Ранее…

 Когда я пришел в себя ее уже унесли. У меня гудело в голове, адским набатом отстреливало в висках, и я не мог понять какого хрена произошло. Только кровь на простынях…и помутнение в голове, образы, ощущение пустоты и понимания, что ЕЕ со мной не было. Тогда кто был? Мой член в крови, вокруг пальцев запутался клок волос…светлых волос. Но это не ЕЕ волосы.

Осмотрелся по сторонам и вдруг все понял. Выскочил из комнаты.

- ГДЕЕЕЕЕ?! Адским рыком на слуг, пока не увидел Самиду, которая выбежала ко мне.

- Тшшш…тихо, тихо, мой мальчик, мой лев. Все хорошо.

- Что хорошо? Где Алена? Где девочка? Она жива?

- Жива. Увезли в больницу. Врачи уже ею занимаются. Все хорошо. Твои люди там, за всем следят, все оплачено.

- Я…ее…

- Ты не думал, что это она. Не вини себя.

- Мама Самидааа, я ее…девочку эту… я ее…

Обхватил плечи тети, а она наклонила мою голову к себе на плечо.

- Тшшш… все хорошо, Ахмад, мой лев. Все хорошо. Девочка будет жить. Ею занимаются врачи.

- Врачи…- пробормотал я, обхватывая голову руками и чувствуя себя тварью, падалью. Редким ублюдком. Как я мог тронуть ее. Она же мне как…как дочь! Как сестра! Я бы никогда. У меня же даже не дергался на нее. Как блядь?

- Виски…, - пробормотал я, - что-то было в гребаном виски! Где Самир? Самир, мать твою! Пес! Где ты?

Я ворвался в его комнату, стянул его за шкирку с кушетки и придавил к стене.

- Что было в виски? Что, твою гребаную, сучью мать, было в виски?

- Немного для расслабления…не более. Хотел, чтоб ты расслабился, хотел, чтоб ты отдохнул, Ахмад. Ты же как натянутая тетива. Ты словно порванный нерв.

- Бляяяядь! – за морду его пятерней – Я из-за тебя! Я такое сделал! Я! Еще раз! Еще раз ты примешь какие-то решения за меня я лично оторву тебе башку, я снесу ее на хер!

В душ! Смывать с себя ледяной водой свое собственное безумие, свою тоску, свою боль, свою одержимость. Стоять под холодными каплями и приходить в себя, осознавать, что сделал.

Я был груб с женщинами, я мог заставлять их испытывать боль…но я бы никогда не тронул эту девочку. Твою ж мать!

В больницу ехал и не знал, что скажу, не знал как в глаза ей посмотрю. Трусил, потому что нахаркал в саму святость. И думать об этом даже не мог. Прошел длинными коридорами с накинутым на плечи халатом. С врачом не встречался. Во всем разбирался Самир. Он же мне и доложил все по состоянию.

- Ее физическое состояние удовлетворительное. Несколько гематом, пару ссадин. Кости целы, внутренние органы целы.

- А…психически?

- С ней работал психолог. На самом деле все намного лучше, чем можно было ожидать. Тебе надо с ней поговорить. И успокоиться.

Поговорить. С девочкой, которую я терзал и ломал, приняв за другую.

Сидит на краешке постели, рисует на салфетке что-то шариковой ручкой. Совсем ребенок. Внутри все выворачивается наизнанку. У меня к ней даже ощущений как к женщине нет. Даже не воспринимаю. И когда думаю о том, что я ее трахал начинает тошнить.

- Алена… - позвал и она вскинула голову. Ожидал увидеть ужас на ее лице, ожидал, что она будет смотреть на меня с презрением, но этого не произошло. Она смотрела с жалостью и с пониманием. Я ощутил себя бешеным псом, который покусал ребенка, упал на колени и обнял ее ноги. Ощутил как она гладит мои волосы и всхлипнул.

- Я знаю, что там с тобой была не я.

Напрягся, сжимая худые коленки.

- Это не меня ты…а ее…Вику. ЕЕ наказывал, ее любил, ее терзал. Я знаю.

Судорожно глотнул горечь во рту, самому противно от себя.

- Не вини себя…ты был не ты. Это был злой, испуганный, страдающий зверь. Он плакал от боли. Я помню, как он плакал. Я ему позволила бесноваться.

- Прости…

- Я его простила. Он не ведал что творит.

Она говорит, а я чувствую себя еще большим ублюдком, чувствую себя скотиной. Понимаю, что все знают о том, что было. Понимаю, что начнут шептаться, оскорблять, могут на улице зашвырять камнями. Однажды я не смог защитить и потерял. Однажды я сам себя уничтожил. Решение пришло мгновенно. Я еще не был уверен, я еще сомневался.

Но когда вернулся домой меня встретила Самида.

- Что решил, мой лев. Ведь ты принял какое-то решение?

- Я не позволю. Чтоб ее хоть кто-то оскорбил!

- Это будет хорошая партия, Ахмад. Скромная, покорная, любящая тебя жена. Жена, которая уважает твою семью, уважает меня, будет соблюдать традиции.

Самида словно читала мои мысли. А еще…впервые она была согласна с моим выбором и поддерживала его.

- Мне нужно, чтобы все было оформлено задним числом. Чтобы имам засвидетельствовал о никахе.

- Он засвидетельствует. Найдутся и свидетели первой брачной ночи. Простыни еще не стираны.

Вскинул голову и встретился с ней взглядом.

- Я же твоя мать. Пусть и не биологическая. Но я знаю тебя, знаю твое благородное сердце. Я предполагала, что ты решишь все исправить. Мой мальчик честный и сильный мужчина, отвечающий за свои поступки.

- А она…она может отказаться.

- Не откажется. Оставь это мне, сынок. Я поговорю с ней. А еще…еще я вижу то, что не видит никто. Я вижу как эта девочка любит тебя и совсем не как сестра.

Спустя шесть недель…

Хотеть целовать своего палача, своего убийцу. Того, кто поклялся убить меня, и даже сейчас смотрит на меня с адской ненавистью. Человек, который был всегда жесток ко мне, взял меня очень грубо в нашу первую ночь и никогда не был нежен со мной. Но я чувствую к нему что-то запредельное, что-то не поддающееся моему пониманию, что-то очень острое, въедающееся в мое сердце и заставляющее захлебываться от водоворота стихии, который переворачивает все внутри и швыряет меня к этому человеку. Швыряет ждать и искать его поцелуев, его губ, его ласк. И это ненормально, я понимаю и ничего не могу изменить. Он мой первый, мой единственный, отец моего ребенка.

Привлек к себе еще ближе, накрыл грудь ладонью, требовательно сжал, приподнимая снизу, захватывая всей пятерней. Властно, жестко. И внутри меня возрождается адское желание, чтобы ничего не прекращалось, чтобы он трогал меня, чтобы содрал одежду, чтобы взял меня прямо здесь. Все тело пронизало, прошибло разрядами. Раньше никогда такого не было, а сейчас словно я изголодалась, иссохлась по его рукам и только их и ждала. Наклонился прямо к моим губам. Еще секунда и поцелует, вопьется в них своим алчным ртом, возьмет мой рот своими губами, языком. Но ничего не произошло, он удержал меня заволосы и посмотрел мне прямо в глаза.

- Я больше не хочу тебя, Аллаена. Больше не хочу прикасаться к тебе, целовать тебя, марать свои руки о твое грязное оттраханное Азимом тело. Я брезгую тобой…

Это было не просто больно, а адски, невыносимо больно, как будто он разом сорвал с меня всю кожу, вырвал ее вместе с мясом.

- После кого-то ты мне не нужна. От тебя воняет им…воняет его потом, его руками, его мерзким присутствием.

- Ахмааад…

Тяну к нему руки, но он отшвыривает их в сторону и силой отталкивает меня от себя. Так что я чуть ли не падаю, шатаясь на подогнувшихся коленях. Я не верю, что слышу это от него. А он проходит через весь кабинет и садится в кресло, закидывает ногу на ногу, потом смотрит на меня исподлобья.

- Зачем ты пришла? Я уже давно не ищу тебя? Почему ты решила, что я стану помогать тебе?

- Но…но ты же сказал, ты же хотел, чтоб я была с тобой, стала твоей, я согласилась, я позвонила Азиму я…

- Я! Понимаешь, что самое главное из того, что ты говоришь – это Я! О тебе, для тебя. А теперь скажи, чего не хватало тебе? Я разве не был к тебе добр? Ты не получала все что ты хочешь? Ты не была королевой в этом доме, и я не поднял тебя к себе?

Опустила глаза…что я ему скажу, что верю в то, что он чудовище, что испугалась казни и расправы. Поверила Азиму?

- Нам не о чем говорить, Аллаена. Может быть моим первым порывом и было помочь тебе, но я остыл. Мне это не нужно…Решай свои проблемы сама!

Я сдавила пальцы обеих рук, стиснула их до боли. Потому что он никогда не был так холоден. Никогда раньше. Мне захотелось схватить его за руки, захотелось увидеть его иным пусть даже яростным, ненавидящим и горящим от этой ненависти, но не таким холодным.

- Я испугалась… Аят пришла в себя и обвинила меня.

Ахмад вскинул голову и посмотрел на меня своими обжигающими черными глазами, глазами, лишающими силы воли, заставляющими мурашки бежать по коже.

Если он так смотрит на меня…если все еще не равнодушен ко мне, то у меня есть надежда…

- И это по-твоему оправдывает твой побег с другим мужиком, твое предательство, твое замужество и рождение ребенка!

Я должна его убедить, должна заставить поверить мне. Иначе у моего малыша не будет шансов.

- Твоего ребенка!

- Хватит! – рявкнул так яростно что у меня заложило уши. Он вскочил с кресла, пересек комнату в два шага и склонился надо мной. От его холодности не осталось и следа.

- Моего ребенка? Мой ребенок погиб внутри тебя. Разве ты не оплакивала его и не смотрела на меня как на убийцу? Врачи сказали, что он погиб… или ты мысленно зачала еще одного? Трахалась с ним, а забеременела от меня? Ты меня за идиота держишь?

- Врачи ошиблись… они не увидели потому что не сделали ультразвук…не знаю почему не увидели. Но ребенок остался жив.

- Ложь! Только для того, чтобы я его нашел. Может его урал его отец! Попроси Азима найти твоего сына!

- Он не ты…он не найдет. И это не его сын. Он знает об этом.

- Я тоже знаю что это не мой сын! Уходи, Аллаена! Я не буду тебе помогать! Я не стану искать твоего ребенка! А тебя не хочу видеть. Зачем мне чужая шармута! Я могу купить сотни других!

- Это такое наказание, да, Ахмад? Ты гониь меня чтоб я мучалась? Чтоб я… чтоб я страдала, да?

В ответ прозвучал тихий смех. Уже даже не раздраженный.

- Какого высокого мнения ты о себе, Аллаена. Мне не интересно тебя наказывать. Да и за что? Ты перестала принадлежать мне, отдалась другому, выбрала его. Уходи. Сделай одолжение и перестань унижаться! Меня тошнит от тебя и от твоей лжи!

Он закурил кальян, выпустил толстые кольца дыма, запрокинул голову, прикрывая глаза. На его пальце толстое обручальное кольцо. Раньше не было. По сердцу полоснуло лезвием, и я словно захлебнулась кровью. Стало адски больно.

- Ты на меня не смотришь…но это все еще я. Ты называл меня Вика. Ты перестал называть меня Аллаена. Посмотри на меня, Ахмад. Это все еще я. И я пришла умолять тебя.

Чувственные губы растянулись в усмешке. Такие красивые полные, изогнутые. Я вспомнила как несколько минут назад они почти соприкоснулись с моими и он хотел этого. Я видела голод в его глазах.

- Конечно это все еще ты. Я не слепец. Я тебя прекрасно вижу и слышу.

Выпускает кольца дыма и смотрит сквозь них в никуда. А мне так хочется чтоб он взглянул на меня.

- Я пришла к тебе. Я все осознала. Я вернулась и готова понести любую кару. Прими меня, Ахмад…Дай мне шанс.

- Я просил персик, а мне подсунули манго. Никому и ничего нельзя доверить.

Выпустил еще кольца дыма, а я захлебывалась отчаянием и болью от его равнодушия.

- Ахмад…ты меня слышишь?

- Прекрасно слышу. Ты приходишь сюда из-под своего Азима, вылазишь из-под его члена и прешься ко мне сюда. Тебе насрать, что я женат на твоей сестре, тебе насрать, что она ждет от меня ребенка. Ты прибежала чтобы предложить свою пользованную дырку мне чтобы я нашел твоего сына. Тебе по хер, что я говорю «нет» тебе на все по хер. Потому что ты уверена, что тебе не откажут. Я все правильно услышал? Ничего не пропустил?

Повернулся ко мне и наконец-то посмотрел в глаза. И нет в них больше нет холода и безразличия. Только от этого еще больнее. Его взгляд тяжелый как каменная гранитная глыба. Она тянет меня на дно болота в котором я захлебнусь в грязи. Хотела приблизиться к нему, но он сделал предостерегающий жест.

 - Мне нравится больше, когда ты стоишь подальше от меня!

Я не хотела его слышать, я была сломлена, унижена, растоптана. Разве могло быть хуже. Я шла к нему, наперекор его словам. Шла и поражалась как сильно мне хочется сломать эту стену, увидеть его другим. А еще…мне кружит голову его запах. Если я сейчас протяну руки и обниму его, прижмусь к нему всем телом начну целовать его шрамы, его глаза, его губы. Он же говорил, что его мучала жажда. Я дам напиться нам обоим.

- И все? Вот так все закончится? Ты…ты прогонишь меня?

Встал и я задохнулась от того как возвысился надо мной, насколько я стала маленькой.

- Да, я прогоняю тебя! Ты все правильно поняла!

Это был удар в солнечное сплетение. Удар сильный и безжалостный, удар такой мощи, что у меня буквально подогнулись колени. Я ожидала чего угодно…но не того, что он скажет мне как счастлив с другой. И эта другая…она моя Аленка. Моя сестра. Моя маленькая рыбка. Как такое вообще могло произойти.

- Счастливым?...- я повторила это слово и оно застряло у меня в горле, - А она? Она с тобой счастлива, Ахмад?

Словно в ответ на мой вопрос издалека послышался смех Алены и детский хохот Аят. Они там вдвоем. Играют в саду. И да…так смеется только счастливая женщина.

- Мне нужна от тебя одна формальность…бумаги о разводе. Светском разводе. Мне нужно чтобы ты их подписала. Я хочу заключить брак с Бахирой и расписаться с ней.

Он бил и бил меня. Бил так остро, так четко, что от каждого удара мне становилось нечем дышать.

- Хорошо… я подпишу все что нужно. Только найди моего сына.

- Вот и прекрасно. Я очень рад, что ты начала понимать и принимать все условия. Есть еще одно не менее важное.

- Какое? – спросила я едва шевеля пересохшими губами.

- Когда я найду ребенка и будет доказано, что он мой – я заберу его у тебя. Он будет воспитан мною, в моей семье и официально усыновлен моей законной женой.

- Ты… - это меня добило и я не выдержала, облокотилась о стену, потому что стоять уже было очень сложно. В голове начинало шуметь, там нарастал адский дикий вой.

- Монстр? Да, я монстр, Аллаена. Но я просто не хочу, чтоб мой ребенок рос рядом со шлюхой матерью. Тебе нечего дать моему сыну, если он мой, конечно. Тебе принесут бумаги, и ты отречешься от него письменно.

- Зачем? Зачем мне от него отрекаться?

