться от победы теми средствами, которые он не желал бы видеть примененными против себя[310].

Идея Ганнибала состояла в том, чтобы так напугать моряков Эвмена, чтоб они не могли сражаться. Схожие мысли приходили в голову полководцам в других регионах и в другие времена. Например, в Афганистане около 1000 года, во время осады Систана, Махмуд из Газни приказал своим людям метать мешки со змеями в крепость, чтобы устрашить ее защитников. Словно бы вспомнив о горшках с насекомыми, которые жители Хатры сбрасывали на римлян, в 2014 году террористическая группа ИГИЛ использовала в иракских деревнях канистры с живыми скорпионами с целью напугать жителей[311].

Животные могут помочь создать для врага иллюзию огромного количества атакующих – такую уловку советовал Полиэн и другие античные стратеги. Например, к ней, как утверждают, прибег в Персии Александр Македонский: привязал ветки деревьев к хвостам овец, и те стали поднимать облака пыли. Увидев это, персы решили, что грядет огромная армия. Ночью он как-то прикрепил к овцам факелы, так что казалось, что вся равнина объята пламенем. Один из преемников Александра, Птолемей, использовал тот же ход в Египте в 321 г. до н. э.: атакуя армию Пердикки, он привязал прутья хвороста к свиньям, коровам и другим домашним животным, чтобы те поднимали пыль до тех пор, пока он сам не прибудет с конницей. Пердикка, посчитав, что на него несется огромная конная армия, бежал и понес значительные потери[312].

Намного раньше, в VI в. до н. э., персидский царь Камбис осадил Пелусий, в ту пору остававшийся столь же важным для захватчиков Египта городом, что и при Синаххерибе и чумной катастрофе в VIII в. до н. э. На сей раз египтяне очень умело организовали оборону, сдерживая персов обстрелом камнями, дротиками и огнем. Камбис ответил уникальной зоологической хитростью: он выставил перед рядами своей армии фалангу из мяукающих котов, блеющих овец, лающих собак и молчащих горных козлов. Все эти животные были почитаемы египтянами, и воины, как и надеялся Камбис, перестали стрелять, чтобы не навредить священным животным. Пелусий пал, и в итоге персы завоевали Египет[313].

Камбис с выгодой воспользовался религиозными убеждениями египтян. Интересный современный план, играющий на народных суевериях, касающихся легендарных животных, был разработан американским Управлением стратегических служб (позднее реформированным ЦРУ) в 1943 году во время Второй мировой войны. Операция под кодовым названием «Фантазия» была направлена на подрыв японского боевого духа: на острова предлагалось сбрасывать своеобразные копии кицунэ – мифических лис-оборотней – с целью устрашения солдат и мирных жителей. Изначально предполагалось опрыскивать живых лис радиевой краской, светящейся в темноте. При тестировании такого плана 30 светящихся лис выпустили в парк в столице США Вашингтоне, где они действительно не на шутку напугали прохожих. Однако в итоге проект был признан непрактичным и так и не был реализован в Японии[314].

Пока что все животные, которых применяли против врагов, становились союзниками людей против своей воли – от отравленного быка Хрисамены (см. главу 5), полчищ мышей и невинных овец с привязанными ветками до ядовитых созданий, чья агрессивная природа заставляет их атаковать человека как цель. Но, в отличие от роя ос или орды мышей, чьи инстинкты можно использовать к выгоде одной из противоборствующих сторон, крупных и умных животных можно специально готовить к войне. Почти в каждой армии античности имелись вьючные животные (мулы, волы, ослы, верблюды) и сторожевые собаки. Но некоторых крупных животных обучали участвовать непосредственно в бою: лошади и верблюды везли на себе всадников, а собак и боевых слонов использовали для нападения на врагов.

С тех пор как собаки стали лучшими друзьями человека, они стали и охранниками, предупреждающими о вторжении чужих. Их охотничьи инстинкты, хорошо развитые органы чувств, верность, бдительность, быстрота и ум делают их ценными союзниками и в военном деле. Например, для обороны крепости Акрокоринф от Филиппа Македонского в 243 г. до н. э. великий греческий полководец Арат выставил 50 собак. Надпись в греческом городке Теосе (на побережье современной Турции) гласит, что необходимо приобрести трех собак для караульной службы в гарнизоне крепости. Эней Тактик в IV в. до н. э. неоднократно упоминал собак как сторожей и посланцев в военное время, но вместе с тем предупреждал, что их инстинктивная склонность лаять может навредить делу[315].

Собаки участвовали и в битвах. Представители крупных пород могут бежать вдвое быстрее людей, их можно обучить кусать и удерживать жертву. Боевые псы были устрашающими созданиями, их появление на поле сражения вызывало серьезный психологический эффект. Раннее свидетельство использования собак на охоте и на войне можно встретить на вавилонском глиняном рельефе, где изображен мужчина со щитом и крупным мастифом в ошейнике (ок. 1750 г. до н. э.). Ассирийские каменные рельефы, датируемые примерно 600 г. до н. э. (Бирс-Нимруд, Ирак), изображают вооруженных людей с мастифами (собаки напоминают молосскую породу – см. илл. 6). В новоассирийском дворце в Ниневии (ок. 645 г. до н. э.) обнаружили небольшие раскрашенные фигурки собак, напоминающих мастифов. На них есть ошейники и выгравированы имена («Ловящий врага», «Кусающий врага» и т. д.). Согласно Плинию, вождь африканского племени гарамантов владел двумястами обученными боевыми псами, «которые сражались с теми, кто противился ему». На территории современной Турции боевых псов, яростно сражавшихся в первых рядах, держали в Колофоне (в Ионии) и Кастабале (он же Иерополис, в Киликии). Эти собаки, как шутит Плиний, были самыми лояльными союзниками, «потому что они никогда не требовали платы». Гирканы, жившие у Каспийского моря, и магнесийцы (горный народ в северо-западной Греции) тоже разводили, к ужасу врагов, больших собак в утыканных шипами ошейниках, которые сопровождали их на поле боя (к Средним векам на собаках появились и полноценные доспехи). «Эти союзники были им очень полезны и выгодны», – отмечал Элиан. Во время войны с Эфесом каждый магнесийский всадник имел при себе пса – «страшного, агрессивного и злобного». Этих собак пускали в первых рядах. За ними наступала очередь метателей копий и уж затем конницы[316].

Как применение для убийства людей отравленных стрел, изначально предназначенных для охоты, вызывало сомнения в Древней Греции и Риме, так и обучение охотничьих псов нападению на людей, вероятно, многим казалось жестоким и бесчеловечным. Но Полиэн – стратег II в. н. э., советовавший императорам, как победить парфян, – с одобрением отзывался о том, как царь Лидии Алиатт (территория к западу от современной Центральной Турции) при помощи злобных псов изгнал из своего царства «чудовищных и кровожадных киммерийцев». Скифы вытеснили киммерийцев из их степей, и те наводнили Лидию. Царь Алиатт «послал на варваров самых сильных своих псов, как если бы те были дикими животными», а именно так Полиэн и характеризовал захватчиков. Боевые псы царя, по его словам, «многих убили, а остальных заставили позорно бежать»[317].

В ходе знаменитой Марафонской битвы в 490 г. до н. э., когда афиняне и их союзники разбили вторгшуюся в Грецию персидскую армию и убили 6400 нападавших (при этом самих греков погибло всего 192 человека), при одном гоплите находился его пес. Этот пес был признан «таким же солдатом, как и остальные» и получил почести «за опасности, которым подвергался». Согласно Элиану, его видели сражающимся рядом с такими героями города, как Кинегир, Эпизел и Каллимах. Героический пес изображен на знаменитой Расписной стое на Афинской агоре[318].

Собаки продолжают участвовать в сражениях и теперь, и античный рассказ о преданном боевом псе в Марафонском сражении легко вписался бы в число современных историй об американской команде К-9. Многие собаки побывали на Первой мировой войне, но системное обучение боевых собак в ВВС США началось во время Второй мировой. К 1945 году в подразделениях К-9 на европейском и тихоокеанском театрах военных действий служило около 10 000 псов. Тысячи собак работали охранниками и разведчиками, а также тягловыми животными, саперами и солдатами во время войн в Корее, Вьетнаме, Персидском заливе и Афганистане[319].

С 1990-х годов Apopo – некоммерческая организация из Танзании – обучила сотни гигантских африканских сумчатых крыс вынюхивать химические вещества в противопехотных минах на полях Камбоджи. Подсчитано, что за 1970–1980-е гг. в Камбодже было установлено около 6 миллионов неразорвавшихся мин, так что крысы спасли бесчисленное множество жизней. В 2021 году BBC и другие новостные издания поздравили Магаву – самца сумчатой крысы, который при выходе в отставку получил золотую медаль: за пять лет службы он обнаружил более 70 противопехотных мин[320].

Собаки, крысы и другие млекопитающие подпадают в классификации Министерства обороны под категорию «контролируемых биологических систем» в программе ведения войны с участием животных. Зоологический спектр участников программы намного превосходит тех, которых Камбис выставил на передний фронт против египетской артиллерии 25 веков назад. После окончания в 1975 году войны во Вьетнаме Пентагон запустил секретную программу обучения и применения в бою многочисленных видов животных: собак, скунсов, крыс, обезьян, морских львов, дельфинов и китов. Например, в 1980-е годы дельфинов, обученных служащими морского флота США, отправили в Персидский залив патрулировать его на наличие мин и сопровождать танкеры с нефтью; в 2003 году во время иракской войны настала очередь не только дельфинов, но и морских львов, которых натренировали преследовать и брать в плен вражеских аквалангистов при помощи ножных фиксаторов. В 2007 году Флотская программа по использованию морских млекопитающих (NMMP), базирующаяся в Сан-Диего, штат Калифорния, планировала отправку дельфинов и морских львов для патрулирования залива Пьюджет. В 2012 году морских млекопитающих планировалось заменить подводными роботами, но пока технология не может соперничать со способностями животных: в 2019 году в программе продолжали обучаться около 70 дельфинов и 30 морских львов. Во флоте утверждают, что животных не натаскивают на убийство людей, в соответствии с античными представлениями о законности использования биологического оружия только для самообороны[321].

Греки были поражены, впервые столкнувшись в действии с войском из обученных боевых слонов. Дело было в битве на Гидаспе, где Александр Македонский в 326 г. до н. э. победил индийского царя Пора. Македонцам удалось прийти в себя и приготовиться к бою с наводящими ужас созданиями, но Александр быстро осознал, что его лошадям не тягаться с двумя сотнями боевых слонов Пора. Он смог победить слонов при помощи пехоты, которая врезалась в ряды животных и стала убивать своими длинными копьями погонщиков. Окруженные и оставшиеся без руководства, боевые слоны Пора обезумели и затоптали множество своих. Александр захватил в плен 80 слонов, а в следующих кампаниях в Индии приобрел еще сотню[322].

По легендам, которых вокруг Александра появилось впоследствии очень много, ему принадлежит и еще один блестящий план по опрокидыванию этих живых танков. Согласно одному из рассказов, Александр собрал все бронзовые статуи и оружие, захваченные во время предыдущих походов, и раскалил их в огне докрасна (на самом деле, когда греки шли через Хайдерский проход, добычи у них с собой почти не было). Затем он поставил статуи и щиты стеной перед слонами. Когда Пор погнал слонов в атаку, те устремились прямо на раскаленные статуи, приняв их за вражеских солдат. Когда слоны стали громить статуи, «то сильно обожгли себе хоботы» и отказались продолжать наступление[323].

Эллинистические преемники Александра – Селевкиды и Птолемеи – активно использовали боевых слонов, которые стали самым модным тяжелым оружием эпохи эллинизма. Слонов с самого рождения тщательно обучали индийские дрессировщики. Слоны были весьма эффективными, особенно против людей и лошадей, которые с теми никогда не сталкивались прежде; они легко сносили деревянные укрепления. На слонов вешали громко бряцающие колокольчики; их покрывали бронированной попоной и закрывали бивни железными наконечниками, а на спине устраивали зубчатые «башенки» с лучниками. Слон может двигаться со скоростью до 23 км/ч (хотя, разогнавшись, он испытывает проблемы с торможением). Придя в ярость, животные могли прорезать собой плотные фаланги воинов, топча их или заставляя отступить.

Римляне впервые столкнулись с индийскими боевыми слонами, когда царь Эпира Пирр в 280 г. до н. э. вторгся в Италию. «Размеры и непривычный вид» двадцати толстокожих гигантов вызвал у римлян смятение: каждый из слонов нес на себе башенку, где сидели один или два человека, вооруженные луками и копьями. Их боевые кони тоже испугались жутких животных и отказались двигаться им навстречу на поле сражения. В панике многие римские солдаты попали слонам на бивни или были раздавлены. Пирр победил, но потерял столько людей, что отметил: следующая победа окончательно его уничтожит. Отсюда появилось выражение «Пиррова победа». К 275 г. до н. э. Пирр потерял многих своих слонов и две трети от первоначальной численности войска (рис. 26).

Рис. 26. Боевые слоны могли вызвать хаос в рядах врага, но порой затаптывали в свалке и собственных солдат. «Битва Сципиона и Ганнибала при Заме», гравюра Корнелиса Корта, 1550–1578 гг. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Слоны Ганнибала зимой 218 г. до н. э., во время вторжения карфагенян в Италию, перешли через Альпы. Более мелкие североафриканские слоны Ганнибала могли выдержать только погонщика-махаута, так что оружием были они сами. Однако при альпийских морозах все 37 карфагенских слонов, кроме одного, погибли в снежных бурях. В 215 г. до н. э. Ганнибал послал за новыми слонами, но к этому времени римляне и их лошади уже не приходили в ужас от одного вида фаланги слонов.

В III в. до н. э. эллинистический царь Антиох из династии Селевкидов сражался с галатами – кельтским племенем, вторгшимся в Анатолию. В знаменитой «небитве» галаты пришли в ужас от странного вида и громких трубных звуков шестнадцати боевых слонов Антиоха, чьи блестящие бивни виднелись издалека. Галатские боевые кони от страха взбесились и затоптали часть собственной пехоты. В I в. до н. э. бритты сдались римлянам при виде всего лишь одного огромного слона в сияющих доспехах. Как отмечают многие историки, одно из преимуществ биологического оружия состоит в элементе неожиданности и страха, из-за чего противник может капитулировать без боя[324].

Боевой слон мог устрашить врагов, но считается, что эти неуклюжие животные были настолько непредсказуемы, что со временем их стали считать скорее пассивом, чем активом. Особенно серьезны были проблемы побочных эффектов и «огня по своим». Иногда перед боем слонам давали наркотические вещества, чтобы сделать их более агрессивными. И если махаута этого слона убивали или сам слон был ранен, дезориентирован или находился в периоде гона, то обезумевший гигант мог выйти из-под контроля и начать сокрушать собственную армию.

Рассуждая на тему кровавых катастроф с участием боевых слонов в I в. до н. э., римский философ Лукреций предположил, что, возможно, «некогда в войне принимали участие» и другие дикие животные, например львы, но последствия были столь же тяжелые. «Эксперимент с выставлением против врага диких кабанов, – продолжает он, – провалился, как и использование львов на поводках». Эти жестокие хищники, «распаленные кровавой битвой», должно быть, напали на собственных хозяев, загрызли или растерзали их, «как и в наши дни боевые слоны подчас крушат собственных солдат»[325].

Чтобы успокоить разошедшихся боевых слонов, принимались определенные меры безопасности. У каждого махаута при себе имелось острое длинное лезвие по типу стамески, так что если раненый слон внезапно менял направление атаки, то махаут мог деревянным молотком загнать его в шею животного, что приводило к немедленной смерти. Этот прием, как утверждалось, изобрел карфагенский генерал Гасдрубал.

«Слоны, словно благоразумные люди, избегают всего, что может им повредить», – заметил Элиан. В отличие от насекомых, умные животные, такие как собаки, лошади, верблюды и слоны, не чужды страха и имеют рациональные инстинкты самосохранения, что не идет на пользу имеющей их в своем составе армии и может вызвать эффект бумеранга. Проблема эта древняя, но сталкивались с ней и в новое время: так, в Тридцатилетнюю войну (1618–1648) шведские боевые кони бежали от роя жалящих пчел, намеренно выпущенных врагами, а во время Второй мировой войны британские псы-разведчики, разволновавшись от интенсивного артиллерийского огня, теряли чувство направления и не могли учуять врага.

В древности случалось так, что сторожевые собаки лаяли в неподходящее время, боевые кони приходили в ужас при виде слонов, а раненые боевые слоны паниковали и обращали свои усилия против собственной армии. Греческие лошади поднимались на дыбы от непривычного резкого запаха персидских вьючных верблюдов, которые, в свою очередь, «испытывали врожденную ненависть к лошадям»[326]. Но что бывало, если несовместимые виды – например, те же верблюды и лошади – действительно сходились на поле боя? Возникала адская свалка, которую мог использовать к своей выгоде хитрый военачальник.

Некоторые виды животных питали инстинктивную ненависть к другим видам или приходили в панику в присутствии незнакомых животных. Неожиданная встреча на поле боя несовместимых или враждебно настроенных друг к другу животных часто вызывала настоящий хаос. Применение в военных целях различных представителей животного царства с целью извлечь выгоду из антипатии между, например, лошадьми и слонами, являлось сознательной биологической стратегией – манипулированием силами природы в противостоянии с врагом. Эти хитроумные схемы могли иметь сокрушительные последствия для неподготовленного противника, но использование таких животных в античности практически не вызывало этических вопросов, в то время как вымачивание стрел в змеином яде или вероломное отравление воды считались бесчестным. Хитростей, основанных на естественной неприязни между животными разных видов, умный полководец должен был ждать и даже мог к ним подготовиться. А полководец, который понимал, какие именно животные смогут повергнуть обученных боевых зверей противника в панику, часто одерживал победу в сражении. Когда во время битвы внезапно возникал межвидовой конфликт, это могло привести к самым неожиданным последствиям.

В 546 году персидский царь Кир должен был сразиться с прославленной конницей лидийского царя Креза, сына Алиатта. Однако при виде бесконечных рядов обученных лидийских всадников, вооруженных копьями, уверенность персидского царя в своей победе заметно пошатнулась. Он понял, что его конница неизбежно будет побеждена. Геродот рассказывает, что один из советников Кира предложил решение, основанное на неприязни разных видов животных друг к другу. Зная, что лошадь обычно «остерегается вида и запаха верблюда», персы разгрузили своих вьючных верблюдов и вывели в авангард войска, уведя своих привычных к верблюдам лошадей назад. Еще до начала битвы гордая конница Креза «пришла в негодность». Увидев и учуяв верблюдов, лошади повернулись и галопом ускакали прочь, фыркая от отвращения и страха. В суматохе они подавили многих лидийских пехотинцев. После этой битвы в большинстве античных армий было заведено держать несколько верблюдов, чтобы приучить лошадей к их резкому запаху.

Через два поколения персидский царь Дарий был раздражен и уязвлен ускользающими партизанскими отрядами конных скифских лучников, которые совершали набеги и потом сразу уносились прочь, отказываясь от генерального сражения с персами. Дарий понимал, что скифская конница превосходит его, но был уверен, что сможет одолеть кочевников и пехотой, если только сможет вынудить их к битве лицом к лицу.

Геродот сообщает, что у персов в схватках со скифами было лишь одно преимущество: в Скифии совершенно не знали ослов, и во время битв резкое ржание этих вьючных животных персов «настолько выводило скифских лошадей их себя… что они то и дело резко останавливались, прядая ушами в оцепенении». Дарий был изнурен войной, а у его войска кончались припасы, так что царь вынужден был применить ослов, тем самым обеспечив себе спокойное, но бесславное отступление из Скифии. Ускользая ночью, он оставил за собой ослов, чьи крики заставили кочевников думать, что персы все еще стоят лагерем[327].

Как уже говорилось, психологический эффект от использования слонов являлся важной составляющей их успеха в битвах. Вид слонов, издаваемые ими звуки и запахи погружали необученных лошадей в смятение, и в античной военной истории известно множество катастрофических поражений в битвах, когда лошади (и люди) бежали при первой встрече с боевыми слонами. Самый известный пример имел место в 55 г. до н. э. в Британии, когда лошади в бриттских боевых колесницах бежали при виде огромного боевого слона Юлия Цезаря, покрытого железной кольчугой и позвякивающего колокольчиками, да еще и несущего на спине башенку с лучниками[328].

В эллинистический период, когда боевые слоны сделались основной боевой силой Птолемеев и Селевкидов, полководцы, сталкивавшиеся с ними, пытались заполучить по меньшей мере хоть каких-то слонов, чтобы приучить к ним своих лошадей. Например, во II в. до н. э. Персей, сын македонского царя Филиппа V, понимал, как нужно готовиться к вторжению римлян, которые привели с собой африканских и индийских боевых слонов. Персей велел своим мастерам построить и раскрасить деревянные модели, напоминающие слонов, чтобы их форма и размер не так устрашали лошадей. Затем он посадил внутрь этих моделей музыкантов; когда их на колесиках подкатили к лошадям, музыканты «резко, грубо затрубили» в свои трубы. Таким образом македонские лошади «приучились не замечать внешнего вида и рева слонов»[329].

Со временем слоны перестали быть новинкой и возникли изобретательные способы нейтрализовать их в бою. Считается, что Александр Македонский первым придумал надежный метод борьбы со слонами – использовать их природную неприязнь к свиньям. В древности слонами восхищались как разумными, обладающими вкусом, ценителями всего прекрасного; считалось, что им нравятся тонкие ароматы, красивые женщины, цветы, музыка и так далее. Точно так же считалось, что эти морщинистые серые гигантские животные, способные сами издавать резкие трубные звуки, ненавидят все уродливое и особенно плохо относятся к немузыкальным шумам. Их высокоразвитый эстетический вкус можно было обратить в ходе битвы против них самих.

По легенде, Александр Македонский получил это важное знание от царя Пора, который, уступив эллину в бою в 326 г. до н. э., стал его союзником. Александр имел возможность опробовать воздействие свиней на слонов в Индии, когда его разведчики донесли, что из леса к лагерю приближается около 1000 слонов. По совету Пора Александр приказал своим фракийским конникам взять несколько свиней и труб и выдвинуться навстречу стаду. Пор заверил Александра, что если свиней заставить визжать, то они помогут одолеть слонов. И действительно, как только огромные животные заслышали резкий визг свиней и фракийские трубы, они сразу же скрылись в лесу[330].

Специалисты по поведению слонов указывают, что у слонов очень чувствительный слух и плохое зрение. Это сочетание заставляет их опасаться неожиданных громких и нестройных звуков, а более мелкие животные, бегающие возле ног, тоже могут их смутить. Это объясняет предполагаемый страх слонов перед мышами и неприязнь к внезапно несущимся на них стадам визжащих свиней (рис. 27).

В 280–275 гг. до н. э., как уже говорилось, римляне впервые встретились с боевыми слонами, которых привел в Италию Пирр. В 279–275 гг. до н. э., пока Пирр со своими 12 слонами, оставшимися от изначальных 20, выполнял утомительный марш-бросок по Италии, римляне заметили, что толстокожих гигантов нервирует вид рогатых баранов, а визга свиней они вообще не выносят. Элиан пишет, что для отвлечения слонов Пирра использовались те и другие домашние животные, что, возможно, способствовало значительным потерям эпирского царя в живой силе в ходе итальянской кампании[331].

Примечательно, что Кассий Дион, описывая ужас, вызываемый слонами Пирра, указал интересную деталь: седоки в паланкинах производили страшный шум и звон. Вероятно, они били в барабаны и бряцали оружием. Сочетание страшного вида и шума вызывало панику у римлян и их лошадей, так что они бежали при одном появлении слонов.

Впрочем, в начале битвы при Заме (202 г. до н. э.) во время Пунических войн некоторые слоны Ганнибала испугались резких звуков римских боевых труб[332].

В древности использование особых сенсорных эффектов – звука, запаха, внешнего вида – для устрашения боевых животных или самих врагов считалось неконвенциональным, но честным методом ведения войны. Например, римский историк Тацит описывал психологическое воздействие боевого клича «баритус!», которым германские племена пытались деморализовать врага. Скандирующие воины издавали «резкий, прерывистый гул», который доходил до раскатистого крещендо, когда они подносили щиты ко рту, чтобы усилить грохочущий звук. Подобного же леденящего эффекта добивались и кельты при помощи своей боевой трубы карникс, бывшей в ходу примерно с 200 г. до н. э. до 200 г. н. э. Бронзовая труба в виде вытянутой буквы S имела широкий раструб в виде открытой пасти кабана, дракона или другого животного. Звук был пугающим и резким, «соответствующим суматохе битвы», как писал Диодор Сицилийский[333].

Рис. 27. Визг свиней служил эффективным оружием против боевых слонов. Терракотовая фигурка свиньи, III в. до н. э., Музей Дж. Пола Гетти

«Свистящие» стрелы (по-китайски – шаочжян, «кричащие стрелы») использовались конными степными лучниками, которые прикрепляли к стреле маленькую костяную, роговую или деревянную свистульку с дырочкой – либо к самому наконечнику, либо сразу за ним. Свистящие стрелы применялись на охоте, чтобы пугать различных животных достаточно предсказуемым образом. В битве резкий свистящий звук стрелы оказывал на врагов и их лошадей подавляющее психологическое воздействие[334].

Способы извлечения «ужасных звуков», создания оптических иллюзий и жуткого шума для дезориентации и устрашения врагов описаны и в древнеиндийских и китайских трактатах по военному делу. Как мы уже видели, использование чувствительности к запахам – резкой вони от неприятных или незнакомых животных – могло быть обращено и против самих людей. Например, Страбон описывал омерзительный запах отравленных стрел колхидских соанов и отмечал, что он действовал даже на тех, кто не был этими стрелами собственно ранен (см. главу 2)[335].

Античные эксперименты с невыносимым шумом и запахами, которые применялись против врагов и их боевых животных, возрождаются в современных исследованиях нелетального оружия, нацеленного на людей. Военные специалисты создали одоранты – отталкивающие запахи, вызывающие у противника дурноту. Они разработали как грубые, так и весьма изощренные способы издавать очень громкие низкочастотные звуки. Считается, что превращение музыки в оружие произошло во время Второй мировой войны, когда в СССР всю ночь через динамики играли аргентинское танго, не давая немецким солдатам спать. Оглушительная музыка (The Doors, Элис Купер и The Clash) денно и нощно играла в 1989 году во время осады панамского генерала Мануэля Норьеги: этот ход придумали американские разработчики психологических операций. Раздражающую громкую музыку американские войска включали и во время войны в Персидском заливе в 1991 году. Полиция применяла резкие, пульсирующие дальнодействующие акустические устройства при разгоне гражданских протестов в Нью-Йорке в 2011 и 2020 годах и в Миссури в 2014 году. Американские войска использовали акустику в 2004 году в ходе войны в Ираке. Высокодецибельные и высоко- и низкочастотные технологии включают в себя также магнитное акустическое устройство (MAD), прозванное «комаром», и изобретенные в Китае в 2019 году бензиновые ультразвуковые пушки, которые имеются как в портативной версии, так и в полноценной «пушечной» (крепятся на танки). Самое современное звуковое оружие – передатчики инфразвуковых волн, вызывающих головокружение, галлюцинации, тошноту и рвоту, повреждения внутреннего уха, образование кавитационных полостей – вплоть до повреждений внутренних органов и смерти. Считается, что загадочные неврологические синдромы и повреждения мозга, напоминающие сотрясение, обнаружившиеся у американских дипломатов и сотрудников ЦРУ на Кубе и в Китае в 2016 году (так называемый гаванский синдром), были вызваны прямым микроволновым излучением или направленной звуковой энергией[336].

Александр Великий, как говорят, в отдельных случаях боролся со слонами при помощи огня (точнее, раскаленных бронзовых статуй) и шумных свиней. Вскоре после отступления Пирра из Италии в 275 г. до н. э. огонь и свиньи были сведены воедино в хитроумном военном плане, обращенном против слонов. Примерно в 270 г. до н. э. Антигон Гонат, македонский правитель Греции, направил своих индийских боевых слонов на осаду города Мегары, расположенного на полпути между Афинами и Коринфом. Изобретательные мегарцы уже прослышали о том, что слоны приходят в ужас от визга свиней. Они обмазали стадо свиней смолой хвойных деревьев, подожгли их и выпустили. Живые торпеды устремились к рядам обученных боевых слонов Антигона. При виде визжащих и горящих свиней те запаниковали. Слоны пришли в ужас от шума и запаха несчастных свиней и, громко трубя, разбежались. Осада была снята. Спешное бегство Антигона под Мегарой, должно быть, было одним из самых зрелищных отступлений в истории.

Клейкая смола, которой в Мегаре обмазали свиней, чтобы их поджечь, была предназначена для того, чтобы они погромче визжали, а не чтобы огонь перекинулся на вражеские силы. Но можно считать мегарский способ – поджечь свиней, использовав для этого горючую смолу, – первым образцом гибридного биохимического оружия.

«Впоследствии, – писал Полиэн, – Антигон приказал своим индийским поставщикам растить молодых боевых слонов в обществе свиней», чтобы слоны могли привыкнуть к их виду, запаху и резкому голосу[337].

Поджигать свиней и направлять их на слонов мегарцы придумали первыми. Последнее же использование свиней против боевых слонов отмечено при осаде Эдессы во времена императора Юстиниана (VI в. н. э.). Персидский царь Хосров попытался взять город штурмом, отправив своего самого большого слона с несколькими солдатами на нем прямо на крепостную стену. Когда персы уже были готовы вскарабкаться на стену и взять город, хитроумные ромеи схватили свинью и подвесили ее прямо перед ошарашенным такой неожиданностью слоном. Историк Прокопий Кесарийский не без иронии пишет: «Когда свинья повисла на стене, она, естественно, стала жутко визжать. От этого слон разъярился и вышел из-под контроля». Смятение пошло по всей персидской армии, и персы, охваченные паникой, бежали в страшном беспорядке[338].

Огонь и животные – это сочетание гарантированно сеяло хаос в стане врагов, что доказывают Фронтин и Аппиан, описывая стратегию испанцев, выбранную ими в 229 г. до н. э. против отца Ганнибала, Гамилькара Барки. В первые ряды испанцы выставили запряженные быками телеги с горючими веществами: смолой, животным жиром и серой. Эти горючие телеги подожгли, а быков направили на карфагенские позиции, чем вызвали жуткую панику. Девятилетний Ганнибал был вместе с отцом в этом походе. Возможно, он вспомнил сочетание быков и огня, задумывая собственное нападение на римлян в 2018 г. н. э., прикрепляя к рогам скота факелы[339].

Использование животных как способа доставки горючих материалов встречалось в древнем мире повсеместно. Например, в «Артхашастре» Каутильи, индийском военном трактате, советовали прикреплять длинным шнуром воспламеняющиеся порошки к птицам, кошкам, мангустам и обезьянам. Животные перескакивали на соломенные крыши домов и деревянные крепости и поджигали их. Не совсем понятно, как этих невольных камикадзе убеждали выбрать соответствующую цель (именно эта проблема в современном мире решена благодаря созданию крыс и других животных с дистанционным управлением, которых можно направить на конкретные цели). Каутилья, впрочем, осознавал всю сложность задачи: он предлагал брать для этих целей только грифов, воронов и голубей, строивших гнезда на стенах осажденного города. Можно было не сомневаться в том, что они улетят к себе, неся туда огонь[340].

На тот же принцип «возврата в гнездо» во многом полагался и Чингисхан во время завоевания Китая в 1211 году. При осаде нескольких укрепленных городов он, как утверждается, предлагал отступить в обмен на всех городских кошек и ласточек. «Их действительно ему передали», – пишет историк Дэвид Морган. После этого монголы привязывали к хвостам животных огнеопасные материалы и поджигали (см. илл. 7). Отпущенные животные естественным образом стремились домой, поджигая свои города, и Чингисхану не стоило труда их захватить[341].

В китайских и арабских руководствах по военному делу предлагалось обмазывать воронов и других птиц горючими веществами или прикреплять их к другим животным, чтобы поджигать вражеские шатры. В китайском военном трактате «Уцзин цзунъяо» (1044 г. н. э.) содержатся иллюстрированные инструкции по изготовлению «огненной птицы»: нужно было поджечь порох в полой персиковой косточке, привязанной к шее птицы, и отпустить птицу в расчете на то, что она подожжет вражеские строения[342].

Возможно, особенно умных животных натаскивали на цель заранее, чтобы избежать потенциальных проблем в своем лагере. Согласно китайским источникам, в 1610 году генерал Цзеки Кван обучил несколько сотен обезьян с горы Шичу в Фуцине стрелять огненными стрелами. Когда обезьяньему ополчению приказали стрелять в японских захватчиков, мародеры пришли в такой ужас, что солдаты китайского генерала, ожидавшие в засаде, легко их всех перебили. Вероятно, обезьян-партизан научили не стрелять в своих китайских хозяев[343].

Случаи «огня по своим», вызванного перепуганными животными с горючими веществами, отражены в целой категории средневекового фольклора и современных городских легенд, известных под общим названием «месть горящего животного». В этих легендах приводятся назидательные последствия привязывания взрывчатых веществ, бомб и другого горючего материала к собакам, кошкам или птицам и тому подобных действий, которые неизбежно оборачиваются против мучителей животных. Например, в одной индийской легенде, записанной в Кашмире, рассказывается, как горящая кошка спалила всю деревню. Средневековая европейская легенда рассказывает, как осаждающие подожгли целую стаю птиц, чтобы сжечь город. Эти легенды, вероятно, не появились бы, если бы в древности такая тактика действительно не существовала[344].

Возможно, последний случай использования горящих животных связан с именем Тамерлана (Тимура), великого татаро-монгольского завоевателя. В 1398 году он захватил Дели, который обороняли 120 боевых слонов индийского султана. Обычно воины Тамерлана сражались на боевых верблюдах, но в этом случае Тамерлан навьючил на верблюдов солому и поджег ее. Слоны, когда на них устремились горящие верблюды, в панике убежали[345].

В перепуганных горящих свиньях или неуклюжих верблюдах, объятых пламенем, определенно есть нечто макабрическое, но не нужно быть сверхчувствительным человеком, чтобы представить себе ужас и боль, которые испытывают люди, объятые таким неугасимым пламенем. И это подводит нас к последней главе, где речь пойдет о древних химических зажигательных веществах, в числе которых были одни из самых бесчеловечных в истории.

Царевна надела пеплос – дар колдуньи Медеи – и стала любоваться собой перед зеркалом. Внезапно пеплос объяло пламя. Как и Геракл в своей отравленной тунике, царевна пыталась сорвать с себя горящее одеяние, но ткань прилипла к коже. Пламя было таким сильным, что плавилась плоть. Объятая жуткими столбами противоестественного, пожирающего тело огня, она выбежала из дворца и бросилась в источник поблизости. Но вода только разожгла огонь еще пуще. Ее отец, царь Креонт, пытался сбить пламя, но оно перекинулось и на него. Оба погибли, сгорев заживо. А пламя распространилось дальше и сожгло весь дворец и всех, кто в нем находился.

Эта сцена из трагедии Еврипида «Медея» ставилась в Афинах в 431 г. до н. э. Трагедия, основанная на греческом мифе, рассказывает об ужасном огненном оружии, придуманном колхидской царевной Медеей, которая помогла своему возлюбленному Ясону и пришедшим с ним аргонавтам добыть золотое руно. Впоследствии Ясон бросил Медею, и она отомстила его новой пассии – коринфской царевне Главке. Медея пропитала прекрасный пеплос тайными веществами, «содержавшими в себе силы огня». Она запечатала подарок в непроницаемый для воздуха ларец и отправила ничего не подозревающей жертве.

Как Медее удалось вызвать столь невероятно мощный пожар? Подробные описания – и популярность этой истории в греческой и римской литературе и искусстве – заставляют полагать, что легенда была порождена каким-то реальным, но необычным явлением. Представления о том, что материалы могут внезапно воспламеняться от воды или тепла, могли появиться у греков уже в V в. до н. э.

Согласно Еврипиду, Медея взяла какие-то особые летучие вещества, которые нужно было хранить вдали от воздуха, света, влаги и тепла. В результате запылал огонь – массированный, едкий, чрезвычайно высокотемпературный и устойчивый к воде, то есть весьма напоминающий по своим свойствам напалм. Этот миф позволяет предположить, что греки имели дело с химическим оружием на основе нефти более чем за 1000 лет до изобретения в VII в. н. э. греческого огня[347].

Сам по себе огонь стал оружием «в ту самую минуту, когда первый гоминид в гневе схватил горящую палку из костра и бросил ее в сторону предмета своего гнева», пишет историк Альфред Кросби в своей книге Throwing Fire («Огнеметание»). Более чем за 2000 лет до Кросби римский философ Лукреций писал, что огонь стал оружием, когда люди научились высекать искры. Вспомним, как в греческом мифе герой Геракл уничтожил ужасную гидру при помощи горящих стрел и факелов (см. главу 1)[348].

Огненные стрелы – очень раннее изобретение в истории человечества. На ассирийских рельефах IX в. до н. э. нападающие и защищающиеся обмениваются тучами горящих стрел, а через укрепленные стены летят горшки с огнем – вероятно, наполненные местной нефтью. В Древней Индии огненное оружие было распространено в достаточной степени, чтобы в «Законах Ману» его запретили: царям воспрещалось использовать «оружие, раскаленное докрасна огнем или пропитанное горючими материалами». Однако в «Артхашастре» и некоторых других индийских трактатах того же времени приводится много рецептов создания химического огненного и дымового оружия. В то же время в Китае в эпоху Сражающихся царств (403–221 гг. до н. э.) в «Искусстве войны» Сунь-цзы и других руководствах по военному делу с одобрением говорилось об огне и дыме как о средствах устрашения врагов[349]. Огненное оружие, разработанное в древности, впечатляет своим разнообразием – от горящих стрел до химических добавок и изощренных зажигательных технологий.

Первыми зажигательными снарядами служили стрелы, обернутые в растительные волокна (лен, коноплю или солому, часто называемые куделью) и подожженные. Горящие стрелы подобного типа могли очень эффективно разрушать деревянные стены с безопасного расстояния. В 480 г. до н. э., когда персы вторглись в Грецию, стрелы с горящей коноплей помогли взять Афины. К тому времени Ксеркс уже сжег много греческих городов, и когда персидская армия подошла к Афинам, население города было эвакуировано в сельскую местность. Защищать Акрополь оставили нескольких жрецов и бедных и слабых граждан. Эти защитники построили вокруг храма Афины баррикады из досок и некоторое время действительно сдерживали персов, скатывая на них камни по склонам Акрополя. Но затем состоялось первое использование огненных стрел на греческой земле: персы сожгли ими деревянные баррикады. Они ринулись на Акрополь, убили всех афинян в храме и сожгли все дотла[350].

Однако, как отмечает Кросби, простые стрелы, обернутые горящей соломой, были «недостаточно убийственны и разрушительны» и тем долго не устраивали античных полководцев. Они практически бесполезны против каменных укреплений, а потушить обычный пожар можно было водой сравнительно легко. «Нужно было нечто, что горело бы яростно, долго держалось и не сбивалось бы при помощи воды»[351]. Какие же химические добавки могли вызвать столь сильное пламя, чтобы оно сжигало стены и машины, помогало брать города и уничтожать врагов? Первой такой добавкой стала смола – горючая субстанция, которая образуется на хвойных растениях. Затем появилась возможность получать перегонкой из смолы чистый скипидар. Смолистый огонь горел жарко и имел устойчивость к воде. Стрелы можно было окунуть в смолу и поджечь – или же облить смолой вражеское оборудование, после чего занимался огонь. Вскоре были найдены и минеральные добавки, позволявшие получить более горячее и горючее оружие[352].

