Annotation

Реши это (https://ficbook.net/readfic/0191606d-db91-7796-bf76-9fd51755adb8)

Направленность: Слэш

Автор: Калмз Мэри

Переводчик: The midnight mockingbird (https://ficbook.net/authors/7767092)

Оригинальный текст: https://marycalmes.com/book/fix-it-up

Фэндом: Ориджиналы

Пэйринг и персонажи: м/м

Рейтинг: NC-17

Размер: 173 страницы

Кол-во частей:18

Статус: завершён

Метки: Разница в возрасте, Счастливый финал, Современность, Музыканты, Анальный секс, Минет, Рейтинг за секс, От незнакомцев к возлюбленным, США, Универсалы, Жестокое обращение с животными, Явное согласие, Нецензурная лексика, Повествование от первого лица, Персонажи-геи, Упоминания насилия, Упоминания аддикций

Описание:

Как человеку, не верящему в сказки, понять, что он нашел любовь всей жизни?

Примечания:

Серия Torus Intercession. Книга 3

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора / переводчика

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

Часть 11

Часть 12

Часть 13

Часть 14

Часть 15

Часть 16

Часть 17

Часть 18

notes

Часть 1

Аннотация

Как человеку, не верящему в сказки, понять, что он нашел любовь всей жизни?

Локрин Барнс знает, что значит быть специалистом по устранению проблем в Torus Intercession. В Torus обращаются люди, нуждающиеся во всем - от телохранителей до сопровождающих, и, видит Бог, Лок из тех, кто скорее сыграет роль живого щита против пули, чем проведет хотя бы минуту своей жизни в качестве прославленной няньки. Именно поэтому он недвусмысленно заявляет потенциальному клиенту, что не подходит для этой работы, когда Torus поручают роль наставника избалованной, прожженной, только что вышедшей из реабилитационного центра рок-звезды.

Ник Мэдисон живет на грани с семнадцати лет - наркотики, выпивка, мужчины, женщины... в общем, все, что угодно. Теперь, в двадцать шесть лет, бесцельный и на грани потери всего, он, кажется, не может на это наплевать. Проснувшись однажды днем с похмелья, он обнаруживает в своем доме незнакомца, который командует всеми, словно он здесь хозяин, и Ник уверен, что очнулся в своем собственном уголке чистилища. Когда Ник понимает, почему Локрин Барнс вторгся в его жизнь, он полон решимости доказать, что ему не нужна ничья помощь, и меньше всего - от того, кто постоянно приводит его в бешенство.

Через несколько недель восстановления, перестройки своей жизни и встречи со своим прошлым Ник приходит к пониманию, что Лок - не враг. Ник справился со всеми трудностями и наконец готов расправить крылья и полететь, но не один, а это значит, что ему предстоит пройти еще одно сложное испытание. Теперь Нику нужно убедить мастера в том, что рок-звезда - это его счастье. Это может оказаться самым сложным испытанием для Ника.

Часть 1

Перемены никогда не приносили ничего хорошего. Люди приходили и уходили из моей жизни - это было хуже всего, и я натерпелся этого в детстве от своей матери. Не то чтобы она не была замечательной, и не то чтобы я не любил свободолюбивую, поклоняющуюся богине Шерри Барнс, но я никогда не хотел проходить через людей, а точнее, через мужчин, так, как это делала она. Однако на самом деле мы были абсолютно похожи, только я не выходил за них замуж. Это было выше моих сил.

Дело в том, что парень, с которым я трахался в Torus Intercession, где я работал, отправился на работу и влюбился в своего клиента. Он попался на крючок и стал, во-первых, шерифом крошечного городка в Монтане - судьба хуже смерти, а во-вторых, помогал этому человеку растить детей и вышел замуж.

Серьезно. Вышел замуж. Какого черта?

Другой парень, с которым я работал и с которым я не трахался, тоже отправился на работу, в Вегас, в самое нелепое место, и тоже в итоге влюбился и вышел замуж. Кто так делает?

Мне казалось, что я нахожусь в каком-то странном альтернативном измерении, где все просто говорят «да», как обычно делала моя мама после одного удачного свидания. Такое случалось в книгах и фильмах, но не в реальной жизни. Сначала нужно было все выяснить, убедиться, что у человека хорошая кредитная история, что он не сбежал из-под залога или что у него нет просроченных библиотечных книг. И еще большее недоумение, чем быстрая связь, вызывало напряжение, которое это создавало для других людей. А как же те, кто остался позади? Как быть с теми, кто пытается заменить кого-то, кто был хорош в постели или, что еще важнее, был надежным коллегой? Я сказал своему боссу, что терять людей определенно нехорошо для остальных и не способствует развитию его «единства со Вселенной». Не то чтобы я сказал «чушь», но я был уверен, что, пропустив это слово мимо ушей, прозвучавшее одновременно раздраженно и болезненно, я все же донес свою мысль.

В Torus Intercession мы были ремонтниками. Мы специализировались на вмешательстве, что означало влезать в дела наших клиентов, и выравнивании, что соответствовало другой его фразе о том, что ситуация всегда должна оставаться лучше, чем мы ее обнаружили. Мы были искусны в том, что мой босс, Джаред Колтер, называл сизигией. Моя мама и без моих объяснений знала, что это значит.

– Как чудесно, милый, – промурлыкала она по телефону. – Естественное выравнивание и баланс во всем. Твой новый босс звучит просто чудесно.

Это не так.

Джаред Колтер, хотя и казался стабильным и солидным, имел такое указание: когда мы работаем, в какой бы ситуации мы ни оказались, мы должны оставить ее лучше, чем нашли. Я сказал ему, что это неразумно.

– Это в нашем уставе, Лок, – ответил он мне. – Делать добро.

У меня была теория, что когда он работал в ЦРУ, он убил много людей. Действительно, целую хренову тонну людей. Кто-то, где-то, должно быть, сказал ему, что кармически он в полной заднице, если только не сможет все исправить, сбалансировать и сделать достаточно хорошего, чтобы компенсировать плохое. Это было единственное, что я мог придумать, чтобы объяснить, что такое «сверх». Потому что, честно говоря, как можно спасти кого-то от преследователя? Сделать больше, убедиться, что они довольны и счастливы, прежде чем я выйду за дверь, - разве это действительно то, о чем я должен беспокоиться?

– Да.

Я поднял глаза и с удивлением обнаружил, что Шоу Джеймс остановился перед моим столом с чашкой кофе в руке.

– Что? – огрызнулся я.

– Ты только что задал вопрос.

– Нет, не задавал.

– Ага, задал, – поправил он меня. – И, может быть, ты размышлял вслух, но ответ на вопрос о том, должны ли мы заботиться о том, чтобы люди были довольны и счастливы прежде, чем мы уйдем, - это, конечно, да.

– Почему?

– Потому что так будет правильно.

Я хмыкнул.

– Тебе нужно быть более заботливым, – сказал он мне, улыбаясь, как обычно, выглядя как кельтский воин из железного века. Высокий рост, рыжие волосы и густая борода, а также темно-зеленые глаза заставляли вспомнить о Высокогорье.

– Отойди от моего стола, – приказал я ему.

– Знаешь, – начал он, его голос смягчился до ровного, успокаивающего рокота, – с тех пор как уехали Бранн и Крой, ты стал каким-то нервным.

Бранн был старой новостью. И да, мне нравилось спать с ним, но как только я понял, что он серьезно относится к Монтане, я оставил все как есть. А вот то, что его нужно было заменить кем-то новым, меня раздражало.

Крой был другим. Я даже спросил его, вернется ли он, и этот засранец соврал, сказав «да». По крайней мере, с ним я поддерживал связь. Я навестил его в Вегасе, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Это было странно, но даже несмотря на то, что я спал с Бранном, с Кроем я был ближе. Наверное, потому что мы не трахались. И хотя мне не хватало Бранна или кого бы то ни было в моей постели, я действительно скучал по разговорам с Кроем. То, что я приложил усилия, удивило его до чертиков, как и других парней в офисе.

Но нам все равно нужно было его заменить, а это означало новое лицо. Меня раздражало одно только размышление об этом.

– Никто больше не остается в одной команде на всю карьеру, – жаловался мой дедушка, когда я в последний раз смотрел с ним футбол, перед тем как они с бабушкой улетели в Финикс, где жили полгода. – Я ненавижу, когда мои любимые игроки меняют команду.

Я тоже. Я ненавидел перемены. И точка.

– Что с тобой происходит? – продолжал Шоу, зачем-то придираясь ко мне.

– Со мной ничего не происходит, – проворчал я, надеясь, что он бросит это занятие и вернется к своему столу.

Это было странно. Парни в офисе раздражали меня до смерти, но в то же время они мне нравились. Я понимал, потому что мне говорили, что в этом нет особого смысла, но я знал их, знал, как они поступают, и в этом был определенный комфорт.

– Ты - нервный ублюдок, – заверил меня Шоу, уходя, но не раньше, чем перевернул мой держатель для ручек, просто чтобы побыть мудаком.

– Это было по-взрослому, – рявкнул я ему вслед, когда он одарил меня ехидной ухмылкой. Когда я перевел взгляд на Раиса Солано за его столом и увидел, что тот улыбается, он быстро отвел взгляд.

– Знаешь, – начал Нэш, переключив мое внимание на него, когда он откинулся в кресле, – может, если бы ты старался быть не таким мудаком, люди бы оставались здесь.

– А тебе не приходило в голову, что если бы все перестали ныть, чтобы я был в лучшем настроении, то, может быть, у меня действительно улучшилось бы настроение?

Он прищурился на меня.

– Ты предполагаешь, что я буду придурком, так почему бы мне им не быть?

– Это бессмысленно.

– Это самоисполняющееся пророчество.

– Ты хочешь сказать, что я хочу, чтобы ты был козлом.

– Да, – заверил я его.

– Ударь его, – приказал он Шоу, который захихикал. – Знаешь, – сказал он, вернув внимание на меня, – до того как Бранн и Крой ушли, с тобой было весело общаться.

Нэш Миллер был, пожалуй, самым спокойным, добрым и покладистым парнем, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Было бы здорово, если бы мой хмурый взгляд испепелил его.

– Ты обманул нас, заставив полюбить тебя, когда ты был очаровательным, и мы все хотим вернуть того парня. Мы все надеемся, что он появится.

– Я бы не стал ждать чего-то подобного, – ехидно сказал я.

– Отстань, Барнс, – проворчал он, и его глубокий, хрипловатый голос успокаивающе подействовал на мои расшатанные нервы. – Тебе нужно поскорее отвлечься, потому что ты уже вывел Кроя из строя, а остальные начнут падать как мухи в любую секунду.

Я вздрогнул, и мой голос стал низким и угрожающим.

– Можешь поцеловать меня в задницу, Нэш. Я не имею никакого отношения к тому, что Крой ушел...

– Лок.

Я повернулся, чтобы посмотреть в сторону входной двери, и вот, пожалуйста, мой босс, Джаред Колтер, стоит с мужчиной и двумя женщинами, и все они смотрят на меня.

– Блядь, – выругался я себе под нос.

Я совсем забыл, что в то утро клиент проходил собеседование. Джаред сообщил нам об этом еще вчера и сказал, что они будут работать в нашем конференц-зале. Конечно, когда они уже были готовы начать, именно я был пойман на том, что вел себя как засранец. Так оно и было, но все же. Единственный человек в мире, чье доброе мнение мне было нужно, - это Джаред Колтер, но, судя по тому, как он на меня смотрел, я чувствовал себя так, словно наступил в кучу собачьего дерьма.

– Ты проснулся, – сказал Джаред своим голосом, который доносился до любого места, где бы ты ни находился, а затем оседал в груди, словно вдыхая холодный воздух. Мысль о том, чтобы разочаровать его, причиняла физическую боль, и, судя по тому, как на меня косились, я догадывался, что уже разочаровал.

Я ненавидел его. Мне было тридцать пять лет, черт возьми. Я не должен был беспокоиться о том, что, черт возьми, думает обо мне мой босс как о человеке. Как о сотруднике? Конечно. Но не как о человеке.

Встав, я указал налево, на двойные двери, которые вели по короткому коридору в конференц-зал.

– Там?

Он кивнул.

Я подождал, пока он дойдет до дверей, и придержал одну сторону открытой, чтобы все могли пройти раньше меня. Когда Джаред подошел ко мне, мне пришлось задрать голову, потому что, хотя я был высоким, мой босс был массивным. Темные угольно-серые глаза были еще темнее, чем обычно, когда он сверкал на меня взглядом.

– Это не моя вина, – проворчал я, защищаясь и чувствуя, как раздраженно звучат мои слова. – Шоу сводит меня с ума.

Он хмыкнул.

– Я…

– Сегодня утром придет подруга Кроя, которая раньше работала в УБН в Гвадалахаре, Элла Гузман, хочет поговорить со мной о том, чтобы занять его место, так что в зависимости от того, как долго это будет продолжаться, мне, возможно, придется выйти.

– Я думал, она живет в Сан-Франциско, – сказал я, потому что встретил ее на свадьбе Кроя, где мне пришлось выступать за него, меня и его приятеля Серджио, и она сказала мне, что после двух лет, проведенных вдали от семьи, она собиралась на некоторое время вернуться домой.

– Так и было, но, видимо, ей нужны были большие перемены, а быть агентом УБН, как выяснилось, она больше не может. Да и вообще, ни на какие правоохранительные органы она не способна.

Я это понимал. Я проработал копом тринадцать лет после окончания колледжа в двадцать один год, и, когда это стало слишком, на меня обрушилось все разом.

– Лок?

– Да? – пробормотал я, несчастный и уставший.

Накануне вечером я был в засаде вместе с Купером Дэвисом, и она продолжалась до трех часов, когда парень, за которым мы следили, наконец-то закончил и отправился домой с двумя стриптизершами, вместо того чтобы сжечь ресторан, как он угрожал. Он и его брат вымогали у нашего клиента деньги за покровительство, и пока Нэш и Раис возились с милой парочкой, следя за тем, чтобы мужчина, его жена и их новорожденный ребенок были здоровы, мы с Купом в поте лица носились по городу - в Чикаго ведь был июнь - следя за Марио «Факел» Риотта и его командой из одного захудалого заведения в другое.

На следующее утро Куперу пришлось явиться в суд присяжных, поэтому он отсутствовал. Бедный ублюдок.

– У тебя есть что сказать о Гузман?

– Нет. Она показалась мне милой, когда я встретил ее на свадьбе Кроя, – ответил я.

Он выглядел удивленным, как будто то, что я не угрюмый ублюдок, было сюрпризом. Это было не очень хорошо. Это говорило обо мне нелестные вещи. Единственная положительная сторона его пристального взгляда заключалась в том, что он смотрел на меня, уделяя мне все свое внимание, а значит, и я мог делать то же самое в ответ. Его серебристые глаза, седые пряди в коротких густых светлых волосах, щетина на сильной квадратной челюсти - он был одним из тех, на кого мне нравилось смотреть. Я понимал, почему в него был влюблен совсем юный Оуэн Мосс.

Оуэн был нашим механиком, техническим специалистом, чинившим все аппаратное/программное/какое угодно оборудование. Если что-то работало на любом чипе, от телефона до автомобиля или спутника, Оуэн мог взломать его, перепрограммировать и заставить выполнять свои злые приказы. Все это было выше моих сил. Меня, да и всех остальных, раздражало то, что, когда Оуэн считал, что вы не в состоянии что-то понять, он бросал на вас жалостливые взгляды. Единственным человеком, с которым он никогда не разговаривал свысока, был наш босс.

Я знал почему.

Оуэну, без сомнения, нравился Джаред Колтер.

Я мало что знал об Оуэне, но за все время знакомства с ним заметил, что он легко пугается, как дикая кошка: все его тело вздрагивает и тут же отшатывается. Очевидно, у него была какая-то травма, но с Джаредом все прошло. Он был единственным, кто мог подойти к Оуэну, толкнуть его, прислониться к нему или, не дай бог, съесть с его тарелки. А когда Джаред не обращал на него внимания, Оуэн смотрел на него с такой голой, хищной тоской в своих больших голубых глазах, что на это было больно смотреть. В какой-то момент вся эта затея с взъерошиванием его волос Джаредом, с видением Оуэна ребенком, должна была полететь ко всем чертям. У меня было чувство, что однажды Оуэн набросится на Джареда, как голодный гепард на газель, и было бы здорово оказаться рядом и увидеть удивление на лице этого большого мужчины.

– Лок?

– Извините, – быстро сказал я, заставив себя улыбнуться. – Я позабочусь об этом, если вам нужно будет уйти, пока я там, а если она появится позже, я приду за вами.

– Хорошо.

– Кого вы хотите видеть следующим, после меня?

– Нэша.

Я кивнул.

– Хорошо.

Как только мы оказались в комнате, Джаред предложил им воду, чай, кофе или - он сказал это после секундного раздумья, представив себе, я был уверен, содержимое холодильника в комнате отдыха - немного комбучи, которую приготовил Раис. Сам я никогда не пробовал ни капли, но и Нэш, и Купер говорили, что она вкусная, и на всех полках стояли бутылки с разными вкусами. Все отказались, и Джаред представил себя, а затем и меня Сойеру Коксу и двум его помощницам, Донне Родригез и Кэти Джонг.

Когда мы все расселись, Джаред начал рассказывать о том, чем мы занимаемся. Я старался держать лицо спокойным - не ухмыляться и не закатывать глаза - и постарался не хмыкнуть, когда он сказал, что мы делаем добро. Это прозвучало так неубедительно.

– Я знаю, что, когда мы говорили по телефону, мистер Кокс, вы сказали, что вам нужен телохранитель для вашего клиента, Ника Мэдисона.

– Нет, – возразил ему Кокс, наклонившись вперед и положив руки на полированный стол из красного дерева. – У него есть телохранители. Мне нужен опекун.

Джаред покачал головой.

– Если вам нужно назначить опекуна, это не...

– Простите, – прервал Кокс, быстро откашлявшись. – Он не несовершеннолетний, и я имею в виду не такого опекуна.

– Тогда уточните, пожалуйста, – сказал Джаред, его голос был низким и серьезным. Он был терпелив, но, как правило, в нашем офисе обрывать его было запрещено.

Мистер Кокс прокашлялся второй раз, и в его голосе прозвучала легкая нервозность, прежде чем он слабо улыбнулся.

– Совершенно ясно, что никто из вас не знает, кто такой Ник Мэдисон, и за это я даже немного благодарен.

– Если только это не опасно, а вы заверили меня, что это не так, – хмыкнул Джаред, глядя сквозь более молодого мужчину, – то я не хочу, чтобы мои люди видели фотографии потенциального клиента или были несправедливо предвзяты в ту или иную сторону.

– И я считаю это полезным, – заверил его Кокс, пока Кэти протягивала Джареду портфель через стол. – Но мне нужно объяснить, кто я такой, чем занимаюсь и сколько времени и денег вкладываю в Ника Мэдисона.

Сойер Кокс владел несколькими звукозаписывающими лейблами, был предпринимателем, филантропом, инвестировал в стартапы и, что самое главное, занимался управлением талантами. Ник Мэдисон был молод, всего семнадцать лет, когда подписал контракт с Коксом, а сейчас, в двадцать шесть лет, он был одним из самых высокооплачиваемых в его конюшне, имея внушительный доход в двести миллионов. Ожидалось, что эта цифра будет расти с каждым новым подписанием контракта.

Это была хорошая сторона.

Плохо было то, что после многих лет разгребания скандала за скандалом, бардака за бардаком, всего этого - образа плохого парня, который сложился благодаря наркотикам, алкоголю и вечеринкам, на которых он должен был быть мертв, - он оказался на пороге судебного разбирательства по поводу нарушения контракта. Он задолжал своему новому лейблу запись.

– Ник раньше был на моем лейбле, – объяснил Кокс, пока его ассистентка Донна передавала Джареду то, что я сначала принял за какую-то переплетенную книгу, но быстро понял, когда он подвинул ее ко мне боком, - это контракт. Только один. Он был похож на «Властелина колец» или что-то в этом роде, настолько большим он был. – Но он оставил мой, с моего благословения, потому что предложение было больше, чем все, что я мог ему предложить, и потому что, как его менеджер, я в первую очередь хочу, чтобы он зарабатывал деньги.

– Не заботиться о нем? – спросил я, прежде чем мой мозг успел сообразить.

– Я должен формировать карьеру Ника, – уточнил он, устремив свой бледно-голубой взгляд на меня. – Я должен воплощать его мечты в жизнь, принимая разумные деловые решения и связывая его с людьми, такими как юристы и бухгалтеры, которые могут помочь ему в их осуществлении.

Я замолчал, потому что это было слишком высокопарно для меня.

– Когда Ник был на моем лейбле, если он что-то задерживал, я мог отложить это, изменить сроки, но поскольку он больше не со мной, он нарушил свой контракт.

– Инвестиционный портфель выглядит солидно, – сказал Джаред, продолжая перелистывать страницы. – Вы сделали для него отличный выбор, и хотя я лишь бегло просмотрел его, похоже, что он может вообще ничего не делать. Только на проценты от акций он сможет вести роскошный образ жизни, который он так ценит.

– Нет, если он будет продолжать делать то, что делает, – возразил Кокс, переводя дыхание. – Он не доживет до тридцати.

– Не хочу показаться банальным, мистер Кокс, но вы не можете спасти людей, которые не хотят помощи.

– Но даже если они не хотят, все равно есть последние средства, прежде чем вы уйдете, – торжественно сказал мистер Кокс. – И, честно говоря, я не думаю, что с Ником мы на этом пути - по крайней мере, пока.

– Почему? – спросил Джаред.

– Потому что он снова согласился пройти курс реабилитации. Вышел только что, пару дней назад, так что на данный момент он чист. Я проконтролировал продажу его тусовочного дома на Венис-Бич, когда он был в отъезде, и купил ему меньший, более уединенный дом в Санта-Барбаре. Не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы заполнить новое место героином, кокаином, оксикодоном и всеми теми, кто любит делать это вместе с ним, – сказал он с покорным вздохом, – но я надеюсь, что мне удастся привлечь туда кого-нибудь из вашей команды, чтобы держать его в чистоте, пока он не слетел с катушек.

– Могу я спросить, почему бы вам просто не вернуть аванс за запись, который он задолжал новому лейблу, и не позволить ему начать все с чистого листа?

– Потому что люди из «Halcyon Records» предвидели, что его вечеринки и употребление наркотиков станут проблемой, и поскольку они достаточно умны, чтобы понять, что любая запись Ника Мэдисона, даже плохая, стоит больше, чем аванс, они включили формулировку, чтобы исключить возможность того, что он расплатится с ними.

– Вы сказали, что сейчас у него есть телохранители?

– Да, они работают на него. Они не следят за его употреблением наркотиков или алкоголя; они там исключительно для того, чтобы убедиться, что никто не причинит ему вреда, не сделает уличающих его фотографий или видео, и что никто не попытается ему что-нибудь подсунуть.

– И такое бывает? – пробурчал я.

– К сожалению, да, – заверил он меня. – Его последний бойфренд, застукав Ника в постели с парой женщин, через несколько недель прислал к нему другого парня, который изнасиловал его.

– И телохранитель остановил это? – поинтересовался Джаред, продолжая листать портфель.

– Нет, но он отвез его в больницу, чтобы ему промыли желудок, и не позволил никому сфотографировать этот инцидент.

Джаред перевернул страницу в портфеле и развернул ее, чтобы Кокс мог видеть.

– Эта компания, «Evans Limited», выглядит так, будто это частная охранная фирма.

Он насмешливо хмыкнул.

– Эта компания принадлежит другу Ника, Уокеру Эвансу, которого он знает со времен своего детства в Брайан-Стейшн, штат Кентукки.

Джаред кивнул.

– И что, это не законная компания?

– Нет. Насколько я знаю, это так, но Эванс общался с Ником только тогда, когда у него заканчивались деньги. Раньше он жил в доме, принадлежавшем Нику в Санта-Монике, но я продал и его, а Уокера выгнал. Насколько мне известно, он не навещал Ника в доме в Санта-Барбаре, но Ник был дома всего два дня, и я потерял Ника из виду, когда он уволил моего смотрителя Брента Донована.

– Почему он его уволил?

Кокс улыбнулся Джареду.

– Потому что он отчитывался передо мной, я уверен.

Джаред вздохнул и наклонился вперед, закрывая портфель и глядя прямо на Кокса.

– Я думаю, вам нужен кто-то уравновешенный, терпеливый, кто сможет общаться с Ником Мэдисоном, не выходя из себя, и кто сможет помочь ему в период перехода к трезвости.

– Я не согласен, – сказал ему Кокс. – И я знаю, к чему вы клоните.

– Torus не предоставляет долгосрочный управляемый уход за...

– Я точно знаю, что Torus предоставляет, – категорично заявил он, не сводя с Джареда пристального взгляда, что не всегда было легко сделать. Я знал это по опыту. – Мы с Сезаром Джиральди хорошие друзья, и я знаю, что вы сделали для его сына, Дэвида.

Джаред покачал головой.

– Это было...

– Потрясающе, – заявил Кокс, наклонившись вперед, его взгляд по-прежнему был прикован к Джареду. – Вы спасли ему жизнь.

– Мой помощник, Энди Китон, он спас ему жизнь.

Эндрю был тем, кого я заменил, когда присоединился к команде два года назад.

– Сезар сказал, что перепробовал все, пока ваш человек не приехал, но каким-то образом он достучался до него.

Судя по всему, Эндрю попал в ситуацию, когда сын итальянского судоходного магната полностью вышел из-под контроля. Эндрю, как сказал мне Нэш, был самым милым, самым приятным, самым мягким парнем, которого только можно было пожелать встретить, и он одолел Дэвида Джиральди добротой и твердой решимостью. Он проработал в отделе восемь месяцев, и в какой-то момент они с Дэвидом полюбили друг друга. Теперь пара жила в Мадриде с тремя детьми. Забавно, что теперь, когда я об этом подумал, вспомнил, скольких специалистов по ремонту Джаред Колтер потерял из-за любви.

– Это была случайность, – сказал Джаред Коксу. – Вы не хуже меня знаете, что наркоманы всегда остаются наркоманами и что им нужен управляемый долгосрочный уход...

– Мне не нужен психиатр или психотерапевт. Мне не нужен ни тренер по жизни, ни телохранитель, ни друг, ни нянька, – твердо сказал Кокс Джареду, хотя в конце его голос надломился.

Тогда я понял, что Сойер Кокс действительно очень заботился о Нике Мэдисоне, и не только как об инвестиции. Он работал с Ником с семнадцати лет, так что этот человек был для него не просто активом. Они были друзьями.

– А где же семья Ника? – раздраженно спросил я, потому что какого черта?

Неужели у него не было людей, которым было бы на него не наплевать?

– Его отец владеет конефермой в Кентукки, а мать умерла, когда Нику было семь или восемь лет, точно не помню, – он посмотрел на меня, потом снова на Джареда. – Что касается его сестер, то я знаю, что одна из них - брокер по недвижимости, а другая владеет собственной PR-фирмой. Они обе живут в Лексингтоне.

– Что, черт возьми, с ними не так? – резко спросил я, раздражение нарастало, мне было неприятно слышать, что он один.

Сколько бы дерьма люди ни говорили о моей матери за эти годы, сколько бы драк, как физических, так и словесных, я ни устраивал, защищая ее, я точно знал, что если у меня будут неприятности, моя мать будет рядом со мной, сводя меня с ума, но все равно оставаясь рядом, как мама-медведица, которой она и была. Я никак не мог забыть, как сильно она меня любила и лелеяла. И нет, у Ника Мэдисона не было матери, но отец и сестры должны были быть такими же, черт возьми.

– С ними что-то не так? – Кокс прищурился на меня, как на сумасшедшего. – С ними все в порядке. Они просто не близки.

Я хмыкнул, вынося свое суждение. Я не терпел слабости в людях, а игнорирование тех, кого ты должен был любить, было, по моему мнению, только хуже. Неужели им так трудно было просто протянуть руку помощи своему сыну и брату и убедиться, что с ним все в порядке? Какое напряжение это могло вызвать?

– Не то чтобы им было все равно, – защищался Кокс. – Но Ник - тот еще сорванец, а у его сестер есть мужья, дети, о которых нужно заботиться в первую очередь, а также работа и повседневная жизнь. Не так-то просто отложить все остальные дела в своей жизни, чтобы проведать брата или сестру. От них нельзя ожидать такого бремени.

– Это чушь собачья, – сказал я ему, и в моем голосе легко слышалось презрение. Я был осторожен, старался быть хотя бы в некоторой степени профессионалом, но с меня хватит.

– Лок, – предостерег меня Джаред.

– Да ладно, – ответил я, скорчив гримасу и громко насмехаясь. – Мы говорим о его семье. Они должны сделать шаг вперед и показать ему, что им не все равно.

– Мистер Барнс, уверяю вас, что...

– И вы, мистер Кокс, – ехидно начал я, потому что его защита прозвучала для меня немного виновато, как будто он оправдывался за то, что тоже упал на работе. Я наклонился вперед - это был коп во мне, увидевший просвет и нуждающийся в нем, - и впился в него взглядом. – Вы говорите так, будто у вас есть опыт.

– Что? – рявкнул он, застигнутый врасплох. – Я не понимаю, на что вы намекаете...

– Я не намекаю, я говорю прямо. Вы здесь, чтобы попросить помощи для Ника, потому что вам надоело самому наводить порядок? – он открыл рот, чтобы ответить, но мне было что сказать. – Я имею в виду, это не ваша вина. Вы его менеджер, а не отец, так почему вы должны следить за ним? У вас и так есть другие люди, о которых стоит беспокоиться, я прав?

– Вы... вы понятия не имеете, что...

– Неважно, – пренебрежительно буркнул я, откинувшись на спинку стула и одарив его знающей ухмылкой. – Забудьте, что я спрашивал.

– Вы...

Теперь он заикался.

– И поскольку это явно не тот концерт, который мне нужен, потому что, как бы вы ни пытались это преподнести, вам очень нужна нянька, я откланиваюсь, – сообщил я ему, вставая и направляясь к двери. – Я пришлю Нэша, – сказал я Джареду.

– Он всегда такой враждебный? – спросил Кокс у Джареда.

Я подозревал, что Джаред скорчил гримасу в ответ, поскольку он ничего не сказал.

Открыв дверь, я вышел.

– Мистер Барнс!

Оглянувшись через плечо, я увидел, что мистер Кокс стоит рядом со столом, прижав руки к дереву и расставив пальцы. Когда он заговорил, его голос был суровым.

– Поскольку вы сами одинокий человек, без супруги, без детей, без обязанностей, кроме как перед самим собой, я считаю, что с вашей стороны довольно лицемерно выносить суждения о ком бы то ни было.

– Совершенно верно, – снисходительно согласился я, одарив его знающим кивком и слегка скривив лицо, что выдавало лишь покровительственное высокомерие.

Я закрыл дверь, как только он открыл рот.

Свистнув Нэшу, когда я вернулся в основную часть нашего офиса, я предложил ему пройти в конференц-зал. Он прошел мимо меня по коридору.

– Они не хотели тебя брать, да, солнышко? – поддразнил он меня.

Я ухмыльнулся.

– Нет, но это нормально, ведь это гребаная работа нянькой в Калифорнии, – с сарказмом сказал я, похлопав его по спине. – Иди и возьми ее, приятель.

Его ноги вдруг стали тяжелыми, а лицо осунулось.

– Что?

Я гоготнул и подмигнул ему.

– Нянькой? – прохныкал он.

– Рок-звезда или поп-звезда, я не слушал эту часть, но, эй, – весело заметил я. – Он только что из реабилитационного центра, пару дней как, так что это круто.

– Нет, – ныл Нэш, откинув голову назад, с закрытыми глазами, изображая уныние.

Я посмеялся над ним.

– Ты всем нравишься, мальчик Дзен, – сказал я ему, безумно ухмыляясь. – Ты отлично впишешься туда, в Кали.

Он поплелся к двери, словно собирался на электрический стул, а я вернулся к своим бумагам. Вслед за Нэшем вошел Раис, потом Шоу. Все они были в ужасе от возможности остаться на этой работе, но пока я сидел, закрывая задания и отправляя их в бухгалтерию, я понял, что мне все равно, если мистер Кокс считает, что я не тот специалист, который мог бы взяться за Ника Мэдисона. Я был надежен. Мистер Кокс не знал меня. Не понимал, как я отношусь к семье, к бабушке, дедушке и, конечно же, к маме.

Я разговаривал с матерью не реже двух раз в неделю, даже когда был на работе, и следил за тем, чтобы те немногие друзья, которые у меня были за пределами Чикаго, звонили хотя бы раз в месяц. Еще лучше у меня получалось переписываться. Где я оступился, так это в романтических связях, подобных той, что была у меня с Бранном Колдером.

Я уехал на работу и не сказал об этом своему коллеге, а потом вообще не позвонил, пока меня не было. Я особо не задумывался об этом, считая само собой разумеющимся, что он все еще будет рядом, когда я вернусь. Но он уехал на работу в тот же день, как я вернулся, и мы так и не встретились. А теперь мы даже не были друзьями. Мне нужно лучше общаться с теми, с кем я сплю в следующий раз, и, возможно, они останутся со мной. Не то чтобы это прожгло дыру в моей жизни, но найти кого-то, с кем можно было бы потусоваться и кто не действовал бы мне на нервы, было бы приятно. А может, мне просто нужно было потрахаться.

Я все еще думал об этом, когда через полчаса появилась Элла Гузман, выглядевшая так, будто ей самое место на подиуме. Потрясающая женщина, сияющая бронзовая кожа и длинные, густые волосы цвета красного дерева. Я был удивлен, когда она подошла и обняла меня, как будто мы были старыми друзьями, как только она меня увидела.

– Если я получу эту работу, мне нужно, чтобы ты помог мне найти жилье.

– Конечно, – согласился я, удивляясь самому себе. Мне понравилось разговаривать с ней на свадьбе; помощь в поиске квартиры звучала весьма неплохо.

Я попросил ее присесть в кабинете Джареда. Мне было непонятно, как она вообще могла работать под прикрытием в УБН, да еще и в таком виде. Предполагалось, что агенты должны быть взаимозаменяемыми, не запоминающимися, но даже ее улыбка была ослепительной. Она была полной противоположностью еще одному лицу в толпе.

Постучав в дверь конференц-зала, я подождал, пока не услышал, что меня зовет босс. Приоткрыв ее, я наклонился, чтобы поговорить с Джаредом, не обращая внимания на остальных.

– Извините, что отрываю вас, но ваша вторая встреча уже здесь.

– Отлично, спасибо, – ответил он, пристально глядя на меня, что немного нервировало.

– Окей, – сказал я, прищурившись на него, и отступил назад.

– Мистер Барнс.

Остановившись, я повернулся, чтобы посмотреть на мистера Кокса.

– Как вы узнали, что я чувствую вину за то, что не делаю больше для Ника?

– Я просто уловил это в вашем голосе, когда мы разговаривали, – объяснил я, пожав плечами. – И послушайте, мне жаль, что я вел себя как мудак, – его глаза стали большими, и я поморщился, потому что да, я и отсутствие фильтра - не всегда хорошо для взаимодействия с клиентами, протокола и всего такого. Именно поэтому я больше не был копом. Высказывая свое мнение правдиво, в некоторых ситуациях людям, стоящим выше по пищевой цепочке, можно нарваться на неприятности. К тому же, я и протокол - это всегда было бомбой замедленного действия. – Я просто... я думаю, мы все забываем проверять людей, и я такой же паршивец в этом плане, как и все остальные. Так что да, простите, если я показался вам святее, чем вы.

Его губы растянулись, когда он уставился на меня.

– Я должен лучше понимать, когда нужно заткнуться.

Он медленно кивнул.

– Все так делают.

Я ухмыльнулся ему.

– Согласен, – сказал я и направился к выходу из комнаты.

– Мистер Барнс, – позвал он, останавливая меня, когда встал, застегнул пиджак и поправил манжеты рубашки, а затем поправил галстук. – Пожалуйста, останьтесь.

Я взглянул на Джареда, а затем снова на Кокса.

– Сэр?

Кокс снова повернулся к моему боссу.

– Мне нужно, чтобы он поехал домой и собрал чемодан, потому что именно его я хочу видеть в Санта-Барбаре с Ником Мэдисоном.

– Подождите, – потребовал я.

– И почему же? – спросил Джаред, тоже вставая.

– Мне нужен кто-то наблюдательный и умеющий читать людей, кто-то конфликтный и боевой, кто не отступит, но и тот, кто после некоторого времени и раздумий сможет пойти на компромисс.

– Подождите, – повторил я.

– Остальные ваши люди, включая мистера Джеймса, кажутся ужасно квалифицированными, но мистер Барнс - разрушитель, а это то, что мне нужно.

– Простите, как вы меня только что назвали?

Джаред хихикнул и кивнул, а я снова повернулся к Коксу.

– Вы сердитесь, мистер Барнс? – подначивал он меня.

– Я ни хрена не рад, – прорычал я, даже не заботясь о том, что я выругался.

– Хорошо, – сказал он, улыбаясь мне. – Идите и вымещайте злобу на Нике Мэдисоне.

– Я понятия не имею, что сейчас происходит, – сказал я Джареду.

– Ты едешь в Калифорнию, – сказал он, ухмыляясь. – Именно это и происходит.

– Но у меня есть дело с Купером и мафиози...

– Я тебя подменю.

– Да, но...

– Все в порядке, – заверил меня Джаред, и на этом все закончилось.

Ехидная ухмылка Шоу была лишь вишенкой на торте моего дня.

Часть 2

Элла, конечно же, получила работу, и, поскольку мне нужно было уезжать, она осталась у меня кормить рыбок до моего возвращения.

– Я прослежу, чтобы твои малыши были живы и здоровы, когда ты вернешься через шесть месяцев, – весело сказала она, чувствуя себя как дома в моей уютной квартире.

– Через четыре месяца, – поправил я ее ворчливо. – Возможно, меньше.

Она фыркнула.

– Рок-звезда с проблемами с наркотиками? Да ладно. Тебе повезет, если ты вернешься сюда через восемь. Тебе нужно найти кого-то, кто возьмет на себя ответственность до твоего отъезда.

Но Torus не занимался долгосрочными проектами, мы занимались краткосрочными.

– Он должен быть в хорошей форме, прежде чем ты его оставишь, – напомнил мне Джаред по пути к выходу.

Я и раньше считал, что у меня плохое настроение, но посадка в самолет на следующее утро вывела меня на новый уровень ярости.

Дом Ника Мэдисона находился в районе Мишн Крик в Санта-Барбаре. Это был не самый дорогой район - Верхний Ист, - но дом за четыре с половиной миллиона долларов - это не то, что я когда-либо буду иметь в своей жизни. Что было приятно в расположении дома на Мишн-Каньон-роуд, так это то, что поскольку район был более старым - дом Ника был построен в 1963 году, - участки были большими, что позволяло легко достичь уединения благодаря естественному барьеру из деревьев. Так много чертовых деревьев. Как будто едешь по лесу, и когда случайно видишь дом, это становится сюрпризом.

Дом Ника, построенный из красного калифорнийского дерева, стоял в стороне от главной дороги, хорошо затененный растительным пологом, и я подумал, пока такси подвозило меня, что соседи были бы еще больше благодарны за уединение и пространство между домами, если бы знали об уровне децибел музыки. Меня ужаснуло отсутствие охраны: ворота были распахнуты настежь, а камера слежения, насколько я мог судить, не работала. По обеим сторонам длинной дороги стояли машины, что превращало приезд и отъезд в сущий кошмар, а теперь я столкнулся с открытой входной дверью, в которую то и дело входили и выходили люди. Таксист помог мне вытащить из багажника сумку с одеждой, чемодан и вещмешок, а затем повернулся и посмотрел на меня, прищурившись.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы я отвез вас в отель? – сказал он, оглядывая смеющихся и спотыкающихся, пьющих и курящих людей. – Я знаю много хороших отелей.

Это было любезно. Мы немного поговорили, и даже за это короткое время он понял, что вся эта пьяная дебоширская атмосфера - не про меня. Кроме того, я был одет не так, как все присутствующие. Я был в своем черном костюме от Hugo Boss, белой рубашке и оксфордах красного цвета. Я пытался произвести хорошее первое впечатление, но понял, что мне следовало бы надеть джинсы и хенли, поскольку одному Богу известно, кого мне придется выгнать из дома.

– Я в порядке, – сказал я ему, отдавая наличные за поездку из аэропорта и двадцатидолларовые чаевые. – Напомните мне, травка здесь легальна?

Он кивнул.

– Да. И вы будете чувствовать ее запах, куда бы вы ни пошли. У нас тут много ферм, виноделы с ума сходят.

– Ну да, я так и думал.

После того как такси уехало, я на мгновение замер на круговой подъездной дорожке, собираясь с мыслями, глядя на открытую дверь и пытаясь успокоить нахлынувшее на меня раздражение. Видя, как люди перешагивают через цветы, роняют зажженные сигареты на тротуар и в гравий, как они опрокидывают горшки с растениями, я уже раздражался. В каком сарае их вырастили? Войдя в парадную дверь, я обнаружил шкаф в прихожей, спрятал туда свои вещи и отправился на поиски своего последнего задания.

Дом был похож на уединенный уголок, приютившийся где-то в глубине дикой природы: внутри - полированное дерево и потолки с открытыми балками. Четыре двойные двери выходили на террасу и потрясающую открытую площадку со скамейками и фонтаном, выходящую в лесистый каньон, и мне бы это очень понравилось, если бы не грохочущая музыка и удушающая толпа.

На большой кухне с бытовой техникой и островом для приема пищи я наконец нашел Брента Донована, смотрителя, которого Ник уволил, но Кокс нанял снова. Он разливал напитки, а другой мужчина склонился над островом с планшетом в руках. Они кричали друг на друга, стараясь быть услышанными. Я потрепал Брента по плечу, и после того как он дважды поднял руку, чтобы заставить меня подождать, я наконец схватил его за бицепс и развернул к себе лицом.

– Какого хрена тебе надо? – зарычал он на меня.

Или, скорее всего, это был рев. Его разочарование и отчаяние передавали черты лица, искаженные в красноватой злобе, а не громкость голоса, потому что я не мог услышать его за музыкой.

Я расстегнул куртку, чтобы он мог видеть кобуру с пистолетом Beretta 92FS Brigadier на моем бедре, и когда он поднял голову, я протянул ему удостоверение личности с водительскими правами на одной стороне и лицензией на ношение оружия разных штатов на другой.

– Ты парень из Torus, – крикнул он сквозь грохот музыки.

– Да, – сказал я, кивнув.

Невысокий светловолосый голубоглазый мужчина улыбнулся мне и взял мою руку в обе свои, крепко сжав.

– Сейчас будет лучше, – пообещал я, и он наклонился вперед, как и я, и мы встретились посередине, чтобы я мог говорить ему на ухо, что было бы легче для нас обоих. – Сколько здесь телохранителей?

– Четверо, – сказал он мне. – Хочешь, чтобы я попросил их встретить тебя?

– Нет, я сам их найду, – сказал я ему.

– Когда Сойер позвонил вчера вечером и снова принял меня на работу, он объяснил, что ты здесь главный. Он сказал, что ты имеешь окончательное право решать все кадровые вопросы, так как у тебя есть прямой доступ к бухгалтеру Ника.

– Верно, – согласился я. – А теперь скажи мне, где находится звуковая система.

– Вон там, – ответил он, указывая. – В гостиной за амбарными дверьми.

Помещение было открытым, его отремонтировали еще до переезда Ника Мэдисона, так что кухня и гостиная представляли собой одно огромное пространство.

– Хорошо, – сказал я, поворачиваясь и забирая планшет у мужчины, который пытался привлечь внимание Брента. Он пытался доставить алкоголь, которого хватило бы на курортный отель. – Нет, – сказал я ему. – Это возвращается.

– Нам сказали, что это срочно и чтобы мы привезли это прямо сейчас, черт возьми!

– Ну, тебе стоит научиться принимать оплату по телефону, – сказал я ему. – Бери свой грузовик и увози это дерьмо отсюда.

Он вскинул руки, а я вышел на улицу и позвонил Розали Симмонс, бухгалтеру Ника Мэдисона. Она взяла трубку на втором гудке, ожидая моего звонка, поскольку мистер Кокс поставил ее в известность о том, что мне понадобится подкрепление, и мы подробно поговорили об этом накануне вечером.

– Ты, наверное, уже там, – сказала она, вместо того чтобы поприветствовать меня. – Я слышу удары его дома.

– Да, это просто зоопарк, – проворчал я. – Я здесь всего пять минут, а уже могу сказать, что здесь полный бардак.

– Скажи, что тебе нужно, – подтолкнула она меня, в голосе ее звучали и грусть, и беспокойство. – Я здесь, чтобы помочь тебе.

– Мне нужно, чтобы все его кредитные карты были приостановлены, а расходы сводились к ипотеке, коммунальным услугам и предметам первой необходимости, счетам за воду и прочим вещам. Ни с одного из его счетов не должно уходить никаких других денег, ни по какой причине, если я не знаю, на что они идут. Мне нужна электронная таблица со всеми данными.

– Безусловно, считай, что все сделано.

– И все, у кого есть карточки, подаренные Ником, я хочу, чтобы они были немедленно аннулированы, – сказал я ей, потому что догадывался, что люди, кроме Ника, заказывают всевозможные предметы для доставки.

– О да, я ждала этого распоряжения, – сказала она, усмехаясь. – Ты бы видел, сколько там карточек. У шофера есть одна, у домработниц. А у Брента? Его тоже отстранить?

– Да, у всех. Единственный, у кого есть карточка, - это я, начиная с сегодняшнего дня.

– Сделано, сделано, – бодро сообщила она.

– Мне нужны новые для тех, кого я нанимаю, так что, если бы ты могла доставить мне курьером несколько бланков, было бы здорово.

– Сделаю.

– Я, наверное, перезвоню.

– В этом, – сказала она со смехом, – я не сомневаюсь.

– Спасибо за помощь и за то, что ты на связи. Это должно быть только сегодня и завтра.

– С удовольствием, мистер Барнс.

– Просто Лок, – поправил я.

– Лок, – повторила она. – Мы скоро поболтаем.

Повесив трубку, я вернулся в дом, пробрался в гостиную сквозь толпу тел, по паркету, нашел звуковую систему и, после минутного поиска кнопки включения, сдался и просто выдернул вилку из розетки, выключив ее, радуясь тому, что гулкие басы больше не отдаются в моем теле.

По моему опыту, крики о том, чтобы люди убирались, никогда не помогали. Мне советовали использовать слово «пожар», но пока люди не видели дыма, никто не двигался с места. Единственное, что гарантированно очищало помещение, - это «рейд».

– Это рейд! Полиция уже в пути! – крикнул я, стараясь придать своему голосу необходимую долю страха. – Они ищут Ника! Они знают, что у него есть наркотики! Мы должны убираться отсюда!

Каждый раз. Как по мановению руки.

Это было похоже на наблюдение за тем, как тараканы разбегаются, когда ты включаешь свет на кухне - с этим я сталкивался только в своей первой квартире в Гайд-парке. Люди вставали, оставляли свои напитки на месте, оставляли сигареты и косяки в пепельницах и кокаин на зеркалах. Вечеринка, должно быть, продолжалась недолго, потому что, насколько я мог судить, никто не был слишком укурен или слишком пьян, чтобы двигаться. Было лишь быстрое бегство, когда люди повторяли угрозу облавы, и все разбегались, где бы они ни прятались.

Пройдя обратно на кухню, по итальянскому травертиновому полу, сквозь толпу, спешащую уйти, я вернулся к Бренту, который удивленно смотрел на меня.

– Мне срочно нужна бригада уборщиков, – сказал я ему.

– Да, мистер Барнс.

– Просто Лок, – резко поправил я его. – И мне нужно увидеть этих телохранителей.

– Они все с Ником в комнате для удовольствий.

Я даже не хотел этого знать.

– И где же? – спросил я, уже чувствуя, как начинает болеть голова.

– Внизу, у бассейна, там есть кабинка, – пояснил он смущенно. – Ты не сможешь ее пропустить.

– Повторяю, бригада уборщиков должна быть здесь, – потребовал я, немного повысив голос, чтобы он понял, что я говорю серьезно.

– Конечно, – быстро ответил он.

Толпа поредела, что было хорошо, и я вышел на задний двор, любуясь видом и широким патио с лоскутной бетонной плиткой и деревянной мебелью, которое располагалось под великолепным навесом из древних дубов. Дальше был сад кактусов и буйство красок, когда я спускался по широким ступеням из натурального камня, которые вели через террасированный двор, полный сирени и калифорнийских маков, утренней славы и полевых цветов. На небольших деревьях висели гирлянды, среди которых были цитрусовые - мандариновые, лимонные, помело - и грушевые деревья, а также одинокое авокадо. Широкая дорожка из плитняка вела через небольшой участок лаванды и фиолетового иссопа, а затем, по мере приближения к бассейну, - через наперстянки, петунии и лианы сладкого картофеля.

У бассейна было патио из бетона, окруженное подпорными стенками из натурального камня, а также полевыми цветами и листвой. Это был оазис. Это место должно было стать пристанищем, а Ник Мэдисон позволял людям в своей жизни обращаться с ним, а заодно и с собой, как с помойкой. В тот момент, когда я обходил бассейн и шел к огромной кабине, меня охватило раздражение, а когда я распахнул марлевые занавески и шагнул в помещение, я был вне себя от ярости.

На каждой свободной поверхности лежали люди, они пили, курили, нюхали, трахались, а в каждом углу комнаты сидел телохранитель. Ближайший ко мне парень вышел вперед, и я достал свое удостоверение.

– Я Локрин Барнс из Torus, – сказал я ему, и поскольку каждый раз, когда я входил в подобную ситуацию, я получал отпор, отношение, спор и даже физическую агрессию, я был потрясен, когда он кивнул мне, взглянул на остальных, и все они разом сделали коллективный вдох и стали ждать приказа. Очевидно, я был не единственным, кого гости Ника раздражали.

– Мне нужно, чтобы эти люди вышли, – сказал я, и охранник сзади выключил музыку, и наступила благословенная тишина, если не считать хрюканья, хныканья и мычания, которые сопутствуют сексу.

– Кто ты, блядь, такой? – заорал один голый парень, рванувшись ко мне.

Телохранитель справа от меня повалил его на пол лицом вниз, что я оценил, так как не хотел, чтобы на меня попали какие-либо жидкости.

Подойдя к огромному пуфику, я заметил, что на нем лежит на спине парень с женщиной, сидящей на его лице, над ним склонилась другая женщина, сосущая его член, а за ней, трахая ее, стоял парень, которого я принял за Ника Мэдисона, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не так.

Повернувшись, я обратился к ближайшему ко мне телохранителю.

– Мистер Мэдисон здесь?

– Сбоку, – сказал он мне. – Вот почему мы держим всех здесь. Это то, о чем он нас просил.

Конечно, он просил. Почему вечеринка должна прекратиться только потому, что, судя по всему, хозяин не хочет в ней участвовать?

Обойдя коттедж слева, я обнаружил в тени шезлонг, на котором раскинулся сам Ник Мэдисон, голый и без сознания.

Господи.

Я понял свою ошибку, допущенную несколько минут назад. Парень, которого я принял за рок-звезду, так бы и сделал, будь Ник Мэдисон хоть немного здоров. К сожалению, было совершенно очевидно, что это не так. Он выглядел как тень себя прежнего.

Я тут же снял пиджак и прикрыл его пах.

Он выглядел таким молодым и уязвимым. Бледный, с впалой грудью, впалым животом, скорее скелет, чем что-либо еще; он потерял вес, а также мышцы. Его каштановые волосы свисали на лицо, а темные круги под глазами можно было с первого взгляда принять за синяки. Этот человек был совсем не таким, как я ожидал, и сердце у меня екнуло, что мне не понравилось.

Наклонившись к нему, я осторожно потряс его.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – он прошептал жалкую мольбу. – Я ничего не хочу, я просто хочу спать. В больнице так трудно заснуть.

Я знал, что это так, ведь медсестры постоянно проверяют тебя. И в реабилитационном центре было тяжело. Я навестил там немало друзей и проведал многих детей, которых видел в разных программах, когда был полицейским. Мои напарники и, в конце концов, мой капитан жаловались, что я больше забочусь о помощи, чем о том, чтобы сделать воротничок.

– Зачем ты вообще устраиваешь вечеринку, если все, что ты хочешь сделать, это поспать? – спросил я, откидывая его волосы назад и нежно поглаживая его.

– Это мило, – пробормотал он, его голос надломился. – Не останавливайся.

Я провел пальцами по его волосам, наблюдая, как он расслабляется, как разглаживается складка между его бровями, когда он принимает мою заботу.

– Ники, – успокаивал я его, – почему все эти люди в твоем доме?

– Они все просто пришли, – сказал он, зевая. – Я не хотел... разочаровывать... кого-либо...

И... он ушел.

Бедный малыш, он просто хотел свернуться калачиком в своей постели, но его пространство, его дом, не были безопасными. Никто еще не создал его для него... пока. Это имело смысл, потому что все люди, которых он нанял, все, кто находился в его доме, получали от него приказы, так что если он позволил цирку находиться в своем доме, то что они могли сделать?

Тогда я понял, что имел в виду мистер Сойер, говоря о том, что он нужен Нику Мэдисону. Я был там не для того, чтобы избавить Ника Мэдисона от наркотиков; у меня не было для этого достаточной квалификации. Люди в реабилитационном центре сделали свою работу. Формально Ник прошел детоксикацию. Теперь ему нужен был кто-то, кто будет держать его в чистоте и трезвости, на прямой и узкой дорожке, и развивать его до тех пор, пока он не сможет летать самостоятельно. На это у меня была достаточная квалификация, потому что в данном случае я был посредником, черт возьми, прославленной нянькой.

Я понятия не имел, что он принимал или пил, но мог уточнить у телохранителей. Я догадывался, что он был пьян, но не под наркотиками, потому что, опять же, все, чего он действительно хотел, - это вздремнуть.

Встав, я направился обратно в кабину.

– Мне не хочется прерывать встречу, – объявил я всем, – но в доме проводится обыск на предмет наркотиков. Вы все должны уйти.

В этот момент раздалось резкое движение, и двое парней схватили того, кто стоял за двойником Ника, и тот упал бы, если бы один из них не вмешался и не схватил его. Никто не понял, что он, по сути, потерял сознание, стоя на ногах.

Я обратился к ближайшему ко мне телохранителю.

– Один из вас, ребята, должен найти того, с кем он связан, и вытащить его отсюда.

– Да, сэр.

– Остальные должны убедиться, что дом чист.

– Да, сэр, – ответил мне еще один из телохранителей.

– Для начала уточните, что именно, если это вообще возможно, мистер Мэдисон проглотил?

Я получил целый список алкоголя - бурбон, текила, несколько сортов пива, шампанское, - так что вполне логично, что он хотел спать.

Быстро подойдя к открытым полкам, где лежали стопки больших пушистых пляжных полотенец, я взял пару, вернулся к Нику, надел пиджак, завернул его, перекинул через плечо и начал подниматься к дому.

Телохранители подгоняли отставших, когда ко мне трусцой подбежал Брент.

– Уборщики будут здесь еще через десять минут.

– Проследи, чтобы они спустились к бассейну и в кабинку, – сказал я ему. – Где его спальня?

– В коридоре после кухни, в самом конце. Это та, что с балконом.

Когда я дошел до нее, то обнаружил, что комната за тяжелыми двойными дверями оказалась совсем не такой, как я ожидал. На твердом полу лежало несколько больших ковров разных оттенков синего. Огромные раздвижные двери без рам выходили на широкий балкон, а еще три больших окна с витражами. Я уложил его на бок на двуспальной кровати, а затем пошел убедиться, что в ванной никто не прячется. Через открытый арочный проем я обнаружил душ, достаточно большой для шести человек, но никого не было ни в нем, ни в гардеробной, где стоял шезлонг. Я усмехнулся... наверное, его поставили на случай, если ему понадобится отдохнуть, пока он примеряет одежду или обувь. Не то чтобы вам хотелось что-то делать в этой комнате, кроме как выйти на балкон и наслаждаться открывающимся перед вами пейзажем.

Оттуда я мог видеть все его владения, а также панорамный вид на долину. Дух захватывало.

– Зря ты так, – проворчал я, поворачиваясь от вида обратно в спальню, где лежал обнаженный мужчина в отключке. Одному Богу было известно, как долго он будет спать.

Оставив его и закрыв за собой двери, я вернулся к передней части дома, где телохранители и Брент ждали команду уборщиков. Увидев территорию и ее запущенность, я задал Бренту вопрос.

– У вас есть садовник в штате?

Он выглядел растерянным, словно вопрос не имел смысла.

– Есть служба, и они приходят два раза в неделю, но зачем...

– А кто ухаживает за бассейном?

–Его чистит компания, тоже два раза в неделю из-за всех этих вечеринок, но я не понимаю, что...

–Хорошая обстановка, чистая или уютная, играет важную роль в процессе реабилитации. Когда все идет определенным образом, ожидается, что человек, который выздоравливает, внесет в это свой вклад.

– Правда?

– Да, правда, мистер Донаван, – рявкнул я на него, раздраженный тем, что меня допрашивают. – Я здесь не для того, чтобы валять дурака. Я здесь для того, чтобы держать мистера Мэдисона в чистоте, а для того, чтобы он оставался таким, первый шаг - это чтобы это место было похоже на чертово убежище!

– О... да, да, конечно, – прошептал он, делая шаг от меня.

Повернувшись, я встретился взглядом с телохранителями, которые, хотя все были крупнее меня, тоже инстинктивно сделали шаг назад.

– Хорошо, – сказал я, глядя на каждого из них. – Вас нужно только трое, так что обсуждайте.

Хорошо, что они решили сами. Один из них, Рик, просто хотел уехать подальше от цирка, которым заправлял Ник Мэдисон. Его жена не любила, когда он находится рядом с женщинами и наркотиками, а поскольку я по телефону договорился с Розали, что дам ему месячное выходное пособие и пообещал хорошее рекомендательное письмо, отсев прошел быстро и легко.

Исайас Ортис служил в армии, а вернувшись домой, занялся частной охраной. Он оставил свою компанию, чтобы работать на Ника, но был на грани увольнения, потому что, как он мне сказал, все вышло из-под контроля. Клифф Коннелли был охранником и телохранителем Ника, а Тони Лонг планировал стать бойцом ММА, пока его жена не забеременела их первым ребенком. Он хотел быть хорошим отцом и обеспечивать свою семью, а не получить серьезную травму, из-за которой он не сможет этого сделать. Все трое мужчин были обучены рукопашному бою, у всех были лицензии на ношение огнестрельного оружия, и все они обладали различными вспомогательными навыками. Исайас планировал стать гонщиком NASCAR, но отказался от этого и пошел в армию. Клифф обладал черным поясом пятого дана по тхэквондо, а Тони участвовал в Олимпийских играх по фехтованию.

– Ну что ж, – сказал я им, пока они стояли вокруг меня, – с этого момента мы будем дежурить по восемь часов, и вы, ребята, сами решите, кто и в какие дни. Вам просто нужно прислать мне расписание, чтобы я знал, кто должен быть здесь, начиная с завтрашнего дня.

Много кивков.

– Мне нужно, чтобы вы все были здесь прямо сейчас, чтобы проконтролировать уборку, и мне нужно вызвать полицию, чтобы мы могли сдать все наркотики, которые есть в доме. После этого вы, ребята, свободны до завтрашнего утра в шесть часов, когда мне понадобится кто-то здесь.

Все было просто. Я убедился, что все знают, как со мной связаться, узнал их полные имена, номера мобильных телефонов и социального страхования, а затем дал им возможность приступить к работе. Я поручил Бренту найти компанию, которая установит новые ворота, а затем позвонил Оуэну, когда увидел, в каком плачевном состоянии находится используемая ими система безопасности. Из девяти камер работали только четыре, и то, что они были подключены к единственному монитору с крошечными черно-белыми экранами, а записывающим устройством служил VHS-плеер, заставило его так тихо говорить на другом конце провода, что мне пришлось постоянно проверять, на месте ли он. В конце концов он выдавил из себя несколько слов, давая мне понять всю глубину своего ужаса и отвращения. Мне сказали, чтобы я сидел тихо, и в течение часа ко мне выедет компания. Единственное, что удерживало его в Чикаго, вместо того чтобы лететь туда самому, - это то, что Джаред нуждался в нем для выполнения другого задания по наблюдению для Шоу.

– Не волнуйся, Лок, – мягко сказал он. – Люди, которых я посылаю, самые лучшие.

Я удивился, что ему не все равно.

****

На следующее утро я встал рано, как обычно, и когда Исайас, или Исай, как он просил меня называть его, пришел в шесть, я покинул свое место в кресле рядом с кроватью Ника и отправился на свою обычную пятимильную ^[1] пробежку. Это было одновременно и расслабляюще, и успокаивающе, в чем я так нуждался. Приняв душ, я разгрузил Исая, проверил Ника, убедился, что он все еще пилит бревна, и в восемь пришел на кухню, чтобы посмотреть, что можно поесть. Найдя очень мало, я позвонил Бренту, чтобы он по дороге заехал в «Старбакс» и «Макдоналдс».

Вчера вечером, сидя в кресле и присматривая за Ником, я разослал по электронной почте всем сотрудникам, которых я увольняю, и указал, кому звонить, чтобы получить их выходные пособия. Я сказал им, чтобы они не беспокоились о возврате ключей или брелоков от ворот, поскольку все оборудование заменяется. Никто из них не сможет вернуться на территорию.

– Доброе утро, – поприветствовал я Брента, когда он вошел в дом, а Исай придержал для него дверь. – Спасибо, что отправился за продуктами.

– Без проблем, – сказал он, распаковывая еду и убирая кофе с подноса с напитками, после чего внезапно остановился и уставился на меня.

– Брент? – спросил я, снимая крышку со своей чашки, чтобы налить в нее немного сливок, которые он принес. Это было очень кстати, поскольку в холодильнике их не оказалось.

– Прости, я... просто сегодня утром мне звонит много людей. Это правда, что ты уволил почти всех?

– Ага, – сказал я ему, усаживаясь в уголок для завтрака, когда вошел Исай и объявил Марисоль Ромеро, ради которой я встал, ожидая, пока она пересечет комнату, и предложил ей мою руку, когда она дошла до меня. У нее был рюкзак, а в руках она несла деревянную коробку с кожаными ручками, в которой, как я понял, находилась вся ее разнообразная утварь.

– Куда мне положить свои вещи, сэр?

– Пожалуйста, зови меня Лок.

Она кивнула и осмотрела помещение, открыто восхищаясь современным тосканским дизайном и всеми бытовыми приборами, которые только могли ей понадобиться.

– В кладовой дворецкого установлен электронный замок, так что там можно хранить все твои заготовки, ножи и прочее. Там также есть холодильные ящики и небольшая морозильная камера, как ты и просила.

– Отлично, – сказала она, улыбаясь, когда я передал ей кредитную карту, которую Розали доставила в дом ночью для ее использования. – Есть ли бюджет?

– Нет, – сказал я ей. – Я хочу, чтобы было достаточно средств, чтобы кормить его очень хорошо. Думаю, ему нужно набрать не менее тридцати фунтов ^[2], так что много белка, зелени... ты знаешь, что нужно.

– Конечно, знаю.

– И я буду здесь, и телохранитель, и мистер Донован, – сказал я, представляя Бренту нового личного повара Ника. – Таким образом, в доме постоянно находятся трое мужчин, а также ты и экономка в дневное время. Если ты согласуешь с ней подачу ужина, это будет замечательно.

Она покачала головой.

– Я настаиваю на ужине, – объяснила она. – Я делаю это и обед, так как надеюсь, что вы все будете завтракать до моего прихода в десять утра, – ее правая бровь приподнялась, и я получил укоризненный взгляд, который сказал мне, что я должен убедиться, что так и будет. – Я буду подготавливать завтрак, когда буду готовить ужин каждый вечер, и оставлять инструкции для экономки.

– Хорошо, это замечательно, – сказал я, кивнув.

– Этот человек будет жить в доме или...

– Да, с проживанием, начиная с сегодняшнего дня, и...

– Лок, – позвал меня Исай от входной двери. – Твоя экономка здесь, а я вызвал ребят для установки ворот, а также слесаря.

– Пригласи ее, – сказал я ему.

Женщина улыбнулась ему и кивнула, после чего направилась через комнату ко мне. Мне понравились ее быстрая походка, бесстрастный взгляд, белый спортивный костюм, белые кроссовки и крепкое рукопожатие, которое я получил, когда она подошла ко мне. Ее кремовая кожа, усеянная веснушками, голубые глаза, клубничные светлые волосы и высокий рост делали ее привлекательной.

– Кэлли Деннис, – сказала она, улыбаясь. – Приятно познакомиться с тобой, мистер Барнс, я с нетерпением жду возможности работать на тебя.

– Ну, на Ника Мэдисона, но спасибо, что пришла. Я знаю, ты сказала мистеру Колтеру, что не прочь сменить обстановку, но из Манхэттена вчера в Санта-Барбару сегодня - это очень много. Я ценю это.

Она пожала плечами.

– Ты не хуже меня знаешь, что когда мистер Колтер зовет тебя, ты делаешь шаг вперед.

Я знал.

– Насколько я понимаю, он уже привлек грузчиков к твоему бывшему работодателю?

– Да. Я ожидаю остальные вещи к понедельнику.

Сейчас была пятница, так что это впечатляло.

– Ты можешь выбрать спальню. По другую сторону кактусового сада есть коттедж для свекрови, если ты захочешь взглянуть на него.

– О, я бы хотела, да, – сказала она мне.

– Брент, не мог бы ты показать ей его, пожалуйста?

– Конечно, – быстро ответил он, и я заметил, что он немного ошеломлен. Я работал быстро и не отвечал на вопросы, когда находился в режиме ремонтника.

– Но сначала, Кэлли, позволь мне представить тебе Марисоль.

Женщины встретились, улыбнулись, пожали друг другу руки, а я достал еще одну кредитную карту из держателя в заднем кармане своих брюк и передал ее Кэлли.

– Сейчас она пустая, но номера записаны, и в понедельник они останутся такими же, просто на них будет выбито ваше имя.

– Отлично, – сказала она и повернулась к Бренту, ожидая.

– О да, давайте я покажу вам коттедж, – быстро сказал он, выводя ее через огромный проем, ведущий из дома на задний двор, через воздушную завесу, которую вчера не включили, но которую я обнаружил, когда копошился на кухне в поисках чего-нибудь съедобного.

– О, – вздохнула Марисоль, когда открыла великолепный и пустой холодильник Sub-Zero, чтобы взглянуть на него, прежде чем распаковать свои вещи в кладовой дворецкого. – Я думаю, – сказала она, повернувшись ко мне, – что мне нужно сделать покупки прямо сейчас.

– Согласен, – сказал я, стараясь не показаться раздраженным. – Здесь нет даже хлопьев, молока или арахисового масла. У кого нет арахисового масла?

Она коротко усмехнулась.

– Я обо всем позабочусь, – сообщила она мне. – Сегодня будет немного дороже, чем обычно, потому что все нужно будет доставить. Мы с Кэлли не сможем ходить по магазинам вместе, как будем делать это в дальнейшем.

– Я так и понял, – сказал я ей, зевая. – Я благодарен тебе за то, что ты подготовила кухню. Я сама не очень-то умею планировать питание.

– Много замороженных продуктов? – спросила она, глядя на меня с болью.

– Да, – признался я. – Я думаю, когда ты растешь в бедности, то в начале месяца, когда есть деньги, ты вроде как наедаешься до отвала, а к концу это уже рамен, сухие хлопья и тунец.

То, как она шагнула вперед и провела рукой по моей щеке, было инстинктивным. У меня не было сомнений, что у нее есть дети.

– Больше нет, верно?

– Верно, – согласился я, позволив ей стать моей матерью, поскольку моя находилась в соседнем штате.

– Хорошо, – сказала она, похлопав меня по щеке и убрав руку, после чего повернулась и направилась в кладовую.

Через несколько минут вернулся Брент.

– Кэлли забирает коттедж, – сообщил он мне. – Когда его убрали?

– Вчера, вместе со всем остальным, – ответил я ему, снова заняв место за столом в интимном уголке для завтрака, положив ноги на стул напротив. Я с минуту любовался видом через эркерные окна от пола до потолка, затем развернул газету и начал просматривать ее - мне нравилось знакомиться с местной жизнью, когда я не был дома.

– Локрин?

Я поднял взгляд от статьи о запахе конопли с полей и теплиц в округе Санта-Барбара.

– Сегодня утром я пытался воспользоваться своей кредитной картой, чтобы залить бензин в машину, и мне отказали, – сказал мне Брент. – А я заметил, что ты выдал новые карты Марисоль и Кэлли, – сказал он, прочистив горло. – Мне тоже выдадут еще одну?

– Ты получишь карточку на бензин, – объяснил я, – она должна прийти в понедельник, так что я могу выдать тебе наличные на следующие три дня, а ты принесешь мне чеки. Или ты можешь воспользоваться своей картой и принести мне квитанции, и я возмещу тебе расходы, но, на самом деле, кроме сегодняшнего дня, в обозримом будущем тебе не нужно будет выходить на работу по выходным.

– Что? Почему?