- Когда он вырастет и однажды ты захочешь солгать ему, однажды ты захочешь рассказать свою лживую правду – я отдам ему эту бумагу, в которой ты сама отреклась от него. Или…или ищи своего сына сама!

Мне казалось, что мое сердце вот-вот остановится. Оно почти не трепыхалось, почти не шевелилось. Мне кажется, я умирала, потому что это была не просто боль – это был кромешный ад.

- Я…я все напишу, Ахмад. Все напишу.

- Радует, что хотя бы сына ты любишь… и твое гнилое сердце способно хотя бы на эту любовь.

- Что будет со мной? Мне некуда идти…

- Можешь подойти к Лейле, она занимается прислугой. Скажи, что я приказал дать тебе работу. Это все что я могу для тебя сделать.

Больше я не была ему интересна. Он встал с кресла, накинул пиджак. Спрятал портсигар в карман.

- Тебе принесут воды. Попей, успокойся и иди к Лейле, если она ничего не найдет ищи работу в городе. Завтра подпишешь все необходимые бумаги.

На его лице читался триумф. Было видно, что он наслаждается моей болью. Он просто поглощает ее всем своим существом, насыщается ею как вампир. Как же дико мне не хотелось давать ему вот так уйти. Остановить, заставить вспомнить, почувствовать.

 - Ахмад! – схватила его за рукав, потом за ладонь и он вздрогнул, когда я к нему прикоснулась. Боже как же это унизительно. Но я не могу остановиться, я падаю на колени, обхватывая его ноги руками и не давая уйти, прижимаюсь заплаканным лицом к его брюкам, сильно сжимая пальцы, чтобы помешать ему двинуться с места. Он уйдет, он оставит меня и все действительно кончится…я не могу с этим смириться, не могу принять.

- Ахмад…прости, прости меня. Я не понимала, что я творю. Я люблю тебя, я не смогу без тебя жить, Ахмад. Я не умею без тебя жить.

- Зачем? – стряхивает мои руки, - Зачем ты это делаешь? Ради жалости? Ради чего? Но мне не жаль тебя! Пойми! Я наслаждаюсь тем, что тебе больно, Аллаена! Потому что долгое время мне тоже было больно! И тебе было насрать! Ты прекрасно обходилась без меня со своим новым мужем. И я перегорел…Уйди с дороги!

Он ушел, а я медленно сползла на пол и легла на него, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Я сгораю изнутри. Мне так больно, что я даже не могу дышать. Это не мог быть тот Ахмад, что сам стоял передо мной на коленях…это не может быть он. Вот и все. Теперь я знаю. Что больше ничего не вернуть, что он не любит меня, не хочет меня, ненавидит и презирает. Я больше ни на что не надеялась. Оставалось только верить, что Ахмад найдет моего мальчика. Найдет и вернет его…пусть даже он не будет со мной. Пусть он получит все почести, которые положены сыну эмира.

Я все решил. Не знаю в какой момент было принято именно это решение. У меня не было времени на обдумывание, потому что я не был готов к ее появлению. Больше всего на свете мне хотелось свернуть ей шею. Жизнь превратилась в какой-то кромешный ад, в невыносимое адское пекло. И все, о чем я мечтал, все, что было так важно для меня, все на чем строилось, мое будущее превратилось в пепел. В тлен. Она изменилась. Стала другой рядом с ним…покорной что ли, просящей. Я ее такой не знал и больше всего злило, что это лицемерие, что это только для того, чтобы я нашел ребенка. Верил ли я что он мой? Скорее нет, чем да…Хотя после того, как она на все согласилась я готов был поверить. Но кто знает, какую подлость она еще затаила. Я найду ребенка и с кем она сбежит тогда, перед кем раздвинет свои ноги? Шлюха!

Но чем больше я ее ненавидел, тем сильнее была моя одержимость ею. Тем ярче мое безумие. Я любил ее и ничто не могло убить эту проклятую любовь внутри меня. Я всегда буду корчиться в тоске по ней…по этой твари.

Я…наверное мог бы простить ей измену. Наверное. Это не стало бы для меня смертельной отравой, но я не мог простить ложь, простить вот это лицемерие. Если бы она пришла раньше. Полгода назад. Сразу. Ко мне. Если бы рассказала сразу, что ждет нашего ребенка…та, блядь, пусть чужого, но пришла бы честно просить, не лгать… я бы помог. Но меня вывернуло от понимания, что меня используют, что из меня делают идиота. Она согласилась спать со мной, быть моей подстилкой в то время, как замужем за другим, согласилась отдаваться мне по первому зову. А я хотел ее душу, я хотел, чтоб она любила меня. Хотел, чтоб она возбуждалась от моих ласк, жаждала моих прикосновений. Единственная женщина, от которой я этого хотел. С которой мне не нужно было корчиться от боли.

Я вдыхал ее запах, пока она прижималась ко мне в своих мольбах и сходил от него с ума. Мне до безумия хотелось целовать ее волосы, ее пальцы, ее шею и ее тело.

Я вспоминал как резал эти пальцы лезвиями и плакал как ребенок, когда думал о том, что больше не прикоснусь к ней. Что ее трогает другой мужчина, покрывает своим телом, вгоняет в нее свой член. Я знаю, что не смогу ее забыть. Ненависти недостаточно. Все мои слова голый блеф, и я бы не дал ей уйти в никуда. Как долго меня будет ломать по ней? Как долго будет выкручивать душу и выворачивать сердце?

Когда выходил из кабинета хотелось орать и выть от отчаяния. И я знал, что будет больнее. Особенно сейчас, когда она рядом.

- Самир…поговори с Лейлой. Аллаена должна остаться в этом доме. Пусть найдет для нее работу. Так чтоб я мог все это контролировать!

- Снова Аллаена!

- Я не спросил твоего мнения!

- Самида будет не довольна.

- Ее мнения тоже никто не спрашивал.

- Убийца твоей дочери в этом доме! Никто этого не потерпит. Пойдут сплетни. В деревне быстро узнают.

- Я думаю ты умеешь закрывать рты. Кажется, за это я плачу тебе. Я хочу, чтобы ее устроили в западной части дома в отдельной комнате. Я хочу, чтоб за ней присматривал мой человек. И о каждой малейшей проблеме вы докладывали мне.

Самир смотрел на меня сильно сжав челюсти. С момента его женитьбы прошло несколько месяцев. Я не спрашивал его счастлив ли он. Мы вообще не говорили на эту тему. Он молчал, и я молчал. Знал, что ребенка он записал на свое имя и дал ему свою фамилию. Он беспрекословно подчинился мне, когда я обязал его жениться на Азизе.

Впрочем, не просто так… я тоже на многое закрывал глаза.

- Эта женщина принесет несчастья в твой дом, мой господин. Эта женщина уже принесла столько боли. Прогони ее.

- С каких пор ты указываешь мне что делать?! Я сказал принять ее и обустроить. И проследить, чтоб она не пересекалась с моей женой. Ни слова больше! Не зли меня. Я не настроен слушать от тебя нравоучения. Займись делом. И еще…как твоя семья, Самир? Жена радует тебя?

- У меня хорошая жена, мой господин. Покорная, верная, добрая. Она все успевает по дому, она готовит вкусную еду и присматривает за хозяйством. Я ею доволен.

- А ее сын?

- Он растет…

- Как ты к нему?

- Наверное, так же как и ты, мой господин, к Рамилю. Но…есть некоторые проблемы. Азиза хорошая жена…но она не очень хорошая мать. Может быть ей тяжело, может быть ребенок и дом отнимают все ее ресурсы…но она может не подходить, когда он кричит, забыть поменять ему белье, покормить. Может оставить его одного в комнате мокрого и кричащего. У нее нет молока…так сложилось. И она кормит его смесями. Иногда просто забывает покормить и он кричит.

- Иногда женщины так ведут себя. Иногда не принимают своих детей. Моя вторая жена хотела девочек убить еще в собственной утробе. Может быть найти ей помощницу…

- Я бы не хотел свои проблемы рассказывать тебе и…нагружать моего господина.

- Хм…пусть Аллаена присматривает за ее ребенком. Она хотела для себя работу. Пусть прислуживает своей служанке.

Самир испуганно посмотрел на меня, кажется, идея ему не понравилась.

- Аллаена?

- Да. Она все равно останется в этом доме. Пусть помогает Азизе присматривать за ребенком и справляться с работой.

Что может быть более унизительным чем стать слугой своей же прислуги. Мне до безумия понравилась эта идея.

Азиза медленно приближалась ко мне, словно хищница, наслаждающаяся своей добычей и тем, что я не могу ничего сделать. Я в таком положении, что даже не могу возразить, не могу ничего сказать. Слишком все шатко. Одна секунда и меня могут выгнать. И тогда я проиграю. И мой малыш…его никто не найдет.

- Аллаена, Вика, - прозвучал ее голос, наполненный насмешкой. - Ты действительно считаешь, что здесь что-то тебе принадлежит? Этот дом — теперь мой мир, а ты всего лишь пыль на моем пути. Самида сделала меня главной. Теперь я присматриваю за этим домом и за всем, что здесь происходит.

Я встретила ее взгляд, не поддаваясь ее провокациям. Не понимая, что произошло, почему столько язвительности, столько яда. Неужели она верит тому, что говорят обо мне…за что?

- Азиза, я здесь не для того, чтобы враждовать с тобой. Вспомни, что когда-то ты была в моей власти и я всегда была добра к тебе, - я старалась сгладить углы, старалась вызвать в ней воспоминания, какую-то крупицу чувств ко мне. – Всегда помни об этом. Если в тебе осталась хоть капля благодарности.

Она усмехнулась, ее глаза сверкали злорадством.

- Смелая. Но не забывай, что твоя судьба теперь в моих руках, милая. Я могу сделать твою жизнь адом или райем, как захочу.

Мои кулаки сжались от негодования, но я старалась не потерять контроль. Возможно, меня нарочно провоцируют чтоб я отказалась от работы и ушла. Вспомнились слова Азама, что в этом доме никто меня не любил и что едва я потеряю покровительство хозяина меня сожрут живьем.

- Ты можешь пытаться, но я не дам тебе уничтожить меня, - сказала я, глядя ей в глаза и не отступая.

Азиза приблизилась еще ближе, ее лицо почти касалось моего лица.

- Надеюсь, ты уже утратила свою чрезмерную гордость, потому что я собираюсь раздавить ее, как песчинку под ногтем.

Никогда не думала, что Азиза может быть настолько язвительной и грубой. От ее слов было тяжело дышать и мне не верилось, что именно она так говорила со мной.

- Попробуй, - прошипела я. – Если это доставит тебе удовольствие, Азиза.

Почему она? Почему именно она стала той, кого он выбрал? Я погружаюсь в тень своих сомнений, топчусь на месте, размышляя о том, как все изменилось. Как мои надежды рассыпались, как замкнулся круг тайн вокруг нас всех.

Мои пальцы сжимаются на оконной раме, словно я пытаюсь удержаться в этом хрупком моменте. В мире, где мои эмоции кажутся забытыми и невидимыми. Я вижу их счастье, а мои собственные чувства становятся такими жалкими и неважными, такими призрачными и пустыми.

Все, что остается мне, это наблюдать издалека, оставаться вне их семейного круга. Жажда разговора с сестрой, узнавание её радостей и тревог – всё это недоступно. Я под запретом. Преступница, которой дали жалкий шанс и оставили на птичьих правах в этом доме.

Ревность колет меня, как множество игл, пронзающих мою душу.

Но я не сдаюсь. В моей груди тлеет уголек силы и решимости. Я молюсь, чтобы найти в себе силы пережить эти изменения, чтобы снова стать на ноги, подняться с колен.

- Я могу объяснить, - начал было Азим, но я ударил снова и снова, так что его тело несколько раз дернулось, и он застонал.

- Никто не просил тебя объяснять! Я задаю вопросы – ты отвечаешь! Как она соблазнила тебя? Когда это началось?

- Давно…она приходила ко мне. Я впервые увидел ее на рынке. Уже тогда она смотрела на меня. Потом начала приходить…

Сама! Она сама начала к нему приходить! Это не укладывалось у меня в голове. Я чувствовал, как на спине выступают капли пота и я вот-вот обезумею от его блядской правды.

- Она приходила и что?

Он молчал, и я ударил со всей дури краем трубы под дых. Азим заорал и согнулся.

- Ты ее трахал? Отвечай, мразь?

- Не я!

И меня всего передернуло от этого ответа, перед глазами потемнело. Я судорожно глотнул раскаленный воздух, но не ощутил, что легкие наполнились.

Мои чувства разрывают меня, но я не могу удержать гнев. Трясусь всем телом потому что это стоит адских усилий не сорваться.

- Ты думаешь, я не знаю, что происходит? - выплескиваю я, не в силах сдержать адскую злость. - Ты играешь со мной, как всегда. Я устал от твоей лжи и манипуляций! Когда ты искренняя? Такое бывает?

Вика смотрит на меня растерянно, её глаза полны непонимания. И за это хочется ударить. Разбить в кровь эту поддельную невинность.

- Ахмад, я правда не понимаю, о чем ты. Что тебе сказал Азим? Что про Али? Кто такой этот Али?

- Ах, конечно, 'не понимаешь'. Удобно всегда быть в неведении, правда?" – меня трясет и я пытаюсь сдержаться, но от этих усилий кажется мои нервы вот-вот лопнут от напряжения. - Азим раскрыл всю правду. Как ты бегала к Али с рынка, как крутила с ним у меня за спиной роман, как трахалась с ним. Как ты манипулировала всеми нами!

- Торговец?...О, Боже! Это неправда! Я никогда не использовала никакого Али. Я и видела его несколько раз. Я не знаю, что тебе сказал Азим, но это ложь! – шепчет она и делает несколько шагов назад. Я вижу как она начинает дрожать.

Я смотрю на нее с презрением.

- Не нужно делать из себя жертву. Я знаю, как ты встречалась с Али, как ты играла его чувствами, как играла с чувствами Азима, как морочила мне голову. Всё это время ты просто разыгрывала свою роль. Ты актриса, Аллаена, актриса по жизни! Просто грязная шлюха…Кому еще ты подставляла свою дырку? Перед кем становилась раком? Кому сосала? Охотно или корчила из себя невинность как и со мной?

Слезы наполняют её глаза и у меня сводит скулы когда я вижу этот хрустальный блеск, когда вижу, как трепещут ее длинные ресницы и бледнеет молочная кожа, которой так хотелось коснуться, аж пальцы болят от этого дикого желания.

- Пожалуйста, Ахмад, не надо так. Я никогда не лгала тебе…Я совершила ошибку, но я никогда…никогда не была ни с кем кроме тебя! Ты мой единственный мужчина!

- Хватит! Припаси свои слёзы для кого-то другого, - резко отвечаю я - Я больше не поведусь на это все. Ты говоришь и каждое твое слово как яд, как укус змеи. Я смотрю на тебя и не могу понять как такая красота может носить в себе столько грязи и порока.

Я поворачиваюсь к двери, готовый уйти.

- Я пришёл за ответами, но всё, что я получил – только очередную ложь. Скажи ты правду это не было бы так отвратительно! Я бы не простил…но ты бы осталась жива!

Самида смотрела на Азизу с непроницаемым взглядом.

- А теперь уходи, у меня много дел, - холодно приказала она.

Азиза, молча поднялась и покинула кабинет.