Самое раннее свидетельство применения горящих стрел греческой армией содержится в «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида. В 429 г. до н. э. спартанцы осадили Платеи. Этот город был союзником Афин и оказал ожесточенное сопротивление спартанцам, применявшим против них разнообразные методы осады. Известно, что спартанцы собирались использовать отравленные стрелы, потому что платейцы защитили свои деревянные частоколы, повесив на них недубленые шкуры животных (впоследствии это стало стандартной мерой предосторожности). Платейцы арканами захватывали спартанские осадные машины, поднимали их в воздух и резко разбивали о землю. Оставшись без боевых машин и не имея возможности поджечь горящими стрелами стены, покрытые сырыми шкурами, спартанцы пошли на следующий шаг, вступив в неизведанный на тот момент мир химических горючих веществ. Это произошло два года спустя после премьеры трагедии Еврипида с загадочным рецептом «неестественного огня» Медеи.

Прежде всего спартанцы подтащили к городским стенам множество дров. К ним они добавили большое количество хвойной смолы, а также – впервые – серу. Сера содержится в дурно пахнущих желтых, зеленых и белых минеральных вулканических отложениях, вокруг горячих источников, в известняке и растворе сернокислой извести. Самородную серу иногда называли «горючим камнем». Известно было, что при извержениях вулканов образуются реки и озера горящей серы, что вызывает в памяти библейские представления об аде. Комковатую и жидкую серу в античности использовали для разных целей – как лекарство, как пестицид, как отбеливатель плащей и тог. Чрезвычайная горючесть серы делала возможной ее использование на войне. «Ни одно вещество не воспламеняется так легко, – писал Плиний, – то есть сера содержит огромное количество огня».

Когда спартанцы подожгли огромный костер под стенами Платей, из-за сочетания серы и смолы «поднялось такое пламя, какого никогда еще до той поры не создавали человеческие руки», как сообщал Фукидид. И действительно, голубое пламя серы и едкий запах, должно быть, были непереносимы, к тому же фатальное воздействие мог оказывать и дым, поскольку при сгорании серы выделяется токсичный диоксид серы, который может убить человека, если вдохнуть его в большом количестве. Платейцы оставили свой дозор на горящих стенах. Большая часть стен оказалась разрушена, но тут ветер изменился, начался сильный ливень с грозами и потушил пожар. Платеи были спасены – как если бы технологическим новшествам спартанцев воспротивились боги. Отметим, что первое зафиксированное использование греками горящих стрел оказалось и первым зафиксированным применением химического горючего оружия, порождавшего ядовитый газ. Правда, непонятно, знали ли спартанцы об этом смертельном эффекте, когда подсыпали серу в огонь[353].

Защитники быстро научились использовать химически усиленный огонь против осаждающих. В своем руководстве по выдерживанию осад, написанном около 360 г. до н. э., Эней Тактик уделил главу добавлению химических веществ в огонь. Он советовал лить на вражеских солдат или их осадные машины смолу, а затем бросать вниз конопляные ткани и комья серы, что должно было усилить пламя. Затем нужно было сразу же сбросить вниз на веревке горящий хворост, от которого занималась сера и смола. Эней описывал также своего рода деревянную «бомбу» с шипами, наполненную горючим материалом, которую можно было сбросить на осадные машины. Железными шипами устройство цеплялось за деревянную раму. Еще одна оборонительная стратегия состояла в том, чтобы подготовить мешки со смолой, серой, льняной или конопляной куделью, порошком ладана, сосновой стружкой и опилками. После этого мешки поджигались, и их сбрасывали со стен на наступавших[354].

Во время изнурительной годовой осады Родоса Деметрием Полиоркетом (это прозвище именно и значит «осаждающий города») в 304 г. до н. э. обе стороны обменивались горящими смолистыми снарядами – стрелами и глиняными гранатами.

В безлунные ночи во время осады, как писал Диодор Сицилийский, «огненные снаряды ярко пылали в воздухе». Наутро после особенно зрелищной ночной атаки Деметрий Полиоркет заставил своих людей собрать и пересчитать снаряды. Он был поражен, что в осажденном городе осталось столько ресурсов: за одну ночь родосцы выпустили более 800 огненных снарядов разного размера, а также 1500 болтов для катапульт. Родосцы защищались успешно. Деметрий Полиоркет отступил, испортив себе репутацию, и даже бросил ценные осадные машины. Продав эти машины, жители Родоса вложили вырученные деньги в строительство Колосса Родосского в своей гавани – одного из семи чудес античного мира[355].

О технологических прорывах в создании огненных стрел сообщали римские историки Силий Италик и Тацит, описывавшие большое огненное копье – фаларику с длинным железным наконечником, пропитанным горящей смолой и серой. Запускали фаларику особыми машинами. (В первой сцене голливудского фильма 2000 года «Гладиатор» показаны римские фаларики во время ночной битвы в Германии.) Горящие копья выглядели «словно молнии, они рассекали воздух, подобно метеорам», как писал Силий Италик. Разрушения были чудовищными. Поле боя усеяли «отдельно лежащие, дымящиеся конечности», а «люди и их оружие были погребены под пылающими остатками осадных башен»[356].

Метавшиеся с машин и катапульт огненные копья и горшки с горящей серой и битумом применялись при защите Аквилеи (город на северо-востоке Италии), когда ее долгое время осаждал в 236 г. н. э. император Максимин. Аквилейцы выставили вокруг стен горшки с дегтем и серой, которые в любой момент можно было поджечь и либо сбросить на карабкающихся по осадным лестницам врагов, либо вылить на них содержимое. Чудовищные эффекты применения данного оружия описал Геродиан: вязкое вещество ослепляло людей и сжигало их заживо; металлические доспехи раскалялись докрасна, а кожаные ремни и застежки «шипели и исчезали» в огне. Люди Максимина бежали, «оставив свои доспехи грудой лежать под стенами». После этого деморализованные солдаты нашли императора в шатре далеко от крепостных стен и убили его вместе с семьей и телохранителями[357][358].

Впоследствии зажигательные смеси стали заливать внутрь пустых деревянных стволов стрел и копий. Военный специалист Вегеций в 390 г. н. э. привел один из рецептов такой смеси: сера, смола, деготь и конопля, вымоченная в нефти[359].

Аммиан Марцеллин (IV в. н. э.) описывал использование огненных дротиков. Пустотелый тростник искусно укреплялся железом, после чего в нем проделывалось изнутри множество мелких дырочек, чтобы обеспечить доступ кислорода для поддержания горения. Пустоты внутри дротика заполнялись битумом. (В античности битумом назывались все нефтесодержащие продукты: асфальт, гудрон, сырая нефть.) Этими огненными дротиками нужно было стрелять из слабых луков, потому что при высокой скорости пламя могло погаснуть. Попав в цель, такой дротик вызывал мощный огонь. Аммиан поражался тому, что дротики возгорались даже при контакте с водой, а сбить огонь можно было, лишь перекрыв доступ кислорода – например, забросав снаряд песком[360].

Этот огненный дротик напоминает китайское огненное копье, изобретенное около 900 г. н. э. – бамбуковую, а позже металлическую трубку с отверстием с одной стороны, начиненную серой, углем и небольшим количеством «горючего вещества» (селитра или нитраты – ключевые ингредиенты пороха). Труба крепилась к копью своеобразным насосом, который Кросби именует «своего рода пятиминутным огнеметом». Сначала это оружие «просто изрыгало пламя», но вскоре китайцы стали добавлять к селитре песок и иные поражающие элементы – острые осколки керамики, металлическую шрапнель, а также токсичные растения, мышьяк и экскременты. Роберт Темпл, историк древнекитайской науки, писал, что для изготовления бомб и гранат «смешивали самые странные и ужасные яды». «Сочетались практически все возможные животные, растительные и минеральные яды, потому что не было такого смертельно токсичного вещества, которого бы они не знали»[361].

Изучая историю первого китайского порохового оружия 1000–1250 гг., Тонио Андраде исследовал ряд «извергателей» пороха, ведущих свое происхождение от огненного копья и описанных в военном трактате эпохи Мин «Книга огненного дракона». Там приводятся различные яркие названия, описывающие возможности оружия: «плюющаяся в небо трубка» стреляла ядовитым газом и фарфоровыми осколками; «волшебная трубка летающего песчаного тумана» извергала песок и ядовитые вещества; пороховые тыквы распространяли на врагов, находящихся в десятке метров, огонь и ядовитый газ, а «летающие крысы» непредсказуемо напрыгивали на неприятеля, выпуская искры огня[362].

В индийском древнем руководстве по военному делу «Нитисара» (дата написания неизвестна) описываются особые трубки, которые использовались как в пехоте, так и в кавалерии. Трубка имела около метра в длину и была начинена селитрой, серой и углем, к которым могли добавляться железные опилки, свинец и мышьяк. Эти трубки стреляли железными или свинцовыми шарами «посредством огня», высекаемого кремнем. Автор отмечает, что «война с помощью этих механических приспособлений приводит к большим разрушениям»[363].

На практике первое огненное оружие, скорее всего, применялось на близком расстоянии и против крупных, хорошо горящих целей, таких как деревянные укрепления и корабли. Вспомним, что большой пожар под Платеями спартанцы организовали, собрав хворост прямо под деревянными стенами. Римский автор I в. н. э. Лукан пишет, что горящие факелы, вымоченные в нефти и сере, бросали на палубы кораблей, а чтобы воспламенить льняные паруса, в них стреляли из лука, смазав стрелы горящей смолой или воском. Чтобы стрелы «горели еще сильнее», лучники вскоре научились применять смесь скипидара, нефти, канифоли (плотный черный осадок терпентина, уваренный с «едким» уксусом) и серы.

Описание Луканом огненной схватки на море кажется просто душераздирающим. Огонь, подпитываемый химикатами и чрезвычайно горючей восковой конопаткой судов, быстро перекидывался с одной снасти на другую. Он пожирал деревянные скамьи гребцов и распространялся повсюду – даже по самой воде. Горели и дома на берегу: пожар раздувало ветром. Все огненные снаряды были предназначены для полного уничтожения корабля и команды, так что жертвы могли либо сгореть, либо утонуть. Одни моряки хватались за горящие доски и качались с ними на волнах, боясь пойти ко дну, а другие, желая погибнуть в бою, боролись с врагами на горящей палубе[364].

Деревянные корабли были не просто хорошими целями: их горючесть делала их отличными системами доставки огня. Например, во время злополучного нападения афинян на Сицилию в 413 г. до н. э. сиракузяне придумали, как использовать огонь в морской битве. Они загрузили старое торговое судно смолистыми сосновыми факелами, подожгли их и просто дали ветру отнести горящий корабль к афинскому флоту, состоящему из деревянных трирем. Римский стратег Фронтин сообщал, что в 48 г. до н. э. командир Кассий, который тоже вел кампанию на Сицилии, повторил ход сиракузян: нагрузил на несколько старых транспортных судов горящую древесину и «положился на волю ветра», тем самым уничтожив вражеский флот. Такая тактика, разумеется, требовала благоприятных ветров, иначе эффект бумеранга мог оказать самое разрушительное воздействие[365].

Самый потрясающий брандер в истории был создан в 332 г. до н. э. финикийцами во время знаменитой осады Тира (город на острове у побережья Ливана) Александром Македонским. Историки Арриан и Квинт Курций описывали этот корабль как плавучую химическую огненную бомбу. Финикийские инженеры оборудовали очень большое транспортное судно (изначально предназначенное для перевозки боевых коней) двумя мачтами и реями. Туда они подвесили четыре котла с кипящей серой, асфальтом и «всеми другими материалами, способными порождать и питать огонь». Носовая часть палубы корабля была уставлена факелами из кедра, смолой и другими горючими веществами, а в трюме содержалось большое количество сухого горючего.

Дождавшись благоприятного ветра, финикийские гребцы причалили на этом огромном брандере прямо к дамбе (пирсу от побережья до укрепленного острова), воздвигнутой войском Александра. На дамбе были две передвижные башни и большое количество баллистических машин, увешанных сырыми шкурами для защиты от горящих стрел. Но к появлению целого горящего корабля македонцы готовы не были. Финикийцы подожгли судно и затем, как сумасшедшие, стали грести по направлению к дамбе. Подведя к ней судно, они попрыгали за борт и уплыли к челнокам, которые доставили их на безопасный берег. От удара о дамбу котлы на горящем корабле перевернулись, и их горючее содержимое вылилось, отчего пламя, разумеется, усилилось. Химически подпитываемый огонь, раздуваемый яростным ветром, стал уничтожать частоколы Александра и его осадные орудия. Македонцы, находившиеся на дамбе, либо сгорели, либо успели прыгнуть в море. Финикийцы колотили отчаянных пловцов дубинками и камнями по голове, пока те не утонули или не были взяты в плен[366].

Ни разрушение дамбы, ни большое количество жертв не положили конец осаде Александра, но и брандер не стал последним из дьявольских оборонительных средств, придуманных финикийскими инженерами в Тире. Финикийцы, как пишет Диодор Сицилийский, понимали, что македонцы обладают огромным преимуществом в ближнем бою. Им нужно было придумать оружие для поражения живой силы, «чтобы победить столь храброго врага». В словах Диодора явственно читается неодобрение и презрение к трусости тех, кто обращается к химическому оружию против достойных воинов.

Финикийскими инженерами, как пишет Диодор, «изобретен был еще хитрый способ сломить мужество македонцев и подвергнуть самых храбрых воинов мучениям, которых нельзя было и облегчить». Они изготовили огромные железные и бронзовые щиты, в которые засыпали мелкий песок и металлические опилки. Эти импровизированные сковороды нагрели на сильном огне, пока песок не раскалился докрасна. «С помощью какого-то механизма» (очевидно, это было что-то вроде катапульты) финикийцы бросали этим песком «в тех, кто сражался всех мужественнее, и подвергали свои жертвы жесточайшим страданиям». Никто из тех, кто подвергся обстрелу таким песком, спастись не мог: «Песок проникал через панцирь в рубаху, жег тело, и помочь тут было нечем». Воины Александра извивались, стремясь сбросить доспехи и вытряхнуть из них обжигающий песок: «Они кончались, впадая в неистовство от страшной боли, в страданиях жалостных и неутолимых»[367]. Исторически достоверная битва при Тире оказывается чрезвычайно похожей на мифологическую историю о Геракле и его попытках снять отравленную тунику[368].

Дождь из горящего песка, придуманный в Тире более 2000 лет назад, удивительно похож и на эффекты от современных металлических горючих веществ – например, магниевых и термитных бомб времен Второй мировой войны. Горящие частицы магния и расплавленного железа после взрыва таких чрезвычайно горячих металлических бомб попадали на тела жертв, оставляя тысячи мелких, но очень глубоких ожогов. Такие металлические угольки, подобно раскаленному песку, способны глубоко проникать внутрь кожи и продолжают тлеть там, что вызывает серьезные повреждения тканей и смерть. Сейчас термитные бомбы сменились минометными минами из белого фосфора: при выстреле из миномета выделяется настоящий дождь из горючих химических частиц, возгорающихся при контакте с воздухом. Утверждается, что американская армия применила белый фосфор в 2004 году в Эль-Фаллудже в ходе войны в Ираке, а в 2016 году – тоже в Ираке против ИГИЛ. В 2008–2009 гг. Израиль применял белый фосфор в Газе против палестинцев, Саудовская Аравия – в 2016 году в Йемене, Турция, как утверждается, – в 2019 году в Сирии. Военачальники заявляют, что белый фосфор используется только для освещения и создания дымовых завес, но на самом деле он вызывает ужасные травмы, плавит плоть и прожигает человека до костей[369].

Через сто лет после злоключений Александра с горящими орудиями под Тиром сиракузяне изобрели поразительно эффективное дальнобойное термическое оружие. Во время осады Сиракуз римлянами в 212 г. до н. э. Архимеду, великому философу и математику, царь Гиерон поручил разработать новые способы защиты Сиракуз. Архимед действительно придумал несколько чрезвычайно эффективных типов оружия, которые и были применены против римлян: от катапульт, стрелявших огненными шарами, до исполинских кранов (прозванных «похитителями» и «железными когтями»), которые попросту поднимали корабли из воды и бросали вниз с такой силой, что те тонули[370].

Еще одним прославленным оружием Архимеда был тепловой луч, направленный на римский флот под командованием Клавдия Марцелла. Согласно свидетельствам древних, Архимед приказал солдатам отполировать вогнутые поверхности бронзовых щитов до зеркального блеска. Затем он выстроил их параболой и направил их щиты так, чтобы создать огромное отражательное пространство и сфокусировать солнечные лучи на снастях римских кораблей. Как увеличительное стекло способно поджечь бумагу или спички, так нестерпимый жар концентрированных лучей смог тотчас воспламенить паруса и деревянные мачты. Флот Марцелла сгорел дотла. Римский командир отказался от морской блокады, но в конце концов сумел взять Сиракузы «силой жажды».

Марцелл приказал своим людям взять Архимеда живым, надеясь, что римляне смогут от него чему-то научиться. Это, вероятно, первый зафиксированный случай пленения вражеского специалиста по биохимическому оружию или предоставления ему иммунитета. Но римские солдаты убили старого инженера во время жестокого грабежа города. Марцелл с почестями похоронил ученого, украсив его надгробие цилиндром и сферой. Могила Архимеда долго пребывала в забвении, пока спустя более чем сто лет римский оратор Цицерон не нашел ее в каком-то колючем кустарнике за городскими воротами Сиракуз[371].

Примерно через 700 лет после взятия Сиракуз, в 515 г. н. э., философ Прокл, как утверждается, воспользовался зеркальным оружием Архимеда и сжег корабли фракийского мятежника Виталиана, посланные против византийского императора Анастасия I. В эпоху Просвещения и позже многие ученые проводили сложные вычисления и эксперименты, чтобы выяснить, действительно ли мог метод Архимеда сработать. Первая серия экспериментов была предпринята графом Бюффоном из Музея естественной истории в Париже: с помощью зеркал пытались поджечь сосновую доску, размещенную в 50 метрах. В 1975 году греческий ученый доктор Иоаннис Саккас провел свою проверку. Он выстроил определенным образом 60 греческих моряков, вручив каждому по зеркалу в виде продолговатого щита. По команде они одновременно наклонили щиты, направив солнечные лучи на деревянный корабль, стоявший в 50 метрах от них. Он немедленно загорелся. Столь же успешная реконструкция была предпринята в 2005 году в популярной телепередаче «Разрушители легенд»: в заливе Сан-Франциско доктор Дэвид Уоллес из Массачусетского технологического института при помощи зеркал поджег построенную в 1924 году рыбацкую лодку[372].

Согласно латинским источникам, римские моряки Марцелла впадали в панику при виде каждого нового хитроумного приспособления. Многие верили, что сиракузянам помогают боги колдовства. Огненный луч, внезапно поджегший их корабли, вполне можно было принять за молнию с небес. И действительно, впечатляющие эффекты применения дальнобойного термического оружия – это не признак романа в жанре научной фантастики, а область поиска современных оружейников. Тепловой луч в виде лазерной пушки, испепеляющей жертв, судя по всему, был одним из многих видов изощренного секретного оружия, которое тестировалось США во время вторжения в Панаму в 1989 году, как следует из интервью с медицинским персоналом и свидетелями. Через несколько лет, в 2001 году, Пентагон представил оружие массового поражения, способное направлять луч высокой температуры на расстояние более полукилометра. Болезненное ощущение жжения, вызванное тем же микроволновым излучением, которое помогает нам разогревать пищу (хотя, конечно, куда более интенсивным), было предназначено для сравнительно мирного разгона толпы, а не для того, чтобы кого-то сварить или убить[373].

Идея данной «системы активного блокирования», разработанной Raytheon, состоит в том, чтобы установить микроволновую лучевую пушку на военный автомобиль и направлять на отдельных людей или их группы. Рассеивая «угрожающие спокойствию толпы» с безопасного расстояния, луч причиняет значительную боль, но не наносит реального вреда: достаточно уклониться от его воздействия. Поток направленной энергии проходит через кожу жертвы, нагревая ее до 55 ° и вызывая ощущение горения. В 2007 году появилась еще одна версия тепловой пушки, способная направлять электромагнитные радиочастотные пучки на расстояние почти полкилометра. Нам нужно «подобное оружие», заявил глава Дирекции нелетального оружия Управления перспективных исследовательских программ, «поскольку отличить комбатантов от нонкомбатантов трудно». Действительно, эти виды теплового оружия были разработаны для контроля над толпами, в которые часто входят представители гражданского населения и которые собираются на плотно заселенных территориях. Армия США решила в том году не использовать тепловые пушки на танках в Ираке во избежание обвинений в пытках. В 2010 году это оружие было отправлено в Афганистан, но возникли противоречия относительно этичности его использования и степени причиняемых ожогов, и его отозвали. Однако работа над ним продолжается: поставлена задача создать оружие по производству направленной энергии, которое может управляться не только с танков и кораблей, но и с воздуха[374].

«Это безопасно, совершенно безопасно, – заявил в 2001 году полковник Джордж Фентон, глава Дирекции нелетального оружия США. – Вы отходите от луча – и нет никакого долгосрочного эффекта, он отсутствует, равен нулю». Однако потенциальная угроза здоровью и безопасности очевидна. Критики оружия указывают, что если луч будет сфокусирован на человеке достаточно продолжительное время, в особенности если человек будет к тому моменту уже обездвижен другими видами нелетального оружия – слезоточивым газом или седативным аэрозолем, или зажат в толпе, или травмирован, могут последовать серьезнейшие ожоги. Этот человек, возможно, не успеет скрыться, и его ждет судьба македонцев, обстрелянных горящим песком в Тире, или римских моряков на кораблях, павших жертвой зеркал Архимеда[375].

Лук и стрелы, зеркала Архимеда и горящие корабли оказались хорошими системами перемещения огня. Технология скручивания, применяемая в катапультах (основанная на упругости эластичных веревок, сделанных из сухожилий или волос), была изобретена примерно в 350 г. до н. э., что значительно расширило возможности метания горящих горшков и стрел за городские стены и на боевые корабли. Еще раньше появилось другое важное изобретение: в 424 г. до н. э. беотийцы, союзники спартанцев в Пелопоннесской войне, придумали самый настоящий огнемет.

Изобретение появилось буквально через четыре года после того, как спартанцы попытались устроить химическую атаку под Платеями, но сами пали ее жертвой из-за неблагоприятного ветра. Устройство примитивного беотийского огнемета позволяло устранить проблемы, с которыми столкнулись спартанцы: оно создавало искусственный ветер. Мощность его была высока, но применять его можно было только в ближнем бою, как, впрочем, и современные огнеметы. Фукидид рассказывал, как огнемет уничтожил деревянные укрепления в Делии, устроенные афинянами.

Беотийцы выдолбили огромное бревно и обили его железом. Они подвесили на цепях к одному концу бревна большой котел и к нему от бревна провели железную трубку. В котле пылали уголь, сера и смола. Все это устройство приладили к повозке и приставили вплотную к городской стене. После этого беотийцы присоединили огромные кузнечные меха к своему концу бревна и стали закачивать воздух через трубу, раздувая химическое пламя и газы в котле. Стены охватил огонь, как и многих защитников, вынужденных бежать со своих мест, и в итоге Делий был взят[376].

Подобное же устройство (причем в состав горючих веществ на этот раз, как ни странно, входил еще и уксус) было во II в. разработано Аполлодором Дамасским, военным специалистом на службе римских императоров. Добавление уксуса, как утверждается, позволяло огнеметной машине разрушать даже каменные укрепления. Другие римские историки, например Кассий Дион и Витрувий, тоже сообщали, что уксус в сочетании с огнем способен разрушать камни. Однако современные исследователи пребывают от этого факта в недоумении[377].

Использование уксуса и огня для разрушения каменных перекрытий впервые было описано историками Ливием и Плинием в рассказах о том, как инженеры Ганнибала решили логистические проблемы при переходе через Альпы в 218 г. до н. э. Чтобы расчистить обвал, преградивший войску Ганнибала путь в горах, карфагеняне навалили на них стволы больших деревьев и подожгли. Когда огромный костер раскалил камни докрасна, на них вылили уксус (точнее, уксусную кислоту, которая содержится в прокисшем вине) – и те моментально растворились.

Долгое время свидетельства древних о том, что уксус и огонь способны разрушать стены, и рассказ о хитрости инженеров Ганнибала не принимались во внимание и считались лишь легендами, однако в 1992 году научные эксперименты показали, что камни, разогретые до высоких температур, действительно раскалываются, если вылить на них значительное количество уксуса. Дальнейшие эксперименты с кислым красным вином (основным источником уксуса в древности) привели к еще более эффектным результатам: горячие камни раскалывались с шипением. Ученые выяснили, что лучше всего такая химическая реакция работала для известняка и мрамора, то есть излюбленных материалов для крепостных стен в античном мире. Теперь стал ясен принцип работы машины Аполлодора: очень горячее, химически интенсивное пламя направлялось на каменные стены. Когда камни раскалялись докрасна, на стены выливались ведра уксуса, – и камни начинали разламываться[378].

Множество типов огнеметного оружия, развившихся на протяжении веков, требовало разработки методов защиты. Например, Эней Тактик советовал солдатам, столкнувшимся с огнеметным оружием, по возможности прикрывать лицо щитом. Он также рекомендовал набрасывать на деревянные парапеты и стены влажный войлок или сырые шкуры животных: эту методику применили жители Платеи против спартанских огненных стрел и македонцы при осаде Тира[379].

Квасцы (двойная соль сернокислого алюминия и сернокислого калия) были известны в древности как ингибитор горения, способный предотвратить возгорание дерева. Квасцы добывались в Египте и Понте. Например, в 548 г. до н. э., после того как сгорел храм в Дельфах, египетский фараон Амасис послал большое количество (одну тысячу талантов[380]) квасцов, чтобы укрепить ими древесину, предназначенную для перестройки храма. Царь Митридат Понтийский в 87 г. до н. э. укрепил квасцами деревянные башни своих крепостей, а в 296 г. н. э. император Константин отделал квасцами свои осадные машины для защиты от персидских горючих смесей[381].

Песок, земля и грязь тоже применялись для борьбы с пожаром химической природы, устойчивым к действию воды. Эней Тактик писал, что горючие смеси, содержащие серу, смолы, деготь или нефть, плотно приклеиваются в любой поверхности, и потушить их можно лишь с большим трудом, при помощи песка или грязи. Чтобы защитить осадные машины от химического пожара или расплавленного свинца, который лили осажденные сверху, он предлагал покрывать их смесью глины с конским волосом или просто влажной грязью. Примечательно, что советы, как защитить от химических ожогов людей, ни у Энея, ни в других греческих и римских руководствах не приводятся. А в Индии считали, что определенные притирания, нанесенные на кожу, все же могут предохранить воина от ожогов. В трактате по военному делу, написанному Каутильей в IV в. до н. э., рассказывалось, как приготовить огнеупорную мазь из клейких соков растений и лягушачьей кожи. В исламских военных трактатах об использовании огня приводились рецепты ингибиторов горения – например, пасты из талька, яичных белков, резины и «кожи саламандры» (одно из первых названий жаропрочного минерала асбеста)[382][383].

Хорошо известным замедлителем горения в античном мире был уксус, несмотря даже на свою способность раскалывать камни при нагревании. «Если какая-либо часть города будет подожжена сильными зажигательными средствами[384], то гасить этот огонь следует уксусом, так как тогда его нелегко вновь разжечь»[385]. В 73–72 гг. до н. э. Митридат Понтийский осадил город Кизик на Черном море. Защитники обернули стены шкурами скота, смоченными в воде, и, как советовал Эней, опрыскали каменные городские стены уксусом для борьбы с зажигательными снарядами Митридата. Но Митридат догадался об уязвимости подобной обороны – возможно, потому что изучал химическую реакцию, некогда примененную Ганнибалом. Если смоченный в уксусе известняк как следует нагреть, то камень начнет крошиться. Сильный жар огненных снарадов войска Митридата пробил брешь в городских стенах[386].

Осаждающие могли тоже применять уксус – для нейтрализации горючих веществ, которые сбрасывали на них защитники крепости. Чтобы обезопасить осадную технику, Полиэн советовал лить или разбрызгивать уксус, который «считается особенно хорошо гасящим огонь»[387], на деревянные осадные машины. Уксус мог помочь нейтрализовать и едкий дым от пожаров: Плиний указывал на его благотворное воздействие при кашле, чихании и других проблемах с дыханием[388]. Интересно современное возрождение уксуса в качестве средства индивидуальной защиты: в стычках между полицией и политическими диссидентами в воздухе часто резко пахнет уксусом. Протестующие нередко смачивают уксусом носовые платки и держат их у лица, чтобы защититься от применяемого полицией перцового или слезоточивого газа.

Облака пыли или дыма могут дать преимущество одной из воюющих сторон. Во время Второй мировой войны немецкий генерал Роммель, известный в народе как «лис пустыни», был мастером создания «пылевой завесы» на африканском фронте. Более чем за две тысячи лет до него карфагенский военачальник Гимилькон жег костры, густой черный дым от которых ел глаза его противникам в сицилийском Кромии в 397 г. до н. э. С помощью дыма он также подал ложный сигнал, который позволил ему взять верх над Агригентом. В IV в. до н. э. военачальники-новаторы Эпаминонд и Пелопид из Фив и Ификрат из Афин пользовались дымовыми завесами для прикрытия перемещений войск. Эней Тактик советовал защитникам городов складывать дымные костры и направлять дым от них на осаждающих, пытающихся рыть подкопы, «чтобы дым шел в вырытый ход и причинял вред находящимся в подкопе. Возможно, что многие из них погибнут от дыма»[389]. В китайском историческом тексте Мо-цзы, написанном примерно в то же время, рассказывалось, как закладывать в ходы горящие вязанки хвороста, коноплю и камыш, чтобы выкурить оттуда ведущих подкопы: «Неприятель немедленно погибнет»[390].

Дым от обычных костров мог быть опасен и даже смертелен, но сернистые пары химических пожаров, подобных тому, что устроили спартанцы под Платеями в 429 г. до н. э., были чрезвычайно ядовиты и сеяли гибель (рис. 28). Можно было поджечь особенно зловредные вещества и получить раздражающие, удушающие, химически ядовитые газы. Уже в VII в. до н. э. китайцы уничтожали насекомых, окуривая их облаками ядовитого дыма, образованного при сжигании серы и мышьяка; данная практика, возможно, заставила их заинтересоваться и военным применением ядовитых газов. В древнекитайской литературе содержатся сотни рецептов выработки раздражающего дыма и тумана. Уже в IV в. до н. э. защитники крепостей в Китае жгли ядовитые вещества и растения в печах, соединенных трубами с кузнечными мехами, чтобы закачивать ядовитые газы в вырытые осаждающими ходы.

Китайские руководства по применению зажигательного оружия содержали и инструкции по изготовлению ядовитых дымовых снарядов. Весьма эффективной была такая смесь для дымовой бомбы: измельченные корни аконита и морозника, кротон (сильное слабительное, вызывающее к тому же пустулы на коже), мышьяк, галлюциногенный каннабис, шпанские мушки, сера, уголь и смола[391]. В Индии дымные порошки делались из скипидара, древесной смолы, угля и воска. В IV в. до н. э. в трактате «Артхашастра» приводились рецепты приготовления горючих порошков, чьи пары, как утверждалось, приводили противника в безумие, ослепляли, заставляли заболеть или даже сразу погибнуть. Различные порошки делались из выделений определенных пресмыкающихся, зверей и птиц – в сочетании с настоящими ядами и токсичными веществами.

Рис. 28. Для создания ядовитого дыма можно было жечь дурно пахнущие вещества. В росписи на вазе двое мужчин разводят дымный огонь. Аттическая вазопись, 510 г. до н. э. Музей искусств Толедо, дар Эдварда Драммонда Либби

Смертельное облако можно было получить, сжигая тела ядовитых змей и жалящих насекомых, а также семена ядовитых растений и острого перца. Отметим, что острый перец, который содержит капсаицин, использовался в боевых целях и в Новом Свете: в XVI–XVII вв. карибские и бразильские индейцы разработали прототип перцового распылителя и применяли его против испанских конкистадоров, сжигая молотые семена острого перца[392].

В средневековой феодальной Японии (начиная с XII в.) ниндзя и самураи применяли мецубуси («закрывающие глаза»), чтобы дезориентировать или полностью ослепить нападающих или взять в плен врагов. Для изготовления устройства использовались бамбуковые трубки или пустые яйца, а представляло оно собой лакированную или медную коробочку с мундштуком и трубкой на другом конце. Туда засыпался пепел, молотый перец, грязь или даже стеклянная пыль, которые выдувались в глаза противнику. Средневековые ниндзя прятали перец, пыль и железные опилки в ножнах своей катаны. Металлическое оружие можно было смочить ядом, как и поступали с шипастыми кольцами (какутэ) и когтями железных перчаток (нэко-тэ). В распоряжении ниндзя были также трубки с кислотой, отравленными дротиками, взрывчатыми веществами и дымовыми гранатами[393].

Ядовитый дым, для которого брались как ядовитые, так и магические ингредиенты, предназначенный для убийства или дезориентации врага, фигурирует и в Древней Греции, и в ранних средневековых алхимических трактатах. Например, Ипполит (230 г. н. э.) заявлял, что сжигание мелко молотых железных опилок порождает смертельный дым, а добавление к опилкам помета ласки якобы вызывает у врага ощущение землетрясения[394].

Едкий дым трудно было контролировать и направлять, поэтому эффективнее всего он действовал в замкнутом пространстве – например, в подземных ходах. В 189 г. н. э. в Западной Греции, во время долгой осады Амбракии римлянами, защитники крепости изобрели новаторскую дымовую машину для отражения римских саперов, пытавшихся вырыть подкоп под городскими стенами. Амбракийцы «подготовили сосуд, по ширине равный самому ходу, проделали в крышке дырки и вставили туда железную трубку». Они набили гигантский горшок мелкими куриными перьями и тлеющим углем и закрыли его продырявленной крышкой. Куриные перья состоят из кератинов, содержащих цистеин – сернистую аминокислоту. При сжигании перьев выделяется ядовитая двуокись серы – тот же газ, который использовали спартанцы под Платеями. Амбракийцы не знали научной подноготной, зато понимали, что горение куриных перьев вызывает чрезвычайно специфический эффект, особенно в замкнутом пространстве. Чтобы отразить римлян, амбракийцы направили сосуд закрытой стороной к врагам и подсоединили с другой стороны к железной трубке кузнечные мехи. Вооружившись этим устройством, которое напоминает уже описанный примитивный огнемет из Делия, амбракийцы заполнили ход облаками едкого ядовитого дыма, так что задыхающиеся римляне поспешили на поверхность. «Они отказались от подземной осады», – лаконично прокомментировал Полиэн[395].

Во время осад солдаты, ведшие подкоп под башни, приносили в туннели деревянные балки, чтобы временно подпереть строение, а затем, выбравшись наружу, поджигали их, чтобы башня провалилась вниз. Защитники крепостей рыли контрподкопы, и иногда прямо в туннелях случались стычки с использованием горючих веществ. В 1935 году в римском укрепленном городе Дура-Эвропос на территории современной Сирии было сделано потрясающее открытие: обнаружились следы такой подземной битвы.

Персы из империи Сасанидов в 265 г. н. э. осадили римлян в Дура-Эвропосе. Обе воюющие стороны принялись рыть подкопы. Археологи давно обнаружили множество остатков оружия, горы скелетов и сосуд с остатками серы и смолы, которые персы подливали в огонь для отражения контратаки римских саперов.

В 2011 году археолог Саймон Джеймс повторно исследовал 20 человеческих скелетов и изучил другие следы, доказывающие, что в огонь были подброшены химические вещества, в результате чего выделился ядовитый газ – диоксид серы. Его «реконструкция места преступления» с фотографиями и диаграммами объясняет ход битвы: химическую атаку и смертельную схватку внутри подкопа. Один из скелетов, все еще одетый в персидскую кольчугу, судя по всему, стал жертвой «огня по своим» Сасанидов (рис. 29)[396].

Плутарх (писал ок. 100 г. н. э.) описывал еще один тип химического оружия – взвешенные в воздухе частицы аэрозоля. Это хитроумное использование обычной пыли придумал римский генерал Серторий в борьбе с испанским племенем харакитанов в 80 г. до н. э. Харакитаны жили в пещерах на склонах неприступных гор. Серторий, в отчаянии от их неприступности, поскакал вокруг горы, «бормоча пустые угрозы».

Затем он заметил, что его лошадь выбивает копытами облака едкой пыли из мелкого белого песка у подножия гор. Этот песок, возможно, был мягким известняком или гипсом, поскольку Плутарх сравнивал его с «пеплом или негашеной известью». Порошок извести или гипса оказывает сильное раздражающее действие на глаза и слизистые оболочки. Возможно, пыль досаждала и самому Серторию. Он отметил, что каждый день ветер дул в основном с севера, а вход в пещеры тоже находился с севера. Сложив воедино природные обстоятельства, Серторий приказал своим людям сгрузить огромные кучи местного песка перед входом в пещеры харакитанов. На следующий день подул сильный северный ветер, и римляне (возможно, предварительно надев импровизированные маски), подняли огромные клубы пыли, скача по ней на конях. Эта пыль стала проникать в пещеры. Через три дня после борьбы с удушающей и слепящей пылью харакитаны капитулировали[397].

В Китае из известковой пыли делали прообраз слезоточивого газа для борьбы с повстанцами. Например, в 178 г. н. э. «известковые колесницы» с мехами, выдувавшими мелкую известковую пыль «вперед по ветру», помогли подавить вооруженное крестьянское восстание. Они создали чрезвычайно плотную пылевую завесу, после чего на волю выпустили испуганных лошадей, к хвостам которых привязали горящую паклю, и стали громко бить в гонги и барабаны. Сзади выступали лучники и арбалетчики. Ослепшие, паникующие мятежники были «полностью разгромлены». Когда пыль извести вступает во взаимодействие со слизистыми оболочками глаз, носа и горла, она начинает их разъедать. Ядовитый аэрозоль, описанный в военном трактате византийского императора Льва «Тактика», был создан по тем же принципам: при метании горшков с обожженной известью образовывалось едкое облако, которое ослепляло и удушало врагов, вынужденных вдыхать эту пыль[398].

Рис. 29. Скелет солдата в железной кольчуге – вероятнее всего, сасанидского воина, не успевшего скрыться при газовой атаке персов на римлян в подземных ходах под крепостью Дура-Эвропос. 265 г. н. э. Художественная галерея Йельского университета, коллекция Дура-Эвропос

Однако оружие, зависимое от ветра, может быть капризным. Тем, кто применял ядовитые порошки и газы, нужно было остерегаться непредсказуемо меняющегося ветра. Каутилья прекрасно знал об этой опасности. В главе о ядовитых дымах он предупреждал, что солдаты должны «беречь свои глаза», нанося защитную мазь до применения химических аэрозолей. Только после «обеспечения собственной безопасности и безопасности своего войска царь может использовать ядовитый дым и другие смеси» против врага[399].

Исламская рукопись, созданная в раннем Средневековье, предлагала использовать «дымы, особые жидкости и смертельные зловонные вещества для нанесения ущерба замкам и крепостям, а также устрашения врагов». В 1241 году монгольские войска, вторгшиеся в Польшу и Венгрию, распространяли отвратительно пахнущие ядовитые пары и дымы, чем приводили в ужас венгров, поляков и немцев; невыносимую вонь издавало изображение огромной чернобородой головы, прикрепленное к древку копья или штандарту. В современном мире отвратительные запахи тоже не вышли из моды. Густые облака дыма и химических ирритантов (горчичного, перцового и слезоточивого газа) по-прежнему представляют проблему и для самих атакующих – впрочем, тем достаточно надеть защитные маски, чтобы случайно не вдохнуть газ и не повредить слизистые. Это оружие неизбирательного поражения, наносящее вред и участникам сражений, и гражданским лицам[400].