– Пока что он не будет делать ничего из того, что делал раньше, – сообщил я ему. – Не будет никаких клубов, он не будет летать в Лос-Анджелес на выходные, и здесь вообще не будет никаких вечеринок. В зависимости от его желания мы можем устраивать небольшие сборища, человек на десять, но, конечно, ты, а также Марисоль и Кэлли ему нужны для повседневной жизни. У меня также есть четыре горничные, которые будут сменять друг друга - два дня через два, - чтобы убедиться, что в доме всегда чисто.

– Так кто же теперь в штате?

– На данный момент это ты, Исай, Тони и Клифф, четыре горничные, которые прошли проверку, а также Марисоль и Кэлли. Я также нанимаю садовника на полный рабочий день, который сможет привлекать дополнительную помощь по озеленению и благоустройству. Я также хочу, чтобы в доме работала компания по обслуживанию, которая будет заниматься всем, от поломки стиральной машины до засора в раковине.

– Не могу поверить, что ты всех отпустил.

Очевидно, он был в подвешенном состоянии.

– Да.

– Но ему нужен водитель.

Я собирался сказать что-то язвительное вроде: «Любой, у кого есть водительские права, может отвезти его», но это было грубо, поэтому я ответил.

– Телохранители могут отвезти его, куда нужно.

– У нас было много прислуги.

– Да, – согласился я, потому что какой смысл было поднимать эту тему?

– А как насчет его массажистки, инструктора по пилатесу и учителя йоги?

Я даже не ответил.

– И его личный тренер.

– Я нашел нового. Он будет заниматься с Марисоль силовыми тренировками, соблюдая строгий режим питания и упражнений. Он начнет здесь завтра.

– Но у него уже есть диетолог и специалист по питанию, – сказал он мне.

– И, насколько я могу судить, ни один из них ему не помог. И он спал с ними обеими, по словам Клиффа.

– Да, но...

– Ты ведь понимаешь, что все это уже сделано? – спросил я его. – Все, кого я уволил, не вернутся. Я никогда не меняю своего решения.

Он прочистил горло.

– Прошу прощения, мистер Барнс, но откуда ты знаешь, что ты прав? Кто дал тебе разрешение на все это? Вносить все эти изменения?

– Мистер Кокс.

– Нет, я понимаю, но мистер Кокс тоже перегибает палку, если думает, что...

– В жизни мистера Мэдисона царит беспорядок, и исправление ситуации начинается с физического обеспечения безопасности его дома и превращения его в убежище. Он должен быть безопасен для него во всех отношениях, и до сих пор никто из вас не смог этого обеспечить.

– Я…

– Именно поэтому я здесь.

– Да, но, опять же, я должен заметить, что мистер Мэдисон - взрослый мужчина двадцати шести лет. Если он захочет выгнать тебя завтра утром, он может позвонить в полицию и попросить убрать тебя.

– Если мистер Мэдисон попытается меня убрать, мистер Кокс оформит над ним опекунство, – объяснил я. – Он уже готов обратиться в суд и начать действовать, и у него есть все необходимые документы.

В этот момент Брент выглядел гораздо моложе своих тридцати двух лет. От удивления у него открылся рот, и он уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Он не может этого сделать.

– Вообще-то он может это сделать и будет ходатайствовать перед судом о том, чтобы его назначили не только как опекуна над личностью, но и как управляющего имуществом.

– Я... почему?

– Потому что Ник почти нарушил контракт со своим звукозаписывающим лейблом. Ты знал об этом?

– Нет, я... я не знал, – сказал он, его лицо исказилось.

Брент Донован был красив, если вам нравятся хрупкие, нежные мужчины. Он был стройным и подтянутым, с чертами лица, которым место на картинах, - безупречное, изящное совершенство. Его золотистые волосы и идеальный рот были, я уверен, предметом мечтаний многих. И хотя я был таким же ценителем красоты, как и все остальные, в Бренте не было ничего, что могло бы меня хоть отдаленно привлечь. Он выглядел несокрушимым, и это меня не устраивало.

– Подумай вот о чем, – объяснил я ему. – Я - последний шанс Ника Мэдисона. Я - пробная опека. Я отвечаю за его жизнь с этой самой секунды. Если он хочет избавиться от меня и вернуть свою жизнь, ему нужно показать, что он может быть взрослым.

– Значит, ты действительно отвечаешь за все.

Иисус. Поговорим об опоздании на вечеринку.

– Я думал, мистер Кокс объяснил тебе это.

– Да, но я думал, что ты отвечаешь за его безопасность, посетителей, следишь за тем, чтобы он был чист, и... – его взгляд встретился с моим.– О. Как я... о чем я думал?

– Все в порядке, я понимаю, – сказал я ему. – Даже если мистер Кокс все объяснил, ты все равно подумал: «У Ника должны быть варианты, потому что он большая рок-звезда, и он взрослый, так что они не могут просто лишить его свободы».

– Да. Именно так я и думал.

Я пожал плечами.

– Дело в том, что когда ты богат и знаменит, у тебя есть большая свобода... до тех пор, пока ты ее не потеряешь.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– И почему мистер Кокс считает, что ты именно тот человек, который поможет Нику?

Я усмехнулся.

– Потому что он знает, что я с такой же вероятностью помогу мистеру Мэдисону, как и сломаю его.

После этого у него больше не было вопросов

Часть 3

Нику Мэдисону нужно было выспаться. Это было видно по тому, что вся пятница прошла, а он так и не встал. Я провел день, обустраивая его новое хозяйство, и было даже приятно, что это происходит без чьего-либо участия или нытья. Я тысячу раз входил и выходил из его комнаты, проверяя, как он дышит, но он вышел в гостиную только около полудня в субботу.

Он появился из-за угла и, щурясь, засеменил по полу на кухню в низко посаженных потертых джинсах и футболке, с влажными волосами, зачесанными назад от лица. Вокруг кипела деятельность, было много рабочих, и ему пришлось пару раз остановиться, чтобы дать людям пройти мимо. Когда он наконец добрался до кухни, то сел на барный стул в конце стойки, и его встретила Марисоль, которая нарезала овощи для шашлыка, приготовленного на ужин.

– Добрый день, – весело поприветствовала она его, протягивая руку. – Я Марисоль, твой новый шеф-повар.

Он кивнул, принимая это, пожал ей руку и спросил, можно ли ему выпить кофе.

– Как насчет смузи, чтобы запустить метаболизм? – предложила она. – Тогда я могу сделать тебе латте или кофе о-лайт.

– Конечно, – согласился он, прочистил горло, огляделся по сторонам, и его взгляд остановился на мне, сидящем за столом в столовой, на котором были разложены схемы. – Привет.

Я кивнул ему.

– Ты не знаешь, где Джино?

– Нет, – ответил я ему. Поскольку я понятия не имел, кто это, я решил, что это друг.

Он вздохнул.

– Дана здесь?

Я покачал головой. Дана была нанята в качестве одной из горничных, которая, как выяснилось, также поставляла ему оксикодон.

– Брент! – закричал он, отчаянно желая увидеть кого-то знакомого, и тут же пожалел о своем решении кричать, потому что похмелье было почти ослепительным. Сочетание алкоголя, которое он подмешал в свой организм, было пугающим.

Брент уже вынес свои вещи из передней спальни, которую он считал своей. Он часто ночевал у него, когда управлял делами в доме Ника, но после того, как я перевел его работу на график с понедельника по пятницу и превратил эту комнату в домашний спортзал, его вещи должны были уйти.

Для себя я выбрал гостевую спальню рядом с комнатой Ника, распаковал вещи, переехал туда, выделил место для ноутбука, планшета и нового журнала в кожаном переплете с оберткой, потому что я все еще делал записи на бумаге. Я использовал его для множества других вещей, а не только для записи шагов, которые я предпринимал, чтобы помочь своим клиентам.

Комната, которую я выбрал, была милой, маленькой, уютной, еще не отремонтированной. Розовые стены и смелые геометрические ковры бросались в глаза, но французские двери, выходящие на небольшой балкон, компенсировали это. Значительную часть пространства занимал горшок с золотистым поттосом, который должен был быть древним, а также несколько полосатых растений-пауков в держателях из макраме. Они так напомнили мне квартиру, в которой мы с мамой жили, когда я был маленьким, что мне захотелось сфотографировать их и отправить ей. Она, конечно, нашла это очаровательным.

– Могу я предложить тебе ибупрофен и гидратор? – весело спросила Марисоль у Ника, заметив боль на его лице, побудившую ее сделать такое предложение.

– Ага, – неуверенно ответил он, приложив руку ко лбу. – Пожалуйста.

Она размешала порошок в высоком стакане воды и принесла ему таблетку Адвила из новой запертой аптечки на кухне. Он проглотил таблетки, выпил гидратор, после чего его сильно затошнило, прежде чем она протянула ему стакан обычной воды со льдом, а затем принялась за его смузи.

– Добрый день, Ник, – поприветствовал его Брент, когда тот вернулся в дом с пустыми руками после погрузки вещей в фургон, припаркованный у входа, и обогнул центральный остров напротив Ника, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехал грузовик и оставил умирать, – ответил он, подняв голову и прищурившись. – Что происходит? Где все?

– Ну, для начала, вечеринка была позавчера.

– Что? – спросил он, прикрывая глаза.

Я сжалился над ним и присоединился к ним с Брентом у стойки, передав ему авиаторы, которые были на мне, когда я вышел на улицу, чтобы проверить ландшафтный дизайн.

– Держи.

– О, спасибо, – быстро сказал он, надел их и, вздохнув, сел поудобнее. – Подожди, – сказал он, обращаясь к Бренту, когда я вернул свое внимание к iPad, стоявшему рядом со мной, где мы с Оуэном смотрели на одни и те же технические схемы. – Брент, почему ты здесь? Я думал, что уволил тебя.

– Уволил, но мистер Кокс нанял меня обратно.

– Ну что ж, думаю, это нормально, но ты не можешь продолжать быть болваном и рассказывать ему обо всем, иначе я попрошу Рика...

– Рика больше нет, – сообщил он ему. – Теперь есть только Исайас, Клифф и Тони, и только один из них здесь за раз.

– Что?

– Тебе, вероятно, нужно познакомиться с Локрином Барнсом.

– С кем?

Я отключился от их разговора, уделив внимание Оуэну.

– Значит, я не сошел с ума, верно? На юго-восточной стене должны быть еще две камеры, направленные вниз по холму, чтобы уловить поворот на подъездной дороге, и датчики движения внизу, в зоне бассейна.

– Согласен, – Оуэн глубоко вздохнул. – Мне жаль, что они их упустили, Лок. Они сейчас там, так что я дам им знать.

– Спасибо, – сказал я, прервав сеанс FaceTime с ним и сосредоточившись на разговоре между Ником и Брентом.

– Кто ты?

Подняв взгляд, я сосредоточился на Нике, который повернулся на своем барном стуле так, что оказался лицом ко мне.

– Я Локрин Барнс из Torus Intercession. Мистер Кокс нанял меня, чтобы помочь тебе оставаться чистым и трезвым, мистер Мэдисон, и обеспечить завершение работы над твоим альбомом.

– Это был бы отличный трюк, мистер Барнс, ведь я еще даже не начал записывать альбом, – ехидно сказал он, насмехаясь.

– Ну, я здесь, чтобы облегчить этот процесс.

– О? Ты лирик или пишешь музыку?

– Ни то, ни другое.

– Ты умеешь играть на гитаре? На фортепиано? На барабанах?

– Нет.

– Поешь в душе?

– Плохо, – признался я, пожав плечами.

– Тогда я не понимаю, что в тебе может быть хорошего, – огрызнулся он, слезая с барного стула. – Я... где все? – обратился он к окружающему миру, выходя из дверей во внутренний дворик.

Из информации, которую мистер Кокс дал мне в тот день в офисе, я понял, что Нику Мэдисону было нелегко в реабилитационном центре. Он прошел через болезненные симптомы абстиненции, от рвоты и галлюцинаций до диареи и синдрома отмены. Первые тридцать дней он находился под постоянным наблюдением врачей. Вторые тридцать дней он занимался в группах, работал один на один, и в основном персонал центра готовил его к формированию новых, здоровых привычек. Именно в этой части, как я читал, Ник не преуспел. Он мог следовать за собой внутри, но отступал, как только оказывался на улице, о чем свидетельствовала вечеринка, которую я прервал. Это была его вторая реабилитация, и было опасение, что, учитывая то, как развивались события между первой и второй, третьей он не переживет. Моя задача заключалась в том, чтобы убедиться, что он выкарабкается.

Исходя из этого, я перестраивал его окружение в соответствии с его потребностями, поэтому я обратил внимание на расписание, потому что ко мне пришли люди на собеседование на должность садовника, а его новый личный тренер должен был прибыть в любой момент. Познакомившись с садовником, мистером Кимом, я сразу же предложил ему эту должность, но он сказал, что мне придется платить ему непомерную зарплату за то, что он проработает всего пару месяцев, а дальше будет просто поддерживать его в рабочем состоянии. Я оценил его откровенность, когда он рассказал о дренажной системе, которую нужно было установить и о которой его никто не слушал.

– Дайте мне знать, что нужно сделать.

Он попросил меня пройтись с ним, объясняя, где будет проложена новая подземная система полива и дренажа, а затем показал мне разрушающуюся стену, которая вела вниз, к основанию участка. Ее нужно было перестроить, иначе все в конце концов рухнет и рассыплется. В понедельник я проведу собеседование с подрядчиками.

Через пятнадцать минут или около того Ник вернулся, проходя мимо кухни, и Марисоль протянула ему большой стакан с соломинкой. Он остановился, чтобы взять его у нее.

– Прости, что это?

– Это твой смузи, – объяснила она. – Я подумала, что раз уж ты гуляешь, то можешь не беспокоиться, что он прольется.

Он выглядел озадаченным, даже когда на нем были мои солнечные очки.

– Я добавила туда немного протеинового порошка и женьшеня, – продолжила она. – Нам нужно укрепить твой иммунитет и очистить организм, но это займет немного времени, поскольку ты недостаточно здоров для очищения. Сначала я прослежу за тем, чтобы наладить твое питание. Для начала три квадратика.

– Спасибо, – сказал он с недоумением, после чего повернулся и пошел по коридору в сторону своей спальни.

По пути было несколько гостевых комнат, и я догадался, что он проверяет их, чтобы узнать, кто в них еще живет. Я услышал, как Брент объяснил, что он переезжает, и в его старой комнате, которая скоро станет домашним спортзалом, будет новый резиновый пол. Там уже работали рабочие, а беговую дорожку, силовой тренажер и наклонную скамью доставят в понедельник.

Я вышел на улицу, проверил, как работают новые датчики движения, установленные по периметру участка, и снова встретился с мистером Кимом, чтобы сказать ему, что из предложенных им вариантов я хочу посадить итальянский кипарис там, где раньше была кабина, и распорядился перенести кабину на противоположную сторону площадки у бассейна, чтобы перестроить ее в два раза меньше прежнего размера. Деревья на ее месте более органично разграничат пространство, а также позволят лучше видеть. Он согласился со мной, что итальянский кипарис - лучший выбор, хотя и самый дорогой на данный момент, но в долгосрочной перспективе он будет иметь большую ценность для участка.

Вернувшись к саду кактусов, я увидел Ника, стоящего на пороге между домом и патио.

– Что, черт возьми, происходит? – закричал он на меня, а потом захныкал, потому что ибупрофен еще не подействовал, а на самом деле, я думаю, он бы умолял поставить ему капельницу с демеролом, так сильно у него болела голова, если бы он все еще был в больнице. Здесь, дома, ему не повезло, бедный ублюдок. – И кто ты, блядь, такой?

Я поднялся по лестнице, разделявшей нас, и остановился в двух шагах от него.

– Ты слушал, когда мы были на кухне, мистер Мэдисон?

– Да, я знаю твое имя, я просто... – ему было больно, и в свою защиту он мог сказать, что только что очнулся от того, что должно было быть похоже на кому. – Я...

– Может, тебе лучше отдохнуть? Я не думаю, что ты...

– Ник, хорошо? Просто, блядь, называй меня Ник.

– Ник, – мягко повторил я, начав с самого начала, просто чтобы подстраховаться. – Я Локрин Барнс, а ты можешь звать меня Лок. Мы познакомились в четверг, а потом снова встретились на кухне.

– Я потерял сознание, верно? Я имею в виду четверг.

– Да, отключился.

– Я все время отключаюсь, – надменно сказал он, как будто это хорошо. – Это не вечеринка, если ты не напился.

Я хмыкнул.

– Сильно осуждаешь?

– Это потому, что я уже взрослый, – заверил я его.

– Просто... кто ты?

– Ты не спишь?

– Нет-нет, я не имею в виду твое имя, я понял, но почему ты здесь?

– Я здесь, чтобы управлять твоей жизнью, пока мистер Кокс не убедится, что ты можешь управлять ею самостоятельно.

– Он не может просто...

– Ты когда-нибудь слышал об опеке, Ник?

– Да, это для стариков, которых могут лишить пенсии, и для взрослых, которые стали инвалидами или... черт возьми, какое это имеет отношение ко мне?

– А еще для таких людей, как ты, с кучей денег, которые вышли из-под контроля и нуждаются в том, чтобы кто-то другой держал бразды правления твоими финансами и принимал за тебя жизненные решения, пока ты не соберешь свое дерьмо в кучу.

– Это не может...

– Мистер Кокс считает, что ты стоишь на краю пропасти, - объяснил я ему.

– Что ж, пошел ты и пошел он! – прорычал он и чуть не упал вперед.

Я поймал его, положил руки на его бицепсы и шагнул к нему, обхватив его руками, как сделал бы, если бы ему было шесть, а не двадцать шесть.

– Все в порядке, – успокаивал я его, нежно массируя затылок. – Я знаю, ты злишься, и я знаю, что тебе кажется, будто с тобой обращаются как с ребенком, но я обещаю тебе, что это временно. Все, что тебе нужно, - это высохнуть, почувствовать себя лучше, больше похожим на себя, и, надеюсь, ты сможешь закончить свой альбом и вернуть все на круги своя.

Он не отстранился, что было удивительно, а повернул голову так, что его лицо оказалось прижатым к ложбинке между моим плечом и шеей.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, укрыть тебя, обеспечить твою безопасность и построить тебя заново. Я не буду действовать за твоей спиной или говорить с мистером Коксом о том, что мы не обсудим заранее. Я никогда не буду устраивать засаду.

– Но я же пленник, – пробормотал он, обхватив меня за талию, и я почувствовал, как стакан с его коктейлем уперся мне в спину.

– Нет, – заверил я его. – Мы можем делать все, что ты захочешь. Ты просто должен взять меня с собой и понять, что пришло время сделать другой выбор.

Он стоял, дыша, опираясь, и, хотя я знал, что это всего лишь затишье перед бурей, я обнаружил, что его желание быть рядом уменьшило мое раздражение и пробудило все защитные инстинкты, которые у меня были.

****

В тот вечер он устал, но никак не мог уснуть, и я поставил его перед выбором: «Властелин колец», фильмы Marvel или «Звездные войны».

– Что?

Я стоял рядом с диваном, скрестив руки, и ждал его.

– О, эм, – сказал он, пожимая плечами. – Наверное, «Властелин колец», поскольку я его никогда не видел.

Я сразу же нахмурился.

Он хихикнул.

– Не смотри на меня так. Мне было пять или около того, когда вышел первый фильм.

Я вдруг почувствовал себя древним.

– Ладно, – проворчал я. – Ты хочешь попкорн или сэндвич? Скажи мне.

Он покачал головой.

– Не помню, когда в последний раз у меня было так много домашней еды, – сказал он мне, улыбаясь. – Попкорн звучит неплохо, но я бы не отказался от пепси.

– Я вижу в твоем будущем чай со льдом или воду, – его хныканье заставило меня невольно улыбнуться. – Как насчет «Арнольд Палмер» ^[3]?

– Не может быть, чтобы в этом холодильнике был настоящий сладкий чай, – заверил он меня.

– Есть. Марисоль сделала немного.

– Сомнительно, что это настоящий южный сладкий чай, – объявил он, и это прозвучало очень сопливо.

– Не знаю. Я не пью чай, но ты хочешь попробовать, малыш?

– Не малыш, – поправил он меня, как делал это весь день. – Ты не намного старше меня.

– Девять лет - это много, – напомнил я ему, когда мой телефон пискнул, и я ответил на звонок. – Да?

– Лок, тут у ворот женщина, которая говорит, что она девушка Ника.

Я хмыкнул.

– Как ее зовут?

– Талия.

– Хей, – Ник поднял голову, чтобы встретить мой взгляд. – Талия - твоя девушка?

– Кто?

Очевидно, он понятия не имел, кто она такая.

– Это отрицательный ответ на вопрос о девушке, – сказал я Тони.

Наступила пауза, и я услышал крики и ругательства на заднем плане с его стороны.

– Ладно, – сказал Тони, вернувшись к разговору, – я сказал ей уйти - вежливо, надо сказать, - но она говорит, что обратится в полицию, если мы не позволим ей увидеться с ним.

– Прекрасно, скажи ей, чтобы она уходила и звонила. Полиция знает, что я здесь и что к ним будет много звонков, как только я отрежу Ника от сотен его фальшивых друзей.

– Правда?

– Да, вот как это работает, – объяснил я. – Когда ты отрезаешь пиявок, они начинают сучить об этом, пока не поймут намек и не исчезнут.

– Она хочет знать, почему не может дозвониться до него по телефону.

– Я сменил его номер, – сказал я ему. – Если он позвонит ей, она сможет взять его новый номер, но он должен будет специально найти контакт на своем новом телефоне. Если она не особенная, этого никогда не произойдет, потому что там буквально сотни контактов с одними инициалами.

– Ты повсюду разбиваешь сердца, Лок, – сказал он, усмехаясь. – Как все эти люди смогут найти себе сладкого папочку, если ты будешь отгораживаться от них?

– Совершенно верно, – сказал я, улыбаясь, когда повесил трубку.

– Отлично, – сказал мне Ник, зевая и растягиваясь на диване. – Я попробую «Арнольд Палмер», но лимонад должен быть свежим.

Я закатил глаза и пошел на кухню.

****

Как я и предполагал, он попал под чары эпопеи Питера Джексона. Сложность заключалась в том, что, поскольку он привык вводить в свой организм всевозможные наркотики, ему было трудно освоиться. Всего несколько месяцев назад он был полон бог знает чего, поэтому его то и дело трясло, и он постоянно дергался и дрожал. Кроме того, он с трудом регулировал температуру тела, поэтому, хотя в доме было семьдесят два градуса ^[4], он был одет в носки и свитшот, футболку и кардиган на молнии. Когда я протянул ему одно из одеял, которые положил в сундук, служивший ему кофейным столиком, он ошеломленно уставился на меня.

– Что?

– С каких это пор там лежат одеяла?

– Со вчерашнего дня, – ответил я.

Он потянулся к пульту и поставил фильм на паузу.

– Что ты сделал со всеми моими веществами?

– На самом деле у тебя было не так уж много, – сказал я ему.

– Нет, было много.

– Значит, кто-то забрал их с собой.

Он покачал головой.

– Не думаю, что ты забрал все, потому что я очень хорошо умею прятать свое дерьмо.

Он говорил так самоуверенно.

– В пятницу сюда приезжала другая охранная компания, и у них есть собака-сыщик на пенсии, так что поверь мне, когда я говорю, что в этом доме не осталось ничего, кроме съестных припасов.

Он выглядел страдающим.

– Насколько я понимаю, они могут помочь тебе уснуть, – сказал я ему.

– Что?

– Травка, – уточнил я.

– Я употребляю ее не для того, чтобы спать. Я употребляю ее, чтобы получить кайф.

Я пожал плечами.

– А что ты сделал со всей моей выпивкой?

– Элитное вино было пожертвовано от твоего имени на благотворительный аукцион, а также нераспечатанные бурбон, виски и текила.

– А остальное?

– Ну, остальное ушло в канализацию, – объяснил я, – и было больно видеть, как уходит виски, так что да, я разделяю твою скорбь.

Он встал на колени на диване, пристально глядя на меня.

– Я не ребенок, и ты не можешь обращаться со мной как с ребенком.

– Я заключу с тобой сделку: ты перестанешь вести себя как ребенок, а я перестану относиться к тебе как к ребенку, – возразил я, глядя на него с прищуром. – Что скажешь?

Он покачал головой.

– Завтра я позвоню своему адвокату.

– В воскресенье?

– Когда ты богат, они всегда берут трубку, – ехидно заверил он меня.

– Хорошо, тогда звони. Я думаю, тебе стоит.

– Ты же не думаешь, что я не позвоню.

– Нет, я уверен, что позвонишь, и подозреваю, что она скажет тебе именно то, что я говорю тебе сейчас, – сказал я со вздохом. – Тебе нужно играть в мяч с мистером Коксом, чтобы он не захватил всю твою жизнь.

– Какая разница между тем и этим?

– Ну, сейчас мое присутствие здесь все еще дает тебе право голоса. Ты можешь тратить свои деньги как хочешь, если только они не уходят на наркотики или выпивку, – сказал я ему. – При опеке есть жесткие ограничения не только на то, с кем ты можешь видеться и куда ходить, но и на то, как ты можешь тратить выделенные тебе деньги.

Он громко зарычал, опустившись обратно на диван.

– Ты устал? Хочешь просто лечь спать?

– Нет, – он надулся, скрестил руки и нахмурился, когда снова запустил фильм.

Я сел обратно, и через пятнадцать минут он положил подушку рядом с моим левым бедром и опустил голову, продолжая смотреть. Еще через десять он сильно дернулся, едва не свалившись с дивана. Я протянул руку к его спине, осторожно погладил, и он успокоился. Вскоре раздался храп. Я выключил фильм, когда он заснул, чтобы он ничего не пропустил, и пошел на Netflix смотреть документальный сериал о мафии, который я давно хотел посмотреть. Хотя мне было интересно, от меня не ускользнуло, что, когда я положил руку ему на спину, он больше не дергался и не вздрагивал. Он успокоился и крепко спал.

Когда я проснулся рано утром, его голова лежала на подушке у меня на коленях, а сам он лежал на боку, вытянув ноги, и его правая рука была подложена мне под бедро. Я собирался отнести его в постель, но вместо этого положил ноги на журнальный столик, выключил лампу рядом с собой и закрыл глаза. Я был уверен, что лучше его не беспокоить. В конце концов, ему нужен был отдых.

Часть 4

Он ненавидел меня.

Честно говоря, было логично, что я стал его самым нелюбимым человеком на планете. Я был воплощением той новой жизни, которую он не хотел. Все началось в воскресенье утром, когда он позвонил своему адвокату. Я наблюдал за ним в гостиной, как он вышагивал перед диваном, слушая, как Мэвис Баррингтон, управляющий партнер «Истман и Баррингтон», говорила ему, чтобы он играл в мяч и делал все, что я скажу. После этого у нас уже не было шансов на дружбу.

Я, как и ожидалось, стал центром его гнева и разочарования. Он делал все, что я говорил, но мы никогда не общались. Он разговаривал при мне, а не со мной, и ровный, мертвый взгляд его глаз говорил мне о его чувствах, даже если он держал слова при себе. Я был его надзирателем, мешавшим ему наслаждаться жизнью. И он не ошибался. Он мог бы сгореть, как сгорели многие артисты, вдохновившие его на занятия музыкой - о чем я узнал, посмотрев несколько его интервью в Интернете. Вместо этого я требовал, чтобы он жил. Это должно было выводить из себя. Весь июнь мы провели в громкой битве за волю, которая заставляла всех остальных в доме содрогаться.

– Я хочу пригласить к себе людей, – сказал мне Ник, дрожа от усталости, но отказываясь ложиться спать. Я пошел на компромисс, предложив ему провести время, отдыхая у бассейна и нежась на солнце.

– Конечно, – согласился я, скрестив руки и глядя на него. – Позвони им, пусть приедут сюда.

Он порылся в телефоне, пролистывая его вверх и вниз в течение десяти минут, пока я ждал.

– Ты должен стоять здесь, как проклятая статуя? – наконец огрызнулся он.

– Почему это должно тебя беспокоить? Ты же так близок с этими людьми, давай сделаем это.

– Это новый телефон, – раздраженно проворчал он, помахивая им передо мной. – Он совсем другой, и я не могу найти в нем нужные вещи, и я просто... просто ненавижу его!

Я хмыкнул.

– Что это за шум?

– Это телефон виноват, я вижу, – успокоил я его. – Хотя, конечно, это все те же контакты, загруженные из твоего iCloud, и, следовательно, все те же люди, но ты не можешь найти своих друзей из-за телефона.

Он зарычал от разочарования и швырнул его в меня.

Я, конечно, увернулся, и мы оба услышали всплеск и треск, когда его телефон отскочил от цемента и упал в воду.

– Наверное, это не поможет, – предположил я, стараясь выглядеть торжественно.

Вернувшись на кухню, я позвонил Оуэну, чтобы заказать ему новый телефон.

– Надеюсь, завтра во время пробежки тебя собьет машина, – крикнул он, отчего Марисоль в ужасе перевела дыхание.

– Он ведь не всерьез, правда, Ники?

– Я блядь тебя ненавижу!

– Почему бы тебе не сжечь свою ненависть, плавая круги? – предложил я, пытаясь быть полезным. – Может, ты сможешь нырнуть и достать свой телефон. Мы можем посмотреть, спасет ли его то, что мы положим его в рис.

Он протопал в спальню, но через несколько минут вернулся в плавках. И хотя я его сильно разозлил, он, как выяснилось, все-таки решил сжечь это в бассейне.

– Ты играешь с огнем, – предупредила меня Марисоль. – Я боюсь, что он придет за тобой посреди ночи со сковородкой или лопатой.

– Как будто он знает, где лежит лопата, – подколол я ее. – А я могу защититься от человека со сковородкой.

Она покачала головой.

– Он ведь плавает, не так ли? И после этого он устанет, и ты даже сможешь впихнуть в него еще немного еды, прежде чем он примет душ и ляжет спать.

Она пожала плечами.

– Вы двое много кричите.

– Это изменится.

Она не выглядела оптимистично, но, несмотря на то что это было жестокое перетягивание каната, небольшие изменения все же произошли, и первое из них заключалось в том, что после этого Ник всегда заканчивал свой день кругами в бассейне, затем поздно вечером перекусывал, потом читал, а потом спал. Утро было совсем другим испытанием.

– Доброе утро, – бодро приветствовал я его, когда будил каждое утро в семь, включая субботу и воскресенье, и сбрасывал с него одеяло, прежде чем открыть все окна.

– Зачем ты так шумишь? – рычал он на меня, сидя в постели в маске для сна, которая ничуть не пугала.

– Чтобы убедиться, что ты действительно встал, – сообщал я ему. – Тебе нужно встать и выпить свой коктейль, чтобы мы могли прогуляться перед завтраком. У тебя есть пять минут.

Первую неделю я наблюдал за тем, как вещи бесцельно летают по комнате, поскольку он не мог прицелиться, пока носил маску для сна. Признаюсь, что мой гогот ничему не способствовал, но я был прежде всего ослом, и никто из моих знакомых не ожидал от меня меньшего.

В конце концов, однажды ночью я переставил его тумбочку, чтобы у него не было ничего под рукой, чтобы кинуть в меня на следующее утро. К сожалению, когда я разбудил его, он потянулся, чтобы найти что-нибудь, что можно было бы подать, и так растянулся, что упал прямо с кровати.

– Что за хрень, – прохрипел он, надвигая маску на лоб и глядя на меня с пола.

– Ты не ребенок, так что можешь прекратить закатывать истерики, а также хватать все, что попадется под руку, – предупредил я, указывая на его стол в другом конце комнаты, где стоял новенький «Эко». – Я заключу с тобой сделку: если ты будешь на кухне, чтобы поесть к семи пятнадцати, я больше не буду сюда приходить.

– То есть мне не придется смотреть на тебя каждое утро?

– Именно так, – сказал я, ухмыляясь.

– Мне обязательно гулять с тобой?

– Нет, если ты не хочешь. Вместо этого ты можешь гулять с Кэлли.

– О, слава Богу, – резко объявил он.

– О, теперь ты меня обижаешь.

Он кипел, он был так зол.

– Так... мы договорились?

– Договорились? Да, черт возьми, договорились! Я сделаю все, что угодно, лишь бы не начинать свой день, глядя на твою самодовольную рожу! – шипел он на меня, яд в его голосе впечатлял, ведь он проснулся всего несколько минут назад.

На следующее утро я сидел за столом и читал газету, когда к нам вышел Ник в своих «вайфарерах» ^[5] - он постоянно их носит - и, не присоединяясь ко мне, сел за стойку, опустив голову на сложенные руки.

– Доброе утро, – поприветствовала его Кэлли, поставив перед ним коктейль. – Как спалось, Ник?

– Еще рано говорить об этом, – заверил он ее.

– Ну что ж, тебе стоит выпить свой коктейль, чтобы мы могли отправиться на прогулку, а потом, когда вернемся, у нас будет вкусный завтрак.

– Звучит отлично, – сказал он ей, совершенно не обращая внимания на меня и на то, что это был точно такой же график, как и на предыдущей неделе.

Он думал, что меня беспокоит то, что он без боя согласился с Кэлли, но на самом деле мне было все равно, что заставит его ходить и есть по обычному графику. Я просто хотел, чтобы это было сделано. Если наградой ему будет отсутствие необходимости общаться со мной, пусть так и будет. Я считал, что за ту сумму, которую мне платили, мистер Кокс получал неполное вознаграждение.

Я доложил боссу, что мое присутствие здесь - пустая трата моего времени, ресурсов Torus и, конечно, банковского счета мистера Кокса. Нику Мэдисону действительно нужен был тренер по жизни с громким свистком в спортзале.

– Нет, – сказал мне Джаред по телефону. – Мистер Кокс говорит, что никогда не видел мистера Мэдисона таким разъяренным, а также полным решимости показать ему, насколько ты не нужен.

– Что это вообще значит?

– Это значит, что ты - катализатор перемен, Лок. Наконец-то в его жизни появился кто-то, кого он не может купить, подкупить или обойти.

– Любой, у кого хватило бы духу сказать ему нет, а потом заставить это сделать, – настаивал я.

– Но каждый, кто когда-либо был в твоей роли, поддавался искушению того или иного рода.

Очевидно, у Ника была своя программа действий.

Он начинал с подкупа, разбрасывая людям огромные суммы денег и дорогие подарки, такие как машины и драгоценности, что, неудивительно, чаще всего приводило к успеху. Он уже испробовал это на мне, оставляя iPad по всему дому открытым для заставки, призванной соблазнить меня, журналы с измазанными страницами, рекламирующие различные предметы роскоши, или телевизор, настроенный на канал Travel Channel. Впечатляло то, что, несмотря на его филантропию, включающую музыкальные стипендии, приют для бездомных детей ЛГБТКИА+, конный приют для стареющих чистокровных лошадей и кампанию «Очистим побережье», направленную на очистку океана от мусора, у него все еще были деньги, которые он сжигал. Я увлекся просмотром шоу, в котором люди покупают дома в других странах, и когда он проходил мимо и прокомментировал это, я напомнил ему, что именно он смотрел это шоу в первую очередь.

– Ты действительно хочешь купить дом в Макао?

В ответ он зарычал на меня.

После этого он перешел к запугиванию. Ник со своей бешеной и преданной фанатской группой, прозвавшей себя «Мэдди», мог использовать Twitter, чтобы уничтожить человека при одном лишь шепоте о неподобающем поведении. С ними нельзя было шутить, и если вы работали в сфере развлечений, если ваши средства к существованию хоть как-то зависели от общественного мнения, Ник Мэдисон мог нанести непоправимый ущерб вашей репутации. Он попытался это сделать, но попытка преследовать меня в социальных сетях была ошибкой. Это была цифровая технология, а если она была цифровой, то служила Оуэну, своему нечестивому хозяину, а не наоборот.

Твиты, которые он пытался отправить, были мертвы еще до того, как их кто-то увидел. Когда он пытался набрать мое имя, получалось то Эд Ширан, то Шон Мендес, то Дуэйн Джонсон. В конце концов он так разозлился, что швырнул новый телефон, который я ему только что подарил, через двор. К сожалению, в то утро стригли траву, и на этом все закончилось. На следующий день, как только Оуэн активировал третий новый телефон, он начал заваливать его уведомлениями. Там были комментарии к его сообщениям о кроликах на заднем дворе, о том, как его угнетает содержание сахара в жевательных витаминах, которые он принимает от выпадения волос, и о том, что ему следует надеть на следующий прием - Atelier Versace или Prada. Поскольку все это были «проблемы первого мира» ^[6], он выглядел, по словам его приятеля с другой стороны пруда Бена Тремонта, настоящим болваном.

«Кто ты такой?» - пишут в его ленте друзья.

«Где твое возмущение по поводу иммиграции и окружающей среды?»

Было много #НикМэдисонНюхаетКлейСнова.

Особенно плохо стало, когда руководство Halcyon связалось с мистером Коксом, который сразу же после этого позвонил, чтобы порвать Ника на куски и приказать ему:

– Положи свой чертов телефон! Ты хочешь, чтобы они подали на тебя в суд за нарушение? Ты хоть представляешь, сколько времени уйдет на то, чтобы заключить еще один контракт на запись, если ты сорвешь этот?

Повесив трубку, он обратил на меня свой ставший уже привычным смертельный взгляд. Возможно, я ухмыльнулся чуть больше, чем нужно, но он понял, что меня не проведешь. Со мной нельзя было шутить. И дело не в том, что никто меня не знал, а в том, что это было именно так. Я не смогу быть эффективным специалистом, если мое лицо будет повсюду.

Следующим в его арсенале трюков всегда был прием соблазнения, и я не удивился, что он не стал пробовать его на мне. Легко заметить, что он даже не смог завести меня; его крайнее отвращение было нетрудно не заметить. Я был не тем, что его привлекало, - слишком мерзкий и отвратительный, чтобы даже пытаться соблазнить. Чувство, или его отсутствие, было абсолютно взаимным.

Ник Мэдисон, без сомнения, был симпатичным, но я не мог себе представить, как кто-то мог смотреть сквозь задумчивого, ноющего, надувающего губы, топающего ногами и хнычущего ребенка на то, что скрывалось за ним. Там не было никакой сути. Никто в здравом уме не захотел бы лечь в постель с избалованным сопляком, выдающим себя за взрослого, и уж точно не я. Меня возбуждали мужчины, а не мальчишки, которые даже не знают, кто они такие.

Поскольку я был там, в его доме, перед его лицом, под ногами, как кран, который он не мог заставить перестать капать, он в конце концов сдался. И хотя он ясно дал понять, что надеется, что я стану жертвой какого-нибудь случайного серийного убийцы, не только мертвым, но и, если можно надеяться, расчлененным - его язык был определенно красочным, - он перестал вести со мной открытую войну. Яростная враждебность осталась, но громкость, к счастью, была снижена до уровня кипящей ненависти.

Он отказался бегать со мной; вместо этого он плавал, поднимал тяжести, правильно питался и пил галлоны воды. Он в точности следовал режиму упражнений, который назначил ему новый тренер Феликс, похожий на какого-то нубийского бога. Он слушал Марисоль, которую обожал, и поэтому поглощал все, что она готовила, и постепенно его вес увеличивался. Появились новые мышцы и рельеф, его тело наполнилось, стало резным и подтянутым, гладким и загорелым от часов, проведенных на открытом воздухе в бассейне и за игрой в теннис в ближайшем загородном клубе, где я договорился о частных занятиях с профессионалом. Он совершал долгие прогулки по Ботаническому саду, они с Кэлли шли бодрым шагом, бок о бок, а я шел сзади. Он ни разу не соизволил заговорить со мной, только с ней. Ко мне он испытывал бесконечную ледяную ненависть, но, по крайней мере, июль, второй месяц нашей совместной жизни, прошел без его криков и швыряния вещей.

Когда я повесил таблички с тремя его платиновыми пластинками, он был раздражен, но позже я увидел, что он стоит и смотрит на них. Я хотел вдохновить его, и, надеюсь, это помогло. Альбомы «Оправдание для того, чтобы ничего не делать», «77 по Фаренгейту» и «Вся эта тишина» я скачал и прослушал, и они оказались гораздо лучше, чем я предполагал. Песни «Кавалерийский синий» о парне, который ждет спасения из камеры смертников, и «На счет три», ода любви к музыке с друзьями, стали двумя моими любимыми. Я, по понятным причинам, держал это при себе, поскольку он почти шипел, как кошка, всякий раз, когда я приближался к нему.

Пару ночей спустя, когда я ложился спать, он остановился в дверях моей комнаты.

– Что? – спросил я, причем мой тон был жестче, чем нужно, но день выдался особенно боевым, и словесный волейбол истощил мое терпение до предела.

– Ничего, не бери в голову, – рявкнул он, проходя мимо.

Я услышал, как захлопнулась его дверь, и, поспорив с собой несколько минут, встал, чтобы поговорить с ним.

Постучав, поскольку мы заключили сделку в июне, и с тех пор я держался подальше от его комнаты, я подождал, пока он скажет мне войти.

Я встал в дверях.

– Прости, что набросился на тебя; это было глупо. Так в чем дело?

Он сидел на своей кровати и выглядел... потерянным.

– Я просто хотел сказать, что ценю то, что ты повесил мои альбомы.

– Не за что.

– Я всегда думал, что выставлять их на всеобщее обозрение - это как петь себе дифирамбы, хвастаться, понимаешь? Я думал, что люди сочтут это дурным тоном.

– Да, но большинство больших звезд вешают свои пластинки на стену, по крайней мере те, кого я видел в журнале Rolling Stone или в специальном выпуске программы Барбары Уолтерс.

Я слегка улыбнулся.

– Было приятно их увидеть.

– Хорошо, – сказал я, улыбаясь ему.

Он вздохнул, прикусив нижнюю губу.

– Что-то еще?

Быстрое прочищение горла.

– Да. Почему ты всегда оставляешь дверь своей спальни открытой? Неужели ты думаешь, что я попытаюсь сбежать посреди ночи?

– Нет, – заверил я его. – Я оставляю ее открытой на случай, если я тебе понадоблюсь, малыш.

Он мгновенно нахмурился.

– На случай чего? Что мне будут сниться плохие сны или еще какая-нибудь хрень?

– Не знаю, может быть.

– Потому что я маленький ребенок, который боится темноты?

– Ну, сейчас ты точно ведешь себя как ребенок, – простонал я, отталкиваясь от дверного косяка, закатывая глаза и закрывая за собой дверь.

Вот тебе и перемирие.

****

Он пригласил друга на ужин, и я не стал мешать, оставшись в своей комнате, чтобы двое мужчин могли посидеть во внутреннем дворике и поужинать наедине, а позже искупаться под звездами. Мне это показалось романтичным, и, поскольку Марисоль подавала на стол, и Тони тоже был там, я решил, что не буду мешать, пока у меня есть что-нибудь на десерт, и я играю в «Слова с друзьями» с Кроем.

Я был на кухне, готовя десерт, в старых джинсах, футболке и с босыми ногами, когда двое мужчин вошли, смеясь.

– О, – сказал тот, которого мне не представили, увидев меня. – У тебя есть другая компания? – спросил он Ника.

– Нет, – быстро заверил его Ник. – Он просто еще один телохранитель.

Формально для Ника это было правдой, так что я улыбнулся и вернулся к попыткам составить удивительное слово, которым можно было бы поразить Кроя.

Они прошли по коридору в комнату Ника, и я услышал, как закрылась дверь. Не прошло и пяти минут, как кто-то прочистил горло.

Подняв голову, я обнаружил, что Ник стоит у входа на кухню.

– Да? – спросил я его.

– Извини, что так получилось с телохранителем.

– Все в порядке.

Он поморщился.

– Нет. И нехорошо так говорить о парнях, которые на самом деле защищают меня. Это было дерьмово.

– Ну, тогда спасибо. Я ценю извинения.

Скрестив руки, он уставился на свои ноги.

– Что-то еще?

– Ты можешь закрыть свою дверь на ночь?

– Конечно, если хочешь.

Он быстро кивнул и ушел, но не прошло и двух минут, как он снова вернулся.

– Давай угадаю. Вы, ребята, хотите мороженое в постель?

– Почему ты здесь в этом? – спросил он, проигнорировав мою колкость.

Я прищурился на него.

– В чем?

Он сердито показал на меня жестом.

– На мне джинсы и футболка.

– Да, но на этих джинсах больше дырок, чем... и чья это футболка, потому что она не может быть твоей. Она, кажется, на три размера меньше.

– Уходи, – приказал я ему. – Иди и оттрахай своего парня.

– Он не мой парень, – ледяным тоном сказал он. – Ни один мой парень не будет спать с кем попало, пока я нахожусь в реабилитационном центре, ни разу не навестив меня.

Я хмыкнул.

– Что?

– Нет, ты прав, – сказал я через мгновение. – Ни один твой парень не стал бы. Ты стоишь большего.

Прошло немного времени.

– Что, черт возьми, это значит?

– Ничего, я просто согласился с тобой.

– Так что же, значит, ты считаешь его мусором?

– Я этого не говорил, – защищался я.

– Ты намекнул на это, когда согласился.

– Черта с два.

– Черта с два ты этого не сделал!

– Почему ты здесь ругаешься со мной, а не в своей комнате с ним?

– Я... это не... знаешь что? Отныне, когда у меня гости, я ожидаю, что ты будешь одеваться соответствующим образом или останешься в своей комнате на все время, – набросился он на меня. – Это совершенно неприемлемо, когда ты ведешь себя непрофессионально.

– Сейчас без четверти двенадцать, – сообщил я ему. – Я могу делать все, что захочу.

– О? Можешь?

– Ага.

– Значит, это твой дом, а не мой?

– Ты совсем охренел, – проворчал я, поворачиваясь, чтобы ополоснуть миску и поставить ее в посудомоечную машину. – И что еще хуже, из-за тебя я проиграю этот раунд Крою, а я ненавижу проигрывать Крою, потому что он, блядь, злорадствует днями напролет.

– Что?

Я издал раздраженный рык и снова переключил внимание на экран. Через несколько секунд он был рядом со мной.

– Он написал «эфемерный», а ты – «эго»?

– Серьезно, почему бы тебе не пойти и не перепихнуться, – проворчал я, задевая его плечом.

– Что это, черт возьми, было?

– Это мой прием «проваливай, малыш, вали отсюда».

– Не малыш, – предупредил он меня, его голос понизился в знак предупреждения.

Я ухмыльнулся, и он вышел из комнаты, чтобы почти сразу же появиться снова.

– Ты можешь сыграть слово «лэрд», – предложил он и снова исчез.

– Как, черт возьми, я должен сыграть «лорд»? У меня нет буквы «О», – крикнул я ему вслед.

И он снова вернулся.

– Не лорд, тупица, а лэрд, Л-Э-Р-Д.

– Какой, на хрен, лэрд?

– Шотландский лорд, как Джейме Фрейзер ^[7].

– Кто?

– Привет, «Аутлендер».

– Я понятия не имею, что ты мне сейчас говоришь.

Взгляд, который я получил, как будто я был глуп, заставил меня отмахнуться от него.

Затем он исчез, а мгновение спустя кавалер промчался по коридору, через кухню в гостиную, распахнул входную дверь и исчез, оставив ее приоткрытой. Через несколько секунд я услышал, как его машина с ревом завелась, и Ник подбежал, закрыл и запер дверь и присоединился ко мне, взяв под контроль мой iPad.

– Что ты делаешь?

– Играю в слова, – раздраженно ответил он. – Не мог бы ты зачерпнуть мне немного того мороженого, на которое ты налегаешь?

– Я не налегаю на...

– Ха, слушай, он знает, что ты сам не сыграл лэрда, – насмешливо сказал он.

Я потянулся за своим iPad.

– Дай мне...

– Просто сделай порцию, – приказал он, отвернувшись от меня и обходя остров, чтобы я не мог достать ни его, ни свою личную собственность.

– Это не твое.

Он издал звук, который, казалось, оспаривал мое утверждение.

– Я ношу все, что хочу, когда мне, блядь, захочется.

– Что? – спросил он, не обращая на меня внимания.

– Ты только что сказал, что я должен одеваться...

– Да, неважно, мне жаль.

– Тебе жаль? – спросил я, пристально глядя на него.

Через несколько мгновений он наконец поднял на меня глаза.

– Где мое мороженое?

****

После того вечера меня начали беспокоить перепады его настроения. Он менялся по мановению руки. В одну секунду он был в порядке, а в следующую уже ругал меня.

– Я думаю, ему нужно к кому-то обратиться, – сказал я мистеру Коксу по телефону.

– Я согласен, но не из-за перепадов настроения, – сказал он, его тон по телефону был непримиримым. – У него нет перепадов настроения.

– Не могу не согласиться.

– Но у него нет, и никогда не было. Даже когда он пил и употреблял наркотики, он был ровным. Либо вверх, либо вниз, но ничего промежуточного.

– Тогда как вы объясните...

– Слушай, я постоянно разговариваю с Брентом, и он говорит, что Ник ведет себя замечательно, если не считать его оперных разборок с тобой.

– Тогда, видите? Проблема во мне. Я должен подумать о том, чтобы передать эту работу кому-то другому.

– О нет, нет, мистер Барнс, мы почти вывели его из леса и приступили к реальным и долгосрочным переменам. Давай не будем сейчас раскачивать лодку.

– Да, но...

– Он не был трезв так долго с восемнадцати лет.

Но если я каким-то образом провоцирую его, это не способствует его выздоровлению.

Я чувствовал себя на грани, чего терпеть не мог, поэтому пошел поплавать, чтобы успокоиться, принял душ, а затем отправился на кухню, чтобы взять что-нибудь выпить, где нашел Кэлли и решил, что не помешает поговорить с кем-то, кроме мистера Кокса, о том, что меня беспокоит.

– Не думаю, что ты его расстраиваешь, – сказала Кэлли. – По крайней мере, не так, как ты думаешь.

– Что, черт возьми, это значит? – спросил я ее, потому что, насколько я мог судить, Ник постоянно колебался между мыслью, что я, возможно, вроде как начинаю быть его другом, или что я - дьявол. С ним не было середины.

– С тобой он чувствует себя в безопасности, поэтому и затевает с тобой стычки, – заверила меня Кэлли. – Он проверяет, как далеко он может зайти.

– Но мы же не состоим в отношениях. Мы даже не друзья.

– А разве нет?

– Ну, в той мере, в какой я его корректор, да, но если он зайдет слишком далеко, я скажу ему, чтобы он шел к черту, и я уйду отсюда.

Она издала звук, похожий на недоверие, и в то же время скривила лицо.

– Обязательно, – твердо пообещал я ей. – Вот увидишь.

– Нет.

– Да, – непримиримо возразил я.

– Он знает лучше. Он знает, что ты никуда не денешься.

– Вот что я тебе скажу: как только я получу от мистера Кокса сообщение, что он считает Ника годным к работе, я отправлюсь домой ближайшим самолетом.

– Но так ли это?

– Да, – заверил я ее.

– Но так ли это на самом деле?

Я уставился на нее.

– Говорю тебе честно, да.

– Ты уверен?

– Кэл, да, серьезно, – настаивал я. – Уйду-уйду.

Она наклонила голову и сделала такое лицо, будто я был одновременно очаровательным и невежественным.

– Кэл, – подчеркнул я, желая, чтобы она меня услышала, – для меня это краткосрочно, а не долгосрочно, как для тебя, Марисоль и Феликса, – пояснил я на случай, если она не поняла, что происходит.

– Но так ли это?

– Да! – закричал я на нее.

– Почему ты кричишь на Кэлли? – Ник набросился на меня, когда пришел после того как поплавал. – Боже, ты все время такой козел.

Мне нужен был отпуск от работы.

****

Я был его почти постоянным спутником, его тенью. В некоторые дни он разговаривал со всеми, кроме меня, в другие до меня доносилось лишь ворчание, а иногда я получал целые фразы. Он ел за стойкой, разговаривая с Марисоль и Кэлли или с кем-нибудь из телохранителей. Я же чаще всего ел в одиночестве, а в редких случаях ходил на ужин. Я знакомился с людьми во время утренних пробежек и с некоторыми из них виделся регулярно. Я был удивлен, когда мне стали приходить приглашения. Было приятно, когда тебя приглашали, и еще приятнее, когда мужчины приходили в дом и не смотрели на Ника, а только на меня.

– Все, кого ты приводишь сюда, такие же старые, как ты, – прошипел он мне в первую субботу августа, расхаживая взад-вперед по моей комнате, пока я готовился к ужину.

Неделю спустя, когда двадцатитрехлетний технологический магнат захотел, чтобы я полетел с ним в Нью-Йорк на вечеринку, я застал Ника с немного ошеломленным видом.

– После этого я должен лететь в Берлин, – сказал мне заехавший за мной Зак Эшби, когда мы стояли вместе в гостиной. – Но когда я вернусь, пожалуйста, позволь мне пригласить тебя на ужин. Я с удовольствием угощу тебя вином, ужином и отвезу домой.

Он не был традиционно красивым мужчиной, но чем больше времени я проводил с ним, тем чаще замечал блеск в его глазах, плавную манеру держаться и то, что, когда я поднимал голову, мне доставалась каждая капля его внимания. Конечно, он не знал меня настоящего. Я был в режиме ремонтника, поэтому вел себя наилучшим образом, но все равно его интерес был лестным, как и тот факт, что он не мог оторваться от меня.

– Ты должен трахнуть этого парня, – сказал мне Ник следующим днем, его тон был ехидным и атакующим, пока он расхаживал по кухне взад-вперед, мешая Марисоль. – Я могу достать тебе виагру. Тебе она наверняка нужна.

– Ты больше не можешь купить даже «Тик-Так», – заверил я его с насмешкой.

– Садись, пожалуйста, – приказала ему Марисоль. – Боже мой, у тебя как будто мания.

– Но на самом деле ты должен его трахнуть. Он умоляет об этом, – продолжал он подначивать меня, – Я вижу, и готов поспорить, что ты получаешь не так уж много предложений.

Марисоль задохнулась, а потом рассмеялась, и Кэлли выплюнула воду.

– Что? – огрызнулся Ник. – Я оскорбил ваши нежные чувства?

– Нет, – проворчала Марисоль, вскинув бровь. – Но ты заблуждаешься, если думаешь, что такой собранный мужчина, как Локрин Барнс, не получает больше предложений, чем знает, что с ними делать. Думай головой, парень.

– Это отвратительно, – сказал ей Ник.

– Он великолепен, – сказала ему Кэлли, а потом повернулась ко мне. – Ты великолепен, но ты это знаешь. Ты должен.

– Вы обе очень милые, – сказал я, улыбаясь им.

Они обе обмахивали себя руками, и мой смех заставил Ника выйти к бассейну.

Часть 5

Я сам удивлялся тому, как много у меня терпения. Я глубоко копнул, и оно нашлось, и я оставался на высоте. Я принимал все, что выплескивал Ник, и глотал каждое оскорбление, реплику и колкость, пытаясь наконец просто найти с ним общий язык. Но это было похоже на танец с дикобразом - я никогда не знал, получу ли я мягкое подбрюшье или колючие перья. Все остальные говорили, что видят в нем рост, перемены и твердую решимость, но для меня находиться рядом с ним было все равно что ехать на американских горках, не видя поворотов и наклонов.

В середине августа мы поехали с Ником на вечеринку к друзьям в Монтесито, на Хот-Спрингс-роуд, и я никогда не был в более красивом доме - он выглядел как испанская церковь - на столь пышной, потрясающей территории. Я не мог перестать ходить вокруг. Я бесконечно проверял Ника и наконец сел у бассейна, когда незнакомый мне парень играл на гитаре для нескольких человек. Это было прекрасно, и мне нравился скрип его пальцев по струнам. Это напомнило мне всю ту музыку, которую слушала моя мама, когда я был маленьким, и которая пробила туннель в моем мозгу и никогда оттуда не выходила.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ник, внезапно появившись и глядя на меня сверху вниз.

– О, – ответил я, приготовившись встать. – Ты готов идти?

Он протянул руку, чтобы я не двигался, и через несколько минут, когда я понял, что он собирается остаться и послушать, я снова устроился поудобнее.

– Он тебе нравится? – спросил он, причем вопрос прозвучал как обвинение.

Я перевел взгляд с певца, который, закончив исполнять кавер-версию «Не принимай близко к сердцу» группы Eagles, сказал, что его зовут Таннер Уорд, на Ника.

– Мне нравится такая музыка, – уточнил я. – По случаю.

– О? – сказал он, в его голосе прозвучало одновременно презрение и жалость.

– Знаешь что, – огрызнулся я, радуясь, что мы оказались вне зоны слышимости других, – просто уходи. Я не в том настроении, чтобы разбираться с твоим дерьмом. Я просто хочу сидеть здесь и слушать.

Но он не сдвинулся с места, просто стоял. Не обращая на него внимания, я вернулся к отдыху под звездами в прекрасную летнюю ночь.

– Что тебе в нем нравится? – тихо спросил он.

– Мы собираемся поговорить по-настоящему? – спросил я, потому что не собирался даже вступать в разговор, если он не будет пытаться.

– Я попытаюсь, – ответил он, улыбаясь почти овечьей улыбкой. – С тобой не всегда легко.

– То же самое, – согласился я.

Он глубоко выдохнул.

– Хорошо, тогда, – ответил я, как будто он не был ослом совсем недавно, – мне нравится, как скрипят струны гитары.

– Правда?

Я хмыкнул.

– Я принял тебя за металлиста.

– Конечно, – согласился я, глядя на него снизу вверх. – Время от времени.

– Хард-рок?

– Иногда все, да? Тебе нужно все.

– Рэп?

– Да.

– Классический R and B, а джаз?

Я бросил на него взгляд, как на идиота.

– Ладно, ладно, – усмехнулся он, усаживаясь в шезлонг рядом с моими коленями. – Но это, только гитара... Я удивлен, что ты... Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы ты так улыбался... Я даже не знал, что ты можешь так выглядеть.

– Как?

– Непринужденно, – пробормотал он, отводя взгляд, а затем снова перевел взгляд на меня. – Кажется, ты особенно любишь гитару.

– Да, – вздохнув, ответил я и рискнул сказать ему что-то настоящее. – Она напоминает мне о моей маме, о том, как я рос с ней. Ей было всего семнадцать, когда она родила меня.

От того, как он смотрел на меня, какими мягкими были его глаза, какими теплыми, у меня едва не перехватило дыхание. Его тоска - не по мне, а по матери - была ощутимой.

– Вы выросли вместе.

Я кивнул.

– С ее эклектичной, иногда плохой и в основном из семидесятых музыкой.

– И шестидесятых тоже?

– От моих бабушки и дедушки, которые были большими хиппи, – сказал я, выделив слово «большими». – Ты думаешь, что курил много травы, – я подчеркнуто поднял бровь.

Он рассмеялся.

– Боже, мне это нравится, – признался он шепотом, словно его голос на мгновение пропал.

Я не мог не говорить. Я хотел, чтобы мы были дружны, не обязательно друзьями, но чтобы между нами было общение, легкость и доверие. Это значительно облегчило бы мою работу, и он бы быстрее выздоровел.

– Моя мать тоже много курила травку. Сейчас тоже, но не так много. Люди называют ее свободолюбивой, и это правда, но она такая, какая есть. Просто нежная, непринужденная и добрая.

Он выглядел ошеломленным.

– Что?

Показывая на меня, он фыркнул.

– Ты такой... строгий. Ты весь в правилах. Ты один из самых негибких людей, которых я когда-либо встречал.

– Чтобы выработать новую привычку, нужно ее придерживаться, – объяснил я, не желая портить настроение, но желая, чтобы он меня услышал. – Тебе нужны здоровые привычки. Тебе нужна структура. Если я не могу обеспечить тебя тем, что тебе нужно, то какой от меня толк?

Он глубоко вздохнул и отвел взгляд.

– Я не хочу тебя разочаровывать.

Очевидно, он был недоволен тем, что я это знаю.

– Хей.

Его глаза мгновенно вернулись ко мне.

– Ты разочаровываешь меня только в том случае, если не пытаешься, а ты ведь так стараешься.

– Не так уж и сложно стать здоровым, – усмехнулся он.

– О нет?

Он наклонил голову, как бы говоря.

– И что ты имеешь в виду, говоря, что я негибкий? – ворчливо спросил я. – Я король гибкости.

Он поднял голову, разглядывая небо.

– Что ты...

– Когда молния убьет тебя насмерть, я хочу быть уверен, что уйду с дороги.

– Послушай, умник, я чертовски восхитителен. Спроси любого.

– Это правда?

– Да, конечно. Можешь позвонить ребятам, с которыми я работаю.

Его смех было так приятно слышать.

– Обычно, – начал он, его голос вдруг стал хриплым от нахлынувших эмоций, – эти твои руки-стволы были бы скрещены, а ты бы смотрел на меня как на идиота. Типа, как я могу ходить и дышать одновременно.

Я попытался не делать ни того, ни другого, но мне пришлось себя остановить.

Он фыркнул.

– У тебя все по умолчанию - раздражение и недовольство.

– Ну, может, тебе не стоит раздражаться и раздражать меня.

– По-моему, весь мир - за исключением твоей матери, похоже, - просто выводит тебя из себя.

На этот раз я не смог сдержать хмурый взгляд.

Он снова захихикал, забавляясь за мой счет.

– Почему бы тебе не пойти и не пообщаться, пока я спокойно посижу здесь, – предложил я, поскольку его внимание начало меня раздражать, и я не был уверен, почему.

– Я уже пообщался, – сказал он, повернулся на шезлонге, согнул колено и прижал его к боковой поверхности моего левого бедра, зажав его там, а его рука уперлась в другую сторону моих бедер так, что я оказался в клетке. Если бы я захотел встать, ему пришлось бы подвинуться. – И почему ты пытаешься избавиться от меня?

– Потому что ты меня ненавидишь, – ответил я, пожав плечами.

– Не ненавижу, – пробормотал он себе под нос.

– Прости?

Он зарычал.

– Я сказал, что не ненавижу тебя.

– Трудно сказать, – честно ответил я ему. – Кажется, ты не можешь определиться со мной.

– Нет, я знаю, что чувствую, – признался он. – Просто это сложно.

– Почему?

– Потому что я совершил ошибку.

В его словах не было никакого смысла.

– Какую ошибку?

Он покачал головой.

– Это не тебе исправлять, ремонтник, – сказал он с ухмылкой. – Это я должен сам распутать. На этот раз ты мне не поможешь.

– Но я бы хотел.

– Я знаю. Ты всегда хочешь помочь.

– Ты действительно так думаешь?

Он кивнул.

– Что ж, приятно слышать, – пробормотал я. – Но ты хотел прийти на эту... это вечеринка?

Он пожал плечами.

– Это небольшая встреча.

Мои брови поднялись.

– Небольшая?

Он усмехнулся, и садовые фонари зажгли золото в его глазах. На мгновение они засияли, когда он уставился на меня.

У меня возникло внезапное и непостижимое желание настоять на том, чтобы мы отправились домой, сейчас же, немедленно, чтобы мы могли достроить этот мост и посмотреть, сможет ли он сохраниться. Однако это не давало мне покоя: если мы будем сидеть вместе как люди, а не как ремонтник и клиент, это может стать проблематичным. Разумнее всего было заключить перемирие, но не более того, потому что, как бы ни был заманчив этот хрупкий мир, это была опасная территория: мне хотелось быть ближе, а на расстоянии было гораздо безопаснее.

– Ты сам захотел прийти, – ворчал я на него, – так иди и поговори со своими чертовыми друзьями. Почему ты тратишь свое время на проверку помощников?

Он выглядел испуганным.

– Ты - помощник?

– Разве нет?

Его глаза сузились, изучая меня.

– Ты помогал мне, да, но я не думаю, что это определяет твою роль.

Я придирался к нему без всякой причины. Больше всего на свете я ненавидел его обычную раздражительность и мелкий гнев, так что почему я пытался спровоцировать ссору, я не имел ни малейшего представления. За исключением того, что теперь это было нормальным явлением, когда мы огрызались друг на друга, и это отдаляло нас друг от друга, что, собственно, и было единственным способом добиться настоящих перемен. В качестве помощника я должен был способствовать переменам, создавать условия для них, но не быть в центре внимания. Он не должен был возлагать на меня ответственность за свое выздоровление, трезвость и новую жизнь. Вот тут-то все и запуталось. Со мной такое уже случалось: ты исправлял чью-то жизнь, а они привязывались. Я всегда был уверен, что к моменту моего ухода все, что требовалось исправить в их жизни, было исправлено, но я также был уверен, что они ненавидят меня и хотят, чтобы я ушел. Я уже мог сказать, что не хочу, чтобы Ник Мэдисон меня ненавидел. Обычно мне было все равно. Но в этот раз, по какой-то причине, мне было не все равно.

– Боже, у тебя такие темные глаза, – хрипло проговорил он, вернув меня от моих блуждающих мыслей к нему. – Они на самом деле черные?

– Да, они черные, – сказал я ему. –Лучше, чтобы ты смотрел на меня убийственным взглядом.

Он рассмеялся, и этот звук снова был таким приятным. Он успокаивал меня, скользил по мне, как теплое одеяло в холодную ночь.

– Тебе так нравится смотреть на меня, – со вздохом прокомментировал он, после чего повернулся и поднялся, пройдя двадцать футов к парню, который только что закончил акустическую версию «Лейла».

– Можно одолжить?

– Нет, чувак, я... охренеть, – вздохнул Таннер, и все люди одновременно достали свои телефоны. – Ник Мэдисон?

Я понятия не имел, почему он так сказал, ведь большинство людей на вечеринке были знамениты. Больше были, чем не были. Оставалось только гадать, почему он специально хочет привлечь внимание к Нику.

Ник одарил их улыбкой, которая красовалась повсюду. В конце концов, он был великим; он выступал на стадионе «Уэмбли» в свой двадцать первый день рождения, распродал все билеты, а затем повторил это во второй вечер. Иногда я забывал, что в помощи нуждался не только Ник, но и суперзвезда. Он был на слуху, независимо от того, любили вы его или ненавидели.

– Может, я потом со всеми сфотографируюсь, а пока можно просто поиграть?

Многие улыбались и кивали, а некоторые даже отложили телефоны, когда он повернулся и пошел обратно ко мне, побрякивая гитарой.

– Дай угадаю, что есть в коллекции твоей матери.

Я покачал головой.

Он игриво приподнял брови.

– Логгинс и Мессина?

– Конечно, – сказал я, усмехаясь.

– Джеймс Тейлор?

– Естественно.

– Ну что ж, посмотрим, – размышлял он, набивая руку и размышляя, когда я услышал аккорды, которые я знал, потому что моя мама играла те же песни всю мою жизнь.

– Сыграй что-нибудь свое, – сказал я, и все зааплодировали.

Он издал звук, как будто задумался, а потом покачал головой.

– Для мамы, – сказал он, прежде чем начать первые аккорды «Что-то в том, как она двигается». Я как-то забыл, что оригинальная версия Джеймса Тейлора всегда была моей любимой.

Боже, это было прекрасно. В его голосе была боль, мягкость и глубина, которые я чувствовал внутри, держась за сердце. Когда он исполнил «Каролина в моих мыслях», у меня встал комок в горле, и мне пришлось отвести от него взгляд.

Когда он закончил, раздались аплодисменты, и он постучал кроссовком по подошве моего ботинка, чтобы привлечь мое внимание. Подняв глаза, я уставился на него, и улыбка, которую я получил в ответ, была дикой и прекрасной, совершенно неконтролируемой.

Он пел «Смотреть, как течет река», и когда люди присоединялись, он поощрял их, пока вокруг него не стало собираться все больше и больше людей. Когда хозяин вечеринки Стиг Маллой спустился со своей гитарой и еще одной для Ника, чтобы тот мог вернуть гитару Таннера, все трое мужчин заиграли вместе, но только хиты семидесятых, как требовал Ник.

Тогда люди снимали видео, и любому было очевидно, что Таннер Уорд - никто, скорее всего, друг друга, который использовал приглашение на вечеринку как импровизированное прослушивание. Скорее всего, именно поэтому он и играл, надеясь, что Стиг, возглавлявший группу «Random Horde» и выпускавший группы на своем лейбле «Salvage Records», увидит его. Бедняга, он был в восторге от встречи с Ником, но едва поспевал за ними. Стиг не удостоил его и взглядом, полностью поглощенный игрой с Ником, который, судя по улыбке на его лице, отлично проводил время. Вдвоем они были великолепны, по очереди пели, а потом к ним присоединились еще несколько друзей Стига - один с банджо, другой с укулеле. Когда все четверо мужчин слаженно исполнили песню «Беспомощно надеясь», я был рад, что люди записывали ее, потому что этот кавер заслуживал того, чтобы стать вирусным.

Они спели еще несколько песен, а потом кто-то выкрикнул «Оползень», и все, вся толпа, громко присоединилась к ним, а когда все закончилось и раздались аплодисменты, Ник и Стиг взяли в руки свои гитары. После того как толпа развлекалась более часа, настало время перерыва, и люди сразу же бросились к Нику и Стигу, но это было дружелюбно. Когда я подошел, то услышал, как Стиг говорит Нику, что живая сессия с друзьями была бы отличной идеей. У него было несколько концертов, как только «Random Horde» снова начнут гастролировать, и он был бы рад, если бы Ник встретился с ними в любом городе, где он захочет.

– Ты не боишься, что я буду ненадежен, ведь я работаю над тем, чтобы стать чистым?

Стиг покачал головой и усмехнулся, давая понять Нику, что это не проблема.

– Ты отлично выглядишь, лучше всех за последнее время, и если тебе интересно работать не в своей тарелке, мы могли бы многого добиться вместе.

– Ты шутишь?

Стиг захихикал.