Едва Азиза закрыла за собой дверь, в кабинет вошёл Самир. Он огляделся, словно опасаясь, что кто-то может его увидеть или услышать. Подойдя к Самиде, он тихо прошептал, с тревожным оттенком в голосе:

- Я сделал всё, как вы сказали, госпожа. Я запутал все следы. Ахмад не найдёт ребенка.

Самида, не проявляя ни малейшего удивления или удовлетворения, кивнула.

- Хорошо, Самир. Это важная часть нашего плана. Мы не можем позволить Ахмаду раскрыть то, что мы так тщательно планировали.

- Я... я сделал всё, что мог, - продолжил Самир, его глаза были полны беспокойства. - Но что, если он всё же что-то узнает? Что, если он начнёт подозревать?

- Не беспокойся об этом, - хладнокровно отозвалась Самида. - Я уже приняла меры. Азиза будет следить за Аллаеной, а ты должен следить за Азизой. Мы должны быть уверены, что никто не выйдет из-под контроля.

Самир кивнул, хотя его взгляд оставался тревожным.

- Я понял, Самида. Я сделаю всё, что необходимо.

После этих слов Самир покинул кабинет, оставив Самиду одну со своими мыслями и планами. Ее глаза хитро сверкнули и загорелись решимостью. Она была готова на всё, чтобы защитить свои тайны и сохранить власть в своих руках.

Самида встала с кресла и медленно подошла к буфету, где стоял хрустальный графин с водой. Она налила себе стакан, затем, держа его в руке, направилась к окну. Через тяжелые шторы пробивался свет, освещая комнату мягкими лучами утреннего солнца.

Взгляд Самиды упал на беременную Алену, которая гуляла в саду. На лице женщины появилось выражение раздражения. Как же она ее терпеть не могла, но именно эта тупая, недоразвитая сучка должна была сыграть ключевую роль в её планах.

- Алена... отвлекающий маневр, - прошептала Самида себе под нос. Она хорошо знала о страсти Ахмада к Аллаене и понимала, что Алена могла стать идеальным инструментом для отвлечения его внимания. Ахмад должен был заботиться о своей беременной жене, а не обращать внимание на других женщин.

Но была и другая причина, по которой Самида должна была мириться с присутствием Алены в своей жизни и в своем доме. Ребенок, которого она вынашивала, был чрезвычайно важен для Самиды. Он должен был стать любимым и желанным в семье, наследником, который укрепит их род и статус. И кое-что еще…невероятно особенное для нее. Настолько особенное, что она готова была терпеть недоумка Алену даже рядом с собой.

Самида отпила глоток воды, размышляя о своих дальнейших действиях. «Этот ребенок... он должен стать символом нашего величия. А Алена... она просто средство для достижения цели, контейнер, матка, как только она опустеет я от нее избавлюсь» - говорила она себе, и в её глазах мелькал холодный огонь ярости и решимости.

Она поставила стакан на подоконник и, еще раз взглянула на Алену. Самида знала, что каждое её действие должно быть четко спланировано и тщательно рассчитано. В этой игре с такими высокими ставками не было места ошибкам, и она была настроена довести свои планы до конца.

Только Ахмад притащил в дом снова эту дрянь, впустил ее, приютил. Ненавистную гадину. Эта мысль вызывала у Самиды смесь гнева и дикий злобы. "Если Ахмад не может отказаться от своих чувств к этой твари, я найду способ заставить её пожалеть об этом," - подумала она.

Самида стиснула челюсти так, что ощутила, как сводит скулы. "Аллаена пожалеет, что когда-либо родилась на свет," - прокручивала она в голове. "Я превращу её жизнь в ад. Каждый её день в этом доме будет наполнен страданиями и унижениями."

О у нее было много планов как извести несостоявшуюся невестку. Самида знала, как изощренно и тонко действовать, чтобы каждый шаг Аллаены был омрачен трудностями и бедами. "Она должна чувствовать себя беспомощной и одинокой, отвергнутой всеми," - размышляла Самида и потирала костлявые руки, унизанные перстнями.

Но была ещё одна вещь, которая особенно беспокоила Самиду - ребенок Аллаены и Ахмада. "Она никогда не найдет его! НИКОГДА!," - твердо решила Самида. Этот ребенок был ключевым моментом в её сложном плане, и она не могла допустить, чтобы Аллаена смогла его обнаружить. Это было бы крахом всего, что она задумала…Можно конечно его убить. Но в этот раз не смогла. Потому что это плоть от плоти ее Ахмада, любимого Ахмада. Мальчик. Возможно, однажды он пригодится ей и она использует его в своих целях. А пока что он надежно спрятан.

Самида отошла от окна и медленно прошла по комнате. Её шаги были мягкими, но каждое её движение было властным, царским, повелевающим. Она была готова делать всё, что можно и все, что нельзя ради того, чтобы сохранить своё доминирование в доме и свою власть над семьей. Аллаена была лишь незначительной помехой, и Самида была твердо уверена, что сможет контролировать её каждый шаг.

Самида, продолжая и с удовлетворением в голосе добавила:

- Скоро родится настоящий наследник этого дома. У настоящей жены эмира. А ведь это могла быть ты, Аллаена, если бы ты не была конченной шлюхой. Ты могла бы быть на месте Алены, но ты упустила свой шанс. И я не могу не признать, что рада этому. С самого начала я знала, что ты не достойна моего льва!

Я почувствовала, как в моем сердце все сжимается от боли и обиды. Слова Самиды словно острый нож резали мою душу. Я понимала, что моя жизнь могла сложиться иначе, но теперь все было потеряно. И да, это моя вина…я виновата во всем, что сейчас со мной происходит.

Азиза, стоявшая рядом, злорадно улыбалась, наслаждаясь моим унижением. Но внезапно раздался плач ее ребенка. Азиза не пошевелилась, продолжая следить за нашим разговором, пока Самида строго не произнесла:

- Азиза, возьми ребенка на руки. Что ты стоишь как столб?

Азиза, словно пробужденная от транса, поспешила к своему ребенку. Она взяла его на руки, пытаясь успокоить, но ее взгляд все еще был прикован ко мне и Самиде.

Самида, удовлетворенно кивнув, продолжила:

- Аллаена, ты будешь выполнять все, что я скажу, без возражений. И помни, твое место в этом доме - всегда под вопросом. Один неправильный шаг, и я вышвырну тебя с позором. Не связывайся со мной. И не рассчитывай, что кто-то тебя защитит. В любой момент я могу сделать так, чтобы Ахмад удавил тебя своими руками. Ты поняла меня?

Я кивнула, с трудом глотая слезы. Мое положение было безнадежным, и я понимала, что мне придется многое вытерпеть, чтобы дождаться результата поиска. Терпеть и ждать. Ахмад должен сдержать свое слово. А потом…потом я заберу моего сына и уйду отсюда.

Ребенок Азизы плакал всё громче, его всхлипы пронзали моё сердце. Невольно я протянула руки к нему, и Азиза, казалось, с облегчением передала мне младенца. Я взяла его на руки, инстинктивно прижимая к себе, пытаясь утешить его нежными словами, ласково покачивая.

Самида наблюдала за нами, и её взгляд был полон холода.

- Вижу, ты умеешь обращаться с детьми, - заметила она саркастическим тоном. - Знай, что в моей власти отправить тебя убирать за лошадьми и чистить сараи. Если ты хочешь остаться работать няней в этом доме, будешь делать всё, что я скажу. Как я скажу и когда скажу!

Я кивнула, не спуская глаз с младенца в моих руках. Ребенок постепенно успокаивался, его маленькие ручки сжимали мой палец. - Я поняла, - тихо ответила я, чувствуя, как малыш заставляет меня успокоиться, отвлекает внимание на себя. Я наверное не успела заметить как привязалась к нему.

- Хорошо, - продолжила Самида. - Помни, что ты здесь по моей воле. И если я решу, что тебе больше не место в этом доме я сделаю все, чтобы тебя здесь не было. И не привязывайся к чужому ребенку. Хотела бы сказать, что мне жаль твоего выблядка…но нет, мне не жаль. Это наказание Аллаха за твое распутство.

Я чувствовала, как в моем горле поднимается комок. Слова Самиды были жестокими, но я знала, что должна выдержать. Я смотрела на младенца, который теперь спокойно дремал в моих руках, и понимала, что ради моего сына, ради того, чтобы точно так же взять его на руки мне нужно быть сильной.

Самида, не смягчая своего тона, приказала мне:

- Уложи ребенка и отправляйся мыть пол в коридоре.

После этих слов она, вместе с Азизой, покинула комнату, оставив меня одну с младенцем на руках.

Я осторожно уложила малыша, но не могла заставить себя уйти. Вместо этого я продолжала нежно покачивать кроватку, напевая колыбельную. Не знаю почему меня так тянуло к этому ребенку, почему меня буквально разрывало от нежности к нему.

Малыш во сне улыбнулся и сжал мой палец в кулачок.

В этот момент я почувствовала, как меня переполняют чувства. Этот крошечный мальчик... он был так похож на моего пропавшего сына. Вспомнила и все внутри сжалось, накатила тоска, сдавило все тело отчаянием, как будто камнем впечатало в могилу своего одиночества. Глядя на спокойное личико младенца, я не могла отделаться от мысли, какой был бы мой сын сейчас, если бы он был со мной. Если бы я не потеряла его. Какими были бы его волосики, глазки. Какие песни он любил бы слушать.

Теплота и любовь, которые я чувствовала к этому малышу, были настолько сильными, что казалось, будто он стал частью меня, будто заменил мне моего Сашеньку, заполнил адскую пустоту. Я знала, что должна выполнить приказ Самиды и уйти мыть пол, но еще на мгновение я задержалась, впитывая каждую секунду с этим младенцем.

- Я обещаю тебе, малыш, что буду рядом, - прошептала я ему. - Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал ласку и заботу. Может быть кто-то так же заботиться о моем Саше…

Я смотрел на небо. На то как тучи сгустились, но они не предвещали дождя, скорее пыльный ураган, который шел со стороны пустыни. Внутри меня бушевал такой же торнадо. Переворачивал мне внутренности каждый день.

Когда в дверь тихо постучали.

- Войдите, - произнёс я, не отрывая взгляда от мрачного вечернего неба. В комнату вошёл Самир, и я сразу понял, что его приход не сулит ничего хорошего.

- У меня две плохие новости, Ахмад, - начал он, и я почувствовал, как моё раздражение растёт.

- Рассказывай и не медли, - приказал я, обернувшись к нему. Мне всегда казалось, что Самир любит говорить загадками, и это только усиливало моё раздражение.

Самир глубоко вздохнул и начал:

- Мы нашли Али... Его останки. Его разорвали собаки неподалеку от рынка. Тело долго не могли опознать. Будут похороны…но это лишь фрагменты. Руки, нога, полголовы. Аллах наказал твоего врага, Ахмад.

Моё сердце замерло, и я сжал кулаки. Это была последняя новость, которую я хотел слышать. Али мог бы дать мне ответы на вопросы о Вике, но теперь...Теперь я никогда не узнаю правду. Никогда не вытрясу ее из проклятого торгаша, который прятался от меня несколько недель подряд. Но одно радовало – он умер как пес. Его даже не погребли как следует.

- Я предпочел бы наказать его сам. Аллах слишком милостив по сравнению со мной. И вторая новость? - спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня бушевал шторм. Это меня самого накрывает пыльной бурей, переворачивая все внутри. Иногда мне казалось, что мое мясо отстает от костей и ни одна анестезия не сможет унять адской боли. Я просыпался, вскакивал с постели и задыхался. Мне нужно было к ней. Увидеть, обхватить ее лебединую шею обеими руками и давить до хруста позвонков.

- Вторая касается Аллаены, - продолжил Самир, и я почувствовал, как во мне растёт напряжение. - Она пытается сама найти своего ребенка. Мы видели, как она встречалась с неким человеком в городе.

- С каким человеком и кто позволил ей выйти?

- Ее никто и не держал. Если ты отдашь приказ не выпускать – ее не выпустят.

- Что за человек?

- Некий Рама. Темная личность. Имеет связи со всякой швалью.

Мои мысли начали бешено крутиться. Вика и её ребенок... Это всё становилось слишком запутанным и опасным.

- Следи за ней, - приказал я Самиру, чувствуя, как в моей голове начинает болеть от напряжения.

- Надо будет пусть этому Раме оторвут голову.

- И еще…

- Что еще?

Разве не хватит гребаных новостей на сегодня? Утрата возможности узнать правду о Вике и Али от самого Али... это было ударом, который я не ожидал. Я хотел вытрясти из него правду, но кто-то опередил меня. И я бы очень хотел знать кто это.

- Мы сами нашли след ребенка Аллаены, - наконец проговорил он, его голос был напряженным. - И, к сожалению, у меня есть все основания полагать, что ребенок, скорее всего, мертв.

Эти слова ударили по мне, как молния. Я не мог и не хотел верить в это.

- Нет, - тихо сказал я, пытаясь собрать свои мысли. - Ты должен найти доказательства. Я хочу видеть их своими глазами.

Самир кивнул.

- Я понимаю, Ахмад. Я сделаю всё возможное, чтобы найти доказательства и предоставлю их тебе.

Новость о возможной смерти ребенка Вики была ужасающей. Это добавляло еще больше хаоса и боли в уже запутанную ситуацию. Это мог быть и мой ребенок! Я почувствовал, как внутри меня растет отчаяние. Но я знал, что должен действовать. Необходимо было найти доказательства, чтобы понять, что же на самом деле произошло.

Я внимательно смотрю на Самира, ожидая продолжения. Его следующие слова заставляют моё сердце замереть.

- Мы вышли на группировку, которая занимается торговлей детскими органами. Есть основания полагать, что именно они могли выкрасть ребенка Аллаены, - говорит он, и я чувствую, как меня охватывает холодный ужас.

- Торговля органами? - повторяю я, чувствуя, как голос дрожит от возмущения и отвращения. - И ты думаешь, что они забрали её ребенка?

Самир кивает, его лицо выражает глубокую озабоченность.

- Да, Ахмад. Но есть ещё одно обстоятельство. По нашей информации, ребенок заболел, и его не смогли довезти до пункта назначения. Мы пытаемся выяснить, где он сейчас. Но есть сведения, что у них в дороге умер младенец, они оставили его в одной из деревень у своего человека. Ребенка просто закопали, чтоб никто ничего не узнал.

- Откуда ты знаешь, что это именно тот ребенок?

- Совпадает по возрасту и по времени. Мы нашли одного ублюдка, который работал на них в больнице. Так вот…приготовься. Азим продал им младенца.

Я чувствую, как в голове начинает кружиться. Эта новость еще более ужасна, чем предыдущие. В моем воображении мелькают картины страданий и боли, которые мог испытывать ребенок. Я с трудом сдерживаю эмоции. Меня разрывает на хрен и хочется выть и орать.

- Ты должен найти его, Самир, - говорю я, стискивая кулаки. - Мы должны точно знать, что это именно тот ребенок. Найди мне тело, найди ДНК. Что угодно. Какие нужны средства. Копай из-под земли.

Самир смотрит на меня с согласием.

- Мы делаем всё возможное. Я держу тебя в курсе.

Азим, мать его. Ублюдок. Гребаный сукин сын, который подло продал мальчика. Мальчика, который мог быть моим сыном. Моё сердце наполнено болезненным сочувствием к малышу и гневом на тех, кто может стоять за этим беспределом. Я клянусь себе, что сделаю всё, чтобы найти тело ребенка или самого младенца и привлечь виновных к ответу. Это становится для меня личной миссией, обещанием, данном самому себе. Пока что достоверно не известно, что это за младенец. А Азим мог заниматься разными темными делами. Сначала нужно все узнать и только потом принимать решения.

