Памяти моей мамы Галины Ивановны Власовой

(20.03.1942–29.01.2022)

Встал в четыре тридцать утра, вызвал такси, доехал до Ленинградского вокзала, сел в поезд «Сапсан», поехали. За окном темно, но, поскольку по этой дороге приходилось ездить миллион (ну, или несколько миллионов) раз, темнота не мешает понимать, что проносится мимо поезда «Сапсан». Наверное, корректнее было бы сказать (написать) «мимо чего проносится поезд “Сапсан”», но, с другой стороны, всё в мире относительно, всё проносится мимо всего, поэтому можно сказать и так и этак.

Сначала мимо долго проносится Москва, потом проносятся Химки с невидимым в темноте стадионом «Арена Химки», потом проносится сияющий огнями Зеленоград, потом проносится огромное скопление дремлющих рядом со станцией Алабушево поездов «Ласточка», потом проносятся Солнечногорск и Клин, потом проносится Московское море, потом сначала некоторое время проносится, потом на минуту перестаёт проноситься (стоянка одна минута), а потом снова проносится Тверь, потом проносится Волга, потом проносится Тверца, потом проносится ещё некоторое количество станций и населённых пунктов, и вот уже Бологое сначала проносится, а потом перестаёт проноситься и стоит неподвижно.

Вышел на боковую, правую по ходу движения в сторону Петербурга, платформу. На одном из ближних путей, среди снега и зимы, стоит паровоз и испускает пар. Прошёл по подземному переходу, поднялся на поверхность. Вот он, паровоз серии Л середины прошлого века, чёрный, с красными колёсами. Он стоит и испускает пар, среди снега и зимы. К паровозу прицеплены два новеньких зелёных пассажирских вагона.

Этот поезд ежедневно следует по маршруту Бологое — Осташков и обратно. Шесть дней в неделю локомотивом поезда служит обычный современный тепловоз. А по субботам эти два вагона прицепляют к паровозу, и получается так называемый ретропоезд. Паровозы на российских железных дорогах были окончательно вытеснены тепловозами и электровозами ещё в семидесятые годы. У парового двигателя КПД гораздо ниже, чем у электрического или двигателя внутреннего сгорания. Поэтому паровозы невыгодны. Тем не менее они есть, их довольно много осталось с тех давних времён, некоторые из них в работоспособном (ремонтопригодном) состоянии. И вот РЖД устроили ретропоезд, чтобы люди могли развлечься путём езды в поезде, который тащит паровоз. Поезд пользуется большой популярностью — это оказалось хорошей маркетинговой идеей.

Он уже года три ходит, и все эти три года хотелось на нём проехать, но всё никак, никак, и вот вдруг — получилось. Осуществляются мечты. Или можно ещё сказать, сбываются. Мечты становятся реальностью. Надо не бояться мечтать. Надо разрешить себе мечтать. Надо, надо мечтать, и тогда однажды.

И тогда однажды приедешь на «Сапсане» в Бологое, сядешь в поезд из двух вагонов и поедешь в Осташков.

Перед тем как поехать в Осташков, надо осмотреть паровоз вблизи. Постоял, походил рядом с паровозом. Паровоз стоит и дышит, вздыхает, пыхтит, постанывает. Хочется написать, что паровоз живой. А почему бы и не написать. Назвать этот объект неживым просто язык не поворачивается. Тем более что граница между живым и неживым довольно условна и проницаема.

Сел во второй вагон (проводница сказала, что там меньше народу, чем в первом). Да, ретропоезд обслуживают симпатичные улыбчивые проводницы в нарядной ретроформе.

Билеты туда и обратно были заранее куплены в интернете и распечатаны на принтере. Выглядит довольно странно: на листе А4 узенький пригородный билет, точно такой же, как выдают в пригородных кассах и билетных автоматах.

Вагоны совсем новые, их специально сделали на Тверском вагоностроительном заводе для этого ретропоезда. Но внутри они оборудованы в олдскульном стиле, как старые советские сидячие вагоны (их ещё называли «межобластные»), — по два сиденья самолётного типа по сторонам от прохода. Зато — совершенно новый вакуумный туалет. Вагоны украшены разными новогодними фигнями — ёлочными ветками, изображениями так называемых Деда Мороза и Снегурочки, ёлочных шариков. Потому что как бы, что ли, в некотором смысле ещё продолжается Новый год.

Удалось найти два свободных кресла у окна, правда, против хода движения, но это ничего, ничего. Сел у окна, поставил рядом рюкзак. Удалось проехать до самого Осташкова, не убирая рюкзак с соседнего кресла.

До отправления поезда ещё десять минут. Звонок в больницу (ковидный госпиталь) с целью узнать о состоянии здоровья мамы. Сотрудница кол-центра говорит, что данные о состоянии здоровья пациентов ещё не поступили.

Это плохо. Дальше до Осташкова нормальной связи, говорят, не будет.

Паровоз издаёт специфический крик, заставляющий вспомнить произведения выдающегося русского писателя Андрея Платонова, и поезд начинает движение по направлению к Осташкову.

Паровоз тянет поезд не плавно, а небольшими рывками. Наверное, кто-то из пассажиров испытывает дискомфорт, но вообще это даже как-то странно приятно.

За окном светает, и выясняется, что окно грязное. Фотографировать через окно не получится. Сначала возникло некое консюмеристское возмущение — типа, не могли, что ли, помыть вагончики. Потом возникло понимание, что паровоз исторгает из себя не только пар, но и копоть (продукты сгорания угля), и эта копоть по ходу движения летит вдоль поезда и оседает на окнах, и, в общем, не намоешься.

Поезд сначала некоторое время движется вдоль основных путей направления Москва — Петербург, в сторону Москвы. Потом постепенно отклоняется в сторону юго-запада. И начинается Бологое-Полоцкая железная дорога.

Эту железную дорогу построили в самом начале прошлого века с целью подвоза неодушевлённых предметов и живых существ поближе к фронту предполагаемой войны с Германией. Финансовую помощь оказывала союзная России Франция. Война очень скоро действительно состоялась. К сожалению, ничего хорошего для России из этой войны не вышло.

Сейчас это так называемая малодеятельная железная дорога. Изредка ходят пригородные поезда, один пассажирский поезд дальнего следования, кажется, раз в неделю, какое-то количество небольших грузовых поездов. Вокруг — Тверская область, самая глухая её часть.

Если говорить кратко, это путь среди пустоты. Закопчённое оконное стекло. Снег, деревья, серое небо.

На этой малодеятельной дороге сохранилось много старых вокзальных и других служебных железнодорожных зданий. Деревянных, красивых. Модерн. Поэтому дорогу не закрыли, а, наоборот, объявили чем-то вроде железнодорожного заповедника и пустили по ней ретропоезд.

Это очень хорошее решение.

Первая остановка — Бологое-Полоцкое. Просто безлюдное место. Здесь есть красивое вокзальное здание, но его что-то не видно. Видно только, что от главного пути ответвился ещё один путь, пустой и заснеженный.

И всё.

Поезд постоял полминуты и поехал дальше, кряхтя и посвистывая. Потом была ещё какая-то остановка. А потом поезд прибыл на станцию Куженкино. Это единственная длинная стоянка поезда на всём пути из Бологого до Осташкова, полчаса. Здесь паровоз заправляется водой (ему надо регулярно пить воду, каждые примерно 100 километров или даже чаще), а пассажирам предлагается экскурсия по старинному вокзалу, где воспроизведена обстановка более чем столетней давности (зал ожидания, буфет, кабинет дежурного и так далее).

К этому времени с погодой произошло изменение, которое обычно обозначается словом «распогодилось»: небо перестало быть серым и стало голубым, и восторжествовал жанр «мороз и солнце».

Белый (абсолютно белый) снег, голубое небо, солнце, красивое вокзальное здание, серенькая пятиэтажка, водонапорная башня. Это было прекрасно.

Поезд проехал немного вперёд, к водяной колонке. Пассажиры в большинстве своём отправились на экскурсию в красивое модернистское здание вокзала. Не пошёл на экскурсию — и из-за в целом нелюбви к экскурсиям, и из-за необходимости звонить в ковидный госпиталь и узнавать о состоянии здоровья мамы.

Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято.

Раньше никогда такого не было, максимум секунд через десять освобождался кто-то из сотрудников кол-центра. А сейчас всё время занято.

Пассажиры уже употребили экскурсию и потянулись к поезду.

Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято.

Обе руки уже дико замёрзли. Что же это такое.

Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято. Занято.

Зашёл в вагон. В вагоне сигнал мобильной связи вообще не ловится.

Ладно.

Теперь только из Осташкова получится позвонить.

Паровоз снова издал платоновский крик и медленно поехал в сторону Осташкова. Да, движение было либо медленным, либо очень медленным. Наверное, по Бологое-Полоцкой железной дороге нельзя ездить быстро из-за общей хлипкости верхнего строения пути (кажется, это так называется).