– Где ты прятал энциклопедические знания обо всем, что близко и дорого моему сердцу, парень? В следующий раз ты скажешь мне, что знаешь Нэшвилл.

Он пожал плечами.

– В конце концов, я вырос в Кентукки.

Стиг покачал головой и похлопал Ника по плечу.

– Покажи нам свой свет, Ники, мы все ждем.

Ник поднял руки, Стиг шагнул к нему и крепко обнял, а потом они разошлись, и Стиг подошел ко мне, протягивая руку.

– Стиг Маллой, – сказал он, когда мы пожали друг другу руки.

– Да, я знаю, – ответил я, немного ошеломленный. – Я большой поклонник.

Он кивнул.

– Продолжай заботиться о нем. Он отлично выглядит.

– О нет, – возразил я, желая убедиться, что он знает, что это все Ник. – Он сам способствует своему выздоровлению.

– Но когда кто-то рядом с тобой, это обещание счастливой жизни и все такое... – он пожал плечами и усмехнулся. – Именно так я и прошел через это, зная, что моя жена там, на другой стороне, если я только смогу до нее добраться.

Подождите. Он думал о том же, о чем и я?

Я повернулся к Нику, Стиг Маллой все еще держал меня за руку.

Ник встал рядом со мной, нервно улыбаясь, а Стиг отпустил мою руку и быстро сжал бицепс Ника.

– Надеюсь, ты знаешь, Ники, что можешь взять с собой своего парня. Это совсем не проблема.

– Сэр, – начал я, желая прояснить ситуацию, – я просто его...

– Спасибо, – быстро сказал Ник, заставив меня замолчать.

– Я имею в виду, когда ты поешь и не можешь оторвать от кого-то глаз, – сказал Стиг, ухмыляясь, – вот это настоящее, не так ли? – закончил он и кивнул Нику, после чего повернулся, чтобы поговорить с другими гостями, оставив нас двоих стоять в тишине.

К счастью, желающих сфотографироваться с Ником было больше, и я уклонился, чтобы они могли подойти к нему.

Держа его в поле зрения, я дрейфовал по периферии и в итоге оказался в хвосте, когда он шел обратно к дому. Там нас разделяло еще больше людей, но поскольку это было не публичное мероприятие, а приглашенные гости, как и он сам, я не спускал с него глаз, но не волновался, хотя постепенно сокращал разрыв.

Он свернул за угол, и когда через несколько минут я подошел к тому же месту, то увидел, что Таннер положил руку на грудь Ника и прижимает его к стене. В этом не было ничего страшного, я знал, что Ник может постоять за себя, а Феликс, его личный тренер, обладатель черного пояса четвертого дана по хапкидо, уже начал обучать его некоторым основам. Проблема заключалась в том, что с ним было еще трое парней, которых я видел с того места, где стоял. Они могли просто стоять и ждать, что Ник будет делать, но они не помогали.

Пробившись сквозь толпу, я оказался достаточно близко, чтобы, когда Таннер зарычал на него, наклонившись вплотную к его лицу, я услышал каждое слово.

– Зачем тебе понадобилось брать мою гитару и играть, только чтобы произвести впечатление на этого парня?

– Ты совершаешь ошибку, – сказал ему Ник, и это ответило на мой вопрос, если бы мне вообще пришла в голову такая нелепая мысль, что он ревновал меня к Таннеру.

– Ты можешь просто не...

– Отойдите, – громко приказал я, шагая вперед, отпихивая мужчин с дороги, пока не добрался до Ника, схватил Таннера за горло и прижал его к стене.

Таннер мгновенно вцепился в мое запястье и отчаянно пытался разжать мои пальцы, его глаза полыхнули, когда он попытался вырваться.

– Никогда, никогда больше не прикасайся к Нику Мэдисону. Ты слышишь меня?

– Да, – прохрипел он. – Абсолютно. Без вопросов.

Я отпустил его, и он сполз по стене, рухнув на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки.

– Я же говорил тебе, что ты совершаешь ошибку, – сказал Ник Таннеру, когда я взял его за бицепс и повел обратно по коридору к входной двери.

Люди пытались заговорить с Ником, но я двигался слишком быстро, и через несколько мгновений он был уже на улице у парковки. Я отдал парню билет - я никогда не был на небольшой встрече, где есть услуга парковки, - и встал перед Ником, надеясь, что мне не придется доставать пистолет из кобуры на лодыжке.

– Я знал, что ты близко, – сказал он через мгновение.

– Что? – спросил я, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

Тогда он наклонился ко мне сзади, прижавшись лбом к моим плечам.

– Это было ошибкой, что тот парень вообще поднял на меня руку.

– Да, – согласился я, видя, что к нам начинают подходить другие люди, и мне не нравилось, что они замечали его и то, кем он был.

– Но в чем-то он был прав.

– В чем? – рассеянно спросил я, увидев машину, подъезжающую к подъезду.

– Мне не понравилось, что ты считаешь его хорошим.

Когда перед нами припарковалась Toyota Sequoia, я открыл дверь со стороны пассажира и посадил его внутрь, заблокировал замок и закрыл дверь, после чего обошел внедорожник сзади, передал парковщику двадцатку, за что он громко поблагодарил меня - полагаю, мало кто дает им чаевые, - а затем скользнул за руль и увез нас оттуда. Сигнал о непристегнутом ремне безопасности не умолкал, но я не дергал его за плечо, пока мы не отъехали достаточно далеко.

– Ты в порядке? – спросил Ник, на мгновение замешкавшись, прежде чем протянуть руку и положить ее мне на бедро.

– Теперь да, – ответил я, переводя дыхание. – В следующий раз один из парней пойдет с нами. Мне все равно, в чьем доме мы будем.

– Нет, все в порядке, – заверил он меня. – Кто-нибудь всегда получает по морде, как только начинает течь алкоголь.

– Да?

– Боже мой, – проворчал он, издавая горлом какой-то рвотный звук. – В последний раз, когда я был на большой вечеринке в Беверли-Хиллз, одна девушка набросилась на меня из-за моей песни «Августовская луна», потому что, по ее словам, пение о ведьмах отправит меня прямо в ад.

Я хихикнул.

– И что же ты ответил?

– У меня не было ни единого шанса. Ее стошнило прямо на меня как из шланга..

– Господи, – простонал я, делая быстрый поворот, затем еще один. – Что ты сделал?

– Мне пришлось одолжить одежду у моего друга Энджела, и это была одна из тех ночей, когда папарацци решили меня сфотографировать. Я даже не был пьян. Я был жертвой.

Я фыркнул.

– Я люблю Энджела, но он играет в мяч за «Клипперс», так что он намного выше меня, и я...

– Подожди, – сказал я, поворачиваясь, чтобы ухмыльнуться ему. – Ты имеешь в виду Энджела Ланкастера, силового форварда, который играл за Висконсин?

– Ага.

– О, милый, насколько велика была его футболка на тебе?

Ничего.

Я подождал секунду, оторвал взгляд от дороги и обнаружил, что он смотрит в окно, скрестив руки, словно полностью отстранился. Очевидно, это было слишком фамильярно для одной ночи близкого общения. Тогда я замолчал и больше не произнес ни слова.

– Громадной, – неожиданно сказал он, и когда я взглянул на него, он уставился на меня. От того, как на меня смотрели, с надеждой, с тоской, у меня пересохло во рту. – Я выглядел нелепо, как будто был ребенком или что-то в этом роде, и, конечно же, именно такие фотографии показывают на экране интервьюеры, когда я говорю, что хочу стать серьезным автором песен.

– Мне очень жаль, – сказал я ему, делая вид, будто никакого затишья не было. – Всегда хуже всего, когда что-то становится вирусным. Это никогда не проходит. Это навсегда.

– Так и есть, – согласился он.

Всю дорогу до дома мы молчали, а когда добрались до дома, он сразу отправился в свою комнату. Я же вышел во внутренний дворик и встал в том месте, которое, как ни смешно, считал своим. Теперь я чувствовал себя там спокойно и уверенно. И пока я стоял там, не двигаясь, мои мысли вернулись к тому, что сказал Ник. Ему не понравилось, что я считаю Таннера Уорда хорошим. Что, черт возьми, это должно было значить?

****

Через две недели после вечеринки у Стига, после того, как кавер на «Беспомощно надеясь» действительно стал вирусным, когда все гадали, как будет звучать следующий альбом Ника, и ажиотажа перед его выходом, я готовился к свиданию, снова вернувшись к жизни с доктором Джекиллом и мистером Хайдом. Я считал, что мы повернули за угол, но я жестоко ошибался.

– Почему тебе можно ходить одному, а мне нет? – спросил Ник, без всякой видимой причины оказавшись в моей комнате, стоя в дверях ванной и наблюдая за тем, как я чищу зубы.

Я сплюнул в раковину.

– Ты можешь ходить куда хочешь, на мероприятия, вечеринки, что угодно, – повторил я, уже в миллиардный раз наклоняясь, чтобы набрать воды, прополоскать рот и снова сплюнуть. – Я просто должен пойти с тобой.

– Как будто я этого хочу, – сказал он, наблюдая за мной, его глаза, осознавал он это или нет, изучали меня вдоль и поперек. – Я не хочу, чтобы старик шел за мной, – едко сказал он.

Мы снова вернулись к тому, что он подкалывал меня, потому что за три ночи до этого он заявил, что ему нужен секс, а я сказал, что для этого ему не нужно мое разрешение. Моя ошибка произошла, когда я заговорил о последнем свидании с парнем, которого он пригласил к себе.

– Это ты виноват, что у нас ничего не вышло.

– Не знаю, мне кажется, что «Слова с друзьями» привлекали больше, чем постель с этим парнем.

Он зарычал от досады.

– Слушай, я не говорю о том, чтобы пригласить кого-то к себе. Я хочу пойти к ним домой.

–Правда? Ты думаешь, мне все еще будет жарко сидеть у них в гостиной?

–Что?

– Ну, ты же знаешь, что я буду сопровождать тебя, куда бы ты ни пошел. Когда ты пригласил этого, как его там, в дом, это было здорово, потому что я мог не мешать, но если мы пойдем к ним домой... то есть я могу взять свой Kindle ^[8], наверное.

Его взрыв был громким и апокалиптическим. С тех пор споры - дискуссии, драки, переговоры - не прекращались.

– Ты можешь попросить его или ее прийти сюда.

– Это не твое дело, кто это, – рявкнул он на меня.

– В прошлый раз это был парень, но я даю тебе возможность...

– Я не могу позволить тебе...

– Как я и говорил, – продолжил я, отказываясь злиться, чем бы он ни приманивал меня. – Ты можешь пригласить кого-нибудь к себе или пойти к ним, но если ты куда-то пойдешь, мне придется пойти с тобой, а это, скорее всего, испортит настроение.

– Ты думаешь? – почти кричал он.

Мой тон не помогал. Я использовал свой голос Боба Росса ^[9], который обычно выводит людей из себя.

– А что, если у этого человека дома есть наркотики? – спокойно спросил я.

– Ну и что, я не собираюсь ничего делать!

Медленный кивок, как будто я все понял, одновременно умиротворяющий и покровительственный.

Он закричал, и это было громко в маленьком пространстве моей ванной.

– Как насчет того, чтобы хоть раз поверить в меня, мать твою? – закричал он, сжав кулаки и шагая к двери и обратно.

– Я верю в тебя, – заверил я его. – Но что, если он тебя одурманит?

– У меня нет друзей, которые...

– Значит, этот гипотетический человек - друг?

– Нет, не как.... Боже!

– Я не понимаю, почему этот гипотетический человек не может просто прийти сюда.

– Потому что ты, наверное, будешь их обыскивать!

– Нет. Я бы никогда этого не сделал, – заверил я его. – Я бы попросил одного из парней сделать это, как я сделал в прошлый раз. И мы не раздевали его, мы просто заставили его вывернуть все карманы наизнанку.

– Ты...

– Я даже не достал перчатку.

Он вскинул руки, а я захихикал.

– Ты просто гигантский петух!

Я кивнул, закатывая рукава и поправляя воротник. Бледно-голубая рубашка и серые брюки, а также серые мокасины выглядели лучше, чем я думал.

– И я не хочу случайных связей в моем доме.

Я повернулся к нему лицом, облокотился на стойку, скрестил руки и нахмурился.

– Это очень красноречиво, тебе не кажется?

– О чем ты говоришь?

– О, не знаю, – сказал я, закатив глаза, прошел мимо него в спальню и подошел к комоду. Схватив бумажник, я пересек дверной проем и выключил свет на выходе.

– Я просто не хочу, чтобы люди думали, что я живу с дядей или что-то в этом роде, – огрызнулся он, бегом догоняя меня, когда я направился по коридору.

Я фыркнул.

– Не думаю, что мы так уж похожи, – небрежно ответил я.

– Мы не похожи... Ты вообще понимаешь, когда тебя оскорбляют?

– Видимо, нет, – проворчал я, направляясь на кухню, чтобы взять свой телефон, который я оставил там раньше, когда разговаривал с мамой.

– Могут ли эти брюки быть еще теснее? – заметил он, облокотившись на стойку, похожий на взбешенного четвероклассника.

Я посмеялся над ним, затем взял бутылку воды из холодильника и ушел.

Четыре дня спустя, готовясь к мероприятию в Музее естественной истории Санта-Барбары, я вышел в гостиную в легкой черной водолазке, черных парадных брюках и кордованских туфлях. У моего спутника, ожидавшего меня там, перехватило дыхание.

Ник рассмеялся.

– Сейчас все еще лето! Ты получишь в этом тепловой удар.

– Нет, – сказал ему Дэнни Такер, сердечно-сосудистый хирург. – Ночью в музее всегда холодно, и он может снять это позже, – предложил он, его ухмылка была более чем немного развратной, – если ему станет слишком жарко. Но все равно сегодня ночью должно быть около шестидесяти ^[10].

Я ухмыльнулся Дэнни.

– Никогда раньше не встречал никого с черными глазами, – пробормотал Дэнни, глядя на меня.

Пойдя на кухню, чтобы взять бутылку воды, я удивился, когда повернулся и чуть не налетел на Ника, который сделал несколько шагов назад.

– Ты выглядишь как жиголо или что-то в этом роде, весь в черном, как кошка-взломщик.

– Определись, – сказал я, наваливаясь на него и придвигаясь вплотную, так что ему пришлось задрать голову, чтобы выдержать мой взгляд. – На кого я похож - на вора или на жиголо? На кого?

– Ты выглядишь старым, – задохнулся он. – Как будто у тебя кризис среднего возраста, а водолазка скрывает грубые морщины.

Я пожал плечами.

– Приятно слышать, – спокойно ответил я, обошел его и вышел вместе с Дэнни, который держал руку на моей спине, когда выводил меня через парадную дверь.

– Куда это ты собрался? – раздраженно спросил Ник, сидя на моей кровати и наблюдая, как я наклоняюсь, чтобы зашнуровать кеды Converse, которые я носил с шортами цвета хаки и черной футболкой.

– Дэнни пригласил меня поужинать в фудтраке и послушать джаз в парке, – ответил я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. – Хочешь пойти со мной?

– С какой стати я...

– Нет, ты прав, – быстро сказал я. – Забудь, что я спрашивал.

Но когда я дошел до двери, он спросил, когда я буду дома. Было интересно, что он не встал с моей кровати.

– А что? Ты хочешь десерт или что-то еще?

Последние выходные в августе, и вдруг, ни с того ни с сего, наступила оттепель, как в тот вечер в доме Стига. Поскольку я хотел этого, хотел помочь ему, хотел, чтобы он позволил мне, а не продолжал постоянную борьбу, я сделал это предложение, внутренне готовясь к тому, что он набросится на меня с оскорблениями.

– Если надумаешь, – надменно сказал он, встал и вышел на мой балкон.

К нам присоединились друзья Дэнни, еще три пары, и все было очень мило и весело, хорошая еда, вино, которое все принесли, и увлекательная беседа.

Когда я вернулся домой и принес Нику кусок торта «Добаш» из гавайского фургона, он задрал нос, и я выхватил его обратно, пройдя на кухню.

– Подожди, – крикнул он, бросился через всю комнату и выхватил у меня из рук торт, положив его на прилавок. – Я думал, это обычный торт, но, возможно, это то, что я ел, когда был там пару лет назад.

– На Гавайях, ты имеешь в виду?

– Да, – пробормотал он, беря вилку, которую я ему предложил.

Когда он откусил кусочек, его невольная улыбка была лучезарной. И да, в последнее время я понял, что такого в Нике Мэдисоне. Густые каштаново-коричневые волосы, полные губы, глубокие ямочки и много километров гладкой, загорелой кожи - он был великолепен. Когда эти медово-карие глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели на меня, я понимал, что быть соблазненным Ником Мэдисоном может быть весьма заманчиво.

– Спасибо, – пробормотал он, облизывая зубцы вилки.

– Тебе нужно молоко, – быстро сказал я, наливая ему стакан.

– Тебе было весело? – спросил он, и когда я посмотрел на него, то обнаружил, что он наблюдает за мной.

– Да, было здорово. У Дэнни отличные друзья.

Он кивнул, когда я поставил стакан рядом с тарелкой и протянул ему бумажное полотенце.

– Два свидания подряд, плюс те, на которых ты уже был с ним, – сказал он, откусывая маленькие кусочки торта. – Это уже серьезно, да?

– Он очень милый человек, – это все, что я ответил.

Я не собирался рассказывать ему, что Дэнни, по сути, умолял меня пойти с ним домой, но я использовал Ника, чтобы не идти. Потому что да, милый человек, который совершенно ничего для меня не сделал. Мне нужно было обещание власти, требований, приказов, которые я бы выполнял беспрекословно. Иногда самый тихий из мужчин, самый сдержанный, за закрытыми дверями становился именно тем, что мне было нужно. Дэнни, я знал, хотел испытать то, что, по его мнению, было настоящей страстью. Это включало в себя то, что его держали и заставляли подчиняться. Он не понимал, что я жажду этого так же сильно.

– Хороший человек? – сказал Ник, возвращая меня к разговору. – И это все, что ты можешь сказать о добром докторе?

– Откуда ты знаешь, что он врач?

– Потому что он упомянул об этом девять раз за пять минут, чтобы я понял.

– Что понял?

– Почему он оказался лучше меня.

– Что?

– Просто... неважно, – пробормотал он, с улыбкой поедая торт. – Хороший человек, – повторил он. – Это поцелуй смерти.

Я не собирался обсуждать с ним свою личную жизнь.

– Знаешь, – небрежно бросил я, – может, ты как-нибудь дашь бесплатный концерт в парке? Это было бы неплохо для общества, в котором ты живешь, ты не находишь? Пригласи Стига и некоторых других.

– Было бы неплохо, – согласился он, пристально глядя на меня.

Я наклонил голову в его сторону.

– Я слышал, у тебя есть планы на завтра.

– А?

– Планы, – напомнил я ему. – Завтра суббота, и я видел в твоем расписании, что ты должен посетить благотворительный вечер в Лос-Анджелесе.

– О да, это благотворительный вечер в пользу Музея искусств округа Лос-Анджелес.

– Там есть какая-то тема, как на Met Gala ^[11]?

– Я ходил на него в прошлом году.

– Я знаю, – сказал я, облокотившись на кухонную стойку напротив него. – Я видел тот наряд.

Его ухмылка зажигала глаза, заставляя их сиять, а легкость на лице, в чертах, в плечах, во всей его манере поведения - это то, что я хотел бы видеть постоянно. Когда он наклонился, зеркально отражая меня, положив подбородок на руку, я чуть не вздохнул, но сдержался. Никогда в жизни я так не хотел ни с кем общаться. Я уже хотел заключить постоянное перемирие; я устал бороться с ним. Я наконец-то смог понять, насколько раздражающим было мое присутствие рядом.

– Там был плащ. Ты видел плащ? – спросил он меня.

– Я видел плащ, – сказал я, усмехаясь. – Я не знал, что цвет «Большая желтая птица» - это твой цвет.

– Правда? Я тоже так считаю.

– Так эта штука в Лос-Анджелесе, она такая же?

– Он не такой высококлассный, но я не буду в костюме.

– Платье?

– Где-то между ними, я подозреваю.

– Килт?

– Это было бы слишком просто.

– Ладно, – сказал я, выпрямляясь, не желая испытывать судьбу. – Я с нетерпением жду, что бы это ни повлекло за собой.

– Ну, завтра ты встретишь несколько новых людей.

– Я тоже с нетерпением жду этого, – ответил я, опираясь на стойку. Прежде чем выйти из комнаты, я повернулся и снова посмотрел на него. – Приятных снов.

– И тебе, – сказал он, допивая молоко и доедая торт.

Повернув за угол, я уперся рукой в стену. Удивительно, что прямо перед тем, как ты полностью расстался с жизнью, вдруг прямо на твоих глазах произошел рост и перемены, зима уступила место весне. Я так надеялся, что на этот раз все получится.

****

Около полудня следующего дня я наблюдал за тем, как Брент приглашает в дом публициста и стилиста Ника, а также целый штат людей, которые должны были одеть его, сделать ему прическу и подобрать идеальные украшения, и тут меня осенило, что я могу сделать в качестве демонстрации доброй воли. Было забавно наблюдать за всем этим зрелищем подготовки к мероприятию, но еще больше мне нравилось слушать, как все восхищаются тем, как хорошо Ник выглядит и в какой потрясающей форме он находится.

– Когда ты сделал эти блики? – спросила его публицист Сисси Маркум.

– Это просто от постоянного пребывания на солнце, – ответил он ей.

– Ну, твои волосы великолепны, – заверила она его. – Они такие густые и здоровые, а твоя кожа... Господи, Ники, ты должен делиться, когда находишь новое средство.

Оно называется «вода».

Он пил очень много воды, и Марисоль исключила из его рациона все красное мясо, а также свинину. Для него были только курица и рыба, овощи и рафинированный сахар в небольшом количестве, если только человек, который должен был присматривать за вами, не приносил это из фургона с едой. Я понял, что являюсь частью решения проблемы. Марисоль, Кэлли и Феликс за неполные двенадцать недель изменили его в лучшую сторону. Ему повезло, что ему не пришлось сбрасывать килограммы, а, наоборот, набирать их, так что теперь он просто светился новой жизненной силой.

– Я действительно чувствую себя по-другому, – признался он.

– Что бы ты ни делал, продолжай в том же духе, – сказала она ему, широко раскрыв глаза. – Я и не знала, что у тебя такой пресс, милый. Мы позаботимся о том, чтобы все заметили, как хорошо ты выглядишь, и, возможно, найдем тебе работу моделью, помимо всего прочего. Держу пари, GQ или Maxim захотят написать о тебе статью. Учитывая, как прекрасно сейчас выглядит территория, они могли бы снять материал прямо здесь.

– Но это мой дом и...

– О боже, может быть, мы могли бы устроить здесь Архитектурный дайджест! – взволнованно пискнула она.

– Я не думаю...

– Это место всегда было скрытым оазисом? – спросила она его. – Потому что я не помню, чтобы здесь было так красиво.

– Лок сделал несколько...

– И теперь я вроде как хочу переехать сюда. Готова поспорить, все умирают от желания провести с тобой время в твоем творческом убежище.

Он посмотрел на меня, и я понял, что он ищет спасательный круг, но я также знал, что ему пора плыть одному. Если я всегда буду стоять между ним и миром, он никогда не научится находить свои собственные порты, когда волны станут высокими.

– Может быть, когда ты будешь в Лос-Анджелесе, ты сможешь пригласить кого-нибудь из своих друзей, – предложил я.

– Ага, – согласился он, более тихий и сдержанный, чем накануне вечером.

Я знал, что многим из них будет трудно объяснить, что в его доме запрещены наркотики и алкоголь. Было бы интересно посмотреть, как он справится с соблазнами в реальном мире, когда его тело будет чистым и он не будет жаждать того, от чего его заставили отказаться.

– Что ты делаешь? – спросил Ник своего стилиста, Фаэтона Дав, который стоял рядом и изучал меня своими пурпурными глазами.

– Решаю, что ему надеть на вечеринку, – сообщил он Нику. – Я могу позвонить и заказать ему смокинг, но мне нужно снять с него мерки.

– Я не пойду, – сказал я Фаэтону, и мне стало интересно, знает ли он, что родители назвали его в честь кареты. Я не стал спрашивать, вдруг это больное место.

– Что? – спросил Ник, в голосе его звучало удивление и почти злость.

– Исай будет защищать тебя, а Брент - поддерживать и, конечно, быть твоим сопровождающим. В конце концов, он должен стать твоим помощником, после всего.

Ник встал со стула и подошел ко мне вплотную.

– Что происходит?

Он смотрел на меня, не хмурясь, не совсем, но это было близко.

– Я вознаграждаю тебя за все те огромные успехи, которых ты добился, – ответил я, поднимая руку, чтобы взять его за плечо, но, подумав, опустил ее обратно на бок.

– Вознаграждаешь меня?

– Ага, – сказал я, улыбаясь ему. – Я не пойду, это мой подарок тебе.

– Но это...

– Я верю в тебя, – перебил я, надеясь, что он услышал, как я горжусь переменами, которые он произвел в своей жизни, начиная с очищения и заканчивая правильным питанием. Мне показалось, что мы вдруг по-новому поняли друг друга. Я видел, что он старается; он видел, что я готов помочь. – Надеюсь, тебе не кажется, что я сентиментален или излишне драматичен.

– Нет, – прошептал он, не сводя с меня взгляда. – Я знаю, что ты имел в виду.

Правда? Святое дерьмо. Я не мог не улыбнуться ему, и я услышал, как у него перехватило дыхание.

– Я рад.

– Но я не уверен, что твое пребывание дома - хорошая идея.

– Что? – поддразнил я его. – Мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы старик мешал тебе.

– Я... мы должны поговорить о многом из того, что я...

– Нет, это правда, – успокоил я его, не в силах остановиться во второй раз, потянулся к его подбородку и большим пальцем стер излишки пудры с его щеки. – Ты молод, но не ребенок. Мне кажется, что вчера вечером мы заключили перемирие, и я бы хотел, чтобы оно продолжалось.

– Я... тоже, – запинаясь, произнес он, не сводя с меня взгляда.

– Не знаю, сможем ли мы быть друзьями, но я очень хочу помочь тебе, – пробормотал я.

– Да. Я знаю, – хрипло согласился он. – Но...

– Так что да, Брент может пойти вместо меня, и ты будешь более спокойным, более своим. Не будет ощущения, что твой тюремщик - твой второй помощник, – сказал я, игриво вздергивая брови.

– Ага, – прохрипел он, его голос на мгновение стал нитевидным.

– Ты уйдешь на ночь?

– Нет, – подчеркнул Ник, подходя ближе и переводя дыхание. – Мы вернемся позже.

– Он не вернется, – вклинилась Сисси. – Вечеринки начнутся только в полночь, так что не стоит его ждать.

– Ну ладно.

– Если он вернется до полудня понедельника, я буду...

– Я могу остаться не на все, – сказал мне Ник. – Так что убедись, что ворота можно будет открыть, если я вернусь поздно.

– Не спеши возвращаться, хорошо? Правда. Я серьезно. Я хочу, чтобы тебе было весело, – непреклонно сказал я, а затем наклонился и прошептал. – Я тебе доверяю.

– Да, я знаю, что доверяешь, но...

– У тебя отличные черты, – сказал мне Фаэтон, склонив голову набок. – Тебе все равно стоит поехать с ним в Лос-Анджелес. Ты можешь быть моим спутником. Уверен, я смогу найти для тебя работу в печати. Что скажешь, Сис?

– Без вопросов, – согласилась она. – Почему бы тебе не стать моделью?

– Ты очень добра, – сказал я ей. – Но пока вы все уедете на пару дней, я собираюсь разбить здесь лагерь.

– Но не один, – сказал Фаэтон, приподняв одну из своих идеально очерченных бровей. – Я прав, папочка, или я прав?

– Ты очень прав, – заверил я его с ухмылкой, потому что да, с меня было достаточно.

Прошло несколько месяцев после нашей последней встречи с Бранном, и всего за пару дней до трех месяцев здесь, в Калифорнии, я перестал флиртовать. Раз уж я не мог получить то, чего действительно хотел, я решил воспользоваться следующим лучшим вариантом, а это означало, что я был готов впечатать в пол следующего, кто попросит. Я полагал, что это будет Зак, так как он должен был скоро вернуться, но в эти выходные это был любой, кто попадался мне на пути. Даже Дэнни. Я мог бы положить его на кухонный стол и получить достаточно того, что мне нужно, чтобы насытиться, и он был бы в восторге. И я не был тщеславен. Он не раз признавался мне в этом.

– Ну, может, мы с Брентом останемся в Лос-Анджелесе до утра понедельника, чтобы ты мог провести все выходные в разврате, – пробормотал Ник, его голос охрип.

– Звучит как план. У тебя есть мое разрешение, – сообщил я ему, выходя из его спальни и направляясь на кухню. – Тебе не нужно быть хорошим, просто осторожным, – крикнул я из коридора.

Секунды спустя он зашагал впереди меня, убедившись, что я не могу пройти мимо него.

– Что, черт возьми, это значит? – прорычал он, сжимая кулаки и злобно глядя на меня. – Ты можешь трахаться с кем хочешь, но я...

– Нет, вовсе нет. Я просто пытался пошутить, – сказал я мягко, успокаивающе. – Все, что я имел в виду, - это то, что тебе следует повеселиться, пойти перепихнуться, делать все, что захочешь, только сдерживай другие соблазны, чтобы мне не пришлось ехать туда и вытаскивать твою задницу из какого-нибудь дешевого гостиничного номера посреди дня с задницей, болтающейся на виду у всего мира.

– Ты...

– Никаких падений с катушек. Ты проделал такую большую работу.

– Я…

– Ради всего святого, перестань со мной спорить, пожалуйста. Я пытаюсь сделать тебе комплимент. Ты так много работал, – сказал я, положив руки ему на плечи. – Я не хочу, чтобы ты не получил всего, чего хочешь.

Постояв минуту, глядя мне в лицо, он кивнул.

– Тебе стоит вернуться к гламурному образу жизни, – скомандовал я, прежде чем уйти.

Я немного волновался, что он пойдет один, но мне казалось, что для того, чтобы мы сделали большой шаг вперед, я должен был показать ему, что ему можно доверять. Его ежедневная ярость доставала меня, и сегодня утром не быть скалой, о которую разбиваются волны его гнева, было облегчением. Мне нравился этот мир, и я хотел, чтобы он продолжался. То, что мы поживем отдельно, пойдет на пользу нам обоим. Ему нужно было время, чтобы понять, кем он будет без меня, как своей тени, а мне - чтобы побеспокоиться только о себе. Я так ждал тишины.

Часть 6

Между работой телохранителя и работой ремонтника была разница как между ночью и днем. Телохранитель - это значит стоять между клиентом и его потенциальным забвением, вооруженный и находящийся в состоянии готовности, пока кто-нибудь не освободит тебя. Принятие решений было тактическим и наступательным, время реакции иногда составляло доли секунды. В Санта-Барбаре мой пистолет почти все дни был заперт в кейсе. С Ником Мэдисоном я был не менее бдителен, но здесь я использовал совершенно другой набор навыков. Позволить ему немного расправить крылья было логичным следующим шагом на пути к тому, чтобы он смог летать самостоятельно. Поездка в Лос-Анджелес на выходные была решением, о котором, как я надеялся, никто из нас в итоге не пожалеет, но если он собирался сгинуть в огне, как только окажется вне поля моего зрения, это не сулило ничего хорошего для его жизнеспособного будущего.

Я смотрел, как лимузин, увозящий Ника и его свиту, выезжает за ворота, а затем сделал то, что давно хотел сделать с момента приезда в дом. Мини-холодильник доставили вскоре после того, как я поселился в доме - он находился в моей комнате под замком, - поэтому я взял пиво и пошел посидеть в тени на террасе. Тишина, как и легкий ветерок, действовала успокаивающе, и, поскольку этого давно следовало ожидать, я открыл приложение FaceTime и позвонил маме, чтобы она тоже смогла ощутить эту безмятежность.

– О, дорогой, какой невероятный дом и вид!

– Ник не понимает, как ему повезло.

– Он молод, милый. Ты должен дать ему некоторую свободу действий.

Я хмыкнул.

– Осуждение тебе не к лицу, – мягко укорила она.

– Отлично, – пробормотал я.

– Это мой милый мальчик.

Милый мальчик. Только для нее.

– Слушай, как только закончится эта работа, прежде чем я вернусь в Чикаго, я собираюсь навестить тебя.

Ее глаза так быстро наполнились.

– Это будет замечательно.

– Не плачь, – проворчал я. – Как твои собаки?

– Они в порядке, как и олени, белки, одичавшие кошки, хавелины, лебеди, колибри и бабочки.

О Боже.

– Любимый, я так волновалась за тебя. Чувствуешь ли ты, что твои чакры сбалансированы?

Как будто я могу знать.

– Я скажу «да».

– Думаю, тебе пора найти свою вторую половинку.

Я поперхнулся пивом.

У нее должен быть спутник жизни, а не у меня. Кто в здравом уме встает перед людьми и клянется любить кого-то всю жизнь? Дайте мне, блядь, передохнуть.

Конечно, мама всегда говорила мне, что, когда богиня улыбнется ей и наконец откроет того самого, она поймет это и перестанет искать. Я был рад, когда она нашла свое призвание, написав книги о том, как использовать индивидуальную силу внутри себя. Когда ее книги начали хорошо продаваться, я был очень рад за нее. Я прилетел в Седону на презентацию ее первой книги, и она весь вечер не отпускала меня, держа свою руку в моей.

– Думаю, нам стоит беспокоиться о тебе, да, ма?

Ее глубокий, хриплый смех.

– Не думаю, что сейчас у меня с кем-то есть связь, – сказала она мне. – Это ты чувствуешь, что твое небесное тело синхронизируется с другой душой.

Я пропустил большую часть этого мимо ушей.

– Какое слово ты используешь? – спросил я, сосредоточившись на этом.

– Трининг?

– Что это такое?

– Ну, когда твой...

– Нет, подожди, извини, – проворчал я, быстро отступая назад. – Забудь, что я спрашивал.

Это было астрологическое безумие, в которое она верила, и я помнил это с того самого раза, когда она объяснила мне все в последний раз. В деталях.

– Просто скажи мне, что ты делаешь сегодня?

– Ну, мне нужно почистить дом, потому что к нам заходили друзья, что было очень мило, но сейчас они переживают трудные времена, поэтому мне нужно очистить дом от негатива, пока он не въелся в мебель и стены.

– Может быть, тебе стоит прислать мне немного этого сюда, – поддразнил я ее.

– О, дорогой, я уже отправила, – заверила она меня. – Это должно быть в понедельник.

Оставим это ей. Я подумал, что она, наверное, немного экстрасенс, только не в отношении моей личной жизни.

– Спасибо. Я позвоню, и ты мне все объяснишь.

– Даже если ты не веришь, ты очень любезен.

– Я верю в тебя. И всегда верил.

– Любовь моя, – сказала она во второй раз и мечтательно вздохнула.

После этого мы повесили трубку, как всегда, я первым, потому что она никогда не могла «разорвать нашу связь». Каким бы дрянным человеком я ни был, в этом нельзя было винить воспитание моей матери. Мой отец, должно быть, настоящий ублюдок. Должно быть, именно от его генов мне досталась способность быть полным засранцем. После этого я вздремнул в тени, под теплым поздним летним ветерком, и это было так умиротворяюще. Когда-нибудь мне нужно будет найти такое же место, как это.

Через полчаса, когда я готовился к ужину с Заком, зазвонил телефон. Я быстро взял трубку и посмотрел, кто это.

– Брент?

– Локрин, он пропал! – прокричал Брент в трубку, и я порадовался, что включил громкую связь. – Мы потеряли его. Мы с Исаем здесь, в «Уорвике», и обыскали все вокруг. Его здесь нет!

– Дай мне поговорить с Исаем, – сказал я ему, раздраженный его тоном и тем, как он нервничал под давлением. Нику нужны были рядом с ним люди, которые были бы скалой. Брент раскалывался при первых признаках проблем, и это ничуть не помогало.

– Босс, – быстро сказал Исай, используя титул, который приняли все три телохранителя. – Они оттеснили нас от знаменитостей, когда мы добрались до клуба, и к тому времени, как я прошел через запасной вход, его уже не было. Когда я поспрашивал, выяснилось, что он был со своей подругой Карой Ли, а она направлялась к Фросту Уоррену в Малибу, но я понятия не имею, где это.

– Хорошо, – я вздохнул, раздумывая, стоит ли мне переодеться в костюм, но решил, что хенли и джинсы будут лучшим вариантом на случай, если мне придется кого-то стукнуть. – Вы, ребята, продолжайте проверять людей. Я выезжаю отсюда и отправляюсь в дом в Малибу.

– Как ты собираешься это сделать?

– Просто сосредоточься на том, что делаешь, не теряй Брента и звони мне, если что-нибудь услышишь.

– Понял.

Написав Заку сообщение, что у меня срочное дело, я отправился в гараж на пять машин и сел в «Шелби» GT500 Ника 1967 года. Да, я хотел сесть за руль, но больше того, мне было не по себе за рулем других машин – «Бугатти», «Ламборджини» или «Феррари». «Тойота Секвойя», хоть и крепкая, не могла доставить меня туда, куда мне нужно, так же быстро, как мне нужно было туда попасть, поэтому я выбрал ту, с которой, как я знал, смогу справиться, и с ревом понесся по подъездной дорожке. Когда я выехал на Тихоокеанское прибрежное шоссе, скорость была девяносто пять ^[12].

Телефон Ника сразу же переключился на голосовую почту, что меня обескуражило.

Я набрал номер Оуэна, который взял трубку на втором гудке.

– Лок?

– Извини, – сказал я ему, – но у меня пропала рок-звезда.

– Хорошо, – сказал он, зевая. – Ты установил мой GPS-чип в его телефон?

– Да, – подтвердил я.

– Хорошо, хорошо, тогда проблем быть не должно. Вот почему иногда нам нужно оборудование, а не просто приложение. А пока я включу микрофон, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

– Возможно, он отключил свой телефон.

– Конечно. Я проверю. Где ты?

– В машине, – ответил я, сворачивая на свободную полосу.

– Какое у тебя время прибытия?

– Примерно час и пятнадцать минут, но сейчас я нарушаю как минимум несколько правил дорожного движения, так что, возможно, и меньше.

– Не умри и не получи штраф.

– Не волнуйся, – сказал я ему, снова меняя полосу движения.

Мы молчали, я за рулем, он щелкал мышкой, и он подтвердил, что телефон выключен. Когда он попытался включить его дистанционно, ничего не произошло, и он предположил, что разрядилась батарея. Хорошей новостью было то, что его технология, GPS-патч, который он создал, работал отлично, и он мог дать мне точные указания. Пока он ждал, когда я приеду в Малибу, он отслеживал Ника в социальных сетях и сообщал мне последние новости, пока я вел машину.

– Лок, что-то случилось, – сказал он мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Твиттер и IG взорвались. Похоже, что женщина, с которой он был или есть - кто-то пытался ее ударить, и Ник вмешался.

По какой-то непостижимой причине у меня сжалось сердце.

– Он ранен?

– Он немного ушибся, но выглядит нормально.

– Что? Ты замолчал.

– Твой мальчик выглядит неловко.

– На фотографиях, ты имеешь в виду?

– Да, – подтвердил он, просматривая несколько сайтов. Я видел, как он это делает, просматривая пять экранов одновременно. Его сосредоточенность была впечатляющей, если не сказать больше. – Я имею в виду, что он выглядит хорошо, но если посмотреть на искренние снимки, а не на постановочные, то не похоже, чтобы он наслаждался светом прожекторов, как будто его кожа слишком натянута.

– Это странно. Я полагал, что он с нетерпением ждет этого.

– Ты уверен?

– О да, – подтвердил я. – Думаю, он также надеялся на секс, так как в прошлый раз, когда он заговорил об этом, я встал на его пути.

– Ну, судя по тому, как он выглядит, я думаю, ты ошибаешься.

– Ты уверен?

– Абсолютно уверен.

– Хорошо, так где же он?

– Прямо сейчас... похоже, он выезжает из дома Фроста Уоррена и едет... нет, слишком медленно, – сказал он, на мгновение замолчав. – Он должен идти пешком... да. А теперь он заходит в дом, похоже, через две двери, и именно там... подожди, сейчас проверю последние твиты и посты в Инста... да. В этом доме он встречается со своим приятелем Коннером Фоксом.

– И ты уверен, что он там?

– Да, – сказал он, растягивая слово. – И на участке серьезная охрана. Я не уверен, как ты справишься с доступом.

– Поверь мне, я справлюсь, – пообещал я ему.

– Сейчас проверю, есть ли список для входа.

Он замолчал, и я отключил звук. Спустя, казалось, целую вечность, я свернул с шоссе PCH на Рамбла Виста и следовал указаниям Оуэна, пока не нашел адрес, который дал мне Оуэн. К счастью, он находился не в одном из закрытых поселков, так что я смог въехать в район без проблем.

Оуэн велел мне припарковаться почти в полумиле от нужного мне дома. Он пообещал, что выезд будет таким же стратегически важным, как и въезд. Признаться, по дороге я успел нафантазировать разные сценарии - вечеринка с крэком, оргия... ритуальное кровопускание. Да, мое воображение доходило до смешного, но оно основывалось на реальных событиях, которые я видел, когда был в полицейской форме. Правда всегда была страннее вымысла. Но все, что я обнаружил, когда пришел туда, - это людей, которые смешивались между тремя домами, причем скорее в случайном, чем в плотском смысле. Как только я добрался до бунгало, куда мне сказали идти, смешался с толпой, ведя себя так, будто мне там самое место, и пробрался внутрь - вот вам и безопасность, о которой предупреждал Оуэн, - я начал поиски с ванных комнат, решив, что любая комната с закрытой дверью вызывает подозрения. Ника я нашел в третьей. Я постучал в дверь, и мне громко сказали, чтобы я отвалил.

– Я не могу уйти. Я здесь ради тебя, – прорычал я ему в ответ.

Он резко распахнул дверь, и все, что я увидел в тот момент, - это его разорванную и окровавленную куртку.

– Господи Иисусе, – простонал я.

Он взглянул на меня, вздрогнул и шагнул в мое пространство, прижавшись лицом к моей груди, обхватив руками мою талию и крепко прижимая к себе, когда я услышал, как его дыхание перехватывает снова и снова.

– Ты в порядке, – сказал я, надеясь, что это правда, завел его обратно в ванную, закрыл и запер за собой дверь. Открытое окно не слишком помогало справиться с вонью рвоты, проникающей в комнату, но так близко я мог сказать, что она исходит не от него.

– Это не моя кровь на куртке.

– Хорошо, – сказал я, успокаиваясь и понимая, что задерживал дыхание, а мой беглый взгляд фиксировал только синяки.

– Мне жаль, – прохрипел он, голос его дрожал.

Я крепко обнял его, поражаясь разнице. Я не обнимал его с первого дня нашего официального знакомства, с той субботы, когда он был с похмелья. Теперь я понял, что изменения в его телосложении, которые я видел, рассматривал, замечал, были совсем другой историей, когда он прижимался ко мне.

Его плечи были налитыми, широкими, а грудь - широкой и плотной, с новыми мышцами. Все его тело было твердым и подтянутым, и я чувствовал его жар сквозь испорченную куртку. Поскольку он стал твердым и сильным, я сильнее сжал его в объятиях, и он поднял голову и уткнулся лицом в ложбинку между моим плечом и шеей. Стон был неожиданным, как и то, что его руки скользнули вверх по моей рубашке, а его пальцы впились в мышцы моей спины, разминая и удерживая меня в неподвижном состоянии.

– Ты злишься на меня?

– С чего бы мне...

– Не все прошло гладко.

– Меня это не волнует. Нельзя все предусмотреть, такова жизнь. Дерьмо случается.

Он глубоко выдохнул, как будто то, что я разозлюсь, было поводом для беспокойства.

– Я беспокоюсь о тебе. Думаю, мы должны отвезти тебя в больницу и...

– В этом нет необходимости, я обещаю тебе.

– Но мне нужно знать, что с тобой все в порядке, – мягко сказал я ему.

– Я в порядке.

– Расскажи мне, что случилось.

– После того как я покинул дом Фроста, я пришел сюда, и все стало намного хуже.

– Да, Оуэн следил за социальными сетями, пока я не смог добраться до тебя. Что там произошло?

Он фыркнул и кивнул.

– Я вытащил Коннера из спальни до того, как с ним что-нибудь случилось, но он сопротивлялся мне, так что мы добрались только до этого места.

– Прости, но что?

– Повезло, что я теперь больше, сильнее.

– Подожди, отойди, ты запутал меня. Оуэн сказал, что ты подрался с каким-то парнем в доме Фроста, который пытался сделать что-то с женщиной, с которой ты был. Что должно было случиться с Коннером, что заставило тебя прийти сюда?

– Его спутница уговорила его управлять поездом ^[13], и они пытались выгнать меня из комнаты, но я не отпускал его.

– А Коннер хотел или думал, что хотел, и поэтому дрался с тобой?

Я никогда не осуждал сексуальные желания, предпочтения и прочее, но пьяная групповуха звучала как сожаление, которое только и ждет, чтобы случиться.

– Ага, – сказал он, дрожа.

– Понятно.

– Мы вышли оттуда, а потом, на полпути по коридору, он сказал, что его сейчас стошнит, и я потащил его сюда.

Дерьмо. Я был настолько сосредоточен на том, чтобы убедиться, что он не пострадал, что даже не заметил, что парень потерял сознание в ванной. Думаю, это объясняло запах.

– Ладно.

– Его вырвало уже четыре раза, поэтому я перевернул его на бок и завернул в полотенца, чтобы согреть.

Это была хорошая мысль.

– Мне нужно отвезти его домой, но я не хочу, чтобы кто-то видел его в таком состоянии, и я не хочу, чтобы он всю ночь спал в ванной.

– Думаешь, его накачали наркотиками? – спросил я, но все мое внимание было сосредоточено на Нике, и я поднес руку к его щеке, повернув его голову, чтобы я мог осмотреть повреждения на его лице. – И кто, блядь, тебя ударил?

– Парень Кары ревнует ее к Фросту, – объяснил он, – а зря, потому что Фрост Уоррен - стопроцентный гей, он вообще не интересуется женщинами, не би, как я. Но сколько бы раз Кара ни говорила ему об этом, сколько бы ни объясняла и даже заставляла Фроста подтвердить это, парень не верил. Он был пьян и набросился на нее.

– А ты встал между ними.

– Ага, – прохрипел он. – Я должен был попытаться что-то сделать.

Я кивнул, высвобождаясь из его объятий.

– Похоже, ты очень хорошо о ней позаботился.

Его слова подтвердили слова Оуэна о ситуации. Но он явно не закончил обсуждать случившееся.

– Это все моя вина. Это я привез Кару в дом Фроста на вечеринку. Мы пробыли там совсем недолго, прежде чем люди заговорили о том, что какие-то парни планируют групповуху с парнем, который пел «Летнюю девочку». Поскольку я знал, что они имеют в виду Коннера, я приехал сюда так быстро, как только смог.

– Ладно, – сказал я, потому что это было очень много. Посмотрев ему за спину, я убедился, что Коннер все еще в отключке, но дышит легко.

– Он не делал никакой новой музыки с того первого альбома, – предложил Ник. – Думаю, он так и не собрался с силами, понимаешь? Это не потому, что он не может или не талантлив, просто... он занимался другими вещами.

– Ладно, – сказал я, потому что это было единственное, что я мог предложить.

– Он отличный певец. У него потрясающий диапазон, и он хороший лирик, – сказал он, и его голос надломился. – Его первый альбом был сильным, и у него был огромный хит.

– Конечно, – согласился я, видя, что он потерялся в том, что рассказывал мне.

– Но он подсел на тяжелые наркотики, гораздо больше, чем я, и жил в Лос-Анджелесе, где все вечеринки...

Я молчал, давая ему возможность разобраться в своих мыслях.

– И теперь он так же знаменит из-за того, что сбивает его с ног, как и из-за альбома.

Мне так хотелось что-то сказать, обратить его внимание на параллель между ним самим и тем, что он мне говорил. Я упускал явно поучительный момент, но, может быть, надеялся, что Ник увидит в Коннере себя и поймет, какой жизненный урок ему преподносят.

Его глаза затуманились, когда он посмотрел на меня.

– Мой телефон разрядился, я нашел, у кого взять зарядку, и собирался позвонить тебе, но тут Коннера вырвало, и я не могу найти его телефон... Мы можем просто забрать его домой?

– Конечно, – ответил я ему. – Там есть люди, которые о нем позаботятся?

– Да, он живет с родителями и сестрой. У него есть домик с бассейном или что-то в этом роде. Я не помню.

Я улыбнулся ему.

– Ну, пока у него есть люди, которые его любят и присматривают за ним, я могу его подбросить.

– А если бы не было?

– Тогда нам пришлось бы забрать его домой, верно?

– Домой?

Я прищурился на него.

– Да. Домой.

Он перевел дыхание.

– Ник?

– Боже, так и есть, не так ли?

– Что?

Он был немного не в себе, но мне все равно нужно было понять, что он имел в виду.

– Этот дом... дом.

– Да, это твой дом.

Его взгляд, такой теплый, золотисто-коричневый, был устремлен на меня.

– Не только мой, – прошептал он.

– Нет, – согласился я, – ты делишь его с замечательными людьми.

– Ты, – пробормотал он себе под нос.

– Еще немного, да, – согласился я. Я обошел его, подошел к ванне и, как можно осторожнее, поднял Коннера на руки.

– Накинь полотенце ему на лицо, а свое прикрой курткой, и мы выйдем через заднюю дверь, через соседский двор, и, надеюсь, ни на кого не наткнемся.

– Так и будет, но если мы будем прикрыты, то все будет в порядке.

Мы вышли из ванной и направились к задней двери. Выйдя на улицу, мы пересекли террасу, обогнули бассейн, а затем обогнули дом сбоку. Между заборами была узкая тропинка, мы пошли по ней и оказались на соседней улице, которая, на удивление, была пуста.

– Как ты узнал, где поставить машину? – спросил он меня, пораженный.

– Два слова - Оуэн Мосс.

Я усмехнулся при мысли о том, как много мы с Ником ему задолжали за сегодняшний вечер.

Идти до машины было долго, особенно неся на себе то, что было мертвым грузом, но, оказавшись там, Коннер проснулся достаточно, чтобы втиснуться на заднее сиденье вместе с Ником. «Шелби» - не лучший выбор для транспортировки, но моей главной целью было добраться до Ника как можно быстрее, и для этого он подходил идеально. Кроме того, когда они оба пристегнулись, то сидели достаточно близко друг к другу, чтобы Коннер мог положить голову на плечо Ника, так что все было не так уж плохо. Судя по тихому храпу, он уже снова завалился спать.

– Скажи, куда мне ехать, – велел я Нику.

Не успели мы отъехать далеко, как Коннер проснулся и предупредил нас, что его снова будет тошнить. Хорошо, что он сделал это до того, как я выехал на шоссе и открыл дроссельную заслонку.

– Вам не обязательно везти меня домой, – сказал Коннер, когда снова смог говорить. – Вы можете просто бросить меня в...

– Нет, – категорично заявил Ник, когда его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида. – Мы отвезем тебя либо к тебе домой, либо к нам. Выбирай.

Это было эгоистично, но я надеялся, что он выберет свой дом. Мы с Ником только начали находить общий язык, и я не хотел, чтобы кто-то еще занимал его внимание. Я хотел, чтобы мы были только вдвоем.

– Я хочу домой, – почти плакал Коннер, и я был в восторге, хотя это и отнимало остаток ночи.

– Тогда мы тебя отвезем, – сказал Ник, поглаживая его по волосам, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. – Это не так далеко, – сказал он мне. – До Ла-Джоллы чуть больше двух часов езды.

– Хорошо, – сказал я, отвлекаясь, чтобы проверить Google Maps на своем телефоне. – Дай мне адрес.

По дороге мы почти не разговаривали друг с другом, вместо этого общались Ник и Коннер, но Коннер направил меня, как только я выехал на юг по Ла-Джолла Сценик Драйв. Даже в темноте я мог сказать, что нахожусь в элитном районе. Я никогда в жизни не был в таком количестве многомиллионных домов - от Санта-Барбары до Малибу, а теперь еще и Ла-Джолла.

Ворота в конце подъездной дорожки Коннера были намного старше, чем у Ника, из кованого железа с гигантским завитком W в центре.

– Я думал, его фамилия Фокс? – спросил я Ника, когда он стоял у переговорного устройства, ожидая, что кто-то ответит.

– Фокс - это его сценический псевдоним, – объяснил он. – Его настоящая фамилия - Валлингфорд.

– Алло? – ответил усталый голос.

– Дженна?

– Да, кто... о боже, Ники?

Он помахал рукой в камеру наблюдения.

– Милая, твой брат у меня в машине. Можешь впустить меня?

Она задыхалась.

– Нет, нет, нет, – быстро сказал он. – С ним все в порядке, просто он немного пьян.

Ворота начали открываться, прежде чем он закончил объяснение.

– Ты клянешься? – спросила она, ее голос был тоненьким и полным беспокойства.

– Обещаю, – поклялся он, скрестив руки на сердце.

Он запрыгнул на пассажирское сиденье, и я поехал по длинной дороге, обсаженной деревьями.

– Уверен, днем здесь очень красиво. Эти деревья выглядят древними.

– Да, здесь почти четыре акра, – сказал мне Ник, – и сам дом великолепен. Хотел бы я, чтобы ты его увидел, но я не хочу оставаться здесь. Я просто хочу домой.

– Я тоже, – сказал я, улыбаясь при этой мысли.

Когда я остановился перед домом, Ник вышел из машины и поприветствовал трех человек, выбежавших из дома. Среди них были две женщины в халатах и отец Коннера, который выглядел в точности как более взрослая и знатная версия своего сына, даже в пижаме и футболке с длинными рукавами. Он был единственным, кто не остановился, чтобы обнять Ника. Вместо этого он сразу же направился к машине, чтобы проверить, как там его сын.

Я спросил мистера Валлингфорда, не нужна ли ему помощь с Коннером, но он сказал, что сам справится, и поблагодарил меня за предложение. К тому времени Коннер по большей части двигался своим ходом, но когда у него подогнулись колени, я в считанные секунды соскочил с водительского сиденья и оказался рядом с ним. Легко подняв Коннера, я спросил у его отца, куда он хочет, чтобы я его отнес.

– Спасибо, – хрипло сказал он, явно ошеломленный. – Пойдемте, я вам покажу.

Когда Коннер был уложен в постель, приведен в порядок, его родители настаивали на том, чтобы мы остались на ночь, но Ник был непреклонен, что нам нужно ехать домой, поэтому через полчаса, после щедрой благодарности и большего количества объятий, чем мне было удобно, мы с Ником были на улице, направляясь к машине.

– Я очень горжусь тобой, – сказал я ему, повернувшись, чтобы обратиться к нему через плечо. – Надеюсь, ты не сочтешь это за покровительство, но ты был героем для обоих своих...

– Подожди.

Остановившись, я повернулся к нему лицом и удивился, что он оказался прямо передо мной.

– Я не хочу, чтобы ты придавал значение тому, что ты... – он вздохнул. – Ты можешь просто... остановиться?

– Да. Ты же видишь, я не двигаюсь.

– Нет, это не так - ты ходил со мной по яичной скорлупе.

Я замолчал.

– Пожалуйста, Лок, просто я хочу, чтобы мы были честны.

– Хорошо, – согласился я. – Это не яичная скорлупа, это больше похоже на минное поле.

– Да, я знаю, – согласился он, его голос был грубым и хриплым, как будто что-то болело. – Но я не хочу, чтобы так было дальше.

– Хорошо, я тоже, – сказал я и повернулся, чтобы идти к машине.

– Лок.

Я снова остановился, и он появился передо мной.

– Прости меня, ладно? Я не хотел... У меня бывают проблемы, когда я себя не контролирую, и это не... любая власть надо мной - это просто...

– Просто что?

– Послушай, я уже в самом начале видел, что ты пытаешься мне помочь, а не контролировать меня, но мне было так трудно отделить то, что происходит в моем сознании, от того, что случилось в прошлом.

– Чего именно?

Он покачал головой.

– Я не могу, не сейчас.

Я кивнул.

– Ладно.

– Но я больше не буду мудаком. Не после прошлой ночи и этого.

Тут до меня дошло, что он не единственный, кто боролся. Да, он был избалованным грубияном и засранцем, но и я не был идеальным, и я тоже провоцировал его. Было бы несправедливо не дать ему выход. И это было бы отвратительно, потому что мы только что добрались до нового, хорошего места, и кто-то еще будет пожинать плоды того, что Ник Мэдисон вдумчиво и самостоятельно размышляет, но это было правильно.

– Знаешь, – решительно начал я, – может быть, будет лучше, если мы найдем для тебя кого-нибудь другого из Torus.

– Что? – он поперхнулся словом, прозвучавшим сердито. – Почему?

Я пожал плечами.

– Ты был придурком, но я тоже не совсем дзен, так что, может быть...

– Нет, – прохрипел он, сдуваясь и беря мою руку в свою. – Ни в коем случае.

– Тебе нужно подумать об этом, – сказал я ему. – Может быть, было бы неплохо пережить все сначала, начать все с чистого листа...

– Не выйдет, – заверил он меня. – Мне будет некомфортно.

– Возможно, – сказал я, вспомнив о Купере. – Один из моих приятелей очень...

– Ты хочешь уйти? Поэтому ты так говоришь?

– Дело не в том, чего хочу я, а в том, что нужно тебе.

– Ты нужен мне, Локрин, – пробормотал он, переплетая наши пальцы и глядя на наши руки, прежде чем его глаза вернулись к моим.

– Послушай, Ник, я уже не уверен, что помогаю тебе. Больше похоже на то, что я тебя раздражаю, а это непродуктивно.

– Я исправлюсь, – непреклонно пообещал он, и я услышал напряжение в его голосе. Он был напуган, и причиной тому был я. Я пугал его, и это не помогало. – Я обещаю, что могу стать намного лучше.

– Нет, ты меня не слышишь, – сказал я, сжимая его руку и не сводя с него взгляда. – Если бы ты знал меня получше, то понял бы, что это стандартная настройка моей искрометной личности.

Он хихикнул, и все в нем как бы успокоилось, когда он кивнул, ухмыляясь мне.

– Я говорю серьезно, – настаивал я. – Ты не понимаешь. У меня нулевое терпение, и, как говорят... – я ухмыльнулся, потому что парни в офисе никогда не давали мне забыть об этом. – Что я могу быть немного сварливым ублюдком.

– Ты шутишь? – проворчал он, смеясь. – Ты был чертовски святым.

Я покачал головой.

– Ты настолько заблуждаешься, что даже не знаешь, что...

– Все постоянно говорят: «Господи, Ник, ты такой долбаный мудак с этим парнем, а он продолжает терпеть».

– Нет, Ник, послушай, тебе нужно...

– Я не хотел уходить.

Я замолчал, уставившись на него.

Он глубоко вздохнул.

– Я хотел остаться дома. Я не хотел идти на этот дурацкий сбор средств и... я хочу бегать.

– Прости?

– Я имею в виду с тобой. По утрам, – сказал он, пристально глядя на меня. – Я хочу бегать.

– Хорошо, – нерешительно согласился я, не понимая, что происходит в его голове.

– Сначала я не хотел идти с тобой, потому что знал, что не смогу за тобой угнаться. Мне не хватало выносливости. Но я бегал на беговой дорожке, и Феликс сказал, что если я смогу бегать на ней под уклоном, то точно не отстану от тебя, а раз я могу, то мы можем бегать вместе, – закончил он неуверенно. – Если ты не против.

– Конечно, – ответил я, испытывая почти непреодолимое желание прикоснуться к нему, обнять его. Вместо этого я сделал шаг назад.

Мгновенно он сократил пространство между нами, положив руку на мои часы и проведя большим пальцем по стеклу «Ролекса», подаренного мне матерью, когда она получила свой первый контракт на издание книги.

– Теперь все будет намного лучше, и... – его взгляд перешел на мой, задержался на секунду, а затем вернулся к моим часам. – Не оставляй меня. Все меня бросают.

– Посмотри на меня.

Прошло мгновение, но наши глаза встретились.

– Я собирался поехать к маме, когда работа будет закончена, но теперь думаю, что, возможно, нам было бы неплохо начать все сначала. Может быть, мы могли бы сделать это на следующей неделе, а потом вернуться обновленными и готовыми к работе над альбомом. Что скажешь?

Его начало трясти.

– Ник?

Его глаза сузились, а лицо напряглось.

– Да, – грубо прошептал он, быстро кивнув. – Звучит неплохо, но вместо следующей недели, давай поедем сейчас. Отправимся домой, соберем вещи и просто поедем, хорошо?

– Ты уверен?

Быстрый кивок, и все, слезы покатились по его щекам.

Он был так зол на меня, он ругался со мной каждый день, боролся за свою трезвость, пытался найти в себе искру творчества, даже когда работал над укреплением своего тела и разума, и вдруг все это обрушилось на него, и он был совершенно подавлен, изможден и отчаянно нуждался в тепле и нежности. Честно говоря, я не знал никого, кто был бы более способен дать это, чем моя мать. В начале вечера я никогда бы не подумал о том, чтобы открыться ему, предоставить ему доступ к самому важному человеку в моей жизни. Я делилась ею с очень немногими людьми, но теперь, по какой-то причине, мне казалось, что это необходимо для него, да и для меня тоже.

– Окей, – успокоил я его, проведя рукой по его шее и прижимая к себе. – Поехали домой, и я куплю нам билеты на самолет.

– Нет, – возразил он, отстраняясь от меня и направляясь к машине. – Я позабочусь об этом, пока ты будешь вести машину. Я бы не хотел лететь каким-то экономичным дерьмом туда, куда мы направляемся.

Это был такой поворот, и я был удивлен, потому что впервые, ни с того ни с сего, я увидел Ника Мэдисона в режиме ответственности, и это было довольно горячо. Он разговаривал с кем-то по телефону, был очарователен, даже когда стоял у двери своей машины и смотрел на меня. Почему, я понятия не имел.

– Ты можешь войти, – обратился я к нему. – Она не заперта.

Но он лишь отступил назад, ожидая.

– Ты шутишь? Ты не можешь открыть ее сам?

Надменный взгляд, который я получил в ответ, заставил меня подавить смех, когда я подошел к его двери, открыл ее, как будто прислуживал английской королеве, и стоял, ожидая, пока он сядет. Спустя несколько секунд я сам сел в машину и проскользнул за руль.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня.

– Эдуардо нужно знать, куда мы направляемся и когда должны быть там, чтобы он мог составить план полета.

Конечно, у него был свой пилот. А почему бы и нет?

– Знаешь, когда я всех уволил, как я мог упустить, что у тебя в штате есть пилот?

– Он подрядчик, – сообщил мне Ник, – поэтому он получает зарплату только тогда, когда в нем есть необходимость.

В этом есть смысл.

– А Розали никогда бы не позволила тебе что-то делать с обслуживанием моего самолета, она считает это необходимыми расходами, как выплата ипотеки.

– Понятно, – сказал я, улыбаясь ему. У нас с Ником Мэдисоном определенно были разные представления о том, что считать необходимостью.

– Итак, куда мы едем?

После того как я сказал ему, что мы едем в Седону, он объяснил Эдуардо, что да, нам понадобится арендованная машина, пока мы будем там.

– Я знаю, – сказал он, смеясь вместе с Эдуардо на другом конце провода. – Он сказал, что собирается купить билеты на самолет. Представляешь?

Я закатил глаза и отправился обратно в Санта-Барбару. Я рассчитывал, что он устал больше, чем выглядел, и надеялся, что он заснет по дороге, но это не имело значения. Я думал о парне, который решил, что ударить Ника Мэдисона было хорошей идеей, не говоря уже о том, что я бы позволил этому остаться безнаказанным. Так или иначе, я дам ему понять, что это не так.

Часть 7

Я позвонил маме и сказал, что приеду в гости раньше, чем планировал, и привезу с собой друга.

– Да, я знаю, дорогой. Как ты думаешь, почему я готовлю твою комнату?

Пытаться удивить ее было бесполезно.

Когда мы добрались до дома, было уже раннее утро. Я сделал бутерброды, пока он собирал вещи, а потом он убрал за мной, пока я собирал вещи. После этого мы оба вздремнули пару часов и поднялись к семи. Я отправил электронные письма всем, с кем должен был встретиться в понедельник, дал Марисоль выходной, дал выходной телохранителям и рассказал Кэлли, что мне нужно сделать в доме, пока мы с Ником будем в Аризоне. Брент, маленький ублюдок, тоже получил выходной; ему будет гораздо труднее, когда он вернется. Если я позволю ему вернуться. То, что он не поручился за Исая на вечеринке у Фроста Уоррена, и то, что Ник пострадал из-за этого решения, было критической ошибкой, которую я не мог исправить прямо сейчас. Телесные повреждения ему не грозили. Мы поехали в аэропорт Санта-Барбары, оставили Тойоту на долгосрочной стоянке и отправились чартерным рейсом в аэропорт Флагстафф-Пуллиам, расположенный к северу от Седоны. Признаться, мне нравилось быть богатым и с помощью частного самолета избегать пробок и толпы в крупных аэропортах.

Я занял место рядом с Ником, и стюардесса сразу же предложила мне что-нибудь выпить.

– Только бутылку воды, пожалуйста.

Она принесла ее мне и стакан апельсинового сока для Ника.

Я взял свою воду и повернулся к нему.

–У тебя была отличная ночь вчера, – заверил я его. – Я горжусь тобой за то, что ты не заказал его с рюмкой водки.

– Думаю, со временем я смогу с этим справиться, – сказал он мне, – но я хочу, чтобы между мной и моими старыми привычками было побольше времени и пространства.

– Хорошо, – ответил я, улыбаясь ему, теперь уже гораздо шире, чем просто от гордости.

Он положил руку на мое запястье, его пальцы скользнули по ободку и стеклу моих часов.

– Может, тебе стоит купить такие же, а?

– Что?

– Ролекс, – сказал я, и мой голос сорвался, потому что на меня снова смотрели его великолепные глаза.

Я не был невосприимчив к его чарам. Когда он был меньше, хрупче, не подходил для игр, я отмахнулся от него, отнеся его к категории детей, слишком юных для меня, но теперь, внезапно, все было иначе. Он был другим, и то, как он прикасался ко мне, хватался за мой бицепс, когда вел меня от долгосрочной парковки к терминалу, клал руку мне на спину, когда вел меня к самолету, а теперь обхватил мое запястье, нежно и твердо одновременно, - все это, забота и контроль одновременно, сильно заводило.

Это было не то, чем я делился с большинством любовников.

Мужчины, с которыми я спал, хотели подчиняться мне, умоляли использовать мои размеры и силу, чтобы управлять ими. Я был хорош в постели. Я не хвастался. Я работал над этим и следил за тем, чтобы они были удовлетворены, прежде чем отпустить меня. Меня никогда не обвиняли в эгоизме в постели. В других местах - да, Боже, но не здесь.

Дело в том, что мне нравилось, когда меня ласкали и держали. Я получал от этого удовольствие. Вне постели я должен был контролировать почти все, но в постели я предпочитал отдаваться кому-то другому. Так что да, с самого начала я мог сказать, что Ник Мэдисон, безусловно, красив. Я понимал, почему легион фанатов падал в обморок от его великолепных глаз, сочных губ, мускулистых форм и глубокого сексуального вибрирующего голоса, но на меня это никак не влияло. До сих пор.

Сейчас, прижавшись к нему, я не мог представить, что оттолкну его. Он физически вел меня в самолет, и я чувствовал, как мое тело реагирует на это, пылая жаром, хотя мой разум посылал всевозможные предупреждающие сигналы.

– Мне нравится, как они смотрятся на твоем запястье, – сказал он мне. – Думаю, мне нужно купить тебе что-нибудь для другого, например, бусы или тяжелую цепочку.

– Тебе не нужно ничего мне дарить, – заверил я его.

– Посмотрим, – сказал он, его глаза перебегали то на мое лицо, то в сторону.

Мы приземлились, и, пока мы шли к стойке проката автомобилей, я был ошеломлен тем, что в шляпе с козырьком и очках вайфарер Ник Мэдисон остался совершенно неузнанным.

– Как, по-твоему, Кларк Кент делал это все эти годы? – спросил он меня на парковке, когда мы подошли к арендованному им «Ленд Роверу».

– Садись в машину, – приказал я ему.

Мне было приятно слышать его хихиканье.

– Нам действительно не нужно было ничего такого большого, – сказал я ему.

– Я люблю ездить в роскоши, – объяснил он. – А так я могу забраться на заднее сиденье и вздремнуть, пока мой водитель делает всю работу.

– Твой водитель?

Он захлопал ресницами, глядя на меня. Он поддразнивал, был игрив, и по какой-то причине у меня странно защемило в груди. Это было так необычно.

Удивительно, но он мог читать в машине.

– А ты не можешь?

– Нет, меня очень укачивает в машине, – признался я.

– Хм...

Он немного помолчал, любуясь пустынными пейзажами, пока мы выезжали на автостраду.

– Ты собираешься уволить Брента? – спросил он неожиданно.

– Я склоняюсь к этому, – ответил я ему. – Если только ты не думаешь что-то другое.

– Я думаю, что Брент не рад тому, что помогает, понимаешь?

– Нет. Что ты имеешь в виду?

– Он хочет быть звездой.

– Все хотят быть звездами.

