Мы оказываемся в пустом переулке. В тёплом воздухе пахнет летом. Я уже начинаю потеть под слоями одежды.

Несмотря на нашу маскировку, я уверена, что меня заметят. Мои перья спрятаны, но лицо выглядит нездоровым, даже с контактными линзами, которые я надела перед переходом.

— Куда дальше? — спрашиваю я, не желая терять ни минуты.

— Просто следуй за мной. Я знаю, где живет Мэри. Я не хотела ее напугать, поэтому надеюсь, что ты не возражаешь против небольшой прогулки.

Эмили идет вперед, и мы делаем то, что она нам говорит. Я немного отстаю. Во-первых, они лучше ориентируются в этом времени, а во-вторых, не хочется привлекать к себе лишнее внимание из-за изуродованного лица.

Мы бредём по улицам Салема. Ничто не напоминает мне сегодняшнюю версию этого города, но и мои прежние вылазки в прошлое, как ни странно, он тоже не напоминает. Как быстро может измениться город. Придется привыкнуть к очевидным для этого времени вещам: кареты вместо машин, грунтовые дороги вместо асфальтированных… Это и увлекательно, и страшно.

— Мы уже почти на месте. Перед нами дом Мэри.

Эмили указывает на большой деревянный дом. Мое сердце бьется быстрее. Скоро я снова увижу маму. Что она подумает обо мне, когда увидит меня такой?

— Я не помню, чтобы ты с ней дружила, — вмешивается Корвус.

— Ты, наверное, был слишком занят с Элизабет, — отвечает она ему, но тут же извиняется: — Прости, это было глупо с моей стороны. Я встретила ее после того, как ты спас меня в тот роковой день.

— Понятно, — Корвус оглядывается. Что он ищет? Мне приходит на ум одна вещь, и я произношу её вслух, не успевая хорошенько подумать.

— Ты ищешь Роуз? — Его лицо сразу становится серьезным, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Эмили оглядывается на нас через плечо.

— Роуз в этом времени уже мертва, Абигейл, — сухо говорит он. Как мне наконец заставить его рассказать больше об этой загадочной Роуз?

— Давайте не будем отвлекаться от нашей цели. Мы скоро будем на месте.

Когда я снова думаю о своей матери, меня прошибает холодный пот. В голове проносится так много вопросов, но мне нужно набраться терпения. Еще минутку.

Прежде чем я это осознаю, мы уже у двери, в которую стучится Эмили. Не проходит и десяти секунд, как дверь открывается, и она оказывается перед нами.

Это она! Ее внешность может очень напоминать внешность Элизабет, но она излучает теплоту, благодаря которой ее невозможно принять за злобную сестру.

— Мама, — говорю я и со слезами на глазах подхожу к Эмили и Корвусу, чтобы обнять их. Моя мама на мгновение совершенно теряется, но затем, кажется, понимает, что происходит.

— Эмили? Что ты наделала? — шепчет она, но потом поворачивается ко мне; в ее глазах тоже блестят слезы. — Тебя зовут Абигейл?

Я киваю, медленно отпускаю ее и вытираю глаза рукавом.

— Да, я твоя дочь. И что бы ни случилось, помни, что я всегда буду любить тебя.

— Абигейл! — Голос Эмили строг. Она права, я согласилась не говорить лишнего. Мы не можем спасти мою маму. Боже, почему все так несправедливо!

— Заходите. Думаю, у вас есть веская причина быть здесь.

Она ведет нас, и мы следуем за ней. Ее дом светлый и с любовью украшенный. Таким я его и помню. Я улыбаюсь при мысли об этом

— Думаю, нам стоит оставить Аби и Мэри наедине. Я доверяю Абигейл, и она заслуживает того, чтобы поговорить с мамой. — Эмили смотрит на Корвуса, который неохотно кивает.

— Спасибо, Эмили, — говорю я, и она уходит в другую комнату с Корвусом, а я сажусь за большой квадратный стол с мамой.

— Что с тобой случилось, дорогая? — спрашивает она, сидя передо мной и положив руки на стол. Должно быть, она имеет в виду мой внешний вид.

— Твоя сестра, — отвечаю я и зажимаю рот. Мама закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Я должна была догадаться. Пожалуйста, расскажи мне все, что можешь.