К началу Пелопоннесской войны в Средиземноморье были известны три воспламеняющихся вещества – смола, сера и негашеная известь. Два первых определенно использовались в то время в сражениях. Смола – застывший сок хвойных деревьев – очень вязкое, чрезвычайно горючее вещество, которое горит жарким пламенем. Сера – минерал, характеризующийся интенсивным окислением, – горит при чрезвычайно высоких температурах и образует газообразный диоксид серы, который при соединении с водой дает агрессивную серную кислоту. Удушающие эффекты негашеной извести использовал в I в. до н. э. Серторий, но способность известняка внезапно возгораться была известна за несколько веков до этого. Плиний отмечал, что известняк «обладает замечательным свойством: когда он разгорелся, вода его жар только усиливает». Поджарившись, известняк образует комковатый осадок – окалину, то есть оксид кальция. Если спрыснуть этот осадок водой, образуется гашеная известь (гидроксид кальция), который дает достаточно тепла, чтобы вызвать спонтанное возгорание, а добавление воды делает огонь только жарче. Древнегреческие и римские сукновалы посыпали ткань известью и опрыскивали ее водой, чтобы очистить и отбелить, а шерстяные ткани, как правило, чистились известняком и серой, что тоже позволяло их отбеливать. Теофраст, натурфилософ IV в. до н. э., отмечал «яростную природу» известняка, который становился особенно опасен во влажном виде. Теофраст приводил такой пример: корабль, груженный новыми тканями, обработанными таким образом, загорелся, когда вода попала на ткани со следами извести. Подобные случаи были редки, но могли подсказать наблюдателям идею смешивания внезапно возгорающихся материалов для использования в военном деле[401].

Сера, негашеная известь и другие вещества использовались для изготовления так называемого пиравтоматона – «автоматического или самозарождающегося огня». Это сочетание сначала применялось для пиротехнических трюков, которые устраивали жрецы и маги. Например, как пишет Тит Ливий, в 186 г. до н. э. во время религиозной церемонии факелы, смоченные в сере, дегте и негашеной извести, продолжали гореть и после погружения в Тибр. Другие латинские авторы приводили рецепты пиравтоматона, в которых сера, смола, негашеная известь и нафта плотно запечатывались в сосуды, а затем воспламенялись от одной капли воды. Нафта – чрезвычайно горючая легкая фракция нефти, очень летучая жидкость с сильным запахом, легко переходящая в газ или пар и часто встречающаяся в месторождениях нефти на Ближнем Востоке. В Ветхом Завете трюк с самовоспламенением описывается как чудо, при помощи которого пророк Илия примерно в 875 г. до н. э. произвел впечатление на жрецов Ваала[402]. Военный потенциал, возникающий при сочетании данных веществ, был осознан намного позже. Интересное автоматически воспламеняющееся оружие, приводимое в действие утренней росой, появляется в компилятивном сочинении, часто приписываемом Сексту Юлию Африкану – философу, родившемуся ок. 170 г. н. э. под Иерусалимом и писавшему о магии и военной тактике. В его рецепте приведены сера, соль, смола, уголь, асфальт и негашеная известь. Все это нужно осторожно перемешать в течение дня до образования однородной пасты, а затем плотно запечатать в бронзовом ящике, защищенном от влаги и тепла. Вечером эту пасту нужно тайно нанести на вражеские осадные машины. Предполагалось, что на восходе от тумана или росы наступит возгорание. Как отметил британский историк древнего огненного оружия Джеймс Партингтон, такое непредсказуемое оружие с потенциально возможными обратными эффектами «вряд ли пользовалось популярностью у военных командиров». Но сложное сочетание химических реакций серы, нефти и негашеной извести, смачиваемых естественной конденсацией росы, стало одним из многих экспериментов, которые в конечном итоге привели к созданию изощренного огненного оружия, в том числе греческого огня[403].

Возможно, примерно такая же паста, как та, создание которой приписывают Юлию Африкану, позволила Медее превратить пеплос царевны Главки в орудие убийства в греческом мифе. К I в. н. э. римские авторы, знакомые с волшебными трюками «автоматического огня» и разрушительными свойствами нефти, начали пытаться определить рецепт состава, использованного Медеей. Философ-стоик Сенека в своей версии легенды о Медее назвал «огонь, что таится в сере», одним из компонентов смеси, которая зажгла пеплос Главки, а также упомянул о знании Медеей «огнедышащих» естественных природных скважин на Кавказе – в районе современного Баку. Плиний и Плутарх тоже сходились в том, что сырая нефть была одним из тайных ингредиентов Медеи[404].

Чудовищный пожар, вызванный Медеей, воспламенял одежду и кожу жертв и сжигал их заживо, что крайне напоминает современный напалм. Смесь летучей нафты (или керосина – еще одной фракции нефти) и загустителя, придающего веществу желеобразную консистенцию, горит при температуре около 2800 °С. Напалм был изобретен в Гарварде в 1940-е годы и широко использовался американской и южновьетнамской армиями во время войны во Вьетнаме против вражеских солдат и мирного населения. Одна из самых незабываемых картин той войны – фотография 1972 года, на которой девочка бежит от воздушной напалмовой атаки на вьетнамскую деревню. Пока она и другие крестьяне убегали в ужасе, корчась от невыносимой боли, жидкий огонь пожирал одежду и добирался до тела. Неугасимое пламя доходило до самых костей, и вода не могла облегчить боль. Эту ужасную сцену мог написать Еврипид на 25 веков ранее. Как использование напалма во время войны во Вьетнаме служило поводом для многочисленных споров и в итоге «стало символизировать чудовищную природу» передовых военных технологий, так судьба Главки, сожженной заживо жидким огнем, для древних могла служить предостережением об ужасах применения токсического и огненного оружия[405].

Маленькую вьетнамскую девочку и коринфскую царевну в горящем платье разделяют тысячелетия, но, судя по всему, историческое и мифологическое оружие было примерно одинаковым. Легендарное неукротимое вещество, бывшее в распоряжении Медеи, появилось благодаря ее тайным знаниям о горючей природе нефти. Родина Медеи находилась между Черным и Каспийским морями – в регионе, известном богатыми нефтяными месторождениями Баку, где горящие газовые скважины обожествлялись еще в VI в. до н. э. Медея также была связана с Персией. Древнегреческое название нефти – мидийское масло – могло относиться либо к Медее, либо к персидскому региону Мидия, также славящемуся большими нефтяными запасами[406].

Нефтяные углеводороды существуют в различных формах, но все они горючие: от летучих легких фракций – природного газа и легких жидкостей вроде нафты – до более тяжелых сырой нефти и вязкого битума. Несколько месторождений нефти есть и в Средиземном море, но Ближний Восток ею особенно богат (имеются залежи также в Китае и Индии). В пустынях маслянистая и чрезвычайно горючая жидкая нефть поднимается вверх из песка и просачивается через материковый грунт (petroleum в переводе с латинского – «каменное масло»), а природный газ вызывает каскадное пламя в скважинах и горит под водой. В древних текстах Междуречья видно, что внезапное возгорание озер и фонтанов из огня, – огня, который ведет себя как вода и не гасится жидкостями, – вызывало ужас людей с древнейших времен. Персы, вавилоняне, евреи и другие жители древнего Ближнего Востока особенно почитали загадочное явление «жидких огней». Как и в прикаспийском Баку, древние огнепоклонники в Персии и Вавилонии строили храмы на местах, где природный газ вечно горел в скважинах. Например, так называемые Вечные Огни – нефтяной фонтан в Баба-Гургуре (близ Киркука на севере Ирака) – постоянно горели с 600 г. до н. э., прежде чем в 1927 году из него сделали первую в Ираке нефтяную скважину современного типа[407].

Нафта фигурировала и в еврейской истории. Выше упоминался фокус с самовоспламенением, продемонстрированный Илией. В V в. до н. э. Неемия, наместник Иудеи во время правления персидского царя Артаксеркса I, провернул нечто похожее. Он привез из Персии густую жидкость под названием нефтар и продемонстрировал загадочное самовозгорающееся пламя, поразившее свидетелей произошедшего. Партингтон проанализировал фокус Неемии и указал, что спонтанное возгорание может произойти, если вылить нафту и воду на негашеную известь или налить воду на дерево, пропитанное нефтью или серой и негашеной известью. Все перечисленные компоненты были известны и доступны для экспериментов с древнейших времен. Эта простая химическая реакция могла вызвать примерно те же эффекты, что и загадочный убийственный пеплос Медеи, так что было только естественно использовать те же вещества впоследствии для военных целей[408].

Археологические данные свидетельствуют, что поверхностные залежи нефти на Ближнем Востоке использовались – для заправки ламп и факелов, получения пигментов, обеспечения водонепроницаемости, очистки, магических ритуалов и военного дела – еще в 3000 г. до н. э. Данные клинописных табличек и надписей говорят о том, что даже и опасные летучие жидкости, и газы применялись с самого давнего времени. Древнеассирийские тексты содержат информацию о том, что горящей нефтью наказывали преступников, а нафт (нафта) служил горючим веществом при осадах городов уже очень давно: это видно по ассирийским рельефам с горящими снарядами IX в. до н. э.[409].

Однако в древности греки и римляне не очень хорошо понимали происхождение нефти и ее использование в дальних странах. Геродот в 450 г. до н. э. стал первым греческим историком, описавшим невероятную мощь «черного дурно пахнущего масла, называемого персами раданак». Примерно в то же время греческий врач Ктесий, который жил в Персии и записывал часто довольно своеобразные сведения о чудесах неизвестных земель на востоке, рассказывал об интересном огненном оружии, применяемом в Индии. Метод сбора огнеопасного вещества был описан в басне, которая, возможно, была создана для сохранения государственного секрета. Ктесий писал, что только царь Индии мог владеть особым маслом, которое получали от гигантских «червей», водившихся в бассейне реки Инд. Оно обладало невероятной мощью: «Это масло сжигает все, на что попадает, будь то дерево или животное»[410]. При помощи этого оружия, как передавал Ктесий, индийский царь берет города без таранов или осадных машин. Он просто наполняет маслом глиняные сосуды, запечатывает их и приказывает метать на ворота. При ударе масло разливается, и по воротам распространяется огонь. Волшебное масло пожирает вражеские осадные машины и сжигает всех врагов. Водой остановить его нельзя – лишь забросать густой глиной[411].

В составленной Филостратом биографии Аполлония Тианского – греческого мудреца, посетившего в I в. н. э. Индию, – тоже описывается загадочное вещество, напоминающее «белого червя» и добываемое в Пенджабе в районе реки Гифасис (современный Биас). Это вещество плавят, получая горючее масло, которое можно хранить лишь в стеклянных сосудах. После того как подожгли, его уже ничем нельзя было потушить; оно служило тайным оружием царя против вражеских армий. Загадочное масло индийских «червей» здесь явно является летучей нефтью, поджигаемой различными способами[412].

Эти и другие рассказы о замечательных эффектах жидкого огня с Востока бытовали в Греции и Италии, но истинные источники этих веществ и способы их контролировать были покрыты мраком, пока римские армии не принялись осаждать ближневосточные города во время расширения империи и не встретились с оружием, сделанным на основе местной нафты.

Александр Македонский познакомился с чудесами нефтяной «магии» после того, как в 324 г. до н. э. взял Вавилон. Наиболее любопытным из всех веществ был нафт: как писал географ Страбон, «если нефть поднести близко к огню, то она загорается, а если придвинуть к огню намазанный нефтью предмет, то последний воспламеняется. Потушить водой горящую нефть нельзя (так как она начинает гореть еще сильнее), разве только очень большим количеством воды, но ее можно потушить, заглушив глиной, уксусом, квасцами и птичьим клеем»[413]. Это описание напоминает то, что случилось со злополучным пеплосом Главки[414].

Чтобы произвести впечатление на Александра, в Экбатане персы однажды вечером обрызгали одну из улиц нефтью и запалили с одного конца: она тут же вспыхнула и с другого. Заинтригованный, Александр «ради эксперимента» облил нефтью молодого певца по имени Стефан и поставил рядом с ним лампу. Разумеется, юноша был тотчас объят пламенем и непременно бы сгорел, как Главка в мифе, если бы стоявшие рядом быстро не потушили пожар. Но юноша все равно получил сильные ожоги[415].

Для Александра и прочих греков IV в. до н. э. нефть была экзотическим вавилонским чудом, а не оружием (см. илл. 8). Хотя в тирском брандере и использовались битумные материалы, ни один историк не говорит об использовании оружия на основе нефти против Александра в Междуречье или Индии. Интересно, однако, что Филострат, писавший об огнеопасном «черве» из бассейна реки Гифасис, записал и объяснение индийцев тому факту, что Александр не стал атаковать крепость воинственных оксидраков на другом берегу Гифасиса. Индийцы утверждали, что Александр знал: защитники этого города имели обыкновение ждать, пока наступающие подтянут осадные машины, а затем внезапно осыпали тех градом горящих стрел и дротиков[416].

В 2006 году археологи сделали интересное открытие, заставляющее предположить, что Александр, возможно, имел дело с огненным оружием во время индийской кампании в Гандхаре (между Пакистаном и Афганистаном), где в 327 г. до н. э. он осадил и разграбил несколько крепостей. При раскопках на месте одной из крепостей археологи нашли в оборонительном рве странный объект. Это был обугленный рукотворный шар из смолы, барита и серы. Он напоминает зажигательные бомбы из битумных материалов, которые обнаруживались на местах раскопок в Междуречье. Археологи предположили, что данная сфера – из тех огненных бомб, которые пращники выпускали по македонским захватчикам[417]. Интересно, что среди рецептов зажигательного оружия, приведенных в «Артхашастре» – индийском военном руководстве, составленном как раз во время вторжения Александра, – есть и инструкции по изготовлению «шариков», которые нужно было метать во врага, а также огненных стрел. Эти шары и стрелы пропитывались пастой из измельченных растительных волокон, смолы, помета, угля, цинка, «красных металлов» (возможно, красного минерала реальгара, источника мышьяка, или «красного свинца» – тетраоксида свинца, окислителя, используемого в пиротехнике и при изготовлении взрывчатки), свинца и воска. В состав других индийских рецептов горящих стрел и бомб входили волшебные травы, молотые пресмыкающиеся и черви, но также и крайне эффективные смола, уголь и нефть[418].

Горящая нефть легко уничтожает осадные орудия. Но оружие на основе жидкой нефти, в отличие от огненных стрел, применяемых против деревянных укреплений, главным образом было предназначено для того, чтобы сжигать людей заживо, вызывая в памяти описанные в мифах смерти Геракла, Главки и Креонта, и причинять ужасную боль и травмы солдатам врага. Плутарх, Плиний и Сенека, считавшие нефть тайным оружием Медеи, делали свои выводы на рассказах об оружии на основе жидкой нефти римских ветеранов, успевших повоевать на Ближнем Востоке в I в. до н. э. Воины, преследовавшие Митридата и его союзников от Черного моря до Междуречья, первыми из римлян подверглись подобным атакам. И римские солдаты сталкивались с этим оружием еще следующие два века, когда их императоры пытались установить свою власть на Ближнем Востоке (рис. 30).

Одной из многих месопотамских твердынь, использовавших свободно добываемую по соседству нефть для защиты от римлян, была Хатра. Аммиан Марцеллин описывал целые нефтяные озера в этом регионе (богатые нефтеносные поля на севере современного Ирака). Жидкость отличалась непомерной вязкостью и испускала густой, «смертельно ядовитый дым». Когда она начинала гореть, «человеческий разум не мог изыскать никакого средства ее погасить, кроме как забросать землей»[419].

Рис. 30. Нефть – она же жидкий огонь, мальта, горящая земля – вызывала ужас у римских захватчиков на Ближнем Востоке. Здесь царица Зенобия при помощи нефти защищает свою крепость Пальмира в Сирии. Картина Фортунино Матании, 1928 г.

В 199 г. н. э., как говорится в главе 6, солдаты Севера в Хатре столкнулись с обширным ассортиментом ужасающего оружия, включая скорпионов и потоки горящей нефти. Пары нефти невидимы и при этом крайне горючи, так что нефть, казалось, взаимодействовала с каждой искрой, поджигая сам воздух, и при этом благодаря своей вязкости «преследовала» любого, кто пытался убежать. Вода не давала отдохновения, а, напротив, только сильнее разжигала чудовищное пламя. Согласно Кассию Диону, каскады горящей нефти при Хатре «причиняли ужасный вред, пожирая машины и испепеляя всех солдат, на которых только попадали». Север в панике приказал отступать уже даже после того, как римские воины проломили стены Хатры[420].

Конвенциональное оружие древности – стрелы, копья и мечи – ранило или убивало, проходя сквозь кожу и повреждая внутренние органы. Для защиты годились боевые навыки и умения, храбрость и броня. Но подготовиться к огню или спастись от него было практически невозможно. Страшен был и обычный огонь, причинявший сильные ожоги или смерть от вдыхания дыма и повреждения кожи – в зависимости от процента обожженной поверхности тела. Но ускорители горения значительно увеличивали масштабы бедствия. Огненное оружие, заряженное экзотермическими химическими веществами, вязкими и горящими при очень высоких температурах, увеличивало степень повреждений кожи, глубоко проникало в ткани тела вплоть до костей и приводило либо к смерти жертвы, либо к ее мучительным страданиям и пожизненной инвалидности. Все это делало зажигательное оружие жестоким и отвратительным в глазах большинства[421].

В VI в. н. э. парфяне и Сасаниды использовали в битвах зажигательные и метательные орудия на основе нефти под названием «нафтандазан» (нефтеметы). В сочетании с лучниками эти средства были особенно эффективны против боевых слонов. Например, сасанидский военачальник Бахрам Чубин, по сведениям, применил нефтеметы против 200 боевых слонов, сражавшихся на стороне тюрков в битве при Герате в 589 году. Нефть и стрелы, направленные в глаза и на бивни слонов, привели тех в неистовство, и они устремились с поля боя, разрушая боевой строй тюрков[422].

Ко временам Мухаммеда, в VII в. н. э., метательные орудия на основе нефти сделались излюбленным осадным оружием на Ближнем Востоке. Интересно, что в некоторых арабских, персидских и монгольских источниках изобретение части дьявольски хитроумных орудий на основе нефти приписывается Александру Македонскому и его «великому визирю», философу Аристотелю, другу и учителю царя. Две схожие легенды изложены в эпической поэме «Шахнаме» персидского поэта Фирдоуси (940–1020).

Согласно одной легенде, Александр во время индийской кампании повелел изготовить из пустотелого железа лошадей и всадников в натуральную величину, поставил на колеса и заполнил нефтью. Когда их покатили в сторону боевых слонов Пора, зловещие черные металлические фигуры стали извергать потоки огня (вероятно, разожженного при помощи смеси негашеной извести и воды, потому что нефть сама по себе не возгорается). Эффектная цветная иллюстрация этой битвы имеется в монгольской версии «Шахнаме» (см. илл. 9). Этот рассказ – любопытное сочетание старого гомеровского мифа о троянском коне и позднейшей греческой легенды о раскаленных бронзовых статуях Александра, которые тот применил против боевых слонов Пора. В другой любопытной легенде о хитроумных изобретениях Александра в области химического орудия он создал непроницаемую двойную стену из железа и меди и заполнил ее углем, серой и нефтью. Когда дикие племена нападали, можно было поджечь нефть и создать тем самым щит из адского пламени и жара[423].

Первое использование исламской армией катапультируемой нефти, судя по всему, произошло во время одной из последних кампаний Мухаммеда в 630 году. При осаде Таифа – укрепленного города в горах к востоку от Мекки, где укрывалось языческое племя тагифов, – Мухаммед приказал метать огонь из катапульты. Тагифы ответили тем же, и на войско Мухаммеда полетели горячие металлические опилки, что напоминает о том, как финикийцы метали раскаленный песок и шрапнель в войска Александра Македонского при осаде Тира более чем за 1000 лет до того[424].

В мусульманских хрониках впервые была упомянута особая осадная машина для метания нефтяных бомб в период гражданских войн после смерти Мухаммеда (632). Эта машина – мангонель – была создана для омейядского халифа Дамаска (ныне столица Сирии). Это была тяжелая катапульта, предназначенная для бомбардировки городов горящей нефтью. Первое использование состоялось, как утверждается, в 645 году при осаде Александрии, но расцвет мангонелей пришелся на 683 год, когда армия Омейядов двинулась на Медину и Мекку. В Дамаске солдаты погрузили на караван верблюдов огромное количество тяжелых катапульт и сосудов с летучей нефтью и, что удивительно, смогли пересечь со всем этим раскаленную пустыню Большой Нефуд в разгар лета, чтобы неожиданно напасть на два священных города.

В 813 году исламская столица Багдад была полностью разрушена новым типом специального оружия для метания нефти. Нефтяные войска – так называемые нафтатуны – привезли сотни мангонелей с тысячами бочек жидкого огня. К 850 году во всех исламских армиях существовали регулярные соединения нафтатунов, они носили особую жаропрочную военную форму с амортизирующей подкладкой. Выткана форма была из загадочного вещества, которое сами арабы именовали хаджар-аль-фатила: это был асбест, волокнистый несгораемый материал, который мусульмане обнаружили в 800-е годы на территории современного Таджикистана. Изобретение несгораемой военной формы привело к появлению нового психологического оружия в исламских войсках: легендарные железные кони Александра Македонского с всадниками и нефтяной начинкой стали реальностью. Подобно современным голливудским каскадерам, мусульманские всадники и лошади, покрытые асбестом, едва ли не окунались в нефть и поджигали сами себя, устрашая вражескую кавалерию. Красочные «горящие всадники» ныне выступают на Всемирных играх кочевников[425].

В 1167–1168 гг. был отмечен последний случай применения «тактики выжженной земли», при которой армии оккупантов не остается никаких ресурсов. Каир оказался под угрозой со стороны франков-крестоносцев, и мусульмане уничтожили город собственным нефтяным оружием (рис. 31). Когда крестоносцы стали продвигаться по Египту к столице, исламский правитель превратил весь город в горящий ад, чтобы христианам не осталось ничего, кроме пепла. Население в ужасе бежало, после чего было подожжено 20 000 горшков с нефтью и 10 000 нефтяных гранат. Пламя бушевало в городе 54 дня[426].

Рис. 31. Нефтяные гранаты. Керамические горшки наполнялись летучей нефтью, поджигался фитиль – и все это сбрасывалось на врага. Военно-исторический музей, Вена, Австрия

Этот исторический эпизод, случившийся в Египте, свидетельствует о том, что огромные запасы нефтехимического оружия хранились в арсеналах ближневосточных городов уже в довольно раннее время. Отчаянный поджог Каира во время крестовых походов навел в 2003 году американскую разведку на мысль, что Саддам Хусейн подожжет 1500 нефтяных скважин Ирака, чтобы они не достались американским интервентам. Во время более ранней Войны в заливе 1991 года отступающие иракские войска подожгли в Кувейте 650 нефтеносных полей, создав огромные пожары, которые бушевали в течение восьми следующих месяцев[427].

Поразительные археологические свидетельства разрушения Каира в 1167–1168 гг. выплыли на свет в 1916 году. Французские и египетские археологи обнаружили в руинах старого города черепки керамических горшочков размером с кулак. Эти гранаты были чрезвычайно хитро устроены: они были наполнены желеобразной нефтяной субстанцией, напоминающей напалм, и порохом, сделанным из серы и селитры[428].

Опасностей обратного эффекта для первых адептов пирохимического оружия существовало множество. Каутилья, рассказывая, как использовать огненное оружие для взятия городов, отмечал: «Огню нельзя доверять». При сборе и хранении негашеной извести, серы и нефти нужно было соблюдать особую осторожность: летучие газы и жидкости следовало беречь от влаги, кислорода, тепла и искр. Отметим, что в мифе, который упоминается в начале этой главы, Медея как раз соблюла все предосторожности, отправив свой подарок в запечатанном ларце. Каким-то образом в пылу сражения нужно было смешать нестабильные и вязкие вещества, запалить их и направить на врага, при этом не дав опасному пламени повернуть назад, к своему лагерю, – к искрам, легко возгорающимся материалам или воде.

Эней Тактик в 360 г. до н. э. предлагал такую предосторожность: сначала выбросить в нужную сторону неподожженное топливо, а затем выстрелить в ту сторону горящей стрелой или бросить горящую гранату. Эту технику во время Третьего крестового похода в 1189–1191 гг. использовала армия мусульман Саладина при осаде замка крестоносцев в Акре (ныне израильский Акко). Мусульмане бросали горшки с нефтью без запалов на башни крестоносцев. Ничего не происходило, и христиане столпились на башнях и стали смеяться над атакующими. Мусульмане ничего не предпринимали, ожидая, пока нефть вытечет из горшков. Тогда они метнули уже зажженную гранату, и все сооружение вместе с христианскими воинами оказалось сразу объято пламенем[429].

Летучая нефть и другие горючие материалы создавали очень высокий риск случайного воспламенения, о чем свидетельствуют византийские руководства по военному делу. Летучие соединения всегда готовились вне помещения, чтобы не вызвать пожар и иметь возможность от него убежать. В китайских текстах предупреждали, что нагревание серы, мышьяка, угля и селитры внутри зданий нередко приводит к обожженным рукам и лицам алхимиков и пожарам в домах, где те работали. Нефтяные бомбы было особенно тяжело направлять и контролировать, в чем пришлось убедиться войску Омейядов во время осады священной Мекки в 683 году. В той битве, метнув из катапульты нефтяные снаряды в город, они пытались не попасть в Каабу – святилище Черного камня, особо почитаемое мусульманами. Но оно все-таки загорелось. Из-за сильного жара священный Черный камень Мекки раскололся на три части[430].

Разумеется, предать наступающих мог и ветер. Во время знаменитой военной катастрофы на Янцзы в 975 г. н. э. китайский адмирал Чжу Линьпин в ужасе смотрел на то, как жидкий огонь, который его войска метали на вражеский флот императора Сунь, внезапно был подхвачен встречным ветром. «Дым и огонь обратился на собственные корабли и людей», истребив более 150 000 матросов и солдат. «Обезумев от горя», адмирал «прыгнул в огонь и погиб»[431].

Нефтяные бомбы и огнеметы представляли угрозу для своих владельцев из-за низкой вязкости и летучих легких фракций: горючее часто взрывалось раньше времени. Использование мыла и других веществ, позволяющих загустить и стабилизировать нефть и/или керосин, привело в 1940-е годы к созданию напалма, который мог прилипать к целям и гореть длительное время при очень высоких температурах. В древности было уже известно, что жидкую нефть можно отчасти стабилизировать более тяжелыми фракциями, дегтем или смолой, но эти добавки огнеопасны и сами по себе. Обращаясь с подобным оружием, нужно было постоянно соблюдать большую осторожность, даже после открытия методов дистилляции, которые позволяли удалить горючие газы, – методов, которые привели к созданию ужасного оружия – греческого огня.

Происхождение греческого огня окутано тайной. Согласно одной легенде, его рецепт в 300 г. н. э. ангел нашептал Константину Великому, первому христианскому императору. Но греческий огонь не явился результатом внезапного прозрения. Многие века наблюдений, идей, открытий и экспериментов с горючими веществами – серой, негашеной известью и нефтью, на основе которых создавали различные составы (жидкий огонь, мальта, пиравтоматон, автоматический, искусственный или подготовленный огонь, морской огонь, дикий огонь, летучий огонь, oleum incendiarium, злобный огонь, бесцветный огонь, нафт-абьяд и т. д.), со временем привели и к изобретению военно-морского оружия, прозванного крестоносцами XIII века «греческим огнем».

Нефть служила оружием нападения и защиты при осаде с ассирийских времен. Мангонели и нафтатуны вывели использование нефтяного оружия в сухопутных действиях на самый пик, но изобретения, сделанные в Сирии и Константинополе (современном Стамбуле), позволили усовершенствовать нефтеметы для битв на море.

Судя по тому, что отражено в исламских и византийских хрониках, именно развитие эффективной дистилляции и разработка сифонных технологий позволили хранить горючую нефть и распылять ее под давлением с кораблей, тем самым применяя «нечто новое, страшное, летучее и горючее», по словам историка Альфреда Кросби[432].

Что именно представляло собой «ужасное оружие разрушения», известное как греческий огонь? История утраты византийских и исламских рецептов, некогда бывших тщательно охраняемыми государственными тайнами, и эволюция схожего оружия в Индии и Китае многократно и подробно рассматривается в современной военной литературе. По сути своей греческий огонь был системой поражения кораблей в морском бою. Этот боевой комплекс состоял из тщательно разработанного химического боезапаса и хитроумной системы доставки, состоявшей из котлов, сифонов, труб и насосов.

Основным ингредиентом боезапаса служила нефть, которую когда-то лили со стен или бросали в горшках на осаждавших города Междуречья, а затем метали гранаты с ней из мангонелей, изобретенных в Дамаске и использовавшихся мусульманами для бомбардировки укреплений так, как это описано выше. Византийцы научились применять небольшие сифоны и опрыскиватели для распыления нефти и горючих материалов на ее основе еще в 513 году. Но новая технология разбрызгивания дистиллированной нефти под давлением через бронзовые трубы на корабли противника появилась благодаря гениальному решению инженера-химика – греческого «советника по нефти» Каллиника. Бежав от исламской оккупации Сирии, Каллиник около 668 года укрылся в Константинополе и научил византийцев своему изобретению. Греческий огонь впервые был использован для снятия семилетней морской блокады Константинополя мусульманами, которая началась в 673 году, а в 718 году то же оружие повторно спасло столицу от мусульманского флота[433].

Точные подробности рецепта Каллиника и системы подачи для современной науки утрачены, а историки и химики при попытках воссоздать работу устройства расходятся во мнениях о точном составе нефтяной смеси и конструкции системы. Мы знаем, что греческий огонь горел в воде и, возможно, даже в ней воспламенялся, а сбить его с жертв было очень трудно. Помимо дистиллированной нефти, среди ингредиентов могли быть загустители – смола или воск, а также сера, скипидар и селитра. Точный рецепт самой смеси, впрочем, не имеет такого значения, как удивительная система подачи, которая позволяла выстреливать жидким огнем из вращающихся патрубков, установленных на небольших суденышках, без современных термометров, клапанов безопасности и регуляторов давления (см. илл. 10)[434].

Единственные возможности, доступные тем, кто вынужден был противостоять греческому огню, – накрыть корабли множеством тяжелых сырых шкур, пускаться в путь только в штормовую погоду, предпринимать быстрые маневры для уклонения от атаки – редко увенчивались успехом и были опасными сами по себе. «Короче говоря, – пишет военный историк Алекс Роланд, – адекватных контрмер против греческого огня не было». Начиная с VII века византийцы и арабы применяли разные варианты греческого огня, который напоминал напалм тем, что «прилипал ко всему, чего касался, и мгновенно воспламенял все органические материалы: корпус судна, весла, паруса, снасти, матросов и их одежду. Шансов уйти от него не было». Даже «прыгнув в море, нельзя было спастись от пламени». Это оружие заставляло врага «дрожать от ужаса» и в отчаянии капитулировать[435].

Греческий огонь был абсолютным оружием своего времени: «Каждый, до кого он добирался, мог считать себя мертвецом; все корабли, на которые перекидывался греческий огонь, пожирались пламенем», – писал в 1248 году один крестоносец. Партингтон, специалист по истории греческого огня, сравнивал древний ужас перед греческим огнем с современным страхом перед атомной бомбой. В 1139 году Второй Латеранский собор, следуя идеям рыцарства и честной войны, объявил, что греческий огонь и схожие огненные устройства «слишком убийственны», чтобы использовать их в Европе. Несколько веков это решение действительно соблюдалось, но, возможно, дело было в том, что рецепт греческого огня к тому моменту был уже утрачен. Возрожден этот рецепт был в трактате, написанном для Наполеона и носившем леденящее душу название «Как сжигать армии»[436]. Но за несколько веков до изобретения греческого огня нефть уже превратилась в абсолютное оружие чудовищной разрушительной силы. Первые предшественники греческого огня, так ярко описанные в древнегреческом мифе о Медее и Главке, впоследствии были испытаны в реальных битвах Римской империи и стали одним из самых ужасающих видов оружия своего времени. Адекватных мер против них не было: вынести такой ад не мог никто. Ни чрезвычайная храбрость, ни бронзовые доспехи не могли спасти воина от каскадов яростного пламени, которое плавило металл и кожу. Опыт Лукулла и его легионов в I в. до н. э. может служить убедительным примером всемогущества жидкого огня.

Ветераны, служившие у Лициния Лукулла, могли порассказать кошмарные истории об азиатских кампаниях: они одними из первых среди римлян подверглись атакам оружием на нефтяной основе. Повесть о кампании Лукулла – достойное завершение главы о боевом применении огня, в нем также фигурирует и множество видов биохимического оружия, рассмотренного в предыдущих главах. Армия Лукулла столкнулась с широким спектром средств биотеррора: от отравленных стрел, жалящих пчел, диких медведей и скорпионовых бомб до неугасимой горящей жижи.

Во время Третьей Митридатовой войны 73–66 гг. до н. э. римский военачальник Лукулл продолжал с отрицательным результатом преследовать царя Митридата Понтийского – хитроумного правителя, токсиколога, мечтавшего создать личное противоядие к биологическим ядам. Митридат и его союзники придумали поразительное количество стратегий устрашения римлян. Владыка Понта впервые бросил вызов власти римлян в 88 г. до н. э. с чрезвычайной жестокостью. Он отдал секретный приказ убить всех мужчин, женщин и детей италийского происхождения, проживавших в новой римской провинции Азия, назначив бойню на определенную дату. Колонисты были настолько ненавистны местным жителям, что, как утверждается, за один день их было истреблено более 80 000. Армии Митридата прошли маршем по Греции на запад и даже угрожали вторгнуться в Италию, в то время как зависимые от него князьки взяли под контроль значительные города в римской Азии[437].

Первая битва с Митридатом в Вифинии окончилась для римлян и их союзников катастрофой. Когда жуткие колесницы Митридата с прикрепленными к ним серпами на большой скорости врезались в ряды противника, солдаты пришли в ужас от зрелища того, как их боевые товарищи «были изрублены надвое, но все еще дышали, другие были изувечены и порезаны на куски» вращающимися лезвиями. Именно «чудовищность зрелища», а не потери сами по себе заставили войска в ужасе отступить, по мнению историка Аппиана[438].

Кроме того, Митридат взял в плен римского легата Мания Аквиллия – сына того самого жестокого римского военачальника, порицаемого за то, что в одной из предыдущих войн отравил колодцы в Азии (см. главу 3). Митридат посадил его на осла, а затем казнил особо чудовищным образом: влил ему в глотку расплавленное золото. Все это привело к длительным Митридатовым войнам (90–63 гг. до н. э.), в которых римские военачальники одерживали победу за победой на суше и на море над царем и его союзниками, но не могли захватить самого Митридата, который ускользал от них с проворством ртути.

С 73 г. до н. э. Лукулл неутомимо атаковал и грабил союзные Митридату царства от Понта до Междуречья и от Междуречья до Понта. После трудных осад нескольких городов у Черного моря, когда защитники натравили на делавших подкоп римлян дикие рои пчел и разъяренных медведей, Лукулл загнал Митридата на юг, в Армению. Здесь Лукулл осадил Тигранокерт на реке Тигр (ныне город на востоке Турции), где Митридат нашел убежище у своего зятя царя Тиграна. Новые укрепления были еще не достроены, так что город удалось взять, но оба властителя опять выскользнули из рук Лукулла и принялись собирать новые армии.

Несмотря на победу при Тигранокерте, «варвары нанесли Лукуллу серьезные удары» новым оружием чрезвычайной жестокости. Кассий Дион рассказывал, как защитники Тигранокерта лили на римлян и их осадные машины потоки жидкого огня.

Вспыхнуло ужасное пламя, пожирающее все: дерево, кожу, металл, конские и человеческие тела. Кассий Дион писал: «В этом веществе много битума, и оно настолько горючее, что сжигает все, к чему прикасается, и его трудно потушить какой-либо жидкостью»[439]. Новым оружием являлась нефть, собранная из местных богатых месторождений. Данный инцидент и подобные нападения на римские армии в том же регионе противоречат предположению военного историка Эрика Кродди о том, что «горючие свойства нефти и ее использование в качестве оружия» впервые оказались в зоне внимания римлян и их потомков гораздо позже – с изобретением в 668 году греческого огня[440].

В Армении римлянам пришлось перенести и еще одно нападение союзников Митридата. В стычках Лукулл потерял множество людей из-за выстрелов искусных конных лучников, которые умели стрелять назад на скаку, скрываясь от преследующих римлян. Раны римских воинов были «опасны и неисцелимы», как констатировал Кассий Дион, поскольку лучники, как в свое время скифы, «использовали двойные наконечники для стрел, еще и смазывая их ядом». Потеряв множество людей убитыми и умирающими, Лукулл принужден был отступить[441].

Столкнувшись с удивительно жестоким оружием в битвах с сомнительным исходом в 69–68 гг. до н. э., легионеры Лукулла начали бунтовать. Но Лукулл продолжал борьбу, на сей раз надеясь покорить еще одно союзное Митридату государство – Коммагену, в пределах которой лежали нефтяные поля вдоль Евфрата (на границе современной Сирии и Юго-Восточной Турции). Самосата, хорошо укрепленная столица Коммагены, контролировала движение по Евфрату, стратегический путь из Дамаска в Понт и торговые пути с запада на восток[442].

Когда Лукулл в 69 г. до н. э. пошел на штурм этого укрепленного города, он не знал, что у самосатцев имелось тайное оружие для защиты стен. Они собрали воспламеняемую тину – так называемую мальту, которая встречалась в окрестных болотистых прудах: об этом свидетельствует описавший битву Плиний. Мальта – судя по всему, очень вязкая фракция нефти, которую извлекают из асфальтовых озер, просачивающихся в этих местах через песок.

Когда самосатцы вылили горящую жижу на римских солдат, эффект оказался сокрушительным. Мальта пожирала всех, кто пытался бежать, а «вода только сильнее разжигает это пламя», как писал Плиний. Помогало лишь забрасывание огня землей. При Самосате прожорливый огонь поглощал людей прямо в броне. «Воины горели вместе со своим оружием»[443], – сообщал Плиний[444].

Впоследствии и другие осажденные народы того же региона с выгодой использовали уникальную способность высокотемпературных горючих веществ обращать против нападающих собственное оружие и броню. Мы уже знаем, как финикийцы, устроив под Тиром дождь из горящего песка, превратили бронзовые латы воинов Александра Македонского в раскаленные орудия пыток. А в 630 г. н. э. во время осады Таифа под Меккой армия Мухаммеда решила двинуться «черепахой» – строем, при котором щиты смыкались над головами воинов, чтобы отражать стрелы защитников. Однако они не были готовы к дождю из пылающих глиняных шаров, которые раскалили их щиты до невероятной температуры. А как только они отбросили жгущие щиты, их осыпали множеством стрел[445].

Ужасы встреч с горящей мальтой в Самосате вновь заставили Лукулла отступить. Его армия и прежде никогда не была особенно к нему лояльной, а тут мятежи и дезертирство достигли апогея. И Самосата, как и Хатра, еще около века оставалась независимой пустынной твердыней.

Лукулла словно бы преследовали мифологические параллели: в его походе как будто возродились старые легенды о Геракле и Медее. Сначала ядовитые стрелы армян причинили его воинам мучительную смерть и неисцелимые раны, а затем горючее вещество покрыло его солдат, словно жгучая туника, которая терзала Геракла. Эпизод в Самосате заставил также вспомнить смерти Главки, Креонта и других коринфян от противоестественного пожара, организованного Медеей во дворце. Плиний тоже отметил это совпадение, поскольку в описании катастрофы, постигшей римлян при Самосате, предположил, что именно мальта могла входить в состав тайного состава Медеи.

Во время своих кампаний против Митридата Лукулл обнаружил произведение искусства, которое не могло не вызвать в памяти эти мифы – бронзовая статуя Геракла, изображавшая могущественного героя в терзаниях: туника, которую он надел, обращала собственное оружие против него самого. Лукулл укутал великолепную бронзовую статую в льняную ткань и доставил ее в Рим. Статую провезли в триумфе вместе с богатой добычей, награбленной Лукуллом в сателлитных царствах Митридата, а затем выставили для всеобщего обозрения рядом с храмом Божественного Юлия. Примерно век спустя Плиний зафиксировал несколько слоев надписей, выцарапанных на цоколе этого ценного произведения искусства безымянным скульптором из Малой Азии. Римляне почитали эту статую как «Геркулеса в горящей тунике» и считали мощным отображением агонии героя (рис. 32)[446].