Поезд время от времени останавливался среди снегов и деревьев (единственный более или менее крупный населённый пункт — Фирово, там стояли не полминуты и не минуту, а целых три). Очень быстро стало понятно, что проехать по этому пути хотя бы один раз стоит не ради того, чтобы посмотреть на что-то «интересное», что-то увидеть, а ради погружения в особое неподвижное состояние. Сидишь в тёплом вагоне, медленно едешь с постоянными небольшими рывками, смотришь в окно или не смотришь, глаза открыты или закрыты — это неважно, просто ты пребываешь в странном неподвижном нирваническом состоянии, и тебе постепенно становится всё всё равно, и даже перестаёшь думать о том, что не дозвонился до ковидного госпиталя, не дозвонился, и ладно, потом, потом, а сейчас просто ехать, медленно ехать, дремать, смотреть в закопчённое окно или не смотреть, ехать, ехать, Горовастица, Чёрный Дор, 104 км, Осташков.

Нирваническое полусозерцание, полудрёма заканчивается — приехали в Осташков. Ехали ровно три часа.

В Осташкове выяснилось, что этот поезд имеет сложную структуру. Это не просто поезд Бологое — Осташков — Бологое. Всё не так просто. На станции Осташков два вагона отцепляют от паровоза, паровоз уезжает куда-то далеко вперёд, наверное, снова заправляется водой, а может, и углём или просто отдыхает от своей работы. Далее вагоны прицепляются к обычному современному серо-красному тепловозу и продолжают движение в сторону Великих Лук, уже в качестве не ретро-, а обычного пригородного поезда. Где-то через час на станцию Осташков прибывает поезд из Великих Лук — такие же два зелёных вагона, ведомых тепловозом. Тепловоз отцепляется, вместо него на вахту снова заступает паровоз, чтобы ехать обратно до Бологого в качестве ретропоезда. Такая непростая схема.

По приезде в Осташков сразу дозвонился до ковидного госпиталя. Состояние такое же, как и было, — средней тяжести. Сейчас выходные дни, врачей в больнице мало, ничего не происходит. Что будет дальше, непонятно. Ковида у мамы уже нет, но есть инсульт, и её надо переводить в неврологию, но неврологии разных больниц не принимают больных из ковидного госпиталя, все боятся вспышки ковида у себя в неврологических отделениях. Закончатся праздники, появятся врачи и вроде бы есть надежда, что всё как-то наладится. Прямо сейчас ничего сделать нельзя. В госпиталь нельзя приехать, надо просто звонить, узнавать о ситуации, и ждать, и надеяться на милость Божию.

Разговор с мамой, который оставляет довольно гнетущее впечатление. Зато ковида нет, это очень хорошо, глядишь, и всё остальное наладится.

Осташков расположен на берегу озера Селигер, в нём есть на что посмотреть — это крупный туристический центр. Но сейчас зима, не хочется никуда уезжать со станции, нет смысла, да и в целом, как уже было сказано, эта поездка не предназначена для того, чтобы увидеть что-то интересное, — эта поездка нужна для погружения в состояние неподвижности и тишины, которое трудно описать, но в которое стоит хотя бы один раз погрузиться. Трудно сказать, для чего именно.

Рядом со станцией — автостанция. Кафе (так это называется). Можно (и нужно) пообедать. Солянка, мясо (кажется, бефстроганов), картошка, чёрный хлеб. Еда.

Паровоз, трудолюбиво пыхтя, медленно, задним ходом подходит к двум зелёным вагонам, прибывшим из Великих Лук, слышен тихий грохот, и происходит сцепка.

Да, забыл сказать: в поезде приехало много туристов, которые истово фотографируют и снимают на видео паровоз. И обратно собирается ехать очень много туристов.

Поймал себя на мысли, что хорошо бы туристов было поменьше, потом поймал себя на осознании глубокой эгоистичности этой мысли.

Два вагона быстро заполнились. Удалось найти два свободных кресла, опять против хода поезда, с очень неудобным обзором. Почему-то в обратном направлении едет гораздо больше пассажиров, чем ехало туда.

Паровоз крикнул, поезд поехал. Медленный ход, лёгкие рывки.

Уже давно исчезли мороз и солнце — вернее, мороз остался, а солнце исчезло, стало серо и темновато: четвёртый час, быстро темнеет. В закопчённое окно можно постоянно наблюдать настоящий флаг России, с тремя горизонтальными полосами — серой, чёрной и белой. Небо, деревья и снег — больше ничего.

Совсем стемнело, вагон до отказа наполнился пассажирами (как ни удивительно, на остановках всё время кто-то подсаживался), на соседнем кресле разместился какой-то паренёк, а его вроде бы мать, или не мать, разместилась наискосок через проход, они всё время переговаривались, остальные пассажиры тоже всё время говорили, ели, тихонько выпивали, и нирваническая атмосфера этого странного путешествия быстро рассеялась. Теперь надо просто доехать до Бологого и вернуться домой.

Бологое-Полоцкое, платоновский крик паровоза — поехали, справа по ходу движения уже видны пути главного хода Москва — Петербург, огни, огни, вагоны, локомотивы, поезда, Бологое-Московское. Собственно, это всё.

Постоял ещё немного у паровоза. От него отцепили вагоны, он подышал, перевёл дух, крикнул на прощание и, пыхтя и постанывая, медленно уехал куда-то в сторону Петербурга.

Оказался во Пскове (во Пскове говорят именно так — «во Пскове», а не «в Пскове») по некоторым делам. И предстоял свободный вечер. Состоялся такой диалог с худруком и директором Псковского драмтеатра Дмитрием:

— А давай я съезжу на поезде в Дно и обратно?

— Просто так?

— Просто так.

— Давай.

И сказал, что даже организует машину для быстрой доставки обратно из Дно во Псков.

Да, здесь говорят так: «во Пскове» и «из Дно». А не «в Пскове» и «из Дна» или «со Дна».

Дима, спасибо.

Очень жарко. Лейтмотивом этой поездки будет: «очень жарко».

Более того, это, по сути, единственное содержание этой поездки: «жарко».

Жарко, жарко, дико жарко. Не сразу нашёл поезд Псков — Луга. Номер пути был какой-то дикий. Оказалось, это тупиковый путь в некотором отдалении от вокзала. Пошёл, дошёл. Дизель-поезд, переделанный из обычной электрички. Называется ДТ1. Три вагона. Внешние наблюдения подсказали, что меньше всего людей в первом вагоне. Взошёл (это действительно трудновато) в первый вагон. Много пассажиров. Протиснулся на место у окна, и даже по ходу движения. Удача. Рядом и напротив сидят тётеньки дачного вида.

Страшная жара. Может быть, когда этот переделанный из электрички дизель-поезд поедет, станет легче. Будем надеяться.

Добавилось ещё какое-то количество пассажиров (в другие отсеки), и поезд начал движение.

Сначала поезд ехал в том же направлении, что и поезд Псков — Дно, в том числе вдоль уже упомянутой речки Ремонтка. Но потом поезд отклонился севернее и поехал прямо вдоль этой самой речки Ремонтка: она тянулась (текла) вдоль пути, по которому ехал поезд, речка буквально повторяла маршрут его движения. В какой-то момент её даже стало видно — ну, такое русло, шириной метра два, наверное.

Потом речка Ремонтка ушла резко вправо. Стало как-то не за чем наблюдать.

Дальше совсем ничего не происходило. Вернее, происходило, конечно. Ну так, по мелочи. Например, пожилая женщина, сидевшая сзади (её не было видно) очень долго говорила по телефону о хосписах. Как там, в этих хосписах, можно жить, какие условия, как люди там умирают. Это длилось довольно долго, минут тридцать.

«Мементо мори». Если можно так выразиться.

Потом женщина, говорившая о хосписах, вышла, и женщина, сидевшая рядом, тоже вышла, и женщина, сидевшая напротив, тоже вышла и пожелала при этом «счастливого пути». Как-то так, очень отчётливо.

Отсек освободился. Можно сидеть как угодно. Это очень отрадно.

И началось блаженное ничто. Ради чего и следует отправляться в такие путешествия.

Последовательность совсем крошечных станций, мобильная связь не ловит — нельзя подключить VPN, зайти в фейсбук и прочитать, что в наше время <…> безнравственно, а <…> нравственно. И надо делать и говорить <…>, а <…> говорить и делать нельзя, запрещено, неэтично. Хорошо не видеть, не знать этого.

Хорошо понимать, что единственное и лучшее, что ты можешь сделать прямо сейчас, — это сесть в поезд Псков — Луга и ехать, ехать в нём без какого-то смысла, без какой-либо цели.

Ехать желательно до бесконечности.

Унылая природа северо-запада, унылые маленькие станции, монотонный вой дизель-поезда — больше ничего.

Хорошо бы так было всегда.

Но нет. Ближе к Луге подсаживаются пассажиры. Например, подсели какие-то тётьки с собаками. А чуть позже прямо вот в мой отсек сели женщина и мужчина. У женщины на голове шерстяная шапочка с надписью Canoe 01 (шерстяная, да, шерстяная). Мужичок одет в плотный шерстяной пиджак.