И я начинаю. Рассказываю ей о Корвусе, проклятии и Элизабет. Кое-что я опускаю — например, Сару. Если она однажды встретит ее, я не должна ничего испортить. Даже если это может спасти ей жизнь. Я дала слово.

— Аби, — её голос разрывает мои воспоминания, и я снова чуть не начинаю плакать. — Элизабет зашла слишком далеко. Ты не можешь быть ведьмой и вороном одновременно. Твое тело сопротивляется превращению. — Я боялась этого. — Став ведьмой, ею и останешься.

— Что мне делать? Должен же быть какой-то способ все исправить!

В моем голосе звучит отчаяние, почти истерика, и мне приходится напоминать себе, что нужно сохранять спокойствие и собранность. Я делаю глубокий вдох.

— Элизабет, конечно, предприняла меры предосторожности, чтобы вы не смогли этого сделать. Она часто пыталась создать армию.

Что?! Это что-то новенькое! Она хочет создать армию?

— Что ты имеешь в виду?

— Вампиры, оборотни… Она много чего перепробовала, но, похоже, особый интерес у нее вызывают люди-вороны.

Я стараюсь не думать о том, что вампиры и оборотни когда-то были реальностью… или все еще есть? В любом случае, это не главное.

— Ты не можешь её остановить? — отчаянно спрашиваю я.

— Если бы я могла это сделать, уверена, тебя бы здесь не было. — Она усмехается: — Хотя я несколько раз срывала ее планы, она, кажется, всегда на шаг впереди.

Эта фраза звучит так знакомо.

— То есть…

— Но существует лекарство, позволяющее отменить противоестественное обращение.

— Мам, это невероятно! Где мы можем достать это лекарство?

— А вот и плохие новости: Элизабет уничтожила все запасы. Для лекарства нужны особые растения из Европы, но Элизабет уничтожила всё. К сожалению, я отдала все свои личные запасы некоторым вампирам, которые отчаянно нуждались в моей помощи.

Я повесила голову. Нашего единственного спасения больше не существует.

Разумеется.

— Но ведь для этого и существуют прыжки во времени, не так ли? — она подмигивает мне.

— Точно! Ты можешь дать нам лекарство, когда оно у тебя еще было — в прошлом!

Наконец-то появился луч надежды.

— Да. Я предусмотрела все на такой случай. Еще в 1667 году я взяла с собой в оперу несколько бутылочек с этим средством. Это должен был быть обычный вечер, чтобы Элизабет ничего не заподозрила и не смогла мне помешать.

Она широко ухмыляется, и я так горжусь ею. Жаль, что я не унаследовала от нее этот дар предвидения.

— Наверно, из-за Элизабет не удалось сохранить тот вид растений, из которого ты делала лекарство? — спрашиваю я, но на самом деле уже знаю ответ.

— К сожалению. Сильфиум и так считался вымершим много лет назад, но она уничтожила и остальные. Ее дар путешествия во времени невероятно силен.

Сильфиум, я слышала о нем раньше.

— Разве это растение не было невероятно популярно у римлян и греков? — с интересом спрашиваю я. История — мой конёк.

— Да, именно так. Она росла на территории нынешней Ливии. Но хватит об этом. Приезжайте в 1667 год в Дрезден в оперу, я запишу точную дату для Эмили.

Дрезден? Точно, ее европейские корни!

— Так ты родом из Германии? — Хватит серьезных разговоров, пора поболтать, как мать и дочь. Как же мне этого не хватало.

— Да, меня зовут Мария Винтерберг. Есть… разные причины, по которым мы приехали в Салем. — Она отводит глаза, как будто ей особенно больно об этом думать.

Что должно было случиться, чтобы эта сильная женщина грустила даже сейчас? Я глажу ее по руке, а она с любовью смотрит на меня.

— Ты можешь мне рассказать, мам. — Мне нужно знать, даже если это подло — шантажировать ее своими глазами, как у оленёнка. Если это вообще сработает — с моим-то жутким видом. Но она рассказывает. Так ярко и подробно, что я словно переношусь во времени.