Во время кампании Лукулла произошел и еще один случай, напоминающий о древних мифах. Взяв несколько городов, остававшихся верными Митридату, Лукулл преследовал флот Митридата под управлением трех главных его союзников – Вария, Александра и Дионисия – близ побережья современной Турции. Историк Аппиан описал, как в той же гавани, где греки в Илиаде высадились для осады Трои, Лукулл захватил 13 кораблей Митридата, а остальной флот нагнал на небольшом необитаемом островке близ Лемноса. Трое капитанов спаслись, но Лукулл обнаружил их прячущимися в пещере на том же островке. Вария он убил, Александра взял в плен, но Дионисий оказался истинным последователем Митридата: принял яд, который всегда носил с собой, и умер от собственной руки[447].

Рис. 32. Геракл пытается сбросить жгучую отравленную тунику. Бронзовая скульптура, 1680. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Как указывал Аппиан, этот маленький остров был той самой Хрисой, на которой, согласно мифу, оставили Филоктета после того, как он случайно поранился одной из стрел Геракла, смоченных в яде гидры, получив поражение первым в истории биологическим оружием (см. главу 1). Филоктет, страдая, скитался там в одиночестве десять лет и жил в пещере – возможно, в той самой, где пытались спрятаться союзники Митридата. Хриса была хорошо известной достопримечательностью: многие античные путешественники останавливались там, чтобы воздать должное святилищу Филоктета. Лукулл прекрасно знал греческую мифологию и, разумеется, был в курсе славы острова, поскольку римские военачальники нередко посещали места, упомянутые в мифах, прямо во время своих походов. Например, в 191 г. до н. э. после победы над Антиохом в Греции римский полководец Маний Глабрион разыскал священное место погребального костра Геракла, где Филоктет и унаследовал свои отравленные стрелы. Не посетил ли и Лукулл святилище на Хрисе после значимой победы, чтобы увидеть своими глазами алтарь, изображающий лук и доспехи Филоктета и бронзовую змею (символ отравленных стрел)?

Древние авторы изображают Лукулла человеком сострадательным и великодушным: во время походов он порой плакал при виде города, который сам же обратил в пепел. Возможно, боевой опыт борьбы с отравленными стрелами и всепожирающим огнем позволил ему в полной мере оценить страдания Филоктета и Геракла. Однако, возможно, находящийся на краю поражения полководец хотел бы, чтобы Филоктет мог волшебным образом явиться ему с колчаном стрел, смоченных в яде гидры, чтобы наконец-то хоть таким образом победить Митридата.

Если бы Лукулл умел предвидеть будущее, то узнал бы о том, как и когда сменившему его Помпею пришлось бороться с последствиями употребления в пищу отравленного меда, а его главному врагу Митридату наконец понадобилось в последний раз воспользоваться токсикологическими познаниями. Сам Лукулл умер в 57 г. до н. э. и перед смертью обезумел: по иронии судьбы причиной стал яд, которым его отравил собственный вольноотпущенник.

Нет никаких свидетельств, что Лукулл или кто-то другой из римских полководцев эпохи Республики пытался «встречать огонь огнем» или сам применял нефтяное оружие в Междуречье – возможно, дело в том, что противники просто контролировали всю доступную там нефть. Но со временем римляне перестали возражать против морально отвратительного использования устрашающего химического оружия. На римских аренах можно было увидеть ужасное зрелище: обреченным приходилось воссоздавать страшную судьбу римских солдат при Тигранокерте и Самосате, а позднее и под Хатрой и другими городами Междуречья. Публичные казни посредством надевания на тело отравленной туники – tunica molesta – сделались популярным развлечением, на что, вероятно, повлияли и миф о трагической смерти Геракла, и выставленная в Риме после кампании Лукулла величественная статуя Геракла, а возможно, что и рассказы ветеранов о горящей мальте. Жестокий смертный приговор, приводимый в исполнение посредством пропитанной нефтью «туники пыток», впервые был осуществлен при императоре Нероне в 64 г. н. э. Это был один из нескольких типов казни, которые Нерон разработал на основе сцен гибели героев, описанных в древних мифах. Казни, воспроизводившие смерть Геракла, продолжались ради увеселения римской публики вплоть до III в. н. э.[448]. Тем временем в далеком Междуречье римские солдаты, сражавшиеся за расширение империи ради своих владык, вынуждены были иметь дело с самым настоящим адским огнем.

Лукулл и его легионеры стали не первой и не последней армией, которой пришлось столкнуться с ядовитым оружием и адским огнем. Но их история характерна множеством мифологических параллелей. Они не просто вынуждены были иметь дело с биологическим и химическим оружием в своих походах, но и обнаружили знаменитую статую умирающего Геракла и посетили пустынный остров Филоктета, то есть оказались связаны с двумя мифологическими воинами, олицетворявшими собой непредвиденные последствия применения токсического биологического оружия. Опыт Лукулла в I в. до н. э. позволяет продемонстрировать, как продолжающаяся история биохимического оружия раз за разом откатывается к своим мифологическим истокам.

Начиная с античности в хрониках применения токсического оружия все чаще миф переплетается с историей, а история отражает мифологию. Как голов гидры становилось все больше и больше, так и человеческие изобретения в области биохимического оружия становятся все многочисленнее, при этом темпы их появления ускоряются. «И таким образом, – писал римский философ Лукреций Кар, созерцавший это ускорение при жизни (I в. до н. э.), – трагический разлад порождал одну хитрость за другой и ежедневно прибавлял новые ужасы войны к имеющимся». Гонка вооружений состояла в том, чтобы придумывать все более и более ужасное оружие, вызывая психологический трепет у врагов и причиняя мучительную гибель, страдания и разрушения в невиданных доселе масштабах, невозможных при применении старых добрых острых и тупых орудий. Уместно будет вспомнить и лапидарные слова Аппиана, историка Митридатовых войн: «Они испробовали все, что только могли придумать люди»[449].

Идеи, лежащие в основе всех разнообразных видов биохимического оружия, применявшиеся в реальных исторических битвах (яды, микробы, животные, адский огонь), впервые появились в античной мифологии. Архаические мифы даже содержат первые размышления о моральных и практических трудностях, окружающих биологическое и химическое вооружение с момента его появления. За тысячелетия проблемы контроля над токсическими средствами ведения войны и предотвращения нежелательных последствий только усугубились по мере того, как на службу военному делу встала наука. Геракл считал, что сможет обуздать отравленные стрелы, смазанные им ядом гидры, но те принесли мучения и смерть его друзьям, а со временем уничтожили и самого Геракла. Ядовитое оружие было унаследовано Филоктетом, которому оно тоже принесло большие несчастья, хотя и смогло решить исход войны под Троей в пользу греков.

После создания ядовитое оружие начинает жить собственной жизнью, проявляет устойчивость к разрушению и угрожает многим поколениям. Вспомните о тысячах тонн все еще пригодного для использования биологического и химического оружия, оставшегося после обеих мировых войн и других военных конфликтов, – они таятся на давно заброшенных складах, выделяют ядовитые вещества и создают серьезную угрозу тем, кто их случайно найдет. Это оружие, а также бесчисленные пробирки с патогенами оспы, сибирской язвы и других эпидемических заболеваний, хранящиеся в лабораториях по всему миру и готовые к боевому применению, имеют своих предшественников в виде «демонов чумы», запечатанных в кувшинах под Иерусалимским храмом, и патогенов из вавилонской золотой шкатулки. Века спустя эти хранилища были открыты во время войны, и чума рассеялась по земле (см. главу 4).

Задолго до изобретения греческого огня и за два тысячелетия до появления напалма и атомных бомб греки и римляне вынуждены были столкнуться с новым химическим зажигательным оружием, чьи безграничные возможности разрушения нельзя было нейтрализовать обычными средствами. Раз за разом античные комментаторы повторяли одно и то же: единственным способом остановить ужасное пламя было засыпание его землей. Это решение перекликается с тем, как Геракл избавился от головы чудовищной гидры, зарыв ее в землю (рис. 33). Отчаянные попытки закопать в землю токсическое и огненное оружие, похоже, предвосхищают наши современные усилия по хранению опасного оружия под землей: с глаз, может быть, и долой, но из сердца точно не вон.

Как и предсказывали мифы, те, кто решается прибегнуть к ядовитому оружию, оказываются трагически близоруки. Одни современные нации угрожают нападением и возмездием при помощи оружия массового поражения, которое способно погубить множество невиновных людей, другие вынуждены искать безопасные способы хранения биохимического вооружения и радиоактивного ядерного мусора, уже ими созданного. Но и сжигание, и утопление в море, и зарывание в землю угрожают загрязнением и заражением нынешнему и будущему поколениям людей. Места захоронения, тестирования или случайного распространения биохимического и радиоактивного оружия остаются смертельно опасными для всех форм жизни. Эта угрожающая ситуация вызывает в памяти древний страх перед местами, зараженными миазмами – испарениями опасных газов.

Рис. 33. Многоголовая гидра – символ многовековых дилемм, связанных с биологическим оружием. Критская гидрия 520 г. до н. э., приписывается вазописцу по прозвищу Орел. Музей Дж. Пола Гетти

Грядущие последствия для человечества переоценить трудно. Возьмем, например, сибирскую язву, бубонную чуму, оспу и другие супермикробы, созданные, протестированные и захороненные в биолаборатории на острове Возрождения в Аральском море. Некогда Аральское море было четвертым по величине озером мира. Но к 2014 году оно практически полностью высохло и ныне зовется пустыней Аралкум. Патогенные штаммы, которые, как считается, хранились на острове, загрязняют воду и воздух в Казахстане и Узбекистане[450].

В США планы сжечь тонны устаревшего химического оружия вызывают серьезные подозрения в безопасности этого подхода: на местах такого сжигания в Тихом океане и на территории США фиксировались серьезные инциденты. После многолетнего обсуждения Конгресс выдал Центрам по контролю и профилактике заболеваний разрешение нейтрализовать 500 тонн химических боеприпасов, которые продолжают храниться в бетонных подземных бункерах армейского хранилища в Кентукки в соответствии с ратифицированной в 1997 году Международной конвенцией о запрещении химического оружия. Среди них – горчичный газ, зарин и нервно-паралитические газы, произведенные с 1917 по 1968 год. Для безопасности уничтожения потребовалось создать огромный комплекс и интенсивную программу обучения исполнителей, что обошлось более чем в 5 миллиардов долларов. Уничтожение началось в январе 2019 года. Еще в одном хранилище в Колорадо содержится 26 000 тонн химического оружия. В апреле 2020 года правительство США перенесло срок окончания его уничтожения на 2023 год[451].

Продолжается поиск и других вариантов утилизации ядерных отходов – например, химическая нейтрализация или витрификация (заключение в стеклянные контейнеры). Тем временем ученые единодушны в том, что «геологический подход» – помещение летальных и неуничтожимых боеприпасов под камни и скалы – пока является наилучшим вариантом. Нельзя не вспомнить удивительно провидческий момент, описанный в мифе. После создания ядовитого оружия Геракл положился на «геологический подход», чтобы избавиться от бессмертной головы гидры. Он заживо похоронил чудовище глубоко в земле, а сверху навалил огромный булыжник – для предупреждения следующих поколений. И действительно, голова гидры с постоянно сочащимися ядом клыками – идеальный символ неуничтожимого биохимического и радиоактивного вооружения, загрязняющего современный мир морально и физически.

В 1999 году в соляных почвах пустыни Чиуауа рядом с Карлсбадом в Нью-Мексико было вырыто первое подземное хранилище «для безопасного и вечного размещения» радиоактивного материала глубиной более 600 метров (Опытная установка по изоляции отходов – Waste Isolation Pilot Plant, WIPP). Случившийся в 2014 году взрыв с выделением плутония заставляет усомниться в этом решении: ядерных отходов, вечно хранимых в бетонных и стальных ящиках, становится все больше[452].

Масштабное геологическое решение было предложено в 2002 году: появились планы по хранению большого количества радиоактивных материалов в глубокой шахте под горой Юкка в Неваде, в пустыне примерно в 150 км к северо-западу от Лас-Вегаса. 70 000 тонн ядерного материала (для хранения которого потребуется почти 70 км туннелей) предположительно будут сохранять опасную для жизни радиоактивность на протяжении 100 000 лет. Идея состояла в том, чтобы создать могильник, непроницаемый в течение по меньшей мере 10 000 лет – до 12 000 года.

Ученые, выступившие против этого плана, отмечали, что созданные человеком емкости, печати и барьеры, возведенные под горой, не могут уберечь материал от сейсмических движений, вулканической активности, эрозии почв, просачивания грунтовых вод и климатических изменений на протяжении всех этих 10 000 лет. Зловещие свидетельства из арсенала в Скалистых горах близ Денвера, штат Колорадо, где с середины ХХ века хранилось химическое оружие, подтверждали, что глубокое проникновение токсичных жидкостей вызывало землетрясения в этом регионе. Невада уже занимает четвертое место в стране по сейсмическим явлениям. В 2011 году спорные планы по созданию хранилища ядерных отходов под горой Юкка были пересмотрены, а выделенные средства отозваны; на момент написания проект находится в подвешенном состоянии[453].

«Геологические решения», подобные Гераклову, принимались и в Европе. В Германии имелось два геологических хранилища радиоактивных материалов – соляные шахты Морслебен и Шахт-Ассе II, причем оба находятся глубже, чем объект в Нью-Мексико, но оба считаются уязвимыми из-за геологической нестабильности. Хранилище в Морслебене закрыли в 1998 году; продолжаются дорогостоящие попытки его реанимировать. Схожие проблемы и еще у одного хранилища – Горлебена; шахта Конрад по добыче железной руды должна была вступить в эксплуатацию в 2013 году, средства на нее выделены до 2043 года. Финляндия в 2004 году начала строить геологическое хранилище Онкало, которое должно было начать работу в 2023 году и окончательно заполниться к 2120-му. Французское национальное агентство по управлению радиоактивными отходами Andra планирует разместить 80 000 кубометров ядерных отходов в местечке Сижео в Северо-Восточной Франции с 2025 года[454].

Помимо серьезных проблем с безопасным хранением боеприпасов массового уничтожения под землей в течение сотни веков, необходимо также предотвратить неизбежное человеческое вторжение в эти хранилища. Проблемы недопуска к смертельному оружию ничего не подозревающих людей или террористов осложняются долгосрочными трудностями с созданием предупреждений для потомства. И вновь отметим, все эти проблемы предсказаны в греческом мифе о гидре: Геракл навалил огромный камень над местом, где была захоронена бессмертная голова ядовитой змеи, чтобы отвадить оттуда людей.

В Денвере заповедная местность рядом с арсеналом в Скалистых горах сильно загрязнена напалмом, горчичным газом, зарином и другими видами биохимических боеприпасов, оставленных здесь в 40–50-е годы XX века. Общественный доступ в популярный заповедник пришлось ограничить в 2000 году, когда были обнаружены способы борьбы с опасными миазмами. В 2010 году, как утверждается, загрязнение было устранено.

Примеры опасностей, которые таят в себе захороненные или затопленные биохимические боеприпасы, можно множить и множить. В 60–70-е годы XX века в США было принято просто грузить старые корабли отработанным химическим оружием и топить их в океане. Другие виды химического оружия зарывали в землю, а потом о них забывали. В 1993 году действующее химическое оружие, в том числе вполне боеспособный горчичный газ, был обнаружен в ходе постройки жилого здания класса люкс в столице США Вашингтоне. В 1997 году рыбаки в Балтийском море получили серьезные ожоги после того, как выловили сетями жирный желтоватый комок загущенного иприта – из остатков тех 40 000 тонн немецкого химического оружия, что были затоплены в море во время Второй мировой войны. В Сан-Франциско в 2003 году было сделано археологическое открытие, вызывающее в памяти сюжет о сосудах с чумой в древних храмах. Во время раскопок в форте Президио[455] археологи обнаружили стеклянные сосуды. Эти странные «артефакты», как оказалось, содержали сохранявший свою токсичность иприт, захороненный армией США во время Второй мировой войны.

И эти эпизоды – лишь верхушка айсберга: подсчитано, что сотни тысяч разлагающихся химических боеприпасов находятся в немаркированных захоронениях по всему миру[456].

На местах захоронения ядерных отходов, таких как предлагаемое хранилище под горой Юкка и существующее в Нью-Мексико, геологический масштаб и время сохранения токсичности обретают поистине космические масштабы. Иными словами, власти должны объяснять свои действия последующим поколениям в терминах мифологического мышления. Поэтому правительственные учреждения и обратились к мифологическим решениям. В связи с этим появилась новая междисциплинарная область «ядерной семиотики», в рамках которой фольклористы, антропологи, лингвисты, архитекторы, археологи, художники, авторы научной фантастики, поведенческие психологи, философы и другие исследователи и творцы пытаются понять, как обеспечить сохранность погребенных, но неуничтожимых «голов гидры», чтобы в последующие тысячелетия люди не приближались к ядерным отходам[457].

Что, если со временем хранилище в Нью-Мексико и другие подземные объекты по всему миру, содержащие биохимические и ядерные отходы, обретут гнетущую привлекательность? Что, если будущие подводные археологи и кладоискатели решат извлечь с морского дна забытые корабли, полные химического оружия и затопленные во время холодной войны? Что, если эти роковые места, окруженные загадочной аурой, станут притягивать туристов, поклонников духовных поисков или отчаянных сорвиголов? Что, если об этих запретных объектах распространится слава мест хранения баснословных сокровищ, спрятанных там в далеком прошлом, как в египетских пирамидах или тайной гробнице Чингисхана? Как помешать кладоискателям, археологам, ученым, геологоразведчикам, искателям приключений и прочим желающим сломать печати на тайных комнатах и туннелях глубоко под горами? Тем самым они могут невольно выпустить «духов погибели», как это уже происходило в древних храмах, где некогда хранились бактерии чумы (см. главу 4).

Некоторые эксперты уже предложили распространять пугающие легенды об оружии Судного дня в надежде на то, что они будут в течение долгого времени расходиться в устной традиции, как гомеровская Илиада или библейские рассказы, которые передавались из поколения в поколение. Возможно, «атомное жречество» может сохранить предупреждения об опасности посредством изобретенных ритуалов. Возможно, удастся записать предупреждающие сообщения в ДНК растений, произрастающих на этих местах. Философы Франсуаза Бастид и Паоло Фаббри предлагали еще одну идею – вывести генетически модифицированных котов, способных менять цвет в присутствии смертельных доз радиации, и подчеркнуть эту их роль, распространив мифы о спасающих жизнь «лучащихся котах»[458].

Некоторые археологи, вдохновившись вавилонскими надписями на камнях, оставленными в XVIII в. до н. э., предлагают вырезать на каменных скрижалях текст на семи языках и зарыть в случайных местах окружающих пустынь. В этих текстах будет объясняться, что именно зарыто глубоко под землей неподалеку и почему эти саркофаги ни в коем случае нельзя трогать. Но лингвисты считают крайне маловероятным, чтобы современные языки и культуры продолжили свое существование через 10 000 лет.

Чтобы подкрепить словесные предупреждения на языках, которые к тому моменту явно станут мертвыми, другие консультанты предлагают использовать дурные предзнаменования. Можно окружить подобные места зловещими укреплениями – гигантскими бетонными шипами или торчащими из земли зазубренными молниями, чтобы сообщить посетителю чувство ужаса и смертельной опасности. Еще один план предусматривает создание своего рода «поля шипов» – высоких гранитных башен с выгравированными на них зловещими символами, среди которых человеческие лица, выражающие ужас и дурноту (примерно как на знаменитой картине Эдварда Мунка «Крик»), и пиктограммы с изображением массовых смертей и разрушений (рис. 34). Однако очевидны и недостатки плана, связанные с человеческой природой. Семиотик агентства Andra Флориан Бланкер отмечает, что подобный пейзаж – «странный, тревожащий, необычный – наверняка будет в большей степени привлекать, чем отталкивать. Мы по природе своей склонны к приключениям и постоянно стремимся покорить враждебную природную среду». Как и в случае с могилами фараонов, размещение грандиозного размера предупреждений, мистических символов, изощренных ловушек и написание ужасных проклятий способно лишь привлечь предприимчивых людей. А ценные материалы вроде промышленного титана, платины и сапфира могут оказаться соблазнительными для мародеров, как в свое время золотая шкатулка в вавилонском храме, разграбленном римскими солдатами, на свою беду[459].

Суть, по словам одного антрополога, состоит в том, чтобы само место служило предостерегающим посланием для последующих цивилизаций: «Мы считали себя могущественной культурой. Но это место – не объект поклонения». То, что лежит здесь, «было для нас опасно и отвратительно». Послание должно каким-то образом объяснить, что опасность все еще остается и что угроза смертельна: если кто-то физически потревожит это место, выделится разрушительная энергия. Нужно держаться отсюда подальше. Это место, «которое вы обязаны забыть навсегда»[460].

Рис. 34. Пейзаж с шипами – один из вариантов предупреждения для будущих цивилизаций держаться подальше от таких мест захоронения ядерных отходов, как Опытная установка для изоляции отходов и гора Юкка. Проект архитектора Майкла Брилла и художника Сафдара Абиди, Национальные лаборатории Сандиа

Подобное послание наверняка нашло бы отклик в душе древних греков и римлян, посещавших святилище, которому Филоктет оставил свои отравленные стрелы, дивившихся трагической статуе Геракла в горящей тунике, с затаенным дыханием слушавших рассказ о смерти Главки или указывавших на огромный валун в том месте, где Геракл закопал жуткую голову гидры.

Если бы искоренить ядовитые миазмы биотоксического оружия, изобретенного так давно, можно было просто зарыв их под горой или камнями! Если бы мифология имела силу предупредить о неуклонном прогрессе в области темных искусств войны! Возможно, лучик надежды можно увидеть в мифе о Филоктете, в конце которого герой решил посвятить ужасный лук и стрелы святилищу бога-исцелителя, а не передавать оружие новому поколению воинов. Тем самым он предвосхитил современные попытки составления договоров, согласно которым государства обязуются приостановить разработку и использование биологического и ядерного оружия и обратить технологические новшества в сторону облегчения страданий людей.

Можно лишь надеяться, что более глубокое понимание мифологических картин и древнейших исторических свидетельств использования токсического оружия позволит направить усилия человечества на поиск природных средств исцеления, а не массового уничтожения. Тогда горестные слова Аппиана «Они испробовали все, что только могли придумать люди» будут относиться к проявлениям человеческой изобретательности в области использования сил природы ради общего блага.

Этому проекту помогли воплотиться многие исследователи, ученые и друзья. За экспертное мнение, полезные ссылки, критическую поддержку и/или значимые комментарии я благодарю Аарона Бауэра, Стива Кейси, Скотта Чесуорта, Саймона Коттона, Каве Фарроха, Лори Хэмлетт, Кайла Харпера, Сохаила Хашми, Артура Кивени, Уилла Кинера, Джона Келсея, Милтона Лейтенберга, Майка Лоудса, Джона Ма, Мишель Маскилл, Дэвида Медоуза, Антуанетту Моррис, Иэна Морриса, Роберта Мерфи, Джозайю Обера, Роберта Питерсона, Сергея Попова, Дэвида Рафферти, Рошни Раджадораи, Джулиана Перри Робинсона, Полу Саффир, Александра Самуэля, Джека Сэссона, Роуз Мэри Шелдон, Мэтта Саймонтона, Барри Страусса, Филипа Тибодо, Тода Тодескини, Долорес Уркиди, Кэтлин Фогель, Филипа Векслера и Марка Уилиса. Спасибо Мишель Эйнджел за создание прекрасных новых карт.

Я благодарна за то, что мой научный интерес к раскрытию потаенных глубин классических легенд получил на очень ранней стадии поддержку от Джеральда Эриксона, Уильяма Хансена и Генриетты Уорвик. Спасибо журналам MHQ: Quarterly Journal of Military History (осень 1997 года) и Archaeology (ноябрь – декабрь 1995 и март – апрель 1997), опубликовавшим некоторые материалы моего предварительного исследования античного неконвенционального оружия и тактик.

Особая благодарность моему прекрасному агенту Андреа Кавальяро из Sandra Dijkstra Literary Agency за передачу дополненного издания этой книги в руки великолепного редактора Роба Темпио в моем любимом издательстве. Я благодарю также за проницательные и конструктивные предложения по внесению изменений в текст и библиографию анонимных рецензентов из издательства Princeton University Press. Хочу также поблагодарить сотрудников издательства: Дмитрия Каретникова – за советы в области искусства, Лорен Липоу – за блестящее литературное редактирование, Криса Ферранте – за прекрасный дизайн обложки.

Вечная благодарность Джозайе Оберу, спутнику моей жизни.

Да продлится наш разговор как можно дольше.

Если не указано иное, греческие и латинские тексты доступны в переводе Loeb Classical Library, опубликованной Harvard University Press, Кембридж, штат Массачусетс.

Элиан. О природе животных. Пестрые рассказы

Эней Тактик. О перенесении осад (Aineias the Tactician. How to Survive under Siege. Trans. and comm. D. Whitehead. Oxford: Clarendon Press, 1990).

Эсхин. Против Ктесифонта о венке. О преступном посольстве.

Аммиан Марцеллин. Римская история.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Эпитома.

Аппиан. Римская история.

Аристофан. Всадники.

Арриан. Поход Александра.

Авл Геллий. Аттические ночи.

Кассий Дион. Эпитома. Римская история.

Цельс. О медицине.

Цицерон. Об обязанностях. В защиту Публия Сестия.

Корнелий Непот.

Ктесий. О Персии (Ctesias. History of Persia, Tales of the Orient. Trans. and comm. L. Llewellyn-Jones, J. Robson. London: Routledge, 2010).

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов.

Еврипид. Медея.

Флор.

Фронтин. Стратегемы.

Гален.

Геродиан.

Геродот. История.

История августов (Lives of the Later Caesars/ Trans. A. Birley. Harmondsworth: Penguin, 1976).

Гомер. Илиада. Одиссея.

Исократ. Платейская речь.

Иосиф Флавий. Иудейские древности.

Юстин.

Ювенал.

Лев VI Мудрый. Тактика Льва (The Taktika of Leo VI: Text, Translation and Commentary (CFHB49)/ Trans. and comm. D. T. Dennis. Dumbarton Oaks: Washington, DC, 2010).

Ливий. История Рима.

Лукан. Гражданская война.

Лукиан Самосатский (Lucian of Samosata. Works / Trans. H. W. and F. G. Fowler. Oxford: Clarendon Press, 1905).

Лукреций. О природе вещей.

Ликург. Против Леократа.

Марциал. Эпиграммы.

Оппиан. О рыбной ловле.

Павел Орозий. История против язычников.

Овидий. Метаморфозы. Скорбные элегии. Письма с Понта.

Павсаний. Описание Эллады (Pausanias. Description of Greece. Trans. P. Levi. 2 vols. Harmondsworth: Penguin, 1984).

Филострат. О героях. Жизнь Аполлония Тианского.

Плиний Старший. Естественная история.

Плутарх. Моралии. Александр. Артаксеркс. Лукулл. Марцелл. Никий. Серторий. Солон.

Полиэн. Стратегемы (Polyaenus. Stratagems of War / Ed. and trans. P. Krentz, E. Wheeler. 2 vols. Chicago: Ares, 1994).

Полибий. История.

Прокопий. История войн.

Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинах.

Квинт Курций Руф. История Александра.

Квинт Смирнский. После Гомера.

Саллюстий. Югуртинская война.

Сенека. О гневе. Нравственные письма к Луцилию. Медея.

Силий Италик. Пуника.

Софокл. Филоктет. Трахинянки.

Страбон. География.

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей (Suetonius. The Twelve Caesars / Trans. R. Graves. Harmondsworth: Penguin, 1979).

Тацит. Анналы. Германия. История.

Феофан Византийский (Theophanes. Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae / Ed. B. G. Niebuhr, 1:540–42. Compendium Hist. (ed. Bekker, Bonn, 1839), 765).

Теофраст. О камнях.

Фукидид. История Пелопоннесской войны.

Валерий Флакк. Аргонавтика.

Варрон. Сельское хозяйство.

Вегеций. О военном деле.

Вергилий. Энеида. Георгики.

Витрувий. Об архитектуре.

Ксенофонт. Анабасис. Киропедия. Греческая история.

Иоанн Ксифилин.

Aftergood S. Djinn Energy // Federation of American Scientists Secrecy News, October 30. 2001. https://fas. org/sgp/news/secrecy/2001/10/102901. html.

Ahmadi S. F. Bioethics in War, Biological Weapons and Genetic Means of Warfare. PhD diss., Faculty of Law. McGill University. 2020.

Aldinger C. Bioweapons Tested in US, Records Say // Reuters news story, Washington, DC, October. 2002.

Ali S. H. Pakistan’s Pseudoscience Menace // Gulf News, November 10. 2016https://gulfnews. com/lifestyle/pakistans-pseudoscience-menace-1.1927430.

Ali T. et al. “Southern Asia’s Oldest Incendiary Missile? // Archaeometry 2006. 48. P. 641–655.

Alibek K., Handelman S. Biohazard: The Chilling True Story of the Largest Covert Biological Weapons Program in the World. New York: Random House. 2000.

Ambrose J. Insects in Warfare // Army, December, 1974. P. 33–38.

Andrade T. The Gunpowder Age: China, Military Innovation, and the Rise of the West in World History. Princeton, NJ: Princeton University Press. 2017.

Angier N. Venomous and Sublime: The Viper Tells Its Tale // Science Times, New York Times, December 10. 2002.

Aratani L. Licence to Krill: Why the US Navy Trains Whales, Dolphins, and Sea Lions // Guardian, May 1. 2019.

Armbruster B. Gold Technology of the Ancient Scythians – Gold from the Kurgan Arzhan 2, Tuva // ArcheoSciences 33. 2009. P. 187–193.

US Extends Bechtel Contract for Chemical Weapons Destruction // Army Technology News. 2020. April 2. https://www. army-technology. com/news/us-extends-bechtel-contract-for-chemical-weapons-destruction/.

Bailey K. C. The Elder Pliny’s Chapters on Chemical Subjects. London: Edward Arnold. 1929–32.

Balmer B. Secrecy and Science: A Historical Sociology of Biological and Chemical Warfare. London: Routledge. 2016.

Barker H. Laying the Corpses to Rest: Grain, Embargoes, and Yersinia pestis in the Black Sea, 1346–1348 // Speculum 91, 1 (January). 2021. P. 97–126.

Bartosiewicz L. Camels in the Front Line // Anthropozoologica 49, 2. 2014. P. 297–302.

Bastide F., Fabbri P. Living Detectors // Zeitschrift fur Semiotik 6, 3. 1984. P. 257–64.

Bercé Y.-M. Les semeurs de peste // La vie, la mort, le temps: Mélanges offerts à Pierre Chaunu / Ed. J. P. Bardet, R. M. Foisil. Paris: PUF. 1993. P. 85–94.

Berson J. Sound and Pain // Technosphere Magazine, November 15. 2016. https://technosphere-magazine. hkw. de/p/Sound-and-Pain-cNunTfEa1zYsN4UKa4scx2.

Bilkadi Z. The Oil Weapons – Ancient Oil Industries // Aramco World, January—February, 1995. P. 22–27.

Bonner C. The Sibyl and Bottle Imps // In Quantulacumque: Studies Presented to Kirsopp Lake / Ed. R. P. Casey et al. London: n. p. 1956. P. 1–8.

Borgia V. The Prehistory of Poison Arrows // Wexler 2019, 2019. P. 1–10.

Bradford A. 2001. With Arrow, Sword, and Spear: A History of Warfare in the Ancient World. Westport, CT: Praeger.

Broad W. J. Oh, What a Lovely War. If No One Dies // New York Times, November 3. 2002.

Laws of Manu / Trans. G. Buhler. Oxford: Oxford University Press. 1886.

Burns M. Review of Total War // Archaeology, March—April. 2005. P. 54.

Campbell D. B. What Happened at Hatra? // Defence of the Roman and Byzantine East / Ed. P. W. M. Freeman, D. L. Kennedy. Oxford: Oxford University Press. 1986. P. 51–58.

Carey D. The Political Economy of Poison: The Kingdom of Makassar and the Early Royal Society // Renaissance Studies 17, 3 (October). 2003. P. 517–543.

Carmichael M. WMD: They’re History // Newsweek, October 5. 2003. https://www. newsweek. com/wmd-theyre-history-138823.

Chen S. Chinese Scientists Develop Hand-Held Sonic Weapon for Crowd Control // South China Morning Post, September 19. 2019. https://www. scmp. com/news/china/science/article/3028071/chinese-scientists-develop-handheld-sonic-weapon-crowd-control.

Chong D. The Girl in the Picture: The Story of Kim Phuc, the Photograph, and the Vietnam War. New York: Viking Press. 2000.

Christopher G., Cieslak T., Pavlin J., Eitzen E. Biological Warfare: A Historical Perspective // JAMA 278. 1997. P. 412–417.

Ciaraldi M. Drug Preparation in Evidence // Vegetation History and Archaeobotany 9 (July). 2000. P. 91–98.

– —. People and Plants in Ancient Pompeii. London: Accordia. 2007.

Cole L. The Specter of Biological Weapons // Scientific American 275, 6 (December). 1996. P. 60–65.

Coleman K. Fatal Charades: Roman Executions Staged as Mythological Enactments // Journal of Roman Studies 80. 1990. P. 44–73.

Colvin M., Mahnaimi U. Saddam Tested Anthrax on Human Guinea Pigs // London Sunday Times, January 18. 1998.

Conca J. WIPP Nuclear Waste Repository Reopens for Business // Forbes, January 10. 2017. https://www. forbes. com/sites/jamesconca/2017/01/10/wipp-nuclear-waste-repository-reopens-for-business/#5a22708e2052.

Conybeare F. C. The Testament of Solomon // Jewish Quarterly Review 11 (October). 1898. P. 1–45.

Cotton S. Explainer: What Is Napalm? // The Conversation, September 5. 2013. https://theconversation. com/explainer-what-is-napalm-17795.

The Reader’s Companion to Military History / Ed. R. Cowley, G. Parker. Boston: Houghton Mifflin. 1996.

Crespigny R. de. A Biographical Dictionary of Later Han to the Three Kingdoms (23–220 AD). Leiden: Brill. 2007.

Creveld M. van. The Gulf Crisis and the Rules of War // MHQ: Quarterly Journal of Military History 3, 4 (Summer).1991. P. 23–27.

Croddy E. Chemical and Biological Warfare. New York: Springer-Verlag. 2002.

Crosby A. W. Throwing Fire: Projectile Technology through History. Cambridge: Cambridge University Press. 2002.

D’Archangelis G. U. S. Bioweapons Research: Are Anthrax Lab Accidents All We Have to Fear? // Biopolitical Times, June 10. 2015. https://www. geneticsandsociety. org/biopolitical-times/us-bioweapons-research-are-anthrax-lab-accidents-all-we-have-fear.

Dean K. R., Krauer F., Walloe L., Lingjaerde O. C., Bramanti B., Stenseth N. C., Schmid B. V. Human Ecoparasites and the Spread of Plague in Europe in the Second Pandemic // Proceedings of the National Academy of Sciences 115, 6. 2018. P. 1304–1309.

Gulf War Illness and the Health of Gulf War Veterans: Research Update and Recommendations, 2009–2013: Updated Scientific Findings. Department of Veterans Affairs. May. 2014.

Dekker P. Whistling Arrows and Whistle Arrows // Manchu Archery, April 25. 2013. http://www. manchuarchery. org/content/whistling-arrows-and-whistle-arrows.

Derbes V. J. De Mussis and the Great Plague of 1348: A Forgotten Episode of Bacteriological War // JAMA 196. 1966. P. 59–62.

Dirlmeier F. Die Giftpfeile des Odysseus (zu Odyssee 1, 252–266). Heidelberg: Carl Winter. 1966.

Dolgin E. Kill Switch for CRISPR Could Make Gene Editing Safer // Scientific American, reprinted from Nature, January 17. 2020. https://www. scientificamerican. com/article/kill-switch-for-crispr-could-make-gene-editing-safer/.

Drummond A. J. Ammianus Marcellinus and the Roman Rules of War of the Fourth Century A. D. MA thesis, University of Kansas. 1989.

Echols E. Military Dust // Classical Journal 47. 1952. P. 285–88.

Eitzen E. M., Jr., Takafuji E. T. Historical Overview of Biological Warfare // Textbook of Military Medicine: Medical Aspects of Chemical and Biological Warfare, chap. 18. Washington, DC: US Department of the Army. 1997.

El Fadl K. A. 2007. The Rules of Killing at War: An Inquiry into Classical Sources // Muslim World 89, 2. 1999. P. 144–157 (pub. 2007).

Eveleth R. Here’s How to Make a Scorpion Bomb // Smithsonian, December 6. 2012. https://www. smithsonianmag. com/smart-news/heres-how-to-make-a-scorpion-bomb-154013653/.

Faraone C. Talismans and Trojan Horses. New York: Oxford University Press. 1992.

Farrokh K. The Armies of Ancient Persia: The Sassanians. Barnsley, UK: Pen & Sword. 2017.

Fenn E. Biological Warfare in Eighteenth-Century North America: Beyond Jeffery Amherst // Journal of American History 86 (March). 2000. P. 1552–1580.

Finnegan W. The Poison Keeper // New Yorker, January 15, 2001. P. 58–64.

Handbook on Biological Warfare Preparedness / Ed. S. J. S. Flora, V. Pachauri. London: Elsevier. 2020.

Forbes R. J. Bitumen and Petroleum in Antiquity. 2nd ed. Leiden: Brill. 1964.

Forest D. Burial Ground: Fear and Loathing at Yucca Mountain // On Earth, Summer, 20–21. 2002.

PBS television transcript of “A Whale of a Business: The Story of Navy Dolphins.” November 11. Frontline Report. 1997.

Gantz T. Early Greek Myth: A Guide to Literary and Artistic Sources. 2 vols. Baltimore: Johns Hopkins University Press. 1993.

Gibbons-Neff T. Saudi Arabia Using White Phosphorus Supplied by US in Yemen; US Forces Are Using White Phosphorus Munitions in Iraq // Washington Post, September 19, 23. 2016.

Goldstein L. Islamic Scholars Call September 11 Attacks a Distortion of Islam // New York Times, September 30. 2001.

Gordon H. How Do You Leave a Warning That Lasts as Long as Nuclear Waste? // Mosaic and Phys Org News, September 10. 2019. https://phys. org/news/2019–09-nuclear. html и https://mosaicscience. com/story/how-do-you-leave-warning-lasts-long-nuclear-waste/.

Grafton A. New Worlds, Ancient Texts. Cambridge, MA: Harvard University Press. 1992.

Grmek M. 1979. Les ruses de guerre biologiques dans l’Antiquité // Revue des Etudes Grecques 92. P. 139–163.

Grossman A. ISIS Using Bombs Containing Live Scorpions in Effort to Spread Panic // Daily Mail, December 2014. 2014. https://www. dailymail. co. uk/news/article-2875968/ISIS-using-bombs-containing-live-SCORPIONS-effort-spread-panic-tactic-used-2–000 – years-ago-against-Romans. html.

Guterl F. et al. The Controversial Experiments and Wuhan Virus Lab Suspected of Starting the Coronavirus Pandemic. Dr. Fauci Backed Controversial Wuhan Lab [for] Risky Coronavirus Research // Newsweek, April 27 and 28. 2020. https://www. newsweek. com/controversial-wuhan-lab-experiments-that-may-have-started-coronavirus-pandemic-1500503; https://www. newsweek. com/dr-fauci-backed-controversial-wuhan-lab-millions-us-dollars-risky-coronavirus-research-1500741.

Haldon J. Greek Fire Revisited: Recent and Current Research // Byzantine Style, Religion and Civilization / Ed. E. Jeffreys. Cambridge: Cambridge University Press. 2006. P. 291–325.

Hanson M. Speaking of Epidemics in Chinese Medicine. London: Routledge. 2012.

Harper K. Fate of Rome: Climate, Disease, and the End of an Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press. 2017.

– —. Plagues upon the Earth: Disease and the Course of Human History. Princeton, NJ: Princeton University Press. 2021.

Harris D. The Treasures of the Parthenon and Erechtheion. Oxford: Clarendon. 1995.

