Алиса Гречишная с детства усвоила, что надеяться в этой жизни можно только на себя. Сразу после школы она вынуждена была идти работать, чтобы помогать матери и младшим сестрам, и главной ее проблемой до сих пор остается поиск денег. Именно обещание хорошей зарплаты привело ее в дом темного колдуна на должность личной помощницы. Леон Волков и есть тот колдун. Много лет назад он едва не погиб и, чтобы выжить, связался с силами, к которым лучше никогда не обращаться. Леону открыты самые опасные тайны этого мира, и ему нужна такая помощница, как Алиса: смелая, упрямая, отчаянная, ради денег готовая на все. Потому что то, с чем ей предстоит столкнуться, способно напугать даже самых храбрых людей.
Если вы никогда не видели, как сверкают пятки у священника, бегущего с обряда экзорцизма, то вы ничего не знаете о том, что испытывала Алиса Гречишная, лежа на полу и глядя на темное пятно, расползающееся прямо над ней. Обряд определенно пошел не по плану, и, слыша звук отъезжающего автомобиля, Алиса понимала, что надеяться ей теперь не на что.
Время приближалось к трем часам ночи, и Алиса внезапно поймала себя на том, что почти не слышит музыку. Вместо нее осталось лишь монотонное «тыц-тыц-тыц», бьющее по гудящей голове, но при этом нагоняющее сон.
В ночных клубах всегда было слишком шумно, а сегодня какая-то компания, которую Алиса раньше не видела, праздновала день рождения длинноногой девицы в неприлично коротком блестящем платье, добавляя привычной громкости еще больше децибелов.
— Кому еще коктейльчика? — поинтересовалась Алиса, резво подскакивая на ноги.
— Мне! — тут же отозвалась губастая. — Только не ту дрянь, что ты в прошлый раз притащила. Скажи Боре, что, если еще раз мне такое нальет, я ему этот коктейль за шиворот вылью.
— Мне не надо, — капризно надула губы силиконовая. — Опять с утра голова болеть будет. Пора завязывать с эти клубом, девочки, — она повернулась к подружкам, ожидая поддержки.
— А куда идти? — флегматично поинтересовалась Рита. — Это лучшее место в городе.
— Живем в жопе, даже выйти некуда, — поддержала силиконовую блестящая.
Алиса не стала слушать дальше, направилась к барной стойке, локтями раздвигая попадающиеся на пути танцующие парочки. Ей необходимо было срочно выпить энергетика, иначе она рисковала уснуть прямо за столом. Пошли уже третьи сутки без сна, и даже молодой тренированный организм начал давать сбой.
Добравшись до бара, Алиса не стала садиться. Передала бармену пожелания губастой и собственные. Бармен Боря, давно прикормленный денежными купюрами, лишь молча кивнул. Вытащил из-под стойки банку энергетика, вылил в большой пузатый бокал, кинул в него несколько долек апельсина, пару кусочков льда, надел на краешек треугольник ананаса и вставил пошлый зонтик — полная мимикрия под вкусный алкогольный коктейль. Губастой сделал, конечно, настоящий.
Подхватив оба бокала, Алиса направилась к своей компании уже аккуратнее. Расталкивать толпу теперь было неудобно, приходилось лавировать и выбирать маршрут, и к девушкам она подошла не с той стороны, откуда они ее ждали. Громкая композиция как раз закончилась, другая началась с тихих нот, поэтому Алиса смогла услышать часть разговора:
— …и долго ты будешь ее за собой таскать? — с долей сочувствия спросила блестящая.
Рита пожала плечами.
— Пока ей самой не надоест.
— Хочешь, мы сделаем так, что надоест? — подмигнула губастая.
Губастую Алиса терпеть не могла больше остальных. Все подружки Риты были теми еще стервами, Алиса не зря не запоминала их имен, давала лишь отличительные клички, но губастая относилась к ней хуже всего. Не упускала возможности задеть, подчеркнуть, что Алиса намного ниже ее классом, и раз уж ей позволяют быть в компании, то годится она разве что в качестве прислуги: принести коктейль, вызвать такси, убедиться, что никто не забыл пальто на спинке стула и т. д. Была бы Алиса по-настоящему троюродной сестрой Риты, как гласила легенда, давно бы обиделась, расстроилась и уехала в деревню, из которой якобы явилась. Но Алиса была на работе, поэтому делала вид, что не слышит, не замечает, не понимает. Справедливости ради, Рита особо издеваться над ней не позволяла. Так, по мелочи, поддерживая статус стервозной красотки, которой навязали какую-то там сестрицу…
Алиса поставила на стол два коктейля, плюхнулась на диванчик и залпом выпила треть своего напитка. Губастая тут же брезгливо поджала перекачанные филлерами губы, похожие уже даже не на пельмени, а на полноценные вареники. Наверное, еще и прокомментировала бы как-то, если бы силиконовая вдруг не сказала:
— Ой, девочки, а вы слышали, что Ника Свиридова снова с Марком встречается?
Алиса и ее неконцептуальное распитие коктейлей мгновенно были забыты, девушки переключились на общих знакомых, и Алиса смогла тихонько прислониться к стене, потягивая через трубочку энергетик.
Монотонное «тыц-тыц» снова начало заменяться музыкой, не дающей уснуть, зато по черепной коробке разлилась головная боль, но с ней Алиса могла смириться. Не первый раз. Главное — не уснуть, остальное поправимо.
На самом деле работа на Шурыгиных не была такой уж противной и большую часть времени Алисе даже нравилась. Рита Шурыгина росла девочкой достаточно умной и ответственной, но папины деньги и соответствующая компания превратили ее в избалованную девицу, то и дело влипающую в неприятности. Чтобы этих неприятностей было поменьше и они не стали однажды катастрофическими, папа Риты и нанял Алису. В качестве компаньонки и телохранителя. Рита, правда, наотрез отказалась представлять ее именно так, придумала легенду, что Алиса — дочь двоюродного брата ее отца, которая приехала из глухой деревни. Папа, дескать, брата очень любит, поэтому и племянницу не обижает. Навязал дочери в качестве подруги, вот та и вынуждена таскать ее везде за собой. Многочисленные подружки Риты легенду съели и не подавились, и Алиса могла без лишних подозрений кругом ходить за своей подопечной, вовремя одергивая ее и увозя домой, для чего однажды даже пришлось изобразить алкогольное отравление. Это сильно снизило рейтинг Алисы в глазах Ритиных подружек, зато на следующий день Риту единственную не пришлось забирать из полицейского участка. После этого Шурыгин выписал Алисе премию, а Рита полностью смирилась с присутствием телохранителя в своей жизни.
Тонкий аромат плавящейся пластмассы и горящей бумаги неприятно пощекотали нос, заставив Алису резко выпрямиться и оглядеться. Остатки сонливости, с которыми не мог бороться даже энергетик, исчезли. Вокруг все было по-прежнему: девицы сплетничали, пьяные полуголые тела извивались на танцполе под слишком громкую музыку, бармен мешал коктейли, незнакомая именинница в блестящем платье принимала шумные поздравления. Нигде ничего не горело и не плавилось, но запах стал еще сильнее, и Алиса уже не могла его игнорировать.
— Мне нужно в туалет, — пробормотала она, выбираясь из-за стола.
Никто не обратил на нее внимания.
Алиса, постоянно оглядываясь, направилась к туалетам. К запаху гари, который становился все сильнее, примешался ни с чем не сравнимый аромат теплой крови. Сквозь громкую музыку Алиса уже различала крики людей, еще какой-то шум, который мешали идентифицировать головная боль и посторонние, реальные звуки, ярко мигающие вспышки на стенах и потолке.
Добравшись наконец до коридора, в который выходили двери туалетов и подсобных помещений, Алиса выдохнула. Запах не стал меньше, но, по крайней мере, теперь ее не оглушала реальность. Рванув на себя дверь туалета, Алиса ввалилась внутрь и раздраженно выдохнула.
Стены были черными. Кто красит стены туалета в черный цвет?
Не обращая внимания на курящую возле раковин компанию девушек, Алиса, теряя терпение, дернула приоткрытую дверь одной из кабинок. Нет, внутри стены тоже оказались черными.
Алиса вернулась в коридор, огляделась. Идея пришла внезапно и была совершенно незаконной, но запах стал еще сильнее, а значит, у нее мало времени. Было бы много, было бы это лишь предупреждение, запах уже пропал бы. Раз не пропал, раз усилился, времени почти нет.
Дверь с надписью «Директор» нашлась в самом конце коридора и оказалась, естественно, заперта. Алиса несколько раз подергала ручку, тщетно надеясь отделаться малой кровью. Не вышло. Дверь выглядела достаточно хлипкой, чтобы попытаться. Видимо, директор ничего важного в кабинете не хранил. Алиса осмотрелась, убедилась, что в коридоре никого нет, а затем разбежалась и ударила плечом что было сил. Лучше бы ногой, конечно, но вместо любимых ботинок на толстой подошве на ней сейчас были дурацкие туфли-лодочки, найденные в недрах гардероба Риты. Плечо отозвалось резкой болью, но дверь распахнулась. Прикрыв ее за собой, чтобы не привлекать лишнего внимания, Алиса зажгла свет, нашла глазами принтер и рванула к нему. Дернула на себя лоток, вытащила лист белой бумаги. Схватила со стола канцелярскую кнопку и прикрепила лист к стене на уровне глаз.
Запах гари стал сильнее, но сердце забилось медленнее, выровняло ритм. Алиса на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, целиком и полностью сосредоточилась на висящем перед глазами белом листе.
Изображение проступало медленно. Слишком медленно в условиях нехватки времени. Как на старой фотопленке, сначала появились лишь нечеткие очертания, а затем Алиса начала различать движущиеся фигуры. Это были люди. Много людей. Они бежали в панике, падали, топтали, отпихивали друг друга. Сверху на них летело что-то тяжелое, перекрывало путь, отрезало пути отступления. Языки пламени лизали стены, потолок, а затем и самих людей.
Пожар. Очень скоро здесь начнется пожар.
На ходу набирая номер пожарной службы, Алиса выбежала из кабинета директора и направилась в зал. В телефонной трубке стояла мертвая тишина, и Алиса, не глядя больше в экран, сунула телефон в карман.
— Рита, нам нужно срочно уходить! — схватила она подопечную за плечо, не заботясь о том, что прервала беседу на полуслове.
Девушки были настолько ошарашены таким наглым — и нетипичным для тихой деревенской сестры — поведением, что не сразу нашлись, что сказать.
— Совсем охренела? — первой пришла в себя, конечно, губастая.
— Ты чего это за Ритку решаешь, что ей делать? — поддержала подружку блестящая. — Уходи, если тебе надо.
Возможно, Алиса вела бы себя спокойнее и нашла бы способ мирно убедить девушек уйти, но запах стал уже таким сильным, что к горлу подкатила тошнота.
— Быстрее! — командовала Алиса. — Все уходим!
— Не фиг было коктейль залпом хлестать! — снова припечатала губастая.
Она хотела еще что-то сказать, но сильный грохот, похожий на взрыв, не дал ей договорить.
Девушки взвизгнули, машинально пригнувшись. Секунду спустя выяснилось, что компания, праздновавшая день рождения, решила запустить фейерверк на праздничном торте. Но порадоваться тому, что это не настоящий взрыв, никто не успел. Пластиковый потолок вспыхнул, будто облитый бензином. Огонь разбежался в стороны, мгновенно охватывая всю площадь. Раздались визги и крики. Как огонь распространялся поверху, так внизу его догоняла паника.
— Уходим, быстро! — снова скомандовала Алиса, и на этот раз никто не стал ей возражать.
Насмерть перепуганные девицы вскочили из-за стола, сразу же теряя боевой задор и признавая в Алисе главную. Никто из них не знал, как действовать в экстремальной ситуации. Алиса тоже не знала, никаких курсов не проходила, надеялась лишь на трезвый ум и смекалку.
— Держитесь возле стен, — велела она, таща за руку Риту.
Та вцепилась в ее предплечье с такой силой, что захотела бы разжать пальцы — не смогла бы.
Паника в клубе набирала обороты, и Алиса видела, что люди делают себе только хуже. Кто-то пробирается к выходу, кто-то, наоборот, бежит к столикам, зовя того, с кем пришел. Люди смешались в огромной толпе, но пока еще все стояли на ногах. Однако стоит кому-то упасть — и случится непоправимое. И от этого непоправимого ей и ее подопечным стоит держаться подальше.
— Обувь скинули, живо! — велела она девчонкам, показывая пример.
Неудобные туфли на шпильках существенно уменьшали их шансы выбраться. И хоть босые ступни рисковали быть сильно затоптанными другими ногами, Алиса решила, что это меньшее из зол.
Сверху уже падали горящие куски обшивки, дым заполнял помещение. Стало почти нечем дышать, едкая гарь забивала легкие, до рези щипала глаза. Алиса пробиралась на ощупь, держась за стену и таща за собой Риту. До выхода оставалось совсем чуть-чуть, когда кто-то впереди все-таки упал. Толпа, и до этого нерегулируемая, превратилась с настоящее столпотворение. Люди падали, другие цеплялись за них. Кто-то кричал, плакал. Сзади напирали другие, и Алиса понимала, что от катастрофы их отделяет буквально полшага. Если они сейчас попробуют отойти от стены, то попадут в общую толпу, где их затопчут. Если же так и будут идти по стенам до самой двери — не успеют.
— Направо! Направо! — крикнула она своим, чуть обернувшись.
Видела, что девчонки то ли не услышали, то ли не поняли. Оставалось надеяться, что они держатся друг за друга и, когда повернет одна, другие сообразят, что от них требуется.
Справа находился коридор с туалетами и подсобными помещениями, Алиса надеялась выбраться на улицу там. Наверняка же в конце коридора есть эвакуационный выход. Если только туда еще не ломанулась толпа, у них есть шанс.
В темном коридоре было тихо и спокойно. Сюда пока не добрались ни дым, ни огонь, ни люди.
— Быстрее! — крикнула Алиса, устремляясь внутрь.
Эвакуационный выход тут действительно был. Только он оказался заперт. Алиса разбежалась, ударила в него плечом, как ранее в дверь директорского кабинета, но эта не поддалась так легко. Алиса собиралась разбежаться еще раз, но остановила себя. Эта дверь была железной и открывалась внутрь. Бей сколько хочешь, все равно не выбьешь. Быстро огляделась в поисках какого-нибудь инструмента, но голые стены ничем не смогли ей помочь. Ни пожарного щита, ни черта лысого.
— С-сука, — выдохнула Алиса сквозь зубы.
Едва ли рыдающие девчонки услышали ее, скорее и сами поняли, что они в западне. И западня эта скоро схлопнется: как только кто-то еще свернет в коридор, сюда хлынет толпа. И толпа эта, не найдя выхода, затопчет их. А даже если и нет, то огонь отрежет от выхода. Точнее, уже отрезал, поскольку выходить сейчас в главный зал равно самоубийству.
— За мной! — снова скомандовала Алиса.
Она хорошо помнила, что на окне в кабинете директора стояли решетки, которые ей едва ли удастся оторвать. Проверять каждое помещение на предмет неперекрытых окон — не хватит ни времени, ни здоровья: плечо уже беспощадно ныло. Хорошо, если Алиса его только ушибла, а не вывихнула. Зато в туалете окна были ничем не закрыты. Правда, маленькие и под самым потолком, но они смогут протиснуться. У них просто нет иного выхода.
В туалете возле раковин стояли те же девушки, которых Алиса уже видела, когда искала белую стену. Они больше не курили, поправляли макияж и болтали. Обернулись, услышав шум.
— Что случилось? — ахнула одна, увидев растрепанную, рыдающую компанию без обуви.
— Пожар, — коротко сообщила Алиса и прежде, чем и эти начали бы рыдать, заявила: — Тихо, сейчас все выберемся.
Отпустив руку Риты, которую до сих пор крепко держала, Алиса дотянулась до окна, распахнула форточку. Осмотрев девушек, кивнула губастой как самой высокой и сильной.
— Помоги!
На этот раз губастая не стала сопротивляться и возражать. Впервые Алиса ощутила к ней нечто вроде уважения. У нее единственной не был размазан по лицу макияж, плотно сжатые в толстую полоску губы выражали уверенность. Губастая скрестила руки, подала их Алисе, сделавшей то же самое. Крепко ухватившись друг за друга, девушки чуть наклонились, чтобы другим было удобно становиться на руки, а затем резво заработали, помогая каждой дотянуться до окна и выбраться наружу. Когда ноги последней мелькнули в оконном проеме, Алиса отпустила руки губастой, подставила ей собственные ладони.
— Давай!
Губастая и в этот раз не спорила. А оказавшись на улице, удивила Алису еще сильнее. Вместо того, чтобы отбежать, как это сделали другие девчонки, сунулась обратно в окно и протянула Алисе руку.
— Давай сюда!
Алиса уже почти ухватилась за нее, пока вдруг не вспомнила, что, когда забегала в туалет первый раз, девушек возле раковины было три. А сейчас на улицу выбрались две. Где третья? Успела выйти в зал или?..
— Сейчас, — сказала она губастой, бегом направляясь в сторону кабинок.
Так и есть: из четырех одна оказалась заперта. Недолго думая, Алиса дернула на себя хлипкую дверь, за которой сидела, спустив белье, крашеная девица, ошалело глядя на внезапного визитера. Удивительная способность некоторых людей отключаться от внешнего мира и ничего не слышать вокруг. Особенно когда в этих людях плещется алкоголь.
— С ума сошла? — взвизгнула девица, но Алиса уже ухватила ее за плечо и потянула на себя.
— Бегом, пожар, — коротко проинформировала она и потащила девицу к помещению с раковинами.
Та как-то быстро сообразила, что это не шутка, выпрыгнула и из белья, и из туфель, и побежала за Алисой. Огонь, похоже, уже распространялся в коридоре, потому что из-под двери в туалет повалил черный дым, и было нечего думать о том, чтобы вернуться в зал и показать место выхода тем, кто еще оставался внутри.
Уставшие руки отказывались подниматься, но адреналин сделал свое дело: Алиса помогла вылезти последней девушке, а затем с помощью губастой выбралась и сама.
Здание полыхало вовсю. Ярко-рыжие, отливающие краснотой языки пламени взмывали в небо, освещая улицу, черные клубы дыма валили вверх. Где-то далеко слышались пожарные сирены, но здесь, у погибающего клуба, раздавались лишь крики ужаса и боли. Некоторые выбравшиеся пытались вернуться и помочь тем, кто оставался внутри, но вскоре это стало невозможно: большая вывеска над входом упала вниз и заблокировала дверь. Все, кто остались в клубе, оказались в западне.
Алиса быстро огляделась, нашла глазами живую и невредимую Риту и только после этого рухнула на колени, закашлялась. Руки дрожали от усталости, горло раздирал едкий дым, которым она успела надышаться, сильно слезились глаза.
Она выбралась.
И сама, и девчонок спасла.
Она молодец.
Но сколько же внутри осталось других, тех, кто не успел выйти.
Кто-то положил ей руку на плечо, помог подняться, и лишь потом Алиса услышала хриплый голос губастой:
— Спасибо.
Несколько следующих дней только и разговоров вокруг было, что о трагедии в ночном клубе. Шутка ли — восемнадцать погибших! Для небольшого города с населением в триста тысяч человек — это огромное количество жертв. Гораздо больше, чем можно было бы не заметить. В городе был объявлен траур, приспущены государственные флаги, отменены увеселительные мероприятия. По телевизору, радио и просто в беседах обычные люди обсуждали исключительно хронологию событий, а также степень виновности тех или иных чиновников и владельцев клуба.
Алиса, если бы и хотела — а она хотела! — не смогла бы избежать этой информации. Снова и снова возвращаться воспоминаниями в ту страшную ночь было, мягко говоря, неприятно, но подробностей требовала и полиция, и друзья, и семья. Ее даже звали на местное ток-шоу, но от такой славы Алиса отказалась наотрез.
Она как раз накладывала себе в тарелку горку немного подгоревших оладушков, когда по маленькому телевизору, стоявшему на кухне сколько она себя помнила, начался утренний выпуск новостей. И, конечно же, начался он с очередного сюжета о пожаре.
— Люба, выключи, — строго велела мать средней дочери, но Люба лишь отмахнулась.
— Интересно же!
— Да что там может быть интересного! Надоело уже эти кровавые подробности слушать. И Алисе может быть неприятно.
— Что тут неприятного! — возразила Люба. — Алиска же герой, семь человек спасла! Может, ей даже медаль дадут.
— Выключи, — попросила Алиса, поморщившись.
Обожженное плечо начинало болеть сильнее каждый раз, когда кто-то вспоминал трагедию. А Алиса ведь даже не заметила, когда на нее упало что-то горящее. Скорее всего, это было еще в основном зале. Там сверху летели горящие куски потолка, больше негде. Обломок обжег ей плечо, подпалил волосы. На плечо требовалось лишь накладывать мазь, а вот волосы пришлось остричь. Немного, парикмахер советовал больше, но было жалко каждый сантиметр. Потому что если и было в Алисе что-то красивое, то это натуральные светло-русые волосы, отдающие на солнце рыжиной. Стричь их коротко и потом каждый день любоваться на себя в зеркало в таком виде она не хотела.
Люба послушно выключила телевизор, хотя и выглядела недовольной. Из комнаты раздался недовольный плач младшей сестры Дианки, и мать тут же сорвалась с места, бросилась в комнату. Дожаривать блины пришлось Алисе. Впрочем, готовить она любила. Редко приходилось, но, когда удавалось, она не отказывалась.
— Алис, — вдруг позвала Люба, заставив сестру обернуться.
— М?
— А что ты мне на день рождения подаришь?
Любе через полтора месяца исполнялось четырнадцать лет, но настолько заранее Алиса о подарке не думала. Мало ли что может случиться за такой срок? У Любы, как у большинства подростков, гормоны раскачивают маятник настроения и предпочтений по десять раз на дню. То она смотрит мультики по телевизору, то мать звонит Алисе в слезах, что дочурка ускакала на гулянку, вылив на себя разом полфлакона тех духов, что Алиса подарила матери на Новый год. Поди придумай, что дарить ей на день рождения: куклу или сертификат на маникюр.
— Есть пожелания? — коротко поинтересовалась Алиса, выкладывая на тарелку свежую порцию аккуратных, румяных оладушков.
— Я бы ноутбук хотела, — тихо призналась Люба. — Мне без него в школе уже совсем никак.
Алиса вздохнула. Их семья никогда не была богатой. Мать родила Алису в семнадцать лет, даже не закончив школу. Родители не стерпели такого позора, выгнали из дома и дочь, принесшую в подоле, и ее новорожденного младенца. Повезло, что их приютила какая-то дальняя родственница. Помогла матери с Алисой, позволила закончить и школу, и медицинское училище. Алису отдали в ясли в полтора года, чтобы мать смогла учиться, а потом и работать. Но денег все равно катастрофически не хватало. Немного легче стало, когда мать встретила будущего мужа. Правда, к тому времени родственница умерла, а Алиса переехала в интернат. Но судя по тому, что ей регулярно привозили небольшие передачи из дома, деньги у матери появились.
Шесть лет назад все снова рухнуло: родилась больная Дианка, отчим исчез в неизвестном направлении, и мать совсем перестала справляться. Ей пришлось уволиться с работы, осесть дома, но на пенсию по уходу за ребенком-инвалидом сильно не разгуляешься. Отчима лишь через два года признали погибшим, и Любе с Дианкой назначили пенсию по потере кормильца. Тоже небольшие деньги, надо заметить.
Диане постоянно требовались лекарства, средства по уходу, реабилитации. На ремонт в квартире, на хотелки Любки не оставалось средств.
С семнадцати лет Алиса была занята лишь добыванием денег для семьи, какая уж тут учеба? Школу закончила — и хорошо. Перебивалась в основном случайными заработками, и, когда друг устроил ее не то телохранителем, не то надсмотрщиком в семью Шурыгиных, у Алисы появились кое-какие деньги. Она даже от матери съехала в съемное жилье, потому что обитать на кухне больше не могла, а в двухкомнатной квартире, одну из комнат которой полностью отвели для больной Дианы, другого места не было.
Однако деньги хоть и появились, но недостаточные для того, чтобы купить Любе ноутбук. И без ноутбука хватало трат. С другой стороны, без компьютера той действительно никак. Люба хорошо учится. В отличие от сестер, у нее есть шансы чего-то добиться в жизни. А в современной школе без компьютера и принтера сложно. Алиса знала, что Люба все деньги, которые мать выделяет на обеды, тратит на распечатки. Оттого и худая такая, вечно голодная, вся одежда висит, как на вешалке. Ей бы в ее возрасте есть побольше: мясо, фрукты. А она только завтракает и ужинает. И то если Дианка в хорошем настроении и позволяет матери что-то приготовить.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Алиса сестре.
В конце концов, у нее ведь есть деньги, отложенные на новую резину для мотоцикла. Нынешняя совсем лысая, ездить на ней просто небезопасно, но впереди конец сезона, зима. А до весны, может, Алиса еще раз сможет отложить. Шурыгин платит не то чтобы много, но Алисе грех жаловаться. Ни одна прошлая работа не приносила ей такого заработка. И если уж он выдал ей премию за то, что не допустила однажды задержания дочурки за хулиганство, то, может, и за спасение жизни что-нибудь подкинет.
Расправившись с завтраком, сестры вышли на улицу. Собственно, именно поэтому Алиса и завтракала в доме матери, хотя жила отдельно. У Любы была назначена какая-то олимпиада на другом конце города в восемь утра. Прямой транспорт в ту сторону не ходил, нужно было делать две пересадки, но расписание автобусов было составлено таким образом, что, даже если прийти на самый первый, добраться до места Люба могла бы только в 8.05. Вызывать такси казалось недопустимым расточительством, ведь у Алисы был мотоцикл.
Подав сестре запасной шлем, Алиса подумала, что хоть что-то хорошее ей досталось от отчима. После исчезновения того мотоцикл целый год простоял в гараже. После совершеннолетия Алиса уговорила мать отдать его ей. У мотоцикла были какие-то проблемы с регистрацией, продать его официально все равно не получилось бы, поэтому мать согласилась. Так Алиса и обзавелась средством передвижения, которое верно служило ей вот уже пять лет.
Высадив Любу у нужного здания и пожелав ей удачи, Алиса снова выехала на дорогу. Предстояло наведаться к Шурыгиным: Рита вчера прислала смс, что отец хочет поговорить с ней.
Свою подопечную Алиса не видела три дня, с той самой ночи. Звонила ей каждый день, справлялась о здоровье. Рита серьезно не пострадала, но отец все равно отправил ее в больницу на обследование. Даже выйдя оттуда, Рита предпочитала сидеть дома, а потому Алисины услуги пока были не нужны. И вот Шурыгин хочет ее видеть.
Шурыгины жили в одном из самых богатых районов города: на окраине, застроенной частными домами за высокими заборами. Даже чтобы въехать в этот район, приходилось проезжать шлагбаум и будку с охранником. Махнув последнему в знак приветствия, Алиса проехала, не останавливаясь: и ее, и ее мотоцикл все давно знали. У Шурыгиных ее встретила домработница — молчаливая строгая женщина лет сорока.
— Николай Сергеевич ждет вас у себя в кабинете, — сказала она, пропуская Алису в дом.
Под внимательным взглядом домработницы Алиса скинула тяжелые ботинки, прошла вглубь дома. Вспомнилось, как первый раз попала сюда. Больше всего ее тогда удивила именно прихожая: светлая, просторная, наполненная воздухом и солнечным светом, украшенная вазами с живыми цветами. Казалось, где-то под самым потолком установлено индивидуальное солнце, потому что на дворе стоял мерзкий апрель, «радующий» бесконечным дождем и лужами под ногами. Во всем городе было серо и противно, и только в прихожей Шурыгиных чувствовалась настоящая весна.
Шурыгин действительно ждал, вежливо, как и всегда, поздоровался, пригласил сесть. Алисе сразу бросился в глаза небольшой конверт, лежащий перед ним на столе.
— У меня еще не было возможности поблагодарить вас за спасение Маргариты и ее подруг, — сказал Шурыгин, подвигая этот конверт к Алисе.
— Спасибо, — ответила та, пряча конверт в карман. Заглянет в него позже. — Для этого вы меня и наняли.
— Не совсем для этого, не думал, что пригодится, — криво усмехнулся Шурыгин, вытаскивая из ящика еще один конверт. Точно такой же, как и первый, только немного пухлее. И этот второй конверт Алисе совсем не понравился. Если первого она ждала, то, что означает второй, даже не предполагала. — Но я рад, что в свое время нанял именно вас. И мне искренне жаль с вами расставаться, но увы, такова жизнь. Здесь зарплата за три месяца вперед. Думаю, эти деньги позволят вам продержаться, пока будете искать новую работу. Конечно же, если понадобятся рекомендации, я дам вам самые лучшие.
Шурыгин подвинул к ней второй конверт, но к нему Алиса не прикоснулась. Хмуро посмотрела сначала на конверт, потом подняла глаза на Шурыгина.
— Я сделала что-то не так? — прямо спросила она.
Мужчина улыбнулся.
— Если бы вы сделали что-то не так, я заплатил бы вам всего за месяц, как и прописано в нашем договоре.
— Тогда в чем дело? Почему меня увольняют?
— Мне предложили работу в Москве. Поэтому мы переезжаем. Рита в том числе.
Рита училась в университете, но едва ли для Шурыгина это станет проблемой. Найдет, как перевести дочку в другой. Почему ей не предложили поехать с ними, Алиса понимала: в Москве Рите будет нужен другой телохранитель. Тот, кто знает город, кто знает местные обычаи и сможет предусмотреть все опасности. Алиса была хороша здесь, но в Москве ее с легкостью заменит кто-то другой.
Жаль, работа была хорошая. Алиса уже даже надеялась немного поправить свое финансовое положение. Не только новые колеса байку купить, но и, может, матери ремонт в квартире сделать. Тот, что есть, не обновлялся много лет. Что ж, придется снова умерить аппетит. Потому что рекомендации Шурыгина — это хорошо, конечно, только кому они нужны? Не так много в их городке молоденьких девиц, которым нужна охрана, а те, которым нужна, Алису уже знают как якобы троюродную сестру Риты. Серьезные же бизнесмены предпочитают нанимать таких же серьезных телохранителей при необходимости. Двадцатитрехлетняя девчонка едва ли их устроит.
Алиса взяла второй конверт, поднялась.
— Что ж, спасибо, — произнесла она. — Рите удачи, надеюсь, на новом месте у нее все будет хорошо.
Шурыгин кивнул, но, когда Алиса уже взялась за ручку двери, внезапно позвал ее:
— Алиса.
Она обернулась.
— Позвольте дать вам совет. Идите учиться. Вы упрямая девушка, многого сможете добиться, если захотите. Вам нужен лишь старт, и он у вас в конверте. Не обязательно университет, вы можете найти какие-нибудь курсы. Сделайте что-то для себя, вы этого заслуживаете.
Алиса ничего не ответила. Еще раз поблагодарила и вышла из кабинета, а затем и из дома. Только сев на байк, заглянула в оба конверта. Что ж, сумма неплохая. Хватит на пару месяцев, новые колеса и компьютер для Любы. А если не покупать колеса, то и до весны продержится.
Учиться. Легко сказать, да трудно сделать. Куда идти? Шурыгин прав, университет не для нее. Что знала со школы, то уже забыла. Если готовиться, то надо репетиторов нанимать, сама не сможет. С колледжами то же самое. Да и в любом случае, октябрь на дворе, до следующего учебного года слишком много времени, чтобы об этом думать.
Курсы. Какие выбрать? Алиса хорошо рисовала, еще в интернате неизменно выигрывала все творческие конкурсы, ее рисунки даже на городские выставки иногда посылали. Только картинками на жизнь не заработаешь, зато подохнуть от голода где-нибудь под забором с ними запросто можно. Сначала мать с Дианкой, а потом и Алиса с Любой.
Алиса сунула оба конверта за пазуху, медленно развернулась и направилась к выезду со двора.
— А вот и наша героиня! Настоящая русская женщина, которая не только в горящую избу войдет, но и выведет из нее семь человек! Алиса Гречишная, дамы и господа! — Артем позерски хлопнулся на колени перед вошедшей в бар Алисой и принялся хлопать в ладоши, очевидно, ожидая поддержки.
На него и на Алису обернулись все посетители и официанты, но рукоплескать никто не торопился.
— Не смешно, — одернул брата-близнеца тихий и почти всегда молчаливый Арсений. — Восемнадцать человек погибло.
— Так я ж и не смеюсь, — удивился Артем, — наоборот, прославляю ту, что не дала увеличить число жертв еще на семь.
— И все же это неэтично, — поддержал друга Матвей.
Артем поднялся с колен, отряхнул штаны. На его лице не было обиды, он вообще не умел обижаться. Был шутом и клоуном, но легко принимал тот факт, что порой его шутки бывают неуместны. Артем иногда казался Алисе слишком навязчивым, громким, тем не менее он отлично разбавлял их компанию, привнося так порой необходимую долю юмора.
В отличие от брата, Арсений был самым тихим из друзей, тише Мирославы, что в целом было трудно. Порой за весь вечер, когда они собирались вместе, он мог не произнести ни звука, словно компенсируя излишнюю разговорчивость брата.
Когда мать познакомилась с отчимом, Алисе было восемь. Очень скоро они поженились, мама забеременела Любой. Алису, которая никогда не обладала легким характером, после вхождения в семью нового члена и перспективы рождения еще одного отдали в интернат. Сначала на пятидневку, но, когда родилась Люба, перестали забирать и на выходные. Именно в интернате сложилась компания, с которой Алиса дружила и по сей день.
Близнецы Арсений и Артем были оставлены матерью еще в роддоме, поскольку родились недоношенными, и молодая мать испугалась такой ответственности. Вдруг дети останутся инвалидами?
Мирослава, как и близнецы, в интернате жила с рождения. Ее мать умерла при родах, поскольку была слишком «просвещенной» и топила за домашние роды. Отец, уже имеющий на руках двух старших детей, младенца не потянул бы, поэтому отдал в приют. Сначала честно навещал, привозил игрушки и предметы ухода. Но шло время, все больше времени и средств требовали старшие дети, все меньше доставалось младшей. А потом отец Мирославы женился еще раз, и Мире, как и Алисе, окончательно не нашлось места в новой семье.
Матвей, еще один член их маленькой социальной группы, был старше всех остальных на два года и очутился в интернате в двенадцать, когда его родители погибли в автокатастрофе. Матвею, можно сказать, повезло больше остальных: бизнес-партнер его отца оказался человеком честным, сохранил за сыном своего погибшего друга не только долю в общей фирме, но и принял того на работу сразу после окончания университета, с оплатой которого тоже помог. Теперь, в двадцать пять, Матвей имел уже неплохую должность, хорошую зарплату и единственный в компании не нуждался в деньгах.
Группа сложилась еще в интернате и продолжала дружить и периодически встречаться после выпуска. А три года назад к ним присоединилась еще и Вика. Она работала в фирме, куда пришел Матвей, влюбилась в него с первого взгляда и, хоть ответа пришлось ждать долгих два года, влилась в компанию.
Друзья собирались в баре на окраине города, где работала официанткой Мирослава. Здесь можно было и выпить, и потанцевать, и даже спеть караоке. Бар был не таким пафосным, как тот, куда ходила Рита Шурыгина. Люди — попроще, напитки — дешевле, музыка — громче. Зато давно знакомым, любимым и каким-то уютным, что ли. Алиса его любила и даже сейчас, ловя неприятные флешбеки, не стала отказываться от встречи.
Мирослава принесла всем заказанные напитки и, поскольку людей в баре было немного и с ними справлялась вторая официантка, присела на краешек лавки. Хозяин бара давно знал всю компанию, поэтому ничего не сказал: понимал, что в случае необходимости честная и трудолюбивая Мирослава вернется к рабочим обязанностям без лишних напоминаний.
Разговор крутился вокруг посторонних тем: Арсений нашел работу учителем физкультуры в одной из городских школ; Артем накосячил на работе, за что ему теперь светит большой штраф; у Матвея на горизонте маячит повышение и т. д. Никто не расспрашивал Алису о подробностях той ночи, справедливо считая, что она сама расскажет, если захочет. Каждый из них, за исключением Вики, которая хоть и влилась в компанию, но держалась в ней скорее за счет Матвея, узнавая новости через него, уже звонил Алисе и потому кое-что знал.
— Мне вот теперь тоже работу новую искать, — вздохнула Алиса, когда Артем пожаловался, что в автомастерской, где он трудился механиком, появился новый начальник, с которым ни у кого из слаженного уже коллектива не складываются отношения.
— А тебе с чего вдруг? — удивились друзья.
— Тебе же нравилось у Шурыгиных, — припомнила Мирослава.
— Да и зарплату папаша Шурыгин тебе должен был увеличить после всего, — поддакнул Артем, мгновенно забывая о своих неприятностях.
— Они в Москву переезжают, — пояснила Алиса.
— Вот дрянь! — экспрессивно оценил ситуацию Артем. — Ну тебе хоть какое-то выходное пособие заплатили?
— Более чем. На несколько месяцев хватит.
— Если ты опять все деньги не отдашь своей мамаше, — не унимался Артем, и, судя по тому, как в следующее мгновение дернулся и с возмущением посмотрел на брата, тот пнул его под столом ногой. — Да что я такого сказал?
— Не твое дело, куда Алиса тратит деньги, — напомнил Арсений.
— А я считаю, что Артем прав, — подала голос Вика, красиво перекинув копну светлых волос с одного плеча на другое. — Сколько уже твоя мать потратила времени и денег на младшую? И хоть каплю результата это принесло? Ответы: много, нет. Пора уже признать, что она безнадежна.
— И какие варианты? — вздохнула Мирослава.
— Интернат, — спокойно произнесла Вика, а вот все остальные, кому это слово было знакомо не понаслышке, скривились. — А что такого? Вы же как-то выжили. Нормальными людьми выросли. Почему мать Алисы посчитала возможным отдать ее в интернат только потому, что встретила нового мужика, а другую дочь, которая отравляет всем жизнь, переселить туда не может? Ладно Алиса, взрослая уже, но как же средняя? Ей, получается, родительской любви и заботы не нужно? Всю ее требуется отдавать инвалиду, который даже не понимает, кто и как о нем заботится? Портит всем жизнь, потому что мать не может работать, одна сестра вынуждена расти, как лопух при дороге, вторая сестра не получила никакого образования и работает где придется, чтобы вывозить всю эту компанию на своих плечах. Выходит, страдают все, кроме той, кто этого даже не понимает?..
— Вика, хватит, — оборвал подругу Матвей. Он умел не повышать голос, но при этом привлекать всеобщее внимание и заставлять себя слушать.
— А разве я не права? — Вика снова перебросила идеально ровные волосы с плеча на плечо. На ее красивом, ухоженном лице с высокими скулами, еще больше подчеркнутыми правильным контурингом, появилось удивленно-возмущенное выражение. — Вы все это знаете, просто вслух не произносите.
И на самом деле, Алисе нечего было на это возразить. Если так подумать, то Вика права. Диана действительно больна. И если поначалу у матери еще были какие-то надежды, что интеллект ее не затронут, то спустя шесть лет лечения и бесконечных реабилитаций стало понятно: Диана не только никогда не сможет ходить и обслуживать себя, она еще и не научится ни говорить, ни читать, ни нормально общаться. Все, чего удалось добиться за это время: это научить ее сидеть и не орать, когда она чего-то хочет. Общалась Диана мычанием разной тональности, из всех людей признавала только мать, даже Любе не позволяла за собой ухаживать. Та, впрочем, и не стремилась. Как у любого подростка, у нее находилась куча более важных дел.
Вика была права. Но печаль состояла в том, что Алисе не нужна была эта правда. Правда лишала смысла все, что они делали: и мать, и Алиса. Поэтому Алиса предпочитала не думать. Много работать, помогать матери и сестрам и не думать, насколько это все неправильно, как можно это решить.
Диану нельзя отдавать в интернат. Алису тоже нельзя было, но Алиса здорова, научилась за себя постоять, завела друзей. А что будет с Дианой? Наверное, существуют и хорошие интернаты для инвалидов, но кто знает, в какой попадет Диана? Как будут за ней ухаживать? Алиса не могла сказать, что так уж любит сестру. Как и Люба, она предпочитала поменьше с ней контактировать. Но Алиса любила мать, а та будет страдать, если Диане сделают плохо. Поэтому вывод простой: работать, зарабатывать деньги и не думать. Алиса часто пользовалась этим приемом.
— Правда эта не решит Алисиных проблем, — повторил ее мысли Матвей. — Давайте лучше поможем с работой.
Следующие полчаса предлагались и обсуждались разные варианты, но ни один из них не был достаточно хорош. В основном из-за оплаты. Алиса не боялась никакой работы, готова была трудиться хоть официанткой, хоть маляром на стройке, лишь бы платили. В свое время она опробовала много профессий. Но проблема состояла в том, что платили мало. На стройке можно было заработать, если найти нормальную бригаду, но впереди была зима, не сезон. Многие просто уходили в отпуск, другие же переходили на такой тип работы, который требует знаний, и учить новенького, тем более девчонку, никто не станет.
Тем не менее на какую-то работу соглашаться придется. Алиса пока не говорила матери ни что потеряла работу у Шурыгиных, ни что тот выплатил ей довольно крупную сумму. Надо было еще решить, сколько из этих денег оставить себе, чтобы хватило на все, что запланировала. Или, может, матери тоже не отдавать все сразу? Она потратит на очередную реабилитацию, а как потом жить? Диана ведь даже не ест нормально, ей нужно какое-то там специальное питание, которое стоит как крыло от самолета.
— Кстати, мне тут недавно попадалась одна вакансия, — внезапно сказала Вика, о чем-то задумавшись. — Вакансия, конечно, со звездочкой, но деньги предлагают хорошие.
— Если не нужно никого убивать, то я рассмотрю, — хмыкнула Алиса.
— Личная помощница Леона Волкова.
Имя Алисе не сказало ровным счетом ничего, но по тому, как вытянулись лица друзей, она поняла, что те Леона Волкова знают. И прежде, чем она спросила бы, кто это, Артем успел первым:
— Ты че, с дуба рухнула?
— Зачем Волкову личный помощник? — задался вопросом Арсений. — У него же есть какая-то девица.
— Я думаю, Алиса найдет работу получше, — покачал головой Матвей. — Я поспрашиваю у нас в офисе, может, и будет что-то. Вроде курьер требовался недавно.
— Не надо к Волкову, плохо это, — вздохнула Мирослава, всегда бывшая несколько на своей волне.
— Да объясните мне, кто это?! — не выдержала Алиса.
Пять пар глаз удивленно уставились на нее.
— Ты что, Волкова не знаешь? — задал очевидный вопрос Артем.
— Телевизор не смотришь? — с едва заметной насмешкой поинтересовалась Вика.
Телевизор Алиса не смотрела. У нее его попросту не было. Когда бывала у матери, на кухне барабанил мелкий ящик, но чаще всего без звука. Только вот новости Люба всегда включала, но Алиса не помнила, чтобы там упоминали какого-то Волкова. Телевизор стоял в комнате у Мирославы, с которой Алиса снимала квартиру, но по нему вместе они обычно смотрели фильмы, а не ток-шоу.
— Это колдун, — сказала Мирослава. — Черный колдун. У меня от одного его вида мурашки по коже бегут. У него энергетика такая… Не плохая, нет. Страшная. Даже через экран передается. — Впечатлительная Мирослава подернула плечами.
— Да нет у него никакой энергетики, — хмыкнула Вика. — Но тип он со странностями, не могу отрицать. Эпатажный как минимум. Называет себя колдуном, но, если бы не личное покровительство нашего мэра, кто о нем знал бы? Тем не менее деньги предлагает хорошие. Я знакома кое с кем из его обслуги, говорят, он не обманывает, премии подбрасывает. В общем, не работа — мечта.
— Что ж ты сама к нему не пойдешь в таком случае? — хмыкнул Артем. — Как раз по твоей специальности!
Вика поджала красивые пухлые губы. Она тоже работала личным помощником, но одного из директоров в компании Матвея, и, очевидно, сравнение с помощником колдуна ее оскорбило. Однако отвечать на укол Артема она не стала. Вика, хоть и была давно знакома со всеми, любимицей не являлась. Только если у тихой Мирославы не хватало совести и смелости ее цеплять, то Артем порой демонстрировал недружелюбие. Впрочем, никогда не выходил за рамки.
— В общем, если хочешь, я разузнаю подробности, сходишь на собеседование, — сказала Вика Алисе, проигнорировав Артема, явно ждавшего язвительной реплики, за которую смог бы зацепиться.
— Вряд ли я подойду, — заметила Алиса. — У меня же ни образования, ни знания языков. Или что там делает личный помощник?
— Судя по тому, кому он нужен, лягушек ловить придется и мышей за хвостики подвешивать, — не унимался Артем, но его снова проигнорировали.
— За спрос не бьют, — пожала плечами Вика. — Сходи, что ты теряешь?
Алиса не теряла ничего. В конце концов, Вика права: сходить узнать подробности ей не трудно. Пиццу развозить она всегда успеет.
Вика позвонила утром следующего дня и сообщила, когда состоится собеседование на должность личной помощницы Леона Волкова. За это время Алиса разузнала немного и о самом Волкове. Не столько из интернета, сколько от Любы.
Алиса заехала к матери, чтобы отвезти немного денег. Мать, конечно, очень обрадовалась, хотя, когда узнала, как ей эти деньги достались, искренне огорчилась.
— Как же ты теперь без работы? — вздохнула она, а потом добавила, все испортив: — Я только размечталась, что к весне смогу собрать денег на новую коляску для Дианы.
— Зачем ей новая коляска? — спросила Алиса. Она стояла в дверях, не разувалась, ждала, пока соберется Люба, чтобы заодно подкинуть ту в школу, раз уж приехала.
— Старая ей уже мала, — не замечая недовольства в голосе дочери, пояснила мать. — Есть, конечно, подешевле, на нее я уже почти собрала, если добавлю те деньги, что ты дала, то и хватит. Но она громоздкая слишком, в лифт не пройдет. Придется сначала ее по лестнице спускать, потом Диану. И обратно так же. Внизу не оставишь, знаешь же, какие у нас люди, сопрут — и не подавятся. Ничего, что коляска специфическая и, кроме Дианы, никому не нужна. Сопрут и продадут. Поэтому я и хотела ту, другую. Она у́же, в лифт заходит, и легче намного, даже если нести где-то придется, то вполне осилю.
Мать говорила и говорила, и с каждым ее словом Алиса чувствовала себя все сквернее. Не то чтобы она раньше не понимала, что большая часть заработанных ею денег уходит, по сути, в черную дыру, но после слов, сказанных Викой, никак не могла перестать игнорировать эти мысли.
Диана в свои шесть весит уже достаточно много, чтобы ее было тяжело таскать на руках, особенно женщине, особенно по лестнице. Четвертый этаж же. Конечно, бывают инвалиды, которые и вовсе на улицу не выходят без необходимости. Может быть, большие города для колясочников и приспособлены, но не их провинция. А мать не позволит Диане сидеть дома неделями. Она будет таскать ее на улицу если не каждый день, то несколько раз в неделю точно.
С одной стороны, Алиса не видела смысла водить на улицу человека, который все равно ничего не понимает, с другой — чувствовала себя черствой из-за этого. Как бы то ни было, а Диана живая, наверное, что-то там ощущает, может быть, даже по-своему думает.
— Сколько тебе не хватает на нормальную коляску? — спросила Алиса.
Мать назвала сумму. И сумма эта была гораздо выше, чем Алиса ожидала. Почему, черт возьми, эти коляски столько стоят?! Что в них такого волшебного? Ведь едва ли там есть какая-то сложная система управления. Как бы мать ни верила в будущее Дианы, но даже ей хватало ума понимать, что в данный момент младшая дочь не способна ни обслуживать себя, ни управлять какой-то техникой.
— Я найду деньги, — ненавидя себя, пообещала Алиса. — К весне найду.
Такие деньги у нее были. Но если отдать их матери сейчас, то не останется уже ни на колеса, ни Любе на компьютер, ни на еду и квартиру. Значит, надо искать работу срочно, пары месяцев на раздумья и поиски у нее нет.
Из комнаты показалась уже одетая и собранная Люба. Выглядела она расстроенной и недовольной, но только на лестнице Алиса узнала причину.
— Значит, компа мне не видать? — хмуро спросила Люба, когда они отошли далеко от квартиры. Очевидно, все слышала.
— Будет тебе комп, я же обещала, — ответила Алиса.
Сестра с подозрением посмотрела на нее.
— Где ты денег столько найдешь, если работу потеряла? И на комп, и на коляску…
— Найду. — Алиса протянула ей запасной шлем, а потом добавила: — Я на собеседование скоро пойду. К Леону Волкову. Только матери не говори пока.
Люба, уже протянувшая руку за шлемом, так и не взяла его. Замерла на полпути, открыла рот от удивления и несколько секунд пораженно молчала. И лишь затем спросила:
— В смысле? К самому Волкову?
— А что такого? — не поняла Алиса.
— Ну… — Люба взмахнула рукой, не зная, как выразить свои мысли. — Ну… Это же Волков! Ты что! Это же офигеть как круто!
Алиса положила шлем обратно на мотоцикл и предложила:
— Пойдем, пешком прогуляемся, расскажешь мне про этого Волкова. А то все о нем так говорят, а я даже не знаю ничего.
Спустя двадцать минут дороги до школы Алиса знала все, что знала Люба. А Люба знала на удивление много. А покопавшись затем в интернете, Алиса сложила более или менее цельную картину.
Леон Волков появился на медийном небосклоне около семи лет назад. Началось все с участия в передаче об экстрасенсах, сражающихся за звание лучшего, откуда он, впрочем, быстро вылетел. Примерно год о нем ничего не было слышно, а затем произошел один резонансный случай.
В одной из деревень неподалеку от их города, из которого Волков оказался родом, исчезли трое детей. Пошли на речку купаться, и больше их никто не видел. Были подняты на уши все спасательные службы, к месту исчезновения съехались сотни волонтеров, в поисках помогали даже военные. Водолазы изучили речку, течение в ней было не настолько сильное, чтобы унести тела детей далеко, поисковики прочесали десятки километров вокруг деревни, но детей и след простыл. Поиски продолжались около двух недель, и, когда надежда была полностью утрачена, в лагерь поисковиков приехал Волков. Кто-то писал, что к нему обратились родители пропавших детей, кто-то утверждал, что это была его инициатива. К появлению колдуна многие отнеслись скептически, но телевидение, жаждущее сенсации, ухватилось за него и снимало каждый шаг. И уже через несколько часов дети были найдены.
Судимый за изнасилование и убийство малолетней девочки мужчина жил на хуторе неподалеку от деревни. Конечно, после исчезновения детей к нему наведались сразу же, и дом, и все хозпостройки перевернули с ног на голову. После этого приходили еще дважды, но никаких следов не нашли. Зато Волков быстро обнаружил погреб, вход в который находился в старом заброшенном колодце за хутором. Замаскирован он был так мастерски, что полицейский, ранее спускавшийся в колодец, ничего не заметил.
Дети были живы и здоровы, по крайней мере, физически. Что делал с ними похититель, Алиса читать не стала. Не любила она такие подробности, особенно касающиеся детей. Гораздо интереснее было то, что после этого Волков стал настоящим героем. Его приглашали на различные ток-шоу, ему посвятили несколько передач на местном телевидении. А потом внезапно выдали разрешение на строительство дома в Пропащей долине.
Пропащая долина находилась примерно в тридцати километрах от города и считалась местной достопримечательностью, которую, тем не менее, старались обходить стороной. Огромная территория в несколько десятков гектаров с лесами, реками и даже, как говорили, разветвленной системой подземных пещер пользовалась дурной славой. Иногда ее даже сравнивали с Бермудским треугольником. Люди, посещавшие ее, порой не возвращались обратно, исчезали с концами. Жители ближайших деревень временами видели над долиной странные свечения, слышали жуткие звуки.
У местных властей не было ни желания, ни возможности изучать долину или как-то ограждать от нее людей, поэтому ее советовали просто не посещать. Объявили закрытой территорией еще в советское время, но если и было раньше какое-то ограждение, то давно исчезло. Впрочем, к долине не было нормальной дороги, а вокруг хватало лесов, поэтому смельчаки съездить туда находились нечасто.
Волков же в кратчайшие сроки построил не просто дом, а целое поместье, названное Волчьим логовом. Очевидно, по фамилии, потому что крупные животные в долине не водились. Откуда у него такие деньги, никто не знал, но вскоре начали подозревать в связях с сильными мира сего. Волкова приглашали на различные вечеринки и приемы местные политики, бизнесмены, ему благоволил даже мэр города. Ушлые журналисты проведали, что колдун делает для них какие-то защитные амулеты, призывает удачу, но окрестили подобную деятельность обычным шарлатанством. Тем не менее Волков оброс связями. О нем отзывались с неизменным уважением, звали на различного рода мероприятия. Он то и дело мелькал по телевизору, звучал по радио. Было даже странно, как Алиса умудрилась ничего о нем не слышать.
Выглядел он как самый настоящий современный колдун. По крайней мере, именно так их представляла себе Алиса. Высокий, строгий, черноволосый, с пронзительным взглядом, смотрящим, кажется, в самую душу. Одевался всегда во все черное, часто носил то плащи, то длинные пальто. Не чурался массивных украшений из серебра. На взгляд Алисы, ему не хватало разве что трости с набалдашником в виде волчьей головы для полного антуража.
К нему неровным строем текли граждане, желающие получить помощь экстрасенса, а вместе с ними — и их денежки. Колдун редко покидал поместье, а дом его прятался за таким высоким забором, что журналистам приходилось забираться на деревья, чтобы сфотографировать двор. К себе Волков гостей звал крайне редко, предпочитал на приемы ездить сам, и все, что удавалось увидеть посетителям, это ровную дорожку от калитки до входной двери и большую приемную за ней. Ходили слухи, что у Волкова довольно большой штат прислуги, но настолько преданной, что никого подкупить и что-то узнать о колдуне не удалось.
Высокий забор Алиса оценила лично, когда рано утром приехала на собеседование. Высотой он был больше двух метров, по всему периметру обнесенный камерами наблюдения.
Припарковав байк на обочине, где уже стояло несколько автомобилей, Алиса спрятала шлем и подошла к калитке. Несколько секунд разбиралась с домофоном, а затем нажала нужную кнопку. Почти сразу ответил мелодичный женский голос:
— Слушаю.
— Я на собеседование, — коротко ответила Алиса.
Замок щелкнул, и калитка немного приоткрылась. Алиса толкнула ее, смело входя внутрь. И сразу поняла, почему ничего не могли разглядеть те, кто входил в нее: по обе стороны от прямой, как рельса, дорожки росли высоченные туи. Настолько густые, что разглядеть что-то за ними было просто невозможно. Когда калитка за ее спиной захлопнулась, Алиса оказалась словно в туннеле. Возможно, летом он не создает такого впечатления, но осенью, в пасмурный день ей казалось, что здесь стало темнее, будто наступил поздний вечер.
Широким размашистым шагом преодолев расстояние до входной двери, Алиса поднялась на невысокий порог, и дверь тут же предусмотрительно открылась. За ней не было никого, кто мог бы открыть ее, значит, это произошло автоматически. И едва только Алиса миновала порог, ей сразу же стало неуютно.
Сразу за дверью располагалась большая комната. Видимо, та самая приемная. И она была абсолютно черной. Черный пол, черные стены, черный полоток. Два больших окна по обе стороны двери оказались заклеены матовой пленкой и почти не пропускали жалкий дневной свет. Под полотком горели яркие лампы, бросая на лица присутствующих пугающие тени. А присутствующих оказалось немало.
На четырех кожаных диванах темно-коричневого цвета — единственной мебели в приемной — сидели пять девушек и один парень. Все они как по команде повернулись к вошедшей Алисе, окинули ее одинаковыми взглядами: смесью любопытства, оценки и ревности.
Понятно, значит, все на собеседование.
— Кто последний? — будто в поликлинике, поинтересовалась Алиса.
Одна из девушек — длинноногая брюнетка в коротком кожаном платье — лениво подняла руку и скривила пухлые губы.
Алиса кивнула, давая понять, что поняла и будет следующей, села на ближайший диван, где уже сидела другая девушка: невысокая коротко стриженная брюнетка в широких штанах и футболке с надписью «Металлика». Алиса видела, как ехидно усмехнулись остальные красавицы. Похоже, в паре с этой девушкой Алиса в кожаной куртке, черных джинсах и ботинках на толстой подошве смотрелась как посетитель рок-концерта, а не претендентка на роль помощницы.
— Не обращай внимания на этих мегер, — шепнула ей металлистка. — Они думают, что красота — это главное. Хотя я уверена, что помощника для Леона будут выбирать по образованию, а не по внешним данным. Я вот, например, три языка в совершенстве знаю: английский, итальянский и китайский. Не думаю, что кто-то из них, — она кивнула на посмеивающихся девушек, — может этим похвастаться.
Алиса муркнула что-то нечленораздельное. Что она могла на это ответить? Что английский у нее на уровне пятого класса, потому что в интернате был плохой преподаватель? А итальянский она едва ли отличит от испанского? Про китайский лучше вообще не упоминать.
Девушка, очевидно, приняла ее молчание за согласие, потому что протянула руку и сказала:
— Я Ника.
— Алиса.
Наверняка новая знакомая продолжила бы распинаться на тему своих преимуществ, когда из-за двери, ведущей в глубь дома, показалась еще одна девушка. Длинноногая брюнетка, одетая в черную шелковую блузку и узкую юбку до колен, с бесконечными ногами, заканчивающимися остроносыми туфлями на шпильках, она походила на одну из тех девчонок, что жались на диванах, но надменное выражение лица давало понять, что свою работу она давно получила.
— Добрый день, — строгим голосом молодой учительницы произнесла длинноногая. — Меня зовут София, я буду проводить первый этап собеседования.
— А что, Леона мы не увидим? — поинтересовалась одна из девушек.
София медленно повернула к ней голову, чем еще больше напомнила Алисе учительницу. Была в их интернате одна такая: стоило кому-то сказать что-то глупое, как она так же медленно поворачивала голову, долго рассматривала провинившегося, будто пыталась понять, на самом ли деле он так глуп или ей послышалось.
— Нет, — коротко произнесла София. — У господина Волкова слишком много дел, чтобы собеседовать вас всех лично. Этим займусь я. Он же познакомится с теми, кто пройдет во второй этап. Итак, прошу первого из вас пройти за мной.
Та, что спрашивала, не увидят ли претенденты Леона, поднялась с дивана, одернула короткое, не по сезону легкое платье и отправилась за Софией, громко стуча каблуками. После того, как дверь закрылась, в приемной воцарилась тишина. Девушки и парень молчали, о чем-то думая, Ника тоже больше не пыталась заводить разговор. И Алисе стало неуютно. Пока она чувствовала на себе пренебрежительные взгляды соперниц, цеплялась за них, будто за спасательный круг. Теперь же, когда она осталась наедине с собой и страшной этой комнатой, ей стало не по себе. Черные стены давили, холодная кожа дивана казалась ледяной. Почти физически хотелось найти что-то белое, посмотреть, не предупреждают ли ее о чем-то. Но еще сильнее хотелось сбежать.
Что она ловит здесь? Она не настолько красива, как эти девицы вокруг. Да, она тоже высокого роста, но в ее случае это скорее недостаток. Слишком коренастая фигура и грубоватые черты лица делали ее похожей на уличного хулигана, а не на приличную девушку. Может, если бы она надела платье вместо джинсов и косухи, ситуация бы поменялась, но Алиса не любила такую одежду. Слишком дорогая, да и неудобная. Байком на каблуках не поуправляешь.
Она не настолько умна, как та же Ника. У нее только средняя школа за плечами. Да, она может починить кран на кухне и набить морду хулигану в подворотне, но едва ли такие умения нужны помощнице колдуна. А больше ей брать нечем.
Алиса сбежала бы, если бы не подошла ее очередь идти куда-то в глубь дома за длинноногой Софией. Идти пришлось недалеко: миновав короткий пустой коридор, они оказались в небольшой комнате, тоже полностью черной.
Посередине стоял большой стол из массива, одну стену занимали шкафы, возле второй примостились два кожаных кресла — младшие братья диванов из приемной — и небольшой кофейный столик. Указав Алисе на кресло посетителя, стоявшее у стола, София обошла его и села в другое. И сразу стало понятно, что это ее кабинет. Алиса не смогла бы объяснить внятно, но почувствовала, что именно София здесь хозяйка. Интересно, кем она работает у Волкова? И где кабинет самого колдуна?
София не торопилась ничего спрашивать. Из общей кучи вытащила тоненькую папку, открыла и углубилась в чтение. Алиса тоже не начинала разговор первой, не зная, что говорить. Рассматривала скудную обстановку комнаты, думая, что даже картины на стенах общую атмосферу не спасли бы. Как в кротовой норе, честное слово. Странно, что София не носит очки. Зрение здесь должно бы атрофироваться со скоростью света.
— Алиса Гречишная, так? — наконец сказала София, отрываясь от папки. — Расскажите о себе.
Такие вопросы Алиса терпеть не могла. Чаще всего она не понимала, что именно задающий этот вопрос хочет услышать. Биографию? Предпочтения в еде или кинематографе? Политические взгляды? Сейчас, конечно, было примерно понятно, но вот похвастаться оказалось нечем. И все же Алиса начала:
— Мне 23 года, не замужем, детей нет. Последние полгода я работала личным телохранителем дочери Николая Шурыгина. При необходимости могу предоставить рекомендации…
— Образование? — перебила ее София.
— Среднее.
Надменная красотка подняла глаза на Алису, будто не верила своим ушам.
— Только школа? — уточнила она.
Алиса кивнула.
— Почему?
— Потому что мне нужно было работать, чтобы обеспечивать семью, а не учиться, — зло бросила Алиса, но тут же взяла себя в руки. В конце концов, она сама пришла на собеседование, была готова к таким вопросам. Едва ли ей светит эта работа, но, пока не получен официальный отказ, покорно складывать руки она не собиралась. Сказала уже спокойнее: — У моей матери две младших дочери, одна из которых — инвалид. Отчим пропал без вести вскоре после ее рождения. Поэтому после окончания школы я пошла работать, чтобы помогать матери.
Алиса не стала рассказывать про интернат. Она хотела лишь объяснить отсутствие образования, а не вызвать жалость.
— Понятно, — холодно кивнула София. — И кем вы работали?
— Много кем, — пожала плечами Алиса. — Курьером, маляром, помощником сантехника. Последние полгода, как я уже говорила, — телохранителем.
— Какие-то курсы? Тренинги?
Алиса мотнула головой. Какие, к черту, тренинги? Еще только инфоцыганства ей в биографии не хватало. Она порой спать не успевала, не то что тренинги проходить.
София закрыла папку, в которой периодически делала заметки, и поинтересовалась:
— С такой биографией вы всерьез рассчитываете получить эту работу?
— Не вижу причин, почему я не могу попробовать, — с таким же льдом в голосе произнесла Алиса.
София хмыкнула, но ничего не сказала. Помолчала несколько секунд, а потом произнесла:
— Пожалуй, больше мне спросить у вас нечего. Если господин Волков одобрит вашу кандидатуру, я свяжусь с вами и приглашу на второй этап собеседования. Но я бы на вашем месте не сильно на это рассчитывала.
— Ты не на моем месте, — ответила Алиса, вставая.
Злость, которую она сейчас испытывала, заглушила тревогу. Негостеприимный дом колдуна Волкова она покидала, громко стуча ботинками на толстой подошве. Если бы подняла голову, увидела бы, что из-за приоткрытой створки окна на втором этаже за ней следят, но голову она не поднимала.
Верный байк в одиночестве ждал ее у калитки. Остальные машины давно разъехались. Алиса вытащила шлем, но не надела его. Сорвала с газона пожухлую травинку, сунула в рот, задумалась, пытаясь справиться с эмоциями.
На самом деле злиться было глупо. Ничего такого София ей не сказала, лишь правду. Которую Алиса и сама знала. Рассчитывать ей не на что. И если злиться, то только на себя. Ну, может, еще немного на Вику, подкинувшую идею пойти на это собеседование.
Вика так самоутвердилась, что ли?
Вот как так получается, что одним все, а другим — шиш с маслом? А то и без масла. Кто-то нанимает дочери телохранителя, чтобы дурочка не натворила глупостей, покупает ей дорогие машины и украшения, устраивает в университеты, где она даже не собирается учиться, а потом пристраивает на непыльную, хорошо оплачиваемую работу. А кто-то с семнадцати лет хватается за любую шабашку, лишь бы заработать гроши.
Кто-то строит себе дом в два этажа, обносит его забором высотой в полтора человека. А кто-то носит инвалидную коляску по лестнице с четвертого этажа, чтобы вывести ребенка на прогулку.
Выплюнув пожеванную травинку, Алиса резким движением натянула на голову шлем, развернула байк и выкрутила ручку газа, срываясь с места.
Толку размышлять? Надо искать работу. Зиму перекантуется как-нибудь, а по весне можно будет к старым знакомым на стройку проситься.
Подождет Дианка свою коляску, ничего с ней не станет.
Идите учиться, Алиса.
Вы всерьез рассчитываете получить эту работу?
— Ваши пиццы «Капричоза», «Мясная» и «Вегетарианская». Литр колы в подарок за заказ. — Алиса протянула объемный пакет нетрезвому парню, с трудом удержавшись от гримасы, когда он, приблизившись, дохнул на нее перегаром и нечищеными зубами.
— Сдачу оставь себе, — ухмыльнулся парень, забирая пакет и вручая Алисе мятые купюры.
Одного взгляда хватило, чтобы понять, что чаевых там — пара копеек.
Сунув деньги в специальную папку, Алиса отправилась к лифту. Это был последний заказ на сегодня, а значит, можно возвращать машину на паркинг возле небольшой пиццерии, снимать эту уродливую оранжевую майку с логотипом, отдавать выручку и забирать байк.
Над городом давно сгустились вязкие сумерки, в воздухе висел аромат приближающегося дождя, и Алиса торопилась, чтобы успеть домой до того, как он начнется. На почти лысой резине в конце октября на дороге было нечего делать, а уж на мокрой — тем более.
Если бы байк можно было продать, Алиса, наверное, однажды решилась бы променять его на машину. Любила его, ей нравился двухколесный транспорт, но она не могла не признать, что машина все же практичнее. Тем не менее такого выбора ее лишили, поэтому и думала она не часто. Что толку мечтать о несбыточном? Денег на машину нет, а если бы и появились вдруг, Алиса едва ли вынесла бы взгляд матери, говоривший, что эти деньги пригодились бы сестре на очередную реабилитацию или новую коляску. Машина — роскошь, а коляска — жизненная необходимость. Вот Алиса и не мечтала. Она давно усвоила, что стоит быть благодарной судьбе и за синиц в руках. Журавли — не для нее.
На работе за полцены удалось ухватить фокаччу, которую отказались забирать. Заехав по дороге на заправку, Алиса припарковала байк у подъезда, пешком поднялась на третий этаж. Она снимала квартиру в старой пятиэтажке без лифта, но тренированные ноги легко преодолевали ступеньки. Подъезд пах кошачьей мочой и сыростью, из пяти этажей лампочки были выбиты на трех, но все равно здесь, в знакомом полумраке, Алиса чувствовала себя уютнее, чем в доме Волкова. Может, и хорошо, что ее не взяли, не смогла бы она там находиться.
Мирослава работала сегодня в ночную, поэтому, быстро сунув коробку с фокаччей в микроволновку, Алиса плюхнулась на стул, прикрыла глаза. Устала как собака. Заказов пятничным вечером было стабильно много, но, справедливости ради, не все оказывались такими жадными, как последний парень. Чаевых хватило на заправку байка. Все экономия.
Алиса не стала ждать отказа от Волкова, тем более в знакомой пиццерии, куда они порой заходили с друзьями, как раз появилась вакансия. Деньги небольшие, но с учетом того, что заплатил Шурыгин, грех жаловаться. Матери Алиса отдала немного, только на месяц, остальное спрятала у себя.
Микроволновка пикнула, извещая, что ужин разогрет, но Алиса не успела подняться за ним, как зазвонил телефон.
Матвей.
— Ты уже дома? — коротко поинтересовался он.
— Ага, есть собираюсь, — ответила Алиса.
— Не хочешь вместе поужинать?
— Честно говоря, устала. Не хочу никуда идти.
— Я могу приехать. Как раз недалеко от твоего дома.
— Только возьми себе что-то, у меня ничего нет, — предупредила Алиса.
— Не волнуйся, привезу что-нибудь вкусненькое, — пообещал Матвей.
Бросив телефон на стол, Алиса подумала, что вполне может успеть в душ, раз такое дело. Глупо как-то есть одной, если знаешь, что скоро приедет друг.
Видимо, Матвей на самом деле был недалеко, потому что Алиса едва успела одеться и чуть подсушить волосы, чтобы с них не капало, как раздался звонок в дверь. Матвей забежал в магазин и, как обещал, привез вкусненького: целый пакет разнообразной еды, которой хватит на несколько дней, а не только на один ужин.
Алиса была бы совсем глупа, если бы не замечала очевидного: Матвей влюблен в нее много лет. Пожалуй, еще с интерната. Он был старше на два года и сразу после того, как Алиса попала туда, внимания на нее не обращал. Сдружились они чуть позже, когда Алису приняли в компанию близнецы и Мирослава. Вскоре к ним присоединился и Матвей. По какой причине, никто не знал. Возможно, именно Алиса и стала той причиной. Ей тогда было тринадцать, а ему — пятнадцать, но она всегда была рослой, боевой. Могла постоять и за себя, и за друзей. Слишком добрый и интеллигентный Матвей ей в этом даже проигрывал. Но только после того, как он выпустился из интерната, Алиса осознала его чувства. Он приезжал в гости к друзьям стабильно раз в месяц, привозил ребятам что-нибудь интересное, но для Алисы у него всегда было припасено нечто большее, чем стандартные подарки. Ничего дорогого: просто вкусно пахнущий кусочек мыла ручной работы, простенький, но невероятно красивый кулон на кожаной цепочке, книга, о которой она давно мечтала. И эти маленькие подарки говорили яснее всяких слов.
После того, как исчез отчим и мать забрала Алису домой, та очень быстро поняла, что места в родительской квартире ей нет. Матвей звал к себе: ему от родителей остались огромные трехкомнатные хоромы в центре города. Звал не как свою девушку, а как соседку. Понимал, что на первое Алиса не согласится. Собирался выделить ей одну комнату, разрешил даже платить половину за коммунальные, но, хорошенько подумав, Алиса отказалась. Она к Матвею никаких чувств, кроме дружеских, не испытывала и боялась, что переездом к нему может все испортить. Стоит немного подвинуть давно установленные границы, как Матвей однажды попробует сделать шаг навстречу. И кто знает, чем это закончится. Рушить их дружбу Алиса не хотела. И, когда Матвей привел в компанию Вику, даже обрадовалась.
Вика Алисе не сильно нравилась. Больно уж отличалась от них всех: любимая дочка обеспеченных родителей, с хорошим образованием, богатым гардеробом и высокооплачиваемой работой, она была, возможно, под стать Матвею, но не остальным. Тем не менее в компанию ее приняли. Справедливости ради, и она изо всех сил старалась не кичиться тем, что отличается. То, что Вика влюблена в Матвея, было видно невооруженным глазом, и Матвей потихоньку сдался.
— Ты что, на весь уик-энд у меня собираешься остаться? — хмыкнула Алиса, с подозрением оглядывая количество купленных им продуктов.
— Не смог выбрать, — развел руками Матвей, вешая на крючок дорогое пальто. В отличие от остальных, он как-то быстро влился в сытую жизнь: модно одевался, красиво стригся, вкусно пах. И часто платил за всех. — Не пропадет, положишь в холодильник, завтра с Миркой съедите.
Алиса знала, что он купил столько продуктов специально. Матвей знал, что Алиса раскусила его маневр. Но никто из них ничего не сказал друг другу.
Быстро накрыв на стол в четыре руки, они принялись за еду.
— Как тебе новая работа? — поинтересовался вскоре Матвей.
Он был из тех людей, которые не умеют молчать даже в самой близкой компании, но, в отличие от того же Артема, не нес чепуху лишь бы болтать. Всегда галантный, внимательный к собеседнику — Алиса иногда даже жалела, что не испытывает к нему романтических чувств.
— Да что там сложного, — махнула рукой Алиса, хотя ноги с непривычки ныли.
Отвыкла она уже от такой нагрузки, охраняя Риту Шурыгину. А тут побегай с этажа на этаж, потаскай эту неудобную сумку с пиццей и бутылки с напитками. Некоторые ведь заказывают еще и пиво в стеклянных бутылках, и живут на пятом этаже без лифтов. Но, в любом случае, это не кирпичи на стройке таскать.
— Пиццу разнесла, заказы не перепутала — и молодец.
— По работе у Волкова ничего не слышно? — уточнил Матвей.
Алиса мотнула головой.
— Да не возьмут меня, ты что! Ни образования, ни внешних данных. Если б я знала Вику хуже, решила бы, что она меня туда специально отправила, чтобы поиздеваться. А у тебя что?
Матвей отложил вилку, и Алиса догадалась, что новости у него есть.
— Мне новую должность наконец предложили. Точнее, даже не должность, а… место младшего партнера.
— Так это же здорово! — искренне обрадовалась Алиса. — Наконец-то твой шеф заимел совесть! Это место твое по праву.
Матвей пожал плечами, хотя Алиса видела, что он рад и горд.
— Ему нужно было убедиться, что я не стану проблемой, — возразил он. — Он ведь работал с моим отцом, а не со мной. Так что я не обижаюсь, это справедливо. Но это еще не все. — Матвей замолчал на несколько секунд, будто собираясь с мыслями. — Как младшему партнеру мне теперь положен собственный кабинет и секретарь перед ним. И я подумал, что ты можешь отлично подойти.
Матвей смотрел на нее, задорно улыбаясь, но Алиса видела, что он напряженно ждет ее решения. Конечно, она понимала, что не подходит на эту должность. И если бы они не были друзьями, если бы Матвей не был влюблен в нее, никогда не предложил бы ей работу. Но в то же время Алиса отдавала себе отчет в том, что еще неделю назад без зазрения совести пробовалась на схожую должность к совершенно постороннему мужчине…
Наверное, в этом и была разница: разочаровать неизвестного ей Волкова было не так страшно, как Матвея.
И потом, не будет ли это нарушением установленных границ? Да, совместная работа не то же самое, что проживание в одной квартире, но все же, все же…
От необходимости отвечать прямо сейчас ее спас телефонный звонок. Номер на экране не был записан в телефонную книжку, но Алиса ухватилась за него, как за соломинку.
— Алло?
— Алиса, здравствуйте, — послышался в трубке смутно знакомый женский голос. — Это София, секретарь Леона Волкова.
София сделала паузу, то ли ожидая ответного приветствия, то ли желая убедиться, что Алиса ее узнала. А та ошарашенно молчала. Она была уверена, что никто ей не позвонит, и теперь никак не могла решить, как реагировать. Впрочем, приличия требуют как минимум поздороваться. Может, эта София настолько хорошо воспитана, что, в отличие от большинства работодателей, и об отказе уведомляет. Она не показалась Алисе таковой при личной встрече, но это могло быть позицией работодателя, а вот Леона Волкова Алиса в глаза не видела.
— Добрый вечер, — сказала она, замечая на себе чуть настороженный взгляд Матвея.
— Звоню сообщить, что вы успешно прошли первый этап собеседования, и пригласить на второй, — ровным, безразличным каким-то голосом произнесла София.
Вот уж чего Алиса совершенно точно не рассчитывала услышать! Хотелось спросить, каким это образом она прошла первый этап? Что в ней могло привлечать Волкова? Отсутствие образования? Полнейшее незнание иностранных языков? Если это так, то возникал закономерный вопрос: какие обязанности входят в компетенцию личного помощника? И, пожалуй, в этот момент Алиса не удивилась бы, если бы оказалось, что ей действительно придется подвешивать за хвостики мышей и ловить змей в полночь на кладбище. Тут уж высокие познания в английском ей не пригодятся. А любой уважающий себя человек хоть с каким-то образованием на такую работенку не согласится.
— Когда? — спросил живущий своей жизнью голос.
— Завтра, — ответила София. — Приезжайте к восьми вечера и захватите личные вещи на одну ночь. Всего доброго!
Прежде, чем Алиса успела бы задать хоть какие-то вопросы, София отключилась. Алиса медленно положила телефон на стол, посмотрела на Матвея.
— Зовут на второй этап собеседования к Волкову, — сообщила она.
Матвей несколько секунд подавленно молчал, а потом торопливо улыбнулся, будто вспомнил, что нужно порадоваться за подругу.
— Так это же здорово! Но и мое предложение в силе, если там не выгорит. Я, скорее всего, не смогу предложить тебе такую зарплату, как Волков, но она будет всяко выше, чем в пиццерии.
Алиса неуверенно кивнула. Еще утром она была всего лишь курьером, а теперь у нее есть возможность получить две гораздо лучшие работы. Но ни одна из них ее почему-то не радовала. Принять предложение Матвея было страшно, как и устроиться к Волкову. Но она уже большая девочка, давно привыкла принимать решения сама, отвечать за последствия тоже. И какие бы странные ощущения ни испытывала в том необычном черном доме, о чем бы ни думала сейчас, завтра она соберет рюкзак и поедет с ночевкой в Волчье логово.
Просто потому что ей очень нужны деньги.
Последние лучи стремительно уходящего за лес солнца пробились через узкую щель между двумя приоткрытыми створками окна, скользнули по столу с расставленной для них ловушкой, запутались в хитросплетении нитей и не смогли выбраться обратно. Забились, как пойманная в силки птица, рассыпая вокруг золотистые искры.
Леон бросил кисть с темно-коричневой краской, которую как раз набрал на ворсинки, и бросился к столу. Солнечные лучи скоро найдут выход — всегда находят, — и ему нужно успеть забрать у них то, ради чего расставил ловушку.
Большое зеркало в тяжелой серебряной оправе лежало тут же, на столе, отражающей поверхностью вниз. Леон быстро натянул толстые кожаные перчатки, схватил зеркало и, не глядя в него, направил на ловушку. Солнечные лучи, почти уже выпутавшиеся из державших их нитей, отразились в зеркале. Попытались выскользнуть обратно в окно, но не смогли. Кроваво-красными пятнами упали на поверхность зеркала, превратились в черную жидкость, впитались внутрь. Теперь можно работать.
Леон закрыл окно, вернулся к столу. Замерев на мгновение, стянул перчатки. Как бы хотелось остаться в них! Но нельзя. Перчатками не получится зачерпнуть колдовство изнутри. Колдовство хочет только незащищенные руки. Голую кожу, через которую сможет впитаться внутрь, причиняя боль, беря плату.
Пальцы коснулись прохладной поверхности зеркала, медленно проникли внутрь. Кожу обожгло холодом, Леон с трудом заставил себя не отдернуть руку. Знал, что так сделает только хуже. Когда-то не выдерживал. О тех временах напоминают шрамы. Теперь он сильнее, уже умеет терпеть.
Расплавленное серебро обволокло пальцы, медленно потекло наверх, к ладони. Леон не смотрел — чувствовал. Как чувствовал и тьму, уже проникшую под кожу и бегущую по телу быстрее серебра. Вытащил из зеркала руку, глядя на то, как стекают с кончиков пальцев серебряные нити, чернея на воздухе. Второй рукой взял приготовленный изумруд, подставил под стекающие капли. Изумруд — хороший камень. Легко впитывает в себя колдовство, берет много. Рубин — гораздо хуже. Однажды Леон взял заказ на рубин, намучился, больше такой ошибки не повторяет. Но даже изумруд не способен впитать в себя все. Тело Леона берет больше, быстрее. Наполняется тьмой как чаша, подставленная под водосток во время дождя.
Тем не менее, одного раза хватило. Изумруд почернел, разогрелся, оставил на коже ожоги. Ожоги заживут уже к утру, не проблема. Тьма, успевшая впитаться в кровь, причинит гораздо больше вреда. Но без тьмы не получается. Без тени не было бы света. Без тьмы не было бы колдовства. Каждый солнечный луч заканчивает свою жизнь в тени — такова природа. И не Леону ее менять.
Положив изумруд на подставку, Леон поднялся. Голова кружилась, а тело было таким слабым, что ему пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не упасть. Остался бы сидеть, но нужно стереть с руки остатки почерневшего серебра, иначе останутся уродливые рубцы, будто ему их мало. Медленно подошел к начатой картине, провел по полотну кончиками пальцев. Серебро благодарно покинуло кожу, осталось на картине уродливыми пятнами. Леон поднял с пола упавшую кисть, заново обмакнул в темно-коричневую краску, закрасил следы. Краска зашипела, не желая соприкасаться с темной материей, но Леон не оставил ей выбора.
«Да уж, Леон, художника из тебя не выйдет», — когда-то сказала ему мама.
Ты была права, мама, художника из меня не вышло.
«Ты плохо кончишь», — говорил ему отец.
И тоже был прав.
Леон непременно кончит плохо, если продолжит заниматься тем, чем занимается.
А не заниматься он не может. Такова теперь его сущность.
Возможно, он уже плохо кончил. Просто пока еще барахтается, хватается за жизнь. Уже почти без шансов, но еще хватается. Не привык сдаваться легко.
В дверь осторожно постучали, а затем вошла Софи.
— Приехала новая кандидатка, — объявила она, глядя на Леона с тревогой.
Софи слишком давно работала на него, научилась определять его состояние с первого взгляда. Должно быть, и сейчас заметила. Да и без этого знала, чем он занимался, а значит, понимала, и чем закончит.
— Хорошо, — кивнул Леон. — Я сейчас спущусь. Пусть ждет в кабинете. Кто там сегодня?
— Алиса Гречишная.
— Хорошо, — повторил Леон. — Позови пока Аллу, пусть приберется тут. Изумруд не трогать, ему еще нужно остыть. Остатки зеркала выбросить, принести новое. И пусть проверит запасы, не пора ли пополнить.
— Я все сделаю, — заверила Софи.
Леон не двигался с места, пока за Софи не закрылась дверь. Только после этого осторожно положил кисть на стол, медленно, с трудом преодолевая каждый шаг, добрался до стола. Залпом опрокинул в себя стакан воды со льдом. Легче не стало, наоборот, появилась тошнота, но ледяная вода как минимум притушила огонь внутри. А значит, незнакомый человек ни о чем не догадается. Пригладив всклоченные, давно не стриженные волосы рукой, Леон выпрямился, сосчитал до трех и наконец покинул мастерскую.
Алиса, как и две предыдущие кандидатки, ждала его в другом, парадном кабинете, где он принимал всех посетителей. Леону было интересно взглянуть на нее, и она оказалась совсем не такой, как он представлял. Он читал ее досье, видел фотографию и даже наблюдал за ней издалека, когда Алиса приезжала на собеседование, но вживую она оказалась совсем другой. Он почему-то думал, что она будет невысокой и худенькой, эдакая птичка-заморыш, с детства привыкшая расти как трава при дороге. Интернат, отсутствие образования, любая работа, за которую она хваталась, нарисовали Леону именно такой образ. И хоть он знал, что Алиса работала как на стройке, так и в охране, все равно не менялся в его воображении этот образ. А тогда, с высоты, он не смог ее хорошо рассмотреть.
Настоящая же Алиса оказалась довольно высокой. Хоть и худощавой, но ощущения хрупкости не производила. Открытый смелый взгляд, крепкое рукопожатие, четкая речь — никакого смущения или страха. Леон знал, какое впечатление производит на людей. Мало кто мог выдержать его взгляд, когда он смотрел не отрываясь. И Алисе это было явно тяжело, тем не менее глаза она не отвела. Смелая, упертая. Упрямая. И даже заплетенные в две косы волосы странным образом не придавали ей озорства и несерьезности. Леон был приятно удивлен.
Начало собеседования вышло стандартным: Леон привычно расспросил о прошлых местах работы, заверил, что рекомендации предыдущего работодателя не требуются.
— Я предпочитаю сам составлять мнение о кандидатах, — сказал он.
Алису, похоже, это устраивало. Он не расспрашивал об образовании или увлечениях. Первое не имело значения, второе он выяснит сам. У них не очень много времени, но его хватит на то, чтобы узнать ее лучше.
Прежде чем перейти к обсуждению обязанностей личного помощника, она задала необычный вопрос:
— Почему я?
— В каком смысле? — не понял Леон.
— Почему меня позвали на второй этап собеседования?
— А почему вас не должны были звать? — удивился он.
— Мне показалось, что я здорово проигрываю всем конкурентам, — честно ответила она.
Леону стало интересно. Он сложил пальцы домиком, посмотрел на собеседницу еще более внимательно.
— В чем же?
Алиса пожала плечами.
— Во внешности, в образовании, в кругозоре в конце концов.
Он усмехнулся.
— Но ведь вы не знаете, какие именно у меня требования к личному помощнику.
— И какие же?
— Он не должен бояться.
Алиса растерялась. Несколько мгновений на ее лице отражалось искреннее удивление.
— В каком смысле?
— В прямом. Вы же знаете, чем я занимаюсь? Почти каждый день мы будем соприкасаться с чем-то неизведанным, непонятным, опасным. Иногда смертельно опасным. И если вы испугаетесь, ваши шансы уцелеть значительно уменьшатся.
Алиса не спросила, с чем именно придется иметь дело.
— Я не испугаюсь. Даже если мне придется ловить для вас лягушек на болоте и сушить мышей в собственной спальне.
Леон несколько раз удивленно моргнул, а потом понял, что она имеет в виду. Искренне рассмеялся.
— Нет, вам не придется ловить лягушек и сушить мышей, обещаю. Вам, как моей помощнице, придется все время находиться рядом, много читать о сверхъестественном, изучать аномальные вещи. Помогать мне в изготовлении амулетов, в поисках пропавших людей. В общем, практически быть моей правой рукой.
— В таком случае я действительно не испугаюсь, — заверила Алиса.
И Леон ей почему-то верил. То ли было что-то в ее смелом взгляде, то ли просто понимал, что эта девчонка видела в жизни много дерьма, ее напугать сложно. По крайней мере, пока она лично не столкнется с чем-то смертельно опасным. Но тогда будет уже поздно бояться.
— За все риски я, конечно же, плачу. — Он взял лежащую на столе папку, подвинул ее Алисе. — Здесь договор, вы сможете изучить его в свободное время. В нем указана зарплата, премии, а также сумма, которая будет выплачена любому указанному вами человеку в случае, если с вами случится самое плохое.
И снова никакого страха или удивления на лице. Лишь короткая вспышка интереса, но открывать папку она не торопилась. Только подвинула к себе ближе. Леон знал, что суммы внутри ее удивят. Он готов был оплачивать работу помощника щедро, понимая, насколько она опасна. По двум предыдущим кандидатам сразу понял, что они не справятся. Алиса же внушала надежду.
— Я готова, — сказала она.
— Вы даже не читали контракт, — заметил Леон.
— Уверена, зарплата там все равно больше, чем та, что мне предложили в пиццерии, — хмыкнула Алиса.
— Хорошо. Тогда мы подпишем договор завтра утром, если вы останетесь до утра.
На ее лице впервые скользнуло удивление.
— Софи же сказала вам взять с собой вещи? Второй этап собеседования — это не разговор со мной. Это ночевка в этом доме. И если вы не сбежите до утра, завтра мы подпишем контракт.
— Очевидно, все остальные сбегали? — уточнила Алиса.
Леон не сдержал усмешки.
— Еще до полуночи.
— Что ж, если это все, тогда — до завтра?
Интересно, она такая смелая или отчаянная? Леон никогда не нуждался в деньгах, не знал, на что способны люди в желании их раздобыть. Нажал на кнопку на селекторе, и минуту спустя в кабинет вошла Софи. Он знал ее уже пять лет, но до сих пор порой поражался способности угадывать, когда нужно оказаться рядом. Ведь она не ждет все время под кабинетом, у нее слишком много работы для этого, и все равно появляется быстро, когда нужна ему.
— Софи, проводи Алису в комнату кандидаток, — попросил Леон, а потом добавил: — И позвони Анжеле, пусть приедет.
Поймал на себе встревоженный взгляд Софи, но никак не дал понять, что заметил его. Как и каких-то пояснений, само собой. Софи они и не нужны были, и так все поняла. Встревожилась, конечно, потому что работа с изумрудами никогда не требовала приезда Анжелы. Но сейчас Леон чувствовал, что один не справится.
Когда дверь его кабинета закрылась за девушками, он выдернул из-под стола корзину для мусора и едва успел склониться над ней. Да, без Анжелы сегодня не обойтись. И, похоже, его время действительно на исходе.
Все инстинкты, какие только существовали, вопили Алисе немедленно бежать. Не прощаясь, ничего не объясняя. Рвануть на себя дверь, выкатить байк из-под навеса, куда ей разрешил поставить его хмурый седой дядька, и развить такую скорость, на какую только способен этот старый агрегат. Но Алиса уже успела заглянуть в договор, выхватила взглядом цифры, обозначающие ее зарплату, и бежать никуда не собиралась. Если до этого деньги, которые платил ей Шурыгин, казались неплохим вознаграждением, то зарплата у Волкова превосходила даже самые смелые ожидания. Ради таких денег Алиса отключит к черту не только инстинкты, которым обычно доверяла, но даже разум.
Черные стены давили на нее почти физически. Они словно скрадывали пространство, сжимались вопреки законам физики, втягивали в себя воздух, не давая нормально вдохнуть тем, кто находился в этом доме. Если поначалу Алиса надеялась, что черная здесь только приемная, чтобы впечатлять и пугать посетителей, то вскоре убедилась, что такой цвет имеет буквально весь дом.
Волков, надо заметить, произвел на Алису неизгладимое впечатление. По фотографиям и видео в интернете ей казалось, что он старше, а вживую же оказался молодым еще человеком, лет тридцати, может быть, немного больше. Даже дома он был облачен в черное, которое, похоже, под светом софитов на телевидении и придавало ему возраст: черные брюки, черная рубашка, нечто вроде плаща или накидки, а может быть, удлиненного пиджака — Алиса не очень-то разбиралась в одежде. Волосы тоже черные, не короткие, то ли давно не стриженные, то ли специально отращиваемые, оттеняли бледную, не знающую загара кожу. Алисе даже показалось, что кожа его слишком бледная, будто он болен или очень устал. Взгляд цепкий, внимательный. Под таким взглядом хотелось съежиться, уменьшиться в размерах, превратиться в обивку кресла. Алиса с трудом заставляла себя сидеть прямо под этим взглядом. Она и сама любила черный цвет в одежде, но все же разбавляла его при этом то украшениями, то рисунками на футболке. Волков же походил на персонажа старой детской страшилки: «В черном-черном городе черной-черной ночью…»
И тем не менее она послушно шла за неприветливой Софией длинными петляющими коридорами и ничего не спрашивала. Чувствовала, что та не ответит ни на один вопрос, поэтому молчала. Алиса давно научилась ставить себе небольшие задачи, выполнять их по очереди, не задумываясь, что ждет дальше. Если бы планировала свою жизнь надолго, сошла бы с ума от безысходности, наверное. Поэтому маленькими, постепенными шагами… Сейчас ее задача — дотерпеть до утра. Судя по словам Волкова, легко не будет. Возможно, ее будут специально пугать.
Комната, куда привела ее София, находилась в самом конце коридора второго этажа и мало чем отличалась от остального дома: те же черные стены, черный потолок, заклеенные матовой пленкой окна.
— Ванная там, — София указала на неприметную дверь в конце комнаты. — Можете пользоваться всем, что найдете.
Алиса огляделась: большая двуспальная кровать под тяжелым балдахином, тумбочка рядом, письменный стол со стулом, шкаф — больше в комнате не было ничего. Спертый воздух с едва заметной цитрусовой отдушкой давал понять, что комнатой не пользуются, но порядок в ней поддерживают.
— Окна открывать можно? — поинтересовалась Алиса.
— Можно, — коротко ответила София.
— Дверь на ночь будет заперта?
Впервые на лице надменной красотки проскользнуло удивление.
— Нет.
— То есть я в любой момент могу выйти?
На губах Софии появилась понимающая усмешка.
— Входная дверь тоже не заперта. Как и ворота слева от вашего байка.
Понятно, думает, что Алиса, как и остальные, сбежит.
— Спасибо.
София, не прощаясь, вышла за дверь, и Алиса против воли прислушалась: замок действительно не щелкнул. Стук тонких каблуков по паркету стремительно удалялся, и, только когда перестал быть слышен вовсе, Алиса выдохнула. Поставила рюкзак с вещами у стены, огляделась. Что ж, провести тут ночь — не такая и непосильная задача.
Первым делом она распахнула окно, впуская в давно непроветриваемую комнату свежий осенний воздух. Вместе с воздухом в комнату проник аромат прелых листьев, последних цветов и недавно закончившегося дождя, стрекот цикад и прощальная песня какой-то птахи. Алиса высунулась из окна, всмотрелась в темноту. Окна выходили в сад, но сейчас он был почти не виден: освещался лишь тусклыми лампами под четырьмя лавочками вдоль узкой тропинки. Только саму тропинку, посыпанную щебнем, Алиса и смогла разглядеть. Ладно, посмотрит утром.
Вытащив из рюкзака удобную домашнюю одежду, Алиса зашла в ванную. Спать в пижаме она не собиралась, на всякий случай решив оставаться на стреме, но заваливаться в уличных джинсах на кровать тоже привычки не имела. А почистить зубы и умыться перед сном и вовсе было необходимостью.
Ванная оказалась маленькой, но функциональной. Душевая кабина, раковина и унитаз, длинный высокий шкаф в углу, в котором нашлись полотенца и всякие мыльно-рыльные принадлежности, — вот и все. Тем не менее ванная показалась Алисе очень уютной. Возможно, потому что она не была черной. Темно-синей, матовой — да, но не черной, что уже удивительно для этого дома. А вот зеркала над раковиной не было, его заменяла странная картина без стекла. И лишь немного повоевав с выключателями, Алиса вдруг обнаружила, что картина эта складывается на манер шторки, обнажая небольшое зеркало.
Хотя Алиса вынуждена была признать, что Волков на первый взгляд производил странноватое впечатление, эпатажное, но ненормальным не казался.
Умывшись и переодевшись, Алиса вернулась в комнату, в которой стало уже ощутимо прохладно. Она едва успела закрыть окно, как раздался легкий стук в дверь.
— Войдите, — осторожно сказала она, не зная, чего ожидать. Кто мог к ней наведаться?
За дверью оказалась полная женщина лет пятидесяти с подносом в руках. На подносе стоял чайничек, одна чашка и что-то на тарелке, накрытой салфеткой.
— Добрый вечер! — поздоровалась женщина, широко улыбаясь и плечом открывая дверь пошире. — А я вам перекусить принесла. Ужин у нас обычно в семь, на него вы опоздали, но не ложиться же спать голодной.
Бесконечно болтая, женщина подошла к столу, плюхнула на него поднос и повернулась к Алисе. Она продолжала улыбаться, но улыбка эта Алису почему-то настораживала. Должно быть, просто пугала сама атмосфера.
— Спасибо, — выдавила Алиса, глядя то на поднос, то на женщину.
— Меня Тамарой Ильиничной звать, — представилась женщина. — Я у Леона кухней заведую.
— Алиса.
— Вот и чудненько. Ну ладно, побегу, мне надо еще заготовки к завтраку доделать, а вы кушайте, пока пирог не остыл. Я подогрела.
Послав Алисе еще одну улыбку, Тамара Ильинична поторопилась к двери, но на пороге вдруг обернулась и спросила:
— Софи вас сюда привела?
Алиса кивнула. Тамара Ильинична собиралась еще что-то сказать, но передумала. Пожелала спокойной ночи и скрылась за дверью. Алиса медленно подошла к столу, убрала салфетку. Под ней на столе обнаружился маковый рулет, политый сахарной помадкой. Алиса первым делом макнула палец в помадку, облизала. Делала так в далеком детстве, когда еще жила дома. Баба Аня, которую Алиса звала бабАня, пекла на Пасху куличи и поливала их такой помадкой. БабАня была женщиной склочной, даже вредной, но Алису любила. И пусть той иногда прилетало по рукам за такие проделки, воспоминания о помадке все равно остались теплыми.
Алиса не заметила, как съела весь пирог, так и стоя у стола. И лишь затем вытерла пальцы, налила в чашку чая и села в кресло. Что ж, в таком добром расположении духа можно и договор изучить поподробнее.
В общем-то, ничего сверхъестественного в нем не было. Стандартные фразы вроде того, что она должна приходить вовремя, соблюдать секретность, не обсуждать Волкова и его дела с кем бы то ни было. Сами обязанности были прописаны весьма обтекаемо: сопровождать Волкова в поездках, выполнять его указания. Примерно как он и говорил. Что это будут за указания, не оговаривалось. Отдельно было прописано, что работа сопровождается риском, поэтому в случае получения травмы полагается компенсация, а при летальном исходе она будет выплачена указанному лицу. Суммы этих компенсаций Алису обрадовали и напугали одновременно. Что ж там за риск такой, что Волков готов заплатить такие деньги? Неужто спиритические сеансы настолько опасны?
Выпив чаю и закончив читать договор, Алиса забралась в кровать, погасила лампу. Заклеенное окно не пропускало лунный свет, и в комнате было так темно, что Алиса не видела даже собственных рук. Она уже плохо помнила, когда в последний раз оказывалась в такой темноте. Пожалуй, когда они еще в интернате пошли в поход. Было лето, но ночь выдалась совершенно безлунная. И когда погас костер, семеро подростков в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет и двое воспитателей оказались в кромешной темноте. Тогда было немножко страшно и очень весело, сейчас же просто неуютно.
Алиса положила сложенные ладони под щеку, уставилась в темноту. Сколько бы ни привыкали к ней глаза, а так и не смогли различить никаких очертаний. Выпитый горячий чай и напряженный день наконец сморили ее, и Алиса уснула.
Разбудил ее детский смех. Алиса распахнула глаза, но мир вокруг по-прежнему был погружен в кромешную темноту. Алиса осторожно приподнялась на локте, прислушалась. Сначала было тихо, а затем ребенок засмеялся снова. Разобрать, мальчик это или девочка, Алиса не могла, но точно знала, что ребенок находится в ее комнате. Где-то в углу, в районе шкафа. Малыш продолжал заливаться смехом, а у Алисы мурашки бежали по спине от этого звука. И как назло, она оставила телефон в сумке. Вспомнив, что на прикроватной тумбочке стоит лампа, Алиса слепо пошарила рукой и наткнулась на ее абажур. Сначала чуть не свернула лампу с тумбочки, но вовремя успела ухватить. Скользнула рукой вниз, нащупала провод и выключатель. Щелкнула.
Помещение залил тусклый желтоватый свет — и смех сразу стих. Комната была пуста. Алиса откинула одеяло, опустила ноги на пол. Глупо было полагать, что какой-то ребенок забрался в ее комнату, а сейчас спрятался в шкафу, но проверить стоило. Ведь вечером она предполагала, что ее будут пугать.
В шкафу на трубе болтались лишь пустые вешалки. Алиса тщательно проверила все стенки, понажимала на ручки, выдвинула каждый ящик. Затем осмотрела стену возле шкафа. Нет, никаких потайных дверок, никаких динамиков. Закрыв дверцы шкафа, она подошла к окну. Ей, конечно, казалось, что ребенок был в комнате, но, может, какие-то акустические искажения ввели ее в заблуждение?
Из окна она тоже ничего не разглядела. Темные кусты и деревья спали, не шевелясь. Ветра не было, а потому ничто не нарушало их покой.
Ребенок снова рассмеялся, на этот раз прямо за ее спиной. Алиса подпрыгнула от неожиданности, резко обернулась и успела увидеть тень, скользнувшую по стене. А в следующую минуту услышала и топот ног: кто-то будто пробежал совсем рядом. Свет от лампы на секунду притух, будто кто-то прошел между ней и Алисой.
Алиса прижалась спиной к стене, осматривая пустое пространство вокруг себя.
Если ее и пугали нарочно, то она не представляла, как именно. Да и зачем? Хотели бы по-настоящему напугать — не предупреждали бы. Нет, она не сомневалась, что все это происходит по-настоящему. Алиса никогда не задумывалась, верит ли в сверхъестественное. Свои странные видения воспринимала как должное, а о другом не думала. Сейчас же ей казалось, что все по-настоящему. Вот только объяснить, как это происходит, не могла. И понимала, почему сбежали другие кандидатки. Схватить сумку, скатиться с лестницы и навсегда забыть об этом доме ей хотелось больше всего на свете. Чтобы придать себе смелости, Алиса еще раз быстро взглянула на цифры в договоре.
Не гася лампу, она снова забралась в постель. Накрылась одеялом по самую шею, повернулась на бок, чтобы видеть комнату. Сон исчез, даже глаза закрывать было страшно. Однако ребенок больше не смеялся, и постепенно Алиса снова задремала.
— Нет!!! — закричал кто-то совсем рядом, и Алиса опять подпрыгнула от испуга.
Сердце зашлось в бешеном галопе, готовое выскочить из груди и сбежать самостоятельно, если уж его хозяйке деньги важнее. Алиса точно помнила, что не выключала свет, теперь же лампа была не просто погашена: ее не было на тумбочке. Алиса почти кубарем свалилась с кровати и сразу нашарила лампу на полу. Повезло, что шнур все еще был вставлен в розетку, а потому, стоило Алисе щелкнуть выключателем, зажегся свет.
Комната по-прежнему была пуста. Ребенок больше не смеялся, но теперь ясно слышался женский плач. Откуда он доносится, Алиса не могла определить. Как будто отовсюду.
И снова беглый осмотр комнаты показал, что она пуста. Как пуста была и ванная, о которой Алиса забыла в первый раз. А женщина продолжала плакать, и теперь к ее голосу добавлялся еще один: тихий, почти неслышный. Алисе казалось, что плачет ребенок. Возможно, тот самый, что смеялся раньше.
Алиса решительно подошла к двери и коснулась ручки, намереваясь открыть дверь.
Нет, она не собиралась сбегать. Просто посмотреть, нет ли кого в коридоре. Но стоило ей нажать на ручку, как детский вопль раздался снова:
— Нет! Нет, не открывай! Не открывай, он убьет нас!
Алиса машинально отпрыгнула от двери, но затем решительно вернулась и распахнула ее. Длинный коридор, слабо освещаемый висящими на стене бра, был пуст. Она даже набралась наглости и постучала, а затем, не получив ответа, вошла в соседнюю комнату. Та оказалась точной копией ее спальни и была совершенно пуста. Алиса вернулась обратно, села на кровать. Страх в ней притих, задавленный упрямой решительностью не сбежать до утра. Она сложила руки на груди, доказывая неизвестно кому, что не боится.
Женщина появилась буквально из воздуха. Появилась — и тут же начала падать. Алиса была слишком далеко и не успела бы подхватить ее, даже если бы хотела. Но она и не сдвинулась с места, растерянная и напуганная происходящим. Как бы ни храбрилась — а было страшно до ледяных пальцев.
Женщина некрасиво упала на пол, и тогда Алиса разглядела, что она вся в крови. В крови, но не мертва. Поднялась на локтях и, как солдат в окопах, медленно поползла к двери, оставляя за собой кровавый след на полу.
Алиса видела себя будто со стороны и не верила, что всего лишь неделю назад она не испугалась в горящем клубе, спаслась сама и спасла еще семь человек. Сейчас же она сидела на кровати, обхватив себя руками и боясь пошевелиться. Молча смотрела на умирающую женщину и желала лишь одного: чтобы той не пришло в голову попросить ее о помощи. Здравый смысл подсказывал Алисе, что этой женщины попросту не может быть, что люди не появляются из воздуха, но дикий, липкий страх велел молчать и даже не дышать.
Женщина доползла до двери, приподнялась на руках, чтобы дотянуться до ручки, но вдруг страшно закричала, изогнулась дугой. Алиса на кровати подобрала под себя ноги, зажмурилась так, что перед глазами появились цветные круги, зажала ладонями уши.
Не видеть, не слышать.
Не бояться.
Ей слишком нужна это работа.
Что бы ни случилось этой ночью, она не выйдет из комнаты до утра.
Похоже, Алисе каким-то чудом удалось еще раз задремать, потому что, когда снова раздался стук в дверь, она вдруг обнаружила, что за окном светло. Тонированное стекло не пропускало много солнечного света, но все же это было уже утро.
Быстро оглядевшись и убедившись, что в комнате она одна, а на полу отсутствуют следы крови, Алиса прислушалась: может быть, стук ей приснился? Нет, постучали снова. А затем из-за двери послышался женский голос:
— Алиса, вы там?
— Да, — хрипло ответила Алиса, затем прочистила горло и повторила: — Да, входите!
На пороге появилась незнакомая женщина. Лет сорока, высокая, стройная, но не худощавая. Лицо у нее было строгое, как у школьного завуча, волосы уложены в высокую прическу, из которой не выбивалось ни единого волоска. Стильное прямое платье чуть ниже колен неприметного коричневого цвета и туфли на низком каблуке дополняли образ. Алиса вдруг почувствовала себя нашкодившей школьницей.
— Доброе утро, — поздоровалась незнакомка, быстрым взглядом окидывая комнату. Алисе даже показалось, что она тоже ищет какие-то следы. — Меня зовут Мария Антоновна, я домоправительница. Тамара Ильинична просила передать, что завтрак будет накрыт в столовой через двадцать минут. Пожалуйста, приведите себя в порядок и спускайтесь. Столовая находится в правом крыле дома.
Выдав тираду, Мария Антоновна развернулась на каблуках и бодро застучала ими куда-то в глубь дома, не дав Алисе и шанса задать хоть какой-то вопрос. Ей вообще показалось, что домоправительница была удивлена, увидев ее в комнате. Должно быть, ожидала, что Алиса сбежит, как и остальные.
Быстро умывшись и завязав волосы, Алиса вышла из комнаты. Топографическим кретинизмом она никогда не страдала, дорогу запоминала легко, поэтому без труда нашла лестницу, по которой София накануне вела ее в комнату, и спустилась на первый этаж. Большой холл, на который вчера она не успела обратить внимание, сегодня поразил размерами. Он не был разделен на этажи, поэтому казался бесконечно высоким. И мог бы быть залит светом, если бы только окна не закрывали тяжелые портьеры, почти не пропускающие свет. Наверняка и стекла заклеены пленкой. Зачем строить такие окна, если все равно их закрываешь? Алиса решительно не понимала. Но чувствовала, что, если часто будет бывать здесь, однажды ослепнет, как крот.
Даже если бы она путала право и лево, как Мирослава, определить, где находится столовая, все равно смогла бы легко: оттуда доносились громкие голоса и смех. И это удивило Алису. Темный дом с заклеенными окнами, неприветливая София, строгая Мария Антоновна намекали ей, что здесь нет места веселью. А вот поди ж ты — обычный человеческий смех.
Столовая оказалась огромной. По размерам ничуть не уступала холлу, хоть и имела привычный потолок. Посередине стоял большой стол со стульями, вдоль стен располагались открытые шкафы с посудой, цветами и прочими элементами декора. За столом уже сидели люди: София с чашкой кофе или чая уткнулась в смартфон и даже не подняла голову, когда Алиса поздоровалась; высокий молодой мужчина смеялся и что-то весело рассказывал залитой румянцем девушке; двое мужчин среднего возраста, в одном из которых Алиса узнала того, что вчера показал ей место для мотоцикла, сидели чуть в стороне от остальных, о чем-то беседуя. Второй мужчина походил на профессора: выбеленные сединой волосы были уложены на одну сторону, такого же цвета аккуратная бородка дополняла образ. Вчерашняя знакомая Алисы — Тамара Ильинична — носилась между шкафами и столом, раскладывая по тарелкам блюда и без спросу добавляя каждому сидящему добавки.
— Алиса, как я рада, что вы не уехали! — тепло поприветствовала ее Тамара Ильинична. — Ну, садитесь, я вам сейчас завтрак положу. Что предпочитаете: чай, кофе? Черный, зеленый?
— Кофе, пожалуйста, — попросила Алиса, занимая ближайшее место. — Покрепче и без молока.
Она поймала на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих. Даже София оторвалась от своего смартфона, посмотрела раздраженно и тут же вернулась к экрану обратно.
— Как прошла ночь? — поинтересовался молодой мужчина.
— Отвратительно, — честно призналась Алиса. — Меня специально пугали?
Мужчина переглянулся с девушкой, с которой болтал до этого, и оба синхронно замотали головами.
— Это дом такой, — первой отозвалась девушка. — Я поначалу тоже боялась, но потом привыкла. Даже внимания не обращаю.
— Но что это? — настаивала Алиса.
Никто не торопился ей отвечать. Напротив, Тамара Ильинична поставила перед ней тарелку с омлетом и свежими овощами, улыбнулась даже не ей, а всем остальным:
— Не будем портить утро страшными рассказами. Под такие речи еда плохо усваивается, поверьте моему опыту!
— Мы вам верим, Тамара Ильинична, вы же знаете! — громко заявил молодой мужчина. — Если кто-то и несет мудрость в этом доме, то это вы!
И Алиса поняла, что никто ей ничего не расскажет. По крайней мере, пока она не подпишет договор и не станет понятно, что остается тут минимум на год.
Вскоре Алиса выяснила, что молодого мужчину зовут Влад, он работает у Волкова водителем. Возит не только само начальство, но и Тамару Ильиничну за продуктами, и всех остальных при необходимости. Его собеседница — Алла — выполняла роль горничной. Поддерживала текущую чистоту в доме и руководила приходящим раз в неделю для более тщательной уборки клинингом. Двое пожилых мужчин оказались садовником и врачом. Конечно, кем еще мог оказаться «профессор», как не доктором? И если наличие садовника Алиса понимала, то, для чего Волков держит в доме личного врача, оставалось неясным. Колдун вчера показался ей бледным, но она списала это на полное отсутствие света в доме и поддержание определенного образа. Может, он вообще пудрой какой-нибудь пользуется, она бы не удивилась. Неужто на самом деле чем-то серьезно болен? Спрашивать, конечно же, не стала.
Вскоре в столовой появились еще посетители: сначала пришла Мария Антоновна, а затем еще одна девица, назначение которой в этом доме Алиса не могла угадать. Она была высокой, с длинными рыжими волосами, ярким макияжем и больше всего напоминала проститутку. Короткий блестящий топ обтягивал высокую грудь, юбка заканчивалась так быстро, что было непонятно, юбка это вообще или пояс от нее. Зато голенища сапог доходили почти до середины бедра. Открытые руки украшали многочисленные браслеты, пальцы заканчивались острыми когтями с ярко-алым лаком. Но даже несмотря на боевую раскраску девушки, Алиса заметила, что под ее глазами залегли глубокие тени, будто она не спала всю ночь. Точно такие же тени Алиса видела сегодня в зеркале.
— Мальчики, девочки, доброе утро! — томно протянула девица, плюхнувшись на стул рядом с Алисой. — Тамарочка Ильинична, котик, положите мне побольше. Голодна как волк.
Тамара Ильинична не обратила внимания на такую фамильярность, с каким-то даже уважением, как показалось Алисе, поставила перед девицей тарелку и положила в нее столько еды, сколько едва ли под силу было одолеть взрослому мужчине. А девица схватила вилку и принялась за завтрак, будто не только не спала всю ночь, но и не ела неделю перед этим.
— Анжела, как ты не толстеешь? — с завистью поинтересовалась Алла.
— А ты поработай с мое, — хмыкнула девица с набитым ртом.
Алиса вспомнила, как вчера Волков просил Софию позвонить некоей Анжеле. Интересно зачем? Кто все-таки эта девица? Никто в доме не носил униформу, но все же одевались более практично и неприметно.
— Леон спустится к завтраку? — спросила Мария Антоновна через некоторое время.
Анжела пожала плечами.
— Он спал, когда я уходила. — Она закинула в себя остатки омлета, вытерла тарелку кусочком хлеба и тоже отправила его в рот. — Все, котятки, я к себе. Не скучайте. Леону передавайте привет и мои извинения, что не дождалась, пока проснется. Но после такой ночи мне необходим отдых. Чао! — Она послала всем воздушный поцелуй и уставшей походкой направилась к выходу.
— Тебя отвезти? — крикнул вдогонку Влад.
— Я уже вызвала такси, — отозвалась Анжела, не оборачиваясь.
Когда стук ее каблуков стих, Алиса осторожно поинтересовалась:
— А Анжела — кто?
Все присутствующие переглянулись. Влад усмехнулся, Алла почему-то покраснела. Молчаливый садовник, который за все время завтрака не произнес ни слова, лишь слушал болтовню доктора, снова повернулся к собеседнику.
— А сама как думаешь? — весело спросил Влад.
Алиса пожала плечами, не желая озвучивать свою версию. Вдруг ошиблась?
— Проститутка она, — хмыкнула София, по-прежнему пялясь в телефон. — Сразу же понятно.
Алисе показалось, что сегодня она в еще более скверном настроении, чем раньше. Поэтому расспрашивать дальше, что проститутка делала в доме и почему Волков пользуется услугами девушки по вызову, не стала. Впрочем, и не получилось бы: в коридоре снова послышались шаги, и вскоре на пороге появился сам хозяин дома. Выглядел он получше, чем вчера. То ли выспался (хотя почему тогда такой взъерошенной выглядела Анжела?), то ли так падал свет, но Алисе показалось, что сегодня он не настолько бледен. На щеках будто играл легкий румянец, и даже черная одежда так сильно не оттеняла прозрачную кожу.
Волков окинул взглядом присутствующих, чуть дольше задержавшись на Алисе, будто не верил, что она дождалась утра. Она машинально подняла подбородок, как бы говоря, что иначе и быть не могло. Волков поздоровался со всеми и сел к столу, заставив Алису в очередной раз за это утро удивиться. Она не думала, что экстравагантный хозяин огромного дома с целым штатом прислуги завтракает вместе с этой самой прислугой за одним столом.
— Рад, что вы остались до утра, — негромко сказал он Алисе, дождавшись, пока Тамара Ильинична подаст завтрак и ему.
— Я же говорила, что не испугаюсь, — заявила Алиса. — Хотя, должна признать, пугали хорошо. Одна окровавленная женщина чего стоит.
— Окровавленная женщина? — Волков достоверно разыграл удивление, даже вилку до рта не донес, повернулся к Алисе.
Она кивнула.
— Расскажите подробнее. Что вы… что произошло ночью?
Все остальные тоже замолчали, прислушались к разговору. Алисе стало неловко от такого внимания, но она продолжила:
— Сначала я услышала детский смех, потом шаги. Проверила все, но ребенка нигде не было. Потом кто-то кричал, а затем словно из ниоткуда появилась окровавленная женщина, проползла по полу к двери и исчезла опять в никуда.
В столовой повисло молчание. Алиса не смотрела на Софию, а потому не увидела, как та, единственная из всех, покраснела. Только когда Волков повернулся к ней, Алиса сделала то же самое.
— В какой комнате ночевала Алиса? — спросил Волков, и голос его стал вдруг на два тона холоднее.
Никто не ответил. Алиса тоже молчала, не понимая, что происходит. Неужто на самом деле не знал?
— София, — повторил Волков, хотя Алиса точно помнила, что вчера он называл своего секретаря «Софи».
— В комнате семь, — наконец ответила та, вскинув голову и покраснев при этом еще сильнее. Костяшки пальцев, которыми она сжимала телефон, напротив, побелели.
— Почему? — В вопросе этом Алиса явно услышала угрозу. — Все кандидатки должны жить в комнате три.
— Там забыли проветрить и был слишком спертый воздух, — явно на ходу придумала София, а Алиса вспомнила воздух в той комнате, где ночевала. Вот уж где точно не проветривали!
— Даже если так, — медленно произнес Волков, — в доме пятнадцать комнат. Уж свободную среди них можно было найти, разве нет?
— Прости, — произнесла София, еще сильнее сжимая пальцы, но выдерживая взгляд шефа. — Я подумала, что нет никакой разницы, где она будет ночевать, все равно сбежит, как остальные.
Алиса поняла, что происходит. София невзлюбила ее с первого взгляда, еще тогда, на первом собеседовании. Всячески давала понять, что Алисе не получить эту работу. По каким-то причинам ее резюме впечатлило Волкова, тот позвал Алису на второй этап. И эта сучка поселила ее в другую комнату, чтобы она наверняка сбежала. Алиса не знала, что это за комната, но подозревала, что явно не для ее, скажем так, уровня. Может быть, опять-таки чтобы впечатлять посетителей или еще что. Но она точно не должна была там оказаться.
С другой стороны, есть и плюсы. Она не сбежала из более страшной комнаты. И если Волкову действительно важно, чтобы личная помощница не боялась, работа у нее в кармане.
Так и вышло.
— Переселите Алису в другую комнату, — сказал Волков не кому-то конкретному, а всем. И разом кивнули и София, и Алла, и Мария Антоновна. — Алиса, если вы не передумали, после завтрака зайдите ко мне и подпишите договор. А затем кому-то надо будет познакомить нашу новую сотрудницу с домом и территорией, а также ввести в курс дела по поводу остального.
— Я могу, — первым вызвался Влад, подмигнув при этом Алисе.
— Хорошо, — согласился Волков. — Спасибо. Тогда займетесь этим сразу после подписания договора.
Сказав это, Волков наконец-то приступил к завтраку, а Алиса тихонько выдохнула, едва сдерживая победную улыбку. Она получила эту работу! Получила!
И даже обостренные инстинкты обреченно заткнулись, перестали гнать ее из неприветливого мрачного дома. Смирились. Или затаились.