– Нет, – поправил он меня. – Подумай о Фаэтоне. Он...

– Он назван в честь разновидности кареты. Ты знаешь об этом?

– Послушай, – сказал он, усмехаясь, – Фаэтон не хочет быть звездой, не так, как ты думаешь, не так, как Брент. Фаэтон хочет, чтобы люди спрашивали: «Кто одел Ника Мэдисона?», «Кто додумался подобрать ему такую серьгу или такой оттенок помады?», «Он выглядит потрясающе, интересно, может ли тот, кто создал этот образ, создать его для меня?». Он получает удовольствие от этой отраженной славы, от того, что он новатор и эксперт. Фаэтон не хочет быть в центре внимания; Брент хочет быть в центре внимания.

– Это не сработает, – сказал я Нику. – Он не позволил Исаю попасть на вечеринку, тем самым подвергнув тебя опасности. Я не понимаю, как я могу оставить его на работе после этого.

– Что ж, я подчинюсь твоему мнению, ведь я уже однажды его уволил.

– Может, нам стоит прислушаться именно к твоему мнению?

– Нет, – мягко сказал он. – Я не хотел, чтобы ты был в моем доме, в моей жизни, и я еще никогда так не ошибался в ситуации или человеке.

– Да?

– Да, – сказал он, откручивая крышку с бутылки воды и передавая ее мне, после чего вернулся к чтению чего-то на своем телефоне.

– Что такого интересного?

– Это письмо от Кары.

– Ладно, я клюнул. Что она пишет?

– Она говорит, что Дерек, это ее бывший, – сообщил он мне, – из него вчера вечером выбили все дерьмо.

– Прости, что?

– Дерек, – четко произнес он, – сегодня в полном дерьме.

– Правда?

– Угу.

– Думаю, некоторые парни очень быстро испытывают карму.

– Карму?

– Да, – сказал я, пожав плечами. – Парень пытается ударить свою девушку, но у него ничего не получается только потому, что вмешивается ее друг. Думаю, он получил по заслугам.

– В этом есть смысл, – согласился он. – Хотя технически он ее не бил, и друг, я, тоже не сильно пострадал.

– Но не из-за отсутствия попыток, а только потому, что ты успел убраться оттуда до того, как он смог сделать что-то похуже, чем немного поцарапать тебя.

– Тоже верно.

– Так что да, я выбираю карму.

– Она также сказала, что когда Фрост и грузчики приехали к ней утром, чтобы забрать вещи, Фрост рассчитывал перекинуться парой слов с Дереком, но он был в больнице, где ему вправляли сломанный нос.

– Ради интереса, как ты думаешь, возможно ли, что Фрост не обратил внимания на то, что Дерек пытался ударить его друга и...

– Думаю, поскольку Дерек превосходит Фроста примерно на пятьдесят фунтов ^[14], шансы на то, что они сойдутся один на один и Фрост останется жив, чтобы рассказать об этом, весьма невелики.

– Ах.

– И это все? Это все, что ты можешь сказать?

– Ага. А что?

Он издал мурлыкающий звук, и моему члену очень понравился этот низкий урчащий звук.

– Что это было? – вздохнул он, когда мы свернули, на мгновение сменив полосу движения, что было вполне нормально, поскольку мы были единственными на двухполосном шоссе, насколько я мог видеть.

– Черепаха, – быстро сказал я, прочистив горло. – Я спасал ей жизнь.

– Видимо, да, – согласился он. – Повезло, что у тебя такие быстрые рефлексы.

Я промолчал.

– Так вот, телохранитель Дерека, Винни...

– И кто же такой этот Дерек?

– Дерек Коннелли, – сказал он, как будто этого должно было быть достаточно.

– Кто?

– Он очень известный диджей, а также продюсер звукозаписи.

Я хмыкнул.

– В любом случае, – сказал он, растягивая слово, – Винни сказал...

– Винни? – повторил я.

– Да. А что?

– У всех, кого ты знаешь, странные имена.

Он прищурился на меня.

– Как это Винни - странное имя?

– Неважно. Продолжай.

– Ну, Винни сказал Фросту, что он ничего не видел.

– Когда ничего не видел?

– Когда Дерека избивали.

– Значит, он не очень хороший телохранитель, – подтвердил я, меняя полосу, чтобы объехать медленно движущийся минивэн. – Если бы он выполнял свою работу, он бы вмешался.

– Фрост сказал Каре, что, по его мнению, Винни намеренно позволил Дереку получить побои, после того как Дерек попытался ударить ее. Кроме того, Винни попросил Фроста передать его извинения перед Карой за то, что его не было рядом, когда она появилась в доме прошлой ночью.

– Похоже, он хороший парень.

– Да, это так.

Несколько минут мы ехали в молчании.

– Тебе больше нечего сказать?

– О чем?

– О, я не знаю, – размышлял он, и я почти слышала, как работает его мозг. – Может быть, что-то о том, что Дерека вчера избили?

– Понятия не имею о чем ты.

– Нет?

Я покачал головой.

– Значит, ты считаешь, что тот, кто ударил меня, в итоге попал в больницу, и это просто карма.

– Наверное, – сказал я, пожав плечами. – Что сказал Дерек?

– Дерек прячется и ни черта не говорит. Кара рассказывает по всем социальным сетям историю о том, как он пытался ее вырубить, а я вмешался.

– Ну, это, конечно, выставляет тебя в хорошем свете.

– Да, это так. Но мне интересно, кого боится Дерек.

– Ну, я не знаю, так как мы с тобой были на пути домой.

– Посмотри на меня.

– Я за рулем.

– Тогда притормози.

– Я хочу добраться до места, – объяснил я. – А ты? Разве ты не голоден?

Тяжелый, обиженный вздох.

Я взглянул на него и увидел, что он смотрит на меня.

– Что?

– У тебя устаревшие представления о справедливости, Локрин Барнс.

– Иногда, – медленно начал я, – вы должны дать другим людям понять, каковы их пределы, и что если они их превысят, то ничего хорошего из этого не выйдет.

– Это так?

– Да, – заверил я его. – Возьмем, к примеру, Дерека. Он ошибочно полагал, что может ударить женщину на глазах у ее друга, а когда это действие было прервано, то вместо этого он попытался наложить руки на друга.

– Ты просто невероятен.

– Нет, послушай. Если ты Дерек, то теперь ты исправил это предположение. Так что в следующий раз, когда он соберется выбить из кого-то дерьмо, он, возможно, вспомнит об этом и подумает: «Интересно, а есть ли у этого человека, которого я собираюсь ударить, кто-то рядом, кому будет не все равно, что я причиняю ему боль?».

– Тогда, конечно, повезло, что тот, кто его избил, преподал ему этот жизненный урок.

– Конечно, повезло.

Некоторое время мы молчали, глядя на покрытые кактусами километры пустоты.

– Спасибо, что стал моим защитником.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Пусть будет по-твоему, – сказал он, протянул руку и положил ее мне на бедро.

Он не убирал ее до конца поездки.

****

Думаю, он ожидал увидеть дом, похожий на его, скорее, курортный, но когда я свернул на дорогу, а там стояла сторожка для скота и забор с воротами, для открытия которых мне пришлось выходить, отпирать и распахивать, он был потрясен. Как только мы проехали, мне пришлось остановиться, вернуться и запереть ворота, а затем вернуться в машину.

– Здесь нет камеры наблюдения?

– Нет.

– А дальше?

Я покачал головой.

– Но я погуглил, – сказал он мне. – У твоей матери огромная аудитория, она автор бестселлеров, так как же она здесь без охраны?

– Я думаю, что нужно быть как Маргарет Этвуд, Стивен Кинг, Джеймс Паттерсон или гораздо более известной личностью, чтобы иметь ворота и людей, отделяющих тебя от остального мира. А я знаю людей, которые видели Стивена Кинга на заправке, так что я действительно думаю, что твое определение известности и популярность моей матери - это две совершенно разные реальности.

– Ха.

Через несколько минут он указал на фонарные столбы по обеим сторонам дороги, похожие на рождественские открытки.

– Это для безопасности?

– Думаю, они в основном декоративные, но ночью освещают участок, – сказал я, а потом уточнил. – Но все равно не очень хорошо, они не похожи на прожекторы, скорее на большие фонари на столбах.

Нам пришлось остановиться, чтобы пропустить семейство хавелинов, затем пару койотов, и он восхитился всеми деревьями - не кактусами, а именно деревьями.

– Это из-за воды, – сказал я ему.

– Там есть вода?

– Ручей, и да, ты увидишь, – заверил я его. – С ее заднего дворика видна Соборная скала, ее владения граничат с национальным парком, и это впечатляет, но Оук-Крик - тот факт, что он находится прямо на воде, - это действительно нечто.

– Езжай быстрее, – подтолкнул он меня.

Когда я остановился перед домом, мы оба вышли из машины, и он замер, глядя на большой фермерский дом с широким крыльцом и буйством растений и цветов, на ванны для птиц, кормушки для птиц, кормушки для пчел, кормушки для колибри и ветряные колокольчики всех мыслимых размеров и форм. Двойные двери из стекла и дерева стояли открытыми, и можно было сразу войти в дом и выйти с другой стороны.

Он медленно повернулся ко мне.

– Ты должен настоять на том, чтобы твоя мать обеспечила безопасность своего дома.

Я хмыкнул.

– Дорогой!

Повернувшись, я увидел, что она идет к нам из своего розария, широкополая шляпа так же нелепа, как и в первый раз, корзина висит на руке, а рядом бегут ее собаки.

– О, – сказал Ник, увидев девять собак, составлявших ее стаю, - все доберманы, некоторые с подрезанными ушами и хвостами, некоторые нет, но все выглядели одинаково устрашающе. Она взяла их всех из службы спасения, очень привязавшись к этой породе, и много раз терпела неудачи, потому что, когда приходило время сдавать собак, она не могла их отпустить. Судя по тому, что с тех пор, как я в последний раз видел ее два месяца назад, ее выводок увеличился всего с восьми до девяти, дела у нее шли лучше.

Новое пополнение, Бруха, как сообщила мне мама, немного сдерживалась, поэтому я опустился на одно колено, и когда она приняла это за сигнал поприветствовать меня, они все разом полетели вперед.

– Привет, ребята, – поприветствовал я их, когда они набросились на меня, скуля, пытаясь занять место, чтобы их погладили, и виляя хвостами, как сумасшедшие. – Встань на колено, Ник.

Он опустился на оба, и они набросились на него, обнюхивая, облизывая, а когда Луи, крупный самец, вожак стаи, опрокинул его, остальные воспользовались этой возможностью, чтобы засунуть носы в уши и глаза, вылизать рот, понюхать волосы и поиздеваться над ним. Бруха осмотрела меня, решила, что я ей нравлюсь, и попыталась сесть ко мне на колени.

Мама смеялась, когда дошла до нас, и я встал, чтобы поприветствовать ее, чувствуя, как меня охватывает спокойствие при одном только взгляде на нее.

– Почему ты такой серый? – серьезно спросила она, скорчив гримасу. – В видеочате я вообще не могла понять, что ты серый.

Я застонал, схватил корзину, поставил ее на капот арендованной машины, а затем поднял ее на руки. Я крепко сжал ее, поднимая над землей, а она обвила руками мою шею и так же крепко обняла меня в ответ.

– Я тебя вылечу, – тихо проговорила она, протяжно вздохнув. – Тебе просто нужно поесть и полежать на солнышке, и, не буду врать, есть несколько крошечных вещей, на которые нужно обратить внимание.

Список вещей, которые нужно было починить, всегда был длинным. Мне действительно нужно было найти для нее хорошего, надежного, честного мастера, который занимался бы всем этим между моими визитами.

Поставив ее на ноги, я повернулся к Нику, который все еще хихикал, спасаясь от натиска собак, которым он подвергся.

– Мама, это Ник Мэдисон. Ник, это моя мама, Шерри Барнс.

Он радостно смотрел на нее, взъерошенный, немного сонный и растрепанный после того, как его растерзали ее собаки. Мгновенно он протянул ей руку.

Она не обратила на это внимания, отмахнулась от него и шагнула в его объятия, приподнявшись на носочках, чтобы обхватить его за шею. Он быстро нагнулся, так как она была ниже ростом, и через мгновение я услышал, как она шепчет ему, но не смог разобрать слов. Он кивал, покусывая нижнюю губу, и, когда он отпустил ее, она сделала то же самое. Моя мама всегда была добра. Она никогда не отпускала первой; она позволяла тому, кто ее обнимал, принимать это решение.

– Ну что ж, – сказала она, улыбаясь нам. – Берите свои вещи и заходите в дом. Я приготовила безалкогольный мичеладас, гуакамоле и эмпанадас, и, конечно же, мои знаменитые на весь мир острые куриные тахитос.

Она крутанулась на месте и направилась к дому.

Когда я повернулся, чтобы посмотреть на Ника, он выглядел грустным.

– Что это за лицо?

– Ты сказала маме, что мне нельзя алкоголь?

– Милый, – Ник посмотрел туда, где она стояла в дверях. – Я не пью, солнышко. Алкоголь мешает мне интерпретировать мои видения и быть единым целым с богиней. Я не хотела, чтобы ты был разочарован тем, что не можешь выпить, поэтому и объявила, что в них нет алкоголя.

– О, – сказал он со вздохом, глядя на меня. – Мне очень жаль.

– Нет, все в порядке, – заверил я его.

Он хмыкнул и снова посмотрел на мою маму.

– Я все время лажаю, когда речь идет о вашем сыне, мэм.

– Что ж, главное - прояснить ситуацию, – заявила она. – И пожалуйста, ради всего святого, что тебе дорого, не называй меня мэм. Можешь называть меня любым ласковым словом, кроме «старушка» или «сладкая» - никогда не любила ни того, ни другого, – сказала она, понизив голос. – Но ты можешь называть меня Шерри, Шер, как певица, или мама Лока, хотя это и надоедает; или Селена, потому что, ну, мать-луна; или Гиджет или Гидж, потому что так меня называл мой дедушка; Рианнон, потому что богиня и, конечно, песня Fleetwood Mac; мама Шарлотта, потому что я люблю это имя; Регина, что означает королева, конечно; или Меле, что означает песня или поэма на гавайском языке, потому что, боже мой, разве это не прекрасно?

Ник медленно повернулся, чтобы посмотреть на меня.

Я пожал плечами, и он снова перевел взгляд на нее, потому что она еще не закончила.

– А еще Иона, так хотел назвать меня отец, или... о, знаешь что, я думаю, это то, что нужно.

– Я согласен на Шерри.

Она скорчила гримасу и хмыкнула.

– Немного скучновато, но ничего страшного.

Когда я открыл заднюю дверь «Ровера», чтобы взять наш багаж, он был рядом со мной.

– Думаю, она разочарована, – сказал он, выглядя расстроенным.

– Нет, она просто надеялась на Гиджет или Гидж. Ее дедушке нравился этот фильм, и они не раз смотрели его вместе. Я воспользуюсь им в какой-то момент, пока мы здесь, и это сделает ее счастливой.

Он уставился на меня.

– Что?

– Нет, ничего.

– Выкладывай, – потребовал я.

– Ладно, но нет способа сказать это и не показаться придурком.

Я ухмыльнулся.

– Давай угадаю. «Ты кажешься таким нормальным, раз она твоя мать».

– Нет, – сказал он, прочистив горло. – Мне было интересно, как это ты такой скучный, если она твоя мать.

Отмахнувшись от него, я взял свою сумку и повернулся, чтобы направиться к дому.

– Я шучу, – поддразнил он, скользнув ко мне, положив руки мне на бедра и двигая головой, чтобы заставить меня посмотреть на него. – Да ладно, Лок, я шучу.

Я зарычал на него.

Наклонившись, он обхватил меня за талию и прижался лицом к моей шее.

– Я играю с тобой, – пробормотал он, его теплое дыхание на моей коже вызвало непроизвольную дрожь. – С тобой не скучно, даже немного.

– Давай, – подтолкнул я его, желая, чтобы он отпустил меня, прежде чем я сделаю то, что хочу, и схвачу его обратно. У меня возникло внезапное желание обхватить его руками. – Я умираю от голода.

Он отпустил меня, бросился за своей сумкой, и я запер машину, пока он догонял меня. Собаки вернулись, чтобы убедиться, что мы не заблудились, идя к дому.

Широкий ручей и тень пышной рощи деревьев, окружавших дом, немного охлаждали температуру снаружи, но это был конец августа, все еще жарко, поэтому мы вернулись внутрь, в тень и к вентиляторам. Ник был мгновенно впечатлен.

– Если тебе станет слишком жарко, – сказала мама Нику, – я могу включить кондиционер, но я предпочитаю этого не делать. Мне не нравится быть отрезанной от природы.

– Я тоже, – согласился он. – Я стараюсь держать двери дома открытыми, хотя у меня есть воздушная завеса, – сказал он ей.

Она попросила его объяснить, и хотя он сказал ей, что воздух не пропускает жуков, она ужаснулась, что пчела может попасть в него и пострадать.

– Мы должны защитить наших медоносных пчел, – настаивала она.

– Безусловно, – быстро согласился он, слегка обеспокоенный тем, что она так категорична.

– У меня есть друг, который держит пчел, – сказала она, вставая, чтобы принести нам еще воды со льдом, настоянной на ягодах. – Поэтому у меня есть свечи из пчелиного воска и все виды меда, которые только можно придумать.

Он собирался помочь перенести вещи из кухни на стол, но она приказала ему сесть и отдохнуть. Я предложил свою помощь, а когда она скрылась, наклонился поближе и шепнул ему, чтобы он не спешил с едой.

– Что ты имеешь в виду?

Я мрачно посмотрел на него.

– У нее тяжелая рука со специями, так что будь осторожен.

Он насмешливо хмыкнул.

– Я серьезно. Полегче.

Он посмотрел на меня так, будто я явно заблуждался, и я покачал головой.

Как только мы с ней сели за стол, мы втроем наполнили наши тарелки, и моя мама сразу же начала задавать Нику миллион вопросов, чтобы узнать его получше. Слушать их было приятно, и я обнаружил, что их общение делает меня счастливее, чем следовало бы. Почему меня волновало то, что он явно был влюблен в нее, а она в него, не имело смысла. Я как раз пытался разобраться в этом, когда она отправилась на свою огромную кухню за очередным кувшином воды и приготовлением тоста с авокадо, оставив нас вдвоем.

Его вздох привлек мое внимание, и я понял, что он пристально смотрит на меня.

– Что с тобой?

– Все такое острое, – поспешно ответил он, допивая последнюю порцию воды.

– Да, я знаю, – согласился я, ухмыляясь ему. – Я же говорил тебе.

– Даже ее мичелада острая, – ныл он. – И она не шутила, когда говорила, что такитос острые.

– Да, я знаю, – повторил я, бросив на него взгляд, который, как я надеялся, передавал, каким тупицей он был, не слушая меня. – Думаю, у нее давно сгорел индикатор остроты во рту. И завтра утром ты не должен пить ее кофе.

– Что? Почему нет?

– Потому что она делает его таким крепким, что однажды у моей бабушки воспалился мочевой пузырь.

– Ты шутишь?

– Думаю, мы уже выяснили, что я не шучу, когда речь идет о моей матери.

– Господи, а чашки от него не пачкаются?

– Любой кофе пачкает чашки, если дать ему отстояться, – уточнил я. – Думаю, ты хотел спросить, не отслаивается ли глазурь от внутренней поверхности чашки, и ответ - да.

Его глаза широко раскрылись.

– Это просто еще одна вещь, которая делает ее ею, – великодушно сказал я. – Ты должен смириться с этим, мой друг, – сказал я, прежде чем вернуться к поеданию сальсы.

– А мы?

– Что мы? – спросил я, засовывая в рот очередную чипсу. Лучше всего было съесть одну с сальсой, одну без, и чередовать так все время.

– Друзья.

– Ну, да. Мне кажется, мы к этому идем, не так ли?

Он кивнул.

– Я хочу, чтобы мы были действительно хорошими друзьями.

Я вздрогнул, и его усмешка, а также то, как он потянулся к моему колену и сжал его, согрели меня изнутри, даже когда я продолжал сохранять страдальческое выражение лица.

– То есть ты хочешь сказать, что, когда я уеду, мы все равно будем обмениваться рождественскими открытками, разговаривать по телефону и все такое? – спросил я, как будто это было самое худшее, что я мог придумать.

Он выглядел испуганным.

Я похлопал его по плечу.

– В чем дело? Слишком ужасно, чтобы выразить это словами?

– Нет, это не так - просто меня осенило, что да, ты собираешься уехать.

– Как только ты начнешь работу над альбомом и твоя жизнь наладится, да, мне нужно будет уйти с дороги, чтобы ты мог жить дальше.

Его взгляд задержался на мне.

– Разве не этого ты хочешь?

– Ты упускаешь суть, – сообщил он мне. – Разве я не живу с тех пор, как проснулся в ту первую субботу июня и обнаружил тебя на своей кухне?

– О чем ты говоришь?

– Думаю, можно утверждать, что я живу сейчас.

– Ты хочешь поговорить о семантике?

– Нет, – сказал он, и на его лице появились следы улыбки. – Я хочу сказать, что тебе не нужно уходить, чтобы я мог жить дальше. Эти два действия не являются взаимоисключающими.

Я нахмурился.

– Конечно, это так. Я - ремонтник, и к тому времени, как я выйду за дверь, ты уже будешь в полном порядке.

– И почему ты должен уйти?

– Ну, для начала, потому что ты не хочешь, чтобы я был там, когда...

– Когда что?

– Когда ты снова начнешь встречаться, – огрызнулся я. – Ты захочешь уединиться, и чтобы я не дышал тебе в спину...

– Ты ошибаешься, – сказал он, и действительно, эти его глаза были просто нечто, золотисто-карие. Меня притянуло и удержало там. – Ты мне нужен.

– Не навсегда, – хрипловато ответил я, глядя на сальсу. – Ты молод, Ники. Тебе нужно потратить кучу времени на свидания и знакомство с людьми, и наряду со всеми остальными удивительными переменами в твоей жизни найти подходящего человека тоже будет здорово.

– Мне так нравится, что ты принимаешь все мои решения за меня.

Я захихикал, поднимая глаза к его лицу.

– Видишь, вот о чем я говорю. Я - жужжалка, и ты знаешь, что это правда.

– Нет, – ответил он мягко, хрипло. – Я думал, что ты такой. Я много чего о тебе думал, а потом, не знаю, когда это было, но однажды вечером я стоял на террасе и понял, что слышу сверчков.

Я усмехнулся, понимая, к чему он клонит, потому что это было вполне логично.

– Я никогда раньше не был на улице и не слышал их, ни в новом доме, ни, тем более, в старом.

– И это было хорошо?

– Да, – сказал он со вздохом, его глаза были теплыми и мягкими, когда он смотрел на меня. – И когда я огляделся, все было там, где и должно было быть, не стерильно, не идеально, но чисто, и у всего есть свое место, и чувствуешь себя как дома.

Я кивнул, потому что так оно и было.

– Когда ты начнешь приглашать больше людей и позволять оставаться, тогда...

– Нет. Теперь это похоже на уединение, – сообщил он мне, – и оно должно оставаться таким, мягким и простым, как убежище, а не как братский дом.

– Рад это слышать, – заверил я его. – Думаю, тебе нужно место, где ты сможешь расслабиться, когда снова будешь регулярно выходить в свет.

Он кивнул.

– Потому что тебе это тоже нужно - путешествовать, ездить на гастроли, делать все, что положено, быть молодым, диким и сумасшедшим, но не потеряться в подводном течении.

– То есть отрываться после шоу, но, может быть, заканчивать ночь ромашковым чаем и ложиться спать, а не напиваться до потери сознания и нюхать пару дорожек, когда встает солнце.

– О, смотрите, его можно научить.

Он рассмеялся, и его улыбка стала широкой.

– Я не могу этого сделать, понимаешь? Я наркоман, и я всегда буду им. Но я думаю, что с этого момента мой кайф должен приходить из других мест.

Я постарался не скривиться.

– Что? Что с лицом?

– Теперь я беспокоюсь, что ты превратишься в адреналинового наркомана или что-то в этом роде.

Он насмешливо хмыкнул.

– Нет, но не думаешь ли ты, что мне понадобится кто-то, кто присмотрит за мной?

Я кивнул.

– Вот почему мне нужно нанять тебе настоящего помощника. Кого-то, кто знает, что ты - его приоритет, в отличие от Брента.

– Я не хочу, чтобы со мной путешествовал помощник, – пробормотал он. – Мне нужно что-то другое.

Я покачал головой.

– Ты не хочешь, чтобы с тобой путешествовал тот, с кем ты состоишь в отношениях. Тогда ты не сможешь быть самим собой, когда будешь в дороге.

– Ты ошибаешься, – категорично заявил он. – На самом деле все наоборот. Я буду больше самим собой, и мне захочется показать себя, быть лучшим человеком, каким я могу быть каждый день.

– Так не бывает, – объяснил я ему. – Всем нужно время на отдых.

Он вдруг скрестил руки.

– И ты знаешь это благодаря своему богатому опыту отношений.

– Заткнись, – приказал я ему. – Ты слишком молод, чтобы спорить со мной по этому поводу.

– Это вовсе не звучало покровительственно, – заверил он меня, вставая и оставляя меня одного за столом. – И, детка, ты очень ошибаешься.

Прошла секунда.

– Что, черт возьми, ты только что сказал? – огрызнулся я, поворачиваясь на своем месте.

Он высморкался в салфетку, которую взял с собой.

– Что... что я сказал?

– Ты только что назвал меня деткой.

Мгновенное лицо, словно он надкусил лимон.

– Я не называл. Это просто выдача желаемого за действительное.

– Прости? – сказал я, вставая. – Выдача желаемого за действительное… ты что, совсем с ума сошел?

Он насмешливо хмыкнул, ничуть не испугавшись меня, а затем повернулся и пошел на кухню, где моя мама наносила последние штрихи на тост с авокадо. Он попросил у нее молока, и она улыбнулась, наливая ему стакан.

Я стоял и смотрел на него, а он полностью игнорировал меня, с ужасом наблюдая за тем, как моя мама высыпает хлопья красного перца на пюре из авокадо.

– Что? – спросила она, остановившись на середине тряски.

– Ваш тост с авокадо тоже острый?

– Острый? – спросила она, прищурившись на него.

Он оглянулся на меня, и она тоже.

– Что с тобой? – спросила она меня. – Ты выглядишь так, будто проглотил жука.

Я вскинул руки и плюхнулся обратно в кресло.

– Я получу тост с авокадо или мне придется сделать свой собственный?

– Ооо, кто-то сегодня ворчит, – заметила она под нос. – И поскольку я тебя кормила, это не может быть из-за сахара в крови... – она вскинула голову.

– Нет, – приказал я ей. – Думай, прежде чем говорить.

– Милый, как давно ты этого не делал?

Ник чуть не утонул в молоке.

Часть 8

Около семи, после того как мы вздремнули, когда стало немного прохладнее, правда не намного - все еще было около восьмидесяти ^[15] - мама усадила нас в свой четырехместный гольф-кар и повезла в обратную сторону, вверх и вниз по конным тропам, через мелкие участки ручья к открытому участку с подстриженной травой и большими зарослями аризонского кипариса, пиньонских сосен и аллигаторовых можжевельников. Это было прекрасное место на участке друга моей матери Джейми. Я никогда не встречался с ним, поскольку он всегда был в разъездах, когда я приезжал к маме на отдых.

– Это действительно нечто - такая пышная растительность среди красных скал, – сказал Ник, когда мы вышли из машины, чтобы пройти к длинному столу, рассчитанному на двенадцать персон.

– Странно безмятежно, не правда ли? – спросила его моя мама.

– Да, – согласился он. – Но даже несмотря на всю прелесть этого места, мне больше нравится ваш задний дворик с видом на Соборную скалу.

– Я знаю, – усмехнулась она, беря его за руку. – И мой дом примыкает к национальному лесу, так что мне не придется беспокоиться о том, что кто-то еще построит дом через ручей от меня. Она указала жестом на луг. У Джейми такой роскоши нет. Кто-то может построить прямо там, хотя земля не дешевая, и строительство тоже.

– Ну тогда, надеюсь, Джейми не грозит опасность иметь соседей.

– Я услышал свое имя, – сказал мужчина, выходя из палатки, в которой располагались бар и буфет. – И его произнес один из моих любимых людей.

Я предполагал, что Джейми - ровесник моей матери, но он оказался где-то между мной и Ником. Он был примерно моего роста, худощавый, красивый, с длинными мускулами, лохматыми светлыми волосами, заросшей щетиной челюстью, обветренным лицом и зелеными, как весенняя трава, глазами.

– Джейми, – радостно сказала она и полезла к нему обниматься. – Как хорошо, что ты пригласил меня, и я рада, что у тебя нашлось место для мальчиков.

Он был моего возраста, а она употребила слово «мальчики». Христос.

– Да, конечно, я... Ник Мэдисон?

Ник усмехнулся и шагнул вперед, предлагая руку.

– Очень приятно, – сказал он, глядя на Джейми. – Вы не Джеймс Ридер, фотограф?

– Действительно, я, – ответил Джейми низким и хриплым голосом, сделав шаг навстречу Нику.

Кто использовал действительно в предложении?

– О, – сказал Ник с озорной ухмылкой. – Я видел вашу выставку о хрупкости женщин в галерее Фраенкель в Сан-Франциско. Это было потрясающе.

Он кивнул.

– И, конечно, там была одна крутая женщина за другой.

Джейми широко улыбнулся и пожал плечами.

– Очень умно, – похвалил его Ник.

– Ну, мне нравится заставлять людей говорить, – усмехнулся Джейми.

У меня возникло внезапное желание ударить его.

– Я также видел твою ретроспективу моды в Галерее фотографов в Сохо, когда был там, кажется, на прошлое Рождество.

– Да, – признал он, поморщившись. – Это было...

– Потрясающе, – промурлыкал Ник, и я увидел, как Джейми растаял от его слов. – Я купил две фотографии для своего дома у озера.

Дом у озера? У него есть дом у озера? Я думал, у него только один дом.

– Ты не купил, – сказал Джейми, взяв его за предплечье.

– Я это сделал, – сказал Ник, явно восхищаясь этим человеком. – «Столетие», великолепный черно-белый, и «Кутюр», за который мне пришлось побороться с другом.

– О мой… Ник, – сказал он, его голос дрогнул, – я… я потрясен. Ты заплатил за это целое состояние.

– Стоит каждого пенни, – заверил его Ник. – И люди, которые видят ее, всегда в восторге от нее, хотя тот же друг сделал мне предложение по дому, и я думаю, что часть сделки заключается в том, что фотография останется на месте, если сделка состоится.

Джейми засмеялся, и, конечно, смех был глубоким и хриплым, а не высоким и звонким или фыркающим, как у лошади. Чем дольше я стоял рядом с ними, наблюдая за их флиртом, тем больше мне казалось, что жизнь Ника течет по той дорожке, по которой я никогда не смогу пройти.

– Тахо?

– Прости?

– Твой дом у озера?

– Нет, – игриво сказал Ник, и по тому, как Джейми смотрел на него, совершенно сраженный, было легко заметить и, что еще важнее, понять. Это был молодой, талантливый, великолепный мужчина, который считал, что Джейми повесил Луну ^[16]. Конечно, ты бы купился на это. А кто бы не влюбился? – Это на озере Комо. Оно крошечное, но я его обожаю.

– О, я бы с удовольствием его посмотрел.

– У тебя есть открытое приглашение, – заверил его Ник.

– Знаешь, я был на твоем концерте в Париже в ноябре, и ты был великолепен, – промурлыкал Джейми, взявшись за бицепс Ника. – Могу я предложить тебе выпить? Давай выпьем.

– Вообще-то я больше не употребляю алкоголь, но, может быть, у тебя есть газированная вода?

– О нет, я тоже не пью, – радостно сказал Джейми. – Я не могу - это очень мешало моему творчеству. Взлеты и падения были ни к чему.

– Правда?

Джейми кивнул.

– О да, – начал он, ведя Ника к палатке. – Но у меня есть потрясающие чаи, которые...

Они были слишком далеко, чтобы я мог расслышать дальнейшее. Я видел только язык тела, прикосновения и улыбки, то, как Джейми теснится рядом, и, что еще важнее, то, что Ник ему это позволяет.

– О, я хотела познакомить тебя с ним, – сказала мама, присоединившись ко мне и отвлекшись на разговор с другой своей подругой.

– Все в порядке, – сказал я, поцеловав ее в висок, прежде чем взять ее руку в свою. – Но я рад, что у нас есть это время, только у нас, потому что мне нужно поговорить с тобой об этих твоих кольцах.

– Прости? Что с ними? – невинно спросила она, широко улыбаясь.

– Мам, я думаю, нам придется устроить интервенцию.

Ее смех, всегда такой приятный на слух, заставлял всех оборачиваться и смотреть на нее. Она была очаровательна, моя мама.

– Что это? – спросил я, глядя на самое новое кольцо - огромный каплевидный лабрадорит на указательном пальце ее левой руки, длиной три дюйма и шириной два дюйма. На правой она носила два: на указательном пальце - огромный полированный прямоугольник черного турмалина, а на безымянном пальце - еще одного зверя, в центре которого был кусочек розового кварца, окруженный двумя резными листьями бирюзы. Все они были оправлены в серебро, и ни одно из них нельзя было назвать деликатным. – Где то, что я подарил тебе в прошлый раз, когда был здесь?

– Я их меняю, – сказала она, с любовью глядя на меня. – Ты же знаешь, я непостоянное создание.

– Я так не думаю, – задумчиво сказал я ей. – Я никогда не был в роли получателя.

В завершение я коснулся тяжелой золотой цепочки на ее шее, где висел большой викторианский медальон из розового восемнадцатикаратного золота, который я купил ей на свою первую зарплату, когда стал полицейским. Тогда он стоил дорого, да и сейчас, наверное, стоит гораздо больше, но ее лицо, когда я отдал его ей, до того как она разрыдалась, было бесценным.

Как она говорила, кольца она меняла, обручальные выбрасывала, серьги были катастрофой, о булавках забывала, а дорогие вилки или палочки для волос были пустой тратой денег. Она носила другие ожерелья с моим медальоном, например нитку оливкового жемчуга, которая была на ней в данный момент, но никогда, никогда не снимала единственное украшение, которое носила последние четырнадцать лет. Предполагалось, что она будет вкладывать фотографии внутрь, но если она этого не сделает, то сможет не снимать его в душе, а это было гораздо важнее. Там не было стекла, только моя дурацкая гравировка, потому что я не умел писать слова. Там было написано: «Я люблю тебя, мама. С любовью, Лок». Коротко и ясно. Она плакала до тех пор, пока ее глаза не стали совсем опухшими.

– Ты просто душка, – сказал я ей.

– Мой ребенок, – ответила она, протяжно вздохнув.

Мне очень повезло, и я сказал ей об этом, а потом объявил, что хочу есть.

– Да, я тоже, – проворчала она, крикнув Джейми, чтобы он ответил можем ли мы приступать к еде.

– О боже, простите, друзья мои, – обратился он ко всем. – Пожалуйста, берите еду. Кажется, я ослеплен красотой и блеском нового друга.

Возможно, меня немного вырвало.

Мама издала тихий звук, потому что она всегда была на моей стороне, и мы пошли за своими тарелками.

Я проверил, как там Ник. Он встречался со всеми друзьями Джейми, а Джейми держал руку на спине Ника. Это было просто отвратительно. Я оказался на одном конце длинного стола с моей мамой и тремя ее подругами, а Ник - на противоположном конце с Джейми, который кормил его фиником, покрытым бри и завернутым в прошутто, со своей тарелки. Если бы трах глазами привел к обычной ебле, Ник оказался бы именно там. Но поскольку это было не мое дело, я вздохнул и сосредоточился на матери. Это было несложно и всегда приятно. Она рассказывала мне и своим друзьям о том, как подписывала свою последнюю книгу. Мне нравилось слушать о ее поклонниках, подарках, которые они ей приносили, и историях, которые они ей рассказывали.

Когда спустя три часа званый ужин закончился, я удивился, когда Ник подошел к моему концу стола.

– Ты можешь остаться здесь с ним, – сказал я ему, прежде чем он успел произнести хоть слово.

– Да, я знаю, – сказал он мне, нахмурившись. – Мне не нужно твое разрешение. Но у него телеконференция с зарубежными покупателями, и он сказал, что зайдет к нам попозже.

– О, это прекрасно, – сказала ему моя мама и повернулась ко мне. – Разве это не чудесно, дорогой?

– Чудесно, – повторил я, закатив глаза, когда он отвернулся.

Она шлепнула меня.

****

Как только мы вернулись к маме, они вдвоем вышли на заднее крыльцо, где она зажгла около миллиона свечей, и, сидя в шезлонгах, смотрели на звезды. Я все еще был на кухне, когда телефон Ника, который он оставил на стойке на весь день, пискнул. Взглянув на экран, я увидел уведомление о голосовой почте. Присмотревшись, я увидел, что у него тридцать два пропущенных звонка, причем все они поступили за последние три часа и все с одного и того же частного номера. Я уставился на него. Тридцать два пропущенных звонка за три часа - это ненормально. Тридцать два пропущенных звонка за три часа означали, что кто-то ранен или мертв. Я посмотрел в окно на них двоих, болтающих, улыбающихся, таких умиротворенных, и после короткой войны с совестью открыл телефон - еще раз спасибо, Оуэн, - и нажал на значок голосовой почты. Я все равно попаду в ад; как повлияет еще один грех?

– Ты, сын шлюхи, думаешь, что сможешь остановить мои гребаные выплаты? Думаешь, я не продам это видео тому, кто больше заплатит? Да кем ты, блядь, себя возомнил? Все узнают! Все, блядь, все, ты меня слушаешь?

Ярость в голосе мужчины была ясна как день, и я был ошеломлен, слушая его кипящую ненависть.

– Что подумают твои фанаты, когда увидят, как ты трахаешься с теми парнями, когда был еще ребенком?

Моя кровь похолодела, и я поставил воспроизведение на паузу, выйдя через парадную дверь, чтобы отдалиться от Ника и мамы. Я снова поднес телефон к уху, и от услышанного у меня свело живот и пробрало до костей.

– Что они скажут, когда увидят, как избивают твою слабую задницу?

Меня чуть не стошнило. Работая полицейским, я видел ужасные вещи, которые творили с детьми и взрослыми, вещи, которые иногда до сих пор преследуют меня по ночам.

– А видео, на котором твой старик забивает лошадей ради страховки? Думаешь, я пришлю тебе это дерьмо, если ты не заплатишь мне деньги, грязная шлюха? – его голос повысился, он звучал яростно и безумно. – Если мне придется еще хоть раз поговорить с этой гребаной пиздой-бухгалтером, я покончу с твоей жизнью, мистер Мэдисон, и ты никогда не оправишься от этого дерьма.

Когда запись закончилась, я включал ее снова, и снова, и в четвертый раз, чтобы убедиться, что я слышу то, что уже знал.

Мне нужно было немного отойти, сбросить гнев, чтобы думать, а не просто реагировать. Несмотря на то что номер был частным, я был уверен, что знаю, кому принадлежит голос.

Я взял свой собственный телефон и начал с сообщения Розали Симмонс, и она подтвердила, что да, как я и думал, Уокер Эванс весь день звонил ей по поводу денег, которые должны были поступить к нему.

– Он мерзкий человек, – написала Розали. Я был рад, что она не знала точно, насколько мерзкий. Я был рад, что она понятия не имеет, кто он на самом деле.

Тогда я позвонил Оуэну.

– Лок? – послышался его сонный голос.

– Мне нужна помощь, – прохрипел я, едва контролируя свой голос, зная, что уже поздно, но ничуть не заботясь об этом.

– Да, – ответил он, полностью проснувшись так же быстро.

– Пожалуйста, найди для меня Уокера Эванса, прямо сейчас. Его имя есть в досье Ника, а потом мне нужно, чтобы ты посадил меня на самолет, где бы он ни находился.

– Конечно, только дай мне минутку.

– Кто сейчас не на работе?

– Элла, Нэш, Раис и Купер.

– Хорошо, – сказал я, преодолевая комок в горле. – Мне нужно, чтобы Нэш был здесь, прямо сейчас, а Элла, Раис и Куп должны отправиться туда, куда я собираюсь, как только Нэш приедет.

– Понял.

– Пришли все, что, по твоему мнению, мне понадобится, начиная с хорошей глушилки.

Он прочистил горло.

– Готово.

– Хорошо, – сказал я, пытаясь сдержать свой гнев. – Ладно.

– Я не знаю, в чем дело, Лок, но постарайся дышать, а?

Я проигнорировал его.

– И еще, мне нужно, чтобы ты взломал телефон Ника и узнал номер из его последних звонков. Это номер Уокера Эванса. С этого момента все звонки и сообщения, Skype, FaceTime, DMs, PMs, что угодно, с этого номера будут перенаправляться на мой телефон.

– Перенаправляю, – сказал он, и все, что я мог слышать, - это непрерывные щелчки на заднем плане. Он не переставал печатать с тех пор, как ответил на звонок.

– Спасибо, – с трудом выдавил я.

После некоторого молчания он спросил:

– Насколько все плохо?

– Вымогательство - плохо. Угроза смерти еще хуже, – прошептал я, потому что голос меня покинул.

Он прочистил горло.

– Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь еще, – сказал он, прежде чем повесить трубку.

Вернувшись в дом, я пошел на кухню и налил себе стакан воды со льдом. Проверив, как там Ник и моя мама, я увидел, что они находятся на берегу ручья, сидя на камнях и опустив ноги в воду.

Я наблюдал за ними, сидящими вместе, и через некоторое время она взяла его руку, поднесла к губам, поцеловала костяшки пальцев, а затем опустила их сцепленные руки к себе на колени.

Пришло сообщение от Оуэна с просьбой позвонить ему.

Было здорово, что он не просто позвонил мне, что у него хватило ума не предупредить Ника или мою мать о том, что он хочет поговорить со мной.

Он взял трубку на первом же гудке.

– Лок, – сказал он категорично. – Он в Калексико, это в Калифорнии. Это недалеко от границы с Мексикой. Судя по всему, у него там дом.

– Так вот куда он отправился после того, как мистер Кокс продал дом, в котором жил, в Санта-Монике?

– На это указывает отслеживание его телефона, да.

– Хорошо.

– Подожди.

Я знал, что происходит, и ничуть не удивился, услышав другой голос.

– Лок?

– Сэр, – сказал я, приветствуя Джареда Колтера.

– Рассказывай.

Я перевел дыхание.

– Уокер Эванс шантажирует Ника видеозаписями, на которых он занимается сексом в несовершеннолетнем возрасте, его избивают или что-то в этом роде, я не уверен, и что-то о том, что его отец издевается над лошадьми.

Молчание на другом конце.

– Вот зачем нужна эта корпорация-пустышка, чтобы Эванс мог получать деньги через нее.

– Понятно, – категорично ответил Джаред Колтер.

– Я не знаю, что отец Ника сделал с ним или позволил сделать, но он причиняет вред лошадям, которых разводит ради страховки, а Ник пытается его остановить, – объяснил я. – Я не знаю, как можно сломать лошади ногу, чтобы это выглядело как несчастный случай, но, судя по всему, есть не одно видео, так что можно предположить, что он довел это дерьмо до совершенства.

Я мог бы сказать все это получше, может быть, напомнить боссу, что мистер Кокс говорил нам, что отец Ника владел лошадиной фермой, но вместо этого все просто вылилось наружу.

– Ты хочешь сказать, что Ник Мэдисон платил дьяволу, пытаясь заключить с ним сделку, чтобы попытаться спасти лошадей, – резюмировал Джаред.

– Да.

– Хорошо, – жестко сказал он, и я услышал в его голосе ровный, бесстрастный тон. – Я зафрахтовал для тебя самолет, Нэш, правда, завяз, но Крой скоро будет там.

– Крой?

– Он все еще работает на Torus, Лок.

– Но не в качестве наладчика.

– Он, конечно, может охранять твою мать и Ника Мэдисона в течение нескольких часов, которые это займет.

– Я не сомневаюсь в его способностях, просто я не...

– Он в Вегасе; так ты сможешь уехать гораздо быстрее.

Это была правда.

– Да.

– Увидимся на земле в Калексико, – быстро сказал он.

Я почувствовал, как воздух покидает мое тело.

– Сэр?

– Хотя я сомневаюсь, что Уокер Эванс живет в какой-нибудь крепости, где мы все должны быть, с моей стороны было бы нечестно не присутствовать на рейде, где могут быть смертельные случаи.

С этим не поспоришь.

– Да. Спасибо, сэр.

– Можешь не благодарить меня, Лок, это само собой разумеется, – сказал он и повесил трубку.

Для него это было так, но не для всех.

Я был на кухне, удаляя все сообщения от Эванса с телефона Ника, шепча про себя, что я совершаю этот безусловно неправильный поступок по, как мне казалось, правильным причинам, когда меня позвала мама.

– Дорогой?

Подняв глаза, я увидел, что она вбежала с террасы, прикусив нижнюю губу.

– Что случилось? – спросил я.

Она прочистила горло.

– Что ж, похоже, Джейми здесь не для того, чтобы навестить нас. Он приехал верхом и предложил отвезти Ника в одно из мест, где можно увидеть вихревые потоки воздуха.

Я посмотрел на нее, прищурившись.

– Ты когда-нибудь слушаешь меня?

– Да, мама, – поддакнул я, благодарный за то, что это хоть немного отвлекло мое внимание от ужаса, к которому постоянно возвращался мой разум.

– Вихрь - это место, содержащее энергию земли, которую ты можешь почувствовать.

– Ладно, – сказал я.

– Это реально, – заверила она меня. – Вся Седона - это вихрь, но есть особые места, где ты можешь почувствовать, как он трещит по твоей коже.

– Угу, – согласился я.

Она нахмурилась.

– А Джейми здесь, чтобы взять Ника на прогулку верхом при луне.

– Да, – огрызнулась она. – И что ты собираешься с этим делать?

– Делать с этим? – я был в замешательстве.

Прежде чем она успела отругать меня, Ник позвал меня по имени.

Когда я повернулся от нее, он стоял в дверях.

– Хей, – сказал он, улыбаясь мне. – Вообще-то ты мне не нужен на конной прогулке, верно? Ты ведь не будешь моей нянькой, потому что мне не шесть лет, верно?

Было приятно, что он проверял, ведь я должен был защищать его.

– Ты прав, – весело согласился я, нацепив улыбку для пущей убедительности. – Я здесь только для того, чтобы обеспечить твою безопасность и трезвость, а поскольку ты не ставишь под угрозу ни то, ни другое, действуй.

Он посмотрел с ужасом.

– Что? – спросил я.

– Ты выглядишь странно, как будто тебе сделали лоботомию или что-то в этом роде.

– Нет, – поддразнил я его. – Но теперь тебе будет весело.

– Не сомневаюсь, – сказал он, бросив на меня косой взгляд, прежде чем повернуться и уйти.

Я услышал ржание лошади, а затем вернул свое внимание к матери.

– Локрин, – резко сказала она, глядя на меня. – Дорогой, что ты делаешь?

– Серьезно, мама? – сказал я, уставившись на нее. – Это тот парень, которого ты хочешь для меня?

– Милый, я...

– Он даже не знает себя, и ты думаешь, что он должен взять меня на себя?

– Что значит «взять тебя»? – раздраженно сказала она. – Как будто ты обуза? Как будто ты сломан?

– Иди сюда, – сказал я, протягивая ей руку.

Она быстро двинулась вперед и вложила свою руку в мою. Я подвел ее к дивану и усадил рядом с собой.

– Ник Мэдисон живет в мире, частью которого я не могу даже надеяться стать, – заверил я ее. – И да, до того как мы пошли на ужин, до того как он встретил Джейми, я думал, что, возможно, между ним и мной есть что-то большее, но теперь я понимаю, что это было просто разрядкой напряжения между нами.

– О, дорогой.

Я рассказал о тех месяцах, когда мы были смертельными врагами, о внезапном прорыве, пусть и недолгом, в доме Стига, о том, как мы, возможно, установили связь после событий в Малибу.

– Я так обрадовался, что мы действительно разговариваем, что сделал из этого нечто большее, чем было на самом деле.

– Нет, – возразила она, хватаясь за мою руку. – Я думаю, он...

– Ма, – тоскливо сказал я, глубоко вздыхая, сожалея о том, что повел себя глупо, и понимая, что теперь, после того, что я только что обнаружил, все это не имеет никакого значения. – Он мультимиллионер, и ему нужен кто-то, кто будет ему соответствовать, да? – сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Джейми подходит, другие творческие люди подходят, люди, которые находятся в его орбите, подходят. Но не я.

Она изучала мое лицо.

– Есть что-то еще, почему ты выглядишь таким грустным?

– Мне нужно тебе кое-что сказать, но чтобы ты не говорила Нику.

– Конечно, милый.

А потом я продолжил понемногу убеждать ее, достаточно, чтобы она поняла, что он ранен, но не в деталях. Ей не нужно было их знать.

Когда я закончил, мне пришлось очень крепко обнять ее.

Часть 9

Мой самолет приземлился в международном аэропорту Калексико спустя всего несколько часов после звонка Оуэну и разговора с Джаредом. Когда я выходил из самолета, капитан дал мне знать, что будет рядом, когда я буду готов к выходу. Я сказал ему, как я ему благодарен, и отправился по дорожке. Я сразу же заметил Раиса, Купера и Эллу. Черный «Линкольн Навигатор» было трудно не заметить, как и то, что все они были одеты в тактическое снаряжение и стояли в кругу, играя в камень-ножницы-бумагу. Они выглядели как наемники, и я подумал, а не получить ли и мне крутой прикид.

– Эй, – позвал я.

Раис и Купер тут же отступили назад, оставив Эллу впереди.

– Что? – спросил я, заметив ухмылки на лицах Раиса и Купера.

– Меня выбрали, чтобы сказать тебе, что ты будешь вести машину, – сообщила она мне.

Я смутился.

– Конечно, я поведу.

– Твоя одежда на заднем сиденье, – сказал мне Раис.

Открыв дверь со стороны водителя, я наклонился и увидел своего босса, сидящего за рулем.

– Поехали, Лок, – рявкнул он на меня. – Переоденься, чтобы мы могли двигаться. У меня есть карта. Я скажу тебе, куда ехать.

Десять минут спустя, когда мы уже ехали к дому Уокера Эванса на окраине города, я перевел взгляд на заднее сиденье... где никто не встречал моего взгляда.

– Это красный свет, – объявил Джаред, хотя я видел это ясно как день. – Ты должен медленно сворачивать, а не гнать как маньяк. Может, сейчас и три часа ночи, но мы не хотим нарушать закон.

О, дорогой Боже.

– Не едь слишком быстро, мы не хотим, чтобы нас остановили. Ты должен сигналить, когда меняешь полосу. Почему ты едешь на заднице этого парня? Ты же знаешь, что между тобой и следующим парнем должно быть три длины машины, а не пять. Ускорься, черт возьми! Ты всегда ездишь на тормозах?

Очевидно, поездка от их домов в Чикаго до О'Хара научила остальных наладчиков, что вождение с Джаредом Колтером - это не то, с чем хочется иметь хоть какое-то дело. Теперь стало понятно, почему меня «избрали» водителем.

– Как Крой? – спросил меня Джаред.

– Хорошо, – ответил я. Я встретил самолет Кроя в аэропорту Флагстаффа, тот же самый, на котором я потом прилетел в Калексико. Он прибыл в черном костюме от Burberry и белой парадной рубашке, выглядел как всегда безупречно. В час тридцать ночи, ради всего святого. Он остановился передо мной, наклонил голову и подождал.

– Я ценю это.

Женитьба изменила его, сделала его ухмылку теплой и настоящей, и она освещала его лицо.

– Я понятия не имел, что у тебя есть мать, – сказал он небрежно. – Я был почти уверен, что тебя просто доставили с транспортного корабля.

Я ухмыльнулся.

– Это просто истерика. Тебе стоит заняться комедией.

– Я постоянно говорю это людям.

Когда я покачал головой, он шагнул ко мне, крепко обнял, и я передал ему ключи от арендованной машины.

– Возможно, она захочет рассказать о твоей судьбе.

– А она не будет спать?

– Нет, совсем нет, – заверил я его. – Моя мама дремлет весь день и всю ночь, поэтому она встает в полночь, в два часа ночи, в четыре утра. Она знает всех ангелов, которые управляют разными часами. Например, ты знал, что Баркиэль управляет седьмым часом дня?

– Не знал.

Я кивнул.

– Хорошо, тогда я навещу ее. Я с нетерпением жду этого.

– А насчет гаданий просто объясни ей по-хорошему, что ты считаешь карты таро глупостью, и она оставит тебя в покое.

– Я бы никогда этого не сделал, – сказал он с досадой. – Теперь, когда я знаю, что она не спит, я планирую посмотреть все твои детские фотографии.

– Ты такая задница, – ответил я, поворачиваясь, чтобы направиться к самолету.

– Я позабочусь о ней! – сказал он мне вслед.

И я знал, что он позаботится.

– Мне нужно поскорее увидеть Кроя, – объявила Элла, возвращая меня в настоящее. – Я скучаю по нему.

– Я тоже, – сказал я ей. – Может быть, я поеду с тобой.

– О, это было бы здорово, – промурлыкала она.

Джаред хмыкнул, а затем дал мне указания.

Как только я въехал на территорию Уокера Эванса, Джаред включил глушилку, но когда мы подъехали к трейлеру, я понял, что перед нами не то, о чем я думал.

С одной стороны были сгруппированы остовы нескольких машин, с другой - еще больше на шлакоблоках возле сарая, где к забору были прикованы несколько собак. Тот факт, что ни одна из них не издала ни малейшего шороха, не говоря уже о полноценном лае, не был хорошим знаком. Купер выпрыгнул из внедорожника еще до того, как тот полностью остановился, и подбежал к ним с лакомствами в руках и бутылкой воды.

– Какого черта? – спросила Элла. – Как он узнал?

– Когда Оуэн осматривал участок, – ответил ей Джаред, – он увидел собак, прикованных к забору, без воды и еды и страдающих от жары. Вот почему я взял напрокат большой внедорожник, чтобы мы могли забрать их с собой, когда уедем.

Конечно, мой босс спасал собак. Разве можно было сомневаться?

Как только мы вышли из внедорожника, Раис и Элла обошли трейлер сзади, а мы с Джаредом приготовились идти впереди. Я собирался выбить дверь, но Джаред заставил меня сначала попробовать открыть ее, и, что удивительно, она оказалась незапертой.

Внутри оказалось приятнее, чем я ожидал, судя по тому, как выглядел дом снаружи, но очевидно, что это была квартира Уокера Эванса «между домами», место, где он останавливался, когда не жил в роскоши за счет Ника. Скорее всего, он и не подозревал, что денежные запасы сокращаются, пока они совсем не иссякли и его не выселили из дома в Санта-Монике. По понятным причинам ему не сообщали о местонахождении Ника, поэтому он и звонил в бешенстве Розали Симмонс.

Она призналась, что дала ему новый номер Ника, потому что не могла больше терпеть его домогательства. В свое оправдание она не знала, что Эванс - преступник. Она думала, что он просто один из надоедливых приятелей Ника.

В гостиной мы с Джаредом переглянулись, но никого не увидели. Через несколько секунд Элла и Раис проскользнули внутрь и дали сигнал, что за трейлером никого нет.

Нацепив очки ночного видения поверх бейсболки, я повернулся к Джареду.

– Мне кажется, я мог бы сделать это сам.

– Нет, – заверила меня Элла. – Просто перевезти собак в одиночку было бы очень сложно.

– Ты действительно думаешь, что я стал бы возиться с собаками?

Она прищурилась на меня.

– Блядь, ну и ладно, – проворчал я, потому что, черт возьми, да, я бы спас этих чертовых собак.

Дерьмо.

Поведя всех в одну шеренгу по узкому коридору, я проверил первую спальню и обнаружил там пару - мужчину и женщину, мертвых для мира, пустые пивные бутылки валялись на полу вокруг кровати. Следующей комнатой была ванная, затем еще одна спальня с тремя людьми, мужчиной и двумя женщинами, и, наконец, хозяйская, где находился Уокер Эванс с двумя женщинами.

Разбудив Эванса, мы громко зашумели, и Джаред, как всегда, оказался прав - для этого нам нужна команда. Элла собрала пятерых женщин, которые были больше напуганы, чем что-либо еще, и отвела их в ванную, а Раис и Купер укрыли двух других мужчин в их спальнях, стоя на страже в коридоре, наблюдая и прислушиваясь. Я подошел к Эвансу, выдернул его из постели и швырнул голой задницей в стену, а Джаред прикрывал мне спину.

– Какого черта? – его крик был громким, испуганным и злым одновременно.

Джаред показал мне большой палец вверх, означающий что больше никто не двигается.

Пока Эванс пытался сесть, я опустился перед ним на корточки, выглядя, я был уверен, более устрашающе, чем обычно, в тактическом жилете и с винтовкой в руках, упираясь прикладом в пол и держась за ствол смертельной хваткой, пока я смотрел на него. Позади меня вырисовывался Джаред, страшнее меня, я был убежден, благодаря его росту и массивной фигуре.

– Кто вы, блядь, такие? – прохрипел Эванс через мгновение, тяжело сглатывая.

Я вздохнул, чтобы успокоиться и не ударить его, и начал действовать по сценарию, о котором мы договорились и который Оуэн обсудил со мной в самолете.

– Нас наняла некая заинтересованная сторона, чтобы получить видеозаписи Ника Мэдисона, которые у вас есть, – объяснил я. – А также видео, снятое с его отцом.

– Этот маленький ублюдок думает, что он может...

Джаред наклонился и схватил его за горло так быстро, что я ахнул. Движение было похоже на удар змеи, и что-то, что он задел в шее Эванса, какая-то точка давления, какое-то нервное окончание, заставило его лицо исказиться, а руки - замереть, словно у него случился инсульт. Когда Джаред ослабил хватку, Эванс, задыхаясь, прижался к стене.

Джаред постучал по мне ногой, давая добро на продолжение.

– Я не говорил, что работаю на Ника Мэдисона, – сказал я Уокеру, мой тон был низким и холодным, совершенно лишенным эмоций. – Я сказал, что представляю интересы заинтересованной стороны.

– Да, конечно, – Эванс попытался перевести дыхание, его взгляд метнулся к Джареду, а затем обратно ко мне. – Простите.

Я смотрел на него, пока он не съежился под моим пристальным взглядом.

– Пожалуйста, – умолял он меня, – просто скажи мне, чего ты, блядь, хочешь.

– Я уже сказал тебе, – напомнил я ему.

– Как ты вообще...

– Ты много болтаешь, – мягко сказал я. – Ты хвастаешься своим талоном на питание, тем, что тебе никогда не нужно беспокоиться о деньгах, а кто-то из твоих знакомых разболтал это.

Мужчина, который теперь напоминал испуганного кролика, начал дрожать.

– Ты рассказываешь всем о своих делах, и в конце концов кто-нибудь да прислушается, – сообщил я ему, доставая из жилета нож. – Итак, как я уже говорил, мне нужны видеозаписи, которые ты сделал с мистером Мэдисоном, а также те, что ты снял с его отцом.

Эванс открыл рот.

– И мне нужны все копии, мистер Эванс, – непримиримо сказал я, мой жесткий тон не терпел возражений. – И я собираюсь пытать тебя, чтобы убедиться, что я получу все. – я наклонил голову и усмехнулся, словно уже обдумывая все способы получения удовольствия. – Мой босс любит, чтобы я был... тщательным.

Он сильно вздрогнул.

Я повернулся к Джареду.

– Мне нужно, чтобы ты держал его ногу, пока я буду перерезать сухожилие.

Не было никаких сомнений, что я имею в виду его ахилл, и Джаред без вопросов наклонился к Эвансу, словно был готов выполнить мой приказ.

– Нет, – закричал Эванс, его глаза наполнились слезами. – Пожалуйста, нет!

– Нет? – Джаред опустился на одно колено, занял мое место, как будто это было нормально, уставился на Эванс, ожидая, глаза плоские, скучающие.

Господи.

Я никогда в жизни не видел Джареда Колтера в его облике черного оперативника. Я также никогда не видел, чтобы он улыбался без капли чувства, и хотя оно не было направлено на меня, я все равно чувствовал ползущий страх в глубине живота. Это было сюрреалистично. В одну секунду он был моим боссом, а в следующую словно выскользнул из своей кожи в чужую. Мне казалось, что если я произнесу его имя, это будет неправильно, потому что я больше не смотрел на Джареда Колтера.

Я сделал непроизвольный шаг назад, и Уокер Эванс поднял на меня глаза, понял, что я искренне напуган, и снова повернул голову к Джареду.

– Ты не должен причинять мне боль. Клянусь Богом.

Джаред ждал, не двигаясь, жутко тихо, и от этого по позвоночнику пробежал холодок, заставивший меня сжать в руках Heckler & Koch HK416, чтобы напомнить, что все это реально и я не в каком-то кошмарном сне.

– Клянусь Богом, – прохрипел Эванс. – Я отдам тебе все и расскажу все, что ты, блядь, захочешь узнать.

Судя по хищному выражению лица моего босса, я подумал, что Эванс сделал хороший выбор.

****

У меня в голове был образ шантажистов. Я считал их умными. Я думал, что в разных местах, даже в разных городах, будет несколько копий видео, спрятанных в банковских ячейках с инструкциями типа «если случится Х, то немедленно предпримите такие-то действия». Я предполагал, что будут разработаны запасные планы, и был потрясен, обнаружив, что за всем этим стоит один потрясающе глупый человек, не имеющий никакого запасного плана. Эванс был низкопробным бандитом, снявшим видео, на котором человек, на которого он работал, Стерлинг Мэдисон, позволял своим наемным рабочим преподать его сыну урок о том, что бывает с мальчиками, которые занимаются сексом с другими мальчиками. Последними словами отца, сказанными сыну перед тем, как он вышел за дверь и позволил взрослым мужчинам избить его ребенка до потери сознания, были: «Сделай так, чтобы у него пошла кровь».

Меня не вырвало, но это было близко к тому, поэтому Джаред велел мне забрать женщин из туалета и выпроводить их на улицу, а затем проследить, чтобы они покинули территорию. Я наблюдал за тем, как они уезжают, как их машина, взревев, разбрасывает гравий, а потом вернулся в гостиную, где на огромном плоском экране крутили видео. Ник, видимо, отключился, пока меня не было, но сейчас был в сознании, судя по крикам, когда кто-то дернул его за руку. Я понял, что ему собираются сломать руку, и отвернулся, не желая, чтобы эта картинка запечатлелась в моем мозгу. Услышать его вопль боли было более чем достаточно. Я заметил, что Раис, Купер и Элла тоже отвернулись и смотрят на двор, а мы трое, выстроившись в линию, стоим, держа пистолеты, спиной к телевизору. Джаред был единственным, кто смотрел все это. Я был уверен, что это будет добавлено ко многим другим зверствам, свидетелем которых он стал за свою долгую карьеру.

Когда Джаред закончил просмотр, он отправил Оуэну фотографии лиц трех мужчин, избивших Ника Мэдисона, чтобы узнать, кто они и где мы можем их найти. Оказалось, что двое из них мертвы. Один был убит во время перегона скота на ранчо в Техасе. В тот момент он был пьян. У второго была девушка, которая выстрелила в него девять раз. Адвокат отмазал ее, используя защиту «Доктрины за́мка» ^[17]. Парень вломился в ее дом, и она сказала, что боялась за свою жизнь. Тот факт, что выстрелы были произведены тесной группой, по центру, не принимался во внимание. Случались и более странные вещи. Я вспомнил, как на одном из занятий, когда я получал степень по уголовному правосудию, обсуждалось дело Франсин Хьюз - женщины, подвергавшейся насилию, которая убила своего бывшего мужа в конце 70-х, она подожгла кровать пока он спал. Никогда нельзя было предугадать, как поведут себя присяжные.

Третий парень отбывал пожизненное заключение в исправительном учреждении Южного Огайо за убийство, которое он совершил за несколько лет до нападения на Ника. Когда полиция Цинциннати наконец доказала, что он убил своего соседа, они связались с его семьей в Луисвилле, штат Кентукки, которая сдала его полиции. За ним пришлось быстро ехать через реку Огайо.

Теперь вопрос заключался в том, полетим ли мы с Уокером Эвансом в Лексингтон и сдадим его в полицию за участие в создании опасности для детей - он снимал видео, вместо того чтобы спасти Ника или обратиться за помощью, - а также за вымогательство и шантаж. Или же мой босс просто заставит его исчезнуть.

– У меня есть связи в полицейском управлении Лексингтона, – сообщил мне мой босс, что означало, что он склоняется скорее к тюрьме, чем к захоронению человека в пустыне.

– А как насчет того, что Эванс снимал на видео секс с несовершеннолетним мальчиком? – поинтересовалась Элла. – Могут ли его обвинить в нарушении федеральных законов о детской порнографии?

– Есть возраст согласия и срок давности, – вклинился Раис. – так что прокурор сам решит, в чем его обвинить, но ты должен узнать, не добавит ли Ник к обвинению вымогательство. И это помимо нападения и побоев.

В этом был смысл.

– Можем ли мы попросить судью издать приказ о запрете на это дело, чтобы оно не просочилось в прессу или, не дай Бог, в социальные сети? – спросил я своего босса.

Джаред кивнул.

– Или, – сказал он, повернувшись к Эвансу, – я могу попросить друга изнутри вырезать ему язык и сломать позвоночник, если его не удастся убедить не разевать рот.

В этот момент Уокер Эванс описался.

Было приятно видеть, как человек, который этого абсолютно заслуживал, был так напуган.

От другого видео, с лошадьми, мне тоже пришлось отвести взгляд. Слышать крики прекрасных животных было невыносимо.

Эванс объяснил нам, что у Стерлинга Мэдисона не было денег, и он сделал неудачный выбор, продав права на жеребца своего чистокровного чемпиона другому заводчику. В этот момент, поскольку Стерлинг был застрахован, конь Солнечный Король стоил больше денег мертвый, чем живой. За день до того, как другой заводчик должен был получить свой первый гонорар, люди Мэдисона привязали чемпиона к забору и покалечили его, фактически оборвав его жизнь.

Ник, по словам Эванса, был опустошен, когда узнал, что его отец сделал с жеребцом, гордостью его фермы. Когда отцу это сошло с рук и он понял, что это легко, он делал это снова и снова. Это было достаточно ужасно, но Ник был уверен, что если его отец так поступил со своей кормилицей, то он, не задумываясь, причинит боль любой лошади в своей конюшне. Он причинит им такой же вред, как и своему сыну.

Я пробил рукой стену в гостиной, а не лицо Эванса, и мне повезло, что мы находились в трейлере, а не в доме. Стены были тонкие, и я промахнулся мимо шпилек. Было чертовски больно, но я не сломал ни одного пальца, так что можно было считать это победой.

Раис сходил на кухню, нашел пакет Ziploc со льдом и чистую салфетку и обмотал мою руку, что было очень мило с его стороны.

– Послушай, – сказал мне Джаред. – Мы посадим его отца за создание опасности для несовершеннолетних, пренебрежение нуждами иждивенцев, жестокое обращение с животными и все остальное, что мы сможем ему предъявить.

Я кивнул и направился к выходу: все это было уже слишком, а желание покалечить Уокера Эванса было нестерпимым. Я хотел причинить ему боль. Непоправимо. Я хотел сделать его таким же убогим, как Короля Солнца и остальных.

– А теперь, – сказал Джаред - я слышал его через окно, – скажи мне, где остальные копии, мистер Эванс.

Он снова поклялся, что копий нет, только оригиналы, и никаких непредвиденных обстоятельств; на этом его планы исчерпывались.

У него был четырехтерабайтный твердотельный диск, на котором все хранилось. Это было все. Один. Единственный. И хранился он в сейфе с климат-контролем, который он сделал специально для хранения диска.

– Нам нужно убедиться, что ты не лжешь, мистер Эванс, – сказал Джаред, повернувшись к нему и встав во весь свой огромный рост, с накачанными мышцами и лишенным всякого выражения лицом.

Я ничуть не удивился, когда мужчина потерял сознание.

Когда он наконец пришел в себя, Джаред завел его в душ, заставил помыться и одеться, а потом мы посадили Эванса на заднее сиденье «Навигатора» вместе с тремя спасенными собаками, которые рычали на него, даже когда Купер их гладил, и поехали в аэропорт.

Они летели прямо в Лексингтон, и Джаред собирался позвонить знакомому детективу полиции и уладить все дела до того, как они приземлятся. Он собирался заниматься всем, кроме вымогательства, о котором мне нужно будет поговорить с Ником.

– Спасибо, – сказал я, глядя на своего босса.

– Конечно, – ответил Джаред, подарив мне проблеск настоящей улыбки и похлопав по плечу, чего я никак не ожидал.

Элла обняла меня, как и, на удивление, Купер. Мы с Раисом обменялись рукопожатием. Я сказал им всем, как я ценю то, что они пришли мне помочь.

– Всегда, – заверил меня Купер.

Было очень приятно, что им не все равно.

Часть 10

По дороге домой я позвонил Нику прежде, чем подумал об этом, и был рад, что звонок сразу попал на голосовую почту.

Когда я вернулся во Флагстафф, было очень раннее утро, и, несмотря на то что мы прилетели на несколько минут раньше, Крой уже ждал меня на тротуаре, когда я вышел из самолета. Я позвонил ему, когда уезжал из Калексико, и он был удивлен, что я так быстро возвращаюсь.