Когда Алена постучала в дверь моего кабинета, моё первое желание было не пускать её внутрь. Но после мгновения колебаний я всё же разрешил ей войти. Алена... Она всегда казалась мне упреком в том, что я натворил, напоминанием о моём наказании. Живое подтверждение тому, что я чудовище, моральный и гребаный физический урод.

- Здравствуй, Алена, - проговорил я, стараясь скрыть свои настоящие чувства. Она медленно вошла, её беременный живот был заметен под одеждой. Я не мог не чувствовать радости от мысли, что скоро у нас родится сын, но в то же время в моем сердце жила боль от осознания того, что я мечтал о ребенке от другой женщины. Мечтал и даже сейчас в глубине души надеялся, что найду его… а потом узнаю, что он мой. Эта мысль преследовала меня, не давая покоя. Она была как маяк надежды и одновременно источником бесконечной боли.

Алена села напротив меня, её глаза были полны ожидания.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил я, пытаясь поддержать разговор.

- Хорошо, - ответила она, но её голос звучал неуверенно. Мы оба знали, что наши отношения никогда не были простыми. А после последнего разговора мы долго не общались.

- Алена, я хочу, чтобы ты знала... - начал я, но слова застряли у меня в горле. Я не хотел извиняться за нашу прошлую беседу, но и давать ей надежду тоже не хотел.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел понимание.

- Я знаю, Ахмад. Я всегда знала, - тихо сказала она. Её слова заставили меня почувствовать себя еще хуже. – что ты не любишь меня и то, что случилось между нами…это было случайностью.

- Я буду заботиться о тебе и ребенке.

- Я в этом не сомневаюсь…

Мы сидели в молчании, каждый погруженный в свои мысли.

Алена взглянула на меня вопросительно.

- Кто эта женщина, теперь работающая у Азизы? - спросила она, и я почувствовал, как внутри меня нарастает напряжение.

- Мы наняли ее из деревни, - коротко ответил я, стараясь скрыть своё беспокойство. Я не хотел говорить о Вике, не хотел даже произносить её имя. Последнее, что мне сейчас нужно это их встреча. Алене нужен покой. И пусть я не любил ее как женщину, я бесконечно нежно относился к ней и оберегал от всего, что могло ей навредить.

Алена улыбнулась, взяла мои руки и приложила их к своему животу. - Почувствуй, как шевелится наш ребенок, - сказала она мягко.

Я прикоснулся к её животу, и в тот момент моё воображение перенесло меня в другое место. Я представил себе, что передо мной сидит не Алена, а Вика. Вика со своими глазами, полными тайн, со своими волосами, падающими на плечи. Это было настолько реально, что я на мгновение забыл, где нахожусь. Мне до дикости захотелось впиться в затылок сидящей передо мной женины и привлечь ее к себе.

Вдруг Алена нежно поцеловала меня, и я внезапно возвращаюсь в реальность. Это другие губы. Другой запах и дыхание. С растерянностью и отчаянием я оттолкнул её от себя.

- Прости, - прошептал я, - но этого между нами не будет!

Алена отступила, в её глазах отразилось отчаяние и боль.

- Ахмад, что с тобой? Почему нет? Чем я… чем я хуже ЕЕ? Мы ведь даже похожи! - вскрикнула она и вызвала во мне всплеск гнева.

- Ты не она. И никогда ею не будешь! И это хорошо! Будь ты ею тебя бы здесь не было!

Я встал и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Мне нужно было остаться наедине со своими мыслями и чувствами, которые я так долго пытался скрыть и подавить.

Нашел себя как вора, как какого-то конченого идиота в самом конце коридора, у окна и мои глаза прикованы к Вике. Она убирает комнаты напротив, и это зрелище вызывает во мне бурю противоречивых чувств. Страсть и жажда, которые она во мне разжигает, мучительны и невыносимы. Я ненавижу её за то, что она пробудила во мне, и в то же время желаю её с такой силой, что это кажется безумием. Наваждение накрывает меня все сильнее. Лишает разума и силы воли. Держаться подальше не получается. Я теряю контроль и все чаще нахожу себя вот так… в каком-то углу, жадно наблюдающим за ней.

Каждое её движение, каждый наклон, кажется искушением, вызывающим во мне адскую реакцию. Я вижу, как её ноги грациозно передвигаются по полу, как её волосы ласкают её плечи, и это сводит меня с ума. Мне кажется, что каждая клетка моего тела взывает к ней, требует её, но я знаю, что не могу сдаться этому чувству. И от этого меня накрывает еще силнее.

Мне больно даже смотреть на неё, зная, что она так близко, но в то же время так далеко. Я чувствую, как внутри меня бушует вихрь страсти и боли, и я борюсь с собой, пытаясь удержать свои эмоции под контролем. "Ты должен остановиться, Ахмад," - говорю я себе. "Ты не можешь позволить себе утонуть в этой бездне снова. Ты, конченый психопат!"

Но чем больше я смотрю на Вику, тем сильнее чувствую, как она притягивает меня. Гребаный адский наркотик, зависимость от которого не выдерживает ни одной ремиссии. Меня срывает и срывает. Я хочу свою дозу. Я сатанею от одной мысли, что могу ее получить только протянув руку.

В этот момент к ней подходит кто-то из слуг. Муслим. Что-то говорит ей и у меня сжимаются челюсти, стискиваются кулаки. Она с ним флиртует? Какого хрена улыбается? Мне не улыбалась никогда. Муслим наклоняется и выносит ее ведро, выливает в песок, набирает снова воду и несет ей в беседку. Если он не уйдет я убью их обоих прямо здесь и сейчас.

Но он уходит. А я вижу, как усталость отразилась на её лице. Её движения замедлились, и она сама направляется к беседке. Вечер опускается на землю, окрашивая всё вокруг в мягкие оттенки заката.

Я не могу отвести взгляда от неё. Меня всего трясет, меня корежит от страсти, от похоти, от ревности. Каждая часть моего существа влечёт меня к ней, но я знаю, что это путь в преисподнюю.

Тем не менее, я не могу остановить себя. Словно магнит, она притягивает меня, и я начинаю красться за ней, стараясь оставаться незамеченным. Я двигаюсь сквозь сумерки, мои шаги едва слышны на мягкой траве сада.

Дойдя до беседки, я останавливаюсь, скрываясь за одной из колонн. Отсюда я вижу Вику в полумраке. Она приподнимает платье, затыкая подол так что теперь мне видны ее длинные стройные ноги. Она думает, что ее никто не видит? Или ждет, что тот недоумок вернется? От одной мысли об этом мне срывает все планки, и я тяжелой поступью иду в беседку к ней…я больше не я. Цепь порвана и чудовище готово наброситься на свою добычу.

Эмир приближался ко мне тяжелой поступью, глядя на меня исподлобья. И я двинулась инстинктивно назад, пока не наткнулась на колонну и не замерла, глядя на него. Ахмад подошел очень близко, так близко, что я ощутила запах его тела, запах его волос и дыхания от которых у меня закружилась голова.

Эмир схватил меня за горло и придавил к колонне. А я смотрю в его лицо и у меня заходится сердце от его красоты. Меня сводят с ума даже его шрамы, ожоги. Мне хочется их исступленно целовать. Он бледный, какой-то весь напряженный.

- Какая же ты дрянь…Ты что сделала? Какого хера я как зависимый! Как наркоман! Меня ломает слышишь?

Вздрогнула, но его рука сжимала мою шею так сильно, что казалось я сейчас задохнусь. Он посмотрел мне в глаза и вдруг со всей силы разорвал мое платье до самого пояса. Сжал мою грудь, сдавил сосок, лаская грубо и властно, заставляя невольно застонать.

- Голодный.., - прохрипел он, протащил меня за горло и распластал на столе, задирая мою юбку еще выше, обнажая ноги, срывая трусики сильными руками. Я не сопротивлялась. Впервые меня саму ослепило страстью. Каким-то самым настоящим голодом, который я никогда раньше не ощущала даже с ним. Мое сердце колотилось в груди как бешеное, а все тело дрожало и жаждало его прикосновений.

- Кто тебя трахал последним? Али?

Заревел мне в лицо, раздвигая мои ноги коленом.

- Или твой муж?

- Никто! – крикнула я, такая же безумная, как и он, горящая от голода, горящая от сумасшедшей жажды, сорванная в истерику его обвинениями, готовая рыдать от страсти и от несправедливости. – Никто кроме тебя! Никогда!

- Лживая сука!

Ревет мне в губы…И я согласна быть его сукой, быть его кем угодно лишь бы трогал меня, прикасался, вжимал вот так в себя с дикой страстью.

- Что сделала со мной?

Резко проник в меня пальцами и дернулся, глядя на меня расширенными зрачками. Вытащил пальцы и посмотрел на них…

- Мокрая…ты мокрая…

Прохрипел он и снова вонзился в меня ими, вызывая дрожь во всем теле, эротическую адскую волну от которой каждая молекула взорвалась похотью, которой я раньше не знала.

- Даааа, - заревел еще громче, тараня меня пальцами и приникая ртом к моей шее, к моим ключицам, кусая мой подбородок и набрасываясь на мой рот, вбивая в него язык и выдыхая свое огненное дыхание. Отрываясь от моего рта и всматриваясь в мое искаженное страстью лицо.

- Хочешь меня?

- Хочу тебя! – простонала и сама потянулась к его губам, впилась в них, раскрываясь навстречу толчкам пальцев, - Хочу тебя, Ахмад!

- Дааа! Хочешь! Твою мать… ты меня и правда хочешь!

И его глаза горят безумием, адом, дикостью. Отрывается от меня и наклоняется между моими ногами, впиваясь горячим ртом в мою плоть, не переставая таранить пальцами, обхватывает клитор губами и жадно всасывает в себя, так что все мое тело изгибается дугой, и я впиваюсь пальцами в его волосы. От удовольствия перед глазами потемнело, его язык творил немыслимое. Я хотела кричать, когда он скользил по складкам плоти, вылизывал, бесновался на самом кончике узелка, жадно терся с обеих сторон и снова трепетал то сильно ударяя, то касаясь почти невесомо, заставляя меня обезуметь. Я не испытывала ничего подобного с ним никогда раньше. Меня трясло, меня выгибало, мои глаза закатывались, и я могла сравнить это наслаждение почти с болью.

Его пальцы пока не двигаются, но они растягивают меня изнури…танцует только язык, только губы ласкают, высасывают, трутся. По телу прошли горячие волны, меня начало подбрасывать, выгибать, пока я не замерла на какие-то доли секунд и не забилась в оргазме. Это был шквал, это было какое-то адское цунами. Меня буквально ослепило, обдало кипятком наслаждения все тело так что я закричала, а потом зарыдала, потому что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Меня накрывало судорогами и спазмами, мне казалось, что я умираю и когда ощутила, как он сильнее раздвинул мне ноги, подтягивая за бедра к себе и вошел своей огромной плотью. Я выдохнула и задрожала еще сильнее. Боль была сладкой и такой же ослепительной как оргазм. Вошел глубоко и сильно… и мне не больно…наоборот эта боль сводит с ума и хочется раскрыться еще сильнее, вывернуться для него наизнанку. Моя плоть все еще судорожно дергается после экстаза. Он что-то хрипит мне в ухо, впивается ртом в мои соски, подхватывая мои ноги под колени и толкаясь со всей мощи все сильнее и сильнее. И каждый толчок заставляет взвиться еще больше, выгнуться, принять, выть от наполненности. От ощущения каждой вены и шрама внутри себя и если раньше это причиняло страдания, то сейчас возносило на новые этапы удовольствия, поднимало все выше и выше. С каждым толчком мои глаза закатываются, мои руки цепляются за его плечи, губы ищут его губ, и я сама жадно впиваюсь в его рот, сосу его язык. Меня уносит…меня буквально разрывает от удовольствия.

Он не стонет он рычит. Он похож на животное, которое потеряло разум и контроль. Его руки мнут меня, сжимают, перехватывают за волосы и тянут к себе. Наши губы встречаются и терзают друг друга. И эти толчки они выжимают из меня влагу, я буквально истекаю ею. Все исчезло вокруг. Больше нет ничего кроме наших тел бьющихся друг о друга. Я хочу больше… я чувствую, что он даст мне больше…скоро. Очень скоро…Его пальцы нагло проникают в меня везде, он словно повторяет толчки члена во всех моих отверстиях, во рту языком, во влагалище членом. Я сама насаживаюсь на его член. Мне мало, мне надо больше, я вырываюсь и бьюсь в его руках, а он держит и долбиться на адской скорости, остервенело, яростно. Моя грудь трется о его одежду, соски болезненно горят, меня дергает как тряпичную куклу, волосы хлестают по лицу.

Наслаждение было похоже на смерть, мне кажется я на мгновения потеряла сознание, сжимаясь судорожно вокруг его члена, сокращаясь и дергаясь всем телом. Оглушенная, промокшая, текущая на его плоть. От остроты ощущений мне почти больно.

- Сууука…как же ты кончаешь…почему раньше нет…бляяядь! Почему раньшеее…

Стонет и его стон переходит в мощный рык. Он содрогается и изливается во мне горячим потоком. Его каменная плоть пронизывает меня так глубоко, что я снова дергаюсь всем телом. Оплетаю его руками и ногами, вжимая в себя.

Мы лежим в объятиях друг друга и тихо стонем. Оба. Я ошеломлённая тем что испытала… а он обессилевший, уткнувшийся лицом в мою голую грудь.

- Ахмад…- мой голос дрожит, я его не узнаю. Он сорвался от криков, - Ахмад… я люблю тебя.

Резко приподнялся, посмотрел мне в глаза. Мокрые пряди волос прилипли к его лицу, скулы блестят от пота, он стекает по его лбу и вискам.

- А я тебя уже нет…- хрипло шепчет, убивая меня выстрелом в упор. В самое сердце. Так что от боли оно сжимается и обливается кровью.

- Так не бывает, - отвечаю, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

- Бывает, когда внутри все выжжено дотла. Когда ощущаешь себя мертвым…ты знаешь, что такое быть мертвым, Аллаена?

Смотрю на него и меня полосует лезвиями отчаяния. Он никогда не простит, не поверит мне и не примет обратно. И горло сдавливает от рыданий.

- Мертвецы не умеют любить…

Вышел из меня, отвернулся поправляя одежду, потом снял с себя джалабею и кинул мне.

- Оденься и иди к себе.

- Ахмад!

- Молчи! Лучше молчи!

Натягиваю на себя его одежду, а саму трясет от рыданий. Но он больше не смотрит на меня.

- Ты…узнал о ребенке? – тихо спрашиваю его пока не ушел.

- Еще нет. Как только узнаю скажу тебе.

Смотреть ему вслед и чувствовать, как болят даже ребра, болит кожа. Потому что внутри меня умирает надежда, которая родилась, когда я увидела его здесь, когда привлек к себе, набросился, целовал, ласкал. Я была счастлива…пока не убил. Так жестоко, так прямолинейно.

«А я тебя уже нет»…

Когда я узнала его то считала себя сломленной, считала себя израненной и несчастной. На самом деле я даже не представляла себе, что такое настоящая боль, настоящие раны от которых нет обезболивающего.

Ткань сохраняла его запах, и казалось сохранила даже тепло его тела. Я вернулась в комнату и свернувшись калачиком лежала и смотрела в темноту, не снимая джалабею.

Ахмад сказал, что он мертвый…и убивает меня жестокостью, но я почему-то все равно люблю его. Я не мертвая.