С подписанием договора долго тянуть не стали, и уже через пятнадцать минут Алиса наконец официально получила работу. Волков оказался настолько предусмотрительным, что уточнил, не нужен ли Алисе аванс. Авансы, как и долги, Алиса не любила, поэтому отказалась. Одно дело — получать оплату за уже проделанную работу, другое — быть должным заранее. И хоть контракт предусматривал, что работу ей все равно придется выполнять, брать деньги прямо сейчас она не хотела. Тем более нужды в них особой не было. Во-первых, у нее еще оставалась зарплата Шурыгина, а во-вторых, вскоре выяснилось, что жить ей чаще всего придется здесь, в этом черном доме, который почему-то уже не казался таким мрачным. Возможно, потому что Алиса видела: на улице светит яркое осеннее солнце, раскрашивая пусть не дом, но сад вокруг яркими красками. А когда мир укутается ночным одеялом, ей снова станет страшно.
— Это не обязательное условие, — говорил Волков. — Точнее, иногда я буду просить вас остаться на ночь, но чаще всего вы можете ездить домой. Просто это не очень удобно. Здесь у вас будет своя комната, я лично прослежу, чтобы вам выдали ту, где по ночам из воздуха не появляются окровавленные женщины, — по его губам скользнула легкая улыбка.
Алиса не могла не признать, что жить здесь действительно будет удобнее. Дом Волкова находился довольно далеко за городом, Алиса на байке добиралась сорок минут. Дорога к нему вела плохая, сплошные кочки и ухабы, так и улететь недолго. А если учесть, что впереди зима, с приездом будет еще сложнее. Из города придется ехать электричкой до ближайшего садового товарищества, а потом либо ловить попутку, либо идти четыре километра пешком. Даже деревни рядом с Волчьим логовом нет, дом располагается на отшибе, до ближайших соседей не менее трех километров, с попутками тоже могут возникнуть проблемы. Алиса подозревала, что можно будет попросить встречать ее со станции и отвозить туда Влада, но делать это каждый день ей не позволила бы совесть. Так что жить в Волчьем логове вполне себе неплохой вариант. Все остальные именно им и пользуются.
Влад ждал ее в большом холле. Сначала провел экскурсию по дому, но ничего сложного в нем не оказалось. Это вчера Алиса подумала, что он слишком большой и непонятный, но вскоре выяснилось, что в нем все просто и симметрично: два больших крыла по обе стороны холла, в каждом из которых два этажа. Второй этаж жилой, на нем располагаются только спальни. Первый же этаж имеет другое назначение. В правом крыле кухня, столовая и еще несколько комнат хозяйственного назначения, за которыми начинается запретная пока для Алисы территория: лаборатория Леона.
— Он тебе ее потом сам покажет, — сказал Влад, ловко увлекая Алису в другую сторону.
Посмотреть первый этаж левого крыла ей тоже не позволили. Сразу за большой приемной начинался короткий коридор, заканчивающийся массивной дверью с кодовым замком.
— Там у нас медицинская часть, — поведал Влад. — Вотчина Антона.
Алиса уже знала, что доктора с профессорской внешностью зовут Антоном Викторовичем.
— Для чего в доме целая медицинская часть? — удивилась она.
— Работа у нас такая, — пожал плечами Влад, ничего больше не объясняя.
И Алиса в тот момент даже не подозревала, что уже сегодня убедится в том, что работа на Волкова действительно сложная и крайне опасная.
В общем, с домом разобрались быстро. Территория вокруг же оказалась гораздо интереснее. Она была огромной, как и писали в тех статьях, что читала Алиса перед собеседованием. Естественно, обойти ее всю было нереально. Влад по секрету сказал, что даже Леону достоверно не известно, что вообще на ней есть. Но садовник Денис Сергеевич умудрился разбить небольшой сад позади дома, с него и начали осмотр. Сад оказался крохотным, поскольку отвоевывать у этого странного места каждый метр было крайне сложно. Сорняки росли со скоростью света, дорожки то и дело расползались, будто внизу было болото, а не твердая земля, высаженные культуры стремились загнуться сразу после посадки, а некоторым это даже удавалось. Тем не менее благодаря золотым рукам и знаниям Дениса Сергеевича возле дома удалось создать небольшую ухоженную территорию, на которой одуряюще пахло прелой листвой и поздними розами. Тот аромат, что Алиса вчера впустила в комнату, открыв окно, был лишь слабым отголоском, демоверсией того, что она почувствовала, выйдя вслед за Владом в сад.
— Не радуйся раньше времени, — хмыкнул Влад. — Зимой тут довольно уныло. Как и во всем доме.
— А почему он такой темный? — поинтересовалась Алиса, раз уж Влад сам затронул эту тему.
— Прихоть Леона, — пожал плечами новый знакомый. — И дом, и сад — все по его проекту построено.
— Черные стены — часть пиар-компании?
Влад усмехнулся.
— Нет. Леон никого не впускает в свой дом дальше гостиной, даже нам запрещено тут фотографировать.
Алиса кивнула, вспомнив этот пункт в договоре.
— Тогда что?
— Леон не любит отражений. — Влад ненадолго замолчал, но Алиса видела, что дело не в нежелании рассказывать. Скорее, он просто формулировал мысль, чтобы правильно донести ее. — Очень скоро ты поймешь, что Леон реально может многое. Он не обманщик и не самозванец. Не знаю, веришь ли ты в сверхъестественное, но если нет, то твое мнение поменяется. Леон может многое, но и платит за это дорого. Я не знаю, что именно он видит в отражениях, но это определенно пугает его и забирает силы. Поэтому в доме почти нет зеркал, а те, что есть, надежно спрятаны от случайных взглядов. Окна заклеены матовой пленкой, и вообще все матовое. Ты не найдешь ни одной глянцевой поверхности.
Алиса почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— А я уж было подумала, что Леон — вампир, — пошутила она. — Отсюда и нелюбовь к зеркалам.
Влад посмотрел на нее как-то уж слишком серьезно.
— Вампиров здесь нет, — произнес он без улыбки, и Алиса не знала, как отнестись к его словам.
— А что есть?
— Многое. Так сразу и не знаешь, с чего начать.
— Например, с того, что происходит в доме, — предложила Алиса. — Что я видела сегодня ночью?
Влад поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб, покосился на Алису.
— Извини за это. Софи вообще-то нормальная девчонка, видимо, настроение было паршивое. Или реально подумала, что ты все равно сбежишь, чего возиться. Не должна она была заселять тебя в ту комнату.
— Мне показалось, что я ей не понравилась еще в первую встречу, — заметила Алиса.
— Не думаю. Я же говорю, она нормальная. Заносчивая иногда, не без этого, но общаться с ней можно.
— Допустим. Так что все-таки это было?
— Видишь ли, — Влад ненадолго задумался. — Дом стоит в необычном месте. Не знаю, насколько ты знакома с историей нашей области, но эта территория всегда была закрытой. Никаких секретных лабораторий, просто давно известно, что места здесь необычные. Что-то вроде Бермудского треугольника.
— Да, я читала, — подтвердила Алиса. — Меня еще удивило, как Волкову разрешили построить здесь дом?
— Кому, если не ему? — хмыкнул Влад. — По-моему, наша власть даже обрадовалась, когда Леон захотел стать хозяином этой территории. Теперь сюда нельзя ходить официально и есть кому за этим следить. Кстати, Леон не любит всего этого официоза, поэтому тебе придется привыкнуть называть его просто по имени.
Алиса серьезно кивнула. Леон так Леон. Гораздо больше ее интересовало, что все-таки происходит на территории дома и сада.
— Я не силен ни в физике, ни во всей этой эзотерике, но, как я понял из объяснений Леона, здесь что-то вроде сильного искривления пространства и времени, — путано пояснил Влад. — В каких-то местах больше, в каких-то меньше. В целом в доме мы иногда слышим звуки, но не видим образов. Леон видит, мы — нет. Только в той комнате, где ты ночевала, можно увидеть.
— То есть это… не галлюцинации? Не какие-то театральные приемы, чтобы напугать?
— Это реальность. Просто так искажается пространство, что мы можем увидеть то, что происходит где-то. Не обязательно в настоящем времени. Это может быть и прошлое, и будущее.
Алиса молчала, думая и о том, что сказал Влад, и о собственных видениях. Она ведь тоже иногда может видеть будущее. Обязательно на чем-то белом и не всегда по своей воле, но может.
— А они нас могут видеть?
— Нет. Видишь и слышишь только ты.
— А та женщина, что я видела… Значит, она настоящая? Судя по всему, ей грозила опасность, и с ней был ребенок. Может быть, мы по моему описанию смогли бы найти ее, вдруг ей нужна помощь? Знаешь, мне показалось, что это был эпизод домашнего насилия.
— Нет, — Влад отрицательно мотнул головой. — То, что ты видела, не обязательно происходило в тот же момент в другом месте. Это могло быть прошлое или будущее. Могло быть даже за несколько тысяч километров. Увы, если женщина не назвала тебе свои данные, мы едва ли сможем найти ее. Так что остается просто смириться.
Вскоре они вышли к небольшому пруду. Еще издалека Алиса почувствовала запах застоявшейся воды, а вскоре увидела и его источник. Пруд был правильной овальной формы, вокруг него росли деревья, стояли скамейки и мраморные статуи, но вот отдыхать здесь не хотелось, слишком уж тошнотворным оказался запах. Вода в пруду имела зеленый цвет, выглядела склизкой, противной.
— Сюда лучше одна не ходи, — предупредил Влад. — Вода не просто плохо пахнет, она еще и газы отравляющие выделяет. Алла однажды сознание потеряла, несколько часов пролежала на берегу, пока в доме не хватились. Только если Леон пошлет.
— Почему его не почистят? — поинтересовалась Алиса, с тревогой поглядывая на зеленую воду.
— Пробовали. Даже лавочки установили, чтобы отдыхать тут. Хватает ровно на сутки. Затем вода опять такой становится. В пруду ни рыбы, ни растений — ничего не водится.
— Может, его тогда проще засыпать?
Влад покосился на нее так, будто она сказала несусветную глупость.
— Леон не трогает ничего, что было здесь до него. А есть здесь много всего, поверь. Территория огромная. Поэтому я тебе и показываю, чтобы ты примерно знала, чего ожидать. Леон может посылать по разным поручениям, лучше тебе быть готовой ко всему.
Алиса с тревогой огляделась вокруг. При мысли, что ей придется ходить здесь одной, по спине бежали мурашки. А она была не из пугливых. Легко могла одна возвращаться ночью домой, сокращая дорогу темными переулками. Хулиганов Алиса не боялась, но это место вызывало неясную тревогу. В темном переулке знаешь, чего ожидать, здесь же вроде бы ничего опасного она пока не видела, а все равно неуютно.
В какой-то момент ей даже показалось, что за ней наблюдают. Она огляделась вокруг, но никого не заметила. Только на другой стороне озера из влажного осеннего тумана проступали очертания то ли старого дома, то ли сарая.
— Что там? — спросила Алиса, указывая на строение.
Влад тоже всмотрелся в туман.
— Дом какой-то, — пожал он плечами. — Честно говоря, я на той стороне никогда не был. Но там совершенно точно никто не живет. Здесь порой встречаются старые развалины, но жильцы там если и были, то лет сто назад. Даже бомжи в Пропащую долину не забредают.
Алиса не успела больше ничего спросить, как вдруг раздался громкий звук. Откуда он доносится, определить было сложно. Казалось, он везде. И больше всего напоминал свист. Алиса испуганно оглянулась, потом посмотрела на Влада. Тот, похоже, понимал, что происходит. Лицо его выглядело напряженным, чуточку испуганным.
— Беги в дом, — коротко велел он. — Найди Леона и скажи, что возле пруда бездушный.
— Бездушный? — повторила Алиса незнакомое слово.
Влад кивнул.
— А ты?
— Я останусь. Нельзя потерять его, слишком давно выслеживаем. Быстрее, Алиса!
И она побежала. Так быстро, как только могла. Влад не сказал этого вслух, но по его лицу Алиса поняла, что чем дольше он остается один, без Леона, тем большей опасности подвергается.
Влад уже несколько раз сталкивался с бездушными, примерно знал, чего от них ожидать и как с ними бороться, но впервые делал это самостоятельно, без Леона. И без защиты. Последнее было особенно плохо. Нельзя встречаться с бездушными без защиты, и Влад, может, не рискнул бы, если бы не одно «но». И дело было даже не в Алисе, хотя желание впечатлять девушек отчаянными поступками родилось вместе с ним и никуда не собиралось исчезать.
О том, что в округе объявился бездушный, Леон начал догадываться по каким-то своим критериям примерно месяц назад. Обычно бездушные выдавали себя сразу, выходя к людям и пытаясь напасть на них. А поскольку в радиусе нескольких километров от Волчьего логова других людей не было, бездушные приходили к дому. Летом порой нападали на соседние деревни и садовые товарищества, но поздней осенью стекались к Волчьему логову.
Это же бездушный оказался то ли сильно тупее сотоварищей, то ли намного умнее. Питался мелкими животными и чего-то выжидал. Порой Влад даже начинал сомневаться, а существует ли он? Не стал ли Леон за все эти годы параноиком, который в каждом растерзанном зайце видит нечто сверхъестественное? Однако свист был слишком красноречивым, принадлежал непременно бездушному. И если Влад сейчас его упустит, кто знает, когда появится следующая возможность напасть на его след? Да, пока он не причинил вреда людям, но это лишь дело времени.
Влад не стал бы геройствовать, если бы только здесь была сеть. К сожалению, на всей территории долины телефон оказывался бесполезным кирпичом, позвонить куда-либо не представлялось возможным. В доме стояли специальные усилители, но до пруда они не дотягивались. Сложная техника же вне дома выходила из строя так быстро, что была лишь переводом средств. Даже камеры, стоящие вокруг дома, были простым муляжом.
Свист раздался снова, на этот раз гораздо ближе. Бездушный почувствовал Влада и теперь приближался, выслеживал.
Влад огляделся, увидел тонкую кривую сосенку, росшую чуть в стороне от тропинки. Минута — и сосна стала в его руках оружием. Всегда носить с собой нож он научился давным-давно.
— Иди сюда, тварь, — тихо прошептал Влад, оглядываясь.
Возвращаться на тропинку не стал, чтобы не быть на виду. Бездушные — слепые твари, но очень хорошо ориентируются по запаху. В сосновом лесу аромат хвои сбивает их с толку, можно попробовать затеряться, обнаружить тварь первым.
Влад медленно пошел на свист, оглядываясь по сторонам. Если бездушный почувствует опасность — убежит, затаится. Что-что, а чувство самосохранения у них на высоте. В отличие, похоже, от Влада. Это ж надо было решиться — идти на бездушного одному, без прикрытия и защиты! Придурок. Идиот!
Влад давно заметил, что ругань на себя немного притупляет страх. Вот он и ругался, крепче сжимая деревце и продвигаясь вперед. Что делать с бездушными, он знал, но беда была в том, что они обладали скоростью и силой, намного превышающими скорость и силу обычного человека. Даже Леон справлялся с ними только потому, что знал способы, а не потому, что мог опередить.
«Ладно, я только прослежу, — мысленно сказал себе Влад. — Моя задача — не попасться бездушному на глаза и не дать скрыться. Если он начнет уходить из соснового леса, я за ним не пойду. Только и всего. А среди сосен преимущество — у меня».
Бездушного он заметил первым. Тот стоял на тропинке, спиной к нему и, очевидно, прислушивался. Или принюхивался.
Тварь была большая. Теперь, когда Влад оказался с ним один на один, он вдруг понял, что бездушные раза в полтора больше обычных людей. И выглядело существо отвратительно. Тонкая желтоватая кожа, под которой хорошо просматривались вздутые почерневшие вены, в которых больше не текла кровь, обтягивала худое, высохшее тело. На сгорбленной спине можно было пересчитать все позвонки, длинные руки с тонкими пальцами, заканчивавшимися острыми ногтями, доставали до самой земли. Ноги полусогнуты, будто тварь готовилась к прыжку. Волосы почти все уже выпали, оставались лишь редкие грязные клочья. Влад не видел лица бездушного, но хорошо знал, как оно выглядит: рот обнажает желтые зубы, вместо глаз — черные провалы с запекшейся кровью: глаза эти твари вырывают себе почти первыми, сразу после волос. Уже прошедшие с ним изменения давали понять, что бездушный появился не вчера, Леон был прав. Однако на теле Влад почти не заметил следов разложения, значит, и не полугодичной давности. Месяц-два максимум.
Откуда ж вы лезете, твари?
Засмотревшись на существо, Влад не заметил сухую ветку под ногами. Должно быть, она упала с какого-то дерева на мягкий мох, и он наступил на нее. Ветка хрустнула оглушающе громко. Влад замер, но было уже поздно: тварь его услышала. Повернулась резко, принюхалась. Должно быть, начала различать его запах среди сильного аромата сосновых иголок. Влад поудобнее перехватил тонкое деревце в руках, понимая, что избежать стычки, скорее всего, не удастся.
Сколько времени прошло с тех пор, как ушла Алиса? Когда ждать помощи? Продержится ли он до нее?
Тварь бросилась на него быстро, без предупреждения. Просто оттолкнулась сильными ногами от земли и, почти как птица, полетела на него, ломая тонкие кусты, срывая кору с деревьев. Влад едва успел отскочить в сторону — тварь пролетела мимо, задев его щеку острым когтем. По щеке покатилась горячая капля крови. Влад стремительно стер ее, но было уже поздно: теперь его запах для бездушного усилился во много раз. Теперь ему не сбежать, даже если очень захочется.
Бездушный упал на землю в двух метрах от Влада, снова подскочил на ноги, развернулся. Влад замахнулся деревом и отбросил кинувшегося на него бездушного, но недалеко. Тварь была большая и тяжелая, а деревце — слишком тонкое. Еще один удар — и оно переломилось надвое.
Теперь только бежать. Бежать, зная, что это бесполезно.
Влад не успел добраться даже до тропинки. Бездушный настиг его, сильно толкнул в спину. Влад упал, не успев перевернуться. Почувствовал только, как тяжелое существо навалилось на него сверху, а мгновение спустя острые зубы впились ему в затылок. Отчаянный крик вырвался из его горла, но тварь лишь сильнее вжала его голову в землю. Влажный мох забился в рот и нос, не давая больше ни кричать, ни дышать. Тварь, перехватив его поудобнее, снова впилась в шею, вырывая куски мяса и желая добраться до самого «вкусного». Того, за чем и вышла на охоту.
Алиса бежала так быстро, как только могла. Страх, словно ветер, подгонял ее в спину. Она боялась не за себя, а за оставшегося у пруда Влада. Не знала, что именно ему угрожает, но по выражению его лица понимала, что это нечто крайне опасное.
Ворвалась в дом, остановилась посреди холла, не зная, куда бежать дальше. Где может быть Леон? Решила начать с кабинета, где подписывала документы почти два часа назад, а уж если там его не будет, отправится на кухню, спросить у Тамары Ильиничны.
Ей повезло: еще только подбегая к двери кабинета, Алиса услышала голоса за дверью и, формально стукнув один раз, ворвалась внутрь, надеясь, что ее за это не уволят.
Леон был не один, а с Софией. Оба сидели за столом и что-то обсуждали, разложив перед собой несколько ежедневников, но оторвались от них, когда вбежала Алиса, посмотрели на нее. София — с раздражением, Леон — с интересом.
— Что случилось? — спросил Леон.
— Влад просил позвать вас, — быстро произнесла Алиса. — Возле пруда — бездушный.
Куда только подевалось ледяное спокойствие из его взгляда! Леон вскочил из-за стола, будто собирался оттолкнуть Алису с дороги, но в последний момент остановился, посмотрел на Софию. Та уже поднялась, кивнула ему. Должно быть, на случай появления этих бездушных, кем бы они ни были, у них был заготовлен план, и теперь София дала понять, что помнит его и сделает все так, как договаривались. Вот бы Алисе тоже знать этот план! Потому что пока она не имела ни малейшего представления ни о том, что происходит, ни о том, что они будут делать.
— Алиса, со мной, — коротко скомандовал Леон, вместо выхода торопливо подходя к одному из шкафов и что-то вытаскивая из него.
— Она не готова, — возразила София.
— Она подписала контракт, — коротко заметил Леон. — В поле и подготовится.
София бросила на Алису непонятный взгляд, но Алиса лишь крепче стиснула зубы и выше подняла голову. Она понятия не имела, с чем ей придется столкнуться, но Леон прав: она подписала контракт, в котором черным по белому было обозначено, что она должна помогать ему и выполнять его поручения. А еще сумма, которую ей выплатят в случае травмы. Значит, травмы могут быть. И уж не этой стерве решать, на что там Алиса готова, а на что нет.
Леон на ходу вручил Алисе какой-то медальон или кулон, и она, сжав его в руке, поторопилась к выходу. Шел Леон быстро, но Алиса не была дюймовочкой, подбегать ей не приходилось. Она даже успела рассмотреть, что именно за медальон ей вручили. Им оказалась небольшая колба, похожая на те, что вешают в салоны автомобилей в качестве ароматизатора. Только колба была пустой. Веревка, обматывающая ее под горлышком, оказалась длинной, похожей на обычный вощеный шнур.
— Надень, — коротко велел Леон, не оглядываясь.
Алиса заметила, что в руке он сжимает еще одну такую же подвеску, но на себя не надевает. Она быстро накинула шнур на шею, но, стоило только колбе упасть вниз, коснуться ее груди, как что-то произошло. Свет вдруг погас, а вместе с ним разом исчез и кислород. Больше всего это походило на сильный удар под дых, когда разом вышибает и воздух из груди, и мысли из головы. Пару раз Алиса получала так в драке, знала это ощущение. Она остановилась, схватилась за что-то, чтобы не упасть, согнулась пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Как сквозь туман почувствовала чью-то руку, крепко сжавшую плечо и не давшую рухнуть на землю.
Алиса не знала, сколько прошло времени, когда смогла наконец вдохнуть. Туман в голове начал рассеиваться, звуки и образы стремительно возвращались. Рядом стоял Леон, держал ее за плечо. На его лице не было тревоги или испуга, лишь нетерпение.
— В следующий раз сделайте глубокий вдох перед тем, как надевать защиту, — немного раздраженно посоветовал он. — Будет легче.
— Извините, забыл предупредить, — будто прочитав ее мысли, добавил Леон без грамма раскаяния в голосе.
Больше ничего объяснять он не стал, заторопился в глубь сада, почти переходя на бег, и Алиса побежала за ним. Очень хотелось спросить, что это за защита, от чего, как работает, но она не стала. Была уверена, что сейчас у них есть задача поважнее и едва ли Леон станет тратить время на разъяснения. Спросит обо всем после. Алиса успела только заметить, что колба на ее шее перестала быть пустой: теперь в ней плескалась темно-фиолетовая жидкость. Откуда она там взялась, было совершенно непонятно.
Возле пруда оказалось пусто. Молчаливые статуи смотрели на них с укором, будто пеняли на то, что они так долго шли. Давали понять, что Влада здесь больше нет, а где он, теперь им предстоит выяснить самостоятельно.
— Где вы видели бездушного? — спросил Леон, убедившись, что Влад исчез.
— Я не видела, — качнула головой Алиса. — Мы услышали свист. Влад сказал, что это бездушный, и велел идти за вами.
— Откуда доносился свист?
— Не знаю. Как будто отовсюду.
Алиса думала, что Леон будет недоволен таким ответом, хороша помощница, даже таких важных деталей не знает, но он лишь кивнул будто даже не ее словам, а каким-то своим мыслям.
— Отойдите, — коротко велел он, и Алиса торопливо сделала три шага назад.
Леон закрыл глаза, поднял лицо к небу, будто прислушивался. Так он простоял не меньше минуты, во время которой Алиса боялась даже пошевелиться. Она не знала, чего ожидать, а потому оставалась настороже. Быть может, в ней говорил страх, но ей казалось, что воздух вокруг стал гуще. Так бывает летом в самую жару, когда над расплавленным асфальтом дрожит воздух, а влажность вокруг не дает нормально вдохнуть. Леон наконец открыл глаза, но не посмотрел на Алису, сразу же направился вдоль берега. Алиса решила, что ей нужно следовать за ним.
Тропинка, по которой они бежали, становилась все тоньше и тоньше. Похоже, по ней редко кто-то ходил. Пруд закончился, его место занял негустой сосновый лес. Леон замедлил бег, но совсем на шаг не перешел. Алиса не знала, по каким признакам он ориентируется, сама она ничего странного вокруг не видела, не понимала, куда они бегут, хотя присматривалась. Так крутила головой, что не заметила, как Леон остановился, налетела на него.
— Держитесь позади, — коротко сказал Леон, напряженно осматриваясь вокруг.
— Как он выглядит хоть? — тихонько спросила Алиса, тоже глядя по сторонам.
— Вы узнаете, — одними губами прошептал Леон.
Понятнее не стало, и расспросы Алиса прекратила, направив все внимание на лес вокруг себя. Деревья стояли тихие, словно боялись помешать колдуну что-то увидеть. Не пели птицы, не шевелились в высокой траве жучки. И когда сверху с какой-то ветки сорвалась капля и упала Алисе на лицо, та вздрогнула, будто у самого уха ударили в набат. Алиса нетерпеливо смахнула эту каплю со щеки, опустила руку вниз и снова вгляделась в полумрак между деревьями, но мозг подсказал, что только что произошло что-то важное, на что она не обратила внимания.
Алиса снова подняла руку к лицу и увидела, что пальцы вымазаны чем-то красным. На щеку снова упала капля. Алиса подняла голову и невольно охнула: вверху на ветках дерева лежало что-то большое.
— Леон! — позвала она, не отрывая взгляда от дерева.
Леон посмотрел сначала на нее, затем проследил за взглядом. Выругался так витиевато, что Алиса удивилась бы, если бы только в этот момент окончательно не осознала, что на дереве лежит Влад. Лица его не было видно, оно было обращено к небу. Он не шевелился, правая рука безвольно свисала вниз. И именно по пальцам этой руки катились бордовые капли крови и падали на землю.
— Как он там оказался? — прошептала Алиса.
— Бездушные еще и не такое могут.
Леон снял с себя плащ, бросил его Алисе.
— Расстелите на земле, внутренней стороной вверх.
Прежде, чем Алиса осознала значение его слов, Леон схватился за нижнюю ветку дерева и ловко взобрался на нее. Подтянулся, снова схватился за ветку. Алиса, все детство лазавшая по деревьям и заборам, не могла не отметить грацию, с которой Леон взбирался наверх. Не вязался у нее образ колдуна с лазанием по деревьям, и теперь она была искренне удивлена.
Всего за пару минут Леон добрался до Влада. Там, наверху, дерево было значительно тоньше, ветки опасно наклонялись и хрустели, когда Леон ступал на них. Алиса поймала себя на том, что задерживает дыхание каждый раз, когда он ступает на новую.
— Он жив! — вскоре сообщил Леон, и только тогда Алиса опомнилась, быстро расстелила на земле плащ, который продолжала держать в руках.
Плащ показался ей странным. Снаружи обычный, из теплой, чуть шершавой ткани, а внутри подкладка была холодной и скользкой, серебрилась и поблескивала в начинающихся сумерках. Из чего она сделана, Алиса определить не могла. Да и некогда сейчас было.
Как Леон будет снимать Влада с дерева, она не представляла. Это ведь не то же самое, что взбираться одному. Леон, казалось, о таких вещах не задумывался. По крайней мере, даже не останавливался, чтобы осмотреться, действовал быстро. Одной рукой держась за ствол дерева, наклонился к Владу, обхватил его второй рукой под мышки, подтянул на себя. Влад был на полголовы ниже Леона, но заметно коренастее и тяжелее. Тем не менее Леон обращался с ним как с плюшевой игрушкой.
И все же спускаться пришлось осторожно и медленно. Когда Леон со своей ношей были уже недалеко от земли, Алиса услышала, как Влад тихонько стонет каждый раз, когда Леон делает какое-то неосторожное движение.
Когда оба оказались на земле, Алиса увидела страшное: Влад на самом деле был жив, но истерзан. Другого слова подобрать она не могла. Лицо его было залито кровью, куртка и футболка изорваны в клочья, грудная клетка будто вскрыта. Алиса видела свисающие ошметки мышц и, если бы пригляделась, быть может, увидела бы и обнаженные ребра, но она, к своему стыду, почувствовала такую тошноту, что предпочла отвернуться.
Леон, сам измазанный теперь кровью, аккуратно положил ношу на расстеленный плащ, завернул в него Влада, как в пеленку.
— Помоги мне, — с трудом произнес он, и Алиса поняла, что этот акробатический маневр отнял у него много сил.
Она тут же опустилась на колени, спросила напряженно:
— Что делать?
— Надень ему.
Леон протянул ей руку, и на раскрытой ладони Алиса увидела такую же колбу, что висела на ее шее, только пока еще пустую. Взяла необычный медальон, аккуратно приподняла голову Владу и надела на шею. Колба на глазах принялась заполняться темно-красной жидкостью, будто кровью.
— Мне бежать за помощью? — уточнила Алиса, но Леон качнул головой:
— Нет времени. Я сам.
Он подсунул руки под Влада и поднял его, завернутого в плащ, будто пушинку. Легко встал на ноги и снова почти бегом бросился в сторону дома. Алиса последовала за ним, удивляясь, откуда взялись силы. Надеть колбу на шею Владу он не мог, а нести его на руках почти километр — легко.
В доме их, как выяснилось, уже ждали. Двери на террасу были распахнуты, в холле стояла встревоженная София.
— Все ждут, — коротко сказала она, когда Леон взлетел по ступенькам наверх.
Казалось, он даже не услышал секретаря, сразу направился в глубь дома. София последовала за ним, и Алиса тоже. Они свернули в один из коридоров, в конце которого, насколько Алиса помнила, находился медицинский отсек. От остальной части дома его отделяла темно-коричневая дверь, теперь распахнутая настежь. У двери уже ждали два человека, полностью экипированные в хирургическую форму. Рядом с ними стояла каталка, на которую Леон сгрузил Влада. Врачи тут же покатили каталку вглубь отсека, Леон последовал за ними, а София осталась, преградила дорогу и Алисе.
— Жди здесь, — сказала она. — Леон там не задержится, ему будет нужна твоя помощь.
Алиса остановилась, понимая, что и сама не хотела идти дальше. Согнулась, уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться.
— Почему не отвезти его в больницу? — спросила она, не сильно надеясь на ответ, но София ответила:
— Здесь есть все необходимое для оказания экстренной помощи и лечения, в том числе операционная.
Алиса удивленно посмотрела на закрывшуюся дверь.
— Но зачем это в доме?
— А ты еще не поняла, насколько опасно работать на Леона? — насмешливо бросила София, скривившись. — Шла бы дальше пиццу развозить, пока не влипла.
Алиса скрипнула зубами, но ответила максимально спокойно:
— Сама разберусь, куда мне идти. Леон меня на работу взял, и не тебе обсуждать, кому и что делать.
София хмыкнула, но больше ничего не сказала. Вытащила из кармана телефон, привалилась плечом к стене и уткнулась в экран. Чего именно они ждут, Алиса не знала, но последовала примеру Софии: оперлась спиной о стену и прикрыла глаза, позволяя себе наконец дышать чуть спокойнее.
Ждать Леона пришлось не больше десяти минут, но за это время София успела уйти и вернуться, держа в руках новый черный плащ. Интересно, сколько их у Леона вообще?
Тот вышел из медотсека, вытирая руки салфеткой, но кровь все еще оставалась на его одежде. Переодеваться Леон не стал, лишь забрал у Софии плащ и накинул на плечи. Не говоря ни слова, направился к выходу на террасу, а София молча указала Алисе на него, давая понять, что той следует идти за колдуном.
Они снова шли к месту, где нашли Влада. Быстро и решительно, но теперь не бегом. И Алиса решилась спросить:
— Как Влад?
— Жив, — коротко ответил Леон. — Тяжело ранен, но должен выкарабкаться, — вскоре добавил он. — У меня работают профессионалы, должны помочь.
А если не помогут, то кто-то из родни Влада получит хорошую компенсацию. Жестоко, но справедливо. Наверняка Влад тоже знал, на что подписывался.
— А эти бездушные — кто они? — снова спросила Алиса, поняв, что Леон не против немного рассказать.
— Люди, у которых отобрали душу.
— Душу? — Алиса покосилась на собеседника. — В религиозном смысле?
— Нет. Не совсем, — Леон задумался на секунду, не зная, как правильно объяснить. — У каждого человека есть некий метафизический след. Религия называет это душой, хотя я не уверен, что мы интерпретируем ее одинаково. Кто-то — аурой, кто-то — энергетическим следом. Кто-то вообще в нее не верит, но она есть.
— И кто может забрать душу? — снова спросила она. — Демоны?
— Не совсем. Точнее… Понимаете, то, что мы привыкли называть демонами, — это слишком большая категория существ, чтобы иметь общую характеристику. Некоторые из них могут высасывать из человека душу, оставляя лишь пустую оболочку, бездушного. Таких я называю Собирателями душ.
— И никак нельзя вернуть эту душу на место? — поинтересовалась Алиса.
— Увы, — Леон бросил на нее быстрый взгляд и продолжил идти дальше. — Собиратели питаются душами, для них это еда. После того, как вы съедите яблоко, его ведь уже невозможно вернуть на дерево, так?
Алиса кивнула. Вернуть, конечно, можно, и порой под деревьями таких «яблок» много, как собачьих, так и человеческих, но Леон прав, это уже не то, что можно назвать яблоком.
— И что становится с человеком, у которого высосали душу?
— Он превращается в чудовище.
Алиса подумала, что не так уж это и разнится с общепринятыми понятиями. Разве что обычно «человек без души» говорят про черствых, не способных к сочувствию и помощи людей. Здесь же, похоже, Леон имеет в виду чудовище не в фигуральном смысле, а прямом. По крайней мере, Алиса не представляла, как обычный человек мог сотворить такое с Владом.
Леон немного притормозил, дожидаясь, пока Алиса поравняется с ним, и больше вперед не вырывался, шел рядом. Бросил взгляд на колбу на ее шее, сказал:
— У вас очень интересная душа. Никогда еще не видел фиолетовых, только читал про них.
Алиса опустила взгляд, тоже посмотрела на колбу.
— Так это… моя душа? — нахмурилась она.
Леон кивнул.
— Вынужденная мера. Когда идешь на встречу с бездушным, нужна защита. Бездушные слепы, но хорошо чуют чужие души, ведь их главная задача — найти себе новую. Заключив ее в колбу, вы как бы скрываете ее от бездушного, он больше не может ее чувствовать. А значит, с большой вероятностью пройдет мимо вас. Или, по крайней мере, не сможет навредить.
— Он не может разбить колбу? — уточнила Алиса.
— Может. Но скорее случайно. Он не знает, что душа там, не чует ее. Бездушные в некотором смысле напоминают киношных зомби. Только им нужны не мозги, а душа. Но они так же глупы и жестоки в своей глупости. Чем дольше бездушный остается в таком не-живом виде, потому что это уже нельзя назвать жизнью, тем сильнее он теряет человеческий облик. И внешне, и морально. Он перестает думать, им движут лишь инстинкты. Бездушного можно только убить.
Алиса посмотрела на шею Леона, на которой болталось много разнообразных украшений, но колбы среди них не было.
— А вы почему не защищаетесь?
Леон тоже опустил голову, будто убеждаясь, что на нем действительно нет колбы.
— Я защищаюсь другими способами, — криво усмехнулся он.
Других объяснений он не дал, и Алиса спросила о том, что интересовало ее больше его защиты:
— А почему фиолетовая душа такая редкая? Что это значит?
— Это значит, что вы очень сильная. И наверняка справитесь с этой работой. Так что я поступил правильно, взяв именно вас.
Алиса едва сдержала победную улыбку. Пожалуй, после этих слов ей стало чуточку спокойнее.
— А что означает красная душа у Влада? — уточнила она, вспомнив, каким цветом окрасилась колба, когда она надела ее на шею Владу.
— Означает, что он тяжело ранен, — уже не так весело ответил Леон. Снова стал серьезным и сосредоточенным, вспомнив, куда и почему они идут. — Вообще у Влада душа зеленая, в полной мере отражающая его смелость и преданность. В красный окрашивается любая душа, когда человек на грани смерти. Мы вовремя успели. Еще немного, и бездушный убил бы его.
— И смог забрать душу?
— Видите ли, в чем загвоздка. — Леон остановился вдруг, огляделся, но не встревоженно, а просто сосредоточенно, будто искал что-то важное, но не боялся этого. — Как я уже говорил, бездушных ведет тупой инстинкт. Забрать душу, заполнить пустоту внутри себя. Но они не Собиратели, высасывать души не умеют. Поэтому они просто убивают, ничего не получая взамен. И будут убивать, пока кто-то их не остановит.
Леон наконец нашел, что искал: чуть вдали от тропинки росли две молодые сосенки. Шагнул к ним, безжалостно сломал обе. Вытащил из кармана плаща перочинный ножик, ловко обстругал ветки у деревцев. Один получившийся колышек протянул Алисе, второй сжал в руке.
— Бездушные не переносят хвойный запах, а кол из сосны действует на них как осина на вампиров. Дерево должно быть свежесрубленное, чтобы пахло сильнее. И желательно молодое, ветки старых деревьев обладают куда меньшей силой. Так что держите при себе и будьте готовы воспользоваться.
Алиса сжала кол в руках, рассматривая теперь посадку из сосен другими глазами. Заметила, как много тут молодых деревцев, и не сомневалась, что высадили их специально, чтобы в любой момент принести в жертву.
Леон уже снова ушел вперед, и Алисе пришлось догонять его. Вскоре она прилично устала, да и Леон заметно снизил скорость. Вполне объяснимо: ведь до этого он лазил на дерево, а потом почти целый километр тащил на руках немаленького Влада. Лес начал редеть, кусты и земля под ногами все чаще сменялись камнями, гулко отпрыгивающими в сторону при каждом шаге. Рельеф перестал быть ровным, Леон с Алисой то поднимались вверх, то спускались вниз. Солнце давно спряталось за верхушки деревьев, стало почти темно.
Алисе хотелось спросить, точно ли Леон уверен, что бездушный забрался так далеко, но Леон не оглядывался по сторонам, не задумывался, куда идти, значит, не сомневался.
В конце концов впереди, между заметно поредевшими деревьями, Алиса заметила что-то большое, черное, возвышающееся на фоне темно-фиолетового, как ее душа, неба, и вскоре они вышли ко входу в пещеру. Еще из курса географии в школе Алиса знала, что в их области встречаются пещеры, но никогда не видела их вживую. Если уж на то пошло, она вообще мало где была, редко покидала город.
— Так и знал, что он здесь, — выдохнул Леон, останавливаясь.
Алиса тоже остановилась, с трудом переводя дыхание. Ей было жарко, майка давно прилипла к телу, и даже расстегнутая куртка не охлаждала. Ступни горели огнем, по шее стекали капельки пота. Леон же выглядел уставшим, но совершенно не вспотевшим. Будто в его чертов плащ встроен кондиционер.
— Бездушные любят пещеры? — уточнила Алиса, с тревогой вглядываясь в темное нутро, напоминающее черную дыру.
Казалось, она поглощает все, что в нее попадает, и не возвращает обратно. Если бы Алиса не была такой уставшей, возможно, сумела бы отличить обычную тревогу от той, что называла «предсказывающей», но сейчас она даже думала с трудом, куда уж различать такие мелочи.
— На этой территории пещер больше нет, поэтому они считают ее надежным убежищем. Хорошие новости: я знаю все ходы этой пещеры. Плохие: она большая, и в ней куча укромных мест, в которых на нас могут напасть. Так что будьте наготове.
Алиса кивнула, покрепче перехватывая сосновый кол. Леон сделал то же самое, а еще вытащил из кармана — бездонные они у него, что ли? — фонарь и осторожно направился ко входу. Он уже почти коснулся темноты, отделяющей осенние сумерки от тьмы пещеры, когда в нос Алисе вдруг ударил резкий запах крови. Прежде чем она осознала бы, что это значит, из горла вырвался крик:
— Нет!
Леон замер, обернулся.
— Нет, не входите, — быстро заговорила Алиса, наконец понимая, что происходит. — Не входите.
— Почему?
— Сейчас…
Она обернулась вокруг своей оси, ища хоть что-то белое, но вокруг были лишь камни и редкие деревья. Леон был одет во все черное, как и она сама.
— У вас случайно нет белого листика с собой? — спросила она, понимая, что едва ли Леон носит в карманах сложенные листы бумаги. Хотя она и нож с фонарем не ожидала там найти, а они все же были.
— Листика? — повторил Леон, ничего не понимая.
— Блокнота, книги, тетрадки?
— Нет.
Наконец Алиса наткнулась взглядом на достаточно большой и плоский камень. Не белая стена, конечно, но может что-то получиться. Рукавом куртки стерла с него песок и грязь, наклонилась так, чтобы смотреть прямо на плоскую поверхность. Камень все еще был темным, пришлось вытащить из кармана телефон и тоже включить фонарик.
— Алиса, у нас нет времени… — нетерпеливо начал Леон, но Алиса лишь непочтительно отмахнулась:
— Секунду.
Рассмотреть что-то было сложно. Тени казались размытыми, едва проступающими на поверхности камня. И все же Алисе удалось различить фигуру в длинном балахоне, на которую сверху летит что-то большое, бесформенное. Фигура падает, а большое бесформенное бросается на нее сверху.
— Справа, — наконец сказала Алиса теряющему терпение Леону. — Бездушный нападет на вас справа, когда вы войдете в пещеру.
Леон подошел к ней, посмотрел на камень, но, конечно же, ничего не увидел. Алиса думала, что он посмеется над ней или велит не говорить глупости, но он лишь кивнул.
— Хорошо. Спасибо за предупреждение.
Снял плащ и огляделся по сторонам. Сбоку от дороги лежало старое, давно поваленное ветром небольшое деревце. Не сосна, что-то другое. Алиса разгадала его идею, думала, что Леон наденет на дерево плащ, но вместо этого он стянул с себя рубашку. Сложен он оказался хорошо, Алиса не удивится, если выяснится, что где-то в доме имеется еще и спортзал. Леон набросил рубашку на дерево, а вот плащ вернул на себя.
— Вы говорили, что бездушные слепы и чувствуют людей по… наличию души, — заметила Алиса. — Он купится на это?
— Будем надеяться, — напряженно ответил Леон. — На рубашке кровь Влада. Собственно, благодаря ей я и нашел бездушного. Однако из-за нее и он может меня чувствовать. Держите кол наготове и, когда будет возможность, бейте его. Постарайтесь попасть в глазницу — это самое уязвимое место.
Алиса скривилась, представив, что надо делать, но кивнула.
В драках она участвовала, иногда даже с применением подручных стредств. Когда соперник сильнее и старше тебя, тут уж не до приличий. Однако угодить кому-то в глазницу никогда не стремилась.
Леон медленно приблизился к пещере, вытянув пугало перед собой, и лишь у самого входа немного ускорил шаг, начал намеренно сильно шорхать ногами по камням и громко кричать. Алиса шла сразу за ним, крепко сжимая в руках кол и стараясь не упустить ни единого звука и движения.
План сработал. Едва только Леон перешагнул границу света и тени, как впереди мелькнуло что-то большое. Как правильно определила Алиса, оно ждало справа и теперь набросилось на рубашку. Удар был такой силы, что Леон не удержал дерево в руках: то выскользнуло, существо напало на него, принялось рвать на куски с утробным рычанием. Алиса, не теряя времени, подбежала ближе и что было силы воткнула кол в бездушного, целясь хотя бы просто в голову.
Существо оказалось проворнее: успело увернуться, кол лишь прошел по касательной, сорвав кожу с головы и оставив после себя ссадину. Леон был точнее: размахнулся и всадил бездушному кол прямо в спину, но того, казалось, это лишь разозлило. Закричав так, что у Алисы заложило уши, бездушный бросился на Леона. Тот отпрыгнул в сторону, но существо все равно успело зацепить его. Леон упал, причем очень неудачно: ударился головой о кусок скалы, что его, похоже, дезориентировало на какое-то время. Пока Леон приходил в себя, существо развернулось и приготовилось броситься снова. Теперь бездушный стоял ближе к свету, и Алиса смогла разглядеть, насколько отвратительным он выглядел. Однако пугаться времени не было. Еще немного — и чудовище нападет на Леона. За секунду до этого Алиса успела встать между ними и замахнуться колом. Существо, уже набравшее скорость, навалилось на нее. Кол с противным хрустом вошел в голову, но не в глазницу, а в широко раззявленный рот. Алиса упала на землю, существо навалилось сверху, отчаянно крича и пытаясь разорвать ее когтями. Алиса закричала тоже, скорее от страха, чем от боли: когти существа едва продирались через кожаную куртку и почти не достигали кожи.
Бездушный не успел нанести ей серьезного вреда: Леон пришел в себя, схватил какой-то камень и изо всех сил опустил его существу на голову. Тварь наконец решила, что будет правильнее спасаться бегством: отпустила Алису и бросилась в глубь пещеры.
Тяжело дыша, Алиса приподнялась на локтях, с ужасом глядя на Леона. Тот протянул ей руку, помог подняться.
— Спасибо, — хрипло выдохнул он.
— Лучше финансово отблагодарите, — хмыкнула Алиса, глядя в темноту, где скрылось существо. — Что дальше?
— Дальше пойдем его искать. Вы сильно ранили его. Не попали в глаз, поэтому дали ему немного времени, но все равно пробили голову, а значит, он вскоре умрет. Нам надо убедиться в этом и избавиться от тела. Не хотелось бы, чтобы какой-то любопытный спелеолог на него наткнулся.
Не дожидаясь ответа, Леон, тяжело ступая, отправился в глубь пещеры. Алиса последовала за ним, прислушиваясь к каждому шороху. Ей было неспокойно, потому что оба они теперь остались без оружия, но раз Леон, гораздо более тесно общавшийся с бездушными, не волнуется, то с чего бы переживать ей?
Пещера оказалась огромной. Длинные коридоры то и дело разветвлялись, и каждый раз Леон сворачивал в какую-либо сторону, не задумываясь. Иногда они попадали в небольшие гроты, один раз даже миновали подземное озеро. Алиса никогда не бывала раньше в пещерах, причудливые сталактиты, свисающие с потолка огромными массами, вызывали в ней чувство тревоги, будто до этого она боялась мало. А еще пещера кишела летучими мышами, которые начинали шевелиться каждый раз, когда на них попадал свет фонаря. Алиса с трудом сдерживала дрожь отвращения при виде этих маленьких зубастых тварей.
— Вы все еще чувствуете его? — шепотом спросила она, когда Леон в очередной раз свернул в коридор, ни на секунду не задумавшись.
— Вижу следы, — коротко ответил Леон, чуть повернув фонарь в сторону, чтобы Алиса тоже разглядела кровавые следы на стенах. — Он прошел здесь. И уже, похоже, сильно ослабел.
Бездушный нашелся буквально в следующем зале. Лежал на краю обрыва еще живой, но уже без движения. Алиса слышала его свистящее дыхание, видела судорожно вздымающуюся грудную клетку, из которой торчал кончик кола Леона. Возле раны на коже бездушного темнела замысловатая татуировка: птица, сидящая на дереве и держащая в клюве не то ветку, не то ленту, на которой было написано что-то на английском. Алисе не хватило знаний, чтобы перевести, зато она поняла, что существо раньше на самом деле было человеком. Ее кол, пробивший голову, тоже был на месте. Тварь умирала, но даже в этом состоянии пугала до чертиков. Теперь Алиса могла хорошо рассмотреть ее, и никогда раньше она не видела ничего более отвратительного.
Леон подошел к бездушному, тяжело опустился на колени рядом. Похоже, нелегкая дорога и драка вымотали его.
— Вам придется мне помочь, — сказал он, ставя фонарь рядом.
Алиса с готовностью опустилась на холодный каменный пол.
— Что делать?
— Столкните его вниз. Но перед этим… — Леон сунул руку за пазуху и вытащил маленькую колбу на веревочке. Очень похожую на ту, что висела на шее Алисы, только чуть больше. — Соберите сюда немного его крови.
Алиса взяла колбу, посмотрела на отвратительную морду бездушного. Больше всего крови лилось оттуда, куда она всадила ему кол, но даже рассматривать рану было страшно, а уж подносить к ней руку и вовсе казалось невозможным. Тем не менее Алиса, сцепив зубы, поднесла колбу к кровоточащей ране, собрала в нее несколько миллилитров бордовой, почти черной крови.
— Вот, — она протянула колбу Леону.
— Спасибо. — Тот взял колбу и сделал то, отчего Алису едва не стошнило, — опрокинул ее себе в рот.
Алиса отпрянула от него, шлепнулась на попу, сжала зубы так сильно, что стало больно.
— Что вы… зачем?
Леон криво усмехнулся.
— Иначе мне не выйти отсюда. — Он бросил пустую колбу вниз с обрыва, и Алиса машинально отметила, что не слышит звука падения. Должно быть, пропасть очень глубокая. — Сбрасывайте тело и пойдемте на воздух, пока вам самой не стало плохо.
Алиса еще несколько секунд рассматривала его в полутьме, борясь с тошнотой, а затем подползла к бездушному, уперлась в него руками и попыталась столкнуть. Бездушный оказался очень тяжелым. Алисе пришлось упереться ногами в пол, и лишь тогда у нее получилось сдвинуть его с места.
Тяжелая туша наконец повисла на самом краю пропасти, чуть задержалась, будто у мертвой уже твари еще оставалось желание не падать, удержаться, а потом рухнула вниз. Лишь секунды через три послышался глухой удар где-то очень далеко. Алиса растянулась на грязном полу, собираясь с силами.
— Вы молодец, — донеслась до нее похвала Леона. — Не каждый с таким справится.
Алиса ничего не ответила. Уперлась ладонями в пол, поднялась. Леон продолжал сидеть на полу, и тогда Алиса догадалась, что он не может встать. Испугалась на мгновение, но тут же отбросила страх. Толку-то? Протянула руку, и Леон без лишних слов согласился на ее помощь. Но, едва только принял вертикальное положение, покачнулся и чуть снова не упал, вовремя ухватился за каменную стену.
— Так, понятно, — пробормотала Алиса. — Давайте-ка, держитесь за меня. Нормально держитесь, я не весенний снеговик, не сломаюсь.
Леон оперся на ее плечо, и она, обхватив его за талию и держа во второй руке фонарь, двинулась к выходу.
— Только дорогу мне показывайте, я сама не выйду. И не вздумайте отключиться, оба тогда здесь сдохнем.
— Не переживайте… Не отключусь.
Он действительно не отключился, исправно давал ей подсказки. И, потратив непростительное количество времени, они добрались до выхода из пещеры. Там пришлось сделать большой привал, во время которого Леон просто сидел на земле, привалившись спиной к камню, а Алиса смогла рассмотреть его. Полы плаща распахнулись, обнажая ничем не прикрытые грудь и живот, и она видела, что он не ранен. Перепачкан кровью бездушного, но не ранен. Если уж на то пошло, ей бездушный причинил больше вреда, оцарапав кожу. Тем не менее сил не было именно у Леона. Возможно, конечно, он так сильно ударился головой, но все же Алисе такой упадок сил казался сомнительным. Непременно, было тут что-то еще.
И на несколько ее вопросов он не ответил, потому она и задавать их перестала. Немного отдохнув, снова подставила ему плечо и потащила к дому. А уж там доктора сами пусть разбираются. Ей же просто необходимо принять душ, потому что липкая противная кровь бездушного пропитала и ее одежду тоже.
Оставалось надеяться, что эти твари не переносят ВИЧ, гепатит и прочую фигню. Этого ей только не хватало.
Алисе показалось, что никто в доме не был удивлен состоянием Леона. Напротив, домочадцы словно бы даже готовились к такому исходу: едва только она с Леоном на плече появилась в облагороженной части сада, словно из ниоткуда возник садовник, перехватил Леона под вторую руку, помог дотащить до медицинского отсека. София уже ждала в коридоре, врачи мгновенно выкатили каталку, уложили Леона и увезли вглубь холодного коридора. Алису не позвали, да она и не стремилась войти внутрь. София лишь брезгливо, будто через силу, уточнила, не ранена ли она, и, получив отрицательный ответ, умчалась по делам.
Никто больше не обращал на Алису внимания, и она поспешила скрыться в своей комнате. Как минимум ей был необходим душ и чистая одежда. Новая комната, куда она еще утром перенесла вещи, была гораздо меньше предыдущей, но нравилась Алисе больше. По крайней мере, она не вызывала никаких негативных ощущений. Не так давили темные стены, не слышались шорохи из углов. Возможно, ночью ей снова станет неуютно, но пока Алиса была полна энтузиазма.
Когда горячие упругие струи воды смыли с нее грязь и усталость, Алиса намылила шампунем волосы и впервые дала себе возможность задуматься о том, что увидела и услышала за этот день, который, казалось, длился уже целую вечность. Что такое эти бездушные? Леон сказал, что они люди, у которых отобрали душу, но как это вообще возможно? Кто такие Собиратели? Алиса не очень-то любила фильмы и передачи про непознанное, никогда не смотрела их специально, но после того, как собралась идти работать к Волкову, немного поинтересовалась темой сверхъестественного. Впрочем, интересовалась бессистемно и никакого отношения к вопросу выработать не успела.
Решив, что будет решать проблемы по мере их поступления, Алиса переоделась в чистое, отметив про себя, что надо бы съездить домой за вещами. Она-то ехала на одну ночь, а ее сразу припахали. Часы показывали время ужина, поэтому она поторопилась выйти из комнаты и направиться в сторону столовой. Спазмы в желудке напомнили, что она сегодня только завтракала. Потом все так закрутилось, что было уже не до еды. И это только первый рабочий день! Нет, Алиса не роптала. За те деньги, что ей обещали, она была готова работать и по ночам.
В столовой было мало народу: только Мария Антоновна и Тамара Ильинична, да еще хмурый мужчина лет сорока. Как вскоре выяснила Алиса — начальник охраны. Несомненно, такой огромный дом и участок требуют охраны, особенно если учитывать медийность их хозяина. Начальник охраны как раз доедал, когда вошла Алиса, поэтому вскоре она осталась наедине с кухаркой и экономкой.
— Остальные уже поели? — уточнила она, садясь за стол, где уже была приготовлена для нее полная тарелка еды.
— Да и не было никого, — вздохнула Тамара Ильинична, с грустью разглядывая почти нетронутые блюда. — Алла взяла выходной и уехала сразу после обеда, Денис Сергеевич тоже домой отправился, у его жены сегодня день рождения, ресторан забронирован. Вас с Леоном вот встретил и ушел. Мальчики Виктора всегда быстро едят, на ходу хапают, хотя сколько я предупреждала, что при их работе стоит питаться хорошо и полноценно. Но их Виктор в ежовых рукавицах держит. И сам быстро ест, и им большого перерыва не дает.
Алиса догадалась, что Виктором звали того хмурого дядьку, которого она застала в столовой. А мальчики его, должно быть, охранники.
— Антон Викторович, доктор наш, из медчасти не выходит, — продолжала Тамара Ильинична, снова вздыхая. — Ну, Леон и Владик — сами знаете. Софи закрылась в комнате, сказала, что не голодна. Вот и остались только мы с вами.
— Как их здоровье? — спросила Алиса.
Женщины переглянулись, ответили не сразу, что Алису очень насторожило.
— Леон оклемается, — наконец осторожно сказала Мария Антоновна. — Не в первый раз. А вот у Владика серьезные повреждения, пока в коме.
— А почему тогда его не отвезли в нормальную больницу?
— Потому что медчасть в Волчьем логове даст фору любой больнице, — с затаенной гордостью, будто лично была к этому причастна, сказала Тамара Ильинична. — Аппаратура дорогая, врачи — профессионалы. Так что если где-то Владику и могут помочь, то здесь.
Видимо, на медицине Леон не экономил. А значит, работа здесь действительно опасная. И не в первый раз случилось страшное. Но Алиса все равно не собиралась сдаваться и сбегать.
— Кстати, вы случаем не в курсе, эти бездушные никакую дрянь не переносят? — поинтересовалась она, чуть отодвинув ворот футболки и продемонстрировав женщинам длинные царапины.
Мария Антоновна и Тамара Ильинична подошли ближе, присмотрелись.
— Нет, это не опасно, — наконец заключила Мария Антоновна. — Если вдруг печь будет, ты Софи скажи, она мазь даст специальную. Но скорее всего, уже через неделю следов не останется.
Алиса удивилась тому, что мазь должна выдать София, а не Антон Викторович, но спросить ничего не успела, Тамара Ильинична указала на колбу на ее шее и посоветовала:
— Ты ее выпей. Нельзя долго без души ходить.
Алиса взяла колбу в руки, посмотрела на плещущуюся в ней фиолетовую жидкость. Вспомнились ощущения, когда она только повесила себе на шею этот необычный медальон. Будто прочитав ее мысли, Тамара Ильинична добавила:
— Не бойся, возвращать душу не так больно, как отдавать.
И оказалась права. Жидкость не имела вкуса, Алиса даже не почувствовала, как выпила ее. Зато сразу после этого по груди разлилось едва заметное тепло, а мир вдруг словно стал на полтона ярче. Надо же, а она даже не замечала, что что-то не так.
Когда ужин был окончен, Мария Антоновна встала из-за стола и внезапно сказала Алисе:
— Я вас провожу.
Алиса могла бы заверить, что справится сама, но поняла, что наверняка есть какая-то причина, по которой экономка решила проявить такую любезность. И если учесть, что она пережила прошлой ночью из-за сучьей натуры Софии, отказываться Алиса не собиралась.
В полном молчании они вышли из столовой, поднялись на второй этаж, и, уже когда почти дошли до комнаты, Мария Антоновна спросила:
— Алиса, вы верите в Бога?
Алиса ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. Непонимающе хлопнула ресницами, не зная, что на это ответить. Ее, конечно, крестили в глубоком детстве, но едва ли мать сделала это из глубоких религиозных побуждений. Скорее потому, что так делали все, потому что так ей сказала сделать бабАня. В интернате воспитанники красили яйца на Пасху и не работали по воскресеньям, но никакой веры им это не привило. В церкви Алиса не была ни разу, перед сном не молилась и вообще никогда не задумывалась, верит в Бога или нет.
— Н-не знаю, — запнувшись, призналась она.
— Не важно, — отмахнулась Мария Антоновна, будто и не ждала внятного ответа, — возьмите.
Она сунула Алисе в руки тонкую церковную свечу. Откуда взяла только?
— Зажгите и поставьте возле двери. В ней специальный состав, гореть до утра будет. В шкафу на верхней полке найдете держатель, чтобы свеча не упала. И не выходите сегодня ночью из комнаты без крайней необходимости.
Алиса почувствовала, как по спине пробежал противный холодок.
— Почему? Что произойдет ночью? Я думала, в новой комнате безопасно.
— В ней безопасно. Окна защищены, а дверь запрете свечой. Вам ничто не угрожает. Просто сделайте, как я прошу. Может, ничего и не случится, а может, что-то и будет. Но вам не о чем беспокоиться.
Мария Антоновна довела ее до двери и, убедившись, что Алиса открыла ее, поспешила откланяться. Алиса вошла внутрь, закрыла дверь, замерла возле нее со свечой в руках. Показалось странным вдруг, что и Алла, и садовник уехали на эту ночь из дома. Может, на самом деле были какие-то планы, но теперь Алиса подумала, что они могли сделать это специально. Почему? Что такого произойдет ночью?
В любом случае, после всего увиденного днем пренебрегать советом экономки она не стала. Отыскала в шкафу небольшую подставку с тремя гнездами, сунула в одно свечу. Там же нашелся и коробок спичек. Зажгла свечу и поставила на пол у двери. Пламя задрожало, заискрилось, но вскоре выровнялось и стало напоминать каплю воды.
Алиса разделась, забралась в кровать. Несмотря на практически бессонную прошлую ночь и ужасно тревожный день, сон не шел. Алиса смотрела на ровное пламя свечи в двух метрах от себя и думала о том, что сегодня произошло, о том бездушном, которого лично столкнула в пропасть. Леон сказал, что когда-то он был человеком. Совсем недавно это чудовище было человеком. Алиса помнила татуировку на бледной коже и понимала, что это правда.
А если этого человека станут искать? Ведь наверняка у него были семья, родные, друзья. Не найдут, конечно. До того момента, как тело сорвалось с обрыва и упало вниз, прошло не менее трех секунд, а значит, пропасть там глубокая. Его не найдут, и родные никогда не узнают, куда он делся. Вспомнилось, как после исчезновения отчима мать говорила, что лучше бы он умер, чем вот так исчез. Тогда она хотя бы знала бы, где он. А такая неизвестность — худшее, что может случиться.
Понимая, что не заснет, Алиса подтянула подушку повыше, легла на спину и включила телефон. Прошерстила городские группы поиска потерявшихся людей. Если кто-то давал объявление о поиске того человека, татуировку наверняка указал. Алиса пролистала объявления до начала года, но никого похожего не нашла. Либо этого человека никто не искал, либо он неместный. Алиса понятия не имела, что стала бы делать, если бы нашла нужное объявление, поэтому вздохнула с позорным облегчением, когда не нашла.
Свеча горела ровно, в доме стояла полная тишина, и Алиса наконец задремала. Проснулась от того, что кто-то с силой ударил в стену. Подпрыгнула на кровати, села, сонно огляделась. Комната, тускло освещенная церковной свечой, неплохо просматривалась и была пуста. Зато пламя больше не казалось спокойной каплей. Оно качалось из стороны в сторону, то взмывало вверх, словно хотело достать до потолка, то пригибалось к самому фитилю, рискуя погаснуть, трещало и искрилось.
Новый удар был такой силы, что дом содрогнулся. Будто кто-то бил в стену не кулаком, а ковшом экскаватора. Алиса испугалась, что это может быть землетрясение, вскочила с кровати. Землетрясений в их местности никогда не бывало, и она понятия не имела, как именно оно ощущается.
А потом кто-то закричал. Казалось, это даже не человеческий вопль. Так мог бы, наверное, кричать раненый медведь, если бы был размером со слона.
Алиса подбежала к двери и уже взялась за ручку, но вспомнила наставления Марии Антоновны. Подошла к окну, но открыть его не решилась. Ночь выдалась на редкость ясная, безоблачная. В свете неполной луны Алиса хорошо видела темные силуэты деревьев, заметила и мелькнувший между ними огонек. Вспомнила, что в том направлении располагается озеро с зеленой вонючей водой, задумалась, не мог ли этот огонек гореть в старом доме на другом его берегу? Влад говорил, что дом заброшен, но теперь Алиса засомневалась, так ли это? Она ведь чувствовала, что за ней будто наблюдают, а теперь этот огонек…
Как бы то ни было, а домик находился слишком далеко, чтобы звуки из него доносились до ее комнаты, а значит, ко всему происходящему отношения не имеет.
Алиса отошла от окна, щелкнула выключателем, но свет в комнате не загорелся. Более того, электричество отключилось давно, поскольку телефон, стоявший на зарядке, полностью разрядился. Алиса выдохнула сквозь стиснутые зубы, швырнула бесполезный аппарат на кровать.
Оставаться в комнате было страшно, хотя она понимала, что выходить в коридор не следует. По крайней мере, здесь она в безопасности. Даже если не из-за свечи, то из-за закрытой двери как минимум. Но и дальше находиться в неведении, не понимать, что происходит, было еще страшнее. А вдруг дом сейчас рухнет? Все давным-давно спаслись, а про нее забыли. В суматохе про девчонку, которой позавчера еще вообще не было в доме, вполне себе можно и забыть. Алиса никогда не была из тех, кто в случае опасности залезает под кровать.
Подхватив свечу — единственный источник света, — она тихонько отперла дверь и вышла в коридор. Здесь крики и сотрясание стен стали ощущаться еще сильнее. Однако, откуда именно они доносятся, Алиса не понимала. Коридор был пуст, и она медленно направилась в сторону лестницы на первый этаж.
Добраться до нее Алиса не успела. Оставалось не больше метра, когда сзади вдруг что-то скрипнуло, и послышались тихие шаги. Шел не один человек, а больше. Коридор не был прямым, примерно посередине загибался на девяносто градусов, поэтому те, кто шел позади, Алису еще не видели. Быстро оглядевшись и обнаружив у самой лестницы большую вазу с цветами, Алиса задула свечу и шмыгнула за вазу. Черные стены и любовь к темной одежде сделали ее незаметной для других. Вскоре Алиса поняла, что по коридору шли Мария Антоновна и Тамара Ильинична. Алиса еще не видела их, но уже слышала голоса.
— Ох, бедный он в этот раз, бедный, — сокрушенно вздыхала Тамара Ильинична. — Никак успокоить не могут.
— Да, в этот раз что-то совсем разбушевался, — более сдержанно поддерживала собеседницу Мария Антоновна.
— Ну а чего еще хотеть, ты же видела, в каком состоянии его девчонка притащила. Могло быть и хуже.
Алиса замерла, полностью превратившись в слух. Неужели женщины говорят о Леоне? Тогда что же выходит: это он такое творит? Но как это возможно? Алиса была уверена, что человеку не под силу ни издавать такие звуки, ни с такой мощью громить дом.
Хотя он колдун, кто знает, на что способен?
Женщины тем временем поравнялись с Алисой, и та задержала дыхание, боясь выдать себя. Обе держали в руках такие же церковные свечи, как и она, только зажженные.
— К утру должно полегчать, — продолжала рассудительная экономка. — К утру всегда легчает.
— Когда еще то утро! — снова вздохнула Тамара Ильинична. — Два часа только. Хоть бы дотянул.
— Дотянет. Всегда дотягивал. А тут всего лишь какой-то бездушный.
— Ну, не скажите. Бездушные не всего лишь. Тем более такой, который уже крови попробовал. Что он с бедным Владиком сделал, видели? Да и Леон еще не полностью восстановился после заказа Рокотова, что б ему провалиться!
Рокотова? Алиса слышала эту фамилию. Сергеем Рокотовым звали мэра их города. Неужели он делал Леону какой-то заказ? Алиса читала, что сильные мира сего пользуются услугами Леона, потому он и смог позволить себе такой дом, но почему-то не верила до конца, пока сама не услышала. Впрочем, не такая уж и редкая фамилия, вполне возможно, речь не о мэре.
— Анжелу бы позвать, — осторожно заметила Тамара Ильинична, на что Мария Антоновна тут же возразила:
— Нельзя! Прошлую ночь она уже тут была. Не вытянет.
— Да-да, ты права, — поспешно согласилась кухарка. — И так за нее каждый раз переживаю. Как бы не вышло, как с Кристиной…
— Тихо! — вдруг зашипела Мария Антоновна, останавливаясь. — Что ты такое говоришь! Просила же не вспоминать даже, и уж тем более вслух не произносить. Ни в этом доме, ни где бы то ни было!
— Да-да, прости, — забормотала Тамара Ильинична. — Забыла уже, не говорила ничего.
— Вот и не говори, — строго повторила экономка. — Идем лучше посмотрим, не нужно ли чего Антону. Может, облегчить как-то сможем.
Женщины торопливо спустились по лестнице и, судя по всему, свернули в коридор к медицинской части. Алиса на ощупь вернулась в комнату, заперла дверь и снова зажгла свечу. Поставила ее на прежнее место и забралась в кровать. Очевидно, дом падать не собирается, тогда ей лучше не шастать по коридорам, а лечь спать.
В голове все равно еще некоторое время крутились вопросы о том, что происходит с Леоном, чем ему помогает Анжела и что случилось с неизвестной ей Кристиной. Но, поскольку прямо сейчас Алиса не могла найти ответы на эти вопросы, она крепко зажмурилась и вскоре уснула, уже ничего не слыша и не зная, когда именно прекратились вопли и стуки.
Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Ночи были тихими, никто больше не выл и не пытался сломать дом пополам. Говорили, что Влад идет на поправку, про Леона уклончиво отвечали, что он тоже «будет в порядке», но ни одного, ни второго Алиса не видела. Она могла бы поехать домой, но решила потратить свободное время на изучение окрестностей, поэтому лишь съездила за вещами. Мирослава была на работе, чему Алиса стыдливо обрадовалась: не хотелось пока делиться с подругой никакими подробностями.
Большую часть времени Алиса проводила в одиночестве, самостоятельно бродя по территории Пропащей долины и каждый день забираясь все дальше. С одной стороны, ей было жутковато оставаться одной там, где за каждым кустом может поджидать что-то неизвестное, с другой — садовник Денис Сергеевич заверил ее, что чаще всего это совершенно безопасно. С тех пор, как территорией завладел Леон, он навел тут порядок. Который, само собой, периодически нарушается, но все же стало заметно тише. Особенно если не заходить в глухие леса далеко от дома.
Алиса и не заходила. Один раз только добралась до пещеры, где был убит бездушный, но внутрь не вошла. Позорно испугалась.
Иногда во время прогулок она слышала голоса людей, которых рядом не было, а однажды даже увидела огромный поезд, несшийся на большой скорости по земле, где не было рельсов. Алиса услышала его грохот издалека, но, пока оглядывалась в попытках понять, что происходит, упустила момент его появления. Когда увидела, было уже поздно убегать. Она смогла только упасть на землю и прикрыть голову руками, а поезд пронесся прямо над ней. Наверное, если бы он был настоящим, Алиса уже не поднялась бы. Но поезд если и ехал где-то на самом деле, то не здесь.
Несколько раз Алиса наведывалась к пруду. Долго на лавочках не сидела, помня про отравляющие газы. Ей очень хотелось добраться до избушки на другом берегу, убедиться, что она действительно нежилая и огонек в ней ей просто привиделся. Однако каждый раз при мысли, что надо обогнуть озеро, она почти физически ощущала неясный страх и поворачивала обратно к Волчьему логову.
Вечерами, когда ходить по территории было невозможно, Алиса сидела в библиотеке. Оказалось, что в доме Леона она огромная. Книг было так много, что едва ли кто-то способен прочитать столько за всю жизнь. Разве что уж совсем ничем другим не заниматься.
Отдельный стенд был отведен под книги о колдовстве, черной магии и различных существах потустороннего мира. Алиса попробовала взять одну из них, но ничего не поняла. Слишком замудрено там было написано, часто встречались латинские слова и даже целые выражения, поэтому она поставила книгу назад. Решила, что обо всем, что ей необходимо знать, Леон расскажет сам. Наверняка более понятно. Про бездушного же она поняла. Чтобы очистить собственную совесть, она иногда листала книги на эту тематику, но те, которые были написаны для более широкого круга читателей, без заумных слов.
Гораздо больше ее привлекали художественные произведения. Алиса всегда любила читать, в интернате в свое время перечитала все, что было, но было там немного. В основном лишь школьная программа. У Леона же на полках стояли не только классические произведения, но и книги современных авторов. А еще в библиотеке был настоящий камин. Увидев, что Алиса повадилась проводить там много времени, Алла показала ей, как его разжигать, и теперь частенько по вечерам Алиса сидела с книгой в большом мягком кресле у окна, слушала барабанящий по стеклу осенний дождь и поглядывала то на буквы, то на потрескивающие поленья. На подлокотнике рядом всегда лежали простой карандаш и блокнот, на страницах которого Алиса бездумно рисовала все, что приходило в голову, не размышляя о сюжете или композиции. В такие моменты ей казалось, что даже черные матовые стены кабинета имеют свою атмосферу.
Обедала и ужинала она в основном в компании экономки, кухарки и старого садовника. Аллочка, пользуясь тем, что хозяин не появляется на людях, все чаще уезжала из дома. Однажды Алиса видела, как она садится в подъехавшую машину и водитель вручает ей букет роз. Очевидно, сбегала горничная на свидания. София, хоть и находилась в доме, редко выходила из своих апартаментов. Ей принадлежали две комнаты в другом конце дома, поэтому Алиса с ней почти не пересекалась, чему была несказанно рада. Беседовать с Тамарой Ильиничной или подшучивать над Аллой ей нравилось куда больше, чем видеть недовольно поджатые губы холодной стервозины.
Был один из тех темных и пасмурных осенних вечеров, когда выходить на улицу без крайней необходимости не хотелось, поэтому весь день Алиса провела в библиотеке. Сначала немного полистала книгу «Таинственные исчезновения ХХ века», затем вытащила из шкафа роман «Замок Броуди». Его мрачная обложка показалась Алисе подходящей для чтения этим вечером. За окном с самого утра лил дождь, мелкие капли то и дело барабанили по стеклу и подоконнику, и Алиса забралась в любимое кресло.
Она успела прочитать всего несколько страниц, когда в библиотеку заглянула Тамара Ильинична.
— Алиса, у меня радостная новость! — объявила она, увидев девушку. — Владику сняли какие-то там трубки, он теперь может говорить. И попросил позвать тебя.
— Меня? — удивилась Алиса, отрываясь от книги.
— А что тебя удивляет? — усмехнулась Тамара Ильинична. — Ты же спасла ему жизнь.
— Вообще-то это сделал Леон и доктора, — напомнила Алиса.
— Но если бы не ты, кто позвал бы Леона на помощь? Телефоны работают только в доме, к сожалению, на территории сильные помехи.
Алиса положила между страниц книги рисунок, который закончила лишь наполовину, и встала из кресла.
— Мне как раз нужно отнести Леону ужин, так что я тебя проведу, — заверила Тамара Ильинична, дожидаясь ее.
Оказалось, что поднос с ужином уже стоял на столике у двери в библиотеку. Кухарка подхватила его и направилась к медицинскому блоку, Алиса последовала за ней.
— Как Леон сегодня? — поинтересовалась она.
— Гораздо лучше, думаю, через несколько дней уже полностью выздоровеет.
— Что с ним случилось? — решилась наконец спросить Алиса. — Я ведь все время была рядом, видела, что бездушный не ранил его. Он ударился головой, но не настолько сильно, чтобы провести в постели несколько дней.
— Борьба с потусторонними сущностями отнимает много сил, — уклончиво ответила Тамара Ильинична, заметно ускорив шаг. — Чем сильнее существо, тем слабее потом Леон, а бездушные, особенно попробовавшие кровь, весьма сильны. Но ничего, он скоро поправится, не волнуйся! Нажми 003.
Алиса набрала код на цифровой панели у двери в медблок, пропустила вперед женщину с подносом, затем вошла сама. Она уже была в этом коридоре, когда ей обрабатывали царапины, оставленные бездушным, но дальше первого кабинета ее не пустили, поэтому сейчас она с интересом осматривалась по сторонам.
Медицинский блок отличался от остального дома: стены были выкрашены в светло-голубой цвет, под потолком висели яркие лампы, кое-где стояли неизвестные Алисе хромированные приборы.
Коридор сегодня был пуст, только где-то вдалеке слышался писк каких-то приборов и приглушенные голоса. Алиса сказала бы, что не живые люди разговаривали, а работал телевизор. Наверное, дежурный врач или медсестра скрашивают себе спокойный рабочий день просмотром сериала.
— Тебе сюда, — Тамара Ильинична указала подбородком на дверь с цифрой 4. — Код 0034.
— Спасибо.
Алиса улыбнулась женщине и набрала в грудь побольше воздуха, затем тихонько выдохнула, собираясь с мыслями, чтобы войти. Она никогда не умела поддерживать людей и правильно выражать эмоции в сложных ситуациях. Максимум, на что ее хватало, это неловко похлопать собеседника по плечу. И она надеялась, что сейчас Владу не требуется ее сочувствие. Хотя, как реагировать на благодарность, если она действительно будет, Алиса тоже не знала.
Благодаря этой заминке она увидела, как Тамара Ильинична прошла дальше по коридору и вошла в палату, где, очевидно, находился Леон. Алиса не обратила бы на эту дверь внимания, но сейчас посмотрела и заметила нечто необычное: на стене над дверью висел большой крест.
Голову в ней подняло любопытство. Наверняка здесь везде есть камеры, но она ведь не станет никуда заходить, просто быстро посмотрит. Убрав руку с дверной ручки, Алиса осторожно подошла к двери, за которой скрылась кухарка. И сразу поняла, что дверь эта отличается от всех остальных. Она была такого же светло-голубого цвета, но выглядела гораздо более массивной. Наверняка стальная, может быть, даже бронированная. Такую не вышибешь одним ударом. Для чего она такая?
На стене над дверью действительно был прибит большой деревянный крест, а вся поверхность двери оказалась исписана какими-то словами. Похоже, латинскими. Алиса не была так уж сильна в иностранных языках, но ей доводилось встречать латинские выражения, и сейчас она почти не сомневалась, что это именно они. Как в книгах в библиотеке. Перевести, конечно, не смогла, но выглядело все равно жутковато.
Тот, кто в конце коридора смотрел телевизор, вдруг закашлял, потом послышался скрип отодвигаемого стула, и Алиса в два шага оказалась у двери Влада, набрала нужный код. Замок скрипнул, открываясь, и она торопливо вошла внутрь.
Комната оказалась небольшой и мало напоминала обычные больничные палаты. Пожалуй, если бы не высокая узкая кровать в центре и куча мониторов рядом с ней, Алиса и вовсе решила бы, что это обычная спальня. Только почти пустая: кроме кровати и мониторов здесь стояли еще два стола, один из которых был заставлен пробирками и лотками с какими-то инструментами, а на втором грустила пустая ваза для цветов. Алиса запоздало подумала, что надо было прихватить с собой какой-нибудь букет, но тут же простила себе эту оплошность. Где бы она его взяла? Из вазы в холле выдернула бы, разве что. В саду если и нашлось бы что-то запоздалое, то сильно мокрое. Да и Денис Сергеевич мог бы не простить такого хулиганства. Ладно, не к юной девушке в гости пришла.
Влад лежал на кровати, но вместо того, чтобы страдать и умирать, держал перед собой небольшой планшет, закрепленный в специальной подставке, и смотрел кино. Повернулся на звук открывшейся двери и, увидев Алису, радостно улыбнулся.
— Привет! — А вот голос его звучал еще хрипло и слабо. — Я рад, что ты пришла.
Алиса улыбнулась в ответ, осторожно подошла ближе.
— Тамара Ильинична сказала, что ты хотел меня видеть. Как ты?
— Не сдох — и слава Богу, — хмыкнул Влад.
Хотел было чуть приподняться, но ему не хватило сил даже голову от подушки оторвать, поэтому бросил эту затею. Алиса тоже помогать не стала. Он еще недавно лежал в коме, кто знает, не навредит ли она ему, посадив? Лучше уж перебдеть.
— Я так понимаю, местные врачи не дали бы тебе сдохнуть, — Алиса красноречиво обвела взглядом мониторы.
— Это да, — вздохнул Влад, — врачи здесь первоклассные. Теперь главное, чтобы Леон потом не добил.
— За что? — удивилась Алиса.
— Нам строго запрещено выслеживать бездушных в одиночку. Это крайне опасно… как видишь. Так что я удивлен, что он еще не устроил мне разнос. Его даже кома не смутила бы.
— Он, похоже, и сам еще не оклемался, — заметила Алиса. — После того, как мы убили бездушного, он не выходил. — Она кивнула на стену, и Влад все понял.
— О, я должен был догадаться, — сокрушенно покачал головой он. — Бездушный, попробовавший моей крови… А ты как?
— Чуть-чуть поцарапана, но цела, — заверила Алиса.
В палате не было никаких стульев, а садиться на кровать к Владу показалось ей неэтичным, поэтому Алиса так и топталась рядом, не зная, чем занять руки. Влад немного расспросил ее об охоте на бездушного, а потом сказал:
— Раз Леон еще болен и ты пока не занята, могу я попросить тебя кое о чем?
— Конечно, что угодно!
— В городе живут мои родители. Я дам тебе адрес и попрошу Софи выдать часть моей зарплаты. Сможешь съездить к ним, купить продуктов? Обычно я делаю это раз в неделю, они у меня уже старенькие, сами из дома почти не выходят, а доставок боятся, думают, что там их непременно обманут. — Влад закатил глаза, давая понять, что думает о таких страхах. — А я тут слег, неизвестно, когда еще встану.
— Конечно, не вопрос! — заверила Алиса. — Давай адрес, все сделаю.
— Спасибо, ты настоящий друг! — Влад расплылся в улыбке. — Список они тебе дадут, я позвоню, предупрежу, что ты приедешь, иначе и дверь не откроют. Попрошу много не писать, чтобы тебе не тяжело было тащить. Только самое необходимое.
— Пф-ф-ф, об этом даже не думай, не такое таскала, — отмахнулась Алиса. — Как объяснишь, что сам не приезжаешь?
— Скажу, что Леон работой загрузил. Они поверят, знают, что иногда работаю без выходных.
Записав в телефон адрес, Алиса попрощалась и вышла из палаты. Разговор для Влада оказался слишком длинным, поэтому он уснул почти сразу, как она вышла. София тоже без лишних вопросов (вообще без единого слова, если уж по правде) выдала Алисе необходимую сумму, и та утром следующего дня выкатила из гаража байк и отправилась в город, решив, что и сама задержится там на несколько дней. Проведает мать, Любке компьютер выберет наконец, а то дотянет так, что и не успеет. До дня рождения меньше месяца осталось.
Родители Влада не показались Алисе такими уж забитыми стариками. Что отцу, что матери едва ли было семьдесят. Выглядели они хорошо, дверь ей открыли не в домашних халатах и тапочках, а в простенькой, но опрятной одежде. В их доме даже не пахло старостью и лекарствами. Впрочем, таскать из магазина продукты им наверняка все равно было сложно, особенно если привыкли, что это делает Влад.
Прежде чем вручить Алисе список покупок, они пригласили ее на кухню и налили чаю с домашним печеньем. Правда, очень скоро Алиса пожалела о том, что согласилась, а не сослалась на отсутствие времени.
— Чем таким занят Владик, что даже не звонил почти неделю? — поинтересовалась его мама, присаживаясь рядом с Алисой за столом.
Алиса едва не поперхнулась печеньем. Вот что соврать? Не говорить же правду, что их Владик едва Богу душу не отдал.
— Ну, у них с Леоном там какие-то дела были, — она неопределенно махнула рукой, а потом решила, что всегда можно сказать почти правду: ее отличить от откровенной лжи труднее. — Честно говоря, я сама всего неделю работаю у Леона, меня в детали пока не посвящают.
Мама Влада посмотрела на мужа, покачала головой.
— Ох уж этот Леон, — проворчала она в пустоту. — Я так не хотела, чтобы Владик шел к нему работать. Надо же было такое придумать: темный колдун! Не доведет он его до добра.
— Ну что ты такое говоришь, Таня, — мягко упрекнул ее муж. — Ты же знаешь Леона с детства…
— В том-то и дело, что знаю! — не дала сбить себя с толку Татьяна. — Нормальным парнем был всегда. Шустрым, конечно, наглым и отчаянным, но обычным, нормальным. И что в голову потом зашло?
Алиса оторвалась от чая и заинтересованно посмотрела на маму Влада.
— Вы давно знаете Леона? — уточнила она.
— Да с детства! — с готовностью ответила Татьяна. — Они с Владиком в одну школу ходили, дружили с первого класса. Его родители в соседнем подъезде прожили всю жизнь.
— Значит, он не всегда был колдуном?
— Да что вы! — Татьяна махнула рукой. — Нормальным пацаном был.
— Не скажи, — тихонько хмыкнул отец. — Поел он нервов родителям.
— А кто в его возрасте не ел? — внезапно кинулась на защиту Леона Татьяна, а потом вздохнула: — Ну да, характер у него был тяжелый. Где какая драка — к гадалке не ходи, он учинил. В милиции на учете стоял. Уж как его отец лупил, как Сидорову козу ремнем драл, но ему все нипочем было. Младший у них совсем другой: тихий, спокойный. А Леон!.. Из дома несколько раз убегал, милиция с волонтерами искали, возвращали. Впрочем, в такой семье — неудивительно.
Татьяна замолчала, но по ее лицу Алиса поняла, что она не против посплетничать, ждет лишь нужного вопроса. И Алиса не стала ее разочаровывать, уж больно хотелось узнать немного больше о Леоне. Не из праздного любопытства, должна же она знать, на кого работает?
— А какая семья была у Леона?
Отец Влада хмыкнул, поднялся из-за стола, подошел к раковине и принялся обстоятельно мыть чашку, а вот мама была рада рассказать.
— Богема, — закатив глаза, выдала она. — Мать — известная художница, отец — поэт. У них вечно гулянки до утра были. Детям в школу вставать, а там музыка до четырех утра гремит. Соседи участковому жаловались, да толку? За них заступались кто надо. Как же, гордость всей области! У Жени выставки в Москве каждый год, у Сергея — сборники выходят. На таких не жалуются. А что дети растут как трава при дороге, так кому какое дело?
— И все же младший был тихий, — повторила Алиса ее же слова.
— Характер такой, — развела руками Татьяна. — И в одной семье противоположности рождаются. Младший — тихий, а старший — оторви и выбрось.
— И вы разрешали сыну с ним дружить?
Татьяна помрачнела.
— Запрещали, конечно, да как проконтролируешь? Я об одном Владика просила: чтобы не влез никуда. Но он был мальчиком поспокойнее, более рассудительный. Может быть, если бы не влияние Леона, вообще отличником вырос бы, в институт поступил. Но хоть по наклонной не пошел, и то хорошо.
Не Алисе было судить, конечно, но иногда ей казалось, что их город способен сломать и подчинить себе самого светлого человека. Всегда серый, мрачный, большую часть года грязный и хмурый, он не давал шанса ребенку вырасти жизнерадостным. Он ломал крылья еще в детском саду и добивал в школе. На другом берегу реки, разделяющей город на две части, где выросли новые районы, возможно, было по-другому, но здесь, в старой части, люди не могли иначе. Парни дрались и стояли на учете в полиции, как Леон, девушки рожали в семнадцать, как ее собственная мать, дети росли в интернатах, как она сама. Те, кто смог вырваться, никогда сюда не возвращались. Город как черная слизь заползал в человека, когда тот спал еще в колыбели, отравлял его и делал жизнь невыносимой.
— И как Леон стал колдуном? — спросила Алиса, пользуясь тем, что маме Влада все еще хотелось поговорить.
— Да кто ж его знает? — пожала плечами Татьяна. — Он лет в восемнадцать примерно в аварию попал. Разбился на мотоцикле. Гонял на нем, как сумасшедший, в пять утра всю округу будил, вот и получил закономерный итог. Потом года на два или три исчез куда-то. Его родители за реку переехали, квартиру там новую, большую купили. От знакомых слышала, что вроде как на реабилитацию они Леона куда-то отправили. Но, как там точно было, не знаю.
— А как Влад попал к нему на работу?
Отец Влада к тому времени вышел на балкон покурить, поэтому мама окончательно разговорилась, радуясь внимательному слушателю.
— Влад после школы закончил ПТУ, слесарем стал, но душа его к этой работе не лежала. Он и учиться не пошел бы, да я настояла. Как это так, совсем без образования? Он диплом принес, мне отдал и пошел в такси работать. Вот там Леона и встретил. Лет пять назад это было. Пришел, сказал, что Леон на работу позвал, личным водителем. Честно признаться, я к тому времени думала, что Леон и вовсе умер. А тут нате вам! Жив, здоров, так еще и личного водителя себе может позволить! А вскоре он и в телевизоре появился. Колдуном себя назвал, уж не знаю, откуда вдруг у дворового хулигана экстрасенсорные способности появились! Поговаривают, что и правительству нашему голову дурит. И мэр вроде как к нему за советами бегает, и начальник полиции, и еще Бог знает кто. Вот как оно в жизни бывает: стоял на учете в милиции — а теперь они ему в ножки кланяются. А кто приличным мальчиком рос, тот теперь на побегушках.
Татьяна и сама сообразила, что начала болтать лишнее, и вернувшийся с балкона муж на нее шикнул:
— Молчала бы ты, Таня. Зато какая зарплата теперь у Владика! Машину себе купил, о которой с детства бредил, в санаторий ты со своей спиной ездишь два раза в год. Ремонт в квартире на будущий год обещал. Ты сколько ныла, что осточертели тебе уже эти обои и кухню хочешь новую? Где бы мы все были без Леона?
Мама Влада захлопнула рот, но Алиса ясно видела в ее глазах обиду. Конечно, она, как и почти любая мать, считала, что ее сына несправедливо принижают, что это он, а не хулиган Леон, должен был выбиться в люди. Если только занятия черной магией можно считать успехом.
И все же интересная это информация. Алиса почему-то не представляла Леона обычным подростком, да еще и хулиганом. Не то чтобы она считала, что он уже родился взрослым темным колдуном… Впрочем, она вообще об этом не думала и никак раньше не считала.
Допив чай и забрав листик со списком покупок, Алиса спустилась вниз, к припаркованному байку. Остановилась на мгновение, глядя на старенький мотоцикл. Интересно, не ему ли она обязана тем, что ей дали второй шанс на собеседовании? Что, если Леон позвал ее именно потому, что сам когда-то гонял на мотоцикле? Очевидно, любил это дело и, может быть, даже скучает по скорости и свисту ветра в ушах. Байк и машина с личным водителем — два совершенно разных мира.
Да какая разница! Дали работу — и отлично. Может, она тоже и на квартиру себе заработает, и на коляску для Дианы, и мать в санаторий отправит. Последнее вряд ли, конечно. Дианку куда девать? Мать ее чужим людям не доверит, в интернат даже на время не отправит. Дианка же не она, Алиса…
Алиса тряхнула головой, натянула шлем и села на байк. Думать больше не о чем, что ли?
На покупку продуктов для родителей Влада Алиса потратила несколько часов, затем заехала к матери. Любы дома не было, а Диана не спала, постоянно вопила и требовала внимания, поэтому в отчем доме Алиса не задержалась и уже к вечеру вернулась к себе. Мирослава то ли еще не закончила работать, то ли куда-то пошла после смены, но квартира встретила ее полной тишиной. Алиса, прилично вспотевшая, пока таскала тяжелые сумки на третий этаж, первым делом отправилась в душ. Стоя под упругими струями прохладной воды (термостат тут работал не очень хорошо), она разглядывала бедное, старое убранство ванной комнаты и сравнивала его с личной ванной в доме Леона. Плитка здесь была не просто старой, а пережившей, казалось, революцию. Бледно-зеленая, с почти незаметными уже цветами, она кое-где отваливалась, кое-где и вовсе отсутствовала. Полотенцедержатели с облезшей краской, зеркало с трещиной посередине, убогая раковина, которая уже не отмывалась никакими средствами. И все же это было такое привычное, родное, что на мгновение Алисе не захотелось возвращаться в мрачный черный дом.
Что за глупости? Пару лет там поработать — и она сможет купить себе собственную квартиру и сделать в ней такой ремонт, как ей захочется.
Да, с этим были определенные проблемы. Влад гораздо дольше нее работал на Леона, лучше все знал, да и трудился простым водителем, и все равно едва не погиб. Куда уж ей мечтать дожить до конца контракта? Хотя Влад по глупости подставился сам, а она будет осторожной. У нее есть чуйка. Чуйка, уже спасшая и ее, и Леона. Как-нибудь продержится.
Хлопнула входная дверь, и минуту спустя в ванную заглянула Мирослава.
— Алиса? Ты вернулась? — удивилась она.
— Ага, — отозвалась Алиса, выключая воду. — Дали пару выходных.
— Здорово! А я как раз из бара сэндвичей принесла, срок годности закончился. Ставлю чайник?
— Конечно!
Мирослава скрылась за дверью, а Алиса только-только замоталась в большое полотенце, когда раздался звонок в дверь. И вскоре Мирослава снова заглянула в ванную.
— Алис, это к тебе, курьер.
— Ко мне?
Алиса была так удивлена, что вышла из ванной, даже не одевшись, с капающими на старый линолеум каплями с волос, чем несказанно смутила молоденького прыщавого мальчишку-курьера.
— Вы Алиса Гречишная? — уточнил он, старательно отводя взгляд и краснея.
— Ну, — подтвердила Алиса.
— Тогда это вам, — он продемонстрировал большую корзину, которую держал в руках. — Вот тут распишитесь.
Алиса быстро черкнула в листе, забрала корзину и направилась на кухню. Посылки ей не присылали никогда, и она понятия не имела, от кого может быть эта. Через целлофан, в который была увязана корзина, она видела небольшой букет цветов и какие-то коробки.
— Ну ты даешь! — хихикала позади нее Мирослава, тоже входя на кухню. — Смутила бедного парня, вышла в одном полотенце.
— Не голая же, — отмахнулась Алиса.
Мнение незнакомого парнишки ее волновало гораздо меньше, чем содержимое корзины и имя ее отправителя.
— От кого это? — с любопытством поинтересовалась Мирослава.
— Понятия не имею, — честно призналась Алиса.
Она оглянулась, ища взглядом нож или ножницы, но, не найдя, разорвала упаковку руками.
— Живодерка, — со вздохом прокомментировала Мирослава. — Можно ж было аккуратно открыть, еще пригодилась бы.
Зачем Мирославе могла пригодиться прозрачная упаковка, Алиса не представляла.
В корзине обнаружился небольшой будет милых розовых цветов, названия которых Алиса не знала, и несколько коробок. А в коробках была еда. Не какая-нибудь банальная пицца или даже роллы, а нечто невероятно изысканное, что Алиса видела и пробовала лишь тогда, когда сопровождала Риту на различные банкеты или на ужины с подругами в ресторан. Здесь были канапе, украшенные черными маслинами, тарталетки с разноцветными муссами, морепродукты, выложенные замысловатыми узорами, сырные и мясные нарезки, фрукты, названий которых Алиса даже не знала. Украшением всему этому пиршеству была бутылка белого вина без единой надписи на русском.
— Вот это да! — восхищенно выдохнула Мирослава.
— Мирка, сегодня у нас будет ужин как в высшем свете, — поддержала подругу Алиса.
— Кто это тебе прислал?
— Без понятия.
Девушки вытащили все коробки с едой и на дне нашли еще что-то, завернутое в крафтовую бумагу. Алиса развернула ее и обнаружила книгу «Замок Броуди». Это была совершенно точно именно та книга, что она начала читать в библиотеке Леона, потому что между страниц лежал и незаконченный рисунок. Алиса вытащила его, нахмурилась, разглядывая.
— От кого это? — снова спросила Мирослава.
— От кого-то из Волчьего логова, — ответила Алиса.
Наверное, это Тамара Ильинична, добрая душа. Решила порадовать Алису своими кулинарными изысками и дома, а книгу увидела, когда вошла в библиотеку.
Интуиция подсказывала, что посылку прислала не кухарка. Тамара Ильинична готовила хорошо и наверняка на какие-нибудь приемы умела украсить стол и подобными тарталетками, но все же для ужина выбрала бы что-то более обыденное, что подавала и дома. Да и книгой едва ли стала бы заморачиваться. Еще и в упаковку заворачивать.
Тогда кто?
Влад? Ему уже разрешили выходить, и он таким образом решил отблагодарить Алису за помощь родителям? Но вчера он еще не походил на того, кому уже завтра разрешат вставать.
Алиса мотнула головой, отгоняя мысли. Какая разница кто? Главное, сегодня у них будет прекрасный вечер.
— Мирка, выбирай киношку, устроим девичник, — предложила Алиса, откладывая в сторону книгу и принимаясь за вино.
Мирославу дважды просить не пришлось, и уже несколько минут спустя в ее комнате, которая была больше по размеру и где на тумбочке стоял старый телевизор, на столике были расставлены тарелки и возвышались два бокала с вином.
— Видимо, на новой работе ты на хорошем счету? — поинтересовалась Мирослава, плюхаясь на диван. — Обычному работнику такого не прислали бы. Правда, выбор книги странный.
— Почему странный? — удивилась Алиса, присаживаясь рядом.
— «Замок Броуди» — не самая радужная история.
— Ты читала?
— В электронке. Там тлен и безнадега, так что если думаешь поднять себе настроение, то не этой книгой.
— Прям как наша жизнь, — хмыкнула Алиса, отпивая глоток вина. Вкус ей показался терпким, насыщенным и очень приятным. — Я уже начала ее читать, поэтому ее и прислали.
— Как тебе вообще там работается? — Мирослава забралась на диван с ногами и повернулась к Алисе.
Видимо, до фильма у них сегодня не дойдет. Мирослава с детства увлекалась мистикой, всерьез верила в призраков, за что в интернате однажды получила кличку Полумна в честь одного из персонажей «Гарри Поттера». Правда, кличка к ней как приклеилась, так и отклеилась, кулак у Алисы всегда был убедительным. Сама Мирослава утверждала, что в такой кличке нет ничего обидного, поскольку Полумна была замечательным персонажем, самым любимым у Мирославы. Но Алиса знала, что тот, кто дал ей эту кличку, вкладывал в нее как раз обидный смысл, а потому за подругу заступилась. Алиса и сама давала людям прозвища, не желая запоминать их имена, но никогда не произносила их вслух.
— Работа как работа, — пожала плечами она. — Опасная немного, непонятная, но главное, что деньги обещают хорошие.
— Уже видела что-нибудь необычное?
— Дом там необычный, темный весь, мрачный, а так больше ничего.
Алиса и сама не знала, зачем соврала. Пожалуй, Мирослава была единственной, кому она могла бы рассказать правду. Мирослава поверила бы, смеяться не стала. Но дело было даже не в контракте о неразглашении. Просто Алисе пока не хотелось обсуждать работу. И Леона тем более, а Мирослава наверняка начала бы расспрашивать и о нем.
— Давай кино выбирать, а то так и проболтаем полночи и все съедим, — предложила она.
Дождь был такой сильный, что Алиса не рискнула садиться на байк. Она была смелой, даже отчаянной, но не самоубийцей. В такую погоду даже в себе нельзя быть уверенным на сто процентов, что уж говорить про других водителей. Вещей много с собой не брала, все основное она уже отвезла в Волчье логово в прошлый раз, поэтому решила, что будет достаточно. Доедет на электричке до нужной станции, а там уже напрямки через лес всего-то три километра.
Она пробыла дома два дня, а к вечеру второго позвонила София и недовольным голосом заявила, что Леон уже приступил к делам и жаждет видеть свою помощницу рядом, а не отсылать ей электронные письма. Никаких писем Алисе никто не отсылал, но она проглотила комментарий и заверила, что завтра будет. Знала бы, что дождь не прекратится за ночь, поехала бы сразу. С другой стороны, идти через лес поздним вечером не очень хорошая идея, так что правильно сделала, оставшись до утра.
Электричка высадила ее на пустынной станции, где не было даже билетной кассы, только короткий перрон, махнула хвостом и скрылась за поворотом. Алиса осталась одна. Дождь не прекратился, казалось, за городом он стал даже сильнее. Небо, затянутое черными тучами, почти лежало на верхушках деревьев. В десять утра было почти так же темно, как вечером. Алиса закинула рюкзак на плечи, капюшон дождевика — на голову и спрыгнула с перрона. Ботинки на толстой подошве чавкнули грязью, разбрызгивая ее по бокам. Коротко выругавшись, Алиса свернула на тропинку, вскоре теряющуюся между деревьями.
А чего она хотела? Хорошего асфальта? Он и в городе-то не везде лежит, что уж говорить про пригород. Центральные улицы еще куда ни шло, даже ремонтируются иногда, а чуть сверни вглубь, особенно в частный сектор — и все, асфальта того и не было никогда. Грязь и лужи, лужи и грязь. Хоть бы уже зима поскорее, чтобы немного подморозило, снег выпал. Все лучше пейзаж, чем сейчас.
В лесу было еще хуже. Тропинка размокла, но из-за травы и мха не было видно, где еще грязь, а где уже настоящая вода. Под ногами все время хлюпало, ботинки то и дело проваливались по самую щиколотку, и в конце концов Алиса набрала в один воды.
Вытащив ногу, она огляделась по сторонам. Не лес, а болото натуральное! Выбрав более или менее сухую кочку, Алиса бросила рюкзак, села прямо на землю, сняла ботинок, вылила из него грязную вонючую воду. Ботинки у нее были хорошие, кожаные, на толстой подошве. На обувь, как и на колеса для байка, она денег не жалела. Порой на ужинах экономила, но покупала качественное. Но даже эти в лесу, превратившемся в болото, ее не спасли. Не исключено, что и резиновые сапоги тут не сработали бы. Разве что рыбацкие, до подмышек которые…
Завязав заново шнурки, Алиса поднялась. Нога наверняка скоро замерзнет и онемеет, так что следует поторопиться. У нее было крепкое здоровье, она редко болела и еще реже — серьезно, но все же осень умела ломать даже таких стойких, как Алиса. Увешаться соплями не хотелось. София при звонке упомянула, что скоро состоится какое-то важное событие, требующее присутствия и Алисы в том числе.
Дальше пришлось идти, внимательно глядя под ноги, без возможности контролировать ситуацию вокруг, и это нервировало Алису. Теперь, когда она знала,
Тем не менее ничего необычного Алиса не встретила или не заметила и до ворот дома добралась в целости. Промокла только сильно, до самых трусов, но это уже несущественные детали.
Дверь ей открыла Мария Антоновна. Увидела — и охнула.
— Алисочка! Что ж ты это… пешком! Да под таким ливнем. Почему такси не взяла?
На такси у Алисы денег не было. Точнее, были, но никогда она не стала бы тратить их на такси. Не сахарная вата, под дождем не растает.
— Проходи. Тома тебе чаю горячего сделает, с лимоном. Аллергии на мед нет? Еще и меду добавит побольше.
Алиса заверила, что никакой аллергии у нее нет и она с удовольствием выпьет горячего чаю, но сначала переоденется в сухое.
Оказаться вновь в своей комнате было неожиданно приятно. Алиса даже не ожидала, что успела проникнуться к ней какими-то чувствами. Быстро сменив одежду и чуть-чуть подсушив волосы, чтобы вода с них не лилась на пол, Алиса спустилась вниз и застала на кухне не только двух женщин, но и — внезапно — Влада с Леоном. И если второй выглядел обычно, насколько Алиса могла судить, только был очень бледным, с большими синяками под глазами, то Влад, казалось, даже сидел с трудом. Грудная клетка под расстегнутой рубашкой вся была перемотана бинтами, а кроме бледности и синяков он имел еще растрескавшиеся до крови губы и капельницу, привязанную к высокому штативу, стоявшему рядом.
— Тебе уже можно вставать? — удивилась Алиса после краткой процедуры приветствия.
— Я и так слишком долго провалялся, — отмахнулся Влад, улыбаясь.
— Еще пару дней — и будет полностью на ногах, — пообещал Леон.
Его уверенность удивила Алису. Он ведь даже не врач, откуда ему знать? И в этот момент Алиса обратила внимание на необычный цвет жидкости в капельнице Влада. Она тоже не была врачом и не очень-то разбиралась в лекарствах, но Дианка, например, принимает много разного, к матери домой иногда приходят врачи, ставят Диане капельницы, и ни разу Алиса не замечала, чтобы какое-то из лекарств было такого необычного, болотно-зеленого цвета. В фильмах и сериалах, которые Алиса видела, подобного тоже не показывали.
Проследив за ее взглядом и поняв мысли, Влад усмехнулся:
— Леон знает толк в лечении.
— Особенно когда дело касается ран от бездушных, — добавила Тамара Ильинична.
Алиса перевела взгляд на Леона, но тот никак не прокомментировал собственные целительские снадобья. Вместо этого холодно заметил:
— Алиса, не задерживайтесь, пожалуйста. Софи будет ждать вас в комнате номер 8 через полчаса.
Сказав это, он кивнул женщинам и вышел из столовой. А Алиса вспомнила мазь, которую ей дала София для смазывания царапин от когтей бездушного. Она ведь еще тогда удивилась, что ее принесла София, а не доктор. Теперь же догадалась, что мазь тоже делал Леон. Кстати, царапины зажили на удивление быстро, даже следа уже не осталось.
Алиса последовала совету-приказу Леона и уже через десять минут входила в комнату номер 8. Это оказалась огромная гардеробная. Здесь было несколько открытых шкафов, в которых на плечиках под целлофановыми пакетами висели мужские и женские наряды, еще больше — закрытых, полки с обувью, а также огромное зеркало во всю стену, которое, как вскоре выяснилось, было трансформером: любая его часть поворачивалась, можно было и вовсе словно войти в зеркальную комнату и осмотреть себя с ног до головы.
— Скоро состоится вечеринка у мэра в честь его назначения на новый срок, — не здороваясь, объявила София. — Леон приглашен на нее, поэтому сейчас нам нужно подобрать наряд для тебя.
У Алисы тут же возникло два вопроса, которые она и поспешила озвучить:
— А Рокотов так уверен, что его снова назначат? Он же ничего полезного для города не сделал. И почему меня тоже пригласили?
София скривила губы в насмешливой ухмылке.
— Леон сделал для него амулет на желание, поэтому назначат. Что касается тебя, то пригласили не тебя, а Леона. А значит, и всех нас: меня, тебя, Влада. Ты, как его личная помощница, должна быть особенно готова. Будешь где-то рядом на тот случай, если понадобишься.
— И мне надо будет находиться среди гостей? — удивилась Алиса. — Не ждать в какой-то комнатке для… — она вовремя спохватилась и проглотила слово «прислуга». — Для сопровождающих.
— В комнатке для
— Руками есть буду, — язвительно отозвалась Алиса. Не такая уж она и неотесанная, как там себе представляет эта мымра. — А ты ревнуешь, что на приеме я буду, а не ты?
София вздернула подбородок.
— Я счастлива наконец-то избавиться от этой обязанности, — заявила она. — Отходила свое, теперь твоя очередь. Если ты думаешь, что это так уж приятно, то разочарую: ты будешь у всех на виду, потому что Леон неизменно приковывает к себе внимание. Все заметят каждую твою ошибку и обязательно обсудят. И не всегда так, чтобы ты не слышала.
— Да мне плевать, — фыркнула Алиса.
— При этом ты должна вести себя как леди, — продолжила София, будто не услышала ее комментария. — Если ты понимаешь значение этого слова. Потому что Леон не допустит, чтобы ты его опозорила. Ответишь что-то грубое гостям — полетишь с работы. Ясно?
— Поняла, не дура.
София удовлетворенно кивнула, подошла к одному из открытых шкафов, раздвинула руками наряды.
— Раз поняла, тогда нужно выбрать тебе платье, что будет сложно, с твоим-то ростом.
Алиса прикусила язык, поскольку София ударила по больному. У нее был сорок четвертый размер одежды, но рост действительно приближался к ста восьмидесяти сантиметрам, поэтому зачастую то, что было нормально в бедрах, не доходило и до щиколотки. А если садилось по длине, то висело мешком на плечах. Может быть, в каких-то специализированных магазинах она и могла бы найти вещи по своим параметрам, но масс-маркет шьют по усредненным лекалам, в которые Алиса никогда не вписывалась. В том числе и поэтому она носила в основном джинсы и футболки — их подобрать проще.
Платьев в гардеробе оказалось много. София доставала то одно, то другое, но все они не подходили Алисе.
— Откуда тут столько нарядов? — не удержалась Алиса, стаскивая с себя очередной атласно-кружевной ужас, трещащий по швам.
— Леон часто ходит на приемы, иногда устраивает их дома. Все мы при этом должны быть прилично одеты. Порой у него бывают гости, которые не могут позволить себе дорогой наряд. Порой нужно иметь запасной, если кто-то из гостей испортит свой. Шампанским обольет, например. Леон предпочитает не доставлять своим гостям неудобств.
— А нельзя его удлинить как-то… с помощью магии? — поинтересовалась Алиса, когда очередное платье, хорошо севшее по фигуре, не достало до щиколоток и стало похоже на те, что продавали на рынке во времена ее детства и в которых постоянно ходила директриса интерната.
— Магии? — переспросила София, удивленно глядя на нее. — Ты что, Леона считаешь кем-то вроде Гарри Поттера? — фыркнула она, когда осознала смысл слов Алисы. — Но даже если бы он мог сделать нечто подобное, то уж точно не стал бы тратить себя на твое платье. Снимай.
София повесила платье на место, вытащила новое. Задумчиво посмотрела на него, потом кивнула своим мыслям.
— Это должно подойти.
Платье действительно подошло. Идеально село по фигуре, подчеркнуло красивую грудь, о существовании которой Алиса вспоминала редко, пряча ее под безразмерными футболками, плавные изгибы бедер, бесконечно длинные ноги. Более того, оно даже имело некоторый запас по длине, позволяющий надеть каблуки, которые Алиса не носила никогда и надеялась сейчас, что платье предложат просто укоротить. Отрезать — не пришить.
Все было хорошо, кроме самого платья. Оно было атласным, золотистого цвета, переливающееся на свету так, будто Алиса была новогодней елкой. Плечи и левая рука оставались полностью обнаженными, на правую в виде бретели переходил лиф, а от бретели вниз, до самого запястья, тянулся плотно обхватывающий кожу рукав из органзы, расшитый серебряными нитями. Такого же плана ткань прикрывала и левую грудь. Контрольный выстрел: длинное, до пола, платье по левой ноге имело разрез почти до самого пояса. Пока Алиса стояла, она еще могла кое-как запахнуть подол, но стоило ей начать движение, как платье распахивалось, обнажая ногу, а ей казалось — всю нижнюю часть тела.
— Чудесно, — прокомментировала София.
— Ужасно! — ответила Алиса. — Может, что-то другое?
— Что? Ты уже перемерила половину гардероба, на тебя ничего не подходит. Специально для тебя покупать никто не будет. Так что пойдешь в этом.
— Но ведь есть еще другая половина…
София молча указала на другой шкаф, из которого торчали перья и еще что-то невообразимое в своем ужасе.
— Хочешь карнавальный костюм примерить? Не вопрос, я тебя и в перья одену.
Алиса прикусила язык. Она не сомневалась в том, что София запросто наденет на нее перья, а потом на приеме просто скажет, что ничего другого не подошло. Поняв, что спорить она больше не будет, София подошла к шкафу с обувью.
— Размер у тебя какой?
— Тридцать восьмой.
София вытащила коробку и протянула Алисе. Внутри лежали подходящие по цвету к платью туфли с убийственно высоким тонким каблуком.
— Куда мне такой каблук? — возмутилась Алиса. — Я и так выше половины гостей буду.
— К этому платью подходят эти туфли, — тоном, не терпящим возражений, сказала София. — Пройдись.
Алиса прошлась. Два раза подвернула ногу, один раз чуть не упала.
— Ты на каблуках когда-нибудь ходила? — поморщилась София, возвышаясь на шпильках даже сейчас.
— А сама как думаешь? — огрызнулась Алиса. Подвернутая лодыжка уже начинала болеть.
— Тогда забирай туфли и учись. У тебя три дня. Опозоришься на приеме — собирай вещи.
С этими словами она развернулась и вышла из гардеробной, оставив Алису одну в ужасном платье и отвратительно неудобных туфлях. Стащив последние и отшвырнув их в сторону, Алиса подковыляла к зеркалу. Нет, все-таки стоит признать, что в этом платье она хороша. Фигура отличная, волосы у нее и так красивые: длинные, светлые. В отца, которого она никогда не видела. Если еще макияж грамотный сделать, подчеркнуть светло-серые глаза, вообще хорошенькой станет. Может, и стоит потерпеть один вечер ради того, чтобы увидеть себя совсем другой.
Деньги на этой работе решают все. Ради них можно и бездушного убить, и на каблуках походить.
Повесив платье обратно и подхватив коробку с туфлями, Алиса направилась к двери. Уже коснулась ручки, как вдруг услышала за дверью голос Леона:
— Ты же понимаешь, что это не конец.
— Понимаю, — ответил Влад. — Как только поправлюсь, начну поиски.
— Хорошо. Тварь мы убили, но, если не найдем того, кто это сделал, появится новая.
— Их и так уже…
Похоже, Леон и Влад проходили по коридору, но, к огорчению Алисы, не остановились у ее двери договорить, прошли дальше, и она перестала их слышать. Второй раз уже в этом доме подслушивает чужой разговор и второй раз не понимает, о чем речь.
Подождав, пока шаги окончательно стихнут, она вышла из гардеробной и направилась к себе. Следовало начинать осваивать каблуки уже сейчас, если она не хочет опозориться на приеме.
За три дня, оставшихся до вечеринки у мэра, Алиса более или менее примирилась с каблуками. Возможно, София наклеветала на нее Леону, рассказала о том, какая она неумеха и как много сил ей придется приложить, чтобы не опозориться, потому что все эти дни Леон почти не звал ее. И она, как прилежная ученица, ходила в туфлях по комнате, читала в интернете правила этикета. Не хотела опозориться не только ради Леона или работы, но и ради себя.
В пятницу вечером стало известно, что, как и предсказывала София, мэр получил назначение на еще один срок. Еще пять лет он сможет беспрепятственно воровать государственные деньги, продвигать по службе друзей и родственников, вынуждать неугодных закрывать фирмы и уезжать. По такому поводу просто грех было бы не устроить шикарную вечеринку.
В воскресенье с самого утра в Волчьем логове было шумно и суетно. Точнее, кроме приглашенного визажиста-парикмахера, который должен был привести в порядок Софию и Алису, никого чужого не было, но даже домашние навели такого шухера, что казалось: по коридорам ходят толпы народа, суетятся, хлопают дверями. Вскоре выяснилось, что иногда после подобных вечеринок часть гостей перемещается в дом Леона, чтобы, так сказать, допраздновать. Поэтому на всякий случай должна быть готова и еда, и выпивка, и развлечения.
За эти дни не только Алиса подготовилась к вечеринке, но и Влад. Алиса понятия не имела, что давал ему Леон, только воскресным утром Влад выглядел так, будто и не был ранен и не лежал в коме всего какую-то неделю тому назад. Когда Алиса спустилась вниз, он уже сидел на диване в гостиной, в хорошо скроенном сером костюме, пиджак которого немного топорщился под мышкой, выдавая наличие оружия. И Алиса впервые задумалась, что Влад может быть не просто водителем, а еще и кем-то вроде телохранителя Леона. Водителю нет нужды присутствовать на вечеринке, он может привезти, а потом в назначенное время забрать. А на роль телохранителя Влад подходил идеально: высокий, спортивный, преданный. Теперь, когда Алиса знала, что Влад и Леон были знакомы с детства, понимала, что они не просто начальник и подчиненный, а нечто гораздо большее. Такая должность, кстати, объясняла, почему Влад отправился следить за бездушным, не пошел домой с Алисой.
Они не успели перекинуться и парой слов, как в гостиной появились и Леон с Софией. На последней было скромное, но восхитительное в своей простоте длинное серое платье. Гораздо более целомудренное, чем у Алисы, и оттого элегантное. Алиса почувствовала себя клоуном. Только красного носа не хватает. И если бы не ее параметры, на которые не подходил ни один наряд, подумала бы, что София сделала это специально. Леон же был одет в уже привычные черные брюки, черную рубашку и длинный черный плащ, который он наверняка не снимет. От повседневного наряд отличала лишь трость с набалдашником в виде волчьей головы. Значит, у него такая все же есть.
Окинув взглядом подчиненных, Леон удовлетворенно кивнул.
— Что ж, если все готовы, поехали. Гости начинают собираться к шести, поэтому мы… — Он посмотрел на часы, которые показывали начало седьмого. — Будем как раз вовремя.
Большая черная машина уже стояла во дворе у входа. Алиса бы не удивилась, если бы ею оказался лимузин, но это был обыкновенный пятиместный седан. Наверняка запредельно дорогой, но хотя бы не вычурный. Влад открыл заднюю дверь для Леона, девушкам предлагалось справиться самим. София тоже открыла заднюю дверцу, чтобы сесть рядом с Леоном, но из салона послышался его голос:
— Софи, сядь впереди, пожалуйста. Мне нужно дать Алисе несколько указаний.
— Конечно.
София ответила без недовольства, но взгляд, брошенный ею на Алису, когда она обходила машину, был весьма красноречивым.
— Не обращай на нее внимания, — шепнул Алисе Влад.
Машина медленно выехала со двора и направилась в город, но Леон не торопился давать никаких указаний. Алиса сидела напряженно, с прямой спиной, сама того не замечая. Что бы там ни говорила она Софии несколько дней назад, а все равно волновалась и переживала. Только когда фары выхватили из темноты указатель на город, Леон протянул ей небольшую коробочку, внутри которой оказались изящные золотые часы.
— Наденьте, — попросил он. — Если вы будете мне нужны, на экране появится соответствующая надпись. Но можете не смотреть на них постоянно, вы почувствуете вибрацию, не пропустите. Кроме того, нажав на кнопку сбоку, сможете записывать голос как на диктофон. Это пригодится, если я буду давать вам какую-то информацию. Чтобы связаться с Владом, покрутите циферблат влево, со мной — вправо. Все ясно?
Алиса внимательно посмотрела на часы, проверяя, как работает все, о чем говорил Леон.
— Ясно, — ответила она, решив не спрашивать, каким образом она сможет связаться с Софией.
Очевидно, ей это не понадобится. Как и находиться все время рядом с Леоном. Алиса бросила выразительный взгляд на Софию, понимая, что та специально ее пугала. Вот ведь стерва. И за что только ее невзлюбила?
Алиса мало интересовалась политикой, терпеть не могла смотреть новости, а потому понятия не имела, где живет мэр города, в котором она родилась и выросла, и обалдела, увидев огромный трехэтажный замок — домом это назвать язык не поворачивался, — обнесенный высоким забором. Даже у Леона дом выглядел скромнее. А по городу не проехать, дороги как после бомбежки…
— У него еще и сад охрененный, только сейчас холодно, — сказал Влад, заметив в зеркале заднего вида удивленное лицо Алисы.
Окна всех трех этажей ярко светились, из распахнутых дверей доносились музыка и голоса. Заехав во двор и остановив машину недалеко от входа в дом, Влад высадил пассажиров, а сам отправился на выделенную для гостей стоянку. К новоприбывшим тут же подошел «лакей», как его обозвала про себя Алиса, вежливо поприветствовал их и пригласил в дом.