Жара, жара, страшная жара.

Из разговора новых пассажиров и контролёра следует, что поезд приедет в Лугу, постоит немного да и отправится дальше, в Петербург. Собственно, что меняет это знание? Ничего.

На станции Струги Красные тётенька в шапочке Canoe 01 и мужичок в плотном, тёплом пиджаке отсели в другой отсек, и снова стало просторно. По-прежнему жара, жара.

А каково в плотном пиджаке? Каково в шерстяной шапочке Canoe 01? Неизвестно. Людям трудно понять друг друга (извините).

Станция Луга. Путешествие закончилось. Или, можно сказать, подошло к концу. Правда, надо ещё доехать обратно, до Пскова.

Вышел из поезда, вышел на привокзальную площадь (она абсолютно пуста), вызвал «Яндекс. Такси» до магазина «Ароматный мир» (во Пскове нет, а в Луге есть), купил бутылку виски, доехал на такси обратно до станции Луга.

Некоторое время сидел на платформе (есть удобные скамейки). Летний вечер, тихо, сине-жёлто. Прогрохотал грузовой поезд, состоящий из цистерн. Жёлтое здание вокзала станции Луга. Рельсы, уходящие туда и туда. Тихие и скромные железнодорожные светофоры, выражающие смирение и покорность бытию.

Потом объявили, что прибывает поезд «Ласточка» Петербург — Псков.

И он прибыл.

На станции Луга с поездом «Ласточка» Петербург — Псков происходит интересная метаморфоза. К поезду «Ласточка» прицепляют обычный, можно даже сказать, банальный тепловоз, и этот тепловоз тянет поезд «Ласточка» по неэлектрифицированному участку Луга — Псков.

Интересно наблюдать за этим процессом (как подцепляют тепловоз). Или неинтересно.

Тепловоз подцепили, пора уже садиться. Поезд «Ласточка» наполнен пассажирами. Протиснулся к месту у окна. Рядом — молодой человек с крайне свирепой внешностью. На станции Струги Красные молодой человек с крайне свирепой внешностью вышел, и… и… и, в общем, ничего не изменилось.

Поезд «Ласточка», влекомый тепловозом <забыл уточнить марку>, прибыл на станцию Псков.

На Финляндском вокзале (некоторые называют его Финбан) сел в поезд «Ласточка» и поехал в Выборг. Ранний вечер, вагон полон, трудно найти место у окна. Трудно, но можно.

На соседнем ряду заметил дядьку с очень неприятным, злым, каким-то диковатым лицом. Ладно.

Поезд «Ласточка» едет в направлении Выборга очень быстро, по прямой.

На первой станции Удельная вышло неожиданно много народу, чуть ли не половина поезда. Это очень странный способ использования поезда «Ласточка». Можно и на метро доехать.

Недалеко от станции Удельная располагается тренировочная база футбольного клуба «Зенит» (Санкт-Петербург). Футбольный клуб «Зенит» (Санкт-Петербург) недавно стал в четвёртый раз подряд чемпионом России по футболу, и его чемпионство всем (вернее, многим) уже несколько надоело.

Озерки, Шувалово, Парголово, Левашово. Проваливание в неглубокий сон. Ещё какие-то станции в полусне. Наконец, поезд «Ласточка» медленно вползает на станцию Выборг.

На соседнем тупиковом пути стоит коротенький поезд (три вагона), очень отдалённо напоминающий поезд «Ласточка», но рангом сильно пониже. Это так называемый рельсовый автобус РА2. Аббревиатура РА означает рельсовый автобус.

Это, в общем, такой, как бы сказали раньше, дизель-поезд.

Рельсовый автобус РА2 скоро отправится обратно в Петербург, но не по прямой, как поезд «Ласточка», а по окольному извилистому пути вдоль побережья сначала Выборгского, а потом Финского заливов, через единственный на этом пути небольшой портовый город Приморск.

Участок Зеленогорск — Приморск был построен Российской империей накануне и во время Первой мировой войны, чтобы была возможность в случае чего ударить по врагу. Чуть позже участок достался независимой Финляндии. Участок Приморск — Лазаревка был построен независимой Финляндией в период между двумя мировыми войнами, чтобы была возможность ударить по врагу (другому) в другом направлении. Ну и так, чтобы можно было что-нибудь возить. Несколько позже независимая Финляндия утратила оба этих участка, и они достались сначала СССР, а потом Российской Федерации, в распоряжении которой они и находятся по сей день. Теперь по этим двум участкам, которые составляют линию Зеленогорск — Приморск — Лазаревка, ходит небольшой трёхвагонный рельсовый автобус РА2.

В рельсовом автобусе РА2 обнаружился тот самый дядька с неприятным, злым лицом, который сидел на соседнем ряду в поезде «Ласточка». Теперь смог рассмотреть его чуть более внимательно, и лицо у него оказалось приятным и добрым. Возможно, на выражении лица дядьки сказалось перемещение из поезда «Ласточка» в рельсовый автобус РА2.

Ещё в вагоне сидела девушка с очень интеллигентным лицом. Больше в вагоне никого не было.

На всякий случай уточнил у дядьки с теперь уже приятным и добрым лицом, действительно ли рельсовый автобус РА2 следует в Приморск. Дядька подтвердил. Девушка всполошилась: как в Приморск, разве не в Петербург? Объяснил девушке, что да, в Петербург, но это не лучший способ добраться до Петербурга, потому что рельсовый автобус РА2 пойдёт длинным путём через Приморск и будет идти четыре часа, и что ей надо сейчас перейти на другой путь и сесть в поезд «Ласточка», который домчит её до Петербурга за час с небольшим. Девушка бурно поблагодарила и, оставив на столике у окна свой пригородный билет, убежала искать поезд «Ласточка», потом прибежала обратно, взяла забытый билет и снова убежала.

Девушке следует поработать над внимательностью.

Чуть позже в вагоне появились заскорузлая немолодая женщина и паренёк подчёркнуто деревенского вида в худи с принтом Кандинского (картина Кандинского и надпись Vasily Kandinsky). Ещё через некоторое время через вагон прошли контролёры, купил у них билет до Петербурга (контролёры удивились). Больше в вагоне никого не было.

Рельсовый автобус РА2 издал гудяще-свистящий звук и отправился в свой извилистый путь.

Медленное продвижение рельсового автобуса РА2 среди окраин Выборга (это очень красивый город, но вот прямо здесь это совершенно не ощущается). Доползание до станции Лазаревка.

Это уже не город, это уже просто Карелия. Город отступает, природа Карелии наступает.

Рельсовый автобус РА2 свистнул, поехал, проехал ещё совсем чуть-чуть по основной магистрали Выборг — Петербург и отклонился вправо, ушёл на линию до Приморска.

Началась пустота. Ради которой (в значительной степени) и была предпринята эта поездка.

Ещё немного железнодорожных реалий: рельсовый автобус РА2 долгое время следует по двухпутной электрифицированной дороге, что вызывает некоторое удивление (кажется, она уже давно, с самого момента отделения от основной магистрали Выборг — Петербург, должна была стать однопутной и неэлектрифицированной, но вот оно так).

Вокруг земля, деревья и гранитные валуны. Очень много гранитных валунов. Они либо просто лежат на поверхности земли, либо их части (или это просто части скального основания местной земли? трудно сказать) выпирают из земли.

На станции Соколинское посреди природы возникают признаки человеческой деятельности. Обращает на себя внимание новенькая, аккуратненькая дачка, стоящая посреди страшно замусоренного, захламлённого участка.

Поехали дальше, и снова природа без признаков человеческой жизнедеятельности, больше ничего.

После станции Попово (на самой станции ничего нет) от основной трассы отходит вправо электрифицированная ветка на Высоцк — это такой порт, там есть нефтяные хранилища и военная база, там жизнь, поэтому нужна электрификация. А там, куда едет дальше рельсовый поезд РА2, жизни особо нет, электрификация и двухпутность там не нужны.

В вагоне по-прежнему практически никого нет, кроме дядьки с лицом, из неприятного превратившимся в приятное, немолодой женщины и паренька с Кандинским.

После станции Советская рельсовый автобус РА2 начал петь. Поезда вообще иногда поют. Любят петь электрички. Вот и рельсовый автобус РА2 тоже запел. Это, наверное, какой-то эффект трения колёсных пар о рельсы на поворотах или ещё что-то такое. Или просто подвижному составу в какой-то момент его унылого существования захотелось спеть, запеть. И вот он поёт.

Ещё какие-то крошечные станции. Заметил, что рядом с некоторыми крошечными станциями на земле валяются новые красно-белые вышки связи. Наверное, они предназначены для установки в вертикальное положение и дальнейшего служения людям в качестве вышек связи.