– В общем-то, это превратилось в сбор беглецов, – сказал я ему.

– Хорошо, – сказал он. – Я беспокоился, что вы все будете копать могилы посреди пустыни.

– Ты себя слушаешь, черт возьми? – я зарычал на него, потому что да, когда Джаред перешел на альфу, у меня была такая же мысль, но я был измотан, а он говорил из своей задницы. – Твой муж - чертов федерал. Как, черт возьми, ты объяснишь ему, что мы избавляемся от трупов?

– Объясню ему, что вы считаете, что они этого заслуживают, – ответил он категорично, в своей невозмутимой манере Кроя. Ничто не взъерошивало его перьев, и все катилось по спине.

– И ты думаешь, он не бросит мою задницу в тюрьму? – прорычал я на него.

– Нет, Лок, не бросит, – заверил он меня. – Он знает, что ты за человек.

То, как он смотрел на меня, спокойный, уверенный, словно все сказанное им имело смысл... умиляло.

Он, Джаред, Элла, Купер и Раис - все эти люди верили в меня, и я сразу же получил массу позитива. Мне определенно не терпелось вывести кого-то из себя.

Я нахмурился, а он рассмеялся, шагнул ко мне, как будто это было совершенно нормально, и обнял меня. Крепко.

Это было умопомрачение. Хуже было, когда я каким-то образом почувствовал себя вынужденным сказать ему, что мы с Эллой скучаем по нему - Господи, - и что я планирую приехать к нему, когда закончится работа, и она поедет со мной.

– Я буду с нетерпением ждать этого, – заверил он меня со вздохом, выглядя очень довольным.

Я отпихнул его от себя, и он захихикал, отходя от меня, что ничуть не улучшило моего настроения. Я становился мягким, и это не помогало в моей работе. Мне действительно нужно было пойти в какой-нибудь ужасный бар и подраться. Это сняло бы напряжение.

Как только я сел во внедорожник и поехал обратно, зазвонил телефон, и я увидел, что это Ник.

– Черт, – проворчал я, отвечая.

– Мило, – пробормотал он на своем конце.

– Нет, я имею в виду... дерьмо. Слушай, извини, что разбудил тебя, просто спи дальше. Мне нужно поговорить с тобой о многих вещах, но это займет время, пока ты не встанешь.

– Нет, я хочу знать, что ты делаешь в... сколько... пять тридцать утра? – спросил он ленивым, томным голосом, как будто он не спал, а трахался и я не разбудил его от крепкого сна.

– У меня были дела, – ответил я, отрывисто произнося слова. – Возвращайся в постель, – я закончил с распоряжением и повесил трубку.

Он тут же перезвонил.

– Серьезно, иди спать, – проворчал я.

– Не указывай мне, что делать, – яростно сказал он, явно собираясь разозлиться. – Я хочу знать, где ты!

– Почему ты кричишь? Ты разозлишь Джейми.

– Что?

– Просто приходи завтра домой, как только проснешься, потому что мне нужно с тобой поговорить.

Он глубоко вздохнул.

– Господи, как же ты меня раздражаешь.

– Прости, что ты...

– Как ты думаешь, где я сейчас нахожусь?

Но я знал, где он, и это не было сюрпризом. Он был красив, как и Джейми. То, что они лежат в постели вместе, было вполне логично. Почему-то я подумал, что жаль, что он так и не познакомился с Кроем, потому что он упустил моего друга. Почему это пронеслось в моем мозгу, не имело особого смысла, но я был на адреналиновом кайфе, сильно ударился в самолете и расплакался.

Я оплакивал мальчика, которым был Ник, преданного человеком, который должен был любить и защищать его. Мысль о том, что он надеялся, что отец спасет его, а вместо этого тот бросил его на произвол судьбы, вывернула меня изнутри.

Я оплакивал лошадей, которых кормили и лелеяли, а потом ломали им кости те же люди, которые проявляли к ним любовь. Предательство было чудовищным, и, представляя их глаза и вспоминая их крики на видео, у меня разрывалось сердце.

В моей голове все крутилось по кругу. Ник, лошади, вокруг и вокруг.

Я видел, как выглядит Ник, когда плачет, видел, какими красными становятся его глаза, и, конечно, мой разум представлял его моложе, таким же бледным и худым, каким он был, когда я только приехал, и ненависть и гнев разрастались во мне, пока я не мог едва дышать. Повезло, что я был один в самолете, не считая пилота и второго пилота, запертых в кабине, потому что было бы трудно объяснить эти слезы.

– Лок? – сказал он, и я услышал беспокойство в его голосе. – Где ты?

– Пожалуйста, просто вернись в постель, – хрипло сказал я, стараясь не выдать своих эмоций и терпя неудачу. Мне нужно было поспать. Это хотя бы немного помогло бы.

– Скажи мне, где ты сейчас находишься, прямо сейчас, – раздраженно потребовал он. – Твой приятель только сказал мне, что тебе нужно уехать и что ты попросил его присмотреть за мной и твоей матерью.

Потребовалась секунда, чтобы его слова дошли до сознания.

– Что?

– Хотя я не понимаю, зачем за твоей матерью нужен присмотр. Она уже взрослая.

– Прикуси язык, – услышал я ее гогот.

Господи, они оба не спали? И какого хрена он делал в доме моей матери?

– Лок, – надавил он на меня. – Где ты?

– Что? – повторил я, потому что никак не мог взять в толк, что происходит.

– Отвечай! – рявкнул он. – Потому что ты начинаешь меня пугать.

– Я... я еду обратно к маме.

– О, – сказал он, его гнев утих, и в голосе прозвучала растерянность. – Ладно. Хорошо. Так куда ты уехал?

– Я думал, ты собираешься провести ночь с Джейми.

Мгновения тянулись.

– Скажи это еще раз.

– Я сказал, – стараясь не рычать, – я думал, ты останешься у Джейми.

– С чего бы мне это делать?

– Потому что вы трахались глазами весь ужин, а потом он приехал и забрал тебя на чертовой лошади!

Он перевел дыхание, а затем раздалось множество приглушенных звуков, после чего наступила тишина. Посмотрев на телефон, я увидел, что звонок все еще подключен, так что он явно отключил звук.

Я уже собирался повесить трубку, как вдруг он вернулся.

– Господи, ну ты и задница, – рявкнул он на меня.

Он не ошибся.

– Джеймс Ридер - это бог за объективом камеры, – сказал он мне. – И да, было приятно на секунду завладеть его полным и тотальным вниманием, но, блядь, перестань!

– Ты меня потерял, – проворчал я.

– Это не романтика, ради Бога, – отрывисто сказал он. – Разве так бывает, когда люди становятся старше?

– Да пошел ты со своими...

– Господи, – вздохнул он. – Ты действительно думал, что все так и было.

– Я…

– Подожди, подожди, подожди, дай мне подумать... Вот как это выглядело? Он поднимает меня на лошадь? Как прелюдия к траху? – он замолчал на мгновение.

– Ты закончил? – я зарычал, раздраженный тем, что вообще что-то сказал. – Ты можешь делать все, что, черт возьми, захочешь.

– Думаю, на твоем месте я мог бы прийти к такому же выводу, так что прошу прощения. Я не хотел, чтобы у тебя сложилось впечатление, что я собираюсь лечь в постель с Джеймсом Ридером, – заверил он меня. – Это ни в коем случае не входило в мои намерения.

– Мне плевать, если ты...

– Нет, тебе не плевать, – непримиримо сказал он. – Мы оба знаем, что это так.

– Ты сошел с ума?

– Нет, Лок, но ты явно расстроился из-за того, что мы с Джейми отправились в его конюшню трахаться.

Я бросил трубку. Мне не нужно было разбираться с его дерьмом.

Когда он перезвонил, я подумал, не отправить ли трубку на голосовую почту, но ответил.

– Ладно, ладно, – сказал он, усмехаясь. – Я уже сожалею. Просто... я ошеломлен тем, что ты подумал, будто мы с Джейми сбежали вместе.

Я снова повесил трубку, потому что к черту его!

Было странно балансировать между тем, что я знал о его прошлом, и тем, каким он был здесь, в настоящем. Я надеялся, что, когда он узнает, что я только что сделал и почему, и что я знаю о том, что он пережил, мы все еще сможем быть друзьями. Я надеялся, что это ничего не изменит в наших отношениях, но, скорее всего, я выдавал желаемое за действительное. Между нарушением доверия, которое было чудовищным предательством, и тем, что я взял закон в свои руки... нам пришел конец. Я не сомневался, что он потребует, чтобы его восстановлением занималась другая компания.

Я дважды отправлял телефон на голосовую почту, когда он перезванивал, а потом раздался звонок со стационарного телефона моей матери. Я не был дураком, но все равно взял трубку.

– Хватит бросать трубку, – приказал он.

– Хватит говорить глупости, – предупредил я его.

– Отлично.

Мы оба замолчали.

– Но на самом деле у меня есть дом, и у него тоже, – сказал мне Ник.

– Что?

Я растерялся, потому что в голове пронеслась мысль о том, что он выкинул меня из своей жизни. Я только что нашел в ней свое место, и теперь наше время вместе закончится.

– Ты меня слушаешь?

– Нет, – честно ответил я, потому что какое это имело значение? Шансы на то, что он простит меня за то, что я сначала прослушал личную голосовую почту, а потом действовал за его спиной, были ничтожно малы. И да, и то и другое было сделано по уважительной причине, но все же. Дорога в ад и все такое. Он столько лет был сам по себе. Тот факт, что я посчитал нужным вмешаться и исправить его жизнь - независимо от того, была ли это моя работа или нет, - ничуть его не поколебал. В конце концов, оттепель была новой. Мы были врагами дольше.

– Послушай меня! – кричал он в трубку. – Между мной и Джеймсом Ридером никогда не может быть ничего серьезного!

– Почему бы и нет? – спросил я, потому что если это был последний наш разговор, то я хотел, чтобы он длился как можно дольше. Оказалось, что хрипловатый, сексуальный, пропитанный виски звук его голоса был очень привлекательным.

– Почему бы и нет? – повторил он, словно я сошел с ума. – Ты понимаешь, что мы оба творческие люди, а творческим людям нужен кто-то, кто будет опорой в их жизни. Нам нужна поддержка и забота, как орхидеям с Борнео.

– Как и откуда? – спросил я. – О чем ты, блядь, говоришь?

– Нам нужен постоянный уход, придурок!

– Почему ты орешь?

– Потому что ты ведешь себя нелепо.

– Я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь.

Он зарычал на меня.

– Я не могу заботиться о ком-то другом, я едва могу позаботиться о себе.

Наконец-то в его словах появился смысл.

– Да, это очень верно.

– То есть, – прорычал он, – я могу позаботиться о том, кого люблю, быть рядом, создать с ним дом. Я не бесполезен, но мне нужно, я хочу, чтобы у меня был кров.

– Конечно, – сказал я, потому что, конечно, он нуждался. Все в той или иной степени нуждались в нем, но Нику, которому люди, которым он доверял, причинили больше боли, чем следовало, нужен был человек, который встал бы между ним и миром.

– У меня есть дела, и мне нужен кто-то, кто будет просто быть рядом. Не делать, а быть. Тот, кто станет основой для меня и сделает мой дом домом.

Тогда меня осенило, потому что вся эта идея «быть», а не «делать», женская часть, когда ты заземляешься в моменте и обращаешь внимание на пространство вокруг себя, а мужская - делать, бегать вокруг, чтобы убедиться, что мир продолжает вращаться, была для него немного нестандартной.

– О Боже, – громко простонал я, охваченный ужасом. – Ты разговаривал с моей матерью.

– Как ты смеешь намекать на то, что...

– Послушай меня, у моей матери есть свои планы и...

– Джейми не вписывается в мою жизнь. Он не может. Точно так же, как я не могу вписаться в его. Вы оба не можете быть орлами, кто-то должен быть гнездом.

О, пожалуйста, Господи, спаси меня от ее новомодной мумбо-юмористической чуши. Я издал звук, которым не гордился, что-то среднее между хныканьем и рычанием.

– Что это был за звук?

– Это книга, знаешь ли, – сообщил я ему, стараясь не стонать в агонии. – Вся суть в том, что гнездо значит для каждого человека, и как далеко орел от него улетает, и... Господи. Мне нужно вытащить тебя оттуда.

– Нет, – сказал он мне. – Я думаю, что завихрения помогут мне с альбомом.

– Знаешь что, – сказал я вместо того, чтобы закричать, потому что теперь мне предстояло причинить ему боль своими новостями, а потом разбираться с последствиями того, что он разбил сердце моей матери, когда решил уехать, не дав ей шанса воспитать его. – Увидимся завтра, ребята, но я собираюсь остановиться в одном из этих мотелей и...

– Нет, – его тон был ровным и жестким, и он произнес это слово непримиримо, как будто у него было право голоса.

Я рассмеялся. Громко.

– Лок, – пробормотал он, и я почувствовал себя усталым и не в себе, уязвимым, хотя обычно не был таким. – Пожалуйста, просто вернись домой.

– Но ты захочешь все узнать, а я... – мой голос надломился, потому что был всплеск адреналина, который теперь исчез, и я был просто вымотан. – Просто я приду домой, как...

– Ты не можешь убежать, – успокаивал он меня. – Это я и твоя мама, детка. Ты должен вернуться домой к нам.

Потребовалась секунда, чтобы осмыслить его слова.

– Ты что, совсем спятил?

– Лок, – сказал он, его голос был глубоким и знойным, обещающим сладость. – Возвращайся домой.

– Я не хочу.

– Мне нужно тебя увидеть, так что возвращайся домой.

– Отлично, – прорычал я и повесил трубку, пытаясь понять, что же я хотел сказать.

****

Припарковав машину перед домом, я посидел в ней несколько минут, прежде чем наконец заглушил ее и вышел. Входная дверь была закрыта, но так как она была стеклянной, я мог видеть собак, выстроившихся в ряд в ожидании, чтобы поприветствовать меня.

Когда я вышел и подошел к входной двери, как только я ее открыл, они вышли, окружили меня, а затем последовали за мной обратно в дом. Я не спеша погладил их всех, потом потоптался в проеме между дверью и гостиной, прежде чем наконец сделал глубокий вдох и вошел.

Ник сидел на обтянутом рогожей диване, и я удивился, увидев его с гитарой и блокнотом перед собой на огромном журнальном столике, который когда-то был сундуком надежд моей прабабушки. Моя мама сидела, подогнув под себя ноги, на огромном кресле, обтянутом шёлковой шалью цвета жжёного апельсина, и смотрела на меня, когда я вошёл.

– Ты выглядишь измученным, – негромко заметила она, поднимая чайник, стоявший на ее конце кофейного столика. – Могу я налить тебе немного улуна?

Я кивнул, прочистил горло и посмотрел на Ника.

– Эта гитара старше тебя.

Он положил руку на изгиб инструмента, встретившись с моим взглядом.

– Да, я знаю, но это Gibson, так что она все еще в отличной форме. Как только я ее настроил, у нее появился прекрасный звук.

– Удивительно, что ты можешь делать это на слух, – прокомментировал я, подойдя к маме и забрав у нее кружку.

Он пожал плечами.

– Ну, знаешь ли, – поддразнил он, улыбаясь мне. – Музыкант и все такое, – я бросил на него взгляд, и он поднял руку в защиту. – Извини, извини, это было по-дурацки.

Я хотел пойти по легкому пути и сесть на другой конец дивана от него, рядом с ней, но мне показалось, что если после моего признания он захочет ударить меня, то я должен облегчить ему задачу. Я занял место рядом с ним в кресле. Отпив несколько глотков чая, я поставил кружку на один из многочисленных романов, разбросанных вокруг.

– Надо бы купить подставки, – рассеянно заметил я.

– Да, стоит, – согласилась она. – Что-нибудь очень безвкусное и китчевое.

Я кивнул.

– Эй.

Я поднял глаза и попал под теплый торфяно-коричневый взгляд Ника Мэдисона.

– Я не мог уснуть, зная, что тебя здесь нет, и твоя мама очень любезно составила мне компанию, а потом нашла мне гитару.

Я взглянул на нее.

– Откуда она взялась?

– Мой друг Джим оставил ее перед тем, как отправиться служить в «Бурю в пустыне».

– Мне жаль, что он не вернулся за ней, – сказал ей Ник.

– Мне тоже, – мягко ответила она. – Но он оставил ее у меня, вместо того чтобы отправить ее вместе с остальными вещами сестре, так что, думаю, он знал, что у нее есть другой путь, – она тепло улыбнулась Нику. – По крайней мере, мне хочется так думать.

– Я очень благодарен тебе за то, что ты подарила ее мне, – сказал он ей, понизив голос. – Я буду ею дорожить.

– Думаю, Джим будет очень рад, что у него есть дом, где на ней будут играть и наслаждаться ею, – ворковала она, с нежностью глядя на Ника.

Он кивнул и осторожно положил инструмент рядом с собой, а затем повернулся ко мне лицом.

– Кажется, я знаю, куда ты ушел.

Я вздохнул и скрестил руки, изучая его.

– Расскажи мне.

– Нет, – хрипло ответил он, губы разошлись, язык высунулся, чтобы смочить их, глаза расширились и округлились, когда он уставился на меня. – Ты говоришь. Это ты все испортил на этот раз.

Блядь. Он не ошибся.

– Пожалуйста, – мягко сказал он.

– Хорошо, – прохрипел я, наклоняясь вперед. – Сегодня вечером ты получил сообщение от Уокера Эванса.

– И откуда ты это знаешь?

– Я знаю, что между нами все кончено, но я хочу, чтобы ты знал, правда, что я очень сожалею о том, что нарушил твое доверие и...

– Никто никогда не должен слушать сообщения другого человека на его телефоне, – сказал он, глядя на меня широко раскрытыми глазами, которые смотрели сквозь меня. – Мне все равно, женаты ли они... Мне все равно. Это личное и частное, и как ты, блядь, смеешь!

Его голос был громким, и у меня сжалось сердце.

– Мы просто наконец-то движемся вперед, а ты что, нарываешься?

Я покачал головой.

– Скажи что-нибудь!

– Я знал, что это неправильно, когда делал это.

– И что? – его голос треснул, как хлыст.

– И я бы, блядь, сделал это снова, – прорычал я ему в ответ, испытывая отвращение к тому, что я сделал, к тому, что я видел на видео, и к тому, что я чувствовал, что предал Ника так же, как и все остальные. Я не сломал ему кости, но сломать его дух было ничуть не лучше.

Мы оба молчали долгие минуты.

– И что теперь ты хочешь?

Я поднял глаза и встретил его взгляд.

– Я хочу, чтобы ты простил меня, потому что я сделал это по правильным причинам, – жалко ответил я.

– И по каким же?

– Ты знаешь.

Его лицо сразу напряглось, и он кивнул.

– Я сожалею до самых костей.

Еще один кивок.

– Хочешь услышать об остальном?

– Да, – прохрипел он.

– После того как Эванса выгнали из дома в Санта-Монике, он вернулся в свой дом в Калексико, где и находился последние несколько месяцев.

Его глаза сузились, а голова наклонилась, словно он был неуверен.

– Задавай мне вопросы, – надавил я на него. – Все, что угодно.

– Ты... как ты узнал, что он именно там?

– Потому что, как я уже сказал, там у него дом, а мой парень Оуэн...

– Твой парень, – рявкнул он на меня, и его тон был резким. Он был зол, но и что-то еще, что я слишком устал, чтобы разобрать.

Моя мать вздохнула, я взглянул на нее и увидел, что она прикусила губу, но она пренебрежительно махнула рукой, и я вернул свое внимание к Нику.

– Наш парень, – поправил я себя, – наш техник, он проверил, и там как раз был Эванс, поэтому я отправился туда с другими членами моей команды.

– О, – сказал он, выдыхая. – И что... что произошло?

– У меня есть записи, где ты и те парни, и где тебя бьют, – сказал я категорично, – и те, где лошади.

– Ты получил все.

– Да.

– Я давно этого хотел.

Я кивнул.

– Ладно, – это все, что он сказал.

– Уокеру Эвансу предъявлены обвинения в содействии созданию опасности для несовершеннолетнего, хранении детской порнографии, и тебе нужно решить, хочешь ли ты добавить к этому вымогательство.

Его глаза искали мои.

– Твоему отцу предъявят обвинения в преступном посягательстве на ребенка, поскольку он позволил избивать тебя, в пренебрежении нуждами иждивенцев и, конечно, в жестоком обращении с животными, а также в том, что он намеренно обманывал других заводчиков, с которыми вел дела.

Он молчал, и я был уверен, что он переваривает все, что я только что рассказал.

– Все узнают, что мой отец сделал со мной и почему?

– Только если ты этого хочешь, – заверил я его. – Существует приказ о запрете, подкрепленный убедительной угрозой со стороны моего босса, который был там вместе со мной.

– Ты сам разговаривал с Эвансом?

– Да.

– Ты смотрел видео с сексом?

– Никто из нас не смотрел, – сказал я ему, потому что мы этого не делали. – Мы просто взяли внешний диск, и мой босс забрал его с собой.

– Они были двумя парнями, с которыми я встречался в школе, – сказал мне Ник. – У них теперь свои жизни и семьи, и это несправедливо, что только потому, что я богат и знаменит и кто-то хочет меня шантажировать, их жизнь должна быть разрушена.

Ник заплатил Уокеру Эвансу за них, а не за себя.

– Все, кому интересно, знают, что я би, – сказал он мне. – Это ни для кого не секрет, но для них... – он запнулся. – Один из них - директор школы, а другой баллотируется в депутаты.

– Ты следил за ними.

– Следил. На случай, если что-то случится, и я не смогу платить Эвансу, я хотел иметь возможность связаться с ними и предупредить их.

– Они тебе многим обязаны.

Он покачал головой.

– Это я виноват. Я поставил их в компрометирующее положение.

– Нет, – поправил я его. – Это сделал Эванс, когда снял тебя на видео с ними. У тебя было предположение о неприкосновенности частной жизни, и оно было нарушено.

От меня не ускользнуло, что теперь и я нарушил его личное пространство.

– Это очень верно.

– Не говоря уже о том, что ты был несовершеннолетним.

– Да.

Я вздохнул.

– Эванс... он показал видеозапись твоему отцу, верно?

Он кивнул.

– Да. Он хотел денег в обмен на молчание, но мой отец сказал ему, чтобы он шел на хуй. Ему было все равно, кто увидит, как я трахаюсь.

Мне кое-что пришло в голову.

– На видео, где тебя избивают, ты уже истекал кровью, прежде чем они начали тебя избивать, – удалось мне вымолвить.

– Отец отвесил мне несколько пощечин, как только Эванс показал ему запись.

Конечно, он так и сделал.

– Почему тебя волновало то, что видео, на котором тебя ранят те парни, вышло наружу?

– Нет, не волновало, только то, что я занимаюсь сексом. Эванс думал, что мне не все равно, делал вид, что я слабак, называл меня ссыкуном, а я его не поправлял, потому что какой в этом смысл? Он думал, что мне важно, что я плачу и умоляю их остановиться, но мне нечего было стесняться. Их было трое, все взрослые мужчины, а я был всего лишь ребенком.

Да, так оно и было. Всего лишь маленький, щуплый шестнадцатилетний мальчишка, которого сбивали с ног трое мужчин, которые были выше его ростом, мускулами и подлостью.

Ника волновали только мальчики, с которыми он занимался сексом. Он хотел, чтобы это видео защищало их, так же как видео, на котором его отец обижал лошадей, защищало животных. То, как он выглядел, когда ему сломали руку, не имело для него никакого значения.

– Эванс никогда не понимал, что видео, на котором из меня выбивают все дерьмо, будет отлично смотреться в прессе, – съязвил он. – Всем было бы чертовски жаль меня. Представь, сколько сочувствия было бы к бедному Нику Мэдисону. Неудивительно, что я мучаюсь, верно? Моему отцу было все равно, убьют меня те парни или нет. Я мог бы выжимать из этого дерьма деньги годами.

Но я уже знал, что он этого не сделает. Если бы это видео попало к нему в руки, он бы уничтожил его в мгновение ока. Бравада, которую он демонстрировал мне в тот момент, была легко различима.

– Ты видел, как они меня избивали?

– Только до того момента, когда твой отец ушел, и еще раз, ненадолго, когда они схватили тебя за руку, прежде чем сломать ее. Я не мог слушать крики.

Его глаза наполнились слезами, и он отвел взгляд.

Мы замолчали, а моя мать поднялась со своего места, взяла гитару и отнесла ее в открытый футляр на кухонном столе. Вернувшись, она села рядом с Ником, прихватив с собой коробку с салфетками.

– Знаешь, – мягко сказала мама, – ты один из самых храбрых людей, которых я когда-либо встречала.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Я понимаю, что ты пытаешься оттолкнуть свою боль, как физическую, так и эмоциональную, как несущественную, но, дорогой, это совсем не так.

Он изо всех сил старался не сорваться. Я видел, как он напрягся.

– Ты был таким сильным, – сказала она, ее голос надломился. – Твоя мать гордилась бы тобой.

– Нет, – возразил он. – Я потерял себя и...

– Ты жил, – непримиримо поправила она его, – и ты победил. У тебя хватило стойкости, чтобы выбраться, а потом победить свои пороки.

Его взгляд оставался прикованным к ней.

– Как ты славен.

Ее слова, сила в них, уверенность окрылили его, и через несколько минут он смахнул слезы и вновь сосредоточился на мне.

– Ты видел видео с лошадьми?

Я покачал головой.

– А что, если мой отец проболтается и расскажет людям о том, как я трахался с теми парнями?

– Не станет. На него будет наложен запрет, но помимо этого, я подозреваю, его адвокаты посоветуют ему признать себя виновным в суде, надеясь, что им удастся смягчить обвинения против него. Он будет сотрудничать и вести себя как можно лучше, чтобы добиться такого результата, а это значит, что ему придется заткнуть рот и играть в игру.

– Это только мое слово против его.

– Нет, милый, – сказал я, и мой голос сорвался, перейдя в шепот. – Есть видео. Власти могут увидеть, что он позволил с тобой сделать. Он говорит, почему он не только позволил, но и приказал это сделать. Он говорит о том, что видел запись твоего секса и хотел преподать тебе урок.

– Верно, – согласился он с глубоким вздохом. – Это было так давно, и я так старался забыть об этом, что иногда понимаю, что частички этого уже исчезли из моей памяти.

– К твоему сведению, – заявил я, потянувшись к нему, но остановился прежде, чем моя рука задела его, – двое из тех, кто тебя избивал, мертвы, а третий сидит в тюрьме пожизненно за убийство другого человека, которое произошло до того, как это случилось с тобой.

– Мертвы?

– Да.

– Двое из них?

– Да.

– А последний сидит в тюрьме?

– Его тоже обвинят в нападении на тебя, и на него будет наложен запрет.

Он встал, обойдя меня, и подошел к кухонному столу, где лежала гитара в чехле. Он нежно провел по грифу, глядя на него так, словно в нем заключались все секреты Вселенной, а затем вернулся обратно, опираясь на кресло напротив того, где сидел несколько минут назад.

– Они заберут у моего отца всех лошадей?

– Твоего отца посадят в тюрьму, – сказал я ему. – Это факт. Я думаю, что землю и все, что на ней находится, продадут, чтобы расплатиться с теми, кто подаст на него в суд. Ты сможешь купить лошадей на аукционе, если это то, что тебе нужно. Я уверен, что твой адвокат сможет договориться о покупке лошадей и их доставке в твой заповедник. Я не знаю, что можно сделать с землей, вероятно, твои сестры имеют на это право, но ты можешь поговорить со своим адвокатом. Если ты сможешь ее купить, то дом и конюшни можно будет снести бульдозером.

– Откуда ты знаешь, что я хочу снести дом и конюшни?

Я пожал плечами.

– Это просто предположение.

Он быстро кивнул.

– Арест моего отца все равно будет во всех новостях, и социальные сети сойдут с ума.

– Да, – торжественно сказал я. – И люди будут спрашивать тебя об этом, так что тебе нужно решить, что ты хочешь сказать по этому поводу.

– Мои сестры всегда защищали его, – прошептал он. – Они никогда не верили мне.

– Ты им рассказал?

Он кивнул.

– Ты никогда не сказал мистеру Коксу.

– Нет. Он понятия не имеет.

– Тебе, наверное, стоит позвонить ему в ближайшее время, разбудить его и запустить пиар-машину, – сказал я ему. – Тебе нужно опередить события, чтобы это была твоя история, а не чья-то еще.

Я видел, как сузились его глаза, когда он смотрел на меня.

– Говори, что бы это ни было.

– Ты тоже нарушил доверие.

– Да.

–Ты поступил неправильно.

– Да, – согласился я. – И я заплачу за это.

– Даже если ты сделал это по всем правильным причинам, это все равно неправильно.

– Без вопросов.

– Ты мог бы прийти ко мне с телефоном и попросить воспроизвести сообщение.

– Безусловно.

– Почему ты этого не сделал?

– Моя интуиция подсказывала, что нужно действовать. Просить прощения позже, но уничтожить угрозу сейчас.

– И ты это сделал.

– Да.

– Ты бы простил меня, если бы я вот так вторгся в твою личную жизнь?

Мне пришлось задуматься.

– Я не знаю.

– И все же ты хочешь, чтобы я тебя простил.

– Больше, чем ты можешь себе представить.

– Это было ужасно, и если бы это был кто-то другой, кроме тебя, то все было бы кончено, – сказал он, вставая, чтобы подойти к концу дивана и сесть рядом со мной. – Но ты... ты создал для меня дом, и он стал для меня нормой, и я должен поблагодарить тебя за это.

– Ты сам это сделал, – хрипловато сообщил я ему, и мой голос дрогнул.

– Но за последние почти три месяца ты заложил фундамент, и я уже привык к нему. Я даже не представлял, как сильно мне не хватает чего-то прочного.

Я кивнул.

– Это был звонок мистера Кокса.

– Да, – согласился он. – Но именно у тебя хватило терпения быть там.

Я не знал, что сказать, поэтому просто выдержал его взгляд.

– Это ужасно, то, что ты сделал, – прошептал он. – И в то же время здорово.

Я ждал, что он примет решение относительно меня, и чувствовал себя совершенно бессильным, когда он выносил приговор.

Он наклонился вперед и положил руки на мои бедра чуть выше колен.

– Дело в том, что в последний раз твердая почва под ногами была у меня перед смертью мамы.

– Когда это было? – спросила мама.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, затем встал и подошел к стеклянным дверям, выходящим на крыльцо, а затем повернулся и прислонился к ним спиной.

– Моя мама умерла, когда мне было семь лет, – сказал он ей. – А на следующий день отец продал ее кобылу, хотя я умолял его позволить мне оставить ее.

Иисус.

– Я побежал за прицепом, в котором ее увозили. Я ушел далеко и заблудился. Наш почтальон увидел меня и привел обратно.

Пожалуйста, Господи, пусть это будет конец истории.

– Это была первая ночь, когда отец ударил меня, – признался он, повернулся и уставился на внутренний дворик. – Помню, я подумал, что хотел бы оказаться в земле вместе с мамой.

Придушенный звук, который издала моя мать, не был неожиданностью. Когда она встала и, пошатываясь, направилась к нему, у него хватило ума повернуться к ней лицом и раскрыть объятия. Она умела обниматься, моя мама, и я не знал никого, кто нуждался бы в ней больше, чем он. Даже я. Я был более чем готов отойти в сторону и позволить ей обнимать его.

Потирая глаза ладонями, я встал и подошел к обеденному столу, опираясь предплечьями на спинку одного из стульев.

– Тебе было бы полезно поговорить с кем-нибудь, ты не находишь?

– Например, с психологом, – сказал он, не задавая вопроса.

– Да, – сказал я, взглянув на маму. – И я уверен, что у нее есть идея, кто может помочь.

Она сделала шаг назад и посмотрела ему в лицо, ее улыбка была безмятежной.

– Как я уже говорила, ты был очень сильным, но я думаю, что Локрин прав и тебе нужен спасательный круг.

– Я не собираюсь ломаться или...

– Конечно, нет, – настаивала она. – Но ты пережил травму, которую никогда ни с кем не обсуждал до этого момента, с нами.

Через мгновение он слегка наклонил голову в знак согласия.

– Так что тебе было бы полезно разобраться с этими чувствами, а не пить или принимать наркотики, чтобы заглушить их.

– Ты не понимаешь, – сказал он ей. – Я не провожу свои дни, думая о том, что не прошло и дня без того, чтобы мой отец не швырнул меня через всю комнату только за то, что я неправильно дышал.

Гнев, разбушевавшийся во мне, было трудно подавить. У меня возникло желание слетать в Лексингтон и узнать, не даст ли мне друг моего босса побыть наедине в камере со Стерлингом Мэдисоном. Не то чтобы это что-то дало, но мне стало бы легче. Если этот человек не узнал о карме прямо сейчас, то уж точно скоро узнает. Вся его жизнь должна была измениться, и она уже никогда не будет прежней.

– Ник, милый, – успокаивала она его. – Мы все учимся различным стратегиям преодоления проблем, чтобы не делать тяжелую работу и не сталкиваться с тем, что нужно изменить, чтобы жить как можно лучше.

Он не сводил с нее взгляда и слушал.

– Не кажется ли тебе, что настало время разобраться с прошлым, чтобы двигаться вперед и сделать свое будущее свободным от призраков?

– Возможно.

– У меня есть для тебя отличный человек, с которым ты можешь встретиться. Она здесь, в Седоне, и мы с тобой можем поехать завтра и поговорить с ней, если хочешь.

Он уставился на нее, а она терпеливо ждала его ответа, как и со всеми. За всю свою жизнь я никогда не видел, чтобы она кого-то торопила.

– И кто же она?

– Ну, она сертифицированный психиатр, но использует холистический подход и сделает для тебя все возможное, естественно и органично. Я вижу ее не в качестве психиатра, а в роли целителя, то есть мы много разговариваем, а также занимаемся целительством Рейки.

– Я не сломлен, – сказал он ей. – Я справлялся с этим в течение...

– Конечно, ты не сломлен, – она была непреклонна, и, судя по выражению его лица, он был ошеломлен. – Тебя ужасно предал человек, который должен был любить и лелеять тебя. Неудивительно, что ты никому не доверяешь, и вполне логично, что ты притупляешь свои воспоминания всем, что попадается тебе под руку. Если бы я была на твоем месте, я бы тоже то и дело попадала в реабилитационные центры.

– Я же не хрестоматийный случай...

– Ник, милый, – ответила она, ее голос был настолько добрым, пропитанным признанием, что его невозможно было не услышать. – Ты был таким очень, очень сильным, – прошептала она, улыбаясь ему сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза. – Но пришло время попробовать что-то новое, как ты думаешь?

Он уставился на нее, его собственные глаза заплыли, а затем повернулся ко мне.

– Господи, малыш, теперь все будет намного лучше. Клянусь Богом.

Его глаза не отрывались от меня.

– Надеюсь, ты знаешь, что я только хотел помочь, отправившись за Эвансом.

Он быстро кивнул.

– Я больше не позволю ничему и никому причинить тебе боль, – выдохнул я. – Даже мне. Я тоже не причиню тебе вреда, клянусь. Просто дай мне еще один шанс, и я обещаю, что позабочусь о том, чтобы у тебя был четкий путь с этого момента.

– Как ты можешь давать такие клятвы?

– Это то, для чего меня наняли, – сказал я, глубоко выдыхая, наконец-то поняв, почему Джаред настаивал на том, чтобы мы оставили все в лучшем виде, чем нашли. – Дерьмо.

И посреди этого ужаса он рассмеялся.

– Ты просто такой красноречивый.

– Я чертовски устал, – проворчал я. – А теперь пообещай, что простишь меня за то, что я разрушил всю твою жизнь.

– Ты взял все в свои руки, ты принимал решения, не спрашивая меня и не говоря мне, – ответил он. – Но мне кажется, что ты делаешь это с тех пор, как мы познакомились, верно?

– Ну да, – согласился я, мои глаза снова потекли, – я же ремонтник, черт возьми.

– Я кажусь тебе исправленным? – подзадоривал он меня.

– Пока нет, – пробормотал я. – Но ты будешь.

– Я знаю, Лок. Мне кажется, я вижу это с того места, где нахожусь в эту секунду.

– Это замечательно и все такое, но ты не ответил на чертов вопрос, – обругал я его. – Ты прощаешь меня?

– Да, Локрин Барнс, – сказал он мне, его голос срывался на рыдания. – Ты разрушаешь вещи, чтобы построить их заново, и, как я уже сказал, теперь я это вижу.

– И что?

– Я прощаю тебя, – грубо прошептал он.

Я почувствовал такое облегчение, что мне пришлось ухватиться за стул, чтобы не упасть, но мгновение спустя, когда Ник бросился через комнату, набросившись на меня, и я оказался в его объятиях, я понял, что могу опереться на него. Мы можем опереться друг на друга, по крайней мере, еще на какое-то время.

Часть 11

Следующая неделя прошла в вихре событий.

Как и было предсказано, появились новости об отце Ника, и его команда пиарщиков, а точнее, команда мистера Кокса, принялась за работу.

Ник полетел в Нью-Йорк, чтобы поговорить с Андерсоном Купером о своем жестоком детстве и пути к выздоровлению.

Он пообщался с репортером BBC One Кэтрин Вайн, которая приехала навестить его в дом моей матери и с таким же удовольствием сидела на террасе, как и он. В ее репортаже рассказывалось о скандале с лошадиной фермой его отца.

Доктор Давида Саксон, психотерапевт моей матери, а теперь и Ника, была в восторге от всех его разговоров о том, что с ним произошло. Она сказала ему, что смириться со всем этим - самое сложное; остальное, понимание психических и эмоциональных последствий, - это та часть, которая требует работы. Он без проблем справился с этой задачей, и они договорились общаться по скайпу, как только он вернется домой, и он будет прилетать к ней не реже раза в месяц, чтобы лично проведать ее.

Он сделал заявление в Twitter, поблагодарил всех за поддержку и получил поток сообщений от коллег и поклонников. Такое количество заботы и одобрения заставило руководство звукозаписывающей компании продлить с ним контракт на год. Никто не хотел, чтобы их обвинили в предъявлении требований к Нику Мэдисону, учитывая то, через что ему пришлось пройти. Все это стало для него отличной рекламой. Мистер Кокс был в восторге и от меня, и от Torus, и Джаред позвонил мне, чтобы сообщить эту новость в следующий вторник.

– Я сегодня разговаривал с мистером Коксом, – объяснил Джаред, – и мы договорились, что как только ты вернешь Ника в Санта-Барбару и наймешь ему другого помощника, поскольку ты сообщил, что планируешь уволить мистера Донована, ты можешь уходить. Мы более чем выполнили условия нашего контракта, а с продлением сделки по записи больше ничего не нужно делать.

– Это официальное слово?

– Да.

– И что, Ник снят с крючка по поводу опеки?

– Да, и мистер Кокс сказал мне, что в ближайшие пару дней у него запланирована конференц-связь с Ником, чтобы сообщить ему об этом.

– Это замечательно, – сказал я, обрадовавшись за Ника, так довольный переменами, которые с ним произошли.

– Тебя можно похвалить. Ты проделал отличную работу.

– Это только потому, что все, что я думал о Нике, оказалось совершенно неправильным».

Я считал, что имею дело с избалованным, неконтролируемым, обдолбанным, алкоголиком, рок-звездой, но ничто не могло быть дальше от истины. Ник Мэдисон имел дело с чрезвычайными обстоятельствами, и многие люди отреагировали бы так же.

– Ты должен отдать себе должное, Лок.

Но я не был так уверен.

****

На следующий день после полудня Ник сидел в доме, который за последние две недели стал его домом. Он вышел во внутренний дворик, бренчал на гитаре и писал в блокноте, а моя мама дремала, как она сообщила мне, перед тем как начать готовить обед. Я продолжал работать в цветочном саду со стороны дома, для приведения которого в порядок вместе со мной требовалось еще как минимум три человека. В саду царил беспорядок, и я с самого утра занимался обрезкой, прополкой, удобрением и созданием некоего подобия дорожки.

Как обычно, было жарко, и, когда меня начало слегка покачивать, я понял, что, даже несмотря на все те меры по поддержанию необходимого уровня жидкости в организме, которые я принял, мне нужен перерыв. Сняв походные ботинки и носки, повесив соломенную ковбойскую шляпу, на которой настояла мама, на забор, я стянул футболку, оставшись в одних джинсах, и зашел прямо в ручей. Это был рай. Моя кожа была такой горячей, что я удивился, как вода не превратилась в пар.

Через добрых двадцать минут я вылез, пошел обратно по небольшому склону, уверенный, что к тому времени, как вернусь к тому месту, где оставил шляпу, ботинки и рубашку, я уже высохну, и с удивлением посмотрел в сторону патио, обнаружив, что Ник смотрит на меня. Поскольку он не работал, а мне нужно было с ним поговорить, я направился к нему.

Поднявшись по лестнице в патио, я заметил, что он все еще смотрит на меня.

– С тобой все в порядке? – спросил я, беспокоясь, что случилось что-то, о чем я не знал.

Ничего.

– Ники? – позвал я, шагнув вперед, остановился перед ним и присел на корточки рядом с его креслом. – Все в порядке?

Его глаза были такими круглыми, а губы приоткрыты; он пугал меня.

– Пожалуйста, скажи мне, – попросил я, взявшись за ручку его кресла и вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, расстроен ли он, грустит ли, или и то, и другое, или ни то, ни другое, и просто заблудился в своей голове, в том, что, как я надеялся, было его творческим процессом. Он говорил мне, что к нему приходят фрагменты текстов, части песен, ноты, аккорды, поэтому я не хотел мешать ему, если это так, но и не хотел оставлять его одного, если ему нужна была поддержка. – Поговори со мной, малыш.

Он зарычал.

Я улыбнулся ему. По крайней мере, он был жив.

– Ники?

Он вскинул руки в знак поражения и опустил голову на руки.

Я попытался подавить смех, но картина, которую он создал, явно раздраженный чем-то, в конце концов, была слишком привлекательной. Остальные части его тела - широкие плечи, гладкая загорелая кожа над крепкими мышцами и длинные, подтянутые ноги - тоже заслуживали восхищения.

Он поймал мой взгляд, и я оскалился, чтобы скрыть это, но улыбка, которую я получил, была прекрасной, его пухлые губы изогнулись в уголках, а его горячий золотисто-коричневый взгляд остановился на мне.

– Что я такого сказал? – спросил он, наклонив голову, ожидая моего ответа.

– Я что-то пропустил, – ответил я, внезапно почувствовав себя неловко из-за того, что он смотрит на меня. Это было слишком знакомо и слишком приятно. Я встал, чтобы оставить между нами небольшое расстояние, а затем сделала шаг назад, чтобы добавить еще немного.

– Я же говорил тебе, – сказал он, его голос был гладким и шелковистым, он почти физически касался меня, хотя между нами было несколько футов. – Я не малыш, поэтому буду признателен, если впредь ты вычеркнешь это слово из своего лексикона.

Я пожал плечами, пытаясь вернуть нормальный вид.

– Я ничего такого не имею в виду.

– Нет, имеешь, – настаивал он, положив гитару на стул рядом с собой и встав лицом ко мне. – Ты говоришь это, чтобы намеренно попытаться поставить дистанцию между нами, и мне это не нравится. Честно говоря, это трусость, и это совсем на тебя не похоже.

– Трусость?

– Да.

– В каком смысле?

– Как я уже сказал, ты пытаешься доказать свою точку зрения, которая, как мы оба знаем, является дерьмом, так что прекрати.

– Ники...

– Это тоже никуда не годится, – сказал он, покачав головой. – Избавься и от этого.

– Я…

Он шагнул вперед, на меня, тесня меня, положив руки мне на бедра, вцепившись пальцами в петли моего ремня, крепко сжимая.

– Я не ребенок, Лок. Не пытайся обращаться со мной как с ребенком.

– Да, но по сравнению с...

– Нет, – пробормотал он, снова улыбнувшись мне и наклонившись вбок, чтобы говорить близко к моему уху. – Если ты не хочешь меня, скажи мне об этом как мужчина мужчине. Скажи мне, что мои руки на тебе - это не то, что ты хочешь почувствовать, но все эти глупости о том, что я слишком молод для тебя, закончены.

Мое сердце на секунду замерло, потому что действительно, нет, не ребенок. Совсем нет. Не с той силой, с которой он удерживал меня на месте, не с тем, как он пах, как кедр с примесью ванили, как мускус и солнце.

– Никогда больше не называй меня малышом. Все ясно?

– Не буду, – согласился я, переводя дыхание.

– Хорошо, – сказал он, глубоко вдыхая, его нос коснулся моего подбородка. – Просто выбери другое. Оно мне нравится гораздо больше.

– Другое? – прохрипел я.

– Милый, – пробормотал он и издал рычаще-мурлыкающий звук, от которого у меня все перевернулось в животе, а его приоткрытые губы коснулись кожи прямо под моей челюстью, и его теплое дыхание пробежалось по моей шее. – Этим ты можешь пользоваться всегда, когда захочешь.

– Я не называл тебя...

– Нет, называл, – хрипло заверил он меня. – Ты называешь меня милым, и твой голос становится таким мягким и нежным, что мне требуется все, чтобы удержать свои руки от тебя.

– Ник...

– Я наблюдал, как ты выходил из ручья, – сказал он, проводя правой рукой по моей талии к пояснице, – и когда я поднял голову и увидел, что ты стоишь там со всеми этими великолепными мышцами и плавным изгибом спины, переходящим в красивую округлую задницу... внезапно у меня даже дыхание перехватило.

Мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы пропустить воздух через легкие.

– Ты и дома так делаешь, – прохрипел он, его рука скользнула с моей спины на задницу, а другая поднялась к шее, его большой палец скользнул по линии моей челюсти. – Ты расхаживаешь без рубашки, твои джинсы, спортивные штаны или что бы то ни было еще, так чертовски низко, вот так, демонстрируя эти сексуальные ямочки и твою великолепную задницу.

Он наблюдал за мной? Обращал на меня внимание?

– Тебе нужно...

– В первый раз - мы ссорились весь день, я сидел на террасе, а ты вылез из бассейна, мокрые волосы, полотенце через плечо и эти чертовы шорты, едва прикрывающие бедра, и все, что я успел подумать, - черт возьми, Ник, почему ты ссоришься с этим человеком, вместо того чтобы придумать, как затащить его в свою постель?

Все его слова прозвучали разом.

– Ты в своем уме? – рявкнул я, отшатываясь от него и сверкая глазами. – Я твой специалист по исправлению ситуации, идиот. Ты не занимаешься сексом со своими специалистами!

Его улыбка озарила лицо.

– О, детка, у меня есть для тебя новости: мы собираемся сделать гораздо больше, чем просто заняться сексом.

Очевидно, кто-то из маминых друзей-хиппи зашел к ней, принес немного пейота ^[18] или волшебных грибов и, случайно или нарочно, накачал Ника Мэдисона дозой.

– Я спрашиваю об этом со всей искренностью, – сказал я, прищурившись. – Ты под кайфом?

– Ты только что сделал меня чистым, – возмущенно сказал он.

– Я знаю! – закричал я на него. – Как, черт возьми, по-твоему, я себя чувствую

Он рассмеялся, и я развернулся, чтобы вернуться в сад за рубашкой. Вдруг стало очень важно, чтобы на мне было больше одежды.

– Убегать - это не про тебя, – объявил Ник, легко поспевая за мной. – Ты больше похож на парня, который стоит и сражается.

– Я не буду сражаться с... – я зарычал на него. – Мы не сражаемся!

– Тогда почему ты кричишь?

– Потому что ты ведешь себя глупо, – прорычал я в ответ.

– О? В каком смысле? – весело спросил он.

Я хотел взять рубашку, но он проскочил мимо меня и стащил ее с ворота вместе с ковбойской шляпой, которую надел.

– Отдай мне рубашку.

– Я обменяю ее на джинсы, – предложил он, скользнув по мне взглядом с ног до головы.

Я скрестил руки и нахмурился.

– Откуда, блядь, это взялось?

– Месяцы и месяцы сдерживаемого желания, - признался он, не выглядя довольным и одарив меня болезненной улыбкой.

– Это неправда. Ты ненавидел меня.

– Да, – признал он, – ненавидел. Поначалу. Но даже когда я считал тебя дьяволом, я все равно каждую ночь мечтал забраться к тебе в постель.

– Какая чушь, – огрызнулся я. – Я слушала каждое слово, которое ты мне говорил.

– Я был зол, глуп и эгоистичен, – признал он, потянувшись ко мне, – и мне очень жаль, но тебе действительно нужно перестать думать о том, что я говорил раньше, прямо сейчас.

Я отступил на несколько футов, а затем повернулся к нему лицом.

– Ты сейчас в полном заблуждении от того, что думаешь и чувствуешь.

– Нет, – возразил он, сокращая расстояние между нами, перекидывая мою рубашку через плечо и прижимаясь ко мне, его руки скользили по моим ребрам, когда он встречался с моим взглядом. – Может, сначала я и был в замешательстве, но прошло уже несколько месяцев, ты понимаешь? Я наблюдал за тем, как ты уже несколько месяцев чувствуешь себя в моей жизни как дома.

Я потянулся за рубашкой, но он отбил мою руку и бросил ее на землю. Когда я снова посмотрел на него, его ухмылка была злой и дерзкой, когда он снова положил свою руку на меня.

– Что, черт возьми, происходит?

– Я хочу тебя, – сказал он, и вся игривость и поддразнивание исчезли.

– Я ухожу, – заверил я его, борясь с желанием сделать шаг назад, потому что, Господи, его руки на мне, на моей коже, были безумно хороши. Он трепетно относился ко мне, смакуя прикосновения, но в то же время ощущалось давление, словно если я сделаю шаг, он остановит меня. – И после этого ты вернешь свою жизнь.

– Я уже вернул свою жизнь, – сообщил он мне, – и будь я проклят, если ты куда-нибудь уйдешь.

– Ник, – сказал я, искоса глядя на него. – Ты понял все, что сказал тебе мистер Кокс?

– Да, – пробормотал он, наклоняясь ближе и целуя меня в подбородок, отчего по мне пробежала дрожь, а колени ослабли. – Он снова верит в меня, он доверяет мне, мой новый лейбл поддерживает меня, и опека больше не грозит.

– Да, – задохнулся я, когда он поднял свою правую руку с моего бока и провел ею по моей шее, а его большой палец провел по моей челюсти. – Теперь у тебя есть все; будущее открыто и принадлежит тебе.

– Да? – прохрипел он, и я увидел, как расширились его зрачки, как он облизнул губы, услышал, как перехватило его дыхание, и вдохнул аромат сандалового дерева на его коже. – Будущее за мной?

– Да, – прошептал я, готовый сделать шаг назад.

– Знаешь, что я хочу, чтобы было моим?

– Ник...

– Ты, – сказал он со вздохом, прежде чем притянуть меня к себе и поцеловать.

Мне нравились поцелуи. У меня их было много, и я был хорош в этом деле, наслаждался им и мог подарить такой, который вел прямо в постель. Но дело было в том, что это зависело от меня, от моего решения, от моих сроков, от моего желания. Более того, меня еще никогда не целовал тот, кто хотел от меня чего-то большего, чем просто трах. Первые поцелуи в прошлом были с незнакомцами или с людьми, которых я немного знал, как, например, Бранна, до того, как мы ложились в постель. Меня никогда в жизни не целовал впервые тот, с кем я был рядом изо дня в день, с кем я жил, боролся, работал и не подпускал к себе так долго, как Ника Мэдисона. Поэтому, когда его губы встретились с моими, и он поцеловал меня, открывая мой рот, его язык проник глубоко, утверждая почти жестокое собственничество, все, что я мог сделать, - это впустить его в себя.

Он прижал меня к стене дома и поцеловал неистово, пылко, с жаром, который нарастал по мере того, как он брал и опустошал, и когда я прижался к нему, обняв его, положив одну руку ему на спину, сжимая его, а другую запустив в его волосы, я услышал стон в глубине его горла. Почувствовав его покорность, я взял себя в руки и стал сосать его язык, заставляя его извиваться в моих объятиях, а затем повернул его, прижал к стене и крепко поцеловал.

Укус был неожиданным, и я, задыхаясь, разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на него.

– О, блядь, да, – прорычал он, его голос был чувственным, кипящим жаром, когда он смотрел мне в глаза. – Поцелуй меня еще.

Я отстранился, положил руку ему на грудь, удерживая его на месте.

Его полные губы теперь были припухшими и красными, они кривились в развратной ухмылке.

– Иди сюда. Я буду целовать тебя по полной программе.

Я не чувствовал себя хозяином положения, когда он смотрел на меня, как на добычу.

– Ник, – выдохнул я его имя, пытаясь сообразить, что хочу сказать. Он не мог тратить на меня свое здоровье и трезвость, я бы этого не допустил. Я был не тем, кто ему нужен, и в любом случае я не был постоянной опорой в его жизни. – Послушай меня, – потребовал я, отмахнувшись от его руки, когда он попытался прикоснуться ко мне. – У тебя нет...

– Я только и делал, что слушал тебя, – сказал он и улыбнулся, схватив меня за запястье, и дернул вперед, в последнюю секунду повернувшись и прижав меня к стене.

Сила, проявленная с такой легкостью, мандраж, то, как он двигался, вызвали пульсацию возбуждения на моем члене, которую было трудно скрыть.

– Лок, – сказал он, обнаружив за несколько секунд больше, чем я хотел, чтобы он знал. – Я думал, может быть, потому что вижу, как ты смотришь на меня, но ты никогда ничего с этим не делал.

– Я твой наладчик и...

– Говори, говори, говори, – прошептал он, протискивая свое бедро между моими, заставляя меня приподняться, когда он наклонился и поцеловал основание моей шеи. – Это все, что ты делаешь, – прохрипел он, целуя меня за ухом и прижимая к себе, когда обе руки обхватили мои бедра и крепко сжали. – И я следовал всем правилам, делал все, что ты просил, и это было хорошо, и я рад, что делал, и я так благодарен и очень признателен, но теперь, Лок, я хочу получить свою гребаную награду.

Я встретил его взгляд и уставился на него.

– Вот почему я уезжаю, как только мы вернемся домой. Теперь, когда ты все исправил, ты вдруг решил, что я - это какой-то кусок задницы, который ты получил за то, что закончил эту чертову программу? – я закричал на него.

– Боже, да ты идиот, – снисходительно сказал он, лениво ухмыляясь, и положил руки мне на шею. – Я не имею в виду, что ты - приз за то, что я устроил свою жизнь. Я имею в виду, что хочу получить в награду тебя, всего тебя, в моей постели, да, но это только часть. Наградой будет то, что ты будешь со мной, в моей жизни, и точка.

Я покачал головой.

– Твои суждения затуманены, и я знаю, потому что такое случалось со мной и раньше. Клиенты путаются, потому что, когда наладчик делает свою работу, клиенты обычно привязываются к нему.

– Я не привязался, – заверил он меня, быстро расстегивая влажный ремень, затем верхнюю пуговицу моих мокрых джинсов и проникая под эластичный пояс трусов, чтобы взять в руки мой член. – Или я должен сказать, что я не просто привязался.

Я выгнулся вперед, вцепившись в его руку, и его хватка была настолько идеальной, настолько властной и доминирующей, что из моего горла вырвался звук, который я не хотел, чтобы он слышал, никогда. Это было мычание и отчаяние, доносившиеся из самой глубины.

– Привязанность - это просто и легко, – сказал он мне, грубо шепча мне на ухо, поглаживая меня от яиц до головки один раз, а затем снова, оттягивая во второй раз, размазывая капли смазки по кончику. – Это дружелюбно, и в этом есть благодарность и признательность

Я толкнулся в его грубую хватку, мое дыхание перехватило, когда я боролся за контроль.

– То, что я чувствую, - это гораздо больше, чем это, – прорычал он.

– Отпусти меня, – прошептал я, ничуть не желая этого. – Все это - благодарность и...

– Я не отпущу тебя, – категорично заявил он, целуя меня под челюстью. – Я оставлю тебя, наш дом, всех, кто в нем живет, и, разумеется, я оставлю твою маму. Ты сделала мою жизнь идеальной, и ты думаешь, что я позволю тебе бросить меня? – его смех был низким и грязным. – О, детка, ты не обращал внимания.

Я тонул в его словах, в его прикосновениях, в его давлении на меня, в его контроле и в его мягких, влажных, теплых губах на моей коже, целующих и сосущих, покусывающих бока моей шеи.

– Ты - моя недостающая часть, Лок. Ты тот, кто стоит между мной и миром. Ты мой дом, и я собираюсь убедиться, что с этого момента ты очень четко понимаешь, что я чувствую, потому что, черт возьми, я чуть не облажался в ту ночь с Джейми.

– Что... – прохрипел я, когда он прижался лицом к моей шее. – Что?

– Ты подумал, что я собираюсь трахнуться с Джейми, и это безумие, – сказал он, его голос звучал хрипло. – Как будто я вообще могу видеть кого-то, кроме тебя.

Я собрался с силами и оттолкнул его от себя. Конечно, я понимал, насколько это безумно, что я стою там, в саду моей матери, с торчащим членом, пытаясь перевести дыхание, в то время как он одет, собран, и единственным свидетельством его возбуждения является его член, напряженный под молнией, и его совершенно раскаленный взгляд.

– Тебе нужно убраться отсюда, – сказал я ему. – Ты возбужден, я понимаю, но тебе нужно найти кого-то, кто...

– Откуда я знал, что с тобой будет трудно, – проворчал он, снова прижимаясь ко мне, его руки лежали на моем лице, удерживая меня неподвижно, пока он целовал меня.

Его горячий рот был безжалостным и пожирающим, и я потерялся. Это было похоже на боль под кожей, потребность подчиниться ему, отдать себя, отдать себя в его руки. Когда я поцеловал его в ответ, желая попробовать его на вкус, потребность превратилась в отчаянную тоску так быстро, что я сам удивился.

– О да, – прохрипел он, – поцелуй меня еще раз.

– Я пользуюсь твоими чувствами к...

– Мои чувства тверды и неизменны, – сообщил он мне. – Поцелуй меня сейчас».

Я положил руки ему на лицо и крепко поцеловал его, впиваясь в губы, а когда до меня донеслось жалобное хныканье, я усмехнулся.

– Клянусь Богом, мое сердце замирает каждый раз, когда ты улыбаешься, – стонал он, беря в руки мой ствол и поглаживая, словно я принадлежал ему, а мои руки лежали на его лице, удерживая его, чтобы я мог зарыться языком в его сладость и тепло.

Мне было так хорошо.

Когда я отстранился, глотая воздух, он поцеловал мой лоб, переносицу, а затем глубоко вдохнул.

– Мы должны... ох, – задохнулся я, когда он крепко сжимал меня, а его рука скользила по неудержимо вытекающей влаге. – Остановись.

– Нет, – успокаивал он меня, прижимаясь ближе. – Тебе нужно слушать, и я имею в виду, действительно, блядь, слушать меня.

– Ник...

– Для тебя это все неожиданно, потому что я никогда не говорил тебе, что каждый раз, когда ты уходил из дома на свидание, это чуть не убивало меня.

Я покачал головой.

– Да. Ты даже не представляешь, – сказал он, ускоряя темп. – А той ночью на вечеринке у Стига, когда ты сидел и слушал, как тот парень играет музыку, которую я могу сыграть в своем чертовом сне, я, конечно, взял его гребаную гитару, чтобы ты смотрел на меня вместо него.

– Это ошибка.

– Черта с два. Мне нужно все твое внимание, все время, каждый день, – прорычал он, надрачивая мой член сильнее и быстрее, мозоли на кончиках его пальцев от игры на гитаре въелись в мою кожу, жжение было одновременно и мучительным, и восхитительным. – Ты не должен меня бросать. Ты никогда не должен меня бросать.

– О Боже, – простонал я, отталкивая его руки от себя и снова отталкивая его, чтобы я мог отдышаться и проветрить голову. – Я ничего этого не видел, и я понятия не имел, что так сильно облажался, и... мне нужно позвонить боссу.

– Тебе нужно остановиться, – прошептал он, – потому что я ясно вижу тебя.

Он выдохнул, и я увидел, как расширились его зрачки.

– Ник, ты...

– В тебе так много крикливости, столько шума, столько задумчивого гнева, и ты все время такой ворчливый, но я понимаю это, потому что я жил с тобой и видел трещины в стенах.

Я покачал головой.

– Да, – сказал он, запустив пальцы в мои волосы и крепко сжимая их, чтобы удержать меня. – Я вижу любовь, в которой ты нуждаешься. Я вижу, что тебе нужен кто-то, кто скажет тебе: «Нет, Локрин, ты не можешь уйти, потому что ты, черт возьми, принадлежишь мне». Я хочу, чтобы этим кем-то был я.

Я поднял глаза на него.

– Ты такой красивый, и одна мысль о том, что к тебе может прикоснуться кто-то другой, не дает мне покоя, – прохрипел он, обдавая мое лицо теплым дыханием и притягивая меня к себе. – Локрин... детка.

Его губы сомкнулись на моих, и я не успел поцеловать его в ответ, как его язык скользнул по шву моих губ, настойчиво требуя входа, который я и обеспечил, потому что - да, я хотел снова почувствовать его вкус.

Он быстро воспользовался этим преимуществом, обеими руками вцепился в мои волосы, открыл мой рот, присосался к моему языку, переплетая его со своим, и взял то, что хотел. В нем не было ничего неуверенного, только настойчивое и абсолютное требование.

Он целовал и гладил меня, и я потерялся. Он был грубым и нежным одновременно, почти неистово желая обладать мной, и потребность в нем, его желание, опьяняло.

– Послушай, – почти прохрипел он, отстраняясь и задыхаясь, глядя мне в глаза. – Дело не в том, что ты случайно появился. Дело в тебе, именно в тебе, полностью в тебе, – его голос сорвался, и он перевел дыхание, удерживая мой взгляд, прежде чем опуститься на колени. – Ты спас меня, и ты единственный человек на планете, который мог бы это сделать. Ты единственный человек, о котором я заботился настолько, чтобы выслушать его.

– Ты не... ты просто... блядь, – простонал я, когда он одним длинным, плавным движением вогнал мой член себе в горло.

Большинство парней не могли заглотить мой член; другие не знали, что делать с руками, или не были достаточно скоординированы, чтобы сосать и одновременно сосредоточиться на чем-то другом.

У Ника не было ни одной из этих проблем.

Потерявшись в ощущениях его рта на мне, я едва успел заметить разрыв фольги, прежде чем он заставил меня расставить ноги шире, пока он сосал и лизал, используя зубы и язык. Я уже был готов. Затем он прижал скользкий палец к моему входу, а затем проник внутрь.

Я изверг сперму, когда он снова взял меня всего, без усилий, глубоко вдыхая мой запах, прежде чем отступить назад, позволяя мне почти выскользнуть из его рта, а затем снова всасывая меня, сильно и быстро.

– Ник, – выдохнул я, пытаясь трахнуть его рот, даже когда снова надавил на его палец - шероховатость его кожи в сочетании со смазкой дала мне именно то, чего я хотел.

Когда он высунул палец, то во второй раз порвал фольгу, прежде чем два скользких пальца оказались в моей заднице. Я громко заскулил, едва успев произнести его имя, как моя голова откинулась на внешнюю стену дома. Отсос был таким хорошим, потрясающим, но соблазн другого, медленного проникновения внутрь и наружу, изгиб его пальцев внутри меня, трение по всем восхитительным нервным окончаниям - вот чего я жаждал.

Его аппетитный рот соскользнул с конца моего истекающего члена в то же самое время, когда он освободил пальцы и добавил еще один - три толчка вглубь, добавляя ту боль, от которой я едва не кончил.

– Лок, – сумел вымолвить он, его голос был хриплым и низким, когда он отступил, а затем снова вошел в меня, все это время пристально глядя мне в лицо.

Я подался вперед, и он заглотил головку моего члена, поймав остатки спермы на губах, прежде чем отстраниться и слизать ее. Когда я тут же принялся сжимать его пальцы, он медленно кивнул, приподняв одну бровь.

– Ты не хочешь трахать мой рот, – прошептал он, наблюдая за моим лицом, когда вынул пальцы из моего сжимающегося канала. – Это не то, чего ты хочешь, правда, детка?

Я пытался вымолвить хоть что-то, хоть какие-то слова, но я был заперт в спирали потребности.

– Иди сюда, – приказал он, мягко потянув меня вниз, и я медленно опустился на колени, не заботясь о том, где я нахожусь и как выгляжу, находясь в безопасности в длинных тенях темнеющего сада вместе с ним.

Джинсы были стянуты с бедер, а его рот находился между лопаток, покрывая мою кожу горячими влажными поцелуями, головка его члена упиралась в мою ложбинку, когда он крепко держал меня за бедра.

– Подожди, – вырвалось у меня, я изо всех сил старалась не поддаться, не отдаться жаждущему соединению плоти.

– Зачем? Зачем нам это делать? – в его голосе звучали змеиные нотки. – Я хочу в тебе больше, чем когда-либо в своей жизни, и я знаю, что ты хочешь того же.

– Это не все, чего я хочу, – прохрипел я, разрываясь, и меня пробрала дрожь.

– Я не это имел в виду, – успокаивал он, его голос был похож на ласку, наполненную таким количеством чувств. – Я имел в виду, что сейчас, в эту секунду, это то, чего ты хочешь, то, что тебе нужно. Но помимо этого, ты должен знать... каждая частичка меня - твоя.

Я не мог думать, и в ту секунду, когда я пытался понять, что Ник Мэдисон хочет меня, я инстинктивно прижался к нему и взял головку его члена в себя.

– Видишь? – промурлыкал он, облизывая небольшую часть моей спины. – Ждать - это не для нас, мы не будем этого делать, потому что я ясно вижу тебя. Ты такой идеальный, Лок, и очень мой.

– Ник...

– Скажи мне «да», скажи это сейчас, – потребовал он, вжимаясь в меня еще больше, когда я тихо застонал, готовый принять его всего. – Прямо сейчас.

– Да, – пробормотал я, – да. Это ничего не значит. Мне все равно. Это просто так.

– Это все, и тебе не все равно, – простонал он, толкаясь в меня, медленно, но уверенно, открывая меня, растягивая, наполняя меня, пока я опускал голову в землю, сжимая руками смесь песка и почвы. – Потому что ты мой, Локрин Барнс, и отныне твой дом - со мной.

Он остановился, и мне пришлось задыхаться от боли, потому что в моей заднице словно застряла бейсбольная бита, хотя я знал, что это ощущение изменится через несколько секунд, даже без его руки на моем члене, смазанном лишь следами смазки, потому что для меня это была часть этого, эта сильная, спазмирующая боль на короткие мгновения, прежде чем мои мышцы расслабились настолько, что поглаживания стали плавными, а скольжение по коже заставило меня выгнуться вперед в его хватке. Мне нравилось, когда меня жестко долбят, когда кто-то трахает меня, а Ник и без подсказок знал, как доставить именно то, чего я жаждал.

– Пожалуйста, – умолял я его, и трещина в моем голосе не имела никакого значения, когда он скользнул глубже, и мои мышцы подались вперед, засасывая его внутрь, так что он был погребен до самого основания, кожа к коже, когда он запутался пальцами в моих волосах. – Ник.

– Я могу умереть счастливым прямо в эту секунду, – сказал он, запустив руку в мои волосы и потянув за них, и я приподнялся, следуя его указаниям, пока снова не уперся в руки, поднял голову, прогнул спину, когда его длинный, твердый член выскользнул всего на несколько дюймов, чтобы снова ворваться внутрь, заставив меня задыхаться от ощущения наполненности.

Извлечение и толчок повторялись снова и снова, и мое дыхание было прерывистым, сбивчивым, когда я наслаждался каждым ударом его члена.

– О, блядь, да, – прорычал он, – ты чувствуешь себя невероятно.

Я был в тумане, в голове мутилось, а мы находились снаружи, в синей темноте сада. Это должно было иметь значение, но по всему телу пробегали электрические разряды, и мне было слишком жарко, но в то же время холодно.

– Ты так хорошо скрываешь эту часть себя, – сказал он, его голос надломился и он громко зашипел, когда снова вышел, а затем глубоко погрузился, облизывая мою покрытую потом кожу, когда ритм стал стремительным, его кожа шлепала по моей, мои мышцы были так расслаблены, что позволяли бесконечно, дико вколачиваться.

Это было возвышенно, словно он знал меня изнутри и снаружи.

– Ты скрываешь эту покорность под столькими слоями, и я знаю, даже если ты этого не хочешь, ты позволяешь мне видеть, потому что доверяешь. Ты доверяешь мне, Локрин Барнс.

Я собирался возразить, но он прижался к моей спине, откинув мою голову набок, чтобы я мог дотянуться до его рта, и замедлил движения, сделав их вялыми, больше не вытаскивая, а только надавливая, двигаясь внутри, словно я принадлежал ему, захватывая мой рот, пируя, его язык и член погружались в мой жар.

Целуя его, прикусывая нижнюю губу, посасывая его язык, желая большего, я пытался удержать его губы на месте, но он усмехнулся и отстранился.

– Я буду целовать тебя снова и снова, но сейчас, Лок, твоя задница - это... блядь, – задыхался он, словно из него вырвали звук. – Ты такой тугой, и давление такое... о, детка, держись.

Он отстранился, и от того, что его член провел по моим нервным окончаниям, мои мышцы сжались. Когда он снова вошел в меня, сильно и глубоко, во всю свою длину и обхват, я прокричал его имя.