Гостей было уже много. Огромная гостиная, куда они попали, сверкала и переливалась всеми цветами радуги. Звучала негромкая музыка, создающая атмосферу, но не мешающая гостям общаться. К ним тут же подошла какая-то полная женщина в платье-футляре, делающем ее фигуру еще более некрасивой. Если бы Алиса смотрела телевизор, она наверняка узнала бы женщину.
— Леон, как я рада, что ты приехал! — неискренне улыбнулась та. — И даже почти вовремя, — теперь улыбка стала кокетливой, но делающей ее обладательницу еще более неприятной.
— Я не мог пропустить такое событие, — ровным голосом, в котором слышался такой же неискренний флирт, ответил Леон. — Вы же знаете, Анастасия Павловна, как я поддерживаю нашего мэра.
— Это все знают. А ты снова один, без спутницы?
— Почему же? — удивился Леон. — На этот раз у меня их даже две.
— Ох, знаем мы таких спутниц, — рассмеялась женщина, а затем перевела жадный взгляд на Алису и Софию. И если София была ей знакома, поэтому надолго глаза на ней не задержались, то Алису она рассматривала с искренним любопытством. — Опять отправишь их тусоваться среди прислуги.
— Анастасия Павловна, специально, чтобы порадовать вас, одну сегодня не отправлю, — внезапно заявил Леон, повернулся к Алисе и протянул ей руку. — Алиса, будете моей спутницей на этот вечер?
Он спрашивал, но всем было очевидно, что ответ ожидается единственно правильный. И Алиса, уже успевшая обрадоваться, что не придется ходить в этом платье и на каблуках среди высоких гостей, растерялась, оглянулась на Софию, которая поджала губы и всячески давала ей понять, какой ответ все ждут. Заметила ее заминку и неприятная Анастасия Павловна.
— Похоже, девушка не жаждет составлять вам компанию, — снова рассмеялась она, по-прежнему глядя на Алису.
— Для меня это, конечно, неожиданно, но очень приятно, — ответила Алиса, заставив себя широко улыбнуться и вложить руку в ладонь Леона.
По его едва заметной одобрительной улыбке она поняла, что сделала все правильно. Анастасия Павловна тоже улыбнулась, но было видно, что она предпочла бы другой вариант. Такой повод для сплетен! Впрочем, Алиса вскоре убедилась, что обсуждали бы ее в любом случае. Леон подходил то к одной группе гостей, то к другой, то разговаривал с какими-то мужчинами о делах, то сдержанно, неискренне флиртовал с женщинами, но Алису повсюду водил за собой. Представлял своей помощницей, одаренной и прилежной, которую ему послал, похоже, сам Господь. К концу первого часа у Алисы свело скулы от постоянных улыбок, и, если бы не бокал шампанского внутри, она, наверное, была бы уже на грани истерики. Каждый раз, когда они отходили от очередной группы гостей, она слышала вслед:
— Новая игрушка?..
— А я вообще думала, он гей…
— Да ну, какой гей, все же знают, что к нему постоянно приезжают проститутки…
— Она хорошенькая…
— Да ну, дылда такая!..
— Зато, небось, в постели хороша, смотрите, какая фигурка…
— Я б такую трахнул…
— Она б тебе не дала…
— Еще и рада была бы.
— А проклятия не боитесь? Отбивать подружку у темного колдуна…
— Да он такой же колдун, как я балерина!
— Ну не скажите. Я слышала, что мэра назначили благодаря его работе.
— Не повторяйте дурных сплетен…
— Вроде высшее общество, а ведут себя как подростки в интернате, — тихо проворчала Алиса после очередного комментария в свой адрес.
— Поверьте, подросткам в интернате далеко до высшего общества, — хмыкнул Леон. — Не обращайте внимания, со временем к вам привыкнут и перестанут обсуждать. В этом закостенелом обществе новые люди — редкость, им всегда перемывают косточки.
Даже мэр, к которому Леон подошел с поздравлениями, окинул ее заинтересованным, плотоядным взглядом. Ростом он не вышел, не доходил ни Алисе, ни, тем более, Леону даже до плеча, имел лишний вес и был похож на жирного кота. И под его взглядом Алиса чувствовала себя настоящей миской сметаны.
Радовало лишь то, что на каблуках она держалась уверенно, тренировки не прошли даром. Орудовать ножом и вилкой, с которыми она, кстати, прекрасно умела управляться, не приходилось. Еда здесь стояла на общих столах, ее полагалось брать в руку и тут же класть в рот. Алисе кусок не лез в горло, но она заставила себя проглотить несколько тарталеток, которые особенно советовал Леон, чтобы шампанское не ударило в голову.
Ближе к полуночи заскучавший уже народ снова оживился. Официанты выкатили в центр гостиной тележку, на которой стоял огромный трехэтажный торт. На вершине красовалась фигурка мэра с большим ключом в руках, очевидно, символизировавшим ключи от самого города. Присутствующие восторженно захлопали, увидев кремовое безумие, а мэр расплылся в довольной ухмылке, снова принимая поздравления. Многие гости предпочли подвинуться ближе к нему, и, воспользовавшись этим, к Леону подошел высокий лысый мужчина с огромным животом, который полностью скрывал ремень на брюках. Он сильно потел и явно волновался.
— Леон, я бы х-хотел попасть к вам на аудиенцию, — заикаясь, таинственным шепотом заговорил он.
— Аудиенцию? — приподнял бровь Леон.
— Видите ли… кхм… Ко мне вскоре нагрянет проверка из Москвы. Я честный предприниматель, мне скрывать нечего, но вы же знаете эти проверки… Они всегда найдут, к чему прикопаться…
Алиса фыркнула и попыталась скрыть это кашлем.
— Простите, — пробормотала она, быстро делая глоток шампанского.
Честный, как же! Все они честные, пока проверки не придут. Алиса понятия не имела, что это за мужчина, каким видом деятельности он занимается, но в их городе все предприниматели были одинаковыми. Пользовались отдаленностью от столицы, от проверок, воровали так, что порой даже дыры залатать не удавалось. Будь у них другой мэр, может быть, и удалось бы навести порядок, но теперь еще на пять лет об этом можно забыть.
— Почему вы думаете, что я могу вам помочь с проверкой? — поинтересовался Леон, не обратив внимания на неподобающее поведение своей спутницы.
— Ну, про вас разное говорят, — мужчина заискивающе улыбнулся.
— В том числе и то, что я обычный шарлатан, — хмыкнул Леон.
Мужчина вдруг стал серьезным и тихо произнес:
— Если бы вы были обычным шарлатаном, Рокотов ни за что не пошел бы на новый срок.
Леон задумчиво посмотрел на него, а затем кивнул.
— На следующей неделе в пятницу вам будет удобно?
— Мне бы пораньше, — честно признался мужчина.
— Тогда в понедельник. Алиса, запишите, пожалуйста: господин Ленский, Павел Андреевич, владелец строительной фирмы «Геркулес», записан на понедельник, 18.00.
Ленский с тревогой огляделся, переживая, что кто-то услышит, как он записывается на прием к колдуну, но, убедившись, что в их сторону никто не смотрит, выдохнул.
— Спасибо, — пробормотал он.
— На консультации обсудим, какая помощь вам необходима и сколько это будет стоить, — закончил Леон, а затем, не прощаясь, увел Алису в сторону.
Немного передохнуть им не дали. К Леону снова кто-то подошел, и Алиса, воспользовавшись тем, что начальник увлекся разговором, отошла чуть в сторону, сделав вид, что разглядывает стол с едой, выбирая, что бы съесть.
Голоса вокруг слились в единый фоновый шум, запах дорогих духов, алкоголя и мужского пота заполнил пространство. И вдруг Алиса почувствовала, как к этим ароматам примешался еще один, который она узнала бы даже во сне. Это был запах крови. Алиса в панике огляделась и наткнулась взглядом на белую стену меж двух окон. И на стене этой четко проступало изображение: большой дом с двумя башенками, в котором Алиса без труда узнала то самое здание, в котором сейчас находилась, было охвачено огнем. Языки пламени вырывались из окон, лизали стены, взбирались на крышу, желая быть выше, еще выше. Алиса слышала звук лопающихся стекол и людские крики.
Затем картинка сменилась: теперь на стене появился человек, очертаниями напоминающий свеженазначенного мэра. Он лежал на полу, прижимая ноги к животу и закрывая голову руками, а на него нападали огромные птицы с огненными крыльями. Они клевали его мощными клювами, рвали острыми когтями, били сильными крыльями. Куски тела отлетали в сторону, крики умирающего страшной смертью человека оглушали. Когда одна из птиц вместе с волосами сняла с мэра скальп, Алиса почувствовала острый приступ тошноты. Еще немного — и шампанское с тарталетками вырвутся наружу. Она с трудом оторвала взгляд от стены, покачнулась, попыталась упереться ладонью в стол, но рука лишь скользнула по его краю, теряя опору. Алиса по инерции полетела следом, машинально хватаясь за все, что могла. Пальцы сжали скатерть, и прежде, чем Алиса поняла бы, что дело обернется катастрофой, она упала на пол, потянув за собой и скатерть. За ней полетели бокалы, тарелки, вазы с цветами. На какой-то момент Алиса перестала слышать и понимать, что происходит вокруг. Ее по-прежнему тошнило, голова кружилась, и она никак не могла выровнять мир в голове.
Наконец звон утих, и мир перестал качаться. Алиса осознала, что натворила: она лежит на полу, в осколках битой посуды, облитая шампанским, усыпанная тарталетками, и все вокруг смотрят на нее, забыв и о мэре, и о его торте. Алиса в полной мере поняла желание «провалиться под землю» и, если бы только могла, непременно провалилась бы. От ужаса она по-детски зажмурилась, будто это могло помочь. К сожалению, так это не работает, и за свои действия ей придется расплачиваться в полной мере.
Первым возле нее оказался Леон, протянул руку. Алиса ухватилась за его ладонь, поднимаясь. В толпе тут же послышались голоса:
— Что случилось?
— Кто-то упал…
— Это новая девочка Волкова…
— Потеряла сознание?
— Напилась…
— Споткнулась…
— Конечно, в таком-то платье…
— Мне нужно на воздух, — пробормотала Алиса, пытаясь понять, в какой стороне выход, где она может скрыться от десятков любопытных глаз.
К ней тут же подлетел один из официантов.
— Я помогу девушке.
Но Леон оттеснил его плечом, подхватил Алису под локоть.
— Я сам, — отрезал он.
Они шли через гостиную к большим стеклянным дверям, а Алиса продолжала слышала нетерпеливый шепот вокруг, осуждающий, обсуждающий, жадный. Определенно главной новостью этого вечера будет не назначение мэра на новый срок. Радовало одно: она перестала ощущать запах крови, а значит, то, что она увидела, случится не сегодня.
Алиса полностью доверилась Леону, потому что голова все еще кружилась, перед глазами мелькали мошки. Болела подвернутая лодыжка, и его помощь была как нельзя кстати. Он вывел ее на террасу, усадил на небольшую скамейку. Алиса чувствовала, что ее все еще трясет от пережитого, но ничего не могла с собой поделать. Леон эту дрожь понял по-своему: снял плащ и укутал в него Алису. Та, хоть ей и не было холодно, не сопротивлялась. В плаще стало уютно, даже страх словно немного притупился.
— Как вы? — спросил Леон, садясь на скамейку рядом.
Тот факт, что он не оставил ее одну, одновременно радовал Алису и смущал. Она и так причинила кучу неудобств, а он еще и возится с ней.
— Простите, — ответила она.
— За что? — искренне удивился Леон.
— За это, — Алиса указала подбородком на светящийся дом. — Я испортила вечер?
— Ну что вы, — Леон даже усмехнулся. — Этот вечер могло бы испортить только назначение, прошедшее не по плану, все остальное — мелкая ерунда.
— Но они же будут обсуждать меня, да?
— Будут, — тут Леон не стал лукавить. — И не один день. Но они в любом случае обсуждали бы, вы ведь слышали все эти разговоры за нашей спиной. Даже если бы вы весь вечер простояли у стены не шевелясь, они бы все равно нашли, что обсудить. Дело не в вас, Алиса, они обсуждали бы любого, кто пришел со мной. Наверняка они даже не помнят вашего имени, так что на вас это никак не отразится.
Алиса благодарно улыбнулась в ответ. На самом деле ей было плевать на то, что о ней думают все эти чужие люди. Она тоже не помнила их имен, и, даже если они где-то еще пересекутся и вспомнят, как она феерично упала на вечеринке мэра, ей от этого не будет ни холодно ни жарко. Главное, что думал обо всем этом Леон, ведь он ее работодатель, но его, похоже, ее выходка ничуть не разозлила. Алиса не видела, как и когда он дал знак официанту, но несколько минут спустя у нее в руках уже был стакан с ледяной водой и кусочками лимона. Сделав несколько глотков, Алиса почувствовала, как тошнота понемногу отпускает. Больше всего на свете ей сейчас хотелось скинуть неудобные туфли, подобрать под себя ноги и еще плотнее закутаться в плащ, но было нельзя. Приходилось изображать из себя воспитанную девицу.
Которая только что устроила погром в гостиной мэра города.
— Расскажете, что произошло? — спросил Леон, когда ее стакан наполовину опустел.
— Сама не понимаю, — соврала Алиса. — Наверное, выпила много шампанского. Да еще туфли эти неудобные. — Она вытянула вперед ногу, демонстрируя предмет своих страданий. — Я не привыкла к таким каблукам. Споткнулась и упала.
— Неправда, — непривычно мягко возразил Леон. Алиса только сейчас обратила внимание на то, как необычно звучит здесь его голос: тихо, спокойно, будто даже умиротворяюще. Словно сняв с себя плащ, Леон перестал быть высокомерным холодным колдуном, превратился в обычного мужчину, сидящего на террасе с девушкой, которую он вызволил из беды. — Вы не выпили даже одного бокала, я наблюдал. И на каблуках держались весьма уверенно.
Алиса молчала, поэтому Леон продолжил:
— Я видел, как вы смотрели в стену, и мне показалось, что испугались чего-то. Я хорошо распознаю эмоции — на вашем лице был страх. А потом вы ступили назад и упали.
Алиса не знала, что сказать. Не рассказывать же ему о том, что она увидела. Да и вообще о видениях не рассказывать. О них никто не знал, кроме Матвея. Близнецам она не говорила, потому что те эту тему обсуждали бы не один год. Мирославе — потому что подруга еще, чего доброго, начала бы искать ответы в каких-нибудь потусторонних книгах, а то и вовсе предложила бы к гадалке съездить или еще куда. Алиса же хотела как можно реже вспоминать о том, что может видеть иногда. Потому что никогда ее видения не были хорошими, никогда не означали что-нибудь приятное. Матери даже в голову не приходило рассказывать, они никогда не были близки, Люба еще слишком маленькая. Знал только Матвей, потому что однажды застал ее примерно в такой же момент, как и Леон. Она была напугана и растеряна, и ей нужно было с кем-то поделиться.
— И тогда у пещеры, — продолжал Леон, — вы посмотрели на камень и сказали, что бездушный нападет у входа. Откуда вы узнали? Вы можете что-то видеть?
Алиса молчала почти целую минуту, но и Леон больше ничего не говорил, будто давал ей время.
— Вы не поверите, — наконец тихо произнесла Алиса.
— Я — поверю, — заметил он.
Что ж, наверное, он прав. Он — поверит. И тогда она решилась.
— Я иногда вижу страшные вещи. То, что может произойти. Точнее, что обязательно произойдет. Рано или поздно, но произойдет. Это происходит не по моей воле, я не могу это контролировать. Но для видения мне всегда нужна светлая поверхность, белая в идеале. Иногда я чувствую, что видение близко. По запахам, по звукам. Тогда достаточно только посмотреть на белый лист или стену, и я вижу.
— И давно у вас этот дар? — поинтересовался Леон без капли недоверия.
— С детства. Во сколько точно началось, я не знаю. Я вообще почти не помню себя до восьми лет. Какие-то обрывочные воспоминания только. Были ли уже видения, не знаю. Хорошо помню себя с интерната, вот там были и видения.
— С интерната? — переспросил Леон.
— Да, я жила там с девяти до семнадцати лет.
— Значит, тогда, возле пещеры, вы видели, что бездушный прячется у входа? — спросил Леон, потому что она замолчала, не желая вдаваться в подробности личной жизни и семейных отношений.
— Нет. Я видела, как он нападает на вас, — поправила Алиса.
— Что ж, значит, ваши видения позволяют менять будущее. Как будто предупреждают. То, что вы видите, может случиться, но не должно. Это уже плюс. Что вы видели сейчас?
— Я видела этот дом в огне. И видела, как мэра разрывают на части то ли большие птицы, то ли какие-то похожие чудовища. Потому что они выглядели как птицы, но крылья у них были словно из огня. От них отлетали угольки, падали вокруг, поджигая дом.
Если бы Алиса смотрела в этот момент на Леона, она заметила бы отвращение на его лице, но она смотрела на плитку на полу террасы, разглядывала замысловатые узоры на ней и ничего не замечала.
— Они рвали его на части, — повторила она. — Но я не понимаю, как это возможно? Что это за твари?
— Это Падальщики, — просто произнес Леон.
— Падальщики?
— Огненные птицы — это Падальщики. Помните, я рассказывал вам про Собирателей душ?
— Такое сложно забыть, — криво усмехнулась Алиса.
— Так вот, Падальщики — это тоже разновидность демонов.
— Значит, они придут за мэром?
— Несомненно. И уже достаточно скоро. Такие люди, как Рокотов, не умеют вовремя остановиться. Чем больше они получают, тем больше хотят. И расплата рано или поздно наступает.
— Я не понимаю, — честно призналась Алиса, во все глаза глядя на Леона.
Тот бросил взгляд на дом, а потом внезапно предложил:
— Прогуляемся?
Гулять Алисе не хотелось. Каблуки все еще не казались удобными, лодыжка ныла, но уж очень хотелось узнать о демонах побольше, как и о том, почему они придут за мэром. А еще какое отношение к этому имеет Леон.
Они спустились с террасы в сад и медленно пошли по дорожке, чтобы не отходить далеко от дома, но при этом быть избавленными от лишних ушей.
— Что вам известно о том, как я помог мэру получить новое назначение? — спросил Леон через некоторое время.
— Почти ничего, — честно призналась Алиса. — Кажется, София упоминала, что вы сделали ему кулон на желание.
— Именно так, — подтвердил Леон. — Все, кто обращается ко мне за той или иной помощью, получают кулон. Этот кулон — своего рода проводник, соединяющий человека и демона из Потустороннего мира. Собирателя душ. Собиратель исполняет желание, но за это берет плату — часть души человека. И чем больше желаний, тем больше частей Собиратель забирает себе. Однажды забирать станет нечего, и тогда наступает черед Падальщиков. Эти не питаются душами, им нужно тело. Тело без души. То, что вы видели, — работа Падальщиков.
Алиса задумалась, пытаясь уложить в голове всю эту демонологию.
— А почему тогда они не нападают на бездушных? — наконец спросила она.
— Когда Собиратель высасывает всю душу разом, в теле человека не остается ничего, никаких следов. Падальщики просто не чувствуют его. Если же душу забирают по чуть-чуть, по кусочкам, то, даже когда ее уже нет, все равно остается ее след. Как бы ментальный запах. Кстати, именно этот запах позволяет человеку без души сохранить разум. Так что, когда за мэром придут Падальщики, он будет в полном сознании, будет понимать, что происходит.
Тошнота, уже прошедшая, снова подкатила к горлу. Алиса сглотнула противный ком.
— А как же тот раз, когда мы искали бездушного? Падальщики тогда не могли прийти за мной? Во мне же не было души.
Леон с улыбкой качнул головой.
— Падальщикам нужно время, чтобы обнаружить жертву, чтобы прийти за ней. Это не так просто. В фильмах и книгах иногда рассказывают, как люди напрямую заключают сделки с дьяволами или демонами и отдают им свою душу за желания, но на самом деле это крайне сложно осуществить. Стена между нашими мирами крепкая, лишь в нескольких местах она истончается настолько, что демоны и люди могут так или иначе контактировать. И то — избранные люди, не все.
— Ваш дом стоит как раз на таком месте? — догадалась Алиса.
— Именно. Мне известно еще о двух, одно находится где-то в Бразилии, второе — в Исландии. Оба крайне труднодоступны. Но даже если обычный человек и сможет попасть в такое место, чтобы вызвать Собирателя, ему придется провести специальный ритуал. И только очень сильные люди смогут совладать с ним. У слабых он просто заберет душу, убьет. Но и сильных может обмануть. Собиратели крайне коварны. А исполнив желание, они наверняка заберут всю душу разом. Поэтому люди и обращаются ко мне. Я связываюсь с Собирателем, я делаю так, чтобы желание исполнилось и чтобы демон не взял слишком высокую плату.
— Но
Леон развел руками.
— Так уж получилось, что я могу.
Алиса вспомнила слова матери Влада о том, что в восемнадцать лет Леон попал в аварию. А Мирослава как-то рассказывала, что порой люди на грани жизни и смерти получают экстрасенсорные способности. Алиса тогда еще подумала, что ее видения могут быть связаны с чем-то таким, но тут же отбросила эту мысль: с ней никогда ничего серьезного не случалось. Пусть она не помнит себя в раннем детстве, но ей наверняка рассказали бы. Или шрамы какие-то остались бы. Отбросила и забыла, а теперь вот вспомнила.
— И на вас это никак не отражается? — уточнила она.
— Ну почему же? — Леон криво усмехнулся. — Очень даже. Каждое прикосновение к потустороннему отнимает у меня силы. И чем сильнее был контакт, тем тяжелее приходится после.
Значит, вот что с ним было после того, как они убили бездушного. Тогда-то тоже контакт было ого-го какой!
— Зачем же вы это делаете?
— Во-первых, мне за это хорошо платят, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Леон. — Мои услуги стоят дорого. Очень дорого. Я не могу брать плату душой, поэтому беру деньгами. А во-вторых… — Он на секунду задумался. — Во-вторых, я не могу иначе. Считайте, миссия у меня такая. И если уж я это делаю, почему бы не брать плату с тех, кто может заплатить?
На это Алисе возразить было нечего. Она, которая вечно была занята мыслями, где побольше заработать, на его месте поступала бы точно так же. В конце концов, мало, что ли, опасных профессий, где люди теряют здоровье, а то и вовсе могут умереть? Немало. Вот и Леон просто нашел такую профессию.
В саду неожиданно показался Влад. С тревогой огляделся по сторонам, нашел глазами Леона и Алису и направился к ним.
— Все нормально? — на ходу спросил он. — Мне сказали, было какое-то происшествие.
— Все нормально, — заверил его Леон. — Думаю, мы уже можем собираться домой. Мэр устроил вечеринку, я ее своим присутствием засвидетельствовал. Дальше будет лишь пьянка, по итогам которой едва ли кто-то вспомнит, в котором часу мы ушли.
— Хорошо, я подам машину, — кивнул Влад. Еще раз окинул взглядом бледную Алису, завернутую в плащ Леона, самого Леона и ушел.
Алиса сняла плащ, протянула Леону. Тот не стал больше изображать джентльмена и переживать, не замерзнет ли дама, плащ взял. Алисе показалось, что без него ему неуютно, потому что, когда плащ снова оказался на нем, Леон будто расслабился, разгладились морщинки вокруг глаз, исчезла складка на лбу. Они вернулись в дом, где в гостиной уже вовсю шли танцы. Стол застелили новой скатертью, заставили тарелками и бокалами, с пола убрали осколки, и ничего не напоминало о позоре Алисы. Гости, конечно, обратили внимание на вернувшихся, но тут же потеряли к ним интерес, когда музыка стихла для очередной порции поздравлений мэру.
Леон быстро провел Алису через гостиную в гардеробную, подал ей пальто и несколько минут спустя они были уже на улице. Машина ждала у входа, а возле нее стояла крайне недовольная София. Алиса поняла причину ее недовольства и была готова защищаться, но при Леоне та не решилась ее отчитывать. Молча села в машину, на этот раз сзади, вместе с Леоном. Алисе пришлось устроиться на переднем сиденье. Большие ворота отъехали в сторону, выпуская автомобиль со двора, но, стоило Владу миновать их, под колеса внезапно бросилось что-то большое. Влад резко ударил по тормозам, пассажиров швырнуло вперед. Повезло, что скорость была небольшой, и то, что упало им на капот, сильно не пострадало.
— Какого черта?! — воскликнул Влад, вытаскивая пистолет.
Он у него все же был.
Алиса видела, что открывать дверь и выяснять, что произошло, Влад не торопился. Что, конечно, было правильно с точки зрения безопасности. Впрочем, человек — а это был все-таки человек, хвала небесам, — поднялся сам, подбежал к машине и принялся стучать в стекло водительской двери. Алиса рассмотрела, что человек этот — женщина. На вид ей было лет сорок или чуть больше, и она имела совершенно безумные глаза. Влад не открывал окно, зато свое опустил Леон.
— Что случилось? — спокойно поинтересовался он.
Женщина метнулась к нему.
— Пожалуйста, помогите!
— Что случилось? — повторил Леон.
— Вы же Леон Волков?
— Я.
— Вы должны мне помочь!
— Я не смогу вам помочь, пока вы не расскажете, что у вас произошло, — по-прежнему не выражая беспокойства, произнес Леон.
Его невозмутимый тон словно подействовал на женщину. Она перестала суетиться и кричать, начала говорить спокойно, только по щекам потекли слезы.
— Что-то происходит в моем доме, — торопливо, будто боялась, что ее прервут, заговорила она, прижимая руки к груди. — Что-то страшное, и уже давно. Я не могу так больше жить, я что-нибудь сделаю с собой. Но у меня двое детей и старенькая мать, я не могу их бросить. Но и жить так больше не могу, мне страшно.
— Что именно у вас происходит?
— Много чего. Вещи сами по себе передвигаются, загораются. Постоянно протекают краны, разбиваются стекла. Много, много всего. Из-за этого мы затопили квартиру соседей, у нас теперь огромный штраф из суда. А мне нечем платить, все деньги на ремонт уходят, я одна работаю, тяну четверых. Если вы мне не поможете, я не знаю, что делать. Пожалуйста. По телевизору говорят, вы можете. Я узнала, что вы сегодня здесь будете, приехала, но меня не пустили. Я ждала вас. Пожалуйста.
Она еще говорила и говорила, но Леон уже повернулся к Софии, попросил:
— Софи, запиши ее данные и адрес, скажи, что приедем, как только сможем.
Софи вышла из машины, отвела женщину чуть в сторону и принялась расспрашивать, а Алиса во все глаза смотрела на них через лобовое стекло. Почему-то от того, что рассказала женщина, у нее уже шевелились волосы на затылке. Но она знала, на что шла, подписывая контракт.
— Ты еще не готов, Леон!
Леону редко доводилось видеть Антона в настолько возбужденном состоянии. Обычно тот предпочитал степенно сидеть, закинув ногу на ногу и сложив руки домиком, изображая как минимум профессора. Сейчас же он мерил шагами комнату, ходил из одного угла в другой, то и дело бросая недовольные взгляды на стоящего у холста Леона. Спокойствие последнего раздражало его еще сильнее.
— Чего ты добиваешься? — уже повышая голос, говорил Антон. — Ты хочешь умереть?
— Если бы я хотел умереть, разве я согласился бы на твою… авантюру? — невозмутимо поинтересовался Леон, обмакивая кисть в темно-коричневую краску. Он не рисовал этим утром ничего конкретного, просто оставлял полосы на холсте. Его всегда успокаивали такие медитативные занятия.
— Тогда попытайся дожить до конца этой авантюры!
— Я пытаюсь.
— Каким образом? Не восстановившись окончательно — лезть в место с потенциально злобным призраком?
— Что ты мне предлагаешь?
Антон наконец остановился и уставился Леону в спину. Тот чувствовал его взгляд, но не оборачивался.
— Я предлагаю тебе немного подождать.
— У этой семьи нет времени ждать, — ответил Леон. — Я видел по отчаянию женщины, чувствовал. Ждать они не могут. Более того, на приеме у мэра я пообещал кое-кому заняться его делом. Это значит, что потом семью с призраком придется снова отложить.
— Ну и черт с ними! — бросил Антон.
Леон наконец медленно обернулся.
— Если бы ты не был таким гениальным врачом, я бы уволил тебя, — спокойно, и оттого с еще более ощутимой угрозой в голосе, произнес он.
Пыл Антона мгновенно угас. Он примирительно поднял руки.
— Прости. Прости, я не должен был этого говорить. Я знаю, что для тебя помогать в таких случаях тоже важно.
— Важно, — согласился Леон. — Мы выезжаем завтра. Разговор окончен.
Антон снова поднял руки, опустил голову, признавая капитуляцию.
— Я соберу тебе аптечку, — только и сказал он, выходя из мастерской.
Леон кивнул, возвращаясь к холсту. Рисовать расхотелось. Теперь нанесение темных линий на холст уже не успокаивало, а, наоборот, раздражало. Леон видел свою бездарность, осознавал, что таланта к рисованию у него нет и никогда не было. Вспомнилось, как мама в детстве со смехом забирала у него кисточки и говорила, что он найдет призвание в чем-нибудь другом.
— Не расстраивайся, дорогой, — говорила она, передавая кисть его младшему брату, который с детства демонстрировал талант, унаследованный от родительницы. — Возможно, природа наделила тебя каким-то другим даром. Может быть, ты станешь гениальным музыкантом или ученым.
Он стал гениальным собирателем душ.
Леон швырнул кисть на подставку, покачнулся, удержался рукой за холст. Антон прав, у него еще мало сил. Изготовление амулета для мэра и затем столкновение с бездушным, попробовавшим крови, едва не убило его. После таких потрясений ему бы месяц, а то и два не касаться потустороннего, но это слишком большой срок. Такого отдыха ему никто не даст. Ни с этой стороны, ни с той.
Антон был прав, потому что лучше всех остальных знал, чего Леону стоит каждый такой амулет, каждые поиски пропавших детей, каждое избавление дома от разгневанного призрака. Антон был тем гениальным хирургом, который двенадцать лет назад собрал разбившегося на мотоцикле Леона по кусочкам. Антон был тем, кто шесть лет назад собрал по кусочкам уже жизнь Леона, на которую тот махнул рукой. Если бы не Антон, не было бы всего того, что сейчас окружает Леона. Леон платил ему столько, сколько не платил ни одному своему работнику. И только Антон позволял себе говорить ему вещи, которые он не стал бы слушать ни от кого другого.
Тем не менее последнее слово всегда оставалось за Леоном. И сейчас это слово было «завтра». Завтра они отправятся в соседний город, чтобы разобраться с проблемой несчастной женщины.
Вымыв руки, Леон покинул мастерскую. Если уж решил ехать завтра, то нужно начать готовиться. За технику в таких поездках всегда отвечает Влад, за бытовые вещи и проблемы — Софи, а ему предстояло собрать то, в чем не разбирались эти двое: амулеты, камни, воду… Все это так или иначе могло пригодиться. Леон справился бы и сам, всегда справлялся, но, раз уж взял на работу Алису, следовало привлечь ее. Чем больше времени они будут проводить вместе, тем быстрее она подготовится к своей работе. А еще ей можно поручить собрать то, к чему он не может прикасаться. Раньше в этом помогала Аллочка или Софи, но опять же: именно для этого он и нанял Алису. По крайней мере, все должны так думать, в том числе и она сама.
Из гостиной слышались голоса, и среди них Леон сразу распознал голос брата. Остановился, набрал в грудь воздуха сквозь стиснутые зубы. Видеть Рафа сейчас не хотелось. Он был неплохим малым, в детстве какое-то время они даже ладили, пока Леона не «понесло», а Раф так и остался милым маминым мальчиком. Позже, когда оба выросли, они с переменным успехом налаживали отношения. Сейчас как раз находились в стадии перемирия, и Раф порой наведывался в гости.
Брат сидел на диване, закинув ногу на ногу, и держал в руках высокий стакан с чем-то ярко-оранжевым. Тамара Ильинична, женщина добродушная и больше всего на свете жаждущая всех накормить и напоить, помнила вкусы не только домочадцев, но и гостей, поэтому Леон не сомневался, что в стакане лимонно-апельсиновый домашний лимонад без сахара, с тремя кубиками льда и листиком мяты. Раф, одетый в светло-бежевый костюм, с модно подстриженными светлыми волосами, был полной противоположностью мрачному старшему брату. Он умел улыбаться во все тридцать два зуба и очаровывать как мужчин, так и женщин. Раф художником тоже не стал, к огорчению их матушки, вел какую-то новостную передачу на местном телевидении и стал звездой гораздо раньше, чем Леон. Ему были рады на каждом приеме, и Леон только сейчас удивился, вспомнив, что брата не было на вечеринке у мэра. Обычно на подобных приемах они пересекались чаще, чем встречались дома у родителей.
В кресле напротив сидела Алиса, и Леон, увидев обоих, испытал совершенно нелогичный укол ревности. Это не было ревностью к девушке, скорее, к человеку. Подобные уколы он испытывал почти всегда в присутствии брата. Тот, в отличие от него, умел очаровывать людей: родителей, друзей Леона, случайных знакомых. Этим талантом Раф обладал с рождения и не растерял его с годами.
Алиса в кресле сидела очень прямо, улыбалась напряженно, и на долю секунды Леону показалось, что она не слишком рада его разговорчивому брату, но в следующее мгновение Раф заметил его и, раскинув руки в стороны, поднялся навстречу.
— Леон, братишка! — радостно поприветствовал он, в последнюю секунду сменив неуместные объятия на крепкое рукопожатие. — А у меня выдался свободный день, и я решил заглянуть к тебе, поздравить с очередным успехом.
— С самого утра? — поинтересовался Леон, бросив недвусмысленный взгляд на часы, показывавшие лишь начало девятого.
О каком успехе идет речь, он не спрашивал. Знал. Раф был одним из немногих, кто наверняка понимал, благодаря кому мэр получил новое назначение.
— Я пташка ранняя, ты же знаешь, — ничуть не смутился Раф, плюхаясь обратно на диван. — С четырех утра уже на ногах. Я веду утреннее шоу на местном канале, — последнюю фразу он сказал уже Алисе, снова элегантно закидывая ногу на ногу. — Привык вставать еще до рассвета, даже по выходным. Знаю, что брат не спит долго, поэтому и заскочил. Знал бы, что у него такая прелестная новая помощница, приехал бы раньше. — Он подмигнул Алисе, но та будто бы еще сильнее напряглась, совсем стерла улыбку с лица, и Леон почувствовал нечто вроде удовлетворения.
Несколько лет назад, когда Леон только строил Волчье логово, когда нанимал персонал, в его жизни появилась Софи. Леон никогда не позволял себе ни единого намека в ее сторону, но себе признавался: девушка ему нравилась. После аварии он сложно сходился с людьми, и, может быть, однажды, заметив какие-то признаки того, что тоже нравится Софи, он и сделал бы шаг навстречу, но не успел. Раф, не стесненный никакими моральными принципами, пригласил ее на свидание при первой же встрече. Леон видел, как потеряла голову его помощница. И видел, как ей было больно, когда она наскучила Рафу. Но Леон за то и ценил Софи: она умела держать лицо и переступать через эмоции в любых случаях. Разделяла работу и личную жизнь, разделяла братьев.
И теперь Леон с мрачным удовлетворением замечал, что Алиса не поддается на чары Рафа, хотя тому, казалось, было плевать на это, он продолжал играть на любимой скрипке.
— Как вы оказались на этой работе, прекрасная Элис? — широко улыбаясь, спросил он.
Алиса едва заметно поморщилась.
— Я предпочитаю Алису, — вежливо, но с заметным холодом в голосе произнесла она.
— У вас такое красивое имя, что можно предпочитать что угодно, — ничуть не смутился Раф. — Вам с этим повезло, не то что нам, да, Леон? — Раф улыбнулся Леону, и тот едва заметно выдохнул. Пошла в ход любимая история. Однако он промолчал, зная, что несущийся с горы поезд все равно не остановить.
— У вас и у Леона красивые имена, — вежливо заметила Алиса, клюнув на приманку.
— Не скажите! — расхохотался Раф, откидываясь на спинку дивана. Сколько раз Леон видел такие спектакли? Сбился со счета. Знал каждую фразу, которую произнесет брат в течение следующих десяти минут. — Вы знаете, как полное имя Леона?
Алиса взглянула на Леона, будто ждала, что имя высветится у него на лбу, а затем осторожно предположила:
— Леонид?
— Леонардо! — не дав тому и рта раскрыть, радостно возвестил Раф. — Представляете? Назвать сыновей Леонардо и Рафаэль! Наша матушка — та еще шутница, да, Леон?
— Наша мама — художница, — пояснил Леон спокойно. — Не очень известная, но очень увлеченная. Во времена нашего детства интересовалась эпохой Возрождения, отсюда и имена.
— Так звучит официальная версия! — перебил брата Раф. — Я же считаю, что она интересовалась не эпохой Возрождения, а черепашками-ниндзя. И стоит быть благодарными Богу, что у нее лишь двое сыновей, а не четверо. Представляете, как мучались бы остальные два с именами Микеланджело и Донателло?
Раф рассмеялся так заразительно, что Алиса тоже улыбнулась. Леон тут же резко поднялся с кресла, заметил холодно:
— Если ты приехал просто поболтать, Раф, то я вынужден тебя огорчить: у нас с Алисой много работы.
Брат сел прямее, перестал смеяться.
— Вообще-то я приехал пригласить тебя на свою передачу, — сказал он.
— У меня нет желания появляться в сводках новостей.
— Нет. — Раф мотнул головой, поставил стакан с лимонадом на стол, превращаясь из балагура в профессионала. — Мы начинаем цикл передач с известными людьми нашей области. Культурные деятели, бизнесмены, политики. Все в таком роде. И я приглашаю тебя.
— Спасибо, но нет, — отрезал Леон.
Раф поднялся с дивана. Очевидно, не хотел смотреть на брата снизу вверх. Он все равно был на полголовы ниже Леона, но такая разница уже не казалась катастрофической.
— Твои рейтинги падают, Леон, — заметил он. — Ты все больше превращаешься в затворника. Мало куда выходишь, мало где бываешь. Не будешь светить лицом — останешься без работы.
— Без работы я не останусь, поверь, — криво усмехнулся Леон, а затем повернулся к помощнице: — Алиса, у нас с вами еще много дел на сегодня, нет времени рассиживаться.
Алиса тут же подскочила на ноги, а Раф заметил:
— Держишь девочку в ежовых рукавицах, Леон? Смотри, сбежит.
— Не сбежит, — припечатал Леон. — Она подписала контракт на год. И у нас действительно много работы.
Раф не стал больше настаивать на шоу.
— Пойду поищу Софи, — хмыкнул он. — Она мне всегда рада.
Леон замер на мгновение, собираясь сказать, что Софи давно ему не рада, но промолчал. Софи, в отличие от Алисы, хорошо знает Рафа, не стеснена никакими приличиями и сможет постоять за себя, не боясь разгневать ни Рафа, ни Леона.
Так ничего и не сказав, Леон направился к лестнице, ведущей в его лабораторию, краем глаза замечая, что Алиса следует за ним.
Алиса видела, что Леон чем-то недоволен, но не могла представить, чем именно вызвала его гнев. Она не позволила себе ни единого жеста или взгляда по отношению к его брату, который можно было бы принять за флирт.
По правде говоря, Рафаэль ей не понравился. Он был из тех людей, что родились с золотой ложкой во рту, полностью это осознавая: красив, удачлив, уверен в себе. Было видно, что он не знал отказа у женщин, а потому не сомневался в собственной для них привлекательности. Алиса таких людей терпеть не могла. Они не понимали слова «нет», позволяли себе неуместные жесты и фразы и искренне удивлялись, когда получали отпор. Мрачный, строгий Леон вызывал в Алисе куда бо́льшую симпатию, чем его жизнерадостный брат в светлом костюме и с модной стрижкой.
Леон молча открыл перед Алисой дверь, и она впервые попала в эту часть дома. Не то чтобы она чем-то сильно отличалась от остальной. Была такой же темной, матовой, но в ней словно бы ощущалось что-то потустороннее, необычное.
Алиса мотнула головой. Что за глупости? Коридор как коридор, такой же, как и остальные. А к остальным она привыкла.
Леон обернулся, будто почувствовал ее замешательство.
— Эта часть дома стоит на границе, — сухим тоном проинформировал он. — Комната, в которой вас поселили в первую ночь, как раз сверху. Поэтому вы можете ощущать что-то необычное.
Вот оно что! Теперь Алиса поняла, что ощущения у нее точно такие же, как были в первую ночь. Больше Леон ничего говорить не стал, молча шел по длинному коридору, чеканя шаг, и Алиса решила спросить сама. Она терпеть не могла невысказанное недовольство, предпочитала решать проблемы сразу.
— Леон, я сделала что-то не так?
Он остановился, но не обернулся.
— Нет, все в порядке, — ответил таким же сухим тоном.
— Это из-за вашего брата? — продолжила Алиса.
Он обернулся, повторил:
— Все в порядке. Вы действительно ни при чем.
На этом стоило бы замолчать, но Алиса уже сформулировала вопрос и не успела остановиться:
— Его рассказ о ваших именах уже сидит в печенках?
Леон наконец усмехнулся.
— Как вы догадались?
Алиса тоже улыбнулась, пожала плечами.
— Это очевидно по тому, с какой легкостью он рассказывал. Быстро, без запинки, будто давно выучил каждую фразу и делал так уже не раз.
— Все именно так. Он действительно рассказывает эту историю каждому новому человеку. Особенно девушкам, когда хочет произвести впечатление.
Последнюю фразу Леон произнес с несколько другой интонацией, и Алису вдруг осенило:
Впрочем, дело могло быть не в ней конкретно, а в целом в отношениях братьев с девушками. Не нужно быть слишком догадливой, чтобы понимать, что если между ними когда-то и возникало соперничество, то решалось оно определенно в пользу Рафаэля. За нее они соперничать совершенно точно не могли, но сработала многолетняя привычка, видимо.
Больше ничего спрашивать она не стала, и Леон тоже не захотел развивать тему. Остановился перед очередной дверью, открыл ее, пропуская Алису вперед.
Кабинет был большим. Нет, кабинет был огромным. Занимал, наверное, не меньше трех, а то и четырех обычных комнат. Только окон Алиса насчитала шесть. Один угол занимали стеллажи с книгами и какими-то бумагами, в другом стояли столы, заваленные всем, чем только можно: коробками, банками, растениями, даже камнями. Но больше всего Алису удивил мольберт, стоящий у одного из пустых столов недалеко от входа. На закрепленном холсте были нарисованы непонятные ей линии, но Алиса не слишком хорошо разбиралась в искусстве, чтобы понимать их ценность. Может быть, перед ней будущий шедевр.
— Вы тоже рисуете? — удивилась она и тут же исправилась: — То есть пишете?
Леон хмыкнул.
— Я как раз рисую. Пишет у нас в семье моя матушка, как вы уже знаете, и Раф для настроения. Меня Бог талантом обделил. Но это помогает переключиться и немного сбросить переизбыток энергии, когда работаю над заказами, поэтому держу тут и мольберт, и краски. Ценности же мои рисунки никакой не имеют.
Будто в доказательство своих слов Леон сорвал с мольберта лист, скомкал его и бросил в угол к куче уже валяющихся там бумаг.
— Кстати, я видел ваши рисунки в библиотеке, — заметил он. — Вот у вас точно есть талант.
Алиса пожала плечами.
— Я люблю рисовать, но никогда не училась этому. Не знаю правил композиции, светотени. Рисую как чувствую.
— Мой брат бы вас с удовольствием научил, — хмыкнул Леон будто бы даже не ей, а куда-то в пустоту.
— Это не то, чем я могла бы зарабатывать на жизнь, — ответила Алиса. — Искусство остается тем, кому не нужно думать, как оплатить коммуналку.
Леон обернулся, посмотрел на нее внимательно, будто хотел что-то сказать, но затем передумал.
— Не будем терять время, — заключил он. — Сегодня вечером у нас визит господина Ленского, а завтра утром отправляемся в соседний город разбираться с проблемой той женщины. Пока Софи собирает информацию о семье и ищет, где мы будем жить, наша с вами задача подготовить необходимое. Я предполагаю, что мы будем иметь дело или со злобным призраком, или с полтергейстом, или с обманом.
— И такое бывает? — приподняла бровь Алиса.
— Чаще, чем вы думаете, — усмехнулся уголком губ Леон. — Вообще чаще, чем все остальное вместе взятое, на самом деле.
— Но зачем?
— По-разному бывает. Кто-то таким образом привлекает к себе внимание, страдая от одиночества, кто-то решает свои проблемы: хочет сменить жилье, вернуть ушедшего партнера. А бывают просто люди с нездоровой психикой. Поэтому мы должны иметь в виду все три варианта и еще парочку тех, о которых пока не думаем, и подготовиться к каждому. Сейчас у меня есть несколько дел, в которых вы не сможете мне помочь, поэтому для начала я выдам вам список литературы, — Леон указал на стеллажи с книгами. Прочитайте, что успеете, времени у вас немного. Книги, которые можно будет взять с собой, я помечу галочкой, остальные выносить нельзя.
— Почему? — удивилась Алиса.
— Некоторые издания слишком старые и редкие. Некоторые… опасные.
— Поэтому вы держите их здесь, а не в общей библиотеке? — догадалась Алиса.
Леон кивнул.
— Даже домашним не стоит о них знать. Кстати, — он вдруг обернулся к ней и улыбнулся так, как никогда не улыбался до этого: чуть менее сдержанно, чуть более лукаво. — Вы дочитали «Замок Броуди»?
— Почти, — ответила она и, на секунду задумавшись, добавила: — Значит, это вы прислали мне ту корзину?
Леон кивнул.
— Зашел в библиотеку, увидел книгу на столе. Захотелось сделать для вас что-то приятное.
— Почему?
— Потому что вы спасли мне жизнь. И Владу тоже. В первый же день работы.
— Вы мне за это платите.
— Не все в этой жизни измеряется в деньгах.
Алиса промолчала, но подумала, что так легко говорить тому, кто в них не нуждается.
— Спасибо, — произнесла она. — Мне было очень приятно.
Леон кивнул, не став продолжать тему, сел за стол и пять минут спустя протянул Алисе небольшой список книг.
Времени на чтение действительно оказалось немного. Алиса успела только прочитать несколько объемных статей про призраков, причины их появления и способы борьбы с ними. Изучить явление полтергейста, о котором упоминал Леон, времени почти не осталось. Но книга про него была помечена галочкой, что означало возможность взять ее с собой, поэтому Алиса с чистой совестью положила между страниц закладку, когда Леон позвал ее.
— Теперь нам нужно собрать кое-какие вещи, — загадочно сказал он, подзывая ее к еще одной двери, ведущей не в коридор, а в другую комнату.
За дверью оказалась небольшая темная кладовка, не имеющая ни окон, ни других выходов. Крохотное помещение было уставлено стеллажами, на которых стояли пронумерованные картонные коробки. Леон внутрь заходить не стал, остановился на пороге. Протянул Алисе еще один список.
— Здесь указаны номера стеллажей, полок и коробок. Сложите все необходимое вот в эту сумку, — он указал на небольшой чемодан в углу. — И поторопитесь, скоро закат, нам нужно идти к пруду.
Алиса осторожно вошла в тесную кладовку. Она по-настоящему переживала, что в коробках окажутся сушеные мыши. Или того хуже — живые. Но нет, в них лежали всего лишь кресты разных видов и размеров, свечи разной толщины, какие-то книжицы и брошюры. Впрочем, последние ей оказались не нужны. Она догадалась, что все эти вещи — церковная атрибутика. Наверняка освященная, поэтому Леон и отправил собирать нужный инвентарь Алису. Человеку, контактирующему с демонами, едва ли пристало трогать такие вещи. А то, может, и вовсе невозможно. Вспомнился крест и надписи на двери в медотсеке. И церковная свечка, которую ей вручила Мария Антоновна.
Расправившись с вещами из кладовки, они взяли две пустые бутыли и отправились к пруду. Глядя на то, как Леон набирает в бутыль зеленую, плохо пахнущую воду, Алиса не удержалась:
— Странно это.
— Что именно? — уточнил Леон, не отрываясь от своего занятия.
Берег в этом месте оказался довольно крутым, одно неосторожное движение — и можно запросто свалиться в воду, поэтому он оставался настороже.
— То, что мы берем с собой и церковные вещи, и воду из пруда. Я не сильна в религии, но уши и глаза у меня есть, читать и слушать, что говорят вокруг, умею. И мне всегда казалось, что церковь против такого рода… колдовских вещей. То есть либо ты принадлежишь лону церкви, и тогда она главная твоя защитница, либо веришь в сглазы, амулеты и ворожбу. Но тогда в церковь не ходи.
Леон набрал полную бутыль воды, осторожно выпрямился, отступил на шаг назад, обернулся.
— Мы с вами не в лоне церкви, имеем право игнорировать ее советы, — сказал он, протягивая бутыль Алисе. Та оказалась тяжелой, Алисе пришлось ухватить ее двумя руками.
Алиса поставила на землю полную бутыль, подала ему вторую.
— Кстати, можно вопрос? — снова спросила она, когда Леон подошел ближе к воде.
— Слушаю, — отозвался он, не оборачиваясь.
— Что за избушка на том берегу?
Леон вопросу удивился. Выпрямился, посмотрел сначала на Алису, затем на едва виднеющийся в тумане домишко.
— Вы ее видите? — уточнил он.
— Я же не слепая, — пожала плечами Алиса.
— Конечно, не слепая, просто обычно ее начинают видеть несколько позже, — загадочно ответил Леон, снова возвращаясь к своему занятию. — Знаю, что вы много гуляли по парку в первые дни. Подходили к ней?
Алисе показалось, что вопрос с подвохом. Пожалуй, даже если бы она подходила, сейчас стоило бы ответить отрицательно. Благо врать не пришлось.
— Нет. Собиралась, да все как-то никак.
— И не нужно. Нет там ничего интересного.
— Влад говорил, там никто не живет, — заметила она.
— А вы думаете иначе?
Алиса пожала плечами, хотя Леон не мог этого видеть.
— Мне однажды показалось, что я видела свет в окне этой избушки, — сказала она, не признаваясь в собственных ощущениях.
Леон молча наполнил вторую бутыль, отошел от края берега, закупорил сосуд и лишь после этого повернулся к Алисе.
— Не ходите туда, — предупредил он. — Тот, кто обитает в этом доме, не будет рад вашему появлению. Он вообще не рад, что мы тут поселились. И лучше нам как можно меньше контактировать друг с другом.
И вроде Леон не сказал ничего страшного, напротив, его слова не были угрожающими, голос звучал почти мягко, не строго, но Алиса почувствовала, как в очередной раз волоски на затылке встали дыбом. Она порой творила сумасбродные вещи, не слушалась предупреждений ни людей, ни собственного внутреннего голоса, но сейчас поняла, что к избушке не приблизится ни на метр. Что бы там ни обитало.
Домой они вернулись уже в темноте. София предупредила, что господин Ленский ждет в приемной. Леон лишь сменил один плащ на другой, вручил Алисе наполненные бутыли и велел отнести их в кабинет. Алиса ожидала, что ее позовут на аудиенцию с неудачливым директором строительной компании, но на этот раз Леон предпочел взять с собой Софию.
Очевидно, Алиса уже годилась на то, чтобы собирать в сумку кресты и свечи, но пока не доросла до бесед с влиятельными людьми. Впрочем, после того, что она учинила на вечеринке у мэра, не стоило ожидать иного.
Выезжали с самого утра, еще до рассвета. Впрочем, в начале ноября рассвет почти всегда сложно заметить из-за черных туч, плащом укутывавших не только небо, но и землю. Всю ночь лил дождь, прерываясь лишь на короткие паузы, земля размокла и неприятно чавкала под ногами бурой грязью.
Влад подогнал машину к самому порогу, чтобы никому не пришлось идти по этой грязи далеко. Никто из обителей Волчьего логова не пользовался тем выходом, через который Алиса попала в дом в первый раз, когда приезжала на собеседование. Он был гостевым. Для домашних существовал другой, не из приемной, а из коридора рядом с кухней.
Алиса только сейчас задумалась над тем, что во дворе Леона слишком мало плитки. Он поставил дом, а в дальнейшем вносил минимальные изменения в ландшафт, будто показывая, что забрал у этого места малую часть, признавая, что лишь гость здесь.
Если на прием к мэру ездили на элегантной легковушке, то сейчас перед порогом обнаружилось монстроподобное нечто с огромным багажником и колесами едва ли не в половину Алисиного роста. Чтобы забраться внутрь, приходилось становиться на специальную подножку. Алиса видела такие машины, конечно, но никогда в них не сидела.
— Как в автобусе, — проворчала она, забираясь на заднее сиденье.
На этот раз впереди, рядом с Владом, предпочел ехать Леон, поэтому заднее сиденье досталось девушкам. София, услышав реплику Алисы, лишь фыркнула и отвернулась, но было в этом звуке что-то необычное, словно чуть более мягкое, чем раньше. Раздумывать над этим Алисе было некогда, да и не хотелось. Ехать им предстояло недалеко, но долго. Семья Алексиных жила в небольшом городке на краю области, добраться до которого и летом можно было с трудом, а уж осенью во время постоянных дождей, когда размывало дороги, и вовсе становилось непосильной задачей. Алиса слышала, как Влад советовался с Леоном: рискнуть, понадеяться на хороший автомобиль и поехать плохой дорогой или же сделать крюк в почти семьдесят километров и поехать по нормальной трассе. В итоге решено было не рисковать, потому что машина хоть и хорошая, но большая и тяжелая. Если застрянет — придется искать мощный трактор. Никто поменьше и послабее их не вытянет.
Алиса, вернувшись с пруда, отыскала в библиотеке Леона книгу, посвященную необычному дому в Амитивилле, в котором в середине прошлого века произошло массовое убийство, и с тех пор дом считался населенным злобными призраками. Книга в списке Леона значилась как «невыездная», поэтому Алиса хотела максимально ознакомиться с ней до отъезда, читала до глубокой ночи и сейчас прислонилась лбом к стеклу и почти сразу же уснула. Ей снились разгневанные призраки, которые хватали ее за руки, тащили куда-то, не то в пещеру, не то сразу в преисподнюю. А Алиса кричала, вырывалась, искала глазами белый лист бумаги, желая посмотреть, удастся ли им сделать это или же она сможет вырваться. Ей с трудом удалось зацепиться сознанием за то, что никогда у нее не бывает видений о себе, а значит, все, что происходит, нереально, просто сон. Огромным усилием удалось оттолкнуться от призраков, от воздуха, от самого понимания, где она, и выплыть на поверхность, проснуться.
Вокруг было уже светло. Солнце так и не появилось из-за туч, но все же рассвело. В машине играла негромкая музыка. Влад и Леон о чем-то переговаривались, но слов было не разобрать. София молчала, отвернувшись к окну. Увидев в зеркале заднего вида, что Алиса открыла глаза, Влад весело сказал:
— Проснулась, спящая красавица?
— Наконец-то, — проворчала София, не оборачиваясь. — Ты всегда кричишь и стонешь, когда спишь?
Алиса смутилась.
— Надо было разбудить, — с едва заметным вызовом сказала она.
— Это было слишком мило, — усмехнулся Влад.
Леон ничего не сказал, но улыбнулся. Если бы они откровенно смеялись над ней, Алиса нашла бы, что ответить, но теперь промолчала. Не рассказывать же им о том, что ей снились кошмары. Сочтут слабонервной дурочкой.
Большой автомобиль миновал знак начала города, но не поехал в центр, а свернул на одну из дорог, опоясывающих город по кругу. Дом Алексиных находился с другой стороны, и поехать через центр было бы короче, но уже начался рабочий день, машин на дороге было много. По окружному шоссе было быстрее и меньше светофоров. Картина, открывающаяся за окном, оказалась еще печальнее, чем в областном центре. В тот вкладывались хоть какие-то деньги, здесь же финансирования не видели уже много лет. Дорога сплошь состояла из ям, теперь доверху наполненных грязной водой. Даже большие колеса машины не спасали от тряски, а маленькие легковушки запросто могли закончить поездку в одной из таких ям. Тротуара не было, немногочисленные прохожие шли по краю дороги, сходя в грязь при приближении очередной машины. Один раз впереди показалась даже отчаянная молодая мать, толкающая перед собой коляску. Влад притормозил, подождал, пока на встречной полосе не будет машин, и объехал ее. Если бы женщина сошла с асфальта, вполне могла бы уже и не затолкать коляску обратно.
Алиса смотрела на окружающую ее серость и думала о том, что дело, может быть, вовсе и не в зарвавшемся мэре. Просто места у них тут такие. Проклятые, что ли. Кто посильнее духом — уезжает. Остальные привыкают к этой угрюмости, сами становятся такими. Не замечают, как проваливаются в хроническую депрессию, гниют заживо вместе с природой.
Машину тряхнуло на очередном ухабе, и это словно выбросило Алису из грустных мыслей. Она села прямее, украдкой протерла сонные еще глаза. Вскоре маленькие частные дома, обнесенные невысокими заборами, сменились двух- и трехэтажными домами. Какие-то из них были кирпичными, какие-то — деревянными. Возле некоторых были разбиты небольшие клумбы с поздними хризантемами, но чаще всего, кроме грязи и сломанных лавочек, смотреть было не на что. Однако стало понятно, что дома эти уже не принадлежат одной семье. В каждом располагается несколько квартир.
Возле одного из таких домов Влад остановил машину, заехав колесом прямо на тротуар.
— Приехали, — объявил он, мрачно поглядывая на заколоченные фанерой окна первого этажа.
— Грустное местечко, — заметила София, выбираясь на улицу.
Алиса охарактеризовала бы его более емким словом, но промолчала.
Вскоре оказалось, что Алексины живут в соседнем здании, здесь же очень удачно сдавалась двухкомнатная квартира, которую София и сняла на ближайшие дни. Квартира располагалась на втором этаже, на который вели бетонные ступени, за много лет ставшие волнообразными от тысяч ног, по ним ходивших. Подъезд очень напоминал тот, в котором находилась квартира Алисы. Такой же старый, обшарпанный, провонявший мочой и сыростью. Только свет здесь горел на каждом этаже, разгоняя тьму по углам.
В квартире были две комнаты и небольшая кухня, а также совмещенный санузел и захламленный донельзя балкон. Даже просто выйти на него было нереально.
— Мальчики налево, девочки направо, — скомандовала София, втаскивая в квартиру большой чемодан.
Каждый из них нес не только свои вещи, но и сумки с оборудованием. Бо́льшую его часть потом нужно будет перенести в исследуемую квартиру, но оставлять вещи в машине даже на время Леон не рискнул. Их дорогой автомобиль и так привлек ненужное внимание. Можно было догадаться, что в ближайшее время его осмотрят с ног до головы и, если увидят что-то интересное, не погнушаются и стекло разбить.
В комнате, обозначенной Софией «для девочек», стояли старый диван и кушетка. София сразу бросила куртку на диван, и Алиса не стала спорить. В любом случае кушетка выглядела ненамного хуже той кровати, на которой она спит дома.
— Пять минут на отдых — и идем к Алексиным, — объявила София, выходя из комнаты.
Алиса промолчала, но прекрасно помнила, как это же сказал Леон, когда они еще поднимались по лестнице. Она не слабоумная, не нужно ей повторять все по два раза.
Дом Алексиных, как брат-близнец, ничем не отличался от первого. Только что окна квартиры на первом этаже не были заколочены. Алексины жили тоже на втором этаже. Дверь им открыла Анна — хозяйка квартиры и та самая женщина, что поджидала их возле дома мэра. Увидев гостей, она вдруг смутилась, засуетилась, будто уверенность и напористость в ту ночь, когда она просила о помощи, были нетипичными для нее.
— Проходите, проходите, — говорила она, шире распахивая дверь.
Хозяйка одновременно подавала вошедшим вешалки для верхней одежды, прибирала разбросанную на полу детскую обувь и оглядывалась, думая, достаточно ли у нее чисто. Старые штаны с вытертыми коленками и длинный свитер смущали ее не меньше. Она то и дело одергивала рукава, стряхивала невидимые крошки с груди.
— Дети в школе и в саду еще, дома только мы с мамой, проходите. Проходите в большую комнату, я сейчас. Чаю сварю. Печенье вчера испекла, специально к вашему приезду, может, будете?
— Анна, не волнуйтесь, пожалуйста, — спокойно попросил Леон. — Мы с удовольствием выпьем вашего чаю с печеньем, но чуть позже. Сначала нам нужно немного поговорить.
Анна вроде бы кивнула, но, проводив гостей в большую, бедно обставленную гостиную, скрылась на кухне. Послышался звон посуды и хлопанье дверок кухонного гарнитура. Квартира имела тот специфический запах, присущий помещениям, где есть лежачие больные. Алиса хорошо знала этот запах: квартира матери пахла точно так же. Леон сел в одно из продавленных кресел, Влад остановился у окна, а София вытащила из сумки штатив, принялась закреплять на нем телефон для съемки. Алиса огляделась и аккуратно присела на краешек дивана, оставив Анне второе кресло. Очевидно, на этом диване спал кто-то из домочадцев, потому что в самом углу лежала подушка и свернутое одеяло.
Из соседней комнаты послышался старческий скрипучий голос, спрашивавший, кто пришел. Анна кричать не стала, заглянула в комнату к матери, что-то сказала и пару минут спустя внесла в гостиную большой поднос, уставленный чашками и вазочками с кривоватым домашним печеньем.
Установив поднос на стол, хозяйка хотела еще куда-то бежать, но тут уж пришлось Леону включить более строгие интонации. Анна послушалась, села наконец во второе кресло, на которое София наставила включенную камеру.
— Анна, расскажите, пожалуйста, сначала немного о своей семье, — попросил Леон, убедившись, что запись началась. — Как вас зовут, с кем вы живете. Можно вкратце. Справки мы навели, но нужно для архива.
Для какого такого архива нужны эти данные, Алиса не представляла, но обратила внимание на то, что Леон дал понять: информацию они собрали, а потому привирать или недоговаривать не стоит.
Женщина несколько секунд собиралась с духом, комкая руками край свитера, а затем негромко начала:
— Меня, значит, зовут Анна Алексина, мне тридцать восемь лет. Живу с мамой, она болеет, не встает после инсульта. Еще двое моих детей: Катя, десять лет, и Егорка, три с половиной ему. Катюша в школу ходит, Егорка в детский сад.
— Муж? — осторожно подсказала София, когда Анна замолчала.
— Муж умер три года назад, онкология у него была. За полгода сгорел. Егорка у нас тогда только родился.
— Сколько вы живете в этой квартире?
— С самого детства. Лет пять мне было, когда родители ее купили.
— Кем вы работаете?
— Уборщицей на нашем керамическом заводе. Когда-то инженером там трудилась, но, как муж умер, а мама слегла, не могла уже всю смену работать. Егорку в ясли в два года отдала, но он болел часто, кто мои больничные терпеть станет? Уборщицей я утром и вечером только на завод хожу. Утром, пока дети еще спят, а вечером Катюша за Егоркой присматривает, пока я убираюсь.
— Понятно. Теперь расскажите, когда и с чего все началось? — попросила София, полностью перехватив инициативу в разговоре. Леон же просто внимательно слушал, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза.
— Когда?.. — Анна задумалась. — Примерно год назад, наверное. Сначала это было редко. Просто вдруг чашка сама по себе со стола свалится, или вешалка в коридоре оборвется. Я даже значения не придавала, думала, дети посуду скинули, крючки старые уже, сколько ни прошу не вешать много курток на один, но кто меня слушает? Затем звуки по ночам странные начались, будто ходит кто-то, в стену стучит. Я на соседей думала. У нас тут контингент не очень, сами видите. Всякое бывает. И музыка до утра, и драки пьяные. Полиция у нас частый гость, участковый всех знает.
— А когда вы поняли, что дело все же в чем-то другом, не в соседях и неаккуратности детей?
Анна снова надолго замолчала, но теперь было видно, что она не вспоминает, а собирается с духом.
— Наверное, летом. В начале июня где-то. Нам воду отключили на две недели, было очень жарко, и я решила маму хоть в тазу обмыть. Она всегда была женщиной в теле, а сейчас еще и лежачая… Я воду поставила на плиту греться, сама там в комнате у нее раскладывалась. Таз принесла, полотенца и все такое. Вдруг слышу — грохот. Бегу на кухню, а там все кастрюли на полу, кипяток разливается. Я ногу ошпарила, недосмотрела. Хорошо, что дети на улице гуляли, не пострадал никто. Ладно, если б просто крайняя кастрюля упала, ну, подумала бы, что криво поставила. Но они все упали. Все! Даже те, что у стены стояли.
— Рискну предположить, что после этого все резко обострилось, так? — подал голос Леон.
— Откуда вы знаете? — испуганным шепотом спросила Анна, посмотрев на него как на Бога.
Леон открыл глаза, подался вперед, сцепив руки в замок и упершись локтями в колени.
— Вы испугались. До этого вы не придавали значения происходящему, не боялись, и
По щекам Анны потекли слезы, оставляя черные дорожки дешевой туши для ресниц. А Алиса вдруг поняла, что тоже боится. Это был странный страх, словно не ее, чужой. Липкий, будто пот. Алиса не могла даже точно сказать, чего именно боится, но ей вдруг захотелось уйти из этой квартиры и никогда больше к ней не приближаться. Она повела плечами, сбрасывая наваждение, и заметила, что от Софии не укрылось это движение. Но вместо насмешки в ее взгляде появилось… понимание? Может быть, она испытывала то же? Или ощущала такое каждый раз, сталкиваясь с потусторонними явлениями? Ведь это для Алисы все в новинку, София не первый раз приезжает с Леоном на подобные просьбы.
— Пожалуйста, продолжайте, — попросил Леон, когда Анна вытерла щеки раскрытыми ладонями и кивнула, давая понять, что может рассказывать дальше.
— Да, с тех пор оно будто с цепи сорвалось. Дня не проходит, чтобы у нас что-то не упало, не разлилось, не загорелось. Ни одной картины на стене уже не осталось, ящики кухонные на полу теперь стоят. Посуда вся битая. — Анна с неловкой улыбкой указала на принесенные чашки с чаем, к которому никто еще не притронулся. И точно: если поначалу казалось, что она вытащила для гостей самые лучшие, парадные чашки из какого-то сервиза, то теперь стало заметно, что сервиз этот имеет весьма пострадавший вид. У двух чашек не хватало ручек, на остальных были заметны сколы. — Два раза у нас кран в ванной срывало, — продолжила женщина. — Первый раз я дома была, быстро перекрыла, а во второй как раз на работу ушла, дети на улице гуляли. Затопило всю нижнюю квартиру, соседям съехать пришлось. Они на нас в суд подали, да только с чего я им ремонт сделаю? Зарплата у меня и так — слезы. С нее высчитывают, да только много лет высчитывать будут.
Она замолчала, тяжело вздохнула. Алисе редко было жаль кого-то до щемящей тоски внутри, но сейчас она чувствовала именно так. Бедная женщина, на долю которой свалилось и так много несчастий, так теперь еще и это. И не забулдыга ведь какая, образованная, инженер. Не в семнадцать родила, как ее собственная мать, в двадцать восемь. То есть сначала выучилась, карьеру построила, замуж вышла. И вот так все полетело под откос.
— А вы не пробовали переехать куда-нибудь? — спросила София.
— Да куда я перееду? — развела руками Анна. — С двумя детьми и лежачей матерью.
— Хотя бы на время. Может быть, к друзьям или родственникам? Просто посмотреть, как поведет себя это явление без вас.
Анна покачала головой.
— Нет у нас ни друзей, ни родственников. — А затем, понизив голос до шепота, будто боялась, что мать может услышать ее, добавила: — У мамы моей очень непростой характер. Она со всеми переругалась. Брат у нее есть родной, так они из-за наследства когда-то разругались. И ладно бы наследство было как наследство. Так нет же. Дом в деревне, продав который, только эту хибару и смогли купить, и то еще отец мой доплачивал. А он военным летчиком работал, у него была хорошая зарплата. В общем, дядя про нас и слышать не хочет. Да и друзья тоже… Кому охота такую компанию себе на шею вешать? Да еще с нашей славой. Катю в школе травить начали. Егорка еще не понимает ничего…
Рассказ Анны был прерван жутким грохотом где-то в районе кухни. Влад, который до этого смотрел в окно, тут же выхватил из кобуры пистолет, но, наткнувшись на взгляд Леона, спрятал его обратно. Леон поднялся и в сопровождении Алисы и Софии вышел из комнаты. Анна, будто нехотя, последовала за ними.
Дверца холодильника была открыта, все его содержимое, включая пятилитровую кастрюлю с борщом, валялось на полу. Борщ, естественно, разлился, запачкав весь пол и стены. Красные брызги, похожие на кровь, были даже на окне и потолке.
Анна заплакала, и София, холодная София, внезапно обняла ее, погладила по спине. Леон прошел на кухню, остановился посередине, осмотрелся. Алиса не входила следом, рассматривала все с порога.
Как и говорила Анна, кухонные шкафчики стояли друг на друге или на полу. Из стены торчали лишь уродливые, отчего-то пугающие крюки. Над плитой на стене виднелись черные следы копоти. Следы огня остались и на коротких, до подоконника, тюлях. Окно в одном месте было заклеено скотчем. Ковер прожжен в нескольких местах, дверь вздута от попавшей на нее когда-то воды.
Леон огляделся как обычный человек, ни к чему не прислушивался, ни во что не вглядывался. Убедился только, что окно закрыто. Никто не мог выпотрошить холодильник и скрыться на улице. Затем сказал:
— Хорошо. Мы установим наблюдение за домом, будем все время неподалеку. Попробуем разобраться, что происходит.
— Наблюдение? — повторила Анна, подняв голову.
— Да, — подтвердил Леон. — Нам нужно увидеть своими глазами, что происходит.
— Я думала, вы сможете понять и так, вы же колдун.
Леон непонимающе посмотрел на женщину.
— Ну… — Она растерялась. — Руками там взмахнуть, свечой поводить…
Леон усмехнулся.
— Вам нужно меньше смотреть телевизор. То, что там показывают, полная ерунда.
— Но и вас там так же показывали! — не сдавалась Анна.
— Там показывали нарезку. Происходит все не так. Вам нужны спецэффекты или решение проблемы? — спросил он слишком резко, и тут же добавил: — Извините.
Однако его тон правильно подействовал на Анну.
— Да-да, простите, — закивала она. — Конечно, мне нужно решить проблему.
Леон еще несколько секунд сверлил ее взглядом, а затем поправил полу пальто, чуть плотнее запахнув его.
— Софи, Алиса, опросите соседей. А мы с Владом пока установим камеры, — велел он.
София первой выпустила женщину из объятий и шагнула к двери. Алиса направилась следом.
Соседи открывали неохотно. Своих здесь знали всех, а чужих не любили, поэтому порой приходилось объяснять, кто они и что хотят, глядя на жильцов через узкую щелку между дверью и косяком, которую оставляла цепочка.
Дом был трехэтажным, одноподъездным. На каждом этаже по три квартиры. Под Алексиными им никто не открыл, видимо, жильцы на самом деле съехали, дожидаясь, пока смогут сделать ремонт. Алиса, правда, подумала, что если им было где жить, то она на их месте сюда не вернулась бы. В квартире напротив тоже никого не было, лишь заливалась лаем собака. А вот за дверью по центру послышались шаркающие шаги, и в тонком проеме показалось лицо седовласой женщины в застиранном халате.
— Кто? — недовольно спросила она, с подозрением разглядывая девушек.
— Добрый день, — вежливо, но строго поздоровалась София. — Меня зовут София, это Алиса. Мы бы хотели поговорить с вами о ваших соседях со второго этажа, Алексиных.
— А чего о них говорить? — насупилась бабка.
— Говорят, в их квартире происходят странные вещи. Вам об этом известно что-нибудь?
— Конечно, происходят! У безбожников всегда что-то происходит. На Пасху Анька вечно стирает, на Рождество пылесосит, дети некрещеные — вот и допрыгалась. Сначала мужа, Генку, в могилу свела, теперь вот и детей туда отправит. Покаяться ей надо, в церковь на исповедь сходить, может, тогда и дьявол ее оставит в покое.
— Значит, вы уверены, что все происходящее — дело рук дьявола? — совершенно серьезным тоном уточнила София.
— А чьих еще? Я лично видела, как у них там стулья летают.
— Можете рассказать подробнее?
— О чем?
— О том случае, что вы видели.
Бабка пошамкала губами, не то вспоминая, не то сочиняя, а потом сказала:
— Где-то в середине лета это было. Жарко очень, не продохнуть. Я с окном открытым спала. У меня окна только на одну сторону выходят, а у Алексиных — на две. Вот в той комнате, что на мою сторону, среди ночи шум и поднялся. Я сначала терпела, а потом пошла к ним ругаться. Долго в дверь стучала, они не открывали. И главное, слышу, что есть кто-то дома, разговаривают, а мне не открывают. Ну я и начала лупить со всей силы. Могла б и дверь вышибить. Но тут Катька их мне открыла. Стоит в ночнушке, зареванная. Где мамка, спрашиваю. А она вглубь квартиры показывает и рыдает. Я вошла. Сразу поняла, что гремит что-то в той комнате, где Люська лежит. Мать Аньки. За ручку дергаю — не открывается. Катька рядом плачет, что мамка там и дверь заперта. Ну, я стул взяла, дверь и вышибла. Хлипкая она, картонная. Анька на полу без сознания лежит, Люська в кровати своей, а вокруг полный тарарам. Я к Аньке подойти хотела, а стул, которым я дверь выбивала, вдруг в воздух поднялся и в меня полетел. Еле увернулась. Аж хрустнуло что-то в груди. Три дня потом болело, думала, может, и ребро сломала. Мало ли что в моем возрасте может случиться.
— И что вы сделали? — уточнила София.
— Да ничего, полежала, и прошло.
— Нет, что вы сделали тогда в квартире, когда стул едва в вас не попал.
— Ушла. Оно мне надо, разбираться с этой дрянью?
Алиса сжала кулаки, прекрасно представив эту картину. Небось бежала, сверкая пятками. Забыла и о женщине без сознания, которой могла требоваться помощь, и о маленькой перепуганной девочке.
Очевидно, София подумала о том же, потому что и без того строгий голос стал совсем ледяным.
— Понятно, спасибо за информацию.
Не прощаясь, она развернулась и направилась к лестнице. Алиса поторопилась за ней.
На втором этаже в одной из двух квартир с ними разговаривали примерно так же, только женщина, чуть старше Анны, но намного моложе старухи из предыдущей квартиры, сказала, что ничего такого не видела у соседей.
— Придумывают они все, — резко заявила она.
— Зачем? — поинтересовалась София.
— А я знаю? Может, славы хочется, а может, жилье новое надеются получить. Здесь у нас-то та еще жизнь. Квартиры старые, холодные. Бараки, а не дома. А по документам чуть ли не новострой, никакого нам ремонта, не то что расселения. Зимой из окон дует, летом дышать нечем. Вот Анька и решила таким образом съехать. На другое-то ей надеяться нечего. Ни родных, ни друзей, кому она нужна с двумя детьми и такой-то рожей?
— Значит, вы считаете, что она все выдумывает. А как же свидетели, которые видели летающие стулья и тарелки?
Женщина хмыкнула.
— Это вы про Антоновну с первого, что ли? Та еще фантазерка. Вы ее побольше послушайте, она и не такое расскажет! Заливала как-то, что у нее муж моряком был, погиб где-то на Севере. Только все знают, что Николашу, сынка своего, алкоголика запойного, она когда-то от такого же алкоголика и родила. Гены пальцем не раздавишь, и Николаша ее спился. А когда-то ко мне сватался! Да я сразу пронюхала, чем дело пахнет, получше себе партию нашла.
В последнем Алиса сильно сомневалась. Нашла бы получше — не жила бы до сих пор в этом доме. Впрочем, не ей судить. У нее и такого нет. А дом, в котором она снимает квартиру, ничуть не лучше.
В одной из квартир на третьем этаже с ними и вовсе не захотели разговаривать, послали натурально матом, в другой сказали примерно то же, что и эта женщина: Алексины просто выдумывают, ничего сверхъестественного в мире не бывает. Зато в последней наконец-то пригласили войти. Дверь открыла старая женщина, такого же возраста, как и Антоновна с первого этажа, но назвать ее бабкой у Алисы язык не повернулся бы. Скорее, бабушка или пожилая женщина. Она была маленького роста, едва ли выше полутора метров, одета в цветастое платье с накрахмаленным белым воротничком, седые волосы завязаны в тугой узел. Морщинистое лицо не было тронуто макияжем, только на губах блестела бледно-розовая помада.
Услышав, что девушки хотят поговорить об Алексиных, старушка, назвавшаяся Антониной Степановной, пригласила их войти. А вот квартира ее никак не сочеталась с внешностью. Казалась старой и запущенной. Пожалуй, разве что огромное количество зеленых растений и большой серый кот, развалившийся на подоконнике, придавали ей жилой и даже чуточку уютный вид. Вскоре выяснилась и причина такого несоответствия.
— Здесь живет мой брат, — пояснила Антонина Степановна, провожая гостий в комнату. — Работал когда-то учителем биологии, обожает растения, всю жизнь их собирает. К сожалению, он и раньше дружил с зеленым змием, а как вышел на пенсию, так и вовсе не может ни дня прожить без алкоголя. Раз в полгода мой сын забирает его на лечение, но помогает это всего на пару месяцев. Но мы его не бросаем, свой же. Вот сейчас он на очередном лечении, а я прихожу к нему раз в день полить цветы да Ваську покормить. — Она указала на кота, который даже ухом не пошевелил в сторону посторонних. — Старый он уже, то ли восемнадцать ему лет, то ли девятнадцать, не помню уж. Глухой совсем, зубов нет, я ему корм размягчаю да яичко куриное взбалтываю каждый раз.
— А соседей со второго этажа, Алексиных, вы знаете? — поинтересовалась София, садясь на краешек глубокого кресла.
Должно быть, боялась, что на дорогом костюме останется кошачья шерсть. Алиса не боялась, кожаные штаны легко очищались, поэтому устроилась поудобнее.
— Конечно, знаю, — кивнула Антонина Степановна, усаживаясь на диван, застеленный цветастым покрывалом. — Аннушка у меня когда-то училась. Я в той же школе, что и брат мой, химию преподавала. Мы близнецы с ним, с материнской утробы вместе. За одной партой все школьные годы просидели, институт вместе выбирали, потом в одну школу пошли работать. Я замуж вышла рано, переехала к мужу, у него свой дом в соседнем районе, но работу не сменила, не могла без Алеши. Он очень скромный всегда был, девушек стеснялся, не женился. Вот мы и присматриваем.
— Значит, Анна училась у вас? — вернула разговор в нужное русло София. — Что вы можете о ней рассказать?
— Хорошая была девочка, — спохватилась Антонина Степановна. — Несмотря на мать. Умница, отличница. Я уж думала, в люди выбьется. Институт закончила с красным дипломом, на завод наш местный устроилась, на хорошем счету была. У меня же тут полрайона моих учеников, как встречаемся, они мне все рассказывают. Когда Аннушка за Гену замуж вышла, я ей говорила, чтобы съезжала от матери, да не послушала она меня. Точнее, Людмила ее не отпустила. Может, если бы уехала, жизнь по-другому сложилась бы.
— Почему? — не поняла Алиса. На ее взгляд, сломанная жизнь Анны никак не могла быть связана с тем, что та продолжала жить с матерью после замужества. Ведь муж ее не бросил, не выдержав жизни с тещей, а умер от болезни, от которой не застрахован никто.
Антонина Степановна перевела взгляд на Алису, немного помолчала, а затем призналась:
— Знаете, мне, учительнице, не пристало такое говорить и в такое верить, но…
— Нам вы можете рассказать все, — заверила София.
Антонина Степановна еще немного помолчала, а затем призналась:
— Про Людмилу разное говорили. Многие ее ведьмой называли. За глаза, конечно, в глаза боялись. Говорили, что порчу она навести может, проклятие смертельное наложить. Это сейчас здесь район старый в основном, молодежь если и появляется, то редко, а раньше в каждой квартире куча детей, все друг друга знали. Людмиле новорожденных старались не показывать. Если молодые мамочки видели ее на улице, коляску разворачивали — и ходу. Людмила над малышом поумиляется, а тот потом орет дурниной всю ночь. Тут неподалеку женщина одна жила, я еще была ребенком, а она уже казалась старухой. Она сглаз снимать умела, молитвами испуг шептала. Так, к ней когда таких детей приносили, она безошибочно угадывала, что накануне Людмила с ними общалась. Людмила ее терпеть не могла, конечно. Да и без всей этой паранормальщины характер имела дурной, ругалась со всеми. Вот я Аннушке и советовала съехать.
— А сами вы как считаете, может Людмила обладать каким-то даром? — спросила София.
— Да уж проклятием, скорее, — вздохнула Антонина Степановна. — Не знаю я. Говорю же, не пристало учительнице в такое верить. В молодости я категорично заявляла, что ерунда все это. Но с годами многое повидала, уже не так уверена, что познала все тайны мира.
— А о том, что сейчас происходит в их квартире, вам известно?
Антонина Степановна кивнула с тяжелым вздохом.
— Алеша рассказывал. Да и люди вокруг говорят, конечно.
— А что именно вам рассказывал брат? Он сам что-нибудь видел?
— Алеша алкоголик, он и в своей квартире периодически что-то видит, — покачала головой Антонина Степановна.
— И все же?
— Говорит, видел однажды, как шторы у них сами по себе загорелись. Он хоть и на пенсии, хоть и алкоголик, а руки у него золотые. Все что угодно починить может. Когда-то в нашей школе сам теплицы строил. Вот его Аннушка и позвала подсобить, что-то ей там повесить надо было. Мужчины-то в доме нет. Тогда-то он и увидел. Подробности я не расспрашивала.
Поблагодарив разговорчивую соседку за информацию, София и Алиса вышли на улицу. День уже закончился, над городом сгустились сумерки. И без того мрачный район стал совсем унылым.
София остановилась у подъезда, вытащила из пачки тонкую длинную сигарету, закурила.
— Заметила интересное? — поинтересовалась она, разглядывая темные дома, в которых кое-где горел бледно-желтый свет.
— Что именно? — уточнила Алиса, стараясь остановиться не очень далеко, но так, чтобы дым не шел в ее сторону. Часто люди, только знакомясь с ней, видя ее одежду и байк, думали, что она тоже непременно должна курить. А Алиса сигаретный дым на дух не выносила, ее начинало тошнить сразу, едва только она его чувствовала. Что уж говорить о том, чтобы сунуть сигарету в собственный рот?
— Место это будто проклятое, — пояснила София, выпуская в воздух сизый дым. — Все, кто живет в этом доме, угрюмые, побитые жизнью, сломанные. Учительница эта вот уехала — и совсем иначе выглядит, по-другому жизнь сложилась. А брат ее, который тут остался, такой же, как и остальные жильцы.
— В подобных местах всегда так, — вздохнула Алиса.
— Правда? — София посмотрела на нее с интересом. — Из собственного опыта говоришь?
Алиса вдруг почувствовала волну негодования. Вот уже несколько часов ей казалось, что София наконец смирилась с ее существованием и стала относиться к ней чуточку дружелюбнее. Не обращалась высокомерно, не смотрела, как на грязь под ногами. Оказалось, она просто была занята делом и выбирала момент, чтобы поддеть Алису снова.
— Не всем повезло родиться с золотой ложкой во рту, — процедила Алиса. — Некоторые рождаются в грязи, в ней же живут и умирают.
— И в этом они виноваты сами, — пожала плечами София, снова затягиваясь. — Люди не выбирают, где родиться, но вполне могут изменить свою жизнь. Надо лишь поставить себе цель и идти к ней, преодолевая препятствия.
Алиса прикусила губу, чтобы не наговорить лишнего. Интересно, кто тут преодолевал препятствия? Антонина Степановна, которой просто повезло выйти замуж за хорошего человека? А могла бы оказаться женой такого же алкоголика, как и ее брат, и кончила бы так же, как и все остальные. Вопрос везения, а не личностных качеств, в этом Алиса была уверена. Она вот рвет жилы, старается изо всех сил, и что? Могла ли она что-то изменить в своей жизни? Могла, наверное, если бы наплевала на мать, на сестер. Уехала в другой город, пошла учиться хоть на заочное и работала бы одновременно. Может, и вырвалась бы из этого замкнутого круга, но что бы случилось с ее семьей? Вылезти отсюда можно только по головам.
Не желая продолжать разговор, она спросила:
— Куда сейчас? К Алексиным?
София мотнула головой, тоже больше не возвращаясь к неприятной теме.
— Леон прислал сообщение, что они почти закончили. Нам надо найти место, где мы сможем поужинать и при этом не отравиться.
Алиса хмыкнула. Да уж, тяжело будет найти место, которое угодило бы обладателю огромного дома и не менее огромного состояния.
— Я уже нашла такое неподалеку, — удивила ее София. — Так что сейчас докурю и пойдем. Тут недалеко, машину брать нет смысла, мы…
София не договорила: коротко пиликнул телефон в кармане. Пока она вытаскивала его, стараясь не уронить при этом сигарету, Алиса успела увидеть имя того, кто ей написал: Рафаэль. Само сообщение она не рассмотрела, да не сильно и старалась. Она бы и на имя не смотрела, взгляд сам упал. Однако София, прочитав сообщение, расплылась в улыбке, а затем неожиданно дружелюбно и весело сказала:
— Ну, идем, а то парни успеют первыми и съедят все самое вкусное. Едва ли в таких местах большой запас нормальной еды.
Не дожидаясь ответа Алисы, София выбросила сигарету в урну, спрятала телефон и направилась по тротуару в сторону от дома. Алиса проводила ее удивленным взглядом. Едва ли в окружении Софии есть несколько человек с необычным именем Рафаэль. Значит, сообщение было от брата Леона, и оно Софию крайне обрадовало.
По-другому заиграла фраза Леона, брошенная в адрес брата, о том, что он умеет смешно рассказывать, когда хочет произвести впечатление на девушек. Неужели между Рафаэлем и Софией что-то есть?
Место, найденное Софией, внешне ничем не отличалось от типичных забегаловок на окраинах города. Располагалось оно в старом обшарпанном здании, вывеска с названием «У Степана» давно выгорела и уже почти не читалась. За деревянной дверью находился большой зал в стиле «деревенский шик»: большие одинаковые столы, накрытые старыми скатертями, стояли в два ряда, как солдаты на плацу. У входа никто не встречал, вместо гардероба в стену были вбиты несколько гвоздей, на которых болталась чья-то заношенная куртка. Тем не менее меню, поданное недружелюбной официанткой, забывшей поздороваться, оказалось обширным, а принесенные блюда — большими и вкусными, хоть и простыми.
Поужинав и коротко обсудив итоги первого дня, вся компания переместилась в съемную квартиру. Леон был молчалив и заявил, что пока не готов делать какие-то выводы, нужно собрать больше информации. Алиса, начитавшаяся книг в его библиотеке, думала, что все указывает на полтергейст, но понимала, что ее знания не сравнятся с опытом Леона, а потому не стоит и настаивать.
Пока все умывались и готовились к ночи, Влад, оказавшийся на поверку неплохим компьютерным специалистом, расставил на кухне несколько ноутбуков и подключился к наблюдению за квартирой Алексиных. За то время, что Алиса и София опрашивали соседей, мужчины успели установить несколько камер и датчиков движения в квартире соседнего дома. На экранах теперь было видно каждую комнату: старая Людмила уже спала, Анна укладывала по кроватям детей.
— Будем дежурить у мониторов по очереди, — сказал Леон, когда все собрались на кухне. — Алиса, вы первая, ваша смена до полуночи. Затем моя до трех, Влад — до шести, Софи последняя.
Алиса взглянула на часы. Время приближалось к девяти. Пока все улягутся, будет не меньше десяти. Значит, на дежурство ей оставляют около двух часов, да еще и первой. Самая легкая смена. Потом она будет спать всю ночь, в отличие от Леона и Влада, которым предстояло разбить ночной сон, а значит, стопроцентно не отдохнуть нормально. И это при том, что оба еще недостаточно восстановились после травм, а Влад несколько часов крутил баранку и следил за дорогой.
— Если это потому, что я новенькая или женщина, то я не нуждаюсь в поблажках, — заявила Алиса. — Я могу поменяться с Владом, ему нужно отдохнуть после дороги.
София фыркнула и отвернулась, Влад тихонько усмехнулся.
— Это потому, что так рационально, — спокойно ответил Леон и, давая понять, что продолжать тут нечего, сказал: — Всем спокойной ночи. Тщательно фиксируйте все, что будет происходить на камерах. В случае возникновения аномалии будите.
Леон вышел, за ним последовала и София. Влад задержался на несколько секунд, будто хотел что-то сказать, но затем лишь пожелал спокойного дежурства и тоже ушел. Спустя несколько минут в квартире установилась полная тишина. Алиса села за стол, откинулась на спинку стула. Чуть поправила ноутбуки так, чтобы ей было видно каждый экран.
Наблюдая за тем, как Анна укладывает детей, как целует каждого на ночь, Алиса вдруг испытала щемящее чувство тоски. Ее никогда так не укладывали. Сначала, пока она еще жила дома, мать вечерами то училась, то убегала на гулянки. БабАня говорила короткое «марш в кровать» и выключала свет. Алисе никто не читал сказки, поэтому пришлось выучиться самой. Возможно, с тех пор она и любила книги. Если ей было страшно, никто не приходил ее успокаивать. Даже ночник включать было нельзя. Электричество экономили.
Позже, в интернате, и вовсе нечего было рассчитывать на поцелуи перед сном. Воспитатели были неплохими, за детьми ухаживали в меру своих сил, но то ли характер имели такой, то ли давно профессионально выгорели: тепло дарить не умели. Дети, оказывавшиеся в интернате из-за внезапной смерти родителей, плакали вечерами. Но их было мало. Большинство ребят появлялись из таких семей, где и дома им не читали книжек на ночь. Алиса никогда не страдала по подобным нежностям, напротив, считала нюнями всех, кто мечтал о сказке и поцелуе.
Пожалуй, впервые в жизни она задумалась о том, что могла бы вырасти другой, если бы кто-то укладывал ее в кровать и поправлял одеяло.
Вскоре Анна уложила детей, погасила свет в детской, а сама отправилась в ванную, затем — в гостиную, разложила диван. Каждый раз, проходя мимо очередной камеры, она бросала на нее встревоженный взгляд и тут же отворачивалась. Алиса понимала ее. Она бы не смогла спокойно ходить по собственной квартире, зная, что ее снимают, что за ней наблюдают.
Когда-то в интернате воспитанники любили смотреть различные реалити-шоу. Некоторые девчонки мечтали после выпуска оказаться на съемках какой-нибудь подобной программы. Алиса никогда такого не хотела. Это ж ни почесаться в разных местах, ни поесть нормально, сидя за столом сгорбившись и подобрав под себя ноги. Всегда надо следить за осанкой, за прической, за тем, что говоришь и делаешь. А спать как? Вдруг она как-нибудь нелепо откроет рот или высунет задницу из-под одеяла? Нет уж, спасибо. Такое не для нее. Ей было все равно, что о ней думают другие, но лишь тогда, когда она не обращала на себя их внимания сознательно.
Анна разобрала диван, выключила свет и накрылась одеялом по самую шею. Она не шевелилась, но Алиса была уверена, что не спит. Волнуется, переживает. И надеется. Надеется на то, что ей помогут. И Алиса вдруг ощутила в себе странное, незнакомое до этого желание непременно помочь чужому человеку. Потому что она прекрасно знала, что такое быть беспомощным перед внешними обстоятельствами. Разница лишь в том, что она всегда сама себя спасала, не надеялась ни на кого, но, справедливости ради, ее проблемы были обычными, жизненными, как у большинства тех, кто живет в этих краях: нет денег, нет приличной работы, нет нормального образования. Правильно она сказала Софии днем: из этого круга не вырваться. Разве что сбросив весь балласт и ответственность, но Алиса не могла так сделать. Сбросить балласт означает оставить без помощи тех, кто тебе близок. Когда один сбрасывает балласт, кто-то другой непременно оказывается один на один со своими проблемами. Только и остается тогда, что к демонам обращаться.
Ирония лишь в том, что к демонам обращаются те, кто вроде и не нуждается особо. У кого есть и деньги, и власть. Но они хотят еще больше. Тем, кто беден, кто выживает, как может, в голову не приходит искать помощи у потусторонних сил. Надеются только на себя.
Все мониторы теперь показывали серо-белое изображение, и Алису начало медленно клонить в сон. Чтобы не уснуть, она вытащила телефон, негромко включила музыку. В квартире Алексиных ничего не происходило, и Алиса могла бы, например, что-то почитать, но она боялась увлечься и пропустить важное, поэтому неотрывно смотрела на экраны, продолжая размышлять о жизни.
До полуночи оставалось еще около пятнадцати минут, когда на кухне появился Леон. Алиса, увлеченная собственными мыслями, не увидела его приближения и вздрогнула от неожиданности, когда наконец заметила. Он не походил на только что проснувшегося человека, и она догадалась, что Леон и вовсе не спал. Если привык ложиться поздно, сложно уснуть в десять вечера.
— Как тут дела? — поинтересовался он, нажимая кнопку на чайнике.
— Все спокойно, — ответила Алиса, выключая музыку. — Анна легла около половины одиннадцатого, с тех пор никто не шевелился.
— Потусторонние силы обычно активизируются в промежутке между полуночью и тремя ночи, так что неудивительно, — пояснил Леон.
Значит, вот для чего он выбрал себе такое время дежурства.
— Я тоже выпью кофе, если вы не против, — сказала Алиса, заметив, что он вытащил из шкафа одну чашку.
Леон бросил на нее неодобрительный взгляд.
— После кофе не уснете.
— Я не хочу спать.
— Очень зря. Завтра у нас будет много работы, отдохнуть не удастся.
— Мне не привыкать, — Алиса пожала плечами. — На предыдущей работе моя подопечная частенько тусила по ночам, и я вместе с ней.
Леон бросил на нее заинтересованный взгляд, но ничего не спросил. Вытащил из шкафа еще одну чашку, залил кипятком растворимый кофе. Поставил чашки на стол, подвинул себе второй стул и сел рядом с Алисой.
— Вы работали нянькой или телохранителем? — спросил он, хотя Алиса думала, что к этой теме Леон не вернется. Едва ли ему на самом деле интересно, кем она работала. Тем не менее Алиса улыбнулась:
— Два в одном. Отец моей подопечной нанял меня всегда быть рядом с дочерью, чтобы не дать ей натворить глупостей.
— А она могла?
— А кто не может в двадцать?
Леон кивнул и неожиданно признался:
— Все могут. И я в том числе. Правда, мне было восемнадцать.
Алиса покосилась на него. Она понимала, что он имеет в виду, но не знала, может ли спрашивать. Впрочем, он первым начал, она не просила. Не захочет рассказывать — так и скажет. Рот дан людям именно для этого.
— Вы про аварию? — уточнила она.
Леон не удивился.
— Родители Влада рассказали? Он упоминал, что отправил вас к ним.
— Да. Я отвозила продукты, они и рассказали, что их сын знаком с вами с самого детства.
— Было дело, — усмехнулся Леон. — В подростковом возрасте, лет с тринадцати, наверное, мне полностью снесло башню. Я, как теперь говорят, стал совершенно неуправляем. Делал много плохих вещей. Не могу сказать, что мне теперь за них стыдно. Стыдиться их — значит, стыдиться себя, а я себя слишком люблю для этого. — Его улыбка стала на мгновение озорной. — Как минимум, я никого не убил и не ограбил. Бил — да. Но и меня тоже били. Я грубил родителям, не ночевал дома. Почти не посещал школу, мне и аттестат-то выдали только для того, чтобы избавиться поскорее. Кому охота оставлять такого ученика на второй год и дальше с ним возиться? А не ходил в школу я, потому что работал. Я был тем еще шалопаем, но принципы у меня имелись. Как и сказал: я никогда не украл ни рубля, хотя родители из-за плохого поведения карманные расходы сильно ограничивали. Все, что зарабатывал, откладывал, а затем купил мотоцикл. Самое забавное, что разбился на нем буквально через неделю после покупки. Даже погонять толком не успел. Так что вы аккуратнее на дороге.
— Я всегда аккуратна, — пожала плечами Алиса.
— Откуда у вас байк? — спросил Леон.
— От отчима остался. Продаже не подлежит, вот мать мне его и отдала. Так я бы машину купила.
— Это правильно, — кивнул Леон. — Машина практичнее. И безопаснее.
— Авария заставила вас взяться за ум?
Леон ответил не сразу. Алисе казалось, что он взвешивает что-то, думает, рассказывать или нет. А потом осторожно заметил:
— Можно и так сказать. Я разбился ночью, один, достаточно далеко от города, чтобы меня нашли лишь через несколько часов. Мобильный телефон у меня тогда уже был, но от удара он вылетел из кармана. Я не мог до него дотянуться. По ощущениям, пролежал не меньше часа прежде, чем потерял сознание. И вот я лежал там, посреди поля, под единственным деревом, которое там растет и мимо которого я не смог пролететь, смотрел на звездное небо и думал, что это конец. Что это очень-очень глупый конец. И что я готов на все, только бы выжить.
— И именно после аварии получили свой дар?
— Даром я бы это не назвал, — хмыкнул Леон, — но да, после нее.
— И сразу начали им пользоваться?
— О нет, далеко не сразу. Сначала я несколько месяцев провалялся в больнице, потом еще несколько лет пытался разобраться, кем я стал и что теперь с этим делать. Привыкать к новому себе было непросто. А когда наконец разобрался, помог одному очень влиятельному человеку. Он и заплатил много, и, главное, порекомендовал меня другим. Тем, благодаря кому я смог построить Волчье логово, кто дает мне работу и по сей день. Не все из них живы, некоторые не умеют вовремя остановиться, но на их место всегда приходят новые.
Алиса поежилась. Она теперь прекрасно понимала, что он имеет в виду, и это было страшно.
— Сразу с крупного зашли, — пробормотала она.
— В моем деле нет места маленьким желаниям, — немного резче, чем следовало, ответил Леон. — Плата будет одинаковой что за кресло мэра, что за свежую клубнику на завтрак в феврале. И для клиента, и для меня. И если на клиентов мне, откровенно говоря, плевать, то себе я дорог.
— Честно, спасибо, — хмыкнула Алиса, наконец вспоминая, что перед ней стоит чашка с кофе.
Леон тоже сделал глоток, поморщился. Да уж, небось привык пить натуральный кофе из модной кофемашины, а то и вовсе сваренный в турке. Алисе было все равно, главное, чтоб бодрило. Леон поставил чашку на стол и вдруг наклонился к мониторам, вглядываясь в один. Алиса замерла, даже дышать перестала, тоже рассматривая изображение, но почти целую минуту ничего не видела. И лишь к концу этой минуты заметила, как легонько шелохнулась штора в той комнате, где лежала мать Анны, а вскоре стало понятно, что штора не просто шевелится: ее лижет снизу пока еще несмелый язычок пламени. В то же время зашевелилось и одеяло, которым укрывалась Анна. Будто кто-то тянул его невидимой рукой. Сначала медленно, а затем, когда оно сползло до половины, дернул резко. Анна подпрыгнула, просыпаясь. Вскочила с дивана, огляделась. То ли что-то услышала, то ли догадалась, но сразу бросилась вон из гостиной. Сначала забежала в детскую, убедилась, что дети спят, а потом направилась к матери. Увидев горящие шторы, она метнулась на кухню, схватила кувшин с водой, плеснула ее на огонь, и тот тут же послушно погас.
Проснулась Людмила, медленно подняла руку. И в ту же секунду закачалось зеркало на стене, а потом рухнуло на пол, рассыпавшись на мелкие осколки. Камеры записывали без звука, но и без него было понятно, что женщины закричали. От их крика проснулась старшая девочка, встала с кровати и направилась к двери, но та резко захлопнулась перед ее носом.
— Нам не нужно им помочь? — осторожно спросила Алиса, во все глаза глядя на экраны.
Леон едва заметно качнул головой.
— Немного подождем. Мы уже увидели, как все начинается, теперь надо посмотреть, как заканчивается.
Но заканчиваться в квартире Алексиных ничего не собиралось. Услышав крик дочери, Анна побежала к ней, дернула дверь, но та не поддалась. Анна дергала ручку, пыталась выбить дверь плечом, но у нее ничего не выходило. Что было странно, ведь двери в квартире были хлипкими. Даже старухе с первого этажа однажды поддались. Тем временем пришли в движение вещи в детской комнате. Из-под кровати мальчика выехала машинка с мигалками, начали падать с полки книги. Егор тоже проснулся, наверное, заплакал, потому что Анна стала биться в дверь сильнее. Катя отошла от двери, залезла на кровать к брату, обняла его. Шторы на окне взмыли вверх, дернулись, обрывая карниз, а потом взлетели к самому потолку. Падая, они словно наткнулись на кого-то невидимого, облепили его, и теперь посреди комнаты будто стояла человеческая фигура в балахоне. Анна не могла этого видеть, но наверняка слышала крик детей. Оставив дверь, она подбежала к камере и, заливаясь слезами, принялась что-то говорить в нее. Скорее всего, просить о помощи. Может быть, Леон подождал бы еще, но штора в детской, перестав обволакивать что-то невидимое, налетела на детей и смотала их в плотный кокон.
Не говоря больше ни слова, Леон вскочил со стула и бросился к двери. Алиса последовала за ним. Вдвоем они скатились с лестницы, перепрыгивая сразу через три ступеньки, выбежали на улицу и взлетели по другой лестнице. То ли у Леона был ключ от квартиры Алексиных, то ли те не запирали дверь, но Леон распахнул ее уже тогда, когда Алиса преодолевала последние ступеньки.
Анна сразу же бросилась к ним, рыдая и крича одновременно.
— Помогите, пожалуйста, помогите! Дети!.. Катя!..
Леон оттолкнул ее, поскольку Анна уже почти повисла на его руке, подбежал к двери в детскую и изо всех сил ударил в нее. Ему дверь поддалась, распахнулась, с силой стукнувшись о стену. Дети бились на кровати, пытаясь справиться со шторой, но та сжималась вокруг них все плотнее и плотнее. Леон и Алиса вместе с трудом распутали ее, освободив детей, и те сразу бросились в объятия матери. Алиса не успела выдохнуть, как Леон вдруг толкнул ее в плечо. Не ожидая подобного, она упала на пол, в то же мгновение над ее головой что-то пронеслось, и в стену вонзился острый циркуль.
— Уведите детей! — крикнул Леон Анне, но та то ли не услышала, то ли не поняла. Продолжала сжимать обоих в объятиях и рыдать.
Алиса увидела дернувшийся стул первой. Подскочила с пола, прыгнула в сторону Анны и успела закрыть ее и детей. Стул ударил ее в грудь, выбивая из легких воздух. Алиса вскрикнула, снова упала на пол, пытаясь прийти в себя. Леон почти грубо схватил Анну за плечо, пытаясь вывести ее из комнаты. Катя оторвалась от матери, взглянула куда-то за плечо Алисы и крикнула:
— Смотрите, смотрите!
Алиса оглянулась. На стене чуть выше того места, в которое вонзился циркуль, постепенно проступали буквы, складываясь в слово: «Сука». Кто и чем его писал, было непонятно, но буквы читались хорошо.
И это будто привело Анну в чувство. Она наконец поднялась, схватила детей за руки и потащила их из комнаты.
— На лестницу! Быстрее! — командовал Леон.
А когда они скрылись за дверью, подошел к Алисе, присел возле нее на корточки.
— Ты как?
— Нормально, — заверила она, хотя в груди разливалась тупая боль, усиливающаяся от каждого движения.
В квартире все стихло. Полтергейст то ли потратил весь свой запал, то ли без Анны и детей в квартире не видел смысла продолжать.
— Все закончилось? — спросила Алиса, глядя то на распахнутую неподвижную дверь, то на скабрезную надпись на стене.
— Временно.
Леон помог ей подняться, внимательно осмотрел, а потом коснулся большим пальцем ее подбородка. Прикосновение было заботливое, почти… нежное? Но Алисе некогда было думать об этом. Увидев кровь на его коже, Алиса почувствовала, как саднит подбородок. Похоже, стул проехался и по нему, но из-за удара в солнечное сплетение она даже не почувствовала.
— У Софи есть аптечка, — коротко проинформировал Леон, отходя от нее и поворачиваясь к стене. — Как ты это сделал? — пробормотал он, касаясь пальцами больших черных букв, а затем снова повернулся к Алисе. — Нужно убедиться, что с Алексиными все в порядке, и попробовать уложить их спать. Не думаю, что до утра явление повторится, но завтра нам придется что-то придумать.
Алиса молча кивнула, показывая, что поняла план действий, и медленно вышла из комнаты, собираясь найти Анну с детьми. В груди все еще болело, глубоко дышать было тяжело, но времени жалеть себя не было.
Поспать этой ночью Алисе удалось всего несколько часов. Успокоив Алексиных и уложив их в кровати — Анне пришлось дать успокоительного, — Алиса и Леон вернулись к себе в начале четвертого утра. Влад к тому времени проснулся и сидел на кухне, обнимая дымящуюся чашку, готовый заступить на дежурство.
— Что там у вас было? — спросил он, когда Леон и Алиса вошли на кухню.
К трем часам, когда Влад проснулся, у Алексиных было уже тихо, он мог увидеть только последствия произошедшего.
— Типичные проявления разбушевавшегося духа, — устало вздохнул Леон. — То ли полтергейст, то ли злобный призрак.
Эти же версии он озвучил и Анне утром, когда все снова собрались в квартире Алексиных. Дети играли в детской, где Анна с самого утра уже заклеила скабрезную надпись на стене белой бумагой, а сама хозяйка снова разливала чай по щербатым чашкам.
— Что это такое — полтергейст? — не поняла она, посмотрев на Леона. — Я помню, сериал такой был в моем детстве, но я не смотрела. Никогда мне не была интересна эта тема.
— Полтергейст в переводе с немецкого — «шумный дух», — принялся объяснять Леон то, что Алиса уже читала в его книгах, но ей все равно было интересно. Она, в отличие от Анны, не помнила такого сериала, была еще слишком молода, чтобы его застать. — То, что происходит у вас, очень на него похоже. Обычно полтергейст проявляет себя стуком, посторонними запахами. Может двигать предметы, сбрасывать их со своих мест, поджигать что-то. Писать на стенах, чаще всего ругательства, тоже в его стиле. Когда-то считалось, что подобные явления — происки дьявола. Но в прошлом веке его изучением занялись парапсихологи и пришли к выводу, что дьявол не имеет к нему отношения.
— А что имеет? — Анна слушала внимательно и казалось, она искренне пытается разобраться в сложной, но крайне важной для себя теме.
— Здесь мнения парапсихологов расходятся. Одни считают, что это нечто сверхъестественное, что так или иначе вступает в контакт с человеком и получает над ним власть. Вроде демонов, духов. Некая потусторонняя сущность. Другие же думают, что полтергейст — это своего рода проявление телекинеза. Когда люди испытывают сильный стресс, особенно хронический, когда в их жизни что-то резко меняется, они словно бы воздействуют на мир вокруг, изменяя его. Есть даже такое выражение: полтергейст — это физическое выражение психологической травмы. Замечено, что очень часто причиной полтергейста становятся подростки в период полового созревания. Особенно если у них несчастливое детство, нет психологической защищенности, но есть постоянный стресс. Чаще всего — девочки.
— Вы что, на Катюшу намекаете? — тут же взвилась Анна.
Леон успокаивающе поднял руку.
— Я ни на кого не намекаю. На самом деле вы все можете быть его причиной. Старая больная женщина, неспособная двигаться и обслуживать себя самостоятельно. Девочка, вступающая в период полового созревания. Малыш, еще не способный полностью контролировать эмоции. Мать, замученная жизнью в попытках справиться с проблемами. Вы каждый можете быть причиной. Важно лишь то, что полтергейст всегда привязан к человеку. Призрак же — чаще всего к месту. Таким образом, временно переселив вас в другое место, мы сможем понять, с чем имеем дело. Если без вас в квартире продолжатся странности, значит, это, скорее всего, призрак.
— Но нам некуда ехать, я же вам вчера говорила! — Анна разнервничалась и начала повышать голос, будто это они были виноваты в том, что происходит с ней. Леон же продолжал говорить спокойно и строго:
— София найдет вам квартиру или дом. Это ненадолго. На несколько дней, неделю максимум. Поживете, тоже успокоитесь. А мы присмотрим за квартирой. Надеюсь, сможем понять, с чем имеем дело. От этого будет зависеть, что делать дальше.
Узнав, что ей не придется платить за съем, Анна согласилась. Софии удалось найти частный дом на другом конце города, и остаток дня был посвящен переезду. Когда переезжаешь с двумя детьми и лежачим человеком даже на неделю, одним рюкзаком не обойдешься. Влад уехал с Алексиными, чтобы какое-то время провести с ними. Так они оставались под наблюдением.
Вернувшись в съемную квартиру уже без водителя, Леон вспомнил и о третьей версии происходящего.
— Мы все же не должны исключать и мистификацию. Маловероятно, но возможно.
— Думаешь? — усомнилась София. — Как бы они могли это сделать? Камеры же все засняли.
Они с Владом уже успели ознакомиться с ночным происшествием, посмотрев утром записи.
— Камеры не дают стопроцентного охвата квартиры, — покачал головой Леон. — При желании их можно обойти. А Анна изучила их вчера очень хорошо, спрашивала, что снимает каждая. Безусловно, она могла делать это не со злым умыслом, а просто желая знать, что мы сможем видеть и какую безопасность обеспечить, но и умысел исключать нельзя. Кроме того, мы видели на камерах всю семью, но это не значит, что у Анны не может быть сообщника.
— Сложно как-то, — покачала головой Алиса. — Она не выглядит такой уж хитрой женщиной.
— Зависит от того, что стоит на кону. Поверьте, я видел и не такое.
— Согласна, — сказала София. — Будем держать эту возможность в голове.
— Тогда план действий такой: Влад останется с Алексиными на новой квартире. Алиса, вы поищите побольше о том, кто раньше жил в квартире Алексиных, узнайте историю дома. То есть отрабатываете версию с призраком. Иногда они появляются в неблагополучных местах.
Алиса кивнула. В тех же книгах Леона она читала о том, что очень часто призраки возникают, когда дома, например, строят на местах бывших кладбищ или массовых захоронений. Сомнительно, конечно, ведь дом построен много лет назад, а аномалия возникла только сейчас, но проверить надо.
— Софи, на тебе сами Алексины. Узнай, все ли, что рассказала нам Анна, правда, а также не скрыла ли она чего. Ты уже собирала о них информацию, но теперь надо сделать это более углубленно, с учетом того, что нам рассказали соседи. О том же «нехорошем глазе» Людмилы, например. Ну, ты знаешь.
— Знаю, — кивнула Софи.
— Тогда за работу, а я пойду к ним в квартиру. Переночую сегодня там.
Леон снял пальто, повесил на вешалку в прихожей.
— Ты что, без него пойдешь? — нахмурилась София.
— Оно будет мешать.
— Леон!
— Софи, пожалуйста, — Леон поднял руку, останавливая возражения. — Я знаю, что делаю.
София замолчала, но, когда Леон вышел за дверь, пробормотала:
— Что-то я сомневаюсь.
— Что такого в этом пальто, почему Леону опасно идти без него? — спросила Алиса, не уверенная, что София ответит, но она ответила:
— Ты не замечала? Во всех плащах и пальто у него специальная фольгированная подкладка. Можно сколько угодно иронизировать над шапочками из фольги, но она на самом деле работает. Уж не знаю, помогает ли от вредного воздействия из космоса, но не пропускает аномальную энергию — это точно. Надевая такой плащ, Леон будто заворачивается в защиту, блокирует внешнее воздействие на себя. Он очень чувствителен ко всякого рода… потусторонней энергии.
— Я знаю про демонов, — перебила ее Алиса, и София выдохнула, радуясь, что может не подбирать слова, говорить, как есть.
— В такой одежде Леон не чувствует их, они не могут причинить ему вреда, не могут напитать его своей темной энергией. Но и Леон ничего не может в нем. Можно сказать, в пальто он становится обычным человеком. Ты наверняка заметила, что его дом построен особым образом, в нем почти нет отражающих поверхностей, которые на самом деле лишь усиливают темную энергию.
— И сейчас он снял защиту, чтобы лучше почувствовать энергетику квартиры Алексиных? — догадалась Алиса.
София кивнула.
— Но я боюсь, что, если там действительно что-то есть, он долго не продержится. В последнее время он слишком много работает, на износ, будто специально. И сейчас еще не до конца восстановился, но уже лезет на рожон.
— Что ж, полагаю, нам остается только присматривать за ним, — развела руками Алиса. — Едва ли он станет слушать разумные доводы своих помощниц.
— В том-то и беда, что он вообще не слушает разумных доводов, — вздохнула София, тем не менее признавая ее правоту.
На этот раз Алисе открывали охотнее. По дому уже прокатился слух о том, что к Алексиным приехал не кто иной, как сам Леон Волков, а потому все понимали, что Алиса — не просто девочка с улицы. В этом Богом забытом городке телевизор был одним из главных развлечений, его смотрели от мала до велика, поэтому не было такого человека, кто не знал бы Леона.
— Уж если сам Леон Волков взялся, то, может, наконец-то заживем спокойнее, — говорила Алисе та самая вредная бабка с третьего этажа, которая днем ранее не открыла дверь и велела убираться подобру-поздорову.
Она даже пригласила Алису к себе, правда, та вскоре пожалела, что согласилась. В квартире Светланы Матвеевны — как представилась женщина — не только ремонта, но и уборки не было уже много лет. Пол покрывал ровный слой грязи, по которому бабка ходила в тапках, а вот Алисе пришлось разуться, и теперь она подозревала, что носки придется выкинуть, едва ли они отстираются. Кухня, куда ее привели, походила на кухни коммунальных квартир, которые Алиса видела по телевизору. Ни о каком более или менее современном кухонном гарнитуре речь не шла. Железная, с черными пятнами давно стершейся эмали, раковина была приделана прямо к стене, под ней стояло доверху наполненное мусором ведро. Старая газовая плита выглядела такой закопченной, что было даже удивительно, как она пропускает газ. Наверняка пламя горит не так сильно, как могло бы. Стена над плитой была не просто в желтых пятнах жира, она вся состояла из желтого пятна. Два старых шкафа на полу имели покосившиеся дверцы, над ними же не висело и вовсе ничего. Поскольку вытяжки в этом доме не имелось, мебель, тюль на окнах, старый протертый линолеум — все впитало в себя ароматы прогорклого масла и годами жарящейся на нем еды.
Светлана Матвеевна усадила Алису за стол, покрытый липкой клеенкой, и предложила чаю. Алиса видела, что хозяйке квартиры не столько хочется помочь Алисе и Алексиным, сколько она жаждет узнать подробности, чтобы потом смаковать их с еще оставшимися в живых подружками.
От чая Алиса отказалась, и Светлана Матвеевна не стала делать его и для себя. Села за стол напротив, нацепила на нос очки в толстой роговой оправе.
— Так это что же, на самом деле у Алексиных барабашка завелся? — с жадным интересом спросила она.
— Это мы пока выясняем, — уклончиво ответила Алиса. — Я собираю информацию и первым делом пришла к вам, поскольку мне сказали, что вы одна из тех, кто живет в этом доме дольше других.
— Это правда, — с готовностью кивнула старуха. — Мы были одними из первых, кто въехал в этот дом. Я еще помню, как он пах свежим деревом, смолой. Не то, что сейчас.
Да уж, теперь он пах совсем по-другому: сыростью, плесенью и нищетой.
— В каком году это было?
— Дай-ка вспомнить… — Светлана Матвеевна задумалась и начала загибать пальцы, что-то шепча себе под нос. — В сорок седьмом, поди. Я тогда совсем крохой была, в школу еще не ходила даже. Дом-то построили для рабочих бумажной фабрики, которая тут неподалеку была. Мои родители на ней трудились. Вот им квартиру и дали. Фабрики той нет уже давно, а дом вот стоит.
— И вы никогда отсюда не уезжали?
— Нет. Я единственным ребенком была. Отец мой в шестьдесят втором погиб. Пожар на фабрике случился. Он работниц выводил, был начальником цеха. Всех вывел, а сам не успел выйти. Мы с мамой вдвоем остались. Потом и она умерла, а я так замуж и не вышла, детей не нажила, сама кукую. Всю жизнь в этой квартире прожила, тут и умру, буду как Прокопьевна.
— Прокопьевна — это кто? — уточнила Алиса. Не то чтобы ей это было важно и интересно, но хотелось установить как можно более близкий контакт со старухой.
— Была у нас тут жиличка одна. Кстати, в квартире Алексиных и жила. После того как она умерла, Люська с мужем ее квартиру купили.
Алиса насторожилась. Это могло быть интересно. Одинокая старуха, умершая в квартире, где теперь творится нечто странное. Чем не кандидатка на роль злобного призрака?
— Можете рассказать подробнее об этой Прокопьевне? Она была одинокой? Какой имела характер? Как умерла? Когда это было?
Светлана Матвеевна снова задумалась.