Harris R., Paxman J. A Higher Form of Killing: The Secret Story of Chemical and Biological Warfare. Rev. ed. Harmondsworth: Arrow. 2002 [1982].

Harrison S. J. Yew and Bow: Vergil Georgics 2.448 // Harvard Studies in Classical Philology 96. 1994. P. 201–202.

Hashmi S. Islamic Ethics and Weapons of Mass Destruction: An Argument for Nonproliferation // Ed. Hashmi, Lee 2004, 2004. P. 321–352.

Ethics and Weapons of Mass Destruction Religious and Secular Perspectives / Ed. S. Hashmi, and S. P. Lee. Cambridge: Cambridge University Press. 2004.

Healy J. Pliny the Elder on Science and Technology. Oxford: Oxford University Press. 1999.

Hodges K. Researchers Narrow Gulf War Syndrome Causes // Army News Service, May 26. Washington, DC. 2009. https://www. army. mil/article/21654/researchers_narrow_gulf_war_syndrome_causes.

The Laws of War: Constraints on Warfare in the Western World / Ed. M. Howard, G. J. Andreopoulos, M. R. Shulman. New Haven, CT: Yale University Press. 1994.

Hsu J. Study: Archimedes Set Roman Ships Afire with Cannons // Live Science, June 28. 2010. https://www. livescience. com/8383-study-archimedes-set-roman-ships-afire-cannons. html.

Rain of Fire: Israel’s Unlawful Use of White Phosphorus in Gaza / Human Rights Watch. March 25. 2009. https://www. hrw. org/report/2009/03/25/rain-fire/israels-unlawful-use-white-phosphorus-gaza.

Hutchinson P. Warnings for the Year 11 997. www. ABCNEWS. com. 2002.

Jaczko G. B. Confessions of a Rogue Nuclear Regulator. New York: Simon and Schuster. 2019.

James S. 2011. Stratagems, Combat, and ‘Chemical Warfare’ in the Siege Mines of Dura-Europos // American Journal of Archaeology 115. P. 69–101.

Jennison G. Noah’s Cargo: Some Curious Chapters of Natural History. New York: Blom. 1971.

Johnson S. Last U. S. Chemical Weapons Stockpile Set to Be Destroyed // NPR, Weekend Edition Saturday, March 23. 2019. https://www. npr. org/2019/03/23/706143989/last-u-s-chemical-weapons-stockpile-set-to-be-destroyed.

Johnston S. I. 2002. The Testament of Solomon from Late Antiquity to the Renaissance // The Metamorphosis of Magic / Ed. J. Bremmer, J. Veenstra. Leuven: Peeters. P. 35–49.

Jones D. E. 2007. Poison Arrows: North American Indian Hunting and Warfare. Austin: University of Texas Press.

Kahn D. The War of Sennacherib against Egypt as Described by Herodotus II 141 // Journal of Ancient Egyptian Interconnections 6, 2. 2014. P. 23–33.

Kahn J. Shouting the Pain from Japan’s Germ Attacks // New York Times, November 23. 2002.

Karunanithy D. Dogs of War: Canine Use in Warfare from Ancient Egypt to the Nineteenth Century. London: Yarak. 2008.

Kautilya. Arthashastra. 4th ed. Trans. R. Shamasastry. Mysore: Sri Raghuveer Press. 1951.

– —. Arthashastra / Trans. L. N. Rangarajan. Delhi: Penguin Classics. 1992.

Kelley M. Records Show U. S. Sent Germs to Iraq // Newsday, October 1, Associated Press. 2002.

Kistler J. War Elephants. Lincoln: University of Nebraska Press. 2007.

Knapton S. World Must Prepare for Biological Weapons That Target Ethnic Groups Based on Genetics // Telegraph, August 13. 2019.

Koblentz G. D. Living Weapons: Biological Warfare and International Security. Ithaca, NY: Cornell University Press. 2011.

Kokatnur V. R. Chemical Warfare in Ancient India // Journal of Chemical Education 25. 1948. P. 268–272.

Konijnendijk R. Classical Greek Tactics. Leiden: Brill. 2018.

Krentz P. Fighting by the Rules: The Invention of the Hoplite Agon // Hesperia 71. 2002. P. 23–39.

Lanni A. The Laws of War in Ancient Greece // Law and History Review 26, 3, “Law, War, and History” (Fall). 2008. P. 469–489.

Leary W. Scientific Panel Urges Incinerating Obsolete Chemical Arms // New York Times, December 4. 2002.

Lendon J. E. Soldiers and Ghosts: A History of Battle in Classical Antiquity. New Haven, CT: Yale University Press. 2006.

Lesho E., Dorsey D., Bunner D. Feces, Dead Horses, and Fleas: Evolution of the Hostile Use of Biological Agents // Western Journal of Medicine 168. 1998. P. 512–516.

Lethal in Disguise: The Health Consequences of Crowd-Control Weapons. Physicians for Human Rights/International Network of Civil Liberties Organizations. 2016. https://www. aclu. org/sites/default/files/field_document /lethal_in_disguise_inclo_single_page. pdf.

Ling W. On the Invention and Use of Gunpowder and Firearms // Isis 37. July. 1947. P. 160–178.

Lisle J. The Unsuccessful WWII Plot to Fight the Japanese with Radioactive Foxes // Smithsonian, September 29. 2020. https://www. smithsonianmag. com/history/unsuccessful-wwii-plot-fight-japanese-radioactive-foxes-180975932/.

The Plague and the End of Antiquity: The Pandemic of 541–750 / Ed. L. K. Little. Cambridge: Cambridge University Press. 2008.

Lockwood J. A. Entomological Warfare: The History of the Use of Insects as Weapons of War // Bulletin of the Entomological Society of America, Summer. 1987. P. 76–82.

– —. Six-Legged Soldiers: Using Insects as Weapons of War. Oxford: Oxford University Press. 2009.

– —. Scorpion Bombs: The Rest of the Story // Oxford University Press Blog, December 17. 2014. https://blog. oup. com/2014/12/scorpion-bombs-isis-insect-fear-terror/.

Lorenzi R. Killer Donkeys Were First Bioweapons // Discovery News, December 3. 2007. https://www. abc. net. au/science/articles/2007/12/03/2108080. htm.

Uncertainty Underground: Yucca Mountain and the Nation’s High-Level Nuclear Waste / Ed. A. Macfarlane, R. Ewing. Cambridge, MA: MIT Press. 2006.

Mackinnon A., Gramer R. What’s Behind the Mysterious Illness of U. S. Diplomats and Spies? // Foreign Policy, October 21. 2020.

Majno G. The Healing Hand: Man and Wound in the Ancient World. Cambridge, MA: Harvard University Press. 1991 [1975].

Martin E. Hadzabe: The Last Archers of Africa // Primitive Archer 10, 1. 2001. P. 1–8

Maskiell M., Mayor A. Killer Khilats: Poisoned Robes of Honor in India., Parts 1 and 2 // Folklore [London] 112. 2001. P. 23–45, 163–182.

Mayor A. Mad Honey // Archaeology, November—December, 32–40. 1995a.

– —. The Nessus Shirt in the New World: Smallpox Blankets in History and Legend // Journal of American Folklore 108. 1995b. P. 54–77.

– —. Dirty Tricks in Ancient Warfare // MHQ: Quarterly Journal of Military History 10 (Autumn). 1997a. P. 32–37.

– —. Fiery Finery // Archaeology, March—April. 1997b. P. 54–58.

– —. The Poison King: The Life and Legend of Mithradates, Rome’s Deadliest Enemy. Princeton, NJ: Princeton University Press. 2010.

– —. Greek Fire. In The Encyclopedia of Ancient History / Ed. Roger Bagnall et al. London: Blackwell. 2013.

– —. Animals in Warfare // Oxford Handbook of Animals in Classical Thought and Life / Ed. G. L. Campbell. Oxford: Oxford University Press. 2014. P. 282–293.

– —. Biological and Chemical Warfare // Encyclopedia of the Roman Army / Ed. Y. Le Bohec. London: Wiley and Sons. 2015.

– —. Mithridates of Pontus and His Universal Antidote // Wexler 2019. 2019a. P. 161–174.

– —. Alexander the Great: A Questionable Death // Wexler 2019. 151–59.

– —. “Chemical and Biological Warfare in Antiquity.” In Wexler 2019. P. 243–254.

McLaughlin R. Rome and the Distant East: Trade Routes to the Ancient Lands of Arabia, India, and China. London: Continuum. 2010.

McNeill W. H. Plagues and Peoples. New York: Doubleday. 1976.

Meckler L. Mental Impact of Bioterror Studied // Associated Press report on the Biosecurity Conference, Las Vegas, NV, November 20. 2002.

Meek J. Live Rats Driven by Remote Control // Guardian, May 2. 2002.

Miller G. Vieth W. Showdown with Iraq: U. S. Would Move to Safeguard Oil // Los Angeles Times, January 25, A9. 2003.

Miller J. 1998. Biological Weapons, Literally Older than Methuselah // New York Times, September 20.

– —. Iraq Said to Try to Buy Antidote against Nerve Gas // New York Times, November 12. 2002a.

– —. C. I. A. Hunts Iraq Tie to Soviet Smallpox // New York Times, December 3. 2002b.

Miller J., Engelberg S., Broad W. Germs: Biological Weapons and America’s Secret War. New York: Simon and Schuster. 2001.

Moon T. This Grim and Savage Game: OSS and the Beginning of U. S. Covert Operations in World War II. New York: Da Capo Press. 2000.

Moreno J. D. The Emerging Life Sciences and the National Security State // Strategic Studies Quarterly, Fall. 2016. P. 9–14.

Morgan D. The Mongols. Oxford: Blackwell. 1990.

A Commentary on Herodotus Books I–IV / Ed. O. Murray, A. Moreno. Oxford: Oxford University Press. 2007.

The Ethics of War and Peace: Religious and Secular Perspectives / Ed. T. Nardin. Princeton, NJ: Princeton University Press. 1996.

Needham J. Science and Civilisation in China. Vol. 4, pt. 2. Cambridge: Cambridge University Press. 1965.

Nerve Gas Discovered at Old Arsenal Near Denver // Associated Press story, Chronicle (Bozeman, MT), November 18. 2000.

Neufeld E. Insects as Warfare Agents in the Ancient Near East // Orientalia 49. 1980. P. 30–57.

New Oxford Annotated Bible with the Apocrypha / Ed. H. G. May and B. M. Metzger. New York: Oxford University Press. 1973

Newman C. Twelve Toxic Tales // National Geographic, May. 2005.

Niiler E. Sonic Weapons’ Long, Noisy History // History Channel, August 27. 2018. https://www. history. com/news/sonic-weapons-warfare-acoustic.

Ober J. The Rules of War in Classical Greece // Howard, Andreopoulos, Shulman. 1994. P. 12–26, 227–30.

Onion A. The No-Doze Soldier: Military Seeking Radical Ways of Stumping Need for Sleep // December 18, 2002. ABCNews. com.

Origin of Covid-19 // Economist, May 2. 2020. P. 67–65.

Oxford Classical Dictionary. 3rd ed. / Ed. S. Hornblower, A. Spawforth. Oxford: Oxford University Press. 1996.

Pala C. Anthrax Island // New York Times Magazine, January 12. 2003. P. 36–39.

Partington J. R. A History of Greek Fire and Gunpowder. Introduction by Bert S. Hall. Baltimore: Johns Hopkins University Press. 1999 [1960].

Pearson P. N. Maximinus Thrax. New York: Skyhorse. 2017.

Penzer N. Poison-Damsels and Other Essays in Folklore and Anthropology. London: Sawyer. 1952.

Perry T. Relegating Napalm to Its Place in History // Los Angeles Times, April 1. 2001.

Pethokoukis J. M. A Curse to Last 10 000 Years // US News and World Report 133, 5 (August 5). 2002. P. 51.

Phelps T. Poisonous Snakes. Dorset: Blandford. 1981.

Piesing M. How to Build a Nuclear Warning for 10 000 Years’ Time // BBC, August 3. 2020. https://www. bbc. com/future/article/20200731-how-to-build-a-nuclear-warning-for-10000-years-time.

Piller C. Biodefense Lab on the Defensive // New York Times, February 12. 2003.

Poisoned Island // Economist, July 10, 38. 1999.

Pollon C. Danger! Do NOT Dig Here //Archaeology, May—June, 8. 2002.

Poupard J., Miller L. History of Biological Warfare: Catapults to Capsomeres // Annals of the New York Academy of Sciences 666. 1992. P. 9–20.

Rahman S. A. India Defence Looks to Ancient Text // BBC News, May 14. 2002.

Reinach A. J. La flêche en Gaule, ses poisons et ses contrepoisons // Anthropologie 20. P. 51–80, 189–206. 1909.

Renic N. Asymmetric Killing: Risk Avoidance, Just War, and the Warrior Ethic. Oxford: Oxford University Press. 2020.

Revkin A. C. Bees Learning Smell of Bombs with Backing from Pentagon // New York Times, May 13. 2002.

Rice J. Animals in Ancient Greek Warfare: A Study of the Elephant, Camel, and Dog. PhD diss., University of Missouri. 2020.

Rise of the Ray Gun // Economist, March 7. 2020. P. 71–72.

Robertson A., Robertson L. From Asps to Allegations: Biological Warfare in History // Military Medicine 160. 1995. P. 369–373.

Robertson H. How San Hunters Use Beetles to Poison Their Arrows // Iziko Museums, Biodiversity Explorer website, Cape Town, South Africa, 2002. www. museums. org. za.

Robinson J. P. Germs, Warfare, and the Human Impulse to Keep Them Apart // Paper presented at the Biotechnology, Weapons and Humanity Conference, sponsored by the International Committee of the Red Cross, Montreux, Switzerland, September 23–24. 2002.

Roland A. Greek Fire // MHQ: The Quarterly Journal of Military History 2 (Spring). 1990. P. 16–19.

– —. Secrecy, Technology and War: Greek Fire and the Defense of Byzantium // Technology and Culture 33, 4 (October). 1992. P. 655–679.

Rolle R. The World of the Scythians / Trans. F. G. Walls. Berkeley: University of California Press. 1989.

Rose H. J. A Handbook of Greek Mythology. New York: E. P. Dutton. 1959.

Ross A. The Sound of Hate: When Does Music Become Torture? // New Yorker, July 4, 2016. P. 65–69.

Rudenko S. The Frozen Tombs of Siberia. Berkeley: University of California Press. 1970.

Sailors Sprayed with Nerve Gas in Test, Pentagon Says // New York Times, May 24. 2002.

Salazar C. F. The Treatment of War Wounds in Graeco-Roman Antiquity. Leiden: Brill. 2000.

Samuel A., Picot A. L’Utilisation du gaz lacrymogene CS: Ses effets toxiques (An Assessment of CS Tear Gas: Public Health and Riot Control). Paris: Association Toxicologie-Chimie de Paris, June. 2020. https://www. gazlacrymo. fr/ANDREPICOT/CSgas. pdf

Sansone D. Plutarch, Alexander, and the Discovery of Naphtha // Greek, Roman and Byzantine Studies 21. 1980. P. 63–74.

Civilizations of the Ancient Near East / Ed. J. M. Sasson. Peabody, MA: Hendrickson. 2000.

Sawyer R. The Tao of Deception: Unorthodox Warfare in Historic and Modern China. New York: Basic Books. 2007.

Scarborough J. Nicander’s Toxicology. Snakes // Pharmacy in History 19, 1. 1977. P. 3–23.

– —. Nicander’s Toxicology: Spiders, Scorpions, Insects, and Myriapods, Parts I and II // Pharmacy in History 21, 1 and 2. 1979. P. 3–35, 73–92.

Schultz H. Brazil’s Big-Lipped Indians // National Geographic 1, 121 (January). 1962. P. 130–132.

Schwartz A. Color-Changing Cats Were Once Part of a US Government Plan to Protect Humankind // Tech Insider, August 16. 2015. https://www. businessinsider. com/the-plan-to-protect-humans-from-radioactive-waste-with-cats-2015–8.

The Science of Apartheid. Harper’s, September. 1998. P. 19–25.

Scullard H. H. The Elephant in the Greek and Roman World. Ithaca, NY: Cornell University Press. 1974.

Shachman N. U. S. Testing Pain Ray in Afganistan. Pain Ray, Rejected by the Military, Ready to Blast L. A. Prisoners // Wired, June 19, August 24. 2010. https://www. wired. com/2010/06/u-s-testing-pain-ray-in-afghanistan/; https://www. wired. com/2010/08/pain-ray-rejected-by-the-military-ready-to-blast-l-a-prisoners/.

Sheldon R. M. Intelligence Activities in Ancient Rome. New York: Routledge. 2007.

– —. Ambush: Surprise Attack in Ancient Greek Warfare. London: Frontline Books. 2012.

Shenon P. Iraq Links Germs for Weapons to U. S. and France // New York Times, March 16. 2003.

Simons G. Iraq: From Sumer to Saddam. London: St. Martin’s Press. 1994. Spore Wars: The Havoc Wrought by Covid-19 Will Spark New Concern over Bio-weapons // Economist, April 25. 2020. P. 19–20.

Stock K. The Dogs of War Are in High Demand // Bloomberg News, August 28. 2017. https://www. bloomberg. com/news/features/2017–08–28/military-dogs-are-becoming-an-increasingly-precious-weapon.

The Rise of CB Weapons: The Problem of Chemical and Biological Warfare. Stockholm International Peace Research Institute [SIPRI]. New York: Humanities Press. 1971.

– —. Incendiary Weapons. Cambridge, MA: MIT Press. 1975.

Greek Alexander Romance / Trans. R. Stoneman. Harmondsworth: Penguin. 1991.

– —. Legends of Alexander the Great. London: J. M. Dent. 1994.

Sushruta S. An English Translation of the Sushruta Samhita, Based on Original Sanskrit Text / Trans. K. K. L. Bhisthagratna. 3 vols. London: Forgotten Books. 2018.

Svanevik M., Bergett S. Tales of a Few Good Canines: Unique World War II Training Facility // San Mateo County Daily News, October 14. 2006.

Taylor M. Napalm No More: Pentagon Recycles Remaining Stock of Notorious Weapon // San Francisco Chronicle, April 4. 2001.

Temple R. The Genius of China: 3,000 Years of Science, Discovery, and Invention. London: Prion. 1991.

Did the COVID-19 Virus Originate from a Lab or Nature? Examining the Evidence for Different Hypotheses of the Novel Coronavirus’ Origins // Health Feedback / Ed. F. Teoh. April 24. 2020. https://healthfeedback. org/did-the-covid-19-virus-originate-from-a-lab-or-nature-examining-the-evidence-for-different-hypotheses-of-the-novel-coronavirus-origins/.

Trauth K., Hora S., Guzowski R. Expert Judgment on Markers to Deter Human Intrusion into the Waste Isolation Pilot Plant // Sandia National Laboratories report SAND92–1382/UC-721, November. 1993. https://digital. library. unt. edu/ark/67531/metadc1279277/.

Trevisanato S. The Biblical Plague of the Philistines Now Has a Name, Tularemia; The Hittite Plague, and Epidemic of Tularemia and the First Record of Biological Warfare // Medical Hypotheses 69. 2007. P. 1144–1146, 1371–1374.

Tucker J. Chemical Weapons: Buried in the Back Yard // Bulletin of Atomic Scientists 57 (September—October). 2001. P. 51–56.

Valente G. The History of Chemical Weapons: Uses and Efforts to Contain // Organisation for the Prohibition of Chemical Weapons, Oslo, Norway, April 24. 2019.

Van Wees H. Genocide in the Ancient World // Oxford Handbook of Genocide Studies / Ed. D. Bloxham, A. D. Moses. Oxford: Oxford University Press. 2010. P. 240–265.

Vaughan D. Ancient Innovations // Military Officer, April. P. 56–61. 2011.

Vile Finds // Archaeology, January—February. 2003.

Wald M. Nevada States Case against Waste Dump in Mountain // New York Times, December 3. 2002.

Walker H., Winter J. Federal Law Enforcement Document Reveals White Supremacists Discussed Using Coronavirus as a Bioweapon // Yahoo News, March 21. 2020. https://news. yahoo. com/federal-law-enforcement-document-reveals-white-supremacists-discussed-using-coronavirus-as-a-bioweapon-212031308. html.

Watkins T. Facing Redeployment: Navy Wants to Send Dolphins, Sea Lions to Patrol Puget Sound // Associated Press story, February 13. 2007.

Weinberger S. The Imagineers of War: The Untold Story of DARPA, the Pentagon Agency That Changed the World. New York: Knopf. 2017.

Toxicology in Antiquity. 2nd ed. / Ed. P. Wexler. London: Academic Press, Elsevier. 2019.

Wheelis M. Biological Warfare before 1914 // Biological and Toxin Weapons: Research, Development, and Use from the Middle Ages to 1945 / Ed. E. Geissler, J. van Courtland Moon. Oxford: Oxford University Press. 1999. P. 8–34.

– —. Biological Warfare at the 1346 Siege of Caffa // Emerging Infectious Diseases 8, 9 (September). 2002. P. 971–975.

When Killing Just Won’t Do. Harper’s, February, 2003. P. 17–19.

Wick C. Z. Soviet Active Measures in the Era of Glasnost // Prepared by Todd Leventhal, for the US House of Representatives, by the US Information Agency, Washington, DC. July, 1988.

Williams C. Navy Adds Some Bark to Its Bite: San Diego—Trained Sea Lions Help Guard against Attacks // Los Angeles Times, February 12, A13. 2003.

Williams M. The Knowledge. MIT Technology Review, March, 2006. P. 1–18.

Williams P., Wallace D. Unit 731: Japan’s Secret Biological Warfare in World War II. New York: Free Press. 1989.

Wrightson G. Combined Arms Warfare in Ancient Greece. London: Routledge. 2019.

Yarrow L. M. #NotAllElephants (Are Pyrrhic): Finding a Plausible Context for RRC9/1 // Ancient Numismatics 2. 2021. P. 9–42.

The Yazidis: Divided, Oppressed, and Abandoned // Economist, December 12, 2020. P. 50–51.

Zimeta M. G. Why Are We So Afraid of Chemical Weapons? // New Internationalist, January 19. 2013. https://newint. org/features/web-exclusive/2013/06/19/syria-chemical-weapons-existential-threat/.

Zinsser H. Rats, Lice, and History. Boston: Little, Brown. 1963 [1934].

Илл. 1. Геракл на погребальном костре передает колчан со стрелами, смоченными ядом гидры, молодому лучнику Филоктету. Краснофигурный псиктер, 475–425 гг. до н. э. Частная коллекция, Нью-Йорк. Фотография любезно предоставлена VRoma.org, Паула Шабо, 2000 г.

Илл. 2. Кентавр Фол с любопытством рассматривает отравленные стрелы Геракла. Как и несколько других персонажей, кентавр случайно пострадал от оружия с ядом гидры. «Раненый кентавр», картина Филиппино Липпи, 1490 г. Картинная галерея колледжа Крайст-Черч, Оксфорд

Илл. 3. Вверху: чемерица, аконит (борец), белена. Внизу: белладонна, мандрагора, тис. В древности токсичные растения использовали для того, чтобы смачивать ядом стрелы, или добавляли в воду

Илл. 4. Древки стрел со змеиным ядом, расписанные красным и черным цветом. Обнаружены в скифских курганах V в. до н. э. Рисунки совпадают с узорами ядовитых кавказских гадюк, чей яд применялся для отравления стрел. Руденко, Frozen Tombs of Siberia

Илл. 5. Попытка воссоздать древний глиняный горшок с живыми скорпионами наподобие тех скорпионовых бомб, которые бросали в римлян осажденные обитатели крепости Хатра в 198 г. н. э. Фотография Кэри Волински, рентгенограмма Джима Дойла

Илл. 6. Ассирийский военный пес. Картина Константина Константиновича Флерова, Государственный Дарвиновский музей, Москва

Илл. 7. Некоторые армии полагались на инстинкт возвращения домой у птиц и кошек, чтобы сжигать осажденные города: к животным привязывали огнеопасные материалы замедленного действия. Иллюстрация Франка Хельма, рукопись 1607 г.

Илл. 8. В древности места от Баку до Персии, где нефть просачивается, бьет и воспламеняется, были известны как земли с источниками нафты. На картине греческие солдаты из войска Александра Македонского наблюдают, как местные жители собирают нафту в Персии. Картина Боба Лапсли. Saudi Aramco World / SAWDIA

Илл. 9. По исламской легенде, Александр Македонский (Искандер) создавал железную конницу, извергающую нафту, чтобы обратить в бегство индийского короля Пора (Фура) и его боевых слонов. «Сражение железной конницы Искандера и индийского короля Фура», иллюстрация в монгольской «Шахнаме», 1335 г. 1955.167, Гарвардский художественный музей / галерея Артура М. Саклера, подарок Эдварда У. Форбса © President and Fellows of Harvard College

Илл. 10. Греческий огонь представлял собой целую воспламеняющуюся боевую систему, основанную на нафте и негашеной извести и усовершенствованную в VII в. Византийской империей. Он разгорался при контакте с водой. Греческий огонь в морском сражении, иллюстрация Клауса Лунау. Science Photo Library

Свидетельства различных теорий заговора о ковиде-19, появлявшихся начиная с января 2020 года, собраны и проанализированы организацией Health Feedback, объединяющей специалистов по здравоохранению и медицинской информации в СМИ. 9 февраля 2021 года было опубликовано исследование ВОЗ, в котором говорилось, что животные – переносчики инфекции пока не определены, но вероятность случайной утечки зоонозного вируса из китайской лаборатории в Ухане в 2019 году все еще не исключена (на момент написания этой книги). Противоречивые и рискованные секретные эксперименты, проводимые лабораторией с коронавирусом летучих мышей и его «переносом» на людей, частично финансировались в 2017 году Национальным институтом здравоохранения США.

См. Teoh, 2020; Guterl et al. 2020; Spore Wars, 2020; Origin of Covid-19, 2020.

На сентябрь 2021 ковид-19 стал причиной смерти более 4 миллионов человек по всему миру. См. главу 4 о страхах перед намеренным распространением чумы. Я давала интервью о древней истории биологического оружия для выпуска австралийского радиошоу Rear Vision на ABC «Biowarfare – Can It Tell Us Anything about the Corona Virus?» («Биологическое оружие: может ли оно помочь нам лучше понять коронавирус?») от 7 июня 2020 года. О генетически направленном и ДНК-гибридном оружии см. Ahmadi 2020.

Признана террористической организацией, ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации. – Прим. ред.

Актом применения неконвенционального оружия можно считать уничтожение Всемирного торгового центра террористами, захватившими американский пассажирский самолет и врезавшимися на нем в верхние этажи небоскреба. См. Mayor, 1995a (ядовитый мед); Mayor, 1995b и 1997b; Maskiell, Mayor, 2001 (ткань, пропитанная микробами или химикатами); Mayor 1997a («Грязные приемы в войнах античности»).

Дело о письмах с сибирской язвой, отправленных в 2001 году, так и не раскрыто; главный подозреваемый – исследователь сибирской язвы и биологического оружия, работавший на правительство США, – покончил с собой в августе 2008 года. Али Хассан аль-Маджид был осужден и казнен в 2010 году. О программе биологического оружия в Ираке в 80–90-е гг. см. Colvin, Mahnaimi, 1998. В 2008 году ракетным ударом США был убит главный специалист «Аль-Каиды» по биохимическому оружию Абу Хабаб аль-Масри, среди проектов которого во время войны в Афганистане было применение бактерий сибирской язвы и ядов, всасывающихся через кожу. Усама бен Ладен был убит во время специальной операции США в Пакистане в 2011 году.

Newsweek: Carmichael 2003. К 2004 году было очевидно, что у Ирака нет ни биохимического, ни ядерного оружия массового поражения.

Признана террористической организацией, ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации. – Прим. ред.

Newman, 2005; Eveleth, 2012; Lockwood, 2014. Об использовании скорпионовых бомб ИГИЛ см. Grossman, 2014.

Болезнь как оружие – см. главу 4; применение ядов – см. главу 2; зажигательные смеси и ядовитый газ – см. главу 7; Дура-Эвропос – см. James, 2011; контраргументы – см. Farrokh, 2017, P. 257–259.

Ciaraldi, 2000; Ciaraldi, 2007.

Эксперименты Митридата с ядами, его «универсальное противоядие» и позднейшее появление противоядия в Риме – см. главу 5, а также Mayor 2010, Р. 237–247; Mayor 2019a.

Конференция BioSecurity 2003 прошла 20–22 октября 2003 года в Вашингтоне и была организована Гарвардской медицинской школой, Гарвардской школой здравоохранения и Гарвардским международным медицинским колледжем совместно с Центром RAND по внутреннему и международному здравоохранению и издательством Jane’s Information Group. Международные эксперты по биологической безопасности обсуждали вопросы реагирования на сибирскую язву, оспу, SARS и другие инфекционные заболевания. Ток-шоу прошло на канале A&E History Channel International 23 декабря 2004 года. Начиная с 2004 года Сергей Попов работал в Национальном центре биологической защиты университета Джорджа Мейсона вместе со своим бывшим руководителем Кеном Алибеком, автором книги Biohazard («Биологическая угроза», 2000).

О священном Граале см. цитату Дэна Кашеты в Spore Wars, 2020.

Newman, 2005.

Выходила на русском языке в издании: Сэнсом К. Дж. Темный огонь / Пер. с англ. Е. Большелаповой, Т. Кадачиговой. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2020. – Прим. ред.

Vaughan, 2011. Koblentz, 2011; Valente, 2019; Balmer, 2016; Cotton, 2013.

Bond S. Five References to the Ancient and Late Roman World within Game of Thrones // Forbes, July 24, 2017. Роман Blowback о секретном оружии Ганнибала: «После того как я прочитал книгу Адриенны Мэйор о химическом и биологическом оружии в древнем мире и книгу Джона Преваса о переходе Ганнибала через Альпы, я понял, что должен направить сюжет своей книги в совершенно другую сторону», – Брэд Тор, Behind the Book www. bradthor. com. «Греческий огонь» – потрясающее и довольно-таки пугающее чтение… а для писателя эта книга – чистый клад», – отметила в 2020 году Дана Стэбеноу.

Armbruster, 2009, рис. 5, Аржан-2, Тува.

Документальный сериал канала Smithsonian Channel Epic Warrior Women («Эпические воительницы»), серия 1, «Амазонки», 2018. https://www.smithsonianchannel.com/shows/epic-warrior-women/amazons/1004515/3437447.

Mayor, 2019b.

Lorenzi, 2007. Trevisanato, 2007.

Barker, 2021.

Еженедельное совещание Федеральной службы охраны и Министерства национальной безопасности США, 17–24 февраля, см. Walker, Winter, 2020. Ahmadi, 2020.

См. Williams, 2006. Ahmadi, 2020.

Управление перспективных исследовательских программ Пентагона в марте 2006 года заявило, что программа гибридных микроэлектронных механических систем (HI—MEMS) «приветствует инновационные предложения по разработке технологий создания насекомых-киборгов и возможной интеграции микросистем в живых насекомых на ранних стадиях метаморфоза». Как только гибриды насекомых с микрочипами будут созданы, «на платформы можно будет монтировать различные грузы с целью контроля движений насекомых». Об истории проектов Управления см. Weinberger, 2017.

Горящие свиньи присутствуют в видеоигре компании Activision Rome: Total War, разработанной Creative Assembly и выпущенной в 2003 году; они были добавлены туда в 2004 году, см. totalwar.com. Согласно totalwar.fandom.com, «горящие свиньи – «одноразовое» оружие, сеющее панику и ужас среди врагов, особенно в механизированных войсках». Юнит каждого греческого города имеет в своем распоряжении 96 свиней и 24 их «погонщика»: «Свиньи покрыты смолой, дегтем и нефтью, их гонят на противника. В нужный момент погонщики поджигают свиней, и те, что вполне естественно, разбегаются от боли и ужаса – если повезет, то в сторону рядов врага. Помимо того, что поджигают всех, кто был достаточно глуп, чтобы встать у них на пути, свиньи разбивают любые построения. Особенный ужас они вызывают у слонов – именно против слонов они в основном и применяются. Поджечь свиней можно только один раз за битву, и до конца доживают очень немногие». Рецензия Дэйва «Фарго» Косака, gamespy.com, 19 мая 2004; см. также Burns, 2005.

Красочные примеры использования свиней в бою см. в: Xyston (2013), www. scotiagrendel.com: http://dreispitz. blogspot. com/2013/05/rome-republican-army-triarii-and-war. html. Flaming Pigs and Anti-Elephant Tactics Documentary // Invicta, June 25, 2020. https://www. youtube. com/watch?v=8Bdk82xTNm8.

Зеркальное оружие Архимеда было успешно воссоздано доктором Дэвидом Уоллесом и его студентами из Массачусетского технологического института: в гавани Сан-Франциско 22 октября 2005 года им удалось поджечь деревянную рыбацкую лодку 1924 года постройки. Увидеть это можно в передаче канала Discovery «Разрушители мифов» от 25 января 2006 года. http://web.mit.edu/2.009/www/experiments/deathray/10_Mythbusters.html. О паровых пушках и химических зажигательных веществах см. Hsu, 2010.

Разработка «системы активного блокирования» на основе тепловых лучей началась в Управлении перспективных исследовательских программ Пентагона в 1995 году. В 2007 году активно освещалась новая лучевая пушка: см. Pentagon Looks to Sci-Fi Weaponry// Agence France Presse, 30 января 2007. Пентагон, однако, в 2007 году решил не применять это оружие в Ираке, посчитав, что оно «может восприниматься как орудие пыток»: Pentagon Denied U. S. Calls for Ray Gun Weapon in Iraq, сюжет AP, 30 августа 2007. О последующих разработках см.: Shachman, 2010; Rise of the Ray Gun, 2020.

Серия How Greek Fire Was Used to Target Enemy Ships сериала World of Weapons: War at Sea канала Smithsonian Channel, 13 апреля 2020 года, снятая при участии эксперта по химическому оружию Стивена Булла: https://www. youtube.com/watch?v=lPUgvYZ5UDk.

Gordon, 2019.

Доктор Леонард Коул, профессор политологии Ратгерского университета, выступал в серии Silent Killers: Poisons and Plagues сериала Avoiding Armageddon телеканала PBS весной 2003 года. См. также Balmer, 2016 о секретности и программах по разработке биологического и химического оружия в Великобритании времен холодной войны.

Перевод Г. А. Стратановского. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. перев.

Прилагательное «биохимический» часто используется как обобщенный термин для характеристики биологических и химических веществ в целом. Poupard, Miller, 1992. Р. 9. Другие историки биохимического оружия сходятся с традиционной точкой зрения, согласно которой доказательств использования в античности биологических и химических методов ведения войны недостаточно. «Учитывая потенциальные преимущества, которые предоставляет биологическое оружие, – пишет историк биологического и химического оружия Марк Уилис (Wheelis, 1999. Р. 8), – кажется удивительным столь незначительное количество упоминаний его использования». Знаменитый специалист по биологическому и химическому оружию Джулиан Перри Робинсон (Robinson, 2002) отмечает, что «использование болезней в качестве оружия в истории отмечалось чрезвычайно редко», как и использование ядов и химических веществ. В работе, посвященной оспе в колониальной Америке (Fenn, 2000, 1573), приводится типичное утверждение о том, что древним грекам не хватало технических знаний для ведения биологической войны. Согласно исследователю биологического и химического оружия Леонарду Коулу (Cole, 1996), применение отравленного оружия в древнем мире «минимизировали» античные запреты.

Например, войска в Бирме (Мьянме) систематически применяли изнасилования как «оружие войны» для подавления этнического сопротивления: New York Times, December 27, 2002. В 2014 году джихадисты Исламского государства (ИГИЛ) убили около 5000 мужчин-езидов и поработили и изнасиловали 5000–7000 езидских женщин в Курдистане: The Yazidis, 2020, Ahmadi, 2020.

Известен ложный факт, приводимый в некоторых историях биологического оружия (напр., Miller, 1998; Harris, Paxman, 2002. Р.190): якобы древние ассирийцы (цивилизация которых зародилась ок. 2400 г. до н. э. на территории современных Турции, Ирана, Сирии и Ирака) отравляли вражеские колодцы спорыньей – грибком, паразитирующим на ржи, пшенице и других злаках и действующим на человека подобно ЛСД. Спорынья упоминается в ассирийских текстах, но нет никаких оснований предполагать, что данный галлюциноген действительно сознательно использовался против врагов.

О вреде, который приносит современное нелетальное оружие, см. Lethal in Disguise, 2016. Об уловке Хрисамены см. главу 5.

Определения биологического и химического оружия: Конвенция о запрещении биологического оружия (1972) ставит под запрет «микробиологические или другие биологические агенты или токсины, каково бы ни было их происхождение или метод производства, таких видов и в таких количествах, которые не предназначены для профилактических, защитных или других мирных целей». Сюда относятся и живые организмы, например насекомые и полученные из них яды. Конвенция утверждает, что использование биологического оружия «противоречит совести человечества»: Koblentz, 2011. Р. 49. Полное определение биологического оружия см. в соответствующих разделах сайта GlobalSecurity.org:

https://www.globalsecurity.org/wmd/intro/bio.htm и https://www. globalsecurity. org/wmd/intro/cw. htm. Определение химического оружия: Стокгольмский международный институт исследования проблем мира (SIPRI) 1971 и 1975, Р. 202–206. См. также отчеты Ассоциации контроля за армиями:

https://www. armscontrol. org/factsheets/cbwprolif. В Robertson, Robertson, 1995. Р. 369 в определение биологической войны не входят такие приемы, как заманивание врага в «антисанитарные» районы и биологический терроризм. В Poupard, Miller, 1992. Р. 9 биологическое оружие, использующее «живые организмы», отделяется от «бактериальных ядов и химических производных от микроорганизмов»: последние, по мнению авторов источника, должны считаться химическим оружием. Биологическое оружие определяется как «использование патогенов, переносящих заболевания бактерий и вирусов или биологическим образом полученных ядов против людей, животных и посевов» в Croddy, 2002, Р. 219; на странице 130 Кродди отмечает, что «хотя пуристы и не считают “греческий огонь”» и другие античные зажигательные смеси «настоящим химическим оружием, но эти ранние методы получения огня и дыма непосредственно [и опосредованно] связаны с современным применением ядовитых веществ на поле боя». История химического оружия – см. Valente, 2019.

Каждый раз, когда в древнем мире происходил какой-то скачок в области вооружений, новое оружие поначалу считали бесчеловечным и позорным. Например, когда в IV в. до н. э. спартанскому генералу Архидаму продемонстрировали новую технологию катапульты, он воскликнул: «Но что теперь станет с доблестью?» (Плутарх. Моралии. О спартанцах, 219). В XII веке ужасным и бесчеловечным оружием считался арбалет; подобной же критике в XIV веке подвергался порох. Но «сегодняшнее тайное оружие имеет дурную привычку становиться общепринятым завтра», – отмечает О’Коннелл в Cowley, Parker, 1996. Р. 417–419.

История химического оружия на Среднем Востоке, исторические споры о ядовитом оружии и «умножении силы» см. в Zimeta, 2013. История биологического оружия: Koblentz, 2011. О современном асимметричном вооружении и этике воинской «чести» см. Renic, 2020.

Критерии оценки попыток применить инфекционные заболевания как оружие со времен Средневековья обсуждаются в Wheelis, 1999. Р. 9. Автор ограничивает рассмотрение биологического оружия до 1914 года намеренными попытками распространять заражение, вынося за скобки использование ядов и отравление колодцев.