– Лок, – прохрипел он, запутавшись рукой в моих волосах и закрепив ее на моем бедре, и обе они держали меня очень крепко.

Я сильно прикусил губу, оргазм пронесся по позвоночнику, и я извергся на землю под собой. Он кончил сильно и горячо, навалившись на меня всем телом, неистово толкаясь в оргазме и после него, не сбавляя темпа, используя меня без жалости.

Мое дыхание стало резким, я пытался сориентироваться. С одной стороны, мое тело было полным, хорошо использованным, и ощущение, что я парю, было совершенно новым и желанным. Но с другой стороны, как я смогу снова быть полезным Нику? Зачем ему вообще слушать меня, принимать мои советы или учитывать предупреждения, если я так полностью подчинился ему.

Это был катастрофический провал с моей стороны, и чувство вины быстро захлестнуло меня.

– Отстань от меня, – жестко приказал я, желая убежать.

– Ты просто образец для подражания, ты знаешь это? – проворчал он, развалившись на моей спине, так что мне пришлось удерживать нас обоих. – Я знал, что это случится.

Его вес показался мне таким правильным, и я тут же почувствовал жжение в глазах.

– Мышцы твоей задницы все еще держат меня, – прошептал он, обхватывая руками мою талию и крепко сжимая. – Как я должен двигаться?

У меня не было ответа, так как его уход был последним, чего я хотел.

Еще через мгновение он медленно вышел из моей все еще сжимающейся дырочки и, с величайшей осторожностью используя мою футболку, быстро вытер меня, натянул трусы и джинсы, а затем перевернул меня на спину в грязь.

– Я сказал, слезь с меня, – прохрипел я, задыхаясь и прикрывая глаза рукой, не желая смотреть на него.

Он опустился на меня сверху, прижав своим телом к взрыхленной земле, и все эти твердые мышцы и гладкая кожа оказались поверх моей.

– С тобой легко рассуждать о природе и воспитании, – фыркнул он, отпихнул мою руку и прижался губами к моим.

Все поцелуи, которые я никогда не получал после секса, Ник восполнил. Он целовал и посасывал бесконечно, прожорливо, заставляя меня дрожать, когда он стонал мне в рот, а потом наконец поднялся на воздух и уставился на меня сверху вниз, снова и снова проводя пальцами по моим волосам.

– Твоя мать прекрасна, так что, должно быть, только в твоей природе быть идиотом.

Я нахмурился.

Он хихикнул.

– Мне больше не нужен наладчик, Лок, мне нужно, чтобы ты был со мной, – сказал он, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. – Я всегда буду слушать тебя, я буду твоим партнером, твоим любовником и твоим домом, так же как ты будешь моим.

Я пристально посмотрел ему в лицо.

– Все не так. Ты не можешь оставить меня только потому, что тебе так хочется. Я - наладчик, а ты все время путаешь, что это значит.

– Я знаю, что ты так думаешь, но только потому, что ты опоздал на вечеринку, – заключил он, хмыкнув и наклонившись ближе, чтобы поцеловать меня в шею. – Боже, как ты всегда так хорошо пахнешь? Даже сейчас, после целого дня работы на улице, ты пахнешь мускусом, но с нотками цитрусовых от твоего мыла.

– Господи, – простонал я. – Не могу поверить, что позволил тебе трахнуть меня в саду, да еще и без чертова презерватива.

Он попытался на меня зыркнуть, но не смог сдержаться, вместо этого ухмыльнулся и глубоко вздохнул.

– Для начала, это был не трах, – сказал он, целуя впадинку между моим плечом и шеей и скользя своим бедром между моими. – Это было слишком важно, чтобы просто трахаться.

– Боже, – жалобно сказал я, ужасаясь тому, что позволил, хотел, умолял.

– Дальше, – сказал он, приподнимаясь, его рот навис над моим. – Меня проверяли, ты знаешь это, и мне все равно, каким бы пьяным или испорченным я ни был, я никогда не подходил ни к кому без резинки. До тебя, потому что одна мысль о том, чтобы не кончить в твою великолепную, идеальную круглую попку, была...

– Нет, – огрызнулся я. – Не нужно объяснений.

– А ты слишком осторожен, чтобы ложиться с кем-то в постель без защиты. Ты просто не такой.

– Я мог бы это сделать...

– Нет, – сказал он, такой уверенный в себе. – Нет, ты не сделал.

И его ухмылка, прежде чем он наклонился и поцеловал меня, была по-мужски самодовольной.

Я собирался оттолкнуть его от себя, и это был отличный план, пока он не поцеловал меня так, что у меня защемило сердце от того, сколько чувств было за этим. Не нужно было гадать, что он чувствует; я абсолютно точно знал. Никогда в жизни меня не целовали с таким откровенным чувством собственности, грубым, обнаженным желанием и отчаянной потребностью соединиться. Если бы он записал это в песню и сыграл для меня, все было бы предельно ясно. Я принадлежал ему, и он давал мне это понять. Отказать ему было выше моих сил, тем более что я хотел его так же сильно.

Осторожно перевернув его на спину, я захватил его рот, целуя медленно, глубоко, согревая все темные, холодные места внутри, позволяя желанию расти, бурлить под кожей и плыть по венам к сердцу и к члену, который медленно утолщался между нами.

– Это твоя жизнь, Ник, – сказал я ему, разрывая поцелуй, и мои губы коснулись его кожи. – Ты только что получил ее обратно; разве ты не хочешь выйти и жить ею?

– Да, – заверил он меня грубым шепотом, приподнявшись на локте, а затем мягко толкнул, снова укладывая меня на спину. – С тобой рядом.

– Нет, ты не слушаешь.

– Это ты не слушаешь, – улыбнулся он, растягиваясь на мне. – Как обычно.

– Ник...

– Наконец-то моя жизнь обрела смысл, – пробормотал он, его глаза на мгновение дрогнули, когда я переместился под него. – Боже, я просто хочу лежать над тобой до тех пор, пока живу.

– Я бы потребовал кое-что, – предупредил я его. – И это будут не те вещи, которые ты захочешь...

– Например? – он выдохнул. – Верности? Моногамию? Чтобы я заботился о себе, чтобы жить долго?

– Ты не...

– Половина всего, чем я владею? Ты бы потребовал поехать со мной на гастроли?

– Я…

– Или чтобы я использовал тебя, как только что, каждый день, пока не умру?

– Ты...

– Все эти вещи - твои, – пообещал он. – Я не знаю никого, с кем бы я хотел разделить все, и я уже знаю, как хорошо ты обо всем позаботишься.

– Это не одно и то же - отстань от меня, – огрызнулся я.

Он безумно ухмылялся, стреляя глазами, которые я мог разглядеть даже в первозданной синеве вечернего сада.

– Я бы хотел, – сказал он, вздернув брови. – Но я не хочу.

Я издал звук разочарования и уже был готов встать, отпихнуть его от себя, когда он наклонился и поцеловал меня, затаив дыхание. Когда он наконец откинулся назад, явно довольный собой, если судить по его раздражающе широкой улыбке, у меня возникло желание отшлепать его.

– Я могу встать, если захочу, – заверил я его, желая, чтобы это было понятно.

Он мурлыкнул.

– Да, я знаю, если ты захочешь.

Боже.

– А что касается того, чтобы взять тебя прямо здесь, в саду, – сказал он, снова целуя меня, глубоко, основательно, его сладкий рот был полностью на моем, – я возьму тебя, черт возьми, где захочу, когда захочу, потому что ты мой, и точка, и ты должен обдумать это.

Я поднял левую руку, чтобы оттолкнуть его от себя, но он остановил меня и схватил за руку, надевая широкое серебряное кольцо на мой безымянный палец. Оно было тяжелым, красивым, с замысловатым резным узором, одновременно нежным и мужественным. Я любовался им на Нике больше раз, чем мог сосчитать.

– Что за хрень? – рявкнул я на него, с ужасом глядя на кольцо на безымянном пальце левой руки. – Ты что, с ума сошел? – спросил я, выскочив из-под него и потянувшись за кольцом, только для того, чтобы он забрался ко мне на колени и обхватил мои бедра так, что мы оказались лицом друг к другу.

– Я ношу это кольцо на среднем пальце правой руки уже восемь лет, – сказал он, положив руки мне на шею и глядя в глаза. – Это была первая вещь, которую я купил себе. Кольцо, тяжелое и толстое, потому что я хотел, чтобы будущее моей музыки, чтобы все мои альбомы были такими же платиновыми, как это кольцо.

– Ник...

– И я увидел его в витрине магазина, когда был в Риме, в месте, куда я бы никогда не зашел, но я повернул за угол, и оно было там, и я знал... просто знал - оно было там для меня. Сначала это была надежда, как я уже говорил, но потом она изменилась и стала тем, что каждый день напоминало мне о том, что моя мечта стала реальностью, и мне больше не нужно было возвращаться, не нужно было видеть свою семью и свой старый дом. Было только будущее и голубое небо.

– Нет, не надо...

– Но все пошло наперекосяк, потому что я был так потерян. Оказалось, что даже когда ты не хочешь иметь дом, он все равно нужен. В глубине души вы его желаете, даже если не хотите себе в этом признаться. Заземление - это необходимая вещь, в которую ты никогда не веришь, что она тебе нужна, когда тебе говорят другие.

Он смотрел мне в глаза и потрошил меня своими словами, его собственные глаза были такими мягкими, наполненными слезами и обожанием.

– Тогда, милый, тебе стоит оставить...

– Я не знал, насколько все плохо, пока ты не создал для меня дом из ничего, дав мне место, где я могу быть.

– Разве ты не понимаешь? – тихо ответил я. – Я просто направил тебя в нужное русло, а всю тяжелую работу ты проделал сам.

– Но ведь в этом-то все и дело, верно? Только ради тебя я бы хоть раз сдвинулся с места, изменил курс, сделал бы что-нибудь, когда меня попросили.

– Нет, – напомнил я ему. – Ты должен был слушаться своего менеджера, иначе он бы...

– А я бы просто позволил этому случиться, – сказал он мне, – и перестал бы заботиться обо всем, и тогда бы мне пришел конец.

Я вспомнил слова своего босса, чтобы отдать себе должное.

– Я не думаю...

– Но я думаю, – сказал он, глубоко выдыхая. – Я знаю себя, и это был ты, Лок. Я делал шаги ради тебя. Я сделал другой выбор, потому что ты попросил меня, и ни по какой другой причине.

– Я выполнял свою работу.

– Я знаю, – согласился он. – Но я также знаю, что все изменилось.

– Что? – защищался я. – Не изменилось.

– Нет?

– Я…

– Должно было, потому что я чувствую себя по-другому, и это исходит от тебя.

– Ты заблуждаешься.

Он хмыкнул в знак согласия.

– Да, во многом, – согласился он. – Но не о тебе. Тебя, как я уже говорил, я вижу очень ясно, и когда я вижу тебя, говорю с тобой, прикасаюсь к тебе, я знаю, что все будет хорошо. Я хороший, надежный и сильный.

Я покачал головой.

– Так что да, мне нужно, чтобы это кольцо было у тебя на пальце, и да поможет тебе Бог, если ты его снимешь.

– Ник, – прохрипел я. – Милый, я не принадлежу тебе, и я не собираюсь оставаться и...

– Ты знаешь, когда мы ссорились раньше, – сказал он, его глаза блестели в свете, падающем из окон над нами. – Ты сказал, что уйдешь, как только мы вернемся домой.

– И я собираюсь, – заверил я его.

Он хихикнул.

– Детка, ты прислушиваешься к себе?

– Что?

– Ты уйдешь, когда мы вернемся домой.

– Да, это то, что я должен сделать.

Он фыркнул.

– Лок, если дом - это то место, куда мы отправимся после всего этого, а ты назвал его так, то где, черт возьми, по-твоему, ты живешь?

Прошла секунда, потому что его близость, тепло, исходящее от него, то, как он смотрел на меня, как луна блестела в его волосах, отвлекали. И тут меня осенило. Я назвал его дом домом.

Дерьмо.

– Но ты можешь поразмыслить об этом позже.

– Прости?

Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня, крепко и глубоко, его губы прижались к моим, пока он не отстранился.

– Пару дней назад я прозрел и...

– Что?

Его брови поднялись.

– Ты не знаешь, что такое прозрение?

– Конечно, я знаю, что такое прозрение, – прикрикнул я на него.

– Я так и думал, что знаешь, – поддразнил он меня, целуя в щеку, под ухом, потом вдоль челюсти до рта, который он снова захватил, раздвигая мои губы дико, собственнически, пока я не поцеловал его в ответ, и тогда он успокоился, похоже, успокоенный тем, что я уступил. Его поцелуи стали одурманивающими, томными, а не яростными и требовательными. Трудно сказать, чего я хотел больше.

Когда он оторвал свои губы от моих, его улыбка была лучезарной.

– Нам нужно войти, – прохрипел я. – Мне нужна вода.

– Хорошо, – согласился он, усмехаясь, и снова наклонился надо мной. – Я просто хочу еще один поцелуй.

Это было гораздо больше, чем один.

Примечание к части

Локрину нужна вода, а мне после этой главы нужен огнетушитель!

Часть 12

Когда мы вошли в дом, моя мама была на кухне, зевая и потягиваясь после дневного сна, и наливала себе стакан воды с ягодами.

– Я знаю, знаю, – сказала она мне. – Я прямо сейчас начинаю готовить ужин.

– Сейчас мне нужна только вода.

– Я налью тебе... – она отстранилась, наклонила голову и посмотрела на меня. – Ты весь в грязи, знаешь ли.

Я хмыкнул.

– Почему ты... иди сюда, я хочу поговорить с тобой, – позвала она меня, когда Ник направился в ванную.

Перейдя через комнату на кухню, я взял стакан, который она налила и предложила мне, и почти осушил его, прежде чем выдохнул. Я заметил, как она изучает меня.

– Что ты хочешь, Гидж? – спросил я, используя это имя.

– О, – сказала она со вздохом. – Это было заботливо.

Я пожал плечами.

Она протянула руку и положила ее мне на щеку.

– Пообещай, что скоро вернешься. Я бы хотела увидеть тебя еще.

– Я тебе не надоедаю?

– Ничуть, – заверила она меня.

– Тебе просто нужна бесплатная рабочая сила.

– Мне это нравится, не буду врать, – игриво сказала она. – Но именно твоя компания является настоящей приманкой.

– Ну, несмотря на то, что некоторые из твоих друзей немного нескладные и слишком вольно обращаются с различными травяными снадобьями...

– Ты имеешь в виду травку, грибы и пейот.

– Да, именно это я и имею в виду, – поддразнил я ее. – Я обещаю вернуться, если ты разрешишь им приходить, пока я здесь. Я знаю, что ты никого не пускаешь к себе, и это подло. Они скучают по тебе, и они должны увидеть твоего сына.

– Да, но...

– Ты должна встречаться с ними, – повторил я ей.

Она кивнула.

– Я обещаю, просто мне нравится впитывать все твое внимание, а еще было время, когда Тереза Ривз клеилась к тебе.

Я насмешливо хмыкнул.

– Она клеилась ко мне? Ты уверена?

Мгновенный оскал.

– Я была в ужасе, – громко сообщила она мне. – Я видела, как она смотрела на тебя. Я никогда в жизни так не смотрела на сыновей своих подруг. Я бы никогда! Это отвратительно!

– Да ладно, не будьте такой ханжой.

– Дети - это святое, – она была непреклонна. – После этого я даже не могла с ней разговаривать.

Я потянулся к ней.

– Нет, нет, – завизжала она, быстро обойдя стойку с другой стороны, чтобы избежать меня. – Ты весь в грязи и поту. Тебе нужно принять душ перед ужином.

Я застонал.

– Ты даже не представляешь, – сказал я и повернулся к коридору.

– Что? – спросила она, остановив меня, положив руку на мое запястье.

– Ничего, забудь, что я...

– Локрин? – она изучала меня, и я был уверен, что по тому, как растрепанно я выглядел, она начала делать свой собственный вывод.

– Просто никогда...

– О, – сказала она внезапно, словно от волнения.

Если бы земля могла поглотить меня, это было бы замечательно.

– О, – повторила она, во второй раз громче, что было бесконечно хуже. – Ну вот...

– Прекрати, – предупредил я ее, готовясь к тому ужасу, которым она собиралась поделиться.

– А я-то думал, что это я дитя природы, танцующее обнаженной под полной луной.

– Нет, – простонал я. – Я не хочу знать, что...

– О, я шучу насчет танцев; подозреваю, что это больше похоже на то, чем занимались вы с Ником, но это неважно. Радостная новость заключается в том, что вы с Ником наконец-то соединились в идеальной гармонии. Я на седьмом небе от счастья.

– Я не хочу, чтобы ты надеялась, что у нас все получится...

– Но, дорогой, любой может увидеть, что он совершенно очарован тобой, и то, что кто-то, кроме меня, понял это, понял тебя, понял, какое ты сокровище, заставляет меня любить его почти отчаянно.

– Перестань привязываться, – предупредил я ее. – Он одумается в любой момент...

– Нет, милый, – сказала она со вздохом. – Он молод, но не глуп. Ради всего святого, у него уже есть кольцо на тебе.

– О Боже, точно, – ответил я, поднимая руку, чтобы снять его.

У нее перехватило дыхание, и я замер.

– Мама?

– Не смей этого делать, – предупредила она, внезапно став очень серьезной. – Ты разобьешь его маленькое сердечко. Это кольцо так важно для него. Оно пропитано всеми его надеждами и мечтами.

– Пропитано?

– Я знаю, что ты не смеешься над моим словарным запасом.

– Нет, но перестань. Мы оба знаем, что я не должен быть тем, кто его носит.

– Но ты должен, потому что теперь ты его дом.

– Серьезно, кто-то из твоих друзей приходил и накачал вас с Ником наркотиками?

Она прищурилась на меня.

– Клянусь, я понятия не имею, откуда взялось это неверие в любовь.

– Мама, ты была замужем семь раз. Откуда, по-твоему, это взялось?

– Но я об этом и говорю. Я верила каждый раз, так что это должно было быть прекрасным примером для тебя, – укорила она, и когда я передал ей бокал, из которого пил, она посмотрела на меня с такой чистой, открытой привязанностью, что никто не смог бы этого не заметить. Когда она потянулась к моим рукам, я вложил их в ее. – И для протокола: Ник Мэдисон полностью и безраздельно влюблен в тебя.

– Я отказываюсь обсуждать это с тобой.

– Если ты не хочешь называть что-то своими именами, это не значит, что этого нет.

Я покачал головой.

– Как я уже сказал, дай этому немного времени. Это пройдет.

– Милый...

– Он не знает, чего хочет на самом деле, мама. Он так молод.

Она поджала губы и кивнула.

– Да, это правда, он молод. Но знаешь, некоторые люди, даже будучи молодыми, знают, кто они и чего хотят.

Я издал насмешливый звук.

– Да, мило, ты думаешь, что ты умная со всем этим «мне было семнадцать, и я знала, что оставлю своего ребенка».

Ее хихиканье почти заставило меня улыбнуться, но я нахмурился еще сильнее.

– А теперь иди в душ, – огрызнулась она, отпустив меня и пытаясь отпихнуть. – Я приготовлю лазанью.

– Прекрати, – приказал я ей, и она вздохнула, прежде чем наброситься на меня. – Ты всегда становишься такой ворчливой и насупленной перед моим уходом.

Она посмотрела на меня.

Наклонившись, я поцеловал ее в щеку.

– Я всегда буду возвращаться, потому что ты мне хоть немного нравишься.

Она хмыкнула, но от улыбки ее глаза заблестели, и я оставил ее и пошел приводить себя в порядок.

Зайдя в свою комнату, я увидел, что чемодан и сумка Ника лежат на моей кровати, а душ уже работает. Хлопнув дверью, я закричал на него.

– У тебя есть своя ванная! – возмутился я.

– Да, – сказал он, высунув голову из-за занавески, опоясывающей кольцо над ванной с ножками. – Но теперь я здесь, с тобой.

– Нет, – набросился я на него, подойдя к ванне и потянувшись, чтобы выключить воду.

– Да, – настаивал он, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать меня.

То, что я прижался к его щеке и поцеловал его в ответ, лишило мои слова всякого смысла. Его широкая улыбка и горящие глаза подсказали мне, что я совершенно не умею угрожать ему.

Схватив полотенце, я развернулся и вышел из комнаты.

Я принял теплый душ в гостевой ванной, которая совсем недавно принадлежала ему, но теперь в ней не было ничего, что не принадлежало моей матери. Он взял на себя смелость перенести весь свой хлам в мою комнату без приглашения. Какого черта?

Я уже рычал, когда закончил, и, стоя перед зеркалом с зачесанными назад волосами, понял, как сильно нуждался в стрижке. Они падали мне на плечи, такие же густые и тяжелые, как у моей матери.

Повернувшись и открыв дверь, я чуть не столкнулся с Ником, который стоял прямо у входа.

– Ты не можешь просто так взять и перенести свое дерьмо в...

– Боже, ты раздражаешь, – сказал он, усмехаясь, когда взял меня за бедра и приблизился ко мне, его рот был на расстоянии волоска от моего. – Поцелуй меня.

– Тебя уже достаточно целовали, – солгал я, потому что да, я хотел больше каждой его части.

– Ты боишься, что, поскольку я молод, ты мне надоешь, и я захочу пойти развлекаться.

– Нет, – проворчал я, потому что да, это была часть проблемы, а остальное заключалось в том, что он проснется утром, в постели со мной, и будет удивляться, о чем, черт возьми, он думал.

– Да, – сказал он, улыбаясь. – И я не могу это исправить, потому что только время покажет, насколько серьезно я к тебе отношусь.

Меня это не трогало.

– Где мое кольцо?

– Вот здесь, – проворчал я, поднимая руку. – Но ты должен...

– Твой план - не целовать меня и не прикасаться ко мне? Просто заставить меня делать все это, пока мне не надоест быть единственным инициатором контакта?

Возможно...

Он пожал плечами.

– Это не сработает, – заверил он меня, усмехаясь. – У меня нет проблем с тем, чтобы быть...

– Заткнись, – приказал я, скользнув рукой по его шее и притянув его к себе для поцелуя.

Я откинул его голову назад и медленно поцеловал его, не торопясь, обхватив рукой его затылок и поглаживая большим пальцем его челюсть.

Дрожь по всему телу заставила меня улыбнуться, а когда я отстранился, его зрачки были расширены, а лицо раскраснелось настолько, что я заметил это.

– Меня нелегко расположить к себе, или любить, или что-то в этом роде, – сказал я ему. – Тебе стоит выбрать кого-нибудь попроще.

– Мне не нужен кто-то простой, – сказал он, наклоняясь ко мне. – Я хочу тебя.

Я снова поцеловал его, заключив в свои объятия, а он обхватил мою шею, чтобы я не мог отстраниться. Сияющие глаза говорили мне о том, как он счастлив, когда я позволял ему отдышаться. Даже задыхаясь, он никогда не выглядел лучше.

Я пытался убедить себя, что сниму кольцо и просто остановлюсь, положу конец его увлечению, пока оно не вышло из-под контроля.

– Не заставляй меня плакать, – прошептал он мне в губы. – Пожалуйста, Лок, с этого момента я хочу только улыбаться.

Как я мог отказать ему в этом?

****

За ужином он выжидающе смотрел на меня, и тут меня осенило.

– О да, – сказал я, сделав вдох и глубокий глоток кьянти ^[19]. – И в чем же заключалось твое прозрение?

Он отложил вилку и нахмурился.

– Дорогой, так не принято спрашивать о таких важных вещах, как прозрение, – отругала меня мама.

– Нет, я не это имел в виду... – я зарычал на него. – Скажи мне или не говори.

Он наклонил голову и прищурился на меня.

Боже.

– Ладно, это было дерьмово. Пожалуйста, расскажи мне.

Его лицо засветилось.

– У меня появилась отличная идея, я поговорил с ребятами, и они согласились пойти со мной, так что я принимаю предложение моей тети Гвен.

– Ребята? Какой тети?

– Мои ребята, парни из моей группы, которые меня поддерживают, Сайлас, Мерс и Флинт.

– Господи Иисусе, я даже не шучу. Ты не знаешь никого с нормальным именем.

Он пожал плечами.

– Сказал Локрин.

– Что?

– Неважно, – ответил он, усмехаясь.

– И я снова спрашиваю: какая тетя?

– Ладно, после того как все эти истории попали в новости, – объяснил он, отложив вилку, чтобы завить мои волосы вокруг уха, – моя тетя Гвен, сестра моей матери, связалась со мной через офис Сойера и пригласила меня заново открыть мои кентуккийские корни в Ирвине, откуда родом семья моей матери».

– Сойер? Я не знал, что вы с ним общаетесь по имени.

Он кивнул, поморщившись.

– Да. С самого начала. Ты единственный, кто действительно называет его мистером Коксом. Я всегда называл его просто Сойер.

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что я был зол на тебя. Я вообще не хотел с тобой разговаривать и уж точно не собирался разглашать ничего даже отдаленно личного.

Это имело смысл.

– Ладно, – произнес я, когда он скользнул рукой по моему бедру под столом. – Так ты хочешь поехать? Поехать в Кентукки и навестить этих людей?

– Ну, вообще-то, встретиться с ними.

– Как же ты их никогда не встречал?

– Ну, когда я был совсем маленьким, мой отец заставил маму прервать все контакты с ее семьей, потому что не хотел с ними общаться.

– О, это ужасно, – сказала ему моя мать. – Бедная твоя мама.

– Моя тетя сказала мне, что отец угрожал выгнать маму из дома и никогда больше не позволять ей видеться с детьми, если она пойдет против его желания.

– Он изолировал ее от ее собственной семьи, – печально сказала моя мать, ее глаза сощурились. – Наверняка у нее не было и друзей.

– Нет, – ответил ей Ник. – Насколько я помню, нет.

– О, милый, – сказала она со вздохом. – Думаю, твоя мама была бы рада, если бы ты проводил время с ее семьей.

– Я согласен, – сказал он ей и повернулся ко мне. – Так вот что я хочу сделать, и вот тут-то и наступает прозрение.

Я ждал.

– Мы будем это снимать.

– Прости?

– Мы собираемся, знаешь ли, снять документальный фильм.

Я посмотрел на маму, потом на него.

– Что?

Его ухмылка была огромной и освещала все его лицо.

– Я собираюсь поехать в Ирвин, штат Кентукки, встретиться со своей семьей, провести с ними время и заново открыть свои корни, и это будет здорово.

– А кто будет это снимать?

– Netflix. Они отправят с нами съемочную группу, и мы собираемся связать все это с новым альбомом. Как Дэйв Грол сделал это с Sonic Highways ^[20].

– Я смотрел все серии, и то, что ты планируешь, совсем не похоже на Sonic Highways.

– Я не говорю, что это... просто ты понимаешь, о чем я.

– Святое дерьмо, – ошеломленно ответил я. – Когда ты собирался мне все это рассказать?

– Прямо перед тем, как ты снова назвал меня малышом и заставил сойти с ума.

– Я…Что?

– Как я уже сказал, ты называешь меня малышом, когда хочешь поставить между нами эту придуманную дистанцию, а мне это так надоело, что меня тошнит.

– Какого хрена ты вдруг стал таким спокойным, взрослым и покладистым? – проворчал я на него. – Да что с тобой случилось?

– Ты, – объявил он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею. – Ты, Локрин Барнс. Ты привел меня в порядок и привел мой мир в порядок. А теперь ты поедешь со мной в Кентукки и останешься на ферме моей тети, – сказал он, безумно ухмыляясь, – с ребятами.

– Нет, – заверил я его. – Я вернусь в Чикаго, и если ты захочешь позвонить мне, когда вернешься в Санта-Барбару, может быть, мы сможем...

– Нет, – сказал он мне. – Ты можешь либо позвонить своему боссу и уволиться из Torus сейчас, либо сказать ему, что я хочу, чтобы ты был со мной в Кентукки, и он выставит мне счет, но мне кажется, что это будет выглядеть так, будто я плачу ему за твое время, пока ты спишь в моей постели, а это немного некрасиво.

– Прости, что ты только что сказал?

– Думаю, лучше сказать ему, что тебе нужно съездить в отпуск, пока ты не разберешься, чем хочешь заниматься.

– Я же наладчик, черт возьми! – сказал я ему. – Я иду туда, где...

– Ты едешь только туда, где есть я, и я не понимаю, каким наладчиком ты можешь быть, если я буду таскаться за тобой, и я думал, ты хочешь, чтобы я записал свой альбом. Как я смогу это сделать, если буду шляться с тобой по всему миру?

– Шляться?

Он повернулся, чтобы посмотреть на мою мать.

– Я неправильно использую это слово?

– О нет, дорогой, ты используешь его правильно.

Он снова повернулся ко мне.

– Да, шляться, – повторил он.

Я вскинул руки.

– Твой сын - та еще заноза в заднице, – сказал он ей.

Она фыркнула.

– О, дорогой, я знаю.

– Ты должна быть на моей стороне! – обвинил я ее.

– Милый мальчик, я всегда на твоей стороне.

– Тебе понравятся парни, – сказал он мне, ухмыляясь. – И они будут без ума от тебя.

– О? И почему же?

– Потому что я пугал их, подводил и заставлял проходить через ад больше раз, чем я могу сосчитать. Они не поверят, когда увидят тебя.

– Что ты...

– Тот факт, что они согласились сделать это со мной, совершить паломничество, продолжать поддерживать меня, вместо того чтобы искать новые выступления, и, по сути, доверились мне, чтобы я поступил с ними правильно и не облажался снова - это безумие. Они не должны, понимаешь? Мост должен был быть сожжен, но они все еще верят, и я очень счастлив.

– Послушай, милый, я...

– И еще, – сказал он, ухмыляясь. – К твоему сведению, если ты действительно хочешь, чтобы я хоть на секунду воспринял всерьез, что ты не хочешь быть со мной, то, возможно, тебе стоит попытаться вычеркнуть слово «милый» из списка ласковых слов, которые ты используешь, когда говоришь со мной.

Блядь.

Отложив вилку, я наклонился вперед и положил голову на руки.

Хихиканье матери не улучшило моего настроения.

****

После ужина я позвонил Джареду и рассказал ему, что происходит с Ником. Со своей стороны, он был рад услышать о поездке в Кентукки.

– Похоже, это должно быть очень полезно для него.

– Надеюсь, что так, – торжественно сказал я.

– Что ж, держи меня в курсе и дай знать, когда вернешься.

– Я вернусь, – раздраженно заверил я его.

– Ладно, – сказал он мне и оставил все как есть.

Войдя в свою спальню, я обнаружил, что Ник отключился на ближайшей к ванной стороне кровати, дальше всего от двери, и именно там я хотел бы его видеть, если бы собирался позволить ему остаться. Как бы то ни было, ему нужно было встать и вернуться в свою комнату.

Забравшись на кровать, я попытался потрясти его, чтобы заставить двигаться, но не смог удержаться. Мужчина выглядел очень хорошо, лежа на кровати с великолепной загорелой кожей и расслабленными мышцами. Его волосы были коротко подстрижены по бокам и сзади, а на макушке - длиннее, и они взметались по лбу. Я зачесал его волосы назад, а затем провел большим пальцем по его красивым густым бровям.

– Ты прикасаешься ко мне, – пробормотал он, не открывая глаз.

Я почувствовал себя так, словно меня поймали на краже в магазине, и быстро убрал руку.

Он недовольно хмыкнул.

– Ты думаешь, что если не будешь прикасаться ко мне, ничего не инициировать, не терять бдительности, то все пройдет само собой.

– Да, – заверил я его.

– А теперь ты что, собираешься пойти спать в мою старую кровать?

– Я думаю об этом, – признался я.

– У меня есть встречное предложение.

– Ударь меня, – сказал я, наклоняясь ближе и проводя рукой по его спине, смакуя ее очертания и атлас его кожи.

– Любуешься своей работой?

– Что? – переспросил я, отвлекаясь, когда он придвинулся ближе ко мне.

– Ты сделал меня сильным, никто другой.

– Марисоль и Феликс сделали тебя...

– Я слушал их только потому, что этого хотел ты.

– Ты слишком много уделяешь мне времени и усилий, – сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб.

Мурлыканье удовлетворения не осталось незамеченным.

– Черт, – проворчал я, откидываясь назад, готовый отстраниться.

Его рука на моем лице остановила меня.

– Пока мы не вернемся в Санта-Барбару, мне нужно, чтобы ты притворился, что ты мой.

Я попытался рассмеяться или сделать хоть что-нибудь, но во рту внезапно пересохло, а в горле встал комок.

– Просто, – вздохнул он, усаживая меня рядом с собой и проводя рукой по моим влажным волосам. – Будь полностью со мной. Принадлежи мне, пока мы не вернемся домой.

– А когда я уеду, ты будешь придерживаться всего? Будешь пить в меру, не принимать наркотики, правильно питаться, заниматься спортом, делать все то, что делаешь сейчас?

– Обещаю, – сказал он, и от его обнадеживающей улыбки, с которой он смотрел на меня, у меня защемило сердце. – Договорились?

Я глубоко вздохнул.

– Ладно.

– Хорошо, – сказал он, перекатываясь на бок. – А теперь поцелуй меня, как ты хочешь.

– Послушай меня, – твердо сказал я, ложась лицом к нему. – Это, мы, физическое... только монах может сказать тебе «нет».

Медленная, ленивая ухмылка.

– Возможно, – уточнил я, потому что этот мужчина был воплощением искушения.

– Ты сильно хочешь меня.

– Да, хочу, и что? Мне все равно, знаешь ли ты об этом, – огрызнулся я. – Каждая частичка тебя великолепна, и, конечно, я хочу тебя. Я просто не думаю, что это правильно, когда у тебя есть весь чертов мир у твоих ног.

Его взгляд не покидал меня.

– Ты понимаешь? – я прижался к нему, скользнув рукой по его шее и крепко прижавшись, чтобы он встретил мой взгляд. – С тобой случилось ужасное дерьмо, и теперь ты в совершенно новом месте, ты чист, здоров и готов начать эту удивительную новую главу в своей жизни, – произнес я, мои глаза по какой-то глупой причине наполнились надеждой по отношению к нему, и в моей груди заклокотало. – И я хочу самого лучшего, самого лучшего мужчину, или женщину, или человека, которого ты выберешь, и я не хочу стоять на пути, когда ты пересечешься с этим конкретным человеком. Меня чертовски убьет осознание того, что я помешал тебе обрести свое счастье.

Он кивнул.

– И это разобьет твое сердце, если ты безумно влюбишься в меня, а потом я отброшу тебя в сторону.

Я пожал плечами и кивнул.

– Я это понимаю, – согласился он, придвигаясь ближе и скользя рукой по изгибу моего бедра. – Я понимаю, и тот факт, что ты так заботишься о моем счастье, говорит о том, какой ты человек. А ведь действительно, Лок, если подумать, мужчина, который хочет для меня только самого лучшего, - разве это не тот человек, который мне нужен?

– Ты меня не слушаешь, – хрипло сказал я. – Я твой наладчик, и как таковой, я...

– Я хочу поцелуев, – сказал он, прерывая меня, захватывая мой рот и снова целуя меня, не торопясь, исследуя, лениво проводя языком по моему, покусывая мою нижнюю губу, и наконец приподнялся, и тогда я понял, что лежу на спине. – Я сделал тебе больно в саду?

Я отпихнул его от себя и перекатился на бок, не желая, чтобы он видел румянец, который, как я знал, был там, потому что я чувствовал жар на своем лице.

– Нет, ты не сделал мне больно. Почему, черт возьми, ты думаешь, что сделал мне больно?

– Это было трудно, – сказал он, устраиваясь позади меня, и моя задница прижалась к его паху. – И я немного потерялся в середине, потому что контролировать тебя, знать, какой ты мощный и сильный, и просто быть внутри тебя... это было так захватывающе.

– Ну, ты не причинил мне боли, – прошептал я, вздрогнув, когда его рука скользнула вниз, к узлу на полотенце. – Я бы никогда не позволил тебе причинить мне боль.

– На это я и рассчитывал, – сказал он, его дыхание согрело мое ухо. – В моей постели бывали другие люди, и мне хотелось быть... грубым, но я всегда боялся причинить им боль. Я не хотел этого делать; я не хотел совершить такую ошибку с тобой.

– Конечно, – согласился я, приподнимаясь с кровати, чтобы он мог снять полотенце, которое он ослабил, и тяжело сглатывая, пытаясь успокоить свой бешеный пульс.

– Я связывал людей, – сказал он, и я услышал щелчок крышки и понял, что он достал смазку откуда-то, возможно, из-под подушки. – Я вырос на лошадиной ферме. Я умею завязывать узлы, верно?

– Безусловно, – согласился я, переводя дыхание, когда один смазанный палец скользнул между моих ягодиц и выгнулся вперед. Мой член уже твердел от одной мысли о том, что он снова вошел в меня.

– Парни, которые больше меня, либо не любят быть снизу, либо стесняются этого, поэтому не делают это.

Он добавил второй палец, и я оттолкнулся от него, а затем задвигался, вперед-назад, наслаждаясь медленным, массирующим проникновением.

– Не двигайся, – прошептал он, нежно покусывая мое плечо, когда он глубоко входил в меня, делая волнистые круги, одновременно разводя пальцы ножницами. – Тебе нравится быть сверху?

– Иногда, – тихо ответил я, мое дыхание сбилось, когда он вошел так глубоко, как только мог, и я задрожал в ответ. – Большинство парней этого ждут.

– Потому что ты весь - сила, мощь и мускулы, – сказал он, и его пальцы быстро сменились широкой головкой члена, скользнувшей между моих ягодиц и нащупавшей мое отверстие, а его рука скользнула по моему бедру и крепко обхватила его, когда он вошел в мое тело.

Я выгнул спину дугой, приподнимая задницу, чтобы принять больше его, меняя угол наклона, чтобы обеспечить более плавное вхождение, а мои мышцы расслабились и растянулись вокруг него.

– Если ты хочешь удержать меня, – пробормотал он, скользнув левой рукой по моей щеке, чтобы повернуть мою голову к себе. – Если ты хочешь быть во мне, – сказал он, отстраняясь, а затем погружаясь в меня полностью, полностью заполняя меня, его бедра прижались к моим. – Я только за. Я умираю от желания почувствовать тебя в себе. Мне будет очень приятно, – прохрипел он, его голос стал гортанным хрипом.

Я извивался на его члене, двигаясь вперед и назад, пока он не взял ритм на себя, и я застонал от ощущения наполненности.

– Но Лок, – задыхался он, – иметь тебя вот так, в моих руках, - это рай.

– Ник, – прошептал я, прежде чем он поцеловал меня.

Он глотал мои стоны и мольбы, с наслаждением впиваясь в мой рот, а потом стал входить в мою задницу, плавно отстраняясь и погружаясь, прежде чем вынуть, толкнуть меня на спину и сесть. Подложив подушку под мои бедра, он поднял мои ноги к себе на плечи.

Я попытался прикрыть глаза, но он схватил меня за оба запястья и, перегнувшись через меня, держал их над моей головой, вжимаясь в меня до глубины души.

Его имя вырвалось с ревом.

– Посмотри на меня, – грубо приказал он, и его взгляд с расширенными зрачками остановился на мне. – Я хочу, чтобы ты видел меня, видел, что ты принадлежишь мне, и знал, от чего ты откажешься, если уйдешь от меня.

– Ты... блядь, – задыхался я, когда он снова вошел в меня, глубже, сильнее, его ритм не сбивался, и он улыбался мне. – Мы договорились, что...

– И я сдержу свое слово, – сказал он, его руки сжали мои запястья так крепко, вдавливая их в матрас. – Но это не значит, что я не сделаю все, что в моих силах, чтобы ты по уши влюбился в меня, потому что, черт побери, Лок, ты, черт возьми, мой!

Мой желудок сжался от его слов, потому что яростно произнесенные обещания были моими любимыми. Когда ты даже не можешь думать о том, чего хочешь, - что может быть лучше этого?

– Возьмись за член, – потребовал он, освобождая мои онемевшие запястья. – Сделай это сейчас же.

Но вместо этого я схватился за поручни на изголовье и крепко держался, пока он входил в меня.

– Мне не... нужно.

– Ты можешь кончить вот так? Только со мной...

– Да! – я вскрикнул, приподнявшись с кровати, чтобы он мог заставить меня кончить так, как я хотел.

Позволив моим ногам соскользнуть с его плеч и упасть на согнутые локти, он подхватил меня под колени, согнул пополам, раздвинув мои бедра, и вошел в меня, жестоко, безжалостно, пронзая мою простату, пока я выкрикивал его имя.

– Никогда тебя не отпущу, – прорычал он, когда его руки сомкнулись на моих бицепсах, и он дал мне все, что мне было нужно.

Я извергся на его живот, когда кончил, все мои мышцы сократились одновременно, потерявшись в эйфории уничтожающего, всепоглощающего оргазма.

– Лок! – крикнул он, застыв надо мной, не в силах пошевелиться, когда мой сжимающийся канал обхватил его, как кулак. Я перевел дыхание и ослаб настолько, что он смог проскользнуть внутрь, полностью насаживаясь на него.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы выровнять дыхание, оглядеться и вспомнить, где я нахожусь. Со своей стороны, он не двигался, просто стоял, застыв, заполняя меня до тех пор, пока я не почувствовал, как из моей дырочки потекла горячая сперма.

Мои ноги выскользнули из его рук, когда он опустился на меня, зарылся лицом в подушку рядом с моим, лег между моих бедер. Я обхватил его руками и стал гладить по спине.

Наконец он перестал дрожать, и, хотя я лежал в сперме, липкий и мокрый, мне было все равно. Он нуждался во мне. Забота о любовнике после оргазма была не менее важна, чем сам акт.

– Нам обоим нужен еще один душ, – пробормотал он. – И нам нужно убрать постель.

– Через минуту, – ворчливо сказал я, массируя его затылок.

– Надеюсь, мы не разбудили твою маму.

– Теперь ты беспокоишься об этом? – спросил я мягко, игриво. – Сейчас уже поздновато сожалеть, тебе не кажется?

Он низко и мерзко хихикнул.

– Я ничего не могу поделать, если ты громкий, детка.

Я пропустил это мимо ушей, потому что кричал он, а не я, по крайней мере, по моим воспоминаниям.

– Ну, к счастью для тебя, Шерри Барнс может проспать торнадо, так что я сомневаюсь, что она что-то слышала.

– Это хорошо, но не так уж и важно. Все мое внимание было сосредоточено на тебе, – подняв голову, чтобы встретить мой взгляд, он посмотрел мне в глаза. – Для протокола, я повторяю тебе еще раз. Я никогда не отпущу тебя, ты понимаешь? Никогда.

Но «никогда» - это очень долго.

Часть 13

Аэропорт «Блю Грасс» в Лексингтоне был небольшим. Самолет припарковался на асфальте, мы вышли из него, прошли в терминал и вышли через парадные двери в сопровождении команды Netflix, с которой мы познакомились в Финиксе и которую возглавляла продюсер Габриэлла Нуньес. У обочины нас ждал полностью черный туристический автобус с тонированными стеклами.

Я последовал за Ником в автобус, и его тут же схватил Джерико Хорн, водитель группы.

– О, чувак, тебе не нужно было приезжать, – сказал Ник, ухмыляясь пожилому седовласому мужчине в кожаной ковбойской шляпе с великолепными перьями. – Мы просто едем туда и обратно отсюда до дома моей тети.

Он покачал головой.

– Когда бы вы ни собрались вместе, за рулем буду я. И точка, – сказал он Нику, широко улыбаясь. – Черт, Ники, ты только посмотри, – сказал он, вздохнув, улыбаясь парню, в которого я твердо решил не влюбляться.

В аэропорту Феникса он держал меня за руку, не отпуская, даже когда нас облепили папарацци, сделавшие миллион снимков. Очевидно, кольцо на моем пальце уже стало трендом в Twitter.

– Спасибо, что пришел, – сказал Ник, раскрывая руки для очередного объятия.

Когда он отстранился, все еще улыбаясь, он отошел в сторону, чтобы мужчина, который был сложен как кирпичная стена, мог видеть меня. Он был весь в плотных мышцах, с бочкообразной грудью, стрижкой и бородой.

–Рико, это мой партнер, Локрин Барнс. Лок, это Джерико Хорн, он с нами с самого начала.

Он протянул мне руку, и когда я взял ее, он крепко сжал мое плечо, даже когда качал мою руку.

– Мне очень приятно, – сказал он мне. – Я никогда не видел, чтобы он выглядел так хорошо, и это, должно быть, твоя заслуга.

– Ник очень старался, – заверил я его, переводя дыхание.

– Несомненно, – согласился Джерико. – Но он очень много работал и до этого, и в прошлый раз, и еще раньше, но я не припомню, чтобы когда-нибудь видел новые мышцы и ясные глаза.

Я проверил, что Ник думает о фамильярности Джерико, но его улыбка была искренней, а взгляд на старшего мужчину - теплым. Вернув мое внимание к Джерико, он отпустил мою руку и напоследок хлопнул меня по плечу.

– Раз уж ты занимаешься исправлением ситуаций, Лок, – сказал он, сразу же сократив мое имя, – может, сосредоточишь часть своего внимания на Флинте?

Я повернулся к Нику, и он недовольно скривился.

– И, пожалуйста, зови меня Рико.

– Да, – согласился я.

– Пойдем, – подтолкнул меня Ник, прежде чем переплести свои пальцы с моими и осторожно потянуть меня вперед по проходу между широкими кожаными сиденьями.

– Ты должен увидеть наш настоящий автобус, – сказал он мне, обернувшись, чтобы усмехнуться через плечо. – Это навороченное двухэтажное произведение искусства, которое Рико очень бережет.

– Да?

Он кивнул.

– Мы отвезли его в Майами, штат Оклахома, чтобы старейшины племени Рико смогли его благословить. После этого, помоги нам Бог, если мы попытаемся принести наркотики или алкоголь даже близко к двери. Этого просто не должно было случиться.

Я кивнул.

– Значит, ты позволил Рико установить такое правило?

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо.

– Он взял нас туда, чтобы получить благословение, потому что чувствует, что я и ребята - это его забота, так что да. Мы разгромили чертову уйму гостиничных номеров, но только не наш автобус. Никогда не наш автобус.

– Ладно, – тихо сказал я, когда мы остановились перед тремя парнями, сидящими на трех разных сиденьях. Я, конечно же, погуглил про группу Ника и знал, на кого смотрю, и мне было интересно посмотреть, какой прием мне окажут.

– Лок, вот эти ребята, – сказал Ник, наклонив голову к трем мужчинам, а затем представил их, указывая на каждого. – Это Мёрс Скотт, он на басу; Сайлас Алден, гитара; и Флинт Берроуз, барабаны. Ребята, это мой партнер, Локрин Барнс.

Сайлас встал, и я не уверен, что увидел на его лице, но его руки были сцеплены в кулаки, а ноги расставлены в стороны, когда он перевел дыхание, а затем повернулся направо и махнул рукой в сторону задних рядов. Женщина встала и нерешительно подошла к нему, делая маленькие шажки, покусывая нижнюю губу и нахмуривая брови.

– Поскольку вчера вечером ты сказал нам, что Лок поедет с нами, – начал Сайлас, искоса поглядывая на Ника, – я решил, что ничего страшного не случится, если я приглашу Мейру.

Молчание.

В этот момент я понял, что в прошлом, вероятно, было достаточно много обсуждений, напряженности или даже раздоров, связанных с тем, кто мог, а кто не мог путешествовать с группой. Судя по тому, как все смотрели на Ника, я догадался, что любое правило было введено именно им.

Он глубоко вздохнул, отпустил мою руку и сделал шаг вперед.

– Извини за то, что вел себя по-дурацки, Си, – сказал он, а затем оглядел всех троих мужчин. – Я думал, что мы не сможем быть самими собой, если рядом будут другие люди, которые напоминают нам о том, кем мы являемся дома.

Тишина продолжалась, и я знал, что в автобусе было гораздо больше людей, но никто не произносил ни слова и даже не издавал ни звука.

– Как будто возможность заниматься музыкой, веселиться или быть по-настоящему вместе была бы поставлена под угрозу из-за присутствия других людей.

Несмотря на то, что они играли с Ником, по сути, они были его группой, и он устанавливал правила. Я знал, что он платил им кругленькую сумму, они получали гонорары от продаж альбомов и еще раз от гастролей, но, по сути, они были обязаны ему жизнью. Так что они сделали то, что он просил, и спорили ли они с ним, или это переросло в нечто большее, я не знал. Ясно только, что он получил то, что хотел, и теперь должен был съесть несколько ворон.

– Я думаю, – сказал он, вздохнув, – что причина моей растерянности в том, что у меня не было дома с тех пор, как умерла моя мать.

– Ох, – простонала Мейра, и в тот момент, когда она издала звук сочувствия, а ее сердце обратилось к Нику, Сайлас сдулся. Его плечи опустились, руки раскрылись, и он выдохнул, словно избавляясь от чего-то глубоко запрятанного.

– До сих пор я не понимал, что люди, которые являются твоим домом, на самом деле пробуждают в тебе все самое лучшее, так почему же ты не хочешь, чтобы они были с тобой, чтобы весь мир видел тебя таким, каким видят они?

Сайлас потер глаза и переносицу, когда Мейра бросилась вперед, ее глаза быстро наполнились радостью, и она потянулась к Нику.

Он заулыбался, раскрыв объятия, но обнимать ее стал осторожно, поскольку пурпурно-волосая, зеленоглазая и веснушчатая красавица была явно очень беременна.

Мёрс, который, как я думал, произносится как «мерси», но на самом деле это «мёрс», то есть медсестра на букву «М» ^[21], улыбался Нику, наблюдая за тем, как он растирает круги на спине Мейры.

– Черт возьми, Ник, – сказал он на длинном выдохе, поднимаясь со своего места. – Смотри, кто у нас вырос.

Когда они все обнялись, напряжение словно улетучилось из автобуса.

****

– Ник, – тихо позвал я, дочитав в телефоне краткое изложение, которое ему прислала Мэвис Баррингтон, адвокат Ника. Я повернулся, чтобы проверить, как он ко всему этому относится, ведь он читал его вместе со мной.

Он спал.

– Хей, – тихо сказал я, осторожно тронув его за плечо, на котором он отключился. – Ты дочитал?

– Что дочитал? – спросил он, зевая и потягиваясь, прежде чем снова устроиться поудобнее, на этот раз прижавшись лицом к моей шее.

– Ты должен был - это информация, которую прислала Мэвис, об изменениях в деле твоего отца, – напомнил я ему.

– О да, я знаю. Она рассказала мне по телефону. Ему не предъявляют обвинения в угрозе жизни ребенка или пренебрежении нуждами иждивенцев, потому что истек срок давности, а вместо этого прокурор обвиняет его в преступлении на почве ненависти ко мне.

– Верно.

– Обвинения в мошенничестве и жестоком обращении с животными не изменились, но Уокера обвиняют в хранении детской порнографии и вымогательстве, так что он отправится в тюрьму надолго.

Я ждал.

Его глаза начали тяжелеть и опускаться.

– Ник!

Он вздрогнул.

– Да. Что. Я слушаю.

– Милый, твой отец... ты в порядке?

– Боже, – ответил он с долгим вздохом. – Пожалуйста, зови меня милым всегда.

Я не собирался быть с ним всегда.

– Ник, мне нужно знать, что с тобой все в порядке и...

– О да, не волнуйся, – мягко сказал он, целуя меня в шею. – Вместе с новыми обвинениями Мэвис позаботилась о том, чтобы они внесли в договор положение о том, что никто из членов семьи или даже случайных знакомых моего отца не может получить контроль над конефермой. Он не может быть молчаливым партнером; он не может иметь никакого отношения к ферме или животным. Точка. Я имею в виду, можно ли ему завести золотых рыбок? Не знаю, но...

– Будь серьезным, – проворчал я.

– Слушай, когда он выйдет из тюрьмы, когда бы это ни было, ему пожизненно запрещено причинять вред любым другим животным, и ты это читал, но в двух словах Мэвис сказала мне, что для удовлетворения требований кредиторов потребуется весь его бизнес, а также личные активы. Когда он выйдет на свободу, у него ничего не останется. Ему придется начинать все с нуля.

– Ник, – прошептал я, мне было так больно за него. – Что ты думаешь о...

– О, детка, я в порядке, – успокаивал он меня, взяв мою руку и поглаживая большим пальцем костяшки пальцев. – Я хотел, чтобы он не занимался лошадьми, и я этого добился. Я хотел либо сам купить лошадей, либо убедиться, что они достались надежным заводчикам. Этого я тоже добился.

Я кивнул.

– Уокер Эванс больше никогда не сможет причинить мне вред, а также мужчинам, которых он заснял вместе со мной. Он отправится в тюрьму, он признал свою вину, и это все.

– Мне жаль, что ребенок был слишком взрослым для них, чтобы...

– Его обвиняют в преступлении на почве ненависти, что и было сделано, – заверил он меня. – Для мальчика, которым я был, это несправедливо, но для человека, которым я стал, это справедливость.

Он так сильно изменился, и я очень гордился им.

– И все это, благодаря тебе, закончилось.

– Нет, не благодаря...

– Я позволил всему этому, моему отцу и его отношению ко мне, Уокеру и тому, что он сделал, пожирать меня заживо, – сказал он мне. – Но теперь все позади, и я собираюсь встретиться с маминой семьей и восстановить связь со своими корнями. Теперь я начинаю все заново.

– Да, но еще есть над чем…

– Работать дальше, преодолевать, я знаю, – заверил он меня, скользнув рукой по моей шее. – Но у меня очень хороший психотерапевт, а мама моего парня просто потрясающая, и благодаря ему и ей я получаю всю любовь, которая мне нужна. Будущее у меня светлое и блестящее.

Подождите. Любовь? Кто говорил о любви?

– Я думаю, нам нужно поговорить о том, что ты считаешь...

– Конечно, – пробормотал он, закрывая глаза и притягивая меня к себе для поцелуя. – Мы обязательно поговорим, раз уж ты так любишь это делать.

Сарказм не укрылся от меня, но я не смог устоять ни перед поцелуем, ни перед следующим, ни перед последующим, и когда он встал, пока я переводил дыхание, якобы чтобы перекинуться парой слов с Сайласом и Мейрой, я отпустил его. Когда через минуту я проверил его и обнаружил, что Сайлас улыбается ему, а Мейра держит свою руку в его, я решил оставить его в покое, а не настаивать на том, чтобы он вернулся и закончил разговор со мной.

И, честно говоря, мне показалось, что он закончил. Он смирился со всем, с тем, как все произошло, и то, что я злился из-за него, не давало мне права заставлять его чувствовать то же самое. Он так долго был потерян и наконец встретился со своими демонами. Он продолжит посещать своего психотерапевта, и они вытравят из него остатки гнева или обиды, которые он держит в себе. К тому же он не ошибся в моей матери. Ее любовь может помочь кому угодно стать целым. А я, с другой стороны, какого черта? Любить его? Он путал наше перемирие с чем-то долгосрочным, и нам нужно будет уладить это сразу же, как только мы вернемся в Калифорнию. Я обязательно это сделаю.

****

Я думал, что буду дремать столько, сколько потребуется, чтобы добраться от аэропорта до Нью-Фокс-роуд в Ирвайне, но тут раздался тихий горловой голос, и я открыл глаза, чтобы обнаружить, что Флинт Барроуз на сиденье передо мной повернулся и смотрит на меня.

– Хей, – поприветствовал он меня, и в его голосе я отчетливо услышал Западный Техас.

– Флинт.

Он поморщился, и я приготовился к тому, что он скажет.

– Ты считаешь, что там, куда мы едем, безопасно, да?

Я прищурился.

– То есть я белый, но Си - черный, и его жена белая, а Мёрса усыновили из Кореи, поэтому он выглядит не так, как можно было бы ожидать по его имени... Но мне просто интересно, думаешь ли ты, что мы в безопасности.

– Думаю, да, – успокоил я его. – Но если что-то будет не так, я не позволю никому из вас там оставаться, и на всякий случай у меня к лодыжке пристегнута «Беретта».

Его брови приподнялись, а глаза стали круглыми.

– Должен сказать, что так я чувствую себя гораздо спокойнее.

Я кивнул, изучая его. Он был красив, если вам нравились растрепанные волосы и жидкая борода. Он носил очки-пенсне, прикрепленные к цепочке, и несколько разных пирсингов в обоих ушах. Его одежда выглядела так, будто он в ней спал; помятость - это мягко сказано. Но пахло от него хорошо, не пачулями, а чистотой, как от мыла, а глаза были прекрасного бледно-нефритово-зеленого оттенка.

– Итак, Флинт, – мягко начал я, наклонившись вперед. – Почему Рико считает, что тебе нужна помощь?

– Что? – у него перехватило дыхание, и голос прозвучал как писк.

– Почему бы тебе не рассказать мне, что с тобой происходит?

– Я... ничего.

Я прищурился на него.

– Не хочу показаться грубым, но из-за того, что у тебя такие темные глаза, становится жутковато, когда ты так смотришь, – сказал он со страдальческим видом. – Я имею в виду... кто-нибудь говорил тебе об этом раньше?

– Нет, – солгал я, выжидая.

– Ладно, возможно, у меня небольшая проблема с азартными играми.

Со всех сторон сразу раздались громкие стоны, кто-то ругался, кто-то смеялся.

Его лицо напряженно сжалось.

– Хей.

Он посмотрел на меня сузившимися глазами.

– Очень даже поправимо.

Его глаза расширились, и он сел прямо.

– Я пытался.

Я медленно усмехнулся.

– Мы никогда не пытались. Я и ты.

– Я не знаю, если...

– Это будет здорово, вот увидишь.

– Что будет?

– Жить в доме Ника.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Ника, который взглянул на меня. Слегка кивнув мне, Ник снова посмотрел на Флинта и показал ему большой палец вверх.

Что бы это ни было, он был готов помочь. Это то, что ты делаешь для своих друзей.

****

Я смотрел, как шоссе переходит с восточной трассы I-64 на съезд 96 и 627 на Мемориальную аллею ветеранов. Направления, маршруты - это то, на что я всегда обращал внимание, с тех пор как в детстве мне приходилось помогать маме ориентироваться, когда мы ездили по стране. Я читал карту, это была моя работа, и я всегда знал, где нахожусь. Это было важно для меня.

Когда мы проезжали последний отрезок пути по южному шоссе KY-89, Ник встал и опустился на сиденье рядом со мной.

– Так что там насчет того, что Флинт будет жить у меня дома? – почти хныкал он.

Я улыбнулся ему.

– Ему нужна помощь, и ты как раз в подходящем месте, чтобы помочь ему.

– Да, – согласился он, – но у меня есть новости. Коннер тоже едет.

– Прости?

Он застонал и покачал головой.

– Коннер хочет стать чистым, поэтому он хочет остаться со мной после реабилитации. Что я могу сказать, нет?

Я улыбнулся ему.

– Смотри-ка, ты платишь вперед.

– Дело не во мне, а в тебе, – сказал он, взял мою руку, перевернул ее и переплел свои пальцы с моими. – Ты меня вылечил, и они это видят и хотят, чтобы ты повторил волшебство.

– Это не волшебство; ты действительно работал...

– Трудно, да, я знаю. Ты всегда приписываешь мне все заслуги.

– Потому что они твои, а не мои.

– Ты был катализатором перемен.

Я прищурился на него.

Он фыркнул от смеха, который закончился вздохом.

– Поцелуй меня.

– На глазах у съемочной группы?

– Да, – тихо сказал он, наклоняясь ко мне.

– Не знаю, – поддразнил я его. – Что подумают твои поклонники?

– Что они никогда не видели меня таким счастливым.

Я усмехнулся, наклонился вбок и поцеловал его в шею, взяв его руку в свою.

– Вы говорите очень приятные вещи, мистер Мэдисон.

– Это легко сделать, ты пробуждаешь это во мне, – пробормотал он. – И не отпускай мою руку, хорошо? Мне это нравится больше, чем я когда-либо думал.

Удовлетворение, которое я почувствовал, когда он повернул мое лицо для поцелуя, не было неожиданностью. Я уже несколько дней грелся в его внимании и желании, постоянно напоминая себе, что не должен привыкать к тому, что меня любит Ник Мэдисон. Все закончится, и очень скоро, и я вернусь к своей жизни, а он - к своей. Не было смысла влюбляться в человека, который путает благодарность с любовью. Проблема заключалась в том, что отвлечься от собственного счастья становилось все труднее и труднее.

****

За поворотом дороги, которую окаймляли, казалось, бесконечные мили белых деревянных заборов и бескрайние просторы голубой травы, характерные для конного Кентукки, мы выехали на грунтовую дорогу, которая вела на четверть мили к двухэтажному каркасному дому. Дальше и левее находился сарай с загоном, а справа - беседка. Я не увидел ни свиней, ни уток, но были куры и две большие черно-рыжие енотовидные собаки, наблюдавшие за нами с крыльца.

Когда мы выходили из автобуса, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла красивая женщина с румяным цветом лица, ее седые волосы были собраны в беспорядочный пучок. За ней шел, как я догадался, ее муж, высокий чернокожий мужчина с подстриженными волосами и теплой улыбкой, обращенной к нам.

Ник взял меня за руку и повел к крыльцу, и пока мы стояли там, все вместе, глядя на его тетю и дядю, я размышлял, имеет ли их межрасовая пара какое-то отношение к тому, что отец Ника хотел, чтобы его мать порвала с ними связи. Возможно, это было одним из факторов, способствовавших этому.

– Добро пожаловать на ферму Шелтон, – поприветствовала нас тетя Ника, широко улыбаясь и кивая головой. – Я Гвен, а это мой муж, Ефрем.

Мужчина поднял руку.

– Мы так рады, что вы у нас появились, и я с удовольствием займусь вашим обустройством.

Ник вздохнул, отпустил мою руку и сделал пару шагов вперед. Я увидел, как на его глаза навернулись слезы.

– Ты очень похожа на нее.

– О, сладкий, – промурлыкала она и бросилась к нему навстречу.

Они встретились в объятиях, и она расцеловала его в обе щеки, в волосы и крепко обняла, а он уткнулся лицом в ее шею и держался за жизнь.

Ефрем встретил меня с распростертыми объятиями и обнял, поглаживая по спине и уверяя, что все будет хорошо. Я очень надеялся, что он прав.

****

Дом был огромным, с большим количеством окон, деревянными полами, открытыми балками внизу, толстыми коврами, стегаными одеялами на каждой кровати и одеялами поменьше на стенах, небольшой комнатой с телевизором на втором этаже, диванчиком и глубоким креслом для отдыха, и мансардой, которую съемочная группа заняла для себя, заваленной подушками, со столом, где Гвен обычно работала над своими различными проектами, но который она расчистила для них.

Меня поселили в комнате в конце коридора, а Ника - по соседству, пока он не объяснил тете, что мы будем жить в одной спальне. Гвен улыбнулась, кивнула и сказала, что это хорошо, потому что тогда ее сыну не придется уступать свою комнату, так как он собирался приехать позже в тот же день.

– Джози и Пол почти все выходные проводят в Лексингтоне, приезжая только по воскресеньям на ужин, но, конечно, раз уж вы приехали, они захотели познакомиться с кузеном поближе.

И познакомиться с группой, и попасть в документальный фильм Netflix, но я старался не говорить ничего из этого. Я мог быть язвительным; это была ужасная привычка. Я не стал много говорить, предоставив Нику вести дискуссию, а когда они все сели вместе, я занял место у окна и стал слушать.

Гвен терпеливо отвечала на вопросы Ника, достала фотоальбомы и позволила съемочной группе занять позицию, чтобы они могли видеть все, что она показывала своему племяннику. Я знал, что будут интервью с членами семьи, друзьями семьи, школьными друзьями его матери и целым рядом других людей. О том, сколько часов будет отснято материала, чтобы в итоге свести его к двухчасовой отметке, было интересно размышлять.

– Ник, – сказала Гвен, возвращая мое внимание к настоящему. – Если хочешь, чтобы я отвезла тебя на ее могилу, мы можем это сделать.

– Она похоронена здесь?

Она кивнула.

– Когда она умерла, я сказала твоему отцу, что хочу, чтобы она была здесь, и он согласился.

– А он или мои сестры когда-нибудь навещали ее?

– Нет, сладкий, не навещали.

– Ладно, – сказал он, переводя дыхание. – Ты можешь рассказать мне, что произошло между моей матерью и тобой и почему я не знал тебя в детстве?

– Конечно.

Как я и предполагал, когда Гвен Ландау вышла замуж за Ефрема Шелтона, Стерлинг Мэдисон заставил мать Ника разорвать с ними отношения. И дело было не только в том, что Ефрем был чернокожим. Они с Гвен только начинали свой бизнес и были бедны. Стерлинг владел конной фермой и родился в привилегированном обществе, поэтому бедные деревенские родственники Коры не были желанными гостями в его доме и в его жизни.

Но Гвен была медсестрой, а Ефрем - управляющим фанерной компанией в Винчестере, примерно в сорока минутах езды. Благодаря работе и ферме они хорошо зарабатывали и смогли выучить обоих детей в колледже. С годами их ферма расширилась, и теперь им принадлежало пятьдесят акров прекрасной, пышной земли. Жили они просто, но ни в коем случае не были бедными родственниками.

– Завтра все твои родственники приедут к тебе, у нас будет воссоединение семьи, и я сожалею, но все, кто умеет играть на гитаре, привезут их с собой.

Он усмехнулся.

Ефрем покачал головой.

– Жаль, правда, но некоторые из этих парней, да и пара девчонок, не могут и в ведро напевать ^[22].

– Я с нетерпением жду встречи с ними.

– Это ты сейчас так говоришь, – сказал Ефрем, морщась, и все засмеялись.

Гвен разложила еду, и к дому уже подъезжали и парковались машины, а женщины, ее кузины и подруги, приносили блюда, чтобы мы могли поесть сейчас, а также еду, которую нужно было припасти на следующий день, когда они планировали зажарить на вертеле целого борова в яме на заднем дворе, чтобы хватило на столько человек, сколько придет на барбекю.

Все женщины останавливались и представлялись Нику, когда они проходили внутрь; некоторые из них были подругами его матери, помнившими ее со школьных времен, а другие - членами семьи, которые все еще скучали по ней. Их забота проявилась в том, что они приготовили и принесли, чтобы приветствовать его дома. В подвале стояли огромные морозильные камеры, холодильники, полки с банками, в которых было все - от томатного соуса до кукурузы и стручковой фасоли, которые наверняка достанутся любому из родственников. Так много истории в еде.

Как я и предполагал, людей стало появляться все больше. На улице были расставлены столы для пикника, а Гвен привезла большую сцену и установила ее под тентом. Если Ник собирался играть музыку со своими кузенами, то это будет сниматься, скорее всего, в течение двух дней, в пятницу и субботу.

Группа была в восторге; они были в перерыве с тех пор, как Ник был изолирован со мной, так что для них было большим удовольствием, что люди умирают от желания услышать их. Еда была огромным плюсом, а Мейра, за которой ухаживала целая орава тетушек Ника, была на седьмом небе от счастья.

Я чувствовал себя немного лишним, особенно когда появился кузен Гвен Билл, который, как выяснилось, был шерифом округа Эстилл. И хотя он находился там не в рабочее время, со своей женой и четырьмя детьми, помощники шерифа следили за тем, чтобы на ферме Шелтонов не было никого, кто не являлся бы членом семьи.

Конечно, были сделаны поблажки для близких друзей семьи, а также для невесты Пола, Татум Коллинз, и для парня Джози, Вэнса Реймса.

Я ел, общался, гулял по территории, а когда увидел, что Брент снова пытается дозвониться до меня - он пытался уже несколько недель, - наконец взял трубку.

– Привет, – сказал он, задыхаясь.

То, что он был явно ошеломлен тем, что я взял трубку, немного смягчило мое раздражение по отношению к нему.

– Думаю, Ник был прав, когда уволил тебя в первый раз.

– Это не то, что ты думаешь, – ответил он мне. – Я говорил это в десяти электронных письмах и двенадцати сообщениях голосовой почты, и...

– Я знаю, – заверил я его. Я удалил все письма от него, которые попали в папку входящих сообщений, и стер все его телефонные сообщения.

– Они спросили меня, был ли Исай другом Ника, и я ответил, что нет, но прежде чем я смог объяснить, что он телохранитель Ника, парень, отвечающий за это, начал выкрикивать приказы, и я не смог заставить его слушать, и они заставили Исая пойти к другому входу, а тем временем я потерял Ника.

Он говорил это в первых нескольких сообщениях, бессвязно, всхлипывая и утверждая, что это все его вина. После этого я перестал его слушать.

– И я знаю, ты думаешь, что я хочу быть в центре внимания, и да, в этом есть доля правды, но я не умею играть, не умею петь и просто не знаю, чем я действительно хочу заниматься.

– Брент...

– Но я отличный ассистент, и люди постоянно спрашивают, счастлив ли я, работая на Ника, и я думаю, что могу быть действительно хорошим. Мне просто нужно научиться не трепаться.

Что?

– Тебе нужно научиться не делать чего?

– Ты не... То есть, даже если я знаю с абсолютной уверенностью, что ты понятия не имеешь, о чем кто-то говорит, ты никогда не даешь понять, ты просто позволяешь им говорить, пока не поймешь, и таким образом у тебя всегда есть твердый ответ на все случаи жизни. Мне нужно быть таким.

– Прости, но когда я не знал, о чем говорит кто-то другой?

– Просто ты неунывающий, и мне нужно быть таким же. Я не могу рассыпаться под давлением.

– Верно, – согласился я.