В вагоне по-прежнему практически никого нет. И вот рельсовый автобус подъезжает к главной станции этого странного маршрута — Приморск. Вагон моментально наполнился людьми. Их было очень мало, а стало очень много. В частности, в отсеке напротив, через проход, разместилась группа интеллигентных дачников. На протяжении всего остального пути, до самого Петербурга, они говорили о чём-то, и их было хорошо слышно. Они произносили вполне внятные, понятные фразы типа: «Петя сказал, что он не будет», «да надо, конечно, заняться, да», «ну был я у него, да» — что-то вот в таком роде, и из их разговора совершенно невозможно было хоть что-нибудь понять.

Рельсовый автобус свистнул-гуднул, поехал, и на этом месте поездка в значительной степени утратила своё очарование безлюдия и отсутствия всего. Люди заполонили собой всё.

По-прежнему рядом с крошечными, едва существующими станциями на земле валяются новенькие красно-белые вышки связи.

Группа коров столпилась вокруг какого-то предмета. За их тощими спинами не видно, вокруг чего они столпились. Возможно, это какой-нибудь неодушевлённый объект, продукт питания или, наоборот, живое существо, привлекшее внимание группы коров.

Всё это время сиденье напротив оставалось свободным. Но на станции Тарасовское его заняли два мужичка средних лет, то есть в диапазоне от двадцати до семидесяти. Точный их возраст трудно определить.

В Тарасовском сел ещё один парень, сильно пьяный. Контролёры пытались узнать у него, куда он едет. Ручьи — моя станция, мычал-говорил парень. Ручьи — не наша станция, говорили контролёры. Так они говорили и говорили, обменивались этими единицами информации и потом всё же пришли к какому-то совместному решению, сейчас уже трудно вспомнить, к какому именно.

Один из мужичков напротив одет в чёрную футболку с надписью «За Русь святую».

На станции Приветненская новый красно-белый столб связи уже не лежит на земле, а бодренько стоит и, наверное, уже выполняет свои высокие функции столба связи.

После Приморска поездка в значительной степени утратила своё, если можно так выразиться, очарование. Неподвижная каменность оказалась вытеснена человеческой суетой.

Мужички напротив уткнулись в свои бюджетные смартфоны, играют в какую-то игру. Реплики мужичков: «у меня ещё природа не установилась», «свинья — лучший таможенник», «ты всех животных открыл?».

Теперь уже просто скорей бы приехать обратно, в Петербург. А потом — не сегодня, а потом — в Москву.

Мужички напротив обсуждают будущую закупку пива. «На полтораху не хватит, можно литруху взять».

В Зеленогорске рельсовый автобус РА2 довольно долго стоял у платформы. Это место, где Приморская линия примыкает к основной магистрали. Рельсовый автобус пропустил несколько поездов, а потом и сам понёсся с неожиданной для него скоростью в сторону Петербурга. Единственная остановка, кажется, — Удельная. И потом Финляндский вокзал, конечная.

Рельсовый автобус РА2 на Финляндском вокзале кажется немного чужим. Он прибывает в отдельный скромный тупичок, немного в стороне от обычных электричек.

Спасибо тебе, рельсовый автобус РА2. Спасибо за карельскую пустоту, сосны, валуны, вагонное безмолвие, отсутствие людей. После Приморска всё это исчезло, и оставалось только терпеть неудобство пластикового сиденья, но ничего, ничего. Ничего.

Это знаменитая линия. О ней знают и по ней ездили все российские фанаты железных дорог. Или по крайней мере те, кто живёт в Москве или недалеко от неё. Сама эта ветка пролегает по Московской области. Хотя и далековато от Москвы, но доступно одним днём.

Много лет собирался проехать по этой линии. Собственно, это совсем рядом. От Выхино или Люберец — меньше двух часов на электричке. И всё время было опасение, что линию (вернее, движение по ней) скоро закроют. Или сделают не три пары поездов в сутки, как сейчас (невиданная роскошь для такой пустынной ветки), а, например, две пары в неделю.

Успел, не закрыли.

Люберцы-I. Еле нашёл свободное место, а ведь, казалось бы, будний день, первая его половина. Напротив — девушка (играет в игру на смартфоне), рядом тётенька (ничего не делает), напротив наискосок — мальчик (лет пять или, может, десять, играет в игру на смартфоне) и тётенька (сопровождает мальчика, комментирует его игру).

Люберцы-II. Крошечная станция, это уже Казанское направление, которое только что отделилось от Рязанского. Вскоре после крошечной станции Люберцы-II Казанское направление превратилось из левостороннего в нормальное, как везде, правостороннее (произошло переплетение линий). Как известно, на российских железных дорогах принято правостороннее движение, но есть одно исключение — линия Москва — Рязань. Дорогу проектировали англичане и сделали как у себя. А направление Люберцы — Черусти (и дальше на Казань, и потом ещё дальше) проектировали не англичане, и движение там нормальное, правостороннее. А может, и это направление тоже проектировали англичане, но им заранее сказали: ребят, вы, это, сделайте, в общем, по-нормальному. И они (англичане или не англичане) сделали по-нормальному.

Маленькие станции, мельчайшие населённые пункты (например, Гжель, где делают гжель). Первая крупная станция и, соответственно, населённый пункт — Куровская, большой железнодорожный узел. Многие вышли. Шатура — довольно большой город, здесь вышли практически все, кроме населения одного отсека, которое не потеряло ни одного человека. Девушка играет в игру на смартфоне, тётенька рядом ничего не делает, просто перемещается в пространстве, мальчик неопределённого возраста (можно сказать, без возраста) напротив наискосок играет в игру на смартфоне, тётенька сопровождает мальчика и консультирует его по игровым вопросам.

Пересел в другой отсек, свободный.

Кривандино. Край Подмосковья. Серое станционное здание (кажется, оно закрыто для пассажиров), серая будочка-касса. Как дурак купил в кассе билет до Рязановки и обратно (можно было не покупать, и вряд ли кто-то ещё покупает). На одном из боковых путей стоит рельсовый автобус РА1 — уныловатый, угловатых форм пассажирский вагончик с дизельным двигателем внутри. Именно он и поедет до Рязановки, а потом обратно до Кривандина.

В рельсовом автобусе РА1 пусто. Только в кабине сидит машинист — причём в кабине, противоположной направлению будущего движения. Машинист сидит, дверь в кабину открыта, и видно, что машинист ничего не делает, просто сидит и смотрит вперёд, в направлении Москвы.

После десяти минут неподвижного сидения и смотрения в сторону Москвы машинист вышел из кабины и перешёл в другую кабину, которая обращена в направлении будущего движения. Потом появился ещё один машинист и тоже занял место в кабине, рядом с первым машинистом. Не факт, что они оба машинисты. Возможно, машинист — только один из них, а другой — помощник машиниста. А может быть, они оба помощники машиниста, а собственно машиниста-то и нету, и вот поездом (рельсовым автобусом РА1) будут управлять два помощника машиниста (отсутствующего) и подстраховывать друг друга. Если один по неопытности совершит ошибку, то другой его выручит.

Или нет.

Или вообще всё как-то совсем по-другому, может быть, они вообще не машинисты и не помощники, а просто какие-то сотрудники РЖД других специальностей, которых просто попросили временно поуправлять рельсовым автобусом РА1 — дело-то нехитрое, тут любой диспетчер, или экономист, или начальник станции справится, чего там управлять-то, а, может, они сами попросились в порядке освоения смежных специальностей.

Трудно сказать.

В рельсовом автобусе РА1 появился ещё какой-то пассажир, вроде тётька какая-то или не тётька, а какое-то совсем другое человеческое существо.

Дизельный двигатель заурчал, свисток, поехали.

Немного проехали вдоль главного хода Казанского направления, потом отклонились вправо, и началась линия Кривандино — Рязановка.

Линию построили в 1944 году с целью транспортировки торфа. Вокруг, в мещерских болотистых лесах, очень много торфа. Торф в огромных количествах выковыривали из земли и везли по линии Рязановка — Кривандино на Шатурскую ГРЭС. Там торф поджигали, в процессе горения выделялось тепло, нагревало воду, вода превращалась в пар, пар под давлением попадал на лопатки турбин, турбины приводили в движение генераторы, из генераторов вылетало электричество, и в результате население могло затеплить тусклую лампочку или включить электрическую плитку.

Потом на Шатурской ГРЭС стали поджигать более современные, продвинутые вещества (мазут, газ), а торф поджигать перестали и перестали его добывать. Люди предали торф, и теперь он просто лежит, ненужный и всеми забытый. В 2009 году перевозки торфа по линии Рязановка — Кривандино были прекращены. С тех пор здесь осталось только пассажирское движение. Сначала это были крошечные поезда из маневрового тепловоза и одного или нескольких старых плацкартных вагонов. Некоторое время такой поезд ходил один раз в неделю из Москвы, возил дачников. Потом этот московский поезд отменили, оставили три пары поездов Кривандино — Рязановка и обратно, а вместо тепловоза и вагончиков теперь ходит рельсовый автобус РА1.