Мне не хочется мыться, не хочется смывать следы его поцелуев, следы нашего секса. Мне хочется, чтобы все впиталось в меня и оставалось клеймом на моем теле.

С каждым шагом к кабинету Самиды воспоминания о ее браке с Ахмадом возвращались к ней снова и снова. Алена вспоминала, как радостно и волнительно она чувствовала себя в день свадьбы, какой красивой она была в свадебном платье. Тогда он сказал, что ей идет белое и улыбался.

Но затем пришла первая брачная ночь, и…очарование сменилось слезами. Ахмад так и не пришел к ней. Самида сказала, что это из-за ее положения. Он боится навредить ребенку.

С тех пор дни и ночи были полны ожидания и надежды. Надежды, что однажды он полюбит ее, что станет с ней таким, каким муж должен быть с женой. Но его поцелуев, его близости так и не было. Ее сердце постепенно наполнялось разочарованием и печалью. Но надежда все еще оставалась…родится ребенок и все изменится. Так должно было бы быть, если бы не появилась Вика.

Теперь, зная, что она в доме, Алена помчалась к Самиде. Вначале, когда она встретила «маму», та вызывала у нее тревогу своей строгостью и непреклонностью. Но со временем Самида стала относиться к Алене как к дочери. Она дарила ей подарки, проводила с ней время, рассказывала о семье и об Ахмаде. Алена начала верить ей и полагаться на её мудрость.

Дойдя до двери кабинета Самиды, она постучала и вошла. Тётя Ахмада сидела за своим столом, занятая чтением каких-то документов. Она подняла глаза на Алену и улыбнулась.

- Мама Самида, мне нужно с вами поговорить. Это важно, - начала Алена, чувствуя, как внутри нее все напрягается. - Я узнала, что Вика... моя сестра... находится в доме. Она работает у Азизы. Вы знали об этом?

Самида на мгновение замерла, а потом медленно положила документы.

- Нет…не знала. Я не занимаюсь набором прислуги и не слежу за этим. Расскажи мне все, дочка…как эта ужасная женщина могла попасть в наш дом! - сказала она, удивляясь и приподнимая брови.

Я рассказала ей всё, что видела, о своих чувствах и сомнениях. О том что… между ними что-то было в той беседке.

Самида внимательно слушала, кивая время от времени. По окончании рассказа она вздохнула и взглянула на Алену с состраданием.

- Дорогая, ты очень сильная женщина, умная - сказала она. - Но ты должна помнить, что в нашем доме есть свои правила и традиции. Твой муж мужчина и ты не вправе заглядывать к нему в постель. Будь сдержанной и умной. Ты жена. А все остальные никто. Ты носишь наследника. Ты. И это самое важное. Поэтому прежде всего думай о своем статусе. Мы со всем разберемся. Я помогу тебе, дочка. Ты же знаешь.

Алена почувствовала облегчение и благодарность. В ее сердце вновь зародилась надежда, что, возможно, с помощью Самиды она сможет найти решение.

Сердце бешено забилось в предвкушении долгожданного воссоединения. Без раздумий я бросилась к ней, протягивая руки, и на мгновение мы обнялись, как в детстве. Но в следующий момент Алена мягко, но твёрдо отстранила меня от себя. Я не могла сдержать слёз, гладя её лицо руками, искав в нём прежнюю теплоту и близость. Мы всегда очень любили друг друга, были сильно привязаны. Для меня Алена будто часть моей души, словно моя жизнь. Я люблю ее так же сильно, как и нашу маму.

Однако Алена сделала шаг назад, осторожно проведя рукой по своему округлившемуся животу. Моё сердце замерло, когда я увидела её прикосновение к символу новой жизни. Напоминание насколько все перевернулось, изменилось и кто она теперь.

Я чувствую тепло от её близости, и это немного успокаивает мою бурю эмоций. Но в её глазах я вижу что-то, что заставляет меня ощутить напряжение кожей, ощутить как воздух в комнате становится горячим. Она пришла сюда не просто увидеться со мной.

- Я пришла сюда поговорить, Вика, - начинает она, и я понимаю, что предстоит трудный разговор. Я готовлюсь выслушать её, чувствуя, как сердце стучит в груди. Что она мне скажет? Чего она от меня хочет?

Алена провела ладонью по животу и посмотрела мне в глаза.

- Это ребенок Ахмада, - произнесла она, и её слова были как пощечины от которых зарделись обе щеки. Я с трудом глотала воздух, пытаясь понять, как моя любимая сестра могла стать женой мужчины, который был моей страстью, моей болью. Как я оказалась в этой адской бездне?

Я смотрела на Алену, но в её глазах я не нашла привычной теплоты и любви. Вместо этого я увидела непонимание, возможно, даже обвинение.

- Зачем ты вернулась? Чтобы забрать моего мужа? - спросила она, и её слова прозвучали как приговор сестринской любви между нами.

Я потеряла дар речи. Как я могу объяснить ей, что моё возвращение не было добровольным, что обстоятельства заставили меня вернуться в этот дом, полный прошлых страданий и боли? Как я могу сказать ей, что моя любовь к Ахмаду - это рана, которая никогда не заживёт, но я не хотела причинять ей боль?

Мы стояли напротив друг друга, разделённые огромной пропастью. Между нами не разлука…между нами страсть к одному и тому же мужчине и я вижу по ее глазам – она пришла отстаивать свои права, а не увидеть меня спустя столько времени. В этот момент я поняла, что наша привязанность и любовь, возможно, никогда не будут прежними. Боль и разочарование от разрушенных мечтаний и неразделённой любви оставили между нами пропасть, которую может быть невозможно преодолеть.

Каждый день, проведённый с Исой, становился для меня всё более особенным. Я заботилась о нём, как о собственном ребёнке, и каждый новый синяк на его теле вызывал у меня беспокойство. Я утешала себя мыслью, что это всего лишь следы его неуклюжих попыток ползать или стоять, что он просто ударился о кроватку или об игрушки.

Но однажды произошло нечто, что словно разодрало мне сердце на куски. Я была в коридоре, когда услышала громкий плач младенца из комнаты Азизы. Я подошла к двери и замерла от ужаса: я увидела, как Азиза ударила малыша, схватила за ручки и швырнула его в кроватку.

Я не могла поверить своим глазам. Вбежав в комнату, я крикнула:

- Что ты делаешь?! - Азиза обернулась ко мне с яростью в глазах.

- Убирайся отсюда! Это не твоё дело! - закричала она на меня.

Но я не могла просто уйти и оставить ребенка в опасности. Он так сильно кричал, так заливался плачем.

- Ты что, ненормальная? Как ты могла ударить младенца? Что ты за мать! Он же такой маленький! - вырвалось у меня, и я сделала шаг к кроватке, чтобы схватить и утешить кричащего ребёнка. От его плача я сходила с ума, у меня кажется сердце раскалывалось.

В тот момент Азиза накинулась на меня. Я пыталась оттолкнуть её, чтобы добраться до младенца, но Азиза была сильнее. Она вдиралась мне в волосы, била меня ногами, толкала. Внутри меня клокотала адская ярость и я била ее в ответ. Никогда раньше со мной не происходило ничего подобного. Сейчас мне просто хотелось разодрать ее на части.

- Я убью тебя русская шлюха! – орала Азиза и рвала мои волосы, а я впивалась ногтями в ее перекошенное лицо, пытаясь оттолкнуть от себя.

- Ты…ты тварь, которая бьет ребенка! Тварь! Как ты могла?! Еще раз тронешь его и я сама тебя убью!

Слуги и Самир прибежали на шум драки, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Я пыталась кричать, объяснить, что пыталась защитить младенца, но мои слова тонули в хаосе. Слуги, руководствуясь криками Азизы о том, что я напала на неё, без раздумий схватили меня и потащили в подвал.

Сопротивляться было бесполезно; они были сильнее меня. Сердце колотилось от страха и недоумения, как всё так быстро перевернулось. А еще было жутко оставлять ребенка с этой сумасшедшей. Что еще она могла ему сделать от злости.

Они буквально утащили меня в подвал, грубо толкнули внутрь тёмной, сырой комнаты и захлопнули за мной дверь на замок. Звук щелчка замка в тишине подвала звучал как приговор.

Азиза, оставшись наверху, продолжала кричать, настаивая на своей версии событий. Её голос доносился даже сквозь толщу стен, наполняя моё временное убежище её обвинениями и гневом.

- Эта женщина напала на меня! Она опасна! Она ненормальная! Она исцарапала мне лицо!

Если бы я могла я б с нее кожу содрала. Тварь! Как оградить от нее Ису? Кто послушает меня?

Сидя в полной темноте подвала, я пыталась собрать свои мысли. Страх и тревога за младенца смешивались с обидой и отчаянием. Периодически я стучала в дверь, но мне никто не открывал.

Я должна сказать Ахмаду, он должен узнать, что творила Азиза. Узнать, что она бьет ребенка! Как мне выбраться отсюда?

Я начала ощупывать стены в поисках возможного выхода или хотя бы способа привлечь внимание.

Запахи специй и свежих продуктов смешивались в воздухе, создавая аромат, который мог бы пленить кого угодно. Но для меня этот мир был лишь бледной тенью той жизни, что была у меня до этого. Иногда я видела во сне обеих дочерей Ахмада, нашего сына. Как они играют вместе…и Ахмад он со мной рядом, держит меня за руку, как там в саду с Аленой. Только это не она, а я с животом и жду от него еще одного ребенка.

Скучая по малышу Азизы, я чувствовала, как моё сердце сжимается от тоски каждый раз, когда я вспоминала его милые черты лица и невинный смех. Этот беззубый ротик. Ему уже девять месяцев, а зубиков еще нет. Помню мама говорила, что я долго была беззубой месяцев до десяти. Что я уже начала ходить и только потом вылез первый зуб.

Я знала, что мне больше никогда не доведётся держать его на руках, укачивать или успокаивать его пением. Эта мысль причиняла мне боль, которой я не могла ни с кем поделиться. Меня бы никто не понял, да и не было больше в этом доме близких мне людей. Только враги, только ненавидящие.

Мне было стыдно признавать, но этот ребёнок стал для меня заменой моему собственному пропавшему сыну. Я осознавала, насколько это было неправильно и как много боли я причиняла себе такими мыслями. Но я ничего не могла поделать с собой, с этим чувством материнской любви, которое не исчезало, несмотря на все жуткие обстоятельства. Я так сильно любила маленького Ису, что мне казалось я с ума схожу от этой любви и она затмевает даже мою любовь к Саше.

Работая на кухне, я старалась сосредоточиться на своих задачах, нарезая овощи или помогая в приготовлении сложных блюд, но мои мысли постоянно возвращались к младенцу Азизы, к моему сыну, к всему, что было связано с этими детьми. Я чувствовала себя потерянной, словно часть меня ушла вместе с возможностью заботиться о малыше.

Каждый день, проведённый на кухне, был испытанием для меня, напоминанием о том, что я потеряла и о том, чего, возможно, никогда больше не обрету. Я пыталась найти утешение в мелких радостях кухонной суеты, в дружелюбии и поддержке других работников, но глубоко в душе я знала, что никакая работа и никакие слова не смогут залечить рану, оставшуюся от потери моего ребёнка и отчуждения от малыша Азизы.

Несмотря на все обещания себе держаться подальше, я не смогла смириться с мыслью, что малыш может нуждаться во мне. Словно в каком-то затмении, я тихо прокралась к его комнате, движимая необъяснимым чувством тревоги за его благополучие.

Ярость, ужас, паническая боль окутали меня, когда я увидела сцену, разворачивавшуюся передо мной. Азиза, не замечая моего присутствия, грубо трепала малыша за волосики, а затем с силой швырнула его в кроватку. Его пронзительный крик, полный боли и страха, пронзил моё сердце насквозь.

Когда Азиза с дикими оскорблениями покинула комнату, называя его "проклятой обузой" и "ублюдком", я почувствовала, как гнев и отчаяние смешиваются во мне с неистовой нуждой защитить его.

Ошалевшая от жалости, от щемящей боли в сердце, я бросилась к кроватке, подняла малыша на руки и прижала к себе, пытаясь своим теплом и лаской утешить его безутешный плач. Я целовала его маленькое испуганное личико, шептала слова утешения, пытаясь успокоить его трепещущее тельце.

Моё сердце разрывалось от боли, видя страдания этого крошечного создания. Как могла Азиза, мать, причинять такую боль собственному ребёнку? Как могла она отвергать его, когда он так нуждался в её защите и любви? Что с ней не так? За что? Он же такой маленький…он не понимает почему, он страдает. Как мне пережить это? Как смириться?!

Сидя с малышом на руках, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы защитить его от дальнейшего насилия. Я не знала, как именно мне это удастся, но в тот момент я была готова на всё ради этого маленького ангела, который так беззащитно лежал на моих руках, ища у меня утешения и защиты. Я буду умолять Ахмада, буду говорить с ним…Боже, но как? У меня снова нет доказательств, а Азиза не бьет ребенка, чтоб не осталось синяков.

Возвращение Азизы превратило мои попытки утешить малыша в кошмар. Увидев меня с его сыном на руках, она впала в истерику, заорала как бешеная. "

- Она пришла бить моего ребенка! - дико вопила Азиза, зовя на помощь и выскакивая в двери. От её воплей малыш в моих руках только громче заплакал, чувствуя напряжение в воздухе.

Лейла и Самир прибежали на шум, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Они отняли у меня ребенка, приказав немедленно покинуть спальню Азизы. Я пыталась кричать в своё оправдание, объяснить, что на самом деле произошло, но мои слова тонули в обвинениях и хаосе.

- Азиза бьет малыша! Вы не можете оставлять их вместе, пожалуйста, вы должны мне поверить! - кричала я, но казалось, что мои слова не находили отклика. Малыш в руках Лейлы тянул ко мне ручки, и это было больше, чем я могла вынести. Его невинные глаза, полные страха и тоски, полные паники, искали у меня защиты, которую я не смогла ему обеспечить.

В этот момент мир вокруг меня потемнел, и я почувствовала, как силы покидают меня. Я буквально теряла сознание от горя и бессилия, ощущая, как моё сердце разрывается на части. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться во тьму, - это испуганные и виноватые взгляды Лейлы и Самира и звук плача малыша, который звучал в моих ушах как приговор моей неспособности защитить его.

Очнувшись в своей комнате, я на мгновение не могла понять, где нахожусь. Мои веки были тяжёлы, а голова раскалывалась от боли. Рядом со мной сидела Лейла, держа в руках прохладный компресс и прикладывая его ко мне на лоб. Её заботливые действия были как бальзам на мою израненную душу. Обо мне уже давно никто не заботился.

- Ты очень плохо ешь, Вика. Тебе нужно взять себя в руки, - мягко говорила она, и в её голосе звучала искренняя забота. В этом доме, казалось, Лейла была единственной, кто относился ко мне с лаской и пониманием.

Слёзы сами собой потекли из моих глаз, когда я начала рассказывать ей о том, что видела.

- Азиза издевается над ребенком, Лейла. Это... это просто невыносимо, - шептала я сквозь слёзы, пытаясь донести до неё всю боль и отчаяние, которые я испытывала. – она трепала его за волосы, швыряла, говорила такие ужасные слова. Я боюсь…мне так жалко ребенка. Что делать? Что мне делать?

- Я поговорю с Ахмадом. Обязательно. Я верю тебе. Я видела как ребенок зашелся плачем на руках у Азизы и с испугом смотрел на нее. Я все вижу, Аллаена. Я стара и много повидала на своем веку. И в этом доме.