— Мы с Эли были лучшими подругами в детстве. Сестры-близнецы с одним сердцем и одной душой. Несмотря на то, что мы были такими разными. Я всегда была очень яркой, веселой и игривой. Элизабет была довольно мрачной, замкнутой и в основном держалась только меня. В подростковом возрасте она стала ещё более озлобленной, часто обвиняла меня, когда что-то шло не так, как ей хотелось, и воображала, что она — нелюбимая дочь, а я у родителей на первом месте.

Но я все равно всегда была на ее стороне; я любила ее как свою плоть и кровь. Она экспериментировала в темных областях, и вскоре ей удалось совершить первый прорыв в магии. Она еще не была наделена значительной магической силой, но этого было достаточно, чтобы вызвать у людей подозрения. Она создавала существ, которые не должны были существовать. Я же, в свою очередь, делала все возможное, чтобы исправить ошибки сестры, и разработала противоядие от этих существ.

Вскоре мою семью выследили, и мы были вынуждены эмигрировать в Америку. Поначалу мне было трудно приспособиться, но в конце концов я влюбилась в одного молодого человека. Элизабет взревновала и, как ей казалось, тоже влюбилась в того же парня. Развернулась настоящая борьба за расположение этого человека, что, конечно, было очень глупо. Чтобы превзойти меня, она сварила зелье, которое действительно наделило ее магическими способностями.

Но ее возлюбленный испытал к ней лишь отвращение, назвав мерзкой ошибкой природы. Ослепленная гневом, она подлила мне зелье во сне. Если ей не удалось заполучить его, то и я не должна была. Так мы стали ведьмами. И из-за этого я больше не могла ее простить. На нашу семью охотились в Европе, но я все равно была на ее стороне. Она регулярно превращала мою жизнь в ад, но я не сдавалась. Но когда она превратила меня в ведьму, все было кончено. Я больше не могла ее защищать, она превратилась в злобное существо.

Я делаю глубокий вдох. Я внимательно слушаю мамин рассказ и наконец — наконец! — я узнаю больше о ней, Элизабет, а также о своем происхождении. Но некоторые вещи по-прежнему остаются в тени. Кто этот человек, в которого они обе были влюблены?

— Элизабет обращала в ведьм все больше и больше людей, и вскоре они распространились сами по себе, потому что оказалось, что это «проклятие» можно передавать из поколения в поколение. Однако Элизабет жаждала не этого. Ей хотелось иметь больше друзей, больше существ, похожих на нее. Но даже обращённые ею ведьмы отвернулись от нее. И тогда она снова начала экспериментировать с другими существами. Более послушными существами. — Мама тяжело вздыхает, как будто с ее плеч свалился груз.

— Спасибо, что рассказала мне об этом. Думаю, теперь я понимаю все немного лучше. — Я снова сжимаю ее руку и улыбаюсь.

В комнату заходят Эмили и Корвус. Корвус улыбается мне, и я улыбаюсь ему в ответ. Почему-то сейчас я чувствую себя немного спокойнее, легче.

— Вы все обсудили? Я знаю, что у вас было мало времени, но мы не можем оставаться здесь слишком долго, Аби.

Эмили прислонилась к дверному косяку и скрестила руки. Она права, но прощаться все равно тяжело. Мама что-то пишет ручкой на листке бумаги и протягивает его Эмили. Та растерянно сморит на меня, но я заверяю ее, что все объясню позже.

— И еще кое-что, Абигейл, — говорит моя мама, — Элизабет не всемогуща. Она не может произносить некоторые заклинания, потому что у нее недостаточно ресурсов.

Я вспоминаю о вымершем растении и киваю.

— Ясно.

— Речь не только о чём-то материальном. Некоторые заклинания требуют участия более одной ведьмы или проведения определенных ритуалов. В том числе и убийство. Я знаю, что она не остановится ни перед чем, так что, пожалуйста, будьте осторожны.

Это полезная информация, и я надеюсь, что это поможет нам в борьбе с Элизабет.

— Мне жаль, что так получилось между тобой и твоей сестрой, мам. — Моя попытка утешить ее не совсем удалась, но мама все равно смотрит на меня с любовью, пока я не поворачиваюсь и не возвращаюсь к Эмили и Корвусу.

— Я буду скучать по тебе, мой ангел.

Это последние слова, которые говорит мне мама; по ее щеке текут слёзы, и мы снова переносимся во времени.