Ядовитое оружие «долго расценивалось как особенно предосудительное и впрямую запрещалось с давних времен» в Греции, Риме, Индии и в Коране, как отмечается в Robinson, 2002. Автор отмечает, что «древнее табу» свидетельствует о том, что «человеческое отвращение к боевому применению» болезней и химикатов «характерно для всех культур и народов и имеет долгую историю». Современные запреты биохимических арсеналов «восходят к самым первым представлениям о приемлемом и неприемлемом, сложившимся у человечества». И действительно, можно считать, что это древнее «табу может оказаться единственной нашей надеждой», поскольку наука и коммерция продолжают развивать биотехнологии, разрабатывая «все более страшные виды новых вооружений». Леонард Коул, рассказывая о древних «запретах на яды», предположил, что тысячелетнее «глубоко укоренившееся отвращение» к такому оружию объясняет редкость его применения в прошлом. Однако заявление Коула о том, что «греки и римляне осуждали использование яда на войне как нарушение международного права», – это проекция идей XVII века («международное право») на классическую античность. «Яды и другие виды оружия, считавшиеся бесчеловечными, были запрещены и в Индии ок. 500 г. до н. э., и у сарацин тысячью годами позже», – продолжает Коул в Cole, 1996. Р. 64, 65. См. также Neufeld, 1980. Р. 46–47. Моральные, практические и стратегические причины неодобрительного отношения к биологическому оружию см. в Koblentz, 2011. Р. 49–51.

Книга X, I, 12. Перевод Г. А. Стратановского.

Страбон, 10.1.12–13. В Creveld, 1991. Р. 23 указывается, что «приемлемость поведения на войне определяется исторически: ее нельзя считать самоочевидной или неизменной». См. также Fenn, 2000, Р. 1573–1574. Другие взгляды на развитие представлений о войне в Греции и протоколах ведения боевых действий от гомеровского эпоса до Пелопоннесской войны см. в Ober, 1994; Krentz, 2002 и Lanni, 2008. О моральных дилеммах асимметричного применения оружия см. Renic, 2020.

Krentz, 2002. Р. 25. Ober, 1994, Р. 14; о битвах гоплитов см. Р. 14–17. В Lanni, 2008 показано, что религиозные верования и гуманитарные нормы не сдерживали применение бесчеловечного оружия в классической Греции, Р. 486; см. также Sheldon, 2012. Р. xxi—xxvi.

Ностальгические представления о древнем «табу на яды» были характерны для позднего Средневековья. Великий артиллерийский инженер Казимеж Семенович (ок. 1600–1651) считал ядовитое оружие бесчестным и писал, что «первые корифеи военного искусства считали такие действия несправедливыми и недостойными человека, имеющего сердце, и настоящего воина».

Об оружии в классической Древней Греции см. Lendon, 2006; Konijnendijk, 2018; Wrightson, 2019. Саллюстий. Югуртинская война. Гл. 11. С. 101.

Гай Саллюстий Крисп. Югуртинская война. Перевод В. О. Горенштейна.

«Обоюдный риск» определял также этическую легитимность битвы; см. в Renic, 2020. Р. 60–66 датированный анализ отношения древних греков и римлян к асимметричному вооружению – прелюдия к сильному авторскому описанию современного дальнобойного вооружения и использования дронов.

О засадах и обмане в гомеровских Илиаде и Одиссее см. Sheldon, 2012, гл. 1 и 2. Расхождения между этикой воина и «этикой Одиссея» (термин Уилиса) очевидны и поныне; см. Renic, 2020, 63.

Lanni, 2008; Sheldon, 2012. См. Krentz, Wheeler, предисловие к Polyaenus 1994, 1: vi—xxiv, особенно vii and xii, о советах римским императорам предпочитать мозги мускулам и ценить прагматическое, тонкое поведение, изобретательные хитрости и предприимчивость во избежание риска прямых столкновений.

Как указано в Creveld, 1991. Р. 27, «война по определению состоит из убийств и сознательного пролития крови таких же живых существ». Убийства неприемлемы, если только «они не осуществляются в рамках тщательно разработанных правил», определяющих, что приемлемо, а что нет. Грань между убийством и войной должна существовать, но она всегда слишком размыта. Гуго Гроций, считающийся автором первых принципов международного права (1625–1631), осуждал применение ядов на войне как нарушение того, что он называл законом наций и естественным правом. Он утверждал со ссылками на различных греческих и римских писателей (Ливия, Клавдиана, Цицерона, Геллия, Валерия, Флора и Тацита), что по общему соглашению война достаточно убийственна и без ядов. О Гроции и древних правилах ведения войны см. Penzer, 1952. Р. 5–6.

Драммонд (Drummond, 1989) отмечает, что «законы войны сейчас определяются как обычные методы, призванные сократить количество страданий в военное время до минимума и облегчить восстановление мира». Есть консенсус на тему того, что уровень разрушений в военное время следует ограничить до «минимально необходимого». О западных законах войны от Древней Греции до конца ХХ в. см. Howard, Andreopoulos, Shulman, 1994; Stockholm International Peace Research Institute 1975, Р. 18–20. Об этике войны см. Nardin, 1996; Hashmi, Lee, 2004.

«Порча травы» и пастбищ противника предвосхищает использование армией США дефолиантов, таких как Agent Orange, для уничтожения лесов и джунглей во время войны во Вьетнаме. Справедливая война – дхармаюдда – противопоставлялась кутаюдде – безжалостным, злокозненным стратегиям. См. Laws of Manu 7.90; 92; Buhler, 1886. Р. 195. Об индуистской этике войны см. Hashmi, Lee, 2004.

«Артхашастра»: см. Kautilya, 1951. Р. 436–437; Kautilya, 1992. Сиро Исии: см. Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 516.

Некомбатанты – лица, не воюющие в составе армии, входящие в обслуживающий персонал войска, врачи, интенданты и т. д. – Прим. ред.

Cowley, Parker, 1996, см. Sun Tzu, также см. рецензию Sienho Yee на Zhu Wen-Qi, Outline of International Humanitarian Law (Shanghai: International Committee of the Red Cross, 1997, на китайском, с английским пересказом), https://www. icrc. org/en/doc/resources/documents/article/other/57jnzc.htm.

«Неортодоксальное» оружие в истории Китая: см. Sawyer, 2007. Этика войны в конфуцианстве и буддизме: см. Hashmi, Lee, 2004.

Второзаконие 19–20. Об Иерихоне: Иисус Навин 6.21, 24. О древнееврейских принципах ведения войны см. Nardin, 1996. Р. 95, 97–98, 106–109; Hashmi, Lee, 2004. Десять казней египетских, упомянутые в Исходе, анализируются в главе 4.

Коран 2.11–12; 2.190–94; 3.172; 22.19–22; 22.39–40; более поздние исламские традиции описаны в хадисах. Джон Келсей, личная переписка, письмо от 2 февраля 2003 года, см. также написанную Келсеем главу 18 в Hashmi, Lee, 2004, а также Farrokh, 2017. Р. 174, 353–354, 573. О законе Абу-Бакра аль-Сиддика см. Islamic Law and the Rules of War // New Humanitarian, April 24, 2014, Dubai, https://www.thenewhumanitarian.org/2014/04/24/islamic-law-and-rules-war.

Цит. по: Большаков О. Г. История Халифата, т. 1: Ислам в Аравии. – Москва: «Восточная литература» РАН, 2000.

Сура 22: Паломничество.

Интервью Шейха Хамзы Юсуфа в Goldstein 2001. См. также Nardin, 1996. Р. 129–133, 161–164, 166 пп. 25 и 26. Полный анализ дискуссии об использовании зажигательных веществ и допустимой тактики в мусульманском мире см. Hashmi, 2004.

Hashmi, 2004. El Fadl, 2007, 144.

El Fadl, 2007. Р. 144–145, 156. История огненного оружия в исламском мире: Bilkadi 1995.

Полибий 13.3.1–8. Krentz, 2002. Р. 25. Lanni, 2008. Р. 485–486. Страбон 10.1.11–13. См. главу 3 о разрушении Кирры посредством загрязнения источников воды.

Ober, 1994. Р. 12, 14.

Drummond, 1989, введение. Thucydides 1.49; 3.82–83, о преступлениях против нонкомбатантов и детей см., например, 3.81–82; 7.29–30.

Об Энее Тактике см. главы 3 и 7. Другие случаи выражения неодобрения закулисной военной тактики у греков и римлян см. в Renic, 2020. Р. 61–66.

Цицерон высказывался на тему справедливой войны в трактате «Об обязанностях» (1.34–36) и в «Республике», которая уцелела только в парафразах в позднейших источниках. Согласно Цицерону, война оправдана в случае самозащиты, защиты союзников и мести.

Овидий и Силий Италик – см. главу 2; Флор – см. главу 3. Тацит, Германия, с. 43.

Вегеций, О военном деле, с. 3. Об изменении правил ведения войны в Римской империи см. Drummond, 1989, где описан период с 353 по 378 г. н. э. Об отношении римлян к военным хитростям см. Sheldon, 2007.

Перевод С. П. Кондратьева.

О самозащите в чрезвычайных ситуациях см. Nardin, 1996. Р. 28–29, 86–88. О том, что римские военачальники-стоики идеализировали Одиссея: предисловие Кренца и Уилера к Полиэн, 1: vixxiv, особенно vii, xii. Об использовании бесчеловечного оружия против «культурных врагов» см. Mayor, 1995b; Fenn, 2000, 1574. О проблемах изменения правил ведения войны с течением времени и ситуациях, которые вызывали их нарушения, см. главу 12 в Howard, Andreopoulos, Shulman, 1994; Hashmi, Lee 2004; об избегании риска см. Renic, 2020. Об истории культуры, в которой смертельный яд был ценным и важным ресурсом, а его использование в войне одобрялось обществом, см. Carey, 2003, где описана «политическая экономия» ядов в Макассаре в Юго-Восточной Азии. Отравленные стрелы на войне и охоте и отравления были характерны для многих групп коренных американцев – см. Jones, 2007.

«Греческая мифология, всегда хороший источник вдохновения», напоминала, как воинов наказывают за нарушение правил ведения войны или чрезмерную жестокость, как отмечал Кревельд в своей статье об изменении правил ведения войны применительно к войне в Персидском заливе 1991 года (1991, 27). См. также O’Connell, Secret Weapons в Cowley, Parker, 1996. Р. 419. Военный историк Джонатан Рот приводит такое основание для надежды: «По мере того как технология становится все более изощренной и дорогой, появляется все больше барьеров для технологического распространения» сложного супероружия. Vaughan, 2011. Р. 61.

Перевод С. В. Шервинского.

Плиний Старший (16.51) приводит народную этимологию, которая связывает тис с ядом (см. Harrison, 1994). См. также Reinach, 1909. Р. 70. Спасибо Джошуа Кацу за лингвистическое пояснение.

Утверждение Диоскорида фигурирует в книге 6 сборника «О лекарственных веществах», в который вошли многочисленные медицинские и фармакологические тексты, приписываемые медику Диоскориду. См. Majno, 1991. Р. 145, 147 и п. 38.

Об употреблении хвойной смолы в античности см. Плиний 16.52–61; сосновая смола – источник горючего растворителя скипидара.

Битва Геракла с гидрой – один из самых ранних и популярных мифов, отображенных в греческом искусстве. Изображения на этот сюжет появляются уже в VIII в. до н. э. Миф о гидре приводится у Овидия (Метаморфозы, 9.62–75), Псевдо-Аполлодора (Библиотека, 2.5.2), Диодора Сицилийского (4.11) и в других источниках; более подробный разбор отражения мифа в античной литературе и искусстве см. в Gantz, 1993, 1:23, 384–86.

Геродот 4.1–82.

Последующее описание смертей Хирона и Фола и ранения Телефа можно найти у Псевдо-Аполлодора (Библиотека, 2.5.4) и Эпитома 3.17–20, см. у Фрэзера пп. 1 и 2, 2: Р.186–189. Умирающих от отравленных стрел Геракла кентавров изображали многие знаменитые скульптуры и росписи. Показывали места, где они умерли, отравив воду ядом этих стрел. Ранение Телефа стало сюжетом ряда античных пьес и изображений. См. Плиний 25.42; 34.152, Gantz, 1993, 1:147, Р. 390–392; см. также 2:579. Инфицированную рану Телефа удалось вылечить, насыпав на нее ржавчины с копья Ахилла – см. главу 2.

В классической версии событий о смерти от отравленной стрелы не сказано. Телеф вовсе не появляется в Илиаде, а мифы о смерти Ахиллеса разнятся. Считается, что стрелу Париса направлял Аполлон (либо он сам пустил стрелу, приняв облик Париса): в этом случае яд, скорее всего, не требовался, ведь Аполлон был богом и убивал и без яда. – Прим. ред.

Описание смерти Геракла в отравленной тунике см. у Псевдо-Аполлодора (Библиотека, 2.7.7), у Фрэзера это п. 1, 1:270–271; у Софокла в Трахинянки, Р. 756; у Диодора Сицилийского 4.38; у Овидия (Метаморфозы, 9. 100–238); см. также Gantz, 1993, 1:458.

О жжении и других неприятных симптомах укуса гадюки см. Лукиан Самосатский 4–6.

О Трое и цикле сказаний о Троянской войне см. Oxford Classical Dictionary, статьи «Троя» и «Гомер»; Gantz, 1993, 2:576–657; Rose, 1959. Р. 230–253.

Здесь и далее, если не указано иное, Илиада цитируется в переводе Н. И. Гнедича.

Гомер, Илиада 1.50–70, с. 376–386; 2.731–33; 4.138–219; 11.812–48. Рейнах (Reinach, 1909, 70) указывает и на другие лингвистические доказательства упоминания у Гомера именно отравленных стрел: поэт часто использует слова, которыми можно описать как укус змеи, так и ранение стрелой: «кусают, жгут и уязвляют». См. Majno, 1991, Р.145–147 и п. 35 об «отсасывании ран от укусов змей» в античности; см. также 271 о черной крови, которая свидетельствует об отравленных стрелах; о лечении укусов змей в античности посредством отсасывания яда и прижигания см. 280. См. Scarborough, 1977. Р. 6, 8–9 о ярких и точных античных описаниях последствий укусов змей.

Гомер, Илиада 2.725–39. Тот факт, что на кораблях Филоктета гребцами были лучники, в V в. до н. э., считался историческим. См. Фукидид 1.10.

Впрочем, у Филоктета был колчан, по-видимому, не только с отравленными стрелами, потому что кровь кентавра Несса, убитого тем же способом, стала ядовитой и в пищу не годилась – Прим. ред.

См. Gantz, 1993, 1:459–60; 2:589–90, 625–28, 635–38, 700–701 об описании историй Филоктета в литературе и искусстве у Псевдо-Аполлодора (Эпитома 3.26–27, 5.8–10), а также см. у Фрэзера п. 2, 2:194–97 и п. 1, 2:222–23. См. пьесу Софокла «Филоктет» (409 г. до н. э.). Еврипид, Эсхил и два других драматурга тоже написали трагедии «Филоктет», ныне утраченные. См. также Квинт Смирнский, После Гомера, 9.334–480.

Страдания Филоктета изображались вазописцами и другими мастерами. Первое известное изображение относится к 460 г. до н. э. Святилище Филоктета на острове Хриса могли посещать еще в I в. до н. э., но ок. 150 г. н. э. остров ушел под воду из-за землетрясения. Аппиан, Митридатовы войны, 12.77; Павсаний 8.33.4. Scarborough, 1977. Р. 7, 9.

Квинт Смирнский. После Гомера. Перевод А. П. Большакова.

Квинт Смирнский, После Гомера, 3.58–82 и 148–50; 9.353–546. Овидий, Метаморфозы, 12.596–628.

См. Sheldon, 2012, главы 1 и 2, о засадах в классической античности; Renic, 2020 об избегании риска при использовании современного вооружения. Об отрицательных суждениях по поводу метательного оружия в древнем мире см. Oxford Classical Dictionary, статья “archers”. О луке и стрелах как о «негероическом оружии» см. Faraone, 1992. Р. 125.

Об идеале ближнего боя, а не сражения «на дистанции» (то есть при помощи стрел), «в первых рядах ради действия и чести», об отказе от «ударов сзади и в спину, но об атаке в грудь или в живот при сохранении боевого строя» см., например, Гомер, Илиада, 8.94f.; 12.42; 13.260–300; 16.791, 806f. См. Salazar, 2000. Р. 156–157, где приводится хороший анализ критики в адрес лучников и идеализации сражения лицом к лицу без нанесения ран в спину.

Вергилий, Энеида, 9.770–74.

Перевод С. В. Шервинского.

О Филоктете после Трои и в последние годы жизни: Gantz, 1993, 2:700–701. О посвящении Филоктетом оружия см. Эвфорион в изложении Псевдо-Аполлодора (Эпитома 6.15b); Псевдо-Аристотель в «Рассказах о диковинах» 107 (115) утверждает, что Филоктет посвятил оружие храму Аполлона в Макалле близ Кримиссы, а жители Кротона затем перенесли его в собственный храм Аполлона. На античных вазах, монетах, геммах и скульптурах нередко изображался Филоктет: он получал от Геракла колчан, бродил по необитаемому острову, брошенный всеми, извлекал из колчана стрелы, стрелял в птиц, отгонял мух от своей гноящейся раны, стрелял в Париса и т. д.

Гомер, Одиссея, 2.325.

Здесь и далее, если не указано иное, Одиссея цитируется в переводе В. А. Жуковского.

Впрочем, еще в древности существовало много мнений, где же располагаются царство Аида, входы в него и реки Стикс и Ахерон. Согласно одной из распространенных точек зрения, древние греки связывали царство Аида с Северным Причерноморьем – и именно туда плавал Одиссей у Гомера, чтобы побеседовать с мертвыми. Сам Гомер описал путешествие крайне туманно, сказав лишь, что царство Аида находится на западе, где никогда не светит солнце и живут мифические киммерийцы. – Прим. ред.

Геродот 5.92. Гомер, Одиссея, 1.252–66; 2.6. О моральном и историческом значении этого фрагмента см. Dirlmeier, 1966. Gantz, 1993, 2:711–713; 732 (Цирцея). Овидий, Метаморфозы, 7.406–425 (Цербер), 14.41–68, 264–302 (Цирцея). О Цирцее см. также Гомер, Одиссея, 10.212. О гибели птиц от испарений см. Плиний 4.2.

Копье с наконечником из шипа ската-хвостокола было изготовлено Гефестом, богом огня и изобретений, по просьбе Цирцеи. О смерти Одиссея см.: Ganz, 1993, 2:710–713. Скат, вероятно, был синим хвостоколом, обычным для Средиземного моря: см. главу 2 об истории и доказательствах того, что шипы скатов действительно использовались в качестве оружия.

Софокл, Трахинянки, 573–574. Парадоксальная фигура Геракла рассматривается в Faraone, 1992. Р. 59.

Притом Елена с самого начала отправилась с Парисом под давлением богини Афродиты и постоянно терзается печалью в Трое, вспоминая оставленный дом. – Прим. ред.

Фольклорный мотив «отравленный отравитель» был широко распространен в древности. См., например, классическую работу Стита Томпсона «Указатель сказочных типов» – мотив К1613. О причине смертей в Бари писали американские военные: Harris, Paxman, 2002. Р. 77–79, 119–125. Проблемы американских войск со здоровьем частично приписываются вакцинации и профилактике против биохимического оружия, проведенной в 1991 году; см. главу 5. О природе биологического оружия в Ираке см. Shenon, 2003; Colvin, Mahnaimi, 1998. Ср. также спонсирование США исследований «утечки» коронавируса от зоонозной формы к человеческой перед началом пандемии COVID-19: Guterl et al. 2020.

Faraone, 1992, 125 – о сочетании образов чумы и огня. На ту же тему см. главу 7 и Partington, 1999. Р. 149, 209–211, 271, 273, 284–285.

Квинт Смирнский, После Гомера, 9.386–389. О жестокостях, совершенных греками во время грабежа Трои, см. Gantz, 1993, 2:650–657; античные источники отражены в п. 3 к главе 3. О росписи на Акрополе см. Павсаний 1.22.4, Овидий, Метаморфозы, 9/170–204 и «Скорбные элегии».

Книга I, 2, 15. Перевод А. В. Парина.

Гален (ред. C. G. Kuhn) XIV, 230–231 (II в. н. э.).

См. Scarborough, 1977 о древнем страхе перед ядовитыми змеями и множестве греческих и римских трактатов о растительных и животных ядах и противоядиях, среди которых были как эффективные, так и весьма странные. Гомер. Илиада, 3.35–47.

Элиан, О природе животных, 9.40, 1.54, 5.16, 9.15. Псевдо-Аристотель в «Рассказах о диковинах» (844 b 80 (140)) утверждает, что жало осы, питавшейся плотью ядовитой гадюки, еще более смертоносно, чем укус этой же гадюки.

Квинт Смирнский. После Гомера. 9.392–397. Диодор Сицилийский 4.38. Павсаний 2.37.4.

О симптомах после укусов змей и о Никандре см. Scarborough, 1977. Р. 6–9.

Dipsas, seps, aspis, kerastes, echis – названия различных видов гадюк в античных текстах. Vipera ammodytes, Cerastes species, Vipera berus, Echis carinata – вот некоторые виды ядовитых змей, известных грекам и римлянам.

Отравленные стрелы доисторического и донаучного периода – см. Borgia 2019; Jones, 2007. Квинт Смирнский. После Гомера, 9.392–97. О стрельбе Геракла по оленям, кентаврам и стимфалийским птицам-людоедам: Gantz, 1993, 1:387–388; 390–392, 394.

Согласно Grmek, 1979. Р. 143, и Reinach, 1909. Р. 56, древнегреческие авторы полагали, что использование оружия, предназначенного для охоты на животных, в битвах с людьми – дело презренное, а не приемлемая военная хитрость. Эта точка зрения транслируется у Гомера в описании отказа царя Ила дать Одиссею яд для «убийства людей».

См. Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 512 о психологическом эффекте отравленного метательного оружия.

Гален и Павел Эгинский упоминали отравленные стрелы даков и далматов:

Salazar, 2000. Р. 28. О чемерице см.: Majno, 1991. Р. 147, 188–193. Плиний 25.47–61.

О кельтах см.: Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинах, 837 a 10 (86). О танзанийском племени хадзабе: Martin, 2001.

Исследование кельтских и других древних ядов для стрел и противоядий к ним см. в Reinach, 1909.

Овидий, Метаморфозы, 7 о происхождении аконита. Элиан, О природе животных, 9.18, 4.49. Плиний 6.4 (город Аконы на Черном море «имел дурную славу из-за яда, именуемого аконитом»); 8.100; 22.18 (оружие природы); 27.4–10; о противоядиях см. 20.132; 23.43, 92, 135; 25.163; 28.161; 29.74, 105. Jones, 2007. Р. 5, об эффектах аконита.

Аконит в Индии: Penzer, 1952. Р. 11.

Jones, 2007. Р. 23–25; айны, 21–22; инуиты, 47; Китай, 23. О маврах и аконите см. Partington, 1999. Р. 231 n. 103. Аконит в Китае: Wexler, 2019. Р. 431–439. Смазанные аконитом пули: Harris, Paxman, 2002. Р. 63. О септических пулях см. Wheelis, 1999. Р. 34. Племена коренных американцев – тонкава, сиу, черноногие, кри, апачи и нутка – покрывали пули для винтовок различными ядами: Jones, 2007. Р. 48.

Белена: Элиан, О природе животных, 9.32. Плиний 23.94; 25.35–37. См. также Majno, 1991. Р. 387.

О стрелах, смазанных ядом лягушки: благодарю Лори Хэмлетт из зоопарка Нэшвилла, штат Теннесси; см. также Jones, 2007. Р. 30. О псиллах: Плиний, 25.123; Элиан, О природе животных, 1.57; 16.28.

О кураре: Jones, 2007. Р. 26–30. Об отравленных стрелах у ирокезов, апачей, навахо и многих других народов: Reinach, 1909. Р. 52–53 и п. 1; о многочисленных рецептах и случаях применения отравленных стрел у коренных американцев и других аборигенных народов – Jones, 2007. Шаманы-агары дважды спасали жизнь раненного в бою Митридата, останавливая кровотечение змеиным ядом: Mayor, 2010. Р. 101, 240–241, 289, 309–311.

Болиголов: Элиан, О природе животных. Rolle, 1989. Р. 65.

Элиан, О природе животных, 9.27. Плиний 16.51. Majno, 1991. Р. 488 п. 38. См. также Harrison, 1994. Лукреций («О природе вещей», 6.780–86), возможно, имеет в виду тис: «Так, у деревьев иных настолько их тень вредоносна, Что вызывают они у того, кто под ними улегся На траву, чтоб отдохнуть, нестерпимую боль головную». Таксотер – лекарство, используемое для химиотерапии, – изначально получали из европейского тиса Taxus.

Плиний 21.177–79. Античный strychnos не имеет отношения к современному стрихнину, который получают из южноазиатского дерева чилибуха – Strychnos nux-vomica. См. Carey, 2003. Яды для стрел могут быть очень устойчивы. Недавно был проведен токсикологический анализ обезвоженной ядовитой пасты, нанесенной в 1900-е годы на стрелы в индийском Ассаме и Бирме и хранившейся в лондонском музее Виктории и Альберта. Оказалось, что устойчивость некоторых из этих токсинов составляла более 1300 лет. http://www.vam.ac.uk/content/articles/p/poisoned-arrows/.

Элиан, О природе животных, 1.56; 2.36 и 50; 8.26. Плиний 9.147 о «жгучем жале» медуз и морских ежей.

Древние источники рассказа о копье с наконечником из шипа ската см.: Псевдо-Аполлодор, Эпитома, 7.36–37 и Frazer, п. 2, сс. 303–4; Ganz, 1993, 2:710–13.

В схолиях к Одиссее 11.134 (Dindorf 1:6) читаем: «Гефест по просьбе Цирцеи изготовил для Телегона наконечник копья из шипа морского ската, которого убил Форкий». Ср. Оппиан, О рыбной ловле, 2.497–500; Гомер, Одиссея, 11.134; Филострат, Жизнь Аполлония Тианского, 6.32; Филострат, Героика 3.42.

Спасибо Долорес Уркиди, Остин, штат Техас, ознакомившей меня со своими исследованиями об использовании шипов скатов в качестве наконечников стрел в Центральной и Южной Америке. Применялись они как оружие и в Океании: Schultz, 1962. Р. 130, 132.

Античные авторы об отравленных стрелах: Reinach, 1909. Р. 54–56 и пп. о том, как Хуа То 1800 лет назад удалил отравленную стрелу, пронзившую руку генерала Куан Ю: Majno, 1991. Р. 249–251, рис. 6.19. Bradford, 2001. Р. 160. Касательно гу: Hanson, 2012. Р. 80–83.

Страбон 16.4.10. Силий Италик, Пуника, 1.320–415, 3.265–74. О древнегреческих и древнеримских авторах, упоминающих отравленные стрелы: Salazar, 2000. Р. 28–30. Отравленные стрелы предположительно использовались во время серьезных волнений в Кении в августе 1997 года, согласно новостным сюжетам CNN. В Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 512 отмечается, что использование «биологического метательного оружия продолжалось и в XX веке во время Октябрьской революции, многочисленных конфликтов в Европе и англо-бурских войн».

Перевод Г. А. Стратановского.

Геродот 4.9–10; крючки и сосуды – см. комментарий в Murray, Moreno, 2007. Р. 579. Миниатюрный золотой сосуд с золотой цепочкой был извлечен из могилы двух скифских воинов – мужчины и женщины, погребенных с большим количеством золотых украшений, колчанами, стрелами и другим оружием в VII в. до н. э.: см. Armbruster, 2009, рис. 5. В кургане из Тилья-Тепе (Бактрия, I в. до н. э.) был обнаружен такой же золотой сосудик с крышкой и цепочкой. Размер сосудов – около 2,5 сантиметра, горлышки узкие. Их можно сравнить с флаконом, в который Афина собирает яд гидры на коринфской вазе, расписанной ок. 590 г. до н. э. (Античный музей, Базель, Швейцария), представленным на рис. 3 в главе 1.

Об истории лука, стрел и достижений в технологии стрельбы из лука см. Crosby, 2002. Р. 37–39, и главу 5 там же. В книге 4 Геродота описываются скифы, особенно см. 4.9. Rolle, 1989. Р. 65. Информацию об отравленных стрелах у акамба я получила от Тимоти Блисса, некогда жившего в Кении; описания лука, колчана и отравленных стрел акамба взяты из образцов 1970-х годов, выставленных в 2002 году на продажу ныне прекратившей существование Krackow Company из Нью-Уилмингтона, штат Пенсильвания, специализировавшейся на традиционном оборудовании для стрельбы из лука разных стран мира.

Рецепт, который приводит Псевдо-Аристотель в «Рассказах о диковинах» (845? (141)), гласит, что человеческую кровь зарывали в навозную кучу, она начинала гнить, после чего ее смешивали с таким же сгнившим ядом. Элиан в «О природе животных» 9.15 цитирует утраченный труд Теофраста. Диоскорид также упоминает скифский яд – toxicon pharmacon, 1.106, 2.79. См. Reinach, 1909. Р. 54–55.

Многие племена коренных американцев смачивали стрелы в змеином яде, получая его из зубов живых гремучих змей: змею заставляли постоянно атаковать кусок оленьей печени. В других случаях головы змей закапывали вместе с другими ядами, дожидаясь гниения. Эти методы сочетания змеиного и растительного яда и доведения их до гниения кажутся удивительно схожими с практикой скифов: Jones, 2007. Р. 40–42, 47.

Перевод С. Дестуниса.

Плутарх, Артаксеркс. О кольях панджи: Christopher et al. 1997. Р. 412. В Новом Свете заостренные щепки, смазанные ядом гремучих и других змей и вкопанные в землю, использовались против вражеских племен и европейцев индейцами катауба, квакиутль и якви: Jones, 2007. Р. 50–51.

Страбон 11.2.19 (I в. до н. э.). Об экскрементах как оружии в донаучные времена: в Китае (800–1600 гг. н. э.) защитники городов поливали нападающих кипящей мочой и фекалиями. См. Wheelis, 1999, п. 4, и Temple, 1991. Р. 223 об использовании отравленных стрел, а также Р. 216 – об употреблении экскрементов во взрывчатых веществах в Древнем Китае. В 1422 году в битве при Карлштейне (Чехия) на врагов было вылито 2000 тележек с экскрементами. См. Eitzen, Takafuji, 1997. О вонючих ядовитых стрелах, изготовлявшихся коренными американцами: Jones, 2007. Р. 41.

О древнем и современном оружии с отвратительным запахом см. также главу 6; Wheelis, 1999. Р. 11 п. 10; Creveld,1991. Р. 25; New York Times Magazine, December 15, 2002, 126; Harris, Paxman, 2002. Р. 206. К 2003 году американские военные исследователи разрабатывали оружие на основе запаха и окрашенного дыма, направленное против отдельных расовых групп: When Killing Just Won’t Do, 2003. Описание современных веществ, распространяющих отвратительный запах, удушающий дым и красящие пигменты при помощи мощных водометов, а также причиняемого ими ущерба здоровью см.: Lethal in Disguise, 2016. Р. 54–61.

Rolle, 1989. Р. 65. О столбняке в навозе домашних животных и смерти от столбняка после ранений стрелой см. Majno, 1991. Р. 199–200. Античные описания гангрены и столбняка см. в: Salazar, 2000. Р. 30–34.

Некоторые фрагменты раздела этой главы о скифском оружии в иной форме уже появлялись в печати: Mayor, 1997a. Благодаря герпетологу Аарону Бауэру из университета Вилланова я получила информацию о ядовитых змеях Скифии и Индии и возможности получения из них яда для стрел.

Овидий, Скорбные элегии, 3.10.55–64; Письма с Понта, 1.2.17; 4.7.11 и 10.31, цит. по Reinach, 1909. Р. 55, п. 5. Яд, отвлечение противника и зазубренные стрелы в Армении – см. Кассий Дион 36.5–8; Mayor, 2010. Р. 303. О злоключениях римлян в борьбе с биохимическим оружием см. главу 7.

Rolle, 1989. Р. 65. Зазубренные стрелы в древности: Salazar, 2000. Р. 18–19, 49, 232–233.

Поверхностные ранения: в отличие от острия копья греческого гоплита или меча греческого солдата, которые проникали в организм напрямую и могли быть легко извлечены, при использовании дальнобойных метательных орудий с зазубренными концами ткань тела разрушалась сильнее и вытекало больше крови. Современные аналоги ранений, которые наносились такими видами оружия, описаны в декларации Гаагской конвенции о запрете «останавливающих человека» разрывных пуль дум-дум, взрывавшихся при касании и наносивших тяжелые рваные раны, а не проникавших в тело напрямую на высокой скорости, как обычные пули в металлической оболочке. Разрывные пули, изобретенные в Индии в арсенале города Дум-Дум в 1890-е годы, были направлены против религиозных фанатиков из Афганистана и Индии. Нынешние пули в медной оболочке со свинцовым ядром, используемые армиями США и НАТО, тоже фрагментируются при ударе, но все же наносят меньше вреда, чем разрывные. Копье греческого гоплита можно сравнить с пулей в металлической оболочке и посчитать образцом античной и современной «чистой войны по правилам», а зазубренные стрелы, смоченные в яде, являлись античным эквивалентом разрывной пули в сочетании с биотоксинами. См. Гаагскую конвенцию IV от 1907 года, а также добавления 1977 года к Женевской конвенции 1949 года. Еще в 1868 году Санкт-Петербургская декларация запретила разрывные пули на том основании, что это оружие противоречит человеческим законам, поскольку «бессмысленным образом усугубляет страдания раненых или приводит к их неизбежной смерти». Howard, Andreopoulos, Shulman, 1994. Р. 6–7, 120–121 (о Гаагской декларации 1899 года). За полезную информацию о разрывных пулях спасибо Марку Уилису.

Rudenko, 1970. Р. 217–218, цветные вклейки Р. 179–180. О различных ядовитых змеях на скифской территории см. Phelps, 1981. Р. 97–102, 162–164, рис. 26–30, цветные вклейки 16 и 17. Сцена раскрашивания стрел скифской лучницей фигурирует в сериале Epic Warrior Women канала Smithsonian Channel, серия 1, Amazons, 2018. https://www.smithsonianchannel.com/shows/epic-warriorwomen/amazons/1004515/3437447.

Добыча драгоценных камней при помощи стрел: Плиний 37.110–12. Rolle, 1989. Р. 65–66; Oxford Classical Dictionary, статья “archers.” Современные этнографические параллели заставляют предположить темп около 20 выстрелов в минуту, но опытные скифские лучники, возможно, стреляли быстрее.

Элиан в «О природе животных» 4.36 описывает смерть от поглощения небольшого количества (размером с кунжутное семечко) яда гадюки-феи, растворенного в вине, а клейкий осадок яда мог быть хорошо пригоден для смазывания стрел. Древние рассказы о людях, умерших после питья из источника, отравленного змеиным ядом, см. у Элиана 17.37; о похожих страхах в Ливии см. у Лукана в «Гражданской войне» 9.605–20.

Kautilya, 1951. Р. 449. Благодарю Аарона Бауэра и Роберта Мерфи, старшего куратора герпетологии из Королевского музея Онтарио, Торонто, за помощь в идентификации гадюки-феи.

Страбон 15.2.5–7. См. Majno, 1991. Р. 283, где цитируется античный историк Арриан «Индика» 8.15. Элиан в «О природе животных» 12.32 отмечает, что индийские врачи знали, какие травы препятствовали «быстрому и жестокому распространению» змеиного яда. В наши дни от укусов змей в Индии умирает около 15 000 человек ежегодно: Majno, 1991. Р. 283.

Александр и современные ему историки считали «брахманов» Гармателии этнической группой, не зная об индуистской кастовой системе. Рассказ взят у Диодора Сицилийского 17.102–3 и Квинта Курция Руфа 9.8.13–28. Другие источники, повествующие о кампании Александра в Индии – Юстин и Диодор Сицилийский. См. Полиэн 4.3.22 о стратегиях Александра в войне с Пором. О стрелах – Страбон 15.2.7. О засорении желудка у гадюк см. Angier, 2002.

Симптоматика отравления ядом гадюки и кобры описана на основании бесед с Аароном Бауэром и Scarborough, 1977. Р. 8–9.

Согласно Reinach, 1909. Р. 55–56, п. 9, индийский эпос «Ригведа» содержит упоминания отравленных стрел. «Законы Ману» 7.90, см. Buhler, 1886. Р. 230. Majno, 1991. Р. 264. «Артхашастра», приписываемая Каутилье (который также известен как Чанакья), в нынешней форме содержит также материалы I–V вв. н. э. Этот трактат считался утраченным до 1905 года, когда была найдена санскритская копия на пальмовых листьях. Kautilya, 1951. Р. 442–455, 449 (внушение ужаса врагам), кн. 14.

Индийское министерство обороны проводило эксперименты в университете Пуны и Национальном институте вирусологии – см. Rahman, 2002. Об исследованиях армии США в области фармацевтических и основанных на редактировании генома препаратах, лишающих сна – Onion, 2002, а также см. на сайте: www.darpa.mil. История Управления – Weinberger, 2017.

Плиний 34.152–54; 25.33, 42, 66–69, 99. Лечение ржавчиной упоминают также Псевдо-Аполлодор и Овидий: Gantz 2:579.

Majno, 1991. Р. 218, 370, 387–389, а также рис. 9.25. Элиан, О природе животных, 1.54. Scarborough, 1977. Р. 11, 12–18. Salazar, 2000. Р. 29.

Об иммунитете к ядам: Элиан, О природе животных, 5.14; 9.29; 16.28. Плиний 7.13–14, 27; 8.229; 11.89–90. Страбон 13.1.14.

Mayor, 2010, о Митридате, змеином яде и противоядиях; см. также Mayor 2019a.

Элиан, О природе животных, 9.62. Majno, 1991. Р. 381. Светоний, Август, 17; этот момент заставляет предположить, что Август и другие верили в то, что самоубийство Клеопатры было связано с укусом кобры. Цельс, О медицине, 5.27.

Страбон 13.1.14, о псиллах и других специалистах по укусам змей. О Катоне и псиллах: Лукан, Гражданская война. 9.600–949. Плиний 11.89–90.

О лечении ран, нанесенных отравленными стрелами, см. Salazar, 2000. Р. 28–30; черная кровь из таких ран – 29; удаление зазубренных стрел – 48–50. Сравнение лечения ран от стрел в Греции и Индии IV в. до н. э. – Majno, 1991. См. 142–145 о лечении ран от стрел у Гомера: при 147 упомянутых ранениях уровень выживания составил 77,6 % (цитата на 143). См. 171 (красная и черная кровь); 193–195, 266, 271–272 (лечение ран от стрел); 279–280 (отсасывание яда); 359–361 (удаление зазубренных стрел); 381 (Цельс о псиллах). «Уныние и отчаяние»: Scarborough, 1977. Р. 3.

Фукидид 7.84.

Страбон 15.2.6.

Poupard, Miller, 1992. Р. 10, о жажде и отравленной воде. Уилис в Wheelis, 1999. Р. 9 п. 3 соглашался с военным историком Милтоном Лейтенбергом, что загрязнение воды в античные времена имело целью перекрытие доступа к питьевой воде, а не распространение заболеваний. Но примеры в этой и следующей главе показывают, что часто отравление воды совершалось именно с целью распространения болезни.

Эсхин. Против Ктесифонта о венке, 3.107–24, проклятие 109.

Секст Юлий Фронтин. Стратегемы. Военные хитрости. Перевод А. Рановича.

Фронтин. Стратегемы, 3.7.6. Полиэн 6.13. Кирра именовалась также Кирсой. Страбон (9.3.3–4) упоминает разрушение Кирры и обилие чемерицы в Антикире, но не говорит о роли яда в падении города.

Полиэн. Стратегемы. Перевод А. К. Нефедкина.

Павсаний 10.37.

Убийство детей и стариков и изнасилования во время осады Трои – см. Квинт Смирнский, После Гомера. 13.78–324; Псевдо-Аполлодор, Эпитома, 5.21–23, Frazer пп. 1–2, pp. 238–39. О военных преступлениях греков во время грабежа Трои и их отражении в античной литературе и искусстве см. Gantz, 1993, 2:650–657.

Ulrichs: Peter Levi’s n. 259 in vol. 1 в издании Павсания издательством Penguin (1979). См. также Плутарх, Солон, Р. 11.

Свидетельство об участии врача Небра, приписываемое Фессалу, включено в корпус текстов Гиппократа под названием Presbeulicos; Grmek, 1979. Р. 146–148, цитирует Oeuvres completes d’Hippocrate / trans. E. Littre (Paris, 1861), Lettres, 9:412–413.