Протяжённость линии — 53 километра. Рельсовый автобус РА1 преодолевает это расстояние примерно за два часа. Можно вычислить примерную среднюю скорость рельсового автобуса РА1 на этой линии.

Дальнейшее описание оказывается несколько затруднительным, потому что теперь придётся говорить о пустоте. Или, лучше сказать, снова говорить о пустоте. Потому что во всей этой серии поездок очень ощутимо присутствует пустота. И уже не получится с некоторым вызовом, словно бы речь идёт о чём-то необычном, оригинальном, сказать: вот, мол, поезд (в данном случае рельсовый автобус РА1, но по железнодорожным понятиям это тоже поезд) движется среди пустоты. Ну да, среди пустоты — обычное дело для таких вот поездок. Было бы странно, если бы рельсовый автобус РА1, следующий по маршруту Кривандино — Рязановка, двигался мимо небоскрёбов, международных аэропортов или египетских пирамид.

Да, рельсовый автобус РА1 двигался среди пустоты. Пустота в данном случае была зелёного цвета — в основном деревья, изредка открытые участки земли, покрытые травой. Очень редко — еле заметные асфальтовые или просто земляные платформы, остановочные пункты, около которых дисциплинированно останавливался рельсовый автобус РА1, несмотря на их пустынность. Далеко не всегда рядом с остановочными пунктами располагались пункты населённые, иногда рельсовый автобус РА1 останавливался просто посреди леса, открывал двери непонятно кому, стоял несколько мгновений, коротко свистел и медленно устремлялся дальше, к Рязановке.

Впрочем, иногда население рельсового автобуса РА1 пополнялось, так что на станции Рязановка вышло четыре или пять пассажиров.

Станция Рязановка состоит из трёх или четырёх путей (действует только один), серого станционного здания (там отмечаются машинисты со своими путевыми листами) и двух серых технических будочек. На одном из мёртвых путей замер навечно мёртвый поезд — два ржавых грузовых вагона, приржавевших к ржавым рельсам. Больше на станции Рязановка ничего нет, населённого пункта тоже не видно.

Машинист или помощник машиниста (один из них) зашёл в станционное здание с путевым листом и вышел из станционного здания с путевым листом, рельсовый автобус РА1 дизельно заурчал, свистнул и отправился в обратном направлении.

На станции Рязановка в рельсовый автобус погрузилась группа путевых рабочих с многочисленными громоздкими инструментами. Рабочие были странно возбуждены, и один из них произнёс в адрес машинистов (помощников) гневную тираду, в том числе сказал, что надо было кинуть им в лобовуху лом. Впрочем, рабочие быстро успокоились и стали тихонько употреблять алкоголь, а один рабочий отделился от компании, сказал, что не будет употреблять алкоголь, и пересел в переднюю часть рельсового автобуса РА1.

Снова почти два часа была пустота и отсутствие всего — это благотворно действовало на голову, голова не то чтобы совсем не думала, но думала как-то вяло и односложно, констатирующе: «деревья», «ломом в лобовуху», «пьют алкоголь», «платформа Осаново», «ничего», «пустота». Голове от этих недомыслей становилось легко и хорошо, только однажды её покой был досадно нарушен надписью политического содержания, нанесённой на стену железнодорожного технического строения при помощи пульверизатора.

Собственно, это почти всё. Дальше — полупустая электричка на Москву, вышел в Люберцах-I, решил доехать до своего Кожухово на автобусе, ждал некоторое время на остановке рядом со станцией. Ехал в автобусе по улице со страшным названием Инициативная и вспоминал, как зимой ездил по этой улице по этому же маршруту из реабилитационного центра, где мама восстанавливалась после ковида и инсульта и так и не восстановилась. Навещать маму было нельзя, но можно было привозить так называемые передачи. Привозил какие-то нужные (бывшие нужными) маме вещи в подписанном её фамилией пакете, оставлял охраннику и шёл среди сугробов на остановку вот этого самого автобуса. Отхлёбывал виски из маленькой бутылочки и испытывал ложное, искусственное, наркозное облегчение от того, что сделал хоть что-то, хоть какой-то пустяк, и прямо сейчас можно временно не думать о самом страшном.

Эта поездка не очень вписывается в контекст других поездок этого цикла. Большой пассажирский поезд, следующий по очень протяжённому маршруту из одной страны в другую (Москва — Сухум). Разве что сама по себе линия от российско-абхазской границы до Сухума довольно заброшенная. Нет, она в целом исправно функционирует, но некоторая заброшенность всё же присутствует. В общем, имеет место некоторое отклонение от изначальной концепции.

Ну и ладно, пусть будет. Просто оказался рядом с Абхазией, и захотелось проехать по этой дороге. Из Адлера до Сухума и обратно. Просто проехать вопреки концепции. Концепции надо иногда (всегда) нарушать.

Это был идеальный вечер. Или почти идеальный, если учесть, что ничего идеального в нашей так называемой реальности не существует. Но будем считать, что идеальный.

И потому что тульская природа идеальна (может быть, не вообще, а как олицетворение природы русской средней полосы). И потому что погода была идеальная (конец августа, тепло, солнце). И потому что обстоятельства в целом в тот день и даже в несколько дней, окружавших этот день, были пусть и не идеальными, но очень хорошими (Ясная Поляна, «писательские встречи», хорошие люди и разговоры).

Решил воспользоваться своим временным пребыванием на тульской земле и проехать от Тулы до Алексина и обратно.

В Туле два вокзала — огромный Московский, на магистрали Москва — Белгород (раньше можно было обозначить её как Москва — Харьков, но это теперь стало не очень актуально), и маленький Ряжский, он же станция Тула-Вяземская. Поезда на Алексин идут как раз от маленького Ряжского вокзала. Никогда там раньше не был, вот надо побывать.

Здание вокзала — двухэтажное, параллелепипедное. Если быть точным, это сочленение трёх горизонтально расположенных параллелепипедов: два поменьше (по краям), один побольше (центральный). Довольно простецкое здание, построенное в шестидесятых годах прошлого века. Чтобы выйти к поездам, нужно сначала подняться на второй этаж, а потом немного спуститься к платформе. Все платформы низкие. Прошёл на платформу 3 (не по подземному или надземному переходу, а просто по настилу, удобно). Подошёл рельсовый автобус РА2. Сел в рельсовый автобус РА2. Поехал.

Очень трудно описывать идеальный (условно) вечер, очень трудно описать его так, чтобы было интересно.

Вагон заполнен на треть. Сел у окна. Напротив мужчина и женщина. Обсуждают человека, который уехал работать в Чикаго. Кажется, это сын или какой-то другой родственник одного из них. У них там хороший коллектив — чёрные, белые, жёлтые, говорит женщина. Мичиган — как море, говорит мужчина. Да, и ещё Онтарио, говорит женщина. И Эри, говорит мужчина.

Переехали по мосту через Курское направление. Проехали большую станцию Плеханово со множеством составов на путях. Дальше Тула закончилась, и началась идеальная тульская природа.

Поля, перелески, голубое, слегка темнеющее небо, закатное солнце. Это было так прекрасно, что… Что — что? Трудно сказать. Очень трудно описывать прекрасное, чтобы было хоть немного интересно. Считается, что у русских классиков (некоторых) это хорошо получалось. У Толстого, например (он как раз в этих местах провёл много времени). Или у Тургенева (он описывал орловскую природу, которая так же идеальна, как и тульская). По общему мнению, у них хорошо получалось описывать идеальную природу здешних мест. Хотя иногда закрадываются некоторые сомнения на этот счёт.

Некрасово, Обидимо (хорошее слово), Малахово. С каждой остановкой людей в вагоне становится всё меньше. Суходол. Тут ещё вышли, и пассажиров в вагоне осталось совсем мало.

Рюриково. Очень красивый павильон в псевдорусском стиле. Раньше, в XIX веке, здесь была станция, модное место, многие приезжали сюда, в местные охотничьи угодья, с целью организованного развлекательного убийства живых существ. Потом место захирело, станция упразднилась, превратилась просто в остановочный пункт (платформу). Роскошное вокзальное здание закрыли, оно стоит, праздное, и постепенно разрушается. Оно прекрасно в закатных лучах идеального тульского солнца.

После платформы Колюпаново на подъезде к Алексину открылся вид на низкий берег Оки. Это был захватывающий вид, который совершенно невозможно описать, потому что, если начать его описывать, он сразу перестанет быть захватывающим и превратится в какую-то банальщину.

Рельсовый автобус прибыл на станцию Алексин. Заранее посмотрел на карте и почему-то запомнил, что основная часть города располагается справа по ходу движения поезда. Туда как раз и устремилась основная масса немногочисленных пассажиров (если, конечно, это можно назвать массой). Но там как-то ничего не было. Вернее, было. Небольшое серое техническое железнодорожное здание, асфальтовая площадка (площадью её назвать нельзя) с одиноко стоящим на ней синим «логаном», жёлтое здание барачного типа. И уходящая вбок не улица, а какая-то корявая дорога. Больше ничего. Прошёл немного по корявой дороге. Там тоже ничего, стоит какой-то дом. Похоже, город начинается дальше, но отходить от станции далеко не стоит, времени до обратного поезда не так много.