— Году в девяностом где-то. Ну да, плюс-минус. Союз разваливался, вокруг творилась полная разруха, всем на все плевать было, никто не понимал, как дальше жить и что делать. Мама моя к тому времени уже померла, я одна осталась, работала целыми днями. Прокопьевна была старше моих родителей, лет под девяносто ей было, не меньше. Я ее старалась стороной обходить, до того она вредная была. Как ни встречала меня, все старалась уколоть. Мол, росла краса, да выросла в старую деву. Лет до сорока моих все спрашивала, когда замуж выйду да детишек нарожаю. А потом я не выдержала один раз, рявкнула, что толку от того замужа и детишек. Вот у нее трое — и где они? Почему мать не навещают? Жестоко это было, конечно, но куда деваться? Допекла она меня. У нее один сын погиб во время войны, второй все по тюрьмам скитался, дочь в Канаду еще в шестидесятых сбежала. Спортсменкой она была. Поехала на соревнования — и не вернулась. Жестоко — зато действенно. С тех пор Прокопьевна со мной здороваться перестала, но и не трогала больше.
— А как она умерла?
— Осенью это случилось. Примерно как сейчас. Холодно, темно, мокро. У нас дом тогда еще дровами топился, котельная во дворе стояла. А то ж, говорю, разруха полная, дров не запасли. Вроде как купили их на зиму, но мало, поэтому экономили. Холодно было в квартирах до ужаса. Я спала одетая под двумя одеялами. У кого детишки маленькие, болели все время. В двух домах от нас даже пожар случился: жильцы одни буржуйку домой принесли, да не уследили. Четыре человека тогда погибли. В общем, сидели все по домам, грелись как могли. А тут иду я с работы, на лестнице встречаю Антоновну. На первом этаже у нас жила, старостой себя считала, до всего ей дело было. Спрашивает меня, давно ли я видела Прокопьевну. Я и сказала, что не слежу за ней, вообще б глаза мои не видели, но спросила, что случилось. Оказалось, почтальонка ей пенсию принесла, а она не открыла. Три дня ходит — и никто не открывает. В общем, начали соседей расспрашивать и выяснили, что давно уже никто ее не видел. Вызвали милицию, дверь вскрыли, а она мертвая.
Слова Светланы Матвеевны подтвердили и другие жильцы, кто в начале девяностых уже жил в этом доме.
— Она там мертвая не меньше месяца пролежала, — делился подробностями мужчина лет пятидесяти с первого этажа, дыша на Алису ароматами перегара и больного желудка. Входить к нему в квартиру она отказалась, сославшись на занятость. В случае чего Алиса могла за себя постоять, но никогда не следовало исключать элемент неожиданности или невезения, а потому она не рисковала там, где можно было перестраховаться. — Высохла вся, как мумия. Потому и не воняла. Там следователь была девчонка — школьница вчерашняя. И один опер, тоже молодой. Его стошнило сразу, видно, что опыта нет. Вот и искали среди соседей, кто вынести поможет. Я и помог. Потом неделю кошмары снились, в запой ушел, а ведь три месяца до того не пил уже!
Что ж, интуиция Алису не подвела. Прокопьевна (как она вскоре выяснила — Нина Прокопьевна Селиванова) действительно умерла в своей квартире в ноябре 1991 года. Квартиру унаследовали ее дети, но вскоре продали Алексиным. Так что она была главным кандидатом на роль злобного призрака. Потому что более ничего необычного в подъезде не случалось, если не считать пьяных драк, но такого кругом полно. Конечно, за многолетнюю историю дома в подъезде не раз и не два умирали люди, и старые, и молодые, и даже один младенец, но Селиванова умерла именно в квартире Алексиных.
Сам же дом показался Алисе самым обычным. Как и говорила Светлана Матвеевна, его построили в 1946 году для работников бумажно-целлюлозного комбината, обанкротившегося в 1995. Дом много лет не ремонтировался и находился в крайне плачевном состоянии, но построен был на месте бывшего леса, который как раз и срубили для нужд комбината. Он был первым в этом районе, все остальные строились позже. Сведений о каких-либо захоронениях в этом месте Алиса не нашла. Она проверила военные хроники и выяснила, что боев в этих местах тоже не происходило, так что ни о каких павших солдатах речи не шло.
Алиса вернулась в квартиру, когда за окном стояла уже полная темнота. Софии еще не было, Леон, судя по изображениям на камерах, мирно читал книгу в гостиной Алексиных. Алиса поставила в холодильник пакет из магазина, куда забежала по дороге, и принялась заваривать себе чай, то и дело поглядывая на экраны ноутбуков. В квартире Анны пока ничего не происходило, но ей было неспокойно. И она с удивлением призналась себе, что немного волнуется за Леона. С удивлением, потому что, работая у Шурыгиных, она изо всех сил старалась выполнять свою работу хорошо и максимально обеспечивать безопасность Риты, но на самом деле никогда не переживала за нее как за человека. Если бы Рита вляпалась в неприятности, Алиса волновалась бы, что сплоховала, но не думала бы о том, как это отразится на Рите. А вот за Леона она волновалась именно как за человека. Видела же, как действовали на него контакты с потусторонним. А он пошел туда без пальто, без защиты.
Вспомнилось вдруг его прикосновение к ее разбитому подбородку вчера вечером.
«Ты в порядке?» — спросил он, переходя на «ты». И Алиса подумала, что он уже делал так в особенно напряженных случаях. Должно быть, именно в таких ситуациях она становилась для него на одну ступень с Софией и Владом, о которых он волновался как о друзьях. В эти моменты она тоже из его новой помощницы превращалась в кого-то более близкого.
Алиса коснулась подбородка, где красовалась ссадина, мотнула головой.
Залив в чашке чайный пакетик, она, намеренно не глядя на экраны, ушла в комнату. Окно, оставленное на проветривание, выстудило небольшое помещение, но после ароматов из квартиры Светланы Матвеевной и дыхания ее соседа Алисе хотелось подышать свежим воздухом, поэтому закрывать она не стала. Устроилась в старом кресле, поджав под себя ноги и обхватив ладонями горячую чашку. На диване Софии лежала раскрытая книга, и Алиса дотянулась до нее, посмотрела на название.
«Души и их вместилища. Как прожить жизнь счастливо и умереть спокойно». Автор не был указан, и Алиса подумала, что она тоже не стала бы подписываться, если бы написала что-то подобное. Тем не менее, книгу она открыла и начала читать, не заметив, как погрузилась в повествование.
В книге неизвестный автор в целом рассуждал о душе как в общерелигиозном ее понимании, так и в отрыве от христианства. Он писал, что душа дается человеку не при зачатии, как учит церковь, а при рождении. Более того, размер и качества души меняются с возрастом и формируются ближе к 10–12 годам. После этого величина души остается более или менее постоянной. Алиса читала через строчку, перелистывая целые страницы, поэтому не все поняла про души и совсем ничего — про их вместилища. Зато зацепилась глазами за цвет душ.
«Каждая душа имеет свой оттенок, — писал автор, — но не стоит путать его с оттенком ауры. Это совершенно разные вещи. Если некоторые люди умеют видеть ауру, есть специальные аппараты, определяющие ее, то видеть цвет души не дано никому».
Интересно, если цвет души не дано видеть, как автор мог их описать? А он описывал, потому что ниже Алиса нашла полную классификацию. Например, по словам автора, черный цвет души имеют люди самодостаточные, не склонные к чужому влиянию, влиятельные и смелые. Белые же, наоборот, принадлежат людям во всем сомневающимся, склонным к трусости.
Алиса с интересом просмотрела характеристики всех цветов, нашла свой, фиолетовый.
«Фиолетовый — цвет людей, помогающих другим, на которых всегда можно положиться. Такие люди всегда придут на помощь, даже если не хотят, чем окружающие зачастую пользуются. Все потому, что душа их гораздо меньше, чем объем вместилища».
Алиса нахмурилась. Она точно помнила, как Леон говорил, что фиолетовые души принадлежат смелым и сильным, вовсе не добрым и безотказным. А тут еще и какие-то вместилища.
Наверное, чтобы понять, следовало читать внимательнее, и Алиса даже открыла книгу с самого начала, но в коридоре хлопнула дверь и вскоре в комнате показалась София. Увидев, что Алиса держит в руках ее книгу, она недовольно скривилась:
— Я не разрешала тебе копаться в моих вещах.
— Я не копалась в твоих вещах, — спокойно возразила Алиса. — Книга лежала на диване.
— На моем диване.
— На диване в съемной квартире.
Алиса положила книгу обратно на диван, на что София лишь фыркнула.
— Как там Леон? — спросила она, не желая развивать конфликт.
— Вроде все спокойно.
Обе отправились на кухню, принялись за приготовление нехитрого ужина, состоящего из чая и бутербродов. Алиса в магазине купила хлеб, мясную нарезку и овощи и теперь, пока София заваривала чай, умудрилась сделать из них симпатичные бутерброды.
Увидев тарелку, София присвистнула и — чудо невиданное! — не удержалась от скупого комплимента:
— Выглядит симпатично. Ты любишь готовить?
— Люблю, — не стала скрывать Алиса. — Не то чтобы умею, но из того, что найду в холодильнике, всегда что-то придумаю.
— А я вот терпеть не могу, — призналась София, усаживаясь за стол. — Всегда предпочту в ресторан сходить или доставку заказать, чем самой у плиты стоять.
— У меня никогда не было денег ни на рестораны, ни на доставку, — пожала плечами Алиса. — А в интернате только и развлечений: либо телевизор смотреть, либо на кухне помогать. Я предпочитала второе.
То ли вкусные бутерброды, то ли нехитрое откровение Алисы подняли настроение Софии, она вдруг стала чуть меньше походить на стерву и чуть больше — на милую девушку. Не подругу, конечно, Алиса не обманывалась, но иметь Софию хотя бы просто в качестве коллеги уже было неплохо. Из подруг ей и Мирославы хватает.
Они немного обсудили Алису и ее жизнь в интернате. Почему-то всех удивляло, как Алиса в нем оказалась при живой и вроде бы благополучной матери, а Алиса видела в интернате разных детей, ее это совсем не удивляло. Признаться, она только недавно задумалась о том, насколько это ненормально. В детстве ей казалось, что так и должно быть. Что она не оправдала каких-то материнских надежд, была слишком непослушна и дерзка. Может быть, если бы она была чуть спокойнее, мама поверила бы в то, что она впишется в новую семью.
— Откуда у тебя эта книга? — поинтересовалась Алиса, когда София удовлетворила свое любопытство. Настал ее черед.
— Из библиотеки Леона. У него много подобной…
— Ты не веришь в то, что там написано?
— Нельзя работать на Леона и не верить, — хмыкнула София. — Рано или поздно все твои убеждения перевернутся с ног на голову, если еще не перевернулись. Просто я не все понимаю. Что-то спрашиваю у Леона, на что-то просто забиваю. Моя задача, как его помощницы, договариваться о встречах, следить за расписанием, находить съемные квартиры и все в таком духе. Для более тесного контакта с паранормальным есть Влад. Ну и ты теперь.
— Я тоже не все понимаю, — призналась Алиса. — В твоей книге написано что-то о вместилищах душ. Что это?
— Ну, это как раз понятно. По мнению некоторых парапсихологов, изучающих эту тему, для души в теле человека есть специальное вместилище. Не какое-то физическое место, а нечто эфемерное, как, собственно, и сама душа. И цвет души, ее свойства, оказывающие огромное влияние на характер и жизнь человека, зависят от того, насколько размер души соответствует своему вместилищу. Когда они совпадают один в один, душа приобретает насыщенный синий цвет. Такие люди очень сильны и самодостаточны, но при этом холодны. Им все по плечу, они знают, чего хотят, и добиваются этого. Они не нуждаются в чужой любви и одобрении, но и не способны дать их другим. На самом деле таких людей очень немного. Настоящий синий цвет очень редко встречается в природе. И люди с такой душой крайне малочисленны. Почти всегда душа либо чуть меньше, либо чуть больше вместилища. Если душа больше, такой человек — жуткий нытик. Он старается каждому присесть на уши, нагрузить окружающих своими проблемами. Будто пытается найти вместилище для своих излишков. Слышала выражение «широкой души человек»? Так вот, это абсолютная неправда. Люди с такой душой жуткие эгоисты. Хотя нет, немного не так выразилась. Дело не в размере души, а в размере хранилища. Бывает, что душа у людей одинаковая, но у одного хранилище маленькое, и он эгоист, а у другого большое — и совсем другой характер. Обычно, чем больше душа и меньше хранилище — тем она светлее. Тоже, кстати, распространенное заблуждение, что светлые души — это непременно доброта и щедрость.
— Значит, если душа темная, то она меньше хранилища? — уточнила Алиса.
— Да, — кивнула София. — И такие люди, в отличие от первой категории, те еще альтруисты. Но это не всегда хорошо. Окружающие ими пользуются, сваливают на них проблемы, а они все тянут на себе, хотят того или нет. Хорошая новость для таких людей: со временем это проходит. Правда, чаще всего с плохим опытом. Чем больше такие люди тащат на себе, чем больше на них грузят проблем, тем быстрее их вместилище заполняется, и рано или поздно они переходят в первую категорию. Если доживают. Кстати, — София задумалась на секунду, а потом заговорщицки произнесла: — Помнишь Анжелу?
Конечно, Алиса помнила Анжелу. Трудно было забыть ее эффектное появление утром первого рабочего дня Алисы.
— Она проститутка, конечно, но приходит к Леону не за этим, — понизив голос, сказала София. — Точнее, может, и для секса тоже, тут уж я свечку не держала, но основная ее обязанность — не секс.
— А что? — нахмурилась Алиса.
— У нее очень большое вместилище. Душа — сапфировая, редкий оттенок. Когда Леон помогает другим или просто контактирует с потусторонним миром, часть — большую часть — тьмы он принимает в себя. И это очень плохо для него и болезненно. Сам он от этой тьмы избавляется долго. Помнишь же ночь после того, как вы убили бездушного?
Алиса помнила. И помнила подслушанный разговор, когда экономка и кухарка обсуждали, что Анжелу звать нельзя, в таком состоянии Леон может убить ее. Кажется, она уже понимала, что скажет София.
— Анжела может принимать часть этой тьмы в себя. Я не знаю точно, как это происходит, никогда не видела, да и не хочу, честно говоря, но Леон через нее избавляется от тьмы. Я однажды видела документы его бухгалтера: Анжеле платят в три раза больше, чем мне. Но ну его к черту, такие деньги. Я даже рада, что у меня небесно-голубой. Лучше самой доставлять другим проблемы, чем решать чьи-то.
— А ты знаешь, кто такая Кристина? — спросила Алиса раньше, чем успела себя остановить. Впрочем, зачем останавливать? Когда еще у нее будет шанс так откровенно поговорить с Софией?
— Кристина? — повторила та. — Нет, первый раз слышу. А почему ты спрашиваешь?
Алиса замялась, но затем все же призналась:
— Я как-то подслушала разговор Марии Антоновны и Тамары Ильиничны. Они упоминали какую-то Кристину. Из контекста я поняла, что она была до Анжелы.
— Может быть, — пожала плечами София. — Я работаю на Леона почти пять лет, с тех пор, как он переехал в Волчье логово и начал набирать персонал. А дар у него уже двенадцать лет. Может, и была там какая-то Кристина, которая помогала ему раньше.
Была. Вот уж точно, что была. Алиса не стала говорить о том, что Кристины уже нет и, судя по всему, как раз по вине Леона и его тьмы. Теперь, когда она знала, что делает Анжела, о причинах смерти Кристины можно было догадаться.
Леону было неспокойно. Настолько неспокойно, что он с трудом заставлял себя сидеть на диване, а не мерить нервными шагами гостиную. И дело было не столько в том, что он чувствовал плохую энергетику этого места, сколько в том, что он не привык оставаться без защиты. Уже жалел, что бросил пальто в съемной квартире, не взял с собой. Но знал, что, если возьмет, не выдержит и наденет. Как только станет слишком плохо — наденет. И тогда не сможет помочь Алексиным.
Пусть Антон не понимает, зачем он это делает, да еще бесплатно и тогда, когда не восстановился полностью, но Леон прекрасно знал, зачем. Потому что, если он не будет помогать
…Леон хорошо помнил момент аварии. Говорят, что люди не запоминают подобный травмирующий опыт, но он помнил каждую секунду. Помнил, как выкручивал газ на максимум, как мотоцикл под ним ревел и вибрировал, давая понять, что не выдерживает такой нагрузки. Леон был пьян и думал, что управляет миром. Мир показал ему ошибочность его суждений. Он помнил, как мотнуло переднее колесо, помнил то мгновение, когда осознал: мотоцикл ему больше не подчиняется. Он упал набок и хорошо помнил момент удара об асфальт. Казалось, до сих пор слышал хруст ломающихся костей. Голову спас шлем, но даже с ним удар был сильным. Помнил, как вдвоем с мотоциклом они кружились в бешеном вальсе по дороге, стремительно приближаясь к кювету и единственному росшему в поле дереву. Помнил, как думал: кому пришло в голову оставить это дерево? Зачем? Поле вокруг было засеяно рожью или пшеницей — стоял апрель, и определить, что это, пока было невозможно. И на краю этого поля — дерево. Будто специально для него.
Леон держался за мотоцикл до последнего, будто думал, что это может спасти его. И когда они вдвоем намотались вокруг дерева, услышал, как рвутся кожа и джинсы, как через них проходит обломок кости.
И после этого он не потерял сознание. Чувствовал, как намокает штанина от горячей крови, как криво бьется сердце, вот-вот готовое остановиться. Дышать уже не получалось: он хватал ртом воздух, но в легкие ничего не попадало. Он все это чувствовал и помнил.
А потом услышал голос. Голос звучал не где-то рядом, а будто внутри него. Голос причинял боль, разрывал голову на части.
— Ты хочешь жить?
Он хотел! Больше всего на свете в тот момент он хотел жить! Наверное, это желание появляется у каждого в его последние секунды. Даже те, кто заканчивает жизнь самостоятельно, в последние мгновения понимают, что натворили. Хотят все изменить, но уже не могут.
Леон хотел жить так сильно, что готов был на все.
Голос предложил ему вариант.
И Леон согласился.
Позже, не раз вспоминая об этом, он думал, что надо было отказаться. Надо было отказаться и просто умереть. Получить по заслугам. Такие, как он, молодые и безбашенные, должны умирать, отвечая за свои ошибки.
Но он согласился.
И с тех пор тьма поселилась в нем. С тех пор он стал тьмой.
Его нашли через несколько часов, отвезли в больницу. И он снова помнил каждое мгновение до тех пор, пока анестезиолог — дородная женщина пенсионного возраста, похожая скорее на вредного директора школы, чем на доброго ангела из рая, — не вырубила его.
Он уже не знал и не помнил, как Антон собирал его по частям. Как зашивал то, что было разорвано, как сопоставлял то, что было переломано. Он проснулся в больнице неделю спустя, уже другой, новый. Темный. И оказалось, что его физические травмы — ничто по сравнению с тем, какие ему предстояли травмы психологические.
Он долго не мог принять себя. Ушел из больницы, недолечившись, только бы родители не знали, в какой день его выпишут, не пришли его встречать, не забрали домой. Не было у него больше дома. Не могло быть.
Он бы наложил на себя руки, но тот, кто оставил ему жизнь, не позволил.
Леон пытался забыться. Разными способами, их он нашел много. Несколько лет скитался по таким местам, куда людям лучше не заходить. Ему почти удалось забыть, кто он, пока однажды его не нашел Антон. Нашел случайно, можно сказать. Искал другого, а нашел его. Привел домой, снова превратил в подобие человека.
У Антона были связи. Антон имел золотые руки и не имел принципов, поэтому связями оброс обширными, влиятельными. Антон хотел использовать дар Леона, а Леону было все равно.
Сначала Антон впихнул его в одну известную телепередачу, но Леон быстро оттуда вылетел. Ему было неинтересно. Более того, ему было противно. Большая часть тех людей, что в ней участвовали, не умели ничего. Кричали громко, конечно, но экстрасенсами от этого не стали. Леон мог бы легко пройти все испытания, но не делал этого сознательно. Потом Антон предложил ему помочь одному влиятельному человечку. Леон не стал бы, но ночью к нему пришел тот, что подарил жизнь, и напомнил о долге.
С помощью другим в жизнь Леона пришло еще больше тьмы. Она наполняла его до краев, рвала на части. Тогда Антон привел Кристину. Кристина помогала. Леону казалось, что Кристина даже была влюблена в него. Сам Леон, конечно, ничего такого к ней не чувствовал. В ту ночь он разучился любить. Твари вроде него не умеют любить, это участь человека. Твари вроде него могут лишь притворяться.
С тех пор количество влиятельных людей вокруг Леона росло в геометрической прогрессии. А вместе с ними росло и его состояние. Ему без проблем удалось добиться разрешения на строительство дома в заповедном месте, нанять штат людей. Антон, конечно, ушел из больницы, стал теперь его личным врачом, оборудовал для себя клинику прямо внутри Волчьего логова. Он тоже тайно принимал влиятельных людей.
Антон хотел переехать в Москву, ведь в столице крутились совсем другие деньги, но Леон стоял намертво: он не покинет Волчье логово. Спустя несколько лет после той ночи, когда он перестал быть человеком, он сам мог выдвигать условия. Теперь Антон зависел от него. И они остались.
Леон брал с влиятельных людей огромные деньги, но все они ради своих желаний готовы были платить и не такие суммы. Что им деньги, когда Леон брал у них гораздо больше! Каждый из них знал, что отдает. Каждому было все равно.
Бедным Леон помогал бесплатно. Ничего не брал, и от этого тьма бесилась сильнее. Но не помогать им Леон не мог. Только это еще делало его человеком. Пусть плохим, но человеком. Потому что лучше быть самым отвратительным человеком, чем не быть им вовсе.
Время шло, но в квартире ничего не происходило. Картины мирно висели на стенах, тихонько жужжал на кухне холодильник, в детской тикали часы. Влад написал, что у Алексиных тоже все тихо, все легли спать, он остался дежурить. Краткую информацию дали и девушки. Как Леон и подозревал, с домом должно быть все нормально. Слишком много ему лет, чтобы что-то необычное началось только сейчас. Обычно аномалии проявляют себя намного раньше. Интересной Леону показалась разве что информация об умершей в этой квартире старухе, но и с момента ее смерти прошло почти тридцать лет. И все эти годы Алексины жили в квартире спокойно. Не стоило, конечно, исключать вероятности, что призрак активизировался после того, как слегла Людмила Алексина. Леон встречал в своей практике похожие вещи: сильная энергетика нового хозяина дома не позволяла своевольничать призракам. А когда хозяин умирал или уезжал, тогда сдерживать аномалии было некому. Людмила еще не умерла, но сильно ослабела.
С другой стороны, разве сейчас, когда Людмилу увезли, не должен призрак совсем ошалеть? Может быть, ему просто нужно время, и к утру он поймет, что теперь он хозяин в квартире?
Или же дело не в призраке. Софи собрала информацию об Алексиных, и все рассказы Анны подтвердились. В последнее время на их семью обрушилось много несчастий: умер муж, слегла мать, Анне пришлось перейти на низкооплачиваемую работу, хотя до декрета она считалась неплохим специалистом. Наверное, у нее были другие варианты, но властная и деспотичная мать не научила ее справляться с трудностями, загнала самооценку под плинтус. Анна не привыкла ничего добиваться, зато в совершенстве овладела навыками смиряться с несправедливостью и принимать удары судьбы, подставляя не только обе щеки, но и все тело. Софи выяснила, что Анну всю жизнь считали тряпкой. Кто-то жалел, зная ее мать, кто-то считал, что она сама виновата. Как и всегда в обществе. Старшую дочку нещадно травили в школе, но заступиться за нее было некому. Младшего в саду тоже обижали, но он в силу возраста еще многого не понимал. По сути, каждый из Алексиных мог стать целью полтергейста. Каждый из них был идеальной мишенью.
И все же Леону не давала покоя история о том, что Людмилу Алексину считали ведьмой. Софи собрала сведения: так считали все, кто был знаком с женщиной. Она имела дурной глаз, ее не приглашали в гости и в коллективе тоже сторонились. Леон знал таких людей. Они не умели ничего сверхъестественного, ничего такого, что умел он, но обладали настолько сильной энергетикой, что могли влиять на других людей. Имея хороший характер и вместилище большее, чем душа, они могли стать целителями. Плохой же характер делал из них тех, кого в обществе и называют ведьмой. Они легко могли «сглазить» ребенка, навести порчу на соседку, чаще всего неумышленно, просто позавидовав, проклясть одним неосторожным словом. И если Людмила Алексина как раз из таких людей, то, потеряв возможность владеть собой и контролировать свои мысли и слова, она легко могла призвать злобного духа.
Размышляя подобным образом, Леон ненадолго задремал. Предыдущая ночь не позволила хорошо выспаться, поэтому он даже не заметил, как провалился в сон. Разбудил его телефонный звонок. Леон подскочил, чувствуя, как сильно забилось сердце. Телефонные звонки он не любил, предпочитал мессенджеры. И все его подчиненные это знали, при необходимости писали. Звонили лишь в крайнем случае. Очевидно, случай был именно таким.
На экране светилось имя Влада, и Леон быстро поднял трубку:
— Влад?
— Леон, оно тут! — послышался словно издалека голос старого друга. — Началось! И, кажется, стало раза в три сильнее, чем было! Приезжай!
— Уже, — заверил Леон, отключаясь.
Значит, дело не в квартире, а в Алексиных. Что бы это ни было, оно уехало за ними, не осталось тут. Уже на бегу к двери Леон ткнул в экран: все важные контакты стояли у него в быстром наборе.
Очевидно, Софи тоже сразу поняла, что если он звонит, то писать нет времени. Она могла видеть квартиру через камеры, знала, что в ней все спокойно, и тоже догадалась, что звонил Влад.
— Ты оставайся дома, — скатываясь по лестнице, велел Леон. — Кому-то надо следить за камерами. Алису вниз. И пусть захватит мое пальто.
— Она уже идет, — коротко проинформировала Софи.
И действительно: когда Леон спустился вниз и подошел к машине, Алиса уже стояла возле нее, держа в руках пальто. Набросив его на плечи, Леон в полной мере осознал, насколько некомфортно чувствовал себя без пальто. С тех пор, как в его жизнь плотно вошли сверхъестественное и тьма, он носил защитную одежду почти всегда. Снимал, только когда работал и спал. Его спальня была оклеена специальной фольгой, это было единственное место в доме, куда никакие силы не имели доступа. Его крепость, его защита. И пальто было частью этой защиты.
Алексиных для чистоты эксперимента поселили на достаточном расстоянии от дома, и теперь Леон, несясь по спящим улицам маленького городка, жалел об этом. В таких случаях, как у Алексиных, каждая минута могла быть на счету. Успокаивало только, что с ними Влад. Влад слишком давно на него работал, знал специфику многих вещей. И пусть не имел никаких способностей, но порой опыт был едва ли не важнее дара.
Дом, в котором поселили Алексиных, стоял в конце глухой улицы в частном секторе. Но, в отличие от соседних, не спал. Едва только заглушив машину, Леон услышал крики, звон посуды, глухие удары. Окна мигали, выдавая проблемы с электричеством — частое явление в подобных случаях.
— Черт, — тихонько выдохнула Алиса.
— Держитесь рядом, — велел Леон, выбираясь из машины.
Стоило им выйти на улицу, как откуда-то сбоку послышались голоса: к ним бежала Анна, прижимая к себе плачущего сына.
— Они там! — захлебывалась слезами женщина. — В доме! Мама и Катюша! О Боже, Боже… мама! Она…
— Где Влад? — строго спросил Леон.
— В доме… с ними… Он велел нам ждать на улице, он…
— Алиса, — Леон повернулся к помощнице. — Посадите их в машину, там есть вода, дайте. И идите в дом. Только осторожно.
Алиса кивнула, обняла Анну за плечи и потянула к машине. Леон же не стал тратить время, направился к дому. Едва только он ступил на порог, в доме стало тихо. И это ему не понравилось. Что бы там ни было внутри, оно почувствовало его, затаилось. Оценивает его силы, сканирует, вырабатывает план действий. Леон снял пальто, кинул на порог, открыл дверь.
В большой комнате все было перевернуто вверх дном. Шкафы лежали на полу, посуда из них выпала и разбилась. Осколки хрустели под ногами, стоило только Леону сделать шаг внутрь. Ножи и вилки торчали из стены, свернутые в спирали ложки покачивались на них. Несколько стульев были сломаны, обеденный стол лежал прямо в центре комнаты ножками вверх. А над ним, под самым потолком, висела Людмила Алексина. Она словно приклеилась спиной к потолку, руки и ноги ее были разведены в стороны и тоже прибиты к потолку невидимыми гвоздями. Седые волосы свисали вниз, не давая разглядеть лицо, но Леон кожей чувствовал ее взгляд. Людмила — или то, что вселилось в нее, — следила за ним, смотрела внимательно.
Леон замер, не шевелясь. Зло, исходящее от старой женщины, он ощущал так же четко, как и ее взгляд. Одно неверное движение — и она бросится на него. Или то, что держит ее наверху, бросит тело вниз, на торчащие ножки стола. Высота не такая и большая, но для старой женщины может стать фатальной. Леон медленно обернулся, ища глазами Влада и девочку. Обоих не было.
— Влад? — едва слышно позвал он.
— Мы здесь, — так же тихо произнес Влад.
Скрипнула дверь большого платяного шкафа, стоявшего в самом углу. В образовавшуюся щель Леон увидел согнутого в три погибели Влада, обнимающего девочку. Катя обхватила своего защитника руками и ногами, спрятала лицо на его шее.
Среагировав на скрип и голоса, задрожали ножи в стене.
— Тихо, — Леон осторожно поднял руку. — Не шевелитесь, — сказал он Владу. — Не выходите. Просто расскажи, что случилось.
— Все дело в бабке, — начал шепотом рассказывать Влад. Леону приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать слова, но говорить громче было опасно. — Когда все завертелось, ее вверх подняло. Я хотел детей вывести, но, стоило подвести их к порогу, она будто с ума сошла. Катю бросило в сторону, я велел Анне с мальчиком выходить, сам с Катей тут спрятался. Она не пускает Катю к выходу.
— Понял, — коротко проинформировал Леон, краем глаза замечая, что в дом вошла Алиса.
Он лишь сделал почти незаметное движение рукой, и она все поняла, остановилась.
— Значит, план такой, — немного подумав, сказал Леон. — Я постараюсь поговорить с ней. Точнее, с тем, кто внутри нее. Пока буду отвлекать, ты попробуй вывести девочку. Алиса, принеси пальто и будь готова.
Леон сделал несколько шагов внутрь комнаты, не сводя взгляд со старухи. Теперь он видел ее лицо. Озлобленное, с расширенными, почти прозрачными глазами, с пожелтевшей кожей, натянутой на острые скулы. Дело определенно было не в злобном призраке. Тот, кто сидел внутри, не был призраком.
Старуха оскалилась, обнажив желтые зубы. Реагируя на его движение, выпали из стены ножи, задрожали, будто готовясь к новой атаке.
— Кто ты? — громко спросил Леон, глядя Людмиле в выцветшие глаза. — Что тебе нужно от этой семьи?
Оскал стал шире, уже не напоминая улыбку.
— Пшшшшл вон, — раздалось шипение.
— Я никуда не уйду, пока ты не ответишь.
Голос его звучал уверенно, Леон знал, что таким существам нельзя показывать свою слабость, свой страх. Да он и не боялся. Повидал их слишком много, чтобы бояться. Но знал, что слабее их. И это могло сыграть против него.
— Пшшшл… — повторило существо. — Вон ссссс дороги.
— Что тебе нужно от этой семьи? Отвечай!
Боковым зрением Леон видел, как в дом вернулась Алиса с его пальто в руках, как тихонько приоткрыл дверь шкафа Влад. Медленно высунул одну ногу, другую, вылез на четвереньках. Одной рукой прижимал к себе Катю, которая висела на нем, как обезьянка, второй пытался упереться в стену, чтобы подняться.
— Ты не можешь оставаться здесь, слышишь? — продолжал говорить Леон, отвлекая на себя внимание старухи. — Ты должен оставить эту семью в покое!
Он знал, что демоны так не изгоняются, а полтергейсты и вовсе не реагируют на слова, но ему и не нужно было, чтобы существо его послушалось. Ему нужно было, чтобы существо слушало. Слушало его и не обращало внимания на Влада и девочку.
И оно пока слушало.
— Уходи!
— Ссссм уходи.
Старуха вдруг с громким щелчком повернула голову вбок, оскалилась сильнее, а потом резко сорвалась с места и бросилась мимо Леона на Влада.
Обманула, тварь. Делала вид, что слушает, а сама смотрела. Дождалась, пока Влад с девочкой отойдут на достаточное расстояние от шкафа, чтобы не смогли больше там спрятаться, но и не успели добежать до выхода.
— Беги! — крикнул Леон, бросаясь на Людмилу.
Ему удалось схватить женщину за ночную сорочку. Послышался треск рвущейся ткани. Второй рукой Леон ухватил ее за ногу и не дал напасть на Влада. Однако старуха дотянулась до него, схватила девочку за волосы. Леон дернул Людмилу на себя, но она не отпустила Катю. Катя завизжала, и Владу пришлось отпустить ее, иначе они рисковали оставить девочку без скальпа.
Леон, старуха и Катя вместе упали на пол. Катя кричала, старуха же и вовсе перешла на ультразвук.
— Моя! — визжала она. — Моя, отдайте! Она моя! Моя!
Пока Леон пытался не дать твари снова подвесить всех к потолку, а Влад поднимался на ноги, первой среагировала Алиса. Она подбежала к ним и изо всех сил наступила тяжелым ботинком на руку Людмиле. Та разжала пальцы лишь на мгновение, как бы ни было больно человеку, демон на боль не ведется, но этого мгновения хватило Владу, чтобы вытащить Катю из ее хватки. Подхватив девочку на руки, он бросился к выходу. Леон же одним прыжком оказался на спине старухи, прижал ее к полу, но сила демона была несравнима с его силой. Старуха легко скинула его с себя, навалилась сверху. Леону показалось, что на него уронили минимум тонну. Дышать сразу стало невозможно. Руки Людмилы потянулись к его горлу, сжали так крепко, что рисковали не столько задушить, сколько сломать шею. Леон попытался сбросить ее с себя, но силы были неравны.
— Убью, — шипела тварь прямо в его лицо.
Леон видел красные прожилки в белках глаз старухи, капающую на него слюну изо рта и понимал, что это запросто может стать последним, что он увидит в жизни. К счастью, Алиса не растерялась. Леон услышал шорох расправляемого пальто, а затем Алиса набросила его на старуху, навалилась сверху сама. И хоть веса стало еще больше, но ослабленная тварь перестала так крепко сжимать его горло, и Леону удалось сбросить ее с себя. Вдвоем с Алисой они замотали старуху в пальто, связали сверху бельевой веревкой, сорвав ее с гвоздя в стене. Старуха продолжала биться и выплевывать угрозы, но теперь уже ничего не могла сделать. Плащ надежно удерживал ее силу внутри.
Леон уперся ладонями в пол, давая себе время откашляться и нормально отдышаться. Шею саднило, ребра болели, но серьезно Людмила его не повредила. Несколько секунд спустя он почувствовал руку Алисы на своем плече и услышал ее взволнованный голос:
— Порядок?
Он кивнул, пока не в силах ответить, сжал ее пальцы, позволил помочь себе встать. Если бы его просто попытался задушить человек, он не потерял бы так много сил, но столкновение со сверхъестественным существом не могло пройти бесследно.
— Спасибо. Вы в очередной раз спасли мне жизнь, — произнес Леон, наконец отдышавшись.
— Можете добавить в мой контракт пункт об охране, — совершенно серьезно предложила Алиса.
Леон усмехнулся. Об этом определенно стоит подумать. Но пока следовало разобраться с беснующейся тварью. Долго его пальто не выдержит.
— В мою мать кто-то вселился?
Зубы Анны стучали о край стакана с водой так сильно, что Алиса еле разобрала слова. Женщина сидела на заднем сиденье автомобиля Леона, одной рукой обнимая все еще всхлипывающую Катюшу, другой с трудом удерживала принесенный стакан, отпивая воду мелкими глотками. Вымотанный ночной суетой Егорка спал на ее коленях, и Алиса даже завидовала ему. Хорошо, когда тебе три года, ты еще многого не понимаешь и можешь спать в любых обстоятельствах.
— Кто-то очень злобный, — не стал жалеть Анну Леон, сказал, как есть. — Но очень похоже, что этому существу нужна не только ваша мать, но и дочь. А возможно, только дочь. Просто мать оказалась более простой добычей для вселения.
Катя либо не поняла, о чем говорил Леон, либо настолько обессилела, что не могла адекватно реагировать, поскольку ничем не дала понять, что испугалась.
— И что теперь делать? — с трудом произнесла Анна.
— Молиться, — без тени усмешки ответил Леон, — чтобы у меня получилось избавить вас от этой сущности. Сейчас Влад отвезет вас домой. Вы уложите детей спать, а сами соберете в мешок все вещи, которые принадлежат вашей матери. Только ей. Одежду, полотенца, зубную щетку. Все, чем пользуется только она. Если, например, из чашки пьет она и иногда вы — не кладите. Но все, чем пользуется только она, обязательно. Если что-то упустите, тварь может вернуться. Эти существа очень хитры, иногда они цепляются за такие вещи и не уходят до конца. Когда защита ослабевает, возвращаются. Поэтому отнеситесь к моей просьбе с должным вниманием. Вам понятно?
Анна кивнула, хотя Алиса видела, что женщина в таком шоке, что едва ли все поняла и запомнила. Но наверняка Влад еще не раз повторит ей слова Леона, когда она будет собирать вещи. А то и лично проконтролирует.
— Езжайте, — велел Леон, а затем посмотрел куда-то в сторону калитки. — Такси как раз подъехало.
— А мама? — спросила Анна, по-прежнему тупо глядя перед собой и не делая попытки покинуть салон.
— Она останется здесь. Временно, пока мы не избавим ее от сущности.
— Она… — Анна наконец перевела взгляд на Леона и с трудом выдавила из себя: — Она выживет?
— Я постараюсь сделать все для этого, — заверил Леон. — Но, к сожалению, случаи смерти в таких ситуациях нередки. Иногда сущность не желает покидать тело, в которое вселилась, а у человека слишком мало сил, чтобы бороться.
Анна кивнула, по ее щекам потекли слезы. У Алисы тоже сжималось сердце, но, бросив взгляд на уверенно-спокойного Леона, она решила уподобиться ему. Молча забрала стакан у Анны, Влад помог женщине вместе с детьми пересесть в машину такси, сам устроился рядом с водителем, и вскоре такси скрылось из вида.
Леон с Алисой остались вдвоем. Леон не торопился входить в дом, будто думал о чем-то. Алиса, не надевшая куртку, успела немного продрогнуть.
— Какой у нас план? — наконец осторожно спросила она. — Будем ждать Влада с вещами?
Леон встрепенулся, будто и забыл о том, что не один.
— В этом нет необходимости, — ответил он. — Вещи мы потом просто сожжем. Они нам не помогут и не помешают. Первым делом нам нужно зафиксировать Людмилу, чтобы она не могла сбежать или навредить себе. Первое у нее едва ли получится, а вот второе запросто. Тварь, которая вселилась в нее, этой ночью тоже потратила много сил, ей нужно время восстановить их. Но она очень зла, что мы помешали ей, может начать мстить телу хозяина.
— Но зачем? — не поняла Алиса. — Если она навредит Людмиле, как потом будет управлять ею?
— Поверьте, когда она восстановит силы, ей будет плевать на то, в каком состоянии находится тело. Пусть даже у него все кости будут переломаны. У нас с вами не больше суток, и надо воспользоваться ими с умом. В багажнике лежит чемодан с собранными вами вещами, принесите его.
Не дожидаясь ответа, Леон направился к дому. Алиса вытащила из багажника небольшой чемоданчик и тоже вошла в дом. Людмила, завернутая в пальто Леона, по-прежнему лежала на полу и не шевелилась. Глаза ее были закрыты, рот, наоборот, приоткрыт. Только мерно поднимающееся и опускающееся пальто на ее груди давало понять, что женщина жива.
— Помогите мне, — попросил Леон, берясь за ткань в районе плеч Людмилы.
Алисе достались ноги. Вдвоем они перенесли женщину на кровать, руки и ноги привязали найденными в шкафу веревками и ремнями. Благо кровать была старой, железной, и зафиксировать конечности оказалось нетрудно. После этого Леон стянул с Людмилы пальто, встряхнул его и накинул на плечи.
— Эта тварь, что вселилась в нее, — что это? — спросила Алиса. — Тоже какой-то демон?
Леон кивнул.
— Есть такие демоны, которым не нужны души. Точнее, которым мало одной души. Они вселяются в человека, изводят его самого, его близких. Как бы выпивают их до самого дна, только потом убивают и забирают истощенную душу. Чем больше зла они успевают причинить, тем сильнее становятся. То, что вселилось в Людмилу, уже довольно сильно. Возможно, Людмила — не первая его жертва. Именно поэтому он так удачно целый год маскировался под полтергейст. И даже я не почувствовал его сразу, ошибся.
— Вы сказали, что этому демону нужна Катя. Почему она?
— Она чистая. Еще совсем юная, не испорченная дурными мыслями. В этом ее прелесть для демона. Но попасть в такого светлого человека сразу ему сложно, поэтому он выбрал Людмилу как более легкую добычу. А уж затем доберется и до Кати, если мы не поможем.
Леон открыл чемодан, внимательно осмотрел собранные Алисой вещи. Та не просто покидала в него все по списку, а разложила аккуратно, по отсекам. В первом отсеке ровными рядами лежали желто-оранжевые свечи разных размеров, во втором — кресты тоже разных размеров, а в третьей — одинаковые бутылки с прозрачной жидкостью.
— Вы молодец, — похвалил Леон, не поворачиваясь.
— В интернате, как в армии, — хмыкнула Алиса. — Наша директриса, когда злилась, чуть ли не с линейкой проверяла, насколько ровно мы заправили кровать и разложили вещи в шкафу.
Леон вытащил из чемодана три бутылки с водой, вручил их Алисе.
— Ваша задача — обойти дом по периметру снаружи и полить землю этой водой. Постарайтесь сделать так, чтобы не было разрывов. Затем надо повесить над каждым окном крест, а свечой выжечь еще несколько на потолке. Я этого сделать не могу, но вам расскажу как.
— Короче, покомандуете, — усмехнулась Алиса.
Леон улыбнулся в ответ.
— Непременно.
Алиса с сомнением посмотрела на бутылки в своих руках.
— Это поможет нам избавить Людмилу от демона? — усомнилась она.
— Это поможет нам не дать ему выйти из этого дома, — поправил ее Леон. — К сожалению, изгнать его мы не можем. У вас нет для этого навыков, а я… Кхм, я демонов могу лишь призвать. Поэтому сейчас мы запрем Людмилу и ту тварь, что в нее вселилась, в этом доме, а сами отправимся за помощью.
На работу ушло около часа. Когда они закончили, уже начал заниматься мрачный рассвет. Снова пошел мелкий дождь, размывая в грязь начавшую было подсыхать землю.
Куда они едут и у кого будут просить помощи, Алиса не спрашивала. На это у нее просто не осталось сил. Она молча смотрела в окно и отчаянно боролась со сном.
Леон бросил на нее несколько взглядов, а потом предложил:
— Поспите.
Алиса тут же встрепенулась, отгоняя сонливость.
— Все в порядке, — заверила она.
Леон улыбнулся.
— Поспите, — повторил. — Ехать нам не меньше часа, ничего важного вы не упустите. Я разбужу, когда приедем. Бодрствовать нам обоим нет никакого смысла.
Алиса и хотела бы возразить, но не смогла. Глаза слипались, держать их открытыми не осталось никаких сил. Прислонившись головой к боковому стеклу, она мгновенно провалилась в сон. На этой раз глубокий, без сновидений и кошмаров.
Проснулась оттого, что кто-то коснулся ее плеча. Спохватилась, забыв, где она, ошалело огляделась по сторонам. Леон сидел на водительском сиденье, смотрел на нее, и машина больше не ехала. Увидев, что она проснулась, Леон тут же убрал руку, сказал:
— Приехали.
И вышел из машины. Алиса только сейчас заметила, что он успел укрыть ее пледом. Откуда его взял, не имела никакого понятия. Должно быть, лежал в багажнике. Значит, Леон специально останавливался, чтобы вытащить его?
Бросив плед на заднее сиденье, Алиса тоже вылезла из машины. Место, куда они приехали, находилось в небольшой роще. Должно быть, летом, когда она утопает в зелени, здесь довольно уютно, сейчас же пейзаж производил удручающее впечатление. Голые деревья мокрыми черными ветками подпирали низкое небо, будто не позволяли тучам упасть вниз, изо всех сих удерживали их немаленький вес. На ветках сидели многочисленные вороны, громко и недовольно каркая. Сквозь деревья вдали можно было разглядеть низкие одноэтажные домики, значит, рядом есть деревня. Жилая или нет, сказать было сложно. По крайней мере, отсюда Алиса не видела ни одного человека, а по дороге не ездили машины.
По другую сторону роща становилась чуть реже, и между деревьями проглядывались кресты и памятники, давая понять, что там находится кладбище. А рядом с кладбищем возвышалась небольшая деревянная церковь, выкрашенная в грязно-голубой цвет. Роща вместе с кладбищем и церковью находилась в низине, поэтому по земле стелился сероватый туман, создавая еще более мрачный антураж.
Несложно было догадаться, что приехали они в церковь. Должно быть, Леон надеялся найти помощь в ней. И, скорее всего, уже находил, поскольку именно эта церковь была далеко не самым очевидным выбором. Рядом с городом были десятки других, но они приехали именно в эту.
То ли услышав шум автомобиля, то ли по какой-то другой причине из церкви вышел священник. Огляделся по сторонам и, увидев приехавших, нахмурился, но быстрым шагом направился к ним. Когда священник подошел ближе, Алиса поняла, что он еще очень молод, едва ли ему есть хотя бы тридцать. Черная одежда и неровная, кустистая борода определенно добавляли ему возраста, но вот глаза и ровный, без морщин, высокий лоб выдавали с головой.
— Леон? — вместо приветствия сказал священник, подойдя ближе. На Алису он бросил лишь равнодушный взгляд и снова повернулся к тому, кого знал. — Какими судьбами?
— И тебе добрый день, Дима, — поздоровался Леон, не протягивая ему руку. Очевидно, традиционно здороваться со священником было не принято.
— Отец Димитрий, — поправил его тот.
— Это ты для прихода своего отец Димитрий, — хмыкнул Леон, — а я уж как-нибудь по старинке, ладно?
Отец Димитрий снова бросил взгляд на Алису и заметил:
— Среди нас посторонние.
— Это не посторонние, это моя помощница Алиса.
— Добрый день, — пробормотала Алиса, не понимая, как себя вести.
Священник вздохнул, очевидно, сделав вывод, что Леона ему не переспорить. Сложил руки на животе и спросил таким тоном, которым, должно быть, разговаривал с прихожанами:
— Зачем пожаловали?
— Обряд экзорцизма надо бы провести, — просто сказал Леон, как будто на завтрак сходить предлагал.
Отец Димитрий покачал головой.
— Прости, Леон, я этим больше не занимаюсь.
— С каких пор?
— С тех самых, как об этом начальству стало известно.
Леон удивленно приподнял брови и коротким жестом указал вверх.
— Самому?..
Алиса вовремя прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Отец Димитрий раздраженно выдохнул.
— Ты понял, о чем я.
Леон развел руками, давая понять, что, конечно же, пошутил.
— Разве это не богоугодное дело?
Отец Димитрий не ответил.
— Дима, пожалуйста. — Из тона Леона исчезли нотки иронии. — У этой семьи двое маленьких детей. Мама и бабушка. Им не у кого просить защиты.
— Они могут просить защиты у Бога, — непреклонно ответил священник.
— Вот я за них и пришел просить.
Отец Димитрий покачал головой.
— Я не то имел в виду. Прости, Леон, но нет. Мне было ясно дано понять, что благословения на отчитку я больше не получу. Патриархату не нравится моя деятельность.
— Я сделаю щедрое пожертвование, — зашел с другой стороны Леон.
— Мне не нужны деньги.
— Тебе — нет, а твоему приходу? Помню, ты говорил, что крыша в храме давно прохудилась, а ну как иконы какие-нибудь во время ливня зальет? И купола у тебя, смотрю, не золотые. А колокольня и вовсе покосилась. Сколько ей, лет сто пятьдесят уже, поди? Моего пожертвования на все хватит.
— Не пытайся меня купить, Леон, — уже строже сказал отец Димитрий, а потом снова добавил своим «благочестивым» тоном. — Вы зря приехали, я не могу вам помочь. Уезжайте.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к дверям церкви, но Леон не собирался сдаваться, пошел следом. Алиса, зачем-то оглянувшись по сторонам, тоже постаралась не отставать.
— Дима, я никуда не уеду.
Священник ничего не ответил. Оба поднялись к двери, отец Димитрий вошел внутрь, а Леон замер на пороге. Алиса поняла, что он, учитывая анамнез, просто так в церковь войти не может. Тем не менее, спустя всего пару секунд он, глубоко вдохнув, тоже шагнул в прохладное полутемное помещение. По лицу его пробежала мучительная судорога, пальцы сжались в кулаки. Алиса, вошедшая следом, увидела, как несколько десятков горящих свечей словно почувствовали появление в церкви чего-то чужеродного, демонического. Пламя в них опустилось к самому фитилю, почти уже погасло. Леон сделал следующий шаг, и каждая свеча вспыхнула ярче. Пламя поднялось так высоко, что Алиса испугалась: как бы не начался пожар. Леон при этом дернулся, ступил назад, но тут же взял себя в руки. Отец Димитрий, не оглядываясь, направился к алтарю, а Леон, с трудом преодолевая каждый сантиметр, будто шел по дну океана, продвигался следом.
— Выйди из храма, Леон, — прозвучал негромкий голос священника. — Тебе здесь не место.
— Это тебе здесь не было бы места, если бы не я, — произнес Леон, и в тоне его больше не было ни просьбы, ни даже сарказма. Угроза, чистая, ничем не прикрывая угроза. — Тебе напомнить, где ты был до того, как стал священником? Рассказать, где был бы, если бы не я? Если я не могу купить тебя или надавить на жалость, то я просто напомню тебе о том, чем ты мне обязан.
Отец Димитрий замер, но не обернулся. Прямая спина, обтянутая черной рясой, была напряжена, будто он с трудом сдерживался.
— Я хороший священник, — холодно, четко произнес он.
— Ты не был бы им, если бы не я.
Алиса с опаской взглянула на Леона. По его лицу пробегали болезненные судороги, из носа на губы и на подбородок стекали тоненькие струйки крови.
— Я не могу! — наконец с отчаянием сказал отец Димитрий. — Не могу, пойми ты! Мне нельзя.
— Мне плевать… что тебе нельзя… — Леон продолжал двигаться вперед, и с каждым шагом ноги его дрожали все сильнее, а крови становилось все больше.
Алиса не выдержала. Почти перешла на бег, догнала священника и непочтительно дернула его за рукав, заставляя обратить на себя внимание.
— Отец Димитрий! — едва сдерживаясь, воскликнула она.
Священник покосился на нее, но к Леону так и не обернулся.
— Помогите нам! Или давайте хотя бы выйдем на улицу! Вы же знаете, что Леон не может тут находиться, зачем вы это делаете?! Давайте поговорим на улице!
Священник наконец обернулся, посмотрел на Леона. Тот больше не шел за ним, не мог. Он и на ногах-то удерживался с трудом, шатался в разные стороны, будто пьяный. Затуманенный взгляд, казалось, уже почти ничего не видел.
Еще несколько долгих мгновений раздумий — и отец Димитрий быстрым шагом направился к Леону. Вдвоем с Алисой они подхватили его за секунду до того, как Леон бы рухнул на пол, потащили к выходу. Свечи шипели им вслед, рассыпая на пол кучу искр, но священник, похоже, не боялся пожара, поскольку не обращал на них внимания.
Они вывели Леона на улицу, усадили на скамейку возле забора. Леон прислонился спиной и затылком к деревянным штакетинам, закрыл глаза, задышал глубоко, будто только что выбрался из воды. Алиса вытащила из рюкзака упаковку влажных салфеток, хотела сама оттереть кровь с его лица, но Леон протестующе мотнул головой. Она вложила салфетку ему в руку, и он просто прижал ее к носу. Отец Димитрий отошел куда-то, но вскоре вернулся с большой алюминиевой кружкой, протянул ее Леону.
— Пей.
Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на кружку, в которой плескалась вода.
— Не святая, надеюсь? — пробормотал он, осторожно беря кружку свободной рукой.
— Если бы я хотел тебя убить, просто не стал бы выводить из храма, — буркнул священник. — Обычная, из колодца. Пей.
Леон сделал несколько глотков, затем поставил кружку на скамейку рядом с собой, принялся вытирать кровь с подбородка.
— Зачем в храм поперся? — спросил отец Димитрий недовольно, но Алиса видела, что недовольство это теперь напускное. Похоже, этих двоих действительно что-то связывает, и священник как минимум переживает за Леона. — Знаешь же, что тебе нельзя.
— Ты не оставил мне выбора, — ответил Леон.
— Кто эта семья? Почему так переживаешь за них?
— Обычные люди, я их не знал еще неделю назад. Но им нужна помощь. И, кстати, я думал, что из нас двоих именно ты должен помогать простым людям.
— А тебе оставить денежных мешков? — хмыкнул отец Димитрий, затем опустился на скамейку рядом с Леоном. — Рассказывай.
Леон во всех подробностях пересказал все, что они увидели и узнали. Отец Димитрий слушал молча, дополнительных вопросов не задавал. Лицо его оставалось непроницаемым, но Алиса почти не сомневалась в том, что он согласится помочь. Похоже, уже не раз помогал.
Интересно, откуда они с Леоном знакомы? И каким образом Леон поспособствовал тому, что он получил работу священника в этом заброшенном месте?
— Ладно, — сказал отец Димитрий, когда Леон замолчал. — Я попробую. Но имей в виду, что это будет исключительно моя инициатива. Благословения, как я уже говорил, мне больше не дадут.
— Почему? — поинтересовался Леон. — Всегда давали.
Отец Димитрий поморщился.
— Я не вникал особо. Но какие-то бурления по этому поводу в верхах идут. Хотят оставить для отчиток только избранных. Это правильно, конечно, не всем, кто этим занимается, оно дано. Порой людям нужна психиатрическая помощь, а не изгнание бесов, но не каждый священнослужитель может и хочет в этом разбираться. Так что придется справляться своими силами.
— В твои силы я верю гораздо больше, чем в благословение, — усмехнулся Леон. — Когда тебя ждать?
Отец Димитрий посмотрел на купол церкви, о чем-то подумал.
— К вечеру приеду. Говори куда.
Леон назвал адрес. Священник ничего не ответил, не попрощался, просто молча поднялся и скрылся за воротами церкви. Леон еще немного посидел, допил до дна воду, поставил кружку на скамейку.
— Алиса, боюсь, вам придется снова мне помочь, — сказал он.
Алиса без лишних слов помогла ему подняться, закинула руку себе на плечо, и они медленно пошли к машине.
— Машину водить умеете? — поинтересовался Леон.
— Справляюсь с мотоциклом, справлюсь и с машиной, права есть, — заверила Алиса, хотя от мысли о том, что ей придется управлять огромным внедорожником, внутри что-то сжималось.
Она не сидела за рулем автомобиля с тех самых пор, как полный гаишник с папкой под мышкой произнес: «Сдала, следующий». Однако это было всяко лучше, чем сажать за руль Леона. Он и ноги-то переставлял с трудом.
— Можно спросить, откуда вы знакомы с отцом Димитрием? — спросила Алиса, когда они отошли уже достаточно далеко от дверей церкви.
— Когда-то мы были на одном социальном дне, — хмыкнул Леон. — Меня оттуда вытащил Антон, а уж я потом Димку. Он на самом деле отличный парень и очень хороший священник. Не думайте, что его сюда по блату всунули. То есть по блату, конечно, я замолвил словечко, кому надо. Но он образование нужное получил, а уж приход его просто обожает. Кроме всего прочего, он грамотный психолог, знает, кому что сказать. И в Бога верит искренне. Иначе не был бы таким хорошим экзорцистом. Да и место это, прямо скажем, не предел мечтаний.
Алиса оглянулась вокруг. Да уж, точно не предел мечтаний. Она помогла Леону забраться на пассажирское сиденье, сама села за руль. Кажется, пришел ее черед укрывать его пледом.
Алиса вела машину медленно и осторожно, поэтому обратный путь занял почти в два раза больше времени. Леон довольно быстро пришел в себя и даже пытался развлекать Алису разговором, но вскоре понял, что лучше поберечь силы. Да и Алису он не развлекает, а отвлекает. Он лишь написал Софии сообщение и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза.
За время их отсутствия в доме ничего не изменилось. Людмила Алексина лежала на кровати с закрытыми глазами и то ли спала, то ли была без сознания. На запястьях, привязанных к кровати, не было кровоподтеков, выдававших бы, что она пыталась освободиться.
— Не обольщайтесь, — посоветовал Леон, когда Алиса обратила на это внимание. — Тварь внутри нее умна, прекрасно знает, что сейчас нет смысла дергаться. Но она начеку, не сомневайтесь. И стоит нам сделать ошибку, как она ею воспользуется.
Вскоре приехала София, привезла большую сумку с вещами Людмилы, а к вечеру на тупиковой дороге появилась и старая развалюха, дребезжащая, как ведро с болтами. Подъехала к дому, остановилась у ворот, и из нее вышел отец Димитрий. Одет он был все в ту же черную рясу, в которой встречал их у церкви, но сверху надел длинное пальто. Не то чтобы не замерзнуть — вполне возможно, в его машине не работает печка, — не то чтобы не привлекать внимания. На таких окраинах каждое новое лицо на виду, особенно если лицо это бородатое, а благословения он, как и говорил, на отчитку не получил.
С Софией священник поздоровался как со старой знакомой, на Леона бросил недобрый взгляд.
— Ожил? — поинтересовался коротко с нотками сарказма в голосе.
— Твоими молитвами, — в тон ему ответил Леон. — Спасибо, что все же приехал.
— Мне это не нравится, — заметил отец Димитрий, останавливаясь во дворе и не торопясь проходить к дому.
— Мне тоже, Дима, — хмыкнул Леон, — мне тоже.
Алису и Софию оставили на улице, а сами вошли в дом. Моросил мелкий дождь, усиливался ветер. Очень хотелось спрятаться в машине, но у них не было времени. Пока Леон и священник будут изгонять демона, Алисе с Софией тоже предстояло важное дело. Они обошли двор в поисках мангала, но такового тут не имелось. Решили использовать старую жестяную бочку. София бросила на дно несколько сухих поленьев, раздобытых в сарае, а затем вывернула сверху все, что привезла из дома Алексиных. Алиса разглядела одежду, несколько полотенец, даже постельное белье. С сожалением подумала о том, какую дыру в скромном бюджете Анны пробьет покупка новых вещей, когда все закончится. А еще и Людмила наверняка устроит разнос за то, что сожгли ее одежду, которую она, небось, хранила с молодости.
Алиса вспомнила, как однажды так же кричала на нее бабАня. Алиса тогда захотела сделать ей приятное: вымыть пол в квартире. Но вместо тряпки использовала старую юбку, найденную в комоде. Оказалось, юбку эту бабАня купила лет сорок назад, когда ездила на экскурсию в Москву, и с тех пор бережно хранила ее. Вместо похвалы Алиса тогда получила хорошую оплеуху.
Полив содержимое бочки жидкостью для розжига, София бросила сверху спичку. Пламя занялось быстро, и спустя несколько минут бочка полыхала вовсю. София отошла подальше, спряталась под навесом сарая. Алиса последовала ее примеру, прислушалась к происходящему в доме.
Все было тихо. Что бы ни происходило внутри, внешне казалось, что там даже нет никого. Алиса чувствовала, как бешено колотится ее сердце, как неприятно липнет к вспотевшей спине футболка. Она то и дело вытирала о штаны влажные ладони и посматривала на дом.
— Еще минут десять будет тихо, — не глядя ни на нее, ни на дом, отозвалась София. — А потом начнется. Хорошо, что дом стоит в тупике и ближайшие к нему необитаемы. Хотя крики наверняка будет слышно по всем окрестностям.
— А если кто-то вызовет полицию? — стараясь не стучать зубами от холода и напряжения, спросила Алиса.
София равнодушно пожала плечами.
— Представлюсь и скажу, что все в порядке. Местная полиция знает Леона. А если будут выпендриваться, позвоним начальству. Леон когда-то помогал им.
Алиса сгорбилась, сунула руки в рукава, чтобы немного согреться.
— И часто Леон таким занимается?
— Нечасто, — снова меланхолично ответила София. — Но бывает. Правда, обычно случаи немного легче. Тут уж какая-то слишком забористая тварь.
Из дома донесся первый, еще не очень громкий вопль, но даже он заставил Алису вздрогнуть. Ей казалось, если она будет молчать, станет еще страшнее, поэтому она снова спросила:
— А ты когда-нибудь видела этот обряд своими глазами?
София мотнула головой.
— Леон всегда просит остаться снаружи. Зачем я там? Влад иногда остается, когда человек очень сильный или нет возможности его надежно зафиксировать. А по сути, там нужен только бесноватый, Леон и Дима. Лишние свидетели могут помешать. Демоны хитры и коварны, зачем подвергать опасности того, кого можно оставить снаружи?
Алиса втянула голову в плечи, посмотрела на темные окна дома. Ей показалось, что они видит через стекло отблески свечей, но это могло быть лишь обманом зрения: на эту сторону выходили окна другой комнаты.
Вскоре в доме начался форменный кошмар. Оттуда доносились крики, иногда женские, иногда и вовсе нечеловеческие. Что-то хрипело, скрипело, падало. Алиса сначала вздрагивала от каждого вопля, а потом привыкла. Сердце все равно колотилось бешено, болью отдаваясь в висках, в животе скручивался болезненный узел и слегка подташнивало, но она хотя бы не вздрагивала. Хотелось закрыть уши ладонями и убежать, но она заставляла себя стоять спокойно, как София. Впрочем, от Алисы не укрылось, что и хладнокровная коллега, повидавшая уже всякого, при особенно сильных воплях впивается ногтями в ладони.
Коротко пиликнул телефон, отвлекая на себя внимание. София вытащила аппарат из кармана, прочла сообщение и нахмурилась.
— Влад пишет, — проинформировала она встревоженно. — Говорит, девочка исчезла.
— В смысле исчезла? — не поняла Алиса.
— Хотелось бы знать, — пробормотала София, набирая номер Влада. Что-то выслушала, а затем сказала: — Хорошо, мы начеку.
Сбросив вызов, она сказала:
— Девочка играла во дворе с подругой, но домой к установленному времени не вернулась. На телефон не отвечает. Мать позвонила подруге, та сказала, что они расстались еще два часа назад. Куда Катя пошла, она не знает. Черт!
София вышла из-под навеса, огляделась. Написала еще одно короткое сообщение, а потом сказала:
— Обойди дом, проверь, все ли хорошо. А я пойду к калитке, буду сторожить.
— Думаешь, Катя могла направиться сюда? — уточнила Алиса.
— Ночью бабка сказала, что ей нужна девчонка. Точнее, демон в ней так сказал. Вполне возможно, он уже имеет некую власть над Катей, мог позвать ее сюда. Это в их силах.
Большего объяснения Алисе не потребовалось. Включив фонарик в телефоне, она направилась вглубь двора, чтобы обойти дом. Приближаться к тому ей не хотелось, крики внутри стали еще более звучными и, казалось, теперь звучали как вопли боли, но выбора не было.
Дверь оказалась заперта, окно гостиной, в которой проходила отчитка, мерцало от неверного света свечей. Алиса проскочила его, стараясь не вглядываться. Ей нужно было убедиться, что Катя не прячется нигде рядом, смотреть в окно не было никакой необходимости. И только возле окна спальни Алиса заметила что-то странное: на влажной земле виднелись многочисленные следы от ботинок небольшого размера, будто кто-то топтался возле окна или… затаптывал следы от святой воды, которой Алиса ночью поливала периметр! Осознание проложенного мостика между защищенной территорией дома и внешним миром заставило Алису похолодеть. В один прыжок преодолев расстояние до окна, она заглянула в дом. Сначала ничего не разглядела, поскольку в помещении было темно, а потом увидела невысокую фигуру, замершую посреди комнаты.
Девочка стояла к ней спиной, смотрела на дверь в проходную гостиную, за которой происходила отчитка. Только сейчас Алиса заметила, что окно не заперто изнутри, а лишь прикрыто. Осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, Алиса распахнула раму.
— Катя! — шепотом позвала она. — Катя, ты слышишь меня?
Девочка не отреагировала. Из-за двери донесся очередной сильный вопль, заставивший Алису сжаться, но Катя, казалось, не услышала и его. Она не шевелилась, будто бы даже не дышала, напоминала скорее статую, а не живого ребенка.
Эта мысль так напугала Алису, что она перемахнула через подоконник и подбежала к девочке.
— Катя! — тронула ее за плечо, но девочка опять не отреагировала.
Алиса медленно обошла ее, осторожно посветила в лицо телефоном. Катя никак не дала понять, что заметила ее, что яркий свет ей мешает. Стояла не шевелясь, плотно сжав губы. Но самыми страшными были глаза: в них не было ни радужной оболочки, ни зрачков, только белки с красноватыми прожилками. Эти глаза были такими неестественными, внушали такой ужас, что Алиса инстинктивно отпрянула. Посмотрела на дверь, за которой происходило не менее страшное, затем на окно. Нет, уходить она не станет. Без Кати не станет. Вытащила телефон и написала Софии:
«Катя здесь. Странная. Что делать?»
Сообщение повисло как неотправленное. Алиса нажала на кнопку «отправить» еще раз, но ничего не изменилось. Пока она возилась с телефоном, Катя исчезла. Алиса подняла голову и в первое мгновение растерялась, не увидев девочку на привычном месте, но быстро обнаружила ее у самой двери.
— Катя, нет! — успела крикнуть она, но девочка уже нажала на ручку, оттолкнула дверь от себя.
Алиса бросилась следом, но замерла на пороге. Ровно посередине большой комнаты в воздухе, ничем ни к чему не прикрепленный, висел стул, на котором сидела Людмила. Голова ее свешивалась на грудь, будто она была без сознания, седые волосы закрывали лицо. Руки и ноги были привязаны к стулу. Без сознания она на самом деле не была. Без сознания люди не могут так громко вопить. Метрах в полутора от нее, выставив ногу вперед, будто сражаясь с сильным ветром, стоял отец Димитрий, держал в руках небольшую книжицу и громко выкрикивал непонятные Алисе слова. Леон же находился возле окна, держа наготове бутыль с мутной болотной водой. И все трое обернулись на звук открывшейся двери. Ровно на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы расстановка сил кардинально изменилась.
Людмила резко вскинула голову, закричала еще громче, и, словно ударной волной, Леона и священника отбросило в стороны. Катю же, наоборот, потянуло к Людмиле. Именно потянуло, потому что ноги она не передвигала.
Пока Леон пытался подняться, одновременно вытаскивая затычку из бутыли, отец Димитрий, как солдат в окопе, пополз к валяющейся в стороне книге. Пополз медленно, все еще сражаясь с невидимым ветром. Алиса же бросилась вперед, в прыжке падая на пол и хватая Катю за ноги. Схватить она успела, но вот остановить не смогла, только замедлить. Катю все так же притягивало к бабке, а Алису тянуло по полу следом за ней.
— Стой! — закричал отец Димитрий, наконец добравшись до книги.
Катя остановилась, и Алисе удалось подползти к ней ближе, схватить ее за обе ноги. Голова Людмилы снова дернулась, поворачиваясь в сторону священника. Тот принялся судорожно листать страницы книги, ища то место, на котором остановился, но ветер рвал книгу из его рук, мешал искать.
Людмила чуть шевельнула рукой, и стул под ней резко рухнул вниз, разлетаясь на мелкие куски. Веревки, больше ни к чему не привязанные, освободили пленницу, а вместо нее в воздух взметнулся Леон, выпустил из рук бутыль. Та упала на пол, разбилась. Вонючая вода брызнула в стороны, несколько капель попали на Людмилу, и ту это разозлило еще сильнее. Она взглядом подбросила Леона выше, к самому потолку, а затем отпустила. Леон упал, похоже, сильно ударился, потому что больше не пытался шевелиться. Алиса тем временем прижала к себе Катю, но нечеловеческая сила Людмилы была мощнее. Катю вырвало из рук Алисы, а ее саму отшвырнуло в сторону. Алиса упала на спину, тоже больше не в силах подняться.
Все дальнейшее происходило будто в фильме ужасов. Алиса видела, как Катю подняло в воздух, и девочка застыла посередине, не добравшись до потолка. Видела, как священник, сжимая в одной руке бесполезную уже книгу, ползком добрался до донышка бутылки, в котором еще оставалось немного болотной воды. Видела, как он обернулся и с силой плеснул этой водой на Людмилу. Та задымилась, как потухшая свечка, а потом из нее вдруг вырвалась тьма, принялась стремительно разрастаться в воздухе.
Отец Димитрий, отбросив в сторону донышко, шлепнулся назад, а потом подскочил на ноги и бросился вон из дома. Алиса слышала, как хлопнула входная дверь, а вскоре завелся двигатель, и машина резко рванула с места.
Тьма, теперь никем не сдерживаемая, разрослась, собралась, как грозовая туча, именно над Алисой, а потом резко спикировала вниз, прямо на нее. Алиса закричала от ужаса и боли, и тьма, воспользовавшись этим, хлынула ей в горло отвратительной, пахнущей кровью жидкостью.
Никакого сообщения Софи не получила, поэтому ждала Алису во дворе, надеясь, что девочка еще не успела проскочить мимо них. Если, конечно, вообще здесь появится. Не следовало исключать вероятности, что Катя и вовсе сюда не собиралась. Софи не знала до конца, чего хочет тот, кто поселился в бабке, и как пройдет весь процесс. Поэтому продолжала стоять во дворе и во все глаза смотреть вокруг. Просто на всякий случай.
Алиса все не возвращалась и не возвращалась. Конечно, в любом другом случае Софи отправилась бы осматривать дом сама. У нее было больше опыта, больше знаний. Она хотя бы примерно представляла, как действовать в экстренной ситуации. Но сейчас она хотела, чтобы это сделала Алиса.
Когда с силой хлопнула входная дверь, Софи обернулась, понимая, что что-то случилось. Не стала бы Алиса производить столько шума, даже если бы каким-то образом и оказалась в доме.
Это и была не Алиса. Это был потрепанный, в порванной рясе и с большим кровоподтеком на лбу, отец Димитрий. Увидев Софи, он рванул к ней.
— Софи, срочно! — задыхаясь, закричал он издалека. — Срочно! На въезде, километрах в двух… на перекрестке стоит крест… срочно привезите мне оттуда земли! Быстрее, Софи, быстрее!
Уговаривать Софи дважды не пришлось. Она вскочила в машину, включила заднюю передачу и, рискуя сшибить столбики у ворот, выехала со двора. Она помнила тот крест на перекрестке, мозг давно научился фиксировать такие вещи. Значит, в доме все пошло не по плану. Если только вообще есть план в обряде экзорцизма. Каждый раз все проходит не так, как раньше. Не то чтобы Софи была таким уж экспертом, но повидала за время работы на Леона немало.
До перекрестка она долетела за считаные минуты. Выскочила из машины едва ли не на ходу, просунула руку между штакетинами небольшого забора, зачерпнула земли и прямо с этой землей в руке вернулась в машину. Хорошо, что на город уже спустилась ночь, иначе у того, кто это увидел бы, могли бы возникнуть вопросы. Впрочем, Софи с ними разобралась бы.
Когда она вернулась во двор, отец Димитрий ждал ее на прежнем месте, нетерпеливо подпрыгивая. Увидев Софи, он схватил ее за руку и потащил за собой в дом. Картина, открывшаяся перед ней, была поистине ужасающей. Леон лежал на полу, не подавая признаков жизни. В таком же состоянии находилась и девочка. Бабка стояла в центре комнаты, раскинув руки в стороны, и хохотала, а Алиса перед ней извивалась от боли, хватаясь руками за горло и тщетно пытаясь вдохнуть.
— Бросай! — закричал рядом отец Димитрий. — Бросай в нее землю! — А сам открыл книгу и принялся нараспев что-то читать, пытаясь перекричать хохот старухи.
Софи подскочила к Людмиле, стараясь не думать о том, что видит и что делает, и швырнула в нее землю. Хохот старухи резко оборвался. Секунду в комнате стояла страшная, мертвая тишина, нарушаемая лишь чуть истеричным чтением непонятных слов священником, а потом старуха вдруг прижала ладони к ушам и закричала. Крик был таким сильным, что, должно быть, его услышало полгорода, не говоря уже о ближайших домах. Сильным, но недолгим. Несколько секунд спустя старуха потеряла сознание и упала на пол, больше не шевелясь. Перестала корчиться рядом и Алиса, но Софи с ужасом поняла, что вдохнуть ей так и не удалось.
Отец Димитрий продолжал читать молитву, зная, что останавливаться, не закончив, опасно. Даже если кажется, что демон повержен, это не так. Он был опытным экзорцистом, он давно научился не доверять демонам, не обманываться их слабостью. Надо закончить, надо дочитать до конца, даже если мир вокруг рушится.
Но мир не рушился. Мир замер в полной тишине, и в этой тишине Софи отчетливо понимала, что Алиса не дышит.
Рядом послышался какой-то шорох, и краем глаза Софи увидела, что Леон пришел в себя. С трудом приподнялся на одной руке, обвел взглядом комнату и, увидев Алису, пополз к ней. Сел рядом, перевернул лицом вниз, обхватил ее одной рукой за плечи, второй за лоб, приподнял голову над полом.
— На нее, теперь на нее! — подсказал отец Димитрий, на секунду прервав чтение.
Софи непонимающе посмотрела на него.
— Ну же, Софи! — выдохнул рядом Леон, и тогда она поняла, что от нее требуется.
С ужасом посмотрела на свою руку, в которой не осталось земли. Предупреждать же надо, что придется разделить землю на двоих! Софи подскочила к Алисе, с силой принялась бить одной рукой по ладони другой, стряхивая последние крошки. Черная пыль посыпалась сверху на Алису, но этого было мало. Слишком мало!
— Давай, давай, — сквозь зубы приговаривал Леон, едва заметно потряхивая Алису за плечи. — Борись, ты сможешь. Давай…
И лишь полминуты спустя это подействовало. Алиса резко вдохнула, закашлялась. Уперлась ладонями в пол, приподнимаясь, и вместе с кашлем из ее рта полилась отвратительная черная жидкость.
Значит, успела нахлебаться тьмы. Софи раньше такого не видела, но Влад как-то в подробностях рассказывал. Поэтому Леон и не любит, когда на отчитке присутствуют посторонние. Особенно такие, как Алиса: восприимчивые. Идеальные вместилища для тьмы. Почти такие, как сам Леон. Только Леон умеет защищаться, а если и наглотается, то знает, как избавиться.
Последняя черная жидкость вылилась изо рта Алисы, впиталась в пол, исчезая. Алиса снова глубоко вдохнула и отключилась, обмякла в руках Леона, но теперь уже дышала. Леон осторожно положил ее голову на пол, ошалело огляделся и с трудом произнес:
— Заканчивайте тут и везите нас домой.
После этого лег рядом с Алисой и закрыл глаза.
Отец Димитрий, все еще возбужденный произошедшим, сказал:
— Софи, заберите девочку, она не пострадала. И ждите в машине, я закончу.
Катя как раз начала шевелиться. Софи поспешила к ней, помогла подняться и, пока девочка не огляделась вокруг и не начала задавать вопросы, вывела ее из дома. Теперь следовало позвонить Владу, одна она здесь не справится. От осознания того, что она едва не натворила, руки дрожали, а тошнота к горлу подкатывала такая сильная, что ей с трудом удавалось сглатывать мерзкий ком.
Последнее, что Алиса запомнила четко, — это чернота, расползающаяся прямо над ней, и звук двигателя автомобиля, на котором сбегал с неудавшегося обряда экзорцизма отец Димитрий. И ее собственная мысль о том, что это конец. Но нет, предстоящая смерть ее не напугала. Вместо этого она отстраненно подумала, что денег, выплаченных по контракту, матери хватит не только на новую коляску для Дианы, но и на ремонт в квартире, который там уже давно нужен.
А потом тьма ринулась на нее, и больше Алиса ничего не запомнила. Что было бы, конечно, вполне объяснимо, если бы она умерла, но она каким-то чудом выжила. Потому что, придя в себя, почувствовала такую слабость, будто из ее тела вынули не только все кости, но и мышцы. Осталась только кожа и мозги, чтобы думать и понимать всю бесперспективность ее нынешнего положения.
Она медленно открыла глаза, огляделась, насколько это было возможно, не поворачивая голову. Рассмотреть ничего не смогла, потому что в глаза бил слишком яркий свет, от которого хотелось зажмуриться. Перед ней был светло-голубой потолок и такие же стены, из чего Алиса сделала вывод, что она в больнице. Обычной или в Волчьем логове — понять было сложно. Да и не хотелось, сил не было.
В следующий раз она пришла в себя, когда ее кто-то позвал. Голос казался далеким, но Алиса явственно слышала свое имя. Как будто она была глубоко под водой, а кто-то стоял на берегу и звал ее. Она и хотела бы не всплывать, но не могла ослушаться голоса, поэтому оттолкнулась от дна и медленно поплыла на свет.
Свет оказался гораздо ярче, чем она предполагала. Открыв глаза, Алиса тут же зажмурилась и попыталась закрыться рукой, поскольку свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Рука дернулась, но до лица не дотянулась. Тем не менее свет приглушили, и он перестал причинять боль.
— Открой глаза, Алиса, — снова приказал смутно знакомый голос, и Алисе пришлось послушаться.
Рядом с ее кроватью стоял высокий, с аккуратной «профессорской» белой бородкой мужчина лет шестидесяти. На нем был идеально отглаженный белый халат, а на шее висел фонендоскоп. Алисе показалось, что фонендоскопом этим мужчина никогда не пользовался, повесил для антуража, потому что так положено. А еще она четко понимала, что знает его, но вспомнить сейчас никак не могла. Мысли путались, натыкались друг на друга, расползались по разным сторонам, не давая собраться.
— Доброе утро, — произнес мужчина, убедившись, что она его видит. — Ты меня помнишь? Меня зовут Антон, я главный врач в Волчьем логове.
— Помню, — прошептала Алиса, потому что голос отказывался полностью ей подчиняться. — Как я здесь?..
На большее сил не хватило, но Антон понял, что она хотела спросить.
— Вас привез Влад. Тебя и Леона. Ты наглоталась тьмы, и все могло кончиться плохо, но Леон тебя спас. Теперь ты в безопасности, тебе ничего не угрожает, не переживай. Тьмы не осталось, я проверил.
— А Леон?..
— Он справится, — голос Антона зазвучал строже, будто врач пытался убедить в этом не только ее, но и себя. — Теперь отдыхай, все остальные вопросы после.
Он словно отпустил ее, потому что уже в следующую секунду Алиса снова упала в воду, глушившую все звуки и мысли. Однако не пролежала на дне долго. Теперь удавалось всплывать самостоятельно, уже без чужого приказа, и оставаться на поверхности дольше.
Силы возвращались к Алисе довольно быстро, и, когда назавтра к ней в гости наведался Влад, она уже сидела на кровати и с удовольствием уплетала обед, приготовленный для нее заботливой Тамарой Ильиничной.
— Твоя очередь меня навещать? — усмехнулась она, когда Влад с огромным букетом цветов прошел внутрь.
— О, поверь, мы будем должны друг другу еще много раз! — Влад широко улыбнулся, сунул букет в стоявшую у кровати на столике вазу. — Как ты?
— Антон сказал, жить буду, — заверила Алиса.
— Ну, если Антон сказал, значит, точно будешь.
— Расскажи мне, что там произошло? — попросила Алиса. — Как Алексины?
— За них можешь не переживать, — поспешил успокоить ее Влад. Подтянул к кровати стул, уселся на него и принялся рассказывать.
— Надо же, а я была уверена, что отец Димитрий попросту сбежал, — призналась Алиса, когда он закончил.
— Отец Димитрий? — приподнял брови Влад. — Он пуганый, многое повидал. Его уже сложно напугать. Просто тварь попалась хитрая, притворялась гораздо более слабой, чем была на самом деле. Вот по нашему описанию он и не подумал, что там все настолько серьезно. А когда понял, что одной отчиткой не справиться, и побежал за помощью.
— Земля возле креста на перекрестке на самом деле такая сильная? — удивилась Алиса.
— Не самая сильная, с кладбища, например, сильнее. Но кладбище было далеко, поэтому Дима понадеялся, что и эта справится. Мимо каждый день ходит много людей, поэтому энергетика там тоже сильная. Как видишь, не ошибся. И в бабку тьму больше не пустила, и из тебя ее выгнала. Хотя, надо заметить, из тебя ее по большей части выгнал Леон, но и земля, конечно, помогла.
На вопрос о том, как Леон, Влад, как и ранее Антон, немного замялся, но затем, понизив голос, признался:
— Такие сложные контакты всегда сильно на нем отражаются. У него там сейчас Анжела, и уже давно, но, похоже, на этот раз все серьезно. Если хочешь, можешь позже его навестить.
— А можно? — удивилась Алиса.
Влад пожал плечами.
— По крайней мере, не нельзя. Антон не запрещал, а сам Леон о тебе спрашивал. Только чур — я ничего не говорил.
Алиса провела двумя пальцами по губам, как бы закрывая его на замок.
Влад просидел у нее еще около часа, но о работе больше не говорили. Болтали в основном о пустяках. Влад рассказывал, что Алиса очень понравилась его родителям, они даже делали ему недвусмысленные намеки присмотреться к этой девушке. Алиса в ответ хохотала, что они просто слишком плохо знают эту девушку, иначе такой подруги сыну точно не пожелали бы. Влад отвечал, что она себя недооценивает. В какой-то момент Алисе даже показалось, что рассказами о родителях он будто пробивает почву, присматривается к тому, как она отнесется к его возможным ухаживаниям, но Алиса быстро отбросила эту мысль. Не такая уж она завидная невеста, чтобы все жаждали ее внимания. Ладно Матвей, он в нее влюблен с детства, а брат Леона, скорее, просто ни одной юбки не пропускает. Даже если эта «юбка» с него ростом и в кожаных штанах. Но Влад вряд ли мог быть всерьез ею заинтересован.
И снова вспомнилось прикосновение Леона к ее подбородку.
Тем не менее убедиться, что с ним все хорошо, хотелось почти физически.
Где-то через час после того, как Влад ушел, Алиса решилась. Осторожно спустила ноги с кровати, убеждаясь, что силы в них уже достаточно, они не подведут. Пижама на ней была вполне приличная для прогулок по коридору, только вот тапочек нигде не нашла. Прохладный пол холодил босые ступни, но это казалось даже приятным. Алиса тихонько вышла из палаты, огляделась, вспоминая, где однажды уже видела тяжелую металлическую дверь. На стене рядом с ней висел кодовый замок, и Алиса растерянно остановилась. Код ей Влад не сказал.
Возможно, она повернула бы обратно, но в этот момент замок сам пискнул, засветилась зеленая кнопка, и дверь открылась. Алиса дернулась в сторону, боясь, что оттуда выйдет Антон и поинтересуется, какого черта она тут делает, но из-за двери показалась Анжела. И выглядела она при этом отвратительно. Гораздо хуже, чем в первую их встречу. Нет, на ней все так же была ультракороткая юбка, обнажающая не только упругие бедра, но и начало филейной части, узкий топ кислотно-зеленого цвета, подчеркивающий грудь, но туфли она при этом несла в руках. Было видно, что ей тяжело передвигаться даже босиком, на каблуках и вовсе рухнула бы. Светлые волосы, теперь спутанные и грязные, свисали вдоль осунувшегося лица землисто-серого цвета. Под глазами залегли мешки, в которых можно было запросто заготовить овощи на зиму.
Анжела скользнула по ней усталым взглядом и неожиданно призналась:
— Знаешь, я уже жалею, что ввязалась в это.
Алиса растерянно моргнула. Она не была уверена, что Анжела вообще запомнила ее, и уж точно не ожидала таких откровений. Впрочем, возможно, девушка ее и не узнала, ей просто захотелось вывалить на кого-то мысли.
— Прости? — приглашающим тоном переспросила Алиса.
— Сил моих на это больше нет, — заявила Анжела, прислоняясь к стене. — Трахаться за деньги — и то проще. Хотя, поверь, извращенцев и уродов хватало. Но я, кажется, готова вернуться к старой работе. Потому что вот так, — она указала подбородком на дверь, из-за которой только что вышла, — никакого здоровья не хватит. И никаких денег уже не захочешь. Все, адьес! Не знаю, увидимся ли.
Она махнула Алисе рукой с зажатыми в ней туфлями и, пошатываясь, направилась в сторону выхода из медотсека. Алиса растерянно посмотрела на дверь, ведущую в палату Леона, потом снова вслед удаляющейся девушке. И вдруг вспомнила, что так и не знает, как войти в палату.
— Анжела! — позвала она. — Какой код?..
— Ноль-ноль-три-ноль, — отозвалась Анжела, не оборачиваясь.
Алиса ввела код и, тихонько постучав, вошла в открывшуюся дверь. Палата Леона не походила на другие помещения медицинской части, напоминала остальные комнаты в доме. Была такого же размера, как и та, в которой проснулась Алиса, но имела темные стены и потолок, вместо больничной кровати — обычная двуспальная. Окон не было, как и аппаратуры. Последнее удивило Алису особенно. Как они следят за состоянием Леона? А если этого не нужно, то почему он здесь, а не в своей комнате?
Разве что из-за стальной двери?..
— Можно? — негромко спросила Алиса, закрывая за собой дверь.
Леон не отозвался. Из освещения здесь было лишь тусклое бра на стенах, и Алиса видела, что он лежит в кровати, но, спит или нет, не понимала. Тихонько подошла ближе, остановилась.
Леон спал. Глаза его были закрыты, лицо максимально расслаблено, одеяло медленно поднималось и опускалось. Алиса не стала его будить. Подошла к самой кровати, внезапно ощущая в груди какое-то странное, теплое чувство. Захотелось дотронуться до него. Именно сейчас, когда он спит. Это было необычно, потому что лишние тактильные контакты она не любила. Не то чтобы они ее раздражали, Алиса просто не видела смысла во всех этих объятиях и прикосновениях. Когда-то молоденькая психолог в интернате, только-только закончившая университет, еще не растерявшая запала разобраться в людях и помочь им, говорила Алисе, что она избегает не просто прикосновений, но и привязанностей. Потому что своего отца она не знала, потому что мать отдала ее в интернат, потому что нет ни одного человека, кому Алиса могла бы захотеть дарить тепло, сама его лишенная. Алиса тогда лишь хмыкнула в ответ и не стала задумываться над словами психолога. Не собиралась она думать об этом и сейчас, но желание было таким сильным, что Алиса не могла ему сопротивляться.
Конечно, она не стала дотрагиваться до его лица. Вдруг он проснется? Что она скажет?
Просто немного поправила съехавшее в сторону одеяло и вдруг заметила странное. Из-под одеяла вниз под кровать уходила железная цепь. Алиса медленно перевела взгляд и убедилась, что такая же цепь есть и в ногах, и с другой стороны. Осторожно опустилась на колени, заглянула под кровать. Четыре цепи собирались воедино и прикреплялись к огромному металлическому кольцу, вделанному в пол. А вокруг этого кольца чем-то темным были написаны слова на латыни.
Стало жутко. Алиса торопливо поднялась, отошла назад. Лучше ей вовсе уйти. Незачем никому знать, что она видела. О том, что приходила, известно только Анжеле, но, учитывая ее состояние, едва ли она запомнила. А то, может, и не вернется вовсе.
На лице Анны проступил такой откровенный испуг, когда она открыла дверь и увидела его, что Влад не сомневался: Леон прав. С чего бы ей пугаться, даже если он приехал без предварительного звонка? Они ведь помогли ей, избавили от мешающего жить демона. Она могла бы удивиться его визиту, обрадоваться или, наоборот, показаться недовольной, если он помешал ее планам, но не испугаться.
— Владислав? — взяв себя в руки, приподняла брови Анна. — Не ожидала вас увидеть…
— Я на минуточку, — лучезарно улыбнулся Влад. — На пару вопросов буквально. Могу войти?
Анна обернулась, но дверь шире не открыла.
— Я спешу, — пробормотала она, хотя Влад точно знал, что спешить ей некуда. У Кати еще два урока, сына она забирает и вовсе после обеда. Утреннюю смену на работе Анна уже отработала, еще раз убираться пойдет только вечером.
Он изобразил участливое непонимание:
— Куда?
— В… в магазин!
На ходу сочиняет. Не ожидала его визита, думала, что они ничего не узнают, не заподозрят. Не готовилась.
— Это действительно всего на минутку.
Влад аккуратно, но уверенно оттеснил ее от двери, вошел в квартиру. Анна, поняв, что избавиться от назойливого гостя не получится, растеряла гостеприимность, указала на ближайшую дверь.
— Проходите на кухню, у меня не прибрано.
Владу было плевать на ее уборку. Он вошел на кухню, присел на ближайший стул, давая понять, что без ответов не уйдет. Анна же, напротив, прислонилась спиной к стене, будто готовилась в любой момент сбежать, сложила руки на груди, закрываясь.
— Как ваша мать? — спросил Влад совершенно не то, зачем пришел. Но ему нужно было притупить бдительность хозяйки квартиры, застать ее врасплох.
— Спасибо, уже лучше, — ответила Анна напряженно. — Ваш врач ее осмотрел, заверил, что необходимости в госпитализации нет. Она уже самостоятельно ест, все нормально.
— А дети?
— Тоже. Егор ничего не понял, Катюша спит со мной пока, боится. Но я уверена, вскоре она тоже придет в норму.
— Откуда вы узнали о Леоне? — Вот тот вопрос, который хотел задать Влад. И который так боялась услышать Анна.
Она покраснела. Вновь подобралась, выпрямилась, готовая к атаке. Отвела взгляд в сторону, все еще надеясь, что обойдется.
— Да что о нем знать? — пробормотала она. — И по телевизору же показывают, в передачах разных, в газетах писали…
— И все же, откуда о нем узнали именно вы?
— Да я не помню! — в голосе Анны явно послышались слезы. — В передаче, наверное, какой-то! Катя часто телевизор смотрит.
— Когда это было?
— Давно. Не помню. Может, вообще несколько лет уже знаю, просто мне не надо было раньше.
— По вашим словам, полтергейст появился у вас около года назад. Почему же вы обратились к Леону именно сейчас?
Анна закусила губу. По ее лицу было видно, что больше всего на свете она хочет, чтобы сейчас случилось наводнение, землетрясение, торнадо — что угодно, только бы не продолжать разговор.
— Терпеть не стало сил, — произнесла она.
— Или вам кто-то посоветовал обратиться к Леону? — подсказал Влад.
Даже скрещенные на груди, ее руки задрожали, она сжала пальцы в кулаки. Могла бы просто соврать, что подсказали на работе или соседи, но Анна не готовилась к этому разговору, растерялась и испугалась. Было что скрывать.
— Анна? — снова позвал Влад. — Кто вам подсказал обратиться к Леону?
— Я не знаю, — наконец едва слышно произнесла она, опустив голову. — Мне написали.
— Куда написали?
— Письмо.
— По почте?
Анна сначала кивнула, а затем мотнула головой.
— По электронной почте. Я ею не пользуюсь, но сейчас же все на ней завязано. Банки всякие, приложения. В телефоне она установлена. Обычно всякий спам присылают, я даже не смотрю. А тут пришло письмо с названием «Я знаю, как избавить вас от призрака». Я и открыла.
— И что в нем было?
— Ну… Было написано, что мне следует обратиться к Леону Волкову, он поможет.
— Вы подкараулили Леона, когда он выезжал от мэра. Едва ли информация о том, где он будет и когда, доступна для обычной уборщицы, уж извините. Вам сообщили об этом в письме?
Анна кивнула.
— Когда именно он выедет, я не знала, поэтому сторожила рядом. Но мне сказали, что он там будет, сказали, на какой машине.
— От кого было письмо?
— Я не знаю, оно не было подписано.
Ну еще бы, было бы оно подписано! Тот, кто прислал это письмо, явно не дурак. Жаль лишь, что очень много людей знало, где будет Леон и на какой машине. Круг подозреваемых слишком велик.
— Но там был обратный адрес. Вы помните его?
Анна замотала головой. Тут Влад ей верил. Человек, который не пользуется электронной почтой, может даже не знать, где смотреть этот адрес. А имя отправитель едва ли писал.
— Могу я увидеть это письмо?
— Я его удалила. Так в нем было написано.
Влад молча вытащил бумажник, отсчитал приличную сумму, положил на стол.
— Это вам на новый телефон. Отдайте мне свой.
Он ждал, что Анна будет возражать, но она не стала. То ли он морально настолько задавил ее (а это было несложно со слабой женщиной, год прожившей в кошмаре), то ли она и рада была помочь. Принесла телефон, протянула его Владу. Телефон был простенький, недорогой, с отколотым с краю экраном. Влад включил его, убедился, что это действительно тот самый телефон. Ничего не ожидая, зашел в корзину, но она оказалась пуста. Значит, инструкции были не в стиле «удали письмо», а вполне конкретные. Но Влад не сомневался в том, что хорошим специалистам не составит труда восстановить его и узнать адресанта. А хорошие специалисты у Леона были.
Не прощаясь, Влад вышел из квартиры, спустился вниз, закурил.
Леон, чертов экстрасенс, почувствовал, что дело нечисто. Жаль, слишком поздно.
Уже придя в себя в Волчьем логове, он позвал Влада, рассказал о своих подозрениях. И теперь Влад убедился, что Алексиных кто-то целенаправленно отправил к ним.
Подозрения у Леона закрались в тот момент, когда бабка потребовала девчонку. Демон ведь жил в ней по меньшей мере год, давно мог добраться и до девочки, но почему-то не сделал этого. Леон решил посмотреть, чем кончится дело. А дело кончилось тем, что отчитка проходила ровно до тех пор, пока в комнате не появились Алиса с Катей. И пока демон не перебросился на Алису, минуя Катю, которая, очевидно, была лишь приманкой. Леон считал, что целью была именно Алиса. Влад же больше склонялся к Софи. Откуда тому, кто написал письмо Анне Алексиной, вообще было знать об Алисе? Алиса работала-то у них тогда всего пару дней. И в таких делах Леона всегда сопровождала Софи.
Впрочем, сейчас это не столь важно. Важно то, что Леон прав в своих предположениях: кто-то копает под него с целью навредить. Найти бы теперь эту крысу…
Звонок телефона застал Алису в тот момент, когда она только намылила голову, с удовольствием валяясь в большой ванне на медных ножках. Алиса высунулась из ванны, взглянула на экран телефона, лежащего на тумбочке у раковины. Мирослава. Мирославе она перезвонит чуть позже, ничего страшного не случится. Наверняка та хочет просто поболтать, ведь они не виделись уже несколько дней. Почти целую неделю.
Алиса снова опустилась в горячую воду, стараясь не вслушиваться в мелодию звонка. Мелодия стояла хорошая, ей нравилась, но сейчас она ржавым гвоздем врезалась в голову, вызывая неясную тревогу.
Звонок оборвался, и Алиса закрыла глаза, стараясь погрузиться в то состояние сладкой неги, в котором пребывала еще минуту назад, но уже ничего не получалось. Сердце билось быстрее необходимого, а мысли все время возвращались к Мирославе. В ее звонке не было ничего необычного, и все же он тревожил Алису. Поняв, что расслабиться ей уже не удастся, Алиса быстро смыла пену с волос и потянулась к телефону.
Тревога была не напрасной: по голосу Мирославы Алиса сразу поняла, что подруга плачет.
— Что случилось? — без лишних предисловий спросила Алиса, торопливо вылезая из ванны.
— Алис… — всхлипывала Мирослава. — Алис… нас ограбили.
Ограбили? Да что у них воровать-то можно?! Старый телевизор или продавленный диван?
И вдруг Алиса вспомнила о деньгах, полученных от Шурыгина. Она положила их в шкатулку в своей комнате. Банкам Алиса не доверяла, предпочитала наличные. И еще не успела ни купить Любке компьютер, ни дать денег матери. У Мирославы тоже имелись кое-какие сбережения, она все мечтала на море съездить, хоть разочек одним глазком посмотреть, что это такое. Маленькая Мирослава, в жизни не бывавшая дальше их города, никогда не видевшая ничего, кроме бесконечной грязи и нищеты…
Суммы были не настолько большие, чтобы из-за них напрягаться приличному вору, но местным алкашам хватит на несколько месяцев. А замок у них хлипкий, гвоздем взломать можно.
— Я сейчас приеду, — заверила Алиса, сбрасывая звонок.
Наскоро вытеревшись, она натянула на себя одежду, схватила ключи от байка, но тут же вспомнила, что мотоцикл остался в городе. Бросив бесполезные ключи обратно в ящик, Алиса набросила на себя куртку и отправилась на поиски Влада. Можно было воспользоваться электричкой, но до нее еще идти сколько, а за окном шарашил настоящий ливень. Да и на электричке она в город доберется только к утру, а ей не терпелось попасть домой. Денег жалко, конечно, но еще жальче Мирославу. Бедная девочка наверняка перепугалась. Мирослава в их компании была самой младшей, и Алиса привыкла относиться к ней как к маленькой, как к младшей сестренке, защищать и помогать. И сейчас ей нужно было срочно домой.
В доме было тихо и спокойно, только со стороны кухни доносились голоса. Должно быть, готовились к ужину. Голоса Влада не было слышно, и Алиса решила, что он в гараже. Все машины Леона обслуживались в автосервисе, но у Влада, как и у Алисы, имелось свое транспортное средство. Только в его случае это был какой-то старый американский автомобиль, больше похожий на гроб на колесах, в котором Владу доставляло удовольствие копаться самому. Он частенько проводил свободное время в гараже, то что-то разбирая в автомобиле, то собирая обратно.
Так и оказалось. В гараже из-под старого «гроба» торчали только его ноги. Однако, услышав голос Алисы, Влад вылез наружу, удивился:
— Что случилось?
— Домой срочно надо, — ответила Алиса. — Подбросишь?
— Да без проблем. Дай только минуту, я футболку сменю.
— А Леону не понадобишься?
— Леон еще лечится, да и, помимо этого, никаких планов на сегодняшний вечер у него не было.
Влад стянул с себя грязную футболку прямо тут, в гараже, демонстрируя накачанный пресс. Быстро обтерся мокрым полотенцем, надел чистую, вымыл руки.
— На элегантной или на большой? — поинтересовался он, но, увидев, что Алисе абсолютно плевать, на чем ехать, посерьезнел. — Садись, — он открыл перед ней дверь монстроподобного автомобиля, — и рассказывай, что произошло.
Рассказ вышел коротким, поскольку Алиса и сама мало что знала, и большую часть дороги они ехали в тишине, думая каждый о своем.
Алиса не стала дожидаться, пока Влад припаркуется возле дома, где они с Мирославой снимали квартиру. Вышла из машины и бегом взбежала по лестнице на третий этаж. Дом уже спал, никакой полиции возле двери не было. Очевидно, Мирослава не стала ее вызывать. Впрочем, Алиса тоже не стала бы. Давно привыкла надеяться только на себя.
Дверь в квартиру была закрыта, но не заперта: замок оказался сломан. Алиса осторожно вошла внутрь, позвала подругу. Мирослава вышла на ее зов из кухни. По заплаканным опухшим глазам Алиса поняла, что та рыдала еще минуту назад.
Первым делом Алиса крепко обняла подругу и лишь затем спросила:
— Что украли?
— Все. Деньги, украшения, — всхлипнула Мирослава. — Все, что на море собирала. Сережки еще стянули и… кулон.
Произнеся последнее слово, Мирослава снова расплакалась. Кулон был ей очень дорог: он принадлежал ее матери, и после смерти той отец посчитал, что именно Мирославе достанется украшение. И как единственной девочке в семье, и как той, за которую отдала жизнь ее мать. Мирослава никогда не носила его, всегда прятала. В интернате — под подушкой, потом уже — дома в шкатулке. Однажды девчонки в интернате нашли кулон и перепрятали. Мирослава тогда рыдала так, что потеряла сознание, а затем икала еще два дня. Медсестра уже собиралась везти ее в больницу, поскольку не могла справиться сама. А Алиса тогда впервые в жизни подралась. Девчонки, обидевшие Мирославу, были старше, и их было трое. Алисе наваляли так, что она еще долго в зеркало на себя смотреть не могла. Но кулон Мирославе вернули. А Алиса сделала вывод, что дракой можно решить многое. Да, ей сильно досталось, но и она успела нанести ощутимый ущерб: одной девчонке порвала платье, второй поставила фингал под глазом, третьей вырвала клок волос.
И вот теперь кто-то снова отобрал у Мирославы кулон. Только теперь Алиса не знает, кому дать в глаз.
Немного успокоив подругу, Алиса зашла в свою комнату. Все здесь было перевернуто, будто вору оказалось мало денег в шкатулке, будто он искал что-то еще. Только вот больше красть у Алисы все равно было нечего. У нее даже кулона не имелось.
На стене над диваном, на котором Алиса спала, красным баллончиком было написано: «Возьмешь у своего колдуна еще, шлюха».
Стало противно. Алиса как наяву представила, как кто-то роется в ее вещах, потом становится грязными ботинками на ее диван и пишет эту дрянь на ее стене. Вспомнились разговоры за ее спиной на приеме у мэра. Только если там ее просто обсудили, потому что сильным мира сего не было никакого дела до какой-то там девчонки, то кто-то из тех, с кем Алиса сталкивалась каждый день на лестничной площадке, пошел дальше. Алиса не сомневалась в том, что их ограбил кто-то из соседей. Никому другому просто в голову не пришло бы искать ее адрес. А если бы и нашел, узнал, в каком районе она живет, увидел ее дом, дверь в ее квартиру, уж точно не подумал бы, что у нее есть какие-то ценности. Нет, это кто-то из соседей узнал, что она теперь работает на Волкова, может быть, даже увидел фотографии или видео с вечеринки мэра, ведь там были репортеры, и понял, что можно поживиться. Подумал, что Алиса не просто помощница Волкова, ведь тот водил ее за собой как спутницу.
Алиса резко развернулась, собираясь прямо сейчас идти по квартирам и искать того, кто вломился в ее дом. Если бы она задалась целью подумать, проанализировать ситуацию, то поняла бы, насколько это глупо, ведь она не поймет по одному лицу, кто именно ее ограбил, но думать ей было некогда. Пока будешь думать, тебя уже повалят на землю и начнут бить.
Однако выйти из квартиры ей не дали.
— С ума сошла? — преградил ей дорогу Влад, когда узнал, куда она собирается. — Ты как его искать будешь? А вдруг это не кто-то из соседей?
— А кто тогда? — воинственно подняла подбородок Алиса.
— Да кто угодно! Тебя рядом с Леоном по телеку показывали на приеме у мэра, полгорода видело, и еще соседние. Вот кто-то и решил, что ты теперь богата. Не переживай из-за них, ерунда это.
— Да насрать мне на деньги, — заявила Алиса, хотя, конечно же, денег было жалко. На компьютер Любке как теперь собирать? День рождения уже через неделю, а до зарплаты еще далеко. Не просить же у Леона. А Любка будет ждать, Алиса обещала. — Насрать на деньги, — повторила она, — а вот кулон Мирославе надо вернуть.
— Какой кулон? — Влад обернулся, только сейчас замечая скромно стоящую возле двери в свою комнату Мирославу.
— Мой, — едва слышно сказала та. — Золотой, в форме капельки, с маленьким бриллиантом.
— Так! — Влад выдохнул, потер лицо руками. — Значит, так. Никто сейчас никуда не пойдет. Полицию тоже звать смысла нет, они в вашем районе все равно порядок наводить не станут, знаю я этот отдел. Сейчас вы мне опишете подробно кулон, нарисуете, а если фотки его есть — то еще лучше, покажете. Вряд ли грабитель оставит его себе, скорее всего, попытается продать или понесет в ломбард. У меня есть знакомые среди скупщиков ювелирки. Так что кулон мы попробуем найти. Заодно и с тем, кто его принесет, побеседуем.
Алиса набрала в грудь побольше воздуха, задержала дыхание. В словах Влада было определенно больше смысла, чем в ее действиях. Видя, что она приняла его уговоры и больше не собирается никуда бежать и бить морду, Влад опустил руки, посмотрел сначала на Мирославу, потом снова на Алису.
— А теперь давайте выпьем чаю и обсудим план действий. Как минимум прямо сейчас вам нужно починить замок и желательно поставить такой, который не вскрывается пилочкой для ногтей.
Однако выпить чаю и ничего обсудить у них не вышло. Едва только Мирослава, окончательно поверившая в то, что кулон к ней вернется, вытерла слезы и начала разливать чай по чашкам, у Влада зазвонил телефон. Он с удивлением посмотрел на экран и ответил:
— Слушаю?.. Отъехал по делам… Да, она со мной.
Алиса напряглась, понимая, что звонят из Волчьего логова и разговор идет в том числе и о ней.
— Хорошо, сейчас будем.
Влад сбросил звонок, посмотрел на Алису, о чем-то думая. Затем встрепенулся и сказал:
— Нам надо срочно возвращаться. — Перевел взгляд на Мирославу, спросил: — Тебе есть кому позвонить? Жениху, другу? Кому-то, кто переночует с тобой. Сегодня замок уже не починить, не работает ничего, одной тебе будет страшно, а уезжать, оставляя открытой квартиру, тоже не стоит.
— Да уже ограбили, нечего больше выносить, — проворчала Алиса, но затем сказала: — Я позвоню близнецам. Это наши друзья. Они живут неподалеку, наверняка хоть один из них свободен.
— Сеня сегодня дома, — негромко сказала снова поникшая Мирослава. — Мы созванивались, когда я с работы шла.
— Тем лучше. Артем, как и я, мог бы пойти морду соседям бить, — хмыкнула Алиса. — А с Сеней будет спокойнее.
— Не дрейфь, — улыбнулся Мирославе Влад. — Найдем мы твой кулон, обещаю.
Мирослава несмело улыбнулась в ответ, обхватывая себя руками.
Алиса быстро созвонилась с Арсением, кратко пересказала ситуацию. Арсений заверил, что уже одевается и через десять минут будет у них. Ждать его Алиса не стала: по глазам Влада видела, что случилось что-то важное, но при Мирославе он не стал говорить. А значит, им надо срочно возвращаться, не терять времени. Мирославу жалко, конечно, но ей уже двадцать один, большая девочка. Да и Арсений скоро приедет.
Уже в машине Алиса спросила:
— Что случилось в Логове?
— Новый бездушный объявился, — коротко проинформировал Влад.
— Опять? Трех недель не прошло с тех пор, как прошлого убили. Это они так часто появляются? — удивилась Алиса.
Влад качнул головой, ответил не сразу:
— На самом деле нет. Бездушные — редкость. И за предыдущие годы работы на Леона я их от силы раза два видел. А тут за несколько месяцев это уже четвертый.
Холодок, ставший уже почти постоянным спутником Алисы, снова потрогал длинными пальцами позвонки на спине. Словно прочитав ее мысли и услышав неозвученный вопрос, Влад продолжил:
— Леон сам не знает, что происходит. Высосать душу из человека может далеко не каждый демон, а появление сильного Собирателя Леон не пропустил бы. Но он ничего не чувствует. Значит, либо демон явился издалека, что нетипично. Обычно они орудуют в том месте, где попали в наш мир. Либо это что-то другое, какое-то неизвестное нам существо.
В Волчьем логове никто не спал. Вскоре выяснилось, что бездушного заметил садовник Денис Сергеевич, когда убирал инструменты, которыми работал сегодня. И, кстати, это спасло ему жизнь: в его руках как раз была бензопила, которой он и смог отбиться. Отрезал бездушному руку, тот и сбежал. Физическое увечье не способно уничтожить его, но отпугнуть на время — запросто. Особенно когда бездушный еще «свежий», не потерявший до конца человеческий облик. Однако монстр уже понял, что в доме есть люди, а значит, нападет снова. В лучшем случае. В худшем, если у него остались какие-то зачатки памяти, он пойдет в близлежащие деревни и садовые товарищества. И если в последних уже нет людей, ноябрь на дворе, то деревни не пустуют никогда. А это значит, что в опасности много людей. Нужно действовать быстро, желательно, отправляться на охоту прямо сейчас.
— Но есть нюанс, — добавил Антон, также присутствовавший при разговоре. — Этой ночью, как и в ближайшие несколько суток, Леон никуда отправиться не сможет. Он еще слишком слаб для этого. Отпускать его на охоту опасно как для него самого, так и для тех, кто будет рядом.
Алиса с опаской покосилась на Антона. А тот вполне открыто посмотрел на нее, будто даже с вызовом. Алиса поняла этот взгляд: Леон сильно пострадал, спасая ее. И Антон, похоже, перекладывал на нее ответственность за то, что окрестности остались без защиты.
Или же его взгляд подразумевал нечто иное?
— Алиса, могу я пригласить тебя на личную беседу? — спросил он.
— Говорите здесь, Антон Викторович, — внезапно вклинилась Тамара Ильинична. — Все мы видели фиолетовую душу у Алисы, так что понимаем, к чему вы клоните.
Поняла и Алиса. Даже не то чтобы поняла, просто наконец разрешила себе сформулировать то, о чем давно догадывалась.
Она может заменить Леону Анжелу. Она может забрать у него тьму, места в ней еще больше, чем в Анжеле. Хочет ли — другой вопрос. Но может определенно.
И не исключено, что с таким расчетом ее и взяли на работу. Если Леон каким-то образом еще на этапе собеседования почувствовал цвет ее души, то было уже абсолютно все равно, какое у нее образование и сколько языков она знает.
Стало холодно и противно.
Антон Викторович бросил на кухарку недовольный взгляд, затем посмотрел на Алису.
— Алиса, я хотел бы объяснить тебе, чем ты можешь помочь в данном случае.
— Я знаю, чем могу помочь, — сквозь зубы процедила Алиса.
Антон Викторович приподнял брови.
— Что ж, это к лучшему. Прежде, чем ты ответишь, я должен предупредить, что эта процедура крайне неприятная.
— Неприятная! — фыркнула стоявшая в стороне Аллочка. — Да Анжела вечно чуть живая выходит после этих
— Анжела гораздо слабее Алисы, — строго заметил Антон Викторович. — Такой оттенок, как у Алисы, — редкость. Нам очень повезло найти такой алмаз. И будет крайне неразумно его не использовать.
— Вы говорите о живом человеке, — внезапно заметила София, чем удивила Алису. Она что… заступается за нее?
— Я думаю, Алиса понимает, что я имею в виду. — Антон Викторович посмотрел на Алису, и та кивнула. Не потому, что была согласна, скорее, от растерянности. Происходящее казалось ей немного нереальным. — Но за эту неприятную процедуру ты получишь хорошую оплату. Поскольку такая работа не входит в твой договор, с тобой будет заключено дополнительное соглашение. Поверь, прибавка к зарплате будет хорошая. Причем не раз в месяц, а сразу после процедуры. Ну, что скажешь?
Сразу после процедуры. Вовремя, ведь всего несколько часов назад ее ограбили. А день рождения Любы уже на следующей неделе. И эти деньги ей пригодятся. А если она не согласится, кто знает, продлят ли с ней контракт вообще? Терять такую работу было бы неразумно.
С другой стороны, она вспомнила Анжелу, которая вышла из комнаты Леона и сказала, что лучше уж трахаться за деньги, чем это. Да, Антон Викторович заверил, что Анжела слабее, но Алиса понимала, что это значит. Нет, ей не будет легче. В нее просто поместится больше тьмы.
Разве кто-то в здравом уме согласится на такое?
Алиса подняла голову, посмотрела на всех, кто ждал ее ответа. Вспомнила о бездушном, который, быть может, уже на пути к какой-нибудь деревне. А еще вспомнила Леона, который был прикован к кровати железными цепями, как та бабка, которая чуть ее не убила.
Все ждали ее ответа, а она не знала, что сказать.
… — Алиса, я хотел бы объяснить тебе, чем ты можешь помочь, — профессорским тоном произнес Антон Викторович, личный врач Леона Волкова, в упор глядя на Алису.
— Я знаю, чем могу помочь, — сквозь зубы процедила та.
Антон приподнял брови.
— Что ж, это к лучшему. Прежде, чем ты ответишь, я должен предупредить, что это процедура крайне неприятная.
— Неприятная! — фыркнула стоявшая в стороне Аллочка. — Да Анжела вечно чуть живая выходит после этих
— Анжела гораздо слабее Алисы, — строго заметил Антон. — Такой оттенок души, как у Алисы, — редкость. Нам очень повезло найти такой алмаз. И будет крайне неразумно его не использовать.
— Вы говорите о живом человеке, — внезапно заметила София, чем удивила Алису. Она что… заступается за нее?
— Я думаю, Алиса понимает, что я имею в виду. — Антон посмотрел на Алису, и та кивнула. Не потому, что была согласна, скорее от растерянности. Происходящее казалось ей немного нереальным. — Но за эту неприятную процедуру ты получишь хорошую оплату. Поскольку такая работа не входит в твой договор, с тобой будет заключено дополнительное соглашение. Поверь, прибавка к зарплате будет немалая. Причем не раз в месяц, а сразу после процедуры. Ну, что скажешь?
Сразу после процедуры. Вовремя, ведь всего несколько часов назад ее ограбили. А день рождения младшей сестры уже на следующей неделе. И эти деньги ей пригодятся. А если она не согласится, кто знает, не уволят ли ее? Терять такую работу было бы неразумно.
С другой стороны, она вспомнила Анжелу, которая вышла из комнаты Леона и сказала, что лучше уж спать за деньги, чем это. Да, Антон заверил, что Анжела слабее, но Алиса понимала, что это значит. Нет, ей не будет легче. В нее просто поместится больше тьмы.
Разве кто‑то в здравом уме согласится на такое?
Алиса подняла голову, посмотрела на всех, кто ждал ее ответа. Вспомнила о бездушном, который, быть может, уже на пути к какой‑нибудь деревне. А еще вспомнила Леона, который был прикован к кровати железными цепями, как та бабка, что чуть ее не убила.
Все смотрели на Алису и ждали ее ответа, а она не знала, что сказать. С одной стороны, ей искренне хотелось помочь. И не только из‑за денег, хотя, конечно же, в основном из‑за них. Получить уже сегодня круглую сумму было очень заманчиво. Но еще Алисе нравилось ощущение собственной важности. Она может помочь Леону, а значит, и людям, которые даже не подозревают о нависшей над ними опасности. С другой стороны, ей было страшно. Она видела Анжелу, понимала, что будет очень трудно. Возможно, больно.
Но разве ей впервые страшно? Полтора месяца назад во время пожара в ночном клубе тоже было страшно. И она могла бы самостоятельно выбраться на улицу, пока еще не началась паника. Но Алиса так не сделала. Спасла семь человек, которые могли погибнуть без нее. Не испугалась, потому что не было времени бояться. Так чего боится сейчас?
— Хорошо, я согласна, — твердо произнесла она.
Антон удовлетворенно кивнул. Краем глаза Алиса заметила, что и остальные домочадцы остались довольны ее решением. Как бы ни предупреждали, что будет сложно и опасно, а все же за Леона переживали сильнее. Знали его дольше, любили или, по крайней мере, ценили больше. Алиса не обижалась. В конце концов, это было исключительно ее решение.
— В таком случае не будем откладывать в долгий ящик, времени у нас немного, — заключил Антон, вставая с дивана. — Бездушный уже может быть на пути в какую‑нибудь деревню.
Алиса поднялась следом, ни на кого не глядя, последовала за доктором в медицинскую часть дома.
— Тебе не стоит сильно переживать, — успокаивал Антон по дороге. — С Леоном уже поработала Анжела, его состояние стабилизировано. Тебе лишь нужно доделать ее, скажем так, работу, чтобы он смог остановить бездушного.
Звучало все просто, но почему‑то не успокаивало. Что значит «состояние стабилизировано»? А что было до того, как оно стабилизировалось?
Впрочем, Алиса хорошо помнила ту ночь, когда они убили первого бездушного. Она ведь тогда всерьез опасалась, что началось землетрясение.
Леон находился в той же комнате, где Алиса видела его несколько дней назад. Она уже знала, куда смотреть, поэтому сразу заметила цепи, уходящие из‑под одеяла под кровать. Комната была погружена в полумрак, плотные шторы занавешивали окно, не пропуская ни единого луча скудного осеннего солнца. По‑прежнему отсутствовала какая‑либо медицинская аппаратура, но в воздухе пахло лекарствами. Алиса могла ошибаться, но ей казалось, что она опознала запах сильного обезболивающего. Иногда Дианке кололи такое. Причем только врачи «скорой», у матери таких лекарств не имелось.
Леон не спал. Едва только Антон и Алиса вошли, повернул к ним голову и посмотрел на вошедших. Алиса вздрогнула от этого взгляда. Даже в полумраке комнаты было видно, что глаза Леона полностью залиты черным, будто зрачок расширился до такой степени, что закрыл собой даже белки. От этого взгляда хотелось убежать, раствориться в воздухе. Сделать так, чтобы Леон никогда больше не мог смотреть на нее.
Антон, казалось, даже не обратил внимания на эти метаморфозы. Должно быть, уже не раз видел. Закрыл за ними дверь, уверенно прошел в палату.