– Но я могу учиться, и я умный, и ты можешь на меня рассчитывать, Лок, – сказал он, и, поскольку я впервые не был мистером Барнсом или Локрином, я немного смягчил свое суждение. – Я могу подстраховать, и действительно, когда ты выпрыгиваешь из гнезда, тебе нужен пример...

– Нет, – простонал я.

– Сила, и я знаю, что если буду подражать твоим парящим крыльям, то...

– Нет, нет, нет, – огрызнулся я. – Ты не говорил с моей матерью!

– О Боже, – прохрипел он. – Она... она... твоя мама - самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал.

– Брент...

– Я чувствую, что она открыла меня, заглянула в мою душу и сказала, где я слаб, а где силен, и заверила меня, что я могу стать самой лучшей версией себя и быть потрясающим защитником Ника и того, что ему нужно и чего он заслуживает.

Христос.

– Слушай, увидимся, когда я вернусь, и да поможет тебе Бог, если ты не возьмешь себя в руки и не станешь тем, кто нужен Нику! – прорычал я на него. – Мне нужно, чтобы ты был его чертовым опекуном! Ты - последнее звено в цепи, Брент. Когда ты говоришь «нет», это «нет», и точка, конец истории.

– Да, Лок, – сказал он со вздохом. – Я могу это сделать.

– Отлично.

– Могу ли я что-нибудь сделать для тебя сейчас?

– Нет, но я могу позвонить тебе в три часа ночи.

– Не могу дождаться, – ласково сказал он.

– И перестань разговаривать с моей матерью.

Тишина.

– О нет.

– Но видишь ли, мы работаем с моими акашическими записями ^[23], так что...

– Хорошо. Только не говори обо мне, хорошо?

Снова тишина.

– Брент?

– Это ужасно самолюбиво с твоей стороны, тебе не кажется? Зачем мне говорить с ней о тебе? Это мое путешествие и мой рост.

– До свидания, – сказал я и повесил трубку.

Забавно, что я открыл дверь для Ника, а теперь в нее вошел его помощник, и Крой тоже знал ее. До Ника Мэдисона я ни с кем не делился ею, и теперь мне приходилось гадать, когда же Стиг Мэллой позвонит ей.

Странные дни, действительно.

Часть 14

Как только наступили сумерки, группа убрала инструменты, и люди начали расходиться. Тем, кто пришел поздно, Ник пообещал сыграть еще на следующий день. Я был поражен тем, как все были добры к нему, больше всего радуясь встрече с ним. Мне было приятно наблюдать, как его обнимает семья.

В итоге я сидел с несколькими его кузенами, пил пиво и наблюдал за их разговорами. В конце концов остались только я и Дезмонд, или Дез, как он предпочитал себя называть, Ландау, сын близкого друга семьи, который сидел на другом конце крыльца и пил пиво, ведя непринужденную беседу. Он занимался строительством, и, слушая, как он рассказывает о людях, которые приходили указывать ему, что делать в течение дня, и не имели ни малейшего понятия о том, что, черт возьми, они делают, я смеялся так сильно, что мне приходилось вытирать глаза. В какой-то момент он развлекал не только меня, но и дюжину людей, следивших за каждым его словом. Он был обаятельным и приземленным, и, насколько я мог судить, все люди, которые его знали, были от него без ума.

Когда он достал из заднего кармана телефон, чтобы показать мне Mustang Coupe 1967 года, который он восстанавливал, из него выпало что-то еще. Я поднял это, осмотрел и передал ему обратно.

– Ты знаешь, что это?

– Наверное, кость оленя? Коровья?

Он кивнул.

– Оленья, да, а откуда ты знаешь?

Я покосился на его кепку.

– Это камуфляж, и на нем силуэт оленя.

– А, а я думал, ты тоже охотник.

– Не на животных, – заверил я его. Иногда я был охотником на людей, когда находился в режиме телохранителя. – Но если ты говоришь людям, что можешь отличить кости коровы от костей оленя, просто взглянув на них, то ты полное дерьмо.

Он фыркнул, толкнув меня плечом.

– Нет, нет, это чушь.

– Ты это сделал?

– Я, – ответил он, поворачивая ее так, чтобы я мог видеть клеймо, которое он вырезал, а затем выжег на небольшом куске гладкой кости.

– Это очень искусно.

– Ты знаешь, что это такое? – спросил он, встретившись с моим взглядом.

– Да, – ответил я, улыбаясь ему, когда он наклонился ко мне. – Ты сделал свефнторн, сонный шип ^[24].

Он был удивлен, а моя улыбка была большой и широкой.

– Верно, – сказал он, придвигаясь ближе, и его колено коснулось моего. – Никто никогда не знает этого. Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

Я ухмыльнулся.

– Моя мама. Я спал с одним из них, или, лучше сказать, с одним из тех, которые я мог найти в своей комнате. Всего их было четыре, целый набор, каждый по отдельности, но делали они одно и то же.

Он кивнул.

– Да. Именно так.

– Но мои были сделаны не из кости. Она вырезала их из пало-санто ^[25]. Это ей больше подходит. Она не очень любит кости животных.

– Вегетарианка?

– Ну, она не ест красное мясо, но это скорее для того, чтобы не привнести в ее священное пространство все, что случилось с животным.

– Например, как оно было убито.

– Да. Энергию этого.

Он наклонил голову ко мне.

– Должен сказать, она кажется немного чокнутой.

Я почувствовал, что прищурился, и по шее пробежала колючка. Я мог дразнить ее, мог говорить о ней всякие гадости, но только я, потому что моя любовь была так глубока. Я был маменькиным сынком, и хотя некоторые люди использовали это как оскорбление, я никогда не понимал, почему. Тот, кто любит свою мать, разве это не означает, что он может любить и тебя?

– О, чувак, я не хотел этого, – сказал он, сжав мое колено. – Я думаю, это замечательно, что она сделала их для тебя. У меня есть друг, у которого проблемы со сном, так что я сделал это для него.

Успокоившись, я кивнул.

– Очень мило с твоей стороны.

– Я подумал, что раз уж в Сагах они описаны как амулет, используемый для усыпления, то это поможет ему, когда меня не будет рядом.

– Значит, больше, чем друг?

– С чего ты это взял?

– Когда тебя не будет рядом? – сказал я, пересказывая его слова.

Он пожал плечами и потер маленький кусочек кости в своей руке.

– Почему ты не можешь быть рядом?

Он прочистил горло.

– Он... он женат.

Я не знал, что на это ответить. Сказать, что сожалеешь, было неуместно, это выглядело как одобрение измены, а бросать тень на брак, о котором ты ничего не знаешь, казалось несправедливым. И наоборот, могли существовать смягчающие обстоятельства, которые удерживали двух людей в браке без любви. Но поскольку Дез явно страдал, я положил руку ему на плечо.

– Мне жаль, что ты несчастен, – заявил я, потому что это, по крайней мере, относилось к нему, и мне было неприятно, что он несчастен.

Его взгляд вернулся к моему.

– Я понятия не имел, что он женат, пока не оказался слишком глубоко, чтобы выбраться.

– Конечно, – неуверенно ответил я, удивляясь тому, что некоторые люди просто все знают, они такие проницательные, как мой босс, моя мать, моя бывшая напарница, когда я работал детективом, Челл Амос, которая качала головой и говорила мне, кто полон дерьма и изменяет своей лучшей половине. Некоторые люди просто не задавали правильных вопросов, и мне всегда было интересно, почему.

Уронив руку, я глубоко вздохнул.

– Я не хотел...

– Нет, ты не хотел, – прохрипел он, прижимаясь ко мне боком, прежде чем обнять меня за плечи. – Ты был... я давно не разговаривал, по-настоящему не разговаривал, ни с кем.

– Я знаю, как это бывает, – ответил я ему, когда он повернул голову, и я почувствовал его теплое дыхание на своей шее, прежде чем его губы коснулись моей кожи. – Так что нам стоит выпить воды, – предложил я, потому что вдруг понял: да, у него было некое подобие отношений с мужчиной, который плохо спал без него, с мужчиной, который был женат, но он был готов сделать из меня средство для отвлечения.

Именно пиво замедлило мои рефлексы и заставило меня расслабиться, в то время как я должен был быть полностью на месте. Хорошо еще, что, когда шериф приехал со своими помощниками, я спрятал пистолет в своей комнате, в запертом оружейном кейсе.

– Привет, Дез!

Мы оба повернулись, а там стоял Ник и улыбался нам.

– Боже мой, великий знает мое имя, – сказал Дез, усмехаясь, указывая на себя.

Ник кивнул, а Дез высвободил руку, обхватившую мои плечи, выпрямился, чтобы больше не опираться на меня, и спрыгнул с крыльца, чтобы подойти к человеку с тремя платиновыми альбомами на счету.

Я наблюдал за ними, и когда Дез оказался достаточно близко, Ник взял его за плечо и притянул к себе, чтобы поговорить. Пока он говорил, Дез обернулся ко мне, и я увидел, как его лицо расплылось в огромной ухмылке, а затем он начал смеяться. Догадаться о том, что сказал Ник, было довольно легко.

Я понял, что Дез заинтересовался мной, и, очевидно, Ник тоже принял это к сведению и дал Дезу понять. Возможно, он говорил ему, что внешность обманчива, и я не тот парень, который собирается прижать его к стене и трахнуть. Он признался Дезу, что я предпочитаю, чтобы меня держали, а не я сам. В свою очередь, Дез, очевидно, находил это забавным.

Встав, я ворвался в дом, поднялся по лестнице, с силой распахнул дверь в спальню, которую мы должны были делить с Ником, захлопнул ее за собой, а затем ударился о нее спиной, закрыв на ключ. Стоя один в темноте, вдыхая и выдыхая, чтобы не пробить рукой стену, я понял, что если бы не пил, то схватил бы чьи-нибудь ключи и убрался бы оттуда. Но поскольку я выпил гораздо больше, чем парочку, у меня не было другого выбора, кроме как попытаться впитать прохладный воздух в комнате.

Я был так глуп. Я знал, что лучше никуда не соваться. Завтра я возьму напрокат машину, чтобы иметь возможность сбежать. Это больше не было работой в Torus, я мог уйти в любой момент, и чем больше я думал обо всем, тем хуже становилось, пока я не понял, что должен уйти. Вытащив телефон, я начал искать такси, которое могло бы приехать и забрать меня.

Дверная ручка повернулась, потом еще раз, потом покачалась туда-сюда. Кто-то стукнул по ней с другой стороны, но я не издал ни звука.

– Лок?

Я сосредоточился на дыхании.

– Лок, – прорычал Ник и постучал в дверь. – Впусти меня.

Прошла секунда, и когда я заговорил, голос вышел подавленным и тяжелым.

– Не сейчас.

– Почему ты злишься? Какого черта ты злишься?

– Просто уходи, – приказал я, слыша унижение и боль в своем голосе и ненавидя то, как уязвимо я звучал.

– Я никуда не уйду!

– Говори тише, – упрекнул я его, проходя через комнату к тумбочке и зажигая там маленькую лампу. – Прояви уважение к людям, в чьем доме ты находишься.

– Я не тот, кто... впусти меня! – потребовал он, его голос загремел.

Я бросился обратно к двери.

– Почему бы тебе не вернуться вниз и не поговорить обо мне еще. Это должно стать поводом для очередного смеха.

– Что ты... Я что, смутил тебя, разговаривая с Дезом?

Конечно, смутил.

– Да, – прохрипел я. – Все эти разговоры о том, как я важен для тебя, были просто полным дерьмом, наверное, да, малыш?

– Малыш? – повторил он, его голос стал низким, недоверчивым и ледяным. – Что ты, черт возьми… сколько ты, блять, выпил?

– Уходи, – приказал я ему во второй раз. – Возвращайся на вечеринку. Я скоро уйду отсюда, и ты сможешь найти себе новую...

Он сильно ударил ногой в дверь.

– Хочешь сцену? Я устрою сцену. И она будет отлично смотреться в документальном фильме. Все и везде будут знать, что ты чертов псих!

Я снова вздохнул.

– Ты сделал мне больно.

Наступила тишина, а затем дверь скрипнула, словно он придавил ее своим весом.

– Я понятия не имею, что творится у тебя в голове, – сказал он, и я услышал в его голосе отчаянную нотку, словно он изо всех сил старался не сойти с ума. – Но если ты думаешь, что я позволю любому человеку, будь то друг семьи или нет, приставать к тебе, то ты сошел с ума.

О чем, черт возьми, он говорил?

Оттолкнувшись от двери, я повернулся и открыл ее, а затем распахнул настежь, чтобы обнаружить, что там стоит разъяренный Ник Мэдисон со сцепленными в кулаки руками.

– Что тебе нужно?

Он толкнул меня обратно, и меня вдруг разозлило то, что у него появились новые мышцы, и он может сдвинуть меня с места, если захочет. Он захлопнул за собой дверь.

– Что, черт возьми, происходит с...

– Почему ты сказал Дезу, что мне нравится, когда меня трахают, а не когда я сам трахаю? – я зарычал на него, а затем повернулся и подошел к окну, глядя вниз на небольшую толпу, все еще мельтешившую вокруг столов.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – крикнул он, настигая меня и дергая за плечо, так что мне пришлось повернуться к нему лицом.

– Ты разговаривал с ним, смеялся и...

– Сколько пива ты выпил?

– Я не пьян, я знаю, что, черт возьми, ты говорил.

– Нет, я могу гарантировать, что ты не знаешь. Я видел тебя. Тебе было скучно, поэтому ты пил, а потом, вероятно, подумал что-то очень глупое, например, что ты мне здесь не нужен, потому что ты чертов идиот.

– Я идиот?

– Да, – проворчал он, подходя ближе и переводя дыхание. – Ты тупица, если думаешь, что я когда-нибудь расскажу кому-нибудь о том, что происходит в нашей постели. Это касается только нас с тобой. Только между нами. Это не имеет отношения ни к кому другому, и никто, кроме меня и тебя, не имеет права знать.

Я искал на его лице хоть какие-то признаки лжи и не нашел.

– Как ты смеешь думать обо мне такие гадости? – выругался он, и я услышал в его словах разочарование и гнев. – Ты лучше знаешь. Ты знаешь меня лучше.

Боже. Неужели я неправильно понял его? Неужели смех Деза был нервным, а не укоряющим? Неужели Ник изобразил улыбку, когда угрожал ему? Неужели весь этот разговор пролетел мимо моей головы?

– Ты разговаривал с Дезом и смотрел на меня, а он смеялся, и я...

Он взял мое лицо обеими руками и встретил мой взгляд.

– Я сказал ему: «Видишь кольцо на руке Лока - это мое кольцо. Он носит его, потому что мы вместе, только мы, только он и я, и если ты хочешь быть здесь и оставаться частью моего мира, то прояви к этой связи уважение, которого она заслуживает», – сказал он ровно, его дыхание сбилось, а брови нахмурились. – «Смеяться, дразнить - это прекрасно. Но если ты за ним приударишь, ты для меня покойник».

Дезмонд Ландау был крупным мужчиной. Он не был таким мускулистым, как я, но это было близко. Тот факт, что Ник взял на себя смелость не только угрожать ему, но и заставлять нервно смеяться, говорил о многом. Он не смеялся надо мной; он пытался донести до Ника, что все это было просто большим недоразумением.

Я вырвал лицо из его рук и сделала шаг в сторону, чтобы подойти и сесть на кровать. Через мгновение я вновь рухнул на матрас, уставившись в потолок.

– С чего ты вообще взял, что я это сделаю?

– Более того, – сказал я, кое-что понимая про себя, – почему меня должно волновать, что ты это сделаешь?

Он подвинулся и встал между моих ног.

– Я не думаю, что тебя волнует, знает ли кто-нибудь, что ты нижний или верхний. Это не определяет тебя, и ты достаточно пугающий, чтобы понимать это.

– В данный момент я не чувствую себя пугающим.

– Ну, ты такой и есть, – заверил он меня, переместился, не думая о том, что собирается делать, и лег рядом со мной. – Люди видят тебя, и пока ты не улыбнешься или не заговоришь с ними в свойственной тебе манере уговаривать, ты пугаешь их до смерти.

Я хмыкнул.

– Флинт сказал мне, что чуть не наложил в штаны, когда ты на него уставился.

– Я не помню, чтобы я на него смотрел.

– Ну, теперь он едет с нами домой, чтобы поправиться, так что ура, – сказал он с сарказмом.

– Он твой друг.

– Да, я знаю, но я бы предпочел, чтобы он ходил к Анонимным игрокам и не мешал мне проводить с тобой время. Я имею в виду, что только что получил тебя. У меня были большие планы на то, что после этого мы останемся наедине.

– Не думаю, что это сработает.

– Нет. Я не хочу слышать это от тебя сейчас. Пока мы не вернемся в Санта-Барбару, ты обещал...

– Но посмотри, что сейчас произошло. Я даже не дал тебе объяснить; я просто сделал неправильный вывод и решил, что ты делишься всем обо мне, а это просто...

– Прекрати, – приказал он, поворачиваясь на бок и опираясь на локоть, глядя мне в лицо. – Мы еще не знаем друг друга, не совсем. Я имею в виду, что почти все время, что мы вместе, я был испорченным отродьем, а теперь, внезапно, ты должен доверять мне, потому что я так сказал?

Я сел и уставился в окно на ночное небо, на облака и большую, яркую луну, которая давала мягкий рассеянный свет в темной комнате.

– Тебе действительно стоит вернуться вниз. Здесь все хотят тебя увидеть, и это несправедливо, что...

– Не делай этого, – прошептал он, проводя пальцами по моим волосам, а затем крепко сжал мою руку и повернул голову так, чтобы я мог видеть его. – Не скрывайся за своей профессиональной маской.

– Ник...

– И та история с малышом была очень дерьмовой.

– Мне жаль, – автоматически сказал я.

– Тебе не жаль. Ты действительно веришь во всю эту чушь типа «ты молод, и я знаю, что для тебя лучше».

– Я действительно знаю, что для тебя лучше, – устало сказал я.

Он покачал головой.

– Я там совсем обалдел, – признался он, помрачнев. – Я имею в виду Дезмонда - и мне пришлось спросить у кого-то, кто он такой, потому что сегодня я встретил так много людей, что понятия не имел, - но Дезмонд, Дез, я думаю... он красивый мужчина. И этот красавчик сидел там, флиртовал с тобой, разговаривал с тобой часами, пока я там пел, наблюдал за тобой все это время, а вы, ребята, сначала пьете с другими парнями, а потом остаетесь вдвоем.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на него.

– А потом он наклонился, обхватив твое плечо, и я увидел, как он повернул голову, и его рот был... – у него перехватило дыхание. – Господи... Я чуть не закричал, но вместо этого встал, подошел к нему и...

– Я двигался, – сказал я ему. – Я вставал.

– Да, я видел.

– То есть, да, я немного не в себе, но когда я почувствовала его дыхание на своей коже, я...

– Вот, – сказал он, скользнув рукой по моей шее и поглаживая, притягивая меня к себе. – Я видел, как его губы разошлись, и он собирался попробовать на вкус вот это место.

– Я бы никогда не позволил ему.

– Я знаю, – прошептал он, сокращая пространство между нами, чтобы поцеловать меня.

На мгновение он стал нежным, а затем просунул язык между моих губ, раздвинул их и впился в мой рот, жадно, собственнически, толкая меня вниз, пока я не оказался на спине, и все равно он брал и требовал, пока мне не пришлось оттолкнуть его от себя, чтобы отдышаться.

– Ник, – тихо простонал я. – Тебе нужно...

– Скажи мне и не лги, – мягко потребовал он между жадными поцелуями. – Тебе стыдно, что ты любишь быть внизу?

– Нет, – честно ответил я. – Это то, что мне нравится большую часть времени. Иногда нет, но это не имеет никакого отношения ко мне за пределами этой комнаты.

– Значит, тебе было больно, потому что ты думал, что я поделился чем-то, что было только между нами.

– Да, – признал я со вздохом.

– Тогда мы снова на одной волне, – пробормотал он, положив руки на мою футболку и подняв ее над головой. – А теперь снимай ботинки, носки, джинсы и нижнее белье и ложись на кровать.

– У тебя есть люди, чтобы...

– После ссоры? – он чуть не подавился словами. – Ты ожидаешь, что я брошу тебя после ссоры? – его брови нахмурились. – Этого не случится. Этого никогда не случится.

– Ты приехал сюда, чтобы увидеться с этими людьми, снять документальный фильм и написать свой альбом, а я отвлекаю тебя, и это не...

– Клянусь Богом, – сказал он, внезапно захихикав, его глаза сверкнули в лунном свете, – твоя суперсила - это спорить. Ты мог бы выиграть Олимпийские игры.

Я нахмурился.

– Но посмотри на это... сейчас..., – сказал он, вздыхая. – Твое лицо «Ник раздражает меня до усрачки» делает мой член твердым.

– Ник...

– Снимай одежду, – приказал он, и это было мягко, но я услышал под этим требование.

– Тебе действительно нужно...

– Пожалуйста, детка, – прохрипел он.

Умоляющий тон и его глаза в темноте — я хотел все исправить, чтобы все было как прежде, и в этот момент я впервые почувствовал его притяжение ко мне и мое желание, чтобы он хотел только меня. Это станет необходимостью, если я не буду осторожен.

Сев на край кровати, я стянул с себя ботинки, один за другим, снял носки, а затем встал и расстегнул пояс.

Он подошел к кровати, когда я спустил нижнее белье и джинсы на бедра, и сдернул покрывало, прежде чем опрокинуть меня обратно на матрас.

– Не помогло, – поддразнил я его, наслаждаясь выражением его лица, полного жара и потребности.

Аккуратно, словно нарочно медленно, стараясь не допустить грубости, он взялся за края моих джинсов и стянул их, не забыв прихватить и нижнее белье. Как только я оказался голым, он наклонил голову, и я, как по команде, перевернулся на живот, а затем поднялся на руки и колени.

– Ник, ты... Ник, – застонал я, когда он открыл рот на моей спине, посасывая, облизывая, целуя позвоночник до лопаток, и на мгновение отстранился от меня, прежде чем я услышал, как загрохотала тумбочка, когда он открыл ящик, не потрудившись закрыть его снова, как звякнула пряжка его ремня, а затем грубый звук дернувшейся молнии. Его движения были торопливыми, я понял это, даже не глядя, потому что слышал их - характерные звуки раздевания. Его рука внезапно оказалась у меня в волосах, он повернул мою голову так, что смог дотянуться до моего рта.

– Я должен кое-что прояснить, – хрипло сказал он, прежде чем быстро поцеловать меня. – Ты самый важный человек в моей жизни.

Я поцеловал его медленно, желая, чтобы он почувствовал, что мы, по крайней мере пока, вместе. Его ответ был одурманивающим и чувственным, каждое движение моего языка было лучше предыдущего, и я громко застонал, когда он просунул два смазанных пальца в мою попку.

Невозможно было стесняться того, чего я хотел, когда Ник уже показал себя всем, чего я жаждал, - любовником, который будет использовать меня, доставлять мне удовольствие, но не спрашивать разрешения. Он был моложе меня, так сильно отличался от меня во всех отношениях, и все же уже инстинктивно знал, как со мной обращаться, словно я принадлежу ему.

Когда он оторвал свой рот от моего и опустил меня лицом на матрас, задержав на мгновение, чтобы я понял, что именно там я и должен оставаться, я раскинул руки на простынях, когда он обхватил мое бедро, направляя широкую головку своего члена к моей дырочке.

– Я хочу, – начал он, его голос был гортанным и низким, – чтобы ты теперь садился рядом со мной, чтобы я мог говорить с тобой между песнями, видеть тебя, – сказал он, подаваясь вперед, растягивая меня вокруг своего ствола, заполняя меня, ни разу не замедлившись и не остановившись, от этого толчка у меня перехватило дыхание; было мучительно и давяще, больно и желанно - все одновременно. Невозможно сказать, где кончается одно и начинается другое. – Потому что когда ты рядом, когда ты рядом со мной, в моей груди возникает удивительное чувство заземления, успокоения, прочности. Я чувствую себя хорошо и полноценно.

Полностью опустившись на меня, его пах оказался вровень с моей задницей, я задрожал, когда он погладил меня по бокам, а затем взял мой член правой рукой и медленно погладил меня, его кожа скользила по моей, когда я напрягся, чтобы прижаться к нему, даже когда я отталкивался от его члена, мои мышцы с каждым разом расслаблялись на долю секунды.

– Флинт говорил, какие у тебя темные и страшные глаза, но для меня... для меня... все, что я вижу, это то, какие они глубокие и красивые, и мне нужно, чтобы ты смотрел только на меня.

Мне нужно было, чтобы он двигался.

– Ник, – выдохнул я.

Он стал гладить меня быстрее, но в остальном оставался неподвижным.

– Ник, – хныкал я. – Пожалуйста.

– Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Мне нужно все твое внимание. Обещай мне.

– Да, – мой голос надломился.

Он отстранился, а затем вошел в меня, глубоко, резко и идеально. Я был готов к этому толчку, я хотел его, я отчаянно нуждался в нем, и тоска вот-вот должна была стать громкой.

– О да, – стонал он, неистово и жадно, его пальцы впивались в мои бедра. – Локрин Барнс, твоя задница моя.

Я стонал в сбившееся одеяло, когда он вбивался в меня, погружаясь и отступая, как бесконечный цикл желанного удовольствия, его сила и выносливость были подарком.

Он выскользнул, перевернул меня на спину и, прежде чем я успел выплеснуть свое разочарование, снова толкнулся в меня, его бедра подались вперед, и он с благоговением стал гладить мои ноги, наслаждаясь тем, как я чувствую себя в его руках, а он выгнулся вперед и поцеловал меня.

– Открой глаза и посмотри на меня, – приказал он, и в его голосе промелькнула угроза, не совсем гнев, но близко.

Я встретил его взгляд, но это заняло у меня секунду.

Секс - это одно, а смотреть в лицо человеку, с которым ты лежишь в постели, - это совсем другой уровень близости.

– Не отворачивайся, – сказал он, начиная медленно и чувственно двигать своим членом в глубине моего тела. – Я хочу, чтобы ты увидел и почувствовал это одновременно, когда я произнесу эти слова.

Я задыхался, когда он нащупал точку, от которой у меня поджались яйца и я чуть не кончил.

– Что за... блядь, – я задыхался, ком в горле вдруг стал сильнее, чем я мог выговорить.

– Я люблю тебя, Лок, и теперь у тебя есть слова.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что он никак не может любить меня после столь короткого времени, но он поцеловал меня и вогнал свой член в самую глубину, и не было ничего, кроме того, что я кончил, извергаясь на его живот и сжимаясь вокруг него так сильно, что он не мог пошевелиться.

– Лок, – прошептал он мне на ухо, содрогаясь от собственной кульминации.

Мы были единым целым, тесно, неразрывно связанным друг с другом, и когда он расслабился, испустив дух, он рухнул на меня, сердце к сердцу, и я заключил его в свои объятия.

– Ты у меня есть, – прошептал я, прежде чем он поцеловал меня.

Часть 15

На следующее утро я встал первым. Бежать было легко, и когда дорога превратилась из окружной в грунтовую, это было прекрасно. Мне понравился знак, сообщающий, что я покидаю одну часть округа и вступаю в другую. Когда я вернулся, дом еще спал, поэтому я принял душ, переоделся, поставил кофе и взял чашку, чтобы посидеть на крыльце.

Не знаю точно, что побудило меня сделать это, может, просто наступил подходящий момент, но я набрал номер и подождал, пока он соединится.

– Локрин?

Удивительно, что он взял трубку, ведь он не виделся со мной, когда вернулся в Чикаго, чтобы собрать свои вещи, все эти месяцы назад.

– Бранн, – сказал я со вздохом.

– Это сюрприз.

Я вздохнул.

– Я не хочу тебя беспокоить. Я просто хотел сказать, что сожалею о том, как я с тобой обращался, и еще больше о том, как все закончилось. Я работаю над тем, чтобы стать лучше, но... в любом случае, надеюсь, ты сможешь меня простить.

Ничего.

– Ладно, так что... да. Вот и все. Я рад, что ты счастлив.

По-прежнему молчание.

– Спасибо, что ответил на звонок. Пока, – сказал я и улыбнулся в трубку, прежде чем повесить ее, грустный, но понимающий, что в большинстве случаев все заканчивается, потому что пришло время, и это естественно. Никто не держит всех в своей жизни, а если и держит, то я еще не встретил этого человека.

Когда через несколько секунд зазвонил мой телефон, я удивился.

– Бранн?

– Ты можешь дать мне секунду.

– О, да, нет я... извини, – быстро ответил я, внезапно почувствовав надежду.

– Ты звонишь ни с того ни с сего, извиняешься, желаешь мне добра, а потом вешаешь трубку?

Я прочистил горло.

– Ты был немного тихим со своей стороны, да?

– Это потому, что я могу умереть от шока, когда ты не только протягиваешь руку помощи, но и говоришь... Господи, Лок, не рычи и ничего такого. Расскажи мне, что происходит.

– Сначала ты, – подтолкнул я его, не в силах подавить вздох и, более того, не заботясь о том, чтобы он его услышал. – Расскажи мне о своей жизни сейчас, Бранн. Я хочу услышать о твоих девочках.

На его стороне снова стало тихо.

– Бранн?

– На случай, если я забуду сказать это позже, – прошептал он, – спасибо, что позвонил.

– Ага.

– Мне следовало согласиться встретиться с тобой, когда я собирал свои вещи.

Он думал, что я в Чикаго, а не на работе.

– Но я понимаю, почему ты этого не сделал.

– Ладно, – прошептал он, как будто его голос мог сорваться.

– Купер сказал, что твои девочки заставили тебя чистить зубы собаке. Что это, черт возьми, такое?

– Что? – он был возмущен, и это быстро привело его в норму.

– Ты даже не любишь собак.

Он помолчал мгновение.

– Черт возьми, не люблю, да? – сказал он так, будто это только что пришло ему в голову.

Когда я рассмеялся, он присоединился.

****

К тому времени, когда я закончил разговор с Бранном, чувствуя себя легче, чем за последние месяцы, и вернулся на кухню, Гвен уже встала и наливала себе чашку кофе.

– Это ты? – спросила она, протягивая графин.

Я кивнул.

– Я должен был.

Ее улыбка была теплой.

– О, я согласна, но почему-то я единственная, кто может разобраться с этой загадочной машиной в этом доме.

Я усмехнулся.

– В моем доме такое бы не прокатило. Мама учила меня все делать вместе с ней: стирать одежду, складывать ее, готовить. Возможно, все дело в том, что я единственный ребенок и больше никого в доме нет. Я был единственным, на ком ей приходилось сосредотачиваться.

Она кивнула.

– Твои родители развелись, когда ты был маленьким?

– Они никогда не были женаты.

– Мне жаль.

Я покачал головой.

– Не стоит. Моя мать - сила природы.

– Не сомневаюсь, но отцы тоже бывают особенными.

– О нет, конечно. Я не это имел в виду. Я просто хочу сказать, что никогда не было такого момента, когда я не знал бы, что меня безумно любят, понимаете?

Она на мгновение уставилась на меня.

– Что ж, это самое важное для любого ребенка.

Тогда я улыбнулся ей.

– Вот и я о том же.

– Ты очень обаятельный, ты знаешь об этом?

Я фыркнул.

– Люди будут падать замертво, услышав это от вас, – сообщил я ей, усмехаясь. – Хей, присядьте. Я приготовлю вам мой знаменитый на весь мир «кирпич» на тарелке.

Она быстро села.

– Понятия не имею, что это такое, но ты предлагаешь, так что я согласна.

Двадцать минут спустя я поставил перед ней тарелку с двумя яйцами в форме солнышка в центре двух толстых кусков тоста, покрытых плавленым сыром, и грибами с обеих сторон, политыми медом и трюфельным маслом - я был в восторге от того, что у нее есть, - и приправленными чесночной солью и хлопьями красного перца.

– Лучше с черными трюфелями и разными сырами, но вы поняли идею.

Она кивнула, так как рот ее был полон.

– Только когда мы с мамой стали старше, мы открыли для себя черные трюфели, робиолу, трюфельное масло и бриошь. Когда я был маленьким, все было ближе к этому.

– Очень вкусно, – сказала она, проглотив и откусив еще кусочек.

Я улыбнулся ей и сделал себе тарелку, и к тому времени, когда через пару часов на кухне начали появляться люди, мы уже сидели в гостиной и просматривали фотоальбомы.

– Мам, – обратился к ней Пол, – пора завтракать.

– Ну тогда займись этим, – пренебрежительно сказала она, перелистывая страницы и показывая мне все новых людей.

– Вы получили компенсацию, чтобы накормить нас всех в эти выходные? – спросил я ее.

– Получила, спасибо, но в этом не было необходимости. У нас и так много еды.

– Да, но при этом расходуется много воды, так что это поможет компенсировать и эти расходы.

– Ты очень заботливый.

– Я специалист по наладке, – ответил я и понял, что, несмотря на то, как часто я это говорил, возможно, это действительно правда.

****

Гвен в какой-то момент оставила меня, самостоятельно просматривать альбомы, и я на мгновение растянулся на диване. Запах кофе щекотал мне нос, рядом слышались голоса, люди тихо переговаривались.

Открыв глаза, я увидел Татум, девушку Пола, которая улыбалась мне с кресла, стоявшего по другую сторону кофейного столика.

– С добрым утром, – сказала она, отпивая из кружки, которую сжимала в обеих руках. – Или, технически, серединой утра.

– Доброе утро, – пробормотал я, еще не проснувшись, но уже готовый встать, готовый скатиться с дивана.

– Подожди, – приказал Ник, пересекая комнату и направляясь ко мне из кухни с кружкой кофе в руках. – Оставайся там.

Я перевернулся, сел так, что моя спина оказалась прижата к спинке дивана, согнув колени, чтобы освободить ему место, он подошел и сел рядом со мной, поставив свою чашку на подставку на столе, а затем повернулся ко мне лицом.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Что именно?

– Я только что написал песню, – взволнованно сообщил он, проведя рукой по моему колену и раздвинув мои бедра, чтобы он мог скользнуть между ними.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросил я.

Его рука скользнула под мое колено и вниз по бедру.

– Ты не мог бы подняться наверх, чтобы я мог поговорить с тобой наедине?

– Да, конечно, – ответил я, улыбаясь ему.

– Ник, – сказала Татум, и он повернулся к ней, заставив улыбнуться. – Я могу пойти на кухню и оставить вас наедине, – предложила она.

– О, – сказал Ник, одарив ее настоящей улыбкой, – спасибо.

Как только она вышла из комнаты, он переместился так, чтобы оказаться лицом ко мне, а затем наклонился вперед и поцеловал меня, прижимая к дивану.

Оттолкнув его, я с усмешкой прикоснулся к его губам.

– Это не твой дом, милый, – напомнил я ему, улыбаясь. – Ты не можешь спуститься вниз и напасть на меня в гостиной.

– Нет, я знаю, – согласился он, задыхаясь. – И это не было... Я просто так счастлив, и это из-за тебя, Лок, и я... я испугался.

– Чего ты испугался? – спросил я, пытаясь понять, чем это может грозить.

– Что я больше не смогу писать, – признался он. – Я говорил всем, кроме тебя, что могу делать это, когда захочу, а тебе, поскольку я не мог тебе врать, я вообще ничего не говорил.

– О.

– Я так боялся, что у меня больше нет сил писать. Как будто, если говорить о вещах и отпускать то, что причиняло боль, то и другие вещи уйдут.

– Как будто боль была источником твоего творчества?

Он кивнул.

– И что теперь?

Его улыбка была теплой, когда он смотрел на мои губы.

– Теперь я знаю, что музыка никуда не денется. Она - часть меня, как и ты.

– Музыка - это ты, в отличие от меня, – поправил я. – Неважно, буду я здесь или нет, ты все равно останешься собой.

Его взгляд поднялся и встретился с моим.

– Я знаю, – согласился он. – Мне не нужно, чтобы ты держал меня в узде или напоминал, кто я.

Я глубоко вздохнул, потому что его голос звучал так хорошо, так здорово, и я помог ему достичь этого.

– Я понимаю, что ты мне не нужен, – сказал он, снова наклоняясь ко мне.

Это было больно слышать, но я это понимал. Было что-то первобытное в том, чтобы быть нужным, быть спасителем, приходить на помощь, что давало мне кайф, который, как я полагал, был не хуже любого наркотика. Но видеть, как он может стоять на ногах, тоже было удивительно. Теперь с Ником все было в порядке, и я мог уйти и не волноваться. С ним все будет в порядке, когда я его оставлю. Я беспокоился об этом с того самого дня, как впервые вошел в его дом.

– Лок.

Я понял, что оставил его здесь, в настоящем, и переместился в будущее, где меня уже не будет, а его голос, хриплый и низкий, вернул меня в настоящее.

– В твоей голове уже собраны чемоданы.

Это была правда, и бесполезно было пытаться отрицать это.

Он кивнул, и пространство между нами сократилось до минимума, его губы нависли над моими.

– Прежде чем ты поймаешь такси до аэропорта и бросишь меня здесь, я расскажу тебе все до конца.

– Послушай, я был расстроен прошлой ночью, но мы все уладили. Я не собираюсь уезжать, пока мы не вернемся в...

– Я хочу тебя, Локрин Барнс, – прохрипел он, и я услышал его дрожащий вздох. – Это не потребность, потому что она не базовая; она большая и широкая и охватывает все - от прямо здесь, прямо сейчас, до самого далекого будущего, которое я могу видеть.

– Ник...

– Ты и твое сердце... я сохраню, – пробормотал он, прежде чем поцеловать меня.

Это было странно, потому что все его поцелуи были претенциозными и собственническими, но этот был другим. Он был твердым, весомым и... нормальным. Как будто меня всегда так целовали, потому что я принадлежал ему, а он - мне. Когда он отстранился, выражение его лица не было горячим, поцелуй не был чувственным, а скорее фактическим, и он прищурился на меня, как будто был раздражен.

– Что?

Я сердито посмотрел на него.

– Ага, знаешь что, – проворчал он, садясь и наклоняясь, чтобы сделать глоток своего кофе. – Мне надоело, что мне угрожают.

– Кто тебе угрожает? – спросил я, пытаясь сесть, но мне было неудобно, так как он был зажат между моих ног, а его правая рука, та, что не держала кофейную чашку, гладила мое бедро.

– Ты, – резко ответил он. – Если ты настаиваешь на возвращении в Чикаго, то все в порядке, но, как я уже говорил, я еду с тобой, так что удачи тебе в твоей затее со мной, моей свитой и папарацци рядом. Уверен, ты многого добьешься.

Я покачал головой.

– О да, и если ты остановишься на секунду, то поймешь, что все было решено, как только ты обнял меня в ту субботу.

– Что ты...

– Ты утешил меня, – сказал он со вздохом. – Ты взял меня на руки и сказал, что поможешь мне и что ты на моей стороне. За всю свою жизнь я никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем в тот момент.

– Да, но...

– И это не благодарность, и я не делаю из этого нечто большее, чем было; это не что иное, как то, что ты был единственным, кто смог достучаться до меня.

Это было очень странно, но в ту же секунду я почувствовал, что что-то меняется. На этом диване, в этой обычной комнате, с его золотисто-карими глазами, обращенными ко мне, я вдруг почувствовал, что хочу домой, но дом был не там, где раньше. Как будто моя Полярная звезда переместилась, и теперь дом был с ним. Он мог быть в Чикаго или в Калифорнии, место не имело значения, важно было, кто именно.

– Мне жаль, что потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это все время был ты.

И я тоже это знал, потому что поделился с ним всеми теми частичками себя, которые никто другой не видел, о которых никто другой даже не догадывался.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и это было страшно сказать, особенно когда он не был уверен, какой прием получат его слова. – Так сильно, просто безумно. Я не думал, что смогу или захочу, потому что как можно любить кого-то, если ты ему не доверяешь?

Я пристально посмотрела ему в глаза.

– Но потом появился ты, и бум - доверие. Ты защищаешь мою жизнь; ты стоишь между мной и миром, и не потому, что это твоя работа, а потому, что ты любишь меня в ответ.

Я глубоко выдохнул и распахнул дверь в реальность: я был по уши влюблен в Ника Мэдисона.

– Не так ли, – подтолкнул он меня, медленно ухмыляясь, – Лок?

Можно было привести миллион аргументов, чтобы держаться от него подальше.

– Любишь, – хмыкнул он.

Он был молод, его жизнь была на волоске, ему нужно было время, чтобы понять, кто он на самом деле, прежде чем пытаться добавить любовника в эту смесь.

– Детка, – промурлыкал он, глядя на меня сузившимися до щелей глазами. – Я знаю, кто я, и я знаю, кого я хочу. Верь и прыгай.

Он победил своих демонов, и я это уважал. Он упорно трудился, как физически, так и морально, и я гордился им. И вот теперь, с позиции силы, с позиции осознания себя, того, кем он был и как человек, и как художник, он выбрал меня. Невозможно не влюбиться в мужчину, который был всем, чего я когда-либо хотел.

– Я тебе скоро надоем, – сказал я ему. – Всем надоедал.

– Это потому, что ты делаешь все жестко, – усмехнулся он, перелез через меня, согнул мои колени, сложив меня пополам, чтобы он мог дотянуться до моих губ и поцеловать меня. – А для большинства людей, – сказал он, откинувшись назад и оторвав свой рот от моего, – это слишком много. Ты слишком интенсивен, слишком сосредоточен, слишком страстен. Ты сдерживаешься, потому что знаешь, что если доверишься кому-то всем сердцем, то будешь разочарован, потому что никто никогда не остается. Никто не остается рядом, несмотря на то, как сильно ты его любишь.

Он не ошибся.

– Но не я, Лок, – заявил он, снова целуя меня, а затем отстраняясь. – Я хочу всего этого. Я хочу, чтобы в тебе была каждая капля страсти, и я не боюсь быть любимым так сильно, как ты только можешь, потому что это все, чего я когда-либо хотел.

Хуже всего было то, что он говорил все правильные вещи, и я знал, что он говорил их всерьез. Они шли из его сердца. Он любил меня, и я знал это, как свое собственное имя, потому что это было видно на его лице, в его глазах, каждый раз, когда я поворачивался и смотрел на него. Он видел меня и выпрямлялся, словно поднимался к солнцу, и его лицо наполнялось светом.

Христос.

– Я хочу просыпаться каждое утро и знать, что меня любят, а ты - единственный, кто может это сделать, – заявил он, и я услышал в его голосе тоску, жажду, мольбу. – Это случилось в тот первый день, когда ты обнял меня.

Я смотрел ему в лицо, в глаза, видел, как медленно поднимаются его брови, и самую глупую ухмылку, которую я когда-либо видел на лице этого человека.

– Мне нужно найти работу. Я не собираюсь быть каким-то нахлебником в твоей жизни.

– Я знаю, – задыхаясь, проговорил он, его голос дрожал. – Я знаю.

– И если это не сработает, я верну кольцо и...

– Я позвонил в магазин в Риме, и они связали меня с дизайнером. Он сделает мне еще одно, поменьше, которое можно будет надеть на безымянный палец левой руки, чтобы они оба, твое и мое, совпадали.

Я нахмурился.

– Они не могут быть изменены по размеру, так что это - твое.

Я громко хмыкнул.

– Понятно, значит, ты получишь совершенно новое, а я застряну с...

– Мое будущее, – прохрипел он, и на глаза навернулись слезы, когда он поцеловал меня, прижимаясь своими губами к моим, и я почувствовал, как он дрожит от радости.

Я поцеловал его в ответ, перевернул и прижал к себе на диване, и его стон был совершенно декадентским и покорным. Когда я приподнялся, его глаза были мокрыми, и я вытер слезы.

– Ты мой?

– А разве можно было сомневаться?

– Да, – прохрипел он.

– Теперь нет.

– Кольцо будет готово на следующей неделе. Я хочу пожениться рядом с ручьем в доме твоей матери, с Сойером и его женой, с Гвен и Ефремом, с моей группой, с Рико и с теми, с кем ты захочешь.

– Ладно, – прошептал я, целуя его под ухом.

– Ладно, – повторил он, а потом снова поцеловал меня и обхватил за шею так крепко, что я никак не мог вырваться.

Не то чтобы я этого хотел. Уже нет.

Часть 16

Час спустя в дверь постучали, и, когда Гвен открыла ее, она, вероятно, удивилась, обнаружив там людей из местного банка. Ник назначил, что они придут в дом и поговорят с ней и Ефремом - такой сюрприз он запланировал. Мы прошли на кухню, чтобы присоединиться к ним, а трое мужчин разложили перед тетей и дядей Ника бумаги. Оба человека, о которых шла речь, казались потрясенными.

– Дело вот в чем, – сказал Ник, вздохнув и приняв страдальческий вид. – Я не знаю, когда вернусь сюда.

– Что? – спросила Гвен. – Сладкий, мы только что вернули тебя. Я хочу видеть тебя на День благодарения, Рождество и...

– Нет, – сказал он ей. – И это не значит, что вы не приглашены к нам домой, и я надеюсь, что вы приедете на свадьбу, на которую вас пригласят, но я знаю, что у тебя здесь все как у матриарха семьи, и я не хочу это нарушать. Однако если ты когда-нибудь захочешь отдохнуть на каникулах или вообще в любое время, просто позвони мне, и ты сможешь остаться.

Они оба непонимающе смотрели на него, и он добродушно улыбнулся в ответ.

– Но сейчас я не уверен, что увижу вас снова, когда уеду, поэтому хочу поблагодарить вас обоих за то, что были так добры ко мне и открыли свой дом для безумия, которое было вчера и наверняка будет сегодня, и за то, что сидели со съемочной группой, и просто были такими замечательными, и...

– Мы сделали это не ради благодарности или... – начал Ефрем.

– Нет, я знаю, – заверил его Ник. – Вы оба считаете меня частью своей семьи, и я тоже так считаю, но все же... если я могу что-то сделать для вас, я хочу это сделать, и это, – сказал он, жестом указывая на мужчин в костюмах из банка, – это то, что я могу сделать.

– Что ты сделал? – задыхаясь, спросил Ефрем.

Ник повернулся к помощнику управляющего банком, который совершил поездку на ферму.

– Мистер и миссис Шелтон, – заговорил мужчина, сидевший посередине, – мистер Мэдисон погасил закладную на ферму, а также выкупил у Даттонов участок, о котором вы вели переговоры, так что теперь, как вы и хотели, ваша собственность простирается до реки.

Гвен и Ефрем повернулись к Нику, и на их лицах отразились абсолютный шок и благоговение. Когда я посмотрел на них, я понял, что именно это доставило бы мне удовольствие - иметь деньги и в одно мгновение воплощать мечты дорогих мне людей.

– Это слишком, – прошептала Гвен, сделав несколько вдохов и схватившись за сердце, когда ее рот открылся.

– Ник, ты... – Ефрем задыхался и стоял, ухватившись за край стола. – Ты не можешь просто... Это больше, чем мы могли бы принять, и... Ник.

Это было забавно, и когда Ник взглянул на меня, я вздернул брови. Восторг на его лице был мгновенным.

– Просто подпишите, пожалуйста, – сказал им Ник. – Вы сделаете меня очень счастливым, и на самом деле это больше для меня. Так я не буду чувствовать себя виноватым, если вы не увидите меня до следующего сентября.

Они просто уставились на него.

– Это плата, – сказал я им, подмигнув. – Отпустите его с крючка, ладно?

После этого они расписались, потому что действительно, когда кто-то делает тебе самый большой в твоей жизни подарок, нет смысла стоять и сомневаться в своей удаче.

****

Ефрем и Гвен были умными людьми, поэтому не стали ничего объявлять, а детям решили не говорить до тех пор, пока Ник не уедет. Никто не хотел, чтобы на рок-звезду вдруг посыпались просьбы о деньгах. Это было правильным решением.

Ник должен был участвовать в съемках со съемочной группой Netflix, и они хотели, чтобы он был на улице, гулял по лугу, купался в солнечных лучах, а дальше все становилось только более торжественным и артистичным.

Пару часов спустя я сидел на крыльце вместе с Ефремом и раздумывал над тем, чтобы позвонить маме и рассказать ей новости о нас с Ником, хотя я был уверен, что она уже знает, когда услышал знакомый грохот и вскинул голову.

– О, – сказал Ефрем, усмехаясь. – Ты один из этих?

– Простите? – рассеянно спросил я, наблюдая за проезжающим мимо мотоциклом.

– У тебя все так же плохо, как у Ферриса.

Я слушал или точнее пытался слушать. Мне было трудно сосредоточиться, когда я снова взглянул на потрясающий мотоцикл, который несколько минут назад проехал мимо дома, а затем исчез по дороге справа, чтобы внезапно появиться снова и свернуть во двор на противоположной стороне улицы.

– Ну что, пошли? – с ухмылкой предложил Ефрем.

Я встал так быстро, что качели на крыльце, на которых я сидел, отлетели назад, ударились о стену дома и сломали бы меня к чертовой матери, если бы я не отошел с дороги.

– Это да, – поддразнил он меня, наклонив голову.

Не отставая от Ефрема, мы перешли на другую сторону улицы, и передо мной открылся потрясающий вид на мотоцикл вблизи.

– Ефрем, – весело поприветствовал дядю Ника мужчина, и, когда мы подошли достаточно близко, оба пожали друг другу руки.

– Феррис, – ответил Ефрем, вернув теплоту в тоне, очевидно, эти двое были друзьями. – Это Локрин Барнс, – сказал он, представляясь. – Лок, это Феррис Бичем, владелец того, что ты так жаждешь.

Мистер Бичем фыркнул, а когда я протянул ему руку, крепко пожал ее.

– Ты желаешь мою девочку, сынок?

– Да, сэр, – искренне заверил я его, присев на корточки, чтобы иметь возможность рассмотреть все величие мотоцикла. – Конечно, желаю.

– А знаешь ли ты, кто она?

– Знаю, – выдохнул я, всерьез потрясенный. – Это Indian Chief Deluxe 1999 года в состоянии, похожем на идеальное.

– О, – сказал он, его лицо расплылось в широкой улыбке. – Этот человек разбирается в мотоциклах. Не пускай слюни на краску, слышишь?

– Нет, сэр, – сказал я, поднявшись через несколько минут, чтобы встретить его веселый взгляд. – Спасибо, что позволили мне увидеть ее вблизи.

Он кивнул.

– Как давно ты ездишь верхом?

– Двадцать лет, – ответил я. – Свой первый Kawasaki я купил в пятнадцать лет. Я работал все лето, чтобы собрать на него деньги, а потом пришлось искать запчасти.

– Какой именно? – я мог сказать, он был действительно заинтересован.

– Kawasaki H2 Mach IV 1975 года, – с гордостью сказал я. – Мой четырехгаллоновый бак не очень далеко меня уносил. Не могу сказать, сколько раз я толкал этот мотоцикл.

– Но тебе он нравился, – сказал он так, будто был уверен, что это так.

– Конечно, – насмешливо ответил я, – он был быстрым.

– А что у тебя сейчас?

– Triumph Bonneville T120.

– О, это здорово.

– Он такой, – заверил я его, ухмыляясь. – А в отапливаемом гараже, где я его храню, теплее, чем в моей квартире.

– Это потому, что у тебя все приоритеты в порядке.

– Да, сэр.

Он взглянул на Ефрема.

– Он мне нравится.

– Да, – согласился Ефрем, кивнув. – Мне тоже.

– Ну что ж, – сказал мистер Бичем, жестом указывая на мотоцикл. – Поехали.

Я стоял как идиот, потому что всерьез думал, что он меня разыгрывает.

– Нет? Ты не хочешь прокатиться на ней до приезда моего покупателя?

– Вы продаете свой байк? – ужаснулся я.

– Нет, – сказал он мне, и его лицо расплылось в широкой улыбке. – Я их ремонтирую. Иногда собираю с нуля, порой нахожу раму и строю на ее основе, а бывает, как в этом случае, что я много крашу, полирую и нахожу оригинальные детали, чтобы заменить хлам, который выдавали за таковые.

– Что ж, вы проделали потрясающую работу. Уверен, ваш покупатель будет в восторге.

– Благодарю от всей души, – сказал он, а затем пожал плечами. – Я не буду заставлять тебя прокатиться на нем, но обещаю, что все будет чертовски гладко.

– С удовольствием, – почти прохрипел я, соскучившись за все лето по езде на собственном байке. – Можно мне взять пассажира?

– Конечно, у тебя есть время.

Заметив вдалеке Ника у каштановых деревьев, который возвращался в дом вместе со съемочной группой после их живописной прогулки, я подъехал к нему и стал ждать на обочине, довольный тем, что, увидев меня, он побежал.

– Хей, – сказал он, задыхаясь, но не от короткого бега. Это я, на мотоцикле, вызвал такую реакцию; я понял это по тому, как расплавился его взгляд.

Я улыбнулся ему из-за своих авиаторов.

– Хочешь прокатиться?

Он, словно в оцепенении, преодолел оставшееся расстояние до меня: цвет щек, медленно расширяющиеся зрачки и то, как он смочил губы, - все это было очень красноречиво.

– Да? Нет?

– Конечно, да, – прохрипел он, оглядывая меня с ног до головы. – Я должен был знать.

– Что именно?

– Что, помимо всего прочего, ты ездишь на мотоцикле.

– Да? Байки делают это с тобой?

– О, да, – ответил он, задыхаясь. – Думаю, они делают это со всеми.

– У меня есть один дома, – он, казалось, не мог перестать пялиться на меня, поэтому я прибавил оборотов, а затем сбросил скорость, наслаждаясь тем, как он смущается. – Давай, рок-звезда, поехали.

Его губы разошлись, из них вырвался звук, похожий на придушенный вздох, и он забрался на сиденье, крепко обхватив меня руками.

Обычно дома я не ездил без шлема и никого не пускал на заднее сиденье своего мотоцикла без него. Но это было не шоссе со скоростью девяносто миль в час и не городская трасса, по которой я ехал, уворачиваясь от пробок, а тихая проселочная дорога, и я не собирался ехать так быстро. Но дело было не в этом. Радость доставляло то, что я делил любимое занятие с человеком, от которого был без ума.

Это был идеальный день для поездки, и я наслаждался затишьем на дороге, ветром на лице и солнцем на коже. Но больше всего я наслаждался вниманием Ника. Когда я направлял мотоцикл на поворотах, он прослеживал мышцы моих бицепсов, прижимался лицом к моему затылку и упирался своим членом, который с каждой секундой становился все тверже, в мою спину.

– Эй, – прорычал я ему, любуясь тем, как он возбуждается, просто находясь рядом со мной. Моя реакция была аналогичной. – Дорожная пыль ранит, как сука, и я не хочу, чтобы ты упал.

Он подался вперед, прижавшись грудью к моей спине, и положил голову мне на плечо, приникнув губами к моему правому уху.

– Остановись где-нибудь, где угодно, чтобы я мог поцеловать тебя и сделать минет, прежде чем нам придется возвращаться.

Я не смог сдержать улыбку.

– Нет, сэр, мы не будем этого делать.

Он просунул обе руки мне под рубашку, погладил мой пресс, а затем одна скользнула выше, чтобы ущипнуть за сосок.

– Ты заставишь нас разбиться.

– Я ничего не могу с этим поделать, – прорычал он, крепко обнимая меня, а одна рука скользнула вниз, к выпуклости на моих джинсах. – Теперь ты мой, и я хочу овладеть тобой.

Мне стало трудно дышать, хотя ветер дул мне в лицо.

– И это именно то, чего ты хочешь.

– Чего?

– Я, весь в тебе.

– Правда? – подначил я его.

– Я буду умолять, – пообещал он. – Ты хочешь, чтобы я умолял?

– Просто будь умницей, и я вознагражу тебя, когда мы вернемся.

Его губы на моей шее заставили меня почувствовать, что я лечу.

****

Закончив нашу поездку раньше времени и поняв, что, как бы ни был потрясающ мотоцикл, Ник был настоящей приманкой, я высадил его на другой стороне дороги, а затем вернулся во двор мистера Бичема, припарковал мотоцикл и заглушил двигатель.

– Как она едет? – спросил он, направляясь ко мне.

– Как во сне, – сказал я ему, бросая ключи. – Еще раз спасибо, сэр, было очень приятно.

– Не за что, – сказал он, протягивая мне руку.

Мы тепло пожали друг другу руки, и он похлопал меня по плечу. Я уже собирался вернуться на другую сторону улицы, когда меня остановил голос.

– Подожди.

Я обернулся к женщине, которую раньше не видел.

– Я не успела поздороваться.

Она оказалась дочерью мистера Бичема, Шайенн, и было интересно, когда она прокомментировала, какое красивое у меня кольцо, и попросила взять меня за руку, чтобы рассмотреть его вблизи. Я не стал ее поправлять, просто улыбнулся и кивнул.

Ник облокотился на перила крыльца и хмуро смотрел на меня.

– Что за взгляд? – поддразнил я его, поднимаясь по нескольким ступенькам, чтобы подойти к нему.

Он выпрямился и скрестил руки, очень похоже на меня - такая же стойка и все такое.

– Почему эта женщина остановила тебя?

– Чтобы посмотреть на мое кольцо.

– Почему?

– Подозреваю, потому что она никогда не видела такого раньше.

– Потому что оно единственное в своем роде, как и ты.

– Да ну? – подначил я его, проигнорировав комплимент. – Как оно может быть единственным в своем роде, если парень делает еще одно?

– Ты не хуже меня знаешь, что он делает его только потому, что мы используем их в качестве обручальных колец, и я плачу ему кругленькую сумму.

Я хмыкнул.

– Ты пытаешься втянуть меня в спор, чтобы я забыл, что эта женщина держала тебя за руку, – предположил он, бросив на меня острый взгляд.

– Нет, не совсем. Я не хочу с тобой ссориться, – промурлыкал я, наклоняясь, чтобы провести губами по его челюсти. – И ты знаешь, что это была ерунда, потому что ты знаешь меня.

– Да, – согласился он, когда я откинул его голову, чтобы поцеловать. – Я знаю.

Он открылся для меня, и мне захотелось впиться в его рот, заставить его стонать и прижиматься ко мне, прижать его тело к своему и закончить то, что мы начали, когда катались на мотоцикле, но мы были на крыльце, и совсем не одни.

Освобождаясь от поцелуя, я любил, когда он тянулся ко мне, пытаясь продлить контакт. Ничто не сравнится с осознанием того, что человек, которого ты хочешь, находится точно в таком же положении.

– Лок, – грубо прошептал он, положив руки мне на бедра, удерживая меня на месте и не позволяя уйти. – Хочешь другое кольцо? Что-нибудь с бриллиантами или...

– Нет, – заверил я его. – Я хочу то, которое ты любил все это время.

Он вскинул руки в знак поражения.

– Что? – спросил я, усмехаясь и любуясь его недовольством. Это было так же сексуально, как и то, когда он ехал позади меня на мотоцикле, потому что и то, и другое говорило о том, что он хочет меня.

– Вдруг все, что ты говоришь, правильно?

– Всегда, – ответил я, мой голос был страстным, и я усмехнулся ему. – Если только ты не планируешь вернуть свое кольцо?

– Боже, ну ты и задница.

Я не смог подавить смешок.

– Ты будешь носить это кольцо до конца жизни, – заверил он меня. – Будет лучше, если ты привыкнешь к нему сейчас.

– Не знаю, – ответил я категорично.

– Прости?

Я хмыкнул.

– О? Думаешь, ты можешь сделать лучше?

Я пожал плечами.

Он зарычал. Я рассмеялась.

– Я предупреждаю тебя, что если ты снимешь кольцо, я сделаю что-то настолько ужасное, что...

– Я не сниму его, придурок, – прорычал я, жестом указывая на него. – Давай.

Мне нравилось, как быстро он двигался.

****

Во второй половине дня начали появляться люди, и на дороге стало больше машин, чем накануне. Я сказал Нику, что не буду сидеть впереди, как сумасшедшая фанатка, но буду время от времени прохаживаться и махать рукой.

– Ладно, – согласился он, когда мы вместе обедали на крыльце: я отвечал на электронные письма, он пощипывал струны своей гитары, писал в блокноте на спирали, прорабатывая тексты песен. – Хей, – сказал он, задев меня ботинком.

Я повернулся к нему, закончив печатать предложение.

– Мы с ребятами поговорили, и новый альбом будет называться «Расплата».

– Мне нравится.

– Ага, – прошептал он, кивнув, глядя на свои пальцы, перебирающие струны гитары, а затем снова на меня. – И так, знаешь, первая песня называется «Сердце и замо́к ^[26]», и, ну... она о тебе.

– Обо мне?

– Не говори так расстроенно.

Я застонал.

– Что обо мне?

– Нелепые вещи, которые, я уверен, сделают тебе физически больно.

Я откинул голову на качели, когда он захихикал.

– Группа сказала, что они даже не подозревали, что я могу написать балладу.

– О Боже.

– Да еще и мощную балладу.

Ужас.

– Не губи свою карьеру из-за меня, – проворчал я.

– Нет, – согласился он, наклонившись ко мне боком.

– Что?

Он хмыкнул и поморщился.

– Я не целуюсь по команде.

– О, детка, я знаю, – согласился он, его голос был хриплым и шелковистым. – Мне придется поработать над этим.

– На это ты и подписываешься, – предупредил я его.

– Я знаю, – со вздохом ответил он, наклонив голову ко мне. – А теперь, пожалуйста, иди сюда.

Я хотел просто коснуться его губ своими, но он нежно поймал зубами мою нижнюю губу, давая понять, что я в ловушке. На вкус он был как сладкий чай, соль от картофельных чипсов, которые он ел, и немного персиков. Я постарался углубить поцелуй на случай, если мне не хватает какого-то вкуса.

Его стон, как и раньше, был восхитительным, и я почувствовал, как по мне прокатилась волна возбуждения, потому что он сигнализировал о своем желании, которое, я не был уверен, что он вообще осознавал.

– Ник, – мягко сказал я, положив руку ему на щеку и проведя большим пальцем по его губам. – Милый, может, ты хочешь как-то скрепить эту новую связь между нами?

Его зрачки были огромными, совершенно расширенными, когда он смотрел на меня, и его дыхание перехватило, когда я сунул большой палец ему в рот.

– Ты хочешь, чтобы я отнес тебя наверх, прижал к стене, а потом отправил петь с моей спермой, все еще вытекающей из твоей задницы?

Я не только увидел, как он вздрогнул, но и почуствовал это, и качели затрещали от этого движения. Когда я притянул его к себе, целуя, забирая гитару и аккуратно кладя ее на стол перед нами, его руки вцепились в мою футболку, когда я откинул его голову назад и впился в его рот.

Когда я отстранился, разнимая нас, его дыхание было неровным, то и дело сбивающимся.

– Я оставляю следы, – предупредил я, поднимая его на ноги и встречаясь с ним взглядом.

– Да, пожалуйста.

– Ты не можешь хныкать и плакать.

– Нет, я никогда не буду.

– Это ты даешь мне согласие.

– Безусловно, да, – почти простонал он, и, поскольку я не хотел, чтобы кто-то видел его таким нуждающимся, таким неуправляемым, я схватил его за руку и потащил за собой.

Все остальные были внизу, у сцены, где группа должна была снова играть, так что некому было наблюдать, как я тащу его вверх по лестнице и впихиваю в дверь спальни, закрывая ее за собой. Когда я обернулся к нему, он был там, смотрел на меня, ожидая, и я усмехнулся, прежде чем схватить его и рвануть вперед, сбить с ног и заключить в свои объятия.

Я целовал его до тех пор, пока он не начал задыхаться, а затем бросился через комнату, схватил смазку из ящика тумбочки, где мы ее хранили, и снова принялся за него, пока он не оказался прижатым лицом к двери.

– Я думал, ты шутишь, – задыхался он, когда я потянулся к нему, расстегнул ремень, распустил пуговицы и молнию и стянул трусы и джинсы до щиколоток.

– С чего бы мне шутить? – спросил я, поглаживая его по шее, задирая футболку и проводя ладонью по гладкой коже спины, прежде чем стянуть футболку через голову и снять ее, велев ему положить руки на дверь и не двигаться.

Он быстро сделал, как ему было сказано, и когда я открыл колпачок лубриканта, он простонал мое имя.

– Ты даже не знаешь, хорош ли я в этом, – сказал я, стягивая с себя брюки и трусы, и мой твердый член свободно подпрыгнул, когда я намазал его, прежде чем ввести указательный палец в его круглую, мускулистую задницу.

– Я знаю, что у тебя это хорошо получается, – сказал он, его руки скользнули по двери, чтобы удержаться, и он развратно приподнял свою задницу, раздвинув ноги настолько, насколько позволяли джинсы. – То, как ты двигаешься подо мной, когда я вхожу в тебя, как ты отталкиваешься и заставляешь меня прижиматься к тебе, как твои руки сжимают мои волосы, какие синяки ты оставляешь... Я не дурак. Я знаю, где бы ты ни был - внизу или вверху, - ты весь наделен силой, и я хочу, чтобы ты, блядь, дал ее мне.

Я добавил еще один палец, но только для того, чтобы смазать его вход, чтобы убедиться, что там будет скольжение, но я не стал растягивать его или работать над его раскрытием.

– Пожалуйста, Лок, ты - все, чего я когда-либо желал.

– Ты знаешь, что говорят о желании и осторожности, – прорычал я ему в ухо, просунув головку члена между его ягодиц и толкаясь вперед.

– Блядь, – пробормотал он, упираясь лбом в дверь, и выгнулся дугой навстречу мне.

Он был таким тугим, таким горячим, и его мышцы не поддавались, пока я не потянулся к нему и не погладил его, но не по члену, а под его яйцами, перебирая пальцами его промежность, пока я посасывал за его ухом.

– Ох, – вздохнул он и задрожал, а я погрузился в него еще немного глубже, а потом еще, приказав ему повернуться и поцеловать меня.

Мгновенно его губы встретились с моими, и я впился в его рот, вжимаясь в его тело, пока не погрузился в него до самого основания, и он прервал поцелуй, позволив своей голове откинуться на мое плечо.

– Вот так, – похвалил я его, отстраняясь и входя в него так сильно и быстро, что он вскрикнул. – Теперь все расслаблено, все готово к толчкам.

– О Боже, Лок, пожалуйста.

Умолять не было необходимости. Он чувствовал себя потрясающе, обхватывая мой член, его мышцы сокращались, когда я входил глубоко, без паузы, держа одну руку на его бедре, другую - на двери, чтобы обеспечить себе рычаг.

Я не был нежен, когда дрочил ему, и он прикрыл рот, чтобы не закричать. Когда я посасывал его кожу, покусывал его ухо, не переставая при этом двигаться внутри, темп и сила были дикими и неумолимыми, он повернулся к моему рту, нуждаясь в связи, когда он кончил на мои пальцы и на дверь.

Его отверстие сжалось, как тиски, и я погрузился в него до упора и кончил, изливаясь в его тело, моя рука покинула его член, и я обхватил его шею, крепко держа, чтобы он не мог двигаться, прижавшись лицом к его затылку.

Он задыхался, его трясло, и я поцеловал его в щеку. Когда он повернулся, я облизал уголок его припухших губ, и его собственный язык оказался там, на моем, прежде чем он втянул его в рот. Я усмехнулся, когда он поцеловал меня.

Мы не двигались, просто стояли и целовались, а потом он повернул голову, чтобы отдышаться, и, задыхаясь, прижался лбом к двери.

– Итак, для протокола, – сказал он хриплым шепотом, – я в твоем распоряжении, когда ты захочешь, Лок. Я никогда... не хочу сравнивать, но другие люди всегда проверяют, не причиняют ли они мне боль и хочу ли я этого, а тебе не пришлось, потому что ты знаешь. Ты просто знаешь.

Я осторожно отстранился, и только тогда он застонал.

– Я должен, – сказал я, с усмешкой разворачивая его в своих объятиях и прижимая его спиной к двери. – Ты должен пойти и спеть.

– Нет, – прохрипел он, облизывая губы и глядя на меня. – Я хочу сейчас в постель.

Я взял его лицо в руку - ту, которая не была покрыта его спермой.

– В следующий раз я съем свою сперму из твоей задницы. Звучит неплохо?

Он вздрогнул и закрыл глаза, тяжело сглатывая, мышцы его челюсти сжались.

– Не знаю, как я, но ты на вкус очень хорош, – сказал я, слизывая его сперму со своих пальцев.

Его глаза распахнулись, и он наблюдал за мной, словно в трансе. Когда я почувствовал, что его член упирается мне в бедро, я усмехнулся и опустился на колени, вбирая его в горло.

– О дорогой Боже, – простонал он, а я сосал и лизал, используя язык и зубы, пока его руки не оказались в моих волосах, крепко удерживая.

Он жестко использовал меня и кончил во второй раз, сбрасывая то немногое, что осталось, чтобы я проглотил, а затем вылизал дочиста.

Когда я поднялся на ноги, ухмыляясь, он толкнул меня обратно и указал на кровать.

– Ложись. Я хочу, чтобы твой член оказался на моем языке и...

– Нет, – сказал я ему, покачав головой. – Натягивай штаны и выходи.

По внутренней стороне бедер у него стекала сперма, но он, глядя мне в глаза, натянул трусы, потом джинсы, застегнул молнию и защелкнул, а затем закрепил ремень.

– Она высохнет, – поддразнил я его.

– Обещай, что когда я закончу, ты ляжешь со мной в постель и сделаешь это снова.

– Ты уверен? Потому что, насколько я помню, ты любишь трахать.

– Это не трах, и ты это знаешь.