Вернулся на станцию, посидел на скамейке. Чисто логически думалось, что обратный поезд придёт на тот же путь, на который прибыл поезд из Тулы, или на соседний (станция небольшая, линия однопутная). Сидел на скамейке в ожидании обратного поезда, наслаждаясь станционной тишиной. Это вообще крайне блаженное состояние — сидеть на скамейке на железнодорожной платформе и наблюдать либо за движением, либо за отсутствием движения поездов и отдельных единиц подвижного состава. А с учётом августовского идеального тульского вечера это было вдвойне или втройне блаженное состояние.

Было отмечено какое-то странное скопление потенциальных пассажиров на другой стороне станции. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что там тоже платформа и, кажется, именно оттуда будет отправляться обратный поезд (проходящий из Калуги). А он уже сейчас придёт, надо торопиться. Быстрым шагом перешёл станционные пути, вышел на платформу и обнаружил стоящее сильно ниже уровня платформы красивое вокзальное здание XIX-го, кажется, века, а за ним виднелся, собственно, город Алексин. Просто всё перепутал — город располагается не справа, а слева по ходу движения, если смотреть в сторону Калуги. Какая-то удивительная туповатость здесь проявилась. Какой-то малообъяснимый идиотизм. И ведь можно было просто посмотреть ещё раз на карте в телефоне. Но нет. Как говорил Гурджиев, в мире есть две вещи, не имеющие пределов, — божественная милость и человеческая глупость.

Пришёл рельсовый автобус РА2, вобрал в себя немногочисленных пассажиров и поехал в сторону Тулы. Снова переехали Оку, снова открылся идеальный, идиллический вид на её низкий берег. Снова виднелась за окном идеальная тульская природа, уже в сумерках.

Напротив, через проход, сидела женщина и громко разговаривала по телефону. Она говорила о чём-то бытовом, труднозапоминаемом и неразличимом, из её рта вылетали фразы типа: «а он когда поедет», «а она когда будет», «ну он же не был», «а она была», «а когда же он туда собирается», «а она что, не поедет», «а ты останешься или нет» — всё вот в таком духе. И она говорила очень долго, и стало накапливаться раздражение, ну сколько можно толочь в ступе эти бесконечные «поехала», «поедет», «останешься» и «не останешься». Наконец, женщина перестала разговаривать, за окном стемнело, и стало так хорошо, как редко когда бывает, но сказать об этом совершенно нечего.

Да, описание выглядит, мягко говоря, скучновато, непонятно, что ещё сказать об этой поездке, вроде бы она была малоинтересной — ничего особенного не произошло. Просто потому, что, как уже было сказано, трудно описывать прекрасное и идеальное — слова как-то не находятся. Легко и увлекательно описывать плохое, отвратительное, некрасивое, злое, убогое — тут описание льётся сплошным радостным потоком. Описания адских миров в «Розе мира» Даниила Андреева звучат как захватывающий мощный гимн злу, а его попытки что-то сказать о мирах райских выглядят, мягко говоря, бледно. Есть в этом какая-то грустная закономерность.

Московские центральные диаметры — это маршруты электричек, пронизывающие Москву от одного пригорода до другого через центр. Ехать от конечной до конечной два часа с лишним. Пока работают два маршрута — МЦД-1 (Одинцово — Лобня) и МЦД-2 (Подольск — Нахабино). Уже много раз ездил по ним, в основном просто так, ради медитативного удовольствия и даже какого-то счастья проезжания Москвы насквозь. Но вдруг подумал, что никогда это не было рано утром, а ведь это нечто совсем другое, чем поздно вечером. Выяснилось, что поезда МЦД начинают ходить в начале пятого, когда Москва ещё только недавно заснула (условно заснула, потому что Москва, как известно, никогда не спит). Надо проехать сквозь Москву рано утром, вернее, глубокой ночью — это ведь интересно, надо попробовать.

Был выбран МЦД-2, Подольск — Нахабино, просто потому, что он лучше, потому, что он больше нравится, потому, что он роднее.

13 сентября, ночь, такси, Косинское шоссе, МКАД, Симферопольское шоссе, дороги пустые, скорость, мчание. Такси проезжает мимо посёлка Быково (в просторечном словоупотреблении Быковка), мимо дома 7 (улиц в Быковке нет), где наша семья жила с 2002 по 2006 год. Деревня Стрелково с белой церковью, поворот на Подольск, промзона, Подольский ДСК, который когда-то построил тот самый дом 7 в посёлке Быково, вход на станцию Подольск с её изнаночной стороны, можно назвать его «чёрным ходом», проезд по мосту через железную дорогу, Революционный проспект, привокзальная площадь, парадный вход на станцию Подольск, спасибо большое, вам спасибо, хорошего дня, и вам тоже, спасибо, если не трудно, поставьте, пожалуйста, оценку в приложении, да, конечно, обязательно, спасибо ещё раз, и вам спасибо.

Подольск погружен во тьму и сон, а станция светится, работает киоск с шаурмой, самсой и сопутствующими шаурме и самсе товарами, бродят люди в количестве нескольких человек. Кому-то нужно ехать из Подольска в Москву или, может быть, даже в Красногорск, Опалиху, Аникеевку или Нахабино, кто знает.

Электропоезд «Иволга» стоит на втором пути. Отправление в 04:21 — это первый поезд, самый ранний. На станции Подольск теперь светло и удобно, работают лифты и эскалаторы, отовсюду струится мягкий свет. А раньше это было мрачноватое место. Наблюдаются позитивные перемены.

Электропоезд «Иволга» ещё более удобен и светел, чем станция Подольск. Мягкие синие кресла, места для велосипедов, световые табло, объявления приятным женским голосом. Раньше, ещё не так давно, здесь ходили грязноватые темноватые электрички с плохо закрывающимися дверями, холодные зимой и жаркие летом, с неудобными скамейками, а объявление «станция Подольск» в исполнении усталого машиниста и системы громкоговорения звучало как «таээ Поо». А сейчас вот так — тепло, прохлада, свет и уют. Реальность меняется к лучшему.

Электропоезд «Иволга» постоял, постоял да и поехал, отправился со станции Подольск в 04:21, по расписанию. В вагоне было человека примерно три. Или примерно четыре.

Высокий мост через Пахру. Станция Силикатная. Вошёл, кажется, один человек. Станция Остафьево, новая, её раньше не было. Ещё кто-то вошёл. Станция Щербинка, вошло человека два или три. Поезд отъехал от станции Щербинка, и хотелось увидеть среди скопления домов один унылый бело-серый четырёх- (или пяти-?) этажный домик, старенький и страдающий, очень давно его приметил, лет двадцать с лишним назад, он прямо такой какой-то трагический и жалкий, сердце сжимается, но темно, и унылый страдальческий домик не видно. Вообще мало что видно, только темнота и отражение вагонного пустынного белого света.

После Щербинки уснул. Выше было сказано, что МЦД-2 роднее, чем МЦД-1. Это действительно так. Маршрут от Подольска до Тушино знаком до мелких деталей, до малозаметных чёрточек, пройден (или проехан, можно так сказать?) множество раз, начиная с детства. Этот маршрут — одна из самых любимых реалий в окружающей повседневной реальности. Да, как-то так.

От Текстильщиков до Подольска и обратно много раз ездил сначала к просто болеющему, а потом умирающему другу Толику. Он под конец жизни болел так, что единственное, что можно было для него сделать, — это просто приезжать к нему и проводить с ним некоторое, небольшое время. Я ехал из своего замкадного Кожухова на автобусе до Выхина, потом на метро до Текстильщиков, потом на электричке до Подольска, на троллейбусе 1 или 2 доезжал до микрорайона Беляево (да, называется так же, как московский район), звонил Толику. Толик выходил к остановке, мы сидели почти молча (ему было трудно говорить) минут двадцать, он быстро уставал и уходил домой, а я ехал обратно на троллейбусе до станции Подольск, на электричке до Текстильщиков и домой.

Да и раньше, когда Толик ещё не болел, тоже ездил иногда к нему.

В общем, знакомый путь, знакомый до какой-то дрожи. Грустный, но какой-то очень ценный для меня путь, да, вот как-то так.

Что-то есть особенное в том, чтобы ехать в пятом часу утра в пустом сияющем электропоезде «Иволга» через московские пригороды.