— Алиса согласилась помочь, — объявил он Леону.
Леон медленно повернул голову к Алисе, и та заставила себя не бояться. Она согласилась, что уж теперь. Тоже прошла внутрь, остановилась у кровати Леона, замечая то, чего не видела, когда приходила к нему раньше: не только глаза, но и тело его было другим. Из‑под одеяла виднелись лишь лицо, шея и плечи, но кожа в этих местах словно истончилась, стала похожа на папиросную бумагу, под которой просвечивались вены. Только вены были черными, как и глаза, и Алиса видела, как по ним течет темная кровь. Движения эти были хорошо заметны, казалось, что под кожей Леона извиваются не то тонкие змеи, не то черви. Алиса с трудом заставила себя оторвать взгляд от его тела и посмотреть в глаза. Уж лучше они, какими бы ни были.
Должно быть, когда она приходила к нему в прошлый раз, часть этой тьмы забрала Анжела, поэтому и выглядел Леон иначе. Теперь же тьма снова брала над ним верх.
Леон тем временем едва слышно спросил:
— Ты рассказал ей… обо всех рисках?
Антон нетерпеливо ответил:
— Она все понимает.
Леон снова посмотрел на Алису, и та кивнула. Она общалась с Анжелой, видела, чем заканчиваются «процедуры». Что тут рассказывать?
— Что мне делать? — спросила она, глядя то на Леона, то на Антона.
Ответил последний:
— Садись рядом с Леоном и возьми его за руку. Максимально расслабься, большего от тебя не требуется. Остальное сделает он.
Не давая себе времени на страхи и размышления, Алиса подошла к кровати, огляделась. Стула нигде не было, поэтому она просто села на краешек постели. Почти сразу почувствовала холод, и это не было внутренним ощущением. Холод исходил от Леона, будто Алиса села рядом с холодильником. Одеяло чуть шевельнулось, и из‑под него показалась ладонь Леона. Кожа на ней была такая же, как и на лице: тонкая, бледная, просвечивающаяся, с черными извивающимися венами под ней. Алиса заметила на ладони несколько старых шрамов. Протянула руку и осторожно коснулась пальцев Леона, затем крепко обхватила ладонь. Та на ощупь была ледяной, словно не принадлежала живому человеку. Алиса ожидала, что сразу что‑то произойдет, как тогда, когда она надела на шею защитный кулон, но ничего не случилось. Она просто держала ледяную ладонь, чувствовала, как под кожей шевелятся вены‑черви. Почти сразу ее собственная рука онемела, холод прокатился по телу, заставляя приподниматься волоски в отчаянной попытке согреть, но, кроме этого, никаких необычных ощущений она не испытала.
Антон это заметил.
— Расслабься, иначе ничего не выйдет.
— Я расслабилась, — заверила Алиса.
— Очевидно, нет. Если бы ты расслабилась, все бы началось. Ты защищаешься. Это естественно. Твой организм чувствует угрозу и защищается.
— И как мне в таком случае расслабиться?
— А я знаю? — раздраженно бросил Антон, но тут же взял себя в руки. Вероятно, вспомнил, что его подопечный нуждается в Алисе. — У тебя же есть какие‑то техники расслабления, которые помогают именно тебе?
— Есть, — послушно кивнула Алиса. — Газ на полную выкрутить. Или хотя бы грушу поколотить.
Антон закатил глаза, а губы Леона дрогнули в едва заметной усмешке.
— Как это делает Анжела? — спросила Алиса.
— Анжела опытная.
— Но ведь опыт пришел к ней не сразу. В первый раз наверняка она тоже… — Алиса вовремя прикусила язык, едва не сказав «боялась». Она не боится. По крайней мере, никто не должен об этом догадываться. — …не могла.
Антон и Леон переглянулись.
— Ты действительно хочешь знать, как Анжела расслаблялась в первый раз? — едко заметил Антон.
Могла бы и не спрашивать. Сразу ведь поняла, что Анжела — проститутка. И София это подтвердила.
— Если не хочешь, как Анжела, могу дать тебе что‑нибудь расслабляющее, — предложил Антон.
— Алкоголь?
— Лекарство.
Расслабляющие лекарства Алису настораживали. И не только потому, что они могли оказаться чем‑то из того списка веществ, которые она никогда не хотела пробовать, но и потому, что боялась стать уязвимой. Алиса понимала, на что подписывается, но хотела оставить за собой иллюзорную возможность контролировать происходящее. Прервать контакт, если станет совсем невыносимо. Наверняка лекарства, имеющиеся в наличии у Антона, лишат ее такой возможности.
— А без лекарств никак? — спросила она.
— Я уже сказал как.
— Я не хочу…
— Хочу — не хочу, — перебил ее Антон. — Ты помочь пришла или цену себе набиваешь?
— Выйди, — вдруг тихо произнес Леон, и прежде, чем Алиса приняла бы это на свой счет, добавил: — Антон, выйди.
Антон замер от удивления.
— Леон…
— Выйди! — чуть громче повторил Леон, но даже в этом тихом голосе сквозил приказ, которого доктор не посмел ослушаться.
Не говоря больше ни слова, Антон направился к двери и вскоре скрылся за ней. Леон закрыл глаза, будто это короткое эмоциональное слово отняло последние силы. А Алиса почувствовала, что ей стало легче. Надо же, она даже не предполагала, что присутствие Антона так ее раздражает. Впрочем, он действительно казался ей не слишком приятной личностью.
И все равно у них ничего не получилось. Сколько бы ни держала Алиса Леона за руку и не пыталась выбросить из головы все мысли, ничего не происходило. В конце концов Леон сам высвободил руку, чуть отодвинул ее от Алисы, давая знак, что стоит прекратить.
— Простите, — искренне сказала Алиса, вставая. — Я старалась, честно.
— Не уходи, — попросил Леон, не открывая глаз, а затем предложил внезапное: — Ложись рядом.
Алиса с сомнением посмотрела на широкую кровать. Вот это в ее планы точно не входило. Она не Анжела. Если бы для нее были приемлемы такие способы, она бы давно заработала денег. Банально на отношения с Матвеем согласилась бы, он ее хотя бы любит.
Леон не мог видеть выражения ее лица, но сам понял, как прозвучало его предложение в свете всплывшей информации об Анжеле.
— Я не покушусь на твою честь… обещаю, — заверил он, снова едва заметно усмехнувшись. Чуть сильнее вытащил руку из‑под одеяла, чтобы Алиса заметила цепь на его запястье.
Ладно, не съест же он ее, в самом деле. Пока она здесь контролирует ситуацию. Алиса обошла кровать, осторожно легла с другой стороны. Медленно положила голову на подушку, вытянула руки вдоль тела. Нет, она не боялась Леона, он прав: ничего он ей не сделает. Да и она знала, как поступать при посягательствах на свою персону. Просто ей казалось странным лежать на его кровати, даже если того требуют обстоятельства.
Только сейчас, рассматривая комнату, Алиса заметила то, чего не видела раньше: и стены, и пол, и даже потолок были испещрены царапинами и вмятинами. Где‑то до штукатурки содрана краска, где‑то виднелись темные пятна, возможно, крови.
Леон не попытался коснуться ее руки, вообще никак не дал понять, что делать дальше. Несколько долгих минут они лежали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь дыханием Алисы. Леон наверняка тоже дышал, но то ли так тихо, что Алиса его не слышала, то ли сама она сопела настолько громко, что заглушала остальные звуки. С трудом ей удалось выровнять дыхание.
— Алиса, — позвал наконец Леон, так и не открывая глаз и вообще не шевелясь.
— Да? — отозвалась Алиса, снова против воли подбираясь.
— Ты когда‑нибудь была счастлива?
Вопрос заставил ее осторожно повернуть голову в его сторону. Она ожидала чего угодно, но не этого.
— Конечно, — не задумываясь ответила она, и это было правдой.
Какой бы тяжелой порой ни казалась жизнь, какие бы подножки ни подставляла, Алиса умела ею наслаждаться и ценить даже те небольшие моменты счастья, которые могла урвать. Да, у нее не было денег на путешествия, но, чтобы увидеть красивый рассвет, надо только проснуться пораньше. У нее не было престижной работы, но, чтобы прочитать интересную книгу, надо всего лишь знать буквы. Алиса не мечтала о несбыточном, но ценила то, что имела. Дианке, к примеру, недоступно многое из того, что есть у нее. Ей ли жаловаться?
— Расскажи, — попросил Леон.
Алиса снова отвернулась, посмотрела в темный потолок, прикидывая, что такого рассказать.
— Например… Например, я как‑то нашла подарок, который мама купила мне на Новый год, и полдня с ним играла.
— Что это было?
— Кукольный домик. Простенький такой, картонный, потом он быстро порвался, но тогда я была счастлива.
— Сколько тебе было?
Алиса на секунду задумалась.
— Лет пять или шесть. Шесть, наверное, в пять я еще в саду была бы. А в первом классе возвращалась рано. Мама еще работала, бабАня — это родственница, у которой мы жили, — тоже куда‑то ушла. Я уже не помню, что искала в шкафу, но нашла этот домик. Играла с ним до самого вечера, едва успела спрятать, когда поняла, что мама скоро вернется.
Алиса вспомнила, как торопливо запихивала домик сначала в коробку, а потом и в шкаф. Еще неловкие руки шестилетки нечаянно задели фарфоровый чайничек, стоявший на полке ниже. Чайничек упал на пол и разбился. Алиса не нашла ничего лучше, чем выбросить осколки в мусорку. БабАня их увидела, конечно. Перетянула пару раз ремнем по заднице, но Алиса согласна была стерпеть порку. Когда тяжелый кожаный ремень оставлял розовые полоски на коже, она даже не плакала. Воспоминания о том, как чудесно было держать в руках тот хлипкий картонный домик, заглушали любую боль.
Наверное, это было единственным четким и длительным воспоминанием Алисы из того времени, когда она еще не жила в интернате.
— Еще, — жадно попросил Леон, когда она замолчала.
Алиса покосилась на него, пытаясь угадать, зачем он спрашивает. Так ли ему важно узнать ее ближе, понять, что именно ее радует? Или дело в чем‑то другом? Был ли он сам счастлив в жизни? Может быть, тогда, когда несся на мотоцикле на огромной скорости, которая давала ощущение свободы? Или раньше, когда тоже находил новогодние подарки? Был ли он счастлив после того, как связался с демонами? Что приносило ему удовольствие?
— Еще… еще как‑то в интернате я выиграла городской конкурс рисунка. Мне вручили диплом и небольшие призовые. Я их на новые карандаши потратила. Те, что имелись в интернате, были не самого хорошего качества. Быстро ломались, плохо ложились на бумагу, иногда рвали ее. Оно и понятно, нас было двадцать два человека, денег никогда не хватало. Всегда находились более важные вещи, чем карандаши. Я купила хорошие, дорогие. Девчонки смеялись, что я могла бы за эти деньги купить себе карандаши другого вида и наконец перестать быть похожей на белобрысого пацана, но рисовать на лице мне никогда не хотелось. Воспитатели тоже бурчали, что я потратила все призовые на ерунду, но я была счастлива.
Конечно, карандаши долго не прожили. Алиса и сама много ими рисовала, и с друзьями делилась. Карандаши кончились за несколько месяцев, а Алиса искренне грустила, выбрасывая в мусорку огрызки, которые уже не держали пальцы. Потом, выпустившись из интерната, она покупала себе карандаши, но уже никогда — такие дорогие. Теперь деньги нужны были на что‑то более важное.
— А еще однажды мы сбежали из интерната, — продолжала Алиса уже без просьбы Леона. Ей вдруг стало безумно приятно рассказывать кому‑то о себе. Она никогда раньше этого не делала. С друзьями вместе росла, им нечего было рассказывать: жизнь проходила на глазах друг у друга. Потом, после интерната, они много болтали, конечно, но что там обсуждать? Как таскала кирпичи на стройке? Или какую пиццу чаще всего заказывали в пятницу вечером? О Рите же Шурыгиной распространяться не позволял этикет. Да и неинтересна она была друзьям. Любка была еще слишком мала, мать никогда не задавала вопросов. Пожалуй, Леон вообще оказался первым, кто захотел узнать какие‑то детали из жизни Алисы. — Нам было лет по пятнадцать‑шестнадцать примерно. Нам — это мне и моим друзьям: Мирославе и близнецам, Артему и Арсению, у нас была такая компания. Еще один из наших — Матвей, он старше на два года и к тому моменту уже выпустился, но продолжал нас навещать. И однажды предложил сбежать. Не насовсем, конечно, всего на одну ночь. Было лето, июль. Жара невыносимая. Вечером после ужина мы заблаговременно стащили запасной ключ от двери и, когда все уснули, вышли. Матвей ждал неподалеку в машине. Мы поехали на берег реки. Ничего такого не делали, просто жгли костер, жарили сосиски и смеялись. До самого рассвета. Мечтали о разном. Обещали друг другу, что всегда будем вместе.
Алиса вдруг поймала себя на том, что улыбается. Лежит на кровати в страшной черной комнате, смотрит в темный исцарапанный потолок с пятнами засохшей крови и улыбается до ушей. Потому что слышит не запах обезболивающего, а аромат костра, видит не потолок, а звездное небо. Рядом плещется река, звенят комары, а впереди — целая жизнь, полная надежд. И если она не была счастлива тогда, то когда еще?
— Выполнили обещание? — спросил Леон.
— Да. Мы до сих пор вместе. С Мирославой снимаем квартиру, она моя самая близкая подруга, близнецы живут неподалеку. Матвей звал к себе на работу как раз в тот момент, когда София от вас позвонила.
— Значит, мне повезло, — произнес Леон, а затем признался: — У меня никогда не было таких друзей.
— Почему?
— Не знаю. Я никогда не умел нравиться людям. И мне казалось, что я нужен только как кошелек, моя семья всегда была довольно обеспеченна, даже в девяностые. У меня были друзья, но не такие… близкие. Сейчас проще. Я просто плачу деньги тем, кто рядом. И не ищу в них друзей.
Алиса повернула голову к Леону, посмотрела на его профиль в полутьме. Он так и лежал с закрытыми глазами, говорил с трудом, и Алисе вдруг захотелось сказать что‑то, чтобы немного облегчить его состояние. Пусть она пока не может сделать то, зачем пришла, но слова порой важны не меньше, чем действия.
— Мне кажется, люди в логове относятся к вам далеко не как к обычному работодателю, — искренне заметила она. — Пусть я не так близко знакома с Денисом Сергеевичем или начальником охраны, но Влад, София, Мария Антоновна, Тамара Ильинична, даже Аллочка — вы для них совершенно точно гораздо больше, чем тот, кто просто платит им деньги.
Губы Леона дрогнули, но так и не превратились в улыбку.
— Хорошо… если так, — произнес он устало.
А Алиса вдруг поняла, что для нее он тоже больше, чем просто работодатель. И она здесь не только потому, что ей нужны деньги. Вообще не потому. Она здесь из‑за него. Ей до безумия тоже хочется быть его другом, быть ему нужной.
— Дай… дай мне руку, — взволнованно произнесла она, впервые переходя с ним «ты».
Леон осторожно вытащил из‑под одеяла руку, протянул ей. Алиса обхватила его ладонь, понимая, что Антон был неправ: ей не расслабиться надо, а поверить. Довериться. Подпустить так близко, как она мало кого подпускает. Тогда все сработает.
И действительно сработало.
Ледяная рука Леона плавно легла в ее ладонь, обожгла кожу. Мерзкие черви под кожей испуганно замерли, будто испугались тепла, а потом… потом бросились на это тепло. Алиса почувствовала, как лопается кожа Леона под ее рукой, как тьма из его вен стремится к ней, как рвет уже ее кожу, проникает под нее, глубже, до самых вен. И теперь уже ее кровь разносит тьму по организму, к каждому органу, к каждой клеточке.
Это оказалось больно. Боль не была резкой, внезапной, она нарастала постепенно, но быстро. Тьма, проложив себе дорожку, ускорилась, наполняла Алису быстрее и быстрее. Сначала онемела рука до плеча, потом выше, постепенно чувствительность исчезла во всем теле. Следом за онемением пришел обжигающий холод. Мышцы свело судорогой, пальцы сжались вокруг ладони Леона, и теперь Алиса не смогла бы оторваться от него, даже если бы попыталась. Леон не держал ее, она держалась за него сама и ничего не могла с этим поделать. Тело дернулось, затем выгнулось дугой. Дыхание перехватило, горло сжалось, и кислород перестал поступать в легкие.
Ощущения были схожи с теми, что она испытывала во время обряда экзорцизма, когда тьма из старухи проникла в нее. Только тогда все произошло быстро, Алиса почти сразу потеряла сознание. Сейчас же тьма проникала в нее через одну только ладонь, позволяя в полной мере «насладиться» и ощущениями, и осознанием происходящего.
Боль хоть и была схожая, но в тысячу, миллион раз сильнее. Алиса не могла ни вдохнуть, ни закричать. Сердце билось сильно, неровно, а потом вдруг и вовсе замолчало, и несколько мгновений спустя наконец наступила блаженная темнота.
Алиса открыла глаза, но ничего не увидела. Вокруг была непроницаемая темнота и дикий холод. Ее трясло как в лихорадке, зубы больно стучали друг о друга. А еще нечем было дышать. Сколько бы она ни пыталась вдохнуть, в легкие не попадало ни капли кислорода. Откуда‑то из глубины сознания появилась мысль: надо выплыть. И Алиса изо всех сил заработала руками и ногами, поднимаясь к поверхности.
Яркий свет ослепил ее, но это не было светом лампы в палате. Это был огонь. Обжигающе горячий, причиняющий боль. Зато получилось наконец вдохнуть.
Алиса оглянулась и увидела, что все вокруг полыхает. Она не знала, где находится, но понимала, что если не выйдет отсюда, то сгорит. Но бежать было некуда. Бежать можно лишь тогда, когда знаешь, где ты. Алиса же понятия не имела, где находится.
А потом увидела его.
Огромный не то пес, не то волк. Шерсть на нем стояла дыбом, глаза полыхали ненавистью и огнем. Он тоже заметил Алису, оскалился. Острые зубы клацнули уже не предупреждающе, а с предвкушением. Волк бросился на Алису, и та не смогла увернуться. Вцепился ей в руку, и Алиса закричала от боли. Отчаянно отбиваясь, она пыталась понять, как ей спастись. Волк уже добрался до ее горла, еще немного — и стальные челюсти сомкнутся вокруг него. И тогда Алисе конец. Отчаянно задергавшись, Алиса снова оказалась в воде. Пусть тут нечем дышать, но и волк не достанет ее.
…Алиса снова пришла в себя от боли. Болела каждая клеточка организма, но сердце билось, пусть его удары и отдавались в висках набатом, а легкие наполнял воздух. Стараясь дышать как можно медленнее и поверхностнее, Алиса прислушалась к себе. Казалось, ее долго били, и тело представляет собой сплошной синяк. Малейшее движение причиняло такую сильную боль, что Алиса не рискнула даже открывать глаза. А еще страшно тошнило. Ощущение было до того отвратительным, что Алиса была даже рада снова провалиться в темную воду, где нет ни ощущений, ни времени.
Она приходила в себя еще два раза, но тут же снова отключалась. И только на третий раз смогла удержаться в сознании. Боль чуть‑чуть уменьшилась, зато усилилась тошнота. Если бы ее вырвало, наверное, стало бы легче, но она не допускала и мысли поднять руку, чтобы сунуть пальцы в рот. Голова кружилась, и ей казалось, что она покачивается на волнах, отчего тошнота лишь усиливалась.
Алиса медленно, осторожно приоткрыла глаза. Перед ней был неподвижный потолок, и это помогло привести вестибулярный аппарат в норму. Покачивание прекратилось, Алиса смогла чуть‑чуть скосить глаза, чтобы понять, где находится. Она больше не лежала на кровати, поверхность под ней была твердой. Очевидно, упала на пол, но вот когда и как, не могла вспомнить. Ни огня, ни адского пса рядом больше не было.
Алиса попробовала позвать на помощь, но голос отказывался ей подчиняться. Более того, чтобы произнести слово хотя бы шепотом, пришлось бы напрячь слишком много мышц. Гораздо больше, чем Алиса могла себе позволить в условиях, когда нестерпимо болит каждая. Поэтому она просто смотрела в потолок и мечтала отключиться, чтобы перестать чувствовать эту боль.
Казалось даже странным, что еще недавно она лежала на кровати, вспоминала о том, как была счастлива, улыбалась. Леон хотел знать, что приносило ей удовольствие. Зачем он это спрашивал? Действительно ли ему было важно знать? Или он просто хотел вызвать у нее приятные воспоминания, чтобы она расслабилась рядом с ним, чтобы доверилась? Ведь так и произошло в итоге. Играл в доброго, не позволил Антону вколоть ей лекарство. Обхитрил, вынудил сделать то, что ему нужно, и без лекарств. Манипулятор? Да, умелый манипулятор. Трудно им не быть, когда являешься посредником между демонами и людьми. Когда умеешь хитрить и изворачиваться. Вот и она попалась. Разве могла Алиса соревноваться с демонами?
Она всегда считала себя девушкой если не слишком умной, то прозорливой. И все же попалась. Где ей тягаться с таким, как Леон?
Из уголков глаз выкатились слезы, покатились вниз, смочили волосы на висках, затем неприятно пощекотали уши. Навоображала себе черт знает что, будто ей восемь лет. Захотела быть ему другом, смешно. Это в восемь она могла мечтать, что мама заберет ее на выходные, поймет, что любит ее, и не станет вечером в воскресенье отвозить обратно в интернат. Уже в девять поняла, что никто ее не заберет, потому что даже выходные она стала проводить в интернате. А теперь ей двадцать три. Но она по‑прежнему не разучилась мечтать. Вот и получила мордой по асфальту.
А чего она, собственно, хотела? Они не друзья. Леон вполне четко обозначил, что не ищет друзей среди тех, кому платит деньги. Она пришла сюда за деньгами, разве нет? Знала, на что соглашалась. Пистолет к виску ей не приставляли, молотком по пальцам не били. Она согласилась сама. Это был ее выбор. Она теперь взрослая, сама отвечает за свои поступки.
Разозлившись на собственную слабость, Алиса сжала зубы и с огромным усилием перевернулась на бок. Тело пронзило острой болью, будто она наткнулась на раскаленный штырь, руку, которой упиралась в пол, снова свело судорогой, из горла вырвался сдавленный крик, больше похожий на рычание зверя. Тошнота усилилась, но еда удержалась внутри. Тем не менее Алиса не упала обратно. Несколько минут тяжело дышала, давая время и себе, и своему организму. Затем медленно подняла голову, огляделась.
В палате они с Леоном были одни. Часы показывали, что с того момента, как Алиса переступила порог этой комнаты, прошло почти два часа. И за два часа никто не заглянул сюда, не проверил, жива ли она.
Леон лежал на кровати, должно быть, спал. Как тогда, когда из его комнаты вышла Анжела. Похоже, избавившись от тьмы, он проваливался в крепкий сон. На его месте Алиса тоже мирно спала бы. Только теперь корчится от боли на полу возле его кровати, не в силах даже дотянуться до стакана воды.
Подумав о воде, она почувствовала, что в горле пересохло, будто после хорошей попойки. Взгляд выхватил стакан на тумбочке у кровати, но Алиса понимала, что дотянуться до него сейчас не реальнее, чем высадиться на Марсе. Облизнув пересохшие губы, она плавно опустила голову на пол. Силы, которые придала злость, окончательно кончились. Ей снова стало до безумия жаль себя, но она не позволила слезам скатиться по щекам. Она не нюня какая‑нибудь. Все, выбрала лимит жалости.
Зрение немного расфокусировалось, но Алиса могла видеть, как под ее собственной кожей на руке, лежащей перед лицом, извиваются черные черви, переползают с места на место. Должно быть, именно они и причиняют эту невыносимую боль.
Возможно, Алиса в какой‑то момент снова потеряла сознание или уснула, потому что разбудил ее голос Леона:
— Алиса…
Она распахнула глаза, вовремя остановила себя, чтобы не шевелиться.
— М? — ответила невнятно.
— Как ты?
Тупой вопрос. Как она? Хрен его знает, как она. Жива, уже хорошо.
Алиса прислушалась к себе, понимая, что боль еще немного отступила. Зато ее место занял холод. Кожа покрылась мурашками, волоски на руках встали дыбом. Хотелось свернуться в клубочек, чтобы согреться, но она решила не рисковать. Не отошла еще от прошлого рывка.
Не дождавшись ее ответа, Леон спросил:
— Сможешь доползти до кровати?
— Мг, — подтвердила она.
Собрав все силы, Алиса медленно поднялась на локтях. Кровать была преступно далеко. Но она доползет, раз надо.
— На полу возле крюка есть цифровой замок. Надо приподнять доску и увидишь его. Сможешь ввести шифр? — говорил тем временем Леон. — Мне не дотянуться.
Алиса ничего не ответила, лишь медленно подползла на пару сантиметров вперед. На преодоление полуметра до кровати ушло не меньше пятнадцати минут и все силы. С трудом попадая по кнопкам и почти не понимая, что происходит вокруг, Алиса ввела код и рухнула на пол, закрыла глаза. Услышала, как что‑то щелкнуло и упало рядом. Догадалась, что код раскрывает цепи, и теперь Леон свободен.
Он легко соскочил с кровати, вытащил из‑под нее Алису. Алиса чувствовала его руки, бережно поднявшие ее, слышала голос:
— Ты молодец.
Леон уложил ее на то место, с которого только что поднялся сам. Постель была теплая, мягкая, мгновенно укутала Алису словно облаком. Аккуратно, чтобы не делать резких движений, Алиса свернулась клубком, отчаянно желая согреться. Леон накрыл ее одеялом по самую шею, но дрожь все равно не проходила, только усиливалась.
— Я принесу тебе поесть, — сказал Леон, но Алиса лишь слегка мотнула головой, давая понять, что не голодна.
Она действительно не хотела есть. Помнила, с каким аппетитом на еду набросилась Анжела в то первое утро, когда Алиса только познакомилась с ней. Должно быть, на Анжелу после «процедур» нападал голод, но вот Алисе при мысли о еде становилось еще хуже. И без того тошнило.
— Скоро станет легче, обещаю. Это в первый раз было так паршиво, потом будет легче.
Леон давно не чувствовал в себе столько сил. Настолько давно, что уже забыл, каково это, когда нигде ничего не болит, не прижимает к земле, не напоминает о неминуемом конце. Пожалуй, не чувствовал с тех пор, как построил Волчье логово, полностью смирившись со своей новой сущностью. С тех пор, как начал брать заказы. Как тот, что подарил ему однажды жизнь, полностью подчинив его себе.
Леон знал, что сейчас чувствует Алиса. Видел, как отчаянно пытается согреться, и понимал, что ей это все равно не удастся. Холод теперь навсегда поселился в ней. И даже если она сбежит от него на край земли, все равно уже не избавится от холода окончательно. Он теперь всегда будет связывать их. До самого конца.
Леон смотрел на Алису и не чувствовал к ней благодарности. Она согласилась помочь за хорошую оплату, и Леон давно научился различать благородные порывы и меркантильные интересы. Но он определенно чувствовал к ней нечто иное. Настолько глубоко в нем зарытое, забытое, далекое, что даже не мог дать этому ощущению название. Оно казалось призрачным, будто когда‑то давно он чувствовал что‑то похожее, но сейчас слышит лишь отголоски, слабое эхо среди ледяных горных вершин.
Пожалуй, это была жалость. Потому что, за какие бы деньги Алиса ни согласилась ему помочь, он знал, насколько ей сейчас трудно.
Да, это определенно жалость.
Это было необычно. Леон разучился жалеть людей. Даже тех, кому помогал бесплатно, кто не вступал в сделки с демонами, кто не желал касаться потустороннего мира. Леон помогал им, чтобы чувствовать себя человеком, им была нужна его помощь, а не жалость.
А вот с Алисой вышло по‑другому.
И это было очень плохо. Леон не должен жалеть ее. Не для того нанимал на работу.
Резко развернувшись, он нарочито широким шагом направился к двери, не глядя больше в сторону кровати, где даже во сне Алиса сжимала пальцами одеяло и едва слышно стонала.
В коридорах медотсека было тихо. Леон знал, что занята лишь самая дальняя палата, но то был один из пациентов Антона, к которым Леон отношения не имел. Кто именно там лежит и почему, даже не интересовался. Такие «гости» в его доме не были редкостью, но ими занимался Антон.
Сам Антон находился в своем кабинете. Сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и что‑то читал. Поднял взгляд, когда Леон вошел, равнодушно поинтересовался:
— Как все прошло?
— Почему ты не заходил? — игнорируя его вопрос, спросил Леон.
— Зачем?
— Проверить, как она. Дать обезболивающее.
Антон пожал плечами, глядя Леону прямо в глаза. Леон терпеть не мог этот взгляд.
— Ты велел мне уйти.
Леон сжал пальцы в кулак, заставляя себя говорить спокойно, но Антон наверняка распознал угрожающий тон. Только вот никогда его не боялся.
— Ты должен был зайти и проверить, как она. Помочь ей. Ты знал, что я буду спать несколько часов.
— И что могло случиться за это время?
Голос Антона прозвучал почти насмешливо, и Леон понимал, в чем дело. Антон попросту ревнует его к Алисе. Когда‑то Леон нуждался в Антоне. Нуждался так сильно, что у Антона была власть над ним. Но теперь Антон перестал справляться. Он был гениальным хирургом, но всего лишь человеком. А Леон давно переступил ту черту, когда ему мог помочь обычный человек. Теперь Леон нуждается в Алисе так же сильно, как когда‑то нуждался в Антоне. И Антон чувствует, как зыбка под ним почва. Антон единственный знает правду и понимает, что Леону он уже не нужен. Ни сейчас, ни потом. Антон никогда не был слишком хорошим человеком, а каждый видит в других то, чем наполнен сам. Антон легко мог предать даже тех, кто верил ему, и думал, что Леон однажды поступит с ним так же. С одной стороны, Антон понимает, что без Алисы Леон долго не протянет и тогда сам Антон останется ни с чем, с другой — не любит Алису за то, что она заменила Леону его.
Анжеле Антон всегда помогал в силу своих способностей. Как минимум давал обезболивающее, хоть немного помогающее пережить первые, самые сложные часы.
К Алисе даже не зашел. И сейчас Леона бесила эта ревность. Бесила вопреки тому, что он запретил себе жалеть Алису.
— Она забрала
Антон, как бы ни пытался выглядеть равнодушным, будто не видел в своем бездействии ничего страшного, выпрямился в кресле, переспросил:
— Всю?
— Всю, — повторил Леон. — Поэтому будь добр, оторви задницу от кресла и сделай так, чтобы она выжила.
Антон поднимался из‑за стола нарочито медленно. Испуг, промелькнувший на его лице, уже прошел, уступив место обычному равнодушию, граничащему с насмешкой. Он подошел к Леону, но не прошел мимо, остановился. Тихо произнес:
— За передачу тьмы отвечаешь ты. Ни Анжела, ни Алиса не могут остановить поток. Его контролируешь ты. И если Алиса забрала всю тьму, значит, ты ей отдал ее. Ты мог остановиться, но не сделал этого. Поэтому не делай вид, что в чем‑то лучше меня, Леон. Мы оба чудовища. Разница лишь в том, что я это признаю.
Антон вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Леону нечего было возразить на его слова. Антон был прав: он мог остановиться в любой момент. Для того, чтобы охотиться на бездушного, немного тьмы ему не помешало бы. Но он отдал все без остатка. Просто потому что хотел посмотреть, сколько Алиса может забрать. Где тот предел, когда тьма перестанет в нее вмещаться.
Предела не было.
Леон вышел из кабинета, остановился. Подавил в себе желание вернуться в палату, проверить, как Алиса. Антон теперь о ней позаботится, этого будет достаточно. Чтобы окончательно напомнить себе, по какой причине Алиса согласилась помочь, Леон зашел в спальню, взял со стола телефон, написал бухгалтеру сообщение с просьбой немедленно перевести на счет Алисы указанную сумму. К тому времени, как она придет в себя, ее уже будет ждать смс о зачислении средств. Леон будет чист перед ней. Нет нужды жалеть.
А у него сейчас есть задача поважнее. Раз уж Алиса избавила его от тьмы, надо найти бездушного.
Леон криво усмехнулся собственным мыслям. Такова его сущность, что уж теперь.
Влад уже ждал его. То ли Антон все‑таки заглядывал в палату и видел, что Леон спит, а значит, у них все получилось, то ли подготовился на всякий случай. Каждый в логове понимал, что такое бездушный: промедление чревато жертвами. А они и так уже упустили почти сутки: бездушный напал на Дениса вчера вечером. Где он теперь, никому не известно.
— Как ты? — коротко поинтересовался Влад, бросив на Леона быстрый взгляд, когда оба одевались и складывали в рюкзаки нужный реквизит: Пропащая долина огромна, обойти ее всю — небыстрое дело. За день не справятся.
— Давно не чувствовал себя так хорошо, — честно признался Леон, запахивая полы пальто.
— А она?
Леон помолчал, прежде чем ответить, но сказал тоже честно:
— Плохо. Антон обещал помочь.
Этого Владу оказалось достаточно. Он умел не задавать лишних вопросов, за это Леон его и ценил. Не только за это, конечно, но в том числе за умение держать язык за зубами в любых ситуациях.
Закинув рюкзаки на плечи, они вышли из дома. Моросил мелкий дождь, грозящий вот‑вот перейти в снег. Туча, повисшая над долиной, была темной, тяжелой, напоминала именно снеговую. В этом не было ничего удивительного, зима в долине наступала рано. Раньше, чем в городе. Здесь всегда было на несколько градусов холоднее. Но Леон знал, что снег не начнется. Не может им так повезти, ведь на снегу были бы хорошо видны следы бездушного. Нет, им придется искать самостоятельно, заглядывая в каждый уголок этого гиблого места. Скорее всего, бездушный не ушел далеко. Он знает, что в доме есть люди. Есть еда.
— Ты не забыл про защиту? — дежурно уточнил Леон, когда они отошли уже достаточно далеко от дома.
Влад вытащил из‑под куртки маленькую колбу с зеленым содержимым, продемонстрировал Леону.
— Я про нее больше никогда не забуду, — хмыкнул он.
Леон усмехнулся. Остановился на секунду, задумался. Если бездушный решил не уходить далеко, а выследить кого‑то из логова, то он где‑то рядом. Прячется, ждет. Им нужно быть настороже. Огни дома скрылись за деревьями, здесь
Жаль, бездушный не ранил Дениса. Если бы ранил, по крови последнего Леон выследил бы его, как когда‑то по крови Влада. Ранение даже не требовало быть таким сильным, но хоть несколько капель крови Дениса на бездушном сильно облегчили бы задачу.
Леон поморщился. Нет, он все‑таки чудовище, как бы ни хотел думать иначе.
Он подошел к одному из деревьев, втянул носом воздух. В долине было слишком много существ, чтобы что‑то почувствовать. Чужие запахи перебивали след, нечего и надеяться отделаться малой кровью. На секунду замешкавшись, Леон приложил раскрытую ладонь к дереву.
Тьма только этого и ждала. Ждала его разрешения, и вот он разрешил. Чуть‑чуть приоткрыл дверцу, но этой щели ей хватило. Она жадно проникла под его кожу, устремилась к бьющейся на запястье жилке. Смешалась с кровью, потекла по телу. Легкость, которую Леон чувствовал вот уже который час, исчезла, будто и не было ее никогда. Мир снова утратил краски.
Леон опустил руку. Пусть он впустил совсем немного тьмы, но даже малое ее количество сработало как компас. Леон знал: бездушного рядом нет. Он теперь чувствовал его запах среди остальных, и рядом его не было. А где был — тьма не говорила. Ему придется самому бродить по долине до тех пор, пока не учует бездушного. А уж когда учует, найдет по этому эфемерному следу. Но надеяться только на собственный нюх Леон не собирался. В рюкзаках лежали несколько ловушек. Их они с Владом расставят на территории долины, и, если бездушный пройдет мимо, ловушки его учуют, передадут сигнал в дом. Поймать бездушного не помогут, но Леон хотя бы будет знать, где он проходил и в какую сторону движется.
— Его здесь нет, — объявил Леон, отходя от дерева.
— Но был, — вздохнул Влад, показывая куда‑то вдаль.
Леон проследил за его взглядом. Под ореховым кустом лежало растерзанное тело белки. В том, что именно бездушный убил животное, можно было не сомневаться. Крупных хищников в долине не водится, а никому из
— Был давно. Я уже не чувствую. Так что расставляем ловушки.
Влад с готовностью вытащил из рюкзака первую ловушку, поставил на землю у старой березы. Ловушка представляла собой небольшую коробочку с передатчиком, способным отправить простейший сигнал в дом. Сложные по долине не проходят. Теперь надо только добавить чуточку магии. Леон присел рядом, вытащил из кармана нож, не задумываясь, полоснул им по ладони. Почти не почувствовал боли. Давно разучился ее чувствовать, слишком много было шрамов. Несколько капель его крови — и ловушка готова ждать тварь. Симбиоз науки и колдовства. За технической исправностью следил Влад, за магической наполненностью — Леон. Поэтому только они оба могли установить и настроить ловушку правильно.
На долину стремительно опускались сумерки, еще немного — и станет совсем темно. Поздней осенью темнеет рано и быстро, но Леон не боялся темноты. Работы еще много, а сил в себе он чувствовал достаточно, несмотря на тьму, которую пришлось впустить. Они будут расставлять ловушки, пока те не закончатся. И даже потом Леон не пойдет домой. Влада отпустит, но сам продолжит проверять места, где может хорониться тварь. Бездушный непременно попадется в ловушку, если только он еще в долине. А если нет, то… они узнают об этом из новостей. Но искать его самостоятельно за пределами долины совершенно точно бессмысленно. Слишком большое расстояние, неизвестно, в какую сторону он может направиться.
— Надо возвращаться, — сказал Влад, когда ловушки в рюкзаках закончились.
— Ты иди, а я останусь, — ответил Леон.
— Зачем?
— Загляну еще в пару мест.
— Брось, Леон, — махнул рукой Влад. — Мы расставили достаточно ловушек, если он в долине, мы узнаем. К тому же сигнал придет в дом. Где я буду потом тебя искать?
В словах Влада определенно была логика, Леон понимал. И как бы ни хотелось остаться, чтобы добраться до твари побыстрее, разумнее будет вернуться в Логово. Как минимум чтобы переодеться: оба промокли до нитки.
Они закинули заметно полегчавшие рюкзак на плечи, двинулись в сторону дома. Лишь через несколько минут Влад внезапно спросил:
— Когда ты брал ее на работу, ты уже знал,
Леон запнулся. Велико было желание спросить, кого Влад имеет в виду, тем самым дав себе время на размышления, но он остановился. Влад раскусил бы его в мгновение, слишком давно они знакомы, поэтому Леон не стал юлить.
— Знал.
— Откуда? Ты же не можешь видеть цвет души, пока она в теле человека.
— Оттуда же, откуда узнал и об Анжеле. Есть общие знакомые, которые подсказали, что есть такая девушка, которую мать в раннем детстве сдала в интернат, а она теперь мало того, что продолжает с ней общаться, так еще и тащит на своих плечах и мать, и двух сестер. Другая на ее месте после выпуска из интерната забыла бы, как их всех зовут.
Влад ничего не ответил, но Леон знал, что он понял его аргументы. Человек такого характера, как Алиса, не мог иметь душу большую, чем вместилище.
— Я навел о ней справки, убедился, что мне рассказали правду, — продолжил Леон. — Поэтому пригласил на второй этап собеседования. Альтруистов много, но не все они подходят. Думал, постепенно узнаю ее лучше, выясню, насколько она способна заменить Анжелу. Но повезло: в первый же день ее работы появился повод узнать цвет души.
— Удивился? — хмыкнул Влад.
— Не то слово, — подтвердил Леон. — Ожидал какого‑либо оттенка синего, а получил — темно‑фиолетовый. Никогда раньше такого не видел.
Леон умолчал о том, что еще до собеседования ему стала известна одна деталь об Алисе. Деталь, дающая понять, что об оттенках синего речи не идет. Поэтому о том, что он не ожидал увидеть фиолетовый цвет, Леон приврал. Никогда не видел — да. Но ожидал. Впрочем, Владу вовсе незачем об этом знать. Как и обо всем остальном.
— Не планировал… кхм, использовать ее так быстро, хотел дать время немного лучше влиться в коллектив, в работу, но жизнь вносит коррективы. Если бы не появление бездушного, я бы и в этот раз справился сам.
— Антон сильно на нее давил, — словно бы пожаловался Влад. — И более черствому человеку было бы сложно ему противостоять. Что уж говорить об Алисе.
Леон покосился на старого друга. Похоже, Владу тоже было жаль Алису, и, в отличие от Леона, он не пытался бежать от этого чувства. Главное, чтобы оно не переросло в нечто большее. Этого Леон допустить не мог.
Размышляя над тем, что ответить, Леон вдруг почувствовал взгляд на собственном затылке. Ощущение было слишком знакомое, чтобы он сомневался в том, кто именно смотрит. Скосил глаза вправо, понимая, что не ошибся. Они как раз проходили мимо пруда, и на другом его берегу в темноте был хорошо заметен огонек в окне хижины. Влад, занятый рассуждениями об Алисе и неподобающем давлении Антона, ничего не замечал, а вот Леон хорошо рассмотрел и сторожку, и женщину на пороге.
Ему нечасто доводилось видеть Стражницу. С самого первого дня в долине Леон знал, что она существует, что она наблюдает за ним, но показывалась на глаза редко. Стражница была недовольна его появлением, но сделать ничего не могла. Ей пришлось смириться с тем, что он теперь живет здесь, а он смирился с тем, что она не спускает с него глаз. Лишь изредка она напоминала о себе, но Леон всегда проходил мимо, не вступал в контакт. Пока они оба мирятся с существованием друг друга, долине ничего не угрожает. Так пусть так и остается дальше.
Сквозь сон, больше напоминающий бред при высокой температуре, Алиса слышала, как к ней несколько раз кто‑то заходил. Наверное, это был Антон, потому что она чувствовала уколы, после которых становилось немного легче. Следовало быть благодарной не то доктору, не то мирозданию за то, что она больше не плескалась в темной воде и не видела волка с огненными глазами. Остальное уж как‑нибудь перетерпит.
Окончательно Алиса открыла глаза лишь утром следующего дня. По крайней мере, ей хотелось верить, что прошло чуть меньше суток. В окно, шторы на котором оказались неожиданно распахнуты, заглядывали робкие солнечные лучи, а Алиса помнила, что эта часть дома выходит на восток.
Очевидно, навещал ее и кто‑то еще, потому что на тумбочке рядом с кроватью стоял большой букет гортензий. Представить, что цветы принес Антон, Алиса при всей своей фантазии не могла. Он ее недолюбливает — это было ясно даже слепому. Наверное, Мария Антоновна или Влад.
Нет, глупости. Он тоже не стал бы. Алиса не разрешит себе больше обманываться на его счет.
Она осторожно села на кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям. Отголоски боли еще бродили по телу, но кожа теперь выглядела обычно. Под ней ничего не шевелилось, тьма если и не ушла полностью, то, по крайней мере, перестала быть видимой. Тошнота тоже отступила. На ее место пришел зверский голод. Теперь Алиса наконец поняла, почему Анжела так набрасывалась на еду после «процедур». А еще поняла, что Анжела забирала намного меньше тьмы, раз приходила в себя быстрее, а то и сразу. Алисе вот почти сутки потребовались.
Ее не привязали, руки и ноги оставались свободными, что уже хорошо. Очевидно, на Леона тьма действует гораздо хуже, чем на нее. Она просто чуть коньки не отбросила, а он мог и кого‑нибудь убить или покалечить. Может, даже самого себя.
В другую палату ее не переносили, она так и проснулась в комнате Леона. А вот одежда теперь была иная, не та, в которой она входила в палату накануне. Широкая темно‑серая футболка была явно с чужого плеча, у Алисы в гардеробе такой не имелось. Серые спортивные штаны она тоже видела в первый раз. А за вязаные носки была особенно благодарна. Наверняка работа Тамары Ильиничны, Алиса видела как‑то, как та вязала в свободное время.
Если тошнота отступила, то холод не собирался сдавать позиции. Алиса зябко поежилась, завернулась в большое одеяло, огляделась. На тумбочке рядом с цветами обнаружился еще и поднос, заботливо накрытый полотенцем. Алиса осторожно подняла ткань: на тарелке лежали четыре пирожка и стояла чашка с давно остывшим чаем. Впрочем, не в ее положении обращать внимание на такие мелочи. Чай, даже холодный, оказался очень вкусным и сладким, и пирожки с яйцом и рисом она проглотила, почти не жуя. Голод это не утолило, но хотя бы перестали дрожать руки.
Никакого коммуникатора, по которому можно было бы вызвать врача и попросить еще обезболивающего, она не обнаружила, поэтому пришлось подняться с кровати. Ее одежды, как и телефона, рядом не оказалось. Оставив одеяло на кровати и обхватив себя руками за плечи, Алиса медленно, пошатываясь, направилась к двери, втайне ожидая, что та окажется заперта.
Дверь легко открылась, выпуская ее в прохладный коридор.
Немного постояв у двери в палату, Алиса отправилась на поиски Антона. Попробовала позвать его, но голос еще не слушался, говорить получалось лишь шепотом. Его кабинет нашелся в самом конце коридора. Алиса не заходила сюда раньше, но табличка на двери, где золотыми буквами было написано «Веденеев Антон Викторович», не оставляла сомнений, хотя и заставила улыбнуться. Можно подумать, кто‑то тут не знал, где находится кабинет главврача, что его необходимо было подписывать.
Хотя, если подумать, Алиса тоже подписала бы на его месте. Чисто ради статуса. Не просто так врач, а прям золотыми буквами. Профессор. Светило. Чтоб никто не сомневался.
Стукнув два раза по полотну двери, Алиса нажала на ручку. Дверь бесшумно распахнулась, но кабинет оказался пуст.
— Антон Викторович? — позвала Алиса, входя внутрь.
Никто не отозвался, значит, мужчины действительно не было и обезболивающим разжиться не удастся. Ладно, не такая и сильная боль, потерпит.
Алиса развернулась, чтобы выйти, но взгляд скользнул по рабочему столу Антона, и она остановилась. На столе, помимо компьютера и подставок для бумаги, стояли еще несколько рамок с фотографиями. Одна из них и зацепила внимание Алисы.
На снимке Антон находился то ли на даче, то ли просто на природе. В руках держал несколько шампуров с шашлыками, а вокруг него улыбались, стараясь попасть в кадр, с десяток людей. И среди людей этих один человек был Алисе хорошо знаком.
Она подошла ближе к столу, протянула руку к фотографии, поднесла ближе к глазам. Сомнений быть не могло, у Вики слишком примечательная внешность, чтобы Алиса обозналась.
Вика знакома с Антоном? Подруга кого‑то из семьи? Родственница? Может быть, внучка? Названная в честь прадеда… Вика же говорила, что узнала о вакансии через каких‑то знакомых. Мог ли это быть Антон? Почему она сразу не сказала?
Впрочем, это были не очень‑то важные в тот момент мелочи. Не сказала и не сказала.
В коридоре что‑то стукнуло, послышались шаги, а затем распахнулась дверь кабинета. Алиса едва успела поставить рамку на место и обернуться к выходу, когда на пороге появился Антон. Увидев Алису, он остановился и нахмурился.
— Что ты делаешь в моем кабинете?
Алиса почувствовала себя нашкодившей школьницей, но постаралась придать голосу уверенности. В конце концов, ничего плохого она не сделала.
— Вас ищу, — голос показался слабым и беспомощным даже ей. — Пришла в себя, а вокруг никого.
— А ты хотела толпу сочувствующих возле кровати? — хмыкнул Антон, обходя ее и цепким взглядом рассматривая стол. Думал, что Алиса что‑то могла взять? Очень надо.
— Стакан воды могли бы и поставить.
— Тамара Ильинична принесла тебе чай и пирожки, так что не прибедняйся. Укол обезболивающий нужен?
— Потерплю.
Не обратив внимания на ее слова, Антон вытащил из шкафа, стоящего за столом, небольшой шприц, подошел к Алисе и нетерпеливо указал на плечо, которое она зажимала ладонью в попытках согреться. Алиса опустила руки, и Антон сделал укол.
— Сходи на кухню, Тамара Ильинична тебя накормит, — велел Антон, возвращаясь к столу. — Сильный голод может держаться до трех суток, это нормально. Вижу, что мерзнешь. Увы, это будет дольше. Твою одежду Алла забрала в стирку; избавляясь от тьмы, ты сильно вспотела. Эту можешь тоже отдать ей, она знает, куда положить. В твоих вещах без разрешения не копались, поэтому надели что‑то запасов.
— Кто меня переодевал? — поинтересовалась Алиса.
— Алла и Мария Антоновна.
Ну, не Влад, и на том спасибо. Не то чтобы Алиса сильно стеснялась, но оказываться раздетой и в бессознательном состоянии перед мужчиной ей доводилось не так и часто, чтобы привыкнуть к этому.
— Как Леон? — спросила она, уже уходя. Наверное, с этого вопроса следовало начать, как прилежной подчиненной, но Алиса точно знала, что он в порядке. Помнила, как лично вводила код в замок, как Леон укладывал ее в постель и предлагал принести еду. Значит, ожил.
Вместо ответа Антон сказал:
— Деньги на твой счет уже поступили. Как видишь, он честен с тобой.
В этом Алиса почему‑то не сомневалась. Добравшись до своей комнаты, она первым делом стащила с себя чужую одежду и отправилась в душ. Четыре пирожка и чашка холодного чая позволяли сначала привести себя в порядок, а затем уже закидываться едой. Пока мылась — зарядился телефон, высветив на экране шесть пропущенных от друзей. Ну правильно, сорвалась вчера внезапно, ничего не объяснила, потом перестала выходить на связь. Волнуются.
Алиса перезвонила Мирославе.
— Наконец‑то! — выдохнула та. — Все в порядке?
— Конечно! — Алиса постаралась придать голосу как можно больше бодрости, одновременно разглядывая себя в зеркале. Мешки под глазами выдали бы ее при личной встрече, а так удастся обмануть. — Работы просто много было, а телефон разрядился. Как у тебя?
— Нормально. На работу собираюсь, вторая смена сегодня.
— Замки сменили?
— Сразу. Артем привез, мальчики все поменяли.
— Не переживай, Влад же обещал помочь. Может, и получится что‑то.
— Кстати, о Владе, — Мирослава таинственно замолчала, и Алиса удивленно приподняла брови, будто спрашивала у своего отражения, что это может быть.
— Что?
— Он мне звонил сегодня.
— Что‑то нашел?
Алиса вовремя прикусила язык, чуть не проговорившись, что не видела его с тех пор, как они вместе уехали. У прозорливой Мирославы мог возникнуть закономерный вопрос: почему? Пришлось бы на ходу что‑то выдумывать, а у Алисы сейчас для этого было слишком мало сил.
— Нет, — по голосу она поняла, что Мирослава улыбается. — Просто так, спросить, как дела.
Алиса вышла из ванной, прижимая телефон к уху плечом, осторожно опустилась на кровать, легла. Кажется, она немного переоценила силы, когда так рьяно рванула в душ. Сейчас немного полежит, а потом стоит все‑таки поесть.
— Он уже позвал тебя на кофе? — поинтересовалась она, аккуратно укладывая голову на подушку и прикрывая глаза.
— Пока нет, — призналась Мирослава. — Думаешь, позовет? Как он вообще, нормальный парень?
— Отличный парень, — искренне заверила Алиса.
Она действительно так считала. Пусть знала Влада не так долго, но уже успела убедиться, что он смелый, верный и ответственный. Возможно, лучший из всех в этом доме. Пожалуй, Алиса была бы рада, если Влад на самом деле заинтересовался Мирославой. Маленькой Мирославе нужен такой человек, как он. Который всегда защитит и поддержит. Конечно, в таком случае Алиса провела бы с ним разъяснительную беседу, которые обычно проводят отцы девушек, и пообещала бы надрать ему зад, если только он обидит ее подругу, но против не была бы.
Еще немного поболтав с Мирославой и пообещав, что заглянет домой при первой возможности, Алиса сбросила звонок. Остальным друзьям звонить не стала, за нее это сделает Мирослава. Близнецы наверняка на работе, а разговаривать с Матвеем не хотелось. Алиса могла не удержаться, завести разговор о Вике и ее связи с Антоном, но перед этим стоило все обдумать. В том числе и зачем ей это. А сейчас думать у нее не было сил.
Немного полежав, Алиса снова взяла телефон, открыла банковское приложение. Сумма на счету оказалась крайне приятной. Алиса широко улыбнулась. Да, больно и страшно, но разве это того не стоило? Где бы еще она взяла такие деньги всего за сутки? Она молодая, здоровая, выдержит.
Вчерашнее
На кухне, как и обещал Антон, ее ждал полноценный обед. Тамара Ильинична подкладывала ей еду быстрее, чем Алиса успевала жевать, и суетилась сильнее обычного. И только когда Алиса съела больше, чем когда‑либо до этого, решилась спросить:
— Ну как ты, дорогая?
— Порядок, — заверила Алиса. — Особенно теперь, когда вы меня накормили.
Тамара Ильинична воровато огляделась, убеждаясь, что их никто не подслушивает, а затем наклонилась к Алисе поближе и быстрым шепотом произнесла:
— Мне Мария Антоновна по секрету рассказала. А она случайно услышала. Леон был крайне недоволен тем, что Антон к вам не заходил долгое время. Анжеле‑то он сразу обезболивающее колет, чтобы ей проще было, а тебе почему‑то не стал. Леон его знатно распекал.
— Обезболивающее мне бы не помешало, — хмыкнула Алиса, втайне испытывая злорадное удовлетворение.
А еще что‑то теплое, чему она с трудом могла дать определение. Леон заступился за нее. Даже думая, что она об этом не узнает. Заступился, потому что хотел. Незнакомое чувство, удивительное. Пожалуй, за это Алиса даже готова была простить ему ту манипуляцию. Хотя с чего вообще она обиделась? Да, он наверняка понимал, что рассказ о счастливых моментах расслабит ее. Но разве не за этим она пришла в его палату? Разве не сама попросила его дать руку, когда поняла, что добилась нужного эффекта?
Нет, все‑таки удивительно, как по‑разному люди смотрят на вещи, когда разбиты и раздавлены и когда сыты и счастливы.
Они с Тамарой Ильиничной уже пили чай с булочками, когда в коридоре послышались шаги. Алиса сразу узнала Леона, подобралась. Он вошел в кухню широким шагом, на лице застыла решительность, а на плечах — первые снежинки. Он только что пришел с улицы и, похоже, вскоре собирался уходить обратно. Увидев Алису, остановился, буквально несколько мгновений рассматривал ее, а потом сказал:
— Сработала одна из ловушек, засекла след бездушного. Мы с Владом и Денисом выходим. Алиса, ты в состоянии идти с нами?
И прежде, чем Тамара Ильинична успела бы возразить, что девочке нужен отдых, Алиса сказала:
— Конечно.
Укол подействовал, загнал боль в самые отдаленные уголки ее тела, она вполне в состоянии работать. Теперь ей казалось даже странным, что еще несколько часов назад она с трудом открывала глаза.
Что ж, если каждый раз после «процедуры» она будет так быстро приходить в себя, особенно если Антон все‑таки будет давать ей обезболивающее, то не так все и страшно. Да, больно и неприятно, но и деньги хорошие. За такую оплату можно и пострадать сутки.
Алисе не пришлось особенно готовиться: ее повседневная одежда подходила для походов по лесу, нужно было лишь набросить сверху куртку и надеть ботинки. Когда она вышла на террасу, Влад уже ждал ее с пустой колбой в руках. На его шее висела такая же, наполненная светло‑зеленой жидкостью. Вспомнив совет Леона, Алиса глубоко вдохнула, прежде чем надеть колбу на шею. И это действительно помогло: перемещение души из тела в маленькое стеклянное хранилище прошло гораздо проще, чем в первый раз.
— Ты молодец, — похвалил Влад, когда она открыла глаза, фокусируясь на нем.
— Уже ученая, — хмыкнула Алиса.
Вдвоем они спустились в сад, где садовник Денис Сергеевич вручил каждому по заготовленному сосновому колу. Судя по запаху свежей смолы и валяющимся вокруг опилкам, тонкие деревца он срубил и обстругал только что. Алиса обратила внимание, что у самого Дениса Сергеевича, кроме кола, имеется еще и другое оружие: в объемном рюкзаке за его плечами недвусмысленно звякало железо, на плече висело ружье, а к поясу был привязан новый на вид топор. О том, что именно он будет делать этим топором, Алиса старалась не думать. Только тошнить перестало. Она заметила на шее садовника вощеную веревочку, но колба с душой была спрятана под одеждой, поэтому ее цвет узнать не удалось.
Куртка у Влада тоже топорщилась под мышкой, выдавая, что и он не надеется на один только сосновый кол. Алиса подумала, что неплохо было бы и себе заиметь какой‑нибудь нож, но тут же отбросила эту идею: чтобы нож стал оружием, с ним надо уметь обращаться.
Вскоре из дома вышел и Леон. Как всегда, в длинном черном пальто, в ботинках на толстой подошве, с застывшей на лице непроницаемой маской решительности. Коротко кивнул Денису Сергеевичу, принимая от него кол, но другого оружия при себе не имел. По крайней мере, Алисе так казалось. За его плечами не висел рюкзак, но под широкими полами пальто могло прятаться что угодно. Впрочем, Алиса была почти уверена, что Леону не нужно другое оружие. Он сам по себе оружие.
Скользнув взглядом по маленькой команде и не задержавшись ни на ком, Леон коротко проинформировал:
— Сработала ловушка в трех километрах на восток. Смотрите в оба.
Сказав это, он первым свернул с благоустроенной дорожки. Денис Сергеевич направился за ним, на ходу застегивая рюкзак, последними, чуть отстав, шли Алиса и Влад.
— Ты как? — спросил Влад, когда огни дома остались позади, скрывшись за деревьями.
— Порядок, — уверенно заявила Алиса, но Влада нисколько не убедила.
— Выглядишь бледной.
— Ну, это было непросто, — уклончиво призналась Алиса и тут же перевела тему: — А Денис Сергеевич у нас, значит, не просто садовник?
Влад посмотрел в спину впереди идущему коллеге, хмыкнул:
— Не то слово. На самом деле он бывший полицейский. Как‑то при задержании грохнул подозреваемого. Вроде даже суд над ним был, но не посадили. Из органов только уволили. Понятия не имею, откуда Леон узнал о нем, но на работу нанял. Он работу свою хорошо знает, со всякой тварью неплохо управляется. Что со сверхъестественной, что с обычной.
— Значит, сад — лишь прикрытие?
— Ну, не совсем. Как‑то он выпил лишнего и признался, что садоводство для него всегда было любимым хобби. Биологию в школе хорошо знал, но в ментовку пошел, потому что в девяностых было либо ты с ментами, либо против них. Кстати… — Влад осекся и придержал Алису за локоть, намекая, что им следует отстать сильнее. И, когда Леон и Денис Сергеевич ушли достаточно далеко вперед, прошептал: — Есть мнение, что выбрал он тогда не сторону ментов.
— В смысле? — не поняла Алиса.
— Это только слухи, не более. Но я слышал, что в полиции он работал для прикрытия, а на самом деле был высококлассным киллером. Убийство Голубицкого помнишь?
Алиса мотнула головой.
— А, ну да, ты тогда, наверное, еще в младшей школе училась. На место мэра претендовали два человека, Голубицкий и Шафран. Шафран был местным авторитетом, а Голубицкий — простой школьный учитель в прошлом, но уж больно полюбился народу. Не знаю, конечно, как было бы, если бы он стал мэром, но зарекомендовал он себя как честный и пробивной товарищ. Многие на него надеялись. Мэров тогда еще выбирали, и народ наверняка проголосовал бы за него. Но за неделю до выборов его застрелили прямо у собственного подъезда. Стрелка не нашли.
— И ты думаешь, это был Денис Сергеевич? — догадалась Алиса.
— Я ничего не думаю, мне так говорили. Точнее, намекали. Вслух о таком не говорят. Шафран тогда стал мэром, но тоже долго не задержался, в ДТП погиб. Было еще несколько громких убийств в области, и по почерку — один и тот же стрелок. Ни одно дело так и не раскрыли.
— Но, если он был таким хорошим киллером, стал бы он подставляться с убийством при задержании? — усомнилась Алиса.
Влад развел руками.
— И на старуху бывает проруха. Могло случайно получиться. А могло и специально, кто знает, как там было на самом деле. Но знаешь, что я тебе скажу? Я видел, как он стреляет. По движущейся мишени из пистолета метров с семидесяти попадает. Причем кажется, даже не целится особо.
Алиса задумалась. Нет, ей не стало страшно и она не собиралась держаться от Дениса Сергеевича подальше. Даже если предположить, что он на самом деле тот неуловимый киллер, то Алисе все равно ничего не угрожает. Уж точно не от него. Сдавать его она тоже, естественно, не побежит. Если бы были хоть малейшие шансы найти какие‑то доказательства против садовника, Влад не рассказал бы ей эту историю.
— А Леон знает об этих слухах? — поинтересовалась она.
— Думаю, Леон знает наверняка, — хмыкнул Влад.
Да, Леон вполне может знать. Кто, как не он? И тем не менее все равно взял Дениса Сергеевича на работу. Возможно, потому что они чем‑то похожи. Только Денис Сергеевич привел Шафрана в кресло мэра, убив его соперника, а Леон — убивая самого мэра.
Алиса поежилась. Несмотря на тотальное отсутствие денег и непомерное желание их раздобыть, с криминалом она никогда не связывалась. Была слишком честной и справедливой для этого. И вот спокойно думает о том, что два впереди идущих человека — убийцы. И ничего не собирается с этим делать.
Ладно, если подумать, Леон точно не убийца. Все загадывают ему желания самостоятельно, прекрасно осознавая, чем рискуют.
— Не отставайте! — послышался впереди голос Леона. — Мы почти дошли. Не исключено, что бездушный может быть где‑то рядом.
Алиса крепче перехватила в руке кол, и они с Владом быстро догнали остальных. Денис Сергеевич бросил на них настороженный взгляд, и на мгновение Алисе показалось, что он слышал, о чем они говорили. Но она тут же забыла об этих опасениях: впереди между деревьями что‑то замигало красным цветом. Остальные тоже это увидели, ускорили шаг и вскоре вышли на небольшую полянку. У кривоватого дерева на земле стояла небольшая коробка, на верхней крышке которой и светилась красная лампочка. Днем можно было пройти мимо и не заметить, но уже начало смеркаться, и ее свет хорошо виднелся в полутьме.
Леон аккуратно присел возле коробки, протянул к ней руку и замер. Сначала ничего не происходило, но вскоре от коробки потянулись едва заметные нити. Чем дольше Леон держал над ней руку, тем ярче светились нити. Их было не меньше двух десятков, и они расходились в разные стороны, теряясь между деревьями. Прошло не меньше минуты, прежде чем Леон поднялся на ноги и медленно двинулся вправо, продолжая держать руку над нитями. Они прошли метров двести, когда Денис Сергеевич вдруг сказал:
— Вижу. Впереди.
Алиса посмотрела в указанном направлении и тоже увидела, что вскоре нити обрываются, а затем начинаются снова. Поняла, что эта брешь и значит, что рядом прошел бездушный. Денис Сергеевич снял с плеча ружье, первым добрался до бреши. Вытащил из рюкзака фонарь, внимательно осмотрел с его помощью землю вокруг.
— Он был тут, — заключил садовник. — Точно бездушный.
— Ну либо любитель приключений, гуляющий в ноябре босиком, — хмыкнул Влад, подходя ближе.
Теперь и Алиса увидела, о чем они говорят: на влажной земле просматривались следы босых ног человека. Точнее, уже не‑человека, тут же поправила она себя. Нельзя думать о бездушных, как о людях. Иначе тогда убийцей становится уже она.
— Куда направился? — спросил Леон, стоя прямо, будто статуя.
Денис Сергеевич еще какое‑то время рассматривал следы, потом указал на юго‑восток.
— Туда.
Леон посмотрел в указанном направлении.
— До ограждения метров пятьсот, — наконец сказал он. — Что дальше?
Денис Сергеевич вытащил из рюкзака обычную бумажную карту, развернул.
— Через три с половиной километра — садовое товарищество «Строитель», затем еще через полтора — деревня Валежниково.
Леон кивнул.
— Если в садовом товариществе никого нет, у нас есть шансы его догнать. Он наверняка сначала попробует найти жертву там. Дома еще пахнут хозяевами, морозов не было, не успели остыть. Он будет проверять. Мы перехватим его там.
Леон опустил руку, и нити мгновенно погасли. Теперь впереди шел Денис Сергеевич, внимательно глядя под ноги, остальные следовали за ним. Дороги от Пропащей долины к садовому товариществу, само собой, не было, идти приходилось через бурелом даже тогда, когда они миновали ограждение. В ограждении, кстати, обнаружилась немаленькая дыра. И, судя по всему, образовалась она не сегодня. Была тут уже несколько месяцев минимум. Нет, все‑таки люди — отчаянные существа. Кому‑то ведь понадобилось ломать забор, чтобы пробраться в место, имеющее дурную славу. Ради чего? Поглазеть? Проверить себя?
Леону даже говорить ничего не пришлось, Влад отозвался первым:
— Завтра же созвонюсь с нужными людьми, заделаем.
Леон удовлетворенно кивнул, а Алиса не могла не заметить, что дыра эта очень кстати: им не пришлось перелезать через высокий забор.
Вечер выдался темным и холодным, обещая первый мороз ночью. Сильный ветер пригнал толстые черные тучи, вскоре пошел мелкий дождь, плавно переходящий в мокрый снег. Дыхание приближающейся зимы выхолаживало внутренности, заставляло нервно ежиться. Алиса, которая и так мерзла уже вторые сутки, совсем закоченела, хотя шли они быстро. Влад, напротив, даже куртку расстегнул.
К садовому товариществу пришли около десяти часов. Если кто‑то здесь еще и оставался, то давно лег спать. «Строитель» был небольшим, максимум участков двадцать, расположенных по обе стороны от плохой дороги. Горело лишь два фонаря: в начале и в конце улицы. Леон остановился, втянул носом воздух. Мрачно заключил:
— Он либо еще здесь, либо ушел совсем недавно. Разделимся. Денис и Влад проверяют дома слева. Алиса, ты со мной справа. Фонари включать только при крайней необходимости. Бездушный нас не увидит, а вот у местных, если кто‑то здесь остался, могут возникнуть вопросы.
Коротко кивнув, Влад и Денис Сергеевич скрылись в темноте. Леон и Алиса направились к ближайшему дому. Фонарь, стоящий недалеко, неплохо освещал двор, поэтому необходимости в дополнительном освещении пока не было.
Двор оказался небольшим. Это и понятно, в садовых товариществах размер участков редко превышал стандартные шесть соток. Алиса помнила это еще из детства: у бабАни был такой участок. Домик на нем был крохотный, состоящий из одной только кухни‑гостиной и кладовки, куда складывался весь садовый инструмент. Сарай не строили не столько от отсутствия денег, сколько из экономии места. Каждый сантиметр огорода был чем‑то засажен. Что бабАня там только ни выращивала: и картошку, и кабачки, и огурцы, и помидоры, и даже редкие для их климата баклажаны. По овощам всегда была рассажена зелень вроде укропа и петрушки, поэтому полоть следовало особенно аккуратно. Алису в силу возраста полоть не заставляли, а вот мать с бабАней с мая по октябрь горбатились на грядках. Алиса помнила слезы матери, когда после смерти бабАни выяснилось, что участок принадлежал не ей, а ее племяннику. Связываться со склочной родственницей он не хотел, но сразу после ее смерти участок продал. Алиса тогда радовалась, что больше не придется каждые выходные проводить на скучной даче, где нет качелей и нельзя бегать, чтобы не потоптать овощи, но вскоре даже она поняла, что не будет теперь ни свежих овощей летом, ни вкусных закаток зимой.
На участке, куда они с Леоном вошли через покосившуюся калитку, все было не так радужно, как когда‑то у бабАни. Пусть стоял ноябрь, но было заметно, что и летом за ним не сильно ухаживали. Он выглядел заросшим и неухоженным. То тут, то там валялся под ногами какой‑то мусор, лежали сломанные ветки деревьев.
— Будь осторожна, — тихо попросил Леон, оглядываясь по сторонам. — Не споткнись. Бездушного здесь нет, я его не чувствую, но он определенно тут был. Надо осмотреться. Убедиться, что он… не оставил жертв.
Алиса кивнула, крепче сжимая в руке кол. Пусть Леон и сказал, что бездушного здесь нет, но все ее инстинкты требовали быть настороже. Они проверили участок и сарай, но в дом не заглядывали. Тот оказался заперт, и ничто не говорило о том, что бездушный мог входить внутрь.
Соседний участок уже не так хорошо освещался фонарем, но оказался еще захламленнее первого, поэтому не было ничего удивительного в том, что Алиса, как бы ни старалась, все‑таки запнулась о какую‑то железку.
— С‑сука, — сквозь зубы выругалась она, ловя равновесие.
Леон, который, казалось, видел в темноте как кот, тут же подставил ей руку, не дал упасть. Алиса ухватилась за него, устыдившись и того, что недоглядела, и вырвавшегося крепкого выражения.
— Осторожно, — едва слышно прошептал Леон. — Порядок?
Алиса кивнула, выпрямляясь.
— Че, убрать за собой так сложно, что ли? — проворчала она.
Леон ничего не сказал, лишь усмехнулся, скользнул рукой по ее предплечью, отпуская, но в последний момент задержался на ладони. Рука была левая, та, которой Алиса держала его, забирая в себя тьму. Еще тогда она чувствовала, как тьма, проникая внутрь, разрывает кожу, а затем, придя в себя, увидела уже начавшие затягиваться раны, будто от пиявок. Сейчас, по прошествии почти двух суток, от ран остались лишь маленькие шрамы. Невидимые глазу, но ощутимые рукой. Кончиками пальцев Леон касался этих шрамов, а Алиса чувствовала, как где‑то внутри нее растекается что‑то теплое, заставляя приподниматься волоски на коже. Ощущения были необычные, ни на что не похожие, но настолько приятные, что Алиса стояла, не шевелясь, боясь разрушить волшебный момент.
Сколько они так простояли, она не могла определить, но Леон вдруг отпустил ее руку, сделал шаг назад, нарочито бодро поинтересовался:
— На что потратишь деньги?
Алиса не сразу поняла, о каких деньгах он говорит, мысленно еще не желая расставаться с волшебными ощущениями, а потом пожала плечами:
— У сестры день рождения скоро, я ей компьютер обещала. Матери помочь надо, мотоциклу колеса новые купить. Хотя это подождать может, все равно до весны уже не поездишь. Лучше за квартиру заплачу за несколько месяцев, чтобы потом об этом не думать.
— Купи что‑нибудь себе, — внезапно мягко посоветовал Леон. — Анжела каждый раз после такого шла в спа и покупала себе новую сумочку или туфли. Говорила, так вознаграждает себя за тяжелую работу.
Алиса смутилась.
— Я ботинки и рюкзаки предпочитаю, — пробормотала она. — Они удобнее.
Леон усмехнулся, но развивать тему не стал. Направился к дому, чтобы проверить его, и Алиса пошла следом. В отличие от прошлого дома, этот оказался не заперт. Стоило Леону аккуратно нажать на ручку, как дверь с тихим скрипом отворилась. Леон прижал палец к губам, давая Алисе понять, что следует вести себя тихо, и вошел внутрь. Алиса последовала за ним.
Дом оказался крохотным и таким же захламленным, как и двор. Здесь пахло сыростью и запустением, под ногами валялись какие‑то тряпки, пустые бутылки и пластиковые контейнеры. Всего этого Алиса не разглядела бы, если бы Леон не включил фонарь на минимальную мощность.
— Ну и срач, — тихонько прошептала Алиса, оглядываясь по сторонам.
Леон же указал лучом фонаря на грязный пол, на котором отчетливо виднелись следы босых ног.
— Бездушный был тут, — одними губами прошептал он. — И совсем недавно. Но ничего не нашел. Хозяева уехали давно, возможно, в этом сезоне вообще не приезжали.
Алиса кивнула. Они осторожно выбрались на улицу, но не успели дойти до следующего двора, как у Леона тихонько пикнул телефон. Леон приложил трубку к уху, что‑то коротко выслушал и сказал:
— Мы идем. Самим не заходить.
После чего сбросил вызов и повернулся к Алисе:
— Кажется, Денис и Влад нашли его. Держись рядом.
Алиса и не собиралась никуда уходить. Вспомнила предыдущую встречу с бездушным, которая едва не закончилась фатально для Влада, и не имела желания геройствовать.
Влад и Денис Сергеевич успели обойти четыре дома и ждали возле пятого. Когда Алиса с Леоном тихонько вошли во двор, из темноты вынырнул Влад, поманил их за собой к сараю. Там уже ждал садовник с докладом:
— В доме какой‑то шум. Я заглянул в окно, в темноте разглядел мало, но, кажется, бездушный там. Хозяев быть не должно, машины во дворе нет. Соседние дома пусты, внимание не привлечем.
Алиса поморщилась. Неужели опоздали?
— Сколько комнат, расположение? — коротко поинтересовался Леон.
— Прихожая и кухня‑гостиная. Веранда. Вход только через веранду. Окна заперты, без шума не открыть. Движение заметил в прихожей.
Леон несколько секунд о чем‑то думал, затем сказал:
— Денис, ты идешь к окну кухни. Разбей его и страхуй, если бездушный выскочит. Влад, Алиса, мы заходим через веранду после того, как Денис привлечет внимание бездушного. Колы держать наготове, бить в глазницу.
Влад и Алиса синхронно кивнули. Денис Сергеевич исчез в темноте первым, растворился, будто его и не было, остальные подошли к двери веранды. Алиса обратила внимание на то, что этот двор разительно отличается от тех, где она уже побывала. Даже в ноябрьской темноте он выглядел ухоженным, по периметру стояли завернутые в белую ткань кусты или туи, напоминая молчаливые статуи. Небольшая теплица виднелась за сараем, дорожки были посыпаны хрустящим под ногами щебнем. И тем не менее входная дверь болталась на петлях, поскрипывая на ветру.
Леон замер возле двери, Влад и Алиса притаились за ним. Сердце билось так гулко, что Алиса, казалось, слышала его стук и боялась, что услышат и другие. Напряжение росло с каждой секундой, и, когда за домом послышался громкий звон разбивающегося стекла, она вздрогнула. Повезло, что Леон и Влад были сосредоточены на двери и ничего не заметили.
Как только звон стих, стало слышно, что в доме кто‑то есть: шаги раздались совсем рядом с дверью, но затем удалились. Тот, кто ходил по дому, не старался вести себя тихо. Леон осторожно толкнул дверь, грациозно, по‑кошачьи тихо скрылся в темноте. Влад шагнул за ним, махнул рукой Алисе, чтобы не отставала. Фонари каждого были настроены на минимальную мощность, что позволяло не натыкаться на стены, но не привлекать внимания извне. Что было весьма кстати: уже входя в дом, Алиса обернулась и заметила, что в доме по диагонали в окне мелькнул огонек. Возможно, ей просто показалось. Возможно, там кто‑то был. Услышал ли звон разбитого стекла? Пойдет ли смотреть, что случилось? Алиса бы не стала, но, кто знает, насколько смелы здесь люди. Может быть, давно друг друга знающие, они стараются приглядывать за имуществом соседей? Надо предупредить мужчин по возможности.
Едва только миновав веранду, они поняли, что опоздали: в нос ударил ни с чем не сравнимый запах свежей крови. Он накрыл стремительно, ударил под дых; Алиса отшатнулась, едва не наткнувшись на стену. И почти сразу фонари выхватили из темноты источник запаха: на полу в лужах крови лежали два человека. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять: они окончательно и бесповоротно мертвы. Мертвы и растерзаны.
Наверное, Алиса издала какой‑то звук, потому что Леон обернулся и приложил палец к губам. И был, несомненно, прав. Сейчас не время отвлекаться, думать о том, что здесь произошло. Бездушный рядом, и они могут стать следующими жертвами. Затолкав панику и ужас глубоко внутрь, Алиса сжала зубы и покрепче перехватила кол.
Беглый осмотр дал понять, что бездушного в прихожей нет. Кровавые следы вели во вторую комнату, но там было тихо. Значит, тварь среагировала на звон разбитого стекла, но через окно не вылезла, иначе Денис Сергеевич ее остановил бы.
Леон подошел к дверному проему между комнатами, осторожно посветил в гостиную. Та выглядела пустой, только осколки стекла валялись возле окна. Леон медленно переступил через порог, вошел в гостиную. Следом за ним отправился и Влад. Алиса хотела пойти тоже и едва не выругалась, в последний момент сдержав себя: она не заметила и вступила в лужу крови. Теперь не только ноги бездушного, но и ее ботинки оставляли следы.
И, лишь дойдя до порога, Алиса остановилась, осененная догадкой: следы босых ног бездушного действительно вели из кухни в гостиную, но вот в гостиной их не было. Тварь дошла до порога, но не пересекла его. Алиса беспомощно подняла руку, пытаясь привлечь внимание Влада или Леона, но те были уже достаточно далеко. И прежде, чем Алиса решила бы, что правильнее: идти за ними и предупредить или остаться и сторожить выход на веранду, она услышала шорох совсем рядом. Подняла голову и увидела тварь, сидящую на самом верху старого буфета. Хватило одного мгновения, чтобы понять: бездушный дошел до порога, но не вошел в гостиную, а запрыгнул на буфет. Он был еще совсем новым, не потерял остатки разума, мог примитивно думать. В следующее мгновение Алиса поняла и еще кое‑что: бездушный не видит ее, но чувствует кровь на ее ботинке. Она не успела ничего предпринять, тварь сорвалась с места и бросилась на нее.
Алиса хотела выставить перед собой кол, но существо сбило ее с ног, навалилось сверху. Оно все еще выглядело как человек, и от этого было еще страшнее. Алиса успела разглядеть перекошенное злобным желанием лицо с вырванными глазами и окровавленным ртом, торчащую из левого плеча культю отрубленной садовником руки, а затем тварь резко наклонилась к ней, целясь в шею. Почти не понимая, что делает, на одних рефлексах, Алиса с силой подняла голову, и их лбы встретились. Голову прошило острой болью, в глазах потемнело, но шея осталась цела. Бездушный недовольно рыкнул, снова прицелился, но в этот момент послышался противный хруст, и Алиса увидела, как из его груди вышел острый конец соснового кола, остановился в нескольких сантиметрах от ее собственной груди. Тварь взвыла, выпрямилась, как разбуженный медведь, и следующий кол вошел уже в пустую глазницу. Чья‑то рука схватила поверженного бездушного и отшвырнула в сторону. Алиса увидела стоящих над ней Леона и Влада. Последний протянул ей руку, помог подняться на ноги.
— Порядок?
Алиса кивнула, хотя в голове все еще гудело и начинала разливаться тупая боль. Но она была не ранена — это самое главное.
— Извини, — поморщился Леон, осматривая ее. — Я должен был предусмотреть.
— Ну, главное, мы его грохнули, — выдохнул Влад.
Теперь у них появилось время осмотреться и понять масштабы трагедии.
Убитых было двое, судя по одежде, мужчины. Тела были разорваны и обезображены, но Алисе показалось, что они не могли быть хозяевами дачи. И участок, и дом выглядели ухоженными, аккуратными. Погибшие же были одеты в старую грязную одежду, одутловатые лица выдавали в них любителей выпить. Собственно, бутылка с остатками дешевого пойла стояла на столе на кухне. Там же была разложена и нехитрая закусь: куски подсохшего хлеба, сало и репчатый лук, рядом стояли открытые банки с закатками. Вот последние вполне могли быть из погреба запасливых хозяев.
— Похоже, бомжики в дом забрались, — заключил Влад, осмотревшись. — Не редкость в садовых товариществах. Только хозяева в город — эти тут как тут. Ищут, где перезимовать.
Конечно, каждый человек важен и каждая жизнь ценна, но Алиса испытала позорное чувство облегчения оттого, что жертвами бездушного стали два алкоголика, а не милая пара пенсионеров‑хозяев.
— Что делать будем с ними? — поинтересовался Влад.
Леон поморщился. Да уж, тут так просто, как в прошлый раз, не выйдет.
— Бездушного надо сжечь, — сказал Леон. — Этих придется так оставить. Не наше дело. Найдут весной. Или раньше, если хозяева за запасами приедут.
— Мне кажется, я видела свет в окне одного из домов, — вспомнила Алиса. — Сжечь во дворе не получится.
— Значит, заберем с собой, в лесу сожжем. Кто‑нибудь что‑то трогал?
Влад отрицательно мотнул головой, а Алиса указала на свой ботинок.
— В кровь вступила.
— Значит, ботинки тоже сожжем. А крови здесь достаточно, чтобы замазать следы.
Но сделать они ничего не успели. На пороге веранды внезапно появился Денис Сергеевич.
— Менты, — коротко объявил он. — Похоже, кто‑то из соседей вызвал.
И почти сразу после его слов остальные тоже услышали вой сирен.
— Дьявол! — выругался казавшийся спокойным до этого Леон. — Уходим.
По стенам маленького домика расползлись синие отблески маячков. Стало понятно, что даже затереть следы от ботинок они не успеют. Вынести бездушного из дома — тоже.
Денис Сергеевич выскочил во двор первым, за ним высыпали остальные. Три полицейские машины с сиренами уже остановились на дороге напротив дома, из них выходили полицейские. Леон, намеревавшийся перебраться на соседний участок, тут же развернулся, махнул рукой остальным. Все четверо скрылись за сараем, а затем, пригнув головы, побежали к заднему забору, вплотную к которому подходил лес.
Сзади залаяла собака, и Алиса поняла, что им не скрыться. И какими бы связями ни обладал Леон, их наверняка закроют. Как минимум до выяснения обстоятельств. Бездушный выглядит почти как человек, и человека этого убили Леон и Влад. Это не считая двух других трупов.
Через забор перемахнули, почти не останавливаясь, скрылись среди первых деревьев, но лай служебной собаки давал понять, что далеко им не уйти.
— Стоп! — скомандовал Леон, когда они отбежали метров на пятьдесят. — Я задержу собак, собью со следа. Иначе нам не скрыться. А вы — в долину.
Никто не стал спорить. Выключили фонари и понеслись по темноте, петляя между деревьями, так быстро, как только могли. Мелкий снег, уже было прекратившийся, пошел с новой силой, то и дело срываясь на дождь. Мокрая одежда липла к телу, охлаждая разгоряченное тело. Алисе казалось, что еще никогда она не бегала так быстро и так долго. Вскоре она перестала чувствовать тело, сосредоточившись лишь на дыхании, которого уже не хватало. В боку нещадно кололо, ноги то и дело подкашивались, и она боялась, что просто упадет и больше не встанет. Какой бы хорошей физической подготовкой она ни обладала, но сейчас ее силы были на пределе.
Дважды по дороге, вдоль которой они бежали, проезжали полицейские машины. Значит, трупы уже обнаружили, и сейчас к садовому товариществу стягиваются все местные силы. А то, может, и из города уже подъезжают. Вскоре начнут прочесывать местность, и лучше им к этому моменту уже быть дома. Однако вскоре дорога, ведущая к ближайшему городку, свернула в сторону, и теперь Алиса не знала, что там происходит. Они бежали по лесу, по которому никто не ходил.
Наконец Влад то ли тоже выдохся, то ли понял, что силы кончились у Алисы, но не хотел задеть ее самолюбие. Остановился, уперся руками в колени и сказал:
— Перерыв.
Денис Сергеевич, и без того бежавший далеко впереди, его не услышал и не задержался, а вот Алиса привалилась спиной к дереву, несколько раз глубоко вдохнула и сказала:
— Надо хотя бы идти.
Влад кивнул, и тем не менее оба повалились на землю, уткнувшись носами во влажный мох. Алиса машинально даже слизнула несколько капель, понимая, что без воды просто умрет. Спустя несколько минут Влад, не поднимая головы, вытащил из кармана телефон, включил карту. Оказалось, они почти добежали до ограждения долины, оставалось меньше полукилометра. Однако было решено ждать Леона здесь. Ни один, ни вторая просто не смогли бы идти дальше без короткого отдыха.
Леон появился лишь через два часа. К тому моменту Алиса и Влад уже отдохнули и даже тихонько обсудили произошедшее, придя к неутешительному выводу, что дело дрянь. Влад говорил, что обычно бездушных им удавалось не выпустить из долины, а значит, полиция ими не интересовалась. Лишь один раз тварь напала на девушку в соседней деревне, но тогда Владу и Леону удалось погрузить существо в машину и затем уничтожить в долине. Страшное убийство девушки осталось нераскрытым. И вот так попались. Наверное, было лишь делом времени, когда они нарвутся на неприятности, и вот наконец оно настало.
Когда чуть в стороне послышались тяжелые шаги, Влад и Алиса уже не разговаривали.
— Леон? — тихонько спросил Влад в темноту, и из нее показалась высокая фигура в черном пальто.
— Порядок, — знакомым, но сильно уставшим голосом отозвалась темнота, и Алиса почувствовала: неприятности только начинаются.
Несмотря на опасения Алисы, утром полиция с мигалками не стояла у ворот Волчьего логова. По новостям, которые она включила в телефоне, пока чистила зубы, об убийствах в садовом товариществе тоже ничего не передавали. Не могло такого быть, чтобы погибших еще не нашли, она ведь видела полицейские машины, слышала лай собак. А значит, трупы обнаружили, но по какой‑то причине от общественности решили скрыть. Или просто не посчитали нужным о них рассказывать. Не какую‑то шишку же порешили, так, три бомжика влезли в чужой дом, выпили лишнего да устроили кровавую оргию. Разве это повод расстраивать людей?
За завтраком никто ничего не обсуждал. Леон не выходил из своей комнаты, рассказали ли что‑то домашним Влад и Денис Сергеевич, Алиса не знала, но подозревала, что нет, поскольку и кухарка, и домоправительница не выглядели встревоженными, весело расспрашивали Аллочку об ухажере, который уже познакомил ее с родителями. И сама Аллочка, и ее собеседницы считали, что в скором времени состоится предложение руки и сердца. И это занимало их куда сильнее вчерашней охоты.
София, как обычно, молча пила кофе на другом конце стола. Алиса же подсела к Владу, который оторвался от телефона, когда она вошла в столовую.
— Ты как? — едва слышно спросил он, чтобы не привлекать внимания остальных.
— Норм, — заверила Алиса, которая к утру действительно чувствовала себя так, будто и не было никаких «процедур». Тренированные ноги после забега по пересеченной местности тоже не ныли. — А ты?
— Ногу ободрал где‑то вчера, когда бежали, — пожаловался Влад. — Антон укол от столбняка сделал, зараза. — Затем, немного помолчав, добавил: — Всем сказали, что бездушного мы убили и труп сожгли.
Алиса кивнула, давая понять, что будет придерживаться легенды.
— А Леон как?
— Немного тьмы глотнул, но не смертельно. До обеда поспит и очухается.
Леон действительно спустился к обеду и выглядел почти нормально, лишь слегла бледновато. Следующие несколько дней прошли спокойно и размеренно. Леон принимал посетителей, Алиса ему ассистировала. В основном это были обычные граждане с мелкими в общем плане, но такими важными для них вопросами. Кто‑то просил по фотографии узнать, жив ли родственник и когда вернется, кто‑то спрашивал, не лежит ли на его семье проклятие. Одна девушка хотела, чтобы Леон сделал ей любовное зелье. Алиса кусала губы, чтобы не смеяться в тот момент, когда Леон объяснял ей невозможность данной процедуры.
— На самом деле такое возможно, — сказал он Алисе, когда дамочка, возмущаясь и называя Леона шарлатаном, удалилась восвояси. — Но ей оно точно не нужно.
— Почему? — удивилась Алиса.
— Потому что она юная дурочка, — отрезал Леон с каким‑то даже раздражением. — Ей двадцать два года, и парень, который не обращает на нее внимания, не последний мужчина в ее жизни. Любовные привороты — очень страшная вещь. Объект, которого приворожили, становится своего рода одержимым. И если он надоест однажды тому, кто его приворожил, то конец у этой истории будет плачевным. Скорее всего, он убьет того, кому больше не нужен. В редких случаях умрет сам. А у меня нет уверенности, что девушка не перегорит к предмету обожания через полгода. И брать на себя такую ответственность я не хочу. Ни за какие деньги.
— А снять приворот нельзя?
— Можно. Но слишком энергозатратно. Оно того не стоит, поверь.
Алиса верила. Любовь не стоит того, чтобы оказаться в гробу. В этом она не сомневалась.
По вечерам они с Леоном выходили в парк. В основном молчали, просто обходили территорию, хотя Леон иногда будто спохватывался, вспоминал, что не один, и рассказывал что‑нибудь интересное о долине. И не всегда это было страшное. Например, он рассказал о странных огоньках в одном из районов долины, которые появляются несколько ночей в году. Чаще всего летом, в июле, но как‑то Леон видел их в январе.
— Понятия не имею, что это, — говорил он. — Похоже на светлячков, но парят в воздухе. Точно живые. Будто танцуют, складывают разные фигуры. Пока ни в одной из книг я не встретил их описания.
Алиса слушала внимательно и ловила себя на том, что хочет увидеть эти огоньки. Не только чтобы полюбоваться, но и чтобы поверить, что даже в Пропащей долине есть место волшебству. А еще ей нравились эти прогулки за возможность просто идти рядом с Леоном и ни о чем не думать. В такие моменты вся ее жизнь: проблемы, мать с Дианкой, воры, обокравшие квартиру, старая съемная квартира — будто оставалась где‑то позади, в другом измерении. Рядом с ней же были лишь лес, рассказы об огоньках и… Леон.
Во время одной из таких прогулок Алиса призналась себе, что Леон ей нравится. Далеко не так, как обычный работодатель. Но дальше этого признания самой себе дело не пошло. Она не из тех романтичных дур, которые мечтают о несбыточном. Да, после той ночи они перешли на «ты», потому что просто невозможно теперь было держать прежнюю дистанцию, но едва зайдут дальше. Даже если вдруг однажды Леон и увидит в ней кого‑то большего, чем помощницу (спит же он, в конце концов, с Анжелой!), то едва ли их роман продлится дольше пары недель, уж слишком они из разных миров. А одноразовый секс Алисе никогда не был интересен. Тем более с тем, с кем потом придется еще работать.
Как‑то они возвращались домой поздно, и где‑то далеко завыл волк. От Леона не укрылось, как Алиса вздрогнула.
— Не бойся, — сказал он. — Это очередная иллюзия долины. Волки здесь не водятся.
— Я не боюсь, просто… — Алиса запнулась, а потом внезапно призналась: — Когда я забрала у тебя тьму, у меня были странные видения. Мне казалось, что я тону в темной‑темной воде, но, когда пыталась выплыть, на меня набрасывался волк с горящими глазами, кусал, рвал на части.
Леон не остановился ни на мгновение, даже не посмотрел на Алису. И ответил не сразу.
— Это твое представление о тьме и боли, — сказал он, когда они прошли не меньше сотни метров. — Думаю, из‑за меня.
— Из‑за фамилии? — удивилась Алиса.
— Вроде того. Боль из‑за тьмы у тебя ассоциируется со мной, потому что я ее тебе причинил. И твой мозг сложил это все в такой образ.
Что ж, хорошая новость была хотя бы в том, что волка не существовало в реальности. И возможно, в следующий раз она уже не будет так его бояться, потому что знает, что все равно победит.
Вскоре наступил день рождения Любки, и Алиса попросила себе выходной. Большого праздника не делали, но мать испекла пирог, а Алиса купила долгожданный подарок. Сестра была в восторге. Дрожащими руками разрывала подарочную упаковку, затем прыгала по кухне, обнимала Алису и не стесняясь вытирала слезы.
— Дорогой, наверное? — с сомнением спросила мать, глядя на то, как радуется Любка.
Ноутбук действительно был дорогой. Больше и дороже того, что Алиса позволила бы себе, если бы не работа на Леона. За квартиру придется заплатить всего за месяц, но оно того стоило. Алиса еще никогда не видела сестру такой счастливой.
— Мне премию на работе выдали, — махнула рукой она. — Так что не все потратила.
Мать покачала головой, но если и хотела сказать что‑то насчет того, что можно было бы сэкономить, то придержала свое мнение при себе.
— Чем ты занимаешься у этого Волкова, что тебе такие премии платят? — лишь спросила она.
Алиса ответила что‑то невнятное, съехав с темы, а мать расспрашивать подробнее не стала. Как всегда. Она вообще редко спрашивала, где и как Алиса зарабатывает деньги. Будто боялась, что ответ ей не понравится.
Выпив чаю с пирогом, Любка поднялась из‑за стола и сказала:
— Я во двор выйду? С Машей и Доминикой посижу.
— Куда ты пойдешь, холодина такая! — недовольно проворчала мать. — Сюда пригласи. Пирог еще есть. Не хотите с нами сидеть, в комнату позови. Я не буду заходить.
Любка упрямо мотнула головой. Мать, может, продолжила бы настаивать, но в этот момент из комнаты раздался вопль Дианки, и она побежала к младшей дочери.
— Почему к себе позвать не хочешь? — поинтересовалась Алиса на правах старшей сестры. — Маша с Доминикой, насколько я помню, бывали у тебя, сюрпризом наша обстановка не станет.
Любка замялась.
— Они‑то бывали, но там еще парни обещали прийти, — нехотя призналась она. — Марк и Олег из параллельного класса.
Алиса все поняла. Любка за последние полгода уже не раз упоминала какого‑то таинственного Олега, и по тому, как она произносила его имя, Алиса понимала: сестра влюблена. Ну, а что? Четырнадцать лет уже, возраст такой. И конечно, позвать нравящегося ей парня к себе Любка не могла. Пусть у нее есть отдельная комната, но вопли Дианки и там слышны. А лекарствами и вовсе пропахла вся квартира. Это Алиса в свои двадцать три уже не стеснялась бы, а Любка такую шкуру еще не отрастила. И вряд ли отрастит, характер не тот.
— Мы на улице сидеть не будем, в кино пойдем, — продолжала она, будто хотела уговорить хотя бы Алису. — Там на первом этаже в холле посидеть можно. Если не шуметь, то не гоняют.
Алиса представила себе компанию четырнадцатилетних подростков, которые не шумят. За месяц работы на Леона она видела уже много странного и неизведанного, но в такое все равно не верила. Выгонят их на улицу уже через десять минут. И будут слоняться под дождем и ветром. Ноябрь в этом году выдался особенно мерзким. Температура кружила около нуля, не перегибая ни в одну, ни в другую сторону. Дождь то и дело сменялся снегом, который тут же таял. Ударили бы уже нормальные морозы, выстудили бы землю, стало бы не так холодно. А это бесконечное болтание туда‑сюда, приправленное шквалистым ветром, промораживало до костей. Алиса уже всерьез задумывалась, не купить ли ей пару новых свитеров. Она мерзла не только на улице, но и в доме, постоянно куталась в единственный имеющийся у нее кардиган. Алиса никогда не была мерзлячкой, а потому теплых вещей в гардеробе почти не имела.
— А куда обычно у вас ходят, когда день рождения? — спросила Алиса.
— Ну, в кафе бывает, если деньги есть, — пожала плечами Любка.
Алиса вытащила кошелек, пересчитала имеющуюся у нее наличку, протянула сестре нескольку купюр.
— На приличный ресторан не хватит, но пиццей можешь друзей угостить.
Любка осторожно взяла деньги, недоверчиво посмотрела на Алису.
— Я же сказала: премию мне дали, — повторила та. — Так что иди, впечатляй своего Олега. Про безопасный секс напомнить?
Любка смутилась.
— Алиса!
— Я серьезно. Если что, на уговоры не поддавайся, презервативы никому не мешают, зато от детей избавляют.
— Да ну тебя, — пробормотала Любка. — Какие дети? Мне четырнадцать.
— А ты думаешь, в четырнадцать детей не рожают? — хмыкнула Алиса. — Все. Иди. Свой сестринский долг я выполнила, дальше сама. Дотерпишь до восемнадцати — будешь молодец. Нет — помни, что я сказала.
Любка чмокнула Алису в щеку, быстро натянула на себя дешевый пуховик и выскочила за дверь. Спустя минуту вернулась недовольная мать.
— Ушла все‑таки, — проворчала она, оглядывая пустую кухню.
— Я ей денег на кафе дала, на улице сидеть не будут, — заверила Алиса.
Мать покосилась на нее.
— И дома посидели бы, — заметила она. — Чего на кафе тратиться?
— Мама, ей четырнадцать, — напомнила Алиса. — У нее есть друзья. Конечно же, ей хочется куда‑то с ними сходить в свой день рождения, а не дома торчать.
— У Дианы пеленки закончились, на новые денег нет, а она по кафе шляется, — будто не слыша ее, продолжила мать.
— Я же давала тебе деньги недавно, — нахмурилась Алиса. — И пенсия у тебя должна была быть на прошлой неделе.
— Я первый взнос за реабилитацию внесла. В марте поедем. Говорят, хороший центр, новый. Открылся недавно. Оля Федорова туда своего Давида возила, говорит, очень помогли.
В Алисе что‑то треснуло. Что‑то такое, под чем она успешно много лет прятала мысли и сомнения, не позволяя им не то что быть высказанными, а даже просто появиться в ее голове. Мысли, которые были непозволительны. По броне этой успешно месяц назад постучала Вика, показала ее Алисе, и та не могла перестать о ней думать. И вот броня треснула. И мысли вылезли наружу.
Алиса вспомнила, как лежала на полу у кровати Леона, как мечтала потерять сознание, чтобы не чувствовать боль. Как никто не заходил посмотреть, жива ли она еще, не нужна ли ей помощь. Вспомнила то чувство безмерного одиночества, которое она успешно затолкала внутрь сразу, как пришла в себя.
Вспомнила, как в восемнадцать таскала кирпичи на стройке. Поднимала за раз половину своего веса. Однажды уронила на ногу. Палец посинел, она с трудом ходила, но никому ничего не сказала. Работала неофициально, выгнали бы одним днем безо всяких выплат и больничных.
Вспомнила, как в проливной дождь стояла на улице и раздавала флайеры. Редкие прохожие пробегали мимо, не глядя на нее, мокрую и продрогшую. Прятались в уютных кафешках, пили свой тыквенный латте.
Вспомнила, как мыла посуду в детском лагере. Перчатки давали одни в неделю, рвались они уже на следующий день. Руки к вечеру распухали, кожа трескалась.
А еще вспомнила то, о чем не вспоминала много лет. Ей было девять или десять. Она не так давно переехала в интернат, еще иногда позволяла себе думать, что у нее есть мама, которая ее любит и скоро заберет, как только Любка немного подрастет, как только с младенцем станет проще. Несколько детей заболели ветрянкой, и Алиса в том числе. Ее друзья остались здоровы, а потому их не пускали в изолятор к больным. Остальные заболевшие дети были младше, болезнь переносили легко. Смеялись оттого, что были зелеными в крапинку, таскали у медсестры бинты и играли в мумии.
Алиса болела тяжело. Температура поднималась до сорока градусов и почти не сбивалась. Тело чесалось так, будто она упала в крапиву и не может подняться. Медсестра привязывала ей руки к кровати, чтобы Алиса не расчесывала болячки.
— Потом спасибо мне скажешь, — приговаривала она. — Ты же девочка, зачем тебе шрамы?
Чтобы было легче переносить зуд, колола димедрол. От него тело не чесалось меньше, но Алиса проваливалась в странное состояние, балансировала где‑то между сном и явью, когда все ощущения живы, но шевелиться и разговаривать невозможно. Лекарства не справлялись с температурой, и медсестра клала ей на голову полотенце, смоченное в ледяной воде. Легче становилось лишь на пару минут, а затем полотенце нагревалось от ее тела, превращалось в горячую тряпку и приносило больше неудобств, чем пользы. Но медсестра не могла сидеть с Алисой постоянно, уходила по делам, и Алиса ничего не могла сделать с этой приносящей муку тряпкой на голове.
И вот сейчас броня треснула, поломалась на мелкие кусочки, как весенний лед на реке, и хлынула на поверхность холодная вода, много лет прожившая в плену.
Мать еще продолжала говорить что‑то про новый центр и успех неизвестного Алисе Давида, когда Алиса прервала ее, сказав тихо, но твердо:
— Ты, возможно, забыла, но у тебя не одна дочь, а три.
Мать захлопнула рот скорее от удивления, что ее прервали, чем от смысла слов Алисы.
— Я помню, — сказала она.
— А иногда кажется, что нет. Если бы ты помнила, то знала бы, что Любе четырнадцать. Ей нужен компьютер. Ей нужны друзья. Новая одежда. Ей нужно ходить в кафе с подругами, а не приглашать их в дом, где все пропахло лекарствами. Ей нужна мать, в конце концов, которая интересуется ее успехами в учебе, знает, какие книжки она читает, какую музыку слушает. Какой мальчик ей нравится, с какой девочкой она поругалась на прошлой неделе. Мать, которая готовит ей завтраки в школу, которая приходит на линейки и родительские собрания. Которая не оставляет ее в двенадцать одну дома на несколько недель.
— Мне нужно было отвезти Диану в санаторий! — перебила ее мать, придя в себя.
— В том‑то и дело.
— Ты упрекаешь меня в том, что я ничего не знаю о вашей жизни? А что вы знаете о моей? Вы обе! Ты хоть раз помогла мне с Дианой? Хоть раз предложила посидеть с ней, пока я банально высплюсь? Я не сплю нормально уже шесть лет, Алиса! Я забыла, что я женщина! Мне сорок лет, а ты посмотри на меня. У меня нет ни косметики, ни нормальной одежды. На меня давно не оборачиваются мужчины, а женщины если и смотрят, то с жалостью. Все мое общение состоит из таких же несчастных матерей, как и я. Которых бросили мужья, которые остались один на один со своими проблемами. Ты думаешь, я мечтала о такой жизни? Думаешь, когда мне было четырнадцать, я хотела в тридцать пять оказаться прикованной к дому и больному ребенку? Но вот Диана родилась такой, родовая травма, никто не виноват. Что мне надо было сделать? Отказаться от нее в роддоме? Бросить потом? Сдать в интернат?
Мать поняла, что сказала не то, поспешно захлопнула рот, но было поздно. Она дала Алисе преимущество. Теперь Алиса могла бы напомнить, что ее саму сдали в интернат даже без родовых травм. От нее отказались лишь потому, что она мешала. Могла бы напомнить, но не стала. Какой в этом смысл? Мать и сама это знает, но не считает себя виноватой. Она ведь даже ни разу не извинилась за это.
Алиса поднялась из‑за стола так резко, что стул опрокинулся и упал на пол.
— Вот об этом я и говорю, — отрезала она, выходя в коридор. — У тебя есть только Диана. И из‑за нее ты забыла и о себе, и о нас.
Алиса сунула ноги в ботинки, схватила куртку и вышла из квартиры, в последнюю секунду удержавшись и не хлопнув дверью. Злость душила ее изнутри, разрывала на части, не давала нормально дышать. Чтобы хоть как‑то справиться с ней, Алиса размахнулась и ударила кулаком в стену. Костяшки пальцев тут же отозвались болью, и эта боль позволила наконец вдохнуть.
Мать дала понять, что считает ее эгоисткой, которая не помогает с сестрой. Ее, которая изо всех сил старалась, хваталась за любую работу, не спала ночами, таскала тяжести, рисковала собой, только бы заработать денег. И почти все отдавала матери, себе оставляла минимум. Алиса слышала однажды, как друзья говорили, что другая на ее месте после выпуска из интерната сменила бы номер и забыла, как зовут ту, что сдала ее в детдом. Слышала, но не соглашалась. Потому что если не она, то кто? И вот теперь оказывается, что она помогает недостаточно.
Алиса вытащила телефон, набрала номер Мирославы. Подруга отозвалась сразу, значит, не спала. Было еще, конечно, рано, но Мира работала в ночь, могла и спать.
— Чем занята? — поинтересовалась Алиса.
— Ничем, кино смотрю.
— Пошли в спа.
— Куда‑а?
— В спа, — повторила Алиса, прекрасно понимая удивление подруги. Наверное, Мирослава не удивилась бы, если бы Алиса позвала ее в магазин выбирать новые колеса для мотоцикла, но спа было совершенно не в ее стиле. — Мне премию дали, захотелось попробовать, что это такое.
Алисе показалось, что Мирослава поняла, почему вдруг ей пришла в голову такая странная идея. Знала же, что Алиса сегодня должна была быть у Любки на дне рождения, догадывалась, что могла поцапаться с матерью. Потому что больше расспрашивать о причинах неожиданного предложения не стала, лишь сказала:
— Давай в «Каменный лотос». Это недалеко от нашего дома, на Советской.
— Ты там была?
— Нет, слышала, как девочки на работе обсуждали. Или у тебя другие пожелания?
— Да нет у меня никаких пожеланий, — отмахнулась Алиса, не став говорить, что вообще с трудом представляет, что такое спа. Мирослава и так это знала. — Лотос так лотос. Через полчаса там, ок?
Несмотря на то, что Алиса и Мирослава не бронировали время заранее, в салоне их приняли с распростертыми объятиями. То ли он не пользовался популярностью, то ли в мерзкую погоду, когда сверху поливает не то ледяной дождь, не то град, никто не рискнул выходить на улицу.
— Уже были у нас? — приторно‑приветливо улыбнулась крашеная девица за стойкой администратора.
— Первый раз, — коротко ответила Алиса.
Мирослава пряталась за ее спиной, чувствуя себя крайне неловко, и Алиса понимала ее чувства. Ей самой было неуютно, но раз уж решила побаловать себя, то уходить как‑то… неуважительно по отношению к себе же.
— Купальник, тапочки, халатики взяли? — продолжала растекаться топленым маслом администратор.
Алиса мотнула головой.
— Ничего страшного, у нас есть собственный магазин, я провожу вас, — заверила девушка. — Какие процедуры предпочитаете?
Задав вопрос, она тут же поняла его неуместность. Две девицы, которые явились в спа‑салон без записи и без купальников, едва ли хорошо понимают, какие процедуры здесь проводят. Поэтому, не став дожидаться ответа, продолжила:
— Если позволите, я рекомендую начать с массажа. Затем масочки на лицо, шоколадное обертывание для тела. Потом сауна и бассейн. Как вам?
— Все, кроме сауны, — ответила Алиса. Она и в сауне попарилась бы с удовольствием, но Мирослава не переносила духоты, могла сознание потерять. А идти туда одной и оставлять и без того перепуганную подругу на произвол судьбы ей не позволяла совесть.
— Отлично, — обрадовалась администратор. — У нас есть большой бассейн, но я могу подготовить для вас маленький, на двоих. Обычно мы предлагаем его парам, но сейчас он свободен.
— Давайте его, — согласилась Алиса.
— После процедур вы можете воспользоваться услугами нашего лаунж‑бара, побаловать себя бокалом вина или чашечкой кофе. Для наших гостей мы покупаем лучшие зерна. А также к вашим услугам свежие фрукты и ягоды.
Выбрав в магазине все необходимое, Алиса и Мирослава прошли в кабинет массажа, разделись и легли на столы, укрывшись хрустящими полотенцами. Мирослава испуганно молчала, за все время не произнесла ни слова, а Алиса думала о том, насколько же это другой мир. Такой чистый, светлый, вкусно пахнущий. Будто даже не в их городе. Надо же, снаружи грязь и серость, а внутри — пушистые полотенца и свежие фрукты. Разве так бывает?
Внутри шевельнулся робкий голос, говорящий, что она может иногда заходить в такие места, напоминать себе, что бывает и такая жизнь. Не все в ней ужасно. Правда, может быть смертельно обидно затем возвращаться в привычную мрачность.
За время массажа Мирослава пришла в себя, перестала бояться и, лежа уже на другом столе с витаминной маской на лице, обмазанная шоколадом и обернутая пищевой пленкой, как пирожное в кондитерской, начала улыбаться.
— Круто как, — пробормотала она, когда за девушкой, превратившей их в пирожные, закрылась дверь.
— Угу, — невнятно ответила Алиса.
— Легкость такая во всем теле, — продолжала Мирослава. — Будто я бабочка. Сейчас руками взмахну и полечу.
— Со стола не полети, — хмыкнула Алиса, но Мирослава не обиделась.
— Вот бы тебе почаще такие премии давали, а? Мы б с тобой все салоны в городе обошли!
Алиса промычала что‑то нечленораздельное. Ага, если ей будут такие премии часто давать, то недалек тот день, когда салон ей понадобится ритуальный. И выйдет она оттуда всего один раз. Но, конечно, рассказывать об этом подруге не стала.
Закончив с масками и обертываниями, девушки переместились в бассейн. Как и обещала администратор, бассейн им выделили маленький, на двоих. В помещении, кроме них, никого не было, и Мирослава расслабилась окончательно. Алиса тоже постаралась выбросить из головы посторонние мысли и о матери, и о том, как именно ей достались эти деньги. Сейчас ее задача — получить удовольствие. Она и так слишком мало позволяет себе в жизни.
— Что там у тебя с Владом? — поинтересовалась Алиса, когда обе колыхались в теплой воде, положив головы на бортик и раскинув руки в стороны.
— Ой, он такой забавный, — оживилась Мирослава. — Звонит каждый вечер, болтаем подолгу. Обсуждаем фильмы, книги всякие.
— На свидание не звал?
— Пока нет. Говорит, не вырваться никак, Леон вас работой загружает по полной. Но раз у тебя выходные, может, и он сможет?
— Может, — согласилась Алиса, вспоминая вылазку за бездушным.
Мысли с Влада плавно перетекли на других обителей Волчьего логова, и Алиса вспомнила о фотографии, которую увидела на столе у Антона.
— Слушай, а ты случайно не знаешь, кто у Вики дедушка? — спросила она.
Мирослава удивленно посмотрела на нее.
— У нашей Вики?
Алиса кивнула.
— Не знаю… — Мирослава задумалась. — Как‑то она рассказывала, что из семьи врачей, ты была тогда?
Алиса не помнила такого разговора. Может, и была, но в то время не придала значения Викиным словам и не запомнила их.
— Это было, когда Артем ногу на работе подвернул, — вспомнила Мирослава. — Вика тогда сказала, что у нее мама ортопед, если что, может глянуть.
— Не, меня не было, — мотнула головой Алиса.
Травмированную ногу Артема она помнила, но тогда как раз работала в летнем лагере за городом, уехала на целую смену, с друзьями только по телефону созванивалась.
— Ну вот, она рассказывала, что у нее мать — ортопед, отец — педиатр, брат тоже какой‑то доктор, только она отщепенец. С ней вся семья полгода не разговаривала, когда она на менеджмент пошла, заявив, что не видит себя в медицине. И про дедушку тогда говорила. Он вроде какой‑то крутой хирург с частной практикой, к нему простым смертным вообще не попасть. Он, дескать, несмотря на свою крутость, был единственным, кто ее решение поддержал, потому что обожает внучку.
Что ж, хирург с частной практикой, к которому не попасть, — вполне укладывается в описание Антона. Интересное совпадение.
Девушки провели в бассейне не меньше часа. Если в этом салоне и были какие‑то ограничения по времени, то, похоже, в отсутствие клиентов не действовали. Или же им на выходе просто предоставят расширенный счет. Администратор косилась на них недоверчиво ровно до тех пор, пока Алиса спокойно не расплатилась картой за купальники и халаты. Должно быть, после этого девица поверила, что деньги у них есть.
— Ну что, теперь в лаунж‑бар, что бы это ни было? — предложила Алиса. — Там обещали вино и хороший кофе.
— И фрукты, — поддакнула Мирослава, вылезая из воды.
Лаунж‑баром оказалось небольшое помещение, в котором стояли два столика с удобными креслами и диван в противоположном углу, а также крохотная барная стойка с напитками. Диван уже был занят двумя женщинами в таких же белоснежных халатах, с замотанными в тюрбан волосами. Женщинам было около пятидесяти, но они старательно молодились: у обеих были надуты губы, наращены ресницы и явно имелась подтяжка лица. Обе держали в руках бокалы с шампанским и о чем‑то болтали, прервавшись на минутку, чтобы окинуть оценивающим взглядом вошедших девушек. Очевидно, посчитали, что девицы не достойны внимания, потому что тут же вернулись к разговору.
Алиса и Мирослава заняли один из столиков, на котором в большой вазе лежали обещанные фрукты: бананы, персики, груши и пластиковая даже на вид клубника. Бармен, он же официант, тут же подошел к ним, поинтересовался, что они будут пить. Поскольку байк Алисы мирно дожидался весны в гараже соседа, обе решили опробовать местное шампанское. Гулять так гулять.
По телевизору, висящему на стене, какая‑то певичка вытворяла непотребное с микрофоном, и Алиса предпочла бы, чтобы ее и вовсе не было слышно, но просить выключить не стала. Глоток шампанского окончательно развязал Мирославе язык, она болтала не переставая, поэтому на певицу и телевизор Алиса вскоре перестала обращать внимание и не заметила, когда концерт сменился новостями. Лишь когда голос ведущего ворвался в расслабленный мир, она замерла, прислушалась.
— Зверское тройное убийство совершено в садовом товариществе в двадцати километрах от города, — хорошо поставленным голосом вещал молодой мужчина. — Несколько дней назад на пункт дежурного поступил звонок о том, что из одного дома слышны нечеловеческие крики. Прибывшие на место сотрудники правопорядка обнаружили страшное: трое мужчин были не просто убиты, а практически растерзаны. Множество колото‑резаных ран не оставили им шансов.
На экране появились плохо замазанные снимки трупов, которые Алиса имела несчастье наблюдать лично. Может быть, те, кто видел эти кадры, и не могли представить, что именно замазано, но Алиса слишком хорошо все помнила. Опознала даже два сосновых кола, торчащих из тела бездушного. Увидела собственный след от ботинка на полу.
Мирослава как завороженная смотрела в телевизор, одной рукой сжимая тонкую ножку бокала, другой закрывая рот.
Первой пришла в себя одна из женщин на диване.
— Выключите кто‑нибудь это! — громко потребовала она. — Я что, про убийства сюда пришла смотреть? Не спа, а шарашкина контора какая‑то! Сначала массажист‑дилетант, теперь это! Я вас на весь город ославлю!
Бармен тут же засуетился, принялся искать пульт, но тот, как назло, куда‑то провалился. В конце концов парень просто выдернул шнур из розетки, оборвав на полуслове ведущего, вещавшего о том, что у полиции пока нет подозреваемых.
Женщины на диване продолжали возмущаться, бармен предлагал им еще по бокалу вина, а Алисе резко расхотелось находиться тут дальше.
— Пойдем? — предложила она Мирославе.
Та испуганно кивнула.
— Пойдем. Ужас какой…
К счастью, Мирослава ни черта не знала о том, что такое настоящий ужас. А Алиса слишком хорошо помнила, как бездушный тянулся к ее шее, помнила хруст, с которым ломались его кости, когда кол проходил через черепную коробку.
Алиса изначально не собиралась надолго задерживаться в городе, а теперь и вовсе хотела вернуться в Волчье логово как можно скорее. Она поймала себя на странной мысли: в логове она чувствует себя в безопасности. Несмотря на всех обитателей долины, несмотря на темный неуютный дом, в логове ей спокойнее, чем в городе. Надо же, а она и не заметила, когда все успело поменяться. Ведь еще помнила, как совсем недавно тесная квартирка со старым ремонтом была ей ближе огромного современного дома в мрачных тонах.
Алиса собиралась по привычке доехать до станции на электричке, а там попросить Влада встретить ее, но оказалось, что Влад и сам воспользовался передышкой и приехал навестить родителей, а потому с удовольствием заберет ее прямо из города.
— Значит, у тебя все‑таки есть выходные, — с иронией заметила Алиса, усаживаясь на переднее сиденье монстра, которого Влад выбрал в качестве автомобиля этим мерзко‑мокрым днем.
Друг удивленно посмотрел на нее.
— Конечно, есть.
— А Мирославе ты говорил другое.
Влад заметно смутился. Прежде, чем что‑то ответить, выехал со двора, влился в поток машин на дороге. Дождь не прекращался вот уже которые сутки, поэтому все, у кого были хоть какие‑то автомобили, предпочли сегодня взять их, а не идти пешком. Машин на дороге было слишком много, ехали они слишком медленно. Не московские пробки, конечно, о которых Алисе как‑то рассказывал Матвей, но для их городка с плохо настроенными светофорами тоже ощутимо.
— Почему не хочешь ее на свидание позвать? — прямо спросила Алиса, давая понять, что с темы не съедет, пока не получит ответ.
Влад закусил губу.
— Да я ж ей обещал кулон найти, а у самого никаких зацепок. Всех знакомых опросил, нигде он пока не всплыл. Неловко как‑то.
— Какая глупая отговорка, — хмыкнула Алиса. — Ты же понимаешь, что она не будет ждать его от тебя на первом свидании? Следующая.
Влад покосился на нее, не сдержав усмешки.
— Подруга у нее вон какая грозная. Сделаю что не так, ругаться будет.
— Буду, — не стала отрицать Алиса. — Обидишь Мирку — не только ругать буду, еще и побью. Но настоящего мужчину это не остановит, а в твоих качествах я не сомневаюсь, так что давай дальше.
Влад нахмурился, и Алиса тоже перестала улыбаться. Поняла, что следующая причина будет настоящей. И, самое главное, — серьезной.