О Черчилле и Ираке: Simons, 1994. Р. 179–181. Использование газа было к тому моменту запрещено Гаагской конвенцией 1899 года: Howard, Andreopoulos, Shulman, 1994. Р. 7, 121, 123. Готовность Черчилля использовать газовые атаки против немцев во время Второй мировой войны описана в Harris, Paxman, 2002, гл. 5. Британцы применили горчичный газ против повстанцев в Афганистане в 1919 году и отмечали его высокую эффективность против ничего не подозревающих и беззащитных «дикарей» (43–44).

Grmek, 1979. Р. 146–148.

В начале 1700-х годов, согласно английскому источнику, некий индейский шаман, известный как «индейский речной врач, изготовил большое количество яда, намереваясь отравить питьевую воду колонистов»: Jones, 2007. Р. 50. В средние века врачей часто обвиняли в распространении мора, и эти подозрения просуществовали вплоть до раннего Нового времени: см. Berce, 1993. Примеры участия итальянских, американских, французских и немецких врачей в биологической войне приводятся у Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 513; Robertson, Robertson, 1995. Р. 370 (Гражданская война в США). Армейский врач, получивший во время Второй мировой войны чин генерала, доктор Сиро Исии – один из самых печально известных военных преступников среди врачей нашего времени. Он руководил обширной программой биологического оружия Японии и нес личную ответственность за тысячи смертей от огромного количества биологических отравляющих веществ в Китае; его обвиняют в том, что он поставил «ряд самых чудовищных биологических экспериментов в истории». Под его началом работало более 3000 энтомологов, ботаников и микробиологов, а также 50 врачей: Harris, Paxman, 2002; Robertson, Robertson, 1995. Р. 371; Christopher et al. 1997. Р. 413; Williams, Wallace, 1989. О южноафриканских «врачах смерти»: The Science of Apartheid, 1998; Finnegan, 2001. Об иракских врачах: Colvin, Mahnaimi, 1998.

После Женевской конвенции появился Женевский протокол 1925 года, запрещающий использование биохимических веществ, но не их производство: Harris, Paxman, 2002. Р. 47–52. Grmek, 1979. Р. 147, 141–142. Poupard, Miller, 1992. Р. 13, о Женевской конвенции 1925 года: «Протокол о запрете для военного использования удушающих, ядовитых или других газов, а также бактериологических методов ведения войны». Исократ, Платейская речь, 14.31. Whitehead, 1990, в комментарии к Энею Тактику 8.4, p. 115, цитирует афинского оратора Эсхина «О преступном посольстве» 2.115, где тот говорил, что амфиктиония клятвенно обещала не разрушать до основания ни одного из городов лиги и не загрязнять «проточную воду». См. также Ober, 1994. Р. 12.

«Старо, как само оружие», Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 515; см. также Lanni, 2008. «Законы Ману» 7.90, см. Buhler, 1886. Р. 230, 247; Maskiell, Mayor, 2001. Р. 25.

О загрязнении афинянами собственных колодцев: Whitehead, 1990. Р. 115, комментарий к Энею Тактику 8.4. Фукидид 2.47–55; 3.87.

Эней Тактик шокировал британских комментаторов, см. комментарий Уайтхеда 1990, 115. Об ирокезах: Wheelis, 1999. Р. 27; другие сообщения о том, что коренные американцы портили питьевую воду: Jones, 2007. Р. 50. Исторические и недавние примеры отравления колодцев: Christopher et al., 1997.

Фронтин, Стратегемы, 3.7.4–5 (Семирамида и Александр). Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» 1.25 приписывал то же инженерное решение Медее. Отведение вод Евфрата приписано Киру Ксенофонтом в «Киропедии» 7.5 и Полиэном 7.6.5, 8.26 (о надписи Семирамиды). О Нитокрис: Herodotus 2.100.

Фронтин, Стратегемы (Цезарь, Метелл, Сервилий).

Полиэн 1.3.5. Полиэн начинает трактат с рассуждений об «археологии стратегем» и называет мифологических героев Геракла и Одиссея великими стратегами, одерживавшими победы хитростью, тем самым желая понравиться императорам-стоикам, которые стремились избегать риска непосредственного столкновения. Krentz, Wheeler, предисловие к Polyaenus 1994, 1: vi—xxiv.

Lesho, Dorsey, Bunner, 1998. Р. 512. Отведение рек использовали нидерландцы во время борьбы против испанских захватчиков в 1584–1586 гг., благо Нидерланды часто подвержены наводнениям. В XVII–XVIII вв. они повторили эту стратегию против французов, а во Второй мировой войне она использовалась обеими сторонами. Организация масштабного наводнения, в ходе которого погибали как солдаты, так и мирные жители, вызывала этические сомнения у первых исламских ученых: Hashmi, 2004. Р. 329 приводит «многочисленные свидетельства использования наводнения как элемента военной тактики исламскими армиями» и отмечает, что «во многих случаях тактика обращалась против тех, кто ее применял: вода уносила жизни не только врагов, но и собственных солдат».

Фронтин, Стратегемы. 4.1.36. Флор 1.35.5–7. Об Аристонике и Аквиллии: Mayor, 2010. Р. 59–61.

Перевод А. С. Бобовича.

Тацит, Анналы. 3.1.59–68; 5.2.84. Авл Геллий, Аттические ночи, 3.8. Элиан, Пестрые рассказы, 12.33.

Вергилий, Энеида, 9.770–74. Об Амике, специалисте по отравленному оружию, см. главу 1.

Penzer. 1952. Р. 3–5, цитируя «Артхашастру» Каутильи: Kautilya. 1951. Р. 432–433, 435, 441–445, 455–457. Об отравленной одежде в Индии времен Великих Моголов см. Maskiell, Mayor, 2001.

«Сушрута-самхита»: Majno. 1991. Р. 511 п. 26; Sushruta Samhita trans. 2018.

Ксенофонт. Киропедия. Перевод В. Г. Боруховича, Э. Д. Фролова.

Ксенофон. Киропедия. 1.6.16.

О яде реки Стикс: Mayor, 2019b.

О смертельных сернистых испарениях водоемов: Плиний 2.207–8; 2.232 (смертоносные источники); 31.26 и 49; 35.174. См. также Вергилий, Энеида, 6.236–42 и Healy. 1999. Р. 246. Лукреций, О природе вещей, 6.738–779, 6.817–838. Дурные запахи и их связь с болезнями или ядом: Poupard, Miller. 1992. Р. 10. Страбон 8.3.19 (болото, отравленное ядом гидры). Квинт Смирнский, После Гомера, 2.561–566 (ядовитая вонь в воде после смерти Мемнона). Об опасных испарениях современных биохимических и ядерных отходов – см. послесловие.

Об Эмпедокле и осушении малярийных болот – см. Диоген Лаэртский, О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, 8.70; Grmek. 1979. Р. 159; Faraone. 1992. Р. 64.

Варрон Марк Теренций. Сельское хозяйство. Перевод М. Е. Сергеенко.

Тит Лукреций Кар. О природе вещей. Перевод Ф. А. Петровского.

Вергилий, Георгики, 3.478–81. Варрон, Сельское хозяйство, 1.12.2. Лукреций, О природе вещей, 6.1091–1286; Лукреций также описывал чуму в Афинах.

Тит Ливий 5.48.

Тит Ливий 25.26. Силий Италик, Пуника, 14.580–626. Оба историка подробно описывают симптомы.

Диодор Сицилийский 12.45.2–4; 13.12; 14.70–71. Вегеций, О военном деле.

Фукидид 6–7; Плутарх, Никий, и Диодор Сицилийский 13–14, о том же лагере 14.70.

Grmek. 1979. Р. 151 («определенные меры») цитирует Фукидида 6–7, в особенности 7.47.1–2.

О военных поражениях из-за малярийных болот и «стратегическом использовании нездоровой местности»: Grmek. 1979. Р. 149–163.

Фронтин, Стратегемы, 2.7.12. Плутарх, Моралии, 202.4. Bradford. 2001. Р. 201.

Тацит, Анналы, 3.1.58–70. Плиний. 25.20–21.

Полиэн. Стратегемы. Перевод А. К. Нефедкина.

Grmek. 1979. Р. 149–150. Полиэн 2.30. Robertson, Robertson. 1995. Р. 369.

Grmek. 1979. Р. 161–163, считает, что мрачная история Клеарха истинна и основана на множестве исторических свидетельств, доступных Полиэну, но ныне утраченных. О нападении Саддама на курдов: Simons. 1994; Hashmi. 2004. Когда в 2002 году администрация Джорджа Буша-младшего готовила нападение на Ирак для уничтожения запасов биохимического оружия, появились сведения, что сырье для биологической и химической программы Ирака во многом было поставлено американскими компаниями в 1980-е годы при Рейгане. В 2003 году эти данные подтвердились. Некоторые американские военные, уничтожавшие в 1991 году биохимическое оружие Ирака во время Войны в заливе, до сих пор страдают от значительных проблем со здоровьем, вызванных теми же веществами, которые были когда-то созданы в США и направлены в Ирак. Признав старую как мир проблему обратного эффекта для тех, кто имел дело с биохимическим оружием, один американский сенатор, критически настроенный по отношению к вторжению в Ирак, в 2002 году спросил: «Теперь мы стоим перед возможностью пожать то, что посеяли?» Об истоках иракского биологического оружия см. CBS News и New York Times, August 18, 2002; Kelley. 2002; Shenon. 2003. О противоречивых обвинениях в применении ядов против политических восстаний в Эфиопии и Юго-Восточной Азии в 1975–1981 гг. см. Eitzen, Takafuji. 1997, главы 18 и 34; Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 515; Christopher et al. 1997. Р. 415. О Южной Африке: The Science of Apartheid. 1998; Finnegan. 2001. Об Ираке и ЮАР: Koblentz. 2011.

Широко обсуждались случаи проведения во время холодной войны правительством США испытаний биохимического и ядерного оружия, подвергающих опасности граждан собственной страны; эти случаи известны и задокументированы. Например, в залив Сан-Франциско в 1950 году были выпущены якобы безопасные микробы, что вызвало вспышку эпидемии по меньшей мере с одной человеческой жертвой, а в 2002 году правительство США признало, что тайно распространяло биотоксины и химические вещества (нервно-паралитические и галлюциногенные, использовавшиеся как наступательное оружие) на кораблях военно-морского флота и в некоторых населенных пунктах страны с 1949 по 1971 год. Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 513–514; Christopher et al. 1997. Р. 414; Aldinger. 2002; Sailors Sprayed with Nerve Gas in Test. 2002. Сознательное распространение японцами холеры в Китае в 1941 году привело примерно к 17 000 жертв среди собственных войск, не имевших средств защиты, не говоря уже о десятках тысяч китайцев: Christopher et al. 1997. Р. 413. О последних случаях использования биологических веществ как оружия см. Guterl et al. 2020.

Grmek. 1979. Р. 149–150.

Сегодня под «чумой» обычно понимается бубонная чума, или «черная смерть», но в античности чумой называли любые эпидемии. Кафа – современная Феодосия. Мусси цитируется в Barker. 2021. Р. 97. О древних и современных видах оружия, использующих зловоние, см. главу 5.

Доказательства дополненной теории распространения черной смерти из Кафы крысами на судах с зерном см. Barker. 2021, цит. 126. Более ранние предположения о сознательном биологическом терроризме в Кафе см., например: Wheelis. 2002; Derbes. 1966; Robertson, Robertson. 1995. Р. 370; Christopher et al. 1997. Р. 412; Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 512; Poupard, Miller. 1992. Р. 11.

Barker, 2021. Р. 101; татарские катапульты 112–113; 122–123 о народных представлениях об аэрозольной передаче бубонной чумы от человека к человеку в 1300-е годы. О человеческих эктопаразитах как о возможных переносчиках бубонной чумы: Dean et al. 2018, однако это исследование поставлено под сомнение после недавних доказательств того, что бактерия чумы плохо адаптирована к человеческим паразитам, так что классическое представление о крысах-переносчиках и легочном распространении все еще кажется наиболее убедительным. Источник – личное общение с Кайлом Харпером 16 февраля 2021 года; Harper. 2021. Р. 207–214.

О Гасдрубале: Ливий 27.43–50. О Ганнибале и катапультировании гадюк см. главу 6.

Механизмы передачи инфекционных болезней установили Луи Пастер, Роберт Кох и другие ученые XIX века, но перенос заболевания с одного человека на другого наблюдался и отмечался с самых ранних времен истории человечества. Ливий 25.26. В Neufeld. 1980. Р. 32–34 говорится об интуитивно верном представлении древних о заражениях. Бубонная чума во время Великой чумы 1665–1666 гг. была занесена в английскую деревню Эйем с ящиком одежды и убила 80 % жителей; в 1784 году черная оспа пришла в деревню Челвуд после того, как открыли гроб местного жителя, умершего от оспы за 30 лет до этого; подборку других свидетельств см. в New Scientist, July 25, 1985, 58–59.

Аппиан Александрийский. Митридатовы войны. Перевод С. П. Кондратьева.

Кизик: Mayor. 2010. Р. 272–274; Аппиан, Митридатовы войны. 12.76; см. также «Пунические войны» о похожем случае чумы трупного происхождения, поразившей карфагенскую армию в 150 г. до н. э.

Ливий 25.26 («контакт с больными, распространявшими болезнь»); Диодор Сицилийский 12.45.2–4; 14.70.4–71.4 («те, кто ухаживал за больными, были унесены чумой»). Чума, видимо, зародилась в Египте и оттуда распространилась в Персию и Ливию: Фукидид 2.47–55; 3.87. См. также Лукреций 6.1090–1286. Zinsser. 1963, 119–127; McNeill. 1976. Р. 105–106.

Софокл, Трахинянки. 555–1038 (строки 956, 1038, «неприступная, дикая язва»). Георгий Кедрин цитируется в Zinsser. 1963. Р. 138. Понимание китайцами проблемы фомитов в одежде: Temple. 1991. Р. 215. Эпидемии в Древнем Китае: Hanson. 2012.

Клинописные таблички об инфекционных заболеваниях из архивов Мари: Sasson. 2000. Р. 1911–1924, а также личная переписка в ноябре 2002 года; также Neufeld. 1980. Р. 33. О понимании в древности проблем заражения черной оспой, инокуляции, карантина и долгосрочной вирулентности высушенного оспенного материала см. Fenn. 2000. Р. 1561, 1563–64; McNeill. 1976. Р. 253. О политических убийствах посредством поднесения в дар зараженной оспой одежды в Индии времен Великих Моголов: Maskiell, Mayor. 2001. Зараженные оспой одеяла и стрелы в ранней военной истории колонизации Америки: Fenn. 2000. Р. 1577–1579; Poupard, Miller. 1992. Р. 11–13. См. Mayor 1995b о межкультурном исследовании зараженных предметов как биологического оружия (например, об «оспенных одеялах» в подарок индейцам) с античности до наших дней. Предметы одежды, пропитанные нервно-паралитическими ядами, способными впитываться через кожу, были предназначены для убийства борцов с апартеидом, согласно показаниям, данным Комиссии по установлению истины и примирению – см. The Science of Apartheid 1998 и Finnegan. 2001. Р. 62.

Хеттские чумные ритуалы: Faraone. 1992. Р. 99, 109 пп. 37–39; см. также 41–42, 44, 47, 59–73. Хеттская чума: Lorenzi. 2007; Trevisanato. 2007. Р. 1371–1374; не существует лекарства против туляремии, которую иногда называют «кроличьей лихорадкой». О современном использовании туляремии как оружия: Harris, Paxman. 2002. Р. 164–172.

О хеттских и вавилонских богах чумы: Faraone. 1992. Р. 61, 120–121, 125–127, см. также 128–132, особенно 130, о грызунах, распространяющих чуму. Об исторической связи войны и эпидемий см. Zinsser. 1963, особенно Р. 139, 141; 125–126

Об эпидемии, поразившей карфагенян. См. также McNeill. 1976. Р. 115–127.

Исход 1 и 7–12, а также New Oxford Annotated Bible 1973, комментарий. Отравление рыбы химическими веществами: Плиний 25.98. См. Jones. 2007. Р. 49 об отравлении коренными американцами воды для обездвиживания рыбы и дичи.

Гомер, Илиада 1.50–70.

О попытках намеренно распространять инфекцию см. Wheelis. 1999. Р. 9. Компания Tetrahedron, специализирующаяся на нью-эйдже и товарах для выживания, продает «рекомендованные в Библии» эфирные масла для защиты от биологического оружия, в том числе продукт под названием «Исход II», якобы созданный самим Моисеем «для защиты израильтян от чумы» (см. главу 5 о попытках обезопасить себя от биологической атаки).

О геноциде и изнасилованиях в античности см. Van Wees. 2010. Систематические изнасилования как «оружие войны» при подавлении этнического восстания в Бирме – см. New York Times, December 27, 2002. Еще в 1975 году в инструкции армии США намекалось на теоретическую возможность разработки этнического биохимического оружия, способного обездвиживать или убивать конкретные группы населения на генетической основе. В 1980-е годы в СССР, как утверждается, обвиняли США, Израиль и ЮАР в попытках разработки «этнического оружия». Власти США отвергли обвинение как «смехотворное и не выдерживающее критики». Wick. 1988. Р. 14–21. Про «Проект Берег» в ЮАР см. Finnegan. 2001. Р. 58, 61–63. Возможность создания этнических «генетических бомб» рассматривается в Harris, Paxman. 2002. Р. 173, 248, 253. Оружие «генетического редактирования» могло бы вызвать долгосрочные врожденные дефекты на протяжении нескольких поколений в популяциях противника: When Killing Just Won’t Do. 2003. О генетическом оружии, направленном на определенные этнические группы, см. Knapton. 2019, со ссылкой на Центр изучения экзистенциальных рисков университета Кембриджа. Редактирование генома как биологическая угроза: Spore Wars. 2020. Р. 20.

О «приказах фараона» см. Исход 1; о приказе Ирода см. Мф 2. Rose. 1959. Р. 234–235.

Oxford Classical Dictionary статья. “Sabini”; Полиэн 8.3.1. «Артхашастра»: Bradford. 2001. Р. 127.

Искусственно вызванная эпидемия: Grmek. 1979. Р. 148–150. Сенека, О гневе. 2.9.3; Ливий 8.18; Павел Орозий, История против язычников. 3.10.

Кассий Дион, Эпитома. 67.11 и 73.14. Harper. 2017. Р. 89. О море в древнем мире см. Oxford Classical Dictionary, статья “plague”; и Faraone. 1992. Р. 128–132. Примечательно, что подозрения насчет сознательного массового отравления возникали и во время эпидемии в Риме в 331 г. до н. э., и чумы в Италии в 227 г. до н. э. В первом случае, согласно Ливию 8.18 и Валерию Максиму 2.5.3, по этому обвинению было казнено 190 женщин. В 227 г. до н. э. 3000 женщин были обвинены и убиты по подозрению в схожих преступлениях (Ливий 40.37 и 43).

Паника в США, вызванная современными страхами перед биологическим террором: Meckler. 2002. В Китае, Иране, США и других странах появились теории заговора по поводу того, что ковид-19 изначально был биологическим оружием: см., например, Forbes, March 26, 2020; Bulletin of the Atomic Scientists, March 19, 2020; Teoh. 2020. В августе 2021 года американские разведывательные агентства разошлись в своих отчетах о происхождении ковида-19. На момент написания этой книги нельзя было исключить, что вирус ковид-19 случайно вышел за пределы вирусологической лаборатории в китайском Ухане, где проводились опасные эксперименты по «наделению функцией» (GOF) с летучими мышами и другими переносчиками коронавируса по его передаче людям, что явно могло послужить для создания биологического оружия: https://www. theatlantic. com/ideas/archive/2021/05/chinese-lab-leak-hypothesis-coronavirus/619000/.

До 2017 года исследования в Ухане частично спонсировались США: Guterl et al. 2020; Spore Wars, 2020; Origin of Covid-19, 2020. В 2020 году белые националисты в США пытались организовать заговор, используя пандемию коронавируса для разжигания гражданской войны: Walker, Winter. 2020.

Kautilya. 1951. Р. 443–446.

Вирус мышиной оспы фигурирует в романе Престона «Демон в морозилке» (Demon in the Freezer, 2002). О синтетическом вирусе: Do-It-Yourself Virus Recreated from Synthetic DNA // Science News, July 13, 2002. 22; см. также Newsweek July 22. 8. Микробиологи отмечают, что полиовирус относительно прост.

О генетически модифицированных патогенах: Flora, Pachauri. 2020; генетически отредактированное с помощью технологии CRISPR биологическое оружие может создавать синтетические болезни людей и сельскохозяйственных культур: Dolgin. 2020. Эксперименты по «наделению функцией» животного вируса, способного передаваться людям: Guterl et al. 2020.

Теперь – город Азот. – Прим. ред.

О межкультурных древних и современных легендах о «заключении в бутылку» чумы и откупоривании сосуда для атаки на врагов см. Mayor. 1995b и Maskiell, Mayor. 2001. Ковчег Завета: 1 Сам 4–7; 2 Сам 6.6–7; Lockwood. 2009. Р. 49–50. Дальнейшие рассуждения о чуме в связи с Ковчегом Завета см. в главе 6, а также у Trevisanato 2007. Р. 1144–1146.

В Индии Мари/Маариамма/Шитала, индуистское божество медицины и оспы имеет при себе сосуд с эпидемиями (благодарю за эту информацию Рошни Раджадораи).

Демоны чумы из Иерусалимского храма – рукописи «Завещания Соломона» и «Свидетельства истины», библиотека Наг-Хаммади. О датировке и анализе текста см. Johnston 2002 and Harding J., Loveday A. Dating the Testament of Solomon // Biblical Studies, University of Sheffield, May 28, 1999. Conybeare. 1898; и Bonner. 1956 (Faraone. 1992, 72 n. 84, где цитируется Боннер, но Соломон ошибочно назван Самуилом, а вавилоняне – ассирийцами).

Башируддин Махмуд в 2001 году был обвинен в связях с исламскими террористами после того, как в офисе афганской организации, которую он возглавлял, были найдены планы отправки сибирской язвы – см. New York Times, November 28, 2001. Исламские ученые о легенде о Соломоне: Aftergood. 2001, где приводится статья Islamic Science // Wall Street Journal. September 13. 1988, а также книга Islam and Science (1991) пакистанского физика Первеза Худбхоя (Hoodbhoy). Об исламской науке и джиннах см. Ali. 2016.

«Свидетельство истины», библиотека Наг-Хаммади. Чума во время правления Тита (79–81 гг. н. э.) произошла через девять лет после того, как он разрушил храм (см. Светоний. Тит).

От 7 до 10 миллионов из населения около 70 миллионов: Harper. 2021. Р. 101–123; Harper. 2017. Р. 24, 65–118.

Faraone. 1992. Р. 61–64. Два античных источника о великой чуме 165–180 гг. н. э. – биография Луция Вера в «Истории августов», приписываемая Юлию Капитолину (7–8), и Аммиан Марцеллин, 23.6.24. Zinsser. 1963. Р. 135–137. McNeill. 1976. Р. 116–117. Harper (2017, 98–100) считает рассказ о шкатулке в храме попросту «сказкой» без каких-либо истоков. О предположениях относительно того, что чума могла зародиться в Средней Азии или Китае, см. de Crespigny. 2007; McLaughlin. 2010.

Диодор Сицилийский 14.70.4. Аппиан, Иллирийская война. 4. Faraone. 1992. Р. 61–62. Harper. 2017. Р. 98–101. О юстиниановой чуме 541–750 гг.: Little. 2008. Р. 119–120.

Гамаксит: Страбон 13.1.48–49. Faraone. 1992. Р. 129–30.

Элиан, О природе животных. 12.5; 4.40; 9.15; 10.49; 12.20; 14.20. «Лечение» бешенства предлагал Плиний 29.98–102.

Kautilya. 1951. Р. 444. О «бомбах» бешенства: Robertson, Robertson. 1995. Р. 370. Бомба Леонардо да Винчи: Temple. 1991. Р. 218. Упомянутым польским генералом был Казимир Семенович, автор «Великого искусства артиллерии» (1650): см. Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 512–513; Partington. 1999. Р. 168. О долговечности оспенного материала и аэрозолей: Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 512. О передаче оспы через гноящуюся корку и оспенный материал: Harper. 2021. Р. 108–110.

О тревоге археологов относительно того, что в процессе раскопок древних поселений может случайно вырваться на волю патоген оспы: Fenn. 2000. Р. 1558 n. 9

Болты для катапульт: Harris. 1995; IG II2 1422, стр. 9: два ящика болтов для катапульт. Херонея: Ликург, Против Леократа. 43. Аристофан во «Всадниках» (843–59), написанных в 424 г. до н. э., описывает 120 спартанских щитов с рукоятями (а следовательно, пригодных к употреблению), которые хранились в Расписной стое и храме Ники в Афинах. См. также Фукидид 4.28–40; Павсаний 1.15.5.

Оружие Геракла забрали из его храма во время войны Фив против Спарты в 371 г. до н. э. Ксенофонт, Греческая история. 6.4.7. Цицерон в речи в защиту Публия Сестия (34) упоминает, что оружие в I в. до н. э. хранилось в храме Кастора. Храм Окса в Бактрии имел большую коллекцию композитных луков, стрел, копий, клинков, кинжалов, брони, шлемов и щитов (VI–III вв. до н. э.); храм бога Хальди, почитавшегося в государстве Урарту, который располагался в Мусасире, Анатолия (IX в. до н. э.), тоже был богат оружием: здесь были мечи, копья, луки и стрелы, щиты. Благодарю Скотта Чесуорта из подкаста «Древний мир», Джона Ма, Мэтта Саймонтона и Дэвида Рафферти за их указания на хранение оружия в храмах.

Греческий огонь хранился в византийских церквях: Partington. 1999. Р. 25 и п. 218. Мира: Forbes. 1964. Р. 19.

Цитаты из Faraone. 1992. Р. 63, 65, 66 (Геракл может оказывать войскам помощь лишь в обороне). Храм в Хрисе был посвящен Аполлону, богу мышей – известных переносчиц заболевания, к тому же находился недалеко от храма Аполлона в Гамаксите, где действительно содержались полчища мышей. По удивительному для истории античного биологического оружия совпадению, Хрисой назывался пустынный остров, на котором Филоктет страдал от раны, нанесенной отравленной стрелой.

Partington. 1999. Р. 21 и п. 191. О Людовике XIV, Гитлере и мирных договорах см. Robertson, Robertson. 1995. Р. 369, 371, 372. Christopher et al. 1997. Р. 413–416. Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 513–515. Логический круг, связанный с тем, что нужно было сначала изобрести биохимическое оружие, чтобы затем против него принимались контрмеры: Harris, Paxman. 2002, гл. 3; см. также Guterl et al. 2020. В 1956 году США «изменили свою политику исключительно оборонительного использования биологического оружия, чтобы иметь возможность применять его не только в ответ»: Poupard, Miller. 1992. Р. 14–15. О стратегиях последней надежды и крайностях войны см. Nardin. 1996. Р. 28–29, 86–88, 133.

О «ящике Пандоры»: Partington. 1999. Р. 170.

Faraone. 1992. Р. 66.

Современные примеры: Robertson, Robertson. 1995. Р. 371; Christopher et al. 1997, 413–414; Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 513. Хроническая болезнь Исии: Harris, Paxman. 2002. Р. 77–80.

Faraone. 1992. Р. 120–121.

О Митридате и его универсальном противоядии: Mayor. 2010 и 2019a. Как отмечалось в начале этой главы, во время черной смерти XIV века люди понимали, что чума разносится посредством кашля, разговора и дыхания: Barker. 2021. Р. 122–123.

О сюжете «отравленных дев»: Penzer. 1952. Р. 3, 12–71. О ядовитом султане: Maskiell, Mayor. 2001. Р. 165. Слухи об «оспенных мучениках» – зараженных людях, которых террористы могли использовать для массового инфицирования, – вновь возникли в 2002 году: New York Times Magazine, December 15, 2002, 122.

Penzer. 1952. Р. 12–71. Хетты превращали в оружие больных чумой, о чем говорилось в начале этой главы.

Grafton. 1992. Р. 181.

Следующие события приводятся по: Ксенофонт, Анабасис. 4.8.20–22.

Диодор Сицилийский 14.26–30. Плиний 21.74–78 (о ядовитом меде); см. 25.37 о противоядиях. Интервью с T. C., февраль 1986 года. О ядовитом меде в древности и современности см. Mayor. 1995a; Mayor. 2010. Р. 70, 88–89, 240, 242, 315.

Ambrose. 1974. Р. 34.

Плиний 25.5–7. Биография Митридата: Mayor. 2010. Агары, врачующие от змеиного яда: Аппиан, Митридатовы войны. 12.88. Животные – телохранители Митридата: Элиан, О природе животных. 7.46.

«Законы Ману» 7.218, см. Buhler. 1886. Р. 251. Знание индийской медицины римлянами – см. Majno. 1991. Р. 374–378.

О митридатии см. Mayor 2010, гл. 11; Mayor 2019a. Цельс, врач времен правления Тиберия, перечислял 36 ингредиентов универсального противоядия. Majno. 1991. Р. 414–417. Юлий Капитолин, История августов, Марк Антонин, 15.3.

Majno. 1991. Р. 414–419; Сушрута-самхита 2018.

Kautilya. 1951. Р. 443, 455–457. Саддам искал противоядие от нервно-паралитического газа: см. Miller. 2002a.

Индонезийский спецназ пьет кровь ядовитых змей, см., напр., New York Magazine, новости UPI, Business Insider, January 24, 2018. Компания Tetrahedron торговала маслом, «которым Моисей защищал израильтян от чумы», содержащим корицу, кассию, аир, мирру, иссоп, ладан, аралию и камедь, растворенные в оливковом масле: http://www. tetrahedron. org.

Германцы и тиф: Christopher et al. 1997. Р. 413.

Синдром войны в заливе – ряд физических и психологических симптомов, приписываемый частично применению в армии медицинских противоядий от биологического оружия, а частично – отравлению, которое произошло при уничтожении американскими войсками химического и биологического вооружения в Ираке во время войны в заливе 1991 года: Hodges. 2009; Department of Veterans Affairs 2014.

О Марке Аврелии: Majno. 1991. Р. 414–415.

Плиний 25.5–7, 37, и 62–65; 29.24–26. О Митридате: Кассий Дион 36–37; Аппиан, Митридатовы войны. 12; Страбон 12.3.30–31. Последующие события подробно описаны в Mayor. 2010.

О событиях, связанных с ядовитым медом, см. Страбон 12.3.18; Mayor. 2010. Р. 88–89; 315; Mayor 1995a.

Речь идет о третьей мести княгини Ольги. С учетом того, что затем напившихся древлян принесли в жертву, можно сделать вывод, что предварительно их, скорее всего, не травили. – Прим. ред.

Элиан, О природе животных. 5.29. Эней Тактик 16.5–7. Kautilya. 1951. Р. 441.

О войнах Ганнибала: Bradford. 2001. Р. 178–189. Фронтин, Стратегемы. 2.5.13–14 и 23.

Атрибутом Тритона, сына Посейдона и Амфитриты, был в том числе рог для вина. – Прим. ред.

Кассий Дион, Эпитома. 67.5.6.

Полиэн 1.1.1; 1.1 и 1.3; 1. предисловие.1–3; 8.25.1.

Полиэн 8.28; 31.18.

Геродот. История. Перевод Г. А. Стратановского.

Геродот 1.199–216. Страбон 11.8.4–6.

Полиэн 5.10.1. См. Oxford Classical Dictionary статья «Гимилькон». О мандрагоре: Плиний 25.147–50. Фронтин. Стратегемы. 2.5.12.

Полиэн 8.23.1.

Фрагмент Феопомпа; Полиэн 7.42 вспоминает план кельтов.

Вино, зараженное проказой: Grmek. 1979. Р. 147. Конфеты с сибирской язвой: Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 513; об Исии см. Harris, Paxman. 2002. Р. 77–80. The Science of Apartheid. 1998. Р. 19, 24; Finnegan. 2001. См. Poupard, Miller. 1992. Р. 13, и Eitzen, Takafuji. 1997 о нацистах, якобы распространявших в Румынии зараженные игрушки и конфеты.

«Волшебное» биологическое и химическое оружие было разработано в Индии посредством «укрощения сил природы»: Kokatnur. 1948. Р. 270. Шаманы коренных американцев изготавливали ядовитое оружие: Jones. 2007. В нынешние времена ученые, разрабатывающие биологическое и химическое оружие, обычно работают в режиме секретности, а их имена редко становятся достоянием гласности.

Полиэн, Стратегемы. 8.43. См. Faraone. 1992. Р. 99, 59–65, 73–75 об «использовании фармацевтики в наступательной войне». И Фараоне, и Беркетт увязывают историю Хрисамены с древнехеттской практикой отправки в лагерь врага отравленных или зараженных животных. О современных стратегиях отравления вражеского скота во время Первой мировой войны см. Christopher et al. 1997. Р. 413; Robertson, Robertson. 1995. Р. 370.

Цитаты Сьюзен Левин, директора по исследовательской работе Управления по созданию общевойскового нелетального оружия Пентагона, в издании Navy News and Undersea Technology, May 10, 1999; полковника Джорджа Фентона, директора Управления, в издании New Scientist, December 16, 2000; редакционная статья New York Times, October 30, 2002, соответственно. Проект Управления перспективных исследовательских программ Пентагона: Weinberger. 2017. Р. 161; см. также 223 о планах использования ЛСД. Древнеиндийские рецепты седативных и дезориентирующих веществ, помещаемых в пустотелые дротики: Kokatnur. 1948. Р. 269. О современных седативных препаратах: Moreno. 2016; Lethal in Disguise. 2016.

О Гитлере: Moon. 2000. Р. 95; Harris, Paxman. 2002. Р. 207, о психохимических препаратах и контроле над сознанием 290–293, 207–213.

Полиэн 7.6.4 вспоминал древнюю персидскую тактику «феминизации» своих врагов-лидийцев; ср. Moreno 2016 об использовании гормона окситоцина для создания доверия или чувства «связи» с врагами. С 2000 по 2008 год некоммерческая организация Sunshine Project отслеживала проекты работы в области биохимического оружия и обнародовала их. См. Lethal in Disguise 2016, а также меморандумы Федерации американских ученых и ссылки на биохимическое и «нелетальное» оружие на www. fas. org. When Killing Just Won’t Do. 2003; Broad 2002; а также сайты Министерства обороны и Управления по созданию общевойскового нелетального оружия: https://jnlwp. defense. gov и https://www.dvidshub.net/unit/JNLWD.

Одиссей вернулся домой в колдовской личине, наложенной на него Афиной, и только старая служанка Эвриклея, посланная омыть ноги странника, признала в нем по шраму на ноге царя Итаки. – Прим. ред.

New York Times, October 28–31, Broad 2002.

Wheelis 1999. Угрозы здоровью, которые представляют якобы нелетальные препараты, собраны в Lethal in Disguise. 2016. Цитата Эвмена приводится у Юстина 14.1.12 и взята из Penzer. 1952. Р. 6.

Имя фараона неизвестно. Птаха в Греции отождествляли с Гефестом – богом огня и изобретательства.

Геродот 2.141. Дурные предзнаменования и мыши, поедающие кожаные элементы обмундирования: Плиний 8.221–23. Faraone 1992. Р. 42–43, 65–66, 128–131.

4 Цар. 19: 35.

2 Цар 19.35. Иосиф Флавий, Иудейские древности. 10.15–27. Bradford 2001. Р. 44.

Kahn. 2014 – подборка различных античных источников об этом событии. Zinsser. 1963. Р. 194 считает, что грызуны, атаковавшие ассирийцев, были не мышами-полевками, а крысами. Мор, поразивший ассирийцев, описан в знаменитом стихотворении Байрона «Поражение Синаххериба» (1815).

О культе мышей – переносчиков инфекции и о храме Аполлона в Гармаксите с белыми мышами: Элиан. О природе животных. Фрагмент Полемона «Троя» приводится в Faraone. 1992. Р. 128; Страбон 13.1.46–48.

Под «мышами» в древних текстах могли подразумевать крыс: Zinsser. 1963. Р. 190–191; см. там же гл. 11 о крысах и мышах.

Faraone. 1992. Р. 41–42 («ошибочное рассуждение», как подчеркивает Фараоне), 50 п. 39, 128–131. Страбон 3.4.18.

1 Сам 5–6. Комментарий в Oxford Annotated Bible называет мор среди филистимлян бубонной чумой. Туляремия тоже разносится грызунами и кроликами и имеет симптомы, схожие с бубонной чумой: Trevisanato. 2007. Р. 1144–1146. Современные эксперименты с туляремией как биологическим оружием: Harris, Paxman. 2002. Р. 78, 145, 158, 164–172. Чума началась во всех городах филистимлян, где побывал Ковчег, что заставляет задуматься о фомитах или насекомых, связанных с этим священным ящиком: см. главу 4. «Бесчисленные орды» крыс часто наводняли северный Иран и Вавилонию: Элиан. О природе животных. 17.17.

Тем не менее эта связь все же не антропогенной природы. – Прим. ред.

Neufeld 1980. Р. 30–31. Ambrose 1974. Р. 33–34. Элиан. О природе животных. 17.35. Строго говоря, пчелы строят гнезда, а улей – предложенный человеком аналог гнезда.

«Некоторые авторитеты говорят, что человек погибает, если его 27 раз ужалит шершень». Плиний 11.73. Современные медицинские светила утверждают, что фатальным может стать число от 30 до 40.

Майя: «Пополь-Вух», строки 6800ff. Mayor 1995a. Р. 36.

Neufeld. 1980. Р. 30–39, 43–46, 55. Исх. 23.28, Вт. 7.20, Нв. 24.12, Ис. 7.18–20. О множестве видов ядовитых насекомых на Ближнем Востоке см. Neufeld 51–52. Об использовании пчел, ос и шершней в военном деле: Lockwood. 2009. Р. 17–18; 21–30; 34; 74; 324.

Ambrose 1974. Разработка оружия, основанного на маркировке врага феромонами, чтобы вызвать нападение пчел: When Killing Just Won’t Do. 2003 и Lockwood. 2009. Р. 207–209. Зеленая падальная муха: Weinberger. 2017. Р. 162.

Neufeld. 1980. Р. 54–56. Harris, Paxman. 2002. Р. 50–51. Mayor 1995a. Р. 36.

Эней Тактик 37.4. Аппиан, Митридатовы войны. 12.78. Mayor. 2010. Р. 279.

Японские блошиные бомбы: Lesho, Dorsey, Bunner. 1998. Р. 513; Christopher et al. 1997. Р. 413; Robertson, Robertson. 1995. Р. 371; Lockwood. 1987. Р. 77. Kahn 2002.

Оборона Хатры: Геродиан 3.9.3–8 и комментарий Ч. Уиттакера. Инцидент под Хатрой описывает также Кассий Дион 68.31–75.10.31.2, Эпитома 75.10–13 и 76.1012. Аммиан Марцеллин 25.8.2–6 в 363 г. н. э. посетил заброшенную Хатру и описывал пустыню как «ужасную» глушь без воды и почти без растений.

Все описания скорпионов в этом разделе, взятые у Элиана и Плиния, можно найти в: Элиан, О природе животных. 6.20, 6.23, 8.13, 9.4, 9.27, 10.23, 15.26, 17.40 (скорпионовая чума на Среднем Востоке) и Плиний 11.30, 11.87–91; 27.6. См. также Scarborough. 1979. Р. 9–18; о крылатых скорпионах 14–15 и пп. 146, 147, 170. Страбон 15.1.37 о крылатых скорпионах.

Геродиан 3.9.3–8 и комментарий Ч. Уиттакера. Лев VI Мудрый. Тактика Льва. 19.53, цит. по Partington. 1999. Р. 18, также п. 174.

Клопы-хищнецы: Ambrose. 1974. Р. 36; За информацию о клопах-хищнецах благодарю энтомолога Роберта Питерсона; см. также Lockwood. 2014. Р. 21, 41, 287–288.

Впрочем, для исследователей остается не до конца понятно, как подобные бомбы, приготовленные заранее, к нужному моменту содержали достаточное количество живых насекомых. – Прим. ред.