Много лет назад, в один из приездов во Владимир, видел на станции маленький утлый поезд, состоявший из чехословацкого маневрового тепловоза ЧМЭ3 и трёх пыльных старых зелёных пассажирских вагонов. На вагонных бортах были закреплены кривенькие белые таблички с чёрными надписями «Владимир — Тумская». Почему-то запомнился этот маленький утлый поезд, и уже тогда зародилась мысль когда-нибудь проехать на нём. Посмотрел на карте: ну да, есть такой маршрут, тупиковая ветка до станции Тумская — это уже соседняя с Владимирской, Рязанская область. Раньше это была знаменитая, воспетая Паустовским, Рязанско-Владимирская узкоколейка. Её построили на рубеже позапрошлого и прошлого веков. В двадцатых годах участок Владимир — Тумская (около половины трассы) перешили на обычную, широкую колею, а другая половина, от Тумской до Рязани, оставалась узкоколейной и работала до девяностых, потом была разобрана.

В общем, мысль проехать по этой ветке тлела в голове многие годы, как вялая необязательная полумечта. И вот пришло время её осуществить.

Место временной дислокации — Ставропольский край, КМВ (район Кавказских Минеральных Вод), Ессентуки. Цель — отдых и восстановление (хотя можно было написать просто «отдых» или просто «восстановление», потому что это, в общем-то, одно и то же). В регионе КМВ и вокруг него как-то совсем плохо с малодеятельными железными дорогами и тихими маленькими пустыми (полупустыми) поездами. Дороги всё какие-то многодеятельные — большие магистрали с интенсивным движением дальних и пригородных поездов. Есть и ответвления, например ветка до Нальчика. Но по ней ходит только поезд Москва — Нальчик, происходит это раз в сутки, это очень большой и непустой поезд. По линии Минеральные Воды — Кисловодск то и дело снуют электрички и опять-таки дальние поезда до Москвы, Петербурга и других далёких городов (есть, например, поезд Кисловодск — Тында). Ничего маленького, тихого, полузаброшенного и полупустого тут нет.

Зато на некотором расстоянии есть станция Тихорецкая, известная всему бывшему советскому народу по знаменитой песне из знаменитого фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Туда идёт поезд «Ласточка» сообщением Кисловодск — Ростов. Отправление в 06:12. Ехать пять часов в одну сторону. Потом ждать в Тихорецкой почти шесть часов и ещё пять часов ехать обратно. А что, неплохой вариант. Немного смущала, конечно, перспектива шестичасового сидения на станции Тихорецкая в ожидании обратной «Ласточки», но, с другой стороны, почему бы и нет.

На станции Савёлово был обретён практически идеальный поезд малодеятельной линии — состав из тепловоза ДМб2 и одного плацкартного вагона. Совсем идеальным его можно было бы назвать, если бы локомотив был не магистральным, а маневровым. В этом смысле ближе к идеалу был описанный в одном из предыдущих текстов поезд Владимир — Тумская, ведомый маневровым тепловозом ЧМЭ3. С другой стороны, тот поезд отдаляли от идеала слишком большое количество вагонов (три) и их подчёркнутая, сверкающая новенькость. А тут — классический олдскульный плацкарт, вагон не нов и идеально одинок. Да и тепловоз ДМб2, в общем-то, прекрасен, почти совершенен. Это модификация знаменитого тепловоза М62, «Машки», как его называют железнодорожники. Модификация создавалась в восьмидесятые годы специально для использования в составе боевых железнодорожных ракетных комплексов (БЖРК), проще говоря, эти специальные «Машки» таскали ракеты. Потом БЖРК расформировали, и «демобилизованные Машки» (так называют иногда конкретно эту модификацию) перешли на обычную железнодорожную работу.

«Википедия» сообщает, что венгерские, чешские и словацкие железнодорожники дали тепловозам М62 прозвище «Сергей». Ну, здравствуй, Серёжа.

Нет, всё-таки будем называть этот заслуженный тепловоз «Машкой», как и положено в наших краях. «Сергей» — это как-то слишком вычурно и даже вызывающе. Какая-то ненужная перемена пола.

В данном случае состоялось знакомство с тепловозом ДМб2–1738. Выпущен на Ворошиловградском тепловозостроительном заводе в 1985 году. До 1988-го таскал ракеты, потом передан в депо Малая Вишера, в 1997-м — в депо Хвойная, с 2009-го приписан к депо Волховстрой. Тридцать восемь лет — солидный возраст (это была фраза, не имеющая смысла, и так ведь понятно, что если тепловоз построили в 1985 году, то ему тридцать восемь (или тридцать семь) лет, и что значит «солидный», где проходит граница между солидностью и несолидностью возраста, непонятно — в общем, это действительно совсем бессмысленная фраза, ну ладно, пусть будет).

Приехал на станцию Савёлово на электричке, которая идёт от одноимённого московского вокзала два с половиной часа, чуть не опоздал на неё (успел где-то за сорок секунд до отправления). Электричка шла со всеми остановками, кроме Депо, Луговая, Некрасовская, Трудовая, Морозки, Турист. Перечисление этих станций звучит как стихи. Рэп своего рода.

Никогда за всё время вот этих поездок по малодеятельным линиям мне не было так хорошо, как в поезде Александров — Иваново.

Хотя начиналось всё не очень хорошо. Поехал до Александрова на электричке, которая должна была прибыть в 16:03, а ивановский поезд отправляется в 16:47, очень удобно, можно не спеша прогуляться по вокзалу, купить попить и поесть и так далее. Но немного не доезжая Софрино электричка встала. Постояла минут двадцать, пропустила пассажирский поезд и поехала. В Сергиевом Посаде простояла на станции ещё минут десять, пропустила «Ласточку» и поехала (надо было ехать на «Ласточке»). И ещё где-то стояла минут десять. Опоздание было практически неизбежным.

Отказываться от поездки не хотелось. Возник план: в Александрове выйти на привокзальную площадь, договориться с бомбилой и догнать поезд. Например, в Кольчугине. Железная дорога описывает в этом направлении дугу, а автомобильная идёт почти прямо. Должно получиться. Хотя это, конечно, не то, совсем не то. Ну что делать.

Электричка медленно (очень, очень медленно) проползла через окраины Александрова и остановилась у платформы в 16:42. Надеялся, что ивановский поезд будет стоять где-то рядом, но нет. Его вообще нигде не видно. Ладно. Пошёл вперёд, к вокзалу, уже не особо спеша. Собственно, вот он — ивановский поезд, так называемый рельсовый автобус РА3. Новенький, сверкающий, он стоял далеко впереди, у низкой платформы. Уже 16:45. Сейчас рельсовый автобус РА3 свистнет, тронется и проедет мимо. Очень жаль. Каких-то трёх или четырёх минут не хватило.

Тем не менее шёл, ну так, просто из чувства какого-то долга. Шёл, шёл. Прошёл через турникет, высокая платформа стала низкой. Перешёл через путь, пошёл по другой платформе. Шёл, шёл и дошёл до рельсового автобуса РА3, который всё это время тихо стоял. Было как раз 16:47.

Сел у окна. В вагоне практически никого, через проход сидит женщина, и в соседнем отсеке, за спиной, сидит женщина. Ещё в вагоне присутствует молодой контролёр с билетным терминалом. Больше никого.

Рельсовый автобус РА3 постоял ещё пару минут, свистнул и поехал. Успел. Еду. Счастье.

Тепло, светло, удобные сиденья, световое табло. Рельсовый автобус практически идеален. В нём прямо вот хорошо. Особенно хорошо (можно сказать, грустно-хорошо) оттого, что предстоит проехать по очень важной, ценной для меня дороге. По тихой, малодеятельной линии Александров — Иваново. Ехать почти четыре с половиной часа. Сначала в сумерках, потом в темноте.

Маршруты предыдущих поездок возникали как-то сами собой, просто всплывало в памяти какое-то направление, про которое знал и которое хотелось изучить, собирался и ехал. А тут произошла какая-то заминка — куда бы ещё поехать? Было в этом что-то глуповатое — если не знаешь, куда ехать, то и не надо никуда ехать. Но нет, нет, всё же надо куда-нибудь съездить.

Полистал железнодорожный атлас и придумал красивый, как казалось, маршрут — на электричках от Москвы до Черустей, оттуда до Вековки, потом до Мурома (это всё большая магистраль, Казанское направление). Из Мурома до Коврова на чём-то дизельном (скорее всего, это будет рельсовый автобус), и из Коврова на «Ласточке» вернуться в Москву. Такое симпатичное кольцо получается. И поезда так хорошо согласуются друг с другом, нигде не надо долго ждать. Едешь себе целый день, пересаживаясь из одного поезда в другой. И финальное отдохновение в комфортной, уютной «Ласточке». Отличный маршрут, надо ехать.

Закончить, наверное, нужно тем, с чего начал. Поэтому повторилось примерно то же самое, что было чуть больше года назад.