— Я же старше, — сказал Влад. — Сколько ей? Двадцать два?
— Двадцать один.
— А мне тридцать. Разница существенная. Более того, мне показалось, у нее и отношений‑то серьезных никогда не было.
На самом деле у Мирославы вообще не было никаких отношений. Она с детства была слишком тихой и скромной, всегда на своей волне. И если от нападок и обидных розыгрышей друзья ее защищали, то заставить нравиться парням не могли. Мирославу в интернате считали странной и держались от нее подальше. Алиса была уверена, что нашлось бы немало желающих зажать ее в углу и воспользоваться невинностью, но, кроме унижения и насмешек, за этим ничего не последовало бы, а потому следила зорко.
Сразу после интерната Мирослава устроилась официанткой в бар. Мужского внимания теперь привлекала много, но к этому времени сама отрастила броню. Говорила, что ей противны сальные шуточки и пьяные взгляды. Помимо работы, она никуда не ходила, читала дома книги и смотрела телевизор. Где тут познакомиться с достойным парнем?
— Ты плохо знаешь Мирку, — вздохнула Алиса. — Разница в возрасте — то, что ей нужно. Она с рождения без родителей, дружит с нами, а мы старше. Ровесники ее не привлекают ни в качестве друзей, ни в качестве любовного интереса. Она ищет защиты, а не партнерства.
— И я боюсь этого, — признался Влад. — Она маленькая и беззащитная, что, если привяжется слишком сильно, а у нас ничего не выйдет? У меня ни один роман дольше полугода не длился.
Что ж, это действительно была серьезная причина. Алиса заметила, что дети из интерната часто имеют проблемы с привязанностью, наученные не доверять другим людям, привыкшие к калейдоскопу лиц вокруг себя. Либо, наоборот, слишком быстро и сильно начинают верить кому‑то и потому испытывают настоящие мучения от предательства. А предательством могут посчитать даже появление второго друга, не то что настоящую измену. И Мирослава была как раз из вторых. Она болезненно любила друзей, старалась никогда не пропускать общих сходок, с особой тщательностью выбирала каждому подарок на день рождения. Алиса не зря именно у нее спрашивала о дедушке Вики, знала, что Мирослава искренне интересуется каждым из компании.
— Я рада, что ты это понимаешь. А значит, будешь осторожен и тактичен. Мирославе рано или поздно придется учиться взаимодействовать с мужчинами, и не всегда все будет так, как она хочет. Может, лучше начать как раз с того, кто отдает себе в этом отчет? — И, чтобы снизить градус тревожности, Алиса добавила: — Но, конечно, если вы расстанетесь, я тебя сначала побью, а потом поддержу обоих.
Влад рассмеялся.
— Понял, все понял. В следующий выходной позову ее в кафе. Обещаю.
Они доехали до Волчьего логова, обсуждая всякую всячину и тщательно избегая разговоров о происшествии в садовом товариществе. Алиса даже не знала, видел ли Влад тот репортаж по телевизору. Казалось, что, если бы видел, сказал бы что‑то. А может, как и она сама, тщательно прятал тревогу внутри.
Возле калитки стояла незнакомая машина. Довольно старая и неприметная, но Алиса почему‑то сразу напряглась, увидев ее.
— В доме гости?
Влад пожал плечами.
— Леон ничего не говорил о новом клиенте. Собирался несколько дней заниматься текущей ерундой и обсуждать с Софи, кого позвать на день рождения.
Алиса уже знала, что незадолго до Нового года у Леона будет день рождения, который собираются праздновать с размахом. Леон крайне редко устраивал вечеринки дома, но день рождения был как раз из тех праздников, которые непременно отмечались. Гости предполагались важные, а потому стоило уделить внимание каждой детали. Конечно, организацией будет заниматься вовсе не Леон, а София, но список гостей Леон утверждал лично.
Тяжелые ворота автоматически отъехали в сторону, пропуская большую машину во двор. Алиса не стала дожидаться, пока Влад загонит ее в гараж, поспешила к дому. Не терпелось узнать, кто именно приехал к Леону без предварительной договоренности. И Алиса почему‑то подозревала, что ответ ей не понравится.
В доме стояла тишина. В этом не было ничего необычного, тут всегда царило спокойствие. Однако даже если не играла музыка, не был слышен звук телевизора, то люди обычно все‑таки разговаривали. Где‑то смеялась Аллочка, о чем‑то переговаривались Тамара Ильинична и Мария Антоновна, слышались голоса ребят‑охранников. Сейчас же коридоры заполняла звенящая тишина.
Домочадцев Алиса обнаружила в гостиной. Там были и кухарка с домоправительницей, и Аллочка, и София. Все сидели тихо и выглядели если не напуганными, то напряженными. Даже всегда высокомерно спокойная София.
— У нас гости? — поинтересовалась Алиса.
— К Леону следователь приехал, — первой отозвалась Алла. — Сказал, по особо важным делам.
— Ну, в этом же нет ничего необычного? К Леону часто обращается полиция за помощью, — все еще надеялась Алиса.
— Обычно приезжают чины повыше, — пояснила Мария Антоновна. — Следователь — слишком мелкая сошка, чтобы решать важные вопросы. Да и не представляются они нам по полной программе.
— И без предварительного звонка не ездят, — добавила Алла. — Нет, тут что‑то другое.
— Вам всем что, заняться нечем? — внезапно строго спросила София. — Алла, у тебя клининг в комнатах работает, кто контролирует?
Алла поднялась, всем своим видом демонстрируя недовольство, и отправилась в сторону спален. Тамара Ильинична тоже пошла на кухню, пробормотав что‑то про скорый обед, за ней двинулась и Мария Антоновна.
Алиса осталась с Софией один на один. Всем домочадцам о случившемся в садовом товариществе не рассказывали, но София, конечно, была в курсе. И сейчас ее нервозность говорила Алисе об опасности их положения лучше всяких слов. Не дожидаясь вопросов, София тихо сказала:
— Это тот следователь, что убийствами в садовом товариществе занимается. И он приехал не просто так. Леон еще утром сказал, что опознали бездушного: парень — сын одного известного в городе бизнесмена, друга нашего мэра. Наркоман и придурок, конечно, но папаша этого просто так не оставит.
Алиса осторожно села на диван, вспоминая, как после убийства первого бездушного искала в интернете человека, которым он мог быть. Тогда ничего не нашла, слишком уж сильно он изменился, а сейчас вот парня опознали. И это было очень, очень плохо.
Леон давно разучился бояться. С его работой, с тем, с чем он сталкивался каждый день, бояться было смертельно опасно. Он правильно говорил Алисе в первый день ее работы: испугаешься — шансы на выживание стремительно сократятся. Он не боялся демонов, не боялся призраков, даже смерти уже не боялся. Да, согласился на авантюру Антона, чтобы ее избежать, но не из страха перед ней. Пожалуй, единственное, чего он боялся по‑настоящему, — это Падальщиков. И если бы не реальная перспектива оказаться однажды лицом к лицу с ними, предложение Антона осталось бы без ответа, Алиса никогда не появилась бы в его доме.
И уж тем более он не боялся следователя, явившегося к нему в дом без приглашения. Этот высокий, болезненно худой человек с хитрыми глазками определенно не был Падальщиком, а потому и бояться его Леон не собирался. Хотя знал, что следователь может доставить ему неприятностей. Или даже не ему, а его сотрудникам.
Однажды Леон уже сталкивался с проблемами из‑за своей работы. В тот раз плохо закончился ритуал экзорцизма. Одержимый не выдержал, погиб в процессе изгнания демона. Конечно же, полиция не могла оставить смерть нераскрытой. Леон тогда сразу направился к начальнику полиции, чтобы решить проблему, а тот ему открытым текстом сказал, что его, Леона, конечно же, отмажет, слишком уж он ценный кадр и для города в целом, и для него в частности. Но вот за Диму никто вступаться не станет даже по просьбе колдуна. Священником больше, священником меньше — невелика беда. Тогда повезло: экспертиза показала, что женщина умерла от инфаркта миокарда. Состава преступления не обнаружено, а потому и наказывать никого не имеет смысла. Сейчас же все было по‑другому.
Следователя Леон знал плохо. Его перевели из города в область совсем недавно, лично познакомиться еще не успели. Но Леон слышал, что парень он толковый, хваткий. А еще принципиальный. Не поладил с начальством, вот и отправили куда подальше. И если уж он ради сытого места в городе себе на горло не наступил, то договориться с ним едва ли получится.
Леон пригласил следователя в кабинет, где обычно принимал посетителей, попросил Софи подать им кофе. Прежде, чем перейти к делу, следователь попробовал кофе, покатал его по рту, явно наслаждаясь.
— Хороший у вас кофе, господин Волков, — похвалил он. — Не против, если буду называть вас так? Знаю, что вы предпочитаете просто имя, но мне так привычнее.
— Как вам будет угодно, — спокойно согласился Леон, внимательно разглядывая посетителя. Люди редко выдерживали его взгляд, но следователь оказался тертым калачом, и не к такому привык. — Могу я поинтересоваться, чем обязан вашему визиту?
— Можете, — кивнул следователь, делая еще один глоток. — Об убийстве в садовом товариществе «Строитель» слышали что‑нибудь?
— Не имел чести.
Следователь откинулся на спинку кресла и хищно улыбнулся.
— А мне кажется, что вы лжете.
Леон пожал плечами, ничего больше не говоря. Тогда следователь вытащил из портфеля, с которым приехал, папку, открыл ее и разложил перед Леоном фотографии. На снимках были изображены три тела, которые Леон прекрасно рассмотрел вживую несколько дней назад. Двое были растерзаны бездушным, третий заколот им и Владом.
— Четыре дня назад на пункт дежурного поступил звонок, — начал следователь, не дожидаясь его реакции. — Женщина сообщила, что в доме ее соседей по даче что‑то происходит. Слышны крики, стуки, возможно, драка. Сами соседи — пожилая пара Ивановых — уехали в город еще в октябре. Женщина подумала, что туда забрались бомжи и устроили сначала попойку, а затем и драку. Такое не редкость в садовых товариществах. Прибывший патруль обнаружил в указанном доме три трупа. Их вы можете видеть на фотографиях. Двое — лица без определенного места жительства. Личность одного установили, — следователь ткнул пальцем в одно из растерзанных тел. — Мечников Павел Андреевич, 48 лет. В прошлом инженер, сейчас — алкоголик. Точнее, был им. Кто второй — пока не известно. Оба скончались от полученных травм: судмедэксперт считает, что их буквально разорвали на части. Есть несколько укушенных ран на шее и в области груди, переломаны ребра. Грудина буквально вскрыта. Третий погибший — Нестеров Платон Юрьевич. Сын Юрия Нестерова, владельца нескольких ресторанов в городе. У него травмы другие: выколоты глаза, отрублена рука, которую, кстати, не нашли, два проникающих ранения в области груди и головы. Как вы можете видеть, сосновыми колами, приготовленными заранее.
— И какое отношение к этому имею я? — поинтересовался Леон.
— Видите ли… — Следователь замолчал, якобы подбирая слова, но Леон не сомневался: речь он продумал заранее до последней запятой. — Мне известно, что вы человек весьма разносторонний. Ищете пропавших людей, мои коллеги не раз к вам обращались. Помогаете простому населению в их запросах. А еще избавляете окрестности от разного рода нечисти. В том числе от «бездушных». Мне знакомо это определение.
Леон сложил руки домиком, слушая внимательно, но никак не реагируя на его слова. Да, следователь оказался гораздо опаснее своих коллег.
— Погибший Нестеров выглядел весьма необычно. Эксперт считает, что глаза и руку он потерял не во время бойни в садовом товариществе, а раньше. И произошло это не в том домике, где он погиб. Да и просто тело уже будто бы… начало меняться, разлагаться, что ли, но смерть наступила буквально за несколько минут до того, как приехал наряд. Эти странности и натолкнули меня на мысли о бездушном, а уж потом — о вас.
— Вы же понимаете, что это звучит как бред? — развел руками Леон. — Ни один суд не примет такие доказательства.
— Конечно, я не буду предоставлять их суду, — согласился следователь. — На данном этапе важно лишь то, что думаю я. А думаю я, что вы, господин Волков, были там. И нагло лжете мне, что ничего не знаете. Я, видите ли, человек широких взглядов, в разное верю. В том числе и в ваши способности. А если я верю, то и доказательства соберу. Такие, в которые поверит и суд. На одном из колов, которыми убит Нестеров, остались отпечатки пальцев. Не ваши, ваши‑то в базе есть. Лихая юность была, да? Но это может быть ваш помощник, не так ли? Кажется, вы всем представляете его как водителя, но кто он на самом деле? А еще на полу остался отпечаток ботинка. Тоже не ваш размерчик, тридцать восьмой всего. Но, кажется, и ваша помощница предпочитает тяжелые ботинки женским туфелькам? Как думаете, такие доказательства суд примет?
Леон внезапно понял, что следователь приехал не затем, чтобы обвинить его и его сотрудников в убийствах. Хотел бы — сделал бы все исподтишка. Тайно взял бы отпечатки пальцев у Влада, не так это и сложно. Ботинки Алисы они, конечно, сожгли, но доказательства тоже можно было собрать. Если бы следователь хотел доказать их причастность, он бы не приехал. Нет, ему нужно что‑то иное. Он рассказал все Леону, потому что хочет что‑то получить взамен. Может быть, банально — денег. Но Леон чувствовал: другое.
— Такие, думаю, примет, — согласился он. — И что же вы хотите от меня?
Следователь удовлетворенно кивнул. Должно быть, ему понравилось, что Леон не стал больше отпираться, хоть и не признал правоту его выводов.
— Видите ли, в свое время я имел неосторожность не поладить с начальством и был сослан на другое место службы. Естественно, меня такой расклад не устраивает, и я хотел бы вернуться в городскую прокуратуру. Там и зарплата побольше, и перспективы повыше. Разумеется, однажды я смогу сделать это и самостоятельно, но потрачу гораздо больше времени, чем с вашей помощью.
Неужто будет просить, чтобы Леон сделал ему кулон на желание? Нет, едва ли. Следователь показался Леону человеком умным, хитрым. Если уж ему известно про бездушных, то наверняка он знает и о расплате за подобные кулоны. Леон не рассказывал об этом направо и налево, конечно, но и в строгой тайне не держал. В конце концов, все те, кто пользовался этой его услугой, знали и могли рассказать кому‑то. Это туповатый мэр плевать хотел на все расплаты. Потакающий сиюминутным желаниям, уверенный в том, что схватил судьбу за хвост, думает, что всех обманет. Нет, следователь гораздо хитрее.
— Какого рода помощь? — уточнил Леон.
Следователь вытащил из своего портфеля еще одну папку, но открывать ее не торопился.
— Около трех недель назад на другом конце области погибли пятеро подростков: одна девушка и четверо парней. Убийства, скорее всего, носили ритуальный характер. Ими занимается другой следователь, но мне дали понять, что если я помогу, то это не останется незамеченным.
— То есть помогу я, естественно, бесплатно, а вы присвоите себе все лавры? — уточнил Леон.
Следователь расплылся в широкой улыбке.
— Я рад, что мы с вами понимаем друг друга, господин Волков.
Леону идея не нравилась. И вовсе не потому, что он не хотел работать бесплатно или имел какие‑то претензии на известность в этом деле. Нет, он просто понимал, что таким образом создаст прецедент. Следователь теперь всегда будет иметь в рукаве козырь. Ведь нет таких улик, которые он мог бы отдать Леону взамен. Он будет держать в голове этот крючок и пользоваться им при необходимости.
В памяти тут же возникло имя демона, который с удовольствием угостился бы душой следователя, стоит только Леону захотеть и чуть‑чуть помочь. Однако Леон тут же отбросил эту опасную, слишком притягательную мысль.
— Могу я взглянуть на фотографии? — спросил он.
Следователь с готовностью протянул ему папку.
Все произошло не то на опушке леса, не то на поляне внутри него. Вокруг стояли высокие деревья, уже голые. Лес был лиственным, не хвойным. Посреди поляны лежала обнаженная девушка. Трава вокруг нее была вытоптана, на земле белой краской нарисована пентаграмма, внутри которой и находилась девушка. Следующая фотография показывала ее ближе. На вид жертве было лет 17–18, едва ли больше. Прозрачно‑белая кожа, еще более яркие на ее фоне рыжие волосы разметались в стороны. Маленькая грудь, длинные ноги. Руки без маникюра. Глаза закрыты, лицо расслабленно и безмятежно. Губы накрашены черной помадой. На груди и животе четыре глубокие раны. Полоски крови от них стекают вниз, девушка лежит в луже крови.
— Кто она? — спросил Леон, разглядывая фотографию без брезгливости, но и без интереса.
— Личность не установили, — с готовностью отозвался следователь. — Отпечатков пальцев и ДНК в базе нет, среди пропавших не числится.
— Странно. На вид совсем молоденькая, за три недели родители должны были начать искать.
— Увы. Кстати, обратили внимание на ее губы? Это не помада. Судмедэксперт говорит, что это ожог. Губы обуглены.
Леон взял в руки фотографию, где хорошо видно лицо девушки. Действительно, если присмотреться, на помаду не похоже. Но как можно было так ровно сжечь губы? И почему ее до сих пор не опознали? Внешность примечательная. Такие яркие волосы, рыжие брови и ресницы, конопушки на лице. При жизни девушка наверняка не была красавицей, но внимание цепляла. И никто до сих пор не опознал? Только если не местная.
— Умерла от потери крови? — снова уточнил Леон.
— Да, — подтвердил следователь.
— Я не вижу следов сопротивления. Она не привязана. Нет синяков на руках и ногах.
— Она и не сопротивлялась. В крови обнаружена ударная доза вещества, сделавшего из нее послушную куклу. Она была в сознании во время убийства, но не могла оказать сопротивления.
— Изнасилована?
— Девственница.
Леон не сдержал удивления. Четыре парня, обнаженная, несопротивляющаяся девушка — и девственница? Да, убийство определенно нетипичное.
Леон взял следующую фотографию. На ней тело девушки уже убрали, и теперь хорошо была видна поверхность, на которой она лежала. И поверхность эта была вся испещрена надписями и знаками, сделанными все той же белой краской. Многие оказались нечитаемыми, поскольку их скрывали пятна крови, другие же были ему незнакомы.
— Вам это о чем‑то говорит? — спросил следователь, внимательно следя за выражением лица Леона.
— Нет, — честно ответил тот. — Я согласен с тем, что убийство похоже на ритуальное, но пока я понятия не имею, что это за ритуал.
— В самом деле?
Леон взглянул на следователя, не скрывая недовольства.
— Вы думаете, я энциклопедия по демонологии? Я не знаю того, с чем не сталкивался. Мне тоже нужно читать книги и искать информацию.
Следователя, похоже, удовлетворил его ответ. Наверное, если бы Леон поводил рукой над фотографией и рассказал, что и для чего было сделано, он бы не поверил. Да, умен и хитер, опасный соперник. А в том, что следователь для него теперь соперник, Леон не сомневался.
Фотографий погибших парней было больше. Оно и понятно: их четверо, а девушка одна. Правда, все фотографии были почти одинаковые, отличались только люди на них. Погибшим мальчишкам было примерно столько же, сколько и девушке. Они, в отличие от нее, были одеты. Одежда обычная, никаких балахонов: джинсы, куртки, ботинки. Все черного цвета, но для людей, затеявших оккультный ритуал, это объяснимо. Каждый погиб от удара ножом в область сердца. Рукоятки все еще торчали из грудины.
Общая панорама показалась Леону не менее интересной: если девушка лежала в центре поляны, то парни находились по краям, образовывая квадрат.
— Они убили себя сами? — спросил он.
— Сложно установить наверняка, — отозвался следователь. — На трех ножах по два набора отпечатков: того парня, в груди которого он торчит, и вот этого, — следователь указал на один из снимков. — Никиты Морозова. Его отпечатки на всех ножах. На его ноже, соответственно, только его пальцы.
Леон взял в руки фотографию Никиты. Ничем не примечательный парнишка, еще совсем юный: усы только‑только начали пробиваться. Лицо худощавое, губы тонкие. Идейный вдохновитель?
— Что про мальчишек? — спросил Леон, кладя фотографию на стол.
— Личности всех установлены, — тут же отозвался следователь. — От семнадцати до девятнадцати лет, живут в разных городах области. Официально не знакомы. Ни родственники, ни друзья не смогли предположить, где они могли пересечься.
Леон еще раз взглянул на фотографии молодых людей. Они определенно были знакомы. Нельзя просто нечаянно приехать в лес, убить девушку, а потом и себя. То есть можно, конечно, но не четверым в одном месте. Да и место для девушки явно приготовили не за десять минут. Только чтобы так вытоптать траву, по ней нужно ходить несколько часов. Или даже приезжать несколько дней.
— Книгу на месте преступления нашли? — спросил Леон, снова взяв в руки фотографию, где были видны надписи.
— Какую книгу? — впервые за все время разговора удивился следователь.
— Ту, с которой они списали этот текст, — Леон показал ему фотографию.
Следователь покачал головой.
— Не было там никакой книги. А что здесь написано?
— Понятия не имею. Но точно знаю, что не из головы они это взяли. Раз книги не было, значит, готовились заранее. Значит, все же были знакомы. Вы что‑то упустили.
— Мы проверили их технику, профили в соцсетях, опросили друзей и знакомых. Не нашли ни одной точки соприкосновения.
— Значит, плохо искали.
Следователь откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди, усмехнулся.
— Вот вы и поищите лучше. А заодно найдите того, кто это все с ними сделал.
— Вы же сказали, что на ножах нет чужих отпечатков, — напомнил Леон.
— Да, — не стал отрицать следователь. — Более того, их кровь чиста. Если девушку одурманили, то они все сделали в полном сознании. Но я давно живу, господин Волков, и в жизни не поверю, что четверо молодых людей, находясь в полном здравии и ясном уме, просто возьмут и разом лишат себя жизни. Нет. — Он вдруг наклонился вперед, уставился на Леона немигающим взглядом. — Там был кто‑то еще. Тот, кто каким‑то образом заставил их убить девушку и покончить с собой. Найдите его. Поймите, как он это сделал. Я хочу засадить эту гадину.
— Я думал, вы на прежнее место работы вернуться хотите, — заметил Леон.
— И это тоже, — уже спокойнее сказал следователь.
Пока он держал себя в руках, оставался спокойным и холодным, Леон не чувствовал ничего необычного. Когда же следователь на секунду дал волю чувством, Леон сразу понял: один из парней имеет к нему отношение. Стоило лишь чуть‑чуть напрячься, просто коснуться тьмы, даже не впуская ее в себя, как ему стало известно: один из них — его сын. Скорее всего, следователь не занимался его воспитанием, мальчик рос с матерью, потому что связь родственная, но слабая.
Что ж, не хочет говорить, Леон и сам выяснит. И если окажется, что мальчик был связан с чем‑то преступным, у Леона тоже появится козырь. Хотя уже понятно, что он убил девушку в составе организованной группы. Потому следователь и не сказал о связи. Глупо, весьма глупо приходить к колдуну, верить в его способности и при этом что‑то скрывать.
— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — сказал Леон, собирая фотографии обратно в папку.
— Нет, господин Волков, — хищно улыбнулся следователь. — Вы не посмотрите, вы сделаете. Иначе ваши друзья сядут надолго. Поверьте, я соберу доказательства.
Леон посмотрел на него. Не улыбнулся в ответ, сказал спокойно:
— Вы ошибаетесь. У меня нет друзей. Мои сотрудники получают хорошую зарплату и осознают все риски, связанные с работой. А вам я советую не угрожать тем, кто сильнее вас. Иногда это плохо закачивается.
Следователь снова усмехнулся, вытащил из портфеля еще одну папку, бросил на стол.
— Здесь еще кое‑какая информация и мой телефон. Надеюсь скоро получить первые результаты.
Леон ничего не ответил. Следователь вышел, и лишь тогда Леон отпустил контроль. Сбоку от него завертелась в воздухе воронка из черных нитей, разбрасывая в стороны столпы искр. Леон махнул рукой, и тьма рассеялась.
Еще не время прибегать к крайним мерам. Пока стоит дать задание Владу узнать как можно больше о самом следователе. С известной ночи в садовом товариществе Леону не давал покоя тот факт, что на обычные разборки в дачном домике приехало целых три полицейские машины. Да еще с собакой. И ехали они с мигалками. Полицию кто‑то предупредил заранее. Они знали, что едут не бомжей из чужого дома выгонять.
О причинах визита следователя Леон рассказывал спокойно, но по выражению лица Влада Алиса понимала, что дело дрянь. Каждый раз, когда Влад замечал, что она смотрит на него, он тут же расслаблялся и подмигивал ей, дескать, прорвемся, и не такое случалось, но Алиса догадывалась: такого раньше не случалось.
Возможно, Влад знал несколько больше, потому что еще перед тем, как выйти к остальным, Леон позвал его в кабинет, и они около получаса о чем‑то разговаривали.
— Поэтому нам нужно съездить на то место, где все произошло, — закончил рассказ Леон. — Алиса, Влад, будьте готовы.
— Я не нужна? — с легким удивлением спросила София.
— Не хочу привлекать к тебе внимание. Тебя не было на той охоте, следователь о тебе не упоминал. Вот и сиди тихо. Что‑то понадобится — я скажу.
Софи такой ответ полностью удовлетворил, а вот Алиса почувствовала еще большую тревогу. Впрочем, знала, на что подписывалась. Ожидала, конечно, опасности со стороны обитателей Пропащей долины и прочих демонов, а не от обычных людей, но что уж теперь.
Выезжали рано утром. До места предстояло ехать почти двести километров, а погода с каждым днем становилась лишь хуже. С утра шел сильный снег, падал огромными хлопьями, и это было бы даже красиво, если бы только температура опустилась чуть ниже. Однако градусник безжалостно показывал +2, а потому красивый снег на земле превращался в мерзкую грязь. Новые ботинки, которые Алиса купила взамен тех, что пришлось сжечь, оказались не самой удачной моделью: они страшно скользили, и Алиса дважды едва не упала, когда вместе с Леоном ходила к пруду за водой.
— Почему ты не держишь ее запас дома? — поинтересовалась она, пока Леон осторожно пробирался к кромке воды, чтобы набрать ее в бутыли, рискуя искупаться в грязном пруду.
— Потому что она быстро теряет свои свойства, — отозвался Леон. — Чем вода свежее, тем больше она может. Уже к следующему утру это будет просто грязная вода из болота. Я смогу заставить ее работать, конечно, но для этого мне потребуется тьма.
Алиса передернула плечами.
— Набирай побольше, — согласилась она.
Леон усмехнулся, зачерпнул воды, выбрался на берег, а потом подошел к Алисе и серьезно сказал:
— Я не буду часто просить тебя это делать, обещаю. Обычно я справляюсь сам, помощь требуется лишь в серьезных случаях. Кроме того, ты всегда должна помнить, что не подписывалась на это, а значит, можешь отказаться. Мне будет тяжело без тебя, но я пойму. Потому что знаю, что ты испытываешь. И я, в отличие от тебя, когда‑то согласился на это добровольно.
— Подозреваю, ты не знал, на что соглашаешься, — криво усмехнулась Алиса.
— Это не отменяет того, что я согласился.
До места они добрались ближе к обеду. Точнее, не до самого места преступления, а лишь до окончания дороги, упирающейся в лес. Дальше предстояло идти пешком. Не очень далеко, поляна, на которой все произошло, находилась метрах в двухстах от конца дороги, но лес в этом месте был болотистый, ненадежный. Под ногами хлюпало и чавкало, тем не менее ботинки не промокли. Следователь оставил четкие ориентиры, но Алисе казалось, что Леон больше доверяет своему чутью, чем сверяется с картой.
Поляна оказалась меньше, чем выглядела на снимках. За три недели, прошедших с момента трагедии, здесь не осталось никаких следов. Краску и кровь смыло дождем, вытоптанная ногами полицейских и экспертов пожухлая трава снова поднялась. Здесь было суше, чем в другой части леса, и холоднее. Падающий с неба снег не таял сразу, а укрывал поляну легкой вуалью, будто хотел спрятать то, что здесь произошло.
Влад вытащил папку с фотографиями, вышел на середину поляны и быстро сориентировался.
— Так, парни были найдены здесь, здесь, здесь и здесь. — Он указал на четыре дерева.
Алиса подошла ближе, разглядывая траву под деревьями. Тут же была кровь, много крови. Но уже совсем ничего не осталось.
Неужели ребята в тот момент были одни на поляне? Зачем это сделали? Кто заставил? И как?
Тем временем Влад продолжал ориентироваться на местности. Повернулся несколько раз вокруг своей оси, указал чуть в сторону от центра.
— Здесь.
Должно быть, обозначал место, где погибла девушка. Леон подошел туда, присел на корточки, стер ладонью снег с желтой травы. Следов крови давно не осталось, но Леон целую минуту держал руку над этим местом, ничего не говоря. Затем выпрямился, скинул с себя пальто прямо на землю, снова присел. Он то поднимал руку чуть выше, оставляя зазор между кожей и землей в несколько сантиметров, то снова плотно прикладывал ее к траве. А затем вдруг размахнулся, сжал пальцы в кулак и словно всадил в землю невидимый нож. Потом еще раз. И еще. Еще.
— Били по очереди, — наконец произнес он. — Каждый наносил удар, затем вытаскивал нож. Девушка умирала долго. Раны были расположены таким образом, чтобы не задеть важные органы. Она умерла от потери крови.
Алиса поежилась. Ужасная смерть. Лежать обнаженной в ноябре на улице, истекать кровью… Чувствовала ли девушка что‑то? Понимала? Или была одурманена почти до обморока? Лучше бы последнее, конечно.
Странное щекочущее чувство внутри заставило Алису напрячься. Ощущение чуть‑чуть напоминало те, что обычно предшествовали видениям, но было все же немного другим. Перед видениями Алиса обычно сначала чувствовала запах, потом уже шли образы. Сейчас видение будто кружило вокруг нее, не зная, стоит ли показываться.
Леон тем временем вытащил из сумки бутыль с зеленоватой водой, вытащил пробку.
— Полей мне на руки, — попросил он Влада.
Тот плеснул ему в пригоршни воды, и Леон тоненькой струйкой начал выливать ее на то место, где умирала девушка. Сначала ничего не происходило, а потом Алиса начала замечать, что воздух будто дрожит. Его волнение было все сильнее и сильнее, а затем как сквозь матовое стекло проступили образы. Алиса видела пожухлую траву, обнаженную девушку на ней. Рыжие волосы разметались вокруг головы, по цвету почти не отличаясь от крови. Видение было призрачным, через него проступали деревья. Изображение дрожало, но Алиса его ясно видела, ей не казалось. Леон тоже видел, возможно, даже лучше, чем она. Осматривал внимательно, ходил вокруг, приглядываясь.
Алиса перевела взгляд на Влада, понимая, что тот странных образов не видит. Влад молча стоял с бутылкой воды, дожидаясь, когда Леону понадобится следующая порция. Водой Леон поочередно полил возле каждого дерева, и там тоже проступали изображения парней. Они лежали на земле, в груди каждого торчал нож.
— Они не убивали себя, — произнес Леон, по кругу обходя последнее место. — Их всех убил один. А потом и себя. Самый сильный. Но они не сопротивлялись, ждали.
— Убить себя сложнее, чем кого‑то, — тихо прошептал Влад, внимательно следя за Леоном.
Алиса передернула плечами. На ее взгляд, убить кого‑то или себя — одинаково отвратительно и страшно. Она вдруг почувствовала, что в голове начинает шуметь, ноги становятся ватными. Еще немного — и она грохнется в обморок. Алиса поспешила отвести глаза от Леона, отошла к другому дереву, прислонилась к стволу. Постепенно дыхание выровнялось, снова стало спокойным и глубоким. Но смотреть в сторону Леона Алиса больше не решалась. Вместо этого вытащила из кармана куртки сложенный вчетверо белый альбомный лист. Алиса положила его в карман почти сразу после вечеринки у мэра. Поняла, что он может пригодиться в любой момент, а потому лучше не рисковать в надежде на то, что сможет найти достаточно белую поверхность. Развернула лист, взглянула на него сначала мельком, затем внимательнее. Ничего не произошло. Вздохнув с тайным облегчением, Алиса спрятала лист в карман.
Леон закончил обходить поляну, снова надел пальто.
— Они действительно были здесь одни, — заключил он. — Я не чувствую больше ничьего присутствия.
— Значит, реально сами это все сделали? — удивился Влад.
— Не верю. Должно быть, тут что‑то еще. Какие‑то силы заставили их. Но пока я понятия не имею, что это за силы. Надо еще раз проверить их связь. Где‑то они должны были общаться.
— Я могу попробовать покопаться в Сети, — предложил Влад. — Имена их известны, попробую что‑то нарыть. Знакомые помогут.
— Хорошо, — кивнул Леон. — Алиса, на тебе тогда работа Софи: нужно опросить родственников и друзей погибших мальчишек. Бывает, что люди не говорят полиции того, что могут сказать симпатичной девушке, почти ровеснице сыновей.
— Ладно, — согласилась Алиса. — Кстати, насчет девушки. Если ее до сих пор не ищут родители, может быть, родителей у нее попросту нет?
Леон и Влад переглянулись, задумались.
— Определенно, в твоих словах есть логика, — заметил Леон. — Куда выпускаются дети из интернатов, у которых вообще никого нет?
— Если не осталось от родителей квартиры, то им выделяют социальное жилье. И никто потом не контролирует, что с ними стало. Судя по возрасту, девушка могла выпуститься совсем недавно. Если еще не успела обзавестись знакомыми и друзьями, устроиться на работу или учебу, ее никто и не станет искать.
— Отличная версия, — похвалил Влад.
— Это поручим Софи, — решил Леон. — А я тем временем займусь книгами. Надо перевести надписи на поверхности, где лежала убитая девушка, может быть, это даст мне подсказку, с чем мы имеем дело. Возможно, удастся найти саму книгу, откуда они были переписаны.
Пока Влад и Леон еще что‑то обсуждали, Алиса отошла к одному из деревьев, где погиб последний парень, Никита Морозов. Ее ощущения стали сильнее и как будто пытались ей что‑то сказать, гнали куда‑то. И она пошла, ведомая ими. Остановившись позади дерева, Алиса почувствовала: тут. Тут есть что‑то важное. Внимательно осмотрела ствол, но не нашла ничего необычного. Присела на корточки, начала разгребать землю у корней. Почти сразу поняла, что там что‑то зарыто: земля была рыхлой, не слежавшейся годами. Кто‑то недавно рылся тут.
Разрывая траву и землю голыми руками, Алиса наконец наткнулась на что‑то твердое. Расчистила ставшими черными пальцами маленький плоский камешек, взяла в руки. Камешек был небольшим, сантиметров пять в диаметре. Покрутив его в руках, Алиса увидела рисунок: чем‑то черным на той стороне камня, что была повернута к земле, кто‑то нарисовал несколько причудливых линий.
— Что‑то нашла? — совсем рядом раздался голос Леона.
Алиса даже не заметила, когда он подошел. Только сейчас увидела, что Влада уже и вовсе нет на поляне, они остались одни.
— Вот, — Алиса протянула ему камешек. — Кажется, его зарыли здесь недавно.
Леон взял камень, оглядел со всех сторон, нахмурился.
— Другие деревья не проверяла?
— Еще нет.
Они разошлись к разным деревьям и вскоре вытащили на свет еще два камня. У последнего дерева присели вместе. Подгоняемые азартом и любопытством, копали землю, иногда соприкасаясь пальцами, и в такие моменты Алиса чувствовала совершенно неуместное волнение. Она на месте гибели пятерых молодых людей, а ей внезапно нравится касаться пальцев мужчины, роющего землю рядом.
Первым на камешек наткнулся Леон.
— Нашел, — коротко проинформировал он и вскоре вытащил камень, как брат‑близнец похожий на остальные.
Разложив камни на земле, Леон нахмурился.
— Знаешь, что здесь нарисовано? — спросила Алиса.
Леон ответил не сразу. Еще немного подумал, едва заметно водя пальцами по воздуху, будто рисуя что‑то, а затем сказал:
— На каждом рисунке не хватает нескольких линий. Но если их добавить, у нас получатся обозначения сторон света, которые мне встречались в одной книге: восток, запад, юг и север. Своего рода руны.
Алиса выпрямилась, осмотрелась по сторонам.
— Если представить здесь квадрат, где вершины — эти деревья, то они находятся не четко по сторонам света, а будто чуть сдвинуты вправо.
— Возможно, поэтому на рунах и не хватает линий, — согласился Леон, тоже поднимаясь на ноги. — Что ж, это важный факт. Как ты поняла, где надо искать?
Алиса пожала плечами.
— Что‑то будто вело сюда. Не могу объяснить.
Леон нахмурился.
— Еще я видел, как ты смотришь на белый лист. Было видение?
— Нет. Было ощущение, что оно будто витает в воздухе, но я так ничего и не увидела. Кроме…
— Кроме?..
— Кроме того, что видел ты. Когда поливал водой землю.
Леон покачал головой, будто не соглашался с какими‑то своими мыслями, а затем сказал:
— Тьма, которую ты забрала у меня, изменила тебя. Она ушла, ее в тебе больше нет, она не умеет надолго задерживаться в теле человека, но успела изменить тебя. Анжелу она не меняет, потому что Анжела обычная, а ты нет.
— Это из‑за моих видений?
— Да. Твой дар природный. Так бывает иногда. Кто‑то рождается с даром к музыке или изобразительному искусству, кто‑то — к математике, а кто‑то — с даром целительства или предвидения. Дар может быть сильнее или слабее, но пока он природный, он не причиняет вреда владельцу.
— А твой?
Леон покачал головой.
— Мой — не природный. Мой выменянный на жизнь у тьмы. И сейчас эта тьма предлагает тебе усилить твой. Не делай этого, не поддавайся. Тебе может быть любопытно или казаться важным и полезным, но знай: если согласишься, пути назад не будет. Тьма изменит тебя, а мне хотелось бы, чтобы ты оставалась в безопасности.
Он поднял камни, положил их в карман пальто и сказал:
— Идем. Кажется, снег усиливается. Даже на нашей машине можем застрять.
Алиса поторопилась за ним, все еще размышляя над тем, что он сказал.
Все четверо погибших парней жили в разных концах области, а потому на общественном транспорте Алиса объезжала бы родственников неделю. Пользоваться же мотоциклом было невозможно, погода с каждым днем портилась сильнее: снег сменялся дождем, дождь — гололедицей. Зима никак не могла вступить в полные права, хотя приближался декабрь. Поэтому Леон предложил ей взять машину. Выбирая между большим монстром и дорогой легковушкой, Алиса выбрала первого. Во‑первых, на нем она уже ездила, во‑вторых, меньше шансов застрять, если она где‑то ошибется. Да и с парковкой проще: можно и на бордюр заехать, и в грязи остановиться.
К концу второго дня разъездов Алиса окончательно привыкла к машине, ладони уже почти не потели, она даже разрешила себе осторожно откинуться на спинку сиденья, а не сидеть прямо, как статуя. Справедливости ради стоит заметить, машина была напичкана всякого рода новомодными технологиями: тут тебе и парктроники, и камера заднего вида, и датчик дождя, и адаптивный круиз, и еще Бог знает что. И мартышка ездить научилась бы, не то что человек.
Последний из четырех парней жил не в городе, а в деревне. Ехать было особенно далеко: почти на самый край области. Деревня оказалась небольшой, но современной: на центральной улице располагались старые домики с заросшими дворами, но стоило свернуть чуть в сторону, как картина поменялась. Не двухэтажные особняки, как в пригородах больших городов, конечно, но и не деревянные халупы. Добротные кирпичные дома, которым едва ли больше двадцати лет. Фруктовые сады успели вырасти большими, но еще не превратились в неухоженные заросли. У каждого дома был разбит небольшой огород, сейчас прикрытый грязным снегом, почти в каждом дворе стояла теплица.
Семью Никиты Морозова, парня, который убил остальных, Алиса сознательно оставила напоследок. Хотелось сначала сложить в голове общую картину и лишь потом ехать к предполагаемому зачинщику. Едва Алиса припарковала машину на обочине у ворот, из дома вышла полная женщина в застиранном халате с черным платком на голове. Алиса подошла к калитке, поздоровалась:
— Добрый день! Меня зовут Алиса, я звонила вам.
Женщина кивнула, прямо в тапочках, не одеваясь, спустилась со ступенек, открыла калитку, пропуская Алису во двор.
— Проходите, — бесцветным голосом сказала она. — Я Галина Аркадьевна, мама Никитки. Можете тетей Галей звать, меня все так зовут. Я в школьной столовой тридцать лет уже работаю, привыкла. Сейчас вот отпуск дали до Нового года, чтоб отошла немного.
Женщина вытерла глаза краем платка, но слезы сдержала.
Алиса прошла за ней в дом. Сразу за тесной прихожей начиналась кухня, куда и привела ее тетя Галя. Посередине стоял большой стол на восемь человек, три из четырех стен занимали старые, но добротные шкафчики и газовая плита, на которой сейчас что‑то варилось в трех кастрюлях.
— Присаживайтесь, чай будете?
Алиса отказалась. По дороге она останавливалась на заправке (монстр ел неприлично много!), перехватила хот‑дог с кофе. Тетя Галя что‑то помешала в кастрюльке, потом тоже села за стол напротив Алисы.
— Что вас интересует? — спросила она. — Полиции мы уже пять раз все рассказали.
— Я не из полиции. Веду… частное расследование.
Такой ответ несчастную мать полностью удовлетворил. Она даже не стала спрашивать подробнее, кто Алиса, собственно, такая и какое именно расследование ведет. Просто молча кивнула, давая понять, что готова ответить на расспросы.
— Расскажите мне немного о вашем сыне, — попросила Алиса. — Каким он был, чем увлекался?
Женщина снова промокнула глаза.
— Никитка у нас четвертый ребенок, — бесцветным голосом начала она. — И даже не совсем наш, честно говоря. Мы от него не скрывали, что он приемный. На самом деле он сын моей сестры. Она умерла, когда Никитке был месяц. Полезла окна мыть и упала с пятого этажа. На чистоте всегда помешана была. От кого родила, не говорила. Не сдавать же мальца в приют, мы с мужем забрали. Где своих трое, там и четвертый. А потом и еще двое родилось. Старшие уже в свободном плавании, кто женился, кто еще учится, но с нами не живут. Младшие, две дочки‑близняшки, в восьмом классе учатся. Никита одиннадцатый заканчивал, летом выпускной… был бы. — Она запнулась на мгновение, но быстро взяла себя в руки. — Он хотел в университет поступать, единственный из наших детей. Остальные‑то ПТУ закончили. Неплохие ребята, не подумайте, дочка у меня вообще на парикмахера выучилась, сейчас такие прически делает — загляденье! К ней очередь на месяц вперед, невесты так и вовсе за полгода записываются. Просто Никита самый умный был, все компьютерами интересовался, сам программы писал какие‑то. Даже зарабатывал что‑то. Я ничего не понимаю в этом, мы люди простые. Я повар, муж мой на тракторе в колхозе работает. Сестра моя тоже продавщицей была. Должно быть, отец у Никитки шибко умный был, в него пошел. Сам себе на хороший компьютер заработал, сестрам деньжат подкидывал. Муж в прошлом году все лето от зари до зари на комбайне работал. Там платят хорошо. Мы почти все отложили, думали, если Никитка на бесплатное не поступит, то хоть первый год платного ему обеспечим. А там либо сам переведется, либо еще заработаем. Лишь бы учился.
— Значит, был прилежным парнем и с плохими компаниями не водился? — уточнила Алиса.
— Что вы! — замахала руками тетя Галя. — Друзья были, конечно, в деревне же все друг друга знают. Некоторые задиристые, некоторые хулиганы, но Никитка никогда ни во что не ввязывался. Знаете, я до сих пор не верю, что он мог девушку убить. Нет, там что‑то другое произошло, Никитка не мог. Он хороший мальчик.
Только вот в компьютере этого хорошего мальчика полиция обнаружила много материалов сомнительного содержания. Хороший мальчик Никитка живо интересовался самыми кровавыми убийствами последних десятилетий, листал подробные книги по анатомии, которая вроде бы ни к чему будущему программисту, смотрел жестокие видео и почитывал оккультные книжки. Ничто из этого не является преступлением, но определенные представления о личности дает. Как же плохо порой даже самые любящие и заботливые родители знают своих детей!
— Полиция говорит, что Никита не был знаком с остальными тремя мальчиками, это точно? — спросила Алиса. — Может быть, вы за три недели что‑то вспомнили?
— Нет, — твердо заявила тетя Галя. — Никогда Никитка не произносил их имен.
— И девушку не знаете?
Алиса на всякий случай положила на стол телефон с выведенной на экран фотографией жертвы. Тетя Галя взяла телефон в руки, еще раз посмотрела на девушку.
— Никогда ее не видела.
— А можете вспомнить тот день, когда все произошло? Ведь отсюда до места происшествия почти сто километров. Вы должны были заметить, что сын уехал и не возвращается.
— Конечно, мы заметили! Еще утром, после первого урока. Я на работу к семи прихожу, у нас первоклашки завтракают перед уроками. Все окрестные деревни к нам в школу ходят, много детей получается. Пока автобус всех соберет, первые из дома в семь выезжают. Вот к половине девятого им завтрак и готовлю. Никита приходит к девяти, как уроки начинаются. После первого урока ко мне его классная подошла, спросила, что случилось, не заболел ли? Не пришел на уроки. Я ему звоню — не отвечает. Дочерей нашла, они сказали, что Никита дома был, когда они уходили. Мужу набрала, он вырвался, заскочил домой. Телефон Никиты в комнате, сына нет. Вечером не явился, мы всех родственников, старших детей на уши поставили. Следующим утром в полицию позвонили, а там уже, к вечеру, они с новостями и пришли.
Тетя Галя все‑таки не выдержала, заплакала. Алиса подала ей салфетку, терпеливо подождала, пока женщина возьмет себя в руки.
— А можно мне посмотреть комнату Никиты? — спросила она, когда та перестала всхлипывать.
Тетя Галя молча поднялась, вышла из кухни. Алиса приняла это как приглашение, последовала за ней.
— Никита здесь раньше со старшим братом жил, а как тот уехал, один, — объявила женщина, останавливаясь у одной из дверей и пропуская Алису вперед.
Комната оказалась маленькой. Односпальная кровать, шкаф, пара стеллажей и письменный стол — все, что здесь поместилось. Как тут могли жить два подростка, Алиса не представляла. Должно быть, не было стеллажей и стола или шкафа.
А еще комната была темной. Вся мебель была черного цвета, на окне — темно‑бордовые шторы. Какие обои — понять невозможно, потому что все стены увешаны постерами и фотографиями. Снимки популярных рок‑групп, кадры из фильмов — и вовсе не романтических комедий. Ничего кровавого и ужасного, но все же.
— Никита увлекался рок‑музыкой и оккультными фильмами? — спросила Алиса, подходя ближе и цепляясь взглядом за постер из какого‑то кинофильма: на полу белым мелом была начерчена пентаграмма, а в ее центре в длинном белом платье, раскинув руки в стороны, стояла девушка.
Тетя Галя тоже посмотрела на постеры.
— Ну, что‑то такое, да. Я не особо в этом понимаю. Музыку он обычно в наушниках слушал, а что смотрел, я и не знаю. На компьютере же. Но вел себя хорошо, старших уважал, младших не обижал.
— Что‑нибудь необычное происходило в последнее время? — спросила Алиса, рассматривая книги на стеллаже. Здесь тоже было много оккультного, но из того, что у Леона стоит в шкафу с легкой литературой, которую можно выносить куда угодно. — Может, он что‑то рассказывал или жаловался на что‑то?
— Да нет, ничего такого. Он вообще редко что‑то рассказывал, был мальчиком скрытным. Хотя… — Тетя Галя вдруг запнулась, задумалась. — Знаете, несколько месяцев назад он начал жаловаться на кошмары. Кричал по ночам. Я прибегала, будила, спрашивала, что случилось. Он говорил, будто ему приснился какой‑то черный человек. Неделю где‑то мучился кошмарами, потом я начала его травками успокаивающими на ночь поить, и все прошло. Я ему тогда еще сказала, что поменьше бы читал всякое на ночь да убрал из комнаты эти картинки страшные.
Прошло или Никита просто привык? Почему‑то Алисе казалось, что второе. Это была интересная деталь. Родители трех других парней ни о чем таком не упоминали. Справедливости ради, остальные ребята на фоне Никиты выглядели самыми обычными. Никто из них не увлекался оккультизмом, не завешивал стены постерами. Компьютеры их тоже были чисты. У одного хранилась коллекция порнофильмов, не без этого, но у кого ее нет в семнадцать лет?
Попрощавшись с тетей Галей, Алиса отыскала и друзей Никиты. Они об увлечениях приятеля знали несколько больше, чем родители, но подтвердили, что Никита только читал и фильмы разные смотрел, сам не делал ничего противоправного.
— Он даже кошек и собак не обижал, — заявил длинноволосый парень. — Однажды увидел, как Петрович котят несет топить, отобрал, выкормил, потом раздал.
— Правда, он в последнее время с нами почти не общался, — поведала девица с выкрашенными в зеленый цвет волосами и пирсингом в языке. — Дома сидел, говорил, занят, к поступлению готовится.
— Как давно перестал с вами общаться? — уточнила Алиса.
— Ну… — Девица задумалась, посмотрела на друзей. — Где‑то с начала учебного года, да?
— Примерно, — кивнул высокий парень с сигаретой в зубах. — С конца сентября, я бы сказал. Сначала нормально все было, а потом резко как отшибло. Мы звали сначала, потом забили. Не хочет и не хочет.
Не связан ли отказ общаться с друзьями с ночными кошмарами? Алисе казалось, что связан. Интересно, кто мог ему сниться? Надо побыстрее связаться с Леоном, может, у него будут идеи.
Имена трех других парней ребята тоже не слышали. И утверждали, что Никита с ними знаком не был. Дескать, они тут все друг друга с детства знают, левые компании не приживаются. Фотографию убитой девушки рассматривали долго, и Алиса успела задаться вопросом: а полиция вообще друзей опрашивала? Однако девушку никто не узнал.
Она вернулась к машине, но не села за руль, задумалась, глядя на неказистые домишки. Как необычно бывает в жизни: кто‑то сдает своего ребенка в интернат, потому что рождается второй, а кто‑то забирает в семью чужого, потому что не может допустить, чтобы он попал в приют, пусть дома и своих трое. Разве она была хуже Никиты? Разве заслужила к себе такое отношение?
Мать со дня рождения Любки не звонила. Должно быть, обиделась. И Алиса тоже не набирала номер первой. Хотя подозревала, что сдастся раньше.
У ворот Волчьего логова снова стояла неизвестная машина, и Алиса напряглась, подъезжая ближе. Очередной неприятный сюрприз? Машину следователя она запомнила, это был не он, но мало ли у кого еще могут найтись какие‑то претензии к Леону?
Однако незваным гостем оказался не следователь и не кто‑то из его сотрудников. Едва только загнав монстра в гараж и войдя в дом, Алиса услышала громкий голос Тамары Ильиничны, доносившийся со стороны кухни:
— Нет и еще раз нет! Если вы и будете готовить, то только в моем доме, на моей кухне, под моим наблюдением! Еще не хватало, чтобы вы мне гостей потравили! Как я буду потом Леону в глаза смотреть? Недоглядела, не проконтролировала! Так что мое последнее слово: здесь! Приезжайте, я лично проверю продукты, санитарные книжки ваших поваров и только потом пущу вас на свою кухню.
Алиса от удивления замерла, прислушалась. В коридоре показалась Мария Антоновна и, увидев Алису, остановилась.
— Еще ворчит? — кивнула в сторону кухни.
— А что случилось? — не поняла Алиса.
Мария Антоновна вздохнула.
— Раньше Тамара Ильинична сама готовила стол для всех гостей на день рождения Леона. А в прошлом году не спала двое суток, потом с давлением на неделю свалилась. Два гипертонических криза даже в условиях наблюдения Антона Викторовича! В этом году Софи категорично заявила, что наймет помощников, кейтеринг какой‑то. В целом с помощниками Тамара Ильинична смирилась, с Софи не поспоришь, но требует, чтобы те готовили здесь, а не привозили уже готовую еду.
— Вот оно что, — Алиса усмехнулась.
Она уже успела неплохо узнать Тамару Ильиничну и понимала, что у кейтеринга просто нет шансов ее переспорить. Уж что‑что, а кухню свою она отстоит. Влад рассказывал, что когда‑то у Тамары Ильиничны в городе была небольшая пекарня. Дело открывала тогда еще молодая Тома вместе с подружкой, работали много лет, имели хорошую репутацию. Но затем в город пришел один сетевик, конкурировать с которым Тамара Ильинична просто не смогла. Сетевик пользовался не только агрессивным маркетингом, но и не самыми честными методами игры, а потому маленькая пекарня вынуждена была закрыться. Сын Тамары Ильиничны хотел забрать ее в Санкт‑Петербург, где жил с семьей, но перспектива переезда в город‑миллионник пугала женщину едва ли меньше, чем безделье. По счастливой случайности Тамара Ильинична была соседкой по лестничной площадке сестры Марии Антоновны, и, когда Леон искал повара в свежепостроенное Волчье логово, их свели вместе.
Чем закончилась перепалка кухарки с кейтерингом, Алиса уже не узнала, поскольку проходящая мимо София заявила, что, раз она приехала, через полчаса ей следует быть у Леона в кабинете, где они обсудят все, что узнали.
За эти полчаса Алиса успела переодеться и выпить чашку кофе. К тому времени, как она зашла на кухню, та уже была пуста.
В кабинете ее ждал не только Леон, но и София с Владом. И, как оказалось, ждали именно ее. Что было понятно: только Алиса разъезжала по всей области, остальные работали дома и обсуждали все не один раз, поэтому сначала Леон решил ввести ее в курс дела.
— Влад, как и полиция, не нашел никаких доказательств того, что парни были знакомы. В соцсетях они не дружили, в одних группах не состояли.
— Я проверил даже удаленные чаты. Ничего, — подтвердил Влад. — Более того, у двух из трех мальчишек записывалась геолокация их телефонов. За последние три месяца они нигде не пересекались. Сегодня утром пришли распечатки звонков. Друг другу тоже не звонили. Но есть и хорошие новости. Мы опознали девушку.
— Ты была права, — вступила София, — она оказалась сиротой. Я разослала ее фотографию во все детские дома, до каких смогла дотянуться, и ответ пришел из Архангельской области.
— Далеко забралась девчушка, — вставил Влад.
— Ее зовут Василиса Попова, восемнадцать лет, — продолжила София. — Выпустилась из интерната несколько месяцев назад. У нее осталась от родителей квартира в собственности, там и жила после выпуска. На работу еще не устроилась. Директриса интерната описывает ее как девушку замкнутую, нелюдимую, поэтому неудивительно, что ее никто не искал. Когда пропала — неизвестно. Последний раз с ней разговаривали примерно за две недели до гибели. Откуда она знала своих убийц, почему приехала к нам — тоже никто не знает.
Алиса до сих пор не могла привыкнуть к тому, что София начала разговаривать с ней так спокойно, почти дружелюбно. Если вспомнить ее тон на собеседовании, слова, которые она позволяла себе в первые дни, было почти невозможно поверить, что это один и тот же человек. Тем не менее Алиса была рада такой перемене: враждовать с тем, с кем живешь под одной крышей, никогда не казалось ей здравой идеей.
— У меня примерно то же, — развела руками Алиса. — Что родители, что друзья утверждают, что парни знакомы не были, Василису никто не узнал, никогда не видел. Парни самые обычные: кто‑то чуть хулиганистее, кто‑то отличник‑зубрилка. Только последний, Никита Морозов, показался мне наиболее интересным. Он явно увлекался оккультизмом, в его комнате много книг этой направленности.
— Каких именно? — насторожился Леон.
— Простых. Тех, что ты разрешаешь из дома выносить.
Леон усмехнулся.
— Все просмотрела?
— Ну, из того, что в открытом доступе было.
— Значит, не зря именно Никита убил остальных мальчишек и себя самого: он был самым психологически сильным, подготовленным, — заключил Влад.
— И именно из‑за него нас привлекли к расследованию, — сказал Леон. — Влад, расскажи остальным.
София и Алиса удивленно посмотрели на Влада.
— Леон с самого начала знал, что Никита Морозов — сын следователя, — начал он. — А я уже выяснил детали. Следователь наш, Николай Сергеевич Цаплин, человек довольно гаденький. На бывшей работе его терпеть не могут, иначе как слизняком не называют. Говорят, ему коллегу подставить — раз плюнуть. Друзей не имеет, обещаний не сдерживает, поэтому нет ничего удивительного в том, что девушку, забеременевшую от него восемнадцать лет назад, он сразу же бросил, заявив, что никаких алиментов она от него не дождется. Девушка родила, но вскоре умерла.
— Никиту воспитывали ее сестра с мужем, — вставила Алиса. — Они не знают, кто его отец.
— Вот, — кивнул Влад. — Я о чем и говорю. Это мне его коллеги рассказывали, он особо и не скрывал своей подлой натуры. Цаплин сыном не интересовался много лет, но недавно разыскал его. У Никиты была подруга по переписке. Познакомились в какой‑то онлайн игре. Лично не встречались, она во Владивостоке живет, зато переписывались много и откровенно. Он только ей об отце и рассказал. Дескать, у того обнаружили онкологию, вроде лечат и даже прогнозы благоприятные, но болезнь заставила его переосмыслить жизнь, и он решил найти сына. Произошло это где‑то летом. Приемным родителям Никита ничего не сказал. Цаплин встречался с ним в городе, Никита там на курсы какие‑то ездил. Иногда денег подкидывал, иногда просто вместе то в кино ходили, то в тир пострелять.
— Да уж, смертельные диагнозы и отъявленных мудаков меняют, — прокомментировала София.
— Особенно когда дети уже выросли, подгузники менять не надо, по ночам вставать не надо, можно и отцом побыть, — проворчала Алиса.
— Зато теперь понятно, почему Цаплин так хочет раскрыть это дело и найти того, кто мог заставить его сына совершить эти страшные преступления, — добавил Влад. — Не верит, что родной сын самостоятельно мог быть на такое способен.
— Его приемные родители тоже не верят, — согласилась Алиса. — Но друзья говорят, что в последнее время он отдалился от них. Я думала, это из‑за снов, но, вполне возможно, он просто стал уделять время отцу вместо них.
— Из‑за каких снов? — насторожился Леон.
— Мать Никиты упомянула, что несколько месяцев назад сын просыпался по ночам от кошмаров. Говорил, что ему снился черный человек.
Леон вдруг вскочил с места, прошелся по кабинету. Ничего никому не объясняя, заявил:
— Перерыв. Встретимся еще раз после ужина.
И вышел за дверь. Алиса удивленно повернулась к Софии и Владу. Последний просто пожал плечами, а София сказала:
— Возможно, ему в голову пришла какая‑то мысль, и он хочет ее сначала проверить, прежде чем говорить нам. Не будем тратить время, Алиса, нам нужно подобрать для тебя наряд.
— Опять? — не удержалась Алиса.
— Конечно, — невозмутимо ответила София. — На день рождения Леона соберется публика, ничуть не уступающая той, что была на вечеринке мэра. Ты же не собираешься выйти к таким людям в джинсах и футболке с черепом?
— Можно я вообще не буду к ним выходить? — простонала Алиса, вспоминая, чем закончился ее предыдущий выход в свет.
— Нельзя, — припечатала София.
Влад тут же поднялся, едва сдерживая смешок.
— Девочки, я вас, пожалуй, оставлю наедине с этим занимательным занятием.
Правда, все оказалось не так плохо, как в первый раз. Алисе пришлось выбрать не настоящее платье, а лишь понравившуюся модель в каталоге. Точнее, несколько моделей, потому что опытная швея затем сама посмотрит, что из выбранного больше подойдет Алисе по фигуре.
— Она приедет завтра, — пояснила София. — За оставшиеся дни успеет сшить платье и тебе, и Аллочке. Той тоже сложно подобрать, худая, как щепка.
Алиса проглотила вопрос, можно ли было так сделать в первый раз. Подозревала, что ответ ей не понравится. Интересно, что поменялось в отношении Софии к ней? Почему она вдруг сменила гнев на милость? Из‑за того, что Алиса помогла Леону? Или дело в звонке Рафа, который Алиса однажды заметила? Ведь именно тогда София впервые разговаривала с ней нормально. Нет, Алиса знала, что многие неустроенные в личной жизни женщины превращаются в тех еще стервозин, но отказывалась причислять Софию к ним. София казалась слишком трезвомыслящей для подобной зависимости от гормонов.
И все же Алиса не удержалась:
— Ты встречаешься с братом Леона?
София, в этот момент как раз поднимавшаяся с дивана вместе с журналом, где Алиса отметила понравившиеся ей модели, так и замерла в этой позе. Алиса думала, что она сейчас ответит что‑то грубое, но та медленно выпрямилась и спросила довольно спокойно:
— Почему тебя это интересует?
Алиса пожала плечами.
— Просто так. Леон как‑то дал понять, что его брат может добиться любую девушку, а потом я видела, как он писал тебе.
— Подглядывала в мой телефон?
— Нет, просто имя увидела. И ты после этого стала удивительно миролюбивой.
София хмыкнула, а потом удивила Алису еще сильнее.
— Не уверена, что смогу дать ему второй шанс. Хотя он всячески этого добивается.
— Второй шанс?
— Леон правильно сказал: Раф может добиться любую девушку. Проблема в том, что он жаждет их добиваться раз в несколько месяцев. Как ты понимаешь, я долго такое терпеть не стала.
— Что изменилось сейчас?
— Не знаю. Не знаю, изменилось ли вообще что‑то. Он утверждает, что да. А я боюсь поверить.
— Так пошли его подальше.
София промолчала. Сначала сложила аккуратной стопкой журналы на столе, поправила и без того ровно висящие в шкафу платья, а затем вдруг спросила:
— Ты когда‑нибудь любила?
Алиса качнула головой.
— Вряд ли.
— А я любила. И люблю до сих пор, несмотря ни на что. Помню, как мне было хорошо с ним. Он классный. Умный, начитанный, веселый, сексуальный. С ним интересно как в постели и ресторане, так и в библиотеке и музее. И сейчас, когда он предлагает все это вернуть, я не могу сопротивляться. Знаю, что предаст, но удержаться и не поверить сложно. Волковы — они такие. Так что будь осторожна.
Алиса моргнула, чувствуя, как сердце пропустило удар. Зачем София сказала последнюю фразу? Неужели она, Алиса, как‑то выдала себя? Да нет, не может быть. Она сама‑то до конца не понимает, что именно испытывает к Леону. Откуда об этом знать Софии?
Или она имела в виду Рафа? Тогда назвала бы его имя, но она сказала «Волковы»…
Пока Алиса размышляла, София решила, что с откровениями стоит завязывать. Закрыла шкафы и вышла из гардеробной.
Леон снова позвал всех лишь вечером следующего дня. Все это время он не появлялся в столовой, чем вызвал искреннее волнение Тамары Ильиничны. Тем не менее отвлекать его едой она не рискнула.
Когда все снова собрались в его кабинете, выглядел Леон напряженным и даже будто взволнованным. Рукава черной рубашки были закатаны до локтей, волосы растрепаны, глаза и нос покраснели от пыли, выдавая, что он копался в самых дальних уголках своей библиотеки.
— Еще до упоминания Алисой кошмаров Никиты я думал об одной вещи, — начал он с места в карьер, будто они не делали перерыв в сутки, а расстались всего несколько минут назад.
— Что, если парни и девушка действительно не были знакомы… в реальности?
— А познакомились во сне? — первым догадался Влад.
Леон кивнул.
— Я встречал в некоторых книгах упоминания о людях, которые умеют ходить по чужим снам. Их называют Сноходцами. Чаще всего о них пишут в фантастических рассказах и используют таких персонажей в компьютерных играх, конечно, но я нашел несколько упоминаний и в своих книгах. Это очень, очень редкий дар. Сноходец может проникать в чужие сны, влиять через них на человека. Слова Алисы натолкнули меня на мысль: что, если все дело именно в Сноходце? Поэтому Никита и видел в кошмарах черного человека. Это был Сноходец.
— А почему ты не допускаешь мысли, что им мог быть кто‑то из оставшихся парней или даже Василиса? — не понял Влад.
— Потому что он не стал бы убивать себя, — уверенно ответил Леон. — Зачем ему это? Более того, я перевел часть надписей из пентаграммы. Там говорится о пяти необходимых жертвах. Невинная девушка и такие же невинные парни. Девушку убивают вместе, а затем от слабого к сильному — друг друга. Самый сильный — и себя.
— Самым сильным был как раз Никита, — добавила Алиса.
— Возможно, именно через него Сноходец все и провернул.
— Но кто этот Сноходец? Как нам его найти? — задалась справедливым вопросом София.
— Ты думаешь, это не человек? — догадалась Алиса.
— Уверен. Проведенный ритуал — не пустышка, он настоящий. И призван дать силу всех четверых одному существу. Я не имею в виду какую‑то особенную силу, говорю о жизни, потому что чаще всего именно жизненная энергия нужна потусторонним существам. Все указывает на это. Плюс мне не дают покоя губы Василисы. Почему они сожжены? Такое ощущение, что тот, для кого проводили ритуал, поцеловал ее. Зачем? Чтобы забрать причитающееся? Девушка умерла последней, возможно, сила была сосредоточена именно в ней. Высосать энергию из одного человека проще, чем из пятерых. Но я никогда не слышал о таком. Пока у меня лишь разрозненные данные: надписи, руны, Сноходец. Я не могу сложить это все воедино, но уверен, что это некое потустороннее существо, некая разновидность демона. Очень сильного и опасного демона, у которого уже много душ.
Все трое посмотрели на Леона.
— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила Софи.
Леон и Влад переглянулись. И, к удивлению девушек, ответил именно Влад:
— Мы с Леоном давно заметили, что в округе стало появляться непривычно много бездушных. Раньше они были случайностью, когда тому или иному демону удавалось найти брешь между мирами. И то чаще всего Леон находил их раньше, чем они покидали долину. Сейчас же кто‑то будто делает их целенаправленно.
— Демон, которого я не чувствую, — подтвердил Леон. — А значит, очень хитрый или сильный.
— И ты думаешь, он же заставил ребят провести тот ритуал? — удивилась Софи. — Разве Собирателям нужна жизненная энергия?
— Нет. А значит, это не обычный Собиратель. Это кто‑то чрезвычайно хитрый и сильный, о ком я никогда не слышал, кто питается и душами, и жизнями. Но поверить в то, что это один демон, все‑таки проще, чем в то, что у нас объявился Собиратель, которого я не чувствую, и кто‑то еще, о ком я тоже не знаю.
Алиса поежилась. Подумать только, а ведь всего два месяца назад она ходила по вечеринкам с пустоголовой Ритой Шурыгиной и знать не знала ни о каких Собирателях, Падальщиках, Сноходцах и прочей нечисти. И прекрасно себя чувствовала, надо заметить.
Сейчас, конечно, денег больше, но и опасности во сто крат тоже. Это тебе не из горящего клуба девчонок вытаскивать.
— И что нам теперь с этим делать? — вздохнула София.
— Вам — быть осторожнее и смотреть в оба, — просто сказал Леон. — А мы с Алисой будем искать информацию в книгах. Что‑то должно найтись. Демоны всегда оставляют следы.
На этот раз Алисе не пришлось тратить все свободное время на то, чтобы научиться ходить на каблуках. Во‑первых, она уже умела, во‑вторых, ей удалось отстоять туфли на небольшом каблуке, а в‑третьих, у нее просто не было на это времени. Все дни они с Леоном проводили в его огромной библиотеке, листая книги, книжицы, чьи‑то старые дневники и даже просто записки в поисках любого, самого крохотного упоминания о существах, способных влиять на людей через сны и высасывать жизнь через поцелуй, оставляя ожоги.
Алиса даже не подозревала, что у Леона настолько обширная библиотека.
— Откуда у тебя личные дневники каких‑то людей? — однажды спросила она, всматриваясь в плохо различимые буквы на пожелтевших страницах. Судя по надписям сверху, человек, писавший эти строки, жил в конце восемнадцатого века.
Леон, в этот момент листавший тяжелую книгу на латинском языке, сидя прямо на полу среди стеллажей, поднял голову.
— Мне просто повезло. Эту библиотеку собирал один очень богатый и очень увлеченный демонолог. Мы познакомились несколько лет назад благодаря… А, не важно. В общем, ему было уже больше ста лет, он понимал, что после его смерти всю коллекцию наследники продадут, а что не смогут продать — сожгут. А он хотел, чтобы она попала в руки того, кто сможет ею пользоваться. И почти даром отдал все мне. Честно говоря, я до сих пор до конца не знаю, что именно у меня есть.
— Годам к ста перечитаешь, — усмехнулась Алиса.
Леон промолчал. Алиса посмотрела на него, с удивлением замечая странное выражение на его лице: смесь грусти и… страха?
— Леон? — позвала она.
Леон будто вспомнил, что не один, тут же снова напустив на лицо непроницаемую маску.
— Да, годам к ста перечитаю, — согласился он, снова увлекаясь книгой, которую держал в руках.
Алиса уже выяснила, что латинского языка он не знает (да и откуда?), переводить ему помогает тьма. Леон показал ей, как это работает: он берет тоненькую ниточку прямо из воздуха, проводит ею над страницей, и текст становится понятным. Алиса буквы различала плохо, но Леон видел их хорошо.
— Не проще ли онлайн‑переводчиком пользоваться? — спросила тогда Алиса. — Тьму черпать не придется. Наводишь телефон на страницу, и — опа! — на экране читаемый текст.
— Ни один переводчик не переведет так, как тьма, — пояснил Леон. — Он даже английский не так уж точно переводит, куда ему до латинского, да еще и такого специфического? А в нашем деле одно неправильно переведенное слово может полностью менять смысл текста.
Однако за дни, оставшиеся до дня рождения, они так ничего и не нашли. Алиса не знала, по каким признакам Леон выбирает книги и тетради, которые следует изучить, но их все равно было слишком много, чтобы успеть просмотреть за несколько дней.
Вечером накануне вечеринки они закончили около одиннадцати, хотя обычно засиживались далеко за полночь.
— На сегодня хватит, — заявил Леон, закрывая очередную книгу. — Завтра тяжелый день, всем нужно выспаться. Иначе пережить его будет сложно.
Алиса аккуратно отложила книгу (ей доставались те, что были написаны на русском), потянулась. Глаза слезились от пыли, в носу чесалось, и она с удовольствием чихнула.
— Если тебе не нравятся эти вечеринки, зачем устраиваешь? — поинтересовалась она.
— Ты же слышала моего брата, — скорчил гримасу Леон. — «Твои рейтинги падают, Леон. Не будешь светить лицом, останешься без работы».
— А еще я слышала, как ты ответил, что без работы не останешься, — возразила Алиса. — И был прав, насколько я могу судить: всегда найдутся желающие получить что‑то, не прилагая особых усилий. А о душе люди никогда не думают.
— И тем не менее он тоже прав, — покачал головой Леон. — Мне нужно периодически о себе напоминать, поддерживать связь с теми, кто может попросить у меня что‑то. Искать новых клиентов.
— Зачем? Разве у тебя мало денег?
Лицо Леона вдруг стало строгим, непроницаемым. Они продолжали сидеть на полу библиотеки, окруженные пыльными томами, освещенные несколькими лампами, стоящими тут же, на полу. Обстановка была почти интимная, располагающая к откровениям, поэтому Алиса и задала вопрос. Но Леон, похоже, закрылся, не желая отвечать, однако затем передумал.
— Дело не в деньгах. Их у меня достаточно, тут ты права. Но дело не в них.
— А в чем?
И снова долгое молчание, прежде чем он продолжил:
— Когда я разбился на мотоцикле, я должен был умереть. Мои травмы были такими серьезными, что спасти меня могли бы, только если бы я влетел на байке прямо в операционную. А вокруг меня было поле и безлюдная дорога.
— Демон предложил тебе сделку? — внезапно догадалась Алиса, удивившись, как не додумалась раньше.
Леон кивнул.
— Стандартная сделка с демоном выглядит примерно так: он исполняет твое желание и дает тебе какой‑то срок им насладиться. А затем приходит и забирает душу. Душа достается ему, тело — Падальщикам. И на этом концерт окончен, game over. Мне же предложили другое. Демон, нашедший меня под тем деревом, был уже очень старым. Да, они тоже стареют, хоть и бессмертны по сути. Ему не хотелось искать жертв, заключать с ними сделки, исполнять их желания. Это отнимает у демонов много сил, каждый переход из их мира в наш — очень энергозатратен.
— И он предложил тебе жизнь в обмен на то, что ты будешь поставлять ему души? — снова догадалась Алиса. Надо же, ведь все было перед ее глазами. О том, чем именно занимается, Леон рассказал ей давно, еще на вечеринке мэра. Дальше она могла бы догадаться. Могла бы, но не хотела.
— Он предложил мне жизнь в обмен на душу, как и всем, — поправил Леон. — Но, чтобы я мог продолжать жить, оставшись вскоре без нее, мы договорились, что я буду поставлять ему души других людей, ты права.
— То есть… — Уже запущенный мыслительный процесс не хотел останавливаться, открывая для Алисы все более страшную правду. — То есть у тебя нет души?
Леон кивнул.
— Нет. Поэтому я могу вмещать в себя столько тьмы. Во мне… много места, — он криво усмехнулся.
А Алиса вспомнила, как спросила, почему он не надевает защиту во время охоты на бездушных. Он тогда сказал, что защищается другими способами. Оказывается, защита ему и вовсе не нужна.
— Почему ты не стал бездушным? — задала она очередной вопрос, хотя все внутри противилось дальнейшим расспросам.
— Демон оставил во мне след, чтобы этого не произошло.
— А как же Падальщики? Ты говорил, что они приходят за теми, в ком остается след.
Леон внезапно повернулся к ней боком, приподнял волосы. На его шее между затылком и левым ухом, почти у самого края роста волос, Алиса увидела небольшую татуировку: темно‑серые линии перекрещивались в неизвестном рисунке.
— Это защищает от них. — Леон снова спрятал метку под волосами, посмотрел на Алису. — Если я не буду поставлять души, метка исчезнет. И тогда мне останется только распахнуть двери для Падальщиков.
Алиса молчала. Вопросов больше не было, а что сказать, она не знала. Могла ляпнуть что‑то неуместное, о чем потом пожалела бы.
— Ты хочешь уйти? — внезапно спросил Леон, внимательно глядя на нее.
— Куда? — удивилась Алиса.
— Вообще. После того, что я рассказал, ты хочешь уволиться?
Алиса мотнула головой. Увольняться она определенно не планировала.
— Нет.
— Хорошо. Тогда иди отдыхать. До завтра.
Алиса поднялась, не прощаясь пошла к двери, но на пороге остановилась. Вернулась, признавшись:
— На твоем месте я делала бы так же.
Леон удивленно посмотрел на нее снизу вверх.
— Как?
— Забирала бы души у тех, кто думает, что может откупиться деньгами.
Леон улыбнулся.
— Спокойной ночи, Алиса.
Она думала, что после всего услышанного не сможет уснуть, но ошибалась. Уснула, едва только голова коснулась подушки, и спала крепко, без сновидений. А проснулась тогда, когда солнце заглянуло в окно и скользнуло по ее лицу.
Алиса удивленно распахнула глаза. Солнце? Оно не радовало людей уже больше месяца точно. Потирая сонные глаза, Алиса подошла к окну и обомлела: ночью наконец ударил мороз, ветер пригнал снеговую тучу, и землю засыпало настоящим белым снегом, спрятавшим под собой всю грязь последних месяцев. Белой была не только земля, но и кусты, деревья. Пушистые еловые лапы клонились книзу, не выдерживая тяжелой снеговой шапки. Снег блестел и искрился на солнце, будто по двору были рассыпаны миллиарды крохотных бриллиантов.
Стук в дверь заставил Алису оторваться от созерцания красоты. На пороге стояла улыбающаяся Мария Антоновна.
— Ты уже видела это? — Она кивнула в сторону окна. — Красота какая всего за одну ночь! Чудо! Никак Леон наколдовал? — Она улыбнулась озорно, давая понять, что шутит, а потом объяснила свой внезапный визит: — Там швея приехала, тебя требует. Говорит, если прямо сейчас не спустишься, пойдешь на вечеринку, замотанная в ткань с булавками.
Алиса усмехнулась. Времени на швею в предыдущие дни у нее не было, она игнорировала почти все примерки. Швея ругалась, но ничего не могла поделать. Однако сейчас время уже поджимало. Пришлось быстро умыться и пойти сдаваться. К шести вечера, когда начали собираться первые гости, Алиса была полностью готова.
Гостей оказалось больше, чем на вечеринке у мэра, и они были гораздо разношерстней. Хватало, конечно, и представителей высшего света, с которыми Алиса была уже знакома. Некоторые узнавали ее. Кто‑то приветственно кивал, кто‑то высокомерно отводил взгляд в сторону. Женщина, которую Алиса запомнила как Анастасию Павловну, даже нашла для нее несколько неприятных слов.
— Удивлена, что вы еще работаете у Леона, — с милой улыбкой гадюки заметила она, когда Алиса столкнулась с ней у стола с закусками.
— Почему?
— После того, что вы учинили на приеме у мэра…
Алиса стиснула зубы, не срываясь на грубость, но гадюке уж очень хотелось ее задеть.
— Должно быть, вы настолько хороши в постели, что Леон готов простить вам отсутствие манер? — продолжала она, внимательно разглядывая Алису. — Конечно, еще молоды, привлекательны…
И Алиса не сдержалась.
— Знаете, — с милой улыбкой ответила она, — я‑то манерам научусь, а вот вы молодость уже не вернете, хоть литр ботокса себе в межбровку залейте.
Гадюка обалдела от такой наглости, а оказавшийся рядом Влад подхватил Алису за локоть и ловко увел в сторону, едва сдерживая хохот.
— Она, между прочим, главный прокурор области, — прошептал он, широко улыбаясь. — Никто раньше не рисковал так откровенно ставить ее на место.
— Будут проблемы? — насторожилась Алиса.
— Если и будут, то не из‑за тебя.
— В смысле?
Влад огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не обращает на них внимания и не подслушивает. Одна лишь красная как перезревший помидор Анастасия Павловна продолжала сверлить их взглядом, но находилась слишком далеко.
— По правде говоря, прокурорша пару лет назад под Леона клинья подбивала. Такие намеки недвусмысленные ему делала, что даже у меня уши краснели. Она его старше лет на двадцать. А Леон делал вид, что не понимает, поддерживал вежливую беседу, на провокации не велся. Она злилась ужасно. Потом как‑то в гости заявилась, дескать, хочет воспользоваться его услугами. Но он и тут отказал.
— Почему? — удивилась Алиса.
— Ей сказал, что она женщина пробивная, сама всего добьется. Но мне кажется, просто связываться не захотел. От таких людей лучше держаться подальше, проблем больше, чем денег.
Были и гости попроще, но почти все — так или иначе медийные, с кем Леона связывали отношения уже после того, как он стал колдуном. Из его прошлой жизни пришли лишь брат и родители. И хотя его мать мило улыбалась всем домашним, похвалила платье Алисы, прическу Софии и чудесное колье Марии Антоновны, Алиса слышала, как она выговаривала Леону:
— Мог бы соображать, что делаешь! Пригласить в одну компанию мэра города и простую кухарку!
— Она не простая кухарка, — устало отвечал Леон. — Ее зовут Тамара Ильинична, пора бы уже запомнить. И прийти на мой день рождения она имеет куда больше прав, чем Рокотов.
В целом Алисе на этой вечеринке было куда проще, чем у мэра. Леон не водил ее за собой в качестве спутницы, поэтому она не привлекала столько любопытных взглядов. Рафаэль был занят Софи, на нее внимания не обращал. Влад, Мария Антоновна и даже Аллочка находились среди гостей, а потому ей было с кем поболтать и за кем спрятаться. И все же ближе к полуночи, когда вечеринка все еще была в самом разгаре, Алиса почувствовала острую необходимость оказаться в одиночестве и немного выдохнуть, поэтому незаметно открыла дверь на террасу и скрылась за ней.
Здесь было гораздо прохладнее, чем в доме, но не так холодно, как на улице. Еще вчера террасу оборудовали для вечеринки: оказалось, по бокам и спереди есть специальные механизмы, поднимающиеся с пола словно шторки и превращающие открытую террасу в уютное помещение на манер зимнего сада. Кроме этого, здесь поставили несколько специальных газовых горелок для обогрева, на столах гостей ждали фрукты и вино, а на стульях — пледы. Однако температура все равно оставалась слишком низкой, поэтому пока желающих провести время на террасе не нашлось.
Закутавшись в плед, Алиса подошла к перилам, облокотилась на них. Через полупрозрачную шторку было плохо видно улицу, но она все же различала очертания деревьев и лавочек. Самое главное — здесь было тихо. Музыка из гостиной доносилась плохо, голоса людей и вовсе глушили толстые стены.
День выдался суматошным, у нее совсем не было времени подумать о том, что вчера узнала. Сейчас же, оставшись наедине с собой, она наконец могла себе это позволить. Хочет ли она уйти? Едва ли. Ей слишком хорошо платят за работу. Изменилось ли ее отношение к Леону? Тоже вряд ли. Она ведь уже давно знает, чем именно он занимается. А то, что у него нет души… Так еще несколько месяцев назад Алиса и вовсе не задумывалась о том, что это такое и зачем нужно. Религиозной она не была, ее подобные мелочи не волновали. И вообще, какая ей разница, что там есть и чего нет у Леона? На ее зарплату это никак не влияет, а остальное ее интересовать не должно.
То, что Леон обменивает души на желания, тоже не делало его хуже в ее глазах. Да, без него Рокотов, может, и не получил бы новый пост, но Алиса не была наивной, понимала: к власти пришел бы другой, такой же. Или Рокотов нашел бы иной способ. Достаточно вспомнить рассказ Влада о том, как предположительно Денис Сергеевич помог другому кандидату. Леон хотя бы не устраняет соперников. А уж в том, что люди соглашаются на такой обмен, они сами виноваты, не он.
— Прячешься?
Алиса вздрогнула. Уйдя в свои мысли, она не заметила, как открылась дверь в гостиную и на террасе появился Леон.
— Можно и так сказать, — она улыбнулась и пошутила: — Я там немного прокурору нагрубила, теперь боюсь выходить.
Леон улыбнулся в ответ, подошел ближе.
— Влад мне рассказал.
— Это ничего?
Он пожал плечами.
— Кто‑то давно должен был это сделать. Мне не позволяли гендерные предрассудки, негоже мужчине грубить женщине, Софи чересчур хорошо воспитана.
— Хорошо быть интернатовской, — хмыкнула Алиса. — Никто не ждет от тебя манер благородной девицы, можно грубить направо и налево.
Леон снова улыбнулся, ничего не ответил. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, а потом он сказал:
— Я рад, что ты осталась.
— Ничего не изменилось, — честно ответила Алиса, не став посвящать его во все свои размышления.
Леон поднял руку, поправил плед, съехавший с ее плеча. А Алиса вдруг поняла, что они стоят слишком близко друг к другу. Так близко, что даже в полутьме террасы она может разглядеть отблески пламени в его черных глазах, чувствует его дыхание на своем лице. Отступать не стала. Она была права, говоря, что не благородная девица, краснеть и падать в обморок от близости мужчины не будет. Если он захочет ее поцеловать, пощечину не даст.
Алиса скользнула взглядом по его лицу, остановилась на губах. Он заметил. Наклонился чуть ближе, замерев в миллиметре от ее губ. Проверял? Давал шанс отступить? Алиса не собиралась.
Целовался он хорошо. Страстно и нежно одновременно. Не давил, но и не позволял ей перехватывать инициативу. То чуть прикусывал ее губу, то бережно проводил по ней языком, вызывая такой невероятный вихрь ощущений, что Алиса не могла ни о чем думать.
Она разжала пальцы, которыми сжимала плед, чтобы обнять его, но Леон не дал тому упасть на пол. Удержал сам, укутал в него Алису, не прерывая поцелуй, контролируя происходящее даже сейчас.
Отстранились друг от друга они только тогда, когда стихла музыка в гостиной и голоса гостей стали слышнее. И даже после этого Леон не выпустил ее из объятий, напротив, прижал к себе сильнее, согревая не только пледом, но и руками.
— Нас могут увидеть, — заметила Алиса, меньше всего на свете желая сейчас отходить от него.
— И что? — невнятно пробормотал Леон. — Ты не хочешь, чтобы кто‑то знал?
— Я думала, ты не захочешь.
— Почему?
— Ну… — Алиса запнулась, подбирая слова, но так и не смогла. — Кто ты, а кто я.
— И кто же я? — В его голосе не было ни капли усмешки. — Для одних — колдун, для других — шарлатан. Что из этого, на твой взгляд, звучит достойнее, чем честная девушка, пытающаяся заработать денег для своей семьи?
Алиса не ответила. Если так подумать, то он прав. Ей не в чем себя упрекнуть. И она никогда не позволяла никому считать себя выше нее. А тут вдруг почему‑то сама начала.
Она простояла бы так целую ночь, согреваясь в его объятиях, но Леон вскоре отступил, с сожалением констатировав:
— Надо возвращаться, кажется, пора резать торт.
Алиса сложила плед, оставила его на стуле, и они вместе вернулись в гостиную. Это не осталось незамеченным. На них смотрели и Раф с Софией, как раз болтавшие неподалеку, и Влад, и даже оскорбленная прокурорша. Однако никто ничего не сказал. Да и вообще, мало ли что они делали на террасе! Может, какие‑то важные дела обсуждали. В конце концов, Алиса его помощница.
Леона тут же куда‑то увели, а к Алисе подошел Влад.
— Я тебя искал, — шепотом сказал он. — Пойдем, кое‑что покажу.
Заинтригованная, Алиса пошла следом без лишних вопросов. Влад привел ее в библиотеку. Не ту, где они с Леоном провели последние дни, а общую, с камином, где Алиса читала книги по вечерам. Не говоря ни слова, Влад подошел к одному из стеллажей, вытащил тяжелую книгу с верхней полки, а затем достал что‑то, что лежало за ней. Алиса подошла ближе, взглянула на его раскрытую ладонь.
На ладони лежала длинная золотая цепочка с маленьким кулоном в форме капельки. Крохотный бриллиант переливался радужными цветами, давая понять, что настоящий.
Алиса шумно выдохнула.
— Кулон Мирославы? — тихо спросил Влад.
— Где ты его нашел?
— Там, — Влад указал на стеллаж. — Лежал за книгой. Я другую доставал, хотел кое‑что посмотреть. А он цепочкой за корешок зацепился, я и вытащил.
Алиса взяла кулон, поднесла к глазам. Это совершенно точно было вещицей Мирославы. Вот даже маленькая царапинка с обратной стороны. Она всегда тут была, кулон достался Мирославе уже с ней.
— Кто мог его туда положить? — шепотом спросила Алиса.
Влад пожал плечами.
— Кто угодно из домашних. Библиотека открыта для всех. Я даже охранника тут видел за книгой как‑то, что уж говорить об остальных. Похоже, кулон прятали в спешке, а потом то ли забыли, то ли не посчитали нужным перепрятывать.
Алиса огляделась по сторонам, нашла глазами небольшой пуфик. Подтянула к стеллажу, встала на него, чтобы иметь возможность не только дотянуться до верхней полки, но и видеть, что на ней лежит. Вытащила еще несколько книг и нашла искомое: в обычном целлофановом пакетике лежали простенькие сережки и деньги. Пересчитывать не стала, и так знала, сколько там: все, заработанное ею, и то, что Мирослава откладывала на отпуск.
— Твою мать, — выдохнул Влад, хотя редко позволял себе крепкие выражения.
— Мою квартиру не ограбили, — все еще шепотом заключила Алиса. — Точнее, целью было не ограбление как таковое.
— Хотели напугать? — предположил Влад. — Или… Заставить помочь Леону? Это ведь очень вовремя произошло, да? Ты осталась без денег, а тут Антон со своим предложением. Он ведь сразу озвучил, что ты получишь хорошую сумму, причем быстро.
Алиса кивнула. Она думала о том же.
— Значит, Антон?
Влад задумчиво покачал головой.
— Антон очень заинтересован в том, чтобы с Леоном ничего не случилось. Мы все, конечно, тоже. Во‑первых, где еще найдешь такую работу, а во‑вторых, Леон нам дорог. Я его знаю всю жизнь, да и другие тоже относятся к нему не как к простому работодателю, я уверен. Но Антон все же переживает больше остальных. Не потому, что он личный врач Леона, а потому, что у него тут хорошо нагретое место. Леон ему не просто платит. Он дает ему защиту, а уж чем там Антон занимается в своей клинике, кого лечит, остается только догадываться. Но я не думаю, что вашу квартиру ограбил лично Антон. Для него это слишком унизительно. Он нанял кого‑то.
Алиса вдруг почувствовала, как к глазам подкатили злые слезы. Плакать, конечно же, не стала, но пальцы сжала в кулаки.
— Я недавно выяснила, что одна из моих подруг — внучка Антона.
Влад удивленно присвистнул.
— Близкая подруга?
— Не прям близкая, но вхожая в компанию. Девушка близкого друга, скажем так. Именно она, кстати, предложила пойти на собеседование к Леону. Я даже не знала, кто он такой.
— Знает, где ты живешь?
— Конечно.
Влад потер лицо руками, о чем‑то думая.
— Скверная история. Похоже, все было заранее спланировано.
Алиса теперь в этом не сомневалась. Ее привели в Волчье логово, как теленка на привязи. А потом вынудили согласиться на помощь Леону.
— Как думаешь… — Голос сорвался, и Алисе пришлось повторить: — Как думаешь, Леон знал об этом?
Влад покачал головой.
— Не знаю. Не думаю. Это не в его стиле. Он бы просто предложил тебе денег. Может быть, попросил бы назвать сумму самой. Он привык поступать так. Более того, ограбление было явно придумано на ходу и так же реализовано. А Леон тогда уже не мог думать. Он в последнее время будто специально себя изводит. Раньше делал перерывы, теперь постоянно контактирует со своими демонами. Возможно, Антон испугался, что в этот раз он не избавится от тьмы самостоятельно. Плюс бездушный.
Алиса молча кивнула. Может быть, это было слишком наивно с ее стороны, но она не хотела подозревать Леона. Только не сегодня, когда она еще помнит вкус его поцелуя, тепло его объятий.
— Что будем делать? — спросил Влад.
Алиса крепче сжала кулон и пакет с деньгами, выше подняла голову, снова беря себя в руки.
— Это мое, отнесу к себе.
— Только не делай глупостей, — попросил Влад. — Не пори горячку. Надо обо всем хорошенько подумать.
Алиса заверила, что никому ничего не скажет. И лишь выходя из библиотеки, вспомнила, как Влад после ограбления уверял, что вызывать полицию незачем, она ничем не поможет. И по соседям ее не пускал. Знал, что соседи ни при чем?
Как он сейчас нашел кулон? Зачем в разгар вечеринки полез на верхнюю полку стеллажа в библиотеке? Если бы Леону пришло что‑то в голову, он проверил бы сам или попросил ее, Алису. Софию в крайнем случае, но не Влада.
Алиса сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, причиняя боль. Слишком сложно. Слишком непонятно.
После дня рождения Леона ничего не изменилось: они опять все дни проводили в библиотеке, разбирая пыльные книги и тетради. Времени на то, чтобы съездить домой, отвезти кулон и деньги Мирославе, пока не было. Нехорошо держать девочку в неведении, но Алиса хотела отдать ей лично. Прокручивала в голове варианты разговора. Рассказывать Мирославе о подозрениях в сторону Вики Алиса пока не планировала. Мирослава не сдержится, выдаст, что все знает, а этого Алиса не хотела. Еще не уложила все в голове, не разобралась сама.
Леон вел себя, как и прежде. О том поцелуе на террасе ничто не напоминало, и Алиса решила, что это было лишь минутной слабостью, ничего не значило.
К сожалению, их поиски продвигались медленно. Пока все, что удалось найти, — это книгу, в которой Леон однажды уже встречал рисунки, обнаруженные на камнях. Он не ошибся: такие рисунки действительно указывали на неточные стороны света. И в зависимости от того, сколько и каких линий не хватало, они показывали определенное направление. Сильно им это не помогло.
Они в очередной раз засиделись до полуночи, когда в дверь библиотеки постучали. Оба одновременно посмотрели в сторону выхода, где на пороге появилась сонная Тамара Ильинична.
— Вот вы где, — строго сказала она. — Почему на ужине не были?
— Заняты, Тамара Ильинична, — развел руками Леон.
— И что? Это не повод пропускать приемы пищи! Ладно о себе не думаешь, девочку пожалей! В скелет превратится! Я вам на столе все оставила, поешьте!
Тамара Ильинична ушла, а Леон вдруг решил ее послушаться. Захлопнул книгу, поднялся на ноги и протянул руку Алисе. Та воспользовалась его помощью, но Леон не отпустил ее, притянул к себе ближе и внезапно поцеловал. Это стало такой неожиданностью, что Алиса не удержалась:
— Ого! С чего вдруг?
— Чтобы ты не подумала, что тогда, на дне рождения, это было случайностью, — просто сказал Леон, не выпуская ее из объятий.
— А это не было случайностью?
— Не было. — Леон сделал шаг назад, улыбнулся. — Пойдем. Не знаю, как ты, а я все‑таки голоден, Тамара Ильинична права, нам нужно есть хоть иногда.
Он открыл перед ней дверь, и Алиса вышла в коридор первой, все еще удивленная случившимся. С каждым днем Леон будто открывался ей с новой стороны. Тот темный колдун, которым он предстал перед ней в первые дни работы, был совсем не похож на этого Леона, который послушно идет на кухню ужинать, потому что его отругала кухарка. Хотя Алиса не могла не признать, что предпосылки были: она ведь еще в самое первое утро в этом доме удивилась, что Леон завтракает за одним столом вместе с остальными.
Следующим утром ей предстояло работать одной. У Леона был назначен какой‑то клиент, и он решил, что Алиса на приеме не так уж и нужна, полезнее ей будет продолжать искать информацию. Леон не говорил этого прямо, но намекнул, что ему звонил следователь и интересовался, есть ли подвижки.
Она не стала включать верхний свет, зажгла только лампы на столе, возле которого читала. На полу просматривать многочисленные книги и тетради было проще, поэтому чаще всего они с Леоном сидели именно там. Одной в библиотеке ей было жутко. Все время казалось, что рядом кто‑то есть. Алиса слышала шорохи, скрипы, но понимала, что это все не в ее реальности, а потому старалась не обращать внимания.
Закончив с очередной книгой, отложила ее в стопку просмотренного. Не глупостями ли они занимаются? Что, если нет никаких упоминаний ни в одной книге? Они зря теряют время. Но как иначе узнать подробности про демона? Уж точно не ей придумывать. Так что дали задание — будь добра выполнять.
Алиса взяла следующую книгу, оказавшуюся каким‑то «Сборником правдивых историй сэра Артура Смита, достопочтенного путешественника». Из интереса взглянула на дату выпуска: 1904 год. Раритетнее некуда. Это ж понадобилось кому‑то переводить и выпускать такое! Алиса пролистала сборник. Сэр Артур оказался большим выдумщиком, ничуть не хуже барона Мюнхгаузена. Он рассказывал о том, как путешествовал по разным странам, бывал даже в Африке, жил в различных племенах, знакомился с их культом и бытом, кратко описывал увиденное, наверняка приправляя рассказы значительной долей вымысла. Алиса долистала почти до конца, когда вдруг зацепилась взглядом за один абзац:
«Губы ее были черными, будто испачканы углем. Я наклонился ближе, потрогал. Они не были испачканы, они сами стали угольками».
Алиса почувствовала, как сердце забилось быстрее. Неужели нашла? Подняла глаза чуть выше:
«Вместе с мистером Оливером мы приблизились к опушке леса. За толпой зевак нам было плохо видно несчастных, пришлось расталкивать всех руками. И когда мы оказались впереди всех, перед нами открылось поистине ужасающее зрелище. Девушка лежала на большом каменном столе, неизвестно кем и когда принесенном в это место. Она была нагой, прекрасное когда‑то тело изрезано ножами. Четыре юноши, будто жертвы великой богине, лежали у подножия постамента. В груди каждого торчал нож…»
То, что описывал достопочтенный путешественник сэр Артур Смит, заставило Алису дышать через раз. То же самое она видела на поляне, когда Леон немного поколдовал на ней. Вернувшись к началу, Алиса внимательно перечитала рассказ.
Все произошло примерно в 1890‑х годах где‑то в глубинке Англии. Сэр Артур вместе с другом искали какие‑то легенды и наткнулись на общину, практиковавшую поклонение неизвестной богине. Однажды утром искатели приключений и увидели то, что затем один из них описал в книге.
Алиса отложила сборник, беспокойно прошлась по библиотеке, взглянула на часы. Леон говорил, что встреча продлится не меньше двух часов, а пока прошел лишь час. Значит, беспокоить его нельзя. Что ж, не маленькая, сама поищет информацию дальше. Тем более Алисе казалось, что она уже видела где‑то имя мистера Оливера. И точно помнила, что имя это было не напечатано, а написано от руки. Значит, стоит просмотреть дневники.
Тетрадки перекладывались из стопки в стопку, и наконец Алиса нашла то, что искала: большой старый блокнот, на первой странице которого заковыристым почерком с вензелями было написано: «Дневник Джона Оливера». Это мог быть совсем другой Джон Оливер, и даже даты 1885–1899, написанные рядом с именем, не исключали совпадение, но Алиса не могла не проверить. И вскоре в одной из записей выхватила нужное:
«Завтра мы с Артуром, моим старинным другом, отправляемся на север графства Йоркшир. До нас дошли слухи, что там уже несколько веков существует изолированная деревня, жители которой поклоняются некой богине Смерти. Говорят, богиня эта наделяет своего последователя, главу деревни, необычайными способностями. Он умеет ходить во сне, передвигать взглядом вещи, разжигать огонь без спичек и вызывать дождь. Страшно ли мне? Немного, признаться. Ибо община эта кровожадна, не любит чужаков. Надежда моя лишь на везучесть Артура, у которого наверняка сильный ангел‑хранитель. Артур выбирался из таких передряг, перед которыми английская деревня — ничто…»
Английского языка Алиса не знала на должном уровне, поэтому читать приходилось через переводчик. Тот не всегда правильно разбирал витиеватый почерк, многое не мог перевести. Алиса понимала, что может упустить важное, но все равно не могла оторваться. Не заметила, как прошло время и в библиотеке появился Леон. Выглядел он уставшим и бледным. Под глазами снова появились тени.
Леон заметил ее взгляд, сказал спокойно:
— Был срочный вопрос. Пришлось помочь.
Он опустился рядом с ней на пол, взглянул на блокнот, что она держала в руках, на включенную программу в телефоне, насторожился.
— Нашла что‑то?
Алиса кивнула.
— Книгу и дневник двух англичан конца девятнадцатого века. Они посетили какую‑то закрытую деревню не то старообрядцев, не то оккультистов, которые поклонялись некоей богине Смерти. И, кажется, стали свидетелями такого же массового убийства, что и у нас.
— Дай посмотреть.
Леон протянул руку, и Алиса отдала ему блокнот. Однако Леон не смог его удержать, блокнот упал на пол, раскрывшись на середине. Вместо того чтобы поднять его, Леон прикрыл глаза, опустил руку на колени. Алиса догадалась, что он набрал в себя слишком много тьмы и не может справиться с ней. С тревогой предложила:
— Давай я помогу тебе.
Конечно, Леон понимал, что она предлагает не блокнот подержать вместо него.
— Не надо. Я справлюсь.
Еще несколько минут он просидел с закрытыми глазами, потом наконец открыл их, потянулся к блокноту. Оба видели, как дрожит его рука, но никто ничего не сказал. Леон осторожно открыл блокнот, попытался прочесть первые строчки. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться. Не удалось.
— Я возьму немного, — снова предложила Алиса.
Леон покачал головой.
— Не ты это контролируешь.
— Тогда ты отдай мне немного.
— Уверена, что я смогу остановиться?
— Нет.
— И все равно хочешь попробовать?
Алиса кивнула.
— Почему?
Вслух сказала другое:
— Потому что нам нужно найти демона.
Леон несколько долгих секунд рассматривал ее лицо, будто хотел что‑то прочесть на нем, а потом медленно протянул ей руку.
— Я отдам чуть‑чуть, обещаю. Просто чтобы вернуться к работе.
Алиса тут же взяла его ладонь в свою. На этот раз все прошло гораздо легче. Ей даже не пришлось заставлять себя расслабляться, она и так ему доверяла. Тьма будто ждала этого момента, скользнула из Леона в ее ладонь, расползлась по телу. Это было похоже на медленную пытку. Не такую сильную, чтобы терять сознание, но и не такую слабую, чтобы ничего не заметить. По венам словно разливалось расплавленное олово, только приносило не жар, а арктический холод. Кожа покрылась мурашками, на лбу выступила испарина. Чем больше тьмы проникало в Алису, тем сильнее ее тошнило. Она несколько раз сглотнула, пытаясь удержать в себе завтрак. Хорошо, что обед пропустила, а то точно вывернуло бы.
В тот момент, когда перед глазами поплыли разноцветные круги, Леон прервал контакт. Нет, он по‑прежнему держал ее за руку, но поток тьмы иссяк.
— Все, — как сквозь туман донесся до Алисы его голос. А затем она скорее почувствовала, чем увидела, как Леон перевернул ее ладонь и поцеловал то место, где тьма разорвала кожу. — Спасибо.
Она бы кивнула, но боялась, что даже такое простое движение усилит тошноту.
— Тебе нужно чуть‑чуть отдохнуть.
Алиса легла прямо тут, на полу, положив под щеку ладони, одна из которых все еще помнила поцелуй Леона. Тот снял с себя плащ, накрыл ее сверху. Алиса свернулась калачиком, но не позволила себе уснуть. Это было бы слабостью с ее стороны, а показаться слабой она не хотела. Через некоторое время с трудом спросила:
— Ну что?
— Ты нашла то, что нам нужно, — послышался голос Леона. — Судя по всему, этот Джон Оливер был исследователем. Думаю, в его дневнике мы прочитаем много полезного.
Алиса мысленно похвалила себя. Было приятно оказаться полезной не только как… сливной бачок для тьмы. Она медленно приоткрыла глаза, с удивлением обнаружила, что дневник Леон просто читает, без колдовства, как было с книгой на латыни.
— Откуда ты знаешь английский? — снова спросила она.
Леон ведь когда‑то признавался, что в школе учился отвратительно. Едва ли из всех уроков выделял иностранный язык, зная, что он понадобится в будущем. Кто в детстве думает о том, что ему там понадобится?
— Выучил, — ответил Леон. — Не хотелось прослыть безграмотным колдуном, который только и может, что по фотографии руками водить. Плюс понимал, что придется много читать на других языках. Пользоваться колдовством при этом не всегда удобно. Ладно мало кому нужная латынь, но английский все‑таки надо знать.
Леон вдруг закрыл дневник, отложил его в сторону, предложил:
— Давай‑ка я отнесу тебя в кровать. Спать на полу — не лучшая идея.
— Мешаю? — понимающе хмыкнула Алиса.
Конечно, он ведь читать пытался, а тут она со своими вопросами.
Леон не ответил. Легко поднял ее на руки, и Алиса уснула в тот же момент, когда обвила руками его шею.
Проснулась в своей комнате, когда за окном было уже темно. И к собственному удивлению поняла, что чувствует себя прекрасно, будто и не забирала у Леона тьму. Значит, действительно отдал совсем немного.
Быстро умывшись, Алиса спустилась вниз. Есть хотелось страшно. Часы показывали уже начало первого ночи, дом спал, но у Тамары Ильиничны в холодильнике наверняка найдется, чем перекусить. Соорудив себе два трехэтажных бутерброда и положив в отдельную тарелку горку салата, Алиса задумалась. Проснувшись, она обнаружила, что у телефона почти села батарейка, поэтому была вынуждена оставить его в спальне на зарядке. Сидеть в тишине и смотреть в стену во время еды было неинтересно, поэтому она решала, не стоит ли нарушить заведенное в доме правило есть в столовой и не пойти ли с тарелками в комнату. Если она не поленится вернуться потом обратно и помыть посуду, никто не узнает о ее преступлении.
Стараясь сильно не шуметь, Алиса с двумя тарелками в руках вышла в коридор и почти нос к носу столкнулась с Леоном, как раз вышедшим из своей части дома.
— Ой, — дернулась Алиса, чувствуя себя вором, застигнутым на месте преступления.
От нее не укрылось, что Леон тоже что‑то спрятал за спиной.
— Как ты? — первым опомнился Леон. — Смотрю, проголодалась? Это хороший знак.
— Да, я… — Алиса огляделась, придумывая причину, зачем и куда несет тарелки, но решила сказать правду: — Хотела поесть в комнате, а потом вернуться и помыть посуду. Скрыть следы преступления, так сказать.
Леон улыбнулся.
— Тамара Ильинична в вопросах места принятия пищи, конечно, категорична, но, думаю, не стала бы ругать.
— А ты куда?
Алиса только сейчас заметила, что Леон одет так, будто собирается на улицу: теплое пальто, ботинки, шарф.
— Прогуляюсь.
Алиса скептически нахмурилась.
— В первом часу ночи?
— Не спится.
— Ты ведь нашел что‑то важное в дневнике, да? — догадалась она. — И сейчас куда‑то собираешься.
Леон не стал отпираться.
— Собираюсь. Нужно провести спиритический сеанс.
— Спиритический сеанс?
— В дневнике Джона Оливера оказалось много интересной информации, но, к сожалению, последние страницы вырваны. А мне очень нужно узнать, что там написано.
— Так ты собираешься вызвать дух Джона Оливера?
Леон кивнул.
— Почему не дома?
— Дом слишком хорошо защищен. Потребуется много энергии, чтобы снять защиту, а мне не хотелось бы касаться тьмы там, где этого можно избежать.
С этим Алиса была полностью согласна.
— Я пойду с тобой, — заявила она.
— А как же твой ужин? — Леон указал на тарелки в ее руках.
— Не так уж я и голодна.
Он задумался на секунду, потом покачал головой.
— Нет, тебе надо поесть. А я пока выпью чаю. Лучшее время для общения с потусторонним миром — около трех часов ночи. Значит, у нас еще больше двух часов. Идти к пещере около часа, а потому мы вполне может потратить немного времени на поздний ужин.
Алиса послушно вернулась в столовую, Леон последовал за ней, на ходу снимая теплое пальто.
— Кстати, хотела спросить, — начала Алиса, торопливо запихивая в себя салат, — душа и дух — одно и то же?
— Не совсем, — покачал головой Леон. — Дух — это скорее некий ментальный след, который остается после смерти человека, остатки его сознания. Если дух каким‑то образом задерживается в нашем материальном мире, его часто называют призраком. То есть по сути это след от наших мыслей, чувств, памяти — того, чем мы обладали, когда были живы. Душа же есть у человека при жизни, после смерти она исчезает. Куда — не спрашивай, я не знаю. Может, и есть что‑то вроде общепринятого ада и рая, а может, и нет. Может, она просто растворяется в ткани бытия или переселяется в другого человека. Если, конечно, не досталась демону. Душа формирует наш характер, влияет на судьбу, но не содержит в себе памяти. Дух же, как я уже сказал, — след, оставшийся от человека после его смерти. С духом можно пообщаться, если знать как.
Алиса не очень уверенно кивнула. Вся эта тонкая материя была сложновата для нее. Может быть, когда‑нибудь она и разберется во всем, сейчас же ее задача была проста: ассистировать тому, кто уже разобрался.
Они быстро перекусили и в половине второго вышли из дома. В руках каждого были мощные фонари, за плечами висели рюкзаки с необходимыми вещами.
— Почему нам нужно именно в пещеру? — поинтересовалась Алиса, когда тусклые фонари сада остались далеко позади и их окружила непроницаемая темнота, разрезаемая лишь лучами фонарей в руках.
— Там самая тонкая грань между нашим и потусторонним мирами, — пояснил Леон, идя чуть впереди. — Потребуется немного сил, чтобы вызвать дух. А мне не хотелось бы напрягать тебя снова своей тьмой, ты и так много для меня делаешь.
Алиса хотела сказать привычное «ты мне за это платишь», но удержалась. Дело ведь уже не только в деньгах. Совсем не в деньгах.
— Сделать это нужно сегодня, — продолжал Леон, не догадываясь о ее мыслях. — В дневнике Оливера есть данные, что жертвоприношений, подобных тем, что мы видели, должно быть не меньше трех. И как часто они будут происходить, я не знаю.
Алиса поежилась. Еще дважды по пять жертв? Слишком много, чтобы можно было игнорировать. Да, связаться с Оливером стоит как можно раньше.
Пока они шли к пещере, Леон вкратце рассказал Алисе, что прочитал в дневнике, но никаких особенно важных данных в нем не было. Точнее, скорее всего были, но на последних страницах, которые кто‑то вырвал. Сначала же мистер Оливер подробно описывал все, что вместе с другом увидел на месте страшного жертвоприношения, но Алиса и Леон и сами видели это на фотографиях и… вживую.
— Они не смогли предотвратить жертвоприношения, и их оказалось три, — рассказывал Леон, уверенно шагая вперед. — После этого все прекратилось. Зато исчез глава деревни, шаман, который и руководил ритуалами.
— Странно, что у нас нет этого шамана, — заметила Алиса, стараясь не отставать: Леон шел очень быстро.
— Может быть, он и есть, просто теперь старается держаться подальше, руководит всем издалека. Времена изменились. Теперь таким шаманом быть опасно. Или же в качестве шамана выступает одна из жертв. В нашем случае — Никита Морозов. А может, я что‑то упускаю, такое тоже вероятно. Потому что мне пока далеко не все известно. Именно поэтому я и хочу поговорить с Оливером. Он наверняка что‑то узнал. Несколько лет он потратил на поиски демона, которому приносились жертвы.
— Почему в деревне демона называли богиней Смерти?
— История знает немало случаев, когда демоны успешно маскировались под богов, вынуждая своих последователей творить страшные вещи. Когда ты называешь себя богом, доверия к тебе как‑то больше, не так ли? И почему именно Смерти… Оливер в своем дневнике подробнее описывает один из ритуалов: после того, как парни погибли, а девушка была еще жива, шаман подходил к ней и целовал ее. После поцелуя она умирала, а ее губы становились черными. Думаю, отсюда и название. Остается вопрос: кто целовал Василису, ведь я не чувствовал посторонних на месте ритуала.
Наконец впереди лучи фонарей выхватили из темноты большую черную пасть пещеры. Алиса поежилась, вспоминая прошлое ее посещение. Она работала на Леона всего один день, все еще было в новинку. Тогда она впервые убила бездушного. Прошло всего два месяца, а кажется, что несколько лет.
Леон, не останавливаясь, уверенно нырнул в нутро пещеры, и Алисе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Он то ли догадался, что ей неуютно в этом месте, то ли просто боялся, что она потеряется в лабиринте узких коридоров, потому что подождал ее и, где это было возможно, шел рядом. Уходил чуть вперед лишь там, где вдвоем протиснуться было невозможно.
Они пришли в другой зал, не в тот, где Алиса столкнула в пропасть мертвое тело бездушного. Зал был маленький и душный. Алиса и Леон почти касались головами свисающих с потолка сталактитов.
— Не самое приятное местечко, — заметил Леон, — но оно идеально подходит для спиритического сеанса, так что придется потерпеть.
— Видали и похуже, — пожала плечами Алиса, вспоминая маленький уютный дачный домик, на полу которого лежали растерзанные бездушным тела.
Леон покосился на нее, но ничего не сказал. Установив фонари на полу так, чтобы они освещали центр грота, Леон вытащил из рюкзака большую банку, доверху наполненную белым порошком, напоминающим соль. Ею он и оказался, только соль была неожиданно влажной. У Алисы мелькнула глупая мысль, что из такой соли и снежки лепить можно.
— Нужно выложить ею круг, — сказал Леон, протягивая банку Алисе, и та догадалась, почему соль мокрая.
— Со святой водой перемешанная?
— Угу.
— А зачем? — Алиса открутила крышку, принюхалась. Соль едва слышно пахла йодом. — Когда демона изгоняли из бабки, помнится, одной воды хватило.
— Сейчас мы не демона изгоняем, — пояснил Леон, вытаскивая из рюкзака большую коробку с черными угольками. — Святая вода действует на демонов, соль — на духов. Кто бы ни пришел на наш призыв, мы должны быть готовы не дать ему покинуть круг.
Алиса, уже начавшая осторожно выкладывать круг из соли, остановилась.
— Демонов? — уточнила она. — Мы же вроде мистера Оливера собирались вызывать.
— В этом и опасность спиритических сеансов: никогда не знаешь, кто придет с той стороны. По сути ты просто приоткрываешь дверь между мирами. Если умеешь, конечно, а не просто эффекта ради двигаешь тарелочку. Да, пытаешься установить связь именно с тем, кто тебе нужен, но эту нить связи может перехватить и иное существо. Поэтому мы должны быть готовы к любому исходу.
— Интересно, как ты собирался сам этот круг выкладывать, если здесь святая вода? — не удержалась Алиса от подначки.
Леон посмотрел на нее, едва заметно растянул губы в улыбке.
— Вообще‑то я могу касаться освященных предметов. Я даже в церковь заходил, если ты помнишь.
— Помню, — послушно кивнула Алиса. —
— Это больно, но возможно.
Дальше работали молча. Алиса тщательно вырисовывала круг из соли, проверяя, чтобы не осталось разрывов, Леон, вооружившись книгой на непонятном языке и коробкой с угольками, рисовал внутри этого круга какие‑то символы. Затем они вместе расставили по залу около двух десятков толстых свечей, зажгли их. Тесный грот наполнился мерцающим желтым светом и тонким ароматом плавящегося воска. Стало так жарко, что Алиса сняла куртку, оставшись в одной футболке, все равно липнущей к спине. Леон же до последнего оставался в пальто. Алиса видела, что даже в нем он все равно умудряется черпать тьму. Сама не понимала, как у нее это получается, но уже научилась определять, когда Леон это делает: черты его лица будто немного заострялись, глаза становились темнее. Еще не такими черными, как тогда, когда она увидела его в больничном боксе, но уже темнее обычного. Конечно, все это могло быть лишь игрой ее воображения: тени могли падать от длинных ресниц, черты лица менять отблески свечей, а зрачки, и так черные, просто расширялись в полутьме. Наверняка она сама тоже менялась в этом гроте.
Когда все было закончено, Леон выключил фонари. Грот из обычного пещерного зала превратился в декорации к мистическому фильму. Только вот это был не фильм, и декорации были настоящими. И от осознания этого факта у Алисы мурашки бежали по коже.
— А почему свечи, а не фонари? — шепотом спросила она. Почему‑то сейчас разговаривать в полный голос казалось ей противоестественным, даже опасным.
— У них слишком холодный, неживой свет, — пояснил Леон. — Он мешает сосредоточиться и установить связь.
Он наконец скинул пальто, положил его у стены, несколько секунд смотрел на него, будто запоминал точное расположение, а затем не задумываясь шагнул в центр круга.
— Ты будь за пределами, — сказал он Алисе. — Так безопаснее.
Если бы дело было только в безопасности, Алиса не стала бы оставаться в стороне. Но она понимала, что может сделать что‑то не так и все испортить: нарушить целостность круга, стереть какую‑то надпись. Поэтому молча послушалась.
На этом спиритическом сеансе не было ни тарелочки, ни доски с буквами. Леон заменял все атрибуты собой. Несколько минут стоял молча, чтобы сосредоточиться. Затем начал едва слышно шептать какие‑то слова на неизвестном Алисе языке. Он не читал по книге, произносил их по памяти. Алиса замерла у того места, где лежало пальто, боясь даже дышать слишком громко. По спине стекали капельки пота, но она знала, что не от жары, а от напряжения. А ведь еще два месяца назад она и не верила ни в каких призраков! Какие только сюрпризы ни преподносит жизнь.
Вскоре голос Леона стал громче. Слова, произносимые им, больше не сливались в один поток, Алиса начала различать каждое, хоть и по‑прежнему не понимала смысла. Каждый раз, когда Леон произносил какое‑то слово, на полу у его ног вспыхивал желтоватым светом один из нарисованных символов. Вспыхивал и тут же гас. И лишь через полчаса — по ощущениям, на часы Алиса не смотрела, не рискуя вытаскивать телефон из кармана, — символы, вспыхивая, перестали гаснуть. Леон вытер пот со лба и начал читать заклинание спокойнее, будто добился нужного результата, нащупал необходимую нить и теперь мог действовать увереннее.
Символы под ним все загорались и загорались, и наконец не осталось ни одного, который еще не поддался бы. Леон замолчал, закрыл глаза. Руки его безвольно повисли вдоль тела, и тогда Алиса заметила, что маленькие огоньки светятся на кончиках пальцев. Он поднял правую руку, сделал движение, будто тянет что‑то из воздуха. Сначала спокойно, затем все сильнее и сильнее, потом подключил и вторую руку. Свечи словно почувствовали приближение чего‑то потустороннего: огоньки их приникли к самым фитилям, погрузив зал в почти полную темноту. Алиса вдруг испугалась, что они могут и вовсе погаснуть, огляделась, запоминая, где находятся фонари, и раздумывая, сможет ли она дотянуться до них, не сходя с места. Однако свечи не погасли, лишь задрожали, отбрасывая на стены пугающие тени. Казалось, грот наполнился чем‑то живым, что шевелилось, передвигалось с места на место и не переставая шептало.