- Мне никто не верит. Ахмад не хочет меня слушать…Надо уберечь малыша надо…Боже, я не знаю, как это прекратить. Он снова там с ней наедине и я не знаю, что она ему делает.

Лейла слушала меня внимательно, её лицо выражало сочувствие и понимание. Она взяла мои руки в свои и крепко сжала их.

- Я уже сказала, что верю тебе. Но ты должна позаботиться о себе. Ты не сможешь помочь никому, если сама будешь на грани, - тихо сказала она, - я сегодня же все скажу Ахмаду, надо будет мы отберем ребенка у Азизы и отдадим на воспитание. Не переживай Ахмад все разрешит. А ты соберись и возьми себя в руки. В этом мире много несправедливости, но рано или поздно все тайное становится явным.

В тот момент я поняла, что, несмотря на всю боль и отчаяние, я не могу позволить себе сломаться. Я должна была найти способ действовать, чтобы помочь малышу. Если…если никто не решит ничего я лично задушу Азизу своими руками и плевать, что со мной потом будет.

Когда Самир вошёл в мою комнату с новостью, которая могла бы перевернуть мир любого человека, я не был готов к тому, что услышу.

- Тело ребенка найдено, - его слова звучали как приговор. – Мальчик был у торговцев живым товаром. Он заболел, и его бесцеремонно оставили у перекупщиков, где он умер от пневмонии. Тело раскопали, эксгумировали. Прошла экспертиза. Я привез тебе ее.

Я смотрел перед собой остекленевшим взглядом, все мое тело словно одеревенело. Но это было не всё. Самир продолжал:

- Тест ДНК провели. Ребенок не твой, Ахмад. Это точно. Результаты тоже в этой папке. Мне жаль…что я принес тебе эти новости. Но, может быть и хорошо что он не твой. Иначе было бы трудно принять его смерть.

Эти слова поразили меня неожиданно и резко, словно холодный нож пронзил моё сердце. От внезапной и острой боли в груди я инстинктивно хватался за стену, пытаясь удержать себя на ногах. Моё тело сгибалось пополам, и я ощущал, как воздух покидает мои лёгкие. Мне стало плохо, дышать было невозможно. Словно тонкие ледяные иглы пронизали легкие и буквально захлебывался проклятой правдой, которой так жаждал и ждал.

Самир подошёл ко мне, пытаясь помочь, но в этот момент я не мог сносить чьё-либо прикосновение. Со всей силы, которую мог собрать в себе, я оттолкнул его от себя. Мне нужно было побыть одному, чтобы переварить эту информацию, чтобы попытаться понять, как собрать себя по кускам. Как снова стоять на этой земле и не чувствовать себя разорванным на части.

Эта новость была ударом не только потому, что я мог потерять сына, которого, возможно, и не имел. Это было что-то большее - разрушение моих надежд, моей веры в справедливость и порядок вещей. Как же это все чудовищно…Неужели, блядь, все это заслужил? В тот момент мне казалось, что весь мир вокруг меня рушится, оставляя меня одного среди обломков. И я не просто стою там с диким воем, которые разрывает мне внутренности, эти обломки бьют меня по голове, по спине. Они опускают меня на колени, они закапывают меня под своим весом.

Шатаясь, я направился к балкону, где прохладный воздух ночи казался единственным спасением, потому что я так и не мог нормально дышать. Стоя на краю, я глубоко вдыхал, пытаясь наполнить свои лёгкие, но казалось, что воздуха всё равно не хватало. В моей голове крутились мысли о том, как я, несмотря на все сомнения и обиды, всё же надеялся, что ребёнок окажется моим. Я мечтал о том, как смогу простить Вику, как мы сможем начать всё сначала, дать друг другу шанс на искупление.

Тест ДНК должен был стать моим спасением, верёвкой, которая вытащит меня из этой пучины отчаяния и неопределённости. Но теперь, когда результаты оказались такими, какими они есть, мне казалось, что этот спасательный круг превратился в камень на моей шее, тянущий меня на дно.

Гнев и разочарование, охватившие меня, казались непреодолимыми. Я хотел найти виноватого, хотел наказать того, кто причинил мне такую боль. В этот момент мне казалось, что Вика – это лживая дрянь, которая обманула меня, и мне хотелось её уничтожить. Оторвать ей голову голыми руками. Разодрать ее грудную клетку, достать проклятое лживое сердце и раздавить его ногами.

Но вместе с этим во мне бушевало и другое чувство – огромная боль от потери ребёнка, которого я мог бы полюбить как своего, даже несмотря на то, что он оказался чужим. Я не мог понять, что больше сводит меня с ума – смерть малыша или разрушение моих последних надежд на счастливое будущее с Викой.

Стоя на балконе, я смотрел в ночное небо, ища ответы на свои вопросы, не чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. Но звёзды молчали, оставляя меня один на один со своими кровоточащими дырами в груди. Сегодня я узнал не только о смерти ребенка, но и о смерти своих надежд и любви к Вике. Теперь осталась только агония. Это на самом деле конец….

Самида, вздорная старуха с дурным характером, которая де-факто правила этим домом, обладала властью, которую не могли оспорить даже самые сильные мужчины в семье. Её слово было законом, а решения – окончательными и бесповоротными. Она была серым кардиналом, управляющим всем и вся из тени, чьи решения нередко определяли судьбы всех обитателей дома.

Когда её взгляд упал на Азизу, сердце Самиды замерло от ярости. Руки Азизы были в крови, а в её глазах читалась паника.

- Самир утопил нашего ребенка! - кричала Азиза, трясясь от истерики. - Он убийца! Он напал на меня... У меня не было выбора. Я защищалась!

Но Самида ей не поверила. В её глазах сквозили недоверие и гнев. Она знала Азизу слишком долго, чтобы принять её слова за чистую монету без всяких сомнений. Взгляд Самиды на Азизу был полон злости и обвинений. Она только что потеряла одного из своих самых преданных слуг, Самира, человека, который был ей верен многие годы и служил дому безупречно. Который исполнял все ее грязные делишки, поклонялся ей.

- Как ты посмела? - прорычала Самида, едва сдерживая свою ярость. - Ты думаешь, я поверю в эти басни? Самир служил этому дому более чем кто-либо! Он бы никогда не сделал того, в чем ты его обвиняешь! Где ребенок?

- Он утопил Ису…утопил в речке! За домом! Иса мертв! Я даже вытащить его не смогла! Его унесло течением! Мой малыш мертв!

В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь рыданиями Азизы. Все присутствующие ощущали в воздухе надвигающуюся бурю. Самида, сжимая кулаки от бессилия и злости, знала, что предстоят теперь нелёгкие времена. Сейчас, когда в доме начались такие ужасные события, ей придётся собрать всю свою волю в кулак, чтобы сохранить порядок и защитить свою семью от грядущих потрясений.

- Он бил меня, он издевался надо мной. Вот…смотрите!

Когда Азиза показала свою шею, на которой красовались багровые пятна, в воздухе повисло молчание.

- Самир пытался меня удушить, - с трудом выговорила она сквозь слёзы. - И он убил маленького Ису...

Её слова, словно искра, вспыхнули в толпе, и люди тут же бросились к водоёму в поисках тела малыша. Сцена была ужасающей: отчаянные крики, шорох одежды и тяжёлые шаги, раздававшиеся всюду.

Азиза, упав на пол, продолжала рыдать, обхватив колени руками. В этот момент Ахмад подошёл к ней, накинул на её плечи покрывало, словно пытаясь защитить её от холода и взглядов других.

- Уведите её в другую комнату, - приказал он слугам, его голос звучал твёрдо и решительно.

После того, как Азизу увели, Ахмад мрачно посмотрел на Самиду, затем обвёл взглядом всех присутствующих и тихо сказал:

- Всем расходиться. Поиски продолжат мои люди!

Его властный тон не допускал возражений.

Затем он подозвал к себе Рахима, одного из доверенных слуг, и заговорил с ним шёпотом, чтобы их никто не услышал.

- Замять всё это... избавься от тела. Позаботься, чтобы ничего не вышло за пределы этого дома. Если кто-то будет много говорить – закрой им рот!

Его слова были полны решимости и холодного расчёта. Ахмад был готов на всё, чтобы сохранить репутацию своей семьи и этого дома, даже если это означало прибегнуть к самым крайним мерам. Самида это знала и удовлетворённо поджала губы. Ее Ахмад. Ее умный мальчик со всем разберется. А Самир…придурок, который позволил Азизе себя убить! Как так вышло?

- Пусть Рахим проследит, чтобы тело вывезли за пределы дома и окрестностей. Для всех Самир уехал по делам в другую страну.

Самида кивнула Рахиму и тот кивнул в ответ, почтительно кланяясь. Ахмад повернулся к тете.

- Самир последнее время был дерганым. Жаловался на отношения с Азизой. Вполне могу допустить, что он сорвался с катушек.

- Все может быть, мой лев. Все может быть. Какая ужасная смерть…

- Его похоронят с почестями.

- Я в этом не сомневаюсь, сынок. Пойду поговорю с Азизой.

- Не обвиняй ее…я видел эти синяки и…

- Мы просто поговорим. Не беспокойся. Тебе есть о чем волноваться.

Как истинный серый кардинал этого дома, Самида приняла командование ситуацией. Она строго велела всем слугам покинуть комнату, оставив её одну с Азизой, чьи руки всё ещё были испачканы кровью. Слуги, зная своё место и боясь её гнева, быстро послушались и оставили их наедине.

Самида закрыла дверь и, обернувшись к Азизе, властно спросила:

- Что ты натворила, девочка?

Азиза, едва сдерживая рыдания, пыталась избежать её пронизывающего взгляда.

- Я... я ничего не...

- Не ври мне! – громко перебила её Самида, и её голос прозвучал так резко, что Азиза вздрогнула.

- Я вижу кровь, Азиза. Я вижу твои синяки. И я слышала твои крики. Пятна на твоем горле…пальцы Самира намного больше! Где Иса? Где ребёнок? Отвечай! Иначе ты пожалеешь, что родилась на свет. Я с тебя шкуру сниму живьем! Я тебя отвезу в самый вонючий притон и превращу в самую грязную шваль!

Азиза, пойманная врасплох и подавленная страхом перед этой могущественной женщиной, еле слышно прошептала:

- Вика... Вика забрала его.

Самида устремила на неё свой проницательный взгляд.

- И почему, спрашивается, Вика решила забрать ребёнка? Что ты сделала, чтобы она пришла к такому решению? Как ты позволила?

Азиза замялась, почувствовав, как угроза в голосе Самиды нарастает.

- Я... я не могла его полюбить. Он... он был Самира, которого я ненавижу. Я... я не знаю, что делать.

- Не знаешь? Или просто не хочешь признавать свою вину? – Самида ступила ближе, её глаза сузились до узких щелей. - Ты позволила Вике уйти с ребенком, потому что ты сама не хотела его. Говори правду, Азиза! Ты отдала ребенка! Ты сама его ей отдала!

И изо всех сил ударила Азизу по лицу.

Азиза, уже не в силах сдерживать давление Самиды, взорвалась признанием:

- Да! Да, я не хотела его! Я не могла смотреть на него. Почему я должна была растить ребенка Самира от другой женщины?... И да, я была рада, когда Вика предложила забрать его. Я не знала, что делать, я... я была в отчаянии! А Самир…он все понял! Он угрожал мне! Он хотел все рассказать вам и… я испугалась я… я не знаю как так вышло!

Самида на мгновение отступила, её глаза отразили в себе глубину разочарования.

- Ты слаба, Азиза. Ты позволила своему горю и злобе превратить тебя в чудовище, способное отказаться от ребенка, отдать его суке, которая отобрала у тебя любимого, влезла в нашу семью! - сказала Самида холодно. Она привыкла держать всё под контролем, и её разочарование в Азизе было столь же глубоким, сколь и её дикое презрение. Мелкая тварь посмела испортить ее планы, посмела все перевернуть. И отдала Вике…отдала ребенка именно Вике, черт бы ее разодрал!

Азиза вздрогнула под её взглядом, и её губы дрогнули.

- Я знаю, что я сделала ужасное... Но я не могла, я просто не могла, - пролепетала она, и её голос был полон муки и отчаяния.

Самида отвернулась, пытаясь скрыть своё возмущение.

- Ты сделала свой выбор, Азиза. И теперь ты должна жить с последствиями. Если Вика сможет дать ему лучшую жизнь, пусть так и будет, - произнесла она, но в голосе Самиды сквозило нечто большее, чем просто согласие с решением Азизы. Это было признание того, что некоторые решения выходят за рамки её власти. И теперь…теперь придется избавляться от тупых овец, которые все испортили и знали слишком много.

- Я позабочусь, чтобы этот скандал не вышел за пределы этого дома, - продолжила Самида, обернувшись к Азизе. - И если кто-то задаст вопросы, ты опять скажешь, что Иса утонул. Ты поняла?

Азиза кивнула, её глаза были полны слёз, но в них также читалась благодарность за то, что Самида взяла на себя решение этой деликатной проблемы. Она знала, что Самида способна на многое, чтобы сохранить репутацию дома ибн Беев, и в её способности решать такие вопросы Азиза не сомневалась.

Самида вышла на балкон, её взгляд скользил по двору, где в ужасе и смятении опять носились слуги. Крики и голоса перекликались в утреннем легком тумане, создавая хаос и неразбериху. Из дома вынесли тело, скрытое под покрывалом, и, хотя Самида не видела лица, она знала, чьё это было тело.

Рахим тихо подошёл к ней, и его голос был едва слышен на фоне суматохи.

- Ночью Азиза повесилась в своей комнате, госпожа, - сказал он, и его слова были прозвучали очень отчетливо, как будто по слогам.

Самида медленно повернулась к нему, в её глазах не отразилось ни удивления, ни скорби. Она достала золотой перстень с огромным алмазом. Положив его в ладонь Рахима, она кивнула, словно закрепляя какую-то невысказанную договорённость.

Рахим поклонился и удалился, понимая, что его молчание было таким же золотым, как и перстень, который теперь лежал в его кармане. Самида же, довольно прищёлкивая языком, отпила глоток мятного чая из чашки. Вкус был свежим и успокаивающим, контрастным по отношению к суматохе, которая разворачивалась внизу.

В то время как другие могли бы растеряться или поддаться панике, Самида оставалась неизменно спокойной. Она давно научилась сохранять хладнокровие даже в самых трагических обстоятельствах. Ведь именно такие качества и позволили ей стать невидимой правительницей этого дома. Более того…теперь все станет на свои места. За исключением того, что тварь увезла ребенка. Но и с ней она разберется. Ахмад больше не заботится о ней! Значит их обоих можно уничтожить!

Трагедия с Азизой была для Самиды не более чем ещё одним несчастным случаем в серии драм, которые разыгрывались под её крышей и не без ее участия. Она знала, что даже такие события не должны были сбивать её с пути. Её задача – сохранять порядок и контроль над домом ибн Беев, независимо от того, что происходило в его стенах.

Когда шум внизу стих, и все начали отходить от первоначального шока, Самида снова взглянула на двор. Её лицо было каменным, а мысли – скрытыми за непроницаемым выражением. Она знала, что теперь, когда Азиза ушла из жизни, ей придётся принять новые меры, чтобы укрепить своё положение и обеспечить, чтобы секреты этого дома остались в его стенах.