Встал в пять утра (в прошлый раз было четыре тридцать, но расписания поездов за это время несколько сдвинулись). Доехал на такси до Ленинградского вокзала. Сел в «Сапсан», поехал. За окном проносилась сначала Москва, потом Химки с невидимым в темноте стадионом «Арена Химки», сияющий огнями Зеленоград, Алабушево со спящими на путях «Ласточками» — в общем, все те же реалии, которые были упомянуты в первом тексте этого цикла. Как и год с небольшим назад, вышел в Бологом на боковую платформу. Как и тогда, спустился в подземный переход, вышел на другую платформу, рядом с которой, как и тогда, стоял ретропоезд «Селигер» — два новых зелёных вагона во главе с паровозом серии Л, но уже другим. Тогда это был Л с номером 2198, а сейчас — 2351. Как и тогда, пассажиров встречают улыбчивые проводницы в красивой форме.

Но были и отличия. Тогда были новогодние каникулы, и пассажиров было много, а сейчас — обычная суббота, и вагон был полупустым. Было и другое отличие: в отличие от прошлого раза уже не нужно было безуспешно дозваниваться до ковидного госпиталя, потому что через три недели после той, первой поездки мама умерла. Не от ковида.

Дальше всё опять было как в прошлый раз. Паровоз издал особый, ни с чем не сравнимый гудок, вызывающий в памяти произведения выдающегося писателя А. Платонова, и отправился в свой неторопливый путь до Осташкова.

Это было светлое, почти ясное морозное утро, и стёкла вагонов, в отличие от прошлого раза, были чистыми, всё видно, можно фотографировать.

Первая остановка — Бологое-Полоцкое. Теперь удалось разглядеть старое вокзальное здание — кирпичное, красивое. Оно, как ни странно, не закрыто, вход расчищен от снега, внутри горит свет. Как ни странно — потому что место совершенно пустое, безлюдное. Из поезда вышел один пассажир и пошёл куда-то в сторону от железной дороги. На параллельном пути стояла длинная последовательность давно умерших электричек ЭР2 (старых, круглолицых, и более современных).

Как и в прошлый раз, поезд на целых полчаса остановился на станции Куженкино, паровоз долго пил воду из паровозной водяной колонки. Вышел, пофотографировал процесс паровозного стояния и питья. В отличие от прошлого раза, в Куженкино не нужно было безуспешно дозваниваться до ковидного госпиталя с целью узнать, как там мама. Мама уже не там.

Проводница проверила билет, вручила сувенирный картонный билетик с дырочкой посередине (раньше, до начала восьмидесятых, такие билетики повсеместно использовались на железных дорогах), буклет о ретропоезде, пакетик с наушниками и предложила посмотреть фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге. Фильм показывали на подвешенных к потолку экранах. Для получения звукового сопровождения нужно вставить наушники в специальный терминал между кресел и выбрать при помощи клавиш четвёртый канал. Решил воспользоваться предложением и поступить как турист (можно приставить к слову «турист» слово «заправский», но не нужно).

Фильм довольно точно, хотя и не идеально, синхронизирован с движением поезда по маршруту. Приятные женский и мужской голоса рассказывают о реалиях, мимо которых проходит сейчас поезд. Станции, платформы, деревни, посёлки, реки, мосты.

На станциях Куженкино и Баталино до революции работали туалеты разного уровня комфортности для разных категорий пассажиров. Для состоятельных — чистенький тёплый туалет, для простонародья — дырка в полу в неотапливаемом помещении. Таково классовое и имущественное неравенство в Российской империи. Это стало известно из фильма о Бологое-Полоцкой железной дороге. Вообще, фильм, надо сказать, интересный и качественный.

Ехал, смотрел и слушал фильм о железной дороге. В прошлый раз было что-то необыкновенное в езде по тверской глуши, не хотелось смотреть фильм, хотелось просто неподвижным взглядом смотреть в окно и наслаждаться вот этой пустотностью, ни на что не отвлекаясь. А сейчас уже не было такого. Как-то оно ушло. Просто надо проехать снова по этому маршруту и тем самым завершить проект. Пусть и без ощущения чуда.

И не хотелось вслушиваться в разговоры пассажиров, подмечать какие-то детали вагонного быта. Только один раз, когда случайно соскочили наушники, услышал молодой мужской голос где-то за спиной: знаете, у меня такая насыщенная жизнь, один день перетекает в другой, без остановки.

После платформы 62 км приятный женский голос, озвучивающий фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге, сообщил, что слева по ходу движения, за небольшим лесом, располагается деревня Кострублё. Происхождение названия деревни неизвестно. Возможно, оно происходит от слов «костёр», «рубить» или от фамилии Рублёв. А может быть, оно обозначает жестокое, хищное начало в человеке.

На платформе 104 км долго стояли, хотя должны были стоять всего минуту. Группа местных жителей, севшая в поезд на платформе Горовастица, в своих обсуждениях предположила, что паровоз сломался. Один из мужских голосов произнёс: может, там путя́ заминированы. Другой мужской голос через несколько реплик произнёс: всё-таки понимает что-то этот еврей. Третий мужской голос произнёс: в этих поездах дураков нет. Да, не было намерения вслушиваться в реплики пассажиров, но фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге к тому времени уже закончился, и пришлось вслушаться.

Приехали в Осташков не в 12:49, как того требует расписание, а с опозданием минут на двадцать. Пошёл фотографировать паровоз. В процессе съёмки оказался рядом с каким-то человеком в шапке с логотипом РЖД, который тоже фотографировал. Человек спросил, специально ли я приехал на этом поезде ради вот этого паровоза. Ну да, специально, уже не первый раз. Это очень приятно, сказал человек. Разговорились, и в ходе обмена контактами выяснилось, что это Алексей Вульфов, очень известный в железнодорожных кругах человек, прекрасный писатель, автор книг о железных дорогах (уже была скачана, но ещё не прочитана его интереснейшая книга «Повседневная жизнь российских железных дорог»). Очень приятный в общении человек. Ценное, важное знакомство. Договорились поддерживать связь.

Паровоз отделился от вагонов и уехал куда-то в сторону Великих Лук. В прошлый раз было так же. Вагоны остались на месте, спросил у проводницы, можно ли посидеть в вагоне до отправления в обратный путь, проводница сказала, что нет, нельзя, сейчас надо выйти, а посадка начнётся в 14:37 (какая точность), а отправление будет в 15:07.

Посидел в зале ожидания. Ехать в город не имеет смысла — на улице сильная метель, да и времени до отправления остаётся немного.

В прошлый раз тоже сидел в зале ожидания и дозвонился наконец до ковидного госпиталя. Состояние по-прежнему средней тяжести, ковида уже нет, надо переводить в неврологию и лечить инсульт, но сейчас праздники, и никто не хочет принимать больных из ковидного госпиталя, все боятся ковида. В общем, мы не знаем, что пока делать, посмотрим. Дозвонился до мамы на мобильный. Маме плохо там, она просит забрать её оттуда. Но это, увы, невозможно.

Это было в прошлый раз. В этот раз уже не нужно дозваниваться до ковидного и любого другого госпиталя, не нужно интересоваться состоянием больного и прогнозом дальнейшего восстановления, не нужно безуспешно пытаться договориться о переводе в неврологию, не нужно безуспешно пытаться успокоить и подбодрить маму. Ничего не нужно.

Можно просто сидеть в совершенно пустом просторном зале ожидания станции Осташков и ждать посадки на ретропоезд Осташков — Бологое.

Мимо окон зала ожидания проехал одинокий тепловоз ТЭП70. Интересно, зачем.

Вышел на платформу и увидел, что теперь вагоны ретропоезда прицеплены к тепловозу ТЭП70 (точнее, ТЭП70БС), а паровоз прицеплен тендером вперёд к хвосту поезда. То есть паровоз будут буксировать назад, в Бологое. Наверное, он действительно сломался, как и предполагали пассажиры, севшие в Горовастице. Да, паровоз сломался, сказала проводница.

На обратном пути увидел на подвешенном к потолку экране Алексея Вульфова, знакомство с которым состоялось на станции Осташков. Надел наушники, стал смотреть и слушать. Алексей очень интересно рассказывал о семафорах, электро-жезловой системе и других железнодорожных реалиях, ушедших в историю.

Это был прекрасный небольшой документальный фильм. Когда он закончился, просто ехал и читал книгу Евгения Водолазкина «Чагин». Поглядывал в окно, но неотрывно смотреть в окно не хотелось. За прошедший год с небольшим очень много смотрел в окна разных поездов, и сейчас хотелось просто посидеть и почитать интересную книгу.

На платформе в Бологом снова встретился с Алексеем Вульфовым, спросил его, что случилось с паровозом. Оказалось, что паровоз вполне исправен, но уголь оказался некачественным, плохо горел, и не удавалось создать нужное давление пара (по этой же причине стояли на 104-м километре), решили не рисковать и позвать на помощь тепловоз.

В «Ласточке» до Москвы пытался, когда появлялся мобильный сигнал, смотреть матч «Краснодар» — «Динамо». Начал смотреть при счёте 1:1, при следующем подключении «Динамо» уже играло в меньшинстве, при следующем — пропустило гол, а потом, в самом конце, пропустило ещё один. И проиграло со счётом 1:3. Как обычно и бывает.

Москва, Ленинградский вокзал, такси. Дома.