В круге рядом с Леоном начало вырисовываться что‑то темное. Будто из воздуха проступала фигура, сотканная из самой тьмы. Очертаниями она не напоминала человека, скорее просто массивный овал, растекающийся книзу. Прислушавшись, Алиса услышала и голос: глухой, будто из‑под земли. Слов разобрать не могла, пока Леон властно не произнес:
— Я призвал тебя. Говори на моем языке.
И тень перешла на русский:
— Зачем ты пробудил меня?
От ее голоса у Алисы мурашки побежали по спине, но она тут же выругалась на себя. Обещала ведь при приеме на работу не бояться, вот и нечего теперь. Пока ничего страшного не происходит: круг из соли цел, Леон контролирует ситуацию. Однако совладать с собственной нервной системой было не так и легко.
— Назови свое имя! — приказал Леон.
Он был слишком занят общением с призраком и не услышал того, что услышала Алиса: где‑то сбоку раздался шорох, будто кто‑то недостаточно высоко поднял ногу и столкнул в сторону камешек. Алиса обернулась, но успела увидеть лишь темную фигуру в одном из коридоров. В следующее мгновение все свечи разом погасли, погрузив грот в полную, непроницаемую темноту.
Секундное замешательство — и Алиса тут же вспомнила, где находится фонарь. Присела, потянулась рукой к нему, точно зная его расположение, но ощутила лишь пустоту. Пошарила рукой, убеждаясь, что фонаря рядом нет. Попыталась вытащить из кармана телефон, но карман тоже оказался пуст.
Она точно помнила, что телефон еще секунду назад был рядом, она чувствовала бедром его острый угол, еще думала о том, что надо бы поправить, да не хотелось шевелиться. И вот телефона нет, карман пуст.
— Свет! — громко сказал Леон.
Свечи на мгновение вспыхнули ярким светом, и Алиса поняла, что находится совершенно не там, где стояла. Теперь и Леон в круге, и все свечи и фонари на противоположной стороне, Алису от них отделял разлом в полу, которого точно не было перед ритуалом. И как он образовался, она не слышала. Зато ясно разглядела темную фигуру в балахоне за спиной Леона.
— Леон! — только и успела крикнуть она до того, как мир снова погрузился в темноту. — Леон, сзади! — все же закончила Алиса.
Услышал ли ее Леон, понял ли, что она сказала, Алиса не знала. Непроницаемый мир вокруг нее пришел в движение: сильный порыв ветра, которому просто неоткуда было взяться в пещере, сбил с ног. Алиса упала, чувствуя, как пол под ней стремительно исчезает. Вспомнила пропасть, возле которой оказалась, и судорожно зашарила руками по полу, пытаясь найти, за что ухватиться. Вокруг что‑то выло, гремело, хлопало невидимыми, но очень большими крыльями, мешая сосредоточиться. Тело стремительно неслось к пропасти, и Алиса рухнула бы вниз, если бы в этот момент кто‑то не схватил ее за руку. Острые когти впились в ее запястье, но Алисе было все равно, главное, чтобы ее вытащили. Тот, кто держал ее, с силой потянул вверх, вытащил на ровную поверхность, а затем отпустил и исчез. Алиса не слышала больше его присутствия рядом. Кожу на запястье саднило, в голове шумело, и она никак не могла сориентироваться. Идти куда‑то в полной темноте, зная, что рядом пропасть, не рискнула, поэтому просто замерла на месте, не понимая, что делать.
Сбоку от нее снова что‑то хлопнуло, выбиваясь из общей какофонии звуков. И вдруг все стихло. Вместе с полной темнотой наступила и полная тишина. Алиса слышала собственное шумное дыхание, бешеные удары сердца о ребра.
— Эй! — позвала тихонько. — Леон?
Ей никто не ответил. Тихий шорох сбоку заставил Алису вздрогнуть, а когда ноги что‑то коснулось, она совершенно непрофессионально взвизгнула. Однако, что бы это ни было, нападать оно не стало. Алиса медленно присела, пошарила рукой по полу. Пальцы сомкнулись вокруг чего‑то длинного, и секунду спустя Алиса поняла, что это фонарь. Быстро нашла кнопку, щелкнула ею. Боялась, что фонарь не зажжется, но тот послушно включился. Алиса быстро обвела им грот. Возле нее больше не было пропасти, но и Леона тоже не было. Она находилась в каком‑то незнакомом месте, незнакомом зале. Совершенно одна. И выходов из этого зала тоже не было. К горлу подступила паника, но Алиса не успела ей поддаться: за одним из выступов в стене фонарь выхватил из темноты фигуру. Разглядеть ее Алиса не успела, фонарь предательски погас.
— Черт, черт! — выругалась Алиса, дрожащими пальцами снова пытаясь нажать на кнопку. Та не реагировала. — Ну же. — Алиса потрясла фонарь, и он зажегся.
Фигура больше не стояла за выступом. Теперь она находилась гораздо ближе, между выступом и Алисой. Это явно был человек, но он прятал лицо под капюшоном накидки.
Свет погас, и Алиса с силой ударила фонарем о ладонь второй руки. Он не зажегся. И сколько бы она его не трясла, больше не включался.
Яркий свет вспыхнул перед самым ее лицом непроизвольно, не из фонаря. Алиса увидела фигуру в капюшоне прямо перед собой, так близко, что могла бы дотронуться до нее, даже не выпрямляя руку.
Дотрагиваться не стала. Размахнулась и ударила кулаком туда, где, как она думала, находилось ухо. Знала, что это может оглушить человека, дать ей небольшую фору. Попала или нет, не поняла, потому что свет погас, но кулак врезался во что‑то твердое.
Наверное, все же попала, потому что существо издало громкий вопль, оглушивший уже Алису. Порыв ветра снова сбил ее с ног. Алиса упала, ударилась затылком обо что‑то твердое и потерялась в пространстве. Хотела вывести из строя существо, но получился обратный эффект. Перед глазами плыли разноцветные круги, а когда она смогла наконец прийти в себя, поняла, что все вокруг опять поменялось. Она лежала на полу в том же гроте, где начинался спиритический сеанс, даже на том же месте. Фонари находились там, где она помнила, острый уголок смартфона впивался в бедро. Приглушенно горели свечи, Леон все так же стоял в круге из соли. Перед ним в воздухе никого не было, зато за пределами круга находилась темная фигура в накидке с капюшоном. Только теперь капюшон не скрывал лица, и Алиса с удивлением разглядела незнакомую старую женщину. Настолько старую, что лицо ее будто полностью состояло из одних морщин, уголки тонких губ были опущены вниз, придавая ей злое и недовольное выражение. Маленькие глазки прятались под седыми бровями, и, хоть старуха смотрела на Леона, а не на Алису, Алиса чувствовала ее острый взгляд.
— Ты не ведаешь, что творишь, колдун, — скрипучим голосом говорила старуха, исподлобья глядя на Леона.
— Это ты плохо представляешь, кто я, Стражница, — спокойно, даже надменно отвечал ей Леон.
Оба не обращали на Алису никакого внимания, будто не замечали ее.
Та, кого Леон назвал Стражницей, неприятно усмехнулась.
— Я хорошо знаю, кто ты. Знаю, на что способен. Знаю, что задумал. Но кем бы ты там себя ни воображал, ты всего лишь человек. А людей слишком легко обвести вокруг пальца. Особенно
Леон едва заметно мотнул головой.
— Я не демона держу. Мне нужен человек.
— Нет этого человека больше, — припечатала женщина.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты прочел дневник до конца?
— Последние страницы были вырваны.
Стражница шумно выдохнула.
— И ты, глупец, не зная, что случилось с человеком, решил потянуть его оттуда?
Она сказала это таким тоном, что Алиса вдруг поняла, какую глупость они пытались сделать. И если уж поняла она, то Леон тоже наверняка догадался. Тем не менее упрямо сказал:
— Я удержу его. Мне нужны ответы.
— Не удержишь. Он слишком силен. А ответы ты не там ищешь. Они все перед тобой, а не в потустороннем мире. Ты выпустишь его, и тогда жертв будет гораздо больше. И ты станешь первой.
— У меня нет…
— Я знаю, чего у тебя нет! — перебила его старуха, повышая голос. — Но
Старуха говорила зло, Алиса видела, как ходят желваки на лице Леона. Тем не менее он послушался: свечение на кончиках его пальцев погасло. Алиса не понимала, о чем речь, но Леон, похоже, знал. И был согласен со Стражницей. Или же просто признавал ее авторитет, кем бы она ни была.
Стражница взмахнула рукой, и круг из соли взмыл вверх. Алиса зажмурилась, а в следующую секунду не удержалась и чихнула. Чих, усиленный каменными сводами, оказался чересчур громким. Алиса открыла глаза и увидела, что и Леон, и старуха смотрят на нее. Причем Стражница недовольно щурится.
— Девчонку зачем притащил? — зло спросила она. — Не боишься, что пострадает? Что тогда делать станешь?
— Не говори о том, чего не знаешь, — процедил Леон.
— А она знает? — Стражница указала подбородком на Алису, которой хотелось провалиться сквозь землю. Почти как на приеме у мэра.
— Я прервал сеанс, уходи, — сказал Леон.
— Значит, не знает, — заключила Стражница. — Врешь ей.
— Уходи, — повторил Леон, и Алиса различила в его тоне неприкрытую угрозу. Но Стражницу сложно было напугать.
— Скажи ей правду. Пусть она сама решает. У нее есть право.
— Я сказал: уходи! Это не твое дело.
Стражница ничего больше не сказала, развернулась, но не ушла. Накинула на голову капюшон, пряча лицо, а потом взмахнула руками и превратилась в большую черную птицу, которая скрылась в коридоре, ведущем к выходу. Леон простоял на месте еще не меньше минуты, затем, не оборачиваясь к Алисе, спросил:
— Как ты?
Голос его звучал холодно, будто на самом деле ему было абсолютно все равно, как она себя чувствует. И это так не вязалось с его прежним поведением, что Алиса поняла: слова Стражницы были правдой. Леон что‑то скрывает. Что‑то очень важное. И он не хотел бы, чтобы она об этом знала, а сейчас зол из‑за намеков старухи.
— Что это было? — спросила Алиса, самостоятельно поднимаясь на ноги. — Кто эта женщина?
— Стражница, — сказал Леон то, что она и так знала, но затем продолжил: — Это ее дом стоит на берегу пруда. Я не знаю наверняка, кто она, была ли когда‑то человеком или же это существо из другого мира, принимающее облик человека. Как ты понимаешь из имени, ее роль заключается в том, чтобы сторожить проход между мирами. Следит за тем, чтобы ни демоны к нам, ни люди к ним не попадали. Не всегда удается, конечно, но без нее было бы намного хуже. Ей не понравилось мое появление в Пропащей долине, ведь я часто нарушаю то, что она охраняет. Но она не может ничего мне сделать, поэтому нам приходится мириться с существованием друг друга.
Алиса моргнула, укладывая в голове новую информацию Леон тем временем подошел к ней, зажег оба фонаря, разрушив таинственную атмосферу, принялся по одной задувать свечи и складывать их в рюкзак. Алиса опомнилась, начала ему помогать. Когда все свечи были собраны, они двинулись к выходу.
— Почему она прервала сеанс? — спросила Алиса, глядя Леону в спину, хотя спросить хотелось совсем другое.
— Потому что была права, — последовал холодный ответ. — Я не понимал, с чем связываюсь. Очевидно, мистер Оливер в конце своей жизни подчинился демону. Возможно, сам стал шаманом в какой‑то другой деревне. И если я правильно понял слова Стражницы, это какой‑то особый вид демонов, который может подчинять себе человека не только при жизни, как мы видели у Алексиных, но и после смерти. А значит, я мог вызвать не Оливера, а демона. И не совладать с ним, потому что не знаю, кто он и на что способен.
— Ты когда‑нибудь сталкивался с таким?
— Нет. Читал однажды, но информации очень мало. Обычно демоны вселяются в людей, чтобы получить их душу. Люди в такие моменты не помнят или почти не помнят себя, не осознают своих действий. Могут причинить вред близким. Ну, ты сама все видела.
Алиса кивнула. Историю Алексиных она помнила очень хорошо, прошло всего‑то несколько недель с тех пор.
— Но бывают другие демоны. Они ищут в человеке не жертву, а своего рода партнера. Как ты понимаешь, подходят им не всякие люди. И уж точно не несчастные и слабые. Демону нужен достойный партнер.
— Представляю, на что способен такой дуэт, — пробормотала Алиса.
— Очевидно, мы имеем дело именно с таким дуэтом. Когда‑то демон взял в партнеры Оливера, теперь нашел другого.
— А Стражница не может рассказать подробнее? Если я правильно поняла, что слышала, она многое знает.
— Она не расскажет. Ее призвание — защищать проход. А вовсе не помогать людям.
Алиса не была наивной, чтобы думать, что Стражницу можно уговорить. Тут и люди порой не хотят помогать себе подобным, если это не входит в сферу их интересов, что уж говорить о потусторонних существах? Стражница остановила Леона не потому, что он мог стать жертвой демона, а потому, что у нее просто нашелся легальный повод это сделать. Леон сказал, что ей не нравятся его контакты с другими мирами, но, очевидно, помешать ему она не может. Только если он сам не захочет.
Они вышли из пещеры, с удивлением обнаружив, что уже занимается рассвет. Надо же, провели в пещере много часов, а даже не заметили. По ощущениям Алисы, прошло максимум три. День обещал быть пасмурным, тяжелые тучи цеплялись за верхушки деревьев, поэтому Алиса поплотнее закуталась в куртку, в очередной раз думая о том, что пора переходить на что‑то более теплое.
— Когда она появилась, со мной что‑то случилось, — снова заговорила Алиса. — Мне показалось, что я очутилась в другом гроте, чуть не свалилась в пропасть.
— Это иллюзии, — идя вперед и не оборачиваясь, отозвался Леон. — Такое бывает при ее появлении. Я был в защитном круге, она не могла ни войти в него, ни вытащить меня из него. А на тебя повлияла. Скорее всего, даже не сознательно.
Алиса аккуратно подтянула манжету куртки, разглядывая следы от ногтей на своем запястье. Это не было иллюзией, совершенно точно. И хоть Леон явно не был расположен к разговорам, Алиса не могла не спросить главное.
— Леон!
Он остановился, но так и не обернулся к ней. Алиса догнала, заглянула в лицо.
— Что Стражница имела в виду, говоря, что ты что‑то скрываешь от меня?
Он должен был оценить ее деликатность. Она не сказала «врешь», как Стражница, заменила на более приличное «скрываешь». Однако его это ничуть не смягчило.
— Тебя это не касается, — холодно ответил он, собираясь идти дальше. Алиса не отставала.
— А мне показалось, что как раз касается.
Как она теперь могла доверять ему, зная, что у него есть тайна, напрямую ее касающаяся? Если только, конечно, она еще не знает этой тайны. Не имела ли в виду Стражница тот факт, что Леон специально взял Алису на работу, чтобы использовать ее вместо Анжелы? Или что он все‑таки имеет отношение к ограблению ее квартиры? Если так, то для нее это не станет новостью. Хоть и будет крайне неприятно.
Однако правда оказалась такой ошеломляющей, что на долю секунды Алисе захотелось вернуться в прошлое и никогда ни о чем Леона не расспрашивать.
Он сделал еще три шага, а потом остановился, повернулся к Алисе. На его лице больше не было раздражения или злости, только собранность.
— Я умираю, — спокойно сказал он, будто говорил о ком‑то чужом, постороннем, а не о себе. — Едва ли доживу до весны. До лета уж точно нет. Тело человека не способно выдерживать такие перегрузки, постоянные контакты с тьмой. А я нагружал его слишком сильно. Поэтому еще месяц‑два, и оно откажет. Стражница следит за мной. Не может заглянуть в голову, но прекрасно видит то, что происходит на террасе. Должно быть, решила, что между нами что‑то есть. И считает, что я должен быть с тобой честен.
Желание вернуться в прошлое и ни о чем не спрашивать исчезло так же быстро, как и появилось. Алиса не из тех, кто прячет голову в песок. И как бы больно и страшно ни было, всегда предпочитала знать правду.
— Антон ничего не может сделать? — спросила она прямо.
— Нет. Даже тот, с кем я связан контрактом, ничего не может. Можно пришить игрушке оторванную голову, но, когда истрепался мех, сгнили нитки — ничего нельзя сделать. Проще выкинуть и купить новую.
Алиса несколько мгновений разглядывала его лицо в утренних сумерках, а потом шагнула ближе и коснулась губами губ. Хотела оставить легкий поцелуй, но Леон не позволил отстраниться. Скользнул ладонью ей на затылок, второй рукой обнял за талию, притягивая еще ближе. Целовал страстно, отчаянно, будто собирался умереть не через два месяца, а уже сегодня вечером. Затем почти грубо оттолкнул ее от себя, отступил назад.
— Я не хотел, чтобы ты меня жалела, поэтому не сказал.
— Я не жалею.
Алиса вдруг поняла, что просто‑напросто не умеет жалеть. Есть в ней разные чувства, но жалости природа не заложила. Либо она растеряла ее там, еще в интернате. Она никогда не жалела себя, лишь считала, что не была достаточна хороша, чтобы мать не захотела променять ее на новую семью. Она не жалела больную Дианку. Смысл жалеть того, кто даже не понимает, в каком кошмаре живет и в какой кошмар превратил жизнь окружающих? Она и мать не жалела. Та сама решила взвалить на себя заботу о больном ребенке. Все это не мешало Алисе любить близких и помогать им, но жалеть их она не жалела.
Леон, если уж на то пошло, тоже знал, чем рискует, связываясь с силами, к которым лучше никогда не обращаться. Получил закономерный итог, что уж тут жалеть?
— Кто еще знает? — спросила Алиса.
— Антон. Остальные, возможно, догадываются. Влад так точно. Софи, наверное, тоже. Может быть, просто не знают, что осталось настолько мало времени. И я прошу тебя ни о чем им не говорить.
— Конечно, — кивнула Алиса. — Я буду молчать.
Леон наконец благодарно улыбнулся ей, а потом сказал уже совершенно обычным тоном:
— Идем. Честно говоря, у меня заканчиваются силы, и нам надо поторопиться, чтобы тебе не пришлось тащить меня на себе, как в прошлый раз.
— Дотащила же, — пробормотала Алиса, поправляя тяжелый рюкзак.
После неудачного спиритического сеанса Леону требовалось несколько дней отлежаться. Принимать помощь Алисы он наотрез отказался.
— Ты же понимаешь, теперь особенно хорошо понимаешь, чем тебе это грозит, — отмахивался он, когда она предлагала.
И Алиса действительно понимала. Может быть, она и не умрет так скоро, как он, все же контактирует с тьмой гораздо реже и не в таком объеме, но вот на несколько лет жизнь себе сократить запросто может. Алису это не пугало. Она вообще не имела привычки заглядывать в будущее, особенно такое далекое. Горизонт ее планирования обычно составлял полгода максимум. Кто знает, что случится завтра? Зачем об этом думать заранее? Тем не менее, Леон стоял на своем. Утверждал, что потратит время с пользой: продолжит изучать книги, имея теперь новые сведения. От помощи с книгами тоже отказался, заявив, что все они написаны на латыни, которую Алиса все равно не поймет.
Воспользовавшись выходными, Алиса решила съездить домой. Надо и Мирославе кулон наконец отдать, и мать с сестрами навестить, подкинуть им немного денег. Мать после той ссоры так и не позвонила, но Алиса решила не обижаться. Замоталась наверняка. Когда в доме больной ребенок и эмоционально неустойчивый подросток, трудно держать в уме чужие обиды. Влад уехал в город еще вчера, поскольку у него заболел отец, и Алиса, глядя на непогоду за окном, всерьез размышляла, не вызвать ли такси. Леон предлагал взять машину, но на монстре уехал Влад, а брать дорогущий седан она не рискнула, особенно в такой снегопад. Проще уж дойти до станции и сесть в электричку. Правда, велика вероятность заблудиться в метели и стать «подснежником». Однажды в какой‑то большой компании Алиса познакомилась с настоящим судмедэкспертом, и тот после трех коктейлей весело рассказывал, что так они называют трупы, обнаруженные по весне после того, как сходит снег.
Метель началась еще вчера и к утру засыпала двор так, что Денис Сергеевич почти отчаялся расчистить дорожки.
А ведь можно же попросить садовника довезти ее до станции! Почему она раньше не додумалась?
Что ж, это было правдой. Алиса не знала, о чем с ним разговаривать, и еще больше не хотела, чтобы что‑то говорил он. Тем не менее идти через лес в метель было еще более глупой затеей, а деньги на такси она все равно не отожмет. Страшно представить, во сколько оно обойдется.
Алиса спустилась на первый этаж, намереваясь найти Дениса Сергеевича, и нос к носу столкнулась с Рафаэлем, идущим откуда‑то со стороны столовой. Сегодня вместо светлого костюма на нем были обычные джинсы и пуловер, но выглядел он при этом еще большим щеголем.
— Прекрасная Элис, какой приятный сюрприз! — расплылся в улыбке Рафаэль. — Я уж думал, не встречу вас.
— Алиса, — сквозь зубы процедила Алиса, но он сделал вид, что не услышал.
— Приехал навестить брата, а меня к нему не пустили, представляете? — продолжал он радостно.
— Леон… болеет.
— Чем‑то заразным? — приподнял бровь Раф, становясь в этот момент удивительно похожим на старшего брата.
— Нет, но… думаю, у него есть причины не желать посетителей.
Рафаэль картинно вздохнул.
— Ну вот, уже собственного брата избегает. Что дальше? Трубку от родителей брать перестанет?
Алисе надоел этот неискренний спектакль, и она честно призналась:
— Простите, я спешу.
Но Рафа было не так‑то просто сбить с толку.
— Куда же?
— На станцию. Мне надо в город, электричка скоро.
— В такую метель? — Рафаэль указал рукой на окно, за которым не было видно абсолютно ничего. — Вы с ума сошли, Элис? Вы же сразу за воротами потеряетесь, какая станция?
— Попрошу кого‑нибудь меня подвезти.
— Попросите меня, я с удовольствием подвезу! И не только на станцию, а даже в город. Я как раз туда еду, раз уж Леон меня избегает.
Рафаэль был последним, с кем Алиса хотела бы куда‑то поехать, но уж слишком заманчивым выглядело предложение. Вполне возможно, что они с Денисом Сергеевичем застрянут где‑то посреди леса. Или же садовник и вовсе откажется ее везти.
— Решайте быстрее, Элис, иначе скоро мы и по дороге не выедем отсюда, — поторапливал Рафаэль.
В конце концов, не съест же он ее? Да, неприятный тип, но Алиса умела общаться и с куда более мерзкими людьми.
— Ладно, — согласилась она. — Буду благодарна, если подбросите.
— О чем разговор! — рассмеялся Раф. — Идемте.
Вопреки опасениям Алисы, поездка ей даже понравилась. Рафаэль, когда не называл ее Элис и не строил из себя донжуана, оказался вполне приятным собеседником. Не выводил Алису на ненужные откровения, не сыпал комплиментами и не расспрашивал о работе на брата. Зато много и весело рассказывал о собственной карьере, закулисье телевидения и забавных случаях во время прямых эфиров. Пожалуй, Алиса могла понять, чем именно он цепляет женщин. И если бы ей уже не нравился его брат, вполне могла бы быть очарована и Рафаэлем.
— Куда вас везти? — поинтересовался Раф, когда они въехали в город.
Алиса назвала адрес.
— Не самый приличный райончик, а? — усмехнулся Раф. — Вы там живете с рождения?
— Я там снимаю квартиру с подругой.
— Снимаете? — Рафаэль, казалось, был искренне удивлен. — Честно говоря, я думал, хозяева квартир в этом районе еще приплачивать должны за то, что кто‑то в них живет и присматривает за имуществом.
— И тем не менее плачу я, — отрезала Алиса, мгновенно теряя хорошее расположение духа.
— Ну, я полагаю, это ненадолго? Насколько мне известно, Леон хорошо платит своим сотрудникам, сможете снять что‑то поприличнее.
— В этом нет необходимости, мне нравится моя квартира.
На самом деле Алиса уже думала об этом, особенно после ограбления. Но пришла к выводу, что переезжать в другое место бессмысленно. Во‑первых, большую часть времени она все равно живет в Волчьем логове, зачем платить за квартиру, в которую она станет приезжать раз в месяц? А во‑вторых, будет некрасиво бросить Мирославу. Что бы там ни говорил Рафаэль, а для простой официантки плата даже за такую квартиру будет существенной, если не делить ее с кем‑то пополам.
Может быть, через год, когда у нее закончится контракт, она и захочет переехать в более приличный район. Может, даже удастся накопить пусть не на всю квартиру, но на первый взнос. Останется только найти более или менее постоянную работу, чтобы ей дали ипотеку на остальное. Тогда Мирослава сможет переехать к ней и помогать платить за ипотеку вместо съема. Если только Алиса доработает этот год. Ведь теперь, когда открылись новые обстоятельства, неизвестно, что случится с ними всеми, когда Леона не станет.
Она мотнула головой, чтобы не думать об этом. Не может такого быть, чтобы Леон просто так смирился со скорой смертью. Наверняка и он, и Антон ищут какие‑то варианты. И обязательно их найдут. Алиса еще не успела обсудить все с Леоном, но она обязательно это сделает и предложит помощь. Любую, какая только понадобится.
— Ладно, извините, — примирительно сказал Раф. — Иногда я забываю, что не всем повезло со стартом в жизни. Тем не менее такие люди более трудолюбивы, знают цену деньгам и многого добиваются при желании. Уверен, у вас все еще будет хорошо. Кстати, я мог бы в этом вам помочь.
Алиса удивленно посмотрела на Рафаэля. Неужели постель предложит? Да ну, он наверняка не из тех, кто платит за секс. А что еще с нее можно поиметь?
— Что вы имеете в виду? — прямо спросила она.
Рафаэль закусил губу, будто раздумывал над формулировкой предложения. Если все‑таки скажет про постель, честное слово, она сделает так, что он в ближайшее время к женщинам вообще подойти не сможет.
— Я знаю, что мой брат хорошо вам платит, — начал Рафаэль. — Но денег никогда не бывает много, а? И я готов тоже вам платить.
— Это я уже поняла, — нетерпеливо перебила Алиса. — Вопрос в том, за что именно вы собрались мне платить.
— За информацию.
— Информацию?
— Видите ли, Алиса, у меня есть проект. Большой цикл передач об известных людях наших краев. И я очень хотел бы сделать передачу о Леоне. Но он наотрез отказывается в ней участвовать. Вы могли бы помочь мне сделать передачу о нем и без его участия. После того, как попал в аварию, Леон отстранился от семьи. С родителями общается лишь по праздникам, я еще как‑то поддерживаю с ним отношения. Но почти ничего о нем не знаю с тех пор, как он назвал себя колдуном. Знаю не больше всех остальных. А для передачи этого мало.
— Как думаете, насколько быстро я вылечу с работы, если начну снабжать вас информацией?
Рафаэль, похоже, принял ее вопрос за согласие при определенных условиях. Подумал, что она будет торговаться.
— К тому моменту, как Леон все узнает, у нас уже будет достаточно информации! — с энтузиазмом заявил Рафаэль. — Я вам за нее заплачу приличную сумму. И потом, откуда ему станет известно, что именно вы ею меня снабдили? Клянусь, я буду молчать.
Алиса смерила его презрительным взглядом, будто не могла поверить, что он на самом деле ей это предложил.
— Да пошел ты, — процедила сквозь зубы.
Рафаэль покосился на нее, усмехнулся.
— Значит, так?
— Машину останови, я выйду.
Он и не подумал останавливаться. Лишь спросил:
— Решение окончательное?
— Абсолютно, — подтвердила Алиса.
— Ладно, прости, — он примирительно поднял руку. — Не хотел тебя обидеть своим предложением. Подумал, вдруг ты еще не настолько прикипела к моему брату. Но вижу, уже поздно. Мы можем забыть об этом разговоре? И я попрошу тебя ни о чем не говорить Леону.
Алиса промолчала. Обещать ему она ничего не будет. С одной стороны, незачем Леону знать, какой козел его брат, на что способен ради своей передачи. А с другой, где уверенность, что с этим предложением Рафаэль не пойдет к кому‑нибудь другому из Волчьего логова? Леону лучше быть в курсе. Хотя нет, в логове все ему преданы, сливать информацию не станут. Скорее всего, Рафаэль к ней пришел, потому что знал, что остальные его пошлют. Или уже послали. Даже Софи наверняка, как бы его ни любила.
До ее дома они больше ни о чем не говорили. А свернув во двор, Алиса с удивлением заметила у подъезда Мирославу. Та стояла, переминаясь с ноги на ногу, и явно мерзла. На ней была короткая курточка с меховым воротником, юбка, тонкие колготки и белые сапожки, которые она надевала лишь по особым случаям, боясь, что они придут в негодность раньше, чем она позволит себе купить такие еще раз. Ни о какой шапке и варежках речи не шло, снег падал прямо на красиво уложенные волосы. Куда именно собралась в таком виде подруга, гадать не приходилось.
— Ты с ума сошла тут ждать? — вместо приветствия поинтересовалась Алиса, выходя из машины.
Мирослава, увидев ее, счастливо улыбнулась.
— Не могла терпеть дома! — заявила она. — Тем более Влад сказал, что уже выезжает.
Значит, позвал наконец на свидание. Алиса помнила, где именно живут его родители, и была уверена, что по такой погоде Влад доберется сюда не раньше, чем через полчаса. А судя по тому, что у дурочки еще не покраснел нос, стоит она тут недолго.
— Алиса, познакомишь нас?
Рафаэль внезапно тоже вышел из машины, подошел ближе. И даже снова назвал ее Алисой, надо же. Знакомить его с Мирославой ей совершенно не хотелось, и она, наверное, даже смогла бы элегантно отправить его восвояси, но раньше успела Мирослава.
— Ой! — пискнула она, прижимая руки к лицу и во все глаза глядя на Рафа. — Это вы?
Ну конечно, как Мирослава, обожающая смотреть телевизор, могла не узнать известного телеведущего!
Тот расплылся в самодовольной улыбке.
— Это я, — как кот, объевшийся сметаны, томно протянул он. — Рафаэль Волков к вашим услугам, прекрасная леди. — Он внезапно схватил ее за руку и поцеловал в старомодном жесте, чем заставил Мирославу покраснеть как вареный рак. — А как ваше имя?
— Ми… Мирослава.
— Мирослава — какое красивое имя. Мир и слава. Восславляющая мир. Знал бы, что у Элис такая прекрасная подруга, подвез бы ее домой раньше. Как удачно я заехал сегодня в гости к брату, а?
— Ой, — снова пискнула Мирослава. — Значит, Леон Волков ваш брат?
— Представляете? — рассмеялся Рафаэль, все еще держа ее руку в своей. — Никто не опознает в нас братьев. Мы слишком разные и внешне, и по характеру, а фамилия довольно распространенная, чтобы о чем‑то подозревать.
Алиса решила, что пора заканчивать этот спектакль, пока Рафаэль не начал рассказывать о том, как их зовут на самом деле. Да и если Влад сейчас приедет и увидит, как девушку, которую он пригласил на свидание, держит за руку другой мужчина, может возникнуть недоразумение. Уж наверняка ему известно, что Рафаэль не пропускает ни одной юбки.
— Рафаэль, спасибо, что подвез. Думаю, тебе пора, — заметила она.
Тот тут же отпустил руку Мирославы, улыбнулся уже не так широко, но более искренне.
— Элис права, мне пора, — сказал он, глядя исключительно на Мирославу. — Был рад с вами познакомиться, прекрасная леди!
Рафаэль послал Мирославе воздушный поцелуй и наконец скрылся в машине.
— Боже, ты знакома с Рафаэлем Волковым?! — пропищала Мирослава, когда машина Рафа скрылась со двора.
— К моему великому сожалению, — скривилась Алиса и не удержалась: — А ты ждешь Влада, с которым пойдешь на свидание.
Мирослава тут же стерла с лица это бестолково‑восторженное выражение.
— Я не к тому, просто удивлена.
Алиса взяла ее за руку, потянула в сторону подъезда. Пусть там воняет мочой и разбиты окна, но хоть снег на голову не падает. Когда дверь за ними захлопнулась, она вытащила из кармана кулон, протянула его Мирославе. Подруга взяла свою вещицу не сразу. Несколько секунд разглядывала ее на ладони у Алисы, будто не могла поверить, что действительно видит то, что увидеть уже не надеялась.
— Где ты его взяла? — мгновенно охрипшим голосом спросила она.
— Влад нашел, как и обещал.
Мирослава бросилась ей на шею, затем отстранилась, быстро‑быстро заморгала, пытаясь удержать слезы, но те предательски покатились по щекам.
— Тушь размажешь, — предупредила Алиса.
Мирослава улыбнулась, вытерла ладонями щеки.
— Да‑да, я сейчас… Просто уже не надеялась его увидеть.
— Ну, скажешь Владу спасибо, — хмыкнула Алиса. — Он не только кулон нашел. — Она показала пакет с деньгами.
Мирослава перестала плакать, широко распахнутыми глазами посмотрела на пакет.
— Это точно наши? Он не решил нам из своих подбросить?
— Точно наши, — уверила Алиса. — Смотри, твоей резинкой перетянуты даже.
— Алиска! Это просто замечательный день!
Передав Мирославу в руки приехавшему Владу, Алиса поднялась в квартиру.
Хозяева платить должны, чтобы кто‑то здесь жил! Хорошо говорить, когда родители подарили тебе что‑то приличное, заплатили за образование, восемнадцать лет облизывали тебя и потакали всем капризам. Некоторым и такое жилье не по карману.
Быстро перекусив, Алиса отсчитала нужную сумму и отправилась к матери. Снег не прекращался, снегоуборочной техники на улицах было не видать, поэтому она не стала рассчитывать на автобус, пошла пешком. По дороге сделала несколько звонков, убедившись, что пока все идет по задуманному плану.
Идея пришла ей в голову вчера, и Алиса собиралась воплотить ее в жизнь, пока есть время. Лучше бы, конечно, не в такую погоду, но выбирать не приходилось. Кто знает, когда у нее еще будет свободный день.
Мать ей обрадовалась. Конечно, наверняка еще больше обрадовалась принесенным ею деньгам, но Алиса не обращала внимания на такие мелочи. Любка тоже была рада, с восторгом рассказывая, как сильно облегчает ей жизнь новенький ноутбук. Вот даже и сейчас: еще только середина дня субботы, а у нее уже все уроки на понедельник и даже на вторник сделаны. Значит, завтра целый день свободен. А без компьютера пришлось бы долго и нудно листать дурацкие книги.
Быстро перекусив, Любка снова умчалась в свою комнату, Алиса с матерью остались одни.
— Мам, я не просто так приехала, — сказала Алиса, вытаскивая из кармана сложенные вчетверо листы бумаги.
— Что‑то случилось? — насторожилась мать.
— Нет, ничего не случилось. Просто привезла тебе кое‑что. — Алиса подвинула бумаги ей. — Это оплаченный сеанс в спа‑салоне на сегодня. Мы с Мирославой ходили туда недавно, там классно. Еще билет на ужин в одном из ресторанов неподалеку. Там сегодня какое‑то кулинарное шоу от шеф‑повара, вход только по билетам, ужин входит в стоимость. И еще билет на последний сеанс в кино. Я все рассчитала, ты должна успеть после ресторана.
Мать недоверчиво смотрела на Алису, будто та сказала, что оплатила ей полет на Международную космическую станцию.
— Зачем это? — спросила она.
— Ты была права: ты давно не жила для себя. Никуда не выходила, нигде не бывала. Вот, я хочу, чтобы хоть полдня ты провела, как полагается женщине в сорок лет. Знаю, что едва ли ты сама быстро придумаешь, чем заняться, поэтому придумала все за тебя и оплатила. Только пожалуйста, не надо говорить, что эти деньги пригодились бы на пеленки Диане.
Мать промолчала. Алисе хотелось надеяться, что она тоже сделала выводы после той памятной ссоры в день рождения Любки. Потому что именно после нее, когда эмоции утихли и злость ушла, Алиса попыталась представить себя на месте матери. Какие бы ошибки та не совершила в прошлом, она не заслуживала быть заживо похороненной в сорок лет. Может быть, если однажды Алисе удастся объяснить ей, что Диана не нуждается в реабилитациях, что они попросту бесполезны, у них станет хватать денег на специализированную няню. Может быть, мать тогда даже на работу выйдет. Пусть на что‑то не слишком прибыльное, не на полный рабочий день, но это, во‑первых, будут какие‑никакие деньги, а во‑вторых, выход в свет, конец бесконечному дню сурка. Конечно, сейчас Алиса ей этого говорить не станет, пусть хотя бы выйдет прогуляться. Снова почувствует вкус жизни.
— А Диана как же? — растерянно произнесла мать, глядя на билеты.
— Мы с Любой присмотрим, — заверила Алиса. — В конце концов, она не младенец уже. Покажешь, как покормить, переодеть, и полдня мы справимся.
Алиса ожидала большего сопротивления, но мать внезапно согласилась. Любка, конечно, была страшно недовольна, что ей придется целый вечер провести с младшей сестрой, которую она терпеть не может, но тут уж Алисе пришлось сказать свое веское слово. Да, Любе не хватает материнского внимания, но это не значит, что у нее не должно быть каких‑то обязанностей. Хотя бы раз в пять лет.
Мать выбрала более или менее приличное платье из своего скудного гардероба и отправилась в спа, заверив, что будет держать телефон при себе на всякий случай, а Алиса и Любка остались одни. Диана после обеда спала, поэтому Любке было пока позволено посидеть в интернете. Алиса же осталась в комнате с младшей сестрой.
Здесь мало что изменилось с ее детства. Да, теперь стояла функциональная кровать для лежачего больного, какие‑то медицинские аппараты, с помощью которых нужно было отсасывать слюну и сопли, когда Диана болела и в силу основного заболевания не могла откашляться сама. Еще какие‑то приборы для облегчения жизни и ее, и матери, Алиса не вникала. Коробки с пеленками, подгузниками, лекарствами. Но все же было много того, что еще осталось от бабАни. Большая стенка, в шкафу которой Алиса нашла тот самый новогодний подарок. За стеклянными дверцами основного отделения все еще хранились чайные сервизы. Теперь уже тусклые, пыльные, потому что много лет их никто не доставал и не мыл. У стены, заваленный шприцами и банками с жидким питанием, притулился старый письменный стол, за которым Алиса делала уроки. Рядом стояло продавленное кресло, в котором она сидела, когда читала. Детских книг у них было немного, поэтому уже в семь лет Алиса читала то, что имелось в библиотеке бабАни. Не Анжелику, конечно, но даже Тургенева и Гоголя она понимала плохо. Тем не менее ей нравилось складывать буквы в слова, а слова в предложения, поэтому читала, что было. Чтение и рисование — два ее любимых хобби. БабАня как‑то достала из кладовки старый рулон неиспользованных обоев, обратную сторону которых можно было использовать для рисования, и Алиса, расстелив его на полу, с удовольствием проводила часы за этим занятием.
Алиса плохо помнила доинтернатовское детство, но даже обрывочных воспоминаний хватало. Она редко заходила в эту комнату после интерната, а сейчас, оставшись наедине с собой, вдруг вспомнила и еще кое‑что. Свое первое видение. Она тогда как раз рисовала на обоях, как вдруг ясно увидела на них изображение лестницы, с которой катилась тучная женщина, очень похожая на бабАню. Изображение было таким четким, что Алиса нарисовала его. Затем показала пришедшей с работы матери. Та ее отругала. Дескать, нечего рисовать такие страшные картинки, не накаркала б еще. БабАне будет неприятно такое видеть. Алиса попыталась объяснить, что нарисовала лишь то, что видела, но мать, конечно, не поверила. Алисе было семь, кто поверит семилетнему ребенку, который обожает читать книги и фантазировать? К тому моменту, как бабАня вернулась с дачи, кусок обоев был отрезан и выброшен.
А через две недели у бабАни случился инсульт. Прямо в то время, как она спускалась по лестнице, чтобы снова ехать на дачу. Она упала, сломала шейку бедра. И из больницы уже не вышла, умерла через несколько недель. Алиса тогда испугалась, что действительно накаркала. Месяц карандаши в руки не брала. Потом потихоньку снова начала рисовать, но никогда больше не зарисовывала свои видения. По правде сказать, и видений больше не было несколько лет. Она и забыла о том эпизоде с бабАней. После, когда оно случилось снова, в интернате, Алиса, помня, что даже родная мать ей не поверила, никому не пыталась рассказывать. Видения случались достаточно редко, чтобы Алиса ими не интересовалась, не пыталась выяснить, что это и почему происходит с ней. Воспринимала как должное. Вот у одного из детей в интернате была эпилепсия, иногда случались приступы. Так и у нее иногда случаются приступы, только и всего. Нечего обращать внимание и кому‑то рассказывать. У нее других забот хватает. Знала только, что лучше видит на светлом фоне, идеально — на белом. Став старше, Алиса в меру сил пыталась исправить то, что видела, и, если получалось, была рада. А если нет, ну что ж, такова судьба.
Покормив и переодев проснувшуюся Дианку, Алиса выяснила, что не так уж и страшна сестра, как она думала. Да, Дианка пыталась мычать и отбиваться, не желая, чтобы ее кормил кто‑то, кроме матери, и Алисе пришлось строго сказать, что матери здесь нет. И либо Диана прямо сейчас открывает рот и ест, либо остается голодной. То ли у сестры все‑таки были какие‑то зачатки интеллекта, и она поняла, что ей сказала Алиса, то ли на нее просто подействовал строгий тон, однако рот она послушно открыла, ложку выбить больше не пыталась. Переодевать пришлось уже вдвоем, как бы Люба ни кривилась. Диана в свои шесть весила достаточно. Если бы она не выворачивалась и не орала, Алиса справилась бы сама, но тут уж пришлось звать на помощь сестру. Выдав Диане положенные лекарства и включив ей мультики, Алиса и Люба тоже поужинали, а потом сели вместе смотреть какую‑то тупую романтическую комедию, которую выбрала сестра. Затем, уложив обеих девочек спать, Алиса осталась одна на кухне, внезапно понимая, что ей понравился этот вечер. Да, сложный и наполненный непривычными хлопотами, но как давно она проводила время в кругу семьи? Да никогда, пожалуй.
Тут же в голове, все испортив, прозвучал голос Вики: «То есть мало того, что ты всех содержишь, теперь еще и в выходные перекладываешь на себя их обязанности?» Алиса отмахнулась от этого голоса.
Она не взяла с собой никакую книгу, электронные, как Мирослава, не любила, поэтому сделала еще одну непривычную для себя вещь: включила маленький телевизор. Мать уже должна скоро вернуться, может, найдет там что‑то интересное на ближайшие полчаса?
Однако выяснилось, что все местные каналы прервали вещание ради экстренного выпуска новостей. Алиса не сразу поняла, что именно там показывают, а когда разобралась, почувствовала, как земля ушла из‑под ног.
На первых кадрах крупным планом снимали огромный трехэтажный дом с глупыми башенками сверху, в котором Алиса однажды перевернула стол с закусками и облилась шампанским. Дом, как и в ее видении, был охвачен огнем. Пламя вырывалось из окон всех этажей, трещала и разлеталась по сторонам черепица. Алиса не знала, видели ли в отблесках огня остальные то, что видела она, но ей казалось, что она различает сидящих на крыше огромных птиц с огненными крыльями.
Затем кадры сменились. Теперь уже явно снимали на обычные телефоны и, похоже, из окон домов. По дороге среди особняков бежал мужчина. В разорванной одежде, босиком. В нем было сложно узнать холеного мэра Рокотова, но это был точно он. На его теле виднелись кровоподтеки и ожоги. Мэр ломился в закрытые ворота соседей, стучал, что‑то кричал. Ему никто не открывал. И только когда одна из камер максимально приблизилась к нему, Алиса разобрала слова:
— Помогите!.. Помогите!.. Это Волков… Леон… Волков… пришел за мной… Он во всем виноват! Спасите!
Затем мэр оглянулся, будто увидел что‑то, что не сняла камера, закричал нечеловеческим голосом, и запись оборвалась. Наверное, из этических соображений. Но Алиса и без этого помнила, как птицы острыми когтями рвали мэра на куски, разбрызгивая вокруг кровь и ошметки плоти.
Ее снова затошнило. Алиса поднялась, налила в стакан воды прямо из‑под крана, выпила. Тошнота не прошла, но голова стала кружиться чуть меньше. Она переключила еще несколько каналов, но везде транслировали одно и то же, копируя друг друга.
Сегодня около семи вечера в пожарную станцию поступил вызов в дорогой район города. Прибывшие пожарные и репортеры обнаружили, что горит не что иное, как дом мэра. Причем полыхает так сильно, будто загорелись разом все этажи. Огонь не мог бы распространиться из одного места так быстро. И если бы не видеозаписи, никто не узнал бы, что это кровавое пятно на снегу в конце улицы, уже почти полностью засыпанное снегом, — все, что осталось от мэра города.
— Мы пока не знаем, какое отношение ко всему этому имеет черный колдун Леон Волков, о котором кричал господин Рокотов, — говорила, перекрикивая пожарные сирены, молодая репортер. — Известно, что Волков был вхож в дом Рокотова, мэр часто обращался к нему…
Алиса выключила телевизор, чувствуя, как дрожат не только руки, но и внутренности. Сидеть на месте она не могла, поэтому вскочила со стула, прошлась по тесной кухне. Хотелось позвонить Леону, но она остановила себя. Наверняка он уже видел. И если она понадобится, он позвонит сам. Вместо него Алиса набрала номер Влада. Тот ответил не сразу, но трубку все же поднял. Вполне возможно, Алиса прервала какой‑то крайне романтический момент, но ей было плевать.
— Ты уже знаешь? — коротко спросила она, не здороваясь.
— О чем? — не понял Влад.
Значит, не знает.
— По всем новостям крутят. Рокотов погиб. Его разорвали Падальщики. Соседи все сняли на видео. Он при этом кричал, что во всем виноват Леон.
— Твою мать! — тихо выругался Влад. — Подожди. — В трубке послышался шум, очевидно, Влад вышел в другое помещение, потому что вскоре заговорил громче. — Еще раз расскажи, что там.
Алиса повторила все, что видела. Влад долго молчал, потом заключил:
— Хреновое дерьмо.
— Не то слово, — хмыкнула Алиса. — Как думаешь, это грозит Леону неприятностями?
— Мэр в прямом эфире обвинил в своей смерти его. Как думаешь, грозит?
Да, глупый вопрос. Особенно если учесть, что у Леона и так неприятности, просто никто, кроме ушлого следователя, об этом пока не знает. А ну как он захочет воспользоваться славой? Или журналисты что раскопают?
— Ты там с Мирой сейчас? Может, в Логово поедем?
— С Мирой, но это не проблема. Уверен, она поймет. Но ты погоду видела? Там метет так, что город расчищать не успевают, все стоит. В долину мы точно не доедем, застрянем. Так что ждем. Если Леон вызовет, что‑то придумаем. Если нет, поедем утром. Будь на связи, я заеду.
Попрощавшись с Владом, Алиса положила телефон на стол и подошла к окну. Мело действительно страшно. В такую погоду они до ближайшего пригорода не доедут, не то что в долину, Влад прав.
Хоть бы мать побыстрее вернулась. Кинотеатр недалеко, но такая метель… Черт, еще за нее теперь переживать. Зачем Алиса вообще все это придумала? Зачем уехала от Леона? Находиться от него далеко сейчас было просто невыносимо.
Леон узнал обо всем от Антона. Тот ворвался в его комнату без стука, будто за ним гналось стадо разъяренных быков.
— Ты уже видел? — спросил он, захлопывая за собой дверь.
Леон нехотя открыл глаза, посмотрел на Антона. Он уже принял лекарство и собирался спать минимум до утра, а вовсе не выяснять, что произошло. Неужели в этом доме не могут решить проблему без него?
— Я не выходил из комнаты со вчерашнего утра, — заметил Леон. — Я ничего не видел.
— А зря! — припечатал Антон, останавливаясь посреди комнаты и в упор глядя на Леона. — Рокотов погиб.
— Что ж, это должно было случиться, — пожал плечами Леон, снова откидываясь на подушку. — Я предупреждал его в последний раз.
Антон, казалось, даже не услышал его слов.
— Но перед этим этот придурок выскочил на улицу, бежал по ней и орал, что это ты во всем виноват, что это ты за ним пришел! Несколько человек сняли это на видео. Сняли
Антон в два шага оказался возле кровати, сунул Леону телефон.
Что ж, следовало признать, что новости были скверными. Падальщиков на видео, как и вживую, конечно, никто не видел, а то, как они разрывали Рокотова на части, и вовсе произошло в слепой зоне. Но уже слов мэра и того, какой страшной оказалась его смерть, хватит, чтобы обвинить во всем Леона. Прямых улик нет, но ведьм и колдунов сжигали и из‑за простых сплетен. И не только в Средневековье.
Это была не первая жертва Падальщиков, которой Леон помог продать душу. Правда, чаще всего люди умели остановиться вовремя. Брали немного или достаточно редко, чтобы все еще оставаться в живых. Они не доживут до тех лет, до которых могли бы, но пока еще топчут эту землю.
Но были и такие, как Рокотов: уверенные, что схватили судьбу за хвост. Леон честно предупреждал, что расплата наступит, но они не верили. Точнее, не верили, что это произойдет так скоро. Леон не знал, какое желание станет последним, не мог назвать сроков, а потому они ни о чем не думали.
Первым был всемирно известный музыкант. Молодое дарование, за несколько лет сделавшее головокружительную карьеру. Сделавшее, конечно, благодаря Леону. Музыкант не хотел ждать, он хотел денег и славы сразу. Он выступал на лучших мировых площадках, брал все премии, какие только существовали. И ушел в расцвете лет. Но тогда Леону повезло: Падальщики растерзали парня дома, без свидетелей, а потом сожгли. Ни у кого не возникло никаких подозрений, дело вскоре закрыли. И Леон считал, что так будет всегда.
И вот надо же…
— Чертовы зеваки! — продолжал бушевать Антон. — И этот тоже хорош!.. Как сил‑то хватило из дома выскочить! Пробежать еще сколько… Что делать будем?
— А что мы можем? — все так же спокойно спросил Леон. — Ничего.
Антон уставился на него, прищурился.
— Ты что, уже принял лекарство?
— Да.
— Черт! У нас сейчас есть задача поважнее. Надо что‑то решать. Быть может, встретиться с Рясовым. Или Копейко. Они могут помочь.
Антон еще продолжал что‑то говорить, но Леон перестал его понимать. Поэтому просто раздраженно бросил:
— Оставь меня.
— Сейчас не время, Леон! — возразил Антон.
— Я же сказал: оставь меня, — повторил Леон.
И Антон понял, что наседать бесполезно. Всегда было бесполезно.
— И сам пойдешь ко дну, и нас всех за собой потянешь, — только и сказал он, направляясь к двери.
— Лодка пришвартована, можешь сойти на берег в любой момент, — хмыкнул Леон.
Антон не ответил, лишь сильно хлопнул дверью. Конечно, он не мог уйти. И вовсе не потому, что не хотел, а потому, что поздно ему уже уходить. Это Аллочка может уйти без последствий. Тамара Ильинична. Может быть, если Леон сильно постарается, то Софи. Но даже начальнику охраны уже не уйти, не говоря про Влада, Алису и тем более — Антона. Он пойдет ко дну сразу за Леоном. Слишком много незаконного творилось в его крыле Волчьего логова. Помощь Леона требовалась крайне редко, обычно Антон, гениальный хирург, справлялся сам. И все же Леон знал, какие люди и с какими травмами там бывают. Огнестрельными, ножевыми. Те, кого скручивает ломка, те, кому надо изменить внешность и скрыться. Без Леона лодка Антона давно пошла бы ко дну, поэтому на берег он не сойдет.
Леон с трудом поднялся с постели, пошатнулся. Черт бы побрал лекарство, которое он выпил всего‑то полчаса назад. Но спать сейчас нельзя, тут Антон прав. Надо разобраться с проблемой.
Добрался до ванной, держась за стены, плеснул в лицо ледяной воды. Конечно, не помогло. Конская доза снотворного не убирается холодным умыванием. Придется использовать средства помощнее. Таких он в своей ванной не держит, надо дойти до кабинета. Дойти самостоятельно, потому что Антона он звать ни за что не станет, а больше про его эксперименты никто не знает.
Отлеживаться после спиритического сеанса, как говорил Алисе, Леон не стал. Не так много тьмы он хлебнул, чтобы требовался отдых. Стражница вовремя прервала сеанс, не дала ему связаться с демоном. Леон просто не успел в полной мере вкусить цену своей ошибки. Но у него созрел другой план, и посвящать в него кого бы то ни было, особенно Алису, он пока не собирался.
Если он не может вычислить демона в реальности, стоит попробовать сделать это во сне. В его естественной среде обитания, так сказать. Это было слишком сложно и опасно. Леон не был сноходцем, вообще о мире сновидений знал мало. Читал только, что обычные люди, видящие сны, практически не соприкасаются с настоящим миром сновидений. Ходят по самому краю. Безопасному краю. Настоящий мир сновидений опасен и коварен, из него крайне сложно вернуться, зато можно найти что угодно и связаться с кем угодно. Если демон‑сноходец где‑то и существует, то там.
Леон, несмотря на дар и все свои связи с потусторонним миром, для мира сновидений оставался самым обычным человеком. Чтобы попасть за черту, отделяющую повседневные сны от главного хранилища, ему было мало просто уснуть. Они с Антоном экспериментировали с различными видами снотворных препаратов, но пока далеко не продвинулись. В этот раз Леон втайне добавил в лекарство еще кое‑что свое, надеясь на нужный эффект, но тут этот чертов Рокотов…
Добравшись до кабинета, Леон открыл шкаф с настойками, размышляя, что ему взять. Что нейтрализует действие обоих видов снотворных: и его, и Антона. В конце концов выбрав, Леон разом опрокинул баночку в рот. Теперь главное, чтоб не стошнило. А то второй раз он может и не решиться, слишком уж мерзкий вкус у этих настоек с водой из пруда. Уж лучше кровь бездушного, честное слово…
Повезло, удержался. И еще через десять минут уже вполне себе смог соображать. Нашел телефон, пересмотрел новости. Некоторые каналы не обрывали запись, но то, как Падальщики рвали Рокотова, все равно на видео не попало: закрывал высокий забор. Однако брызги крови и куски плоти были видны. Леон выключил видео, открыл телефонную книжку, думая, кому позвонить, чтобы узнать, насколько все плохо. Пожалуй, Антон прав, надо держать руку на пульсе.
Начальник полиции ответил лишь с третьего раза. Очевидно, он сейчас был крайне занят, но для настойчивого Леона время нашел. Подтвердил все, что показали в новостях, и посоветовал:
— Лучше тебе уехать куда‑то на время, Леон, залечь на дно. Вместе со всей твоей компашкой. Свози их к морю, в пустыню, хоть в Антарктиду. Только сделай так, чтобы о тебе не было ни слуху ни духу. Мы со всем разберемся, глядишь, волна и утихнет. Против тебя никаких доказательств, кроме слов Сергея Палыча покойного, но сам понимаешь…
Леон понимал. А еще он понимал, что уехать не может. Потому что ушлый следователь ждет от него результатов, и если он уедет, то подставит Влада с Алисой. Потому что вскоре могут погибнуть еще десять человек. Да, может быть, Леон и чудовище, но точно не трус. Он единственный может спасти этих людей, и он не станет сбегать.
Да и просто ему нельзя уезжать. Не сейчас. Времени у него осталось не так много, чтобы откладывать все задуманное на полгода.
Мелькнула даже мысль пустить все на самотек. Пусть на него вешают всех собак, пусть это все закончится. Но мысль эту он тут же отбросил. А кто ему позволит? Умирать так, как умер Рокотов, он точно не хотел.
Со всех сторон безвыходная ситуация.
Леон швырнул телефон на стол, подошел к мольберту, макнул кисть в краску. Обычно это помогало, но сегодня нанесение на холст грубых мазков лишь раздражало еще сильнее. Художника не вышло, колдун тоже хреновый. Разве нормальный попался бы так глупо? Позволил обложить себя со всех сторон? Загнать, как оленя на охоте? Помнится, в его юности олень было аналогом глупого человека. Вот он олень и есть. И итог закономерный.
Леон размахнулся и изо всех сил всадил кисть в холст, как будто нож в чью‑то плоть. Второй рукой отшвырнул мольберт в сторону. Следом полетели бумаги и склянки со стола, а потом и сам стол. Леон крушил то, что стояло на своих местах несколько лет, и думал о том, что так же рушится его жизнь, которую он тоже тщательно строил несколько лет. И только когда вокруг не осталось ни одного целого предмета, а порезанные осколками стекла руки нещадно заныли, он остановился. Огляделся, тяжело дыша. С рук на пол капала кровь, осколки хрустели под ногами. Сердце билось гулко, заглушая мысли в голове, и это было даже приятно. Леон опустился на пол, сначала сел, потом лег, бессмысленно глядя в черный потолок.
Нельзя сейчас принимать скоропалительные решения и суетиться. Ему нужны выходные. Отпустить всех и немного подумать. Как раз повод есть: через несколько дней Новый год. К черту вечеринку. Пусть все уезжают, пусть он останется в Волчьем логове один. С охраной, конечно, без нее теперь никуда, но охрана умеет не отсвечивать. Остальные пусть уезжают, проведут праздники с семьей. А он за это время что‑то придумает. Всегда придумывал.
Скрипнула дверь, и в кабинет неожиданно вошла Софи. Остановилась, разглядывая погром. Потом увидела лежащего на полу Леона, спросила спокойно:
— Тебе нужна помощь?
Леон мотнул головой.
— Все в порядке.
— Раф звонит, — Софи показала ему зажатый в руке телефон. — До тебя дозвониться не смог.
— Да, я… — Леон сел, нашел взглядом разбитый телефон. — Мне нужен новый телефон.
— Я закажу, — кивнула Софи. Не обращая внимания на обломки кабинета под ногами, подошла к Леону, протянула ему трубку. — Прямо сейчас.
Леон благодарно улыбнулся. Взял ее телефон, но отвечать не спешил. Софи, не задав больше ни единого вопроса, скрылась за дверью. Конечно, она уже знала, что произошло. И наверняка волновалась. И за него, и за себя. Но в этом и было ее главное достоинство: она умела волноваться молча, без заламывания рук и истеричных воплей.
— Слушаю, — отозвался Леон в трубку.
— Ты уже в курсе? — без предисловий поинтересовался Раф.
— Да.
— Мне нужно интервью.
— Нет.
— Ты что, не понимаешь? — Раф, казалось, даже удивился. — Ты в жопе, Леон! В такой, в которой не был уже много лет! Рокотов мертв и перед своей смертью обвинил в ней тебя!
— Я был дома, — спокойно ответил Леон. — Есть куча свидетелей, которые подтвердят, что я никуда не выходил.
— И что? Рокотова не из пистолета застрелили! Его смерть чрезвычайно загадочна. От него не осталось ничего, кроме кровавого пятна. Ни полиция, ни эксперты понятия не имеют, что произошло. Его дом вспыхнул как свечка, одни головешки остались. Сам знаешь, все непонятное пугает людей, заставляет верить в сверхъестественное. А тут еще и Рокотов сам назвал твое имя. Тебя линчуют, Леон! Еще до того, как состоится суд, в котором тебя признают невиновным.
— Интервью тебе как‑то поможет мне этого избежать? — насмешливо поинтересовался Леон.
— Конечно! Ты можешь рассказать свою версию! Мы предоставим доказательства, что ты ни при чем!
— Не будет никакого интервью, Раф.
— Ты упрямый осел! — не выдержал Рафаэль.
— А ты хитрый журналюга, — парировал Леон. — Тебе плевать на меня, ты хочешь первым осветить сенсацию. Я сказал — нет.
— Ну и иди ты к черту! — бросил Раф. — Сам выкручивайся. Всегда только о себе и думаешь, с самого детства. Родителей бы пожалел.
Леон сбросил вызов. Он знал, что интервью ему не поможет, а потому нечего и пытаться. А еще знал, что Раф не отстанет. Он жаждет сенсаций, которых в их захолустье не так и много. И был прав: брат звонил еще дважды.
А утром, когда снег прекратился и дороги более или менее расчистили, под воротами Волчьего логова стояли с десяток других журналистов и видеооператоров. Конечно, во двор их никто не пустил, но Леону было достаточно знать, что они там, чтобы раздражаться. Самые ушлые находили номер телефона Софи и звонили ей. И она, несмотря на свою выдержку, в конце концов рявкнула на них и перестала поднимать трубку.
К тому моменту, как до логова добрались Влад и Алиса, все в доме уже находились на пределе. И Леон понимал, что отпустить их на новогодние праздники будет самым правильным решением.
Алиса еще в детстве заметила интересную вещь: неважно, что происходит у тебя в жизни, неважно, надеешься ли ты на светлое будущее или не ждешь от жизни уже ничего хорошего, но перед Новым годом даже самые отъявленные скептики начинают хоть немножечко верить в чудеса. Хмурые люди светлеют, улыбки появляются на лицах, на которых давно отложилась печать недовольства.
Сама Алиса Новый год любила больше остальных праздников. Она не была религиозной, поэтому Рождество и Пасха, несмотря на то, в интернате исправно красили яйца, не вызывали в ней особого трепета. Она не интересовалась политикой и историей, поэтому все эти Дни независимости, Конституции и прочих государственных флагов тоже проходили мимо нее. Глядя на фейерверки, взрывающиеся в небе в День города, она не могла не думать о том, что это просто зря потраченные деньги. Фейерверк закончится, люди перестанут смотреть в небо, опустят головы вниз и увидят раздолбанный асфальт. Придут в поликлинику и займут безумную очередь из‑за нехватки врачей. Не смогут купить в аптеке нужное лекарство. И радость от фейерверка очень быстро погаснет. Даже день рождения свой Алиса не любила. Иногда, в самые депрессивные дни, думала, что лучше бы и вовсе не рождалась.
И только Новый год Алиса любила так сильно, как вообще можно любить праздники. Даже помнила, как праздновали его в детстве. БабАня доставала с антресолей деревянные коробки, в которых когда‑то давно, задолго до Алисиного рождения, получала посылки на почте. В коробках этих, пахнущих пылью и еще чем‑то сладким, лежали новогодние игрушки. Старые‑старые, еще советские. Не простые шары, а настоящий зоопарк. Лисы, волки, зайцы, ежи. Фрукты, овощи, шишки, сосульки. Чего там только не было! Все игрушки были обернуты ватой, между слоями уложены старые газеты. БабАня осторожно разворачивала каждую игрушку, рассматривала, не появилось ли на ней новых сколов. Любовно протирала сухой тряпочкой, вешала на еловые ветви. Алиса в это время стояла чуть поодаль и боялась даже дышать. Восхищение, испытываемое ею в тот момент, наверное, можно сравнить лишь с восхищением космонавта, впервые глядящего на Землю с космической станции.
Накрывали ли стол, пили ли шампанское, ходили ли на какие‑то утренники, Алиса не помнила. Как и не помнила подарков, за исключением домика, о котором рассказывала Леону. Но те игрушки, тот трепет при взгляде на них навсегда отложились в ее памяти.
Уже позже, после интерната, Алиса спросила у матери про игрушки. Но оказалось, что мать продала их вскоре после исчезновения отчима. Ей нужны были деньги, а за игрушки предлагали хорошую сумму.
В интернате празднованию Нового года тоже уделяли большое внимание, тратили много времени и сил. Во‑первых, обычно в это время приезжали всякие спонсоры и просто неравнодушные люди, во‑вторых, и директор с воспитателями старались порадовать воспитанников. И если спонсоров Алиса недолюбливала, их приезды казались ей лицемерными (вспоминать о бедных сиротках раз в год, чтобы потом написать об этом в соцсетях и газетах — разве это называется по‑другому?), то к праздникам в самом интернате относилась очень хорошо. Делать украшения не умела, поэтому помогала на кухне.
После выпуска из интерната каждый Новый год Алиса встречала в компании друзей. Праздновали всегда дома у Матвея, поскольку только у него была большая и уютная квартира. Чтобы не тратиться на подарок каждому и не покупать какую‑то ерунду, обычно играли в Тайного Санту. Еще в начале декабря тянули бумажки с именами друг друга и дарили тому, кто достался. Таким образом никто не оставался без подарка, и купить один нормальный уже не составляло труда. Если кто‑то приводил с собой пассию, то подарок ей лежал только на его плечах. Когда Матвей и Вика начали встречаться, они стали покупать дополнительные подарки друг другу.
В этому году Алисе досталась Вика. И как бы ни был велик соблазн подарить ей сушеную мышь в коробочке или хотя бы живого таракана, Алиса несколько дней потратила на выбор чехла для телефона со стразами Сваровски. Самой Алисе такой подарок казался до смеха бессмысленным, но она знала, что Вика любит украшения и аксессуары, а чехлы и вовсе меняет едва ли не каждый месяц.
В этот раз компания предполагалась непривычно большой. Артем обещал привезти очередную девушку, о которой еще месяц назад и речи не шло. Его брат утверждал, что тот просто нашел себе подружку, чтобы не остаться в одиночестве на праздники, но Алиса сомневалась. Кто‑кто, а Артем не стал бы так делать, зная, что придется покупать подружке подарок. Однажды он бросил девушку накануне Восьмого марта, чтобы не дарить ей цветы, которые в это время года неприлично дороги. Мирослава, краснея, тоже сказала, что пригласила парня. Алиса не сомневалась в том, какого именно. Без пары этот Новый год будут встречать только она и Арсений. Артем уже пошутил по этому поводу, но Алиса пропустила шутку мимо ушей: не встречаться с друзьями было ее непреложным правилом.
По традиции утром тридцать первого декабря Алиса, Мирослава и Вика собрались на кухне у Матвея, чтобы приготовить новогодний стол. Сделать это следовало к обеду, чтобы потом уйти гулять и собраться уже ближе к ночи. В гостиной до самого потолка возвышалась украшенная живая елка, под которой уже лежали красиво упакованные подарки.
— Артем, а почему твоя дама не помогает нам нарезать салаты? — поинтересовалась Алиса, когда близнецы втащили на кухню очередные пакеты с продуктами.
— Она вас боится, — заявил тот.
— Разве мы кусаемся? — приподняла красиво нарисованные брови Вика.
— Ты так точно откусить кусочек можешь, — ухмыльнулся Артем.
Мирослава тихо прыснула, Алиса отвернулась, чтобы никто не увидел ее улыбку.
— Короче, с нас торт, — добавил Артем, сгружая пакеты. — Инка у меня кондитер, будет по первому разряду все. А на салаты не ждите.
— Да мы и сами справимся, — заверила Мирослава.
Они действительно справились и уже в обед разошлись по домам, чтобы вечером снова встретиться. Алиса слышала, как Вика говорила Матвею, что им еще нужно успеть на какой‑то концерт. Влад тоже увез куда‑то Мирославу, а Алиса решила успеть поздравить своих.
То, что Леон на Новый год отправит всех по домам, стало неожиданностью не только для Алисы, но и для остальных.
— Я ожидал, что он отменит вечеринку, но что и нас всех отпустит — нет, — делился с Алисой мыслями Влад, когда они ехали в город.
Официально Леон объявил, что вечеринка отменяется в знак уважения скоропостижно скончавшемуся мэру, с которым они были хорошо знакомы, но на самом деле Леон воспользовался предложением начальника полиции максимально не отсвечивать.
Он собрал их всех сразу после гибели Рокотова. Объяснил, что еще сам не понимает, во что все выльется. Нужно пока вести себя тихо, никаких интервью никому не давать, вообще никак не комментировать произошедшее. Особенно это касается Влада, Алисы и Софи. Они чаще всего мелькали рядом с Леоном, а значит, об их существовании и работе на Леона знают многие. Остальные сотрудники под меньшим вниманием.
А затем отпустил всех по домам. Сказал, что раньше второго января никого не ждет. Кроме охранников, разумеется. Тем приходилось работать с еще большим усердием, поскольку журналисты не оставляли желания задать Леону несколько вопросов.
Из Волчьего логова Алиса уезжала с тяжелым сердцем. Ей почему‑то казалось, что она уже не вернется сюда. С трудом заставляла себя сидеть прямо, смотреть в лобовое стекло и не оборачиваться.
— Думаешь, это плохо кончится? — спросила она у Влада.
Тот покачал головой, крепче сжимая руль.
— Черт его знает. По факту, кроме слов Рокотова, никаких доказательств вины Леона нет и быть не может. Но людская молва бывает сильнее доказательств. Ладно, — он нарочито весело улыбнулся, — чего заранее переживать? Новый год впереди. А в это время, как известно, чудеса случаются!
Дома ее ждал скандал. Крики Алиса услышала еще с лестницы, а когда вошла в квартиру, поняла и весь масштаб катастрофы. Любка стояла посреди коридора в платье и сапогах, красная и зареванная. Мать, стоящая напротив, держала в руках ее куртку. Не плакала, но выглядела такой же злой. В большой комнате кричала Диана, но на нее никто не обращал внимания.
— Что у вас тут происходит? — поинтересовалась Алиса, закрывая за собой дверь.
— Что происходит?! — первой отозвалась мать. — Сестра твоя себя взрослой возомнила, вот что происходит! Дала ей денег на день рождения? Вот теперь она решила, что и на Новый год с друзьями может пойти! Пожинай плоды!
Алиса обалдела от такого перевода стрелок в свою сторону, но промолчала. Кто‑то в этом доме должен сохранять трезвую голову и ясность мыслей. А, похоже, и мать, и Любка из кандидатов уже выбыли.
— Мало мне проблем в жизни, так еще и эта подкидывает! — продолжала кричать мать. — Вон, по телеку второй день твердят про детей, которые ушли вечером гулять и не вернулись. Полиция с волонтерами ищут! Не хочу потом так же искать!
— Можно подумать, ты бы стала! — закричала в свою очередь Люба. — Небось, выдохнула бы: одной проблемой меньше.
— Люба! — не выдержала уже Алиса.
— Что — Люба? Что мне дома делать? У нас ни елки, ни оливье! Голубой огонек смотреть? Или спать лечь в девять вечера?
— Лучше лечь спать под утро в чужом доме и с чужим мальчиком, да! — ядовито выплюнула мать.
— Не равняй всех по себе! — выкрикнула Любка и тут же — Алиса даже среагировать не успела — получила пощечину.
Мать, казалось, испугалась собственной реакции, отскочила назад. Любка, прижав ладонь к щеке, разрыдалась еще сильнее и убежала на кухню. Алиса на мгновение растерялась, но быстро пришла в себя.
— Иди, успокой Диану, — велела она матери. — А я поговорю с Любкой.
— Поговори, — зло заявила мать. — Ты ее разбаловала своими подарками, ты и поговори.
Алиса изо всех сил сжала зубы, чтобы не ответить. Только нового витка скандала тут и не хватало. Развернулась и пошла на кухню.
Любка сидела за столом и, запрокинув голову, громко плакала. На щеке алел след от ладони матери, под глазами расплывались черные пятна от туши.
— Ну, хватит, — чуть прикрикнула Алиса, чтобы сестра наконец перестала вопить. — Рассказывай, куда собралась.
Любка совсем по‑детски вытерла кулаком слезы.
— С друзьями Новый год встретить хотела. У Мишки хата свободная, он многих позвал.
— Тебе четырнадцать, — напомнила Алиса. — Это как минимум незаконно.
— Так мы ж не по улице шляться будем! В доме сидеть. У его родаков большой дом.
— Нет, — Алиса покачала головой. — Извини, Люба, но тут я на стороне матери. В качестве компромисса ты можешь пойти сейчас, но к десяти быть дома.
Сестра зло прищурилась.
— Сама мне про безопасный секс недавно рассказывала, а теперь против? Или ты думаешь, что им только ночью занимаются? И если к десяти я вернусь домой, то все будет нормально?
— Дело не в этом, — спокойно ответила Алиса. — Дело в том, что в четырнадцать вы еще дети.
— Мише семнадцать.
— Тем более. Он может позвать ровесников, а не четырнадцатилетних детей. За тебя пока отвечает мать. И если она решила, что ночевать ты должна дома, то тебе ничего не остается, кроме как подчиниться.
Любка возмущенно задышала, а потом тихо прошипела:
— Как ты ни старайся, Алиса, а она тебя все равно не полюбит так, как Диану. Ты можешь хоть до пенсии на нее пахать, все деньги ей отдавать, терпеть ее закидоны, подлизываться, ее сторону принимать. Только она никогда тебя не любила и любить не станет.
— Пошла. В свою. Комнату, — раздельно произнесла Алиса, чувствуя, как начинают дрожать руки.
Любе все‑таки удалось вывести ее из себя, задеть. Просто удивительный мир эти подростки. То ласковые, как котята, детки, страдающие и желающие любви, то колючие умные ежи, знающие, куда ударить побольнее, и с удовольствием это делающие. Алиса сама такой была еще недавно.
Люба смерила ее холодным взглядом, видимо, понимая, что добилась желаемого, и вышла из кухни. Алиса сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Поборола желание выбросить подарок Любки в мусорную корзину, зашла к матери в комнату. Та как раз переодевала Диану и старательно избегала смотреть на старшую дочь.
— Ну что? — коротко спросила она.
Алисе показалось, что ей стыдно. Не то за пощечину Любке, не то за обвинения в адрес Алисы.
— Закрылась у себя в комнате, — ответила Алиса. — Я подарки привезла. — Она положила на стол три коробки. — Отмечать с друзьями буду, как обычно. Завтра еще загляну перед тем, как на работу ехать.
Мать кивнула, а затем оставила Диану и подошла к шкафу, вытащила из него нарядный пакет.
— Мы тебе тоже подарок приготовили.
Алиса заглянула в пакет. В нем лежала пушистая шапка голубого цвета и такой же шарф.
— За городом, небось, холоднее, чем у нас, — по‑прежнему избегая смотреть на нее, сказала мать. — Вот, чтобы ты не мерзла.
— Спасибо.
Алиса улыбнулась. Она никогда не носила шапки. И дело даже не в красоте, на красоту ей было плевать. Просто с детства что угодно, надетое на голову: шапка, повязка, ободок — вызывало мигрень. Если было совсем холодно, Алиса набрасывала капюшон. Повезло еще, что от мотоциклетного шлема голова не болит.
К тому моменту, как все снова собрались дома у Матвея, Алиса постаралась выбросить из головы семейные проблемы. В конце концов, воспитание Любки — забота матери.
В квартире было шумно и весело. В гостиной накрыли большой стол, расставили новогодние тарелки. Матвей и Вика хоть и не жили еще вместе, но последняя уже вовсю занималась обустройством их гнезда. Не стесненная финансами, Вика постаралась принарядить квартиру к празднику даже в мелочах: и занавески на окнах, и скатерть на столе, и даже салфетки — все было в красно‑белых тонах. На каждом стуле висел большой красный бант, тарелки и стаканы были разукрашены в зимней тематике. Сама Вика сверкала и переливалась, как новогодняя елка: помимо блестящего платья на были такие же туфли, волосы и тело осыпаны блестками. Мирослава и Инна тоже щеголяли в платьях. Мира и Алису хотела нарядить в этот неудобный предмет одежды, но та стояла насмерть: платьев ей хватало на приемах мэра и вечеринках Леона. Так уж и быть, вместо черной футболки она надела рубашку, но на большее не согласилась.
Все веселились, танцевали, и вскоре Алиса тоже заразилась всеобщим настроением. Когда начали бить куранты и все за столом, держа в руках наполненные бокалы, встали, Мирослава громко произнесла:
— И не забудьте загадать желания! Мое вот в этом году сбылось! — Она украдкой бросила взгляд на Влада.
— Я надеюсь, что мое сбудется в следующем году, — томно произнесла Вика, тоже посмотрев на Матвея. Тот вежливо улыбнулся, а Алиса подумала, что догадывается о желании Вики.
Сама она желания под бой курантов никогда не загадывала. Каждый раз хотела, но не могла ничего придумать. Что тут пожелаешь? Новые колеса для байка смешно загадывать. Денег? Так для этого работать надо, а не сигналы в космос посылать. Любовь, как Мирослава? Это казалось Алисе совсем глупым. Для Мирославы в самый раз, а для нее — глупо. Любовь — это последнее, о чем она думала в своей жизни.
Что‑то шевельнулось в самой глубине, но не успело сформироваться: куранты ударили в последний раз, и за столом раздалось дружное: «С Новым годом!!!»
— А теперь — время открывать подарки! — объявил Матвей.
— Подарки! — радостно закричали остальные, перебираясь к елке.
Открытие подарков всегда было самой веселой частью праздника. Вверх летели яркие ленты и бантики, безжалостно рвалась упаковка. Раздавались восторженные вопли, некоторые подарки начинали тут же примерять, использовать и хвастаться ими. Так повелось с самого первого праздника вместе. И именно в такие моменты Алиса чувствовала, насколько важны ей друзья. Без них, пожалуй, ее жизнь была бы совсем мрачной. Без них в ней остались бы только семейные проблемы и тяжелая работа.
Ее коробка оказалась одной из самых больших. Открыв ее, Алиса обнаружила новый шлем. И хоть подарок не был подписан, Алиса знала, что в этом году ее Тайным Сантой был Арсений. Именно с ним еще летом Алиса как‑то заходила в специализированный магазин и примеряла этот шлем. Он был неприлично дорог, но очень ей понравился.
— С ума сошел? — повернулась она к Арсению. — Он же дорогой!
— Так и я копил с лета, — рассмеялся Арсений, примеряя свой подарок — новые кроссовки. — Смотри, какой я теперь тоже буду модный! — Он вытянул вперед одну ногу.
— Все одиннадцатиклассницы твои! — поддела его Мирослава.
— Они и так ему проходу не дают! — сдал Артем. — Один раз даже под дверью караулили! Меня с ним перепутали. Я домой прихожу, а там две пигалицы на пороге. «Ой, Арсений Витальевич, а мы к вам…»
— Там остался еще один подарок, — внезапно перебила Артема Вика, указывая на елку.
Под ней действительно лежала небольшая, никем не замеченная коробка. Мирослава первой нырнула под елку, вытащила коробку.
— Алиса, это тебе, — удивленно сказала она, протягивая ей подарок.
Алиса осторожно взяла коробку, гадая, что там и от кого она может быть. Краем глаза заметила, как Вика бросила недовольный взгляд на Матвея. Неужели от него? Нет, не может быть. Он и раньше, пока не встречался с Викой, не нарушал правил Тайного Санты, не дарил ей ничего сверху, сейчас тем более не стал бы. И тем не менее, на темно‑зеленой упаковке был наклеен стикер с аккуратной подписью: «Алисе».
Алиса аккуратно разорвала упаковку, обнажая деревянную коробку. Открывая ее, она уже знала, что увидит. Сто двадцать идеально заточенных карандашей — полная палитра одной из самых дорогих фирм. О таком наборе Алиса даже не мечтала никогда. Видела как‑то в магазине, ужасалась цене. В том, кто именно подарил ей этот набор, она не сомневалась. Как и в том, кто положил под елку. Обернулась, посмотрела на Влада. Тот пожал плечами.
— Я лишь курьер, — тихонько усмехнулся он. — Даже не знал, что там.
Алиса кончиками пальцев провела по карандашам, представляя, как будет держать их в руках. Друзья что‑то спрашивали, Алиса отвечала машинально. Мыслями была не здесь, а в Волчьем логове. Рядом с Леоном. Мысль, которой не дал сформироваться бой курантов, теперь догнала ее: Алиса никогда не хотела влюбиться, но это произошло и без ее желания. Она считала себя слишком трезвомыслящей, у нее было слишком много проблем, чтобы тратиться еще и на чувства. Она знала Леона всего два месяца, но сейчас с особой четкостью поняла, что он ей не просто нравится, она в него влюблена.
Это было несправедливо. Несправедливо влюбляться в человека, которого знаешь так мало. Которому осталось жить еще меньше. Который сейчас один, в темном мрачном доме, с кучей навалившихся на него проблем. Несправедливо, но так… логично. Если и могла Алиса влюбиться, то только в него.
Друзья давно продолжали веселиться и смеяться. Алиса аккуратно положила тяжелую коробку на стол, вышла в коридор. Ей нужно было немного воздуха и пространства, чтобы прийти в себя. А еще ей нужен был Леон. Прямо сейчас. Не должен человек встречать свой последний Новый год один. И не должна она быть вдали от него, если любит. Вот такая простая арифметика. Даже университетов заканчивать не требуется, чтобы это понимать.
Наверное, такси в новогоднюю ночь за город будет стоить неприлично дорого, но Алисе было плевать. Даже если придется отдать все, что у нее есть, она поедет. Потому что нестерпимо хочет быть с ним.
Обуваясь, Алиса не заметила, как в коридоре показался Влад.
— Возьми машину, — посоветовал он.
Алиса непонимающе подняла на него взгляд.
— Что?
— Возьми машину, — повторил Влад. — Я видел: ты почти не пила. Два глотка шампанского давно выветрились. Такси в это время ты не найдешь, а если найдешь, то денег не хватит за город ехать. Машина под подъездом, вот ключи. — Он протянул ей маленький брелок.
Алиса выпрямилась, взяла ключ.
— Откуда ты знаешь, куда мне нужно?
— Я же не дурак, — усмехнулся Влад.
Алиса улыбнулась в ответ, вышла из квартиры, ничего больше не сказав. Огромный монстр Леона стоял у подъезда, послушно мигнул фарами, когда она нажала кнопку на брелоке. Дороги в городе давно расчистили, снегопадов в последние дни не было, но за городом еще лежали сугробы, поэтому вместо своего раритета Влад взял внедорожник Леона. И это было очень вовремя сейчас. Даже на нем до Волчьего логова Алиса добиралась неприлично долго: многие улицы в городе были перекрыты, дороги за городом плохо расчищены. Когда она увидела впереди большой темный дом, часы уже показывали три часа ночи. Ни одно окно, которое можно было увидеть с дороги, не светилось. Горели только тусклые фонари во дворе, да мигали красным муляжи камер видеонаблюдения. Сами камеры в Волчьем логове, как и многая другая техника, за пределами дома не работали.
Алиса только сейчас задумалась о том, что ее поведение может выглядеть весьма глупым. Может, Леон уже давно спит. А даже если не спит, то занимается своими делами. Удивится, зачем она приехала, если он отпустил всех до второго января.
Зачем на самом деле она приехала? Хотела его увидеть? Не покажется ли ему это навязчивым или неуместным?
Ладно, будет действовать по ситуации. Всегда можно сказать, что забыла что‑то важное, без чего не прожить еще два дня.
Ворота послушно отъехали в сторону, в окне над гаражом шевельнулись шторы. Охрана бдит. Алиса махнула рукой, заехала в гараж. Вышла не сразу. С каждой секундой неуместность ее приезда казалась все очевиднее. Но не уезжать же обратно. Это будет еще глупее. Теперь уже точно охрана доложит Леону, что она приезжала. Да и Влад знает.
Алиса вышла из машины, прошла в дом. Первый этаж встретил ее оглушающей тишиной. В коридоре горели несколько бра, позволяющие не натыкаться на углы, больше света не было. Гостиная тоже была погружена в темноту. В этом доме никто не ставил елку, не клал под нее подарки. Не давая себе задуматься над своими действиями, Алиса прошла в крыло Леона. Сказала себе, что только заглянет в кабинет. Если Леона там не окажется, она уйдет в свою комнату и выйдет лишь утром. У нее будет достаточно времени, чтобы придумать, зачем приехала.
Леон был в кабинете. Стоял перед пустым холстом и держал в руках квадратный стакан с темно‑карамельной жидкостью. Одет он был крайне непривычно: в темных спортивных штанах и черной футболке. Без неизменного плаща. На столе рядом Алиса обнаружила открытую, но почти не начатую бутылку коньяка, тарелку с аккуратными кружками лимона.
Леон обернулся на шум, чуть удивленно приподнял брови.
— Алиса.
Алисе показалось на мгновение, что он обрадовался.
— Зачем ты приехала?
Еще минуту назад она не знала, что ответить на такой вопрос, сейчас же сказала правду:
— Захотела тебя увидеть.
Он улыбнулся.
— Проходи. Будешь… хм, коньяк? Или я могу сходить за шампанским, Новый год же.
Алиса мотнула головой.
— Шампанское сегодня я уже пила.
Она прошла ближе, остановилась перед мольбертом.
— Думаешь, что нарисовать?
Леон усмехнулся.
— Напротив, стараюсь ни о чем не думать. — Он поставил стакан на стол, рядом с початой бутылкой. — Даже коньяк налил, правда, выпить так и не рискнул.
— Почему?
— Алкоголь притупляет контроль.
А ему терять контроль нельзя. Тьма рядом только и ждет этого момента, Алиса знала.
— Ты получила мой подарок?
Она улыбнулась.
— Это… — постаралась подобрать слово, которое в точности описывало бы ее эмоции. — Невероятно. Не думала, что ты запомнил, что я тебе рассказывала тогда.
— Конечно, я запомнил, — серьезно ответил Леон. — Как же мог забыть?
Он смотрел на нее так пристально, что Алиса терялась под этим взглядом.
— Прости, я ничего тебе не купила…
Леон протянул руку, осторожно заправил прядь волос ей за ухо, погладил большим пальцем щеку, а потом шагнул ближе, коснулся губ в легком поцелуе.
— То, что ты приехала, уже лучший подарок, — тихо признался он. — Потому что я тоже хотел тебя увидеть. Порисуем вместе?
— Я не взяла карандаши.
— У меня есть краски.
— Я не умею красками.
— Я научу.
Леон увеличил расстояние между ними, и только тогда Алиса смогла свободно вдохнуть. Леон вложил в ее ладонь кисть, обхватил своей рукой ее пальцы, встал позади. Позволил ей самой выбрать цвет, в который макнуть кисть. Алиса выбрала черный. Плавные линии ложились на холст, сплетаясь в причудливую картину. Алиса никогда не рисовала так мягко, почти нежно. Карандаши держала крепко, линии выводила четкие, стремительные. Кисть и Леон, который ею управлял, словно открывали для нее новый, неизведанный ранее мир. Плавные движения, мягкие полутона и переходы. Даже черный цвет не портил картину, напротив, будто подчеркивал ее свет. Алиса расслабила руку, Леон рисовал то, что хотел. И вскоре она поняла, что на холсте проступает женский силуэт. Длинные волосы свободно лежат на обнаженной спине, лицо чуть приподнято, рука словно замерла в невидимом танце. Алиса снова макнула кисть в краску, перехватила инициативу. Теперь рисовала она, а пальцы Леона лишь лежали поверх ее ладони. И вот уже женская рука не висит в воздухе, а касается лица мужчины, стоящего рядом. Так близко, что их лица почти соприкасаются. Его руки обнимают ее за талию, словно притягивая ближе.
— У тебя очень хорошо получается, — прошептал Леон, едва касаясь губами ее уха.
— У меня прекрасный учитель, — ответила Алиса.
Леон развернул ее к себе, поцеловал. Его пальцы с ее руки переместились на шею, затем скользнули ниже, остановились на верхней пуговице рубашки. Леон замер, будто собираясь с мыслями и решая, что делать дальше, а потом ловко вытащил пуговицу из петли. Алиса не стала его останавливать, признаваясь себе, что за этим и приехала. Она не просто хотела его увидеть, она хотела его всего. И он наверняка это понял, когда увидел ее на пороге кабинета.
Леон расправлялся с пуговицами неторопливо, касаясь кончиками пальцев каждого обнажаемого участка кожи. Алиса чувствовала, как эти почти незаметные прикосновения вызывают в ней невероятные ощущения. Будто кто‑то тонким перышком касается оголенных нервных окончаний. Когда все пуговицы были расстегнуты, Леон спустил рубашку с ее плеч, прервал поцелуй, желая увидеть результат своей кропотливой работы.
— Ты прекрасна, — выдохнул он, снова поднимая взгляд на ее лицо.
Алиса вытащила руки из рукавов, рубашка упала вниз, к ее ногам. Туда же следом отправилась и футболка Леона. Алиса положила руку ему на грудь, чувствуя, как быстро бьется его сердце.
Чуть погладила, затем скользнула вниз.
Леон вдруг отстранился от нее и сказал:
— Нет.
— Нет? — Алиса непонимающе посмотрела на него.
Он мотнул головой.
— Не здесь. Я не хочу заниматься с тобой любовью в кабинете, среди всех этих вещей. Ты заслуживаешь большего.
Он вдруг поднял ее под бедра, и Алисе ничего не оставалось, как обхватить его ногами. Продолжая целоваться, они вышли из кабинета. Его спальня находилась рядом, поэтому уже полминуты спустя Алиса почувствовала обнаженной спиной холод его постели. Кожа покрылась мурашками, но уже в следующее мгновение она забыла о неудобствах. Рука Леона скользнула к ремню ее джинсов, ловкие пальцы быстро справились с ненужной одеждой. Леон покрывал поцелуями каждый миллиметр ее тела, и Алиса могла лишь задыхаться от накрывающих ее ощущений, признаваясь себе, что еще ни с кем и никогда не испытывала подобного. Она не ложилась в постель с первыми встречными, секс не был обязательной частью ее жизни. Каждый, с кем она спала, ей нравился, но никто и никогда не умел доводить ее до такого исступления, как Леон. То ли он был настолько искусным любовником, то ли дело было в чувствах Алисы к нему. Кожа горела от его прикосновений, Алисе хотелось одновременно и продолжить эту сладкую пытку, и перейти к главному.
Леон не спешил. Будто специально не снимал с нее белье, чтобы не поддаваться соблазну. Легонько касался через ткань самых чувствительных точек, целовал так, что последние бессвязные мысли вылетали у Алисы из головы. Она снова потянулась к его штанам, но Леон ловко перехватил ее руки, закинул ей за голову, удерживая одной рукой.
— Ночь долгая, — прошептал он ей на ухо. — До рассвета еще далеко. Не торопись.
И Алиса тоже перестала торопиться, полностью отдалась во власть ощущений. Покачивалась на волнах наслаждения, которые Леон то возводил до границы шторма, то легонько отступал, давая ей передохнуть. Он будто поставил себе цель этой ночью свести ее с ума. Алиса не была против.
Если и сходить с ума, то только вместе с ним…
— Это было волшебно, — тихо сказал он после, целуя ее в мокрый висок. — Теперь спи.
Алиса чувствовала, как он ускользает от нее, куда‑то уходит, но открыть глаза и остановить его уже не смогла. Сон, спокойный, глубокий, унес ее раньше.
Алиса проснулась, когда на улице было уже светло. Окна в комнате Леона были затемнены с особой тщательностью, но она все равно видела, что уже день. Что не удивительно, если учесть, во сколько они уснули.
Воспоминания о прошедшей ночи заставили ее широко улыбнуться. Она не жалела ни о чем: ни о том, что явилась к Леону новогодней ночью, ни о том, что произошло после. Если бы ей пришлось вернуться в прошлое, она повторила бы все с точностью. Задаться вопросом, где Леон, почему она проснулась одна, Алиса не успела: опустилась ручка двери, и в комнату вошел Леон. Шел он задом, а когда повернулся, Алиса поняла, почему: в руках он держал большой поднос, на котором стояли две чашки, источающие яркий аромат свежесваренного кофе, и блюдо с блинчиками и джемом.
Сказать, что Алиса была поражена, — это ничего не сказать. О таком она читала только в плохих романах. Медленно села на кровати, прижимая одеяло к груди.
— Ты что… — Она широко распахнутыми глазами смотрела на поднос, который Леон аккуратно нес к кровати. — Блины с утра жарил?
Леон улыбнулся уголками губ, сосредоточенный на том, чтобы не пролить кофе.
— Мне приятно, что ты такого хорошего мнения обо мне, но вынужден признать: я не настолько крут.
— Тогда откуда это?
Он поставил поднос на постель, сел рядом.
— Знаешь, в этом доме всем плевать на мои слова, — признался он. — Я отпустил всех до второго января. В итоге в обед первого они уже тут: начиная Софи и заканчивая Тамарой Ильиничной.
Значит, все уже тут и все в курсе, с кем Леон провел эту ночь. Вон, Тамара Ильинична даже блинчиков нажарила. Можно было бы, конечно, обмануть себя и решить, что добрая кухарка приготовила их для всех, а Леон втайне прихватил для нее, но Алиса знала: жарить блины на обед Тамара Ильинична не стала бы. Это блюдо для завтрака. А завтрак в настоящее время только у Алисы.
Леон, казалось, прочитал ее мысли.
— Тебя волнует, что все знают, что этой ночью ты была со мной?
И Алиса вдруг поняла, что ее это на самом деле не волнует. Она не сделала ничего противозаконного. Да, спать со своим работодателем не очень‑то этично, но они же не в офисе. Хотя даже в офисах, если верить Матвею и Вике, на такое закрывают глаза, что уж говорить о них.
— Нет.
— Я рад, — вежливо улыбнулся Леон. — Тогда завтракай.
— А ты?
— Я не голоден.
— Но кофе принес две чашки, — заметила Алиса.
— Кофе — не еда, а средство продрать глаза, если ночью тебе было очень хорошо, — хмыкнул Леон, беря одну чашку.
Расправившись с завтраком, Алиса огляделась по сторонам.
— Кхм… не мог бы ты принести мне мою рубашку из кабинета? — попросила она. — Меня не смущает то, что все знают о нас, но разгуливать полуголой по коридорам все равно не хотелось бы.
— Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты разгуливала по коридорам полуголой. В конце концов, видеть тебя обнаженной — моя привилегия, — усмехнулся Леон.
Пока он ходил за рубашкой, Алиса успела натянуть на себя белье и джинсы. Глупо было стесняться, наверное, но одно дело, когда он смотрит на нее обнаженную ночью, а другое — при свете дня, когда волшебство давно закончилось. Может быть, потом она привыкнет, но не сейчас.
Алиса удивилась собственным мыслям: потом привыкнет. Рассчитывает, что это не последний раз? Да, наверное. Было бы здорово.
Застегивая ремень на джинсах, Алиса наткнулась взглядом на небольшой столик у окна. На нем стоял поднос с какими‑то колбами и флаконами. В одной из колб плескалась зеленоватая вода, в которой Алиса опознала воду из пруда. Подошла ближе, понюхала. Пахло болотной тиной. Значит, точно из пруда. Взяла в руки несколько флаконов. В основном лекарства были ей незнакомы, но одно Алиса все же узнала: мать иногда давала такое Диане, когда ту мучили боли в сведенных судорогами мышцах и она не могла уснуть. Снотворное. Зачем Леону снотворное и вода из пруда?
Сзади хлопнула дверь, и Алиса подпрыгнула от неожиданности. Обернулась, как вор, застигнутый на месте преступления. Леон увидел флакон в ее руках, нахмурился.
— Твоя рубашка, — он подошел ближе, протягивая ей одежду.
Алиса поставила флакон на стол, взяла рубашку.
— Что это за лекарства? — спросила она.
— Снотворное.
— Зачем?
Леон не ответил.
— Леон?
Алиса вдруг все поняла.
— Ты… ты что, ищешь демона во сне?
— Да, — признался он.
— Почему не сказал?
— Я никому не говорил. Кроме Антона.
Алиса быстро надела на себя рубашку, принялась застегивать пуговицы.
— И как успехи?
От нее не укрылось, что Леон внимательно смотрит на ее руки. Вспоминает, как вчера делал с точностью до наоборот? Или просто тянет время, чтобы что‑то придумать и не говорить ей правду? Впрочем, кто она такая, чтобы он перед ней отчитывался, если не хочет?
— Сначала были не очень, — признался Леон, наконец отводя взгляд. — Мир сновидений слишком сложен, чтобы в него мог попасть тот, кто ничего в этом не понимает. Но сегодня я наконец нащупал ниточку.
— Сегодня?
Значит, ей не показалось. Он действительно уходил. Алиса спала в его постели одна.
— Мне не спалось. Зато пришла одна идея, которая и помогла.
— Какая?
Леон указал подбородком на два кресла у столика, сел в одно. Алиса опустилась во второе.
— Мы с Антоном экспериментировали с его лекарствами и моими… добавками. Регулировали глубину погружения, выходы из сна. Ты же знаешь, что Пропащая долина — необычное место. Здесь переплетаются миры, прошлое и будущее.
— О да, я в курсе, — хмыкнула Алиса, поежившись.
С этими хитросплетениями она познакомилась в первую же ночь в Волчьем логове, до смерти не забудет.
— Так вот, я надеялся попасть в сны Оливера, разузнать что‑то у него. И у меня несколько раз получалось. Я попадал в то время, когда он был еще жив, попадал в его сны. Но, к сожалению, ничего важного ему не снилось. Если он и связался в итоге с демоном‑сноходцем, то после этого сны ему уже не снились. Или мне не удалось найти то время. И тогда я решил, что нужно искать сны не Оливера, а кого‑то из тех, кто погиб недавно. Например, Никиты. Однако это мне никак не удавалось. Он и его сны будто все время ускользали. Но сегодня ночью я понял свою ошибку.
Леон вытащил из ящика стола собственноручно нарисованную карту, разложил перед Алисой.
— Вот деревня, где живет семья Никиты. Вот его дом. Вот комната.
Алиса наклонилась над рисунком, разглядывая обведенный синим маркером дом.
— Да, все верно, — согласилась она.
— А ты помнишь, как стоит кровать в его комнате?
Алиса задумалась на секунду, затем взяла лежащую на столе ручку, нарисовала маленький прямоугольник в комнате.
— Вот так.
И почти сразу поняла, что ей хотел показать Леон.
— Погоди! — Она с энтузиазмом подскочила с кресла. — Получается его кровать стоит изголовьем почти на север, но…
— Но чуть‑чуть неверно, — продолжил Леон. — Комната располагается таким образом, что кровать оказывается немного сдвинута относительно сторон света.
— Точно так же, как лежали убитые парни, как символы на камнях!
— Верно. Это ключ. Я проверил по панорамам на карте дома остальных парней. Не знаю наверняка, как там стоят кровати, но все дома дают возможность поставить их именно так, как у Никиты.
— Значит, демон таким образом и находит своих жертв, — догадалась Алиса.
— Да. Моя кровать, как ты видишь, стоит изголовьем на запад. А все эксперименты я проводил здесь. Поэтому ничего и не получалось.
— И сегодня ты попробовал уснуть как нужно?
— Тебя тревожить не хотел, поэтому сдвинул кровать в одной из гостевых комнат. Должен заметить, что матрас там ужасен, и теперь у меня болит спина, но я смог найти сновидения Никиты. Так что еще немного экспериментов, и, возможно, мне удастся найти и демона. А уж там я за ним прослежу, узнаю, в чьи сны он приходит сейчас, кого готовит к ритуалу.
— Я пойду с тобой, — тут же отозвалась Алиса.
— Нет. Это очень опасно.
— А убивать бездушных не опасно? Или изгонять демонов из бешеных старушек? Ты взял меня, чтобы я тебе помогала, так дай мне делать свою работу.
— С этой работой я справлюсь сам, — категорично заявил Леон, а потом добавил мягче: — Я не хочу, чтобы ты пострадала.
— А я не хочу, чтобы ты пострадал, — парировала Алиса.
— Кому‑то из нас в любом случае придется рисковать. Делать это обоим нет смысла.
— Значит, я гожусь лишь на то, чтобы избавлять тебя от тьмы? Ты поэтому меня на работу взял?
От Алисы не укрылось, как по лицу Леона проскользнула тень. Значит, все‑таки правда?
К его чести, он не стал скрывать.
— Я поэтому позвал тебя на второй этап собеседования, — спокойно признался он. — Но все остальное ты сделала самостоятельно. Если бы после первой ночи ты решила уйти, я не стал бы держать. Теперь же я знаю, что ты годишься не только для того, чтобы избавлять меня от тьмы. Ты смелая, Алиса. Сильная. И умная. И я рад, что именно ты стала моей помощницей. Но я не хочу зря рисковать тобой. По многим причинам. Знаешь, как выглядит мир сновидений? Это крайне опасное место. Напоминающее огромный, переплетенный, многоуровневый лабиринт. Там хранятся все сны человечества. Свернешь не туда — и можно не выбраться обратно. И даже когда нащупаешь нить одного человека, это все еще опасно. Люди за свою жизнь видят миллионы сновидений. Лишь крохотную часть из них помнят утром, но все эти сновидения есть там, в том мире. Через них нужно пробраться, уклониться от монстров, в них обитающих, найти нужное и остаться живым. Это как искать песчинку на дне Мирового океана, наполненного кровожадными акулами. Ты уверена, что хочешь там побывать?
— Я не боюсь.
— Я знаю, — Леон наконец улыбнулся. — Но все же постарайся немного беречься. Если не ради себя, то ради меня, ладно? Я не хочу потерять тебя так быстро.
Алиса вздохнула. Что‑то теплое разливалось внутри, заставляя соглашаться с его словами. О ней никто никогда не заботился. Оказывается, это очень приятное чувство.
— Хорошо, и какой у нас план?
— Сегодня ночью с помощью Антона я снова погружусь в тот мир. На самом деле это можно делать и днем, но ночью переход чуть легче. Организм вырабатывает естественный мелатонин, во‑первых, а во‑вторых, мне и так нужно искать чужого человека в прошлом. Так я хотя бы не буду путаться еще и во времени дня. Если хочешь, ты можешь быть рядом. Возможно, так мне будет даже проще вернуться. Если ты будешь ждать с этой стороны.
Если он и лукавил, чтобы сделать ей приятно, то Алиса не стала возражать.
— Конечно, я буду рядом, — заверила она.
Весь день Леон провел в медицинской части логова с Антоном. Что‑то решали, высчитывали, готовились. Алиса там была не нужна, поэтому не отсвечивала. Сначала попробовала читать в библиотеке, но быстро поняла, что не может сосредоточиться на тексте. Глаза следили за буквами, но мыслями она была далеко, поэтому, дочитав абзац, не могла вспомнить, о чем там говорилось. Затем пошла прогуляться по парку, но день выдался крайне морозным. Уже через десять минут она замерзла так, что перестала чувствовать губы и пальцы на ногах. Пришлось вернуться. Пока отогревалась чаем в столовой, слушала болтовню Тамары Ильиничны и Аллочки. Последняя рассказывала, в каком шикарном ресторане встречала Новый год с будущим мужем, кухарка же посмеивалась и подначивала ее. Обе не знали, что планируется этой ночью, и Алиса, допив чай, сбежала из столовой.
Так и не придумав, чем себя занять, спустилась в спортзал. О его существовании Алиса узнала давно, но все как‑то не было повода его навестить. В спортзалах она никогда не занималась. Абонемент стоил немалых денег, поэтому она предпочитала поддерживать физическую форму самостоятельно. Весной и летом много бегала, иногда занималась на уличных тренажерах, но в их городе они долго не жили. Подростки быстро ломали, использовали вместо лавочек, чтобы собраться вечером и выпить пива. Иногда забегала к старому знакомому, который вел секцию по боксу, чтобы от всей души отлупить грушу.
Спортзал в Волчьем логове располагался в подвале, имел небольшие размеры, но оказался крайне функциональным. Здесь было все необходимое и для силовых упражнений, и для кардио, и даже коврик для йоги. Интересно, кто на нем занимается? Софи разве что. Представить Леона или Влада, делающих асаны, Алиса при всей своей фантазии не могла.
Она выбрала беговую дорожку. Обычно при беге уставала так, что к концу тренировки не оставалось никаких мыслей в голове, а именно это ей сейчас и было нужно. Включив скорость чуть быстрее, чем бегала самостоятельно, Алиса выдохнула и побежала. Это сработало. Уже через пятнадцать минут она не могла думать ни о чем, кроме дыхания, а через полчаса не думала даже о нем. Просто на автомате переставляла ноги, чтобы не упасть. Пот лился ручьем, волосы и футболка давно прилипли к телу, ног Алиса уже просто не чувствовала. В голове шумело, и она даже не услышала, как хлопнула входная дверь. Лишь когда прямо перед ней появился Влад, заметила его.
— Эй, Грете Вайтц[1], до Лос‑Анджелеса добежала уже, — хмыкнул Влад. — Отдохни.
Алиса выключила тренажер, остановилась, тяжело дыша.
— От кого бежишь?
— От собственных мыслей, — призналась Алиса.
— Хорошее дело. А главное — перспективное, — с иронией заметил Влад. — Пойдем кофе выпьем, грустно одному.
— А остальные где?
Влад пожал плечами.
— Я с тобой хочу.
— Ладно. Вари кофе, я в душ.
Через пятнадцать минут, когда Алиса вошла в столовую, за столом уже сидели Влад и Софи. Тамары Ильиничны нигде не было видно, что неудивительно: до ужина оставалось еще достаточно времени, наверняка женщина отдыхает.
— У нас собрание? — осторожно уточнила Алиса, садясь за стол.
Софи кивнула.
— Расскажешь нам, что происходит у Леона? Он лишь отмахивается, а нам кажется, что планируется что‑то важное.
Алиса рассказала про спиритические сеансы и сны. О том, чем Леон поделился с ней после визита Стражницы, умолчала. Ей казалось, что это был слишком личный вопрос, работы не касался. И даже если Леон прав, и Влад с Софи обо всем догадываются, Алиса все равно не хотела открывать его тайну.
Вечером в медчасть они пришли втроем. Леон и Антон, которые как раз что‑то обсуждали в кабинете последнего, удивленно подняли головы.
— Мы хотим присутствовать, — за всех заявила Софи. — И помочь в случае необходимости.
Леон перевел взгляд на Алису, но та спокойно выдержала этот взгляд. Она не чувствовала вины за то, что все рассказала.
— Понятно, — коротко констатировал Леон. И вместо того, чтобы выгнать их или хотя бы отчитать, внезапно легко согласился. — Хорошо. Антону может понадобиться помощь, вы будете кстати. Посвящать посторонних мне бы не хотелось, а вы и так уже все знаете.
— И мы не посторонние, — добавил Влад.
Оказалось, что к предстоящему погружению нужно готовиться не просто как к медикаментозному сну, а как к настоящему ритуалу. Палата, в которой обычно восстанавливался Леон после того, как хлебнет особенно много тьмы, для этого не подходила. Она была хорошо защищена от контактов с потусторонним миром. Во время восстановления это имело смысл, теперь же будет только мешать. Идеально было бы провести сеанс в той комнате, где Алиса находилась в первую ночь в этом доме, но тут уж возражал Антон: перенести туда необходимое медицинское оборудование не представлялось возможным, а он настаивал на том, что должен следить за состоянием Леона с особой тщательностью. И иметь возможность оказать всю необходимую помощь. И впервые Алиса была с ним согласна.
Пока Антон и Влад перетаскивали аппаратуру в одну из выбранных палат, Алиса и Софи под руководством Леона готовили помещение иными способами. Писали на стенах какие‑то тексты на латыни, выжигали церковными свечами кресты на потолке, разрисовывали неизвестными символами дверь и периметр окна.
— Мы тут что, дьявола вызывать будем? — пропыхтел Влад, затаскивая в палату тяжелый монитор.
Леон, как раз рисовавший посередине комнаты большую пентаграмму на полу, поднял голову, усмехнулся.
— Напротив, мы не дадим ему выйти, если он появится.
— А, ну все как обычно, — Влад поставил монитор на стол, выдохнул. — А это что? — указал рукой на символы, которые Алиса тщательно выводила на стене по периметру двери.
Леон проследил за его взглядом.
— Сигнализация. Наш демон — сноходец. Но, как и любой демон, он может использовать тело человека, чтобы перемещаться. Я допускаю, что, если встречу его во сне, могу не справиться и проснуться с ним внутри. Тогда, если попытаюсь выйти из палаты, сигнализация вас об этом оповестит.
— И что нам делать в таком случае? — насторожилась Софи.
— Как обычно. — Леон выпрямился, посмотрел на результаты своей работы. — Вырубить, зафиксировать и ехать за Димой.
— Он будет счастлив, — тихонько хмыкнула Софи, а Алиса спросила:
— Такое уже бывало?
— Один раз, — ответил Леон. — Еще на самой заре моей карьеры. Я тогда был неопытен, но крайне самоуверен.
— Последнее не изменилось, — снова прокомментировала себе под нос Софи.
— Во время обряда экзорцизма не был достаточно осторожен, и демон, отпустив жертву, вселился в меня. Тогда у нас сигнализации не было, и, если бы не Дима с его чутьем на демонов, все могло бы закончиться плохо.
Все приготовления были закончены к девяти вечера. Остальные домашние знали, что что‑то затевается, но вопросов не задавали. Привыкли, что в этом доме постоянно что‑то происходит.
Антон попробовал выдворить Алису и Влада из палаты, мотивируя это тем, что только Софи проходила курсы медподготовки и может быть полезна в качестве медсестры и ассистента, остальные будут мешать, но Леон не позволил ему этого сделать. Напротив, внезапно подошел к Алисе и поцеловал.
— Мне нужен дополнительный указатель для возвращения, — тихо прокомментировал он свои действия.
Алиса с трудом удержалась, чтобы не оглянуться и не посмотреть на реакцию остальных. Глупо волноваться после того, как провела с Леоном ночь и об этом все знают.
Леон лег на кровать, поставленную в центре комнаты, аккурат над пентаграммой. Антон подсоединил к его голове, груди и рукам какие‑то провода, на мониторах мгновенно появились кривые линии и замигали цифры. Алиса ничего не понимала в медицинской аппаратуре и поймала себя на мысли, что все эти цифры ее пугают. Поэтому она отвернулась от них, посмотрела на Леона. Он, казалось, был абсолютно спокоен, будто не собирался спуститься в чистилище. Антон сделал ему укол, и Леон медленно закрыл глаза.
Уснуть удалось не сразу. Еще какое‑то время Леон слышал мерный писк аппаратуры и голоса друзей. Слов разобрать не мог, они переговаривались тихо, чтобы не мешать ему. Хотя едва ли после укола Антона ему помешала бы даже барабанная установка над ухом.
Друзей. Надо же, он так и подумал. А ведь еще недавно говорил Алисе, что не считает друзьями тех, кому платит деньги. Он и сейчас не хотел считать, но почти отключившийся мозг подбирал собственные слова. Когда все изменилось? Леон не заметил.
Додумать мысль у него не получилось, снотворное наконец сработало, и он провалился в пустоту. Падал долго и приземлился, ударившись спиной обо что‑то острое.
Всего лишь результат сна прошлой ночью на неудобном матрасе.
Что ж, он может соображать и анализировать, уже неплохо. Первые эксперименты с лекарствами Антона были не слишком удачными, Леону требовалось много времени, чтобы начать адекватно мыслить в сновидениях. Сейчас же все прошло куда лучше.
Он огляделся. Вокруг него царила непроглядная тьма. Похлопал себя по груди, бокам — пальто не было. Жаль. Иногда он попадал в этот мир в нем, иногда без. И хоть здесь пальто не играло никакой роли, в нем Леон чувствовал себя спокойнее. Привык за столько лет. Значит, придется справляться самому. Осторожно сделал шаг вперед, потом еще и еще. Впереди показались едва различимые синие линии. Он уже близко. Близко к тому краю, из‑за которого выбраться будет сложно. Леон никому не говорил, но каждый раз он делал это с трудом, не понимал, как у него получилось, и в следующий раз не мог воспользоваться уже приобретенными знаниями.
Мир сновидений напоминал не просто лабиринт. Это был лабиринт будто бы в нескольких сотнях или даже тысячах измерений. Линии пересекались во всех возможных направлениях, иногда даже просто взгляд не в ту сторону, сторонняя мысль сбрасывали Леона с уже нащупанного пути, бросали в пропасть, меняя людей, страны, года.
Леон остановился на краю, прислушался. Нечто вроде интуиции, шестого чувства, направляло его. Он осторожно сделал шаг вперед, выбрал синюю нить, ступил на нее. Нога тут же провалилась, и несколько секунд он просто падал, пока наконец не наткнулся на нужную нить. Удержался за нее руками, прошел вперед, распутывая паутину чужих снов.
Это была лестничная площадка. Подъезд старый, обшарпанный. Воняло дохлыми мышами и гарью. Коридор был длинным, но дверь всего одна. Возле этой двери на коврике сидела девочка. Светлые волосы острижены под неровное каре, челка падает на лицо, наполовину закрывая его. Девочка иногда оборачивается к двери, смотрит на нее, но уже не стучит. Леон знает, что раньше она стучала, но ей не открывали. Она перестала стучать. Просто приходит теперь под дверь, сидит на коврике, как бездомный котенок, и ждет. В ней еще жива надежда.
Леон подошел ближе, аккуратно сел возле девочки, посмотрел на нее. На вид ей было лет десять, едва ли больше. Большие светло‑серые глаза смотрели еще доверчиво, но в них уже начало зарождаться то бесконечное одиночество, спрятанное за волевым упрямством, вызовом всему миру, которое Леон привык в них видеть. Девочка не заметила его. Если он будет достаточно осторожен, то и не заметит.
Как он оказался в одном из старых снов Алисы, Леон не понимал. Должно быть, зря поцеловал ее. Вот и сбился.
Очень хотелось обнять эту брошенную девочку, которая во снах приходила под дверь квартиры и ждала, что ей откроют, но Леон знал, что нельзя. Во‑первых, это ничего не изменит. Эти сны уже были частью Алисы, сформировали ее личность, одними объятиями он ничего не поменяет. А самое главное, ему нельзя ничего менять. Во‑вторых, он здесь не за этим.
Леон встал и, не глядя больше на девочку, пошел в темноту по длинному коридору и вскоре уперся в дверь. За дверью обнаружилась большая комната. В ней Леону не доводилось бывать, зато он узнал женщину, висящую под самым потолком. Он не вышел из мира сновидений Алисы, лишь попал в другой ее сон. Дернулся было обратно, но двери за спиной не оказалось. Зато женщина под потолком его заметила. Резкое движение головы, неприятный хруст — и вот она уже смотрит на него затянутыми бельмом глазами.
Леон знал, что так бывает. Может быть, Алиса утром и не помнит этих снов, но они снятся ей. И он попал в один из ее кошмаров после пережитого во время сеанса экзорцизма.
Старая ведьма увидела его, почувствовала, что он здесь. Оттолкнулась от потолка и бросилась на него. Леон отскочил в сторону, и она впечаталась в стену там, где он только что стоял. Снова хрустнули кости, одна или несколько сломались, проткнули тонкую дряхлую кожу. Старуха, как паук, вцепилась конечностями в стену, неестественно вывернула голову, немигающим взглядом уставилась на Леона. Леон, не упуская ее из виду, попробовал нащупать сзади синюю нить, за которую можно было бы ухватиться и перейти в другой сон, но пальцы ощущали лишь пустоту.
Старуха следила за ним внимательно, ухмылялась, обнажая желтые зубы, будто знала, чего он хочет. И когда по кончикам пальцев скользнула едва различимая нить, вдруг бросилась на него, не давая исчезнуть. Леону почти удалось уйти, но ведьма вцепилась в него когтями, дернула обратно. Неудавшийся переход на мгновение дезориентировал Леона, выбил воздух из легких, и он не успел уклониться: старуха навалилась сверху, перекрывая кислород.
Свет моргнул, но не пропал, зажегся снова. Аппараты даже не среагировали на этот скачок, продолжали мерно отслеживать какие‑то цифры.
— Что это было? — напряженно спросила Алиса.
— Неполадки в сети? — предположила Софи.
— Только не в Волчьем логове, — покачал головой Влад. — Здесь хорошая, защищенная система.
— Тем более в медчасти, — поддержал его Антон. — Это Леон. Скачки напряжения бывают только при выбросе тьмы.
Алиса вспомнила ночь, когда она впервые убила бездушного. Тогда электричества не было во всем доме.
Четыре пары глаз уставились на спящего Леона. Лицо его казалось спокойным и безмятежным, но кто знает, что сейчас происходит у него в голове? Где он и что видит?
— Он контактирует с тьмой даже во сне? — спросила Софи.
Антон кивнул.
— Это значит, что он наткнулся на какую‑то опасность. Он спит, но не забывайте, что Леон колдун. В таком уязвимом и неконтролируемом состоянии его сила может иногда выплескиваться. Мы видим лишь физическое ее проявление, но не знаем, что происходит из того, что мы
Тем временем свет моргнул еще раз, а затем на мониторе начали стремительно расти какие‑то цифры.
— Пульс растет, — прокомментировал Антон.
Цифра миновала сто, затем сто десять, сто двадцать и продолжила расти. Монитор противно запищал. Антон подошел ближе к Леону, внимательно вгляделся в его лицо, но ничего делать не начал.
Сто тридцать, сто сорок, сто пятьдесят…
— Сделай что‑нибудь, — напряженно попросила Софи.
— Я не могу. Точнее, могу, но не знаю, что происходит сейчас у Леона. Я могу помешать ему преодолевать какую‑то опасность, замедлив реакции организма.
Сто шестьдесят, сто семьдесят…
— А если ты ничего не сделаешь, сердце не выдержит, и тогда будет без разницы, с чем он там сражается, — повысила голос Софи.
— Ты не понимаешь, — по‑прежнему спокойно, так, что Алисе хотелось ударить его, повторил Антон. — Если он погибнет там, то мы не сможем вытащить его здесь. Там совсем другой уровень сновидений.
Сто восемьдесят…
На ста девяноста Антон сдался. Быстро набрал в шприц какое‑то лекарство и шагнул к Леону, но в этот момент погас свет, оставив всех в полной темноте. Погасли мониторы, лампочки камер видеонаблюдения. Абсолютно все.
— Этого не может быть! — наконец перешел на эмоции Антон. — Влад, проверь генератор!