Я взяла фотографию в руки, и слёзы навернулись на мои глаза. Все эти годы, все это время, казалось, прошли за мгновение. Мама всегда была моей опорой, моим светом в темноте. Она учила меня быть сильной, быть доброй, всегда идти вперёд, несмотря на все препятствия. Сидя в полутемной комнате, я не могла перестать думать о своих решениях, о том, как моя жизнь могла бы сложиться иначе, если бы я выбрала другой путь. В моём сердце смешались боль от потери и благодарность за все уроки, которые мама мне дала. Она научила меня ценить жизнь, любить безусловно и никогда не сдаваться. Мои размышления о прошлом переплетались с тревогой о будущем, о том, как я буду воспитывать Сашу без её мудрых советов и тёплых объятий. Но в глубине души я знала, что она оставила мне что-то большее, чем просто воспоминания – она оставила мне часть себя, свою любовь, которая поможет мне найти свой путь и дать Саше всё то, что нужно для счастливой жизни.

Слёзы медленно скатывались по моим щекам, когда я осторожно поставила фотографию обратно на место. Я обещала себе, что буду жить так, чтобы мама могла гордиться мной, и что я передам всю свою любовь и заботу Сашутке, так же, как она когда-то передала их мне.

После долгого и насыщенного воспоминаниями дня пришло время уложить маленького спать. Я аккуратно подняла его на руки, чувствуя, как его маленькое тело полностью доверяет мне, расслабляется в моих объятиях. В комнате, которую я намеревалась сделать его, царила мягкая уютная атмосфера, которая, как мне казалось, была идеальной для нового начала нашей жизни.

На маленькой кроватке, где когда-то спала Алена и которую мама не выкинула, а поставила у стены, лежал мягкий плед с изображением забавных животных, которые, надеюсь, будут сопровождать моего малыша в сказочные сны. Я нежно положила Сашу в кроватку, и он взглянул на меня своими большими любопытными глазами, словно пытаясь понять, что происходит.

- Пора спать, малыш, - прошептала я, поглаживая его по головке. Его ручки на мгновение сжались в кулачки, а потом медленно расслабились. Я начала напевать колыбельную, которую мама пела нам с сестрой. Мелодия, простая и успокаивающая, медленно заполняла комнату, создавая ощущение мира и безопасности. По щекам катились слезы. Как бы я хотела, чтобы мама сейчас пела Саше эту песню…Моему Саше…Хотя и этот теперь мой. У меня теперь два Саши. Один на небесах и один на земле. И я буду любить их обоих.

Малыш, устав от волнений дня начал засыпать. Его веки стали медленно закрываться, а дыхание стало ровным и спокойным. Наблюдая за ним, я ощущала смесь радости и ответственности. Этот маленький человек теперь моя семья, моя забота и мой свет в жизни.

Покидая комнату, я осторожно прикрутила ночник в форме луны, который мягко освещал комнату, создавая ощущение ночного неба. Я знала, что впереди нас ждут и радости, и трудности, но в этот момент, видя мирно спящего Сашеньку, я поняла – мы готовы ко всему, что принесёт нам новый день. Наша новая жизнь началась.

После того как маленький был уложен и мирно уснул, я почувствовала необходимость привести в порядок. Каждое мое движение было полно решимости сделать этот дом теплым и уютным для нас обоих. Вдохнуть в него жизнь. Снять пыль, снять горечь и разочарования.

Я начала с гостиной, аккуратно убирая пыль с фотографий на книжной полке. На них были запечатлены моменты счастья моей семьи: наши улыбки, объятия, радостные встречи. Эти маленькие бытовые детали наполняли комнату теплом прошлых дней и давали мне силы двигаться вперед.

Переходя к кухне, я ощутила, как старый деревянный стол казалось приглашал меня снова к семейным завтракам, как в детстве. Я мысленно улыбнулась, вспоминая, как мама учила меня готовить. Как я впервые пожарила яичницу, потом картошку.

Обойдя все комнаты, я расставила книги на полках и аккуратно складывала покрывала и подушки на диванах, стараясь создать уютную атмосферу. Под диваном я нашла старую игрушечную машинку и поместила её на видное место в детской комнате, предвкушая момент, когда Саша будет играть с ней. Эту машинку мама купила мне, когда мы шли от зубного и в магазине ничего не оказалось кроме солдатиков и машинок, а у нас был ритуал – после зубного мы покупаем подарок.

Расставляя мягкие игрушки по углам комнат, я представляла, как они станут первыми друзьями Саши здесь, в нашем доме.

Позже, оглядывая свою работу, я ощутила глубокое удовлетворение от проделанного. Наш дом снова ожил, и я знала, что это лишь начало нашей новой жизни здесь, полной тепла, любви и заботы.

Оставалось прежде всего сделать нечто очень важное, а потом можно будет расслабиться. В моих руках лежала записка– номер телефона, который дал мне брат Азизы перед моим отъездом. Он обещал, что человек, которому я назову его имя, поможет мне оформить все необходимые документы для Саши. Перед тем как набрать номер, я несколько раз перечитала его, словно пытаясь угадать черты лица невидимого помощника по цифрам. Моё сердце колотилось в предвкушении и тревоге. Ведь от этого звонка зависело столько всего: новая жизнь для Саши, возможность дать ему будущее, которого он заслуживает. Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и набрала номер.

Телефонный разговор прошел невероятно быстро и конструктивно. Голос на другом конце был спокойным и уверенным, что немного успокоило меня. Мы договорились встретиться в небольшом кафе неподалеку от моего дома – место казалось достаточно нейтральным и комфортным для такого рода дел.

Я внимательно выбрала время, чтобы это не мешало моему распорядку с Сашей, и чтобы в кафе было не слишком много народу. Вечером, когда Иса будет спать в коляске, я смогу спокойно обсудить все детали. Кстати, надо купить коляску…и много чего очень надо. Например, сотовый телефон, компьютер, провести интернет. Голова кругом. Нужно все записать.

Мне очень хотелось верить, что встреча с нужным человеком пройдет успешно, и мы сможем оформить все необходимые документы. Это был шанс начать всё заново, шанс на лучшую жизнь для нас с Сашей.

С другой стороны, передо мной стояла огромная задача — обеспечить будущее для Саши. Мой маленький мальчик ничего не знает о тяготах взрослой жизни, и моя миссия — защитить его от всех бурь в этом мире, какими бы они ни были. Документы для него не просто куски бумаги. Это его право на образование, медицинскую помощь, на нормальную жизнь, которую он так заслуживает.

Каждый раз, вспоминая об Ахмаде, я чувствовала смесь разных эмоций. Он предал меня, оставив справляться со своими проблемами одной. Человек, который говорил что любит перечеркнул все несколькими словами…поверил в такие мерзости от которых у меня волосы вставали дыбом. Но в то же время, эта карточка — последнее, что связывает меня с ним, последний шанс на то, чтобы обеспечить Саше безопасное будущее.

"Я сделаю это," — тихо прошептала я сама себе, стараясь заглушить внутренний голос сомнений. "Я сделаю это ради Саши." В глубине души я знала, что это решение может иметь последствия, но любовь к своему сыну была сильнее любых моральных дилемм.

Собравшись с духом, я посмотрела Рамзану прямо в глаза и кивнула, подтверждая своё согласие. Он улыбнулся, словно сделка была заключена, и мы оба знали, что теперь нет пути назад. В этот момент я поняла, что готова на всё ради светлого будущего моего малыша. Рамзан, уловив моё нерешительное кивание, снова улыбнулся, словно его уверенность никогда не покидала его. Пренеприятный тип, но явно профессионал. Мне с ним детей не крестить. Так что плевать насколько он мне нравится. Пусть делает свою работу.

- Переведете мне на вот эту карту предоплату. Затем всю остальную сумму. У Рамзана все по-честному. Особенно для своих. Через неделю все документы будут готовы, — обещал он, его голос звучал убедительно и безапелляционно. В его словах сквозила уверенность профессионала, который знает своё дело.

Я попыталась скрыть волнение, которое вихрем кружило у меня в голове, ведь это обещание Рамзана означало не просто получение кипы бумаг. Это был шанс для Саши начать жизнь с чистого листа, шанс, который я была обязана ему дать, невзирая на средства. Шанс, который сделает Сашу по-настоящему моим сыном, моим мальчиком. Больше никто и никогда не сможет на него претендовать.

- Спасибо, — выдавила я из себя, пытаясь вложить в это слово всю свою благодарность и надежду, которую я чувствовала в тот момент. Я уже видела перед собой картину: нас с Сашей, как мы живем вместе, как он идет в сад, в школу. Как мы счастливы с ним вдвоем.

Покидая кафе, я пыталась упорядочить свои мысли. С одной стороны, облегчение от того, что все документы скоро будут на руках, смешивалось с тревогой о том, как я заплачу за эту услугу. Но в глубине души я знала, что сделала правильный выбор. Ради Саши я готова была пойти на многое, и эта маленькая победа в борьбе за его будущее казалась мне оправданной.

После встречи с Рамзаном я направилась в ближайший магазин. Первым делом мне нужно было купить сотовый телефон – с городским старым маминым далеко не уедешь. А мне скоро нужно будет обзванивать места работы. Я пока, конечно, понятия не имею где и кем могу работать. Но что-то нужно найти обязательно.

Ступая через порог магазина, я чувствовала себя немного потерянной. Всё вокруг казалось мне чужим и непривычным, но мысль о Саше, придавала мне сил. Каждый выбор, который я сейчас делала, был ради него, ради его благополучия и радостного детства, которое я намерена ему обеспечить.

Выбрав подходящий телефон – не самый дорогой, но надежный и функциональный, я двинулась к отделу детских товаров. Мне нужно было купить одежду для Саши, пару игрушек, чтобы разнообразить его дни, и конечно, предметы первой необходимости – подгузники, салфетки, детское питание.

С каждой вещью, которую я клала в корзину, мое сердце наполнялось теплом. Я представляла, как одену Сашу в теплые кофточки и штанишки, как он будет играть с мягкими игрушками, улыбаясь своей двузубой улыбкой. Мои переживания от утренней встречи отступили на второй план – все, что сейчас было важно, это счастье и благополучие моего малыша. А еще все эти вещички, маленькие кофточки, соски, бутылочки. Какой же это восторг — все это покупать на свой вкус.

Когда я выходила из магазина, детская коляска была полна покупок. Я ощущала себя героиней какого-то приключенческого фильма, где каждый эпизод приближает нас к долгожданному счастливому финалу.

Я решила вернуться домой пешком. Это была спонтанная мысль, но мне хотелось пройтись, вдохнуть воздух свободы и размышлять о будущем, которое я строю для нас с Сашей. Погода была теплой, весенней. Приятный ветерок игриво колыхал ветви деревьев, а лучи солнца, пробиваясь сквозь молодую листву, создавали на земле калейдоскоп теней. Прохладный воздух был наполнен запахами цветущих деревьев и только что скошенной травы. Прохожие, с которыми я иногда встречалась на своём пути, казались дружелюбными, многие улыбались мне и Саше, заглядывая в коляску. Эта прогулка напомнила мне о днях моего детства, когда мама брала нас с сестрой за руки и мы шли в парк, чтобы насладиться красотой природы, кормить уток в пруду или просто играть на свежем воздухе. Я вспомнила, как мы с сестрой собирали одуванчики для мамы, и как она всегда радовалась этим маленьким букетам, будто это были самые дорогие и редкие цветы в мире. Эти воспоминания заставили меня улыбнуться. В то время жизнь казалась такой простой и беззаботной.

Прогуливаясь по знакомым улицам, я размышляла о том, какие воспоминания я хочу создать для Саши. Я хочу, чтобы его детство было наполнено такими же радостными моментами, чтобы он знал, что любим, и чтобы у него были счастливые воспоминания, к которым он мог бы возвращаться в своём взрослом будущем. Хочу быть похожей на свою маму. Хочу чтобы мой сын гордился мной… Когда-нибудь я расскажу ему все о своей жизни, расскажу про Азизу, расскажу, как она отдала его мне. Когда-нибудь мне придется это сделать.

Эта прогулка стала для меня не просто переходом от одного пункта к другому, а своеобразным мостиком между прошлым и будущим, между поколениями нашей семьи. Я пообещала себе, что буду делать всё возможное, чтобы Саша вырос счастливым, зная, что его мама всегда рядом, готовая поддержать и защитить.

Когда подошла к своему подъезду, я заметила женскую фигуру, стоявшую у входа. Это была Вера Ивановна, наша старая соседка, которая всегда была очень близка с моей мамой. Вера Ивановна – доброжелательная пожилая женщина с мягким взглядом и улыбкой, которая всегда готова прийти на помощь. Её серебристые волосы аккуратно были уложены, а на ней был одет голубой свитер ручной работы, сверху легкое пальто и такой же голубой берет. Наверняка вязала сама. Мама тоже любила вязать. У нас было много вещей, связанных ее руками. Даже игрушки.

- Викуляяяя! Как я рада тебя видеть, дорогая! – воскликнула она, когда я подошла ближе. В её голосе чувствовалась искренняя радость и тепло, которые сразу согрели моё сердце. Как же я изголодалась по простому человеческому участию. Как же долго его не было в моей жизни.

- Здравствуйте, Вера Ивановна, – отозвалась я, улыбаясь в ответ. - Как приятно вас видеть.

Она наклонилась к коляске, чтобы взглянуть на Сашу, и её лицо озарилось нежной улыбкой.

- О, какой милый малыш! Это твой сынок? – спросила она, осторожно поглаживая Сашу по головке.

- Да, это Саша," – подтвердила я, чувствуя, как в глаза наворачиваются слёзы от волнения.

- Какой милый малыш. Кстати, очень на тебя похож. Несмотря на то что он темненький. Я помню тебя маленькой. Та же ямочка на щеке, носик, ротик.

В очередной раз это снова было очень приятно. Прям как бальзам на душу. Пусть все считают, что Сашенька мой родной. Это счастье для меня.

Вера Ивановна деликатно поинтересовалась, как у нас дела, и выразила свою поддержку.

- Ты знаешь, Викуля, я всегда готова помочь, если тебе что-то понадобится. Твоя мама была мне как сестра, и я всегда считала тебя и Алену своими дочками. С детьми у меня не сложилось. Дочка умерла в младенчестве, потом муж от инсульта… и вот так одна осталась. Зато племянники есть. Хорошие, проведывают. И ты вот приехала с Сашей. Прям радость для меня.

Вера Ивановна напомнила мне о маминой доброте и поддержке. Я поблагодарила её за добрые слова и, пообещав навестить её в ближайшее время, поднялась в свою квартиру, чувствуя себя немного сильнее и увереннее в завтрашнем дне. Оказывается несколько слов поддержки и ты уже огурцом. Как мало нудно человеку.

Вечером, когда я меньше всего ожидала гостей, к моему удивлению, послышался стук в дверь. Я увидела знакомое лицо Веры Ивановны за дверным глазком. Она улыбалась мне, в руках удерживая большую тарелку, покрытую полотенцем. Сердце мое забилось в предвкушении приятного сюрприза.

- Здравствуй, Викочка! Принесла тебе немного угощения, — сказала она радостно, входя в квартиру. Когда Вера Ивановна сняла полотенце, под ним оказался аппетитный яблочный пирог, от которого веяло ароматом корицы.

- В детстве вы с Аленой его очень любили. Это знаменитый пирог Марины Цветаевой.

Мы устроились в гостиной, где на столике уже был стоял чайник с чаем, фаянсовые чашки из старого сервиза бабушки. Аромат пирога смешивался с запахом свежезаваренного чая, создавая особую атмосферу уюта и тепла. Несмотря на то, что Вера Ивановна была на много лет старше меня, в её компании я чувствовала себя легко и свободно. Её доброта и открытость заставляли меня начать оттаивать. После того змеюшника, в котором я побывала в последнее время. С содроганием вспомнила Лами и Самиду. Не хочу думать о них. Не хочу омарачать себе вечер. Тем более пирог такой вкусный.