– Я знаю, – ответил я, потому что это было похоже на соединение, на слияние двух в одно, на то, как он и я становимся нами, на нечто большее, чем сам акт. Где-то за время, проведенное вместе, доверие переросло в веру, и я знал, что ему нужно и каким я могу быть, а он знал то же самое обо мне. Это было так недолго, не прошло и четырех месяцев, но все равно связь была прочной и нерушимой. – Я хотел сказать, что тоже люблю тебя, Ник.

Его глаза быстро наполнились светом.

– Нет, нет, это не сексуально.

Его руки раскрылись, он прикусил губу, и я шагнул к нему и поцеловал его. Его стон счастья заставил меня улыбнуться ему в губы.

****

Он не сел на табурет на сцене, и я кашлянул, чтобы не улыбнуться, когда он уставился на меня. Я оставил его, чтобы вернуться в дом, потому что оставил телефон в комнате, но когда я подошел к крыльцу, Гвен стояла там с таким видом, будто ее только что кто-то ударил.

– Гвен?

Она смотрела мимо своих ворот на двухполосную дорогу и видела там машину, стоявшую на холостом ходу между рядами припаркованных по обе стороны от нее машин.

Я подождал, и машина тронулась, оставив двух женщин пробираться между двумя машинами к воротам.

– Ах, – сказал я, потому что не был дураком. Сестры Ника наконец-то приехали.

– Они обе выглядят... – Гвен поперхнулась и на мгновение повернулась, чтобы посмотреть на меня, а потом обратно. – Они похожи на свою...

– Ни одна из них - не она, – успокоил я Гвен, поднимаясь по ступенькам и беря ее за руку. – Эти женщины не ваши сестры, как бы сильно вы этого ни хотели, и если кто-то из них или они обе скажут вам что-то ужасное, я хочу, чтобы вы это помнили.

Она повернулась ко мне, и я увидел боль на ее лице.

– Я властный, потому что это моя работа, – сказал я ей. – Когда я был полицейским, все было еще хуже, так что вот откуда это, но на самом деле, - продолжил я, помрачнев, – вам нужно меня слушаться.

– Да, – согласилась она под вздох.

– Глубоко вдохните, – сказал я ей.

Она выполнила указание.

– И выдыхайте.

После выдоха ей стало немного лучше.

Они были слишком нарядно одеты для вечера домашних деликатесов, пения, визитов и разговоров до глубокой ночи. Одна из них была одета в черный топ с короткими рукавами и юбку с цветочным принтом в виде роз, а туфли на шпильках утопали в траве, когда она дошла до ворот. На ней были огромные солнцезащитные очки, усыпанные золотом и бриллиантами; ее прическа и макияж были безупречны. Другая женщина, которую она ждала, прежде чем открыть ворота, была одета в твидовый юбочный костюм от Шанель с воротником «Питер Пэн» и туфли на каблуках нюдового цвета. Ее волосы, в отличие от волос сестры, заплетенных во французскую косу, были уложены в короткий боб, который огибал ее лицо.

– Тетя Гвен, – поприветствовала ее первая женщина, осторожно ступая по мощеной дорожке к лестнице, на которой мы находились. – Нам нужно поговорить с Ником.

Она кивнула и повернулась ко мне.

– Ну, это Локрин, партнер Ника, так что, полагаю, вы захотите поговорить с ним, а не со мной.

Меня удивило, что она уже признала мое место в жизни Ника, но я оценил это, и она быстро улыбнулась, похлопала меня по руке, а затем скрылась в доме, чтобы начать координировать работу по доставке еды на многочисленные столы. Очевидно, Гвен не собиралась ждать, пока с ней плохо обойдутся. Она собиралась пресечь это в самом зародыше.

– Кто ты? – огрызнулась первая женщина.

– Я Локрин Барнс, – твердо ответила я ей, давая понять, что меня не впечатлило ее «кто ты?».

Она вздохнула.

– Я сестра Ника, Даниэль Бехтель, а это, – сказала она, повернувшись к более высокой женщине, – моя сестра, Бет Самсон.

– И ты - брокер по недвижимости?

Она нахмурилась, и ее голос был похож на удар хлыста.

– Да.

Я посмотрел на Бет.

– Значит, ты владелец PR-фирмы.

– Да, – ответила она, и хотя ее тон был холодным, в нем не было злости, как у ее сестры. – А ты кто?

– Я работаю с Ником, – ответил я им, потому что какое это имело значение? – И сейчас он играет для всех своих кузенов и тому подобное, так что это займет некоторое время.

– Мы можем подождать, – она отмахнулась, и меня явно отстранили. Когда мужчина позвал ее по имени от ворот, она повернулась и жестом пригласила его войти.

Он был выше меня, но не такой мускулистый. Он вошел во двор и остановился между двумя женщинами.

– Нам нужно поговорить с Ником о нашем отце, – сказала мне Бет. – Можно нам зайти в дом и подождать его?

– Я проверю, – сказал я, поднялся по последней ступеньке и вошел в дом.

Ефрем был там, стоял прямо перед дверью.

– Что вы думаете? – спросил я его. – Вы хотите видеть этих людей в своем доме?

– Ты понимаешь, что мы живем здесь, в этом доме, уже более тридцати лет, а эти девочки уже два десятилетия как достаточно взрослые, чтобы нас навещать.

– Я понимаю.

Он покачал головой.

– И девочки, и твой мальчик - единственное, что связывает мою Гвен с ее сестрой, но твой теперь, похоже, никогда не вернется, а эти женщины слишком хороши, чтобы вообще сюда приехать.

– Мы вернемся, – сказал я ему. – И вы можете приехать посмотреть наш дом в Санта-Барбаре в любое время, когда захотите. Как сказал Ник, дверь всегда открыта.

Он кивнул.

– Он так и сказал.

– Вам понравится. У дома большой двор.

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Не такой большой, как ваш двор, – поддразнил я его. – Но и не крошечный.

Его улыбка была теплой.

– Ты хороший мальчик.

– Сэр, я старше вашего сына.

– Но не старше меня, – с ухмылкой сказал он, поставив меня в тупик. – Проводи их в дом, но усади в гостиной. Я не хочу видеть их ни за одним из своих столов, ни за тем, что на кухне, ни за обеденным.

– Да, сэр, – сказал я и, после того как он похлопал меня по плечу, подошел к двери и пригласил их войти.

Вокруг было брошено множество презрительных взглядов, и когда они сели - две женщины на диванчик, а мужчина в глубокое кресло, - ни один из них не выглядел довольным.

– Что-нибудь выпить? – спросил я их.

– Только воду, если она бутилированная, а не из-под крана, – Даниэль говорила за всех троих.

Я ушел и вернулся с холодными бутылками для группы.

– Спасибо, – любезно сказал мужчина, когда я повернулся к Даниэль и Бет.

– Вчера он играл до полуночи, – сообщил я им. – Так что, поскольку сейчас уже шесть, вы все можете побыть здесь немного.

Бет вздохнула.

– Я же говорила, что надо было позвонить.

– Что вам нужно? – спросил я их.

– Что именно ты делаешь для Ника? – спросила Бет.

– Я его советник, – ответил я, и я не лгал. Технически я действительно его консультировал.

– Я думала, что Сойер, как бы его ни звали, - его бизнес-менеджер, и, насколько я поняла, он в Лос-Анджелесе, – резко ответила она.

– Я работаю с ним, – солгал я, потому что не имело значения, за кого они меня принимают, мне просто нужно было разобраться в том, что им нужно.

Даниэль села прямо.

– Я не знаю, насколько ты осведомлен о текущей юридической ситуации нашего отца, но мы здесь, чтобы попросить Ника внести свой вклад в защиту нашего отца.

– В каком смысле?

– Ну, мы, конечно, наняли адвоката, но наш юрист сообщил нам, что продажи лошадей будет недостаточно для погашения долга. Земля, а также все личные активы нашего отца и всех, с кем он вел дела...

– То есть всех вас, – вклинился я.

– Да, – ответила Бет. – Но только то, что было связано с конефермой. Мой бизнес, а также бизнес моей сестры, наших мужей... они не включены.

– Повезло, – заметил я.

– Дело в том, – объяснила Даниэль, бросив на сестру укоризненный взгляд, – что если Ник сможет покрыть оставшуюся часть долга после продажи лошадей, то ферма и личные активы останутся нетронутыми.

– Но разве вашего отца все еще не посадят в тюрьму?

– Да, – пробормотала она, – но только на восемнадцать месяцев или около того, а так...

– Ты уверена? Только восемнадцать месяцев за угрозу для ребенка?

Я знал лучше, потому что, очевидно, был более осведомлен о том, в чем обвиняют Стерлинга Мэдисона, чем его дочери. Потому что да, хотя срок давности по статье «Опасность для ребенка», которую я считал непристойной, действительно истек, прокурор округа обвинял Стерлинга Мэдисона не в этом. Она обвиняла патриарха клана Мэдисонов в преступлении на почве ненависти, и это, по сути, привело бы его в тюрьму на гораздо больший срок, чем понимали сестры Ника.

– Все это гнусно и достойно сожаления, – заверила меня Даниэль. – Но нашего отца не обвиняют ни в одном преступлении, связанном с Ником, только в мошенничестве и жестоком обращении с животными.

Кто-то определенно пропустил сообщение.

– Ты уверена? – спросил я, стараясь не показаться ехидным, потому что ее безразличие к Нику скручивало мой желудок в узлы.

– Да, конечно, – огрызнулась она.

О Боже, ее ждало потрясение всей ее жизни.

– Но мы здесь не для того, чтобы говорить об этом; нам нужно поговорить с Ником о ферме и...

– Зачем?

– Что значит «зачем»?

– Если ваш отец не сможет владеть лошадьми, когда в конце концов выйдет на свободу, то какой смысл владеть конной фермой? Мне это кажется странным.

Бет жестом указала на мужчину.

– Мой муж, Алан, будет управлять конефермой, а мой отец будет молчаливым партнером.

В дверь постучали, и я не успел ничего ответить, как под аркой между кухней и гостиной появился еще один мужчина.

– Это мой муж, Джин, – сказала мне Даниэль, в то время как мужчина переступил порог, и я встал, когда он протянул мне руку.

– Юджин Бехтель, – сказал он мне. – А ты?

– Локрин Барнс, – ответил я, пожимая его руку.

– Очень приятно, – сказал он, прежде чем занять место в мягком кресле рядом с креслом, в котором сидел Алан.

– Ты говорила об Алане? – спросил я Даниэль.

– Да, он собирается взять на себя управление...

– Правда?

– Конечно, – огрызнулась она. – И если Ник расплатится с долгами, а право собственности на конеферму перейдет от нашего отца к Алану, то основные активы останутся нетронутыми, что будет лучше для всех.

– Что Ник получит от этого?

– Что ты имеешь в виду, что Ник получит от этого? Ты шутишь?

– Нет, пожалуйста, просвети меня.

– Ну, он получит возможность оставить всю эту жалкую главу позади. Если он не поможет нашему отцу, то его имя будет вымазано в грязи точно так же...

– Ник - пострадавшая сторона, – объяснил я ей. – Он не может быть втянут в грязь. В суде общественного мнения он - герой.

– Я не думаю, что это...

– Ты можешь проверить, – сказал я ей. – Поищи его в социальных сетях, в новостях, и ты увидишь.

Она покачала головой.

– Это не имеет значения. Если Ник не поможет, наш отец разорится, станет полным банкротом. Ему придется переехать к кому-то из нас, и мы все окажемся под ударом.

Это произойдет не раньше, чем через несколько лет, но, опять же, она явно не имела представления о том, какие обвинения предъявлены ее отцу.

– Все вы?

– Ну, да. Даже наши дети.

Но я прочитал все, что прислала ему адвокат Ника, ужасно способная и совершенно пугающая Мейвис Баррингтон, и знал, что с внуками Стерлинга Мэдисона в долгосрочной перспективе все будет в порядке. В краткосрочной перспективе все будет плохо, потому что они будут связаны с преступлениями своего деда, но дети живучи. А вот их родители - не очень.

– Насколько я понимаю, ваш отец создал трастовые фонды для ваших детей, доступ к которым они смогут получить, когда им исполнится двадцать один год.

– А как ты... Ник знает об этом? – спросила Бет, ее голос был нитевидным и тоненьким.

– Да, – ответил я ей. – У него, в отличие от вас всех, отличный адвокат.

Все четверо уставились на меня.

– Ник сказал мне, что, когда он пришел к вам за помощью, вы с Даниэль, – обратился я к Бет, повернувшись к ее сестре, а затем обратно, – не поверили ему.

– Конечно, нет, – прошипела Даниэль, переключая мое внимание с Бет на нее. – Кто вообще поверит в такую историю?

– Но когда вы сами увидели запись, – сказал я, искоса глядя на них, – и поняли, что это правда, почему бы тогда не связаться с ним?

– Он гей, – рявкнул Алан. – Ты забыл об этом? Ты хоть представляешь, что эта новость сделала с нашей семьей? Мы все узнали об этом сразу, когда появились те ужасные кадры, а они просто объявили об этом всему миру, как будто ничего не было.

Я кивнул, не чувствуя необходимости поправлять их и объяснять, что Ник был бисексуалом.

– Все узнали об этом и заговорили об этом. Вся наша семья и друзья - это было повсюду. Представь, что мы все чувствовали, как нас предали, как нам было стыдно, и из всех нас бедный Стерлинг, ты даже представить себе не можешь, что он не из тех людей, которые никогда... для него это просто невозможно...

– Он запаниковал, – Даниэль заменил своего шурина. – В тот день в сарае он узнал, что его единственный сын - гей, и он был не в своем уме. Он впал в ярость, и то, что произошло, просто... произошло.

Но я видел запись, ну, часть записи, и этого было достаточно, чтобы понять, что никакого приступа неконтролируемого гнева не было. Он велел мужчинам заставить его сына истекать кровью, и он был спокоен и точен, когда отдавал приказ, поэтому его обвиняют в умышленном преступлении на почве ненависти.

– Ваш брат сказал мне, что ваш отец ежедневно избивал его после смерти вашей матери, и когда он рассказал вам, вы не поверили ему и в этом.

– Ты не понимаешь, – ответила Бет, почти умоляя меня. – Ник все время лгал, обо всем, а папа никогда не трогал ни Дани, ни меня, так что...

– Вы ему не поверили, – заключил я, вставая, чтобы пройтись, чувствуя, как по коже разливается жар от нарастающего гнева. Через секунду я бы задохнулся.

– Послушай, – начал Даниэль. – Я думаю, мы просто пойдем туда, где Ник...

– Вам нужно связаться со своим адвокатом, потому что, как я полагаю, он, или она, или они понятия не имеют, что вы думаете, будто Алан может управлять конефермой. Говорю вам прямо сейчас, он не может. В судебном запрете, который подал адвокат Ника, четко сказано, что никто из тех, кто имеет хоть какое-то отношение к твоему дерьмовому папаше, никогда не сможет управлять этой чертовой лошадиной фермой!

Я был в ярости и выкрикнул последнее, звук отразился от стен.

– Убирайтесь к чертовой матери и не возвращайтесь!

– Кто ты...

Я зарычал и выскочил из комнаты, вышел через парадную дверь и обогнул дом, проходя мимо места, где были накрыты столы с едой, вдыхая через нос и надеясь, что Алан выйдет из дома и нападет на меня, чтобы я мог выбить из него все дерьмо. Я надеялся, что тот, кому достанется лошадиная ферма, сровняет ее с землей и начнет все с нуля. Или, что не менее хорошо, они могли бы просто запретить всем членам семьи отца Ника когда-либо снова ступать на эту территорию.

Им всем очень повезло, что мой пистолет все еще был заперт, а не лежал в наплечной кобуре, бедре или лодыжке.

– Лок!

Повернувшись, я увидел Деза и, когда он подошел, поднял руку, предупреждая, чтобы он держался подальше.

– Что случилось? – спросил он, остановившись, но не отходя от меня, скрестив руки и наблюдая за мной.

Я покачал головой, направился к нему, почти дошел до него, а потом повернулся, снова и снова, но это не помогло, гнев ничуть не рассеялся.

– Хочешь, я схожу за лопатой, и мы похороним того, кого ты хочешь убить?

– Это очень продуманное предложение, – прорычал я.

– Пойдем, возьмем тебе... пива или... Джи?

Я проверил, что так заворожило Дэза, и обнаружил, что Джин, пришедший из дома, стоит на лужайке, застыв, и смотрит на Дэза, словно увидел привидение.

Когда я повернулся, чтобы посмотреть на Дэза, он тоже стоял на траве.

– Хах, – сказал я, потому что всякий раз, когда ты думал, что мир велик, оказывалось, что это не так. На самом деле он был очень маленьким, а люди, которые, как вы думали, никогда не могли существовать на одной орбите, всегда были гораздо ближе, чем вы себе представляли.

Тогда меня осенило: причина, по которой Юджин, или Джин, как называла его жена, или Джи, как называл его любовник Дез, не поддержал Алана в его рассуждениях о том, что гей - это плохо, заключалась в том, что он не был огромным гребаным лицемером. Он был просто обманщиком.

– Что ты делаешь? – закричала Даниэль на мужа, проносясь мимо него, снимая обувь, но затем резко остановилась, приковав взгляд к Дэзу. – Ди?

Ди? Все эти буквы вместо имен.

– Что... почему ты здесь?

Его глаза изменились, смягчились, когда он посмотрел на нее, и я как раз решал этот вопрос в своей голове, когда Бет внезапно оказалась у меня перед лицом, крича на меня.

– Откуда, черт возьми, ты знаешь, что в приговоре есть это условие?

– Потому что именно Ник попросил, чтобы это было там, – ответил я, успокаиваясь, потому что она была так взбешена. Почему это так действует на меня, я понятия не имею, но чем громче, злее, полностью перегибает палку кто-то другой, тем более сдержанным становлюсь я. – И поскольку они позволили твоему дерьмовому отцу уйти по обвинению в создании угрозы для ребенка, они были весьма благосклонны ко всему, что твой брат хотел добавить к новым обвинениям, которые они предъявляли. В том числе и преступление на почве ненависти.

– Какое преступление? – вскричала она.

– Этого не может быть, – заныл Алан, пропустив мимо ушей то, что мы с его женой обсуждали, зациклившись на материале, который затрагивал его предполагаемые средства к существованию. Он подошел к ней, провел рукой по редеющим каштановым волосам, подергал и галстук, явно расстроенный. – Все готово к тому, чтобы я взял на себя управление фермой.

Бет набросилась на него.

– Мы должны поговорить с Ником и заставить его...

– Дез, – Ник поприветствовал мужчину с таким фальшивым энтузиазмом, что я обернулся, чтобы посмотреть на него, когда он шел через лужайку к нам. – Ты вернулся. Так здорово видеть тебя снова.

Он был таким лжецом, и я бросил на него укоризненный взгляд.

– Я… – пролепетал Дез, посмотрев на Ника, а затем на Джина. – Я хотел снова увидеть Локрина, чтобы... что ты здесь делаешь? – спросил он Джина, а затем повернулся к Даниэль. – И откуда ты его знаешь?

Она сглотнула и наклонилась, положив руки на колени.

– Я здесь со своей женой, и... почему ты хотел увидеть Локрина? – спросил Джин, выглядя как человек, тонущий на суше.

Я вскинул руки и повернулся, когда Ник подошел ко мне и положил руки мне на бедра, чтобы я не шевелился.

– Что, черт возьми, происходит?

Схватив его за бицепс, я оттащил его за пределы слышимости.

– Это, как ты знаешь, твоя сестра Даниэль, – сказал я, указывая на нее. – А вон тот парень - ее муж, Джин, который втайне трахается с Дезом.

– Хах.

– Ага, я так и сказал, – сказал я ему. – Но я подозреваю, что Дез также спит с Даниэль, поэтому она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.

– Я и понятия не имел, что «друг семьи» подразумевает именно это.

– О, ты гадкий.

Он нахмурил брови.

– Тебе должно быть стыдно за себя.

– Мне и правда стыдно, – успокоил он меня. – Глубоко.

– Задница.

– А кто он? – спросил он, указывая на Алана.

– Это муж твоей сестры Бет, Алан, который действительно не может придумать ничего хуже, чем быть геем, так что, думаю, тебе стоит пойти и сказать ему, что ты на самом деле би, и мы посмотрим, взорвется ли его голова.

Улыбка медленно изогнула его губы.

– А ведь еще пять минут назад Алан думал, что заберет лошадиную ферму у твоего отца.

– Что? Нет. Есть такая штука... как это называется.

– Соглашение.

– Ага, это.

– Что с тобой? Ты выглядишь рассеянным.

– Это потому, что я снова увидел Деза, и он направился прямо к тебе, так что я добрался сюда так быстро, как только смог, и мне действительно не нравится, что другие люди интересуются тобой.

Я ухмыльнулся.

– Я и сам прекрасно справлюсь, знаешь ли.

– Нет, я знаю, но мне интересно, как ты отнесешься к тому, чтобы носить очень большую золотую цепь с медальоном, на котором мое имя выведено сапфирами или чем-то в этом роде.

Я громко рассмеялся.

– Нет? – в его голосе звучало разочарование. – Ладно, а что насчет...

– Твои сестры и их мужья приехали сюда с явной целью заставить тебя оплатить долги твоего отца, чтобы через восемнадцать месяцев, когда он выйдет из тюрьмы, все вернулось на круги своя.

– Что? – он посмотрел на меня в замешательстве. – Мэвис вчера прислала нам письмо, в котором говорилось о намерениях окружного прокурора.

– Да, но они его еще не получили, так что даже не подозревают, что это произойдет.

– Вот почему... О, я понимаю.

– Они все еще думают, что это всего лишь дело о мошенничестве и жестоком обращении с животными.

– Это я понимаю, но все равно из-за мошенничества и заговора с целью мошенничества у моего отца больше не будет конефермы.

Печально то, что жестокое обращение с животными было в порядке вещей на скачках. Лошадей накачивали наркотиками, чтобы они не чувствовали боли, ими пренебрегали, их эксплуатировали и обращались с ними как с товаром, а не как с животным, которое нужно ценить. Обвинение в жестоком обращении с лошадьми обернулось бы для Стерлинга Мэдисона штрафом, возможно, даже небольшим тюремным сроком, поскольку обвинения были вопиющими, но не из-за этого он лишился своей фермы и был отстранен от участия в скачках. А потому, что он обманул других заводчиков, и ни по какой другой причине.

– Это то, чего ты хотел, и то, чего он заслуживает.

Ник прильнул ко мне, обхватил руками мою талию и глубоко вздохнул.

– И ты так злишься, что они пришли сюда поговорить со мной об этом, что ты тут вышагиваешь.

– Ты понимаешь, что все эти люди видят, как ты обнимаешь меня?

– Ну, чтобы ты знал, я только что объявил со сцены, что выхожу за тебя замуж, и все зааплодировали, так что я не особо беспокоюсь о том, что это может стать проблемой.

– Да, хорошо, хорошо, – согласился я, разом сдуваясь, и мой гнев вырвался из меня, как воздух из воздушного шарика, когда я прижал Ника к себе, прижимая его к своей груди.

– Ты был таким злым, – прошептал он, улыбаясь, уткнувшись лицом в мою шею. – И все ради меня. Ты такой защитник, знаешь ли ты это о себе?

Я хмыкнул.

– Почему? Почему так защищаешь?

– Серьезно? Тебе нужно услышать это снова?

Он хихикнул, и это было низко и соблазнительно.

– Да, детка, скажи мне еще раз.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – проворчал я на него.

– Почему мне нравится, что ты раздражаешься? – промурлыкал он, глубоко вдыхая. – Пойдем, сядем у сцены, чтобы я мог тебя видеть. Вся эта история с Дезом сделает из меня убийцу.

Я уже был готов согласиться, когда оглянулся на Джина и Деза, увидел, что они оба теперь ближе к Даниэль, отметил, как сильно плачет Бет, и увидел, как Алан в это же время поднял пистолет и направил его на Ника.

– Нет, – прорычал я, повалив любимого парня на траву и опустившись над ним, прикрывая его своим телом, стараясь, чтобы ни одна часть его головы или спины не была открыта.

– Лок! – закричал Ник подо мной, звук был приглушен землей, но все равно разорвал меня, наполнив ужасом и яростью, потому что за мгновение до этого он был игривым и дразнящим, а теперь его голос превратился в пронзительный вой.

Подняв голову, я увидел, как один помощник шерифа ударил Алана сзади, повалив его лицом в траву и грязь, а другой выхватил у него из рук оружие. Командная работа - прекрасная вещь, и я был поражен тем, как быстро они обезоружили Алана.

– Слава богу, – пробормотал я, скатываясь с Ника и некоторое время лежа, глядя на звезды.

– Лок! – закричал Ник. Это было громко, так близко, как он был, и его руки были везде сразу, порхая по моей голове, груди и животу, прежде чем он схватился за мое лицо.

– Ник, – успокаивал я его, мой голос был спокойным и ласковым. – Милый, я в порядке.

– Что это было? – закричал он на меня.

– Режим телохранителя, – резко ответил я, нахмурив брови. – Горячо, да?

Он дрожал, глядя на меня.

– Нет? Не горячо?

Он начал задыхаться, и я сразу же понял, что он на грани гипервентиляции.

– Ладно, – прошептал я, садясь и наклоняясь поближе, чтобы обнять его.

Я понимал, что вокруг нас царит бедлам, но это не имело значения: мы с Ником были в своем собственном маленьком мире. Когда к нам пытались подойти другие, я отмахивался от них. Мы оба были невредимы, и я мог сам позаботиться о Нике.

Откинувшись назад, понимая, что одного комфорта недостаточно, я приказал ему.

– Закрой свой рот для меня и дыши через нос.

Но он паниковал и задыхался.

– Посмотри на меня, – прошептал я, и когда его взгляд встретился с моим, я заставил его снова закрыть рот. – Теперь медленно вдыхай и медленно выдыхай.

Он слегка раздвинул губы, но я снова их сомкнул, откинул волосы с его лица и поцеловал в лоб.

– Медленно вдыхай и медленно выдыхай, давай, милый, ты сможешь.

Прошли долгие минуты, пока я удерживал его челюсть, закрывая поочередно ноздри, а затем зарывался лицом в его волосы и гладил по спине, прежде чем он начал медленно дышать сам. Оно все еще звучало немного дрожащим и затрудненным, но его глаза не были остекленевшими от страха.

– Вот ты где, – похвалил я его, прижимая к себе. – Все хорошо, ты в порядке.

– Да кому я нужен? Это ты... ты... я мог тебя потерять.

– Нет, – заверил я его, целуя в висок. – Это ты был в опасности. Он не целился в меня.

Он бросился на меня, обхватил руками за шею, забрался ко мне на колени, и мне пришлось упереться рукой в землю, чтобы не упасть.

– Все в порядке, – пообещал я, положив руку ему на затылок и нежно массируя. – У нас все хорошо.

Его лицо было прижато к моей шее, и он все еще дрожал, держась так крепко, его дыхание не совсем выровнялось, то останавливаясь, то начинаясь.

– Мы должны выяснить, почему он хотел причинить тебе боль, ты так не думаешь?

Ничего.

Я прочистил горло.

– Знаешь, – сказал я, пробуя другую тактику, – в меня не раз стреляли, а я все еще здесь.

Захлебывающийся крик, когда он еще крепче вцепился в руку, подсказал мне, что это не тот способ успокоить его.

– Когда я работаю телохранителем, это и есть работа, верно? Ты обмениваешь свою жизнь на...

– О, блядь, нет, – рявкнул он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. – Ты больше никогда не будешь телохранителем.

– Дорогой, это, возможно, единственная работа, которую я...

– Ты полон дерьма, – категорично заявил он. – Мы оба знаем, что из тебя получился бы замечательный школьный психолог, психолог-нарколог или, еще лучше, социальный работник.

– Социальный работник? – я прищурился на него. – Что мы говорили о наркотиках?

– Ты рыцарь, – сказал он мне, и я увидел, как он глубоко вдохнул и нормально выдохнул, отпустив последние остатки паники. – Так и есть. Ты не видишь доспехов, но они есть. Ты чемпион, и из тебя получился бы замечательный защитник детей.

– Я бы напугал детей до смерти, ты шутишь?

– Нет, – заверил он меня, взяв мое лицо в свои руки. – Они поймут, что ты - парень, стоящий между ними и миром, как и я.

– Да, но если бы у меня была такая работа, я бы не смог путешествовать с тобой.

– Я могу прилететь откуда угодно, у тебя будут выходные, и тебе все равно придется сначала вернуться в колледж, хотя могу поспорить, что, поскольку ты был копом, тебе зачтут некоторые предметы. Мы договоримся о встрече в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, когда вернемся домой.

Я нахмурился.

– Что?

– Ты просто строишь планы на мою жизнь, – проворчал я, хотя идея помогать детям до того, как они станут сломленными взрослыми, была очень заманчивой.

– Я знаю, что ты хочешь служить, – успокоил он меня, убирая волосы с моего лица. – Именно поэтому ты с самого начала стала полицейским. Но я не думаю, что ты сможешь помочь всем, кому захочешь, и поэтому тебе стоит пойти другим путем.

– Это тяжелая работа, знаешь ли.

– Ты не боишься этого.

Боже. Он как будто знал меня.

– Забота о других - твое истинное призвание, – подтвердил он, не отводя взгляда. – Именно поэтому ты выбрал профессию наладчика. Но, Лок, подумай о том, что ты мог бы изменить.

– Это говорит эго.

– Даже если ты спасешь одного ребенка, поставишь его на другой путь, разве это не стоит того?

Я посмотрел на него.

– Ты чертовски веришь в то, что я добьюсь успеха.

– Да, – согласился он, его улыбка сияла. – Потому что я верю в тебя. Все, чем ты для меня был, - это скала. Другие тоже заслуживают того, чтобы ты был в их жизни.

Я прочистил горло.

– Ты все это знаешь, но я такой, какой я есть, я сведу тебя с ума, – предупредил я его.

– Да, но ты сводишь меня с ума уже сейчас, – признался он, снова набросившись на меня, и на этот раз я впечатался в мягкую землю.

– Знаешь, тебе нужно научиться изяществу.

Очевидно, из моих уст это прозвучало чертовски смешно.

Примечание к части

В телеграмм-канале вы можете посмотреть визуализацию мотоциклов

https://t.me/c/2489563464/14

Часть 17

Команда Netflix была на седьмом небе от счастья.

– Семейная драма, покушение на убийство, преступление и наказание? – восторженно воскликнула продюсер. – Ты шутишь? Мы можем получить «Эмми».

– Мне не следовало волноваться, – сказал я ей.

Габриэлла Нуньес покачала головой.

– Нет, не стоило, – заверила она меня. – Мы назовем документальный фильм «Дорога искупления» и согласуем его с Ником, чтобы он вышел за месяц до его альбома.

– Тебе не кажется, что «Дорога искупления» - это немного грубовато?

Она покачала головой.

– Нет, это золото.

Как золото «Эмми». Мы вернулись к вечерам награждений.

– И позволь мне сказать, что вы с Ником Мэдисоном - великолепная пара, и люди по всему миру будут безумно влюблены в вас двоих вместе.

Я не знал, что на это ответить, поэтому кивнул и оставил ее снимать, как помощники шерифа усаживают закованного в наручники Алана Самсона на заднее сиденье патрульной машины.

Группа развлекала публику своим репертуаром, а также несколькими хитами в стиле кантри, и оказалось, что у Мейры прекрасный голос. Джин и Дез стояли на крыльце и пытались разобраться в своей жизни. Даниэль и Бет сидели в креслах на противоположном конце крыльца, Даниэль разговаривала по телефону, а Бет уткнулась лицом в руки.

Мы с Ником поднимались по лестнице, и он остановился, чтобы посмотреть на них. Через мгновение Даниэль закончила разговор, а Бет подняла голову, промокнула глаза салфеткой и уставилась на брата.

Между ними троими было сходство, но очень смутное. Тот же цвет волос, те же глаза, но, что интересно, у Ника были самые тонкие черты лица, точеные и изящные, самые полные губы, самые длинные ресницы и скулы, о которые можно было порезаться. А еще в нем была жизнь, энергия, которую можно было ощутить, прикоснувшись к нему, быть рядом, впитывать и смаковать.

– Ник, – Даниэль удалось выговорить его имя.

– Ты выглядишь совсем по-другому, как мама, – сказал он ей.

Она кивнула.

– Я пришел за вашим отцом не для того, чтобы разрушить ваши жизни. Просто пришло время, – объяснил он. – И я не могу допустить, чтобы из-за него пострадали лошади. А то, что он сделал со мной, это уже...

– Ник, – начала Бет, ее лицо сморщилось, – ты не мог ожидать, что отец отреагирует по-другому, когда узнает, что ты гей. Сама мысль о том, что, будучи таким человеком, как он, он мог стать отцом содомита, - это...

– Вообще-то я бисексуал, – уточнил он для нее. – Не то чтобы тебя это волновало, но это общеизвестно. Но мне любопытно узнать, что он за человек.

Она выглядела озадаченной.

– Он мужчина, Ник. Он охотится и рыбачит, ведет хозяйство, может починить свою машину. Я просто имею в виду мужественного и сильного.

– А я, конечно, не такой, – категорично заявил Ник.

– Ты артистичный.

Он посмотрел на меня через плечо, и я хотел что-то сказать, возразить, но, честно говоря, это не имело ни малейшего значения. Люди не могли сказать, что она невежественна, потому что выросла на лошадиной ферме, ведь Ник тоже был там. И дело было не в Кентукки, потому что не менее сотни человек только что хлопали и свистели, когда Ник объявил, что вступает в брак со мной. Это был токсичный дом, в котором они выросли. Мне было интересно, как бы все изменилось, если бы его мать была жива.

– Завтра я поеду на мамину могилу, если ты захочешь вернуться и поехать со мной.

– Ник, – сказала она, голос ее дрожал, – моего мужа посадили в тюрьму, отец ждет приговора, жизнь Дани разрывается, а мы приехали сюда, чтобы получить от тебя деньги! С какой стати меня должно волновать место захоронения моей матери?

Он кивнул.

– Безусловно.

Когда я обошел его и подошел к двери, я придержал ее, когда он повернулся от нее, чтобы войти.

– Подожди! – крикнула она ему. – Мне нужно получить от тебя деньги для папы, так что...

– О нет, – сказал он ей, покачав головой. – Мы закончили, Бет, все трое. Все в порядке. У меня есть Гвен и Ефрем, и я скоро выйду замуж, так что сразу семья, понимаешь? Береги себя.

Когда он прошел мимо меня, я последовал за ним и закрыл дверь. Когда я услышал, что дверь открылась, раздалось горловое дыхание. Повернувшись, я увидел в дверном проеме Ефрема, который качал головой.

– Я думаю, тебе стоит сейчас же отправиться в тюрьму и внести залог за своего мужа, – сообщил Ефрем Бет.

– Но Ник не собирается выдвигать обвинения, – сказала она дяде. – С чего бы это?

– Твой муж разрядил оружие, – напомнил он ей. – Это все равно безрассудная угроза, если его не обвинят в покушении на непредумышленное убийство.

Я слышал ее вопли из кухни, где я плюхнулся рядом с Ником за стол. Гвен стояла у плиты и повернулась, чтобы улыбнуться нам.

– Это так волнительно, когда вы все приезжаете, – поддразнила она нас.

Ник фыркнул от смеха, а я застонал и опустил голову на стол.

– Кто хочет сэндвич до конца концерта?

– О да, пожалуйста, – радостно сказал Ник, запустив руку в мои волосы. – Думаю, моему малышу нужно вздремнуть.

– Не называй меня...

– Мой парень, как тебе это?

– Не лучше.

– Посмотри на это кольцо на его пальце, Гвен, разве оно не выглядит хорошо?

– Конечно, хорошо. Это великолепная вещь - найти человека, который принадлежит тебе.

– Да, – пробормотал он, убирая мои волосы, чтобы поцеловать меня в щеку. – Ты даже не представляешь, как сильно я хотел, чтобы он стал моим. Я до сих пор удивляюсь, что все мои мечты сбылись.

– Ты должен мечтать о большем, – проворчал я, втайне очень довольный им и улыбаясь в стол.

– Ты никого не обманешь, – прошептал он мне на ухо.

Я громко зевнул.

– И он такой романтик.

Гвен рассмеялась так сильно, что начала хрипеть.

****

Ник вернулся на импровизированную сцену и пел от души, а я улегся под звездами на одеяле с Гвен и Ефремом, которые подумывали, не взять ли им первый в их жизни отпуск. Я был очень рад за них.

Через некоторое время я вернулся в дом, чтобы позвонить Джареду Колтеру и сообщить ему новости.

Его вздох, когда я все объяснил, был неожиданным.

– Знаешь, я думаю, из тебя получится отличный социальный работник, Лок.

– Правда?

– Да, – заверил он меня своим глубоким гулким голосом. – Ты всегда старался дать своим клиентам жизненные уроки и советы. Теперь людям, с которыми ты разговариваешь, придется прислушиваться.

– Большое спасибо, – ответил я, а затем вздохнул. – Правда. За все.

– Ты отличный наладчик, Лок. Мне было приятно, что ты работаешь на меня.

Я был занозой в его боку, но я оценил его слова.

– Само собой разумеется, если тебе что-то понадобится, дай мне знать.

– Обязательно, сэр, – сказал я, улыбаясь в трубку.

– Навестите меня, когда приедете перевозить вещи.

– Обязательно.

Следующей я позвонил Элле.

– О, слава Богу, – поспешно сказала она, когда я сообщил ей, что она может занять мою квартиру.

– Ты могла бы хотя бы притвориться, что скучаешь по мне, – проворчал я.

– Я не это имела в виду, – сказала она, усмехаясь. – Я имею в виду, что мне так нравится твоя квартира, и я умирала - я имею в виду умирала - от желания украсить ее, почему-то чувствуя, что я должна это сделать, и теперь я знаю, почему.

У моей мамы был бы чудесный день, когда открывались бы всевозможные двери, как будто вселенная благословляла мое решение. Мне пришлось бы сказать ей.

– Я также назвала всех рыб.

Конечно, назвала.

– Я скоро приеду в гости, так что готовьтесь. Я хочу, чтобы меня угощали и водили по самым лучшим местам.

– Неужели?

– Я имею в виду Ника Мэдисона. Может, он купит мне телефон, усыпанный бриллиантами, – поддразнила она меня. – И не забудь сказать ему, что я королева караоке.

Я простонал и сказал, что позвоню хозяину квартиры.

– Спасибо, Лок, правда. Я буду скучать по тебе, но я действительно чувствовала себя здесь как дома все это время. Звезды сошлись и все такое.

– Можно даже сказать, сизигия, – проворчал я.

– О Боже, – пробормотала она, и я понял, что Джаред сказал ей ту же речь, что и всем нам. – Ты должна творить добро, создавать баланс и выходить из любой ситуации...

– Лучше, чем ты ее нашла, – закончил я.

На мгновение мы оба замолчали.

– Знаешь, этот человек может быть просто великолепен.

Это было вполне возможно.

****

Выйдя обратно на крыльцо, я спустился по ступенькам и повернулся, чтобы обойти дом сбоку, чтобы вернуться к сцене, где Ник и группа принимали последние заявки. Там стоял какой-то парень, и не успел я пройти мимо него, как он повернулся и шагнул прямо мне навстречу.

– О, осторожно, – добродушно сказал я, собираясь обойти его, когда он уперся дулом пистолета мне в живот.

Подняв голову, чтобы увидеть его лицо, я увидел плоские, холодные голубые глаза.

– Кто ты? – спросил я его.

– Ника попросили вежливо, но теперь, если он захочет снова увидеть тебя, он заплатит то, что должен был предложить, чтобы помочь своей семье.

Меня всегда интересовали подобные люди. Например, если бы Ник действительно заплатил этому парню за меня выкуп, а деньги ушли бы Стерлингу, то, как только меня вернули бы, мы бы обратились в полицию. Это было так нелогично. Если только вы не получаете деньги, а затем покидаете страну, то, на мой взгляд, это единственный вариант. Возможно, Стерлинга выпустят под залог, он возьмет деньги и сбежит. Это было возможно. Но изначально деньги были запрошены не так. Сестры Ника пришли к нему за деньгами, но, возможно, их подтолкнуло к этому то, что они узнали, что не могут передать имущество. Потому что, хотя в Интернете и циркулировало несколько моих фотографий, о том, как я выгляжу, не было известно всем. И уж точно о моем нынешнем местонахождении не мог знать никто, кто не был лично знаком с Ником. Круг людей, которые могли послать человека с пистолетом похитить меня, был практически бесконечно мал.

Все это разом пронеслось в моей голове, и, конечно же, это не имело никакого значения, если бы я оказался мертв.

– А теперь двигайся, – пригрозил мне парень.

Он был слишком близко, он никак не мог промахнуться по мне из своего «Вальтер ППС», а я не собирался с ним драться.

Повернувшись, я столкнулся с другим мужчиной, державшим в руках, похоже, «Глок 43», который, положив руку мне на плечо, повел меня к машине, стоявшей на дороге перед домом. Она уже была повернута в нужную сторону, чтобы быстро вывезти меня оттуда.

Все всегда говорили одно и то же: никогда не позволяйте перевезти себя в другое место. Шансы спастись были выше, когда ты находишься в знакомом месте. К тому же в данном случае я был им нужен. Они должны были предоставить доказательства жизни, если хотели, чтобы Ник заплатил хоть десять центов.

Когда меня поволокли вперед возле машины и открыли дверь, включился верхний свет. Согласно правилам похищения 101 ^[27], в машине всегда должно быть темно. Я мог видеть водителя.

– Вам, ребята, следовало надеть маски, – сказал я ему, и он повернулся ко мне и вздохнул, вероятно, удивившись, что верхний свет горит, что дало мне необходимую секунду.

Парень, стоявший позади меня, наклонился, чтобы усадить меня на заднее сиденье седана Mercedes, и я, быстро откинув голову назад, сильно ударил его по лицу. Хруст сломанного носа был мгновенным и безошибочным.

Отпихнув парня от себя, второй ударил меня пистолетом по лицу, и я упал спиной к машине, когда он ударил меня в живот, а затем в почку, промахнувшись в третий раз, когда я бросился на него.

Первый парень был на ногах и достаточно оправился от удара затылком в лицо, чтобы ударить меня ногой в плечо, а затем по ребрам. Моя правая рука была обмотана удушающим захватом вокруг шеи парня, с которым я упал на землю, поэтому я протянул левую руку, схватил парня с разбитым носом за заднюю часть ботинка и сильно дернул, что отправило его головой вперед в машину, ударив в окно и нокаутировав его. Парень на мне извернулся и ударил меня локтем в живот, но я обхватил его шею бицепсом, просунул под него левую руку и взял его на удушение. Через несколько секунд он отключился.

Тут раздался крик, и водитель нажал на газ и рванул с места, в результате чего парня, потерявшего сознание, отбросило на дорогу, и он снова сильно ударился головой. Помощники добежали до меня, закрепили оба пистолета, и один из них включил рацию, чтобы вызвать подкрепление и остановить убегающего потенциального похитителя, но когда я поднялся, то увидел, как вспыхнули стоп-сигналы его машины - патрульная машина уже выехала, чтобы преградить ему путь. Это было так просто.

– Спасибо вам за это, – сказал я помощнику шерифа, когда он надевал наручники на парня на улице. – За то, что вы все здесь.

– Было приятно послушать мистера Мэдисона и группу, но сейчас мы вас всех прикроем, – сказал он мне, глядя на меня с укором. – На ближайшие пару недель нам и так хватит волнений.

– Все закончили с бесплатным концертом? – спросил я, с усмешкой откидывая голову назад и сжимая переносицу.

– Очень даже закончили.

– Пожалуй, соглашусь, – ответил я, сомневаясь, сломан ли мой нос. Все лицо пульсировало, так что трудно было сказать. Получить удар пистолетом по лицу было больно, и мне было все равно, кто его нанес.

Через несколько секунд Ник был рядом, он взбежал на холм и опустился рядом со мной, его глаза были огромными и бешеными, он не знал, куда прикоснуться.

– Я в порядке, но мне нужно в больницу, чтобы врач проверил мой нос. Его уже не раз ломали, и я почти уверен, что сломают снова.

– Больше никогда, – сказал Ник, его голос дрогнул.

– Это не моя вина, – заявил я ему, вставая.

– Позволь мне помочь тебе, – прохрипел он, словно собирался потерять сознание.

Я наклонился, а он обхватил меня за талию и прижался ко мне, глубоко вдыхая.

– Ты умеешь водить машину?

– Да, я умею водить, – прорычал он.

– Лок, – позвала Гвен. – Зайди и дай мне взглянуть на тебя, прежде чем ты отправишься в больницу.

Я на мгновение забыл, что Гвен была дипломированной медсестрой.

– Да, пожалуйста, – почти проскулил я, идя с Ником к дому.

– Вам нужно будет приехать в участок, чтобы сделать заявление, – заметил помощник шерифа.

– Он ничего такого не будет делать, – сказала ему Гвен, а затем вновь обратила свое внимание на телефон. – Билл, мне нужно, чтобы ты приехал сюда и записал показания Локрина. Я не хочу, чтобы он или Ник садились сегодня за руль, – она выслушала его и кивнула. – Тогда увидимся.

– Миссис Шелтон, вы не можете просто так позвонить шерифу и перечить мне.

– Отправляй своих заключенных в тюрьму, Гэри. Мне нужно позаботиться о Локе.

Я услышал, как он зарычал позади меня, и улыбнулся, но остановился, потому что было больно.

Внутри она заставила меня растянуться на кушетке, откинув голову назад, и заложила мне носовой проход, дала большую дозу ибупрофена, восемьсот миллиграммов, а потом положила на лицо пакеты со льдом.

Ник оставался рядом, нависал, трогал мои волосы, спрашивал Гвен, что она делает, каждые несколько минут, и в общем-то издевался над собой, пока она не заставила его сесть на кофейный столик и взять меня за руку.

– Я должен что-то сделать, – сказал он ей. – У меня есть частный врач, я мог бы...

– В этом нет необходимости, – заверила она его, когда кровотечение остановилось. - Он не сломан, и я не думаю, что от пореза останется шрам, но я собираюсь...

– Мне все равно, останутся ли шрамы, – гнусаво сказал я ей. – Шрамы - это сексуально.

– На тебе все сексуально, – заверил меня Ник.

Я насмешливо хмыкнул, а Гвен вздохнула и вытерла порез на моем лице. Было видно, что она просто обожает Ника, и так было еще до того, как он расплатился за ее ферму.

Через полчаса в доме появился шериф и объяснил, что трое задержанных парней работают на отца Ника, и к обвинениям в преступлении на почве ненависти, мошенничестве и жестоком обращении с животными теперь добавится сговор с целью похищения.

– Это уже совсем другое дело, – категорично заявил Билл.

– Да, сэр, – согласился Ник, – это точно.

– Не думаю, что ты еще услышишь о своем отце, сынок.

– Спасибо, сэр. Надеюсь, что нет.

– Позвони мне, если услышишь что-нибудь о своих сестрах или их мужьях, слышишь? Я позабочусь об этом.

И когда Билл встал, Ник тоже встал. Рукопожатие, которое шериф протянул ему, а также сжатие плеча были успокаивающими.

– Думаю, мы закончили с этой встречей, ты согласен?

– Да, сэр, – сказал он со вздохом, – конечно, согласен.

Ник вышел, пожал руки и попозировал для фотографий, а я должен был остаться на диване, но мне захотелось в душ, поэтому я поднялся наверх и сделал это, а потом лег в кровать, подперев голову, стараясь не заснуть.

Я перевернулся на бок и через несколько минут услышал, как открывается дверь. Когда я открыл глаза, вместо Ника в комнате был Дез.

– О Боже, – сказал он, обходя кровать и задыхаясь. – Я услышал, что тебя ранили, и вернулся, чтобы проверить, как ты.

– Что ж, это очень мило, но сделай мне одолжение, – выдохнул я, понимая, что под простыней и легким одеялом на мне ничего нет. – Не мог бы ты открыть дверь и постоять там?

– Но, – пробормотал он, потянувшись к моему лицу, – я должен...

– Просто пожалуйста, – ответил я, отодвигая голову от него. – И расскажи мне о Юджине и Дани. Что там происходит?

Он сделал, как я попросил, открыл дверь и, прислонившись к раме, рассказал мне, что двум людям, которые с ним изменяли друг другу, нужно время, чтобы понять, что все это значит для их брака.

– Возможно, они смогут все уладить.

– А может, они попросят тебя переехать к ним, – предположил я. – Случались и более странные вещи, и полиаморные отношения могут быть очень хорошими.

Я хотел добавить: «И ты уже друг семьи», но это было слишком ехидно, а он был милым парнем. Невежественный - да. Плохой - совсем нет.

– О, да? У тебя бы это сработало?

Я пожал плечами.

– Я слишком собственник, я никогда не умел делиться, так что нет, это не для меня. Но все зависит от того, чего ты хочешь, – я хотел поддержать ее, поэтому говорил больше, чем обычно. – У меня есть подруга из колледжа, у которой два мужа, и они воспитывают четверых детей, и это было здорово для них. Но они очень много работали над тем, чтобы сделать это гармоничным на протяжении многих лет. Все зависит от того, в каком состоянии находятся ваши сердца.

– А где ты с...

– Дез, – объявил Ник то ли с лестницы, то ли из коридора. – Я надеялся, что у меня будет шанс попрощаться с тобой.

Меня удивило, насколько искренне он говорил.

Дез повернулся, и Ник пожал ему руку, похлопал по плечу, а затем проскользнул мимо него в комнату.

– Было приятно познакомиться и с тобой, и с Локом, – почти грустно сказал он.

– И с тобой, – заверил его Ник, кивнув. – Я узнал кое-что важное, встретив тебя.

– Надеюсь, что-то хорошее?

– Очень хорошее, – заверил его Ник. – А теперь я пожелаю тебе спокойной ночи, потому что мне нужно позаботиться о своем мужчине.

– Конечно.

Он выглядел так, словно собирался обойти Ника и вернуться в комнату, чтобы обнять меня на прощание, но Ник отошел в сторону, преградив ему путь, и положил руку на дверную ручку.

– Спокойной ночи, Дез, – сказал он, и я услышал в его тоне окончательный ответ. Он не был холодным, но был близок к этому. – Езжай спокойно. Желаю тебе всего наилучшего.

Он кивнул, посмотрел на меня и повернулся, когда Ник закрыл дверь и запер ее, прежде чем обратиться ко мне.

– Я заставил его стоять у двери и держать ее открытой.

Ник подошел к кровати и сел, чтобы снять кроссовки.

– То есть ты хочешь сказать, что сначала он вошел сюда и закрыл за собой дверь?

Я хмыкнул и перевернулся на спину.

– И ты голый под одеялом, не так ли?

– Как я уже сказал, я попросил его выйти.

– Это удача, потому что если бы я открыл дверь, а он был бы здесь с тобой, я бы потерял свою...

– О, мистер Мэдисон, мне так нравятся ваше творчество, – поддразнил я его. – Надеюсь, вы не против, что я подкупила вашего менеджера, чтобы он пустил меня в вашу комнату?

– Если бы только обладать тобой было так просто.

– Пожалуйста, – насмешливо сказал я. – Со мной все просто, когда речь идет о тебе.

– Ты такой лжец. Легкомыслие - это не то, чем ты когда-либо был.

Я фыркнул.

– Что в этом интересного?

– Так будет до конца моих дней, – проворчал он мне на ухо и прижался ко мне, целуя в плечо и шею, просунув руку под бицепс, чтобы положить руку на сердце. – То вверх, то вниз, сражаясь с тобой.

– Тебе лучше бежать, – предложил я, абсолютно уверенный в его выборе даже спустя некоторое время.

– О нет, черт возьми, – прохрипел он, глубоко вдыхая, как довольный мужчина. – Это мое место, рядом с тобой, на все мои дни.

Да, это так.

– И кстати, завтра мы едем домой.

– Что?

– Нет причин оставаться. Люди из Netflix могут проследить за нами до дома и посмотреть, как я работаю над альбомом в студии, но в тебя уже почти стреляли и похитили, так что да, мы уезжаем отсюда, пока ничего больше не случилось.

– Ты же знаешь, что это были единичные случаи.

– Мне все равно. Я отвезу тебя домой за большие ворота безопасности.

– Нет, ты не можешь изменить свои обязательства из-за меня. Я не хочу, чтобы ты как-то менял свою жизнь, иначе я буду беспокоиться, что не помогаю, а только мешаю. Я не могу быть обузой, ты понимаешь?

– Именно это я и говорил Дезу, – сказал он мне, крепче прижимаясь ко мне, его лицо прижалось к моему затылку. – Он показал мне, что, прежде всего, я влюбленный мужчина, и мысль о том, что кто-то может причинить тебе боль, приставать к тебе или просто... Мне нужно вернуться домой и дать нам время стать единым целым, прежде чем я снова выйду в мир.

– Ник...

– Нет, – сказал он, его голос был ломким и низким. – Моя жизнь меняется, потому что пришло время, потому что я уже не тот, кем был раньше. Я изменился. Повзрослел. Я хочу жить с тобой, как пара, строить планы и следовать им. Я шагаю вперед, а не назад.

В этом был смысл. Наша новая реальность возникла, когда мы были вдали от дома, так что в некотором смысле она еще не казалась вполне реальной.

– Ты доверяешь мне в том, что я буду делать правильный, продуманный выбор для нас обоих?

– Конечно, – согласился я, понизив голос. – Но я не хочу, чтобы ты уезжал отсюда, не убедившись, что сделал все, для чего приехал.

– В смысле закрытия.

– То есть все, что ты считаешь нужным, – уточнил я. – Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что чем-то обделил себя.

– Например, в противостоянии с моим отцом.

– Ты чувствуешь, что тебе нужно это сделать?

Он глубоко вздохнул.

– Он никогда не обращался ко мне, и только сегодня, находясь в тюремной камере, он замышлял похитить тебя и потребовать выкуп. Так что нет, Лок, мне больше не нужно с ним встречаться.

Для него и его семьи никогда не наступит счастливое разрешение этой проблемы; корабль отплыл много лет назад. Теперь у него остались только воспоминания.

– Завтра утром я собираюсь навестить могилу матери и попрощаться с ней. С этого момента я буду следить за тем, чтобы она была усыпана цветами, а с тем, что случится с моим отцом и сестрами, пусть они сами разбираются, живут и мирятся с этим. Я же поеду с тобой домой, дождусь, когда мне доставят кольцо, а потом мы вернемся в дом твоей матери и поженимся. Там моя голова, там моя Полярная звезда, так сказать.

– Хорошо, – прошептал я, потянувшись назад, чтобы взять его за бедро. – Я тоже не могу дождаться свадьбы.

– Правда?

– Да, правда, – огрызнулся я.

Его хриплый смех заставил меня улыбнуться, хотя я и не дал ему этого увидеть.

– Боже, я люблю тебя.

– Да, но я люблю тебя в ответ.

Его вздох был долгим.

– Ты можешь обнять меня чуть крепче, я не сломаюсь, – пробормотал я.

И он это сделал.

Часть 18

Я попросил всех из «Torus» прилететь в Седону на свадьбу, и, как я и предполагал, моя мама и Джаред сразу же нашли общий язык. Но что действительно удивило, так это то, что люди остались после того, как мы с Ником уехали. Элле нужно было посидеть на солнышке с моей мамой; Оуэн был вынужден установить простую систему видеонаблюдения; Шоу и Нэш соорудили сад трав из речного камня и посадили еще несколько фруктовых деревьев. Я никогда не сомневался в том, что другим необходимо быть рядом с Шерри Барнс. Она собиралась приехать к нам с Ником на праздники вместе со всеми собаками, и я с нетерпением ждала этого. Она беспокоилась, что будет мешать мне учиться, но занятия в магистратуре по социальной работе начинались только весной. Не то чтобы она мне мешала, она была для меня успокаивающим одеялом. Всегда.

Альбом «Расплата» был закончен через месяц, в ноябре, к радости руководителей звукозаписывающей компании. Его быстро назвали лучшим альбомом Ника на сегодняшний день, полным как костровых серенад, так и блюзовых хард-роковых баллад, благодаря двум песням, которые дебютировали раньше, чем альбом, выход которого был запланирован на январь. Критики, получившие ранний доступ, назвали альбом трудом любви; треки представляли собой сочетание кантри и семидесятых, полных лирических и мелодичных гармоничных хитов, а также душераздирающих ударов ярости, которые заставят ваших соседей стучать по стенам, чтобы сделать звук потише. Все в команде Ника были в экстазе, его фанбаза была в неистовстве, а прогнозы по продажам были астрономическими.

Ник был доволен, но важнее всего для него было то, что меня всегда - каждый раз - трогало до слез, когда по радио звучала моя песня, его песня, которую он написал для меня, «Замок и сердце». В каждой ноте, которую он пел, чувствовалась его сырая, почти дикая, но искренняя любовь ко мне. Когда он спел ее в первый раз, на нашей свадьбе, мне пришлось отойти к кромке воды, чтобы не сломаться на глазах у всех. Мне потребовалось, чтобы он пошел за мной, крепко обнимая, чтобы я взял себя в руки.

– Скажи мне еще раз, Лок, – прижал он меня к себе, шепча на ухо.

– Я люблю тебя, и это обещание навсегда.

Эти слова были важны для него. Они позволили ему оставить меня и отправиться со своей группой в гастрольный тур со Стигом Маллоем в середине ноября, в преддверии выхода документального фильма Netflix «Дорога искупления» в декабре и альбома в январе. Все сеты были акустическими, музыка - более динамичной, и все сошли с ума.

Отец Ника согласился на признание вины и проведет в тюрьме не более двадцати лет и не менее двенадцати. Алан тоже согласился на сделку, и, по иронии судьбы, получил те восемнадцать месяцев, которые, по его мнению, должен был отсидеть его тесть.

Я не следил за сестрами Ника, не следил за бесконечными новостями о них, потому что мне, честно говоря, было все равно. Ник был счастлив и здоров, регулярно общался со своим психотерапевтом, и все сходились во мнении, что он прошел через тьму и теперь уверенно стоит на свету. Я не мог нарадоваться, поэтому, когда мне позвонил Брент прямо перед Днем благодарения, когда я заканчивал свою работу волонтера в центре реабилитации наркоманов, я был удивлен.

– С Коннером все в порядке?

Я спросил первым, потому что Коннер Фокс уже месяц как был чист и трезв, и, в качестве поощрения, отправился на встречу с Ником и Стигом в качестве их гостя на два шоу, прежде чем вернуться в дом и поселиться в нашей гостевой спальне. С ним был тренер по трезвости, которого я выбрал сам. Коннер также пел бэк-вокал на пластинке Ника, и Стиг предложил ему работу бэк-вокалиста в своей группе, когда он почувствует, что готов. Коннер был в восторге. Когда он уезжал от нас, ему нужна была подстраховка, а не дом его детства, и Стиг, его жена и его группа с радостью предоставили ему такую возможность.

– Да, Коннер в порядке, – быстро сказал он, – но...

– Флинт не играет снова в азартные игры?

– Нет, он...

– О черт, у Мейры начались роды?

– Нет, Лок, она всего на седьмом месяце...

– Диего пострадал или...

– С Диего все в порядке!

– А ты...

– О боже, ты можешь заткнуться? – заорал он на меня.

Если бы он был рядом, я бы забил его до смерти.

– Какого черта тебе нужно?

Он вздохнул.

– Оказывается, этот месяц вдали от тебя не пошел Нику на пользу.

Я вздрогнул.

– Нет, нет, нет, он не...

– Нет, – сказал он спокойно, мягко, – он ведет себя замечательно. Он - скала, поддерживающая мир между несколькими артистичными, очень своеобразными людьми, и в последнее время в его голосе есть что-то такое, что просто раскаляет его добела. Я имею в виду, правда, Лок, он просто сияет, и люди в восторге от его голоса, а отзывы об этом туре просто невероятные.

– И что дальше? Я не понимаю.

– Я послал тебе видео со вчерашнего вечера.

– Хорошо, но он вернется домой где-то через неделю, перед Днем благодарения.

– Да, – согласился он, прочищая горло. – Но я не думаю, что такие долгие разлуки идут ему на пользу. Вы поженились, а он уехал.

– Да, но мы же договорились, что...

– Просто сделай мне одолжение и посмотри видео, хорошо? А потом напиши мне.

Он повесил трубку, а я пошел на кухню и открыл ноутбук, чтобы съесть ужин, который оставила мне Марисоль, и посмотреть, как Ник поет, пока я ем.

Музыка была прекрасной, и Брент был прав: мой муж звучал потрясающе. Я не сомневался, что как только его пластинка попадет в эфир, «Грэмми» будет принадлежать ему.

Но несмотря на то, что звук был на высоте, а голос мощным и сильным, проникновенным и сексуальным, его поведение было каким-то не таким. Он не был оживлен, как перед отъездом. Он выглядел плоским, пустым и почти безжизненным. Создавалось впечатление, что он гастролировал не несколько недель, а несколько месяцев. Улыбка, которую он дарил людям, была вынужденной, натянутой, а глаза - пустыми. Нужно было знать Ника, чтобы понять это. Для своих поклонников он был увлечен, но для Брента что-то было ужасно не так, и я был благодарен ему за то, что он стал тем помощником, в котором Ник действительно нуждался.

Я написал Бренту и спросил, где они будут выступать следующим вечером. Они выступали на бесплатной площадке в Парке музыкальных легенд до полуночи, поэтому я сообщил ему, что возьму билет на самолет, а он ответил, чтобы я просто ехал в аэропорт. Самолет будет ждать меня.

Группа остановилась в отеле JW Marriott, в Новом Орлеане, на Канал-стрит, но Брент отправил Ника вниз по улице и за угол, в отель Monteleone, где я остановился. Я позвонил Нику, когда Брент прислал сообщение о том, что он уже едет сюда.

– Привет, – хрипловато сказал он, быстро вздохнув. – Как ты, детка?

– Я в порядке, а ты как?

– Было бы лучше, если бы Брент не облажался с бронированием и не поселил меня в другой отель, в отличие от Стига, Коннера и всех остальных. То есть я собирался спросить, нет ли у них другого номера, но Брент вытолкал меня за дверь так быстро, что люди бы заметили, если бы я устроил сцену, понимаешь?

– А это не про тебя, про сцену.

– Уже нет, – согласился он, усмехаясь. – По крайней мере, мне не придется стоять в очереди на стойке регистрации и получать ключ. У Брента он уже есть, так что я сейчас поднимусь на лифте.

– Где ты остановился?

– В отеле Monteleone.

– Я слышал, что там водятся привидения, так что это может быть круто.

– Разве не все старые отели в Новом Орлеане с привидениями?

– Хорошее замечание, – поддразнил я его.

Он замолчал на мгновение.

– Ник?

– Прости, я просто скучаю по тебе больше, чем когда-либо думал, и просто не могу дождаться возвращения домой.

– О, да?

– Да, как... – он замялся, и я услышал, как он вдохнул. – В любом случае, когда я сказал тебе в Кентукки, что хочу, чтобы мы провели некоторое время, будучи нами, было бы неплохо больше двух недель.

– Например, месяц.

– Или, знаешь, может быть, год.

Я фыркнул, а он выдохнул и рассмеялся, когда я услышал звук ключа в двери.

– Я тоже скучаю по тебе, милый, – сказал я и повесил трубку.

– Лок, – услышал я его слова с другой стороны двери, и от потерянного, почти опустошенного звука в его голосе у меня защемило сердце.

Оставив защелку на двери на крючке и открыв ее настолько, насколько она позволяла, я уставился на него.

– Эй, приятель, кажется, ты ошибся номером.

Судя по тому, как у него перехватило дыхание, как засветилось лицо, как расширились глаза и отпала челюсть, можно было не сомневаться, что для Ника Мэдисона я - все.

И я чувствовал к нему точно такое же отношение.

– Сэр? – поддразнил я, любуясь тем, как он вздохнул, наблюдая, как спадает напряжение в нем.

– Впусти меня, – потребовал он, и его голос треснул от тоски.

Я усмехнулся, приподняв бровь.

– Хочешь войти?

Его ответ, вызвавший дрожь во всем теле, заставил меня захихикать.

– О да, пожалуйста, я хочу этого больше всего на свете.

– Тебе, конечно, легко угодить.

– Нет, не легко. Совсем нет, – пробормотал он, его глаза сузились до щелей. – Но мой муж - мой дом, и пока он рядом со мной, со мной, мне хорошо.

В голове зазвучала старая песня.

– Ты любишь его?

– Больше, чем... – он поперхнулся и тяжело сглотнул. – Нет слов. Я должен спеть тебе, чтобы ты понял, чтобы ты почувствовал это.

– Звучит как хорошая песня.

– Она самая лучшая, – прошептал он. – Впусти меня, и я спою ее тебе.

Закрыв дверь, я щелкнул замком, открыл дверь и протянул руки.

– Привет, милый, добро пожаловать домой.

Никогда еще меня не обнимали так крепко.

notes

Сноски

8 км

13,5 кг

Arnold Palmer - это безалкогольный напиток, в котором сочетаются чай со льдом и лимонад. Название отсылает к профессиональному американскому игроку в гольф Арнольду Палмеру, который, как было известно, часто заказывал и пил это сочетание напитков; некоторые приписывают изобретение напитка игроку в гольф.

22 градуса по Цельсию

Ray-Ban Wayfarer — солнцезащитные очки компании Ray-Ban, появившиеся в 1952 году. (вы их точно видели, это модель прямоугольной формы с толстой оправой; самая популярная модель очков Ray-Ban)

ироничное выражение, используемое для обозначения неприятностей, с которыми сталкиваются жители развитых стран, не имеющие в своей жизни более насущных проблем

Джеймс «Джейми» Фрейзер - вымышленный персонаж в Чужестранке серии многожанровых романов американской писательницы Дианы Гэблдон и ее телевизионной адаптации. В сериале замужняя медсестра времен Второй мировой войны Клэр Рэндалл посещает Шотландию, когда ее переносят во времени из 1945 года обратно в 1743 год.

Amazon Kindle — серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией Amazon

Ро́берт Боб Но́рман Росс — американский художник, преподаватель рисования и телеведущий. После смерти приобрел широкую популярность в интернете. В том числе его видео стали популярны среди приверженцев АСМР (автономная сенсорная меридианная реакция). Многие зрители обнаружили, что прослушивание Росса вызывает АСМР-реакцию. По словам Джоан Ковальски, президента компании Bob Ross Inc: Он своего рода крестный отец АСМР… Люди увлекались им по причинам АСМР еще до того, как появилось АСМР

15 градусов по Цельсию

Met Gala, Институт костюма, а также Met Ball — ежегодное мероприятие по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Он знаменует собой открытие Ежегодной выставки моды Института костюма. Каждый год мероприятие празднует тему выставки Института костюма, выставка задает тему для вечернего платья, гости должны выбрать свой образ сами в соответствии с темой выставки.

153 км/ч

To run train (or run a train) - это когда несколько мужчин занимаются сексом с женщиной один за другим, с согласия или без него.

Примерно 22,5 кг

27 градусов по Цельсию

Идиома To think someone hung the moon (and stars) (перевод - думать, что кто-то повесил Луну (и звезды)) – считать кого-то идеальным

Согласно данной доктрине, место жительства (а в ряде штатов — любое занимаемое на законных основаниях место) является неприкосновенным, а проникновение в него без разрешения заведомо преступно. Данный принцип предоставляет жителю (владельцу) законное право атаковать вторгшегося любыми доступными средствами, вплоть до причинения последнему смерти, чтобы защитить себя, свою собственность и других людей от любого нападения или вторжения, которое потенциально может закончиться нападением.

Пейот(Мескалин) относится к галлюциногенам, которые имеют растительное происхождение. В определенных видах кактусов содержится небольшое количество наркотика.

итальянское сухое красное вино, производимое в регионе Тоскана на основе винограда сорта Санджовезе (не менее 80 %)

восьмой студийный альбом американской рок-группы Foo Fighters, был издан 10 ноября 2014 года на лейбле RCA Records. Музыканты во главе с Дэйвом Гролом, записывали альбом в восьми городах США: Остине, Чикаго, Лос-Анджелесе, Нэшвилле, Нью-Орлеане, Нью-Йорке, Сиэтле, и Вашингтоне, по мотивам этого творческого турне компания HBO выпустила телесериал Foo Fighters Sonic Highways.

Лок думал, что имя Merce звучит как mercy ( милость, милосердие), то есть как Мерс. А на самом деле оно звучит как nurse (медсестра, сестра), но с буквой М в начале, то есть как Мёрс.

«Can't carry a tune in a bucket» - неформальная фраза, означающая, что кто-то не обладает музыкальным талантом, особенно в пении.

Хроники Ака́ши, также акаши́ческие записи — теософский эзотерический, а также антропософский термин, описывающий мистическое знание, закодированное в нефизической сфере бытия.

Svefnþorn — магическая руна из скандинавской мифологии. Её название означает «сонный шип». Руна использовалась для погружения противника в глубокий сон, от которого он или она долгое время не просыпались.

Пало санто — это название дерева, растущего в странах Южной Америки: в Эквадоре, Перу и на полуострове Юкатан в Мексике. В переводе на русский язык «пало санто» означает «святое дерево». Отличительная особенность — накапливание в древесине большого количества ароматических смол, которые оказывают на организм терапевтическое действие. Смолы обладают антибактериальными и иммуностимулирующими свойствами.

В оригинале «Heart and Lock» и Lock созвучно с Loc – сокращенной формой имени Локрина

Пометка «101» означает базовый уровень или информацию для начинающих