Влад рванул к двери, но едва его рука нащупала ручку, как свет снова зажегся. И пульс Леона стремительно покатился вниз, отдаляясь от опасных значений.
Алиса только сейчас почувствовала ледяную руку страха на своем горле, которая наконец разжала пальцы.
Леон смотрел вниз, в пропасть, куда только что с огромным усилием столкнул старуху. Горло все еще саднило от ее пальцев, очертания предметов перед глазами расплывались, а в груди бешено колотилось сердце, готовое вот‑вот остановить неровный ход.
Леон медленно поднялся на ноги, осмотрелся. Сердцебиение постепенно приходило в норму, но комната перед ним начала раскачиваться, ломаться в пространстве. Сон закончился, и ему следовало выбираться из этой локации, пока она не разрушилась. Падая, она может утянуть его за собой, сбить с пути. Он потеряет время.
Обернувшись вокруг своей оси, Леон попытался найти новую синюю нить или хотя бы дверь, за которую можно выйти, но вокруг ничего не было. Просто бесконечная пустота. Сверху начали падать обломки, и Леон с трудом уворачивался от них. Пол под ногами зашатался, треснул. Трещина расползалась так быстро, что Леон не успевал искать опору под ногами и в конце концов окончательно потерял ее. Рухнул вниз, в последний момент умудрившись зацепиться за что‑то руками. Большой обломок ударил Леона сверху по плечу, но пальцы он не разжал. Собрав все силы, подтянулся, цепляясь руками за острые камни, царапая ногтями что‑то, похожее на песок, и наконец выбрался на грунтовую дорогу.
Пыль забилась в рот и нос, не давая нормально вдохнуть. Леон закашлялся, зажмурился от яркого солнца. Когда смог открыть глаза, увидел, что стоит на загородной дороге. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, лишь на самом краю горизонта темнела полоска леса. Мимо него с криками и визгами пронеслась детвора на велосипедах. Хороший сон, теплый. Жаль, Леону нельзя задержаться в нем подольше. Лишь секунду перевести дух, прислушаться к внутреннему голосу, а затем нащупать в пространстве новую синюю нить, перейти на нее.
Только шестой сон оказался наконец тем, который Леон искал. Это была тесная комната в темных тонах со множеством постеров на стенах, которую Леон каждый день разглядывал на фотографиях, оставленных следователем. Комната принадлежала парню по имени Никита, которого и Леон, и Алиса определили как главного из четверки парней, убивших девушку, а потом и друг друга. Сам Никита сидел за столом и что‑то рисовал в блокноте. На его голове были надеты большие наушники, в которых гремела музыка. К сожалению, Леон слышал эту музыку так отчетливо, будто наушники надеты на нем. Это было что‑то тяжелое, слишком громкое, страшно отвлекало. Музыка мешала сосредоточиться, и Леон пропустил тот момент, когда Никита вдруг обернулся и посмотрел на него. Посмотрел отчетливо, увидел.
Леон попытался отступить в тень, но было поздно. Никита не просто его увидел, Никита понял, что именно он тут главный. Леон читал о таком в книгах, которые изучал перед началом своих экспериментов, но пока удачно избегал. Что ж, и на старуху бывает проруха. Видимо, демон‑сноходец кое‑чему обучил своего подопечного.
— Ты кто? — спросил Никита, вставая из‑за стола.
Наушники он не снял, музыку не выключил. Похоже, ему, в отличие от Леона, она не мешала.
Умные книги говорили, что, если объект обнаружил сноходца, лучшее, что может сделать сноходец, — это убраться из сна. Как можно быстрее, не вступая в контакт с объектом. К сожалению, Никита закрыл все выходы, Леон не мог выйти.
— Послушай, — начал Леон, понимая, что в контакт вступить придется. — Я оказался тут случайно. Позволь мне уйти.
— Нет. — Никита подошел ближе, пристально глядя на него. — Что ты здесь ищешь?
— Ничего.
Еще ближе.
— Врешь.
По пространству прошла рябь, будто помехи. Потом еще одна. Еще. Леон чувствовал, что каждая такая помеха отражается на нем, будто маленький, но очень точный удар под дых. Он не знал, делает Никита это специально или просто такая реакция на присутствие чужака, но на хозяина сна помехи будто не влияли.
— Ладно, ладно, — Леон примирительно поднял руки, стараясь тянуть время, а сам думал, как выкручиваться из этой ситуации. Пространство будто искривлялось, путая его вестибулярный аппарат. — Я ищу одного человека. Он приходит в твои сны. Черный человек. Ты рассказывал о нем матери.
— Врешь, — повторил Никита, но уже не так уверенно. — Никто в мои сны не приходит.
Помехи стали сильнее, шли почти непрерывно, и Леон чувствовал, как кружится голова. Он почти перестал видеть обстановку комнаты, с трудом удерживался на ногах. Мир вокруг закрутился в бешеную воронку, в которую Леона начало утягивать с огромной силой.
— Нет, стой! Стой! — попросил он, пытаясь схватиться за что‑нибудь. — Подожди!
Он хотел ступить вперед, вырваться из воронки, и ему это почти удалось, но Никита шагнул к нему и изо всех сил толкнул. Леон машинально вцепился в его плечи, и в воронку их затянуло вместе. Бешеный вихрь крутил обоих, и единственное, на чем мог сосредоточиться Леон, это на стремлении не разжать пальцы.
— Убирайся из моего сна! — кричал Никита, пытаясь затолкнуть Леона как можно ближе к середине воронки.
— Прекрати! Постой! Нас обоих унесет туда, откуда мы уже не выберемся!
Но Никита, казалось, не слышал его. Леон чувствовал, как все ближе и ближе приближается к середине воронки. Его крутило все сильнее и сильнее, он уже почти ничего не видел и не соображал, сосредоточился лишь на том, чтобы не потерять сознание.
Яркая вспышка резанула по глазам, окончательно ослепив. Леон разжал пальцы и на мгновение все‑таки отключился, а когда пришел в себя, Никиты рядом уже не было. Леон стремительно падал вниз, не видя, есть ли что‑то под ним. Его крутило, переворачивало, как в сошедшей с ума центрифуге. Вокруг не было ничего, за что он мог бы зацепиться, чтобы удержаться или хотя бы замедлить падение. Его затягивало все глубже и глубже, и, когда он наконец достиг дна, удар был такой силы, что в глазах снова потемнело и сознание отключилось окончательно.
— Что‑то происходит…
В голосе Антона послышалась такая явная тревога, что Алиса почувствовала, как по спине побежали мурашки. Антон всегда был хладнокровен, даже излишне, на ее взгляд, и, если уж он начал переживать, значит, что‑то действительно идет не так.
Она мельком оглянулась: свет не мигал, приборы не пищали.
— С чего ты взял? — озвучил ее вопрос Влад. — Вроде ж нормально все.
— Мозговая активность замедляется, — Антон указал на один из мониторов, по которому плыли разноцветные линии. — Ему должны сниться сны, а он как будто уходит в глубокий сон.
Влад и Алиса переглянулись, затем посмотрели на Софи. Та тоже закусила нижнюю губу, подошла ближе к Леону, хотя до этого предпочитала держаться у заклеенного окна.
— Переборщил со снотворным? — спросила она.
— Доза проверенная, опробованная, — заверил Антон. — Если только Леон со своей стороны не решил добавить, не поставив меня в известность.
Коротко пикнул другой монитор, Антон посмотрел на него и нахмурился сильнее.
— Давление падает, — прокомментировал он. — И пульс. Он совершенно точно уходит глубже.
— Так сделай что‑нибудь! — не выдержал Влад.
— Погоди, — Антон протестующе поднял руку. — Может быть, это временно. Смена фаз сна — явление обыденное. Да, я старался держать его в активной фазе, но человеческий мозг — далеко не самый изученный орган. Он мог решить по‑другому.
Однако вскоре оказалось, что вовсе это не временное и не обыденное. Мониторы начали пищать, Антон засуетился. Отдавал короткие команды Софи, та что‑то прикрепляла к Леону, Антон набирал в шприцы лекарства, колол Леону, но лучше тому не становилось. Даже Алиса теперь видела, как стремительно падают цифры на пищащих мониторах, как бледнеет сам Леон.
И вдруг цифры замерли. Писк прекратился, но Антона это не успокоило.
— Я не могу, — сказал он. — Не могу его разбудить.
Влад отодвинул врача от кровати, подошел к Леону, потряс того за плечо.
— Эй, дружище! Пора просыпаться.
— Он не проснется, — покачал головой Антон. — Слишком глубокий сон. Я не смог его разбудить.
— И что это значит? — с тревогой спросила Алиса. — Он сам не проснется, когда действие лекарств закончится?
Антон даже не взглянул на нее, ответил едко:
— Действие лекарств я уже закончил. Он не проснется, он в коме.
Слова показались слишком страшными, чтобы Алиса осознала их значение сразу.
— Как это возможно? — в голосе Софи проступили истеричные нотки. — Ты же говорил, все под контролем.
— У меня
— Значит, надо помочь ему ее найти, — уверенно заявила Алиса.
Антон наконец повернулся к ней, прищурил глаза.
— Каким образом, позволь спросить?
— Отправьте меня туда, — предложила Алиса.
Софи шумно выдохнула, Влад нахмурился, а Антон внезапно рассмеялся.
— Деточка, твое рвение похвально, но бессмысленно. Как ты себе это представляешь?
— Так же, как вы отправили туда его, — не сдавалась Алиса. — Дайте мне ту же дозу снотворного. Ведь наверняка есть записи, сколько Леон добавлял от себя. Рассчитайте для меня, и я пойду за ним.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Мир сновидений — это не прогулка по Пропащей долине. Ты не найдешь там Леона.
— У вас есть предложения получше? Я предлагаю хоть какой‑то план.
— Это не план. В лучшем случае это потеря времени. В худшем — самоубийство.
Алиса сложила руки на груди, усмехнулась.
— Только не говорите, что вам меня жалко.
— Ты права, — хмыкнул Антон. — Тебя не жалко.
— В таком случае хватить трепаться, считайте дозу.
Антон не стал больше возражать. В его движениях, в выражении лица Алиса видела торжество. Будто он был даже рад, что Алиса сама предложила такое решение, будто ему нравилось, когда она страдает. Впрочем, Алиса не сомневалась, что ему действительно нравилось. Понятия не имела, чем именно заслужила такое к себе отношение, но не сомневалась. Странно, конечно. Теперь, когда она знала, что ее взяли на работу не просто так, что Леон изначально понимал, в каком качестве она может ему пригодиться, и что нашел он ее наверняка благодаря Антону и его внучке, Алисе казалось удивительным, что Антон ее так не любит. Но разбираться в причинах она не собиралась. Уж точно не сейчас. Отношение других людей к ней — проблемы исключительно других людей. У нее своих хватает.
— Алиса, это плохая идея, — тихо прошептал Влад, подойдя к ней. — Как ты собралась его там искать?
— Не знаю, — честно призналась Алиса. — Но и ничего не делать я не могу. Разберусь по ходу дела.
— Сумасшедшая, — покачала головой Софи, слышавшая их разговор.
Алиса и сама понимала, что ввязывается в опасную авантюру. Но пока еще не видела, что там, внутри, не знала, опаснее ли это охоты на бездушных. В конце концов, тогда ее тоже чуть не убили.
Как она будет искать Леона, Алиса представляла плохо. Ладно, главное — попасть в сон. А там уж она разберется.
На подготовку ушло не больше пяти минут. Антон набрал каких‑то лекарств в шприц, добавил их в пакет, к которому прикрепил систему для внутривенного вливания, повесил на штатив.
— Привезти еще одну кровать? — спросил Влад, когда все было готово.
Антон мотнул головой.
— Будет лучше, если Алиса ляжет рядом с Леоном. Возможно, физический контакт поможет найти его.
Алиса не возражала. Больничная кровать была узкой, но не настолько, чтобы она не поместилась. Алиса забралась на кровать, легла рядом, закрыла глаза. Нашла руку Леона, переплела их пальцы. Сердце стучало сильно и громко, и ей казалось, что его слышат все остальные. На сердце она повлиять не могла, поэтому постаралась контролировать хотя бы дыхание, чтобы не дышать как паровоз. Антон подключил капельницу к ее вене, и прохладная жидкость тут же полилась внутрь, путая мысли. Уже почти отключившись, Алиса почувствовала вдруг, как вторую ее руку обхватила чужая ладонь, а сверху легла еще одна.
— Мы будем ждать вас тут, — услышала она голос, но не смогла даже понять, кому он принадлежит, Владу или Софи.
Ничего не ответила, но успела подумать, что если физический контакт действительно работает, то это может помочь ей найти дорогу обратно.
Было темно и очень холодно. Сам момент перехода от бодрствования к сновидениям Алиса пропустила, пришла в себя уже только от холода. Ощущение было почти как тогда, когда она первый раз познакомилась с тьмой Леона. Только тогда она плавала в холодном океане, сейчас же океан был вокруг нее, а она будто находилась в воздушном пузыре. Ей было холодно, но холод был рядом, а не в ней.
Алиса медленно осмотрелась. Глаза привыкли к темноте, и она начала различать множество переплетенных синих нитей вокруг себя. Догадалась, что это те самые лабиринты, о которых говорил Леон. Но какую нить выбрать, не имела ни малейшего понятия. Трогала одну, приглядывалась к другой, но все они казались одинаковыми. Какие‑то различимы чуть лучше, какие‑то — хуже. Одни выглядели спокойными, другие вызывали тревогу. Однако ни одна не звала за собой.
Алиса закрыла глаза, глубоко вдохнула. Прислушалась к себе, к своим ощущениям. Сначала ничего не происходило, а потом вдруг она услышала вдалеке какой‑то звук. Он походил на бренчание железа, будто кто‑то тряс большой цепью. Алиса открыла глаза, вгляделась в темноту. Она еще ничего не видела, но звук явно приближался. Кто‑то бежал к ней на огромной скорости, бренча цепью, и этот звук заставлял Алису сжиматься от ужаса. Ее тело помнило что‑то такое, что пока еще не опознал мозг. Ровно за секунду до того, как она увидела огромного черного волка, она вспомнила, где слышала этот звук.
Волк тоже ее увидел. И без того бешеные глаза налились кровью, из открытой пасти полетели в стороны капли слюны. Не останавливаясь, он бросился на Алису. Та закрылась руками, завизжала и упала назад. Должно быть, это и спасло ее: волк не смог ее достать. Цепь на его шее натянулась, не давая двинуться вперед. Волк поднялся на задние лапы, громко зарычал. Попробовал броситься на Алису еще раз, но цепь снова не позволила.
Алиса приподнялась на локтях, с ужасом глядя на беснующего зверя.
Алиса медленно поднялась, внимательно следя за волком. Как бы он ни бесился, а дотянуться до нее не мог. Она не впускала в себя тьму, а значит, он не мог причинить ей вреда.
Тьма приведет ее к Леону! Как же она сразу не догадалась? Она видела зверя, когда впустила в себя тьму Леона. Он говорил, что это чудовище — не то пес, не то волк — ее представление о тьме и боли. А значит, благодаря ему она и сможет отыскать Леона в этом лабиринте.
Алиса победно улыбнулась.
— Ну что, песик, приведешь меня к своему хозяину? — шепотом попросила она, чувствуя, как губы дрожат от страха и напряжения.
Песик явно никуда не желал ее приводить. Зарычал сильнее, снова попробовал броситься. Цепь зазвенела, натягиваясь.
— Ну и ладно, — тихо сказала Алиса, поднимаясь на ноги. — Ты не хочешь, так твоя веревка приведет.
Осторожно, следя за тем, чтобы не приблизиться к волку, Алиса медленно двинулась вперед вдоль цепи. Если бы все происходило в реальности, таким образом она дала бы зверю возможность напасть, но они не были в реальности. Она шла вперед, к тому месту, где заканчивалась цепь, а волк оставался рядом, но приблизиться не мог. В конце концов он смирился с ее существованием, только изредка порыкивал, давая понять, что приближаться к нему все еще опасно. Алиса и не приближалась.
Иногда ей казалось, что сбоку что‑то происходит. Краем глаза она замечала движения, слышала чьи‑то голоса, но не прислушивалась. Ей было не до того. Пространство вокруг нее будто сужалось. И хоть Алиса по‑прежнему не могла дотянуться рукой до стен, она чувствовала: то место, где она находится, уменьшается. Дышать становилось тяжелее, по ее спине ручьем тек пот. Футболка прилипла к коже и неприятно холодила ее. В конце концов потолок, которого Алиса не видела и не чувствовала, начал так давить на нее, что пришлось опуститься на четвереньки. Она проползла вперед еще не меньше трехсот метров, когда решила, что дальше продвигаться попросту опасно. Проход стал совсем узким, еще немного — и она застрянет. Алиса остановилась.
— Леон! — позвала негромко.
Если она в пещере, то кричать опасно.
Никто не отозвался.
— Леон!
Впереди послышался шорох, а затем и голос.
— Алиса?
Не обращая внимания на узкий проход, Алиса поползла вперед и вскоре увидела его. Леон лежал на полу и, кажется, был дезориентирован. Однако, увидев Алису, все равно нахмурился.
— Какого черта? Я просил тебя ждать с той стороны!
— В этом доме всем плевать на твои слова, — передразнила его Алиса, подбираясь ближе.
Леон снова положил голову на пол, криво усмехнулся.
— Ты быстро учишься.
— Я же говорила, что у меня хороший учитель.
Его улыбка стала чуть шире.
— Как ты меня нашла?
— Благодаря тьме. — Теперь она была совсем рядом, могла дотронуться до него уже по‑настоящему. — Ты ушел слишком глубоко. Антон не смог разбудить тебя. Поэтому у нас не оставалось выбора.
— Выбор есть всегда, Алиса, — проворчал Леон, с ее помощью медленно садясь. — То есть теперь мы застряли здесь вдвоем?
—
— И как же?
Алиса подняла вверх свободную руку.
— Видишь?
Леон прищурился, рассматривая ее руку, и наконец увидел то же, что заметила Алиса еще тогда, когда шла вдоль цепи пса: на кончиках ее пальцев светились и переливались едва различимые серебряные нити.
— Что это? — спросил Леон.
— Это Влад. Или Софи. Или оба вместе.
— Софи? Я думал, вы не ладите.
— Люди меняются. Это во‑первых. А во‑вторых, сейчас речь идет не только обо мне, но и о тебе. Так что хватит разлеживаться, надо выбираться отсюда.
Леон со стоном поднялся. Выпрямиться здесь было невозможно, поэтому обоим придется ползти.
— Веди, — попросил он.
— «Веди нас Сусанин, веди нас, герой. Идите вы на хрен, я сам здесь впервой», — пробормотала Алиса, вспомнив скабрезный стишок из интернатовского детства.
Однако вскоре ей стало не до смеха. Пробираться обратно было так же сложно, как и ползти сюда, только Леон был крупнее нее, и иногда казалось, что он не сможет протиснуться через очередной тесный лаз. К тому моменту, как они выбрались из узкого пространства и смогли встать в полный рост, оба были мокрыми с ног до головы и крайне уставшими. Цепь, как и волк, исчезли, ориентироваться Алисе приходилось исключительно по тонкой ниточке, связывающей ее с друзьями, но она периодически пропадала, и тогда Алиса боялась, что свернула не туда. А вскоре ниточка исчезла полностью.
— Я ее больше не вижу, — с тревогой призналась Алиса, около минуты крутившаяся вокруг своей оси в темноте.
— Было бы слишком просто, если бы мы могли выбраться таким образом, — вздохнул Леон.
Алиса видела, что он вымотан и ищет, к чему бы прислониться, но вокруг них была лишь пустота. Однако чем дольше они стояли на одном месте, тем сильнее менялось пространство вокруг. Рука невидимого художника ткала из темноты неясные образы, меняла их, путала иллюзиями.
— Что‑то не так, — с тревогой заметила Алиса, оглядываясь по сторонам.
— Здесь все не так, — хмуро подтвердил Леон, прислушиваясь к чему‑то.
Пол под ногами вдруг начал казаться мягким, как будто был покрыт тонким слоем песка. Алиса посмотрела вниз и увидела, как из темных углов комнаты начали вытягиваться длинные тени. Они поднимались с пола, словно живые, обретая странные, призрачные очертания.
— Это что еще такое? — прошептала Алиса, отступая назад. Тени приближались медленно, но неуклонно. Они тянулись к ним, словно чувствовали чужое присутствие.
— Заблудшие, — ответил Леон, стараясь закрыть Алису собой, хотя это было бесполезно: тени надвигались со всех сторон. — Люди, потерявшиеся в этом мире. Когда ты застреваешь в снах слишком долго, они забирают у тебя воспоминания, и ты становишься… одним из них.
Чем ближе подступали тени, тем сильнее Алиса чувствовала холод внутри себя. Стало жутко, как будто что‑то тянуло из нее мысли, заставляло вспоминать то, что она давно забыла: детские страхи, обиды, незажившие раны.
— Они пытаются забрать наши воспоминания, — проговорил Леон, вытягивая вперед руку, будто пытаясь удержать заблудших на месте, остановить или хотя бы замедлить.
Одна из теней приблизилась к Алисе так близко, что она смогла разглядеть в ней неясный силуэт — худую фигуру с пустыми глазами. Существо протянуло к ней руку, и Алиса почувствовала, как мысли начинают смазываться. Образы прошлого замелькали перед глазами. Она видела себя ребенком, испуганной девочкой, бегущей по длинному коридору без конца и без начала.
— Алиса! — одернул ее Леон. — Не дай им прикоснуться! Не вспоминай!
Алиса судорожно вздохнула и сделала шаг назад, но тени продолжали наступать, их шепот становился громче. Комната сжалась вокруг нее, шепот стал настойчивее, словно кто‑то пытался заглянуть ей прямо в душу, вытащить наружу все сокровенные страхи.
— Не думай о прошлом, — резко бросил Леон, заметив ее состояние. — Они питаются твоими страхами и воспоминаниями. Сконцентрируйся на чем‑то хорошем.
Алиса зажмурилась. На чем‑то хорошем…
…Карандаши. Сто двадцать остро заточенных цветных карандашей в большой деревянной коробке…
…Порисуем вместе?..
…Два образа на холсте: мужской и женский…
… Губы Леона на ее теле…
Тени, словно живые существа, прикоснулись к ней, ледяные пальцы потянулись к ее вискам, Алиса ощутила резкий удар — как будто кто‑то разом вырвал кусок ее памяти. Вспышка: она лежит на полу, а три девчонки, намного старше, пинают ее ногами…
— Нет! — вскрикнула Алиса, размахивая руками, пытаясь сбросить тени с себя. Но они были настойчивыми, их холодные прикосновения вызывали рой воспоминаний — мелких, давно забытых, но таких болезненных.
Леон, не теряя времени, шагнул вперед, вскинул руку, и вокруг него загорелся темный ореол. Сжатые пальцы медленно раскрылись, и из ладони рванул вихрь огня, захлестнувший ближайшие тени. Они зашипели, словно разъяренные змеи, и отпрянули назад.
— Держись рядом, — бросил Леон, оборачиваясь к Алисе. В его голосе сквозили незнакомые, пугающие нотки. Алиса видела перед собой настоящего темного колдуна. — Мы пройдем через них.
Тени не собирались отступать. Они медленно окружали их, будто пытались заманить в ловушку, их шепот вновь становился громче. Алиса внезапно поняла, что это не просто шепот — они произносили ее имя, звали за собой.
— Леон, их становится больше!
— Я вижу, — его голос звучал спокойно, но в глазах читалась настороженность. — Дай мне руку.
Алиса вложила руку в его ладонь, Леон крепко обхватил ее пальцы.
— Будь готова.
Алиса не успела спросить, к чему именно, как Леон вдруг с силой дернул ее на себя. Алиса не удержалась на ногах, упала на него, и они вместе полетели в пропасть, которой еще секунду назад рядом не было.
Полет был недолгим, но падение оказалось болезненным. Леон упал на спину, Алиса приземлилась сверху. Тут же сползла с него, чтобы не мешать, если вдруг вновь понадобится защищаться.
Леон сел, всматриваясь в темноту, из которой снова начали проступать очертания. Теней больше не было, но, судя по складке на его лбу, это было малым утешением. Алиса услышала тихий звук: будто где‑то капала вода — кап‑кап‑кап.
— Леон? — тихо позвала Алиса, поднимаясь на ноги. — Что это за место?
Леон медленно поднял голову, посмотрел на нее снизу вверх, и в его глазах промелькнул страх, которого Алиса никогда прежде не видела. Темный колдун, казавшийся всегда уверенным и сильным, вдруг стал таким уязвимым.
— Мы в моем кошмаре, — его голос был тихим, как шелест листьев. А может, это и был шелест листьев? Алиса вдруг увидела большое дерево, возле которого они очутились. — Здесь… я ничем не смогу помочь.
Внезапно вокруг них начали возникать силуэты. Они были высокими, неестественно вытянутыми, их лица скрывали капюшоны, из‑под которых светились жуткие глаза. Тишину нарушил механический звук — будто когти царапали железную поверхность.
— Это место… — Леон судорожно выдохнул. — Это моя худшая ночь. И мы здесь не одни.
Теперь Алиса ясно различила очертания разбитого мотоцикла, лежащего под деревом. Фигуры в балахонах покачнулись, дернулись и слились в одну.
— Ла‑а‑адно, — медленно протянула Алиса, во все глаза глядя на фигуру и стараясь не упустить ни единого ее движения. — Значит, теперь моя очередь нас спасать.
«Это сон, — напомнила она себе. — Всего лишь сон. А значит, я могу сделать что‑то, что невозможно в реальности, даже если не умею колдовать, как Леон».
Она вытянула руку вбок, максимально сосредоточилась и вскоре почувствовала, как в ладони что‑то появилось. Сжала пальцы, услышала легкое потрескивание огня. Мысленно досчитала до двух и сделала резкий выпад вперед, выставив перед собой горящий факел. Фигура в балахоне дернулась назад, что придало Алисе смелости. Она снова шагнула вперед, размахивая факелом и отгоняя фигуру дальше.
— А ну, пошла отсюда! — кричала Алиса, будто перед ней была стая бездомных собак.
Должно быть, со стороны она выглядела крайне смешно, но Леон не смеялся. Поднялся на ноги и, когда фигура отошла достаточно далеко, крикнул:
— Бежим!
Алиса швырнула факел в фигуру, развернулась и бросилась бежать. Очень скоро она догнала Леона. Почти сразу поняла, что ему бег дается намного тяжелее. Это его сон, и этот сон не хочет отпускать свою жертву. Алиса схватила Леона за руку, потащила за собой, но теперь и ей стало сложнее. Ноги будто вязли в зыбучих песках, отказывались слушаться. Движения напоминали замедленную съемку, в то время как мыслительный процесс работал на полную мощность. И все же она продолжала преодолевать сопротивление сна, таща за собой и Леона, пока он вдруг не сказал:
— Все, Алиса. Все.
Алиса остановилась, тяжело дыша. Огляделась. Больше не было ни поля, ни дерева, ни разбитого мотоцикла. Фигуры рядом тоже не было.
— Оторвались? — выдохнула она.
— Вышли из того сна, — подтвердил Леон.
— Значит, можем проснуться?
Он мотнул головой.
— Я пришел сюда, чтобы найти нужный сон. И я его еще не нашел. Мы выбрались из глубины, теперь находимся на тех уровнях, откуда нас смогут вытащить при необходимости. Поэтому давай‑ка все‑таки поищем сны Никиты.
Алиса не стала возражать. Леон не гнал ее, не велел просыпаться без него, а потому теперь она согласна была следовать за ним куда угодно.
Леон около минуты стоял неподвижно, к чему‑то прислушиваясь, а затем вытянул руку и коснулся тонкой синей нити, которой раньше тут не было.
— Идем, — велел он, уже не глядя на Алису.
Она шагнула следом, и уже через мгновение они оказались на берегу реки. Была ночь, с неба светила полная луна, разгоняя мрак, но придавая окружающему миру мистические очертания. Алиса разглядела на самом берегу парня, который что‑то рисовал на песке.
— Это не тот сон, — нетерпеливо махнул рукой Леон, и картинка сменилась.
Теперь они очутились в парке. Вокруг было много деревьев, на роликах катались ребятишки, молодые мамы степенно прогуливались с колясками. Судя по одежде людей, стояло лето. На лавочке, вдали от основных гуляющих, сидел молодой парнишка. Алиса узнала в нем Никиту Морозова. Рядом с ним сидел большой пес, положив ему голову на колени. Никита гладил собаку и не замечал, как от кустов отделилась фигура. Но прежде чем Алиса успела бы что‑то сказать, Леон дернул ее за руку, обращая на себя внимание. Алиса обернулась к нему. Леон приложил палец к губам, давая понять, что нужно вести себя тихо. Оба замерли, стараясь даже не дышать лишний раз.
Фигура приблизилась к Никите со спины, и тот вдруг напрягся, будто почувствовал или услышал что‑то. Что именно сказала фигура, ни Леон, ни Алиса не услышали. Оба не могли даже понять, мужчина это или женщина. Но Никита встал с лавочки, медленно обернулся, а потом сделал шаг назад, будто испугавшись. Его собака сначала зарычала, но затем трусливо поджала хвост и, заскулив, спряталась за хозяином.
О чем говорили Никита и демон, разобрать не удалось. Мир вокруг пошел рябью, и Алиса успела только почувствовать, как Леон снова взял ее за руку, а потом пространство схлопнулось.
Вокруг опять стало темно. Миллионы синих нитей кружились вокруг в бешеном танце, а Алиса никак не могла сосредоточиться.
— Что происходит? — спросила она, с трудом справляясь с тошнотой.
— Не думай, — потребовал Леон. — Ни о чем не думай, ты путаешь. Я пытаюсь не потерять нить.
Не думать. Это Алиса умела очень хорошо.
Картинка вокруг них снова сменилась. Теперь это опять был берег реки, но пустынный. Вокруг не было ни души. Алиса и Леон медленно осмотрелись. Ни один из них не смог разглядеть, когда из пустоты перед ними появилась фигура в черном балахоне. Оба заметили ее тогда, когда она стояла прямо перед ними. Леон легонько дернул Алису на себя, заставляя ее встать за его спиной. Алиса, может, и начала бы возражать, но только не в этой ситуации. Не потому, что испугалась, а потому, что понимала: сейчас надо вести себя максимально тихо.
Фигура приблизилась к ним вплотную, но, как бы Алиса и Леон ни старались, они не смогли разглядеть ее лицо под капюшоном. Демон — Алиса догадалась, что это именно он, — несколько долгих мгновений стоял неподвижно, будто приглядывался или прислушивался, а может, даже принюхивался. Затем отошел, и в то же мгновение все снова закрутилось.
Следующей была комната. Другая, не принадлежащая Никите. Небольшая, в ней стояли только узкая кровать, шкаф и письменный стол с компьютером. Ни фигуры в плаще, ни хозяина комнаты не было.
— Где мы? — тихо спросила Алиса.
Леон огляделся.
— В комнате того, к кому демон теперь приходит во снах. Мне удалось зацепиться за эту нить. Я не знаю, когда вернется хозяин и что это вообще за сон, но нам нужно максимально быстро найти что‑то, что поможет нам идентифицировать его в реальности.
— Поняла, — коротко кивнула Алиса.
Пока Леон возился с компьютером, пытаясь угадать пароль, Алиса подошла к окну. Комната находилась в квартире, не в доме. Этаж примерно шестой‑седьмой. К сожалению, окна выходили на лес, никаких других домов в поле зрения не было, и потому посчитать точно она не могла. Зато окна находились выше деревьев, и впереди Алиса разглядела линии электропередач. Какой‑никакой ориентир.
Закончив с видом из окна, Алиса открыла шкаф. Вещи в основном темные, мужские. Однако, кроме толстовок и джинсов, была и другая одежда: на плечиках висело несколько рубашек, пиджак. Покопавшись в одежде, Алиса вытащила кое‑что интересное. Это была фирменная футболка сети ресторанов быстрого питания.
— Отлично! — похвалил Леон, когда Алиса показала ему футболку. — Значит, наш парень работает или работал там.
— У тебя что?
— Компьютер запаролен, взломать не удалось. Телефона нет, никаких фотографий тоже. Но в столе записка, любовная, написана некоему Паше. Возможно, так его зовут.
За пределами комнаты послышался глухой удар, заставивший Алису и Леона напрячься. Кто‑то явно приближался, но определить направление они не могли. Стук доносился не со стороны окна или двери, а будто из‑за стены, но ни один из них не сомневался, что тот, кто его издает, может войти в комнату и сквозь стену.
— Пора уходить, — коротко скомандовал Леон, и тут же из‑за его спины послышался насмешливый голос:
— Куда‑то торопитесь?
Алиса обернулась и успела только увидеть, как мощный порыв ветра отбрасывает Леона к стене. Она хотела прийти на помощь, но в следующее мгновение сама оказалась прижата к стене так сильно, что не удавалось даже сделать вдох. Будто ее придавило бетонной стеной. Снова из воздуха появилась фигура в плаще, склонилась над Леоном.
— Кто ты? — громко спросил Леон.
Фигура тихо хмыкнула.
— Ты смеешь следить за мной? — услышала Алиса приглушенный голос. — Я даю тебе сутки.
— Сутки на что?
— На то, чтобы найти меня. Иначе кровь следующих пяти жертв будет на твоих руках.
Демон исчез, и в то же мгновение исчезла сила, удерживающая Алису у стены. Она упала на пол, в нос ударил запах крови. Алиса дернулась, таким сильным он был.
Видение! Снова очередное видение.
Алиса огляделась в поисках светлой поверхности. Стены были оклеены темными и при этом пестрыми обоями, не подойдут. Проверила карманы, но в них оказалось пусто. Бросилась к столу, вытащила из ящика блокнот, уставилась на него, но ничего не происходило. Запах крови становился сильнее, однако видение не приходило.
— Алиса, — позвал Леон, но Алиса в нетерпении помотала головой. — Алиса, что случилось?
— Запах, — отозвалась она, вытаскивая из ящика другие тетради и книги, открывая каждую чистую страницу, но ни на одной из них не могла ничего увидеть. — Пахнет кровью. Это видение, но я ничего не вижу.
— Мы во сне, твой дар не работает тут, — предположил Леон.
Алиса отшвырнула очередную тетрадь.
— Тогда надо проснуться. Это что‑то важное. Я знаю, это что‑то важное!
— Алиса, — Леон попытался взять ее за руку, но она не слушала.
— Мне нужно увидеть. Это важно!
На глаза навернулись злые слезы. В глубине души Алиса понимала, что ее реакция слишком бурная, но сейчас не могла себя остановить. Невозможность поймать видение, которое казалось ей чрезвычайно важным, бросала в нетипичную для нее истерику.
— Разбуди нас, — потребовала она. — Леон, разбуди нас!
— Я не могу. Нам нужно найти выход.
— Это долго!
— Быстро нельзя.
— Надо! Эй! — Алиса закричала, глядя в потолок, будто хотела докричаться до Антона. — Разбудите нас! Разбудите нас!
Леон попытался обхватить ее руками, но Алиса брыкалась и кричала, не замечая, как мир вокруг начал кружиться и ломаться.
— Алиса, мы пострадаем, прекрати! — уговаривал рядом Леон, пытаясь удержать ее, но Алиса не реагировала.
— Разбудите нас! Разбудите нас!
Это походило на взрыв. Алису будто швырнуло вверх, на мгновение задержало в наивысшей точке, а потом бросило вниз. Ее тело падало, а внутренние органы за ним не успевали. К горлу подкатило все: и сердце, и легкие, и желудок со всем содержимым. Алиса, еще не проснувшись окончательно, успела только перегнуться через край кровати, и ее вывернуло наизнанку. Она и упала бы, если бы Леон, то ли машинально, то ли начав соображать чуть раньше, не обхватил ее рукой.
— Твою мать, — выдохнула Алиса.
— Я говорил, что нельзя выходить так резко, — сказал Леон, снова откидываясь на подушку.
Может, он и начал соображать раньше Алисы, но стремительный выход из сна и для Леона не прошел бесследно. Но хотя бы не так позорно. Как минимум ужин остался внутри него. Или, может, дело было в том, что к моменту пробуждения в его организме уже не было лекарств, плещущихся в венах Алисы.
— Извините, — пробормотала Алиса, приходя в себя.
Антон тут же нажал кнопку вызова персонала, чтобы все убрать.
— Что случилось? — спросил подошедший ближе Влад.
— Вы так внезапно проснулись, — добавила Софи. — Алиса начала кричать, чтобы вас разбудили, но Антон успел лишь лекарство в шприц набрать, как вы оба проснулись.
— У меня было видение, — призналась Алиса, откидываясь на подушку рядом с Леоном.
— Видение? — непонимающе спросила Софи.
Алиса кивнула.
— Иногда я могу видеть будущее. Всегда плохое.
— Внезапно, — прокомментировал Влад.
— Но во сне я не могла увидеть, — продолжила Алиса. — Знала, что видение рядом, но не могла его рассмотреть. — Она повернулась к Леону, виновато произнесла: — Прости.
Леон лишь махнул рукой.
— Ты права, твое видение могло быть важным. Учитывая все остальное. Еще чувствуешь его?
Алиса покачала головой. Запах крови исчез. Остался там, внутри сна. Теперь она уже ничего не увидит.
— Что именно остальное? — уточнила Софи.
— Мы нашли демона. И нашли одного из парней, кто будет участвовать в ритуале. Но демон тоже нас нашел и сказал, что у нас сутки. Следующей ночью состоится новый ритуал, и, если мы не остановим демона, снова будет пять жертв.
— Черт, — выдохнул Влад.
— Так что времени у нас мало, — Леон попытался подняться, но Антон тут же уложил его обратно.
— Пока я тебя не осмотрю, ты никуда не пойдешь, — заявил он.
— Начни с Алисы.
— Я в порядке, — слабо запротестовала Алиса, хотя от одной только мысли, что сейчас надо будет встать, ее снова начало тошнить.
— Она в порядке, — подтвердил Антон. — Просто быстрый выход из сна, ничего критичного. А вот тебя надо осмотреть. Ты пробыл там намного дольше, едва не заработал фибрилляцию, потом впал в кому и все это время пользовался своими способностями.
— Сначала. Алиса, — раздельно повторил Леон тем тоном, с которым не решался спорить даже Антон.
Алиса уж тем более не рискнула. Антон измерил ей давление, посветил в глаза фонариком и нехотя сделал какой‑то укол. После этого посмотрел на нее с таким видом, что Алисе ничего не оставалось, кроме как собрать все силы и встать.
Леону, конечно, досталось сильнее. Однако он не собирался болеть и отдыхать. Пока Антон что‑то там вливал в его капельницу, жестом подозвал остальных к себе.
— Нам нужно искать парня. Это единственная зацепка. Нужно найти директоров всех ресторанов, пусть поднимают списки сотрудников, ищут всех Павлов. Судя по тому, что у него в шкафу лежит фирменная майка, он не менеджер или кто‑то еще из руководства. Официант, кассир — кто‑то из тех, кто носит униформу. Нам нужны адреса каждого Павла, дальше едем к ним домой и сверяем с тем, что Алиса видела из окна.
— Леон, два часа ночи, — возразил Влад. — Новогодние выходные. Ни один директор нам ничего проверять не будет.
Леон на секунду прикрыл глаза, думая, но тут же снова открыл.
— Ты прав. Нам не будет. А полиции будет. Принеси мне телефон, свяжусь со следователем, пусть поднимает своих. Хотя нет. Следователь — слишком мелкая сошка. Позвоню Копейко. У него полномочий намного больше, а ритуальные жертвоприношения с пятью жертвами — вполне себе повод побеспокоить начальника полиции. — Потом покосился на Алису. — Нарисуй мне, что ты видела из окна. А потом — отдыхать. Нам всем нужно выспаться, завтра, точнее, уже сегодня, будет тяжелый день. Поэтому без возражений.
Возражать никто и не стал. Плетясь в свою комнату, Алиса думала о том, что на календаре всего второе января. И ровно сутки тому назад она пробиралась сквозь снег к Волчьему логову, думая о том, чем может закончиться для нее ночь. Та ночь закончилась тем, чем она и хотела, и была, пожалуй, лучшей в ее жизни. И казалась сейчас такой далекой, будто прошло несколько месяцев. Тело еще помнило ласки Леона, а вот мозгу казалось, что это было в прошлой жизни.
Всего сутки тому назад.
Почему все не может быть хорошо чуточку дольше?
Алиса думала, что не сможет уснуть, но вырубилась, едва только забралась под одеяло. Ее все еще немного подташнивало, и кружилась голова, поэтому сон принес облегчение. Проснулась, когда за окном уже было светло. Спустилась вниз и выяснила, что все давно встали. По дому деловито слонялась Аллочка, сетуя на то, что за три дня отсутствия нормальной уборки скопилось много пыли. Из кухни доносились голоса Тамары Ильиничны и Марии Антоновны, по всему первому этажу разливался аромат выпечки с корицей. Однако Алису все это не интересовало. Даже не заходя в столовую, чтобы выпить чашку кофе, она сразу направилась в кабинет Леона.
Все были уже там и выглядели так, будто спать несколько часов назад ушла одна Алиса. Леон был бледным и осунувшимся. Казалось, даже его любимый плащ вдруг стал велик ему на два размера. Темные волосы всклочены, он то и дело касался рукой того места, где, как уже знала Алиса, пряталась татуировка, защищающая его от Падальщиков. Влад был в той же одежде, что и накануне, только рубашка теперь выглядела мятой, а на правом рукаве появилось темное пятно. Софи, конечно же, переоделась и, если бы не мешки под глазами на красивом лице и чуть криво накрашенные губы, ничем не выдала бы себя. Впрочем, Алиса едва ли выглядела лучше, хоть и спала.
— Есть новости? — поинтересовалась она, закрывая за собой дверь.
— Пока мало, — первым отозвался Влад. — Полицию дернули, но и она может немного. Новогодние каникулы, сама понимаешь. Все те, кто имеет доступ к списку сотрудников, на каникулах. До некоторых не дозвониться. Рестораны работают с сегодняшнего дня, но там дежурные менеджеры — и только. А ресторанов много. Только в нашем городе пять стационарных, в соседних минимум по одному в каждом. А еще фудтраки, в которых сотрудники тоже в фирменных майках… Короче, тьма. Парни с таким именем встречаются, полицейские записывают нам адреса. Полиции тоже не хватает, у многих выходные. Проверять адреса придется самим.
— Я вызвал ребят из охраны, — добавил Леон. — Они уже поехали по имеющимся адресам, будут присылать фотографии. Так что ждем в боевой готовности.
Ждать было тяжелее всего. Леон зарылся в книги, Софи была на телефоне, Влад ушел в тренажерный зал. Алиса хотела пойти с ним, но понимала, что ей сейчас не до беговой дорожки. Напротив, надо думать как можно лучше. А думала она об одном: она упустила видение. Какое‑то наверняка важное видение, в котором могла быть подсказка. Почему она так решила, Алиса не могла сказать, но не сомневалась в этом.
Вспомнилось, как на месте первого ритуала она поглядывала на припрятанный белый лист, надеясь, что сможет что‑то увидеть. Что Леон тогда сказал ей?
Именно это и было сейчас нужно Алисе. Ей нужно усилить дар, чтобы она могла поймать видение, когда хочет, а не когда то приходит само. И пусть тьма изменит ее, но она спасет чью‑то жизнь. Пять жизней. Разве это того не стоит?
Осталось понять, где и как раздобыть немного тьмы. Леон дать не согласится, в этом Алиса не сомневалась. Если попросить, еще и работой загрузит, чтобы у нее не осталось возможности искать другие варианты. Значит, Леону не нужно знать.
Алиса надела куртку, ботинки, вышла в сад. Оставался единственный вариант — пруд. Алиса пока не понимала, как именно он ей поможет, но воду из пруда Леон использует для многих своих ритуалов и экспериментов, а значит, она наделена мощной силой.
Оглядываясь, чтобы никто не заметил ее и не остановил, Алиса направилась к пруду. День выдался пасмурным, прохладным. Низкие снеговые тучи висели над самой землей, но вниз пока ничего не роняли. Ветер не колыхал верхушки деревьев, не задувал под одежду, поэтому Алисе было вполне комфортно. Только руки мерзли, но их можно было спрятать в карманах.
Несмотря на низкую температуру, вода в пруду не замерзла. Выглядела такой же грязной и зеленой, как и осенью. Пахла тиной и мертвой рыбой, хотя Алиса знала, что рыбы в пруду нет. Алиса осторожно подошла к самому краю, остановилась. Отлично, и что дальше? Посмотреть в воду? Умыться ею? Выпить?
Начать было проще с первого варианта. Алиса подошла максимально близко к воде, уже касаясь ее носками ботинок. Остановилась. Вгляделась в темную воду, но в той отражались лишь тучи и запутавшиеся в них верхушки деревьев.
Нет, это явно не работает. Алиса опустилась на колени, чтобы быть еще ближе к воде, протянула к ней руки, осторожно коснулась. Пальцы обожгло ледяным холодом, по телу пробежала дрожь. Но прежде чем Алиса что‑то увидела бы, сверху на нее накатила тень, и в отражении рядом с ней появилось чужое лицо. Алиса отпрянула от воды, обернулась. Позади стояла Стражница. Сейчас, при свете дня, Алиса могла рассмотреть ее лучше, но в то же время подумала, что лучше бы не рассматривала.
Стражница была не просто старой. Навскидку Алиса дала бы ей лет двести. Тонкая, как папиросная бумага, кожа плотно обтягивала кости черепа, при этом была покрыта плотной сеткой мелких морщин. Запавшие глаза походили на два уголька, сверкающие из глубины глазниц. Нос с раздутыми ноздрями, тонкие, почти невидимые губы. И сама она вся худая, высохшая, будто старая сосна, которая того и гляди упадет. Но при этом от Стражницы исходило столько силы, что Алиса не сомневалась: эта сосна не упадет никогда.
— Что ты здесь делаешь? — властно, но абсолютно безэмоционально спросила Стражница.
И Алиса поняла, что врать бессмысленно. Женщина — или кем бы она ни была — будто смотрела в самую душу, видела насквозь. Знала, зачем Алиса пришла к пруду, и лишь ждала, чтобы та соврала. Чем это может обернуться, Алиса не знала, но решила не врать.
— Мне нужно немного тьмы, — честно призналась она, вставая на ноги.
Стражница при этом не отступила назад, и, чтобы иметь хоть немного пространства, отступить пришлось Алисе. Ботинок погрузился в воду, та хлынула внутрь. Нога мгновенно онемела до самой щиколотки.
— Зачем? — все с тем же выражением спросила Стражница.
— Чтобы усилить свой дар. Я могу видеть будущее. И сейчас мне нужно увидеть его. Я пропустила важное видение, мне нужно знать, что в нем было.
— Ерунда, — спокойно ответила Стражница. — Тьма того не стоит.
— Не вам решать! — резко ответила Алиса, разозлившись. — Леон говорит, вы всего лишь стережете проход между мирами. Я никого оттуда призывать не собираюсь, мне нужен глоток тьмы. И что он со мной сделает, не ваше дело.
— Леон говорит много того, во что тебе лучше не верить, — спокойно отозвалась Стражница, не среагировав на вспышку Алисы. — Но, если тебе так нужна тьма, есть способ получить от нее выгоду, не впуская в себя.
— Какой?
— Погрузиться в нее самой.
Алиса растерянно моргнула.
— Это как?
Стражница выбросила вперед руку и сильно толкнула Алису в грудь. Алиса не удержалась, взмахнула руками и упала в ледяную воду. Оказалось, что здесь глубоко уже у самого берега. Алиса с головой ушла на дно, успев увидеть только, как перед глазами сомкнулась темная вода. Арктический холод выбил воздух из легких, парализовал сердце. Прошло не меньше нескольких секунд, прежде чем Алиса снова начала соображать и попыталась выплыть. Но ей это не удалось. Две крепкие руки держали ее за плечи, не позволяя всплыть, глотнуть воздуха. Алиса извивалась, брыкалась, царапалась, но ногти лишь ломались о твердый камень, не причиняя Стражнице никакого вреда. Алиса пыталась пнуть ее ногами, но никак не могла найти женщину под водой. Будто от Стражницы остались одни только руки, и руки эти хотели утопить Алису в грязной ледяной воде.
В то мгновение, когда Алиса уже не могла терпеть горящие огнем легкие и готовилась сделать смертельный вдох, вода перед ней вдруг превратилась в белый лист. И на листе начали проступать изображения.
Алиса увидела лесную поляну, почти посередине которой лежала обнаженная девушка. Вокруг девушки стояли четыре парня, каждый держал в руке нож. Один из них замахнулся и опустил нож, тот плавно вошел в плоть, прорезав белоснежную кожу. Девушка даже не вскрикнула, лишь повернула голову вбок, и Алиса узнала ее.
Кто‑то дернул ее за плечи, и Алиса вылетела из воды, сделала судорожный вдох, закашлялась. Стражница как пушинку вытащила ее на берег, бросила на землю. Алиса кашляла, хватала ртом воздух, тряслась от ужаса и холода одновременно.
— Увидела? — равнодушно спросила Стражница.
Алиса не ответила. Не обращая внимания на мокрую, тяжелую одежду, она, шатаясь, поднялась на ноги и бросилась бежать.
Быстрее! Быстрее к дому! Ей срочно нужен Леон, нужны ребята.
То, что Алиса увидела в видении, не должно было случиться. Никогда и ни с кем, а особенно — с
Вода лилась с нее ручьем, мокрая одежда была тяжелой, тело тряслось от холода, но Алиса ни на что не обращала внимания. Она влетела в дом, как торнадо, едва не сбив с ног Влада, как раз появившегося в коридоре с полотенцем на плече.
— Алиса! — с ужасом выдохнул он. — Что случилось?
На шум вышли Леон и Софи.
— Ты что, в пруд упала? — подняла брови Софи.
Алиса не обращала внимания на вопросы.
— Ты спал с Мирославой? — почти выкрикнула она Владу.
Тот опешил, растерянно посмотрел на нее.
— Что?
— Ты спал с Мирославой? — повторила она.
— Я… э… что за вопрос?
Леон первым сообразил, что она имеет в виду, в его глазах промелькнул испуг.
— Влад, ответь, — велел он.
— Нет, — сказал тот.
Алиса на секунду закрыла лицо руками, собираясь с мыслями и справляясь с ужасом. Ее трясло не то от холода, не то от осознания того, что может произойти.
— Это твоя подруга? — спросил Леон. — Ты видела ее?
Алиса кивнула. Леон не стал задавать остальных вопросов, наверняка крутившихся на языке. Он лучше всех знал о свойствах пруда, прекрасно понял, где и как поймала видение Алиса. Если и отчитает, то позже. Сейчас были дела важнее.
— Софи, помоги Алисе переодеться, — мгновенно беря бразды правления в свои руки, попросил он. — Влад, готовь машину. И звони Мирославе. Пусть не выходит из дома и никому не открывает. Вообще никому, даже друзьям. Никому.
Софи ухватила Алису за руку, потащила в комнату. По‑хорошему, Алисе следовало бы принять горячий душ, чтобы согреться и смыть с себя грязную воду, но она даже думать об этом не хотела. В ванной стащила с себя мокрую одежду, наспех вытерла волосы. Надела то, что Софи сама вытащила из ее шкафа, и уже пять минут спустя они были в прихожей.
— Мирослава не отвечает, — напряженно сообщил Леон, уже ждавший их внизу. — Едем.
Алиса забралась на заднее сиденье монстра, обхватила себя руками. Ее все еще трясло. Влада никто ни о чем не спрашивал, он начал сам, будто хотел оправдаться.
— Я же не знал, что так все выйдет… Хотелось как‑то… ну, чтобы все было правильно, романтично, что ли. Вот и не торопился. У нас было‑то всего три свидания.
— Кто бы мог подумать, что надо тащить девушку в постель на первом, — проворчала Софи, сидящая сзади рядом с Алисой.
Алиса ничего не сказала. Бедная маленькая Мирослава. Романтичная и нежная, как весенний цветок. Всегда немного не от мира сего, верящая в любовь и ждущая принца если не на белом коне, то хоть с цветами. И нашедшая, черт возьми, такого принца! Кому нужна эта девственность, кроме сатанистов?! Чтобы правильно все было, он хотел! Алиса злилась на Влада, но молчала, понимая, что ее злость бессмысленна. Он все делал как нужно, его не в чем обвинить. Ей просто так легче.
По дороге выяснилось, что вчера Влад отвез Мирославу домой, они договорились встретиться, когда у него снова будут выходные. Первая смена у Мирославы выпадала лишь на третье число, и весь сегодняшний день она собиралась провести дома. Алиса написала близнецам и Матвею, но никто из них сегодня Мирославу не видел.
В город они долетели гораздо быстрее, чем обычно. Можно только представить, сколько правил и каких нарушил Влад.
Мирославы дома не оказалось. Все вещи стояли по своим местам, никакого беспорядка. Ничего, что выдавало бы, что ее увели насильно. Наверняка ее и не уводили. Она ушла сама. Василиса самостоятельно приехала из Архангельска, что стоило Мирославе просто выйти из дома?
Демон каким‑то образом заставляет их делать это.
— Черт, — выдохнула Алиса, растерянно остановившись посреди комнаты Мирославы. — Я не знаю, что делать дальше. В моем видении была лишь поляна, ничего, что могло бы дать нам понять, где ее искать.
А за окном тем временем начинали сгущаться ранние зимние сумерки. Время было на исходе.
— Дай мне руку, — внезапно попросил Леон. — Я хочу заглянуть в твое видение. Может быть, увижу больше.
Алиса протянула ему руку. Знала, что для этого ему придется контактировать с тьмой, но сейчас речь шла о жизни Мирославы. Если понадобится, она потом заберет у Леона все, что он впустит в себя. Ради Мирославы она пойдет на все.
Леон осторожно взял ее за руку, закрыл глаза. Влад и Софи, стоявшие у входа в комнату, замерли, чтобы не мешать. Алиса тоже молчала, максимально сосредоточилась, пытаясь вспомнить все, что видела. Может быть, это поможет Леону.
— Это лес, да, — начал он, не открывая глаз. — Слышу гул линий электропередач. И… — Леон замолчал на несколько секунд, к чему‑то прислушиваясь. — Кажется… да, определенно, это поезд. Рядом железная дорога. Еще… — Снова длительное молчание. — Нет, больше ничего.
Он отпустил руку Алисы, с сожалением покачал головой.
— Слишком мало данных. Больше не вытянуть.
— Лесов вдоль железной дороги и линий электропередач у нас слишком много, — вздохнула Софи.
— А времени слишком мало, — мрачно добавил Влад.
И вскоре его стало еще меньше: у Леона зазвонил телефон. Что‑то коротко выслушав, он сбросил вызов и сказал:
— Парня нашли. Точнее, его квартиру, самого его там нет. Полиция опрашивает родственников и друзей.
Но те ничего не будут знать. Как родственники и друзья Никиты и других парней, проведших первый ритуал. Он уже уехал на поляну. Он уже готовится убить.
Алиса не могла так просто сдаться. Только не Мирослава, только не она.
— Леон, пожалуйста… — Голос сорвался. Алиса понимала, о чем просит. — Я сделаю все… Заберу потом все, только, пожалуйста…
Он не дал ей закончить.
— Мне нужна ее вещь. Что‑то очень личное. То, чем она дорожит, что несет в себе ее энергию.
Алиса задумалась лишь на секунду. Метнулась к шкафу, мысленно моля всех богов о том, чтобы Мирослава после ограбления не перепрятала кулон. Ей повезло: маленькое украшение лежало все в той же шкатулке, в которой Алиса видела его много лет.
— Вот. — Она протянула украшение Леону.
Тот взял кулон, сжал в руке. Снова закрыл глаза, но за мгновение до этого Алиса успела заметить, как они наливаются чернотой. По лицу Леона пробежала мучительная судорога, пальцы сжались в кулаки.
— Идем, — почти не разжимая губ, велел Леон.
Когда он открыл глаза, те были полностью залиты черным. Если бы на кону не стояла жизнь Мирославы, Алиса испугалась бы того, что натворила своей просьбой. Но сейчас она обещала себе и — мысленно — Леону, что все исправит после. Только бы спасти Мирославу.
Все время, что они неслись по улицам вечернего города, а затем — по пустой трассе, в машине царило напряженное молчание. Лишь изредка Леон командовал, куда свернуть, а Влад послушно выполнял его указания. С каждым редким словом голос Леона звучал все напряженнее, будто говорить ему удавалось с трудом.
Закончились огни освещения, теперь фары выхватывали из темноты лишь редкие дорожные знаки, а затем, когда Леон велел свернуть в лес, не стало и их. Машина неслась между деревьев по лесной дороге, и Алиса молилась лишь о том, чтобы не застрять. Вдали послышался паровозный гудок: впереди находилась железная дорога и переезд. Но до переезда они не доехали, Леон внезапно повернул голову влево и сказал:
— Сворачивай.
— Леон, там нет дороги, — попробовал возразить Влад.
— Сворачивай, — все тем же ледяным тоном повторил Леон. — Нет времени. Так быстрее.
— Мы застрянем, там сугробы по колено.
— Сворачивай.
Влад выдохнул и послушно повернул руль влево. Машина, лишь чуть‑чуть притормозив, проскочила между двух деревьев и понеслась вперед, качаясь из стороны в сторону и подпрыгивая на неровностях. Она утробно рычала, путаясь в снегу, но пробиралась вперед. Должно быть, какая‑то дорога тут когда‑то была, потому что они проехали не меньше полукилометра, прежде чем монстр все‑таки застрял. Влад давил на газ, машина ревела, но с места больше не трогалась. Леон первым открыл дверь, вышел на улицу. За ним высыпали остальные. Ни на секунду не останавливаясь, Леон пошел вперед, по‑прежнему сжимая в руке кулон Мирославы. Алиса, следующая сразу за ним, видела, как темнеет кожа на его руке, как начинают шевелиться под ней черные вены. Леон набирал в себя слишком много тьмы, но сейчас она заставила себя не думать об этом.
Мерцание свечей между деревьями все увидели издалека, перешли на бег. Бежать было тяжело, снег здесь оказался особенно глубоким, под ним стелились мелкие кустарники, хватая путников за ноги и замедляя их движение.
«Опоздали, мы опоздали!» — крутилось в голове у Алисы, но она не слушала эти мысли. Они не могут опоздать. Просто не могут!
И все же они опоздали. Добравшись наконец до поляны, увидели страшную картину: на расчищенной от снега земле, внутри нарисованной пентаграммы, лежала Мирослава. Глаза ее были открыты, бессмысленно смотрели в пустоту. Ресницы редко‑редко опускались вниз и медленно поднимались обратно. На обнаженном теле хорошо были видны четыре глубоких пореза, из которых вниз стекала горячая темно‑вишневая кровь. Земля под ней пропиталась кровью, в некоторых местах стерла знаки.
По краям поляны стояли три парня: один чуть в стороне, двое рядом. Один из двоих держал в руках окровавленный нож, остальные смотрели на него со страхом и решимостью одновременно. Четвертый парень лежал в стороне, и из‑под ножа, торчащего в его груди, текла такая же вишневая кровь, как у Мирославы.
— Мира! — крикнула Алиса, не думая о том, что может привлечь внимание и все испортить.
Она бросилась вперед, видя одну только подругу перед собой. Та не отреагировала на свое имя, никак не дала понять, что слышит Алису. Не пошевелилась даже тогда, когда Алиса прижала горячие ладони к ее заледеневшему телу, закрывая две из четырех ран. Тут же появилась еще одна пара женских рук, закрывающая остальные.
— Держись, слышишь, — выдохнула Алиса, глядя на обескровленное лицо единственной в ее мире подруги. — Мы поможем. Ты только держись.
Леон видел окровавленную девушку в центре пентаграммы, но сейчас ему было не до нее. Здесь, на заснеженной поляне, находился кое‑кто другой. Гораздо более важный. Тот, кого Леон видел во сне, кто дал ему сутки. Кто прятался в чужом теле и сейчас собирался насладиться победой.
Когда они вышли на поляну, привлекая внимание,
Леон сейчас тоже был опасен. Он впустил в себя столько тьмы, что сам почти стал демоном. Тьма разливалась по венам, проникала в каждую клеточку его тела. Леон стал тьмой. Он чувствовал в себе столько силы, что мог бы одним движением убить всех, кто находился на поляне. Тьма внутри него требовала этой смерти, требовала крови. И человеку внутри Леона с большим трудом удавалось сдерживать ее желание.
— Пришел, — ухмыльнулся прыщавый парнишка с темными глазами демона.
— Пришел, — холодно ответил Леон, выходя на середину поляны.
Краем глаза он видел, как бросились к девушке, имени которой он больше не помнил, Алиса и Софи, как Влад выхватил из‑за пазухи пистолет, требуя от оставшихся парней поднять руки за голову и лечь на землю. Леон все это видел, но его сейчас интересовало другое.
— Ты пришел слишком поздно, — растянул губы в ухмылке Павел.
— Нет, — ответил Леон. —
— Я проведу новый. — Голос демона звучал низко и пронзительно. Он сделал осторожный шаг вперед, и снег вокруг начал плавиться от жара, исходившего от его тела. — Ты все равно не сможешь меня остановить.
— Может, и не смогу, — сказал Леон с холодной улыбкой. — Но я попытаюсь.
Парень бросился вперед с нечеловеческой скоростью. Леон едва успел поднять руку, создавая защитный барьер. Это была слишком сильная магия, в реальности Леон никогда раньше не пользовался ею, но сейчас чувствовал, что может. А самое главное: хочет. Павел ударился в невидимую стену, от которой разлетелись искры. Демон в нем взвыл и, не останавливаясь, обрушил на барьер еще несколько яростных ударов. Леон почувствовал, как защита начала трещать.
— Ты жалок, колдун! — выкрикнул Павел, продолжая наступление. Его движения были рваными, но сила ударов не ослабевала. Леон знал, что долго так не продержится.
Резким движением руки он изменил тактику — вместо защиты барьер взорвался, отбросив Павла назад. Тот с ревом врезался в деревья, ломая ветви и поднимая снежную бурю. Снег на мгновение скрыл его от Леона, а когда Леон снова увидел демона, в руке у того уже был окровавленный нож. Парень оскалился, снова бросился на Леона. Скорость его была так велика, что на этот раз Леон не успел ничего сделать. Павел сбил его с ног, навалился сверху. Леону удалось только схватить его за руку, не дав всадить себе нож в горло.
Демон захохотал, наваливаясь сильнее. Леон крепко держал его за запястье, но силы были не равны. Даже напитанный тьмой, Леон был слабее.
— Ну, что же ты? — издевался демон, глядя ему прямо в глаза. — Почему не останавливаешь меня?
Нож был все ближе. До лица Леона оставалось всего несколько сантиметров. Рука, удерживающая Павла, дрожала от напряжения, и демон хохотал, не отрывая взгляда от Леона. За секунду до того, как Леон сдался бы, послышался громкий выстрел. Нож отлетел в сторону, руку Павла отшвырнуло назад. Пока он приходил в себя, Леон воспользовался моментом: сбросил парня с себя и теперь сам сел сверху, меняя расклад сил. Травма человеческого тела не могла остановить демона, очень скоро он снова обретет прежнюю силу, но Леон не собирался упускать преимущество. Нож лежал слишком далеко, на помощь Влада больше рассчитывать не приходилось, оставалась лишь магия.
Если он выживет после этой ночи, будет чудо.
Леон резко махнул рукой, будто проводил ладонью по чему‑то, и кожа на ней лопнула, открывая зияющую рану. Демон понял его маневр, попытался дернуться, но уже в следующее мгновение Леон прижал окровавленную ладонь к лицу Павла. Тот страшно взвыл, выгибаясь. Кожа на его лице зашипела, из‑под ладони Леона пошел черный дым. Запахло паленым. Павел извивался и кричал, но Леон не убирал руку до тех пор, пока он не затих.
Это не могло убить демона или прогнать в его мир, но сейчас Леону была важно изгнать его из этого тела, оставив себе след, по которому он после найдет его. И Леон добился желаемого. Маленький кусочек чужой тьмы вошел в ладонь, спрятался в самых отдаленных уголках тела. Парень под ним потерял сознание, затих. Демон ушел, оставив после себя один труп, два истерзанных тела и двух пока еще ничего не понимающих парней.
Леон слез с Павла, но подняться не смог. Тьма, которой он тщательно напитывал себя последние два часа, взяла над ним верх. Леон попытался встать на четвереньки, но не смог даже этого. Рухнул лицом вниз, все свои силы направляя на то, чтобы удержать тьму внутри, не дать ей выбраться, пока он еще не дома, не прикован цепями к полу в комнате, из которой не сможет выйти. Пока остальные в опасности рядом с ним. Это все, что он мог сейчас сделать для них.
Вдали послышались сирены скорой помощи и полиции, но приблизиться к поляне машины не могли. Врачам пришлось идти пешком, поэтому в поле зрения они появились не так быстро, как хотелось бы. Все это время Алиса прижимала онемевшие уже руки к телу Мирославы, не отрывая взгляда от ее груди. Каждый раз, когда грудная клетка опускалась для выдоха, Алиса боялась, что она больше не поднимется. Молилась всем богам, теперь веря в каждого, только бы Мирослава дождалась помощи. Видела, что с каждой минутой, которая утекала сквозь пальцы вместе с кровью, Мирослава дышит все медленнее и поверхностнее.
Люди в форме скорой помощи оттеснили ее и Софи от Мирославы, и за их широкими спинами Алиса перестала видеть бледное до синевы лицо подруги. Кто‑то взял Алису за плечи, отвел в сторону.
— Нужно увести Леона, — тихо сказала Софи. — Он набрал в себя слишком много тьмы, это видно невооруженным глазом. Могут быть вопросы.
— А еще это крайне опасно, — добавил подошедший к ним Влад.
Пистолет у него забрали полицейские, но самого отпустили. Начальник полиции хорошо его знал. Он, собственно, единственный и понимал, что Леона надо убрать подальше, а потому велел Владу сделать это, только чтобы утром тот явился на допрос с объяснениями по стрельбе.
— Вы справитесь сами? — с надеждой спросила Алиса. — Я поеду с Мирославой. Обещаю, я приеду утром.
— Тебе незачем торопиться, — покачал головой Влад. — К Леону сейчас нельзя, он тебя убьет.
Софи и Влад быстро увели Леона, Алиса поторопилась за врачами скорой помощи, намереваясь во что бы то ни стало уехать с Мирославой. Впрочем, ее никто не стал прогонять, разрешили тихо сидеть в углу машины, пока врачи сражались за жизнь подруги.
Все то время, что машина с мигалками неслась сначала по загородной трассе, а потом и по улицам города, Алиса не могла не думать, что это она виновата в том, что случилось с Мирославой. Она пошла в сны вслед за Леоном, она привлекла внимание демона. Он запомнил ее. Алиса не сомневалась, что он выбрал Мирославу в качестве жертвы только из‑за нее. Мало ли в городе невинных девушек? А в стране тем более. Василиса приехала издалека. Тем более Мирославе уже двадцать один, она старше тех, кого он выбирает для ритуала. И все же он выбрал ее. И Алиса не могла не винить себя в этом.
В больнице ее не пустили дальше коридора. Алиса и не рвалась, конечно, понимала, что в операционной ей делать нечего. Опустилась на неудобный металлический стул, чувствуя, как дрожит все тело. Этот день был слишком сложным, но ночь обещала быть долгой, поэтому ей следовало собраться и не раскисать.
Да, она напугает их среди ночи, но Алиса точно знала, что ни один из них не простит ей, если она позвонит только утром. И, если честно, ей станет легче, если они будут сидеть на стульях рядом.
И близнецы, и Матвей с Викой принеслись в больницу уже через полчаса. Мятые, еще заспанные, насмерть перепуганные. Даже Вика выглядела неприлично бледно. Впрочем, она Алису мало волновала. Напротив, Алиса была бы рада, если бы ее тут не было.
О том, что произошло, Алиса рассказала друзьям вкратце. Конечно же, демонов не упоминала. Хватило рассказа об обычных оккультистах, решивших принести человеческую жертву.
— Я слышал об этом, — признался Арсений. — Такое ведь уже было?
Алиса кивнула.
— Около месяца назад.
— У нас в школе обсуждали, ведь погибли школьники. Подробностей никто не знал, полиция об этом не распространяется, но слухи всегда ползут. Особенно там, где много детей и ответственных за них взрослых. Говорили обращать внимание на странное поведение детей, на их тягу к сатанизму и все такое.
— Но почему Мирослава? — задался справедливым вопросом Артем. Сейчас он не походил на того шута и балагура, каким был обычно. Бледный, с широко распахнутыми глазами, он казался младше своих лет. — Она ведь уже не школьница.
Эти мысли снова напомнили Алисе о том, как и почему она оказалась на работе у Леона. Надо же, она раньше не замечала за собой способности злиться на кого‑то, когда самой паршиво.
— Вика, почему ты не говорила, что твой дедушка работает у Волкова? — не сдержалась она, посмотрев на Вику.
Та побледнела, будто никто не должен был знать ее маленькую тайну.
— Причем тут… — начала она, но Алиса перебила ее:
— Это ведь он сказал тебе позвать меня на собеседование?
— Я не понимаю…
— Просто ответь.
Вика обернулась, посмотрела на Матвея, будто хотела что‑то сказать или чтобы сказал он, но тот молчал, хмурясь.
— Ну… Он сказал, что Волков ищет помощницу. И когда ты объявила, что тебе нужна работа, я вспомнила.
— Неправда. Он сказал тебе подкинуть мне идею пойти на собеседование. Потому что именно я подхожу для этой работы, он знал.
Вика наконец обрела привычную надменность.
— И чем ты недовольна? — спросила она, подняв подбородок. — Получила работу с такой зарплатой, о которой и мечтать не смела. Ты никогда и нигде не заработала бы столько, сколько тебе платит Волков. Так что можешь сказать спасибо.
Алиса сжала зубы.
— Спасибо за то, что Мирослава теперь на грани жизни и смерти? — процедила она, но тут же оборвала себя: она ведь не говорила друзьям о демонах. — Что еще ты сказала Антону? Откуда он знал, что именно я им нужна?
От Алисы не укрылось, какой взгляд бросил на Вику Матвей. И тогда она все поняла. Матвей был единственным из друзей, кто знал о ее видениях. Единственный, кому она так сильно доверяла.
— Ты рассказал ей? — глухо спросила Алиса.
Раньше Матвея ответила Вика:
— Да, он мне рассказал. И я как‑то упомянула при дедушке. Именно поэтому ты получила работу.
— Вика… — оборвал ее Матвей.
Артем и Арсений непонимающе переглянулись.
— Ребят, я не знаю, что здесь происходит, но вы уверены, что сейчас подходящее время выяснять отношения? — запротестовал Артем.
Никто из них троих не посмотрел на него.
— Не хочу… не хочу вас видеть, — пробормотала Алиса. — Вас обоих.
Она развернулась и направилась в другой конец коридора, где стоял в углу автомат по продаже кофе. Кофе она не хотела, ей просто нужно было где‑то спрятаться, но уйти из больницы, не дождавшись новостей о Мирославе, Алиса не могла.
Она не винила Вику или Матвея в том, что произошло. Если кто и виноват, то только она сама. И она даже не жалела о том, что устроилась на работу к Леону. Не жалела и о самой работе. Вика права, нигде она не заработала бы столько денег. А ведь кроме денег был еще Леон. Алиса злилась на Матвея за то, что он рассказал своей подруге ее тайну. Алиса доверяла ему. Думала, он никогда ее не предаст.
Прислонившись лбом к автомату, Алиса искоса бросила взгляд на друзей. Матвей и Вика отошли в сторонку, о чем‑то бурно спорили. Матвей, как всегда, говорил тихо, Вика эмоционально махала руками. Потом развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу. Проходя мимо Алисы, остановилась. Подошла вплотную и тихо проговорила:
— Знаешь, зачем я отправила тебя к Волкову? Надеялась, что однажды на месте Мирославы окажешься ты. Потому что, пока ты жива, Матвей всегда будет делать выбор в твою пользу. Ненавижу!
Выплюнув это, Вика, стуча каблуками, направилась к лестнице. Алиса безразлично смотрела ей вслед. Даже если она сказала это искренне, а не на эмоциях от ссоры с Матвеем, даже если на самом деле ненавидит ее, Алисе было плевать. Ни Матвей, ни тем более Вика сейчас не волновали ее. А та, за кого она переживала сильнее всего, в эти минуты сражалась за жизнь за закрытой дверью.
Так и не выпив кофе, Алиса вернулась к оставшимся друзьям.
— Алиса, — первым начал Матвей, — извини, это… Я знаю, что глупое оправдание, но я не хотел. Как‑то так однажды к слову пришлось, я не думал, что Вика…
Алиса протестующе подняла руку.
— Не надо. Не сейчас.
Матвей послушно замолчал.
На неудобных стульях они вчетвером просидели до самого утра. И лишь когда в соседних отделениях захлопали двери, послышались шаги, начал включаться свет, возвещая о начале нового дня в больнице, из‑за двери операционной вышел врач. Друзья поднялись с надеждой, но, как только врач повернулся к ним, стало понятно, что надежда оказалась тщетной.
— Мне жаль, — коротко сказал он, избегая смотреть кому‑либо в глаза. — Мы сделали, что смогли, но она потеряла слишком много крови.
Мир рухнул. Мир из сухого песка, который Алиса всю ночь тщательно удерживала руками внутри себя, рассыпался в прах. Мирослава умерла. И в этом виновата она, Алиса. Она привела к ней демона. Она не успела ее спасти.
Врач еще что‑то говорил, но Алиса не слышала. Перед глазами стояло лицо Мирославы, ее светлая улыбка, добрые и такие чистые глаза.
«Легкость такая во всем теле. Будто я бабочка. Сейчас руками взмахну и полечу»…
«Вот бы тебе почаще такие премии давали, а? Мы б с тобой все салоны в городе обошли!»
«И не забудьте загадать желания! Мое вот в этом году сбылось!»
Что‑то огромное шевельнулось в груди Алисы, грозя разорвать ее пополам, но Алиса тут же затолкала это огромное обратно. Туда, откуда оно появилось. Колпак, накрывший ее минуту назад, приглушивший звуки и цвета, исчез.
Врач ушел, оставив четверых растерянных людей в пустом коридоре. Несколько долгих минут никто из них не знал, что сказать. Первым нарушил молчание Арсений:
— Надо ее отцу сообщить…
— И похоронами заняться, — добавил Артем. — Отец вряд ли это будет делать.
— Все сделаем. — Матвей обернулся к Алисе. Дернулся было в ее сторону, чтобы дотронуться или даже обнять, но сдержал себя. Такими они все были. Разными по темпераменту, но одинаковыми в одном: привыкли надеяться на себя, быть сильными, не сдаваться в самых сложных случаях. Не падать, даже когда тебя бьют. Узнавшие с самого детства, что никто им не поможет, только сами. Не привыкшие к объятиям и сантиментам. Никому не нужные.
— Ребят, я… — Слова давались с трудом, но Алиса продолжила: — Я в Логово поеду, ладно? Там Леон пострадал, может понадобиться моя помощь. Я вернусь к вечеру. Помогу со всем. Ее же нам раньше завтрашнего дня не отдадут, да?
— Мы все сделаем, — заверил Артем.
— Тебя отвезти? — предложил Матвей.
Алиса мотнула головой.
— Я на электричке поеду. Там Влад встретит.
Будто боясь, что ее могут задержать, не друзья, так обстоятельства, Алиса развернулась и почти бегом кинулась к выходу. Она задыхалась, но не от быстрого бега, а оттого, что все еще не могла нормально дышать. Ей нужно было на воздух. И к Леону. Она не смогла спасти Мирославу, не может потерять еще и его. Ей нужно быть с ним, нужно помочь. Без нее он не справится. И она без него тоже не справится.
В электричке было холодно и пусто. Алиса забилась в угол, забралась с ногами на лавку, обняла руками колени и уткнулась в них подбородком. Она не плакала. Она никогда не плакала, просто не умела. Казалось, если бы смогла, стало бы легче. Но она не могла, и огромный комок боли и слез сидел в груди, мешал дышать. Несмотря на бессонную ночь, уснуть Алиса тоже не сумела. Смотрела в пустоту расширенными от ужаса глазами и не могла понять, что делать дальше. Нет, на ближайшее время планы у нее есть: помочь Леону, забрать тьму, которой он нахватался из‑за нее. Потом, после того, как оклемается сама, вернуться в город, помочь с похоронами. Затем надо будет снова работать в логове, ведь демон не пойман. И он очень скоро начнет искать себе новых жертв.
Но что потом?
Через два месяца, через три. Когда… ее работа в логове станет бессмысленной. Алиса только сейчас в полной мере осознала смысл тех слов Леона, что он сказал ей возле пещеры.
Он умирает. И никто не знает, как ему помочь.
Ее размышления прервал телефонный звонок. Алиса вытащила из кармана смартфон, взглянула на экран. Звонила мать.
— Алиса, ты в городе? — поинтересовалась она после короткого приветствия.
— Уже нет, — отозвалась Алиса, глядя, как за окном на большой скорости проплывают заснеженные деревья. — Что ты хотела?
— Думала, ты денег сможешь немного дать, — после короткой заминки призналась мать. — Тут Люба с классом на экскурсию едет, пока выходные, а она в последний момент сказала, я не успела отложить.
Надо же, что‑то понадобилось не Диане, а Любе…
— Я переведу тебе, сколько?
Мать назвала сумму. Затем спросила:
— Случилось что‑то? Голос у тебя странный.
— Нет… Да. — Алиса набрала в грудь побольше воздуха, впервые произнесла вслух: — Мирослава умерла.
— Мирослава? Это… кто‑то с твоей новой работы?
Алиса сжала зубы.
— Это кто‑то из моей жизни.
Сбросила вызов. Зашла в приложение банка, перевела матери денег, снова спрятала телефон. Злость на мать внезапно помогла. Алиса перестала себя жалеть, снова вернулось решительное желание помочь Леону, вместе отыскать демона, чтобы эта тварь никого больше не убила.
Влад встречал ее на станции. Стоял совершенно один на пустом перроне, засунув руки в карманы пальто и низко опустив голову. Он уже все знал, Алиса написала, когда просила встретить. И он, в отличие от Алисы и ее друзей, умел быть нужным. Без лишних слов притянул Алису к себе, крепко обнял, не только поддерживая, но и ища поддержки у нее. Алиса замерла на мгновение, а потом тоже осторожно обняла его, уткнулась носом в плечо. Он пах лимоном и морозом. И Алисе внезапно стало так горько, что она поспешно выпуталась из его объятий, сделала шаг назад. Не хватало еще разреветься.
— Как он?
— Хреново, — честно ответил Влад. — Такого еще не было. А ты как?
— В норме, — коротко кивнула Алиса.
Уже подъезжая к Волчьему логову, Алиса поняла, что имел в виду Влад. Дом еще не показался в поле зрения, но она уже заметила в небе нечто странное. Это походило не то на огромную черную тучу, не то на воронку смерча, зависшую в нескольких метрах над землей. Воронка стремительно крутилась по часовой стрелке, и вскоре Алиса услышала шум. Опустила стекло, чтобы разобрать лучше, но так и не поняла, что именно его издает.
— Это птицы, — подсказал Влад. — Их там сотни, если не тысячи.
И точно, вскоре Алиса смогла разглядеть черные пятна, летающие по кругу. Это была не туча и не смерч. Это были птицы. Они хлопали крыльями, кричали, сталкивались друг с другом и летели дальше. Не какие‑то волшебные птицы, самые обычные вороны, но от этого становилось лишь тревожнее.
— Воронка опускается, — заметил Влад, вглядываясь в лобовое стекло. — Когда я уезжал, она была выше. Сейчас почти касается крыши.
— Что это такое? — спросила Алиса.
— Без понятия. Леон знает, наверное, но для контакта он сейчас недоступен.
Дом был погружен в темноту. И без того черный и мрачный, сейчас он и вовсе казался входом в преисподнюю. Наверное, если бы Алиса увидела его таким в первый раз, сбежала бы, роняя тапки. Сейчас же не боялась. Напротив, стремилась поскорее в него попасть.
Ворота им открывал один из охранников вручную.
— Электричества нет, — пояснил Влад, въезжая в гараж. — Пропало сразу, как мы привезли Леона. Ни один из генераторов не работает. Ничего не работает. Твое сообщение дошло, потому что я как раз к соседним домам ездил, проверял, есть ли там кто. Мы не знаем, что будет в ближайшее время, надо перестраховаться.
Страха не было. Алиса входила в дом, зная, что сделает все, что от нее потребуется, только бы помочь Леону. Вместе они наверняка справятся. Что бы там ни думали остальные.
Внутри было безумно холодно. Вместе с электричеством исчезло и отопление, но Алисе все равно казалось, что за одну ночь дом не выстыл бы до такой степени. И в коридорах, и в большой столовой, где собрались все домашние, горели свечи. Тонкие церковные свечи, которые защищают от Леона. Но сейчас даже они, похоже, справлялись плохо. Дом сотрясали сильные удары, от которых покачивались люстры на потолке и мелко звенела посуда в шкафах. Пламя свечей искрило, то взмывало вверх, то пригибалось к самому фитилю. Снаружи не было грозы, но в доме казалось, что на улице бушует настоящий ураган.
— Софи отпустила всех по домам, но никто не уехал, — заметил Влад, входя за Алисой в столовую. Раздеваться они, конечно не стали.
— И не уедем! — первой отозвалась Тамара Ильинична.
Даже сейчас, без электричества, в теплом пуховике, она умудрялась нарезать какие‑то бутерброды и беспрестанно подавать их к столу. Чай заварить было невозможно, и чайник, и плита в доме были электрическими, но оставить людей без еды Тамара Ильинична не могла.
— Вы здесь бесполезны, — с раздражением отозвалась Софи, сидящая по обыкновению в углу стола. При каждом слове из ее рта вырывалось маленькое облачко пара.
— Как это бесполезна! — всплеснула руками кухарка. — А кто будет Леона кормить, когда он придет в себя?
— Вряд ли это случится в ближайшие дни, — заметил Влад.
— Если вообще случится, — тихо добавила Софи.
— Значит, все будем ждать, — поддержала коллегу Мария Антоновна. — Мы давно тут стали друг другу семьей, а семья должна держаться вместе, особенно в темные времена. Вот и нечего нас гнать.
— Да никто вас не гонит, Мария Антоновна, — заверил Влад. — Просто это опасно. Вы же видите, что происходит.
— Переживем, — решительно заверила Мария Антоновна.
— Я пойду туда, — не садясь, сказала Алиса.
Все посмотрели на нее примерно с таким же выражением лица, как и в тот день, когда она впервые согласилась помочь Леону: со смесью страха и надежды. Только теперь страха стало чуточку больше. Возможно, потому, что сейчас ситуация оказалась в разы хуже, возможно, потому, что за прошедшее время не только Леон, но и Алиса стала им ближе.
«Мы давно тут стали друг другу семьей».
Алисе хотелось верить, что она тоже входит в этот круг.
В коридоре ее догнала Софи, схватила за руку, останавливая.
— Ты сумасшедшая? — прошипела она. — Леон сейчас в таком состоянии, что не сможет себя контролировать. Он отдаст тебе слишком много тьмы. Ты не выдержишь.
— Я смогу, — упрямо повторила Алиса.
— Самоуверенность — хорошее качество, но не когда она граничит с самоубийством, Алиса!
Алиса ничего не ответила, упрямство в ее глазах сказало больше слов.
— Там сейчас Антон и Дима, — зашла с другой стороны Софи. — Надо подождать, пока они стабилизируют Леона, чтобы он смог хоть как‑то себя контролировать.
Новый удар по стенам заставил девушек вздрогнуть. Софи на мгновение прикрыла глаза, но Алиса решимости не растеряла.
—
Софи отдернула руку, будто Алиса ударила ее током.
— Алиса…
Алиса больше не слушала. Развернулась и решительно направилась в сторону медотсека. Теперь она знала код, вошла без проблем. Здесь было еще холоднее, чем в остальной части дома. Холоднее и страшнее. Страх казался липким, осязаемым. Он сочился по стенам, витал в воздухе, окутывал каждого, кто осмеливался появиться в коридоре. Алиса передернула плечами, решительно ступая, приблизилась к двери кабинета Антона, за которой слышались голоса.
Антон и священник были там. Стояли друг напротив друга и о чем‑то спорили, но оба замолчали, когда Алиса вошла.
— Мне нужно к нему, — без предисловий заявила Алиса.
— Нет, — первым отозвался отец Димитрий. — Это слишком опасно.
— Ей нужно попробовать, — возразил Антон.
— Нечего пробовать! Ты же был там, — вдруг тихо, но очень отчетливо заговорил священник. — Ты был там, ты видел, что он сделал с ней.
— Алиса не Кристина, — спокойно ответил Антон. — Она сильнее. И Леон уже не тот.
— Леон стал еще опаснее.
— Хватит! — прервала обоих Алиса. — Хватит решать за меня!
Отец Димитрий вдруг шагнул к ней, взял за плечи и легонько встряхнул, заставляя смотреть на себя.
— Алиса, — отчетливо произнес он, глядя ей в глаза. — Семь лет назад Леон убил девушку. Такую, как ты. Идеальный приемник тьмы. Он не рассчитал силу и отдал ей слишком много. Она была нашей подругой, она его любила. И, как ты, была согласна попробовать. Ему было на нее плевать, и он рискнул.
Алиса выпуталась из его рук, сделала шаг назад. Произнесла четко, уверенно:
— Семь лет назад Леон не умел себя контролировать. Не знал многого из того, что знает сейчас.
Отец Димитрий хотел еще что‑то возразить, но Антон молча поднял руку и вышел из кабинета. Алиса расценила это как приглашение, последовала за ним.
О том, что все идет не по плану, говорила даже дверь в палату Леона. На ней был установлен дополнительный замок, самый обычный, железный. При отключении электричества все кодовые замки не имели значения. Алиса вспомнила слова Антона о том, что в Волчьем логове, особенно в медотсеке, автономные и очень хорошие генераторы. Никакие генераторы не могли справиться с тьмой Леона.
Кроме замка, Алиса увидела и дополнительные надписи на двери. Они были сделаны обычным мелом. Белая крошка еще валялась на полу. Очевидно, надписи эти совсем недавно оставил вызванный на подмогу отец Димитрий.
— Если что, стучи, — посоветовал Антон, отпирая замок. — Мы вытащим тебя. Будем наготове.
Алиса бросила на него раздраженный взгляд, ничего не сказала. Нашел время проявлять заботу. Не задумываясь вошла в комнату, но все же вздрогнула, когда тяжелая дверь захлопнулась за спиной.
В палате Леона свечей не было. Тусклый свет, пробивающийся из заклеенного окна, не давал хорошо разглядеть помещение, но Алиса как‑то сразу поняла, что Леона на кровати нет. Пригляделась, увидела цепь, свисающую вниз. Похоже, Леон был на полу, по другую сторону кровати. Алиса потратила несколько секунд, чтобы оглядеться. Заметила разбросанную мебель, перевернутый стул, новые царапины на стенах и пятна на потолке.
— Леон? — позвала шепотом. — Леон, это я.
Тихо звякнула, натягиваясь, цепь. Затем послышался глухой голос:
— Уходи.
— Леон, я пришла помочь.
Алиса сделала осторожный шаг, потом еще один. Медленно, чтобы успеть среагировать в случае чего, обошла кровать. Леон лежал в неестественной позе, прижавшись лбом к полу, с завернутыми за спину руками, опутанными цепями. Было похоже, что в какой‑то момент он упал с кровати и теперь не мог забраться обратно. Цепь была слишком короткой, чтобы он мог удобнее положить руки.
— Леон…
— Уходи, — сквозь зубы повторил он.
— Я не уйду. — Алиса осторожно опустилась на пол, села в некотором отдалении от него. — Позволь мне помочь.
— Ты не можешь. — Он говорил шепотом, будто даже обычные слова давались ему с трудом.
— Я попробую.
— Нет. Я не смогу остановиться.
— Сможешь, — Алиса аккуратно подползла чуть ближе, все еще оставаясь на безопасном расстоянии. — Я верю тебе.
Леон чуть повернул голову, искоса посмотрел на нее, и Алиса вздрогнула от этих залитых чернотой глаз. Никогда ей не привыкнуть…
— Ты боишься, — оскалившись, произнес Леон.
— Нет.
— Боишься. Я видел твои сны.
— Да, — призналась Алиса. — Не боятся только дураки. Настоящая смелость заключается не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы делать, несмотря на страх.
Леон снова отвернулся, промолчал. Алиса аккуратно подползла еще ближе.
— Пожалуйста, позволь мне попробовать. Я должна тебе.
— Твоя подруга выжила? — глухо спросил он, не шевелясь.
Алиса с трудом сглотнула ком в горле.
— Нет. Но ты сделал все, чтобы ей помочь, и я хочу сделать то же для тебя.
— Ты ничего мне не должна, уходи.
— Нет. — Алиса подползла вплотную, теперь она могла бы дотронуться до него, но пока не рисковала. — Я не уйду, ты знаешь, я упрямая.
Уголок его рта дернулся. Он промолчал, и Алиса восприняла это как согласие.
— Давай начнем с того, чтобы вернуть тебя на кровать, — как можно спокойнее предложила она. — Иначе так у тебя руки затекут.
Она коснулась его плеча, желая помочь подняться, но даже от этого прикосновения Леон дернулся всем телом. В унисон ему содрогнулись от сильного удара стены, сверху посыпалась штукатурка. Алиса отдернула руку, отскочила назад.
— Извини, — прошептала она, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. — Тебе больно от моих прикосновений?
Леон долго молчал, потом едва заметно мотнул головой.
— Это тьма, — наконец произнес он. — Она чувствует тебя. Рвется к тебе.
Алиса улыбнулась дрожащими губами.
— Тогда давай попробуем еще раз.
Когда она снова коснулась его, дом содрогнулся от очередного удара, но на этот раз Алиса не отступила. Помогла Леону выпрямиться, распутала цепь. Что‑то огромное, страшное будто рвалось наружу, хотело разорвать сначала Леона, а затем и ее, но Алиса верила, что Леон удержит тьму внутри себя. Его запястья распухли и кровоточили, рубашка на груди оказалась разорвана, на скуле алел кровоподтек. Алиса уперлась ногами в пол, попыталась затащить его на кровать.
— Давай‑ка, Леон, помоги мне, — прорычала она.
Леон, казалось, весил целую тонну, но в конце концов ей удалось поставить его на ноги и наполовину затащить на кровать, когда Леон вдруг рванул к ней, меняя расклад сил. Алиса упала на кровать сама, а он навалился сверху. Звякнули цепи, Леон прижал руки Алисы над ее головой, наклонился над ее лицом так близко, что Алиса видела лишь залитые чернотой глаза, в которых сквозило что‑то настолько страшное, что она не могла дать ему определение.
— Ты хочешь забрать его тьму? — растянув губы в жуткой улыбке, спросил Леон. — Я не позволю ему остановиться.
— Я не знаю, кто ты… — выдохнула Алиса, глядя в черные глаза. Даже дышать ей удавалось с трудом, не то что говорить. — Но я верю Леону… Он не причинит мне вреда. И остановится, если сможет.
Леон крепко зажмурился, а Алиса почувствовала, как он отпустил ее руки, уперся своими по бокам.
— Уходи, — произнес еле слышно.
Уходить она не собиралась. Нашла его ладони, переплела пальцы, готовая забрать столько, сколько он отдаст. Сейчас она едва ли смогла бы расслабиться, но доверие ее было столь велико, что тьме ничего не стоило проникнуть в нее. Если только сейчас той вообще требовалось ее разрешение.
— Нет! — Леон попробовал освободить руки, но Алиса крепче сжала пальцы, а потом чуть подняла голову, нашла его губы своими.
Тьма хлынула в нее со всех сторон. Алиса даже не поняла, где именно та разорвала кожу, где нашла проход. Алиса будто снова упала в грязный пруд, темные воды сомкнулись над ее головой. Дышать стало нечем, неизвестная сила утягивала ее на дно, забирая жизнь и не давая выплыть.
Однако прежде, чем Алиса окончательно отдалась бы тьме, кто‑то с силой выдернул ее из воды, отшвырнул в сторону. Алиса упала на пол. Грудь разрывало от боли, перед глазами все плыло.
— Уходи! — послышался почти незнакомый теперь голос. — Быстро!
И, к стыду своему, Алиса не собиралась больше геройствовать. С трудом поднявшись на четвереньки, она поползла в сторону выхода, но не преодолела и двух метров. Леон, звякнув цепями, снова оказался на полу, схватил ее за лодыжку, притянул ближе. Развернул к себе лицом, подмял под себя. Черные глаза смотрели безжалостно, Алиса больше не узнавала его. Знала, что тот, кто занял его место, убьет ее не задумываясь.
— Леон! — вскрикнула она, но тот лишь ухмыльнулся.
— Ты хотела тьмы? — прорычал, наклоняясь ближе. — Я дам тебе тьму.
Алиса попыталась отвернуться, но Леону и не нужен был ее поцелуй. Он вновь нашел ее ладони, и тьма с новой силой устремилась в нее. Алиса услышала жуткий грохот, а затем увидела, как большое окно разлетается на мелкие осколки и внутрь комнаты врываются сотни черных птиц. Они летели и летели, отталкивали друг друга, наполняли комнату шумом крыльев и громким карканьем. Перед глазами все поплыло, она вновь перестала что‑то видеть и соображать, но не успела оказаться в воде. Леон вдруг поднялся, легко, как пушинку, подхватил ее и бросил к двери. Алиса ударилась о металлическую поверхность и, как тряпичная кукла, упала вниз.
— Дима! — закричал Леон, отбиваясь от птиц.
Дверь за ее спиной распахнулась. Кто‑то подхватил Алису под мышки, дернул на себя, вытаскивая из океана тьмы, и на этом мир окончательно погас.
На этот раз у Алисы не было времени долго приходить в себя. И хоть похороны Мирославы друзья организовали без нее, Алиса не допускала и мысли пропустить их, не попрощаться с той, что была ей лучшей подругой много лет. Антон накачал ее лекарствами, и уже утром следующего дня Алиса была в состоянии ходить и не отключаться.
Перед отъездом она зашла к Леону. Удивительным образом ему удалось вчера остановиться. Не смог сопротивляться, когда она сама хотела забрать тьму, но умудрился позвать на помощь отца Димитрия, когда понял, что не справляется. И пусть Алиса забрала немного, он все равно чувствовал себя лучше. По крайней мере, в логове появилось электричество, а птицы больше не парили бешеной воронкой над крышей. О том, чтобы Леон мог выйти из защищенной комнаты или хотя бы снять цепи, не было еще и речи, поэтому разбитое окно просто заколотили. После новогодних праздников вставят новое, пока же оставалось мириться с этим.
Леон не спал, когда Алиса вошла. Увидел ее, нахмурился. Глаза его все еще были залиты черным, под кожей шевелились темные вены, но он был доступен контакту.
— Не делай так больше никогда, — вместо приветствия сказал он, следя за тем, как Алиса подходит ближе, садится на кровать. — Я мог убить тебя.
— Я знала, что не убьешь.
— Ты
— Пусть так. — Она не собиралась спорить. — Но я не могла потерять еще и тебя.
Леон закрыл глаза, тяжело вздохнул. Затем снова посмотрел на нее, едва заметно шевельнул рукой. Алиса протянула к нему свою, сжала пальцы. Ощутила кожей его шрам. Такой же, как был на ее собственной ладони.
— Мне очень жаль, — шепотом сказал Леон.
Алиса кивнула, но так и не смогла ничего ответить.
— Влад еще вчера поехал в город, — продолжил Леон. — Он за все заплатит.
— Спасибо.
— Это минимум, что я могу сделать.
— Ты и так сделал много, — наконец сказала Алиса.
— Денис отвезет тебя.
— Не нужно. Софи сказала, что отвезет.
Алиса видела, что на этот короткий разговор ушли все его силы, поэтому не стала больше задерживаться. Поцеловала холодный лоб и направилась к выходу из комнаты.
— Алиса! — позвал Леон, когда она уже открыла дверь.
Алиса обернулась.
— Возвращайся скорее. Ты нужна мне.
Алиса знала, что он имеет в виду не передачу тьмы. Едва ли он отдаст ей еще хоть каплю в ближайшее время. Улыбнулась.
— Обязательно.
Софи уже ждала ее. Они молча выехали из логова. Температура снова поднялась выше нуля, дорога давно оттаяла, только на обочинах еще лежали грязные сугробы. Алиса прислонилась лбом к стеклу, глядя на них и ни о чем не думая. У нее все еще болела каждая мышца, мысли в голове путались, поэтому она была благодарна Софи за то, что та не стала ни включать музыку, ни отвлекать ее разговорами. И только когда Пропащая долина осталась далеко позади, Софи нарушила молчание.
— Тебе нельзя возвращаться в Логово.
Алиса оторвалась от окна, удивленно повернулась к Софи.
— Почему?
Та ответила не сразу. Несколько минут смотрела в лобовое стекло, то беззвучно шевеля губами, то качая головой, будто вела какой‑то диалог внутри себя.
— Я не готовилась к этому разговору так скоро, — наконец призналась она. — И не хотела говорить сейчас, Алиса, поверь. Не хотела говорить, когда твоя подруга… Не хотела делать тебе еще больнее, но у меня нет выбора. Ждать больше нельзя, прости.
— Софи, я не понимаю!
Софи глубоко вдохнула.
— Я расскажу все. С самого начала. Иначе ты не поверишь. Если вообще поверишь. Но я говорю правду, клянусь тебе. Выслушай меня до конца, пожалуйста.
Если бы Алису можно было напугать еще сильнее, Софи это непременно удалось бы. Алиса молчала, не зная, что еще сказать, и Софи наконец начала:
— Тогда, на самом первом собеседовании, я намеренно унижала тебя. Знала, что тебя позовут на второй этап, ведь ради тебя все и затевалось. Ты должна была получить эту работу, остальные кандидаты — лишь спектакль. И для тебя, и для всех, кто живет в логове. Других никогда не рассматривали на эту должность, только тебя. И я надеялась, что в тебе окажется достаточно гордости, чтобы обидеться на меня и не пожелать приходить на второй этап. Но ты пришла.
— Мне очень нужны были деньги, — сказала Алиса.
— Ты пришла, — кивнула Софи. — Я бы даже не звонила тебе, сказала бы, что ты отказалась, но звонить пришлось при Антоне, он настоял. Вряд ли подозревал меня в чем‑то, просто ему не терпелось знать, что ты ответишь. Тогда я поселила тебя в самую страшную комнату в доме. Думала, ты сбежишь. Остальные сбегали и из обычных. Но ты опять осталась. И сколько бы я ни унижала тебя, сколько бы ни издевалась, ты не обращала на это внимания. Тогда я нашла Анну. У меня родственники живут в том районе, от них услышала ее историю. Раз не получилось обидеть тебя, я решила напугать. Знала по опыту, что полтергейст — одна из самых страшных потусторонних штук. А уж когда все обернулось одержимостью… Я в свое время едва не уволилась после первого обряда экзорцизма. А ты еще и идеальный приемник. Я подозревала, что демон, учуяв тебя, забудет обо всех своих жертвах и захочет вселиться именно в тебя.
Алиса слушала и не верила своим ушам. Она с самого первого дня знала, что не нравится Софи, но никогда не думала, что до такой степени.
— Ты хотела меня убить? — с трудом проговорила она.
— Я хотела напугать. Заставить тебя бежать без оглядки. Знала, что Леон не позволит демону причинить тебе вред, но надеялась, что ты будешь достаточно напугана. Однако ты опять не испугалась. Ты очень смелая, Алиса.
Алиса не знала, похвала это или упрек. Она думала, что с Софи у них наладились отношения, и слышать сейчас все эти слова было так… странно, пугающе и очень больно. Она не подозревала, что основная боль еще впереди.
— Тогда я решила, что нам надо подружиться, — продолжала Софи, изо всех сил сжимая руль и глядя прямо на дорогу. — Что потом, когда настанет время все тебе рассказать, если по‑другому не выйдет, подруге ты поверишь больше. Я подбросила тебе книгу про души. Надеялась, ты поймешь, для чего Леон хочет использовать тебя, и хотя бы это тебя напугает.
— Я догадалась не сразу, — тихо призналась Алиса. — Я не слишком умна.
— Затем я ограбила твою квартиру.
Вот тут Алиса не выдержала, повернулась к Софи, не сдержав шумного выдоха.
— Ты? Это сделала ты?
Софи кивнула.
— Забрала деньги, украшения. Оставила эту надпись на стене.
— Я думала, это Антон, — пробормотала Алиса. — Думала, это он хотел заставить меня помочь Леону. Ограбил, чтобы мне очень нужны были деньги.
Софи скривилась.
— Да, это пошло ему на руку. Тогда я решила использовать свою оплошность. Несколько раз подбрасывала кулон в те места, где ты могла бы найти. А ты никак не находила. Когда я увидела вас с Леоном на террасе в его день рождения… Когда вы целовались… Я отправила Влада в библиотеку, сказала, что Леон просил проверить кое‑что в определенной книге. Знала, что он покажет тебе, вы же друзья. И он наконец нашел кулон.
Алиса хорошо помнила тот вечер. Она ведь подозревала всех. И Антона, и Леона, и самого Влада. Всех, кроме Софи.
— Я хотела, чтобы ты подумала на Леона. Ты ошибаешься, Алиса, ты очень умна. Просто доверчива. Я хотела, чтобы ты подумала на него, решила, что это он хотел обманом заставить тебя помочь ему. Но, наверное, было уже поздно, да? Ты уже влюбилась и готова была верить во что угодно, только не в его виновность?
Да, Алиса не хотела думать, что к ограблению причастен Леон…
— Зачем? — глухо спросила она. — За что? Я так тебе не нравлюсь?
Софи мотнула головой.
— Они хотят убить тебя. Антон и Леон.
Алиса отпрянула, не веря тому, что услышала.
— Что?
— Я знаю, в это сложно поверить. Особенно теперь, когда Леону удалось то, что он задумал, когда ты влюбилась в него, но я говорю правду, Алиса. Я рассказала тебе все, чтобы ты убедилась: я не лгу.
— Я не понимаю…
— Леону осталось немного.
— Я знаю. Он говорил. Он умирает. Его тело не выдерживает того количества тьмы, с которым он контактирует.
Софи нетерпеливо махнула рукой.
— Это не так. Ему осталось немного, потому что весной заканчивается его контракт с демоном. Тот дал ему тринадцать лет. Намного больше, чем демоны обычно дают при сделках. Тринадцать лет взамен на то, что Леон будет поставлять ему души. И эти тринадцать лет заканчиваются весной. После этого метка, защищающая Леона от Падальщиков, исчезнет, и они придут за ним. Если Леон чего‑то и боится в этой жизни, то их. Он не хочет доставаться Падальщикам. Это… это на самом деле страшно, такая смерть. И еще неизвестно, что происходит потом, после смерти. Леон боится. Но есть некий ритуал… Который позволит ему выжить. Я не знаю, что за ритуал, Леон держит записи под особым замком, мне не удалось прочесть. Но я знаю, что для этого ритуала нужна ты. Они хотят отдать Падальщикам тебя вместо него.
Алиса думала, что больнее уже не бывает. Погибла ее подруга, едва не умер тот, в кого она впервые в жизни влюбилась. Оказалось, бывает. Бывает такая боль, которая не дает даже вдохнуть, бьет наотмашь, а у тебя даже нет сил увернуться.
— Откуда ты знаешь это все?
Алиса не была уверена, что это она спросила. Голос казался странным, чужим.
— Я нечаянно подслушала разговор Антона и Леона, — призналась Софи. — Давно, еще до того, как ты появилась в логове. Я не знаю, как они вышли на тебя, но план был такой: привести тебя в Логово, сделать помощницей Леона. Убедиться, что ты именно та, кто им подходит. Затем влюбить тебя в Леона, чтобы ты была готова на все ради него. А потом провести ритуал. Наверное, они не сказали бы тебе, что ты не выживешь после него, но ты определенно понимала бы, что он опасен. И если бы не любила, не согласилась бы.
— Зачем ты рассказываешь мне это? Разве, выбирая между мной и Леоном, ты не должна была выбрать Леона? Меня ты даже не знала…
— Я не выбираю между тобой и Леоном, Алиса, — покачала головой Софи. — Я выбираю себя.
Алиса отвернулась к окну. Руки дрожали, и она сжала пальцы в кулаки.
Это не могло быть правдой. Не могла она так ошибиться, не распознать такую дикую, такую жестокую ложь.
И тем не менее Алиса понимала: Софи не лжет.
Дышать стало трудно.
— Останови машину, — попросила она.
— Алис…
— Останови. Пожалуйста. Мы уже в городе, у меня еще есть время до похорон. Мне нужно пройтись. Пожалуйста.
Софи послушно съехала на обочину. Алиса открыла дверь, спрыгнула в грязный сугроб, чавкнув грязью.
— Алиса, мне жаль! — донеслось из салона.
Алиса ничего не ответила, не обернулась. Просто молча пошла вперед, не глядя под ноги.
— Я уж думала, ты меня больше не позовешь, — томно протянула Анжела, входя в комнату.
Леон и не позвал бы. Теперь, когда Алиса забрала у него самую опасную часть тьмы, когда ему ничто больше не угрожало, он мог несколько дней проваляться в постели и оклематься самостоятельно. Но демон остался на свободе. Даже второй ритуал не был завершен, не говоря уже о третьем. А значит, у Леона не было времени отдыхать.
— Мне сказали, что после последнего раза ты заявила, что больше не будешь этим заниматься, — хмыкнул Леон.
Анжела улыбнулась, подошла ближе, без спросу плюхнулась на кровать рядом с ним, не подумав даже снять сапоги.
— Я передумала. Знаешь, такую машинку себе присмотрела — конфетка, — она причмокнула пухлыми губами. — Без тебя мне ее не купить. Так что я вся твоя.
— Сегодня только тьма, — предупредил Леон.
Анжела приподнялась на локте, заглянула ему в глаза.
— Значит, мне не врали, когда сказали, что у тебя появилась подружка?
— Кто сказал?
— Слухами земля полнится, — улыбнулась Анжела. — Ладно, тьма так тьма, хотя ты мне нравишься, ты знаешь об этом? Я б с тебя даже денег не взяла.
— В предыдущие разы брала.
— Ну, ты предлагал, не отказываться же.
Леон ничего не ответил. Молча перевернул ладонь, предлагая не тратить время зря. Анжела со стоном легла обратно, обхватила его пальцы.
— Лучше бы ты был нормальным и просто спал со мной, — вздохнула она, закрывая глаза.
— Я бы тогда с тобой не спал, — не удержался Леон и прежде, чем отпустить тьму с привязи, спросил: — Попросить подготовить для тебя комнату?
Анжела мотнула головой, не открывая глаз.
— К себе поеду. Не люблю твой страшный дом.
Леон не стал уговаривать. Тьма, почуявшая добычу, рвалась с цепи, ему было трудно сдерживать себя.
Как Анжела уходила, Леон, как обычно, не слышал. Проснулся к вечеру, заметно отдохнувший. И хоть сейчас его состояние было далеко от того, когда Алиса забрала всю тьму, Леон уже вполне мог функционировать. После душа и плотного ужина собирался заняться делами, но в кабинет зашел Влад, и по его виду Леон сразу понял: у того плохие новости. Впрочем, Влад вернулся с похорон молодой девушки, какой у него должен быть вид?
— Как все прошло? — спросил Леон.
Влад пожал плечами.
— Как обычно проходят похороны? Разве что очень тихо: никто не бросался на гроб и не причитал. Они все… очень сильные.
— Как Алиса? Она приехала с тобой?
— Нет. Сказала, останется дома.
Что‑то тревожное шевельнулось в груди, но Леон не дал ему оформиться в слова. Алиса имеет право немного побыть в одиночестве.
— Что‑то еще? — спросил он, внимательно разглядывая лицо старого друга.
Влад кивнул.
— Мой знакомый наконец нашел ниточку, ведущую к тому, кто отправил письмо Анне Алексиной.
Леон насторожился. Неужели его подозрения были верны и это кто‑то из тех, кто вхож в дом? Влад вытащил из кармана маленькую, сложенную вдвое бумажку.
— Это еще один почтовый адрес отправителя.
Леон не имел привычки тянуть, поэтому развернул быстро.
— Софи?
Влад кивнул.
— Но зачем это ей?
— Не знаю. Я не спрашивал. Сразу к тебе пошел.
— Она… уже в логове?
— Да. Мария Антоновна сказала, что у себя.
Леон сунул бумажку в карман, решительно направился в другую часть дома, где находились спальни персонала. Стучать не стал, открыл дверь без спроса. И сразу увидел лежащий на кровати чемодан, в который Софи складывала вещи.
Почему решила уехать сейчас? Как узнала, что о ее предательстве стало известно именно сегодня?
— Куда‑то собираешься? — поинтересовался Леон, входя в комнату.
Софи выпрямилась, спрятала руки за спиной, посмотрела на него с вызовом.
— Увольняюсь.
Леон приподнял бровь. Подошел ближе. Видел, что Софи напряглась, следит за каждым его движением.
— Тебя перестала устраивать зарплата? Или кто‑то предложил тебе больше? Кто? Ради кого за моей спиной ты строишь козни?
Софи бросила взгляд на стоящего в дверях Влада, нахмурилась. Наверное, в ее голове что‑то не сходилось, потому что она вдруг отыграла назад:
— Не понимаю, о чем ты.
Леон вытащил из кармана бумажку, протянул ей.
— Это ты написала письмо Анне Алексиной. Ты предложила ей обратиться ко мне за помощью. Если бы просто хотела помочь, пришла бы ко мне. Не пряталась бы, не заметала следы. Так для чего ты это сделала?
Софи вздернула подбородок, сложила руки на груди. Не ответила.
Леон шагнул ближе, схватил ее за плечо и притянул к себе.
— Я спросил: для чего ты это сделала, — тихо, но угрожающе повторил он, глядя ей в глаза.
— Мне больно, — сквозь зубы процедила Софи, отвечая ему таким же взглядом.
— Леон… — попытался остановить его Влад, но Леон не обратил на него внимания.
— Я задал вопрос.
Софи еще несколько секунд молча выдерживала его взгляд, а затем медленно произнесла:
— Я знаю про Алису.
Леон дернулся, будто от удара. Оттолкнул от себя Софи, сделал шаг назад. Бросил взгляд на ничего не понимающего Влада. Не стоило звать его с собой, но теперь поздно. Теперь, кажется, все поздно. Разом встали на места все кусочки пазла, нашлось объяснение странному поведению Софи с того самого дня, как Алиса устроилась на работу. Он думал, Софи ревнует, а оказалось, она все знала. Леон неплохо изучил характер своей помощницы за эти годы, чтобы понимать: если Софи узнает, она сделает все, чтобы этого не допустить. В том числе поэтому Антон настаивал на особой секретности. Никто в логове не должен был даже заподозрить, что Алиса получила работу не просто так. Спектакль с собеседованием устраивался не только и не столько для Алисы. Но Софи все знала.
И Алиса… Алиса не вернулась сегодня в Логово…
— Ты ей рассказала?
— Да.
Леон на секунду прикрыл глаза, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Народ, что происходит? — послышался настороженный голос Влада. — О чем я не знаю?
— О том, что Алиса появилась в нашем доме не просто так, — сказала Софи. — Леон и Антон нашли ее, чтобы отдать Падальщикам. Заменить Леона на нее, ведь так?
Леон не произнес ни звука. Какая теперь разница? Какая теперь разница, если Алиса все знает. Если Алиса знает версию Софи. И ему уже никогда не рассказать свою. А впрочем… разве его версия чем‑то отличается?
Влад смотрел на него так, будто видел впервые и не мог поверить в то, что услышал.
— Леон, это правда?
Он снова промолчал. Слова теперь не имели значения. Удивление в глазах старого друга сменилось отвращением.
— Ты трус, — бросил он. — Никогда не думал, что скажу это, но ты трус, Леон.
Леон наконец разлепил губы:
— Убирайтесь. Оба. Чтобы к вечеру ни одного из вас не было в доме.
Не дожидаясь их ответа, Леон вышел из комнаты.
Это конец. Теперь уже окончательный.
Когда демон предложил ему сделку, Леон ни о чем не думал. Он просто хотел выжить. Лишь несколько лет спустя разобрался, на что подписался. Узнал, кто такие Падальщики и что с ним станет через тринадцать лет. Но даже тогда не испугался. Настоящий страх пришел после смерти музыканта. Леон понял, что не хочет, ни за что на свете не хочет закончить жизнь в лапах этих тварей. И если бы можно было отмотать время назад, он умер бы там, под одиноким деревом. Но теперь было уже поздно.
Он начал искать варианты. И нашел один древний ритуал, позволяющий обмануть Падальщиков, подбросить им другую жертву. Возможно, сам не решился бы, но о его поисках знал Антон. И он не мучился сомнениями. На то, чтобы найти подходящую жертву, ушел почти год. Время утекало сквозь пальцы, и Леон почти отчаялся, когда Антон сказал, что нашел подходящую девушку. Его внучка, которая была с ним близка, как‑то поделилась рассказом об одной знакомой. Уже по тому, что она содержит сестер и мать, которая ее когда‑то бросила, стало понятно, что она способна вмещать в себя тьму. А уж когда Антон рассказал про видения, сомнений не осталось. Леон знал, что означают эти видения: в девушке настолько много места, что она способна считывать будущее других людей, видеть его. Это очень, очень редкий дар. Настоящий алмаз. Так Алиса появилась в его доме. Дело осталось за малым: влюбить ее в себя.
— Ты должен это сделать, — настаивал Антон, когда Леон предлагал просто провести ритуал. — С ее согласием у нас несравнимо больше шансов. Тебе что, трудно немного постараться? Ты богат, хорош собой, загадочен, любая дурочка влюбится, если приложишь немного усилий.
Приложить усилия Леону ничего не стоило. Но проблема состояла в том, что Алиса дурочкой не была. Да, она влюбилась, и довольно быстро, но в процессе соблазнения что‑то пошло не так. Алиса оказалась умной, бесстрашной, упрямой. На нее нельзя было не смотреть, ею нельзя было не восхищаться. Она спала на его плече в новогоднюю ночь, а Леон смотрел в потолок и думал, как паршиво все обернулось. Этого не должно было случиться. Он не должен был ничего испытывать к ней. И если первое время он еще мог обманывать себя, что всего лишь жалеет ее, то теперь отчетливо понял: то была не жалость.
Возможно, Леон никогда не был готов к ритуалу, не был готов забрать чью‑то жизнь. Да, когда‑то он убил Кристину, но сделал это неосознанно. Тьма тогда управляла им. Может быть, в глубине души он надеялся, что не доживет до конца контракта, поэтому в последнее время старательно напитывал себя тьмой, не давая отдыха. Надеялся, что ему не придется принимать это сложное решение.
А может быть, он просто пытается оправдать себя, и в действительности он гораздо чудовищнее, чем думает. Ведь даже после той ночи он не был уверен до конца, что не передумает в последний момент, не испугается. Сможет встретить Падальщиков и взглянуть им в глаза в конце своей жизни.
Так кто же он на самом деле?
Леон сам не понял, как оказался в библиотеке. В камине уютно потрескивал огонь, на подлокотнике кресла лежала книга.
Леон размахнулся и отшвырнул книгу в сторону. В следующую секунду, уже без его помощи, книги начали вылетать с полок, падать на пол. Вырванные страницы кружили в воздухе, летели в камин. Огонь жадно потрескивал, пожирая те, что доставались ему. Лопались стекла в шкафах, вместе с бумагой падали на пол осколки. Тьма снова проникала под кожу, но Леону было все равно. Откуда‑то сверху свалилось что‑то железное, звякнуло о паркет. Леон остановился, посмотрел на предмет. Длинная железная кочерга с рукояткой на одном конце и оттиском для клейма на другом. Он понятия не имел, откуда в библиотеке взялось тавро, он никогда не держал лошадей. Рисунка на нем, кстати, не было, обычный железный круг. То, что ему сейчас надо.
Леон сунул железный стержень в камин, подождал, пока круг на конце раскалится добела. Поднес к голове, к тому месту, где стояла защитная метка. Запахло жжеными волосами, но он, не давая себе передумать, прижал железо к коже.
Ему показалось, что стержень прошил голову насквозь, вышел с другой стороны. Он закричал, не сдержавшись, упал на колени, выронив тавро. Несколько долгих минут ничего не видел и не слышал вокруг, ощущал только невыносимую боль в том месте, где, казалось, больше не было головы. А когда снова начал различать звуки, услышал топот ног, удар двери о стену, а потом и голоса:
— Леон?! Леон, что случилось?
— Что ты наделал, боже мой!
Леон не смотрел на вошедших. Упирался в пол коленями и ладонями, царапал ногтями паркет, до хруста сжимал зубы, чтобы не закричать снова. Боль разрывала голову, хотелось сделать что‑то, чтобы она прекратилась.
Они еще не знали, что он наделал.
— Убирайтесь, — наконец прорычал он. — Все! Вы уволены. Через час здесь никого не должно быть, слышите? Никого! В том числе и охраны!
Дверь снова захлопнулась, отделяя его от встревоженного гула голосов. Леон перевернулся на спину, посмотрел в потолок. Боль продолжала пульсировать в висках, но уже не мешала думать.
Вот и все.
Он думал, что у него еще несколько месяцев.
Теперь у него несколько дней.
[1] Норвежская бегунья, серебряный призёр Олимпийских игр 1984 года и чемпионка мира 1983 года.