См. Campbell 1986 о мнениях ученых относительно тайны поражения Севера. Геродиан 3.9.3–8; Кассий Дион о Хатре 68.31–75.10.31.2, Эпитома 75.10–13 и 76.10–12.

Хатра – место действия первых сцен фильма ужасов «Изгоняющий дьявола» (The Exorcist, 1973). Современные отчеты о скорпионовых бомбах: Carmichael 2003; Newman 2005; Eveleth 2012; Grossman 2014. Крепость Хатры, местные храмы и скульптуры были в 2015 году намеренно сильно повреждены ИГИЛ, о чем не раз сообщалось в новостях, например ABC News, 7 марта 2015 года.

О клопах-хищнецах во Вьетнаме: Ambrose. 1974. Р. 38; Lockwood. 2009. Р. 21, 41, 287–288.

Об истории исследований и производства наступательного оружия США на основе насекомых см. Lockwood. 1987. Р. 78–82; Lockwood. 2009. Р. 210–229; 287–297; о применении скорпионов вьетконговцами против американских солдат см. 206. Проект «Контролируемые биологические системы» по созданию изощренных оружейных технологий на основе энтомологии и зоологии реализуется под руководством Бюро оборонных наук Управления перспективных исследовательских проектов обороны США. Крысы с дистанционным управлением были созданы учеными университета штата Нью-Йорк при финансовой поддержке Министерства обороны: New York Times Magazine, December 15, 2002, 116; и Meek 2002, где цитируется Nature, May 2, 2002. Revkin 2002. О будущем энтомологического оружия: Lockwood. 2009. Р. 233–313.

Уловка Ганнибала со скотом и использование змей: Корнелий Непот, Ганнибал. 23.1011; см. также Юстин 32.4.6–8; Павел Орозий. История против язычников. 4.20; Фронтин, Стратегемы. 4.7.10–11, где говорится, что эту уловку Ганнибал применил против Прусия, царя Вифинии.

Neufeld. 1980. Р. 54–55. Grossman. 2014.

«История Александра Великого», Stoneman. 1991. Р. 101.

Пелусий: Полиэн 15.6, 7.9.

Lisle. 2020.

Эней Тактик 22.14, 22.20, 23.2, 38.2–3; также комментарий Уайтхеда с. 156–157.

Mayor. 2014. Р. 286–287. Боевой пес, помогающий титанам в битве с гигантами, фигурирует на Пергамском алтаре в Берлине. О сторожевых собаках: Полиэн 2.25; Эней 22.20; Вегеций 4.26. Плиний 8.61.142–43; 8.40. Элиан, О природе животных. 7.38; «Пестрые рассказы» 14.46. Каспийские боевые псы: Валерий Флакк, Аргонавтика. 6.106–8. История боевых собак: Karunanithy. 2008. Боевые собаки в Древней Греции: Rice. 2020. О бешенстве см. главу 4.

Полиэн 7.2.

Элиан, О природе животных. 7.38.

Во время Второй мировой войны «лающие собаки, особенно колли, овчарки и элкхаунды обучались как сторожевые, в то время как сеттеров и пойнтеров учили нападать, участвовать в разведке и передавать сообщения на поле боя». Тысячи собак были натренированы на поиск раненых солдат, бомб и мин, а также на переноску оборудования; некоторые собаки даже забрасывались на парашютах вместе с десантом. Svanevik, Burgett. 2006. Karunanithy. 2008; Stock. 2017.

О Магаве и программе Hero-RAT см. новостные сюжеты ABC от 25 сентября 2020 г. и 4 июня 2021 г.: https://www.bbc. com/news/world-asia-57345703.

Ambrose. 1974. Р. 33. О дельфинах: PBS Frontline Report 1997. О морских львах: Williams. 2003. Флотская программа по использованию морских млекопитающих: Watkins. 2007; Aratani. 2019.

Когда Александр в 331 г. до н. э. победил царя Дария при Гавгамелах, его войска захватили 15 боевых слонов еще до того, как те вступили в бой. Арриан 3.8.6, 3.11.6, 3.15.4. Александр против Пора: Квинт Курций 8.13–14; Арриан 5.9–30.

Иоанн Зонара 8.3 цитируется по Stoneman. 1991. Р. 129–130.

Другие эпизоды с участием слонов: Scullard. 1974. Ливий 27.46–49; Аммиан Марцеллин 25.1.4. Боевые слоны, верблюды, лошади, ослы, мулы – см. Mayor. 2014, 288–292. Слоны в греко-македонском войске: Rice. 2020.

Лукреций, О природе вещей. 5.1298–1349.

Элиан, О природе животных. 8.15; 8.17. Плиний 8.68. О собаках, верблюдах и слонах в древнегреческих войсках см. Rice. 2020; о боевых верблюдах – Bartosiewicz. 2014.

Рассказы приводит Геродот 1.80–82; 4.130–36.

Слон Цезаря: Полиэн 8.23.5.

Полиэн 7.6.6; Фронтин, Стратегемы. 2.4.12. Элиан, О природе животных. 11.36 (он путает лидийцев и персов). Полиэн 4.21. Зоологические уловки позволяют уточнить разницу между приемлемыми биологическими военными хитростями – например, созданием щита из дурно пахнущих верблюдов против вражеской конницы, – и более предосудительным использованием биотоксинов против солдат противника. Потрясающе обширный спектр применения животных в военном деле древности, когда еще не были известны современные технологии, заставляет задуматься о том, какие методы борьбы с современной высокобиотехнологической обороной с использованием насекомых и крупных животных изобретаются сейчас. Mayor. 2014.

Элиан, О природе животных. 1.38; 16.14; 16.36. Легенда об Александре: Stoneman. 1994. Р. 11–12.

Плиний. 8.27 отмечает, что слоны приходят в ужас от визга свиней, и отмечает, что испуганные или раненые слоны всегда отходят с поля боя. Сенека («О гневе» 2.11.5) тоже замечает, что «слон боится голоса свиньи».

Кассий Дион и Флор о трубных звуках боевых слонов – цит. по Kistler. 2007. Р. 85. Слоны Ганнибала при Заме: Полибий 15.12.2.

«Баритус»: Тацит, Германия. 3. Карникс: Диодор Сицилийский 5.30; они изображены на монетах и на колонне Траяна; образцы находили на раскопках.

Свистящие стрелы кочевых степных лучников хунну впервые были описаны в «Ши-чзи» («Исторических записках», 109–91 гг. до н. э.) Сыма Цяня; экземпляры, относящиеся к нескольким различным типам, найдены во время раскопок. Dekker. 2013.

Об использовании шума китайцами для устрашения и дезориентации врагов см. Temple. 1991. Р. 37–38, 96, 202–203; о китайских гонгах, барабанах, бомбах под названием «железный огонь» и «раскат грома» для устрашения врагов см. Andrade. 2017. Р. 17, 41.

Древнеиндийские методы произведения дезориентирующего зрительного и слухового эффекта: Kokatnur. 1948. Р. 269. Современные виды оружия, основанные на применении запаха, звука и оптических иллюзий: When Killing Just Won’t Do. 2003; Niiler. 2018; Chen. 2019. Исследование превращения музыки и звуков в оружие приводится в Ross. 2016. Наводящее на размышления эссе на тему «шума и боли» см. в Berson. 2016. У канадских дипломатов тоже был отмечен «гаванский синдром». См. Mackinnon, Gramer. 2020 и https://www.nytimes.com/2021/05/12/us/politics/biden-cia-brain-injury.html.

О предыдущих примерах см. Weinberger. 2017. Р. 189–200. Микроволновое тепловое оружие упоминается в главе 7.

О мегарских свиньях сообщают Элиан («О природе животных» 16.36) и Полиэн 4.6.3. О воспламеняющейся древесной смоле и дегте из отложений сырой нефти в древнем мире см. ссылки в комментарии Уайтхеда к Эней Тактик 11.3, с. 129; а также Forbes 1964. Mayor. 2014. Р. 290–293 – слоны и свиньи на войне. Scullard. 1974. Р. 113–116 – о правдоподобности использования свиней против боевых слонов. Liv Mariah Yarrow. 2021 считает маловероятным историческое применение свиней для отвлечения боевых слонов в древнем мире.

Kistler. 2007, 90 и п. 19, некорректно утверждает, что римляне использовали «свиней, покрытых жиром и смолой и превращенных в живые факелы» в битве при Беневенте в 275 г. до н. э. Кистлер ссылается на книгу Groning K., Saller M. Elephants. 1999. Р. 218, но этот источник тоже ошибается и не подкрепляет свое утверждение ссылкой на какого-либо античного автора, явно напрасно привнося в эту битву тактику, которую мегарцы применили против Антигона Гоната в 270 г. до н. э. Прокопий, История войн. 8.14.30–43.

Фронтин, Стратегемы. 2.4.17.

Partington. 1999. Р. 46, 210, 262. Kautilya. 1951. Р. 433–434.

Morgan. 1990. Гл. 2.

Andrade. 2017. Р. 16–18, 42 и рис. 1.1.

Обезьянье ополчение: Jennison. 1971. Р. 38. Си Цзюн-чжи в книге 1610 года «У-Цзя-цу», японское издание 1661, ix, т 15. Отметим, что обезьянья армия Ханумана фигурирует в индийском эпосе «Рамаяна». Раскрашенный рельеф на надгробии показывает стража порядка или охранника с кнутом и двух дрессированных бабуинов на поводках. Один из бабуинов ловит вора. Рельеф на мастабе Тепеманкха, Древнее царство, Пятая династия, ок. 2498–2345 гг. до н. э., некрополь в Саккаре, Египетский музей, Каир, JE37101.

Фольклорные мотивы горящих животных: J2101.1 и K2351.1 в «Указателе сказочных типов».

Легенда о Тамерлане (Тимуре) взята из работы исследовательской группы по прикладной истории университета Калгари Islamic World to 1600. 1998.

Перевод И. Анненского.

Смертельный подарок Медеи Главке описан в трагедии Еврипида «Медея» (431 г. до н. э.): непосредственно сожжение (1136ff.) происходит за сценой, но ярко описано пораженными свидетелями. Историю огненного одеяния, присланного Медеей, многократно пересказывали греческие и латинские авторы: см., например, Диодор Сицилийский. 4.54; Псевдо-Аполлодор, Мифологическая библиотека. 1.9.28. Царевна в горящем наряде часто изображалась на вазах и в скульптуре. Фонтан, где пыталась потушить свою одежду Главка, в древности был достопримечательностью; туристам, посещающим руины Коринфа, показывают его до сих пор. Mayor. 1997b.

Crosby. 2002. Р. 87–88. Лукреций, О природе вещей. 5.1243–46 и 5.1284–86.

Partington. 1999, 1 и 211 («Законы Ману»). SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Р. 15. Согласно Kokatnur. 1948. Р. 268–270, «химическое оружие или что-то чрезвычайно на него похожее, судя по всему, присутствует» в устной традиции индийского эпоса 2000–650 гг. до н. э. (записан ок. I в. н. э.). О китайском зажигательном оружии см. Sawyer. 2007; Ling. 1947; Temple. 1991. Р. 215–218. О тактике Сунь-цзы Bradford. 2001. Р. 134–136.

Геродот. 8.51–53.

Crosby. 2002. Р. 88.

Crosby. 2002. Р. 88. О первых методах очистки древесной смолы, описанных у Плиния, Диоскорида и в арабских источниках см. Forbes. 1964. Р. 33–36, 38–39; Partington. 1999. Р. 4; о последнем использовании горящих стрел см. p. 5.

Фукидид 2.75–78. Сера и смола: Healy. 1999. Р. 248–249, 257; Плиний 35.174–77; 16.52. Об использовании римлянами серного огня во время осад см. Healy. Р. 249 пп. 228–229 со ссылкой на: Марциал, Эпиграммы. 1.41.4 и 42; 12.57.14. Современные газы и химические ирританты: Lethal in Disguise. 2016.

Эней Тактик 33.1–3; 35.1.

О Родосе: Диодор Сицилийский 20.48, 86–88, 96–97.

Тацит, История. 4.23. Силий Италик, Пуника. 1.345–67 (Ганнибал).

Притом, помимо затянувшейся осады, убийство императора и его семьи было вызвано также недостатком припасов в лагере и общим падением дисциплины. – Прим. ред.

Геродиан 8.4–5; 8.3.9; Pearson. 2017. Р. 164–169 и пп. 31–37.

Вегеций 4.1–8, 18.

Аммиан Марцеллин 23.4, 14–15. См. Partington. 1999. Р. 2–3. Об использовании нефти в качестве оружия в древнем мире см. Forbes. 1964, гл. 7.

Об экспериментальном оружии, создание которого привело к развитию огнестрельного оружия и бомб в Индии и Китае: Crosby. 2002. Р. 93–129; цитаты на 98; Temple. 1991. Р. 217–218, 224–229, 232–237, 241–248 о китайских открытиях и военном применении селитры и пороха, Andrade. 2017, о китайских огненных копьях и истории пороха и огнестрельного оружия (1000–1250) Джеймс Риддик Партингтон (Partington. 1999) был авторитетом в области первых открытий и рецептов греческого огня и пороха. Его работа, впервые опубликованная в 1960 году, дополнена во введении к изданию 1999 года; см. в особенности xxi—xxiii. О добавлении яда в китайские зажигательные смеси: Partington. 1999. Р. 270–271; Temple. 1991. Р. 216–218; Andrade. 2017. Р. 16, 52, 63.

Andrade. 2017. Р. 16, 52, 63.

Разные ученые датируют «Нитисару» по-разному: от IV в. до н. э. до XI в. н. э. Индийские огненные метательные орудия: Kokatnur. 1948. Р. 269.

Лукан, Гражданская война. 3.680–96; 10.486–505.

Фукидид 7.53. Фронтин, Стратегемы. 4.7.9. и 14.

Арриан, Поход Александра. Р. 2.19, Квинт Курций. 4.2.23–4.3.7.

Диодор Сицилийский. Книга XVII. Александр Македонский. Перевод М. Е. Сергеенко.

Диодор Сицилийский 17.44–45. Квинт Курций. 4.3.25–26.

Белый фосфор, он же тетрафосфор – бесцветное токсичное беловатое воскоподобное вещество с чесночным запахом, добываемое из фосфоритов. Когда белый фосфор воспламеняется, образуются густые клубы белого дыма. Он настолько горячий, что способен прожечь металл. SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Р. 150–151. Gibbons-Neff. 2016; Human Rights Watch 2009.

Полибий 8.5; 8.8.

Кассий Дион, фрагменты книги 15, сохранившейся в изложении Иоанна Зонары (Эпитома. 9.4) и Иоанн Цец, Книга историй. 2.109–28. Плутарх, Марцелл.

О пленении или гарантиях безопасности для вражеских ученых: после Второй мировой войны немецкий исследователь ядерной энергии Вернер фон Браун получил убежище в США, а японскому доктору Исии была обещана неприкосновенность в обмен на его записи об экспериментах с биологическим оружием. Poupard, Miller. 1992. Р. 16 (о сокрытии в США данных о японских испытаниях биологического оружия). В 2002 году американское правительство предложило план «выявления крупнейших иракских специалистов в области оружия и выкуривании их из страны» в обмен на информацию о биохимическом арсенале Саддама Хусейна. New York Times, December 6, 2002.

О Прокле: Partington. 1999. Р. 5 и п. 56. Альтернативная теория предполагает, что Архимед применил паровые пушки и химические зажигательные снаряды: см. Hsu. 2010. Современные эксперименты с изобретением Архимеда: см. спецвыпуск 1976 года Applied Optics. Зеркальное оружие Архимеда 22 октября 2005 года успешно воссоздал доктор Дэвид Уоллес и студенты Массачусетского технологического института, о чем 25 января 2006 года вышел эпизод передачи «Разрушители мифов» на канале Discovery Channel. http://web. mit. edu/2.009/www/experiments/deathray/10_Mythbusters.html.

Лазерные пушки якобы использовались во время военной операции США «Правое дело», согласно документальному фильму Барбары Трент «Обман в Панаме» (Panama Deception, 1992), получившему «Оскар».

Pentagon Looks to Sci-Fi Weaponry // Agence France Presse, 30 января 2007 года. Pentagon Denied U. S. Calls for Ray Gun Weapon in Iraq // Associated Press, 30 августа 2007 года. Shachman. 2010. Lethal in Disguise. 2016. Р. 80–82. О других видах микроволнового звукового оружия см. главу 6. В новейших конструкциях сочетаются лазеры и зеркала, которые монтируются на эсминцах и должны воспламенять корабли врага, что сразу вызывает в памяти опыты Архимеда: Rise of the Ray Gun. 2020. История микроволнового оружия: Weinberger. 2017. Р. 189–200. В 2020 году во время митингов против президента Дональда Трампа BBC 17 сентября сообщило, что военная полиция планировала применить танки с тепловыми лучами против протестующих перед Белым домом, но так ни одного и не нашла.

Полковник Фентон описывал микроволновую пушку в выпуске NPR, Morning Edition от 2 марта 2001 года: New Crowd-Control Weapon That the Pentagon Is Developing. О сильных ожогах и жертвах слезоточивого газа см. Samuel, Picot. 2020.

Катапульты: Crosby. 2002. Р. 81–87; Oxford Classical Dictionary, статья “artillery.” О спартанском огнемете: Фукидид 4.100; Crosby. 2002. Р. 89. О китайских огнеметах: см. Temple. 1991. Р. 229–231. О современных огнеметах: SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Р. 106–111.

Аполлодор Дамасский «Полиоркетика» (цит. по Partington. 1999. Р. 2, 5, см. также 199 о более поздних средневековых рецептах поджигания каменных замков с помощью уксуса, серы, нефти и детской мочи (моча действительно содержит горючие фосфаты). Ювенал 10.153. Кассий Дион 36.18 сообщал, что если постоянно лить уксус на большую кирпичную башню, то она ослабеет и начнет шататься. Витрувий. 8.3.1 отмечал, что огонь и уксус растворяют песчаник. Ливий 21.37, см. скептический комментарий переводчика Б. О. Фостера.

Плиний 23.57; 33.71 и 94. Ливий 21.37. О современных экспериментах с уксусом см. Healy. 1999. Р. 131–133.

Эней Тактик 33–35 и комментарии Уайтхеда с. 197–98.

Серебряный талант (аттический или эвбейский) как денежная единица был приравнен к 26,196 кг. Со времени Александра Македонского вес аттического таланта равнялся 25,02 кг. – Прим. ред.

Плиний 15.1. Квасцы для Дельф: Геродот 2.180. Квасцы в Митридатовых войнах: Авл Геллий 15.1; Mayor. 2010. Р. 92, 198–199. Константин: Аммиан Марцеллин 20.6.13. См. Partington. 1999. Р. 5.

Пыль асбеста является канцерогенной, однако на тот момент его канцерогенные свойства известны не были. – Прим. ред.

Эней Тактик 33–35. Об античных замедлителях огня: Partington. 1999. Р. 5, 201.

Такими, как смола и сера, так что водой пожар не потушить. – Прим. авт.

Эней Тактик. О перенесении осады. Перевод В. Ф. Беляева.

Эней Тактик 33–35. Об известных методах пожаротушения: Диодор Сицилийский 13.85.5; 14.51.2–3; 14.108.4. Кизик: Аппиан, Митридатовы войны. 12.73–78; Mayor. 2010, 271–272.

Полиэн. Стратегемы. Перевод А. К. Нефедкина.

Полиэн 6.3.3; отрывки 56.3.6. О «силах уксуса»: Плиний 23.54–57.

Эней Тактик. О перенесении осады. Перевод В. Ф. Беляева.

Пыль: Echols. 1952. Дымовые завесы: Полиэн 2.3 (Эпаминонд); 3.9.7 и 3.9.41 (Ификрат); 5.10.4 (Гимилькон); 2.4.1 (Пелопид). Эней Тактик 37.3. О Китае: Temple. 1991. Р. 215–217 (удушающие и отравляющие газы в бою).

Croddy. 2002. Р. 127, ссылается на энциклопедию Science and Civilisation in China, Needham. 1965. Кродди утверждает, что Фукидид сообщал об использовавшемся спартанцами дыме от горения мышьяка, но ничего подобного у Фукидида не упоминается. Neufeld. 1980. Р. 38 и п. 26. Химический дым горящей серы или мышьяка в древности использовался в качестве пестицида – для борьбы с вшами, клещами, блохами, осами и т. д. – египтянами, шумерами и китайцами (2500–1200 гг. до н. э.), а горящая сера и деготь отгоняли насекомых в Древней Греции и Риме, по свидетельству Гомера и Катона. Древнекитайские методы борьбы с насекомыми посредством дыма и привели к военному использованию ядовитых газов: Temple. 1991. Р. 215. Китайские генераторы дыма использовались при подкопах во время осад: James. 2011. Р. 97 п. 114, ссылаясь на Needham. 1965, 4:137–38.

Kautilya. 1951. Р. 434, 441–445, 457. Rahman. 2002. Partington. 1999, 209–211 («Артхашастра»); 263, 284–285 (ядовитый дым в Китае и Новом Свете).

Благодарю молекулярного биолога и историка применения слезоточивого газа Александра Самуэля за информацию по использованию «анфумады» – раннего оружия на основе дыма и пыли, в том числе японских «мецубуси»; личная переписка 2–5 января 2021 года. Обычно самураи считали применение неконвенциональной тактики и оружия ниндзя («шпионов, наемников») бесчестьем. О тяжести современных случаев поражения слезоточивым газом см. Samuel, Picot. 2020.

Ласки и магниты: Partington. 1999. Р. 149.

Creveld. 1991. Р. 25, о дыме в туннелях. Полибий 21.28.11–17. Полиэн 5.10.4–5; 6.17. Сжигание перьев домашней птицы, из-за которого в современном мире образуются тысячи тонн мусора ежегодно, вызывает загрязнение воздуха.

Большая часть сведений о реконструкции стычек в туннелях, упомянутых в James. 2011, стала известна после крупных раскопок в Дура-Эвропосе в 1920–1937 гг. командами археологов из Франции и Йельского университета и в 1986 году – франко-сирийской командой. Основные факты подземной битвы были воссозданы в 1935 году Р. Дюмениль-Дюбюиссоном: Sixth Season Report by Yale University and French Academy of Inscriptions and Letters // The Excavations at Dura-Europos / Ed. M. Rostovtzeff et al. Р. 188–205 и илл. XVIII. В отчете утверждалось, что, судя по найденным останкам и значительным повреждениям, нанесенным пожаром, персы загнали римлян в туннель и подожгли там облитую смолой солому и серу, чтобы сжечь деревянные подпорки, поддерживавшие контрподкоп римлян. James. 2011 предполагает, что предыдущие исследователи не заметили остатков смолы и кристаллов серы рядом с телами. Однако в отчете 1935 года все же описаны и остатки смолы, и желтые кристаллы серы, образовавшиеся в сосуде рядом с телами, но не была высказана идея о ядовитом газе. Находки и сделанные из них выводы описаны в Partington. 1999. Р. 171 и п. 154.

Плутарх. Серторий. Гипс – мягкий дигидрат сульфата кальция, из которого делают сухую штукатурку и мел. Когда было принято писать мелом на школьных досках, губки для его стирания размером с кирпич нужно было очищать, энергично хлопая ими друг от друга. В детстве мне часто поручали это задание. Я спускалась в школьную бойлерную и поднимала малоприятные облака меловой пыли, тем самым воссоздавая в миниатюре военную хитрость Сертория.

О китайском «слезоточивом» оружии см. Temple. 1991. Р. 217. Partington. 1999. Р. 18 – о византийской известковой пыли.

Partington. 1999. Р. 209–211, об описанных Каутильей ядовитых парах, порошках и зажигательных смесях см. Kautilya. 1951 и 1992. О ветре как факторе использования порохового оружия в Древнем Китае см. Andrade. 2017. Р. 63.

Дымовое оружие в исламе: Hashmi. 2004. У монголов: Partington. 1999. Р. 250. Lethal in Disguise. 2016. Р. 38–53.

Плиний 36.54. Теофраст. О камнях. Р. 64–68.

См. Forbes. 1964. Р. 96 о пиравтоматоне. Ливий 39.13.1. 1 Цар 18.23–38. О знакомстве древних с этими химическими веществами см. Bailey. 1929–32, 1.111. Р. 199, 209–210, 244–245; 2.121, 251–256, 272–277. См. Mayor. 1997b о рецептах зажигательного оружия в мифах и истории.

Некоторые относят рецепт смеси, приписываемой Африкану, к VI в. н. э. Partington. 1999. Р, 6–10. Фрагменты трактата Африкана были найдены в Оксиринхской рукописи в Оксфордском университете.

Сенека, Медея. 817–34. См. также Rose. 1959. Р. 204. Плиний 2.235–36; 35.178–82; 36.174. Плутарх, Александр. 35.5.

Фотография Фан Тхи Ким Фук, сделанная в 1972 году фотографом агентства Associated Press Ником Утом во вьетнамской деревне Чанг-Банг, получила Пулитцеровскую премию. История фотографии приводится в Chong 2000; о дальнейшей судьбе девушки см. Cotton. 2013. Канистры напалма (нафтена, загущенного пальмитином) воспламенялись чрезвычайно горячим белым фосфором. Об изобретении напалма, различных рецептах его изготовления и использования со Второй мировой войны до 1970-х гг. см. SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Р. 39–67, 91–97, 122–155 (последствия химических ожогов); Perry. 2001; Taylor. 2001; Cotton. 2013.

О залежах нефти в Кавказском регионе – на родине мифической Медеи, между Черным и Каспийским морем, – см. Haldon. 2006.

О географии залежей нефти см. Partington. 1999. Р. 3–5. О классификации, определении и расположении поверхностных залежей вязкой нефти в древнем мире см. Forbes. 1964, где также приводится исследование античных упоминаний о нефти и археологических свидетельств ее использования. Баба Гургур: Bilkadi. 1995. Р. 25.

О Неемии: 2 Макк 1.19–30. Partington. 1999. Р. 6.

Forbes. 1964, см. 91 о наказании ассирийских преступников горячей нефтью и 29, 40–41 о залежах нефти в Индии.

Ктесий Книдский. Индика (пересказ патриарха Фотия). Перевод О. Горшановой.

Геродот 6.119. Цитату Ктесия приводит Элиан, О природе животных. 5.3.

Филострат, Жизнь Аполлония Тианского. 3.1. О древних описаниях нефти в Индии: Partington. 1999. Р. 209–211. Залежи сырой нефти имеются на севере Индии и в Пакистане.

Страбон. География в 17 книгах. Перевод Г. А. Стратановского.

Страбон 16.1.15 описывает фонтаны горючей нефти и другие формы ее существования в Вавилоне.

Эксперимент Александра был описан Страбоном 16.1.15 и Плутархом (Александр, 35). См. также Forbes. 1964. Р. 23–28. В Sansone. 1980 специалист по древнему миру Дэвид Сансоне рассматривает повествование Плутарха об опасном эксперименте с нефтью как расширенный метафорический комментарий к «яростному темпераменту» Александра.

Филострат, Жизнь Аполлония Тианского. 2.33.

Ali et al. 2006.

«Артхашастра»: Partington. 1999. Р. 209–211. Kautilya. 1951. Р. 434. «Нитишастра» Шукры описывает метание в противника горящих ядер, принятое в Древней Индии. Kokatnur. 1948. Р. 269.

Аммиан Марцеллин 23.6.15.

Кассий Дион, Эпитома. 76.10–12. Способность нефти воспламенять воздух, гореть в воде и преследовать бегущих жертв: Плиний 2.235–41.

Об ожогах и вдыхании дыма от огненного оружия см. SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Гл. 3, а также Р.187–199.

Использование зажигательных смесей на основе нефти в битвах 551 и 588 гг. н. э.: Farrokh. 2017. Р. 60–61, 249, 253, 269, 272. Парфянская империя (247 г. до н. э. – 224 г. н. э.) сменилась просуществовавшей примерно такое время империей Сасанидов, последним доисламским государством в Иране (224–651).

Арабские легенды об изобретениях зажигательного оружия Александром: Partington. 1999. Р. 47, 58, 198, 200–201; об оружии на основе нефти в Индии 209–211. Иллюстрация «стены нефти»: «Шахнаме», Иран, 1330s, галерея Артура Саклера, S1986, 104, Смитсоновский музей, Вашингтон.

Тагиф: Hashmi. 2004.

Мангонели и нафтатуны: Bilkadi. 1995. Р. 23–27. Partington. 1999. Р. 189–227. Асбест был известен и Плинию 36.139: «Асбест похож на квасцы и полностью огнеупорен». Древние персы ввозили из Индии «каменную шерсть» – волшебную ткань, очищаемую огнем и используемую для волшебных фокусов. Асбест на войне: Forbes. 1964. Р. 100; см. также Partington. 1999. Р. 22, 201, 207 и рис. 11 (горящие всадники в исламских армиях). Согласно Crosby. 2002. Р. 91, монголы бросали нефтяные бомбы при помощи катапульт.

Partington. 1999. Р. 25; Bilkadi. 1995.

Miller, Vieth. 2003.

О найденных на археологических раскопках слоя, соответствующего разрушению Каира в 1167–1168 гг., горшках с нефтью см.: Bilkadi. 1995.

Kautilya. 1951. Р. 434. О случайных взрывах смесей греческого огня: Forbes. 1964. Р. 96, где цитируется военный трактат императора Льва, написанный в IX в. н. э. Crosby. 2002. Р. 89, 96–97. SIPRI, Incendiary Weapons. 1975. Р. 91, 106–107. Partington. 1999. Р. 24–25 (Акра); 28–32; 5.

Мекка: Bilkadi. 1995, см. также Nardin. 1996. Р. 164–165, о запрете биться близ Каабы, содержащемся в Коране, см. 2.191.

Китайские предостережения и морская катастрофа: Temple. 1991. Р. 228, 230; см. также Croddy. 2002. Р. 130, где Нидхэм приводит цитату историка Си Сюбая. В XIII в. китайцы защищались против специально обученных «нефтяных войск» монгольского хана Хулагу, предшественника Хубилая: они накрывали свои жилища травой, обмазанной глиной.

Crosby. 2002. Р. 89–92, цитата на quote 92. Partington. 1999.

Roland. 1992 о тайной технологии греческого огня и обороне Византия. Античный источник на изобретение греческого огня Каллиником – Феофан.

Haldon. 2006 резюмирует исследования и теории относительно изобретения греческого огня, его рецептов, хранения под давлением и сложной системы доставки, а также описывает собственные опасные, но успешные эксперименты по воссозданию древнего аппарата и демонстрации распространения греческого огня на Мальте, в ходе которой удалось успешно сжечь другой корабль. Она состоялась в рамках британской телепередачи Machines Time Forgot в 2003 году. Другая, еще более недавняя попытка воссоздания того же химического оружия была предпринята экспертом Стивеном Буллом в эпизоде документального сериала телеканала Smithsonian Channel «Мир оружия: Война на море» (World of Weapons: War at Sea) под названием «Как греческий огонь использовался для атаки на вражеские корабли» (How Greek Fire Was Used to Target Enemy Ships), показанном 13 апреля 2020 года: https://www. youtube. com/watch?v=lPUgvYZ5UDk.

Roland. 1990, цитата на с. 18; см. рисунок на с. 19 с реконструкцией системы греческого огня. Знаменитое средневековое изображение византийского корабля, стреляющего греческим огнем в морской битве 821 года, взято из греческой иллюстрированной рукописи Иоанна Скилицы ок. 1181 г., хранящейся в Национальной библиотеке Мадрида.

О нефтяном оружии: Forbes. 1964. Р. 33–41, 99–100; о византийских ручных распылителях греческого огня – 96 и рисунки. См. Partington. 1999. Р. 21 и 26; 10–41, 44; о попытках воссоздания греческого огня современными химиками см. введение Берта Холла xxi—xxiii.; см. также Roland. 1992.

См. Haldon. 2006 о последних достижениях в области исследования греческого огня. О развитии нефтяного оружия в исламских армиях см. Bilkadi. 1995. Об обмене знаниями в области нефтяного оружия в мусульманской Азии периода раннего Средневековья см. Croddy. 2002. Р. 128–130. Согласно Healy. 1999. Р. 121, Плиний предвосхитил современный процесс фракционной перегонки в своей «Естественной истории» 31.81. О том, действительно ли Плиний описывал селитру, см. Healy. 134. Р. 198–199 и Partington. Р. 298–306.

Первое боевое использование пороха как источника воспламенения было связано с аналогом греческого огня, примененным китайскими боевыми кораблями ок. 900 г. н. э.: см. в Croddy. 2002. Р. 129 цитаты из китайского трактата «Уцзин цзунъяо». Византийский историк Феофан писал, что враги «дрожали от ужаса, понимая, насколько силен жидкий огонь». Crosby. 2002. Р. 90. Forbes. 1964. Р. 98 о капитуляции перед греческим огнем: русский флот князя Игоря в 941 году отступил перед 15 византийскими кораблями с греческим огнем на борту.

Митридатовы войны более полно описаны в Mayor. 2010: см. в особенности главу 1 (резня); 265–314 (Лукулл).

Аппиан, Митридатовы войны. 12.18–23; Mayor. 2010. Р. 146–150.

Кассий Дион Кокцеян. Римская история. Книга XXXVI. Перевод С. Э. Таривердиевой и О. В. Любимовой.

Кассий Дион 36.4–6; Иоанн Ксифилин 36.1b. Croddy. 2002. Р. 128.

Кассий Дион 36.5–8.

Mayor. 2010. Р. 302–303 (Самосата).

Плиний Старший. Естественная история. Кн. II, гл. 104. Перевод Б. А. Старостина.

Кассий Дион 36.4–6. Плиний 2.235. Стратегически важные открытые нефтяные скважины близ Хатры, Самосаты и Тигранокерта охранялись первыми мусульманскими «нефтяными царьками», см. Bilkadi. 1995. Р. 25. Руины Самосаты (турецкий Самсат), древней столицы Коммагены, в конце XX века были затоплены после строительства дамбы Ататюрка. Ныне в этих нефтяных полях в северном Ираке и юго-восточной Турции добываются десятки тысяч баррелей нефти.

О пророке Мухаммеде: Partington. 1999. Р. 189.

Кассий Дион, Иоанн Ксифилин 36.1b. Аппиан, Митридатовы войны. 12.77. Плиний 2.235; 34.93; см. также 35.178–82. Mayor. 2010. Древняя статуя Геракла в тунике не уцелела. По иронии судьбы во II в. до н. э., еще до того, как римские армии столкнулись с ужасным нефтяным оружием, римские солдаты осквернили знаменитое изображение умирающего Геракла, созданное в 360 г. до н. э. греческим художником Аристидом.

Во время осады Коринфа оно оказалось в числе картин, которые солдаты сбросили на пол, чтобы играть на них в кости. Страбон 8.6.23.

Mayor. 2010. Р. 275–276.

Плутарх, Лукулл. Mayor. 1997b, 58. Сенека, Нравственные письма к Луцилию. 14.4–6. Марциал, Эпиграммы. 4.86, 10.25. Ювенал 1.155, 8.235, также пп. Coleman. 1990. Р. 60–61.

Лукреций, О природе вещей. 5.1295–1308. Аппиан, Митридатовы войны. 12.74.

О наихудших сценариях применения биохимического оружия см. Miller, Engelberg, Broad. 2001. Множество случаев применения биохимического оружия в 1915–1946 гг. описаны в Harris, Paxman. 2002. Более поздние случаи применения биологического оружия США: Piller. 2003; D’Arcangelis. 2015; Teoh. 2020; Guterl et al. 2020.

Конвенция о запрещении химического оружия: https://www.opcw.org/chemical-weapons-convention. Еще в одном хранилище – Пуэбло, штат Колорадо – содержится 2600 тонн химического оружия: в апреле 2020 года правительство США продлило срок окончания его уничтожения до 2023 года. Johnson. 2019; Army Technology News 2020. Военно-медицинский исследовательский институт химической защиты в США все еще работает в Мэриленде на Абердинском полигоне. Об истории мест хранения и уничтожения химического оружия см. сайт Центра по контролю и профилактике заболеваний: https://www.cdc.gov/nceh/demil/history.htm.

О сжигании и захоронении биохимического оружия: Leary. 2002; Wald. 2002. Витрификация материалов для ядерного оружия проводится в Саванна-Ривер, штат Южная Калифорния. Захоронение трансурановых (чрезвычайно радиоактивных) материалов ядерного оружия в Опытной установке для изоляции отходов под Карлсбадом началось в 1999 году. Первые буровые скважины в соленых почвах были отвергнуты из-за опасений потенциальной утечки, вызванной геологическими деформациями и давлением соляного раствора, но нынешнее место, как утверждается, «геологически стабильно более 200 миллионов лет», так что материалы, как считается, будут безопасно храниться вечно (под «вечностью» правительство понимает 10 000 лет). С 2017 года на установке вновь стали хранить отходы: Conca. 2017. Сайт полигона: https://www. wipp. energy. gov/.

Под горой Юкка должны были храниться радиоактивные материалы ядерных реакторов, а не оружия. Геологическая служба США заявила, что утечка ядовитых жидкостей, содержавшихся в химическом оружии, которое хранится в глубоких скважинах в Арсенале Скалистых гор, в конечном итоге привела к землетрясению. В мае 2021 года министерство энергетики объявило, что хранилище под горой Юкка не получило одобрения со стороны администрации Джо Байдена. Благодарю Уилла Кинера из национальных лабораторий Сандиа за предоставленные в частной переписке (10–14 февраля 2003 года) факты и полезные комментарии об Арсенале Скалистых гор, Карлсбадской опытной установке и хранилище под горой Юкка. О горе Юкка: Jaczko. 2019, глава 4; исследования университета Невады, связанные с горой Юкка: https://guides.library.unr.edu/yuccamountain/collectionhistory.

Gordon. 2019. Информация о различных геологических хранилищах Европы доступна в Википедии.

Бывший укрепленный форт американской армии на северной оконечности полуострова Сан-Франциско. Основан в конце XVIII века. В XIX веке переходил из рук в руки между США и Мексикой. В 1989 году окончил свое функционирование как действующий боевой пост американской армии. – Прим. ред.

Pala. 2003. Nerve Gas. 2000. Балтика: Gordon. 2019. О полигонах отходов химического оружия в Вашингтоне и других местах: Tucker. 2001. Президио: Vile Finds. 2003.

Группа специалистов по последствиям человеческого вмешательства, созданная в министерстве энергетики США в 1981 году, с 1993 года стала выдвигать предложения по поводу долгосрочных предупреждений и ядерной семиотики, чтобы помочь национальным лабораториям Сандиа в планировании хранилища отходов под Карлсбадом, но подобные идеи, осовремененные в соответствии с новыми технологиями, требуются для всех таких хранилищ. Pollon. 2002; Hutchinson. 2002; Pethokoukis. 2002; Macfarlane, Ewing. 2006; Gordon. 2019. Подробную информацию о предложениях по предупреждению последующих поколений, рассчитанную на 10 000 лет, сообщил, основываясь на Trauth, Hora, Guzowski. 1993, сотрудник Карлсбадской опытной установки Стив Кейси 12 февраля 2003 года. Более подробную информацию см.: https://digital.library.unt.edu/ark:/67531/metadc1279277/.

Schwartz. 2015; специалист по семиотике Томас Себек выступил с идеей атомных жрецов, а писатель-фантаст Станислав Лем предложил шифровать информацию в ДНК окрестных растений. Философы Франсуаза Бастид и Паоло Фаббри в 1984 году предлагали идею «радиоактивных котов». Эти и другие планы формирования ядерной семиотики собраны воедино в Piesing. 2020. О варианте «светящихся котов» можно посмотреть анимационный фильм Bricobio и почерпнуть другую информацию на сайте http://www. theraycatsolution. com/#10000.

Бланкер цитируется в Gordon. 2019. См. информацию Карлсбадской опытной площадки: https://wipp. info/.

Антрополог Уорд Гуденаф цитируется в Forest. 2002. «Remember to forget» из финского документального фильма 2010 года «Внутри вечности» (Into Eternity) о хранилище Онкало, Gordon. 2019.