- Какой вкусный пирог, Вера Ивановна! Я помню как вы пекли торты на наши дни рождения, — не удержалась я от комплимента, наслаждаясь каждым кусочком этого домашнего лакомства.

- Да ладно тебе, это же мелочи. Главное, что вам с Сашей понравилось, — ответила она с легкой улыбкой.

Я была безмерно благодарна за её поддержку и понимание.

- Виктория, помни, что ты не одна. Я всегда рядом, если тебе понадобится помощь или просто компания для чашечки чая, — не стесняйся заходи. – Если б я в свое время не начала забегать к твоей маме мы бы с ней не подружились.

В тот момент я по-настоящему почувствовала, что, несмотря на все испытания, рядом есть люди, готовые протянуть мне руку помощи и поддержки. Вера Ивановна, с её добрым сердцем и мудростью, была одной из таких людей, и я была ей безмерно благодарна за это. Когда Вера Ивановна взяла Сашу на руки, его маленькие пальчики мгновенно обвились вокруг её пальцев. В его глазах светилось доверие и любопытство, а на лице Веры Ивановны играла улыбка такая тёплая и ласковая, и мне стало очень тепло на душе. Она покачивала его, разговаривая с ним нежным голосом, на который Саша отвечал радостным бормотанием и улыбкой. Мой маленький. Столько настрадался. Столько вытерпел. Больше никто и никогда тебя не обидит.

То, что Вера Ивановна не стала задавать мне вопросов о моей сложной личной жизни или о том, кто отец Саши, казалось мне высшей формой эмпатии и уважения. Она, как истинная подруга и мудрая женщина, понимала, что некоторые вещи лучше оставить за пределами разговора, особенно если они могут принести боль.

Я была безмерно благодарна Вере Ивановне за её тактичность и деликатность. В мире, где каждый стремится узнать подробности чужой жизни, её умение уважать личное пространство казалось мне настоящим даром. Её присутствие наполняло меня спокойствием и уверенностью в том, что, несмотря на все трудности, рядом есть человек, готовый поддержать и помочь.

После того как мы с Верой Ивановной уложили Сашу спать, возвращаясь в гостиную, я ощутила какую-то особенную лёгкость. Мы снова сели за стол, на котором оставалась пара несъеденных кусочков пирога. Вера Ивановна налила нам чаю, и в тишине нашего дома, нарушаемой лишь далёкими звуками улицы, она вдруг обратилась ко мне с неожиданным предложением.

Хотя впереди меня ждало много неизведанного, эта подготовка помогла мне почувствовать себя готовой к новому этапу в моей жизни. Несмотря на всю мою подготовку, утром перед собеседованием меня охватило волнение. Сердце колотилось так сильно, будто я стояла на пороге чего-то судьбоносного. Меня мучило ощущение неуверенности, ведь я никогда не работала в крупной компании, тем более не занималась профессиональным переводом. Прибыв в офис фирмы, я ощутила себя частью огромного механизма. Стеклянные стены, современный дизайн и бегущие по своим делам сотрудники создавали атмосферу деловой суеты. Я чувствовала, как моё волнение нарастает с каждым шагом по мягкому ковровому покрытию коридора. В холле меня встретила ассистентка, которая улыбнулась мне и провела к комнате для переговоров, где должно было состояться собеседование. По пути я невольно замечала взгляды потенциальных коллег. Их внимательные и оценивающие взгляды заставляли меня чувствовать себя еще более нервной.

В комнате для переговоров уже собрались несколько человек, очевидно, будущее руководство и потенциальные коллеги. Они обсуждали какой-то проект, и их серьезные и сосредоточенные лица напомнили мне, насколько много для меня значит эта работа. Не только из-за высокой зарплаты, которая бы помогла мне обеспечить себя и Сашу, но и из-за возможности чувствовать себя вновь нужной, полезной, вовлеченной в важные процессы.

Когда настал мой черед представиться и говорить о своих навыках и опыте, я почувствовала, как мои руки начинают потеть, а голос слегка дрожит. Я старалась сосредоточиться на своих сильных сторонах, вспоминая все, что готовила дома.

- Я знаю, что могу принести пользу вашей компании своими знаниями и умениями, своим трудолюбием и усидчивостью, а так же стремлением изучать что-то новое и расти профессионально – сказала я, стараясь звучать уверенно.

- У вас есть маленький ребенок верно?

- Да, у меня есть сын ему одиннадцать месяцев скоро исполнится.

- Вы разве не в декрете?

- У меня есть няня, прекрасный человек. Она будет сидеть с моим ребенком.

Они переглянулись. В тот момент, стоя перед руководством и потенциальными коллегами, я поняла, как сильно хочу здесь работать. Эта работа стала для меня символом нового начала, возможности стать самостоятельной и вновь обрести уверенность в себе. Я готова была сделать все возможное, чтобы доказать, что заслуживаю эту должность.

Когда я закончила рассказывать о своих знаниях и навыках, в комнате наступила тишина, во время которой члены комиссии обменивались мнениями и делали заметки. В этот момент я ощутила странное головокружение, которое быстро нарастало. Мое сердце колотилось, как будто пыталось вырваться наружу. Я постаралась сосредоточиться, подумав, что это всего лишь стресс и усталость от подготовки к собеседованию. Однако в следующий момент мне стало необычайно тяжело дышать, комната начала кружиться, а звуки стали приглушенными, словно я оказалась под водой. Я пыталась ухватиться за край стола, чтобы удержаться, но вдруг перед глазами вспыхнула яркая вспышка, и я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, вокруг меня были люди, которые оказывали первую помощь. Один из сотрудников держал мою голову, приложив ко лбу холодный компресс, другой принес стакан воды. Все вокруг выражали озабоченность и заботу, пытаясь убедиться, что со мной все в порядке.

- Вы в порядке? Вам нужно вызвать скорую? – спросила женщина, которую я запомнила у входа в офис. Её глаза были полны искренней тревоги.

- Нет, нет, я... просто немного переутомилась, – еле слышно пробормотала я, стараясь сесть прямо и взять себя в руки.

Кто-то из собравшихся сообщил, что владелец компании еще не прибыл, и предложил перенести оставшуюся часть собеседования на другой день. Но я понимала, что это моя единственная возможность, и не хотела упускать шанс из-за такого недоразумения.

- Пожалуйста, давайте продолжим. Мне действительно очень важно это собеседование, – настаивала я, пытаясь убедить их в своей способности продолжать.

Люди вокруг меня обменялись взглядами, но затем кивнули в знак согласия, помогая мне обрести равновесие. Я была признательна за их понимание и поддержку, и в тот момент я поняла, насколько хочу стать частью этого коллектива, где ценят и заботятся друг о друге. Когда я еще пыталась полностью прийти в себя после инцидента, в комнату вошел человек, который мгновенно привлек к себе всё внимание. Это был Мухаммад аль Зааби, владелец компании. Его появление наполнило помещение ощущением важности момента. Мухаммад был симпатичным мужчиной лет сорока, высоким и стройным, с темными как ночь довольно длинными волосами, что придавало ему особую харизму.

Когда его взгляд упал на меня, я почувствовала, как вновь захватывает волнение. Однако в его глазах не было осуждения, скорее любопытство и даже некоторое участие.

- Я слышал, произошел небольшой инцидент. Вы в порядке? – его голос звучал искренне.

Собрав волю в кулак, я кивнула и ответила, что готова продолжить. Мухаммад аль Зааби улыбнулся и сел напротив меня, давая понять, что собеседование продолжится. Несмотря на свое недавнее недомогание, я сосредоточилась и начала отвечать на его вопросы с той страстью и знанием дела, которые всегда были со мной. Мы говорили об арабской культуре, о сложностях перевода и о том, как важно уметь передать не только слова, но и смыслы, заложенные в них. Мои ответы казались убеждать его, и я чувствовала, как постепенно возвращается моя уверенность.

К концу собеседования я почувствовала, что произвела на Мухаммада хорошее впечатление своим профессионализмом и знаниями. Он обменялся взглядами с другими членами комиссии, и тогда он сказал слова, которые я так ждала услышать:

- Мы рады приветствовать вас в нашей команде.

Облегчение и радость переполнили меня. Все мои страхи и волнения как рукой сняло. Я поблагодарила всех за возможность и доверие. Покидая здание фирмы, я чувствовала себя совершенно другим человеком. Этот успех был для меня гораздо больше, чем просто получение работы. Это был шаг к новой жизни, к самостоятельности и возможности обеспечить будущее для себя и Саши. Покидая здание компании, я ощущала прилив сил и оптимизма. Удачное собеседование и предложение о работе казались мне светом в конце туннеля, возможностью начать все сначала и обеспечить нас с Сашей. Однако вместе с радостью в моем сердце поселилось небольшое беспокойство о своем здоровье. Недавний инцидент напомнил мне, что я должна заботиться не только о малыше, но и о себе. Нужно потом сходить к врачу и сдать анализы. Давно не проверялась со времен своей беременности.

Возвращаясь домой, я размышляла о будущем, о том, как удастся совместить работу и заботу о Саше. Я знала, что это не будет легко, но благодаря поддержке Веры Ивановны и детскому саду в будущем, я смогу справиться. Главное было устроить все так, чтобы Саша чувствовал себя счастливым и любимым, ведь его благополучие было для меня наивысшим приоритетом.

Мне также хотелось достичь стабильности и безопасности, которых так не хватало в последнее время. Работа в компании давала надежду на финансовую независимость и возможность построить спокойную и сытую жизнь для нас с Сашей. Я мечтала о том, чтобы мой малыш вырос в мире и гармонии, далеко от бурь прошлого.

По пути домой я зашла в парк, где мы с Сашей часто гуляли. Глядя на играющих детей, я представляла наше будущее: как мы вместе будем проводить здесь время, радуясь каждому мгновению. Я чувствовала, что, несмотря на все испытания, смогу дать ему все необходимое для счастливого детства. В тот момент я поняла, что готова ко всему ради нашего с Сашей счастья и благополучия. И хотя путь впереди обещал быть непростым, я знала, что с любовью в сердце и целью перед глазами я справлюсь с любыми трудностями.

Я пытался избавиться от этой боли, заглушить её, но она не уходит. Она сидит во мне, как заноза, и каждое движение только углубляет её. Вика... Почему я не могу тебя отпустить? Почему твой образ продолжает преследовать меня? Все, чего я хочу, – это забыть, но я не могу. Ты – моя гребаная непроходимая слабость, моя боль и моя тоска, от которой невозможно избавиться. Хочется выдрать тебя ногтями из сердца. Но не могу…даже если раздеру грудную клетку ты все равно будешь там.

Каждый раз, когда я вижу Алену, мне кажется, что она всё больше разочаровывает и отталкивает меня. Её попытки разговора, её взгляды полные надежды – всё это вызывает во мне лишь раздражение. Как будто она пытается занять место, которое ей не принадлежит. Место Вики.

- Ахмад, мы должны поговорить, – начала она сегодня, её голос дрожал от неуверенности. Что там ещё можно обсуждать? Она и так знает моё отношение, знает, что моё сердце занято другой.

- Что ещё? – отрезал я резко, не желая вести бесполезные разговоры. Мне нечего было сказать ей, нет слов, которые могли бы разрядить напряжение между нами. Какая адского хрена я влез на нее и обрюхатил, какого черта вообще ввязался во все это. Как, блядь? Как?

- Я просто хочу... Хочу, чтобы между нами всё было хорошо, – Алена говорила, а в её глазах собирались слезы.

- Мы же семья, верно?

Это слово "семья" звучало так чуждо, так неправдоподобно. Семья... Моя настоящая семья ушла вместе с Викой, а всё, что осталось – это тень того, чего никогда по-настоящему не было.

- Ты ошибаешься, – произнёс я, чувствуя, как мой голос становится холоднее. - Это была ошибка. Всё это... Этот брак. Это никогда не было правильно.

Алена побледнела, словно я ударил её. Мне было всё равно. Я не мог продолжать притворяться, что между нами может быть что-то большее. Она стояла передо мной, разбитая и потерянная, но я не чувствовал жалости. Ведь каждый раз, видя её, я напоминал себе о Вике, о той истинной боли, что сжигала меня изнутри.

Она попыталась что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Затем, не выдержав, повернулась и быстро ушла, оставив за собой лишь слабый запах духов. Я слышал, как она всхлипывала, закрывая за собой дверь. Оставшись один, я почувствовал себя ещё более пустым и одиноким. Но это чувство пустоты было мне предпочтительнее любых попыток наладить отношения с Аленой. Я знал, что никакие разговоры и усилия не смогут изгнать из моего сердца тень Вики, ту непреодолимую пропасть, что разделяла меня и Алену с момента нашего брака. Ее хорошесть, правильность, любовь все это отвращало меня. Я злился, я ненавидел себя, ее, всех. Я просто окончательно сломался. По мне как проехались фурой и раздробили мне кости. Мне стало насрать на все.

С тех пор как Вика исчезла из моей жизни, в доме наступил хаос. Все эти дни я как будто был в состоянии оцепенения, погруженный в свои мысли и воспоминания. Мне было все равно на происходящее вокруг, на управление домом, на дела... Пока не взялась за это Самида.

Мама Самида, которая всегда казалась мне женщиной с железными принципами и непоколебимой волей, теперь взяла все в свои руки. Она стала фактическим главой семьи, диктатором, который решает всё за всех. Иногда мне кажется, что дом превратился в ее крепость, а мы с Аленой – просто пешки в ее игре. Но и на это насрать. Пусть делает что хочет.

Атмосфера в доме изменилась до неузнаваемости. Раньше здесь царило спокойствие и порядок, а теперь – напряжение и бесконечные указания. Самида установила свои правила, и каждый должен им следовать. Но что меня действительно раздражает, так это ее попытки контролировать меня. Она постоянно пытается вмешиваться в мою жизнь, учить меня, как мне быть, что делать.

- Ахмад, тебе нужно больше заботиться о семейных делах. Ахмад, ты должен брать на себя больше ответственности. Словно я не знаю! Но после всего, что произошло, после моего расставания с Викой, мне кажется, что ничего уже не имеет значения. Мое равнодушие к происходящему вокруг растет с каждым днем. Иногда я ловлю себя на мысли, что мне действительно все равно. И плевать на правила Самиды, на ее попытки управлять мной. Я забыл, когда в последний раз чувствовал что-то иное, кроме пустоты и отчаяния.

Иногда я даже думаю, что этот дом, этот мир, в который я когда-то так верил, больше не мой. Я чужой здесь, среди этих стен, среди этих людей. И неважно, кто теперь властвует в доме – Самида или кто-то другой. Мне уже все равно.

Та ночь, когда Алена была доставлена в роддом, навсегда врезалась в мою память. Никогда раньше я не видел ее такой испуганной и одновременно стойкой. Хотя мы и не были с ней близки, я не мог отрицать, что чувство сожаления и сочувствия к Алене всё же присутствовало в моем сердце. Когда пришло сообщение о том, что что-то пошло не так, и состояние Алены ухудшается, я поспешил в роддом, не в силах поверить, что этот кошмар действительно происходит. Страх, который я видел в ее глазах последний раз, когда мы виделись, был страхом, который я никогда не забуду.

- Ахмад, я люблю тебя. Я обязательно рожу тебе сына!

- Все будет хорошо! – сказал я и обманул ее.